/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Акорна

Мятежники Акорны

Энн Маккефри

Шестой из цикла романов о девушке-единороге Акорне.

Энн Маккефри, Элизабет Скарборо

«Мятежники Акорны»

Глава 1

С горами все еще было что-то не так. Нет, их вершины вздымались к небу самым величественным образом. Гали, невероятных размеров гора, казавшаяся полупрозрачной из-за покрывающих ее снегов и темно-голубых ледников, возвышалась над другой, фиолетово-синей вершиной стоявшей рядом Заами. Та угнездилась между ней и Кахи, остроконечным ледяным пиком, единственным из трех, который до сегодняшнего дня удалось покорить.

Эти вершины имели какое-то почти мистическое значение для линьяри — народа, к которому принадлежала Акорна. Они представляли собой крышу мира и неторопливый путь Нашей Звезды — так называлось солнце этого мира — от одного склона Гали к противоположному, разделяли сутки линьяри на две части. Так же, как и на других планетах, эту грань символизировало восхождение на небосвод тамошних лун. Массивные, изрезанные складками склоны трех горных пиков, взметнувшихся ввысь на фоне горизонта, когда-то олицетворяли для линьяри их родной дом. До той поры, пока их мир не подвергся вторжению кхлеви, безжалостно истреблявших все, что оказывалось на их пути. Они уничтожили все, даже высочайшие горы, превратив Вилиньяр, родную планету линьяри, в пустыню, покрытую руинами.

А недавно члены спасательных команд линьяри, работавших сейчас над восстановлением своего истерзанного мира, получили возможность снова увидеть священные горы — целые и столь же прекрасные, как и прежде. Попав внутрь какого-то механизма, обнаруженного в безлюдном древнем городе, они оказались в ловушке и помимо своей воли были перемещены в прошлое их планеты. Обратно путешественники во времени вернулись с огромным количеством набросков, заметок, образцов и даже видеозаписей утраченных горных вершин. Но Акорне все еще не удавалось наладить голографическую программу, которая ляжет в основу восстановления гор так, чтобы их вид идеально соответствовал полученным недавно историческим документам.

— Принцесса, ты переделывала эту гряду уже двадцать раз, хотя хватило бы и одного. Сделай хотя бы небольшой перерыв, — проговорил Йонас Беккер, гордо именовавшийся генеральным директором «Межзвездного утиля Беккера», а на самом деле являвшийся «космическим старьевщиком», собиравшим металлолом. Он был единственным сотрудником собственного «предприятия» и по совместительству капитаном своего флагманского — и также единственного — корабля под названием «Кондор».

— Знаете, капитан, складывается впечатление, что каждый из тех, кому посчастливилось вновь увидеть эти горы, видел их по-своему, не так, как другие, — сказала Акорна. — Какими бы мы их теперь ни сделали, все равно найдутся скептики, которые станут говорить, что мы что-то упустили.

Беккер только пожал плечами:

— Все, что вызывает у нас сомнения, мы поместим на самую верхнюю часть каждого из пиков, и, чтобы найти огрехи, какому-нибудь «блохолову» придется либо карабкаться на вершину, либо приземляться на нее с воздуха.

— Возможно, — согласилась Акорна. — Но из-за меня и Ари работы по восстановлению планеты — вопреки желанию большинства — значительно замедлились. Поэтому мне хочется, чтобы каждая черточка возрожденного Вилиньяра в точности соответствовала тому, что было раньше.

— Ну, ты и нахалка! — с улыбкой воскликнул капитан. — Даже университет не закончила, а уже пытаешься передвигать горы, указывать лесам, как им следует расти, и учить людей тому, что им надлежит видеть! Брось ты все это, принцесса. Твой народ принял решение проявить более осторожный подход к терраформированию не только из-за Ари. Тут сыграли свою роль и огромные расходы, и желание получить свой дом в первозданном виде, и все остальное, что обсуждали Вроньи и Предки на последнем заседании Совета. Тебе пора немного расслабиться, заняться чем-то иным помимо работы. И нечего часами торчать в машине времени. А вдруг вернется Ари?

— Я занимаюсь не только работой, — ответила Акорна, слегка надувшись. — Я много гуляю, беседую с Предками и Старейшими, я делаю записи и наблюдаю за тем, как природа пытается залечить раны, нанесенные кхлеви.

В этот момент ветер, вольготно гулявший по улицам древнего города, бросил к их ногам кусок какого-то мусора. Ветер был злым. Вылизывая ставшие бесплодными земли Вилиньяра, он еще и нес с собой мириады крохотных ледяных игл, больно жаливших кожу. Обрывок чего-то грязного и бесформенного моментально оказался в когтистых лапах Размазни Кошачьей, или, как его еще иначе называли, РК. Это был макахомианский храмовый кот, лучший друг капитана, не расстававшийся с ним ни на минуту. Будучи вторым членом экипажа корабля-старьевщика и первым помощником капитана, РК, когда дело касалось всякого утиля и мусора, демонстрировал себя профессионалом высочайшего класса. На сей раз предмет, попавший ему в когти, оказался измятым листком со списком различных образцов, собранных агрони Иртье в различных эпохах вилиньярской истории. Бумага, к величайшему разочарованию кота, не оказала никакого сопротивления и в следующие секунды превратилась в клочки, после чего он потерял к ней всякий интерес.

Оставив свою «жертву», РК подбежал к Акорне, чтобы поприветствовать ее. Он запрыгнул ей на плечо и, мурлыча как ненормальный, стал тереться щекой о блокнот, который она держала в руке. Девушка наконец убрала блокнот и стала чесать ему пузо, что, как она подозревала, изначально являлось стратегической целью мохнатого нахала.

Беккер тем временем продолжал свои уговоры.

— Прогулки — это пустопорожнее времяпровождение, — говорил он. — Ты не бывала на лунной базе Маганос уже полтора месяца. Хафиз уговорил нас с РК навестить их, и мы прямо сейчас поднимаемся на борт «Кондора». Летим с нами! Мак будет просто счастлив увидеть тебя. Кроме того, если там найдется какой-нибудь утиль, мне теперь, когда со мной нет Ари, будет трудно справиться с погрузкой. А ты бы мне помогла. У меня в последнее время что-то спину ломить стало.

Крепкий, как кряжистое дерево, космический бродяга потер поясницу и притворно поморщился, краем глаза поглядывая при этом на Акорну и ожидая сочувствия. Она рассмеялась. Ну что ты будешь делать с этим старым плутом!

— Ну хорошо, хорошо, капитан. Я надеюсь, вы пустили в ход свое недюжинное актерское дарование не для того, чтобы я исцелила вашу «больную» спину? И я принимаю приглашение. Но лишь потому, что вы, как мне кажется, отчаянно нуждаетесь в моей компании, желая хотя бы ненадолго вернуть старые добрые деньки. Дайте мне только немного времени, чтобы предупредить Мати и остальных. Я должна оставить им несколько сообщений относительно того, что надлежит делать в мое отсутствие. Затем я соберу кое-какие вещи — и сразу же к вам.

* * *

Как только они оказались в космосе, Акорна поняла: Беккер поступил совершенно правильно, вытащив ее с этой планеты. Там, на Вилиньяре, как бы она ни пыталась занять себя работой, какая-то часть ее сознания была постоянно сосредоточена на окружавших ее людях. Она страстно желала и надеялась на то, что вот-вот кто-нибудь из них сообщит ей о том, что видел Ари — выходящим из озера, или возле машины времени, или… где угодно!

Здесь же, на «Кондоре», находясь рядом с капитаном Беккером, Маком и котом, она ощущала себя так, будто и впрямь вернулась в золотые времена совсем еще недавнего прошлого, когда все они путешествовали вместе. Вот только теперь с ними не было Ари, и от этого сердце Акорны разрывалось.

«Кондор» нравился ей тем, что, поскольку Беккер постоянно усовершенствовал его, устанавливая те или иные запчасти, снятые им с подобранных в космосе искореженных космических судов, корабль каждый раз выглядел иначе, становясь непохож на себя прежнего. «Кондор» постоянно нуждался в починке, а у Беккера был настоящий талант приспосабливать к своим нуждам любые механические или электронные устройства. Поэтому сейчас его корабль представлял собой мешанину приспособлений, созданных руками разных цивилизаций, из разных, в том числе и весьма отдаленных, уголков галактики.

Вот и сейчас Акорна сразу же заметила очередные новшества, добавленные к конструкции «Кондора» и позаимствованные, очевидно, с утилизированных кораблей линьяри. Это были появившиеся на корпусе корабля причудливые узоры, которыми украшали свои суда линьяри: петли, завитушки, позолоченные цветы, которые делали «Кондор» похожим на лоскутное одеяло.

Судя по всему, у Беккера возникли проблемы и с панелью управления, поскольку здесь тоже появились кое-какие новые приспособления. Некоторые части модуля были явно сняты с кораблей кхлеви. Кхлевианские приборы были рассчитаны не на руки людей или линьяри, а на конечности существ гораздо большего размера, внешний вид которых имеет мало общего с гуманоидами. Приборы приводились в действие с помощью огромных, широко растопыренных клешней, и Беккеру пришлось приделать к ним специальные рычаги, чтобы приспособить их к особенностям своей анатомии. Это было необходимо, чтобы кхлевианские приборы могли выполнять определенные функции, но Акорне было даже тошно подумать, что это может быть такое.

По мере того как «Кондор» приближался к лунной базе Маганос, Акорну вновь стало охватывать беспокойство, и с каждой минутой оно нарастало. Она думала о своей планете, о машине времени… Вдруг Ари вернулся, а она — так далеко от Вилиньяра!

— Капитан, а мы можем связаться с Мати?

— Конечно, золотце, но неужели ты думаешь, она сама не связалась бы с нами, если бы что-нибудь произошло? Послушай, Акорна, я знаю, как нелегко тебе сейчас приходится и как странно все это выглядит: парень выходит за пучком мокричника и пропадает на целых полгода. Но Ари любит тебя, и если ему представится хоть малейшая возможность вернуться, рано или поздно он вернется. Обязательно вернется! Причем ты будешь первой, с кем он захочет увидеться. Ты ведь знаешь, я прав.

— На самом деле, капитан, я лишь хотела выяснить, не хочет ли Мати передать что-нибудь своим родителям. Они ведь сейчас на Маганосе и заканчивают там какие-то исследования.

Беккер скептически вздернул бровь, но все же исполнил ее просьбу. Мати ответила не сразу, но, когда связь была установлена, Акорна увидела, что девушка, сестра Ари, возбуждена больше обычного. Столь взволнованной она не была ни разу с того самого дня, когда исчез ее брат.

— Как я рада, что ты связалась со мной! — воскликнула Мати. — Агрони Иртье только что возвратился из своего последнего путешествия во времени. Ты знаешь, он снова собирал образцы, но в этот раз прибыл с удивительными новостями. Где бы он ни искал, ему не удалось обнаружить на Вилиньяре никаких следов пахантийиров, а ведь он обследовал несколько слоев времени, в котором жили одно или два поколения линьяри еще до того, как родились самые старшие из нас, теперешних. Он, разумеется, не мог продолжать дальнейшие исследования из-за проблем, связанных с пространственно-временным континуумом, но факт остается фактом: на нашей планете нет никаких признаков того, что там когда-то существовали предки пахантийиров!

Акорна никак не могла понять, почему это открытие заставило ее юную подругу столь сильно разволноваться. Мати никогда не видела животных, которых еще помнили самые старшие линьяри, обитавшие на Вилиньяре до вторжения кхлеви. А вот Старейшие в один голос утверждали, что РК невероятно похож на тех животных, которых они когда-то так любили.

— Что ж, возможно, пахантийиры не являлись коренными обитателями Вилиньяра, — предположила Акорна. — Не исключено, что их завезли с какой-то другой планеты из числа тех, с которыми мы вели торговлю.

— Если даже и так, — возразила Мати, — теперь уже никто не помнит, что это за планета. Вот загадка так загадка!

— Лично для меня гораздо более загадочным представляется другое: если линьяри так любили и ценили этих животных, почему они не забрали их с собой, когда бежали с Вилиньяра?

— Тут тоже кроется нечто непонятное, — стала рассказывать Мати. — С кем бы я ни говорила, все в один голос твердят, что, когда настало время бежать, пахантийиры, эти мохнатые друзья нашего народа, в одночасье исчезли. Так, словно они первыми покинули планету. Причем эти утверждения полностью подтверждаются результатами наших недавних исследований, ведь при раскопках нам тоже не удалось обнаружить ни единой косточки, которая могла бы принадлежать животному, относящемуся к кошачьим. Удивительно, правда? Что ты об этом думаешь?

— Я полагаю, нельзя исключать возможности того, что пахантийиры сумели найти вход в потайной город и с тех пор живут там припеваючи. Не исключено, что в один прекрасный день, исследуя этот город, мы найдем их потомков — толстых и довольных.

— Хотелось бы верить, — вздохнула Мати. — А пока что агрони хочет попросить капитана Беккера об одном одолжении. Пусть он спросит коммандера Кандо, не известно ли ей что-нибудь о том, каким образом могут быть связаны макахомианские храмовые коты, родственники его приятеля РК, с нашими пахантийирами.

— С радостью выполню эту просьбу, — проговорил стоявший рядом Беккер. — Вообще-то Надари не слишком часто рассказывает о своей прежней жизни на родной планете, но, возможно, ее нужно просто как следует попросить?

Когда Беккер произнес имя Надари Кандо, Акорна уловила в его голосе странные, тревожные нотки. Надари была главой службы безопасности Хафиза Харакамяна и, помимо этого, являлась потрясающей женщиной.

— Вы как-то странно отреагировали на упоминание Надари, капитан. Что-то не так? — участливо поинтересовалась Акорна. Конечно, она могла бы просто прочитать его мысли, но это было бы, во-первых, невежливо, а во-вторых, ни к чему. Беккер прекрасно умел излагать свои мысли с помощью слов.

— Да, — печально кивнул он, — полагаю, ты права.

— Вы грустите из-за того, что больше не встречаетесь с нею?

— Нет, дело не только во мне. У меня такое чувство, будто она все больше и больше уходит в себя, закрывается от окружающих. Поначалу я думал, что дело действительно во мне, что я ей осточертел и она хочет быть с тем солдатом Федерации. Но потом выяснилось, что это не так. Надари бросила его уже через пару месяцев. Кроме того, она ничуть не возражала против того, чтобы я встречался с Андиной. Более того, она ей нравилась, и Надари говорила, что мне с Андиной будет гораздо лучше, чем с ней. Но, поверь мне, на Надари это вовсе не похоже. Мы с ней до сих пор остаемся друзьями, она дорога мне. Однако я чувствую, что с ней что-то не так. Но поскольку мы с ней так толком и не успели поговорить после моего возвращения из экспедиции, в ходе которой я собирал утиль на нархи-Вилиньяре, мне неизвестно, что у нее на уме.

— Но у вас наверняка есть какие-то предположения? — спросила Акорна, желая услышать продолжение истории.

Беккер молча кивнул. Глаза его были опущены к полу, губы крепко сжаты, плечи устало сгорблены.

— Да, — заговорил капитан. — Я думаю, она все еще терзается тем, что произошло с ней после того, как Эдакки Гануш и адмирал Икваскван одурманили ее, превратили в пыточную машину и использовали против твоего народа.

— Но ведь она наверняка знает, что в этом нет ее вины, — проговорила Акорна. — И мой народ, как только у него появилась такая возможность, исцелил ее раны — и моральные, и физические. Разве не так?

Внезапно Акорна ощутила укол вины. В последнее время на нее свалилось слишком много проблем. Сначала — исчезновение самого близкого для нее человека, связанное, как полагали, с какой-то поломкой машины времени, случившейся в результате тотального разрушения Вилиньяра ордами кхлеви, потом — боль от этой потери, которую безуспешные попытки отыскать и вернуть Ари делали еще острее… Да, собственные переживания заставили и ее саму замкнуться в себе, забыть о том, что у других людей тоже имеются проблемы, которыми они не хотят делиться с Акорной, чтобы не обременять ее дополнительными переживаниями. Но самая неприятная правда заключалась в том, что теперь Акорне приносила облегчение мысль о том, что не у нее одной все плохо, что другие тоже печалятся и, возможно, даже страдают. Похоже, она встала на путь превращения в законченную эгоистку.

Беккер пожал плечами и вновь заговорил:

— Разумеется, они простили ее за все то зло, которое она им причинила, избавили от дурмана, излечили ее раны. Вопрос в другом: простила ли Надари саму себя? Думать, что ты самое гнусное, самое жестокое, самое зловещее существо из всех двуногих — это ужасно, а для такого человека, как Надари, привыкшей отвечать за свои поступки, ужасно вдвойне. В результате того, что проделали с ней эти негодяи, в ее душе, должно быть, сейчас полный хаос и непроглядная ночь. Она пыталась хоть немного отвлечь себя от мрачных мыслей — с помощью Луны, Харакамянов, меня, того солдата Федерации, но вряд ли ей это помогло. Не думаю, что душу можно излечить таким путем. Ей, по-моему, следовало самой додуматься до этого, но Надари, наоборот, отталкивает от себя всех тех, кому она дорога. Единственное существо, с которым у нее, кажется, сохранились нормальные отношения, это РК. Но даже при этом Надари не хочет взять его себе, хотя я и просил ее об этом. Черт возьми, даже он просил! Однако она упорно отказывается, словно боится причинить зло и ему.

— О, простите, капитан! — расстроенно воскликнула Акорна. — Я и представления не имела о том, что она испытывает подобную боль. Если хотите, я попробую прощупать ее более основательно и выяснить, удастся ли мне помочь ей. Знаете, мне кажется, что ее состояние чем-то напоминает то, в котором находился Ари.

— Да, пожалуй, ты в чем-то права. Однако есть одно различие: Ари никто не заставлял делать что-то против его воли и совести. Даже несмотря на то, что его подвергли мучительным пыткам и изуродовали, он все равно остался линьяри. Кхлеви вырвали его рог, переломали ему кости и едва не убили, но тем не менее им не удалось заставить его причинить кому-то зло. Ари терпел страшную боль, но она не сломила его. А вот мою Надари эти подонки Гануш и Икваскван буквально вывернули наизнанку, освободив жившую в ее душе злую собаку, которую она всегда держала на коротком поводке, и превратив ее в одну из тех гадин, каких она сама всегда ненавидела. Сегодня это чудовище по-прежнему живет рядом с ней, но Надари жестко контролирует его, поскольку по сути своей она — защитник, прирожденный герой, покровитель слабых. А Гануш и его банда искалечили ее душу.

Беккер откашлялся, поскреб щеку ногтями и продолжал:

— Только представь себе, каково ей осознавать это. Осознавать, что из нее сделали чудовище пострашнее всех, с какими ей доводилось сражаться до этого. И стоит ли удивляться тому, что в ее голове и душе сейчас все перемешалось? Ей необходимо что-то, но она сама не знает, что именно. Я тоже этого не знаю, но вряд ли вы, линьяри, можете ей это предложить.

Не находя слов утешения, Акорна хранила молчание на протяжении всего времени, оставшегося до прибытия на Луну Возможностей, тем более что прыжок был не так уж велик. И она, и Беккер были погружены в собственные мысли, а РК разлегся между ними на панели управления и медленно покачивал хвостом: вправо-влево, вправо-влево…

* * *

Хафиз Харакамян, хитрый и удачливый межгалактический предприниматель и нареченный дядя Акорны, тепло приветствовал ее по прибытии на лунную базу Маганос, однако, помимо радости, в глазах Хафиза она сумела прочитать и множество невысказанных вопросов. Она могла бы ответить ему прямо сейчас: нет, Ари так и не объявился, и его местонахождение до сих пор не установлено. Когда это случится, она будет первой, кто сообщит об этом всей галактике. Однако в сознании Хафиза Акорна сумела прочитать кое-что еще: все внутри его бурлило, и ему не терпелось поговорить с капитаном Беккером.

— Мне сообщили, что вы умеете общаться с этими существами, — заговорил он, сделав величественный жест в сторону двух людей, которых уже боялись, подозревали и презирали, словно объединив их воедино. Это были люди из древнего племени ватов, выходцы из доисторического прошлого Старой Терры, и оказались они на Вилиньяре совершенно случайно, вследствие досадной ошибки, когда с помощью машины времени сюда переправляли Предков. Кроме того, смыслом их жизни, как выяснилось, являлась… охота на единорогов.

Все, что было известно сегодня об этой пугающей парочке, заключалось в следующем: когда Родовые Хозяева обнаружили этих двух парней, они тут же переправили их в древнейший период истории Вилиньяра, чтобы те не представляли опасности для путешествующих во времени ученых. Но случилось то, чего никто не ожидал. Когда вследствие нападения кхлеви в машине времени появились трещины, двое заросших волосами типов вновь материализовались на поверхности Вилиньяра и как ни в чем не бывало снова стали отстреливать линьяри.

— У нас нет никого, кто мог бы вступить в контакт с двумя этими бандитами, — бушевал Хафиз. — Во-первых, они раздражают моих гостей, во-вторых, они ведут себя не лучше козлов на выпасе. И поскольку эти примитивные существа умеют общаться только с вами, вы с ними и разбирайтесь.

С этими словами Хафиз величественным жестом падишаха скрестил руки в широких рукавах на груди. Он все сказал и теперь ждал ответа.

— Здрасте-приехали, а я-то тут при чем? — возмутился Беккер. — Что мне с ними делать?

— А мне что — думать за всех? — парировал Хафиз. — Что хотите, то и делайте! Отправьте их обратно на Землю, продайте в рабство, сотрите в порошок… Сделайте все, что угодно, чтобы только их не было здесь! — Он сделал изящный жест рукой, указав на одного из ватов: — Если вам будет угодно, засуньте их в мусоросжигатель. Вот этот, рыжий, имел наглость приставать к моей драгоценной жене Карине, причем если бы не ее крики и не коммандер Надари… — Голос хозяина дома сорвался, и он горестно покачал головой, вспомнив сцену, свидетелем которой ему пришлось стать. — Короче говоря, только благодаря моему проворству и профессионализму коммандера Кандо мой любимый цветочек не родит через девять месяцев отродье этого варвара.

Вошедшая в этот момент Карина успела услышать последние слова мужа и не упустила случая присоединиться к разговору, подчеркнув ужас того насилия, которому подверглась.

— Он был таким грубым… — выдохнула она. — И вонючим… А уж какие чудовищные мысли вертелись в его голове! Жестокие и непристойные.

Надари Кандо, стоявшая за ее спиной, ухмыльнулась:

— Мне кажется, Йонас, эти парни могли бы стать идеальными членами твоего экипажа.

— А мне кажется, коммандер, что тебе следовало бы поместить их в лагерь по коррекции личности. Только таким способом и только тебе удалось бы привить этим парням начатки этики, не говоря уж о представлениях о том, что такое безопасный секс.

— Ты обо мне слишком высокого мнения, дорогой, — парировала Надари. — Они по своей сути прирожденные воины, и именно в этом качестве от них был бы толк.

— Не думаю, что это удачная идея — дать им в руки оружие. Тем более что своей главной дичью они считают линьяри, — напомнил Беккер. — И именно по этой причине я не могу взять их на борт «Кондора», ведь с нами — Акорна, которая любезно согласилась помочь мне.

Акорна уже была готова возразить, но тут она уловила мысли, копошившиеся в голове одного из ватов: «Вернуться назад, домой, к нашему господину, лорду Бьорну. Подальше от этих животных-оборотней, пока они не насадили нас на свои рога и не изжарили, как баранов».

«Мы вегетарианцы, — послала ему мысленное сообщение Акорна, — зачем же нам вас жарить?»

Оба вата ошеломленно посмотрели на нее — так, словно их одновременно ударили обухом по лбу. Их мозги усиленно пытались постичь смысл слова «вегетарианцы». Акорна все так же мысленно передала им образы кролика, жующего листья, овцы, щиплющей траву, себя самой и своих товарищей, утоляющих голод овощами.

— Мы не едим мясо, — сказала она на грубом подобии их языка, — и тем более людей, а ваш прежний господин давным-давно умер. Вы перенеслись в будущее и должны жить в соответствии с нормами того времени, в котором оказались. Я и мой народ являемся потомками единорогов, на которых вы когда-то преступно охотились. Мы найдем для вас новый дом — место, в котором вы чувствовали бы себя более или менее уютно. Расскажите мне, на что был похож ваш прежний дом.

Услышав этот вопрос, ваты решительным жестом скрестили руки на груди и упрямо сжали рты, спрятав их в усах и бородах. Теперь они были одеты уже не в кольчуги, а в костюмы для космических путешествий. Усы и бороды были у них значительно короче и опрятнее, чем когда они появились. Поскольку первым в переговоры с пришельцами пришлось вступить Беккеру, именно он чуть позже насильно заставил их помыться и подстриг растительность на их физиономиях.

Сейчас они, по всей видимости, твердо решили не рассказывать о том месте, которое когда-то являлось для них домом. Однако ватов выдавали их мысли. Акорна улавливала рождавшиеся в их головах образы бесконечных мрачных лесов с огромными деревьями, бурных морей, по поверхности которых перекатывались высокие штормовые волны, исполинских закопченных крепостей, в которых, лязгая сталью, ходили мужчины в доспехах и одежде из толстой кожи. На головах некоторых из них красовались шлемы, украшенные рогами.

Акорна улыбнулась ватам, обнажив зубы. Для терран эта гримаса символизировала доброжелательность, хотя для линьяри, наоборот, означала враждебность. Что касается Акорны, то сейчас она не испытывала ни первого, ни второго по отношению к этим двум заблудившимся во времени и оставшимся бездомными людям. Ей было их просто очень жалко.

— По-моему, я знаю, где они смогут почувствовать себя дома, — сказала она. — Хотя бы на некоторое время.

— Вот как? — спросил Хафиз.

— Да, нири, которые восстанавливают свою планету после нападения кхлеви, отчаянно нуждаются в помощи. Двурогие жители этой планеты весьма напоминают некоторые тотемы, широко распространенные в том мире, откуда к нам пожаловали эти двое. Возможно, тяжелая работа поможет нашим пришельцам хоть немного растратить присущую им агрессивность. А еще что-то в этих двоих заставляет меня вспомнить Таруну и ее супруга. А вам?

Нири в течение долгого времени являлись торговыми партнерами народа линьяри. Это была мирная, трудолюбивая, хотя и немного флегматичная раса двурогих разумных существ. После нападения на их планету хищных насекомоподобных кхлеви Таруне и ее супругу удалось вовремя спастись бегством, после чего они обратились за помощью к Хафизу и линьяри. И только благодаря смелости последних Нири удалось избежать печальной участи планет линьяри — Вилиньяра и нархи-Вилиньяра. Прежде чем похожие на гигантских жуков кхлеви успели полностью разрушить Нири, Акорна и ее товарищи разработали план, с помощью которого интерес кхлеви удалось переключить на другое место галактики, где им и пришел конец. Теперь можно было не сомневаться в том, что разрушительным набегом кхлеви навсегда положен конец.

— Отличная мысль, принцесса, — одобрительно произнес Беккер. — Быкоподобные ребята найдут способ утихомирить этих двух остолопов. Они не такие изнеженные и вежливые, как вы, линьяри. Они с ними миндальничать не станут. Если ваты и попробуют выкинуть какой-нибудь фортель, нири посадят их на веревку и будут держать на привязи, пока у тех не прочистятся мозги.

— Да-а, действительно, — протянул Хафиз, — мне тоже по душе твоя идея. Акорна, дорогая моя девочка, ты, как всегда, предложила наиболее мудрое и, главное, гуманное решение. Эти похотливые варвары, конечно, не заслуживают снисхождения, однако предложенный тобой выход наиболее… удобен. Капитан, вот что я предлагаю. Вы с Акорной доставите двух этих троглодитов на Нири, а если нири откажутся принять наш благодарный дар, напомните им о том, что они у нас в неоплатном долгу.

— Нет! — решительно мотнул головой Беккер.

— Что значит «нет»? — озадаченно воззрился на капитана Хафиз, словно услышал реплику на каком-то неизвестном ему языке. Главе славного Дома Харакамянов, богачу из богачей, нечасто приходилось слышать это слово. По крайней мере, не в присутствии посторонних.

— Нет, Акорна не должна находиться рядом с этими людьми. Я же говорил вам, они — охотники на единорогов.

Хафиз небрежным жестом отмел возражение капитана:

— Дорогой Беккер, вы говорите о нашей племяннице так, как если бы она была настоящей линьяри или… женщиной. Как вы только что видели, она уже сумела установить с этими варварами контакт — даже лучше, чем это удалось вам. Она прочитала их мысли, предложила наиболее рациональное и добросердечное решение в отношении того, как с ними поступить. Они с ней — как овцы со своим пастухом. Они не причинят ей зла. Неужели вы полагаете, что я способен поставить под угрозу сокровище своего сердца? Кроме того, рядом с ней будете постоянно находиться вы и уважаемый Мак, и вы защитите ее, если в этом возникнет необходимость.

— Я тронута вашей верой в меня, дядя, — сухо проговорила Акорна. Просто удивительно, каким обходительным умел быть дядя Хафиз, когда он сталкивался с чем-то неприятным, с чем не хотелось разбираться ему самому и что он пытался взвалить на чужие плечи. — Однако меня подобный вариант не устраивает. Я очень ограничена во времени, и, после того как я повидаюсь с Карлье, Мири и еще несколькими своими друзьями, как я повидалась сейчас с вами, мне необходимо возвращаться на Вилиньяр. В конце концов, мы восстанавливаем свой мир и не можем терять время.

Хафиз посмотрел на Акорну многозначительным взглядом, словно напоминая о том, что линьяри имеют возможность восстанавливать свою планету лишь благодаря его щедрым пожертвованиям. Он давно научился навязывать ей свою волю, даже если для этого требовалось прибегнуть к шантажу. Хафиз прекрасно понимал, что Акорна не хочет надолго расставаться с Вилиньяром и машиной времени, надеясь на возвращение Ари, однако он был до такой степени одурманен любовью к жене, что готов был идти на все, чтобы только его ненаглядной Карине ничего не угрожало.

Неожиданно на плечи Акорны легли две теплые, ласковые ладони, и, обернувшись, она увидела перед собой Мири, мать Ари и Мати.

(Успокойся, успокойся, милая), — прозвучало в ее мозгу. Даром телепатического общения обладали все взрослые линьяри. — (Дядя Хафиз — добрая душа, и это всем известно. Но, поскольку его окружение только и знает, что восхвалять его, прислуживать и угождать во всем, он избаловался и превратился в эгоиста. Возможно, он решил, что участие в решении этой его проблемы поможет и тебе исцелиться от душевной травмы).

Беккер, однако, не собирался уступать. Он стоял, выпятив нижнюю челюсть, и с вызовом смотрел на старого деспота.

— Послушайте, Хафиз, сейчас не самый подходящий момент, чтобы докучать Акорне.

— Конечно, мой дорогой Беккер, конечно! И я не стал бы делать этого, если бы считал, что, как вы изволили выразиться, докучаю ей своей просьбой. Что же касается восстановления Вилиньяра, то, на мой взгляд, нири, давние и испытанные торговые партнеры народа линьяри, к тому же обязанные последним самим своим существованием, обладают достаточными ресурсами и товарами, которые окажутся весьма полезными для линьяри в деле восстановления их планет — Вилиньяра и нархи-Вилиньяра.

Негромко откашлявшись, Хафиз продолжал:

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, нири, вполне возможно, захотят устроить распродажу того, что уцелело после набега кхлеви, и товары, столь необходимые нашим друзьям-линьяри, можно будет приобрести по весьма сходной цене, а то и вовсе получить бесплатно. Нири охотно сделают это для своих друзей, которым они обязаны спасением. И добрая душа, человек, который будет готов купить или выменять испорченные товары с целью их последующей утилизации, прибыв к нири, должен иметь рядом с собой посланника народа линьяри, которому двурогие смогут выразить свою благодарность и готовность продолжить взаимовыгодное сотрудничество. В этом случае нири с еще большей готовностью вознаградят этого человека умопомрачительными скидками и особо низкими ценами. Так что вы или любой другой торговец подержанным товаром просто обязаны воспользоваться этой уникальной возможностью. Такой шанс выпадает лишь раз в жизни. И вот тут рядом обязательно должен находиться посланец линьяри, чтобы рассказать о бедственном положении, в котором оказался его народ. И, наконец, они преисполнятся еще большей благодарностью, если получат от вас две дополнительные пары крепких рабочих рук.

С показной бесхитростностью Хафиз пожал плечами и закончил свой длинный монолог:

— Вот и все, что пришло мне в голову. Впрочем, не обращайте внимания на фантазии никчемного старика. Я не хочу, чтобы из-за меня вы приносили в жертву свои, без всякого сомнения, важнейшие и не терпящие отлагательства дела.

Рыжему вату, по-видимому, наскучили непрекращающиеся словопрения, из которых он не понимал ни слова, и он снова принялся буравить глазами Карину, а затем сделал в ее сторону похабный жест, по всей видимости намереваясь покорить женщину своей, как он полагал, галантностью.

Карина взвизгнула, глаза ее округлились, и она мертвой хваткой вцепилась в мужа.

— О-о-о… — монотонно затянула она, — кажется, у меня начинается одно из моих видений. Да, да, теперь я вижу совершенно отчетливо! Держи меня, мой заботливый паша, пока я очищу каналы своего сознания.

Обняв Хафиза одной рукой за шею и отодвинувшись подальше от ватов, второй она стала размахивать в воздухе, словно отгоняя какое-то назойливое насекомое. Делая это, женщина издавала странные пыхтящие звуки.

Карине было известно, что линьяри — мастера психологии и телепатии, про себя же она точно так же знала, что не обладает этим искусством, как бы ни пыталась убедить окружающих в обратном. И все же время от времени она не могла отказать себе в удовольствии и устраивала небольшие представления наподобие этого, желая произвести на всех впечатление с помощью демонстрации своих «сверхъестественных способностей».

Но, с другой стороны, когда линьяри превращались в источник проблем и Хафиз был готов дрогнуть, Карина всегда умела убедить его не сдаваться. Причем делала она это не с помощью своих «видений», а угрожая самой взяться за ведение хозяйства и выполнять грязную домашнюю работу. Ну разве можно было не восхищаться этой женщиной!

Мири была полностью согласна с Акорной и продолжила их телепатический диалог:

(Некоторые из нас пытались вступить с ней с ментальный контакт, прикоснуться к ее сознанию, вовлечь в мысленный разговор. Мы хотели разбудить в ней психический потенциал, иметь который она так мечтает. Но, увы, его не оказалось. Бедная Карина начисто лишена каких-либо способностей к мысленному общению, и более невосприимчивого к телепатии существа мне еще не доводилось встречать).

— О да, да! — закричала Карина, размахивая рукой в просторном рукаве цвета лаванды и оттого напоминая бабочку-инвалида. Глаза ее закатились, и были видны только белки. Затем она приложила тыльную сторону своей пухлой руки ко лбу и забормотала: — О да, я скажу ей! Я обязательно передам ей эти слова!

В следующий момент Карина широко открыла глаза, сфокусировала взгляд и уставилась на Акорну.

— Ты должна отправиться в это путешествие, Акорна, — торжественным тоном прорицательницы заговорила она. — И не только ради него самого, а ради того места, куда оно тебя приведет. Оно находится очень далеко. Ты избрана для того, чтобы отправиться туда.

Акорна не пыталась прощупать сознание весьма милой, хотя и крайне эксцентричной жены своего дяди. Во-первых, собственная психическая чувствительность Акорны сильно притупилась из-за разлуки с любимым. Во-вторых, как бы там ни было, она считала Карину своим другом и поэтому не хотела без спроса вторгаться в ее сознание, полагая это как минимум неэтичным. Однако сейчас та откровенно пыталась манипулировать ею, и поэтому теперь…

(Но, с другой стороны), — раздался в ее мозгу голос Мири, в котором слышались смешанные нотки недовольства и в то же время восхищения, — (временами случается так, что Карина сама не знает, что происходит, когда она полностью раскрыта. Вот так, например, как сейчас. В такие моменты из нее, случается, исходит нечто истинное и бесхитростное).

Акорна снова обернулась и посмотрела в глаза матери Ари:

— Вы хотите сказать, что она только что действительно находилась на связи с чем-то… или кем-то?

— Совершенно верно. Я очень ясно ощутила это, когда она заговорила.

В голову Акорны пришла мысль, что Хафиз, возможно, не единственный здесь, кто зациклен сам на себе. Ей снова подумалось, что боль от собственной утраты притупила ее способность сопереживать бедам других людей и ощущать их способности, что именно и случилось сейчас.

Родители Ари рассказали ему о том, что на протяжении всего времени, пока он находился в плену у кхлеви и подвергался пыткам, его мать настолько явственно ощущала муки, испытываемые сыном, что была прикована к постели, будучи не в состоянии не то что встать, а даже приподняться. Для того чтобы на свет сумела появиться Мати, сестричка Ари, которую вынашивала тогда их мать, понадобился целительский дар всего их народа. Возможно, Карина напридумывала все то, о чем она только что говорила, но Мири вряд ли так просто проглотила бы любую чепуху. Нет, она умела отличать правду от вымысла.

(А вы… Карлье или Мати… Вы тоже отправитесь с нами?) — мысленно спросила Акорна.

Мири лишь улыбнулась:

(Нет, детка. Это послание предназначалось только для тебя).

(Оно — от Ари? Как он? С ним все в порядке? Сообщит ли он мне, как найти его?)

(Милая девочка, ты сама знаешь, что на эти вопросы у меня нет ответов. Нет, я не думаю, что послание было от Ари. Я не могу определить, кто передал его. Однако я уверена в другом: оно действительно было, оно истинно — и предназначалось для тебя. Акорна, ты до сих пор не осознаешь, что, хотя, как и мы, принадлежишь к линьяри, ты при этом обладаешь особенными способностями и качествами, благодаря которым ты гораздо лучше, нежели все остальные представители нашего народа, подходишь для выполнения определенной миссии. Возможно, причиной тому является необычное для всех нас воспитание, которое ты получила. Не знаю… Могу сказать тебе с уверенностью только одно: если бы Ари испытывал боль, мучился или… если бы его не стало… я бы первая узнала об этом. И, разумеется, сразу сообщила бы тебе. Ты также знаешь, что Карлье, отец Ари, обладает столь же сильным даром передачи телепатических сообщений, сколько я — способностью их принимать. Если бы мы получили хотя бы какую-нибудь весточку от нашего сына, мы бы немедленно сообщили об этом тебе, как бы далеко ты ни находилась).

(Да, я знаю, знаю!) — Акорна пыталась оставаться спокойной и разумной.

Мири сунула руку в вырез своей туники и достала оттуда серебряную цепочку, которую Акорна не раз видела у нее на шее. На ней, позвякивая, раскачивались три маленьких серебристых кружочка. Мири расстегнула застежку, сняла с нее два диска и сунула их в карман туники, а цепочку с одним оставшимся кружком торжественно повесила на шею Акорны.

(Это диск рождения Ари), — беззвучно сказала она. — Я все равно собиралась передать его тебе).

(Диск рождения?) — удивилась Акорна.

(Да), — ответила Мири. — (Такова одна из традиций нашего народа. Когда на свет появляется ребенок, ювелиры изготавливают вот такой диск, на котором запечатлено точное расположение звезд на момент рождения малыша, а также его уникальный персональный код. Диск вручают матери новорожденного. После того как ребенок становится взрослым, мать обычно дарит ему этот диск в день его рождения, а когда он выберет себе супруга или супругу, этот диск становится свадебным подарком. Я уже собиралась подарить его Ари, но тут вы стали супругами, а потом мой сыночек пропал… Я подумала, что отдам его тебе после того, как мы все снова окажемся вместе, но теперь я поняла: он должен оставаться у тебя — как талисман, как символ твоей любви к моему Ари. А для дисков Мати и Ларье я закажу другие цепочки).

Акорна внимательно рассмотрела маленький диск и увидела, что он сделан вовсе не из серебра. Кружок действительно блестел, но при этом имел молочно-опаловый отлив, столь характерный для рога здорового линьяри. Она узнала и карту звездного неба, выгравированную на диске: созвездие Книги Кроньи, источника мудрости вселенной.

На несколько мгновений Акорна сжала диск в руке. На нее нахлынули чувства столь сильные, что она даже не сумела открыть рот и поблагодарить Мири. Затем она поднесла вещицу к губам, поцеловала ее и сунула за отворот тупики. Мири заключила ее в объятия, и Акорне показалось, что это — самое приятное из того, что с ней случалось после исчезновения Ари. Когда они отпустили друг друга, Акорна повернулась к остальным. Она приняла решение и была готова ответить согласием на просьбу Хафиза. Беккер лишь мельком взглянул на нее и, повернувшись к хозяину дома, заговорил:

— Вот что я вам скажу, уважаемый Хафиз. Отправьте с нами Надари, чтобы она защищала Акорну в случае необходимости, и в таком случае — по рукам.

Глава 2

— А ведь я вовсе не была нужна тебе для охраны, Йонас, — проговорила Надари, когда «Кондор» удалился на изрядное расстояние от Маганоса. — Мак вполне мог бы оградить вас от посягательств ваших волосатых дружков или, на худой конец, связать их и запереть в грузовом отсеке.

— Конечно, золотко, но мне очень хотелось, чтобы ты отправилась с нами, — ответил Беккер, покручивая кончики усов. — Ты знаешь, насколько спокойнее я себя чувствую, зная, что ты рядом и в любой момент сумеешь прийти мне на помощь. Акорну я использовал всего лишь в качестве дымовой завесы, чтобы никто не догадался о моих истинных мотивах.

— Надари права, капитан, — вмешалась Акорна, — Мак дал ватам отпор, когда они напали на Таринье, Мири и меня. Ваты считают Мака великим воином. И РК, кстати, тоже.

Размазня разлегся на плечах Надари и стал похож на меховой воротник. Его длинный хвост, свисая в виде буквы Т, медленно покачивался, прикрывая нашивки на левом рукаве женщины. Башка кота с пушистыми бакенбардами была такой огромной, что могло показаться, будто у Надари выросла вторая голова.

— Наши храмовые коты действительно бесстрашные бойцы, — сказала женщина-воин, ласково проводя ладонью по кошачьему хвосту.

— Охотно верю этому, тем более что мне довелось видеть РК в драке, — с готовностью кивнула Акорна. — Вот только он не обладает присущими Маку способностями к языкам иных миров. Я думаю, капитан, коли Мак сумел освоить язык кхлеви настолько хорошо, что вы теперь имеете возможность дурить автоматику брошенных ими военных кораблей, ему не составит труда выучить и диалект ватов, послушав их разговоры между собой.

Немного помолчав, она продолжала:

— Наш народ пытался использовать ЛАНЬЕ, чтобы освоить их язык, но они, судя по всему, не нуждаются в нормальном, обычном общении, и единственные мысли, которые возникают в их сознании при общении с нами, это «калечить», «убивать», «рвать на части», «разрушать». Во-первых, в большинстве своем наши специалисты просто пугались этого, а, во-вторых, столь скудный словарный запас не позволяет реконструировать на его основе целый язык. Если бы Мак постоянно общался с ними, мы могли бы попробовать обучать их современным диалектам, а заодно и приличным манерам. Очутившись среди нас, ваты, должно быть, крайне напуганы. Мы должны помочь им ассимилироваться, чтобы они могли существовать здесь хотя бы более или менее сносно.

— Ну что ж, если ты так полагаешь… — неуверенным тоном произнес Беккер. — Хотя лично мне кажется, что этих типов следовало бы просто вернуть в то незапамятное время, из которого их выдернули. — Беккер посмотрел на Надари и улыбнулся: — Впрочем, я должен быть им отчасти благодарен. Они помогли мне заключить выгодную сделку, в результате которой я хотя бы на некоторое время заполучил начальника службы безопасности Маганоса.

Акорна смотрела на своих спутников и видела, как между ними проскочила пусть и невидимая, но явно ощутимая искра взаимной симпатии — словно электрический разряд слетел с пушистой шкуры РК. Никаких сомнений: эти двое и поныне были нужны друг другу. Акорна вздохнула и вышла. Ей было необходимо поговорить с Маком. Андроид сразу же согласился с ее предложением:

— Насколько я понял, ты хочешь, чтобы я модифицировал этих ватов примерно так, как ты модифицировала меня? Повысить уровень их базовой памяти?

— Ну да, что-то в этом роде. Хотя, конечно, это будет непросто, уж слишком они невежественны и суеверны.

— Что значит «суеверны»? — поинтересовался Мак.

— М-м-м… Некоторые люди сказали бы, что это означает верить в различные магические чары, но я думаю несколько иначе. Быть суеверным, как мне кажется, это больше, чем просто верить в порой не существующие магические чары и видеть причинно-следственную связь между событиями, никак не связанными друг с другом.

— Значит, магические чары все же могут существовать? — не отставал дотошный андроид.

— Честно говоря, не знаю. Думаю, это зависит от того, какой смысл вкладывать в слово «магический». В некоторых мирах магическими считалась бы способность моих соплеменников к мысленному общению или мое собственное умение вычислять минеральный состав того или иного небесного тела, находясь на огромном расстоянии от него. Мы пока не можем и сами объяснить происхождение таких способностей, а некоторые люди считают все не поддающееся объяснению магией и колдовством. Нам удалось разгадать природу многих природных явлений, но до того, как это случилось, их также пытались объяснить с помощью ссылок на магию. Насколько нам известно, в те времена, из которых пришли к нам ваты, ученых не было вовсе, поэтому все, чему они являются свидетелями здесь, должно казаться им колдовством.

— Ага, — сообразил Мак, — значит, именно этим объясняется их враждебность по отношению к твоему народу? Должно быть, они хотят перебить вас, полагая, что вы — волшебники и водитесь со злыми силами?

— Нет, они убивают нас, поскольку им нужны наши рога. Их вожди верили в то, что рог единорога дарует силу, защищает от яда и все такое. Отчасти это, конечно, так, но они не знают другого: если бы они подружились с нашими Предками и попросили бы их о помощи, вместо того чтобы убивать каждого встречного единорога, от этого выиграли бы все — как одни, так и другие. Безжалостное уничтожение единорогов на Старой Терре ради добычи «волшебных» рогов привело к тому, что через какое-то время этих рогов не осталось вовсе.

* * *

Акорна и Мак работали как единая команда, проводя с ватами час за часом. Она блуждала в их сознании и выуживала оттуда мысленные картинки, которые передавала затем Маку, а тот в свою очередь задавал парочке вопросы на их гортанном языке, который он сумел освоить на удивление быстро.

— Это, как утверждает капитан Беккер, очень ранняя версия стандартного галактического языка, распространенного некогда в районах, заселенных людьми. Сейчас его чаще называют базовым. К тому же в нем наблюдается примесь тевтонского и старонорвежского диалектов. Некоторые предложения не очень сильно отличаются от языка, на котором говорит сам капитан Беккер и другие терране, но интонация и акцент делают их похожими на иностранные.

Акорна уже успела заметить это. Теперь она пыталась найти сходство между двумя языками, изучала ударения и акцент. Однако, поскольку ватам придется ассимилироваться в новых условиях и привыкать к культуре доминантных рас, было важнее, чтобы именно они выучили новые языки, а не Акорна — их древний диалект.

Теперь, когда благодаря телепатическим способностям Акорны ваты уже не шарахались от них и были готовы вступить с ними в контакт, Маку стало гораздо легче обучать их новым словам и понятиям. Андроид, к примеру, пытался втолковать им, что они находятся в космоплане и летят в космическом пространстве. Ваты с благоговейным трепетом спросили его, является ли «Кондор» колесницей самого Бога Громовержца, направляемой его рукой по небесам.

— И ты объяснил им, как все обстоит на самом деле? — с неподдельным интересом спросила андроида Акорна.

— Я пытался, но потом оставил эту затею и сказал, что мы летим на огненном шаре Громовержца. Их это объяснение вполне удовлетворило. Они даже почувствовали гордость.

Хотя ни один из ватов до сегодняшнего дня не пытался обратиться к ней напрямую, Акорна чувствовала, что они добились огромного прогресса в своих попытках обеспечить дальнейшую, причем как можно менее болезненную адаптацию этих двух пришельцев из прошлого. На вид ваты были достаточно молодыми людьми. Один из них, рыжеволосый, тот самый, который пытался приставать к Карине, был выше своего спутника, имел широкую грудь, мускулистые руки и плечи. Взгляд его синих глаз был прямым и открытым, но иногда словно обращался внутрь, к прошлому, пытаясь найти ответы на некие неведомые другим вопросы. Прощупывая его сознание, Акорна узнала, что в какой-то полуразрушенной деревушке у него остались несколько жен и множество детей.

У второго вата тоже были голубые глаза, волосы соломенного цвета, но настроен он был довольно воинственно. Взгляд его был подозрительным, он то и дело задавал всякие скользкие вопросы, словно пытаясь уличить Акорну и Мака во лжи. И еще Акорне показалось, что этого вата не покидает мысль о бегстве и он постоянно ищет подходящую возможность для этого.

Акорна предупредила Мака, чтобы тот как следует присматривал за этим парнем. Хотя вел он себя не столь агрессивно, как рыжеволосый, но не вызывало сомнений, что из этих двоих он был наиболее опасен и наименее цивилизован.

То, что они приняли в поведении рыжеволосого вата за варварство и грубость, являлось на самом деле обыкновенной похотью, которая в его родном времени удовлетворялась без каких-либо особых экивоков. Продолжение рода, укрепление собственного клана — все это было необходимо для выживания. Он отличался общительностью и был намерен продолжать свой род при любых обстоятельствах и в любом месте, куда будет угодно забросить его судьбе. Хафиз — и его чувства можно понять! — счел этого вата варваром и насильником, однако из двух пришельцев он проявлял наименьшую враждебность и больше тянулся к новым знаниям. Даже то, как он повел себя по отношению к Карине, в его собственном обществе было бы равноценно комплименту. Акорна все отчетливее ощущала, сколь огромная пропасть разделяет ее мир и мир, из которого пришли ваты.

Различия в темпераменте и характерах заставляли ватов время от времени ссориться, и это давало Маку возможность еще более основательно освоить их диалект, что было необходимо для более эффективного обучения их современному базовому языку.

Наконец Акорна поняла, что наступил поворотный пункт и их пленники начинают постепенно удаляться от состояния варварства. В один из дней, безумно уставшая, она направлялась к себе, мечтая лишь об одном: как следует выспаться. Путь ее лежал мимо каюты, в которой проходили теперь занятия с ватами. Беккер решил, что в уютном помещении и учеба пойдет быстрее.

Мак, стоя у стола со снятым с какого-то торгового корабля репликатором, наливал своим подопечным чай и угощал их пирожными. Обычно эти двое предпочитали пиво и маленькие соленые рыбки, но у светловолосого уже явно проявился вкус к сладкому.

Рыжеволосый великан поднял на нее свои синие глаза и впервые за все это время посмотрел ей прямо в лицо. «Женщина…» — скользнула в сознании мужчины неоформившаяся мысль, и в следующую секунду его губы раздвинулись, обнажив два ряда зубов в гримасе, которую линьяри считали враждебной, а эти варвары — наоборот.

Лицо Акорны осталось непроницаемым. В глубине души ей тоже хотелось ответить улыбкой, но она опасалась, что мужчина неправильно истолкует ее порыв, приняв его не за дружелюбие, а за… желание поучаствовать в продолжении рода. Ведь некоторые склонны заниматься этим даже с представителями других рас. Эта мысль заставила ее вспомнить о Таринье.

Акорна заторопилась и быстро пошла своей дорогой. Ей не приходилось опасаться, что ваты обидятся на ее плохие манеры.

В течение этого перелета ей нечасто приходилось подниматься на капитанский мостик. Теперь, когда на контрольной панели «Кондора» были установлены приборы с кораблей кхлеви, Беккеру и Маку было гораздо сподручней управляться с ними, нежели ей. Акорна надеялась лишь на то, что капитан избавится от приборов ненавистных кхлеви прежде, чем на корабль вернется Ари. Она сомневалась в том, что ее супруг оценит этот своеобразный юмор: на родном для него корабле используется техника его заклятых врагов… Узнав об этом, он, скорее всего, вообще откажется подниматься на борт.

Устроившись в капсуле для сна, Акорна стала ломать голову над тем, как убедить Беккера в том, что теперешняя конфигурация контрольной панели «Кондора», мягко говоря, не самая удачная, но вскоре глаза ее закрылись. Ей, как обычно, снился Ари, а еще — кошки. Они были огромными, величиной с самого Ари, а тот вдруг начал съеживаться, уменьшаться в размерах, пока не стал величиной с обычного кота. В основном сон касался повседневной жизни кошек: вот они рожают котят, вот охотятся, едят… Во сне присутствовали и люди, причем временами они сражались бок о бок с кошками. Сон длился очень долго и касался исключительно кошек. Под конец и Ари куда-то выпал из него. А кошки плакали, мяукали, царапались и о чем-то просили.

Акорна проснулась от осознания того, что звуки эти уже не снятся ей, а вполне реальны. У входа в ее каюту сидел РК. Он драл дверь когтями и истошно орал — так, словно у него разрывалось сердце. Стоило Акорне приоткрыть раздвижную дверь, как котище ворвался в каюту, а с мостика донеслись крики капитана Беккера:

— Эй, Размазня, разрази тебя гром! Ты что, черт тебя дери, не мог найти для своих дурацких игр другого места, кроме капитанского мостика?

— Так вот, значит, чему я обязана этой чести? — спросила Акорна у кота и закрыла дверь. — Если я правильно понимаю ситуацию, тебе нужно место, чтобы спрятаться?

Затем она снова легла на свою койку, свернулась клубочком и обняла своего пушистого приятеля. РК замурлыкал и уткнулся носом в руку своей защитницы.

А затем корабль дал резкий крен. Акорну выбросило с лежанки, кот описал широкую траекторию и врезался в дальнюю стену, причем до этого его когти, разодрав рукав космического костюма Акорны, оставили на ее коже багровые царапины. Корабль снова дернулся. Искусственная гравитация на борту, словно сойдя с ума, скакнула от стандартной для Федерации нулевой отметки до ноль-g, а затем — обратно. Эти скачки продолжались. Первым порывом Акорны было броситься на капитанский мостик и выяснить, что происходит, но, поразмыслив, она решила, что будет благоразумнее дождаться того момента, когда корабль стабилизируется. Катясь по коридору, ударяясь о стены и подлетая к потолку, она вряд ли сможет чем-то помочь капитану Беккеру. Поэтому она легла на койку, пристегнулась и попыталась уловить мысли Беккера. Это не заняло у нее много времени: когда капитан был вне себя от ярости, он думал очень… громко.

«Чертовы кхлеви! Кто мог предположить, что они присобачат какой-то чертов кабель туда, где должна располагаться тормозная система! И кто мог предположить, что этому чертову коту придет в башку изображать из себя Тарзана и скакать по этим чертовым рычагам!»

Гравитация внутри корабля снова исчезла, и несчастный РК, виновник приключившейся с ними беды, теперь плавал в воздухе прямо посередине комнаты, воспарив с того места, в которое он впечатался пару секунд назад. Однако кот не был новичком в космических приключениях. Движениями опытного пловца он стал перебирать конечностями в воздухе, добрался до двери и попытался открыть ее, ухватившись за ручку передними лапами и отталкиваясь от стены задними. Дверь не поддалась, и кот заорал — горько и жалобно. В этот момент ему хотелось выбраться наружу столь же страстно, как совсем недавно — попасть внутрь каюты.

«Кондор» кренился и вздрагивал. Акорна могла только приблизительно представить себе, что в данный момент творится с кораблем. Вдруг он резко провалился вниз. Так случалось всякий раз, когда капитан пытался провести корабль сквозь одну из своеобразных складок пространства. Они представляли собой нечто вроде изгибов или коридоров в космическом пространстве, через которые можно было либо попасть в нужный пункт назначения, значительно сократив путь, либо выскочить в совершенно неизвестном месте вселенной без надежды когда-либо вернуться домой.

Акорна медленно и осторожно расстегнула ремень, который удерживал ее на койке, поднялась и, перебирая руками по стене, подошла к рундуку, где хранились ее гравитационные ботинки. Пока она надевала их, ей помимо воли пришлось сделать пару кульбитов в воздухе. Перед тем как активировать ботинки, она убедилась в том, что под ее ногами находится не стена, не потолок, а именно пол. Это было очень важно, поскольку, окажись иначе, она могла бы получить серьезные травмы в виде ушибов, вывихов, а то и переломов. Отведенная ей каюта была довольно тесной, и, стоя в полный рост, Акорна почти доставала до потолка головой. В те времена, когда экипаж «Кондора» состоял только из Беккера и РК, здесь царил невообразимый хаос, но, поселившись в этой каюте, Акорна навела здесь образцовый порядок.

РК по-прежнему вопил, вцепившись в железную дверную ручку. Акорна открыла дверь, и кот торпедой вылетел в коридор. Беккер продолжал богохульствовать, понося на чем свет стоит Размазню, кхлеви и всех остальных. Надари пыталась успокоить его, но, видимо, это все же была не ее стихия.

Услышав перепуганный рев и тяжелые удары по обшивке, Акорна направилась к отсеку, в котором содержались ваты. Заглянув в дверной глазок, она увидела, что двое косматых мужчин, отчаянно размахивая руками и барахтаясь, плавают в воздухе, а лица их искажены ужасом. Акорна попыталась проникнуть в сознание дикарей, но они были настолько ошеломлены и испуганы, что окончательно утратили способность мыслить.

Мак, должно быть, находился на мостике и помогал капитану.

Открыв дверь отсека, она вошла внутрь и, проскользнув между двумя трепыхающимися в воздухе мужчинами, направилась к рундуку, чтобы достать оттуда гравитационные ботинки для пленников. Затем, схватив одного из сопротивляющихся ватов за руку, она потянула его к себе. Дотянувшись, мужчина одной рукой схватил Акорну за плечо, а второй вцепился в ее гриву. Извиваясь, чтобы избавиться от его хватки, она дотянулась до его ноги.

— Громовержец решил погубить нас! — вопил ват.

(Успокойся!) — мысленно приказала ему Акорна сразу на двух языках — своем собственном и их. После того как она обратилась к ватам на Маганосе, это был первый раз, когда она заговорила с ними напрямую. — (Бог Громовержец тут ни при чем. Это просто проблемы, связанные с навигацией. То же самое часто случалось с вашими кораблями, плававшими по морям. Капитан — на мостике, так что все в порядке…) — «Кондор» снова нырнул. — (Почти в порядке. Надень эти ботинки, и ты снова сможешь твердо стоять на палубе).

— Ты говоришь правду? — спросил второй, рыжеволосый ват.

— А какой мне смысл вас обманывать?

Акорне удалось внушить этим двоим ощущение спокойствия, приободрить их, заставив вспомнить о том, что они — воины и находятся в походе столь рискованном, что о таком не мог мечтать ни один из представителей их расы. Если когда-нибудь им суждено вернуться домой, они смогут рассказать своим соплеменникам просто невероятные истории о совершенных ими подвигах и увиденных мирах. И если этим историям поверят, уважение к ним взлетит до небес. В глазах своих собратьев они станут даже более великими, нежели их бывший сеньор и лорд.

Мысленно рассказывая ватам о том, как их будут прославлять соплеменники, и тщательно избегая хотя бы одного упоминания об испытанном ими страхе, о том, что они оказались беспомощными пленниками народа, который они воспринимали в качестве добычи и заклятых врагов, Акорна испытывала определенные затруднения, поскольку имела самые туманные представления о мире, из которого пришли ваты. Надо будет найти какие-нибудь древние книги и записи, чтобы узнать побольше о Старой Терре, подумалось ей, и тут же в голову пришла другая мысль: это надо было сделать гораздо раньше.

И все же ее усилия не пропали даром. Завывания ватов прекратились, дыхание стало ровным, а мышцы расслабились. И в тот же момент Акорна уловила мысль, промелькнувшую в голове блондина. Он подумал, что сейчас наступил самый подходящий момент наброситься на Акорну и завладеть ее рогом.

Она быстро отскочила назад и мысленно позвала на помощь Надари, а затем крикнула вату — теперь уже вслух:

— Ты неисправим! — И тут же перевела эту фразу на его собственный язык, постаравшись сформулировать ее как можно более грубо: — Что это даст тебе? Мы вот-вот совершим вынужденную посадку… нет, не на звезде. На неизвестной планете. Если бы мы опустились на звезду, то сгорели бы дотла. Мой рог может быть полезен тебе лишь в том случае, если он крепко держится на моей голове, где ему и положено быть. Мы уже говорили тебе раньше, что твой господин, на которого ты хочешь произвести впечатление, умер несколько тысяч лет назад. Вы двое — последние, оставшиеся из всего вашего племени. Мы пытаемся помочь вам для того, чтобы вы могли нормально жить в нашей галактике. Но властям, которые мы называем Федерацией, не очень понравится, если вы безжалостно убьете посла народа Линьяри, которым я являюсь. Вам обоим следует позабыть о том, чем вы когда-то занимались, и начать мыслить по-новому. Смените передачу… или весла… или… все, что угодно.

Рыжеволосый оттащил своего товарища, на котором был еще только один ботинок, от Акорны и, оказавшись между ними, проговорил:

— Она не зверь. Она женщина. Женщина-богиня, я думаю. Если мы не угодим ей, сам знаешь, что она с нами сотворит. Нас превратят в свиней. Может, мы сами не знаем об этом и сейчас уже являемся свиньями, а она пытается превратить нас обратно в людей, чтобы мы понравились здешним повелителям.

— Для меня нет иного повелителя, кроме лорда Бьорна, которому я присягнул на верность, — упрямо ответил его светловолосый товарищ.

Рыжий потянулся к Акорне и обнял ее за талию, а затем поднял свою огромную ножищу. От этого движения он чуть не отлетел в сторону, но Акорна удержала великана за руку и протянула ему сначала один ботинок, а затем другой. Он надел их и собрался помочь товарищу натянуть второй ботинок. Но сначала он решил взять с него обет миролюбия.

— Ты не причинишь ей вреда? — спросил он.

— А как я смогу? У нас ведь нет оружия!

— Это верно, — согласился рыжеволосый и обратился к Акорне: — Можешь нас не бояться, богиня-единорог!

— Я очень этому рада, — ответила та. Она было хотела сообщить этим горе-воякам, что никакая она не богиня, но затем передумала, решив, что более целесообразно сначала извлечь из этого их заблуждения максимальную выгоду. Пусть они пока считают ее богиней, хуже от этого не будет. Она избавится от божественного ореола позже — если все пойдет хорошо, когда ваты станут лучше ориентироваться в нынешних реалиях, а сама она будет уверена, что ей уже никогда не придется столкнуться с проблемой вроде теперешней.

— А теперь, я думаю, вам лучше лечь и пристегнуться к койкам. Возможно, нас ожидает довольно жесткая посадка.

— Мы не хотим умереть, лежа на подстилках! — ответил Рыжий, как стала называть его про себя Акорна. Второго она окрестила Соломенным — по цвету его волос. — Это позорная смерть! Если нам грозит опасность, мы встретим ее стоя, взглянем ей в глаза и постоим за себя, а поскольку мы безоружны, то будем сражаться голыми руками!

— Не сомневаюсь, вы не дрогнете, — ответила Акорна. — Капитан делает это постоянно, так что он будет рад вашей помощи.

Мысли Беккера к этому времени немного успокоились, и она решила, что сейчас самое время послать ему мысленное сообщение:

(Капитан, ваты хотели бы наблюдать за посадкой. Могу я привести их на мостик?)

(Почему бы и нет), — донесся до нее усталый ответ, но по тому, как он прозвучал, Акорна поняла, что основная опасность уже миновала. — (Я и сам собирался привлечь их к разгрузке «Кондора». Мне это нужно для того, чтобы добраться до нирианского шаттла, который находится в грузовом отсеке номер четыре. Я хочу снять с него кое-какие контрольные приборы, чтобы установить их вместо той дряни, которой приходится пользоваться сейчас. А все это кхлевианское дерьмо я выброшу на первой же промежуточной остановке. Оно столь же бесполезно, сколь и жуки, которые его сделали).

Акорна не ответила капитану, а лишь сделала знак ватам, веля им следовать за ней. На тот случай, если кто-то их них усомнится в ее божественной сущности и решит напасть сзади, она цепко следила за их мыслями в течение всего того времени, в течение которого они, выйдя из отсека в коридор, шли по направлению к капитанскому мостику.

Надари, Беккер и Мак сидели в креслах, откинувшись на подголовники, поэтому ваты имели возможность наблюдать за происходящим, глядя поверх их голов в широкий лобовой иллюминатор.

Увидев огромный шар планеты, на которую предстояло садиться «Кондору», ваты преисполнились благоговейного трепета, а затем бухнулись на колени, как если бы им отказались служить ноги. В их головах в эти мгновения царил почти космический вакуум.

Сидевший в капитанском кресле Беккер оглянулся на пришельцев, ткнул в их сторону большим пальцем и поинтересовался:

— А что это с ватами? Они выглядят так, будто решили вдруг помолиться.

— Ничего удивительного, капитан. До этого момента они видели космос лишь однажды, когда их переправляли на Вилиньяр, поэтому их теперешнее состояние легко понять. Кроме того, они ведь считают, что «Кондор» переносит по небу рука всемогущего Громовержца.

— Вы, значит, громом пришибленные? — спросил Беккер, обращаясь к ватам, а затем вытянул руки и покрутил кистями. — Только вот насчет бога вы ошибаетесь, он тут ни при чем. Вот они, руки, которые и летают, и посадки совершают!

Акорна внезапно испытала знакомое чувство, которое охватывало ее при приближении к каждой новой планете. Она ощутила ее.

— Капитан, мне кажется, нам не следует здесь садиться, — проговорила она. — В этом мире царит очень высокая влажность, а воздух, хотя и пригоден для дыхания, содержит высокую концентрацию паров серы.

— Нищим выбирать не приходится, — откликнулся Беккер. Почти все пространство иллюминатора занимала теперь поверхность планеты и небольшой кусочек венчика ее атмосферы. — Пристегнитесь, ребята, возможно, нас немного тряхнет.

Акорна помогла ватам устроиться на дополнительных сиденьях, находившихся позади командирского кресла, и пристегнула их ремнями. Корабль вздрогнул, и ландшафт планеты, на которую они садились, заполнил иллюминаторы. Можно было различить все больше мелких деталей. Ручьи, реки, лагуны, пруды и прочие водные резервуары были разбросаны повсюду среди густой растительности. Морей видно не было — лишь сравнительно небольшие потоки, которые текли в разных направлениях и впадали друг в друга.

— Гляди, принцесса, вон ровное место, поросшее симпатичной травкой. Мы сядем именно туда.

— Надеюсь, у тебя есть снаряжение для подводного плавания, Йонас, — обронила Надари, которая до этого не издала ни звука.

— А для чего оно мне? — удивился Беккер. — Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— В общем-то, да… — замялась женщина, — но у нас не так много…

Корабль не приземлился, как планировал Беккер, а приводнился. «Травка» оказалась на самом деле высоким камышом, и «Кондор» погрузился в воду почти до люка роболифта. Хуже того, он продолжал тонуть.

— …времени, — закончила фразу Надари. — Хорошо бы, Йонас, тебе поскорее заменить кхлевианские приборы, чтобы мы могли перебраться в место посуше.

В руках капитана как по мановению волшебной палочки оказались горелка и отвертка.

— Я сомневаюсь, чтобы тут нашлось хотя бы одно сухое место, — проворчал он. — Эта планета, похоже, представляет собой одно большое мрачное болото.

— Вот именно, — подтвердила Надари. — Хуже того, в его водах водятся огромные и очень агрессивные рептилии.

— Откуда ты об этом знаешь? — вскинулся Беккер.

— Я узнаю это место. Федерация использовала его в качестве тренировочного лагеря для макахомианских рекрутов. Здесь, в экстремальных условиях, они должны были проявить свои возможности и доказать, что годятся для службы в армии. Планета расположена недалеко от Макахомии, поэтому возвращаться обратно им было недолго — живыми или мертвыми.

— Надо же! — пробурчал Беккер и поскреб подбородок. — Хм-м-м… Выходит, мы малость сбились с пути.

— Не хочу быть грубой, капитан, — вмешалась в разговор Акорна, — но, может быть, вы заметили какие-нибудь легкие отличия в том, как функционируют устройства кхлеви и приборы других цивилизаций, которые вы устанавливали на «Кондор» раньше?

Беккер мельком взглянул на диковинные приборы кхлеви, которые он установил на контрольной панели своего корабля, фыркнул и пренебрежительно махнул рукой:

— Ты про это, что ли? Знаешь ли, принцесса, когда столько лет работаешь космическим старьевщиком, волей-неволей узнаешь, сколько всяких задач должен выполнять космолет и что многие приборы взаимозаменяемы. И все было бы ладно, если бы не этот чертов… — Он осекся и взглянул на Надари и РК, которые, в свою очередь, смотрели на него из-под прикрытых век, ожидая продолжения, — … этот святой кот, который решил скакать по приборам управления, кнопкам и виснуть на рычагах, изображая из себя суперлягушку.

Акорна и Надари многозначительно посмотрели на унылый водный пейзаж, расстилавшийся перед лобовым иллюминатором. Кисточки камыша уже начинали щекотать брюхо «Кондора».

— Вы думаете, дело только в этом? — извиняющимся тоном спросил Беккер, ковыряясь в приборной панели. — Полагаете, я купился на устройства кхлеви потому, что они показались мне такими уж неотразимыми?

— Поскольку мы оказались совсем в другом участке звездного неба, нежели рассчитывали, нельзя исключать, что молодая госпожа права, — проговорил Мак. — Будет ли мне дозволено высказать одно предложение, дамы и господа?

— Конечно, Мак! Что ты хочешь сообщить?

— Скажите, капитан, корабельные устройства связи все еще функционируют?

— Вроде да, — растерянно ответил Беккер, проверив коммуникационную панель.

— В таком случае, сэр, я предлагаю послать сигнал с просьбой о помощи, причем немедленно. Вряд ли «Кондор» обладает достаточными ресурсами, чтобы поддерживать нашу жизнедеятельность в течение неопределенного времени после того, как корабль утонет в этом непролазном болоте.

— Я как раз собирался это сделать, — ответил андроиду Беккер. — Нет смысла констатировать очевидное, Мак. Кстати, дорогая, — он обернулся к Надари, — уж коли мы находимся совсем рядом с твоим миром, почему бы этим не заняться тебе?

Раньше, чем женщина успела обрушить на него град ругательств на ее родном языке, РК оказался прямо перед его лицом. Беккер тут же схватил его и с помощью Акорны упрятал в специальную сбрую, приделанную к одному из кресел. В течение следующих минут Акорна была занята тем, что дезинфицировала и смазывала глубокие царапины, которые оставили на руках Беккера острые когти его верного друга.

Ваты, видимо, не понимали, в какой опасности оказались все они, и Акорна пока не считала нужным просвещать их на этот счет. Пришельцы зачарованно смотрели в центральный иллюминатор. Надари тем временем снова и снова передавала на своем родном языке сигнал бедствия. По обрывкам мыслей ватов Акорна поняла: наблюдая, как тонет корабль, они считают это каким-то трюком, на которые так горазды их новые господа. Они, правда, никак не могли понять, что это такое: военная хитрость, какой-нибудь особенный способ перемещения, демонстрация силы или некий религиозный ритуал. Однако чуть раньше Акорна вселила в их души уверенность, и поэтому теперь они не утратили самообладания.

Раньше, чем кто-либо ожидал, на их зов о помощи пришел ответ.

— «Кондор», «Кондор»! Это «Странник Арканзаса». Я не очень хорошо знаю язык, на котором вы говорите, но понял, что вы в беде. Направляюсь к вам. Не могли бы вы повторить свое послание на стандартном галактическом языке?

— Конечно, «Странник Арканзаса», — незамедлительно ответила Надари на языке, знакомом человеку, который вышел с ними на связь. — Сейчас с вами будет говорить капитан Беккер.

— Хорошо, но… э-э-э… Не могли бы вы включить видеоизображение, чтобы я мог вас видеть? Груз, который я везу, принадлежит не мне, и в подобных случаях всегда полезно знать, с кем имеешь дело. Вы уж не обижайтесь, ребята.

— Никаких обид, «Странник». Мы с удовольствием покажем вам себя, если вы и сами покажетесь нам, — ответил Беккер таким тоном, который в других обстоятельствах мог бы быть истолкован достаточно превратно. — Надари, ты более телегенична, чем я. Активируй вон тот видеоэкран.

После того как Надари выполнила то, о чем ее попросил капитан, Беккер подался вперед, нервно сплетая и расплетая пальцы. Через мгновение на экране возникло красивое, дружелюбное лицо мужчины с зелеными глазами и белыми волосами.

— Рад приветствовать вас, ребята, — с искренней улыбкой проговорил он. — Я — Скэрадайн Макдоналд, везу груз тракторов и ирригационного оборудования. Но, думаю, у меня найдется немного времени, чтобы вытащить вас из трясины.

— Мы были бы вам крайне признательны, капитан Макдоналд, — сказал Беккер. — Наш корабль погрузился несколько глубже, чем мы рассчитывали.

— Никаких проблем! У меня имеется притягивающий луч, и с его помощью я вытащу вас, даже не входя в атмосферу. И, кстати, зовите меня просто Скэр. Меня все так зовут.

— Спасибо, Скэр. Я — Йонас Беккер, генеральный директор, а также главный повар, а также главный мойщик бутылок «Межзвездного утиля Беккера». Мы направлялись к планете, находящейся в другом секторе, но у нас произошел сбой аппаратуры. Я решил сделать посадку на этой планете и провести необходимый ремонт, однако выбранная нами площадка, которая на вид казалась твердой, на самом деле оказалась болотом. Красивая леди, что сидит рядом со мной, это коммандер Надари Кандо. По ее словам, мы находимся недалеко от Макахомии, ее родной планеты. Сумеете ли вы дотащить нас туда и удобно ли просить вас об этом?

— Это будет не слишком большой крюк. Я все равно собирался сделать промежуточную остановку для дозаправки. Только я не знаю, где находится эта ваша Макахомия.

Беккер посмотрел на Надари, и та сказала:

— Полагаю, тут проблем не будет. Я передам на ваш компьютер координаты нашего конечного пункта назначения. — Проделав это, она продолжила: — Это координаты расположенного на моей планете аванпоста Федерации. Там имеется космопорт, а территория достаточно велика, чтобы конфликты, не утихающие на Макахомии ни на один день, не досаждали путешественникам, которые предпочитают держаться подальше от театра военных действий.

Закончив говорить, женщина отключила связь, откинулась в кресле и застыла, словно статуя. Акорна посмотрела на нее пристальным взглядом. Надари явно чувствовала себя не в своей тарелке. Если бы она была не столь дисциплинирована и не умела бы столь блестяще держать себя в руках, у нее сейчас наверняка начался бы нервный тик или потекли бы слезы. Но Надари была прекрасно подготовленным офицером, настоящим профессионалом, поэтому ее лицо оставалось непроницаемым и холодным, словно лезвие ножа.

В этот момент видеоэкран снова ожил.

— Итак, капитан Беккер, мэм, через несколько секунд я включу притягивающий луч. Надеюсь, вы все пристегнуты?

Беккер заверил его в этом и добавил:

— Самое время приниматься за дело, старина. Грязь уже подбирается к центральному иллюминатору. Может, для начала мне стоит запустить стартовые двигатели?

— Давайте лучше сначала выдернем вашу посудину из грязюки, а уж тогда вы сможете воспользоваться собственными двигателями, — предложил другой вариант капитан.

— Ну что ж, логично, — согласился Беккер. — Тогда — за дело!

Притягивающий луч легко справился с задачей. «Кондор» несколько раз вздрогнул, мучительно заскрипел, но затем медленно пополз вверх. Вскоре из воды показался весь его корпус, а затем и посадочные опоры — покрытые водорослями и оплетенные огромными, похожими на угрей острозубыми змеюками.

— Бр-р-р… — поежился Беккер. — Хорошо, что мы не решились выйти из корабля.

Ваты с благоговейным трепетом наблюдали за тем, как «Кондор» с чавкающим звуком выпрыгнул из трясины и стал подниматься в небо, влекомый лучом другого корабля. Когда на экране вновь возникло лицо Скэра, Соломенный ват сказал Рыжему:

— Это лицо самого Бога Громовержца. Он поднимает нас на свою огненную колесницу. — Затем он обернулся к Акорне, ткнул пальцем в экран и спросил: — Видишь?

Она решила, что объяснит ему истинное положение вещей позже. Гораздо позже.

Надари по-прежнему не шевелилась — даже тогда, когда, преодолевая притяжение планеты, корабль рвался в открытый космос и тяжесть ускорения вдавила их в кресла.

— Надари, — осторожно заговорила Акорна, — хотя мы очень хорошо знаем и тебя, и РК, нам почти ничего не известно о Макахомии. Говорят, ваша планета ведет столь же изолированное и уединенное существование, как Вилиньяр и нархи-Вилиньяр. Может быть, ты расскажешь нам что-нибудь об этом мире, чтобы, оказавшись там, мы ненароком не поставили в неловкое положение себя или тем более тебя?

— Что, например? — спросила Надари.

— Все, что ты считаешь нужным и важным в данных обстоятельствах. Например, куда именно мы направляемся, что представляет собой ваша планета, что означает ее название… Я думаю, было бы вполне уместно начать с ответов на эти вопросы.

Надари глубоко вздохнула — скорее от напряжения, чем из-за нехватки воздуха. Наконец она заговорила:

— Тебя интересует название моей планеты? Ну что ж… «Мака» на нашем языке означает «кошка», «хом» в зависимости от суффикса обозначает либо народ, либо определенное место. Следовательно, название планеты — Макахомия — означает «народ кошек» или «место кошек». Когда мы подразумеваем место, то говорим «Макахомия», про себя же говорим «макахомини». Что же касается места посадки, то мы произведем ее на территории аванпоста Федерации. Это единственное место на Макахомии, где могут заправляться такие суда, как «Кондор» и «Странник Арканзаса». Это также единственный аванпост на планете… по крайней мере, был единственным, когда я в последний раз навещала планету. Он расположен рядом с городом Хиссим, на засушливом плато Мог-Джим, что граничит с пустыней Великая Аридими.

— Это твой родной город, Надари?

— Вообще-то нет, хотя в течение некоторого времени я действительно жила там, находясь наполовину в рабстве, — до тех пор, пока не завербовалась в армию Федерации.

— Наполовину в рабстве? — переспросил Беккер, который в детстве сам был рабом на Кездете — отсталой планете, экономика которой строилась на использовании рабского труда детей. — Означает ли это, что они заковывали тебя в кандалы не постоянно, а лишь в определенные дни?

— Нет, — со смешком ответила Надари, — после одной из схваток я попала в плен к аридими — народу, населяющему пустыню, а потом они отдали меня в качестве прислужницы макахомианским храмовникам. В качестве таковой меня держали взаперти в Храме и заставляли выполнять всю самую грязную работу. Мои бойцовские качества и то, что я имела некоторое отношение к священным котам, спасли меня от… гм… выполнения еще более неприятных обязанностей, которые в противном случае мне наверняка навязали бы.

— Должно быть, это было для тебя ужасным испытанием, — с сочувствием в голосе произнесла Акорна. — Неудивительно, что ты с такой готовностью согласилась помочь мистеру Ли освободить детишек с Кездета и организовать центр реабилитации и подготовки на одной из его лун, Маганосе.

Надари вздернула бровь и криво улыбнулась:

— На самом деле это было не так уж плохо. Я все же показала, на что способна в бою. Я знала, что наш враг — совсем рядом с новым аванпостом Федерации, знала также, что Федерация вербует молодых макахомини, а затем увозит их с планеты, чтобы отправить в тренировочные лагеря. Так случилось и с одним из моих двоюродных братьев. Он, правда, потом вернулся, что, кстати, было весьма необычно. Он сказал, что все произошедшее с ним — чудесно, но Макахомия нуждается в нем больше, чем Федерация. Его рассказы заставили меня принять окончательное решение. Девчонок обычно не вербовали, но мало кто из наших девочек умел драться так, как я.

Беккер давно мечтал о том, чтобы Надари открылась, и вот сегодня она была разговорчива как никогда. Акорна решила, что этому способствовали два факта: во-первых, она находилась среди близких людей, которым доверяла, а во-вторых, сильно нервничала.

— А какой он, твой дом? — спросила Акорна. — Уж коли мы оказались здесь, может быть, ты навестишь свою семью? С твоей помощью мы можем исследовать планету и посмотреть на родные для тебя места.

— Я в этом сомневаюсь, — ответила Надари, передернув плечами. — Возможно, Федерацию вообще не стоит уведомлять о том, что я нахожусь на борту. Все зависит от того, кто сейчас правит Хиссимом. Кроме того, Федерация категорически запрещает, чтобы кто-нибудь знакомил наш народ с инопланетными технологиями.

— А почему? — поинтересовался Беккер.

Надари снова глубоко вздохнула:

— Потому, что если одна из враждующих сторон получит доступ к высоким технологиям, нарушится баланс сил, который не позволяет непрекращающимся на нашей планете войнам перерасти в тотальную бойню, в результате которой погибнет все население. Ты должен понять, Йонас, мой народ находится в состоянии войны постоянно. Это его образ жизни.

— А нас никто не подстрелит, когда мы будем садиться на планету? — опасливо поинтересовался Беккер.

— О нет конечно! Современным оружием располагает только Федерация. Любое оружие, более продвинутое, нежели копье или нож, считается слишком опасным, чтобы находиться в руках макахомини.

— Это выглядит почти отеческой заботой со стороны Федерации, — обронила Акорна.

— На самом деле это заслуга наших храмовников — и обычных, и жрецов-воинов. Они сообща решили ввести это табу и настояли на том, чтобы Федерация объявила его соблюдение одним из условий своего присутствия на планете. В обмен на это Федерация получила право вербовать макахомианскую молодежь и обучать ее для службы в федеративных вооруженных силах. Конечно, когда молодого макахомини вербуют и забирают с планеты — это совсем другое дело. Тогда он, прежде чем отправиться воевать в какое-нибудь другое место, не просто получает право, а обязан научиться обращению с самыми современными видами оружия. Однако нам не разрешено привозить с собой это оружие на Макахомию и даже рассказывать нашим соплеменникам о его существовании.

Беккер насмешливо фыркнул:

— Выходит, заявись ты сюда со Старой Бетси, то могла бы стать верховным правителем своей планеты.

Старой Бетси он называл лазерную винтовку Надари.

— Реши я высадиться на моей планете, мне не позволили бы иметь при себе никакого оружия, кроме разве что кинжала, который я взяла из Храма, когда уходила.

— Но, с другой стороны, ты говоришь, что никто на планете не обладает более серьезным оружием, чем твой кинжал, — сказал Беккер, кивая в знак того, что теперь ему все понятно. — Это все упрощает. К тому же, детка, тебе вовсе не нужна лазерная винтовка. Я видел тебя в деле.

Надари состроила гримасу:

— Это верно, с тех пор как я покинула Храм, мне многому удалось научиться, но мои соплеменники столь же искусны в традиционных видах единоборств, как была я, когда покидала планету. И хотя после вербовки меня научили еще очень многому, сегодня я гораздо старше и реакция у меня уже не та.

— Ты, видимо, была чудесной крошкой, — сказал Беккер, — и провалиться мне на этом месте, если ты хоть когда-нибудь была круче, чем сейчас.

Надари не стала благодарить его за комплимент, а лишь с серьезным видом сказала:

— По отцовской линии во мне течет кровь жителей каширианских степей — района Макахомии, где живут лучшие на планете воины. В то время когда каширианцы не обороняются от кого-либо и не идут на кого-нибудь войной, их в качестве наемников приглашают другие племена. Девочек боевым искусствам обучают не столь усердно, сколько мальчиков. Однако моя мать — из племени фелихари, обитающего в макавитийских джунглях — еще одном районе Макахомии. Климат там жаркий и чрезвычайно влажный, поэтому жители тех мест сражаются с помощью не столько физической силы, сколько хитрости и изобретательности. Мою мать возвели в ранг верховной жрицы фелихари.

Пока Надари говорила, в сознании Акорны зримо вставали воспоминания, обуревавшие эту женщину: гладкие, словно полированные, листья цвета меди; слабо шевелящиеся в почти неподвижной, влажной духоте джунглей животные с пятнистыми или полосатыми шкурами, снующие по земле и взбирающиеся на деревья; ливни, внезапно начинающиеся и столь же неожиданно заканчивающиеся, потоки которых не сразу добираются до земли, пробивая себе путь сквозь густую листву. Храмы, украшенные изображениями котов с сонливыми мордами, которые подмигивают глядящим на них глазами из драгоценных камней. Мать Надари — прямая и гордая, как она сама, — разве что не такая высокая и более загорелая, одета в обычный для тех мест наряд, оставляющий большую часть тела открытой. Ее кожа медного оттенка, как и листья вокруг нее, блестит от влаги. Ее волосы цвета воронова крыла стянуты чем-то, что напоминает — но этого не может быть! — ожерелье из кошачьих глаз.

Один кот запомнился Надари лучше других: гладкое рыжевато-коричневое существо с глубоким горловым мурлыканьем. Возле ушей и хвоста его шерсть имела красноватый оттенок, а палевые глаза, казалось, постоянно были устремлены на совсем еще юную девушку.

— Женщины фелихари пользуются большим влиянием в своем племени, и поскольку боевое искусство этого народа требует не столько силы, сколько ума и умения применять на практике законы физики, они являются весьма умелыми воительницами. Когда племя матери взяло в плен моего будущего отца, мать решила, что он сможет улучшить кровь ее народа, и забеременела от него. В моем мире священный сан вовсе не предусматривает обет безбрачия. Появление на свет первого ребенка — моего старшего брата — стало настоящим праздником, а сам процесс, видимо, настолько понравился папе с мамой, что они решили не останавливаться на этом, поженились, и в результате родилась я.

— Очень романтичная история, — сухо сказал Беккер.

Акорна была уверена, что Надари рассказала далеко не все и о многих вещах по сугубо личным причинам не скажет никогда. Возможно, причины эти носили чисто психологический характер и были связаны с эмоциональными проблемами Надари, о которых упоминал Беккер, когда они летели на Маганос. И несмотря на то что Надари все же разговорилась, Акорне показалось неэтичным давить на нее, чтобы выудить дополнительную информацию. Поэтому она сказала:

— Надари, агрони просил меня раздобыть какие-нибудь сведения относительно макахомианских храмовых котов. Увидев Размазню, он предположил, что они могут иметь какую-то связь с тем видом кошачьих, который существовал на Вилиньяре до нападения кхлеви. Я хотела бы поговорить об этом с кем-нибудь из высших жрецов вашей планеты. Насколько откровенен ваш народ с представителями иных миров? Следует ли мне действовать анонимно или лучше сразу назвать себя и представиться посланником народа линьяри?

Надари подумала, а затем сказала:

— Тебе — впрочем, не только тебе, а всем нам — придется получить разрешение Федерации на посещение городов и любых других населенных пунктов, и в особенности на контакты с любыми представителями наших властей. А поскольку я очень долго отсутствовала, это придется делать даже мне.

— Но не могут же они запретить тебе повидаться с семьей!

— Я далеко не уверена в том, что хоть кто-то из моей семьи до сих пор жив, — ответила Надари. — Моя мать была убита во время нападения банды наемников, которые, впрочем, не имели никакого отношения к народу моего отца. Он тогда отсутствовал, сражаясь на стороне другого макахомианского племени, вовлеченного в кровавую распрю с народом аридими. Мой брат погиб, защищая мать и ее Храм.

Надари вспомнила, как рыжевато-коричневый кот, также получивший глубокую рану в боку, безутешно горевал над телами ее матери и брата, защищая их от любого, кто пытался подойти, а маленькая девочка плакала в кругу смеющихся и пинающих ее врагов, которые, на славу повеселившись, затем увели ее с собой.

— Но позже, когда наемники, убившие их, узнали, кто мой отец, они передали меня ему в обмен на выкуп. Вскоре в одной из битв, случившейся после того, как я попала в плен, он тоже погиб.

В воспоминаниях Надари Акорна увидела текущую кровь, безумный азарт сражений, зияющие раны, раздробленные кости. Она ощутила запах вспотевших в драке тел, почувствовала, как скользит в потных ладонях оружие. Она услышала звон металла и глухие шмякающие звуки, с которыми дубины ударяли в человеческую плоть.

Беккер присвистнул:

— Да уж, нескучная у тебя была жизнь. Неудивительно, что ты не очень-то рвалась домой.

Акорна подметила, что, хотя Беккер уже прекрасно понял мотивы, руководившие поведением Надари, он по-прежнему, пусть осторожно, мягко, но все же продолжал ее прощупывать. Представление о постоянном доме и оседлом образе жизни было для него гораздо более чуждым, нежели для линьяри. Детство, которое он провел в качестве малолетнего раба на одной из ферм Кездета, закончилось после того, как его усыновил Теофил Беккер.

Тот также занимался сбором и переработкой останков космических кораблей, но, кроме того, являлся астрофизиком, помешанным на поисках и исследовании неизвестных доселе складок пространства. Йонас стал его сыном и первым помощником капитана, а «Кондор» с тех пор превратился в его единственный дом, с которым не могла сравниться ни одна планета и уж тем более — город или деревня.

В воспоминаниях Надари джунгли уступили место холмистой местности, по которой скакали всадники, взнуздав существ, напоминавших Предков, но только безрогих. Однако и от лошадей Старой Терры они также чем-то отличались. Люди, сидевшие на их спинах, имели свирепый вид, их лица заросли густой растительностью. А затем вместо них появились безволосые фигуры, одетые в красное, позади которых виднелись домики с плоскими крышами, глядевшими на плоскую равнину. В течение недолгого времени эти места были родным домом для маленькой Надари.

Внезапно в голову Акорны пришла мысль: а вдруг неполадки, случившиеся на «Кондоре» в тот момент, когда он оказался неподалеку от Макахомии, вовсе не случайны? Беккер обращался с Надари весело и с грубоватой добродушностью, но при этом он оставался проницательным, трезвым и практичным человеком, а иногда бывал не менее хитрым, чем даже сам Хафиз. Свалить вину за произошедшее на РК было удобно, поскольку кот вряд ли смог бы опровергнуть обвинения в свой адрес, по крайней мере словесно.

— Дело не только в этом, — проговорила Надари в ответ на реплику Беккера. — Когда у тебя нет семьи, когда ты ходишь в прислужницах, ты становишься орудием в руках правящих жрецов. Некоторые из них — действительно честные, по-настоящему святые люди, другие же занимают высокое положение лишь благодаря своему влиянию, семейным связям или непреодолимому желанию править другими. Но в полной мере доверять можно только храмовым котам, — продолжала она, глядя на РК, который закрыл глаза и блаженно мурлыкал. — Потому что они предельно честны в своих инстинктах, суждениях и умеют разбираться в том, что к чему. Они охраняют Храмы, послушников, жрецов и простых людей — особенно тех, к которым они благосклонны. Вне Храмов они нападают лишь в двух случаях: либо от голода, либо защищаясь. Когда кто-то из них оказывается ранен или убит, это становится настоящей трагедией, даже если подобное случилось по их вине.

Надари умолкла, вернувшись мыслями к раненому рыжевато-коричневому коту с красными отметинами на шерсти, умиравшему рядом с телами ее матери и брата, на которых падали тяжелые дождевые капли.

— У меня складывается впечатление, что вы почитаете ваших котов не меньше, чем мы — наших Предков, — сказала Акорна. — И при этом ваши народы не перестают воевать. За что ведутся все эти войны?

Надари рассмеялась:

— За что они только не воюют! Племена джунглей вполне благополучны. У них есть вода и множество растений, которые дают им и пищу, и лекарства. Наши Храмы представляют собой самые искусные сооружения на планете, наши коты — самые воинственные, наши джунгли способны обеспечить нас всем — от еды до одежды. У народов, проживающих в засушливых областях, нет воды и почти никаких растений. Если бы люди из племени моего отца не являлись лучшими воинами, они наверняка стали бы объектом самых частых нападений. Они — наездники, перегоняющие стада от водопоя к водопою, использующие пастбища в те короткие периоды, когда это оказывается возможным, а затем перебирающиеся на другие. На них часто нападают — как племена засушливых земель, так и обитатели джунглей. Но чаще всего они выступают на стороне одного из противников: завоевывая сокровища джунглей для обитателей равнин или, наоборот, драгоценные камни под названием кошачий глаз для жителей песков.

Это, так сказать, материальная подоплека непрекращающихся на планете военных действий. Но, помимо этого, мы деремся и из-за всего того, из-за чего дерутся все остальные: власти, любви, чести, территории, мести, денег, когда пытаемся захватить рабов или, наоборот, сами стремимся освободиться из рабства, если нас захватили в плен.

— На твоей планете до сих пор существует рабство? — спросила Акорна. — И Федерация позволяет это?

— Они ведь не вмешивались в происходящее на Кездете до тех пор, пока это отвечало их интересам, не так ли? — пожав плечами, вопросом на вопрос ответила Надари. — Пока мы воюем друг с другом, мы не представляем опасности для тех, кто обладает реальной властью в галактике. Даже наши собственные жрецы заинтересованы в том, чтобы как можно дольше сохранять свою власть, а поскольку в наших войнах используется лишь традиционное оружие и ведутся они исключительно на поверхности планеты, Федерация не считает нужным вмешиваться. Я не понимала всего этого до тех пор, пока не начала работать на Дельзаки Ли на Кездете. Будучи его телохранителем, я постоянно находилась рядом с ним и именно от него многое узнала о том, каким образом зачастую используется власть и на какие чудовищные злоупотребления она способна. Мистер Ли был не из тех, кто свысока смотрит на своих подчиненных, и мы с ним очень много говорили. Он рассказывал мне об истории народов, населяющих Кездет, и я отчасти поняла, почему моему народу никогда не удавалось жить в мире, хотя трогательные мечты о мирном существовании никогда не оставляли его.

Надари помолчала, словно прислушиваясь к своим мыслям, а затем продолжила:

— Наши лидеры на самом деле не хотят ни мира, ни, конечно, тотального истребления народов. Просто постоянные войны служат многим целям. Они крайне выгодны нашим жрецам, которые делают все для разжигания конфликтов. Ощущая опасность, находясь на взводе, люди не станут задавать лишних вопросов относительно того, чем занимаются жрецы и каковы мотивы их действий. Войны сплачивают людей, по сравнению с войной даже такие вещи, как гладомор, кажутся сущей безделицей. Постоянный страх перед смертью и разрушениями держит людей в напряжении, не позволяет им «заниматься глупостями». Кроме того, у сражающихся всегда есть к чему стремиться, есть какая-то цель: захватить рабов, получить добычу, убить как можно больше врагов. Конечно, существуют некоторые культурные… предохранители, что ли, которые не позволили нам до сегодняшнего дня окончательно уничтожить планету, хотя их, надо признать, крайне мало. Мы, например, никогда не уничтожаем мирное население из числа побежденных, мы не убиваем умных и одаренных людей, оказавшихся нашими пленниками. Как ни ужасны все эти войны, они могли бы быть просто чудовищны, а их последствия — катастрофическими, если бы наш народ не следовал неписаным правилам, о которых я только что упомянула.

— Но, похоже, никто больше на планете не разделяет твоих взглядов, да? — спросил Беккер.

— Не знаю, — вздохнула Надари. — Ведь я покинула ее совсем молодой. В то время мне казалось, что люди вообще не особенно затрудняют себя мыслительной деятельностью. Все шло так, как было заведено исстари, шкала ценностей менялась, но ведь какие-то ценности существуют всегда, не так ли? Во все времена имелось то, что нужно или защищать, или ненавидеть, за что стоит сражаться. Большинство из нас в разное время воспитывались поочередно во всех трех регионах планеты: иногда в качестве рабов, иногда как приемные дети приютивших нас племен. Мы воюем только друг с другом, а смысл присутствия здесь Федерации заключается в том, чтобы защитить нас от вторжения извне. От кхлеви, например. Так что нашим единственным врагом являемся мы сами.

— И все же мне это кажется довольно странным, — с сомнением покачал головой Беккер. — Хотя я никогда не страдал ни ксенофобией, ни этноцентризмом.

— Кстати, может случиться так, что нам не удастся узнать ничего о том, что в эти дни происходит на планете. Прежде чем дать разрешение на дозаправку и ремонт, чиновники Федерации могут потребовать, чтобы мы заполнили целый ворох всяческих анкет, и даже после этого вам, возможно не удастся увидеть ни одного макахомини, кроме меня, — сказала Надари. — Если же Акорне позволят выполнять ее обязанности в качестве посла линьяри, они могут просто пригласить жрецов на аванпост Федерации. Все будет выглядеть вполне цивилизованно. По крайней мере, если все на планете осталось так же, как тогда, когда я ее покидала.

Надари умолкла, словно не зная, стоит ли продолжать, но потом все же заговорила снова:

— Знаешь, Йонас, мне кажется, нам стоит поступить так: когда мы окажемся на моей планете, говорить от имени экипажа станете вы с Акорной, а я и РК пока будем держаться в тени. По крайней мере, до тех пор, пока не выясним, с кем и с чем нам предстоит иметь дело.

— Но зачем прятать РК? — спросил Беккер. — Разве кошечки на твоей планете не будут рады познакомиться с таким большим и красивым парнем?

— Забрать макахомианского храмового кота с планеты — преступление. Прятать его — преступление вдвойне. Это карается смертью.

Глава 3

— Смертью? Но я его не крал! — возмутился Беккер. — Я спас его! Вряд ли они станут убивать меня за это. К тому же это все равно что казнить гонца. Кстати, как по-твоему, а не захотят ли они отобрать у меня РК, чтобы оставить его на планете?

— Такое вполне возможно.

Беккер посмотрел на кота, который все так же сидел на соседнем кресле, пристегнутый к нему кожаными ремнями.

— Ну что ж, приятель, боюсь, порезвиться на этой планете тебе не суждено. Покидать корабль тебе нельзя, а привести сюда цыпочек для тебя тоже не получится. Ты уж извини, старина.

РК посмотрел на хозяина, а затем положил голову на лапы. К этому времени они уже вышли из атмосферы, и теперь «Кондор» летел в кильватере «Странника Арканзаса», влекомый его притягивающим лучом, словно автомобиль, который тащат на буксире.

На протяжении всего путешествия к родной планете Надари и РК Акорна усердно изучала макахомианский язык с помощью ее друзей и ЛАНЬЕ. Поскольку она обладала врожденной способностью к языкам, ей не было нужды «записывать» их на подкорку во сне, как делали большинство линьяри. Поэтому к тому времени, когда капитан Макдоналд отбуксировал их корабль к тому месту в пространстве, откуда Макахомию уже можно было разглядеть невооруженным глазом, Акорна свободно болтала с женщиной-воительницей на родном языке последней.

Вид планеты не мог не произвести впечатление. Макахомия была красного цвета — намного интенсивнее, чем Марс, с глубокими охряными оттенками, имела две луны и два солнца.

— На твоей планете много железа, — заметила Акорна.

— Да, — с грустью согласилась Надари, — и из этого железа получается отличная сталь, особенно если смешать его с некоторыми другими металлами, которых также хватает на Макахомии.

Даже облака имели красноватый оттенок и с большой скоростью неслись над поверхностью планеты.

Надари сверила со Скэром координаты места приземления, и он в первый раз вышел на связь с планетой, запросил разрешение на посадку и сообщил, что принял сигнал бедствия, спас и теперь буксирует космический корабль с федеральной регистрацией.

Экипаж «Кондора» слушал эти переговоры с помощью коммуникационного устройства, но по причинам, озвученным Надари, видеоэкран оставался выключен. Надари посмотрела на Акорну, кивнула ей, и, не произнеся ни слова, они поменялись местами. Надари села на кресло, которое оставалось вне поля обзора видеокамер, а РК положила себе на колени.

— Буксируемый корабль, — раздался голос из динамиков, — пожалуйста, идентифицируйте себя.

Беккер назвал свое имя, название корабля и регистрационный номер.

— Имеются ли на борту другие члены экипажа и пассажиры? — спросил голос.

— Да, имеются, — ответил Беккер. — Вам нужны их имена и личные данные?

— В этом пока нет необходимости. После посадки к вам на борт поднимутся представители официальных властей. Сейчас мы передадим вам список документов, которые вы должны будете им предоставить. Хотелось бы, чтобы к моменту посадки все они уже были готовы.

— Наше пребывание на планете не будет долгим, — сказал Беккер. — Мне нужно всего лишь отремонтировать и дозаправить корабль.

Однако его, похоже, уже никто не слушал. Динамик молчал, как мертвый.

— Не очень-то гостеприимна твоя планета, дорогуша, — проговорил Беккер, взяв выползший из приемопередающего устройства лист со списком документов и пробегая его глазами.

— Неудивительно, — откликнулась Надари, — я и сама, как ты, наверное, успел заметить, не отличаюсь особым радушием.

— По сравнению с тем парнем, с которым я только что общался, ты просто ангел, — проворчал Беккер. — Но, я надеюсь, проблем возникнуть не должно, как по-твоему? Все документы, которые они требуют, у меня имеются, мы садимся в том месте, которое нам указано. Это ведь безопасное место?

— Когда-то было безопасным, — ответила Надари.

Акорна подалась вперед, поближе к коммуникатору — так, чтобы ее видели собеседники, и заговорила:

— Прошу прощения, многоуважаемые господа. Я — посланник линьяри, Акорна Харакамян-Ли. Мой народ отправил меня с миссией, цель которой состоит в том, чтобы получить историческую информацию относительно некоторых форм жизни планеты Макахомия. Не могли бы вы назвать мне имя правителя этого региона, с тем чтобы я могла направить ему письменную просьбу об аудиенции?

Их, как оказалось, все-таки кто-то слушал, поскольку из динамика почти сразу же послышался голос:

— Начальником базы Федерации является капитан-лейтенант Дсу Макостат. Он должен одобрить ваш запрос, прежде чем тот будет передан верховному жрецу Хиссима и плато Мог-Джима, мульзару Эду Кандо сач Пилау дом Мог-Джимина. Мы сообщим капитан-лейтенанту о вашем прибытии.

— Ага, — проговорила Акорна тоном, каким, в ее представлении, должны разговаривать посланники, хотя этот величественный тон плохо сочетался с ее незатейливым «ага». — Благодарю вас, многоуважаемый сэр.

— Эду… — проговорила Надари после того, как связь была отключена. — Так, выходит, теперь здесь за главного Эду…

— Рад, что ты можешь общаться с этим парнем запанибрата, — сказал Беккер. — Можно я буду называть его просто Эдди? Все остальные прозвища я запомнить не в состоянии.

— Нет, — проговорила Надари, выходя из ступора, в котором она находилась так долго. Она с нежностью прикоснулась пальцами к щеке Беккера и заговорила: — Не скромничай, Йонас! Можно подумать, ты не помнишь назубок карты звездного неба большинства исследованных участков космического пространства, включая не зарегистрированные еще черные дыры и другие явления, для которых астрофизики еще не придумали названий! У тебя память лучше, чем у кого-либо из всех моих знакомых. За исключением, конечно, тех случаев, когда ты сам не хочешь что-то помнить. А имя на самом деле очень простое. Мульзар — это мог-джиминский титул. Он присваивается верховному жрецу, который по совместительству является главнокомандующим. Нынешний мульзар, Эду Кандо, он… Ну, если использовать вашу терминологию, его можно назвать моим кузеном или, иначе, двоюродным братом. Его отец был пленен сестрой моей матери во время одного из рейдов фелихари еще до моего рождения. Поэтому он, как и я, носит имя Кандо и происходит из района джунглей. Слово «сач» указывает на то, что его отец был пленником. Мой отец, оказавшись в плену у народа моей матери, получил имя Мургад Див фрон Кандо, и это означает его связь с семьей мамы. Поскольку его взяли в плен не на плато, он не получил приставку «ардо». Я же, напротив, зовусь здесь Надари Кандо сач Див ардо Рек. В этом имени имеются указания на второе имя моей матери, происхождение моего отца из степного региона, куда меня перевезли после гибели мамы, а также на клан Мог-Джимина, которому меня продали после пленения.

— Вот теперь, когда ты объяснила, мне все стало более или менее понятно, — проговорил Беккер. — Приставка «сач» указывает на имя, которое тебе дали, а другое слово…

— «Ардо», — подсказала Надари.

— …указывает на то, что ты имела отношение к клану пустыни. Но в имени твоего двоюродного брата, здешнего правителя, не было приставки «ардо». Там была какая-то другая.

— «Дом», — сказала Надари. — Это потому, что его не взяли в плен на плато, он сам покорял его.

— Ну конечно, — кивнул Беккер, — ничего сложного, нужно лишь привыкнуть. И как все-таки удачно получилось, что он — твой родственник! Ему наверняка захочется повидаться с тобой и заключить тебя в крепкие братские объятия. А федералам мы скажем, что не упомянули о твоем присутствии на борту, поскольку хотели сделать ему сюрприз.

Надари кивнула. Желваки на ее челюстях так и ходили.

— Да, он будет рад встретиться со мной, — сухо сказала она. Акорна бросила на нее быстрый взгляд, но Надари уже расслабилась, и на ее губах появилась немного грустная улыбка. Сознание воина почти непроницаемо, но Акорна отметила про себя, что Надари не сказала ни слова о том, будет ли рада она сама встретиться со своим родственником.

Беккер этого, похоже, не заметил. Он продолжал радостно тараторить:

— Это классно, просто здорово! Если тут правит твой родственник, у нас не возникнет вообще никаких проблем. В противном случае тебе пришлось бы прятаться, назваться вымышленным именем или вообще на время ремонта не покидать корабль. А теперь мы сможем тут как следует оглядеться, посетить сады, поглазеть на Храмы.

— Да, — подхватила Акорна, — если твой родственник занимает столь высокое положение, возможно, он поможет мне выполнить просьбу агрони и выявить возможную связь между пахантийирами и вашими храмовыми котами.

— Может быть, — рассеянно откликнулась Надари, но что-то в ее тоне показалось Акорне странным.

— А может быть, — возбужденно заговорил Беккер, — он войдет в положение и в том, что касается РК! Или мне все же лучше прятать своего приятеля, пока мы будем находиться здесь?

Он не успел получить ответа, поскольку в этот момент в динамике зазвучал голос капитана Макдоналда, который сообщил, что они выходят на орбиту Макахомии.

— Капитан Беккер, если я отключу луч, сможете ли вы совершить посадку самостоятельно? В противном случае, если будете болтаться у меня на хвосте, словно бантик, мне будет трудновато садиться.

— Конечно, мы сумеем сесть сами, — заверил его Беккер. — Не совсем же мы инвалиды, хотя в том чертовом болоте нам и не удалось это продемонстрировать. Отключайте луч и садитесь, а мы — за вами.

— Йонас, мы должны отчитаться перед Хафизом.

— Отличная мысль! Он должен знать о том, что нам пришлось сделать вынужденную посадку, — согласился Беккер, однако, когда он попытался связаться с лунной базой Маганос, экран коммуникатора остался черным и немым.

— Именно этого я и боялся, — проворчал Беккер, — с полусломанным компьютером связь на таком расстоянии установить невозможно.

Посадка прошла без сучка и задоринки. На сей раз корабль опустился на твердую поверхность. Космопорт Федерации был очень маленьким. Беккер посадил «Кондор» рядом со «Странником Арканзаса». Всем им было велено оставаться на кораблях до тех пор, пока туда для проверки не поднимутся федеральные чиновники.

— Ненавижу таможенников, — поморщился Беккер. — А теперь поиграем в игру под названием «спрятать киску».

Акорна улыбнулась. За своей спиной она услышала мягкое шлепанье кошачьих лап. Это могло означать только одно: гравитация вернулась, а кот ушел. Кожаная сбруя не доставляла РК никаких неудобств. Он умел избавляться от нее с такой же легкостью, с какой сбрасывал лишнюю шерсть, оказываясь на планете с жарким климатом.

Поскольку Акорна имела богатый опыт общения с РК, она знала: кот не хуже Беккера умеет разбираться во всем, что происходит вокруг. То, что он позволял людям считать себя обычным котом, было с его стороны всего лишь притворством, которое давало ему возможность вести себя как вздумается и делать все, чего только его душа пожелает. Акорна не сомневалась: если возникнет нужда, кот спрячется так, что его никто не сумеет найти.

Обернувшись и увидев пустую кошачью сбрую, Беккер только покачал головой:

— Что ж, РК знает корабль лучше, чем собственное брюхо, и прячется так умело, что, если он не захочет, даже я его не могу отыскать.

— Да, — кивнула Надари, — священные коты всегда сами выбирают свои тропы. РК, должно быть, почувствовал, в каком месте он оказался.

— Возможно, и так, — сказал Беккер и поскреб затылок. — На самом деле я даже не знаю, бывал ли здесь когда-нибудь РК. Когда я спас его из разбитого корабля, мы находились совсем в другом районе космоса. Вполне возможно, что он родился уже на корабле от макахомианской мамы-кошки, которую нелегально увезли с планеты.

— А вот он наверняка знает, — заметила Надари.

— Прошу разрешения подняться на борт корабля, — раздался незнакомый голос из динамика.

— Разрешаю, — буркнул Беккер. — Э-э-э, подождите минуточку, я сейчас спущу для вас роболифт.

— Вы спустите что?

— «Кондор» — корабль, собирающий космический металлолом. Он функционален, но не так красив, как пассажирские корабли. На боку у него нет двери для торжественного приема пассажиров. Так что подождите немного.

Беккер нажал кнопку, которая активировала роболифт. Где-то что-то щелкнуло, скрипнуло, но больше ничего не произошло.

— Прошу прощения, — сказал Беккер в переговорное устройство, — боюсь, мне нужно немного времени, чтобы… оттаять кое-какие механизмы. Дело в том, что у нас возникли некоторые проблемы с приборами управления, в результате чего пришлось произвести вынужденную посадку на болотистую планету, которая расположена по соседству с вашей. — Беккер сверился с компьютером и назвал координаты планеты, на которой они чуть не утонули. — Мы оказались в воде по самый… центральный иллюминатор. Капитан Макдоналд услышал сигнал бедствия, вытащил нас и тем самым спас наши жизни. Видимо, в лифт попала вода и замерзла, когда мы снова оказались в космосе. Поскольку времени у нас немного, я сейчас возьму горелку, фомку и приведу все в порядок Это минутное дело, и скоро вы уже окажетесь у нас на борту. Может, вы пока что навестите капитана Макдоналда?

— Очень хорошо, тем более что у нас тоже мало времени. Капитан-лейтенант Макостат навестит вас сразу же после того, как освободится от дел. Он хочет лично приветствовать посланника народа линьяри.

— Очень мило с его стороны. Посланник непременно оценит этот жест гостеприимства. Когда я приведу лифт в порядок, я дам вам знать.

— Я все сделаю, капитан, — сказал Мак и потопал прочь.

— Я и сам могу, — огрызнулся вслед ему Беккер. — В конце концов, это мой корабль.

Но прежде чем андроид успел вернуться, в разговор вмешалась Акорна.

— Позвольте мне сделать одно предложение, капитан, — сказала она. — Эти чиновники всячески делают вид, что на них произвели огромное впечатление мой статус и полномочия. Мы с Надари решили использовать оставшееся у нас в запасе время для того, чтобы переодеться в более официальные наряды. У нее есть с собой униформа, а для меня Мири собрала кое-какую одежду, которая, по ее мнению, подходит для посла и которой я должна была воспользоваться для встречи с нири. Так вот, я воспользуюсь ею сейчас. Не могли бы и вы надеть парадную форму — самую пышную, которая только у вас имеется?

Беккер подумал, скребя подбородок, а затем понюхал свою подмышку.

— Может, мне заодно побриться и принять душ, а?

Акорна постаралась не выказать удивления, прислушалась к звукам, доносившимся из других отсеков корабля, и сказала:

— Надари только что закончила принимать душ, так что, я думаю, вам вполне хватит времени для того, чтобы сделать то же самое, если, конечно, захотите.

Акорна и Беккер вывели ватов с капитанского мостика, отвели в выделенный для них отсек и заперли там, а затем каждый направился в свою каюту, чтобы навести лоск перед встречей с представителями местных властей. К тому времени как на мостик, покончив с ремонтом роболифта, вернулся Мак, Акорна уже успела переодеться и привести себя в порядок. Ее серебристая грива красивыми локонами ниспадала вдоль лица, оставляя на виду длинную элегантную шею. Ее рог светился золотисто-опаловым цветом. Плотно облегающие клетчатые штаны были подрезаны с таким расчетом, чтобы перья и шерстка на ее икрах создавали красивый узор, окаймленный небольшого размера драгоценными камнями, сочетающимися с богато украшенным поясом, которым была перехвачена воздушная белая туника. Этот пояс передала Акорне Прародительница Надина, и случилось это незадолго до героической гибели почтенной дамы. Сама Надина получила его от своего возлюбленного супруга, и каждый раз, надевая его, Акорна вспоминала Надину и испытывала благоговейный трепет.

«А теперь у меня есть новое сокровище», — со смешанным ощущением радости и боли подумала Акорна, прикоснувшись сквозь ткань туники к диску, висевшему у нее на шее. Это был дар ее любимого, пусть даже не он сам вручил его Акорне. А может, носить его поверх туники? Нет, он представляет собой слишком большую ценность, по крайней мере для нее, и к тому же она не собирается объяснять каждому встречному-поперечному, что это такое.

На Надари была форменная одежда Красных Браслетов, которую она обычно надевала, когда возникала необходимость присутствовать на официальных мероприятиях вместе с мистером Ли. Платье было, что вполне естественно, красным с отделкой медного цвета, и сшито из материала, который, с одной стороны, облегал ее совершенное тело пантеры, а с другой — не стеснял движения.

А вот откуда взял свой мундир капитан Беккер, Акорна затруднилась бы сказать. Вероятнее всего, он подобрал его на каком-то из заброшенных космолетов. На капитане был серый мундир с серебряными пуговицами и окантовкой, который чрезвычайно гармонировал с седыми усами и бородкой Беккера. На левом рукаве мундира красовалась нашивка, изображающая грифа, сидящего на стволе, а вокруг рисунка причудливым орнаментом вилась надпись — имя и звание Беккера.

Почти такой же мундир, только попроще, он сунул Маку с напутствием:

— Иди смажься машинным маслом или сделай что-нибудь еще, но только приведи себя в порядок. И надень вот это для встречи высоких гостей.

Мак расцвел от удовольствия:

— Настоящая форма? Значит, я теперь — полноправный член экипажа? О, капитан, позвольте мне обнять вас!

— Еще чего! Ты из меня все кишки выдавишь. И откуда только ты такого набрался? Опять беседовал с мистером Харакамяном?

Мак был занят тем, что расстегивал пуговицы и застежки формы, готовясь натянуть ее на себя.

— Не здесь! — гаркнул Беккер. — Тут же дамы!

— Да? — удивленно переспросил Мак, не понимая, каким образом дамы могут помешать ему переодеваться.

— И забери свое старое барахло, когда будешь выходить. Нечего тут свинарник устраивать.

Акорна не удержалась и хихикнула. Только благодаря трудолюбивому Маку на «Кондоре» царило хоть какое-то подобие порядка. До того как андроида, который до этого служил злокозненной и преступной Кисле Манъяри, восстановили и перепрограммировали, корабль Беккера больше походил на помойку, чем на космолет. Космический мусор и обломки, который собирал Беккер, кучами выше человеческого роста были навалены в каждом углу, а между ними были протоптаны узкие тропки.

Акорна решила, что нервозность Беккера объясняется, во-первых, смущением от того, что, с одной стороны, он впервые предстал перед окружающими в таком экзотическом виде, а с другой — ощущением собственной значимости, которое придавала ему форма.

* * *

Когда роболифт был починен и все заработало, Беккер снова связался с постом Федерации, и уже через несколько минут видеокамеры внешнего наблюдения зафиксировали группу людей в форме, которые направлялись к кораблю. Беккер спустил вниз роболифт. Он теперь работал как часы.

Рассмотрев «Кондор» поближе и обменявшись удивленными взглядами, члены делегации прошли в лифт следом за человеком в сияющей позументами форме — по всей видимости, их предводителем. Беккер нажал на кнопку, и лифт стал подниматься к нижней палубе.

— Дамы, не кажется ли вам, что мы должны как следует поприветствовать гостей? — спросил он.

Однако капитан-лейтенант Дсу Макостат сразу же обозначил свои приоритеты, начисто проигнорировав отдавшего ему честь Беккера и склонившись, Чтобы поцеловать руку Акорны.

— Посланник Харакамян-Ли, мы, хотя и живем на окраине галактики, наслышаны о подвигах, которые вы совершили на Кездете, о великолепной работе, проделанной вами и вашими друзьями на лунной базе Маганос. Но мы не могли и мечтать о том, чтобы иметь честь приветствовать вас на нашей планете.

— Вы слишком добры ко мне, — с удивлением и несколько смутившись, ответила Акорна. Беккер сердито жевал ус, злясь на этого расфуфыренного вояку, который столь бесцеремонно проигнорировал и его самого, и его шикарную форму. Он был твердо убежден, что на любом корабле главной фигурой является капитан. — Позвольте мне представить моих друзей и спутников. Это капитан Йонас Беккер, с которым ваши представители уже говорили. Это — корабельный андроид Мак. А вот это — коммандер Надари Кандо.

— Легендарная Надари Кандо, покинувшая Макахомию скромной послушницей и превратившаяся потом в одного из самых знаменитых воинов Красных Браслетов? Мне не хватает слов, чтобы выразить свое восхищение! Ваш двоюродный брат очень часто говорит о вас, причем — с чувством огромной гордости. Мы с ним, знаете ли, большие друзья, и он частенько хвастается тем, что является вашим родственником. Он сейчас является правителем плато Мог-Джим и рассказывает, что вы в отличие от него все же не вернулись на планету после того, как прошли военную подготовку в лагерях Федерации.

Надари уже открыла было рот, чтобы возмутиться, но капитан-лейтенант поднял руку, призывая ее к молчанию, и продолжил:

— Разумеется, мы понимаем: это его решение было продиктовано желанием служить своему народу здесь, на Макахомии, и именно поэтому он отказался вступить в ряды вооруженных сил Федерации. Но, с другой стороны, доложу я вам, потеряв одного солдата, Федерация приобрела очень важного и влиятельного союзника. Мульзар Эду — самый прогрессивный и просвещенный правитель из всех когда-либо существовавших на этой планете, и сотрудничество с ним является для нас, представителей Федерации, подлинным удовольствием. Ваш двоюродный брат — настоящий провидец.

Беккер сделал то, что раньше он делал крайне редко: попытался послать Акорне мысленное сообщение. Капитан не был уверен, что ему это удастся, но у него появились кое-какие соображения относительно того, как ведет себя офицер Федерации, а высказать их вслух он не мог.

(Аллилуйя), — передал он, — (к нам прибыл клуб твоих фанатов!)

(С ума сойти, капитан!) — ответила Акорна. — (Вы прибегаете к телепатии?)

Посмотрев на Беккера, она увидела, что его усы топорщатся от удовольствия и гордости. Он сумел «прочитать» ее ответ четко и ясно и теперь явно гордился собой. Не очень уверенно, но капитан все же попытался ей ответить:

(А почему бы и нет? И мне это нравится. Не надо открывать рот. Послушай, а эту словесную болтовню можно запеленговать или перехватить?)

(Нет, но если вы обращаетесь непосредственно ко мне, я обязательно услышу вас и отвечу).

Глаза Беккера блеснули.

(Великолепно! Мне это нравится. Давай теперь практиковаться в этом почаще).

Он выглядел счастливее трехлетнего ребенка, которому подарили новые санки. Акорна улыбнулась ему (естественно, не показывая зубов). Если бы тут не было посторонних, она с радостью обняла бы этого чудесного человека.

Одарив набором изысканных комплиментов Надари, Макостат продолжал разглагольствовать:

— Не будет ли угодно прекрасным дамам отправиться со мной и поселиться в местной гостинице, пока мои люди совместно с капитаном осмотрят судно? Условия тут, не стану скрывать, спартанские, но это все же лучше, чем… э-э-э… корабль-старьевщик.

— Это очень мило с вашей стороны, капитан-лейтенант, но, боюсь, я должна отказаться от вашего гостеприимного предложения. По крайней мере, сейчас. На корабле капитана Беккера имеется все, что мне нужно. И, будучи моим старинным другом, он позволил мне бесплатно — и для меня, и для моего правительства — пользоваться всем, что необходимо мне для исполнения моих обязанностей кочующего посланника, в обмен на то, что я стану оказывать ему посильную помощь в качестве члена экипажа. Капитан Беккер не раз и не два спасал и меня саму, и мой народ.

— Это относится и ко мне, — чуть охрипшим голосом проговорила Надари. — Я многократно обязана капитану Беккеру своей жизнью. Если бы не он и не его судно, вряд ли мы сумели бы одержать верх над ордами кхлеви. Он спасал меня и тогда, когда я оказывалась в руках других, не менее опасных противников.

Макостат попытался сделать вид, что он впечатлен этими признаниями, и стал обращаться к Беккеру с подчеркнутой симпатией, но Акорна отчетливо ощущала неприязнь, исходящую от него по отношению к капитану. Для нее стало очевидным, что офицер Федерации стремится заполучить в свое распоряжение ее и Надари. Мысли, витавшие в его голове, позволили Акорне понять, что Макостат действует по заданию некой другой, более влиятельной фигуры.

— А эти… как вы их назвали, кхлеви? Они заслуживали возмездия?

— О, я вижу, новости из других концов галактики доходят до вашей глубинки с большим опозданием, — проговорила Надари. — В противном случае вы бы слышали о вторжении кхлеви на находящуюся под юрисдикцией Федерации планету Рушима. Оно было отражено объединенными силами войск Федерации, наемников и частных космолетов. Но это стало возможным только после того, как родственники Акорны предупредили ее об угрозе вторжения, и таким образом Федерация и ее союзники получили возможность застать кхлеви врасплох и первыми нанести удар. Битва удалась на славу. Я знаю, поскольку была там.

— А он… Я имею в виду капитана, он тоже в этом участвовал?

— Эти события случились еще до нашей встречи, — сухо сказал Беккер. — И если вы все же собираетесь досматривать мой корабль, леди и джентльмены, то пора браться за дело, или нам придется проторчать здесь еще месяц, прежде чем вы дадите нам разрешение сойти с корабля.

— О, не волнуйтесь, капитан, беглого осмотра будет вполне достаточно. Ведь вы прибыли сюда не только с посланником, но и со знаменитостью, о которой с восторгом отзывается сам здешний правитель. Так что мы сделаем все очень быстро, поскольку вслед за этим нам предстоит вместе отужинать. И не вздумайте отказываться, я на этом настаиваю!

— Вы угостите нас настоящей, а не синтезированной пищей? — спросил Беккер.

— Совершенно верно. Некоторое время назад на Макахомии возник некоторый ее дефицит, но мы здесь, на базе, обладаем достаточными запасами. Сейчас я покину вас, чтобы заняться последними приготовлениями, а ваш… экипаж будет сопровождать моих офицеров в их короткой прогулке по кораблю. Затем они в свою очередь проводят вас в наши гостевые помещения и в офицерскую столовую. Вы, ваша команда и капитан Макдоналд будете нашими гостями.

— Я буду чрезвычайно рад должным образом поблагодарить капитана Макдоналда за то, что он для нас сделал, — сказала Надари. — Если бы он не поймал наш сигнал бедствия и не отреагировал на него самым эффективным образом, мы бы до сих пор сидели в «Кондоре», любовались бы сквозь иллюминатор омерзительными подводными тварями и делали последние глотки воздуха.

— Капитан-лейтенант Макостат, — вступила в разговор Акорна, — если уж речь зашла о капитане Макдоналде, я бы хотела попросить его отправить сообщение в наш штаб о постигшей нас неприятности. Я хотела бы проинформировать своего дядю о том, что, несмотря на это маленькое происшествие, мы все же успешно добрались до вашей планеты. Могу ли я сообщить дяде Хафизу ваши координаты на тот случай, если он захочет с нами связаться?

— Никаких проблем, посланник! Однако хочу поставить вас и ваших товарищей в известность об одном немаловажном обстоятельстве. Во избежание «культурного заражения» макахомини за территорию данной базы категорически запрещено выносить любое оборудование, устройства или предметы, помимо тех, которые произведены на уровне сегодняшнего технологического развития планеты и из местных материалов. Единственные ворота базы, которые ведут в город, оборудованы очень чувствительным сканером, чтобы никто не мог пронести во внешний мир инопланетные предметы. Все сообщения, исходящие с территории этой базы, тщательно прослушиваются, а вокруг нее установлены специальные «глушилки». Они подавляют, искажают или просто уничтожают сигналы с борта любого корабля, который попытался бы установить контакт с другим коммуникационным устройством в гражданском секторе, если вопреки нашему запрету такое устройство все же окажется вне территории базы.

От удивления Беккер даже присвистнул:

— Да, круто вы тут гайки закрутили!

Макостат смерил его холодным взглядом:

— Вовсе нет, капитан. Федерация считает, что только с помощью таких мер мы можем удержать жителей Макахомии от окончательного истребления друг друга. Мы очень серьезно относимся к своим обязанностям. — Затем он повернулся к Акорне, и на его лице вновь расцвела лучезарная улыбка. — Итак, посланник, если вы этого хотите, мы с огромной радостью передадим ваше сообщение мистеру Харакамяну через федеральные каналы связи.

— Очень любезно с вашей стороны, но капитан Макдоналд уже предложил мне свои услуги, — ответила Акорна. На самом деле она даже не разговаривала с Макдоналдом на эту тему, но была уверена, что он не откажет ей в такой просьбе. Ей не хотелось говорить Макостату или любому другому из местных чиновников, что она хочет сообщить Хафизу не только об изменении курса «Кондора», но и узнать, не поступали ли на Луну Возможностей какие-либо сообщения с лунной базы Маганос, адресованные лично ей. Вдруг Ари вернулся и не может сообщить ей об этом, поскольку никто не знает, где она сейчас находится!

Глава 4

В офицерской столовой стояло множество ароматных свечей. Их трепетный свет танцевал на стенах помещения, но даже запах тающего воска не мог заглушить соблазнительных ароматов готовящейся еды. Ноздри Беккера плотоядно затрепетали. Все прилетевшие на «Кондоре» были голодны и устали, поскольку «короткая прогулка» по кораблю, обещанная им Макостатом, затянулась довольно надолго.

Хотя РК таможенники не нашли, зато в одном из отсеков они наткнулись на ватов и потребовали предъявить их документы. Никаких документов у тех, разумеется, не было и быть не могло. В те времена, когда они родились на Старой Терре, документов вообще не существовало. Не существовало на ватов и никаких компьютерных файлов, но, даже если бы они и имелись, после приключений с оборудованием кхлеви бортовой компьютер «Кондора» все равно работал кое-как. Свалив вину за отсутствие необходимой документации на неисправную технику, Беккер все же сумел уговорить чиновников завершить осмотр корабля.

Таможенники также давались диву, рассматривая Мака. После того как они просмотрели документы на андроида, всплыло имя Кислы Манъяри, и этот факт не на шутку встревожил чиновников Федерации, поскольку оно было хорошо, даже слишком хорошо им знакомо. Однако андроид сумел убедить их в том, что он полностью перепрограммирован и не представляет теперь никакой опасности. Одна женщина, старший офицер карантинной службы, проявила вежливый интерес, и Мак продемонстрировал ей свой серийный номер, а затем подробно рассказал о многих переделках и усовершенствованиях, которым подверг его капитан Беккер. Последней ступенькой в его «карьерной лестнице» стало возведение андроида в чин официального члена экипажа корабля и даже выдача новой формы. Садясь на своего любимого конька, Мак превращался в невыносимого зануду. Под конец от огромного количества деталей и подробностей у таможенников поплыли круги перед глазами, и они поспешили ретироваться, чтобы окончательно не съехать с катушек.

Однако, когда они уже были готовы покинуть борт «Кондора», на связь вышел капитан Макдоналд, связавшийся по просьбе Акорны с лунной базой Маганос. Там никаких сообщений относительно Ари не получали. Но одно послание для Акорны все же имелось — от Хафиза Харакамяна. Это был короткий список того, что Акорна, коли уж она оказалась на Макахомии, должна приобрести на местном рынке. Особое внимание Акорна обратила на один предмет, точнее, на несколько его разновидностей.

Акорну, Надари и Беккера усадили за противоположным от хозяев концом стола. На ужине также присутствовали несколько офицеров Федерации, двое мужчин в нарядах, выдававших их принадлежность к местному духовенству, и молодая девушка почти в такой же одежде. Одеяние это было шерстяным, красного цвета и с длинными рукавами. Наряд одного из жрецов имел причудливую отделку, которая шла вокруг шеи и по краям рукавов. Разноцветный орнамент примерно двух дюймов шириной представлял собой изображения котов, выполненные из драгоценных камней. Одеяние второго жреца также было украшено шитой золотом каймой вокруг шеи и на рукавах, а вот наряд девушки был лишен каких-либо украшений. Тот, что носил самое роскошное одеяние, имел густые черные волосы, шикарную бороду с усами, а вот его товарищ, наоборот, был лыс и гладко выбрит. Заплетенные в косу волосы девушки казались черными, но при ближайшем рассмотрении в пламени свечей отливали рыжим.

Каждый из трех макахомини носил одно, но удивительное украшение — большой камень кошачий глаз. У жреца в богатом одеянии он был круглым, примерно четырех сантиметров в диаметре и висел на толстой золотой цепи на шее. Камень был золотистого цвета и имел черную вертикальную полосу посередине. Кошачий глаз второго жреца был вполовину меньше того, что носил бородатый, имел темно-зеленый цвет и висел на кожаном ремешке, как брелок. Камень девушки, палево-зеленый, был значительно меньше, чем два предыдущих, и также прикреплен на кожаном ремешке, но она носила его на запястье.

Акорну вырастили трое людей-горняков, добывавших минералы на астероидах, и, когда она подросла, у нее неожиданно проявился необычный дар, который оказался очень полезным. Она умела определять геологический состав любого космического объекта — без помощи компьютера или какого-либо другого оборудования, только лишь используя собственную психоэнергию. Благодаря полученному образованию и этому дару Акорна очень много узнала о различных минералах и драгоценных камнях. Камень кошачий глаз, пользовавшийся такой популярностью у местных жителей и который было бы правильнее называть хризоберилл, был не только невероятно красив и считался на этой планете священным (об этом сообщила Надари), но также широко применялся в горном деле и технологиях терраформирования во всех уголках вселенной. Акорна подумала, не станет ли нарушением существующих здесь правил, если она сходит на рынок и купит за счет Хафиза несколько таких камней, поскольку они также значились в списке, который он ей прислал.

Сидевшая рядом с ней Надари вдруг напряглась, а затем улыбнулась бородатому мужчине в богато украшенном одеянии, а он встал, приблизился к ней и взял ее руки в свои.

— Надари, сестра, наконец-то ты вернулась домой! Могу ли я надеяться на то, что теперь ты останешься здесь навсегда?

Большие карие глаза мужчины светились искренностью. Надари растерянно мигнула. Ее родич заметил это, и Акорна сделала вывод, что этот человек очень наблюдателен. Большинство мужчин на его месте, как подсказывал ей опыт, попросту не обратили бы на это внимания.

— Извини, — продолжил он, — мне надо было сразу догадаться, что это вряд ли входит в твои планы. Дсу уже рассказал мне, что ты и твои друзья оказались здесь неожиданно для самих себя, в то время как ваш путь лежал совсем в ином направлении.

Он стал поворачиваться к Акорне. Макостат, видимо почувствовав, что церемония официального представления произойдет сейчас без его участия, поспешил вставить:

— О, мульзар, позвольте мне представить вам всех наших гостей. Свою кузину вы уже успели поприветствовать. Справа от нее — посланник народа линьяри леди Акорна Харакамян-Ли, справа — капитан Йонас Беккер.

— Да, — весело подхватил Беккер, — Акорна — это та, которая с рогом, а я на ее фоне выгляжу инопланетянином.

Акорна улыбнулась, подумав о том, что, как и многие планеты, находящиеся под управлением Федерации, эта населена людьми, внешне не отличающимися от терран. Изучение галактической истории позволило ей выяснить: это объяснялось тем, что Старая Терра во все времена страдала от перенаселения. Пытаясь решить эту проблему, Терра стала создавать колонии в космосе, перед которыми со временем вставала та же самая дилемма. Те терране, которым надоедала теснота, или те, кто по натуре своей были авантюристами и искали приключений, отправлялись осваивать новые планеты.

К тому времени, когда Старая Терра исчерпала свои ресурсы окончательно, терране уже обладали разветвленной сетью колоний, разбросанных тут и там по их участку космического пространства. Они были доминирующей, если не единственной разумной расой на любой планете или луне, которые им удавалось покорить и приспособить к своим потребностям, — как в своей галактике, так и за ее пределами. Она знала: своей ремаркой Беккер пытался, пусть и неуклюже, поддержать ее, выразить свою солидарность с нею.

Но Кандо засмеялся — так, словно слова Беккера на славу повеселили его, и Акорне подумалось, что он, возможно, не настолько уж закрытый человек, как может показаться с первого взгляда.

— А это капитан Скэрадайн Макдоналд, который спас их корабль, провалившийся в болото на Праксосе.

Кандо возбужденно вздрогнул:

— Ах да, Праксос! Разве можно забыть наш федеральный тренировочный лагерь, правда, Надари? Ты ведь тоже через него прошла? Вот уж врагу своему не пожелаю! От всей души благодарю вас, капитан Макдоналд, за то, что спасли мою любимую родственницу с ее друзьями и в целости и сохранности доставили их сюда. Как случилось, что вы оказались поблизости оттуда, да еще в самый что ни на есть подходящий момент?

— Ну, дело в том, что я постоянно летаю по этому маршруту…

— О, простите, простите! — жизнерадостным тоном прервал его Макостат. — Я не закончил знакомить вас друг с другом. Мульзар Эду Кандо сач Пилау дом Мог-Джим, верховный жрец и правитель города Хиссима, а это — его наперсники, брат Бьюлайбаб Фелидар сач Пилау ардо Агорак и маленькая сестра Мью-Шер, хранитель священных храмовых котов.

Акорна уже почувствовала, что с маленькой сестрой Мью-Шер что-то неладно. Когда она думала, что на нее никто не смотрит, то принималась с тревогой озираться по сторонам. Казалось, ей не терпится уйти с ужина. Глаза девушки были почти такими же красными, как ее одеяние, словно она недавно плакала. Акорне непроизвольно захотелось утешить ее, и она послала девушке осторожное мысленное послание. Глаза Мью-Шер удивленно раскрылись, и она посмотрела на Акорну. Было видно, что она просто не знает, что думать.

Когда церемония знакомства закончилась, Кандо оглянулся на Макдоналда. Было ясно: он ожидает, чтобы капитан закончил ответ на вопрос, который был ему задан до того, как Макостат влез в разговор со своими представлениями.

— Значит, вы — верховный жрец? — попробовал увильнуть от ответа Скэрадайн Макдоналд. — Это просто замечательно! Сам я методист… по крайней мере, являлся им, когда существовала церковь, которую можно было посещать. Надеюсь, вы не имеете ничего против этого?

Кандо, казалось, немного смутился, но тут же снова стал наступать на Макдоналда:

— Значит, это у вас метод такой: болтаться возле болотистых планетоидов в ожидании возможности кого-нибудь спасти?

— Ах, это… Нет, сэр, к религии это не имеет ни малейшего отношения. Дело в том, что я коммивояжер и мои интересы лежат в сфере сельского хозяйства. Я продаю и ремонтирую самое разное сельскохозяйственное оборудование и технику, торгую семенами, удобрениями и тому подобным. Поскольку я осуществляю техническое обслуживание машин своих клиентов, у меня есть маршрут, по которому я постоянно летаю к ним, и именно на одном из его участков я услышал сигнал бедствия, переданный «Кондором». Раньше-то я никогда в этих местах не задерживался. Я понимаю, что вы и ваш народ не одобряете… м-м-м… моих способов хозяйственной деятельности.

Акорна поняла, что первоначально он хотел сказать «новых» или «современных», но в последний момент, руководствуясь соображениями вежливости, заменил слово.

Ожидая ответа Кандо, брат Бьюлайбаб внимательно смотрел на его лицо. Акорна ощутила исходящие от него эманации, которых она не уловила от девушки.

(Надари), — мысленно спросила она, — (твой народ обладает способностью телепатии?)

Надари вздрогнула от неожиданного мысленного прикосновения, но вовремя взяла себя в руки и даже не взглянула в сторону Акорны.

(Нет), — ответила она, — (раньше, по крайней мере, не обладал. Мне кажется, лучше не открывать им, что ты являешься сильным телепатом, — продолжила она, — по крайней мере, до тех пор, пока мы не сориентируемся в ситуации).

(Боюсь, что уже слишком поздно), — сказала Акорна, вспомнив изумленное лицо Мью-Шер, — (но я постараюсь что-нибудь придумать). — Она смотрела на Кандо, который, как ей показалось, слушал капитана Макдоналда даже не ушами, а чувствами. — (Не является ли твой кузен одним из немногих телепатов на Макахомии?)

(Не более, чем любой другой, кто отлично умеет манипулировать людьми), — с едкостью ответила Надари.

— Да, действительно, раньше все обстояло именно так, — проговорил Кандо в ответ на последнюю фразу Макдоналда. — Но, на мой взгляд, бывают времена, как, например, теперь, когда перемены становятся жизненно необходимы. Я уверен, что Дсу согласится со мной в этом.

Маленькая сестра Мью-Шер издала тихий и невнятный звук, с надеждой посмотрела на капитана Макдоналда, а затем снова перевела взгляд на Кандо. Бедняжка, похоже, отчаянно хотела что-то сказать, но при этом боролась со столь же страстным желанием вскочить и выбежать из зала.

— В чем дело, золотце? — спросил ее Макдоналд. — Язычок проглотила?

Кандо, как показалось Акорне, не очень понравилось, что капитан переключил свое внимание с него на девушку, но тем не менее он улыбнулся и сказал:

— Если ты хочешь о чем-то спросить капитана, Мью-Шер, можешь задать свой вопрос.

Маленькая сестра сделала глотательное движение:

— Простите, сэр, вы случаем не умеете лечить животных? А точнее — кошек?

— Что-то случилось со священными котами? — резким тоном спросила Надари.

Девушка вздрогнула, словно от удара, и виновато отвела глаза. Кандо напустил на себя озабоченный вид, а брат Бьюлайбаб опустил взгляд в пол, будто демонстрируя, что он не имеет с этим ничего общего.

— Да, мэм, — быстро ответила девушка, словно боялась, что ей запретят говорить. — Вот уже неделю, как кошки, находящиеся на моем попечении, стали болеть и умирать. В живых осталось только четыре, да и те уже два дня как не принимают пищу. Я боюсь, что она… они…

— Успокойся, сестра, — велел ей Бьюлайбаб.

— …уже умрут к нашему возвращению, — с несчастным видом закончила Мью-Шер и сглотнула слезы.

— У этой крошки такое ласковое сердце! — воскликнул Кандо и, протянув руку мимо Бьюлайбаба, погладил девушку по щеке длинным коричневым пальцем. — Она так волнуется за своих питомцев!

— Ничего удивительного, — заметила Надари, — то, что она рассказала, просто чудовищно!

Надари повернулась и бросила на Акорну умоляющий взгляд. Почувствовав, что ей готовы прийти на помощь, Мью-Шер перестала мелко дрожать, утирать слезы и также повернулась к Акорне.

— Дорогая Надари, — заговорил Кандо, — для человека, прожившего столь долго вдали от обожающих тебя людей, ты на удивление привержена нашим традициям. Мне даже кажется, что тебя вернуло к нам именно то затруднительное положение, в котором оказались наши бедные киски, — словно они послали тебе некий зов через необъятные глубины космоса, чтобы ты прилетела и утешила их в то время, когда они слабеют и умирают.

С умилением посмотрев на кузину, Кандо повернулся к окружающим и, не скрывая гордости, сказал:

— Надари — поистине преданная и благочестивая девочка! Она всегда такой была!

Наконец принесли еду.

— О да, она очень благочестива, — согласился Беккер, наваливая на свою тарелку огромный кусок мяса, которое — Акорна могла бы в этом поклясться — было предварительно заморожено, — а также очень праведна и добродетельна.

Затем он продолжил накладывать себе другие угощения, приготовленные, судя по всему, также не из свежих, а из замороженных продуктов. Манера угощать высокопоставленных гостей такой сомнительной кормежкой показалась Акорне довольно странной, тем более что они оказались на планете, которая славилась своим сельским хозяйством. Это намекало на наличие каких-то серьезных проблем — проблем, о которых никто из присутствующих пока не обмолвился ни словом.

Однако Беккер был настолько увлечен сценой встречи Надари и ее кузена, что не обратил внимания на плохие новости: известие о загадочной эпидемии среди храмовых котов и продовольственную катастрофу, на которую явно указывали малосъедобные продукты, поданные к столу. Акорна тем не менее встревожилась не на шутку.

— Сэр, неужели вы хотите сказать, что среди ваших животных начался мор? Что знаменитые макахомианские храмовые коты, о которых мне так много рассказывала Надари, действительно вымирают? Это же ужасно!

Ответил ей капитан Макдоналд:

— Это действительно ужасно, и я вижу, что сердце этой несчастной крошки разрывается, но на самом деле все обстоит гораздо хуже. Таможенники, которые осматривали «Странник Арканзаса», сказали мне, что беда приключилась не только с кошками. Такую же хворь подхватили и многие другие из обитающих здесь животных.

Он понурил голову, словно погрузившись в глубокие раздумья либо пытаясь что-то вспомнить, плечи его ссутулились. Казалось, что Макдоналд по какой-то причине глубоко опечален бедствием, свалившимся на макахомини.

И не только он. При мысли о том, что загадочной болезнью может заразиться РК, паника охватила и Акорну. Она попыталась установить мысленный контакт со своим мохнатым другом, и вскоре в ее сознании возник отчетливый образ Размазни, как ни в чем не бывало гуляющего по городу. Видимо, прохвост сумел улизнуть с «Кондора» сразу же после того, как был починен роболифт, еще до появления таможенников.

(РК, уж коли ты сбежал с корабля, то знай: здесь свирепствует какая-то заразная болезнь, и она поражает в первую очередь твоих собратьев), — передала Акорна. Надо признать, что раньше она никогда не пыталась наладить с котом телепатическую связь. — (Чтобы не заразиться, ты должен немедленно вернуться на корабль).

Через пару секунд Акорну ожидало настоящее потрясение: она получила прямой телепатический ответ на стандартном галактическом языке, но с примесью типично кошачьего высокомерия.

(Можно подумать, я об этом не знаю! А иначе зачем бы я затащил вас сюда? И, может быть, вы наконец закончите жрать и приметесь за дело? Моим собратьям, священным котам, угрожает смертельная опасность. Я услышал их жалобное мяуканье еще на Вилиньяре. Сейчас я пытаюсь успокоить их, говоря о том, что вы приехали помочь им, так что, пожалуйста, Акорна, ты и все остальные, — не выставляйте меня в неприглядном свете).

Акорна не стала спрашивать кота, почему, имея такую возможность, он впервые вступил с ней в мысленный контакт только теперь. Они с ним бывали в переделках и похуже, но раньше ничего подобного не происходило. Впрочем, РК, как и все остальные коты, делал только то, что хотел сам, и тогда, когда считал нужным. Возможно, внезапная «разговорчивость» кота объяснялась тем, что он оказался на планете, которая являлась родиной для него или, по крайней мере, для его предков. А может, он решил поупражняться в телепатии лишь потому, что ему этого захотелось. Не исключалась и возможность того, что РК впервые столкнулся с чем-то крайне важным, что, по его мнению, заслуживало обсуждения. Умение читать чужие мысли не является таким уж большим подспорьем в понимании другого живого существа — хоть кота, хоть человека. А коты (уж РК — точно) умеют таить свои мысли и намерения.

(Если это действительно ты привел нас сюда, РК, значит, и про опасности, которые подстерегают нас здесь, ты должен знать лучше нашего. Приложи все усилия к тому, чтобы тебя никто не заметил. И, пожалуйста, не вздумай и близко подходить к своим больным собратьям, а то непременно подхватишь заразу. Ты ведь знаешь, как мы все тебя любим!)

(Знаю, знаю. Потому и не боюсь. Ведь, если я заболею, ты меня вылечишь, правда? А теперь снова прошу вас: хватит лопать! Принимайтесь за дело!)

— Посланник, мне кажется, вы хотите спросить о чем-то мульзара Эду? — прервал их молчаливую беседу Макостат вежливым, но очень настойчивым тоном. Видимо, он что-то говорил ей, но Акорна не слышала его, поскольку была занята разговором с котом.

— О да, да, действительно. Но, боюсь, ваш рассказ об эпидемии отвлек меня, — торопливо проговорила Акорна, посмотрев в глаза Кандо. — Мне почему-то всегда казалось, что макахомианские храмовые коты бессмертны.

На самом деле это было не так, но Акорна подумала, что столь наивная реплика поможет ей получить дополнительную информацию.

Эду Кандо засмеялся и, улыбаясь, посмотрел на Надари:

— Неужели подобную нелепицу вы услышали из уст моей драгоценной кузины?

— О нет, просто так говорится в некоторых старинных легендах, вот я и подумала: может, это действительно правда?

— Получая идеальный уход, самое лучшее питание и вообще все, что ни пожелают, они и впрямь живут дольше, чем большинство двуногих, тем более что наш… гм… скажем, образ жизни здесь, на Макахомии, не всегда способствует долголетию. Самым старым макахомианским храмовым котам было по 75–80 лет.

— Так мало! — прошептала Акорна.

— Мало? — удивленно переспросил Эду Кандо.

Мью-Шер смотрела в свою тарелку, без всякого аппетита ковыряясь в еде вилкой. Бьюлайбаб также изображал повышенный интерес к содержанию своей тарелки и, казалось, не замечал ничего вокруг себя.

— Линьяри живут довольно долго и доживают до весьма преклонного возраста, сэр, — заговорила Акорна. Она видела, что, несмотря на их родство, Надари не питает особо нежных чувств по отношению к Эду, и не сомневалась, что у той имеются для этого веские причины. Делом всей жизни Надари была война, и она научилась не растрачивать свою ненависть попусту.

— О, на самом деле? — удивленно вздернул брови Кандо.

— Да, потому что у нас чрезвычайно высоко развита медицина и искусство врачевания. Я, как и другие представители моей расы, также обладаю некоторыми навыками в этой области, поэтому я с радостью взгляну на ваших котов и других животных, чтобы выяснить, чем им можно помочь. Если вы дадите разрешение, я могла бы заняться этим немедленно. Вообще-то — и я говорила об этом еще до прилета сюда — мне хотелось бы провести на вашей планете кое-какие изыскания, и с этой целью я хотела бы задать несколько вопросов здешним жрецам. Однако известие о странной эпидемии среди ваших легендарных кошек настолько расстроило меня, что сейчас я просто не смогла бы заниматься ничем другим, кроме оказания им посильной помощи. Надеюсь, вы позволите мне помочь вашим подопечным? — Акорна одарила очаровательной улыбкой и Дсу Макостата. — Я понимаю, что мне потребуется и разрешение Федерации, и думаю, что в данной ситуации…

— Придется заполнить кое-какие бумаги… — начал было Макостат.

Кандо, судя по всему, пользовался здесь действительно большой властью, поскольку он, не колеблясь, отмел все возражения федерального чиновника.

— Полагаю, мы обойдемся без лишних формальностей, Дсу, тем более что эти люди вернули нам мою дорогую кузину Надари. И если посланник действительно может помочь нашим священным животным, мы должны как можно скорее доставить ее к ним. От этого зависит и слава нашего Храма, и вера нашего народа. Ты пока подготовь документы, а позже, когда посланник справится с постигшей нас бедой, она в свободное время заполнит все необходимые бумаги.

Беккер и Макдоналд кашлянули практически одновременно.

— То же, разумеется, касается и двух этих джентльменов. Вы все наши гости, поэтому оставайтесь здесь столько, сколько пожелаете. Я знаю, что Дсу уже сделал некоторые приготовления для вас, но военная база — место довольно аскетичное, и на поистине комфортные условия тут могут рассчитывать только высшие армейские чины. В наших же апартаментах хотя и нет современных технических чудес, которыми может похвастаться база, зато гораздо уютнее. Люди, населяющие Макахомию, отличаются религиозностью, поэтому все лучшее, что есть на планете, принадлежит Храму.

— Если, приняв ваше приглашение, я окажусь ближе к больным кошкам, то я согласна, — церемонно ответила Акорна, пытаясь не отходить от дипломатического тона.

— Если вы не станете возражать, проповедник, я бы тоже взглянул на ваших пушистиков: что они едят, где спят, — проговорил Макдоналд.

Кандо посмотрел на капитана и улыбнулся. Его позабавило, что этот простоватый мужчина пытается найти название его сану, судя по всему, по аналогии с тем, что было ему знакомо.

— Я имею большой опыт в сельском хозяйстве, и мне известно, что иногда заболевание животных может быть вызвано присутствием нежелательных веществ в их корме или неудовлетворительными условиями содержания. Я могу провести кое-какие тесты и, возможно, найду что-нибудь, что поможет решить вашу проблему.

— Помните, — взвился Макостат, погрозив Макдоналду пальцем, — инопланетные технологии и приборы не должны оказываться за пределами базы Федерации. Использование необходимых специальных знаний с целью излечения столь важных для планеты котов — допустимо, но больше — ничего. Использование на планете современного медицинского оборудования также запрещено.

— А как насчет двух пустых консервных банок и веревки? — попробовал пошутить Беккер. — С помощью этого устройства мы могли бы связаться с домом.

Макостат наградил его кривой ухмылкой:

— Консервные банки также являются продуктом инопланетных цивилизаций, пусть и устаревшим. Ценю ваше чувство юмора, но в данном случае не вижу поводов для зубоскальства. Я сообщил вам о поле подавления радиосвязи, о сканере на воротах, но не упомянул о видеокамерах, у мониторов которых установлено круглосуточное дежурство. Любая предпринятая вами или кем-то еще попытка нарушить существующие правила чревата немедленным выдворением с планеты, весьма крупным штрафом и даже, возможно, арестом вашего судна и даже заключением вас под стражу. Возможно, правила действительно чересчур строгие, но, пока они существуют, я и мои подчиненные будем делать все для того, чтобы они неукоснительно выполнялись. Мы ведь не хотим подвергнуться тлетворному влиянию, верно, Кандо?

— Верно, клянусь хвостами наших котов! — с энтузиазмом согласился мульзар, а затем одарил Акорну лучезарной улыбкой: — И тем не менее если уж нам удалось заполучить искушенного в своем деле целителя, мы обязаны воспользоваться этим шансом для того, чтобы вылечить наших священных хранителей.

Акорна встала:

— При мысли о несчастных больных животных у меня начисто пропал аппетит, капитан-лейтенант Макостат. Пожалуйста, простите меня, но, может быть, мульзар Кандо проводит меня к ним, чтобы я принялась за дело немедленно?

Мью-Шер вскочила, но брат Бьюлайбаб воздел правую руку, призывая маленькую сестру к терпению, и ей пришлось снова сесть.

— Вы уверены, что не хотите продолжить трапезу? — спросил Макостат, и в голосе его прозвучали одновременно разочарование и удивление.

Акорна окинула взглядом стол, уставленный различными мясными блюдами, хлебами и сладостями. Если она правильно уловила настроение своих товарищей, то им кушать, похоже, тоже расхотелось. Впрочем, ей было сложно судить об этом с полной достоверностью, поскольку сама она питалась исключительно свежей зеленью. Что же касается угощений, расставленных на столе перед ними, то они прошли интенсивную обработку и долго готовились, а исходящие от них ароматы были явно синтезированы. Учитывая сложившиеся на планете обстоятельства, этому не приходилось удивляться. Если животных планеты поразила некая эпидемия, их мясо, конечно же, нельзя было употреблять в пищу.

Акорна с виноватым видом покачала головой:

— Изобилие стола поражает воображение, и я бесконечно благодарна вам за вашу щедрость, но дело в том, что представители моего народа — вегетарианцы. Мы употребляем в пищу лишь травы, овощи и иногда — фрукты. Что же касается этих кушаний, то они, боюсь, не самым лучшим образом повлияют на мое пищеварение.

— Я мог бы распорядиться… — начал Макостат, но осекся. Он был искренне расстроен тем, что, отдавая распоряжения относительно меню для ужина, не принял в расчет кулинарные пристрастия высокой гостьи. Но, с другой стороны, откуда ему было знать о них? В конце концов, она же инопланетянка!

Акорна улыбнулась и положила руку ему на плечо:

— Не стоит расстраиваться, коммандер, вы проявили себя как чрезвычайно гостеприимный и любезный хозяин, но все мое существо кричит о том, что я немедленно должна заняться своими пациентами. Пожалуйста, продолжайте без меня. Я голодной не останусь. На борту «Кондора» есть оранжерея с гидропоникой, так что, если у вас не найдется еды, которая бы мне подошла, капитан Беккер и Надари соберут в ней для меня достаточный урожай и принесут прямо в Храм.

— О, у нас имеются и травы, и овощи, — заверил ее кузен Надари. — Этот сезон выдался не слишком урожайным, но в Храме мы обеспечим вас пищей самого высокого качества.

Кандо хлопнул в ладоши, и Мью-Шер снова вскочила, да так резко, что ее стул отлетел назад. Бьюлайбаб поднялся неторопливо и с улыбкой, вытер губы салфеткой и бросил ее на тарелку.

— Видишь, маленькая сестра, твое желание исполнилось, — проговорил Кандо. — Посланник любезно предложила нам свою помощь. Теперь ты должна проводить ее в Храм и лазарет, где содержатся наши священные животные.

— Ваше благочестие, я прошу у вас соизволения сопровождать Мью-Шер и досточтимого посланника. Мне необходимо проследить за приготовлениями к вечернему прибытию наших гостей, — сказал Бьюлайбаб. У Акорны сложилось впечатление, что ему так же, как и маленькой сестре, хотя и по иным причинам, не терпится покинуть это сборище.

— Ты, как всегда, предвосхищаешь мои желания, брат Бьюлайбаб. Я дозволяю тебе удалиться.

Второй жрец и юная послушница отвесили своему наставнику поясные поклоны. Когда же Кандо, отвернувшись от них, снова обратил свое лицо к оставшимся за столом, девушка бросила на Акорну быстрый и многозначительный взгляд из-под густых ресниц. Россыпь веснушек на носу и щеках казалась легкомысленной и детской в сочетании с покрасневшими от слез зелеными глазами, в которых Акорна прочитала горе и одновременно надежду. Руки Мью-Шер были стиснуты так крепко, что наверняка болели, но походка девушки была целеустремленной и решительной. Она первой вышла из зала. Девушка едва владела собой и, казалось, еле сдерживалась, чтобы не побежать.

По силе характера маленькая сестра напомнила Акорне Мати, мысль о последней принесла воспоминание о брате Мати, и сердце снова пронзила острая боль. В непроизвольном движении рука Акорны взлетела к вороту туники и нащупала под ее тканью диск рождения Ари.

Охранники кивками приветствовали брата Бьюлайбаба и Мью-Шер и пропустили их сквозь ворота, а у Акорны потребовали предъявить разрешение на выход с территории базы. Она показала им бумагу, которой ее предусмотрительно снабдил Макостат. Стражник, проверявший пропуск, изо всех сил старался не смотреть на ее рог, но она уловила немой вопрос, ворочавшийся в его мозгу: «Что же это за инопланетянка такая?» Затем он вернул ей бумагу и велел медленно пройти через ворота, которые, как и предупреждал Макостат, действительно оказались оборудованы сканером, предназначенным для обнаружения запрещенных к выносу предметов.

За оградой базы и космопорта стояла обтянутая красной тканью коробка на колесах, запряженная двумя безрогими животными, по внешнему виду удивительно напоминавшими Предков линьяри.

— Нам следует воспользоваться каретой, — проговорила Мью-Шер, направляясь к этому странному экипажу.

— Но его благочестие не давал нам на это разрешение, — возразил Бьюлайбаб, и Акорна уловила в его голосе сдерживаемый гнев.

— Это сэкономит нам время и даст ей возможность спасти больше животных, — парировала маленькая сестра.

— Возможно, — с готовностью согласился Бьюлайбаб, — но мульзар, зная все это не хуже нашего, все же не предложил нам воспользоваться его экипажем. Если он вдруг захочет покинуть аванпост, а экипажа не окажется на месте, нас не спасет даже посланник.

Акорна не думала, что последствия самовольного изъятия кареты на самом деле могут оказаться столь плачевными, но Бьюлайбаб был выше рангом, чем Мью-Шер, и он явно не хотел брать карету. Жрец окинул взглядом затянутые пеленой сумерек улицы города, словно высматривая что-то или чего-то ожидая. Акорна попыталась прикоснуться к его сознанию. Она понимала, что делать это без его разрешения грубо и неблагородно, однако решила, что иного выбора у нее нет. Настроившись на прием мыслей стоявшего рядом с ней мужчины, она ощутила, что он ждет чего-то или… кого-то. Ей захотелось спросить, кого именно, но благоразумие подсказало не делать этого.

Что бы тут ни происходило, это не могло оказаться важнее, чем жизни храмовых котов, нуждавшихся в ее помощи столь отчаянно, что РК даже сбил «Кондор» с курса, стремясь завлечь ее на эту планету. И беспокоился о своих собратьях не один только РК. Мью-Шер тоже была вне себя от нетерпения. Пытаясь разрешить ситуацию мирным путем, Акорна беззаботно сказала:

— Я хороший бегун. Показывайте путь, и мы окажемся у цели очень быстро.

— Если вы действительно легки на ногу, то я не нужна вам в качестве проводника, — с готовностью откликнулась Мью-Шер. — Храм прекрасно виден даже отсюда. Он совсем недалеко.

Посмотрев в ту сторону, куда указала девушка, Акорна увидела трехэтажное здание с двумя коническими башнями и куполом, над которым возвышался шпиль. Храм подавлял своими размерами жилые дома, лачуги и магазины города.

— Тогда — вперед!

И они побежали по направлению к Храму.

Акорна, как и любой другой представитель расы линьяри, была и впрямь отменным бегуном, поэтому ей приходилось даже сдерживать себя, чтобы не обогнать своих сопровождающих. Мью-Шер, правда, тоже бежала легко и быстро. После долгого сидения на борту «Кондора» пробежка по городским улицам доставляла Акорне истинное удовольствие, и к тому же столь быстрое передвижение не позволяло уличным шумам — разговорам и мыслям обитателей этого странного места — засорять ее сознание. В противном случае чувства могли бы притупиться, что самым негативным образом сказалось бы на ее целительских способностях. Тысячи людей вокруг нее плакали, смеялись, разговаривали, кричали, снова плакали… Она блокировала все это, сосредоточившись только на беге и ожидающей ее задаче.

Перед Акорной мелькали каблуки Мью-Шер, позади нее слышался тяжелый топот брата Бьюлайбаба, тонувший в окружающем шуме, отчего казалось, что жрец бежит в другом направлении.

После того как они завернули за угол, взгляду Акорны открылись главные ворота Храма. Рядом с ними, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, уже стояла девушка. Теперь и сам Храм, и все его украшения можно было рассмотреть как следует. Здание было выстроено в форме исполинского кота, поднявшего одну лапу. Куполом служила голова кота, а его уши и были теми самыми коническими башнями, которые Акорна приметила еще издалека. Приоткрытая пасть животного служила балконом, причем верхняя челюсть исполняла роль навеса над ним. Основная часть здания была закруглена и представляла собой задние лапы и спину огромной кошки, внешняя стена опоясывала сооружение, словно хвост.

Приближались сумерки, но жара никак не хотела спадать. Войдя в ворота, Акорна сразу заметила: внутренний двор спланирован таким образом, чтобы на него попадало как можно больше солнечного света. Наружные стены здания были добрых шести футов толщины, а между первым и вторым этажами они были украшены тонкими планками, уходившими в отверстия в стенах. По груди каменного зверя к балкону в виде раскрытой пасти поднимались две столь же тонкие лестницы. Длинная галерея колонн поддерживала кровлю крытой аркады, расположенной в хвосте истукана и в нижней части его корпуса. Хотя сам Храм был сложен из красно-коричневого камня, колонны были белыми и украшены какими-то странными полосами.

— Сюда, — сказала девушка, подводя Акорну ко входу в Храм. Задержавшись, она обменялась несколькими фразами со стражником, который вслед за этим пропустил их внутрь, проводив изумленным взглядом инопланетную гостью. — А теперь сюда, — через плечо окликнула Акорну маленькая сестра.

Наконец они вошли в комнату, освещенную газовыми лампами. В этом помещении, хотя оно и сияло чистотой, витал какой-то неуловимый дух болезни, едкий кошачий запах, а еще тут пахло кровью и дохлой рыбой.

Пять человек, находившихся в комнате, подняли головы и посмотрели на вошедших.

— Мью-Шер, ты вернулась слишком поздно, — сказала женщина, по возрасту годившаяся маленькой сестре в матери. — Гримла покинула нас. Несколько минут назад у нее начались судороги, а она была настолько слаба, что не выдержала их.

— Нет! — отчаянно воскликнула девушка. — А где все остальные? Я привела целительницу, прилетевшую с другой планеты, она поможет им.

— Да, я могу вылечить ваших котов, — проговорила Акорна, молясь в душе, чтобы это оказалось правдой. — Вы позволите мне осмотреть их?

В этот момент послышался слабый писк, в котором, лишь имея очень богатое воображение, можно было угадать мяуканье. Он исходил от нескольких изможденных, до невозможности костлявых котов размером раза в три меньше шикарного РК. Один из них, с желтоватой шерстью, сделал несколько шагов на дрожащих лапах и посмотрел на Акорну. Глаза животного были наполовину прикрыты.

Акорна направилась к нему, но хранитель кота преградил ей путь.

— Рука инопланетянина не прикоснется к моему Паше! — с вызовом проговорил мужчина. Акорна уже собиралась выложить свои аргументы и объяснить ему, что он ведет себя неразумно, как вдруг хранитель громко ойкнул, отскочил и принялся тереть спину.

— Паша, судя по всему, придерживается иного мнения, — сказала Мью-Шер. — Отойди и дай целительнице заняться делом.

Мужчина неохотно отошел в сторону.

— Сначала я должна успокоить кота и позволить ему познакомиться со мной, — сказала Акорна, желая объяснить, почему она выбрала именно Пашу. Несчастное животное напоминало скелет, обтянутый высохшей шкурой, а пахло так, словно его только что вывернуло наизнанку.

Несмотря на это, Акорна ласково погладила его мордочку.

Она с великой осторожностью гладила и ласкала его, прижимая к своему лицу, терлась щекой о его шерстку и мысленно просила его прикоснуться к ее рогу. Он послушался: обхватил ее рог передними лапами, словно пытаясь удержать равновесие, и потерся о него головой. По телу животного пробежала едва ощутимая дрожь — он пытался мурлыкать, но на этом все и закончилось.

(Не уходи от нас, не сдавайся), — мысленно просила его Акорна. Подняв глаза, она увидела, что из отверстия в потолке на нее пристально смотрят два блестящих, как монеты, глаза РК.

(Помимо мертвой королевы, я вижу еще троих. Ты можешь оживить ее? От остальных самцов мне ничего хорошего ждать не приходится).

Акорна попыталась освободиться от Паши, но тот вцепился в нее всеми четырьмя лапами. Она послала ему мысленный приказ отцепиться, но кот только глубже засовывал голову ей под мышку.

РК издал негромкий звук, который мог бы исходить от любой другой кошки, после чего Паша спрыгнул на стол и подошел к своей миске, чтобы проверить ее содержимое. Направляясь к другому коту, Акорна слышала довольное урчание и чавканье, доносившееся от миски с едой.

— Чудо! — воскликнул один из жрецов.

— Звездный Кот послал нам чудо, — согласился второй, а третий сказал:

— Эта пришелица действительно великий целитель, Мью-Шер. Где ты нашла ее?

Акорна не услышала ответ маленькой сестры. Она занималась с очень красивым золотисто-рыжим пушистым котом. Правда, когда она взяла его на руки, ей показалось, что животное ничего не весит. Она мысленно болтала с ним, неся самую невероятную чепуху, но кот не возражал. Наоборот, ему это даже нравилось.

— Как его зовут? — спросила она у Мью-Шер, стоявшей рядом с третьим котом.

— Хаджи, — ответила девушка дрожащим от слез голосом.

Хаджи был очень слаб. Как и у Паши, его глаза были наполовину прикрыты, из пасти текла слюна, десны покрывали свежие язвы. У кота даже не было сил дотянуться до рога Акорны, и он лишь безвольно положил лапы ей на плечи. Наклонив голову, она прижалась щекой к его шерсти и словно бы случайно потерлась рогом о бок животного.

— Бедный Хаджи! Где у тебя болит, мой дорогой мальчик?

(Уф, мне кажется, я сейчас сам заболею), — пришло мысленное послание от РК.

(Тш-ш-ш), — приказала ему Акорна, а затем снова обратилась к Хаджи:

— Успокойся, успокойся, бедный маленький котик, несчастный мальчик. Ведь тебе уже получше, правда? У тебя уже ничего не болит?

Акорна склонила голову, заглянула коту в глаза и всунула кончик рога в его полуоткрытую пасть. Язвы на деснах животного мгновенно исчезли, веки, вздрогнув, открылись, и глаза его теперь смотрели ясно и осмысленно, напоминая большие и чистые кристаллы оливина.

Немного охрипшим голосом кот вдруг заорал: «Мя-у-у» — и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от груди Акорны, словно ураган, метнулся туда, где стояла его миска. Залитое слезами лицо Мью-Шер выражало благоговейный трепет и одновременно надежду. Девушка уже спешила к ней, прижимая к груди еще одно животное, шерсть которого свалялась, превратившись в подобие войлочного панциря.

— Это наша Гримла, госпожа посланник-доктор. Она еще теплая и не окоченела. М-мне кажется, я улавливаю слабое дыхание. Может, она еще не окончательно ушла от нас? Может, п-просто… устала? Посмотрите ее, пожалуйста!

Акорна погладила кошку, и ее ладонь ощутила, что бок животного едва заметно, но все же вздымается. Последняя из девяти кошачьих жизней еще не покинула ее. Гримле повезло, что «Кондор» успел вовремя. Прилети он чуть позже, и ей не уцелеть. Жизнь в старой королеве-кошке едва теплилась — тонкой, слабо пульсирующей ниточкой, но все же теплилась. Акорна видела, как эти крохи жизненных сил уходят, отчаянно цепляясь за кошачьи усы, кончики волос, отчего те едва заметно шевелились.

— Бедная сладкая девочка, — проговорила Акорна и, наклонившись, погладила прекрасное некогда животное, лежавшее сейчас в бессознательном состоянии на руках Мью-Шер. Сердце послушницы билось с удвоенной силой, словно пытаясь передать часть своей энергии сердцу кошки.

И снова, делая вид, что осматривает животное, Акорна будто ненароком прикоснулась к кошке своим рогом. Гримла сделала глубокий вдох, чихнула и, открыв глаза, дважды моргнула. А затем — села на руках Мью-Шер.

— Ты притворялась, правда? — с улыбкой спросила Акорна. — Как же ты напугала своих друзей! Ах ты, негодный котенок!

Произнося эти ничего не значащие слова, она покачивала головой, приглашая Гримлу поиграть с ее рогом. Однако вместо того, чтобы играть, старая королева выпрямилась и аккуратно положила свои бархатные лапки поверх рога Акорны, затем лизнула его кончик своим сухим шершавым языком и стала слезать вниз. Акорна поймала ее и поцеловала в макушку, но в следующий момент Гримла освободилась и, спрыгнув на пол, отправилась на поиски своей миски. На полпути она остановилась, обернулась и посмотрела на девушек. Акорна могла бы поклясться, что на ее мордочке было написано выражение искренней благодарности. Довольное урчание Гримлы было слышно даже на расстоянии в несколько футов. Затем она приветственно махнула хвостом, подошла к миске и уткнулась в нее носом.

После того как Акорна вылечила Шер-По, последнего из храмовых котов, она сказала:

— В этом помещении необходимо провести тщательную уборку: все предметы, все поверхности промыть горячей водой с дезинфицирующим раствором, а затем насухо вытереть. Хотя ваши священные коты и выздоровели, здесь все еще могут оставаться переносчики инфекции.

— Переносчики? Кто они такие, доктор? — спросил один из жрецов. — Покажите мне этих негодяев, которые убили столько наших славных котов-хранителей, и я разорву их на куски голыми руками! Мой уважаемый компаньон Педибастет был первым из священных животных, который покинул нас. Так кто же эти переносчики: дьявольские твари или, может, колдовские заклинания, насланные на нас шаманом враждебного племени?

— Вообще-то я имела в виду мутирующие нановирусы, — сказала Акорна. На лицах окружающих отразился еще больший испуг, нежели прежде. Она попыталась объяснить: — Я не знаю точно, что вызывает эту болезнь, но причиной большинства заболеваний являются существа такие же, как животные, только очень-очень маленькие. Настолько крохотные, что их нельзя увидеть. Они незаметно проникают внутрь человека или животного, нападают на них изнутри, и здоровые превращаются в больных. Если вы не хотите, чтобы эпидемия распространялась дальше, чтобы ваши коты снова заболели, вы должны поступить так, как я сказала. Вымойте, вычистите, выстирайте здесь все, что только можно: подстилки, подушки, дорожки, отверстия, в которые пролезают ваши коты. Если они вдруг снова подхватят ту же инфекцию или если вы приведете сюда новых котов и они заболеют, я уже ничем не смогу помочь, поскольку меня здесь не будет.

— О нет, — воскликнула Мью-Шер, — во второй раз я этого не перенесу! Неужели вы не можете оставить нам какое-нибудь лекарство, магические заклинания или научить нас искусству врачевания?

Акорна задумалась. Если даже она пойдет на жертву и оставит им частицу своего рога, как однажды она уже сделала на Рушиме, это не поможет всем страждущим излечиться от их многочисленных болезней. Именно по этой причине линьяри старались не афишировать перед посторонними необыкновенные свойства своих рогов, которые лечили, очищали воду и воздух. Но пока она не выявила возбудителей инфекции, которая уничтожала храмовых котов Макахомии, она не могла тешить себя надеждой на то, что победила болезнь, излечив всего несколько ее жертв.

— Перед тем как покинуть вас, я сделаю все, что в моих силах, — сказала она наконец. — А вы пока не приводите сюда новых кошек…

В этот момент с потолка наполовину спрыгнул, наполовину свалился РК. Сначала Акорна подумала, что прохвост подбирается к Гримле, однако, приземлившись на пол, он застыл в неподвижности и не пошевелился даже тогда, когда Паша угрожающе зашипел на него. Вместо того чтобы защищаться или броситься в атаку, РК издал тонкий, жалобный звук, какого Акорна еще никогда не слышала от него. А для того чтобы она наверняка поняла его, кот передал ей слабенькое телепатическое сообщение.

(Я плохо себя чувствую), — говорилось в нем.

(А ведь я тебя предупреждала), — не произнося ни слова, ответила ему Акорна. Остальные коты уже окружили их плотным кольцом.

— Какой Храм охраняет этот? — спросила Мью-Шер, указывая на РК. — Он из степей?

— Нет, — ответила Акорна, поднимая тяжеленного по сравнению с остальными РК. Поскольку тот, судя по всему, подхватил инфекцию буквально только что, он, естественно, не успел потерять в весе. Акорна, разумеется, не имела ни малейшего желания открывать жрецам правду. Ей не хотелось, чтобы ее и Беккера казнили за то, что они путешествовали в компании священного макахомианского храмового кота. — Это наш друг — мой и капитана Беккера. Он прилетел с нами на космическом корабле. Кот, прямо скажем, не больно-то умный, но зато преданный товарищ.

Она стала тереться лицом о щеки кота, стараясь, чтобы ее рог как можно чаще и крепче прижимался к его мордочке, и ворковала что-то, на первый взгляд, нежно-бессмысленное, однако на самом деле это означало:

(Я ведь говорила тебе, предупреждала, что ты можешь подхватить эту заразу! А ты… Упрямая ты тварь!)

РК освободился от ее объятий и, посмотрев на нее вновь просветлевшими глазами, ответил:

(А я тогда же сказал, что ты вылечишь меня, если я заболею).

— А по-моему, он выглядит точь-в-точь как храмовый кот, — проговорил один из храмовников, который не опекал ни одного из священных животных. — В данный момент он похож на храмового кота даже больше, чем все наши — истощенные от недоедания и громко пукающие.

— Со всем уважением, ваше преподобие, позвольте мне сказать, что посланник — не только наш гость, — заговорила женщина в одеянии жрицы. — Она наложила свои чудодейственные руки на наших священных хранителей и спасла их от неминуемой смерти. Мне кажется, мы не должны оскорблять ее недоверием.

— О, конечно нет! — с притворным дружелюбием воскликнул мужчина. — Я вовсе не хотел обидеть госпожу посланника!

Однако взгляд его бегал из стороны в сторону, а улыбка казалась фальшивой. Акорна поняла, что в ближайшее время он предоставит кузену Надари полный отчет о произошедших здесь событиях и не забудет упомянуть о внезапном появлении РК.

— Все в порядке, — беззаботно сказала Акорна. — Но сейчас мне, с вашего позволения, хотелось бы отдохнуть. Исцеление забирает очень много сил.

— Если пожелаете, вы можете оставить своего хранителя здесь, ваше превосходительство, — с неподдельной заботой в голосе проговорила женщина, ухаживавшая за Шер-По.

РК тем временем уже успел обнюхаться с местными котами, но, сочтя их слишком слабыми для того, чтобы заводить с ними дружбу, запрыгнул на плечи Акорны и удобно устроился там на привычный манер, обвив ее шею наподобие мехового воротника. Его голова и передние лапы свешивались с левого плеча, а задние лапы и хвост болтались справа, доходя до середины руки Акорны.

Она засмеялась и сказала:

— Похоже, он недвусмысленно выразил свои пристрастия.

— Я провожу вас в гостевые комнаты, — проговорила Мью-Шер и пошла к выходу. Когда, идя по коридору и углубляясь внутрь Храма, они сделали очередной поворот, Акорна сказала:

— Пожалуйста, передайте вашему верховному жрецу, что мне и РК нужно вернуться на наш корабль. Там я смогу исследовать маленьких животных, которые стали причиной болезни, и, возможно, найду способ победить их. Если мне повезет, я смогу оставить вам лекарство, которое вы используете в том случае, если болезнь вернется. И, возможно, я научу вас тому, как готовить это лекарство.

Акорна полагала, что, взяв у РК анализ крови, она сумеет изготовить на его основе вакцину против таинственной болезни, но в Храме, естественно, не было необходимого для этого медицинского оборудования. А принимая во внимание строжайший запрет Федерации на использование на планете любых современных технологий, она лучше проделает все необходимое на «Кондоре».

— Мне кажется, вашему другу лучше оставаться на борту корабля вплоть до отлета, — шепнула Мью-Шер. — Если о нем узнает еще больше здешних людей, боюсь, ему не позволят вернуться с вами. Особенно с учетом того, как много в последнее время погибло наших хранителей. Может статься, перед самым вылетом вы обнаружите, что он бесследно исчез.

Акорна решила, что настало время выполнить свои обязанности посланника и поговорить с человеком, заслуживающим доверия.

— Этот кот имеет огромное значение для моего народа, — сказала она, полагая, что эта фраза послужит дополнительным аргументом и объяснением того, почему РК путешествует с ней. — Вы должны понять: планета, на которой живет мой народ, была разрушена дважды на протяжении только моей жизни, и еще раньше мы пережили огромные лишения.

Девушка кивнула столь обыденно, будто разговор шел о погоде.

— Макахомия не подверглась разрушениям и уничтожению, а вот мой дом и семья — да, — проговорила она. — Мы объединились с кланом Кандо и послали наших воинов сражаться на их стороне. Поэтому, когда на наши дома напали, мы оказались беззащитными. Не было никого, кто смог бы заступиться за нас. Моя мать и брат были убиты, и из всей семьи в живых осталась я одна. Только я приветствовала наших воинов, когда они вернулись домой. Среди них был и брат Бьюлайбаб, кузен моей матери. Именно он убедил мульзара в том, что я сумею хорошо справляться с кошками, особенно с Гримлой, опекун которой был убит в сражении. Впрочем, я перебила вас, — сказала девушка и поднесла ладонь ко рту, словно для того, чтобы заставить себя замолчать. — Извините, я очень невоспитанна. Продолжайте, пожалуйста.

И Акорна продолжала:

— Во время первого нападения мой народ, захватив лишь самое необходимое, покинул родную планету. Это был настоящий исход. Они хотели взять с собой и кошек, которых называли пахантийирами. Мне об этом известно лишь из преданий. Я сама родилась в космосе, где меня и нашли совершенно случайно в спасательной капсуле. Я даже не помню родителей и лишь недавно вернулась к своему народу.

— Правда? А я-то думала, что вы происходите из знатной семьи и очень известны, если в столь молодом возрасте достигли такого высокого положения. — Увидев, что Акорна терпеливо ждет, пока она закончит, девушка спохватилась и снова прижала ладошку к губам: — Ой, да что же это я! Снова вас перебиваю. Простите меня, пожалуйста!

Акорна улыбнулась:

— Отчасти вы правы. Своим положением я действительно обязана тому, что меня удочерили, причем даже не одна, а фактически несколько знатных семей.

Она подразумевала Гилла, Калума и Рафика, космических горняков, ставших ее назваными отцами. Кроме того, существовал еще дядя Рафика — хитрый и богатый Хафиз, который, узнав о том, что она не уродец и не мутант, а представитель инопланетной расы, не поместил ее в свою коллекцию, а удочерил. А еще был ее душевный друг мистер Ли, который также удочерил Акорну и, прежде чем умереть от болезни, подтачивавшей его организм на протяжении многих лет, помог ей избавить планету Кездет от детского рабства и проституции.

Затем Акорну отыскала Нева, сестра ее матери, и вернула на нархи-Вилиньяр, где ее удочерила Прародительница Надина.

Капитан Беккер тоже стал для нее почти родственником, и Акорна воспринимала его как своего дядю. Именно он спас Акорну и ее возлюбленного Ари от неминуемой, казалось, смерти. И наконец, сам Ари, ее супруг, с которым она прожила пусть недолгие, но чарующие дни до того, как он исчез в ходе проводимых ими исследований Вилиньяра. А сегодня она всем сердцем чувствовала любовь и поддержку со стороны семьи Ари: его матери Мири, его отца Карлье и его сестры Мати.

Размышляя обо всем этом, Акорна не могла не признать: несмотря на то что сейчас с ней нет ее Ари, ей все же очень повезло со всеми семьями, приемной дочерью которых она стала.

— Как бы то ни было, когда для моего народа пришло время спасаться бегством, пахантийиров и след простыл — всех до единого. Они бесследно исчезли, и с тех пор никто не видел ни одного из них — ни живого, ни мертвого. Видевшие их утверждают, что РК очень похож на этих животных. А Надари Кандо, прибывшая с нами, говорит, что РК является типичным представителем храмовых котов Макахомии. И коли уж я оказалась на вашей планете, мне необходимо выяснить, состоят ли в родстве пахантийиры и макахомианские храмовые коты, и если да, то насколько близким может быть это родство.

Мью-Шер задумчиво посмотрела на РК, а затем снова перевела взгляд на Акорну:

— Это вполне возможно, хотя, должна признаться, я мало знаю о других мирах. Живя на этой планете, мало что можно узнать. Его благочестие очень хорош в… пересказе… различных учений и истории. Но мы слишком давно существуем в полной изоляции. Скоро подойдут другие, и мне почему-то кажется, что ваши планы не найдут поддержки у его благочестия.

— В таком случае мне, пожалуй, лучше не встречаться с его благочестием в ближайшие часы. Похоже, сейчас — самый подходящий момент для того, чтобы я вернулась на корабль. Здесь есть какой-нибудь запасной выход?

— Да, существует один путь, ведущий отсюда, — ответила девушка. Она поколебалась, словно споря сама с собой, но затем продолжила: — Идти по нему страшновато, но вы, должно быть, обладаете большим мужеством, коли осмелились проделать такой долгий путь от вашего дома до Макахомии. Кроме того, рядом с вами — хранитель. Помните, он защитит вас, и не бойтесь ничего, с чем бы вам ни пришлось столкнуться.

— Я не испугаюсь, — заверила ее Акорна.

Приняв решение, Мью-Шер махнула рукой, призывая Акорну следовать за ней:

— В таком случае поспешим, и я покажу вам дорогу.

Пройдя через целый лабиринт коридоров, они вышли из главного здания Храма и оказались в узком дворике. Посреди буйной растительности располагался колодец, а вокруг него — столько фонтанов, что Хафиз при виде их разрыдался бы от зависти. Этот внутренний дворик находился внутри крытой аркады. Мью-Шер провела Акорну и РК между колоннами и стеной. Достигнув места, где крыло здания в виде хвоста примыкало к «туловищу» Храма, Мью-Шер надавила на один из камней, и в стене открылся проход. Он был недостаточно высок для Акорны, и даже миниатюрной Мью-Шер пришлось бы согнуться для того, чтобы войти в него.

— Идите все время прямо, — сказала она. — Коридор тянется всего футов на шестнадцать и упирается в заброшенное помещение. Постарайтесь, чтобы вас никто не заметил, когда вы будете выходить, иначе можно нарваться на неприятности. Вы очень бросаетесь в глаза, так что, думаю, вам лучше набросить что-нибудь на голову.

С этими словами Мью-Шер протянула Акорне большой шарф, какими обычно накрывали головы обитатели Храма.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — пообещала Акорна.

— И еще раз напоминаю вам: ничего не бойтесь, — проговорила на прощание Мью-Шер. — Вам ничто не угрожает, а если бы и угрожало, хранитель не даст вас в обиду.

Акорна нырнула в отверстие в стене. Через несколько шагов проход стал выше, и теперь она могла выпрямиться в полный рост. Мью-Шер, оставшаяся возле входа, помахала им рукой и сказала:

— Торопитесь, сюда кто-то идет. И… счастливого пути.

Затем входное отверстие закрылось, и воцарилась тьма, а звуки, доносившиеся из внутреннего дворика, угасли подобно пламени свечи. РК, которого Акорна держала на руках, напрягся. Шерсть его встала дыбом, а когти впились в локоть девушки. Желая успокоить кота, она погладила его по голове и ощутила, что уши животного плотно прижаты. Из глотки РК раздавалось низкое угрожающее ворчание.

А потом то, что первым донеслось до слуха кота, услышала и Акорна. Из стен справа и слева от нее доносился странный зловещий звук, какой издает сыплющийся песок или шипящая змея. Акорна прислушалась. Звук стал громче, а затем превратился в невнятное бормотание. Вскоре она уже могла разобрать отдельные слова.

Акорна успокаивающе погладила РК по голове и продолжала прислушиваться — теперь уже не только ушами, но и сознанием. Смысл слов она разобрать не могла, но тон, которым они произносились, не вызывал сомнений. В нем звучало нетерпение, злость, разочарование и страх. Буря эмоций, бушевавшая в них, обрушилась на нее и кота. РК все чаще и сильнее хлестал себя хвостом по бокам. Он раздулся и стал вдвое больше своих обычных размеров, но рядом не было никого, кроме Акорны, чтобы запустить в него свои когти.

Его ворчание становилось все громче, а вместе с этим в череду непонятных слов вплелось такое же ворчание — глухое, но постоянно усиливавшееся, которое под конец перешло в вибрирующий рев. Акорна подумала, что на эту вакханалию звуков сейчас сбегутся все, кто находится в Храме. Однако скоро рев уступил место другим, более спокойным звукам — низкому горловому урчанию. РК перестал хлестать себя хвостом, его уши были уже не прижаты к голове, а настороженно стояли торчком. Шерсть вдоль его хребта опустилась. Акорна не могла уловить мысли животного, но кот явно успокоился и издавал такое же утробное урчание, как и те создания — кем бы они ни были, — которые обитали в стенах этого Храма.

* * *

Мью-Шер услышала звуки, доносившиеся из-за стены, и по ее коже побежали мурашки. Гримла жалобно мяукнула. Девушка была рада, что подвернулась возможность познакомить Акорну с обитателем стен. Предстояло столько всего объяснить, столько спросить, но в Акорне она чувствовала сильного и преданного союзника. Инопланетный посланник непременно поможет ей, если только им удастся не вызвать подозрений у ее врагов.

Когда раздался рев, Мью-Шер уже успела добраться до помещения, в котором обитали кошки, и спустила Гримлу с рук. Ее хвостатая подруга не могла сейчас ничем помочь. Кошке еще предстояло восстановить силы. Мью-Шер не хотелось покидать Гримлу и остальных котов даже на короткое время, но она не могла оставаться в Храме, не узнав, что происходит. Оказавшись снова в темноте внутреннего двора, она быстро изменилась, вспрыгнула на верхнюю кромку стены и перемахнула через нее.

Глава 5

Жратва оказалась совсем не такой вкусной, как обещали хозяева, думал Беккер, но Макостат, надо отдать ему должное, сунув в рот пару кусков, и сам признал это и извинился:

— Обычно мы предлагаем нашим гостям самые свежие продукты и овощи, что я по привычке и пообещал, приглашая вас на ужин. Однако эпидемия, поразившая Макахомию, привела к тому, что в связи с карантином на забой и употребление в пищу мяса животных временно наложен запрет. Поскольку источник инфекции, как вы, капитан Макдоналд, правильно заметили, может находиться в кормах или окружающей среде, мы вынуждены подвергать все продукты интенсивной термальной обработке.

— Все равно это лучше, чем кошачья еда, — милостиво ответил Беккер.

— Что, простите? — вскинулся мульзар Кандо.

— Капитан Беккер — бережливый и находчивый человек, — заговорила Надари, поняв, что ее вмешательство необходимо. — В обмен на предлагаемые им товары он получает множество других, и один из его постоянных клиентов регулярно снабжает его большими партиями еды для кошек. Во время некоторых из его самых опасных путешествий случались моменты, когда за неимением ничего другого он был вынужден питаться кошачьей едой.

Кандо с интересом посмотрел на Беккера:

— Хм-м, возможно, если у нас найдется что-нибудь, представляющее для вас интерес, мы могли бы уступить вам это в обмен на еду для кошек. Если кормежка наших храмовых котов действительно имеет столь большое значение для того, чтобы уберечь их от эпидемии, мы могли бы пока воспользоваться кормом, имеющимся у вас. По крайней мере, до тех пор, пока не сумеем справиться с проблемой.

Немного подумав, Беккер ответил:

— Что ж, это можно. Вот только, как мне кажется, с техникой у вас, братцы, дело обстоит напряженно.

— Да, раньше было именно так, — согласился Кандо.

— Может, взамен корма у вас найдутся книги на электронных носителях? Меня бы такой обмен устроил.

— Н-нет, боюсь, что нет. Наша письменность неразрывно связана со священными предметами и используется в основном для того, чтобы делать надписи на памятниках.

— Правда? Но должны же вы где-то записывать свои законы, указы, вашу историю и все такое!

Кандо выглядел искренне опечаленным.

— Увы, боюсь, непрекращающиеся войны помешали нам сохранить столь недолговечные документы. Битвы становятся достоянием истории лишь благодаря балладам, которые слагают барды победившего племени, а все принадлежавшее побежденным имущество, которое не стало трофеями, сжигается на кострах.

— М-да, — покачал головой Беккер, — это, конечно, проблема. А как насчет камушков вроде тех, которые в вашем ожерелье? Может, используете для обмена их?

Все сидевшие за столом, за исключением его самого и Скэра, расхохотались, словно он по незнанию сморозил какую-то смешную глупость.

— Да нет, я серьезно говорю! — воскликнул Беккер, подняв вверх ладони и призывая к молчанию. — Как драгоценные камни они не представляют особой ценности — по крайней мере, на других планетах, но, возможно, могут быть использованы для каких-то иных целей.

— Верно, — вмешался Макдоналд, — эти камни применяются в некоторых видах работ по восстановлению планет.

— Йонас, — заговорила Надари, — мы смеемся потому, что, какую бы цену ни предложили за священный кошачий глаз, мы ни за что не продадим и не обменяем ни один из этих камней. Наш народ верит в то, что они дарованы нам нашими божествами.

— О, тогда понятно, — проговорил Беккер. — Поверьте, я не хотел никого обидеть и тем более оскорбить ваши религиозные чувства. Просто я пытаюсь найти какие-то формы выгодного товарообмена с вашей планетой, а эти камушки действительно применяются для генерирования лучей из элементарных частиц…

— Э-э-э, капитан Беккер, — перебил его Макостат, — подобные вещи на Макахомии неактуальны.

— Да, разумеется. Еще раз прошу прощения, — извинился Беккер, мечтая поскорее оказаться на «Кондоре» и не чувствовать себя таким дураком.

Мульзар помахал в воздухе руками, словно для того, чтобы разогнать атмосферу растерянности и смущения.

— Вам не за что извиняться, капитан Беккер. Дсу иногда забывает о том, что, хотя наша культура и не заражена, я сам еще в юном возрасте был заражен инфекцией ничуть не менее сильной, нежели сама Федерация. Уже в те времена мне было известно, что кристаллы, подобные нашим священным камням, используются в устройствах, генерирующих лазерные лучи для проведения горнопроходческих работ. Наши камни — высочайшего качества, и, увидев их, вы будете страшно расстроены тем, что мой народ ни за что не позволит мне выменять на них ваш кошачий корм.

Теперь смеялись все. Беккеру подумалось, что, в конце концов, Кандо все же отличный парень. Кроме того, он приходился кузеном Надари, а если кто и знал, как помочь его бывшей возлюбленной избавиться от терзающих ее душу угрызений совести, так это именно ее здешняя родня.

Пусть пища в результате поразившей планету эпидемии и оставляла желать лучшего, вино было не просто превосходным, а выше всяких похвал. Ему с неподдельным энтузиазмом отдали должное все сидевшие за столом, и атмосфера стала заметно более раскрепощенной.

Капитан Макдоналд рассказывал невероятные истории о способах ведения сельского хозяйства на некоторых из планет, которые ему довелось посетить, Беккер, не удержавшись, также выдал парочку своих фирменных баек и, разумеется, не мог не усладить хозяев эпическим описанием битвы с кхлеви. Он надеялся таким образом спровоцировать Кандо на рассказы о происходивших здесь сражениях, а это, в свою очередь, могло подтолкнуть Надари к рассказу о тех событиях, воспоминания о которых давно мучили ее и не давали ей покоя.

Однако вместо этого Кандо просто сказал:

— Благодарю вас, капитан Беккер. Вы заставили нас вспомнить о том, насколько нам повезло, что Федерация защищает нас от подобных ужасов. Федерация, а также такие герои, как вы и моя кузина. Большинство живущих на этой планете даже не подозревает о существовании подобной угрозы, однако моя дружба с Дсу и тот опыт, который я получил, проходя подготовку к службе в вооруженных силах Федерации, позволяют мне смотреть на вещи иначе. Именно по этой причине я придерживаюсь иных взглядов, нежели мои предки, которые полагали, что непрекращающиеся войны стимулируют развитие экономики и помогают сохранять баланс сил на планете. Я же, наоборот, считаю, что эти войны разделяют нас и не приносят ничего, кроме вреда. Именно из-за них голос Макахомии в Федерации почти не слышен. Они замедляют прогресс нашей цивилизации, уничтожают самых ценных представителей народа, обескровливают запасы планеты — как природные, так и культурные.

Помолчав и с горечью мотнув головой, Кандо продолжал:

— Мы не должны постоянно воевать друг с другом. Нам нужны дороги, мосты — и обычные, и культурные, которые помогут нам объединиться. Нам нужны хорошие школы, эффективное здравоохранение. Но ничего этого мы не получим до тех пор, пока Макахомия не будет объединена. Только в этом случае мы сможем рассчитывать на нечто большее, нежели наше теперешнее убогое существование.

Беккер думал: то ли аплодировать, то ли бежать на избирательный участок и незаконно (поскольку он не был макахомини) голосовать за очередное переизбрание Кандо мульзаром.

Речь кузена расшевелила и Надари. На губах женщины заиграла ее обычная — едва уловимая и опасная — улыбка, и она спросила:

— А кто и каким образом, по-твоему, может объединить нашу планету, а, Эду?

Кандо взял ее руку и самым искренним тоном, на который только был способен, произнес:

— Я надеялся, что, вернувшись домой, найти ответ на этот вопрос поможешь мне ты, Надари.

А затем мульзар стал рассказывать о детстве Надари. Она пыталась протестовать, и тогда он перешел на один из макахомианских диалектов, который, судя по всему, понимал и Макостат. Она попыталась перевести разговор на другую тему, и это тоже стало частью забавного спектакля, который разыгрывали двоюродные брат и сестра. Однако стандартный галактический язык оказался слишком бедным, да и Макостат испытывал трудности с переводом, которые становились все более очевидными по мере того, как пустел его бокал.

Беккер и Макдоналд переглянулись и, словно сговорившись, пожали плечами, а затем капитан «Странника Арканзаса» откинулся на спинку стула и с довольным видом похлопал себя по коленям.

— Итак, Йонас, — заговорил он, — молодая леди, которая путешествует с вами… Ну, та, с рогом. Я слышал о такой, как она, на Рушиме, когда прилетал туда, чтобы отремонтировать кое-какую технику и преподать ее жителям несколько уроков ведения сельского хозяйства. Они рассказывали мне о высокой молодой девушке с рогом во лбу. Она якобы привезла им какое-то устройство, которое в считанные секунды очистило до предела загрязнившуюся воду на их планете. Я осмотрел это устройство, но не нашел в нем ничего, за исключением небольшого кусочка того, из чего, похоже, сделан рог этой девушки.

Беккер кивал и ухмылялся, делая вид, что ему об этом известно, а сам лихорадочно соображал. Судя по всему, Макдоналд нашел кусочек рога Акорны. Но, поскольку Беккер и Ари были как братья, а Акорна, следовательно, практически являлась ему невесткой, он и сам становился почти линьяри и, значит, должен был охранять их секреты.

— О да! — воскликнул он, улыбаясь еще шире и начиная говорить таким же хвастливым тоном, каким на галактических блошиных рынках зазывал покупателей, расхваливая свой товар. — Разве это не здорово? Линьярские нанотехнологии — это что-то, доложу я вам. Уму непостижимо, что они только не запихивают в свои устройства! Та штуковина, которую вы нашли, это что-то вроде катализатора, приводящего прибор в действие, а покрытие, похожее на верхний слой рога, нанесено специально. Для линьяри это что-то вроде торговой марки. На их планете множество людей, которые занимаются производством вещей, изобретенных другими народами, усовершенствуя их и придавая им вид, привычный для линьяри и характерный для этой расы.

— Надо же! — подивился Макдоналд. — Но, как бы то ни было, могу вас заверить, что на Рушиме этих ребят очень уважают.

— Да, это чудесный народ, а Акорна, я в этом уверен, лучшая его представительница. Я уверен, что она уже вылечила всех здешних священных котят и к тому времени, когда мы окажемся в Храме, они уже будут есть у нее с руки.

Кандо внезапно перестал говорить на макахомианском, повернулся к Беккеру и обратился к нему на стандартном языке:

— Значит, вы полагаете, что посланник действительно в состоянии сделать то, что обещала?

— Вне всякого сомнения. Можете не волноваться за своих кошечек, — ответил тот.

— О да, — горячо поддержала его Надари, также перейдя на стандартный язык, — посланник Акорна — выдающийся целитель. — Теперь настала ее очередь повествовать. — Ее технику целительства преподают детям на лунной базе Маганос. Вы должны были слышать об этом, капитан-лейтенант. — Ее тон и то, что она обратилась к представителю Федерации, предполагали, что Кандо, варясь в котле макахомианских проблем, вряд ли мог слышать об этом. — Мой бывший работодатель, мистер Ли, помог Акорне избавить Кездет от детского рабства.

— Интересно, что заставило его поступить подобным образом? — поинтересовался Кандо.

Надари посмотрела на кузена и одарила его невинной улыбкой:

— Признаться, я уже не помню. А вы, Эду, все еще практикуете здесь рабство? Во всех остальных уголках галактики это уже считается признаком отсталости и невежества. Удивительно, что Федерация позволяет вам это. На Кездете рабство было возможным только потому, что у тамошних рабовладельцев имелось множество влиятельных друзей в высших эшелонах власти.

Макостат вспыхнул и, пытаясь защитить себя, с жаром заговорил:

— Имея дело с обитателями планет, входящих в состав Федерации, мы пытаемся не допускать этноцентризма, леди Надари.

«Леди Надари?» — Беккер перевел удивленный взгляд с чиновника на свою бывшую возлюбленную. Впрочем, почему бы и нет? В конце концов, она принадлежит к знатному роду. Может, благодаря этому обстоятельству Надари имеет какое-то почетное звание, о котором она либо не считала нужным упоминать, либо просто не знала. Судя по выражению ее лица, подобное обращение женщину ничуть не удивило.

Макостат продолжал:

— Мы стараемся уважительно относиться к их привычкам, религии и культурным традициям.

— Культурные традиции возможны лишь в культурном обществе, — возразила Надари.

— Да, — поддержал ее Кандо, — это верно, и должно быть только так, и не иначе. Именно такую точку зрения я всеми силами отстаиваю с тех пор, как стал мульзаром. Если мы не изменим свой образ жизни, наша культура начнет загнивать. То же происходит и с верой, если время от времени она не подвергается обновлению, в ходе которого внешние атрибуты, ставшие ненужными, отбрасываются в сторону, а суть остается неизменной.

— Я надеюсь, использованное тобой словосочетание «внешние атрибуты» не подразумевает под собой духовенство, Эду? — шутливо спросила Надари. — Ведь в противном случае и тебя, и занимаемую тобой должность тоже придется… отбросить в сторону.

Беккер повернулся к Макдоналду, показал ему поднятый вверх указательный палец и проговорил одними только губами: «Один—ноль в пользу Надари». Тот многозначительно кивнул.

— Ты снова подтруниваешь надо мной, кузина, правда? — спросил Кандо. — Ты всегда поступала так, когда хотела сбить меня с толку. — Повернувшись к Беккеру, мульзар пояснил: — Она всегда была такой насмешницей!

С этого момента у Беккера возникли большие сомнения, что этот человек имеет хоть какое-то представление относительно того, что творится в душе Надари.

Глава 6

Чем же это могло быть?

РК перестал урчать, снова прижал уши к голове и периодически выпускал когти, когда снова раздавалось низкое ворчание, которое Акорна уже едва слышала.

(Ну, мы идем или ты собираешься стоять здесь, выясняя, умеют ли коты и впрямь видеть в темноте?) — довольно отчетливо телепатировал Акорне РК.

(Да), — мысленно ответила коту она, — (идем. Ты сможешь объяснить мне, что здесь происходило, после того, как мы выберемся наружу).

Что бы или кто бы ни находился за стенами, оно хоть и продолжало издавать звуки, но уже гораздо тише, и они больше не несли в себе столь мощного эмоционального заряда. Акорне хотелось поскрести стену и сказать, обращаясь к ней: «Извините, у вас там все в порядке? А то вы так громко рычали!»

Размазня спрыгнул с ее рук на пол и стал нетерпеливо скрести когтями что-то находившееся перед ними.

Акорна решила, что чуть позже устроит и коту, и Мью-Шер настоящий допрос с пристрастием. Сделав еще пару шагов, она ощутила ногой теплый бок РК. Животному не понадобилось вступать с ней в телепатический контакт, чтобы сообщить, что перед ним находится дверь, которую она должна открыть. Поначалу дверь не поддалась, и Акорне пришлось хорошенько ударить в нее плечом, после чего она чуть ли не вывалилась в царившую снаружи темноту. В ее ноздри сразу же забился песок, паутина налипла на лицо, повисла на роге и теперь болталась перед ее глазами наподобие вуали, мешая видеть.

Акорна решила, что шарф ей, пожалуй, больше не понадобится. Вся укутанная серебристой паутиной, она будет напоминать женщину-кокон.

— Как жаль, что здесь нет Мака с фонариком, — прошептала она, обращаясь к РК.

(А на кой он нам сдался!) — с готовностью ответил кот. — (Я прекрасно вижу в темноте. Мое зрение гораздо острее, чем твое, но здесь и смотреть-то не на что. Готов поспорить, что здесь даже мыши голодают. Тут совершенно пусто, если не считать пауков. Если бы я сейчас не находился в стадии выздоровления от перенесенной недавно болезни, я бы с удовольствием поохотился на этих тварей).

(Ты бы лучше нашел другую дверь, которая выводит на улицу), — передала мохнатому собеседнику Акорна.

(А чего ее искать! Она находится слева от тебя. Тебе остается лишь протянуть к ней одну из своих длинных рук и привести в действие свои ловкие пальцы. Хотя я и считаю себя идеальной формой жизни, я хотел бы обладать столь полезными приспособлениями. Тогда я мог бы открывать все, что угодно).

(В таком случае ты не смог бы получать удовольствие от того, что за тебя все делают другие), — ехидно ответила коту Акорна, а затем дотянулась до второй двери, отодвинула засов и потянула ее на себя. В ноздри проник горячий воздух. На нее дохнул легкий ветерок, и легкие наполнились кислородом. Дверь выходила на аллею между Храмом и одной из прилегающих к нему построек.

В просвете между двумя зданиями отчетливо виднелись луны. Акорна набросила на голову шарф, а РК запрыгнул ей на плечо и мысленно приказал:

(А теперь накрой шарфом и киску. Вот молодец, хорошая девочка!)

После этого кот довольно заурчал, словно в благодарность за послушание. Впрочем, она сделала бы это и без понуждений со стороны наглого кота. Мысли и желания РК были для нее открытой книгой и не нуждались в том, чтобы их формулировали — ни словесно (тем более что кот на это был просто не способен), ни мысленно. Кот, перед тем как послать Акорне мысленное сообщение, всем своим поведением достаточно ясно давал понять, чего он хочет.

Когда они оказались на улице, РК спрыгнул с плеча Акорны и потрусил впереди нее, перебегая от тени к тени.

С шарфом, низко надвинутым на лоб, чтобы скрыть рог, Акорна не привлекала к себе внимание местных обитателей. Впрочем, тут и не было никого, кто мог бы заинтересоваться ею. Вдоль улицы тянулись ряды низких строений с плоскими крышами. В каждом из них было всего по одному оконцу, расположенному рядом с входной дверью. Из некоторых окон вытекал едкий дым. Акорна решила, что столь малое количество оконных проемов в толстых стенах из красной глины служит двум целям: во-первых, сохранять в домах тепло, а во-вторых, пропускать внутрь как можно меньше света. Ночь выдалась холодной, и это не могло нравиться людям, привыкшим к климату полупустыни. Акорна вспомнила, как они бежали от космопорта по направлению к Храму. Тогда она заметила, что многие здешние жители сидят на крышах своих домов, наблюдая за тем, как последнее из солнц садится на западе, и дожидаясь того момента, когда на востоке поднимется первая из лун. Теперь луны находились в зените, и их серповидные силуэты горделиво парили в ночном небе.

Акорна предположила, что люди здесь время от времени могут спать на крышах, но этой ночью, похоже, на такой подвиг никто не решился. Акорне казалось, что на крышах прячутся одни только тени, — по крайней мере, до тех пор, пока Размазня вдруг резко не остановился. Он заворчал, стал снова хлестать себя хвостом, а взгляд его прищуренных глаз был устремлен куда-то вверх, на противоположную сторону улицы. Акорна посмотрела в том направлении, куда смотрел РК, и тоже увидела это, пусть и на долю мгновения.

Сначала ей показалось, что это человек, поскольку существо двигалось больше как двуногое, нежели четвероногое, только очень сутулясь. Но затем она увидела острые уши, отреагировавшие на ворчание РК и поворачивающиеся в разные стороны, увидела клыки, силуэт совершенно нечеловеческой морды и хвост, хлещущий вправо и влево, как у РК.

Затем существо прыгнуло и растворилось во тьме, словно это был призрак из кошачьего мира — нечто, что могут видеть только коты. И все же Акорна тоже увидела его. Возможно, потому, что она в этот момент была телепатически связана с сознанием РК, а может, потому, что это был вовсе не призрак, а живое существо.

Так или иначе, шерсть на хребтине РК улеглась, уши отлепились от затылка и встали торчком, а хвост перестал ходить из стороны в сторону. Кот сел и стал вылизывать лапы.

(Что это было?) — спросила Акорна. — (Связано ли это с тем, что происходило в стенах туннеля?)

РК дважды стукнул хвостом о мостовую.

(Не знаю, но ничего подобного я раньше не видел. Может, Надари что-то известно? Может, это был какой-нибудь тип, который исполнял ритуальный танец, изображая богоподобного храмового кота? Если бы я не был обязан защищать тебя, то непременно погнался бы за ним).

(Мне очень жаль, что я превратилась для тебя в столь тяжкое бремя), — с иронией извинилась Акорна. — (Когда мы встретимся с Надари, я расспрошу ее об этом происшествии, но ты… Ты уверен, что не хочешь рассказать мне ничего из того, что происходило прежде?)

РК на мгновение задумался, а потом ответил:

(Это кошачьи дела, Акорна. Ты не поймешь).

(Что значит «кошачьи дела»? Я уверена, что слышала человеческий голос!)

(Ну, я полагаю, это был кошачий жрец. Он теперь живет в стене. Возможно, он заболел, у него жар и от этого у него поехала крыша. Но перед тем как орать, он пел какие-то псалмы о «глазах луны» и явлении какого-то главного хранителя, который укажет путь всем остальным. Этот народ называет нас хранителями, поэтому между этим и ревом…)

(Понятно, это действительно… кошачьи дела), — перебила его мысль Акорна. — (Мог бы сказать мне об этом прямо там).

(Я и собирался, но это чучело застало меня врасплох. Хотел бы я знать, отчего он стал орать, словно укушенный. Может, причиной тому — тот, которого мы с тобой только что видели?)

(Возможно), — согласилась Акорна.

Про себя Акорна решила как следует расспросить Надари, когда увидится с нею, а при первой же удобной возможности — и Мью-Шер. Но сейчас она мечтала только об одном: как можно скорее добраться до «Кондора» и исполнить данное ею обещание — изготовить вакцину для макахомианских котов.

Они с РК прибавили ходу и вскоре оказались на перекрестке с дорогой, которая вела прямиком к космопорту. Сейчас Акорна находилась на три квартала дальше от него, чем когда Мью-Шер на пути к Храму предложила ей перейти на бег.

У ворот ограды стоял уже другой стражник. Акорна отбросила со лба шарф, назвала свое имя и официальное звание.

— Это очень странно, посланник. Нас предупредили о том, что вы проведете ночь в Храме, — сказал солдат, оглядывая Акорну. Впрочем, ее необычная внешность и особенно рог посередине лба не позволили ему усомниться в том, что она — именно та особа, за которую себя выдает.

— Я кое-что забыла на корабле, — неожиданно для самой себя солгала Акорна.

— Правда? — осведомился стражник. — Могу я поинтересоваться, что именно?

— Свои лекарства, — ответила она, и это вранье, к ее собственному удивлению, прозвучало на редкость убедительно.

Незаметно скосив глаза, она увидела, как в тени темной призрачной молнией мелькнул едва видимый силуэт. Это РК метнулся в ворота, оставшись незамеченным для стражника.

На мгновение Акорну охватила паника, когда она подумала, что не сможет попасть на борт «Кондора», поскольку капитан Беккер забрал с собой пульт управления, но, добравшись до корабля, девушка обнаружила, что роболифт находится внизу, и они без всяких затруднений поднялись на борт.

На борту их радостно приветствовал Мак. РК тщательно обнюхал все закоулки корабля и потерся щекой о те места, где унюхал запах, оставшийся после визита таможенных чиновников. Таким образом он ставил собственные метки и заявлял о своих правах на «Кондор». Затем кот уютно устроился в капитанском кресле.

(РК, мне понадобится твоя помощь), — сказала Акорна и ласково погладила животное по голове. Кот уселся, вылизал лапу, моргнул, а затем взглянул на девушку, словно говоря: «Что бы ты без меня делала!» Однако от каких-либо мысленных посланий он воздержался.

Акорна села на палубу, поджав под себя ноги, и очень серьезно посмотрела на РК.

— Ты слышал, как я сказала Мью-Шер и остальным о том, что инфекция смертельно опасна для храмовых котов, которые появятся позже, а также для их потомства, если они заразятся после нашего отлета с этой планеты. Я хочу приготовить вакцину, которая поможет людям, ухаживающим за храмовыми котами, защитить их от болезни в будущем. Но для этого мне понадобится проба крови от животного, которое уже переболело и было вылечено. В связи с запретом на вынос за территорию космопорта какого-либо оборудования я не могу прийти в Храм со шприцем и иголками и не могу принести ни одного из храмовых котов на корабль. Поэтому одна надежда — на тебя. Это даже хорошо, что ты, наплевав на все мои просьбы, сбежал с корабля и в результате подхватил инфекцию.

РК обиженно посмотрел на Акорну и показал клыки.

— Ты ведь не станешь возражать против одного маленького укольчика, дружок? Это ничуть не больнее, чем то, как совсем недавно ты царапал мне руку.

РК возбужденно махнул хвостом, но послушно пошел следом за Акорной в лабораторию, причем вид у него был такой, словно идея с приготовлением вакцины принадлежала ему, а не Акорне.

Когда Акорна вонзила в него иголку, кот вздрогнул, но остался на месте, а после того как все было кончено, он мстительно царапнул Акорну, спрыгнул с лабораторного стола, отбежал на безопасное расстояние, уселся и стал прихорашиваться, будто ожидая вручения медали за доблесть.

Акорна прикоснулась кончиком рога к царапине и сказала:

— Большая удача, что на мне все так быстро заживает.

А затем принялась за дело.

Когда было готово достаточное количество вакцины, она собралась вернуться в Храм.

— Тебе не запрещено использовать флиттер? — поинтересовался Мак. — Я уже подготовил его.

— Спасибо, Мак, но не в этот раз. Ты ведь слышал, что сказала Надари? Этот народ решил не использовать технику, которая давно стала обыденной для всей остальной вселенной, и Федерация считает, что их выбор необходимо уважать. Учитывая воинственность макахомини, я почти уверена, что это разумное решение. Кстати о воинственности. Как там наши ваты? Надеюсь, ты накормил их?

На лице андроида появилось озабоченное выражение.

— Конечно, Акорна, но с ними просто сладу нет. Они поняли, что их везут в какой-то новый дом, и они… разочарованы.

— Хм, ваты явно не представляют собой опасности для технологической стерильности Макахомии, и они столь же воинственны, как и здешние жители. Возможно, Федерация разрешит им интегрироваться в жизнь этого мира.

— Не исключено, — хмыкнул Мак, — но, боюсь, ваты вряд ли сумеют заполнить необходимые бумаги, их целый ворох. Капитан-лейтенант Макостат переслал электронные бланки на наш компьютер. Я заполнил их как мог и отослал обратно. Однако, мне кажется, ответы ватов на вопросы анкеты вряд ли приведут в восторг местные власти, я же знаю о них слишком мало, поэтому не смогу ответить на многие вопросы. И вообще, останутся они здесь или полетят с нами, ничего, кроме проблем, от них ожидать не приходится.

— Значит, макахомини желают во всех деталях знать, кто мы такие, включая ватов? — улыбнулась Акорна. — Тогда мне понятно, какого рода проблемы могут у нас возникнуть, особенно когда речь заходит о заполнении официальных документов. Мы должны проявить максимальную изобретательность. Но, так или иначе, чуть позже я переговорю с местными властями. Посмотрим, что можно сделать. А сейчас я должна отнести вакцину в Храм. Пожалуйста, проследи, чтобы РК оставался на корабле.

— Будет сделано, Акорна.

Однако, когда девушка села в роболифт и он уже начал спускаться, в него пушистым ядром влетел РК и шлепнулся на пол кабины.

— Акорна, — раздался из интеркома голос Мака, — этот паразит сбежал от меня, и я не смог его удержать. Поднять лифт наверх?

— Давай, — согласилась Акорна, но, поглядев на РК, увидела на его физиономии выражение, которое можно было бы истолковать как широкую кошачью ухмылку. — Впрочем, ладно, Мак, — сказала она, смеясь скорее над собой, чем над котом-неслухом. — Этот парень знает обо всех грозящих нам опасностях и не трусит. Пусть идет со мной. Кроме того, кто мы такие, чтобы ограничивать его свободу!

Глава 7

По приглашению Кандо Беккер и Макдоналд проследовали за мульзаром и вышли за ворота базы Федерации, где их поджидал старинный экипаж.

Над плоскими крышами домов клубился легкий туман, красноватый воздух пах дымом. Кандо постучал по дверце экипажа, и из окна высунулась сонная физиономия монаха, который тут же перебрался на кучерское место. Макдоналд подошел к козлам, запряженным в экипаж, погладил их, осмотрел их глаза, зубы, а потом присоединился к Кандо и Беккеру, уже сидевшим в коляске.

— Похоже, этих животных болезнь, причинившая вашей планете столько бед, обошла стороной, ваше преподобие, — проговорил он.

— Значит, таков высший промысел, — благочестиво ответил верховный жрец.

Надари сидела с мрачным видом, и ее молчание действовало на остальных столь угнетающе, что ни один из них не произнес ни слова до тех пор, пока они не добрались до цели — Храма, построенного в виде огромной кошки.

У Беккера немного кружилась голова — от вина, от которого он давно успел отвыкнуть, и от бесплодных попыток разобраться в том, что же на самом деле происходит между Надари и ее кузеном, а также какие отношения связывают Кандо и Макостата. Была бы здесь Акорна, она быстро разгадала бы эту головоломку. Для себя он решил, что, повидавшись с Акорной и выяснив, удалось ли ей вылечить больных кошек, он извинится перед хозяевами и вернется на «Кондор». Ему еще предстояла починка бортового компьютера. Хотя Мак и разбирался в компьютерах, его познания в данной области были недостаточны для того, чтобы работать в столь деликатной сфере, как программирование. Кроме того, Беккер сам устанавливал все оборудование, постоянно обновлял его и поэтому был уверен, что никто во вселенной не сумеет разобраться в компьютерной кухне «Кондора». Кроме него самого, разумеется.

Поэтому капитан был удивлен сверх всякой меры, когда служители Храма сообщили им, что Акорна неожиданно для всех вернулась на корабль по срочной необходимости.

— По какой еще такой необходимости? — жестко спросил Кандо, обращаясь к совсем молоденькой девушке по имени то ли Шари, то ли что-то в этом роде. Она держала на руках и гладила кошку, шерсть которой своей окраской напоминала панцирь черепахи. Размерами животное не уступало бы РК, не будь оно столь изможденным. Девчушка вспыхнула и, дрожа от страха, что-то ответила ему на макахомианском языке. Наклонившись к уху Беккера, Надари перевела ему ее слова:

— Она говорит, Акорна ушла, чтобы приготовить магическое зелье, которое после их отлета защитит новых храмовых котов от болезни, поразившей наших нынешних.

— Ты должна была удержать ее, Мью-Шер, — раздраженно проговорил Кандо. Девушка съежилась, словно испугавшись, что ее сейчас ударят. Беккер подумал, что Кандо, пожалуй, чересчур суров. Сам-то он знал, что если девушка-единорог что-то решила, то отговорить или удержать ее не сумеет никто, тем более молоденькая храмовая послушница. Впрочем, Кандо просто не знал Акорны.

— Простите, ваше благочестие, но она сказала, что должна заняться этим делом незамедлительно, чтобы с нашими хранителями не случилось новой беды.

Теперь Надари — медленно, ничего не выражающим тоном — переводила Беккеру каждое слово. Может быть, она решила, что этот разговор имеет чрезвычайно важное значение?

— Но на нее могли напасть! — возразил Кандо. — Ты, в конце концов, могла бы пойти вместе с ней.

— Да нет, с ней ничего не случится. У нее был… — девушка осеклась и затравленно отвела глаза в сторону.

— Что?

— …свой путь, который ей никто не сможет преградить, — боязливо закончила девушка.

Беккер сразу понял, что с ее языка чуть не сорвалось слово «хранитель», или «кот», или что-то еще, что могло выдать присутствие здесь РК, его мохнатого первого помощника, о котором макахомини не должны были знать. Он сделал вывод, что желание сойти с корабля на планету, которая могла считаться родиной РК, пересилило у кота здравый смысл. А каким иным образом он мог обеспечить появление на планете котят, если только не сбежать с «Кондора» и не порезвиться с местными кисками? Для не слишком развитой расы макахомини имели чересчур много самых разных правил. И — проблем. Так что, рассуждая логично, они могли бы заняться чем-то поважнее, чем выдумывать всякие законы, касающиеся кошек.

Девушка погладила кошку, которую продолжала держать на руках. Надари поскребла животному макушку и сказала, обращаясь к своему кузену:

— Судя по тому, что я вижу, наша Акорна снова использовала свои волшебные качества целителя. Дайте этому хранителю пару дней отдохнуть, и он снова будет в прекрасной форме. Так ты уверен, дорогой братец, что у вас не найдется ничего, что можно было бы обменять на кошачью еду, имеющуюся у капитана Беккера?

Губы Кандо искривились, словно он пытался улыбнуться. Судя по всему, его покоробило вмешательство Надари в тот самый момент, когда он наводил порядок в своем «войске». А вот Беккер с удивлением подметил, что Кандо, судя по всему, не испытал никаких эмоций, увидев чудесное исцеление храмовых котов.

Оказывается, девушку звали вовсе не Шари, а Мью-Шер. Надари сообщила ему, что в переводе это означало «котенок» и являлось скорее прозвищем. Она, с одной стороны, хотела произвести на гостей наиболее выгодное впечатление, а с другой — вернуть своего босса в хорошее расположение духа, доказать ему, как удачно все получилось.

Один кот ел, второй пил, третий дремал, а кошка, свернувшись калачиком на руках девушки, спала беспробудным сном. На вид все животные выглядели совершенно здоровыми. Глаза их были ясными, хвосты — пушистыми, и Беккер подумал, что каждому из них остается лишь набрать несколько фунтов веса, чтобы вернуться к нормальному состоянию.

— Где Бьюлайбаб? — спросил у девушки Кандо.

— Я не знаю, ваше благочестие. Когда мы с посланником отправились в Храм, он шел позади нас.

В этот момент послышался стук деревянных сандалий по каменным плитам пола, и в помещение, отведенное для котов, буквально ворвались еще три жреца. Один из них, задыхаясь от волнения, выпалил:

— Ваше благочестие! В центре города обнаружены останки жреца. Мы полагаем, они принадлежат брату Бьюлайбабу!

Надари, едва заметно шевеля губами, перевела все это Беккеру, а сама тем временем продолжала внимательно следить за дальнейшим развитием событий.

— Коммандер, — обратился к ней Макдоналд, — что этот парень имеет в виду под словом «останки»? Вы уверены, что правильно поняли это слово?

Надари послушала разговор жрецов еще несколько секунд, а затем утвердительно кивнула.

— Да, именно останки, — твердо сказала она и принялась перечислять таким тоном, словно зачитывала список, составленный для похода в бакалейную лавку: — Голова, в которой отсутствует лицо, выпотрошенное — без внутренностей — тело и рука с татуировкой, свидетельствующей о принадлежности человека к определенному ордену.

— Какая тварь могла сотворить такое?! — воскликнул капитан «Странника Аризоны».

С лица Кандо исчезли последние следы добродушия.

— Видишь, к чему привела твоя халатность, Мью-Шер! — снова обратился он к девушке. — Наши враги узнали об ослабившей нас болезни и выползли на улицы. Брат Бьюлайбаб, который вызволил тебя из рабства и привел в Храм, хотя многие считали, что ты этого не достойна, погиб, возможно, из-за того, что тебе не хватило ума оставаться рядом с ним. И такая же страшная участь может постичь посланника. Теперь ты должна пройти тем же путем, каким она ушла отсюда, а если не найдешь ее, то оставайся у ворот базы Федерации, пока она не выйдет из них, чтобы вернуться сюда. В случае необходимости будешь стоять там хоть всю ночь, а если понадобится, то и следующую. Гримлу оставь здесь. Она еще слишком слаба, чтобы защищать кого бы то ни было. Тем более что ты не заслуживаешь того, чтобы тебя защищали. Иди!

— Подожди! — велела девушке Надари не менее категоричным, чем у ее кузена, тоном. Повернувшись к Беккеру, она негромко сказала: — Я пойду с ней.

Беккер понимающе кивнул. Опасность — стихия Надари, и в случае возникновения осложнений никто не справится с ними лучше ее.

Кандо попытался воспрепятствовать намерениям Надари и сказал на стандартном языке — видимо, для того, чтобы его не поняла Мью-Шер:

— Прошу тебя, кузина. Ты — моя гостья, ты устала с дороги. Я понимаю, твое доброе сердце приказывает тебе идти с девушкой, чтобы уберечь ее от опасностей, но я преувеличил их размеры, дабы укорить ее и принудить к повиновению. Сейчас все мои люди выйдут на улицы, так что посланнику и девчонке ничто не грозит, но при этом она должна усвоить урок.

Надари расправила плечи и заговорила на каком-то диалекте, который Беккеру еще никогда не приходилось слышать. Из потока незнакомых слов он выхватил лишь имя Акорны и ее бывшего босса, Дельзаки Ли. Беккер усмехнулся. Он догадался, о чем говорит Надари. Женщина наверняка сказала кузену, что он, возможно, и является здесь самым главным, но она многим обязана своему последнему боссу мистеру Ли, она обещала ему присматривать за его приемной дочерью и намерена выполнить свое обещание любой ценой.

Надо отдать должное Кандо, он счел доводы Надари достаточно вескими и не стал ей препятствовать. Бросив еще несколько сердитых слов Мью-Шер, он взмахнул рукой, приказав ей и трем жрецам, которые принесли весть о гибели брата Бьюлайбаба, следовать за Надари.

В течение всего этого времени выздоравливающие коты, навострив уши и помахивая хвостами, внимательно слушали обмен репликами, но, когда через минуту Беккер оглянулся, их уже и след простыл. Кандо тоже заметил это и зарычал на других жрецов, которые вместе с Мью-Шер ухаживали за священными животными, указав на отверстия, расположенные возле потолочных балок. В одном из них мелькнул мохнатый хвост, и последнее животное исчезло из виду.

Макдоналд покачал головой и проговорил:

— Ему бы следовало знать, что бессмысленно запирать ворота конюшни после того, как все лошади — а в данном случае кошки — уже убежали.

Беккер подошел к Кандо:

— Я тоже хотел бы вернуться на корабль и убедиться в том, что Акорна благополучно добралась до «Кондора».

— Учитывая последние трагические события, я не могу позволить вам ходить по улицам, капитан. Боевые навыки Надари общеизвестны, а вот про вас этого не скажешь. И мне вовсе не хочется иметь неприятности с Федерацией в том случае, если вы попадете в беду. Пожалуйста, поймите меня правильно и оставайтесь здесь до тех пор, пока специально подготовленные люди не разберутся с возникшей проблемой. — На его лице внезапно появилась виноватая улыбка: — Мой авторитет и без того сильно пошатнулся за сегодняшний вечер, так что пощадите меня.

С одной стороны, Беккеру был симпатичен этот жрец, да и доводы его звучали убедительно, но как же можно было сидеть сложа руки, когда Акорна пропала, а еще один человек, с которым он совсем недавно сидел за одним столом, только что пал жертвой неизвестных убийц.

Кандо заметил борьбу чувств на лице Беккера и продолжал:

— Простите меня, капитан, я понимаю, вы — человек действия и вам не по нраву бить баклуши в то время, как другие, подвергаясь опасности, делают работу за вас. Но, может быть, вы и капитан Макдоналд согласитесь сопровождать меня в то время, как я буду осматривать останки несчастного брата Бьюлайбаба?

Беккер резко кивнул в знак согласия и направился к Макдоналду. Второй капитан говорил мало, но при этом ловил каждое слово, от внимательного взгляда его зеленых глаз не могла укрыться ни одна деталь, и, казалось, он тщательно обдумывает и взвешивает все, что видит и слышит. Он и Беккер последовали за Кандо и его свитой в помещение, освещенное свечами и факелами, где возвышались три каменных алтаря высотой в человеческий рост. Теперь один из них был превращен в ложе для кровавых останков — того, что осталось от брата Бьюлайбаба.

Пришли две жрицы с глиняными кувшинами, в которых плескалась жидкость, по виду напоминавшая мыльную воду, но Кандо остановил их взмахом руки и сделал знак капитанам, прося их подойти к алтарю. Когда они приблизились, Кандо взял то, что осталось от головы несчастного, и протянул это им. По виду предмет мало напоминал человеческие останки, поэтому не вызвал у Беккера особого отвращения, а вот Макдоналд резко выдохнул.

— Что ж, ваше преподобие, — проговорил он, — вот тут вы, похоже, действительно столкнулись с серьезной проблемой.

(Проблема? — подумал Беккер, глядя на выпотрошенное туловище. — Хм, Макдоналд заслуживает приз за самую мягкую формулировку из всех возможных!)

Палец Макдоналда указал на длинные отметины на передней части черепа.

— Видите эти следы когтей? Похоже, болезнь — не единственное, чего следует опасаться вашим кошкам. Так что до поры до времени лучше не выпускать их из Храма. Эти отметины, судя по всему, сделаны каким-то животным, похожим на пантеру.

— Пантеру? — растерянно переспросил Кандо. — А что это такое?

— Так на планете, откуда я родом, называют огромных кошек, — пояснил Макдоналд. — Пантер, пум, кугуаров, горных львов. Есть еще львы, обитающие в джунглях. Видимо, такая же большущая кошка рыскает где-то здесь, и, судя по тому, что она сделала с этим бедолагой, могу побиться об заклад, что она находится в прескверном настроении.

После того как Макдоналд закончил говорить, Кандо кивнул жрицам, и те принялись обмывать то, что осталось от тела. В следующий момент Макдоналд наклонился и указал на что-то, застрявшее в шее убитого.

— Что это? — спросил он. Предмет был длинным и тонким. — Я забил больше животных, чем кто бы то ни было другой, но никогда не видел ничего подобного.

Кандо велел женщинам омыть то место, куда указывал капитан. Стекающая с тела мыльная вода окрасилась в розовый цвет, и взглядам присутствующих предстала испачканная кровью жила. С первого взгляда на нее Беккер понял, что существо, в теле которого она некогда находилась, погибло гораздо раньше, чем несчастный, разорванный на куски жрец.

— Я сдаюсь, капитан, — сказал Беккер. — Не понимаю, зачем человеку могло понадобиться надевать шнурок от ботинка под подбородок. Или это последний писк местной моды?

Ему, разумеется, никто не ответил, поскольку вопрос был чисто риторическим. Всем было понятно, что, каким бы ни было изначальное предназначение жилы, в последний раз она использовалась в качестве удавки. Конечно, можно было предположить, что сначала жреца выпотрошили, но зачем бы тогда понадобилось его душить?

Макдоналд, видимо, думал о том же. Он указал на след в том месте, где голова была отделена от туловища, и спросил Кандо:

— Что за животные у вас тут водятся, которые прежде, чем разорвать и съесть человека, душат его? Мне еще никогда не приходилось видеть кого-либо убитого подобным образом.

— Наши враги заметно поумнели, — со вздохом ответил Кандо. — Теперь они устраивают свои нападения, маскируя их под наши древние предания. Но когда убийца делал это, он определенно был человеком. — Жрец указал на жилу, словно она была самым отвратительным предметом в комнате. Беккер определенно не разделял это мнение. Смотреть на останки жреца было гораздо тяжелее, нежели на убившую его жилу.

— Вообще-то отделения головы от туловища и изъятия внутренних органов оказалось бы вполне достаточно, чтобы лишить парня жизни, так что непонятно, зачем могла понадобиться еще и удавка, — задумчиво проговорил Беккер.

— Вероятно, удавку использовали для того, чтобы он не успел закричать и позвать на помощь, — предположил Макдоналд, — и уже потом занялись этой кровавой работой. В известном смысле удушение можно назвать актом милосердия.

Вдаваться в подробности нужды не было.

Беккер зашел за один из алтарей, и его вырвало, но легче от этого не стало. Одна из женщин отошла от трупа и, не говоря ни слова, вымыла испачканный Беккером пол. Тот извинился и вышел к фонтану, чтобы прополоскать рот. Единственный положительный момент в этом неприятном инциденте состоял в том, что Надари уже ушла и не видела, как он опозорился.

* * *

Мью-Шер шла той же дорогой, которой они с Акорной пришли в Храм, а Надари следовала на ней. На полпути один из священников, которых Эду отправил с ними для расследования убийства, сказал:

— Ты идешь не туда. Тело Бьюлайбаба нашли через две улицы к югу отсюда.

— Я ничего не могла поделать, — ответила Мью-Шер, — мы с посланником торопились, а он не поспевал за нами. Я думала, он присоединится к нам в храме, и поэтому не волновалась. Мы очень торопились, чтобы не опоздать и успеть спасти хранителей. Возможно, Бьюлайбаб вспомнил, что у него есть еще какие-то дела, потому и оказался там, где вы его потом нашли.

— Как гладко у тебя все выходит, — хмыкнул жрец.

— Но это правда, — сказала Мью-Шер.

Надари пока хранила молчание. Жрец без всяких на то оснований вел себя очень грубо по отношению к девушке. В конце концов, Мью-Шер не отходила от Акорны ни на шаг, и лучше алиби было не придумать. Надари спасла девушку от дальнейших унижений, вмешавшись в разговор.

— Будь я на вашем месте, — обратилась она к жрецу, — я бы расставила людей на крышах соседних построек. Возможно, нападавшие спрыгнули на свою жертву сверху.

— Сверху! — фыркнул воинственно настроенный жрец. — Вы ведь не видели тело, правда? Это была фронтальная атака. У него начисто сорвано лицо, выпущены наружу все кишки. Только дикое животное могло учинить такое. Вот только откуда тут взяться таким животным?

Надари ничего не ответила. Это была не ее команда, она не была облечена никакими полномочиями и не хотела сболтнуть перед этими людьми ничего лишнего. Она воспринимала их в качестве потенциальных врагов и шпионов Эду. А про себя она думала о грозных животных, оглашавших некогда своим ревом джунгли, степи и пустыни планеты. Когда-то тут хватало хищников. Взять того же муршима — зверя, похожего на медведя. Когда он вставал на задние лапы, то оказывался выше человеческого роста, а его огромную пасть украшали два ряда острых, словно клинки, зубов. Но муршимы вымерли после того, как в результате битвы при Бинде погибли леса, в которых они обитали. В том сражении не выиграл никто. Все биндалари были перебиты дургами, самым воинственным из степных племен. Дургов в свою очередь убили спасавшиеся бегством муршимы, а те были уничтожены слишком поздно подоспевшим на выручку своему народу подкреплением биндалари. Так что славу не снискал никто.

Были еще горные волки, рыскавшие по дальним пустошам, заросшим вереском, но они встречались крайне редко уже тогда, когда Надари была еще ребенком. К тому времени как она прожила сорок сезонов — или десять лет по стандартному летоисчислению, — голова последнего из этих зверей была, как рассказывают, прибита над входом в Храм Бинды, а тело отдано на съедение хранителям Храма.

Были раньше и дикие кошки, но с течением времени они смешались с храмовыми котами и теперь защищали людей, а не нападали на них. Если только… на жреца не напали хранители какого-то враждебного Храма.

Сопровождавшие женщин жрецы-воины оставили своих спутниц и принялись будить обитателей домов, расположенных между местом, где они сейчас находились, и тем, где были обнаружены останки брата Бьюлайбаба. Они стучали в двери, расспрашивали людей о том, что те видели или слышали, а затем переходили к следующему дому. Люди реагировали по-разному. Одни отвечали на вопросы жрецов испуганно, другие возмущались тем, что их столь бесцеремонно разбудили посреди ночи. Вероятно, многие из них только недавно сумели уснуть после суматохи, поднявшейся здесь, когда обнаружилось истерзанное тело Бьюлайбаба.

Надари пожалела, что перед тем, как покинуть Храм, не собрала побольше информации. Задумчиво подняв глаза вверх, она подпрыгнула, ухватилась за край крыши и, подтянувшись, легко вскарабкалась на плоскую кровлю. Обычно жители города использовали для этих целей приставные лестницы, но они хранились в домах, чтобы ими не мог воспользоваться посторонний.

Оглянувшись и не увидев возле себя Надари, Мью-Шер несказанно удивилась, но затем подняла глаза и различила на фоне темно-бордового неба красную форменную тунику своей спутницы. Они встретились глазами, и Надари прижала палец к губам, призывая девушку к молчанию. Затем Надари знаком велела Мью-Шер идти дальше, а сама последовала за ней, перепрыгивая с одной плоской крыши на другую. Ее ботинки производили не больше шума, чем мягкие лапы храмовых котов.

Большую часть ночи они провели за трапезой, и сейчас горизонт уже золотился в лучах поднимающейся Синги, первого из макахомианских солнц. Если Эду хотел, чтобы девушка заплатила за гибель Бьюлайбаба собственной жизнью, подумалось Надари, ему бы следовало отправить ее в город чуть позже, чтобы неведомый охотник успел отдохнуть и вновь проголодаться.

Внезапно багровую ночь прорезал вопль. Мью-Шер, которая уже почти достигла ворот базы, застыла от ужаса, а Надари развернулась и побежала по крышам в обратную сторону, пока не увидела внизу одного из жрецов-воинов и стоящую рядом с ним всхлипывающую женщину. Она указывала на кровавый след, тянувшийся от очага к двери и дальше — вниз, по улице.

— В моем доме что-то было, — навзрыд повторяла женщина.

— А где находилась ты, когда это произошло? — подозрительно спросил ее старший из жрецов.

— Я ходила навестить мою сестру и племянников. Они болеют, и я поехала к ним на два дня. Когда вернулась, дверь моего дома была наполовину открыта, а когда я зажгла лампу, то увидела все это.

— Твое счастье, что ты не вернулась домой чуть раньше, — сказал жрец. — В городе произошло кровавое убийство. Убийца, видимо, забрался в твой дом, чтобы почиститься и привести себя в порядок, но его, судя по всему, спугнули, когда обнаружилось тело Бьюлайбаба и поднялся крик. Но, так или иначе, благодаря этому следу мы теперь знаем, в каком направлении вести поиски.

Женщина снова захныкала.

— Расходимся! — приказал старший жрец своим людям.

— Великолепный план, — сказала Надари, а тетка, стоявшая внизу, подняв глаза на звук ее голоса, взвизгнула от неожиданности, увидев на своей крыше высокую незнакомую женщину, глядящую на нее. Надари подняла руку, желая успокоить до смерти перепуганную горожанку. — Не бойтесь, — сказала она, — я нахожусь здесь, чтобы помочь в охоте на то существо, которое напугало вас.

Надари продолжала негромко говорить, обращаясь уже к жрецу:

— Что бы ни убило жреца и ни оставило этот кровавый след, оно наверняка будет благодарно вам за ваше безрассудство. Ему будет гораздо проще перебить ваших людей поодиночке, нежели нападать на целую группу.

Глава 8

Черные и серые полосы на шкуре первого помощника капитана «Кондора» сливались с ночными тенями, делая кота практически невидимым. Когда мимо него прошли направлявшиеся к воротам сотрудники базы, он замер и остался незамеченным. А посланник народа линьяри тем временем спорила с охранницей на тему: нужен ли ей пропуск для того, чтобы беспрепятственно выходить с территории базы и возвращаться обратно. Уж чего-чего, а стражи тут было с избытком. Женщина-часовой, с которой препиралась Акорна, была ей незнакома — старше и гораздо зануднее того караульного, что стоял здесь раньше.

— Но капитан-лейтенант уже дал мне разрешение, а верховный жрец Кандо обратился ко мне за помощью, попросив, чтобы я справилась с болезнью, поразившей храмовых котов. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Прошу прощения, госпожа посланник, но я не уполномочена впускать и выпускать вас на территорию базы, когда вам заблагорассудится. Это стало бы опасным прецедентом. То, что я сейчас скажу, конечно, не очень дипломатично, но жители этой страны просто-напросто инопланетные варвары. Поглядите на улицу. Слышите вой? А что это за женщина стоит там на крыше?

Акорна взглянула туда, куда показывала стражница. В двух кварталах от ворот базы, освещенная лучами первого из восходящих солнц, на крыше дома стояла Надари. Она смотрела вниз, на улицу, где плакала какая-то женщина.

— Это коммандер Кандо, — сказала Акорна часовому. — Она прилетела с нами, на этом вот корабле. Но сама она с этой планеты. Похоже, им нужна помощь. Если позволите, я схожу туда и выясню, что там произошло.

Воспользовавшись тем, что охранница, вывернув шею, пыталась разглядеть, что делается на улице, Акорна обогнула ее и быстро пошла вперед, пока занудная стражница не успела ее остановить.

— Я понимаю, вы не можете покинуть свой пост, — крикнула она через плечо. — Я только сбегаю туда, чтобы выяснить, в чем дело, а потом сразу же вернусь и расскажу вам.

Увидев, что охранница тоже припустила за ней с явным намерением догнать, Акорна также перешла на бег, не прекращая кричать:

— Нет, нет, вы не должны оставлять пост! Я скоро вернусь и все вам расскажу! Все-все, до мельчайших деталей!

Охранница, раздираемая любопытством и чувством долга, поколебавшись, все же вернулась на пост у ворот базы.

Если РК и опередил Акорну, то сейчас она не видела его. Кот не откликнулся, когда она позвала его, и, даже попытавшись уловить его мысли, она потерпела неудачу. Приблизившись к группе людей, Акорна задрала голову и спросила Надари:

— Что тут случилось?

Жрец-воин обернулся к ней и в свою очередь обжег ее вопросом:

— Кто ты такая?

— Взгляните на нее! — крикнул другой, указывая на Акорну. — У нее посередине головы торчит ужасный рог! Это демон! Наверняка именно она и убила Бьюлайбаба!

Надари спрыгнула с крыши с легкостью, на которую, казалось, был способен только РК, и приземлилась столь удачно, что оказалась как раз между Акорной и вооруженными мужчинами.

— Спокойно, братья! — воскликнула она, желая охладить пыл разошедшихся монахов. — Эта леди — не демон и не убийца. Она посланник планеты, которую населяет чудесный миролюбивый народ, называемый линьяри. Кроме того, она — гость моего кузена Эду, который, кстати говоря, является вашим верховным жрецом. А еще она — целитель и уже успела вылечить ваших храмовых котов.

Несчастная женщина, возле дома которой они столпились, находилась, как показалось Акорне, в состоянии шока. От нее исходил явственный запах болезни, однако кровавый след, тянувшийся от крыльца вниз по улице, оставила явно не она. Женщина отпрянула от Акорны. Та попыталась установить с ней мысленный контакт, чтобы успокоить и заверить в своих самых добрых намерениях, но раньше чем она успела это сделать, Акорна уловила мысленное послание от РК.

(Это кровь того, кого я видел прошлым вечером. Он не тот, кто исполняет ритуальные танцы. Он — один из нас и в то же время не принадлежит к нам. Он ранен и болен).

— В городе появился убийца, посланник, и он разгуливает на свободе, — проговорил один из мужчин. — Кто-то или что-то убило брата Бьюлайбаба. И мы думаем, что именно это создание, кем бы оно ни было, оставило этот кровавый след.

— Понятно, — протянула Акорна. — Но почему вы говорите «что-то»?

— Поскольку то, что сотворили с нашим братом, не могло быть сделано рукой человека!

В разговор вмешалась Надари, решив выяснить у пострадавшей женщины кое-какие подробности.

— Вы знали брата Бьюлайбаба? — спросила она у хозяйки дома.

Женщина отчаянно помотала головой.

Акорна попыталась дотянуться мыслью до РК, но кот явно убегал прочь.

(Я веду расследование, Акорна), — передал он, — (и иду по следу Того-Кто-Болен. Я приведу его к тебе, но учти: он очень большой).

(Он еще и очень опасен. Он убил человека), — телепатировала коту девушка-единорог.

(Да уж-ш-ш, — прошипел кот, и Акорна словно наяву увидела, как он машет хвостом на бегу. — Но я тоже умею быть опасным).

Акорна это знала. Она видела, как РК с отчаянной храбростью набросился на ватов, когда те попытались убить ее и Таринье. Но даже при том, что РК был гораздо больше, нежели обычная домашняя кошка, он значительно уступал по размерам льву или тигру.

(Я должна отнести вакцину в Храм. Если ты найдешь его, прошу тебя, спрячься и сообщи мне. Я приду на помощь).

(Первый бросок — мой!) — донеслась до нее яростная мысль кота.

(Ты слишком долго находился на борту корабля, Размазня Кошачья, так что постарайся, чтобы тебя самого не убили. Беккер этого не переживет).

Но неустрашимый кот ее уже не слышал. Он шел по кровавому следу, преследуя свою жертву.

Глава 9

Ощущать вкусный, острый запах свежей крови, выпущенной наружу когтями, бежать по горячему, совсем еще свежему следу… До чего же РК нравилось все это, несмотря на то что раньше в его жизни ничего подобного не случалось.

Кот осознал, что в течение всех тех лет, пока он был первым помощником капитана на корабле-старьевщике, он шел именно к этому, что именно в этом заключалось его истинное предназначение — преследовать в ночи существо еще более темное, нежели сама темнота. Да, сейчас он впервые оказался тем, кем являлся на самом деле, — сталкером, следопытом, ищущим скрытую от глаз истину, защитником добра, того, что он считал правильным, мира, к которому принадлежал.

Вся ответственность сейчас легла на него одного. Здешние храмовые коты, которые по идее и должны были бы заняться разруливанием данной ситуации, были еще слишком слабы, едва излечившись от загадочной болезни. Кроме того, они, похоже, чересчур зазнались, и в последнее время от них было не больно-то много проку. Беккер, например, вообще не признает поврежденные формы органической жизни, если только их нельзя использовать в той или иной прибыльной сделке. У Надари есть кое-кто поважнее, за кем гоняться. А Акорна… она… ну, она, может, и пригодится, когда РК выложит перед ней целую вереницу собранных им фактов, словно цепочку мастерски удушенных грызунов. Но для такой погони, как теперешняя, она явно не годилась. Девушка-единорог слишком бросалась в глаза, была слишком чужеземной для этой планеты, слишком белой, серебристой, блестящей, и еще… она слишком хорошо пахла. Кроме того, Акорна была чересчур высокой. Возможно, позже, когда станет виден конец игры, она и пригодится. Однако сейчас главная роль принадлежит другому существу — которое находится ближе к земле и сердце которого бьется в унисон с сердцебиением самой планеты. Такому, например, как РК.

Ему помогало еще и то, что он видел существо, ставшее для него подозреваемым номер один, это нечто, удиравшее по крышам и пытавшееся выдать себя за кота.

Несмотря на поэтические ощущения, вызываемые близостью к земле, РК вскоре все же пришлось перебраться на крыши, поскольку именно туда вел след того, кого он преследовал. Этот спорт был гораздо увлекательнее, чем выслеживание кхлеви, от которых воняло столь сильно, что унюхать их мог даже Беккер.

Оба солнца поднялись над горизонтом. Улицы заполнились людьми. Ни над одной из крыш не поднимался дым, но РК тем не менее ощущал его запах. Подумав об этом, он вдруг осознал, что ощущает его с тех самых пор, как ступил на землю этой планеты. Запах дыма был очень старым, и отцом его не был огонь. Он постоянно витал в воздухе вместе с красной пылью, жаля ноздри кота, вызывая в них непрекращающийся зуд. И самым омерзительным было то, что дым этот пах не аппетитной готовкой, а паленой шерстью и гнилым мясом. Будь он сыт, РК ни за что не отреагировал бы на такой запах, но никогда с тех пор, как Беккер подобрал его на брошенном космическом корабле, он не был столь голоден, как сегодня.

След начался с кровавых отпечатков на земле, но по мере того, как РК бежал по крышам, запах крови постепенно улетучился, да и сам обонятельный след изменился. В нем стал преобладать запах… кошачьих волос. Тот, кто изображал из себя кота, сбрасывал шерсть. Такая идея вряд ли пришла бы в голову настоящему коту. И тем более странным выглядело то, что существо не скинуло кошачью шкуру сразу, а избавлялось от нее постепенно, потеряв один пук шерсти здесь, другой — там, а затем — сбросив хвост. РК даже думать не хотелось о том, откуда и каким образом убийца смог заполучить маскировочное одеяние в виде настоящей кошачьей шкуры.

Пучки шерсти, которые он обнаружил сначала, были черного цвета и вызвали в душе РК смутные воспоминания о ком-то… То ли кошачьем преступнике, то ли преступной кошке. Он не был уверен, какое определение в данном случае подходит лучше.

Оба солнца поднялись уже достаточно высоко, и плитки, которыми были облицованы крыши, раскалились так сильно, что, если бы подушечки лап РК не были покрыты благословенным мехом, они наверняка поджарились бы.

В этот момент острое обоняние животного уловило новый запах, и вскоре кот заметил клок золотистой шерсти, застрявший между двумя плитками, а еще чуть позже еще несколько полосатых шерстинок — точно таких же, как его собственные. РК, фыркая, огляделся. Он пытался как можно точнее определить источник запаха. На протяжении последнего дня или двух здесь явно побывали другие кошки. Странно, ведь он был почти уверен в том, что единственными представителями его рода были четыре уцелевших храмовых кота! Но на протяжении последнего времени они были тяжело больны и вряд ли могли разгуливать по этим крышам.

РК уселся и оглядел раскинувшиеся вокруг плоские крыши. Какие-то из них были повыше, другие — пониже. Возвышавшиеся то тут, то там надстройки и чердаки отбрасывали острые тени на широко раскинувшееся, казавшееся необозримым пространство поджаристо-красноватого цвета. РК принял позу, в которой ему лучше всего думалось: распростерся плашмя, чтобы получить от горячей поверхности максимальное количество тепла. Он уже находился на внешней городской стене, за которой во всей своей неприглядности раскинулся сельский пейзаж. Взгляду предстали большие закопченные круги, отмечавшие места кострищ, вокруг которых толпились большие группы самых разных животных. Одни из них выглядели знакомыми, других РК не смог бы сравнить ни с чем из виденного доселе.

Некоторые животные уже были помещены в небольшие загоны для скота и толкались, выстроившись вдоль длинных кормушек, по обе стороны от которых, вооружившись длинными ножами, в ожидании стояли мужчины в окровавленных фартуках. При виде этой молчаливой сцены, предшествовавшей грандиозной бойне, РК ощутил в животе неприятный холодок, но это было не то убийство, которое ему предстояло раскрыть. На крыше к северу от себя, также граничившей с городской стеной, он приметил пляшущий на ветру пучок черно-белой шерсти.

К собственному удивлению, кот обнаружил, что теперь след, изгибаясь по спирали, ведет его обратно в глубь города, почти к самому Храму, на крыши, расположенные всего в паре улиц от того места, где он начал преследование таинственного преступника. След был совсем свежим. Но РК знал, что если бы подозреваемый находился там в момент, когда началось расследование, он унюхал бы его в два счета, и для этого ему не пришлось бы нарезать бесконечные круги по крышам.

Теперь, когда кот уже находился в прямой видимости залитого кровью крыльца, он унюхал нечто новое, и запах этот шел из глубоких теней, которые отбрасывала на крышу чердачная надстройка. Приблизившись к тому месту, РК увидел торчащую из тени ногу… Или это была лапа? Нет, пожалуй, все же нога, обутая в какой-то причудливый ботинок. Черный меховой ботинок с приделанными к нему когтями. РК подошел поближе, протянул собственную лапу и прикоснулся к подошве торчащей из тени ноги. И все же это была лапа, только подошва — в форме человеческой ступни.

Оказавшись совсем близко, кот, помимо всего прочего, еще и что-то услышал — какой-то едва уловимый и очень быстрый звук. Это явно работали чьи-то легкие приличных размеров, вдыхая кислород и перерабатывая его в углекислый газ.

РК запрыгнул на крышу квадратного чердака и посмотрел вниз. Там лежал человек с ушами, расположенными на макушке, с ногами и руками в виде мохнатых лап, совершенно голым, перепачканным кровью животом и черным хвостом длиной около метра. По мере того как человек-кот дышал, его хвост то появлялся, то исчезал, а уши то вставали торчком на макушке, то опускались, принимая вполне человеческий вид. РК сразу понял, что это создание, во-первых, никак не может принять окончательное решение относительно того, к какому виду оно принадлежит, во-вторых, оно ранено и находится в стадии крайнего истощения.

РК почувствовал разочарование. Его противник выглядел не столько опасным, сколько пришибленным и несчастным. Придвинув морду к преступнику, РК принюхался более тщательно, и в этот самый момент лапа существа превратилась в человеческую руку и слабым, но вполне дружелюбным жестом погладила РК по голове. Ну что ж, в конце концов, вполне может статься, что не все убийцы столь уж плохи!

РК понял, что сейчас самое время позвать Акорну. Разумеется, он мог бы сообщить о своей находке Беккеру или Надари, но объяснение с ними оказалось бы гораздо более сложным, заняло много времени и напоминало бы скорее разгадывание шарад. Мысленный обмен с Акорной займет значительно меньше времени. Кроме того, если девушка-единорог не заставит долго себя ждать, она, возможно, сумеет исцелить несчастное создание. Кроме нее, на такое не способен никто.

Мужчина издал странный звук — нечто среднее между стоном и воем. РК понимал: сейчас все решает время. Но, в конце концов, любой раненый нуждается в том, чтобы его подбодрили, подарили стимул к выживанию. Тем более что они тут были совсем одни и их никто не видел. Придя к такому решению, РК спрыгнул вниз, издал ободряющее урчание и тщательно, но быстро вылизал лицо человека, залитое болезненным потом. Покончив с этим, он потрусил по крышам к ужасающему сооружению в виде огромной кошки.

* * *

Акорна смотрела на старшего из жрецов-воинов, дивясь тому, как стремительно меняются события — от расследования убийства к вакцинации будущих поколений храмовых котов. Ее размышления прервала подбежавшая Мью-Шер.

— Посланник! Вы здесь, слава богу! С вами ничего не случилось?

— Ничегошеньки. И еще я принесла лекарство, которое обещала, — сказала Акорна, протягивая юной послушнице сосуд с вакциной. — Здесь хватит для всех ваших котов. А вот инструкция по применению. Теперь же мне необходимо вернуться в Храм. Если мне предстоит спасти всех котов из всех Храмов планеты, мне понадобится какое-нибудь транспортное средство. А еще лучше было бы, если бы меня снабдили картами и подробными указаниями относительно того, где они находятся.

— Другие Храмы?

— Ну, разумеется, — с удивлением в голосе ответила Акорна. — Я полагаю, этот Храм не единственный на вашей планете? Ведь есть же и другие, и наверняка в них также живут хранители. Если эпидемия охватила всю планету, другие коты также пострадали от нее, и, следовательно, я должна спасти и их.

— Его благочестие ни за что не допустит этого, — категорично заявил старший жрец-воин.

— Правда? Мне это кажется удивительным. Я полагала, что в свете ваших религиозных воззрений все храмовые коты считаются священными животными вне зависимости от того, какой из племенных кланов они охраняют. Надари, ведь вы никогда не говорили мне, что одни храмовые коты — священны, а другим может быть позволено умереть.

Надари, передернув плечами, ответила:

— Когда я жила на этой планете, тут все было по-другому, Акорна. Мне очень жаль. Ты же знаешь, как обстоят дела с любым правительством: нам кажется, что мы уже во всем разобрались, как все вдруг резко меняется.

— В таком случае мне просто необходимо поговорить с мульзаром. Мью-Шер, ты не проводишь меня обратно в Храм?

— Я тоже пойду с тобой, Акорна, — проговорила Надари, отряхнув руки, словно желая освободиться от чего-то. — Я полагаю, мульзар сейчас занят расследованием. Мы с Мью-Шер пришли сюда лишь для того, чтобы убедиться в том, что твое путешествие прошлой ночью окончилось благополучно. Учитывая, что где-то поблизости объявился убийца, мы опасались за твою безопасность.

— Я-то в порядке, — заверила ее Акорна, — а вот бедняга-жрец, по-видимому, был убит в то время, когда мы с Мью-Шер находились с котами.

— Это правда, что вы исцелили наших хранителей, леди? — спросил главный жрец-воин.

— Они до сих пор истощены и ослаблены болезнью, но в последний раз, когда я видела ваших хранителей, они уже находились на пути к выздоровлению и их жизням ничего не угрожало, — ответила Акорна.

— Надеюсь, хотя бы у одного из них достанет сил для того, чтобы помочь нам выследить убийцу, — заметила Надари. — Давайте вернемся в Храм и выясним, так ли это.

* * *

Вернувшись в Храм, они обнаружили, что Беккер все еще дожидается их, а вот капитан Макдоналд некоторое время назад ушел, сославшись на то, что если он не отоспится как следует, то будет ни на что не годен.

— Вот и вы, девочки! — приветствовал Беккер Акорну и Надари, не забыв одарить дружелюбным взглядом и Мью-Шер. — До чего я рад видеть тебя, Акорна! Но где же ты пропадала все это время?

— Не волнуйтесь, капитан, я находилась на «Кондоре», и со мной ничего не случилось. Мне нужно было приготовить вакцину, чтобы предотвратить дальнейшее распространение эпидемии среди котов. Со мной был… — Девушка осеклась, осознав: она едва не проговорилась о том, что вместе с ней находился РК. В этот момент в зал вошел Эду Кандо, и Акорна сбивчиво закончила фразу: — Короче говоря, мне помогли.

— По городу разгуливает кровожадный пожиратель людей, — сообщил ей Беккер, — но, несмотря на свои клыки и когти, он сначала душит свои жертвы. Видела бы ты этот ужас!

— Я знаю, — ответила Акорна, — Надари и жрец рассказали мне о том, что ими обнаружен след, который, как они полагают, был оставлен убийцей. Я встретилась с ними как раз в тот момент, когда они приступили к расследованию преступления.

У появившегося из-за угла Эду Кандо был крайне хмурый вид, но к тому моменту, когда он приблизился к говорившим, сердитое выражение его лица сменилось благожелательным.

— Дорогая кузина и уважаемые гости, — начал он, — я должен извиниться перед всеми вами. Получилось так, что сначала мы предложили вам гостеприимство нашего Храма, а вместо того вы вынуждены возиться с нашими проблемами. Вам следует отдохнуть. В отведенных вам покоях царит прохлада, и я даю вам слово, что, пока вы будете отдыхать, ничто и никто не нарушит ваш покой. После пробуждения вам наверняка захочется вновь перекусить, и уже затем мы с вами, посланник Акорна, сможем в спокойной обстановке обсудить вашу миссию.

— Да, благодарю вас, — вежливо отвечала Акорна, — я действительно очень устала. Утро вечера мудренее, да и я сама предпочитаю заниматься делами на свежую голову. Тем более что мне хотелось бы обсудить с вами один крайне важный вопрос.

— Спокойной ночи, Акорна, — проговорила Надари. — Отдыхай, а я тем временем пойду по следу убийцы.

— Не стоит, кузина, — попытался остановить ее Кандо. — Мои люди прекрасно справятся с этим. Если тебе не хочется спать, я с наслаждением проведу некоторое время за приятной беседой со своей долгожданной родственницей. Тебе не помешает узнать о том, что произошло на планете за время твоего отсутствия.

— Великолепно! — воскликнул Беккер. — Мне тоже не терпится узнать об этом.

— Увы, капитан, — мягко осадил его Кандо, — существует ряд вещей, о которых мы с кузиной можем говорить лишь на нашем родном языке.

— Ну и что же, — упрямо проговорил Беккер, — Надари переведет мне все, что необходимо. Я чувствую себя не в своей тарелке, мульзар, и мне хотелось бы выяснить, что здесь происходит.

Надари ласково улыбнулась Беккеру и похлопала его по щеке:

— Ты выглядишь уставшим, Йонас. Кроме того, мы будем обсуждать всякие семейные проблемы, и тебе будет скучно.

— Ну что ж, если ты так считаешь… — сдался наконец Беккер.

Надари еще раз потрепала его по щеке и прошептала:

— Не волнуйся за меня. В случае чего ты снова меня спасешь. Мне нравится, когда ты за меня заступаешься. Это так мило!

— Я с нетерпением буду ждать момента, когда это понадобится, — просиял Беккер. Он, впрочем, был несколько озадачен. Ему не хотелось уходить от нее, но при этом ему вовсе не казалось, что Надари нуждается в спасении.

Акорна наблюдала за этой сценой с некоторым удивлением. Она чувствовала, что Беккер испытывает по отношению к Кандо легкую зависть и одновременно восхищается им. Когда он думал о мульзаре, на поверхности его мыслей всплывали два древних имени: король Артур и Эль Сид.

Молодую храмовую послушницу Акорна не видела до тех пор, пока та не появилась, чтобы показать им их комнаты и принести прохладительные напитки. После того как девушка ушла, Акорна взяла свой бокал, вышла в коридор и вошла в комнату напротив той, что была отведена ей. Там на кровати полулежал Беккер, едва успев поднести к губам бокал изысканной формы. Это было настоящее произведение искусства, и Акорне показалось, что такой шедевр вряд ли мог принадлежать столь утилитарной и примитивной культуре, как здешняя.

— Подождите, капитан, — остановила его Акорна. — Позвольте взглянуть на ваш бокал, прежде чем вы выпьете.

Беккер послушно передал его девушке, и та, взяв бокал в руки, прикоснулась кончиком рога к плескавшейся в нем жидкости.

— Не думаешь ли ты, что нас собираются отравить? — с досадой спросил Беккер.

— Нет, но я не исключаю, что нам могли подсыпать снотворное. По каким-то причинам Эду очень хочет, чтобы сегодня мы… гм… хорошенько отоспались. Лично я не возражаю против этого, но в случае чего мне хотелось бы иметь возможность проснуться естественным образом, Мы находимся на странной планете. Где-то поблизости разгуливает убийца, и я не хочу рисковать.

Беккер восхищенно покачал головой:

— Прости мои сомнения, принцесса! В том, что касается дворцовых интриг, тебе нет равных! Может, ты действительно приходишься родственницей старому Хафизу?

Акорна улыбнулась, макнула рог в собственный бокал и ушла к себе. Уходя, она оставила дверь открытой и теперь, вернувшись, увидела в свете фонаря букет цветов, невесть откуда появившийся в стенной нише. Внимательно изучив цветы и попробовав их на вкус, она выяснила, что все они не просто съедобны, а великолепны. Хотя она и перекусила в оранжерее на борту «Кондора», к этому времени уже успела изрядно проголодаться. Отхлебнув из своего бокала, она опустила в него остаток цветов. Теперь после пробуждения у нее будет чем позавтракать, и при этом не надо будет причинять гостеприимным хозяевам хлопот своими необычными для них кулинарными пристрастиями.

Накрывшись мягким тканым клетчатым покрывалом, она почувствовала какую-то тяжесть, внезапно возникшую на ее ногах, и, опустив глаза, увидела Гримлу. Кошка подняла голову и громко замурлыкала в ответ на ласковое прикосновение Акорны.

— Добро пожаловать, милая, — проговорила девушка и улеглась спать. А за окнами тем временем поднимались два солнца Макахомии, раскрашивая Храм и весь остальной город в черно-красные узоры, создаваемые багровым светом и густыми тенями.

Глава 10

Она умирала. Они все умирали в нищете и страданиях, от голода и жажды, от подстерегавших повсюду опасностей и болезней, яда и чумы, и она знала, что виноваты в этом только они сами. Чумазые дети с глазами, подернутыми пеленой непреходящей печали, ноздрями с запекшейся коркой, жмущиеся к ногам взрослых, которые сами едва способны стоять. Озеро, которое ее бабушка когда-то называла Хрустальным, сегодня превратилось в непролазную трясину.

Дед рассказывал, что, когда их народ только прибыл на эту планету, у его прадедушки почти ничего не было. С собой им разрешили взять разве что кое-какие самые простенькие вещи, чтобы хоть немного облегчить жизнь переселенцев на первых порах. Однако, хотя природные ресурсы этой планеты и не отличались обилием, она отнюдь не страдала от перенаселения, и здесь можно было создавать механизмы, изготовить которые на Старой Терре уже не представлялось возможным.

Ей много рассказывали обо всем этом, но сама она помнила свой мир лишь таким, каким он был сейчас.

И при всем том определенная ее часть по-прежнему оставалась Акорной, оказавшейся в иссохшей оболочке этого измученного существа, обитавшего на берегу вонючего, затянутого ряской озера. Эта ее часть не могла понять, где она находится и как здесь оказалась.

А затем на планету опустился космический корабль. Но не рядом с тем местом, где жила она и ее народ, а гораздо дальше — там, где раньше, пока его не изничтожили на корню, рос лес. Она увидела корабль еще в воздухе, и в мозгу ее возникло слово, похожее на «линьяри» либо что-то в этом роде.

Пронесся слух о том, что из корабля высадились двое чужестранцев, внешне напоминающих людей, но что-то в них было необычное, даже забавное. Изо лба одного из них торчал рог, а второй то превращался в кошку, то снова становился человеком.

А потом без предупреждения прилетела воздушная шлюпка. Ее народ знал о подобных устройствах только из рассказов своих прадедов, но здесь таких не делали уже более сотни лет. И — забавно — при этом в ее мозгу вдруг возникло странное слово «челнок».

Из шлюпки выбрались эти двое: один — маленький, рыжеволосый и очень проворный, второй — высокий, с серебристыми волосами и золотистыми глазами, — и направились прямиком к ней. Ари. Он повернулся к своему спутнику, который в тот же момент превратился в полосатого рыжего кота, а затем снова в человека. В ее голове внезапно возникло слово… Грималкин… Не имя ли это случаем? Не тот ли это человек, который забрал у нее Ари? Но нет, люди из ее сна сказали, что Ари — это Спутник, а рыжий человек-кот был известен как Звездный Кот. Ари в ее сне улыбнулся, радуясь тому, что она все поняла.

Она, должно быть, выкрикнула его имя, поскольку сквозь сон услышала, как по полу прошлепали мягкие лапы, но сама все же не проснулась. Ари продолжал смотреть на нее — ту, какой она была в своем сне. Многозначительно подмигнув ей, словно призывая внимательно следить за его действиями, он опустился на колени возле грязного, заболоченного озера и погрузил в его воды свой рог. «И из этого благословенного рога изошла вода и самоцветы».

Сон растаял, и она удивилась тому, как такое возможно: рог Ари был восстановлен совсем недавно и не успел бы еще регенерироваться до такой степени, чтобы очистить столь загрязненный водоем. А что же сталось с человеком-котом? Кажется, его звали Грималкин? Когда Ари опустил рог в воду, его уже не было рядом. Но что поделать, таковы все сны: они грешат отсутствием логики, и события, происходящие в них, развиваются беспорядочными и, как кажется, бессвязными скачками.

Акорна изо всех сил пыталась вернуться к этому сну. Ей хотелось снова увидеть Ари, ощутить на себе его взгляд. Пусть в этом сне он смотрел на какое-то иное существо, но все же увидел и узнал — именно ее. Однако вместо любимого ей теперь снились кошки — больные, умирающие, плачущие. Кошачьи глаза, сверкающие, словно золотые монеты, глядели на нее сквозь отверстия возле потолка того помещения Храма, в котором обитали его хранители. Она наклонилась, чтобы излечить одного из котов — с необычной сине-зеленой шерстью, но другие с мяуканьем царапали ей ноги, и когда Акорна взглянула им в глаза, они вспыхнули так ярко, как если бы животные посмотрели на огонь.

— Ш-ш-ш… — донеслось до ее слуха громкое шипение, и, проснувшись, Акорна встретилась со взглядом других — на этот раз совершенно реальных кошачьих глаз.

На ее груди, прижавшись мордой к носу девушки, стоял РК и удовлетворенно урчал, выпуская и вновь втягивая когти.

(Пойдем со мной, целительница-линьяри. Я нашел, я настиг его, я сделал то, что должен был сделать. Теперь — твоя очередь), — мысленно передал ей кот.

(Что? Кого ты там нашел?) — еще не вполне проснувшись, так же мысленно спросила Акорна.

(Убийцу. Или — подозреваемого в убийстве. А может, еще одну жертву, пос-с-скольку он сильно изранен и нуждается в твоей помощ-щи). — Когда РК находился в состоянии сильного возбуждения, в его мысленном голосе начинали явственно звучать нотки, присущие для звуков, обычно издаваемых котами в повседневной жизни. — (С-с-следуй за мной. С-скорее!)

Он так сильно нервничал, что на его шерсти плясали искры статического электричества. Девушка погладила животное по голове, желая успокоить его, и ей это удалось: на несколько кратких мгновений хвост кота перестал хлестать ее по груди.

— Ну что ж, ладно, — сказала Акорна и стала подниматься с постели. Кот тут же соскочил на пол. Перед тем как ложиться, Акорна не стала раздеваться. Отчасти потому, что слишком сильно устала, отчасти из-за того, что знала: в любой момент, возможно, придется вставать, и на этот случай она хотела быть готовой.

— Может, нам стоит взять с собой остальных храмовых котов? — предложила Акорна. — В их компании ты не будешь так сильно бросаться в глаза.

РК распушил усы.

(Ты снова начинаешь, а?) — Затем кот пару раз хлестнул себя хвостом по бокам, наклонил голову и прислушался. — (Все тихо. Пошли. Храмовые коты сообщают, что Кандо и второй — могущественный и высокопоставленный — совещаются друг с другом относительно того, как поступить с обрушившимися на них — хе-хе-хе — катастрофами, в число которых, кстати сказать, входишь и ты).

(Я?!) — изумленно переспросила Акорна. Она была озадачена, но все же встала и пошла следом за РК. — (Но ведь я только хотела помочь…)

(Жизнь — сложная штука). — РК явно был настроен на философский лад. — (Ты нравишься котам, ты нравишься тем, кто за ними ухаживает. Но ты нравишься не всем).

РК вспрыгнул на балку и пошел по направлению к одному из отверстий, ведущих наружу.

(Я туда не пролезу), — напомнила ему Акорна.

(Двуногие так беспомощны), — уловила она мысленный вздох кота. — (Похоже, тебе действительно придется выходить привычным для вас путем. Встретимся напротив Храма, через дорогу. Будь осторожна!)

А затем РК исчез. Акорна пробежала пальцами по своей гриве и вышла из комнаты. За дверью, усевшись в ряд, ее терпеливо дожидались все храмовые коты, которых она вылечила.

— Похоже на парад, — хмыкнула она и спросила: — Вы тоже собрались с нами?

В конце концов, подумала Акорна, РК не настаивал на том, чтобы она шла одна. Он также не просил ее позвать с собой Беккера или Надари. Из этого девушка сделала вывод, что их миссия хотя и является тайной, но вместе с тем не таит в себе опасности. Она даже не знала, покидали ли когда-либо священные коты Храм, но поскольку, когда она пошла к выходу, они последовали за ней, Акорна предположила, что они знают, куда направляются, и сами принимают решения.

В здании Храма им никто не встретился, но стоило ли этому удивляться, ведь путь ее лежал через жилые помещения. Миновав церемониальные палаты, Акорна вышла прямиком во внешний двор Храма. Здесь было множество людей, которые, невзирая на безжалостный жар двух солнц, занимались своими — самыми разными — делами: кухарили, тащили ведра с водой, лепили кирпичи из глины, ткали, молились. Акорну вся эта бурная деятельность не интересовала. Она делала вид, что торопится по какому-то очень важному делу и точно знает, куда направляется. По опыту своих прежних приключений она знала, что, напустив на себя занятой вид, можно добраться до места назначения, не привлекая к себе внимания окружающих. Впрочем, на сей раз форма соответствовала содержанию: Акорна и впрямь торопилась по очень важному делу.

Она надеялась на то, что никто из толпившихся на храмовом дворе не обратит на нее внимания. Обернув голову шарфом, который дала ей Мью-Шер, чтобы скрыть рог, она устремилась вперед, пытаясь идти как можно более непринужденной походкой — насколько это было возможно с учетом того, что за ней шествовала четверка огромных храмовых котов.

Акорна размышляла над тем, что делать в случае, если стражник у ворот попытается остановить ее. В этот момент подскочила Мью-Шер, схватила на руки особо ценную Гримлу и присоединилась к их процессии.

— Посланник, вы покидаете нас так рано? — поинтересовалась она.

— Я просто хотела пройтись и оглядеться, — солгала Акорна молоденькой послушнице, продолжая двигаться по направлению к храмовым воротам. Она осторожничала не из-за Мью-Шер, а из-за других людей, толпившихся во дворе. — Мне хочется как можно больше узнать о вашем народе, о взаимоотношениях между вами и священными котами. Это является частью моей миссии.

— А-а-а, — протянула девушка, — тогда понятно. Мне, кстати, тоже нужно в город по одному важному поручению. Если позволите, я буду сопровождать вас. Заодно могу устроить вам небольшую экскурсию.

— А как же они? — указала Акорна на трех котов, которые по-прежнему вышагивали позади них. — Разве им позволено выходить наружу?

— О да, конечно. Они ведь не пленники. По крайней мере, никогда раньше не были ими.

Последнюю фразу она пробормотала еле слышно и опустила глаза. Ее несчастный вид явно свидетельствовал о том, что нынче в Храме не все ладно.

— Я очень рада, что и ты, и твои коты готовы идти со мной, — сказала Акорна, — но вообще-то я и сама могу справиться. А у тебя, я уверена, есть и другие дела.

— Стойте! — приказал стражник. Это был драчливого вида коротышка с гнилыми зубами и скверным запахом изо рта.

— Все в порядке, брат Мейм, — успокоила его Мью-Шер, — они со мной.

— А ты-то что за птица, Мью-Шер? — спросил часовой, сплюнув через дыру, зиявшую между двумя черными зубами. — С какой стати ты должна пользоваться какими-то привилегиями? Мульзар отдал приказ, в соответствии с которым никто не может выйти отсюда без особого разрешения. Его личного разрешения.

Акорна не была уверена в том, что гнилозубый окажется восприимчивым к телепатическому убеждению, но все же решила попробовать и легонько толкнула его сознание. Стражник осекся и после короткой паузы добавил:

— Никто, кроме госпожи посланника, разумеется. Она пользуется… дипломатическим иммунитетом.

Последние два слова дались ему с явным трудом.

К удивлению Акорны, Мью-Шер выглядела потрясенной.

— Но мне тоже нужно пройти! — воскликнула она.

Акорна еще раз подтолкнула сознание часового — не столько из-за того, что пожалела послушницу, сколько из любопытства. Ей было интересно, чем объяснялось столь страстное желание девушки оказаться в городе, покинув Храм в ее компании.

— Ну и, конечно, запрет не распространяется на лиц, сопровождающих госпожу посланника, — растерянно пробормотал охранник. Шер-По издал угрожающее ворчание, и охранник торопливо добавил: — А о храмовых котах и говорить не приходится. Они вольны идти, куда им заблагорассудится.

Акорна подумала, что стражнику вовсе незачем помнить о том, что их небольшая компания прошла через ворота, и стерла из его памяти воспоминания об этом происшествии. А затем стала искать РК.

(Мяу), — послышался в ее мозгу голос кота, — (я здесь, Акорна. Правильно, здесь, на крыше. Я гляжу, ты притащила с собой всю храмовую кошачью банду? Добро пожаловать, братья и сестры! Может, подниметесь ко мне, чтобы я показал вам, как нужно вести следствие?)

Все храмовые коты взлетели на крышу, где находился их собрат с «Кондора». Акорна, не обладая кошачьей ловкостью, завела Мью-Шер за угол дома, чтобы выйти из поля зрения стражника. Незачем было напоминать гнилозубому о том, о чем ему было приказано забыть. Они пошли по земле, следуя в том же направлении, что и коты над их головами.

РК перескочил на следующую крышу. Он ощущал себя несомненным предводителем экспедиции и от самодовольства даже раздулся.

(Как вы можете заметить), — менторским тоном разглагольствовал он, — (братья и сестры, а также мои двуногие друзья, крыша, где я обнаружил искомый объект, находится всего через два дома от того, где изначально была поднята тревога).

(Ты имеешь в виду то место, где был убит жрец?) — уточнила Акорна.

(Ага!) — торжествующе ответил РК. — (Но можем ли мы быть уверены в том, что подозреваемый на самом деле является убийцей, а убитый монах — его жертвой? Почему бы не предположить, что оба они стали жертвами кого-то третьего, который и является настоящим преступником?)

— Что происходит? — спросила Акорну Мью-Шер. — Вы что, разговариваете с инопланетным хранителем?

— Да, — ответила Акорна и изложила послушнице соображения, только что изложенные РК.

Коты трусили по крыше, а женщины шли по улице, стараясь не смотреть вверх, чтобы случайные прохожие не проследили за их взглядами и не увидели их четвероногих спутников.

Внезапно Мью-Шер побежала вперед и скрылась в дверях дома, хозяйка которого совсем недавно подняла крик, собравший всю округу, включая стражников. Когда Акорна вошла в дверь, послушница уже находилась на середине лестницы, приставленной к отверстию в потолке.

— Сюда, Акорна! — оглянувшись, окликнула она свою спутницу.

Акорна последовала за ней, недоумевая, зачем девушке понадобилось забираться в пустой дом. Когда они вновь оказались на свежем воздухе, Акорна увидела, что коты находятся через две крыши от них. Животные не обращали на них ни малейшего внимания. Они сгрудились и, казалось, рассматривали что-то лежащее на крыше. Акорна уже собралась перепрыгнуть на следующую крышу, как до нее донесся мысленный призыв РК:

(Поспеши! Мне кажется, его время истекает).

(Отвлеки Мью-Шер), — попросила его Акорна.

(Что? Ах да, конечно. Ты не хочешь, чтобы она видела, как ты проводишь сеанс исцеления с помощью старого доброго рога, да? Это я сумею. Эй, девочка, приласкай миленького котенка! Вот он я! Возьми меня на ручки, погладь меня! Ох, мне так страшно! Ну, неужели я хуже этого драного храмового кота?)

РК буквально танцевал у ног послушницы, цеплялся когтями за край ее туники, пытался вспрыгнуть ей на плечо, но Мью-Шер, успевшая досконально изучить все до единого кошачьи фокусы, моментально отделалась от него и оказалась возле раненого раньше Акорны.

Существо лежало в прежней позе, лицом кверху, а его руки-лапы и ноги-лапы меняли свою форму в едином ритме с учащенным, болезненным дыханием.

— Дядя! — закричала Мью-Шер, прежде чем Акорна успела прикоснуться к раненому человекокоту. — О, дядя, что же ты наделал!

Глава 11

Голова Мью-Шер лежала на груди раненого жреца Бьюлайбаба. Вокруг нее сгрудились коты, поэтому Акорна сначала прикоснулась рогом к его голове, а затем, сделав вид, что хочет послушать его сердце, к груди. Мягко отстранив Мью-Шер, она стала осматривать Бьюлайбаба и обнаружила глубокую рану на его животе. Ее она тоже залечила, но священнослужитель потерял много крови, и в рану наверняка успела попасть инфекция. Несмотря на все старания Акорны, он по-прежнему выглядел не лучшим образом.

— Он выживет? — спросила Мью-Шер.

Бьюлайбаб взглянул на нее и закатил глаза. Из его растрескавшихся губ послышалась хриплая речь:

— Слезь с меня, детка… И пусть все твои священные тоже отойдут. Сейчас и без того жарко, а тут еще вы все вокруг меня столпились.

Заговорив, он принял полностью человеческий вид. Хвост исчез, уши опустились с макушки туда, где им положено находиться по людским стандартам, с них пропала шерсть, и они стали розовыми и гладкими. С ног и рук исчезли шерсть и когти, ноги стали человеческими, правда грязными и с обломанными ногтями. Рассеялся даже острый запах животного. Теперь от жреца пахло так, как и должно пахнуть от раненого, измученного и давно не мывшегося человека.

После того как трансформация была завершена, Мью-Шер стыдливо прикрыла нижнюю часть тела Бьюлайбаба таким же шарфом, какой недавно она дала Акорне.

Коты чинно сидели рядом.

(Ты поработала на славу, подружка), — передал Акорне мысленное послание РК. — (Похоже, теперь жрец вполне здоров, хотя свой обычный важный вид он и утратил).

— Дядя, ты можешь встать? — заботливо спросила Мью-Шер. — Мы должны отвести тебя в Храм.

Жрец неуклюже встал, обернул шарф вокруг бедер и закрепил его, чтобы этот импровизированный наряд не свалился. Храмовые коты, словно часовые, заняли позиции по всем четырем углам крыши. Акорна поняла, что в случае если они заметят чье-то приближение, то незамедлительно предупредят их.

Мью-Шер помогла дяде доковылять до лестницы, ведущей с крыши внутрь дома. Обитатели жилища по-прежнему отсутствовали, и это было весьма кстати. Бьюлайбаб заговорщически улыбнулся племяннице бескровными губами И проговорил:

— В том, чтобы быть жрецом, просящим пожертвования на нужды Храма, имеются свои преимущества. Когда изо дня в день попрошайничаешь, останавливаясь перед дверьми прихожан, рано или поздно узнаешь, что делается за каждой из этих дверей.

— Именно поэтому ты знал, что можешь укрыться в доме, хозяйка которого уехала проведать свою больную сестру? В доме, где стражники обнаружили следы крови?

— Да, и именно поэтому я знаю, что семья, обитающая в этом доме, уехала к своим деревенским родственникам, чтобы помочь им забить заболевших животных, и в течение некоторого времени будет отсутствовать.

С трудом спустившись по лестнице, Бьюлайбаб тяжело опустился на скамью возле холодного очага.

— А-а-х-х-х… — простонал он, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза.

Храмовые коты последовали за ними, спустившись по крутой лестнице с легкостью, недоступной для человека, а затем расселись кружком и принялись наблюдать за происходящим.

— Мне кажется, я чувствую себя гораздо лучше, — усталым голосом проговорил Бьюлайбаб. — Вы и впрямь необычная личность, посланник, как нам и рассказывали, предупреждая о вашем появлении, — добавил он, обращаясь к Акорне.

— Не более необычная, чем все это, — ответила девушка-единорог, недоумевая про себя, кто мог предупредить жреца об их прилете и рассказать ему о ней. Впрочем, решила она, с этим можно будет разобраться позже. Сейчас у нее на уме были более важные дела. — Я действительно обладаю некоторыми способностями к целительству, но сейчас, похоже, случилось чудо и мне удалось вернуть к жизни мертвого. Ведь мульзар сообщил мне, что вас обезглавили, а ваше тело было растерзано в клочья и выпотрошено.

— На самом деле тело, которое они обнаружили, принадлежало не мне. Просто я счел необходимым убедить Эду и остальных — по крайней мере на время — в том, что я погиб. К сожалению, для того, чтобы лишить их возможности опознать погибшего, мне пришлось изрядно поработать когтями, и, уверяю вас, это была чрезвычайно грязная работенка.

— Собираетесь ли вы сообщить нам, кому принадлежало тело и каким образом погиб этот несчастный? — спросила Акорна.

— Вы полагаете, если я расскажу вам об этом, то признаюсь и в том, как я стал убийцей? — ответил вопросом на вопрос жрец с иронией в голосе.

— Да, мы с огромным вниманием выслушаем ваш захватывающий рассказ, брат Бьюлайбаб, — послышался голос с крыши, и в следующее мгновение по лестнице вниз скользнула Надари, не спуская острого взгляда со жреца и его племянницы и крепко держась за рукоятку своего кинжала. — Я с нетерпением ожидаю вашего ответа.

Бьюлайбаб резко выдохнул.

— Надари, — проговорил он, и в голосе его послышалась боль, которая — это было очевидно — не имела ничего общего с его недавними ранами. — Ты должна выслушать меня. Я знаю, что мульзар приходится тебе родственником, но все обстоит не совсем так, как он пытается представить перед вами.

Надари еще пристальнее вгляделась в лицо жреца, хотя здесь, в комнате без окон, освещенной лишь светом, проникавшим через люк в потолке, черты его можно было различить с большим трудом.

— Мне это прекрасно известно, я ведь не дура. Но меня удивляет то, что я слышу эти слова от вас. Ведь я считала, что вы правая рука Эду, а вы признаетесь, что он намеренно пытается ввести нас в заблуждение.

Слушая этот обмен репликами, Акорна начала понимать, что брат Бьюлайбаб — не единственный в этой комнате, кому есть что скрывать. У всех здесь, даже у котов, были какие-то свои тайны, в которые не была посвящена она.

Каждый из храмовых котов устроился, как умел. Они расселись на различных предметах обстановки и являли собой весьма живописное зрелище, вылизывая свою шерсть и негромко урча. Ничто не намекало на то, что происходящее хотя бы в малой степени тревожит или пугает их. Даже РК, улегшись позади Бьюлайбаба, тихонько мурлыкал. Мью-Шер, испуганно глядя на Надари, поила дядю водой из глиняной плошки.

— Подождите, — остановила их Акорна. — Надари, прежде чем вы окончательно углубитесь в дебри политики, позвольте мне задать несколько важных вопросов. Брат Бьюлайбаб, вчера ночью вы превратились в гигантского кота, а затем — снова в человека. И здесь, на крыше, вы тоже постоянно меняли облик. Это видел РК, да и я сама. Каким образом это стало возможным?

— Вот как? — удивленно вздернула брови Надари. — Видимо, я пропустила интересное представление. Какая обида, что я не пришла пораньше! Ну, давайте же, рассказывайте, брат. Ответ на этот вопрос меня тоже весьма интересует.

— Рано или поздно я рассказал бы тебе об этом, Надари… если бы ты осталась на планете, — ответил Бьюлайбаб.

— С какой стати мне было оставаться? Кроме того, вы все равно не стали бы мне ничего рассказывать. Ваша семья не подпустила бы меня к вам на пушечный выстрел. В то время вы и с Эду не разговаривали. Насколько мне помнится, вы его тогда не больно жаловали.

— Я не…

— Прошу вас, — вмешалась Акорна. — Я понимаю, у вас имеются общие воспоминания, и, как видно, они связаны с тем, что происходит сейчас, но не стоит терять время. Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, брат Бьюлайбаб.

— А это имя? — спросила Надари. Слишком сильные эмоции заставили ее вновь вернуться к прошлому, и вопрос Акорны опять остался без ответа. — С каких пор ты превратился в Бьюлайбаба, Тагот?

(Чем дальше в лес, тем интереснее!) — телепатировал Акорне РК — (Мне это нравится!)

— С вами двумя каши не сваришь, — вздохнула Акорна. — Брат Бьюлайбаб, или Тагот, или как вас там… Прежде чем стражники начнут нас разыскивать, я хочу получить ответы на свои вопросы. А их у меня много. Прошу вас, ответьте мне. Как и почему вы превратились в кота? Кем был погибший? Кто его убил — вы или кто-то другой, а если вы, то почему? И какую роль во всем этом играют Мью-Шер и храмовые коты?

Акорна посмотрела на Надари, затем на жреца и увидела, что их взгляды скрестились в безмолвном поединке. Она попыталась сканировать их мысли, но у нее ничего не вышло.

Мью-Шер вздохнула, поставила глиняную плошку на стол и заговорила:

— Что касается превращений… Некоторые из нас действительно способны на это, особенно выходцы из тех семей, которые часто заключали браки с представителями некоторых племен, обитающих в джунглях. Это началось именно там, и сегодня это очень редкий дар. Семья, в которой ребенок вдруг начинает демонстрировать способность к трансформации, хранит это в строжайшем секрете. Обычно не более одного члена семьи оказывается способным на такое, причем, как говорила моя мама, в некоторых поколениях подобное вообще не встречается. Дядя Тагот способен меняться, а вот его братья — нет. Я тоже способна трансформироваться, причем этот дар обнаружился у меня после прихода первых месячных. У мальчиков эта способность проявляется позже. Так случилось и с Таготом, правда, дядя?

— Хм, да, — кивнул тот, устремив многозначительный взгляд на Надари. — Позже.

— Случается даже, что этот дар исчезает вовсе, — продолжала Мью-Шер. — Если выбор справедлив, сделан правильно и на него не повлияла война или завоеватели, верховным жрецом является святой человек, избранный на свой пост в соответствии со своим происхождением. Когда он умирает в этой жизни, в следующей он становится храмовым хранителем. Все эти храмовые коты были в прошлой жизни святыми верховными жрецами и жрицами, леди, — сказала девушка, обращаясь к Надари. — А когда умирает хранитель, он, если пожелает, снова появляется на свет в облике человека. Но в этом случае он рождается в племенах джунглей и, вырастая, обретает способность менять форму. Вот почему мы считаем, что и мой дядя, и я сама были прежде хранителями, а еще раньше — верховными жрецами.

— Об этом аспекте ваших верований я ничего не знала, — призналась Акорна. — А говорится ли в ваших преданиях о происхождении столь удивительного дара? — будничным тоном спросила она. Ей не хотелось, чтобы в ее голосе прозвучал скептицизм, тем более что она не была удивлена сверх меры. Людей-трансформеров ей приходилось видеть и раньше, в своем родном мире.

— Этот дар — наследие Звездного Кота. А также его сила, жизнестойкость, способность общения с храмовыми хранителями. Они также достались нам от него, а вместе с ними — многие другие удивительные животные, которые раньше наполняли наш мир. Благодаря его дарам некоторые из нас научились жить в этом мире, дышать его ветрами, двигаться, как его воды. Эти немногие — самые сильные — научили других и таким образом спасли их.

— Мне никогда не рассказывали об этом, — сказала Надари. — Моя мать была великой жрицей, но она не превращалась в кошку, а окружавшие меня люди спасали только самих себя. А если и спасали кого-то еще, то лишь для того, чтобы превратить их в своих рабов.

— Женщина оказывается способна на это лишь с наступлением половозрелости и утрачивает эту способность, когда жизненные процессы внутри ее ускоряются, — с некоторым вызовом проговорил Тагот, он же Бьюлайбаб. — Именно по этой причине в племенах джунглей к женщинам не прикасаются очень долго и они выходят замуж очень поздно. Но вечно это продолжаться не может. Любая женщина по самой своей природе стремится к замужеству, а любой мужчина, которому известен ее секрет, желает заполучить в жены именно ее, чтобы удивительный дар матери передался кому-то из их детей. По этой причине даже у народов степей и пустынь существует традиция, в соответствии с которой женщин из джунглей нужно как можно скорее уложить на ложе и оплодотворить. При этом у наших постоянно воюющих народов вовсе не считается обязательным спрашивать согласие самой женщины. Я держал Мью-Шер возле себя и хранил ее секрет как свой собственный. Эду о нем ничего не знает, в противном случае он бы использовал ее, как и многих других.

Акорна поняла, что перед ней со скрипом начинает приоткрываться дверь, ведущая в самый центр этого паучьего гнезда. Для Надари и Тагота, конечно, было крайне важно разобраться в своих прошлых неурядицах, но для всех них, если, конечно, они хотят выжить, гораздо большее значение имеет ответ на ее следующий вопрос.

— Значит, вы убили того человека, защищая Мью-Шер? — спросила она. — Ведь это вы его убили, верно?

— Я предпочитаю другой термин, — поморщился Тагот, — непредумышленное убийство в целях самозащиты. Посланник, я допускаю, что ваш народ относится к числу миролюбивых, но наш — определенно нет. Смерть и уничтожение врагов — привычное дело на этой планете. Такие убийства порой оказываются просто необходимы, если хочешь выжить. Да, это я убил человека, тело которого чуть позже обнаружили охранники, решив, что это мое тело. Но он напал первым, и вы собственными глазами видели, какую рану он мне нанес. Я тогда не превращался, и убийство совершило не мое кошачье воплощение. По крайней мере, не совсем оно. Я признаю, что, если бы луны в этот момент не стояли в зените, мои сила и ловкость были бы значительно слабее и с такой раной я вряд ли смог бы проскользнуть следом за ним и уничтожить его с помощью символа той самой веры, которую он намеревался предать.

Он прикоснулся к кожаному ремешку на своей шее, потянул за него, и в его ладони блеснул висевший на ремешке амулет — драгоценный камень кошачий глаз.

— Я задушил его. Ремешок и камень лишили его возможности дышать, и он быстро расстался с жизнью. Это было очень удачно, поскольку рана буквально вытягивала из меня силы.

РК сделал движение передними лапами, какие обычно делают его собратья, справив нужду в кошачьем туалете, а затем поднял взгляд на жреца. Тагот рассмеялся и положил ладонь на голову кота, чтобы погладить его. Глядя на эту тонкую руку, было трудно поверить в то, что она способна совершить убийство.

— Да, священный, и это тоже. На нем были и другие метки посвящения — специального посвящения, которое этот человек прошел, чтобы потом выдать все, что он узнал, Эду Кандо.

— Что за метки? — спросила Акорна. Тагот и Надари вновь скрестили взгляды, и было непохоже, что они станут отвечать на вопросы, если только их не принудить к этому. На вопрос Акорны ответила Мью-Шер. Ткнув себе пальцем в лоб повыше носа, она объяснила:

— Священный камень кошачий глаз, вживленный в лоб.

Тагот наконец отвел взгляд от Надари и продолжал говорить:

— А на его груди и животе была ритуальная татуировка, которая, если ее правильно прочитать, представляет собой карту, указывающую, как добраться до священнейшей из всех священных долин, к Храму аридими. Именно эту информацию он собирался передать Эду. Я был обязан остановить его. Поначалу я пытался его урезонить, госпожа посланник. Еще мальчишками, мы вместе росли и дружили. Я умолял его одуматься и сохранить тайное знание в секрете, как он когда-то поклялся Храму, но он напал на меня. Я убиваю редко, и то лишь в случае крайней необходимости. Среди тех, кто служит мульзару, я считаюсь мягким, даже кротким человеком. Я сказал ему о том, что вы прилетели — в точности как предсказывало пророчество, что скоро мы будем спасены и возвращены на праведный путь, но он не слушал меня. Он не был по-настоящему верующим человеком и, я подозреваю, устал прикидываться таковым. Он не верил мне, и, как мне кажется, даже если бы поверил, ему было бы наплевать на мои увещевания. Он бросил мне обвинение в том, что я предал Эду, и ударил меня. Последствия вы видели. А потом удар нанес я…

— Почему вы думали, что, сообщив этому человеку о моем прибытии, сумеете отговорить его от задуманного им? — спросила Акорна. — Объясните, сделайте милость. Ведь наш прилет на вашу планету оказался результатом несчастного случая, на самом деле у нас и в мыслях не было совершать здесь посадку. Разве не так, Надари?

Надари посмотрела на РК. Акорна вспомнила признание кота в том, что это именно он заставил их прилететь сюда, и тоже перевела взгляд на животное, а РК внезапно обнаружил невидимое остальным пятнышко грязи на своем животе и принялся сосредоточенно вылизывать его. По причинам, известным только ему, он предоставил людям самим искать ответ на этот вопрос.

Тагот тоже посмотрел на умывающегося хранителя с корабля капитана Беккера и кивнул:

— Вы прилетели именно тогда, когда должны были прилететь — по причине ли аварии либо по воле судьбы. Таково было предначертание, таково было пророчество, и вот вы здесь. Если бы богохульника на самом деле заботило благо нашего мира и населяющих его народов, он бы понял, что ваше появление делает недействительными любые клятвы верности любым правителям, поскольку именно вам предназначено вывести нас к свету.

— Я вовсе не уверена в том, что дело обстоит так, — с сомнением сказала Акорна. — Возможно, мне следует вызвать стражников, чтобы они арестовали вас. Вы ведь, как ни крути, убийца.

— Загляни в его мысли, Акорна, — предложила Надари. — Тагот, если ты позволишь ей сделать это, она выяснит, говоришь ли ты правду или лжешь.

Акорна задумалась, а потом перевела взгляд с РК, который поднялся с места и стал расхаживать взад-вперед по комнате, на Надари, а затем на Тагота. Храмовые коты, остававшиеся невозмутимыми во время всего разговора, сейчас явно забеспокоились. Паша присоединился к РК в его перемещениях по полу, Шер-По поскреб когтями дверь, выясняя, можно ли ее открыть, а Хаджи сидел в напряженной позе и не сводил глаз с двуногих обитателей комнаты. Гримла покинула уютное прибежище под юбками Мью-Шер, взбежала по лестнице на крышу и стала наблюдать за происходящим сверху.

Акорна безошибочно растолковала поведение четвероногих и ответила:

— Возможно, в ваших преданиях действительно говорится о ком-то вроде меня, кто должен прилететь на Макахомию, и поэтому вы связываете со мной определенные надежды. Не знаю. Лично я считаю себя вашим случайным гостем. В моем народе убийство одного из нас другим является немыслимым, у людей же такие решения принимаются специальными заседаниями. Если мне и предстоит сделать что-то в вашем мире, это никоим образом не будет связано с политикой. Надари, ты — офицер службы безопасности. Ты знаешь законы, знаешь эту планету и этого человека. Во всем этом ты гораздо более компетентна, нежели я, и имеешь больше прав судить о том, что необходимо делать — помочь ему или наоборот.

На лице Надари появилось выражение совершенно не характерное для нее: она выглядела до предела сконфуженной.

— Конечно же, ты права, Акорна. Ты излечила его, и больше мы не вправе ничего у тебя просить. Ты ведь не можешь вылечить всех, и сама это знаешь. Для того чтобы справиться с эпидемией в одиночку, у тебя просто не хватит сил.

— Я знаю, вот поэтому мне и нужно поговорить с капитаном Беккером и капитаном Макдоналдом.

— Йонас занимается бортовым компьютером «Кондора», — сообщила Надари.

— Что ж, значит, мне не составит труда найти его.

— Иди с ней, Мью-Шер, — сказал Тагот. — Я справлюсь один.

— Ты должен спрятаться, — тревожно проговорила девушка. — Здесь тебя найдут.

(Он может обмазаться кровью и затеряться среди мясников), — передал Акорне РК и нарисовал ей мысленное изображение бойни, которую он видел с городской стены. Придя в ужас от увиденного, Акорна затрясла головой.

(Я должна прийти к ним на помощь. И ничто не помешает мне сделать все, что в моих силах. Скоро, РК, теперь совсем скоро).

Остальным же она сказала:

— РК сообщил мне о том, что на окраине города люди забивают сотни домашних животных, опасаясь, что они могут оказаться больными. Если мне предстоит вылечить их, я должна добраться туда, а мне это определенно не удастся, если я буду торчать здесь весь день. Так как же мы поступим с этим человеком?

Надари обыскала комнату и нашла грубые штаны и домотканую блузу с длинными рукавами:

— Тагот, хотя мне и нравится шарф, который сейчас на тебе, в таком виде ты будешь слишком сильно бросаться в глаза. Поэтому надень-ка лучше вот это.

— Спасибо, Надари, так я и сделаю. Я не сомневаюсь, что Мью-Шер будет с тобой в безопасности. Сам же я обязан отправиться в путь, чтобы предупредить жрецов цитадели аридими, прежде чем Эду и его люди обнаружат меня там. Они должны знать о грозящей им опасности и о намерениях Эду.

Жрец быстро натянул штаны, надел блузу и, закончив облачаться, вернул шарф Мью-Шер.

— Хорошо, делай, что считаешь нужным, но будь начеку, — сказала Надари. — Акорна не сможет выполнить то, что должна, оставаясь в городе, поэтому мы вскоре тоже уйдем и попытаемся прикрыть тебя.

Надари говорила вовсе не как офицер полиции. Голос ее был тихим и настойчивым. Она впервые стояла вплотную к мужчине, не сводя глаз с его лица. Улыбнувшись ей, Тагот повернулся и стал взбираться по лестнице. Судя по тому, что он не проявлял никаких признаков неуклюжести и слабости, его тело излечилось окончательно. Он взобрался на крышу с такой уверенностью, словно являлся хозяином этого дома. Обернувшись напоследок, Тагот требовательным — ну чем не домовладелец! — тоном приказал:

— Ты, девочка, и целительница! Вытащите матрас на крышу. Пусть проветрится.

Акорна и Мью-Шер подняли с пола матрас — грязный мешок, набитый соломой и кишащий блохами, которые чувствовали себя прекрасно и без помощи Акорны, — и вытащили его на крышу. Тагот втащил туда же лестницу, а затем спустил ее вниз, в узкий проход позади дома, где почти смыкались задние стены лачуг. Затем он кивнул девушкам, и они спустились по лестнице с крыши.

— А как же Надари? — спросила Акорна.

— Она выйдет через центральную дверь. Идите. Я найду для себя убежище. И… спасибо за исцеление.

Акорна молча кивнула, и они с Мью-Шер двинулись вперед. Коты последовали за ними. Они шли до тех пор, пока узкий, заваленный мусором и отходами проход не закончился. После этого Мью-Шер подвела их к колодцу с питьевой водой. Коты напились, а девушки почистились, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Наконец они добрались до центральной улицы, раскаленной от жаркого полуденного света.

— Что-то не очень тут людно, — заметила Акорна.

— Когда солнца в зените, люди предпочитают оставаться дома и отдыхать, — пояснила Мью-Шер, — поэтому сейчас мы можем передвигаться по городу беспрепятственно. Вряд ли нас кто-то заметил, иначе Гримла предупредила бы меня.

РК встал на задние лапы и легонько укусил Акорну в бок. (Пойдем), — мысленно приказал он ей. Из-за угла появилась Надари, и Акорна сказала, обращаясь к Мью-Шер:

— Здесь я должна вас покинуть. Меня вызывают.

— Не волнуйтесь за меня. Мы с Гримлой не пропадем.

Акорна кивнула, но осталась стоять, пока не подошла Надари, а затем двинулась следом за РК, чей хвост развевался перед ней наподобие боевого знамени, указывая путь к космобазе Федерации.

Глава 12

Когда они добрались до «Кондора», Акорна с неприятным удивлением обнаружила выстроившуюся вдоль корабля вереницу машин Федерации и техников, входящих и выходящих из роболифта с инструментами в руках. Она послала мысленный вопрос Беккеру, находившемуся, по всей видимости, на капитанском мостике:

(Капитан, что делают на борту корабля эти люди?)

Затем она с тревогой подумала, что, может быть, что-то случилось с самим капитаном: вдруг он ранен или заболел? Однако в следующий момент она получила от него ответ и ощутила, что капитан пребывает в самом радужном настроении.

(У них тут нашлось кое-какое железо и даже несколько новых приборов, с которыми они не знают, что делать. Они отдали мне их, чтобы я смог заменить поганые приборы кхлеви. Это здорово, вот только… их тут так много, и они повсюду! Мака и ватов я отправил к капитану Макдоналду, чтобы они не крутились под ногами. Мак задавал так много вопросов, что довел федералов до белого каления. С учетом того, как усердно работают эти ребята, корабль будет готов к отлету в считанные часы).

(О, хорошо), — ответила Акорна и вновь двинулась, ориентируясь на победоносный хвост РК, а он теперь трусил по направлению к причалу, где стоял «Странник Арканзаса». Сначала она попыталась найти роболифт, но не обнаружила его. В этот корабль входили через обычный люк, к которому вел самый обычный трап.

Возле трапа стояла платформа, на которую были уложены какие-то продолговатые предметы коричневатого цвета, а рядом стоял РК. Управляли платформой стоявшие на ней же Мак и Рыжий ват. Как только Акорна увидела ее, платформа тронулась и поползла вверх, по направлению к люку. Акорна предпочла воспользоваться трапом, а кот, запрыгнув ей на плечо, воспользовался девушкой как средством передвижения.

— Разрешите подняться на борт, капитан? — окликнула она Макдоналда. К тому времени, когда Акорна поднялась, Мак и Рыжий ват уже исчезли в люке.

— Посланник, дорогая, конечно же, входите и чувствуйте себя как дома. Приготовить вам что-нибудь? Чашечку кофе или, может, чаю?

— Нет, спасибо. Могу я спросить, что вы намереваетесь делать?

— Кормить народные массы, дорогая, кормить массы. Я хочу осчастливить макахомианских фермеров кое-каким товаром, который забрал на Метлейтере.

— И что же это? — поинтересовалась Акорна.

— Искусственные грядки, которые позволяют выращивать урожай с минимальной поливкой. Теперь здешним жителям будет нипочем любая засуха. Вы не слышали наш разговор, поскольку ушли раньше, но я пришел к выводу, что причиной эпидемии, скорее всего, стал корм, выращенный на зараженной почве. Я в состоянии исправить это или, по крайней мере, научить их, как это сделать. Если проблема состоит именно в этом, мои грядки помогут людям не остаться голодными, пока мы не придумаем, что делать дальше.

— Понятно. РК увидел с городской стены, как забивают сотни и сотни домашних животных. Не найдется ли у вас на борту каких-нибудь лекарств, с помощью которых можно было бы побороть болезнь? Некоторых животных я могу вылечить сама, но, боюсь, моих… гм… ресурсов не хватит для такого их количества.

— У меня имеется кое-что, что могло бы помочь. Я договорился, что местные пришлют мне несколько повозок, запряженных здешними длинношеими животными, и завтра утром мы первым делом погрузим на них эти припасы. Я попросил Беккера одолжить мне ваших викингов в качестве рабочей силы. В последнее время мы с ними здорово научились понимать друг друга с помощью языка жестов. Да они уже потихоньку и на стандартном начинают болтать.

— Мы с Маком учили их языку, — похвасталась Акорна.

— Да, Мак — парень что надо. Раньше мне никогда не нравились андроиды, но он не похож на остальных. На вид — обычный, умный и сильный парень. Хотя и немного странноватый, конечно, но это только придает ему обаяния. Так или иначе, его общество доставляет мне удовольствие. Мак — помощник хоть куда, да к тому же сильнее всех нас, вместе взятых. Однако Беккер утверждает, что его здесь рассматривают в качестве «технологической инфекции», и коль скоро мы не можем вынести с территории базы даже простенький радиоприемник, то Маку отсюда и подавно путь заказан.

— Да, тут вы правы. Но, с другой стороны, может, Маку и впрямь лучше остаться здесь. Вдруг Беккеру понадобится помощь на «Кондоре»? Кроме того, Маку необходимо ознакомиться с последними технологическими нововведениями Беккера.

— Вас интересует что-то еще, дорогуша? Что-нибудь помимо лекарств для животных? Мне почему-то кажется, что это для вас было всего лишь предлогом для того, чтобы подняться на борт «Странника».

— Вы правы, капитан Макдоналд. Корабль Беккера сейчас буквально разворочен, на нем устанавливают новое оборудование. А мне необходимо связаться с нашей базой и моим народом. Может быть, вы поможете мне, если это не очень сложно? Мы не собирались отсутствовать так долго, и, кроме того, я с нетерпением жду… кое-каких новостей.

* * *

К облегчению Акорны, выяснилось, что связаться с линьяри не составляет труда. Услышав голос Мелиреньи и увидев ее лицо на экране коммуникатора, она обрадовалась до такой степени, что едва не расплакалась.

Мелиренья тоже пришла в восторг.

— Кхорнья, дорогая! — трещала она. — Как я рада снова тебя видеть! К нам сюда, на луну, прилетела Мати, и Нева тоже здесь. С тобой хотели поговорить и Хафиз, и Карлье, и агрони. О, и еще… Что, Таринье? Хорошо, я обязательно передам. Таринье просит передать тебе привет.

Перед Акорной стоял выбор: то ли плакать от радости, то ли смеяться по той же причине. Но поскольку слезы в данный момент оказались бы крайне неуместны, она выбрала последнее. Как это похоже на Таринье — все время оказываться в гуще событий!

— Передай и ему привет от меня. И всем остальным тоже. Есть ли какие-нибудь новости от Ари?

— Честно говоря, не знаю. Лично я ничего не слышала. Впрочем, подожди, ведь Мати здесь! Она наверняка что-нибудь знает.

На экране коммуникатора возникло лицо Мати. Как она повзрослела, подумалось Акорне.

— Кхорнья, как ты там? Мы так по тебе скучаем! Когда ты вернешься?

— Капитан Беккер заручился помощью расквартированных на планете сил Федерации и сейчас ремонтирует «Кондор». Он уверен, что ремонт не займет много времени. Однако здесь также существуют кое-какие проблемы, которые могут потребовать нашего вмешательства. Ты… слышала что-нибудь?

— Ну, мы наблюдали несколько аномалий. Они не имеют прямого отношения к Ари, но он, похоже, уже находится ближе, чем раньше. Нет, ничего особенного, но мы подумали, что… А, вот и агрони.

— Здравствуй, Кхорнья! Удалось ли тебе, оказавшись на Макахомии, выяснить что-либо относительно возможного родства между храмовыми котами и нашими пахантийирами?

— Рада вас видеть, агрони! Дело в том, что тут разразилась эпизоотия и многие храмовые коты умерли еще до нашего прилета. Нам удалось спасти четырех животных. Я знаю, что есть и другие оставшиеся в живых, но сколько их, неизвестно. Больше мне, к сожалению, пока нечего вам сообщить, но я постараюсь выяснить все, что сумею.

— А мне казалось, что эти люди относятся к своим кошкам как к священным животным, — встряла Карина Харакамян.

— Да, так и есть. Однако это не является достаточной защитой от повального мора. Гибнут не только коты, но и другие животные. Так что я не имею права бросить их на произвол судьбы. Я должна им помочь.

— Конечно, должна, дорогая, — присоединилась к остальным Мири. Теперь лицо каждого из собеседников Акорны было высвечено на отдельном секторе экрана коммуникатора.

— Я постараюсь возвратиться как можно скорее. Надеюсь, это не займет у меня слишком много времени, — пообещала девушка и вдруг почувствовала себя отчаянно одинокой. Если им удастся отправиться в обратный путь в ближайшее время, это будет означать только одно: они провалили миссию, не сумев спасти храмовых котов и остальных животных планеты. И все же, глядя на лица друзей, слыша их голоса, она испытывала болезненное желание обнять каждого из них. Когда они прощались, в их голосах звучала неподдельная грусть.

Акорна отключила связь и задумалась. Теперь они будут тревожиться не только за Ари, но и за нее. И что, интересно, имела в виду Мати, говоря о «небольших аномалиях», которые могли быть каким-то образом связаны с Ари?

* * *

Прежде чем возвращаться в Храм, Акорна спросила капитана Макдоналда о том, когда он отбывает.

— Завтра рано утром Кандо пришлет за моим грузом людей и повозки, — ответил он, — а там видно будет.

Акорна подумала, что эта информация может оказаться полезной. Хотя она по-прежнему считала, что не имеет права распоряжаться судьбой бывшего брата Бьюлайбаба, шепнуть о повозках Надари и Мью-Шер не помешает.

Акорна вернулась на «Кондор». Техники и машины Федерации уже отбыли восвояси. Беккер, очевидно, заметил ее, поскольку, когда она подошла к кораблю, роболифт медленно пополз вниз.

— Привет, принцесса, — приветствовал ее Йонас у двери роболифта, радушно похлопав по руке. — Ты наверняка будешь рада услышать, что мы с «Кондором» вновь в полном порядке и готовы стартовать в любой момент.

— Замечательная новость, капитан! — откликнулась Акорна. Они поднялись на мостик, уселись в кресла и развернулись так, чтобы смотреть друг на друга. — Вы справились с ремонтом в рекордные сроки.

— Что да, то да! — с гордостью отозвался польщенный Беккер. — Видимо, мульзар замолвил за нас словечко, и Дсу Макостат тут же прислал своих ребят на помощь. Эти парни умеют держать в руках инструмент! У них, правда, возникли некоторые проблемы с моими, кхе-кхе, усовершенствованиями, однако они проявили недюжинную — как это называется? — ах да, изобретательность.

— Интересно, с чего это мульзар вдруг проявил такую заботу о нас?

— Может, причиной тому Надари? — предположил Беккер, нахмурив лоб. — Но, с другой стороны, он, как я понял, горит желанием пообщаться со своей кузиной и был бы расстроен, если бы мы буквально завтра снялись с места и улетели, забрав ее с собой.

— Если только он вообще намерен позволить ей улететь с нами.

— Ну-у, — протянул капитан, — не думаю, что ему удастся насильно оставить ее здесь. А сама она не говорила о том, что хочет остаться?

— Мне — нет. По крайней мере, пока не говорила, — ответила Акорна. — Но мульзар привык повелевать и, как мне кажется, наоборот, не привык принимать во внимание пожелания женщин.

— Ты полагаешь? Да нет, он нормальный мужик! Признаюсь, я получил большое удовольствие, познакомившись с ним поближе. Ну, может, и задается другой раз, но, ты знаешь, он пытается сделать то, что делали в древности великие короли, — объединить свой мир и править им так, чтобы люди жили по-человечески, шли по пути прогресса, а не сражались бы друг с другом до бесконечности. Как, например, король Артур из Камелота. Вот только Камелот был построен не в форме кошки.

— Да, возможно, но вопрос в другом: каким станет этот объединенный мир и какова будет цена этого объединения? Как часто будет Кандо прибегать к насилию и развязывать войны для того, чтобы держать своих подданных в подчинении?

— Видишь ли, принцесса, не разбив яйца, яичницу не приготовишь, — философски заметил Беккер, и Акорна почувствовала легкое раздражение. Наверное, это было связано с тем, что она поставила под сомнение базовый постулат всех народов, относящихся к человеческой расе. А он состоял в следующем: существуют вещи, за которые надо сражаться. Поскольку Акорна выросла среди людей, она тоже до определенной степени разделяла это убеждение. Например, с кхлеви действительно надо было драться, их нужно было убивать, и Акорна устроила так, что они были уничтожены — все до единого. Она сделала это с радостью и, если бы понадобилось, поступила бы точно так же еще раз. Плохие люди — такие, например, как Эдаки Гануш, — также не заслуживали того, чтобы их гибель оплакивали.

Но Акорна не верила в то, что Эду Кандо станет утруждать себя тем, чтобы отделять зерна от плевел. А если даже и станет, что явится критерием его выбора: ценность той или иной человеческой личности, система их моральных ценностей? Нет, едва ли.

— Мне кажется, ты заблуждаешься на его счет, — сказал Беккер. — Он вовсе не хочет ни с кем воевать. Он посылал еду и разные припасы в другие регионы Макахомии, чтобы помочь живущим там людям.

Об этом Акорна ничего не слышала и очень удивилась:

— Что ж, меня это радует. Завтра я хочу покинуть город, чтобы лечить заболевших животных, и опасаюсь, что мульзар станет возражать. РК особенно сильно переживает за других храмовых котов, еще оставшихся на планете.

— Правда? Это он сам тебе сказал? — спросил Беккер, повернувшись в кресле и бросив из-под мохнатых бровей острый взгляд на своего первого помощника, уютно свернувшегося на капитанском кресле.

— Да, он сам сказал мне об этом. РК обладает блестящими телепатическими способностями и охотно пользуется ими, когда считает нужным. Правда, делает он это лишь в экстренных случаях, а в остальное время ведет себя, как обычный кот.

— Старый мошенник! — проворчал Беккер, почесывая голову первого помощника. — Я всегда знал, что он умнее многих людей.

— Итак, по-вашему, мульзара должно обрадовать мое намерение отправиться спасать пострадавших от эпизоотии животных, даже если они живут в других краях. Это хорошая новость, очень хорошая. Возможно, сегодня вечером мне представится возможность поговорить с ним на эту тему. В таком случае мне лучше поторопиться. Вы идете со мной?

— Не сегодня. Я должен дождаться, пока со «Странника» вернутся Мак и Макдоналд. Кроме того, на улице слишком жарко, а у нас здесь снова работают кондиционеры.

Акорна улыбнулась:

— У нас тоже.

— Однако завтра, когда соберешься в путь, пошли за мной. Я не хочу, чтобы ты шла одна.

— Я и не пойду одна. Скорее всего, со мной отправятся капитан Макдоналд и ваты. А может, еще Мью-Шер и даже Надари. Двигаться с грузом, наверное, мы будем медленно. А с другой стороны, если бы я знала, что это поможет спасти остальных храмовых котов, я могла бы пуститься в путь одна или с вами.

— Кандо сказал, что коты в их Храме заболели первыми, значит, мы можем предположить, что остальные еще живы. Не волнуйся, принцесса, ты успеешь. Готов биться об заклад.

Глава 13

Когда Эду Кандо вторично — и на сей раз гораздо более тщательно — осмотрел тело убитого, он понял, что его дознаватели дали маху: труп принадлежал вовсе не Бьюлайбабу. Сделать его это заставила странная просьба храмового врача, который попросил мульзара еще раз заглянуть в лазарет, поскольку он, дескать, обнаружил нечто, что не могло принадлежать погибшему жрецу.

Первое, на что обратил внимание Кандо, было состояние кожи погибшего. То, что от нее осталось, разлагалось не так, как положено человеческой плоти. Комнату наполнял отвратительный запах гниения, однако трупное зловоние не доставляло Кандо никаких неудобств. Наоборот, этот запах ассоциировался в его сознании с поверженным врагом, с триумфом победителя, с богатой добычей, со сладостными мгновениями, когда семьи побежденных, обращенные в рабов, наблюдают, как гниют на недалеких сопках останки тех, кто еще вчера был их защитниками: отцами, братьями, сыновьями. Этот запах был ему хорошо знаком, больше того, ласкал его ноздри. Он успокаивал его, словно говоря: твои враги мертвы, а ты все еще жив!

Насторожило Кандо совсем другое. По странному стечению обстоятельств кожные покровы почти не поврежденных рук, ног и спины убитого до крайности напоминали кожу членов тайного братства аридими, которые практически мумифицировали себя еще при жизни.

Кандо попытался объяснить это врачу, но тот вдруг протянул ему какой-то камень:

— Я нашел это, когда осматривал раны на шее, мульзар. Сам его размер подсказал мне, что он принадлежал не Бьюлайбабу. А смыв с него кровь, я буквально испытал шок. Взгляните на удивительный золотой цвет этого амулета и на палево-желтый зрачок посередине!

Кандо взял амулет и изумился. Тот был даже лучше, чем его собственный!

— А ты наблюдателен, Динан! Бьюлайбаб действительно не обладал таким сокровищем, как это.

Мульзар утаил от фельдшера лишь одно: сам-то он отлично знал, кто мог владеть столь драгоценной вещью.

Эду посмотрел на тело, сконцентрировал внимание на кровавой мешанине, где раньше находилось лицо убитого, и попытался восстановить в памяти образ человека, который мог некогда носить такой амулет.

Верхняя часть черепа осталась нетронутой. Основные повреждения приходились на мягкие ткани лица.

— Смой кровь с головы. Я хочу осмотреть его лоб.

— Лобная кость пробита и раздроблена, мульзар, и многих осколков недостает.

— Все равно сделай, как говорю, — велел Кандо. — Может, мне все же удастся найти то, что я хочу.

Вошла женщина с тазиком и тряпкой, и после того, как она вымыла и вычистила череп убитого, мульзар торжествующе воскликнул:

— Ага! — И указал на углубление в одном из осколков лобной кости, глубоко вонзившемся в мертвую плоть: — Видишь эту маленькую вмятину? У кого, по-твоему, может быть такая?

— Я… Я не знаю, мульзар. Может быть, эта отметина является следом какой-нибудь травмы?

— Нет, нет! Разве ты не видишь? Это вовсе не след старой раны. Я скажу тебе, у кого могла быть такая отметина, Динан. У того, кто прошел инициацию и принял высший духовный сан братства аридими.

— А-а-а… — протянул мужчина, переводя взгляд с мертвеца на Кандо и обратно. Было, однако, видно, что он по-прежнему ничего не понимает.

— Частью этой инициации является весьма, гм, своеобразный обряд. Со лба жреца снимают кусочек кожи, в кости высверливают отверстие, в которое вживляют священный камень, а затем кожа вокруг камня заживает, и жрец как бы обретает третий глаз, который всегда остается открытым.

— Хм, — только и произнес Динан.

— Варварский обычай, не правда ли? Можешь ничего не говорить, я вижу: ты согласен со мной. Кожа на конечностях, которая еще не тронута разложением, также является отличительным признаком этой породы. Вместо того чтобы поддерживать свое тело в нормальном состоянии, эти жрецы аридими почти перестают пить воду, доводя себя чуть ли не до смерти. Со временем их потребность в воде уменьшается, а кожа высыхает, как если бы их провялили на солнце. Результат — перед твоими глазами.

— Да простит мульзар мою ересь, но я не хотел бы быть набожным до такой степени.

Кандо кивнул.

— Хотя я и являюсь верховным жрецом, — проговорил он, — многие традиции, проистекающие из старинных предрассудков, кажутся и мне абсурдными и никчемными. Жизнь этого бедняги была до такой степени наполнена страданиями, жестокостью и болью, что смерть для него, должно быть, стала избавлением. Давай перевернем его и поищем еще какие-нибудь знаки, которые могли бы помочь нам опознать этого человека и удостовериться в его принадлежности к братству. Нам ведь пока известно только то, что он является жрецом аридими и, следовательно, не является нашим возлюбленным братом Бьюлайбабом.

А вот как его зовут, мы не знаем.

Рука об руку, как равные, они перевернули тело на бок, и тут Кандо обнаружил последнее необходимое ему доказательство — сморщенный шрам от копья на правом боку мужчины. У Кандо более не оставалось сомнений. Лежавшие перед ним безжизненные останки принадлежали Фагаду Харалю саш Пилау, его сводному брату, выросшему среди аридими, но захваченному в плен кочующим племенем во время той кампании, когда в плен попал и сам Кандо.

— О-о! — воскликнул он, изобразив глубочайшее потрясение.

— Что случилось, мульзар? — встревоженно спросил Динан.

— Этот человек мне хорошо известен. Я знал его с юности. Мы с ним были очень близки, и вот теперь он убит. Наверняка этот человек направлялся ко мне, чтобы узнать, чем может служить мне сегодня, когда я стал мульзаром.

— Может быть, мульзар дозволит мне закончить осмотр тела своего друга и подготовить его к последнему путешествию к звездам? И еще… Мне кажется, что мульзар начинает заболевать.

Мульзар действительно чувствовал себя не очень хорошо. Он испытывал злость, ему казалось, что его планы вдруг оказались на грани срыва. Когда в юности, пройдя спецподготовку, он вернулся с тренировочной базы вооруженных сил Федерации, Фагад и Бьюлайбаб были единственными людьми, которые не отвернулись от него. Когда он начал выигрывать одну битву за другой и накапливать в своих руках власть, Кандо осознал стратегическое преимущество, которое дает ему редкостный дар аридими, присущий его сводному брату, и отослал его в родные земли. Кандо велел ему проникнуть в среду священнослужителей пустынного Храма, стать там своим человеком и выведать самую заветную их тайну — тайну священных камней: откуда они появились, как их добывать и, главное, как использовать.

На протяжении многих лет Фагад периодически посылал ему донесения, в которых рассказывал о своих успехах. Кандо рассматривал Фагада в качестве своего самого ценного тайного информатора, возлагал на него огромные надежды в своих планах быстрого покорения цитадели аридими. И вот теперь останки Фагада лежали перед ним на каменной плите.

Кандо не сомневался: Фагад нес ему самую ценную информацию, на которую только мог рассчитывать мульзар, и именно поэтому он был убит. Иных поводов для того, чтобы прийти в этот город, у Фагада быть просто не могло. Значит, ему удалось разузнать все тайны аридими и оставаться там далее уже не имело для него никакого смысла.

Видел ли Бьюлайбаб того, кто напал на Фагада? Возможно, пропавший жрец пытался его защитить? Но в таком случае где же сам Бьюлайбаб, второй по значимости человек в его команде, и по какой причине он пропал? Или убийца Фагада заодно отправил к праотцам и Бьюлайбаба? Но где в таком случае тело жреца? Куда оно пропало?

Связаны ли между собой убийство самого ценного агента Эду и исчезновение еще одного его приближенного? Не могут не быть связаны!

Кандо повернулся к врачу и сказал:

— Итак, высокоученый Динан, какие выводы мы можем сделать по завершении осмотра?

Динан пожал плечами и посмотрел на Кандо, пытаясь прочитать по его лицу, что желает услышать верховный жрец. Если версия Динана будет слишком сильно отличаться от тех выводов, к которым пришел Кандо, это не пойдет врачу на пользу.

— Ну, с полной уверенностью я могу сказать одно. Зверь — или человек с помощью зверя, — убивший вашего друга аридими, сделал все, чтобы уничтожить любые признаки, по которым можно было бы опознать жертву. Возможно, если это был зверь, напасть на несчастного его заставил голод, а брата Бьюлайбаба он, возможно, утащил в свое логово, чтобы сожрать его позже.

— Пусть так, Динан, пусть так, — задумчиво покивал головой Кандо. — Но скажи мне, часто ли тебе за твою долгую карьеру приходилось сталкиваться с подобным?

Динан задумался.

— Со столь зверской расправой? Ни разу. И тем более — с таким обдуманным, расчетливым и тщательным уничтожением всех признаков личности, делающим невозможным опознание. Хотя нечто в этом роде я видел.

Как вам известно, милорд, по рождению я принадлежу к племени пурин. Это жители степей. Когда они совершали набеги на макавитийцев, обитателей дождевых лесов, им часто приходилось действовать скрытно и использовать ловушки. Вместо того чтобы устраивать нападение на противников, герои моего народа вызывались в одиночку уничтожить того или иного вождя из стана врагов или захватить в рабство самых ценных пленников. И время от времени кого-нибудь из этих воинов находили примерно в таком состоянии, в котором находится сейчас ваш друг. В том случае, конечно, если перед смертью он успевал закричать. Если нет, а именно так чаще всего и случалось, его тело не находили вовсе. Но у тех, кто кричал, а их можно было сосчитать по пальцам одной руки, мы обнаруживали раны, глядя на которые можно было подумать, что их нанесла огромная кошка.

— И все же, Динан, мы, которые ходим на двух ногах, являемся единственными хищниками, обитающими сегодня в населенных областях планеты.

— Но существуют еще и наши хранители, правитель, наши храмовые коты. Правда, их когти и клыки слишком малы, чтобы стать причиной таких ужасных повреждений.

— Верно. Если хранители и убивают человека, они делают это, перегрызая ему шею или разрывая жизненно важные артерии. И все же, мне кажется, тот, кто совершил это убийство, пытался имитировать действия наших котов-хранителей. Как и те, о которых ты только что рассказал. Мне тоже приходилось видеть похожие раны. В течение долгого времени я верил в существование тайного культа, особенно среди тех, кто, как и я, был рожден в племенах джунглей. Он наделяет кошачьих столь фанатичным рвением, что они начинают совершать вот такие зверства. Если здесь, в нашем городе, потрудились последователи подобного культа, мы должны найти и уничтожить этих безумцев. Я не позволю, чтобы какие-нибудь тайные еретические секты подрывали устои моей власти!

— Полностью с вами согласен, мульзар. Если вы пошлете солдат, чтобы они обошли все дома в городе — один за другим, — возможно, брата Бьюлайбаба еще удастся спасти.

— Мне кажется, я знаю лучший способ изловить этих людей, Динан. — Мульзар еще никогда не разговаривал с доктором столь доверительно, но было известно, что Динан любит посплетничать, и Кандо хотел использовать этот его порок для достижения своих целей. — Если эти психи будут думать, что я представляю угрозу для оставшихся храмовых хранителей, они могут сделать попытку напасть на меня даже в этой цитадели моей власти, символе моего правления.

— Но вы не представляете угрозы для хранителей, милорд! С какой стати им так думать?

— Мне придется дать им повод, мой добрый Динан. Они могут оказаться вражескими агентами. Убив моего брата, они нанесли удар по мне, по моим агентам.

Мульзар говорил все это без опаски. У каждого из правителей были свои шпионы, и это не составляло секрета. В секрете держались лишь их имена.

— Ага, понимаю, господин. Отличный план! Разумеется, вы не причините хранителям никакого вреда, но ведь последователи культа не будут этого знать.

— Вот именно. Но держи рот на замке. Никому — ни слова!

— Можете рассчитывать на меня.

Кандо похлопал мужчину по плечу:

— Я не сомневался в тебе.

Кандо вышел. Он чувствовал пустоту оттого, что рядом с ним не было Бьюлайбаба. Бьюлайбаб по-своему был для него так же важен, как и Фагад, хотя, надо признать, в последнее время от жреца было гораздо меньше пользы, нежели в прежние годы. Кандо гордился своим умением открывать таланты, видеть особое предназначение любого из своих подданных вплоть до самой мелкой сошки и умением использовать их способности для достижения своих целей. Кстати, именно Бьюлайбаб первым заметил в нем этот дар, столь ценный для любого лидера.

Бьюлайбаб не являлся ни вторым после Кандо человеком, ни серым кардиналом. Он представлял собой нечто совершенно иное, и, похоже, только Кандо понимал это. Бьюлайбаб был необходим Кандо для того, чтобы править эффективно. Он хорошо знал и понимал историю планеты: что представляли собой населяющие ее народы, как они относятся друг к другу, как реагируют на те или иные события. Он разбирался во всех тонкостях религии, основанной на культе кошек, и знал, как использовать ее, чтобы в случае необходимости манипулировать населением. По крайней мере, он всегда умел дать Кандо дельный совет относительно того, как это сделать. Этот монах в разное время был жрецом, учителем и рабом во всех регионах планеты, обучился многим профессиям, завел множество знакомств среди влиятельных людей, которым Бьюлайбаб по-человечески нравился и которые слушали его речи, поскольку из них всегда можно было почерпнуть что-нибудь полезное.

Таланты Кандо были совсем иного рода. Благодаря подготовке, которую он прошел на тренировочной базе Федерации, и врожденному стремлению к власти Кандо по сравнению со всеми остальными своими соплеменниками был гораздо более искушенным и образованным. Оказавшись за пределами родной планеты, он впитал новые звуки, запахи, знания и понял, насколько узок был его прежний мир. Но в конце концов ему показалось, что в Федерации его недооценивают. Старшие офицеры не понимали, что в гораздо большей степени, нежели просто учиться, он хочет обладать сокровищами и наслаждениями, ранее недоступными для него. Пожилые офицеры, давно забывшие, что значит быть молодым, и не имевшие присущей Эду страсти к приключениям, то и дело устраивали ему выволочки, несправедливо придирались, делали замечания. Старикашки, которые, скорее всего, попросту завидовали его молодости и красоте, всячески зажимали его, поэтому Кандо не удалось сделать быструю карьеру, и его послали служить на одну из дальних космических застав — такую же дыру, как и его родная планета.

Именно по этой причине он вдруг испытал тоску по родине и решил вернуться обратно на Макахомию. Он знал и понимал живущих там людей, мог использовать свои знания и таланты, столь возмутительно не оцененные на необъятных пространствах Федерации, во имя процветания своего народа. А это, решил Кандо, наилучшим образом можно осуществить, став его правителем.

Когда он, молодой офицер двадцати одного — по стандартному летоисчислению — года от роду, вернулся на Макахомию, соотечественники отвергли и его и все, что он был готов предложить им. Сам Кандо считал, что он лучше, чем они. Он много узнал о том, что происходит за пределами их мирка, и являлся теперь скорее правителем от Федерации, нежели одним из своих соплеменников. Члены его семьи либо умерли, либо разбрелись кто куда. Бывшие учителя Кандо пытались перевоспитать его на свой лад и могли преуспеть, если бы не знания и связи, которыми он обогатился за пределами Макахомии.

Бьюлайбаб был старше Кандо и происходил из племени могинари, обитавшего в тех же джунглях, где родился сам Эду. Он отнесся к нему не так, как другие: сначала просто подружился с ним, а затем стал его твердым приверженцем. Он искал общества Кандо, давал ему советы, выслушивал его рассказы, восхищался им. Поскольку Бьюлайбаба люди уважали и любили, частицу этих чувств они перенесли и на Кандо и начали его… хотя бы воспринимать. Постепенно Эду стал набирать политический вес.

И вот тут, когда у него появилась возможность блеснуть, его внутренняя величественная харизма ослепила людей, заставила их повиноваться — даже в тех регионах, которые он еще не успел завоевать. Мужчины восхищались им как блистательным и талантливым военачальником, будучи уверены в том, что, если он поведет их на битву, они непременно вернутся домой невредимыми и с победой. Женщин в нем привлекала его мужественность и властность. Они будто чувствовали бурлившую в нем ненасытную сексуальную энергию. Именно последнее, собственно, и привлекало к нему большую часть представительниц противоположного пола.

Большинство, но только не Надари с ее гибким, грациозным телом, настороженным взглядом бездонных глаз, таивших в себе загадку, причинявшую ему столь невыносимые муки. И это при том, что именно Кандо был ее первым учителем боевых искусств, а потом попытался научить Надари другому искусству, гораздо более чувственному и приятному. Однако после того, как Эду вернулся из космоса, его ожидало глубокое разочарование. Ему более не светило положить на нее ни глаз, ни руки, ни что-либо еще — до того самого момента, когда она исчезла во входном люке космического корабля Федерации. Что там говорится в пословице терран о кораблях, проплывающих в ночи? Он решил, что потерял ее безвозвратно — своего лучшего противника в поединках, женщину, которая вдохновляла его на победу и помогала в полной мере насладиться сладостью триумфа.

Кандо улыбнулся своим мыслям. Спустя столько лет, да еще находясь в окружении своих друзей, Надари может делать вид, что они с ним всего лишь родственники, но тем не менее она несла на себе его знак. В ней было какое-то искривление, и Кандо знал, что это дело его рук. Он взял ее и стал обучать, когда она была еще слишком молодой, чтобы не стать — хотя бы отчасти — его дрессированным животным.

Кандо сел за письменный стол в своем кабинете, окно которого представляло собой глаз здания-кошки, и снова просмотрел цифры, представленные ему Дсу Макостатом. Это были расчеты прибыли, которую можно было бы получить, продав хотя бы только один священный камень. Эду проводил долгие часы в этом кабинете, планируя перемены, которые намеревался осуществить на своей планете. Прикидывал, кого из своих врагов стравить, кого свергнуть, кого подкупить. Ему было необходимо согласие между предводителями многочисленных племен, населяющих планету, чтобы они единодушно одобрили разработанные им планы. Каким способом — с помощью насилия или добровольно — будет достигнуто это согласие, для властей Федерации значения не имело, они поверят всему, что скажут им Кандо и Макостат.

Согласие половины племен было ему обеспечено, поскольку он повелевал на всех территориях плато Мог-Джим, которое завоевал, будучи вождем степных племен фуррим. Осталось только подчинить своей воле аридими и макавити. Бьюлайбаб должен был помочь ему в этом, пустив в ход все свое красноречие и обрисовав вождям страшную картину того, как войны, неизбежные в случае упрямства жрецов, уничтожают их земли и природные ресурсы.

Истина же состояла в том, что мир мог быть нарушен вне зависимости от желания или нежелания Кандо. Рабовладение и наемничество, практиковавшиеся в племенах, служили дальнейшему разобщению народов. Кандо такая ситуация вполне устраивала, и он всячески это поощрял.

Сквозь окно-глаз он увидел Надари, входящую в ворота в сопровождении маленькой племянницы Бьюлайбаба, этой обожательницы кошек. Вот и сейчас она прижимала к груди одну из них, со шкурой цвета черепахового панциря. Три остальных храмовых кота торжественной кавалькадой трусили позади них. Мью-Шер. Лакомый кусочек! Что ждет эту девушку, если ее дядя и защитник действительно мертв? Впрочем, Надари, похоже, взяла ее под свое крыло…

Еще одна истина заключалась в том, что Надари, как ни больно ему было констатировать это, стала недоступной. Но если Кандо уже не мог использовать ее так, как ему хотелось раньше, он найдет ей другое применение. Если, конечно, сумеет удержать ее на планете и не позволит улететь с космическим старьевщиком. Тогда все вскоре вернется на круги своя, и поможет этому Макостат. Поскольку Бьюлайбаба, который мог бы убедить мятежные племена признать Кандо верховным правителем, больше нет, ему понадобится генерал, военачальник, наконец — палач. И Надари, учитывая все, что было известно Кандо о ее постмакахомианской карьере, подойдет на эту роль лучше кого-либо другого. А может, корабль, на котором она прибыла сюда, и вовсе не взлетит…

В конце концов, «Кондор» и некоторые из друзей Надари могут оказаться полезными — даже при том, что прибыли они сюда чрезвычайно не вовремя и частично свели на нет эффект заложенной им биологической бомбы. И все же, если правильно интерпретировать помощь со стороны этих непрошеных инопланетных альтруистов — целительские фокусы рогатой посланницы и попытки капитана-фермера накормить оголодавших от эпидемии людей, — ее можно обернуть себе на пользу. Теперь уж Эду не будет спрашивать разрешения у Надари.

Кандо вызвал Акида, капитана своей личной стражи, и приказал:

— Собери завтра утром горожан. Я собираюсь сделать сообщение необычайной важности.

— Как прикажете, мульзар, — с почтительным поклоном ответил Акид.

После этого Кандо вновь обратил взгляд в окно и увидел входящую в ворота высокую белую фигуру посланницы с рогом во лбу. Увидел и моргнул. Ему показалось, что от ее тени отделился маленький кусочек и метнулся под крытую аркаду. Не имеет значения! В конце концов, она — инопланетянка. Раньше ему никогда не приходилось видеть никого похожего на нее — со спиралевидным рогом, выходящим из того места во лбу, где у жрецов аридими обычно располагался сделанный из священного камня «третий глаз». В ней было что-то, что внушало благоговение, хотя выглядела она грустной и чем-то озабоченной.

Кандо подумал, что, если бы представилась возможность, он сумел бы безраздельно завладеть ее вниманием, и в этот момент, словно прочитав его мысли, Акорна вошла в двери его кабинета.

— Госпожа посланник? Как я рад!

— Приношу извинения за свою бестактность, мульзар, но мне сказали, что вы находитесь здесь, а мне необходимо обсудить с вами несколько вопросов, не терпящих отлагательств.

И Эду улыбнулся:

— Я вижу, вы чем-то озабочены, дорогая. Прошу вас, позвольте мне помочь.

Глава 14

Акорна хотела видеть Кандо по целому ряду причин, главная из которых состояла в том, что ей хотелось как можно более основательно разобраться в этом человеке. Сейчас она уже жалела о том, что была чересчур щепетильна с братом Бьюлайбабом. Ей следовало дать ему возможность рассказать поподробнее о планах заговоров, которые вынашивал его бывший хозяин. В таком случае она была бы лучше подготовлена к предстоящему разговору с Кандо. Теперь же она понятия не имела, как отреагирует мульзар на то, что она и РК самовольно взяли на себя миссию по спасению пораженной болезнью фауны этой планеты. Она также не знала, какие действия предпримет Кандо, узнав о том, что она задумала.

Еще больше Акорну озадачило то, что Беккер, судя по всему, находится в полном восторге от Эду. Обычно он довольно хорошо разбирался в людях, но, несмотря на свою великолепную интуицию, Беккер не являлся (или, по крайней мере, не всегда являлся) телепатом. Хитрый и обаятельный ловкач вполне мог обвести его вокруг пальца. Особенно в том случае, если дело касалось выгодной сделки.

Когда Акорна вошла в кабинет, Кандо сидел за массивным письменным столом, заваленным картами и свитками. Свиток, с которым он в данный момент работал, был прижат к столешнице большим золотистым камнем с огненно-палевой полосой посередине. Акорна села напротив правителя.

Его мысли были надежно защищены, и все же ей удалось кое-что уловить. Под тонким слоем деланного радушия Акорна увидела неодолимую отвратительную похоть, которую мульзар испытывает по отношению к ней, и была шокирована. Теперь она уже не сомневалась в том, что атмосфера, царящая вокруг этого человека, напоена двуличием и интригами. Безусловно, он являлся влиятельным лидером весьма значительного региона планеты, и, возможно, Беккер был прав, полагая, что в скором времени Эду будет править всей Макахомией.

Акорна решила не лукавить и высказать все, о чем думает, без экивоков.

— Мне стало известно, что вы дали разрешение капитану Макдоналду лечить ваших животных и передать жителям Макахомии сельскохозяйственные технологии, которые помогут им выживать до тех пор, пока поразившая вашу фауну инфекция не исчезнет из почвы. Так вот, я хочу отправиться вместе с ним.

— Правда? Как мило с вашей стороны! — фальшиво-медовым голосом проговорил Кандо, взяв золотистый камень и сжав его в кулаке. — Я не вижу для этого никаких препятствий, хотя, боюсь, наши транспортные средства вряд ли подойдут для столь высокопоставленного лица, как вы.

Маска, которую надел на себя Кандо, не помогла ему скрыть раздражение, вызванное тем, что он был вынужден дать согласие на экспедицию капитана Макдоналда. Очевидно, он не привык иметь дело с телепатами и не умел защищать от них свои мысли, однако этот недостаток в полной мере компенсировался его врожденной неискренностью, которую Акорна обнаружила почти сразу. В его сознании мелькали различные образы, от созерцания которых он явно испытывал удовольствие. Вот лабораторные пробирки, которые они с Макостатом передают друг другу, вот их содержимое, помещаемое в ловушки для насекомых-паразитов, вот и они сами, пожирающие зараженную приманку. Затем паразиты попадают на котов, и те начинают умирать. Инфекция распространяется уже и в сельских районах. Очень скоро начинают умирать и другие живые существа, включая людей.

Так происходило до тех пор, пока не прилетела Акорна и Макдоналд. Ну нет, теперь уж она не станет выпрашивать у него разрешение.

— Возможно, вы удивитесь, но меня это вполне устраивает, — сказала она и оскалила зубы, изображая приветливую, в понимании людей, и крайне враждебную, с точки зрения линьяри, гримасу.

— Ну что ж, посмотрим, — туманно ответил Кандо, поглаживая подушечкой большого пальца палевую полосу, проходящую посередине золотистого камня.

— Разумеется. Благодарю вас за то, что дали разрешение. С капитан-лейтенантом Макостатом не так просто иметь дело. Сами знаете, он через каждое слово цитирует всякие договоры и правила, установленные Федерацией.

— Я сам разберусь и с ним, и с Федерацией, посланник Акорна. Кстати, вас так назвали при рождении? Акорна… Очень экзотично.

Он покатал камень кончиками пальцев по ладони и, произнеся слово «экзотично», резко сжал руку в кулак. Акорна снова оскалила зубы.

— Вы находите? — спросила она. — Мои соплеменники придерживаются такого же мнения.

Акорна не стала рассказывать о том, почему и от кого она получила имя. Ей не хотелось посвящать этого человека в подробности своей личной жизни.

— Акорна, я надеялся… Завтра утром я буду говорить со своими подданными. Я очень высоко ценю то, что вы сделали для наших хранителей. И мне бы хотелось, чтобы вы тоже присутствовали. Вы и Надари, разумеется. Я знаю, что капитан Макдоналд будет слишком занят погрузкой своих телег, но после моего обращения вы сможете присоединиться к нему.

Положив камень на стол, Кандо взял ладонь Акорны в свои руки и некоторое время смотрел на три ее пальца с тремя суставами на каждом, а затем жестом опытного обольстителя погладил ее ладонь большим пальцем: — Я хочу, чтобы мой народ признал вас в качестве своего… нет, нашего нового друга.

— Ваше желание для меня закон, — ответила Акорна, поскольку в данной ситуации ничего другого сказать не могла, а потом осторожно, но решительно высвободила руку с силой, которой — она это заметила — он от нее не ожидал. Повернувшись к двери, она почувствовала, что Кандо за ее спиной улыбнулся и снова взял со стола камень.

Акорна вернулась в свою комнату и улеглась на кровать, жалея о том, что дверь не запирается. Откуда-то с потолка свалился Размазня и уютно устроился возле нее.

В ее голове, словно в работающей центрифуге, вертелись события и персонажи минувшего дня: Тагот и Мью-Шер, РК и храмовые коты, Надари и Тагот, Тагот и мульзар Кандо, Беккер и Кандо, Макдоналд и ваты, Кандо и она сама. Все они смешались в причудливый коктейль, в который добавились еще непроходимые джунгли с зарослями медного цвета, плоская красная пустыня, разноцветные хризобериллы — камни, называемые здесь кошачьим глазом, широкие открытые степи, изрезанные артериями рек и ручьев. Акорна и сама не заметила, как начала дремать.

И вдруг до нее дошло, что все вертится так быстро потому, что она пролетает мимо этого, над этим, а все, что она видит, вовсе и не вращается. Вот она пролетела мимо города и всего, с чем уже успела познакомиться в этом мире. Теперь ее взору поочередно открывались Храмы, выстроенные в виде котов. Их гигантские уши торчали из зарослей дождевых лесов, они припадали к земле на берегах рек в степях и горделиво, наподобие сфинксов, возвышались в песках пустынь. У этих котов-сфинксов даже лица были человеческие. В своем сне Акорна услышала голос Ари, говорившего ей: «На самом деле это не Храмы, а памятники Грималкину. Хотя они называют его Звездным Котом, эти люди знают, что у него человеческое лицо. Он привел меня сюда, чтобы я спас этих людей, а сам он тем временем решил увеличить здешнее население и улучшить его генофонд, причем с помощью личного участия. Вот откуда у них появилась способность переходить из человеческого состояния в кошачье и наоборот. Ты, я надеюсь, также заметишь, что здесь нет никого, кто напоминал бы линьяри. Спутник не счел возможным присовокупить к здешнему генофонду свои доминантные свойства, вступая в связь с местными особями женского пола».

Акорна продолжила свой полет. Достигнув джунглей, она увидела под собой Храм, а рядом — сотни котов, окруживших гигантское блюдо с изображением черепа и двух скрещенных костей. Она спрыгнула вниз, чтобы отогнать животных от отравы, прежде чем они начнут есть, однако там уже стоял капитан Макдоналд, сказавший ей: «Но должны же они поддерживать свои силы, золотце!»

Затем она снова летела над пустыней, но внезапно земля далеко внизу разверзлась, открыв глубокую и широкую рану, в которой застыло зеркало изумительно красивого и неизвестно откуда взявшегося озера. Стоявший здесь Храм отличался от прочих, но не успела Акорна сообразить, чем именно и почему, как увидела стоявшего внизу Ари. Он смотрел на нее, размахивал флагами и указывал на место рядом с собой, призывая ее спуститься вниз.

Но когда через мгновение она подбежала к нему, то увидела, что Ари уже не живой линьяри, а памятник, статуя, и она не может даже подойти к нему, поскольку статуя стоит посередине стремительного потока, впадающего в озеро. Вокруг него блестели и подмигивали бесчисленные кошачьи глаза, причем за многими из них даже не было кошек, они смотрели как бы из пустоты. «Никогда не знаешь, существуют они или нет, — услышала она чей-то незнакомый голос, — до тех пор, пока им не захочется поесть, подраться или спариться».

И тут Акорна проснулась. Она попыталась пошевелиться, но не смогла. Ощущения в груди и руках были такими, словно кто-то, пока она спала, ограничил свободу ее движений, возможно даже связал ее. Руки были словно пришпилены к кровати в области локтей, и когда она попыталась подняться, колени отказались сгибаться.

За дверью послышались шаги и раздался голос:

— Посланник!

Послышалось резкое возмущенное шипение, и груз с ее груди исчез. РК, устроившийся там и всю ночь смотревший на ее лицо, при первых же признаках пробуждения девушки-единорога одним прыжком взлетел с ее груди на балку, устремившись к кошачьему лазу у самого потолка. Он, правда, немного оплошал, поскольку задние лапы его сорвались и он повис, вцепившись в дерево балки когтями передних. Однако замешательство длилось недолго, и через секунду его хвост уже исчез в узком темном отверстии. Паша, Хаджи и Шер-По тоже разбежались в разных направлениях, и Акорна оказалась свободной. Оказывается, на ее руках и ногах всю ночь лежали охраняющие ее коты, потому она и не могла пошевелиться. Ей захотелось рассмеяться, но сейчас это было бы явно не к месту, поэтому она собралась и проговорила:

— Да, в чем дело?

— Выступление мульзара вот-вот начнется.

— Благодарю вас, — ответила Акорна, — я сейчас подойду.

— Но сначала вам следует умыться и позавтракать. Вчера мы не смогли услужить вам. Мы проявили нерадивость и не поухаживали за вами, когда вы проснулись. Так можем ли мы войти сейчас?

Акорна вздохнула и неохотно дала согласие, после чего в комнату вошла целая вереница женщин. Акорна не смогла бы сказать, кем они были — жрицами, послушницами либо простыми служанками. Одна держала в руках кувшин с водой, вторая — тазик, третья несла одежду Акорны — вычищенную, выглаженную, на которой не осталось никаких следов вчерашних приключений. Четвертая женщина внесла в комнату корзину с самыми разнообразными фруктами и овощами.

— Благодарю вас, вы очень добры, — пробормотала Акорна, жуя какой-то зеленый стебель, похожий на резиновый шланг. — Очень вкусно. Что это такое?

— Это растение называется «песчаный коготь», госпожа посланник. Я сама удалила с него шипы.

— Значит, что-то вроде кактуса? Но все равно вкусно!

Женщины стояли вокруг нее и наблюдали за тем, как она завтракает.

— Кто-нибудь из вас видел Мью-Шер сегодня утром? — спросила Акорна, покончив с кактусом.

— Когда я видела ее в последний раз, она разыскивала Гримлу, — ответила одна из женщин. — Мульзар потребовал, чтобы во время его выступления все священные хранители находились рядом.

— Вот как?

— Да, госпожа посланник. А он сегодня желает поведать народу о сотворенных вами чудесах.

— Правда?

Это встревожило Акорну. Если именно Кандо организовал эпидемию, поразившую котов (а это было именно так, если она правильно прочитала его мысли), его деланная забота о том, чтобы все увидели их живыми и здоровыми, показалась ей весьма зловещей.

После того как ее утренняя свита сочла, что госпожа посланник приобрела достаточно презентабельный вид, ее провели прямиком к открытой «пасти» здания-кота. На его «языке» располагался открытый балкон, откуда открывался вид не только на храмовый двор, но и на городские улицы. Над ними, как и над пригородными районами, висела застоявшаяся дымка, которую поднявшаяся пыль окрасила в охряной цвет, от чего свет двух красных солнц казался еще более агрессивным и день казался злым и угрожающим.

Люди облепили стены и дворы Храма, но улицы за ними были пустынны. Только маленькие смерчи красной пыли пьяно гуляли по ним, словно солдаты войск космических захватчиков, вторгшиеся на планету и теперь шляющиеся по улицам в поисках поживы.

Несмотря на ветер, поднимавший эти крохотные торнадо, день был невыносимо знойным, и поднимавшийся время от времени бриз напоминал скорее выдохи древнего огнедышащего дракона, только что проснувшегося и пробующего свои силы, взмахивая крыльями и выпуская огненные струи.

В толпе и вокруг нее стояли жрецы, вооруженные мечами, кинжалами, копьями и еще каким-то непонятным оружием — круглыми, похожими на диски предметами. Судя по всему, тот факт, что кузен Надари являлся признанным Федерацией правителем города, вовсе не означало, что его любят все без исключения здешние жители. Акорна просканировала общее настроение толпы, и у нее создалось впечатление, что люди собрались здесь вовсе не для того, чтобы выслушать мудрые наставления Эду. Им просто приказали прийти. Причем большая часть собравшихся испытывала трепет, боясь, что в своем обращении к подданным правитель сообщит о введении каких-нибудь новых налогов или ограничений.

Акорне, Надари и еще нескольким привилегированным персонам было позволено разместиться на балконе возле Кандо, пока он будет выступать. Мью-Шер стояла возле правого клыка открытой «пасти» Храма. Увидев Акорну и Надари, она оставила свой «зубастый» пост и переместилась поближе к ним. Гримла свернулась у нее на руках и помахивала хвостом, кончик которого задевал руку Акорны.

Кандо воздел руку, и толпа умолкла.

— Жители Хиссима! Я призвал вас сюда, чтобы говорить с вами о болезни, которая убила наших священных хранителей, многих домашних животных и даже некоторых наших соплеменников. Этот бич унес жизни священного Фадора, священной Нади и сорока двух священных котят — настолько маленьких, что они еще не успели получить имена. У нас имеются основания полагать, что эта болезнь является частью заговора, направленного против нашего города, нашего Храма, нашего правления. Это козни врагов, которые не остановятся ни перед чем, лишь бы только свергнуть нас. Прежде котам-хранителям не причиняли ущерба даже в пору самых жарких битв, но теперь все стало иначе. Мои мудрые друзья и союзники из Федерации подсказали мне, что наши священные хранители были отравлены. К нам подослали шпионов, а недавно самым зверским образом был убит один из наших жрецов. Все улики указывают на то, что эти злодейства являются делом рук преступной тайной секты аридими, окопавшейся в глубине пустыни. Мы должны отплатить негодяям за эти злодейства. Мы вторгнемся в их земли, предадим их огню и мечу и привезем в наш Храм их священных хранителей взамен тех, которых убили они, — закончил Кандо, сделав глубокий выдох.

— Но ваше преподобие! — протестующе выкрикнул из толпы крупный, состоятельный на вид мужчина в легких светлых одеяниях, украшенных целым созвездием красных металлических украшений и драгоценных камней. — Мы слышали, что хранители заболевают и умирают не только в нашем городе, но по всей планете!

— До меня тоже доходили эти лживые слухи! — громогласно ответил Кандо. — Говорили даже, что поразивший нас бич — это не форма тайной войны, а дело рук фанатичного культа, стремящегося уничтожить всех, кто следует по пути, избранному для нас Звездным Котом. Даже если это так, они не добились своей цели. Благодаря моим связям в Федерации четыре священных хранителя не стали их жертвами и были спасены. Теперь же я вижу, что единственный способ победить болезнь состоит в том, чтобы привести всю нашу планету под единое правление. Мы непременно узнаем, кто те богохульники, которые осмелились посягнуть на жизнь наших священных, но до той поры я полагаю мудрым покорить врагов Хиссима, забрать порабощенных ими хранителей и привезти их сюда взамен тех, которых убила чума, насланная на нас нашими врагами. Поскольку мы не знаем точно, на ком именно лежит вина, следует исходить из того, что виноваты они все, и действовать соответствующим образом.

— Но зачем им понадобилось убивать своих собственных хранителей и домашних животных? — выкрикнул все тот же нарядный мужчина. — Мы наверняка смогли бы вычислить отравителей по тому, сколько животных выжило у них.

— Ага, и ты полагаешь, что они сообщат нам об этом? — с сарказмом в голосе вопросил Кандо. — Что они позволят этой информации выйти на поверхность? Когда заболели первые из наших хранителей и я услышал, что та же болезнь поразила священных в других государствах, я испытал столь великую скорбь, что призвал к себе рабов, захваченных нами в различных областях планеты, и отправил их к их народам, снабдив лекарствами и продовольствием. Возможно, лишь благодаря этим моим быстрым действиям были спасены остальные хранители. А может быть, это стало результатом того, что главной мишенью отравителей стали именно мы. Я слышал о том, что болезнь поразила все районы, но немногие знают, что только нашему Храму удалось вырвать из лап смерти несколько хранителей. Не является ли это знаком свыше, указанием на то, что над всей планетой должна быть установлена именно наша гегемония? Существует и еще один знак: мы получили чудесный дар, божественное благословение — к нам прибыла инопланетная целительница, которая излечила наших хранителей, и это тоже свидетельствует о том, что наше дело правое.

— Я слышал, что все хранители умерли! — послышался выкрик из толпы.

— Еще три дня назад мы думали, что так и будет, но сейчас послушницы и служанки покажут вам четырех наших хранителей, которые волей божественного провидения были возвращены к жизни.

По его сигналу Мью-Шер и трое других храмовников, ухаживающих за котами, вышли вперед и подняли над головами Гримлу, Пашу, Хаджи и Шер-По. Все животные выглядели на редкость здоровыми: их шерсть блестела, глаза были светлыми, носы и подушечки лап — розовыми.

— Конечно, это чудо, это благословение свыше снизошло на нас после того, как, пользуясь своими связями в Федерации, я встретился с посланником народа линьяри, леди Акорной Харакамян-Ли, чьи выдающиеся познания в медицине помогли спасти четырех этих бесценных для нас священных хранителей.

По мере того как Акорна начинала понимать, куда клонит Кандо, в ней закипала ярость. Ее дар целительства, который помог ей вылечить храмовых котов, Кандо пытался использовать в качестве повода для развязывания новой войны и для упрочения собственного авторитета. Она видела мульзара насквозь, как если бы он был из стекла. Эду преуменьшил ее роль в спасении котов, и это, собственно, не противоречило ее желаниям, но Акорну бесило другое: этот хитрый политик использовал ее для реализации собственных планов. Если бы он говорил об исцелении священных животных более расплывчато, его подданные, глядишь, решили бы, что и вылечил-то их именно он.

Акорна чувствовала, что люди испытали огромную радость, увидев четырех хранителей живыми и здоровыми, но они по-прежнему не доверяли Кандо и боялись его. Что касается Акорны, то у нее все происходящее вызывало глубокое отвращение. Слегка прикоснувшись к сознанию Надари, она убедилась в том, что речь Эду вызывает у нее такие же чувства.

Акорна пришла к мнению, что Кандо чересчур заигрался в политические игры и что ему нет никакого дела до здоровья котов, домашних животных и даже собственных подданных, иначе он не стал бы распространять среди них инфекцию.

Воспользовавшись тем, что Кандо представил ее, она сделала шаг вперед и слегка поклонилась сначала собравшимся внизу, а затем мульзару, вызвав в толпе шквал восторженных криков и аплодисментов. Он хотел было что-то сказать, но она опередила его:

— Благодарю вас, мульзар. Я, как вы правильно сказали, целитель, и, хотя одновременно с этим я также являюсь посланником другого мира, у меня не всегда получается быть дипломатом в достаточной степени. Прошу вас простить меня за то, что в данных обстоятельствах я считаю все эти разговоры о войне и завоеваниях ужасающими. Как я уже говорила вам, мой народ не верит в то, что войны способны приносить хоть какую-то пользу. Это касается всех миров — и нашего, и вашего. Сейчас важно лишь одно: смертоносная болезнь продолжает распространяться, убивая хранителей — существ, которых все люди этой планеты почитают как священных. Так, может быть, лучше сосредоточиться на том, чтобы вылечить как можно больше этих животных, чем готовиться к войне, которая непременно убьет, искалечит еще больше существ — как четвероногих, так и двуногих! Я смотрю на вас, и мое сердце врача чувствует, как страдает ваша душа, как измучена она переживаниями за жертв страшной болезни, поразившей ваших возлюбленных хранителей, которые одним только своим присутствием оберегали вас. Теперь же, когда большинство их пало, ваш народ бедствует и голодает. И, я уверена, эти чувства разделяют все остальные народы вашей планеты.

— Тем более их надо покорить! — раздался крик из толпы.

— Но кого вы собираетесь покорять? Мертвых и умирающих людей с их мертвыми и умирающими животными? У них нет ни еды, которую вы могли бы отобрать, ни хранителей, которых вы могли бы забрать себе. Какой во всем этом смысл? Я хотела бы предложить вам, мульзар… — заговорила она, вновь повернувшись к Кандо, но осеклась, увидев его лицо. Его выражение было вежливым, но по его глазам Акорна поняла, что он ни удивлен, ни тронут ее речью. Впрочем, она от него этого и не ожидала. — Так вот, — продолжала она, — я поеду к тем, кого вы намереваетесь завоевать, и предложу им использовать мои навыки врачевания, чтобы излечить как можно больше их храмовых котов и других животных. Таким образом, мне, по крайней мере, удастся выяснить, сколько хранителей уцелело в других районах планеты. Если на моем пути попадется Храм, в котором их много, я в обмен на свою помощь попрошу котят, чтобы отдать их в те Храмы, в которых их не осталось.

Мульзар внезапно улыбнулся:

— Вы будете шпионить на нас? Вы поистине умнейший человек, предлагая информировать нас о том, у кого имеется больше всего столь необходимых нам хранителей!

Акорна почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и подумала, что от накатившей на нее ярости, наверное, покраснел даже ее рог, однако тон ее остался спокойным, а речь вежливой.

— О нет, мульзар, вы неправильно истолковали мои слова! Если ваши оппоненты окажутся честными людьми, вам не придется нападать на них. На тех же, у кого осталось совсем мало священных котов, нападать также не имеет смысла, ибо что с них взять! Что же касается тех, кого эпидемия пощадила, то их жрецы в благодарность за мои услуги подарят мне котят, которых я передам в те Храмы, которым повезло меньше. Мне нет смысла кривить душой или тем более шпионить. Я хочу только одного: оказать помощь всей вашей планете в это трагическое время.

(Будь предельно осторожна, Акорна, он буквально бурлит от бешенства!) — пришло мысленное послание от Надари.

— Как отрадно видеть столь светлый идеализм в человеке вашего положения, посланник, — мягко заговорил мульзар, — но вы слишком молоды, добросердечны и, по вашему же признанию, происходите из народа, который никогда не воюет. Вы просто не в состоянии понять, какими осложнениями чревато для народов нашей планеты то, что вы предлагаете. Я более чем уверен, что Федерация ни при каких обстоятельствах не даст разрешения на осуществление вашего плана.

— А я уверена в том, что, если вмешаетесь вы, сэр, и используете свои связи среди высокопоставленных чиновников Федерации, мой путь станет гладким, как стекло. Не сомневаюсь, что ваш друг капитан-лейтенант Макостат сделает все от него зависящее, чтобы помочь нам.

Лицо Надари дергалось, словно от нервного тика. На самом деле она просто пыталась сдержать раздиравший ее смех, наблюдая позорное фиаско своего ненаглядного кузена.

Мульзар снова воздел руки, давая понять: вмешательство Акорны вовсе не означает, что он закончил свою речь, и что он закончит ее тогда, когда сочтет нужным.

— Жители Хиссима! Хоть я всецело разделяю ваше ликование в связи с чудесным спасением наших хранителей, мне кажется, что мы подверглись испытанию. Боги ниспослали нам эти беды и эту леди, чтобы испытать нашу веру, преданность и покорность по отношению к ним — все те качества, которые вам пристало испытывать по отношению ко мне. Первым делом они забрали у нас тех, в ком мы нуждались больше всего, — наших возлюбленных хранителей. А затем нам дали выбор в лице посланника Акорны и ее целительского дара. На меня снизошло откровение.

Повисло глубокое молчание. Акорна прислушалась к мыслям толпы и поняла: люди надеются, что на сей раз откровение мульзара не грозит им новыми бедами.

— Бесспорно, боги были милосердны к нам, но теперь наш долг — доказать, что мы достойны этого, и вернуть им кое-что из того, что они даровали нам.

Акорна уловила его мысль раньше, чем он успел облечь ее в слова. Так вот что он задумал, чтобы направить свои истинные намерения и чувства толпы в одно русло! Акорна отправила мощное мысленное послание Мью-Шер:

(Бери Гримлу и беги! Он собирается потребовать принести ее в жертву!)

Однако едва она успела сделать это, как на балкон шмякнулся невесть откуда взявшийся еще один член экипажа «Кондора», испустив при этом отчаянный вопль, который в переводе с кошачьего звучал так:

(Разбегайтесь, братья и сестры! Спасайте свои жизни! Этот гад хочет перебить вас!)

Хотя теперь на балконе присутствовало всего пять храмовых котов, включая РК, воздух, казалось, наполнился мелькающими повсюду лапами, хвостами, хлещущими из стороны в сторону, выпущенными когтями. Особенно когтями. Коты брызнули в разные стороны, прыгая, прокладывая себе путь сквозь толпу, оставляя на лицах и руках людей кровоточащие раны — в тех местах, до которых успели добраться их смертоносные когти.

А в следующий момент на балконе не осталось ни одного кота.

* * *

Однако все это видели только те, кто находился на балконе. Акорны, Надари и Мью-Шер здесь уже не было. Кандо был до такой степени ошеломлен неожиданными результатами разыгранного им же спектакля, что стоял с открытым ртом, прижимая полу плаща к плечу, чтобы унять кровь, струящуюся из полученной раны. Те, в чьи обязанности входило ухаживать за котами, за исключением Мью-Шер, по-прежнему находились на балконе, растерянно оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, что здесь произошло. Но единственным признаком того, что здесь недавно присутствовали коты, были несколько пучков шерсти, опускавшиеся в потоках горячего воздуха к установленным внизу флагштокам.

Люди что-то бормотали, вскрикивали, кто-то даже засмеялся, но, правда, тут же умолк.

Дин из жрецов что-то пошептал на ухо Кандо, и тот продолжил свою речь:

— Как видите, жители Хиссима, коты живы, но их дух находится в смятении, поскольку им не было предназначено остаться с нами. Я думаю, посланник Акорна только что поняла это, поэтому они и пропали… И все вы собственными глазами видели чужого кота, который напал на меня, что, вне всякого сомнения, явилось прямым вызовом со стороны наших врагов. Оказавшись на их территории, посланник может стараться изо всех сил, но мы будем готовиться к войне.

Повернувшись к стоявшему рядом с ним жрецу, он вполголоса добавил:

— Дня через два коты вернутся… И тогда эта драгоценная четверка, не задерживаясь, отправится к богам, чтобы лично передать им нашу благодарность.

Неподалеку от Храма телеги уже были погружены и готовы к отправке. Жрец, правивший передней, был ошеломлен, когда РК, а с ним еще четверо храмовых котов перемахнули через стену и вспрыгнули на повозки. Следом за ними показались Акорна, Надари и Мью-Шер.

Капитан Макдоналд, держа вожжи, сидел на второй телеге, Рыжий ват — на третьей, его светловолосый соплеменник — на четвертой. На первой был жрец, которому, судя по всему, была отведена роль проводника. Надари знаком велела ему слезть с телеги и сама взялась за вожжи. После того как Акорна и Мью-Шер уселись рядом с ней, она резко крикнула:

— Й-й-а! Й-й-а! — и их повозка резко рванулась с места.

(Следуйте за нами!) — мысленно обратилась Акорна к капитану Макдоналду. — (Мы все объясним позже).

Из ответа Макдоналда следовало, что он готовился к выполнению вполне мирной миссии, но совершенно не готов к внезапному побегу от представителей местных властей. Капитан, однако, подчинился, щелкнул языком, и остальные телеги последовали за головной. Ваты — и это было очевидно — пребывали в полном восторге. Ощутив себя в своей стихии, они азартно нахлестывали несчастных животных и едва не опрокинули телеги, гоня их на большой скорости по ухабистой дороге.

Ворота были открыты, и путники успели выехать из города раньше, чем сюда поспел гонец с приказанием закрыть ворота и не выпускать их. Вместо того чтобы сделать остановку и помочь местным фермерам, которые были вынуждены забивать свой скот, как планировал поначалу Макдоналд, они продолжали ехать, чтобы оказаться от Хиссима как можно дальше и как можно скорее.

— Мульзар пошлет за нами своих самых быстрых всадников, — сказала Мью-Шер. Акорна ощутила, что внутри девушки дрожит каждая жилка.

— Не думаю, — проговорила она. — Скорее всего, он воспользуется нашим отъездом в собственных интересах и скажет народу то, что сочтет нужным. Возможно даже, он попытается возложить вину за все происходящее на меня и РК.

— Наверняка, — поддержала ее Надари. — А также на Йонаса и капитана Макдоналда. Поскольку жители Хиссима знают о других планетах лишь то, что считает нужным говорить им Эду, их будет несложно убедить в том, что мы все — воплощение зла. Он скажет людям, что мы в чем-то виновны, иначе зачем нам было бы убегать?

— Может, нам стоило подождать того момента, когда он приказал бы убить храмовых котов? — предположила Акорна. — Тогда люди поняли бы, что мы спасаем хранителей. Но могло получиться так, что если бы мы стали дожидаться его приказа, то уже вообще не успели бы спасти их. Стражники тут же схватили бы животных, а мы бы оказались бессильны.

— Мы сделали то, что должны были сделать, — проговорила Надари, глядя на дорогу, которая вела по направлению к скопищу жалких лачуг. Впереди начиналась пустыня.

Стоило им миновать последнюю хижину, как на дорогу перед ними выскочила какая-то фигура. Надари натянула поводья так сильно, что запряженные в телеги животные едва не встали на дыбы. Мью-Шер спрыгнула на землю и побежала к мужчине.

— Дядя! — закричала она. — Ты живой!

— Как видишь. Не согласитесь ли меня подвезти? Макдоналд остановил свою повозку, бросил вожжи и, спрыгнув на землю, пошел вперед. Его лицо было мрачнее тучи.

— Это была неимоверная глупость с вашей стороны, коммандер Надари. Вы остановили повозку так резко, что все остальные могли разлететься в щепки, а животные погибнуть — и запряженные, и те, которых мы ведем с собой. И что бы тогда с нами было? Наш поспешный отъезд, чем бы он ни объяснялся, пока не приносит никому ничего хорошего. — Увидев Тагота, торопливо направлявшегося к ним, он сердито осведомился: — А это еще кто, черт его задери? Какого дьявола вы выскочили на дорогу, сэр? — крикнул он и тут же осекся. — Эй, подождите-ка…

Тагот снял шапку, и Макдоналд, хрустнув от удивления костяшками пальцев, воскликнул:

— Брат Бьюлайбаб? У меня отличная память на лица, но, когда я видел вас в последний раз, у вас лица не было вообще. Так что же здесь происходит?

* * *

Первое, что сделал мульзар, закончив свое выступление перед подданными, был отданный им приказ схватить ухаживавших за котами храмовников, чтобы подвергнуть их допросу с пристрастием. Первой сломалась женщина по имени Некбет.

— Пожалуйста, не приносите в жертву наших хранителей, мульзар. Во всем произошедшем виноват чужой кот, кот госпожи посланника.

— У нее есть храмовый кот? Почему мне не сообщили об этом раньше?

— Она сказала, что это их корабельный кот, мульзар, а после того, как она исцелила наших котов, мы подумали, что…

— Вы не думали! Кот, о котором ты говоришь, с нашей планеты, и это видно с первого взгляда. Это можно понять, даже просто взглянув на отметину от его когтей на моей руке. Посланник — шпионка! Я это знал! Я должен немедленно уведомить об этом капитан-лейтенанта Макостата и арестовать друга этой женщины. Она насильно или обманом увезла с собой послушницу, четырех хранителей и мою кузину, контрабандой провезла сюда кота и угнала повозки, которые мы великодушно одолжили другому ее другу, чтобы помочь нашему несчастному народу.

Врач, отвечавший за «методы убеждения», с помощью которых из допрашиваемых вытягивались ответы на задаваемые мульзаром вопросы, спросил:

— Следует ли нам послать за ними погоню, мульзар?

Эду лишь отмахнулся от него. На самом деле Акорна и Надари своими необдуманными поступками невольно оказали ему огромную услугу. Теперь у него имелся великолепный повод для того, чтобы развязать долгожданную войну и обнаружить цитадель аридими. Если же она будет найдена уже после того, как выяснится, что он нарушил табу Федерации на использование ее технологий, он объяснит это необходимостью вырвать священных котов из лап инопланетных преступников. Для того, ха-ха, чтобы самому наложить на них лапу. Ну да, конечно же!

— У нас есть дела поважнее, — сказал он доктору. — Мы объявим нашим врагам священную войну. И именно таким способом мы вернем наши повозки, захваченные вероломными предателями. Готовьте армии!

— А как же жертвоприношение, мульзар?

— Поскольку мы не можем принести в жертву котов, вместо них будут принесены в жертву те нерадивые, которые должны были ухаживать и следить за ними, но вместо этого позволили им убежать.

— Мульзар! — в ужасе воскликнул ошеломленный врач. Всего день назад мульзар убеждал его в том, что, если они сделают вид, будто хотят причинить вред котам, это поможет вспугнуть последователей культа. Теперь же выходило, что он действительно намеревался пожертвовать хранителями.

Услышав в голосе врача нотки неповиновения, Кандо осознал свою ошибку. Он заговорщически подмигнул мужчине, после чего тот немного расслабился.

— Да, я думаю, их жертва укрепит стены Храма. Замуруйте их внутрь стен, а вместе с ними и того старого дурака. Это заставит заговорщиков вылезти на свет.

* * *

Бешеная гонка от стен города вымотала животных, тащивших повозки, и всем живым существам, сопровождавшим небольшой караван, до смерти хотелось пить. А воды-то у них и не было. При погрузке Макдоналд не взял с собой воду, собираясь разжиться ею в первой же деревне. Что еще хуже, подумалось Акорне, когда она глядела на хранителей, рыскающих по телегам и усердно нюхающих груз, они не взяли с собой ничего, чем можно было бы накормить котов.

Пока Надари и Тагот, как обычно, препирались, а Макдоналд, который так и не получил ответов на свои вопросы, закреплял ящики со своими метлейтерскими химическими грядками, чтобы они не свалились на тряской дороге, РК запрыгнул на козлы, на которых сидела Акорна, залез ей на колени, заглянул в лицо и открыл рот, как если бы зевал. На самом деле он говорил, только слов его не слышал никто, кроме девушки-единорога.

(Я хочу домой), — сказал он. — (Я хочу обратно на «Кондор». Эти глупые штуки, на которых мы едем, ни за что не довезут нас вовремя, и мы никого не успеем спасти).

(Размазня, ты же знаешь, мы не можем потребовать от Беккера, чтобы он вывел корабль в космос, а потом посадил его там, где нам заблагорассудится. На этой планете существуют правила, запрещающие использовать современную технику за пределами космопорта).

РК наигранно зевнул.

(Правила? Какая скука! Зато здесь нет правил, запрещающих травить котов. Я читаю тебя с такой же легкостью, с какой ты читаешь этого мула… как его там! Кроме того, лично ты не нарушила бы никаких правил. Передай Беккеру, что я хочу домой. Он прилетит и заберет меня. Я для него важнее любых правил).

Акорна хмыкнула, но, когда кот подкрепил свои аргументы с помощью своих острых когтей, она охнула от неожиданности:

(Ой! Да, ты в чем-то прав. Но должна тебе сказать, что эта твоя привычка царапаться совершенно невыносима. Больно, между прочим).

(Заканчивай ныть и свяжись с капитаном, маленькая линьяри. Не ставь сама себя в безвыходное положение).

Гримла вылезла из-под юбок Мью-Шер, подошла к ним и, легонько оттолкнув РК, села рядом и улыбнулась Акорне своей милой мордочкой. Внезапно она села на задние лапы, изящно сложив передние на груди, и ласково потерлась головой о щеку девушки.

Паша, Хаджи и Шер-По тоже подошли, заинтересовавшись происходящим, и добавили несколько собственных комментариев. Акорна засмеялась, почесала уши РК и Гримле в знак того, что сдается, и направила Беккеру мысленное послание со всей силой, на которую была способна:

(Капитан Беккер, ваш первый помощник хочет домой, а всем нам не помешала бы помощь).

(Понял тебя, принцесса), — пришел ответ. — (Слышу четко и ясно и тебя, и проклятого кота. Я уже в пути).

(Я уже в пути), — передал Беккер Акорне, а затем увидел, что он был не единственный, кто направляется к его друзьям. У ворот базы появились четыре воина-жреца из Храма, к которым присоединились четверо военнослужащих Федерации. На коммуникаторе замигал сигнал вызова.

— Займись этим, Мак, — велел Беккер. — Ответь им и… ври как сивый мерин!

— Врать? Но, капитан, мы сделали посадку и находимся в доке. С какой стати мне врать и как мне это делать?

— Кто бы там ни заявился, а я уверен, что это Макостат, не дай им возможности заявить о цели их прихода и потребовать свидания со мной. Ты вообще не знаешь, где я нахожусь.

— А где вы будете находиться, капитан?

— Я должен помочь Акорне. Она только что связалась со мной… э-э-э… по частному каналу.

— Значит, вы все-таки воспользуетесь одним из воздушных катеров, которые я подготовил? О, это отличная посудина! Модель, разработанная линьяри. Я усовершенствовал этот катер, добавив к его конструкции кое-какие приборы, которыми линьяри обычно оснащают свои большие суда, например великолепное защитное устройство. Я был бы счастлив продемонстрировать их вам в действии. Вы хотите, чтобы я вас сопровождал?

— Нет. Ты будешь держать оборону здесь. На самом деле твоя задача гораздо сложнее, чем та, что стоит передо мной, понял? Ври во всю мочь и не пускай их на мой корабль.

— Есть врать во всю мочь, сэр! — После этого андроид ответил на вызов коммуникатора: — Специальный корабельный техник корабля по сбору утиля «Кондор» андроид Маккен-Z на связи, — бодро отрапортовал он. — Пожалуйста, назовите себя.

На экране возникло злое лицо.

— Это капитан-лейтенант Дсу Макостат. Мне немедленно нужно поговорить с капитаном Беккером.

— Приношу свои извинения, господин капитан-лейтенант, но капитан Беккер в данный момент недоступен, поскольку испытывает некоторое недомогание.

— Какое еще недомогание?

— О, это очень интересный процесс, сэр. Видите ли, время от времени капитан Беккер заправляется определенным видом топлива для поддержания на адекватном уровне своих жизненных функций и энергетического уровня. Но проблема заключается в том, что не всякое топливо совместимо с его операционной системой. В таких случаях ему на определенном этапе необходимо избавиться от этого неподходящего топлива.

Беккера позабавил этот монолог, с помощью которого Мак описал пищеварительные и экскреторные функции его организма, и он помимо воли улыбнулся себе в усы. Андроид продолжал безостановочно разглагольствовать, а Макостат тем временем размахивал руками и безуспешно пытался вставить хотя бы слово, чтобы сообщить Беккеру о том, что он намерен произвести арест. Беккер, правда, и так все понял. Сообщение Акорны о том, что у нее возникли проблемы, плюс эти вояки, столпившиеся возле «Кондора», — все это подсказывало Беккеру, что, если он не уберется отсюда поскорее, ему наверняка поджарят задницу. Но что задумала Акорна? Каким образом ей за столь короткий срок удалось довести местных царьков до белого каления? Когда он виделся со своими друзьями в последний раз, все вроде бы было нормально. Даже не просто нормально, а превосходно. Но коли теперь они угодили в какую-то передрягу, Федерация при желании запросто может задержать «Кондор» на этой богом забытой планете. Если же он привезет Акорну, РК и, предположительно, Надари обратно на корабль, все они окажутся в еще более сложном положении, чем даже теперь.

Когда Беккер уже уселся в воздушный катер и открыл люк, чтобы вылететь из отсека корабля, он получил еще одно послание от Акорны:

(Капитан, РК просит передать вам, чтобы вы захватили с собой ОЧЕНЬ МНОГО кошачьей еды!)

* * *

Эду Кандо стоял рядом с Макостатом. Они вместе пришли к «Кондору».

— Мне очень жаль, Эду, — сказал Макостат. — Мы бы и близко к Хиссиму их не подпустили, если бы с ними не было твоей кузины.

— Это не имеет значения, — отмахнулся Кандо. — Да и хорошо, что Надари оказалась здесь. Увидев широту моих… то есть наших воззрений, она обязательно вернется. Химикалии с тобой?

— Разумеется. Но высыпать их в то озеро, о котором ты мне говорил, ты должен сам. Если я отвезу тебя туда, то засвечусь и меня снимут раньше, чем наша операция будет завершена.

Они наблюдали за тем, как их войска подходят к странному кораблю, корпус которого напоминал лоскутное одеяло. Не успели отзвучать последние слова Макостата, как кусок обшивки «Кондора» отъехал в сторону и из образовавшегося отверстия выскользнуло нечто большое и белое с причудливыми узорами на борту и завитушками из позолоты на широких крыльях. Взмыв в воздух, этот предмет пролетел над стеной, окружавшей космопорт, пролетел в вышине над городом и взял курс на пустыню.

— Что это такое? — спросил Кандо, указывая в ту сторону, куда улетело чудище.

— Похоже на воздушный катер, — ответил Макостат и горестно покачал головой, словно не веря собственным глазам: — Как же это мои люди пропустили его во время осмотра корабля! — А затем, повернувшись к своим подчиненным, приказал: — Поднимитесь на корабль, ребята, и арестуйте всех, кто находится на его борту.

Однако через несколько секунд подчиненные, вернувшись от «Кондора», доложили Макостату:

— Извините, сэр, но если там кто-то и находился, то все они, похоже, улетели на летающей шлюпке.

Макахомианские воины-жрецы смотрели в небо с благоговейным страхом.

А в гидропонной оранжерее вдруг зашевелилась грядка, из нее, словно два диковинных побега, вылезли руки в белых перчатках, и вскоре возле грядки на корточках сидел Мак. Стряхнув с формы землю, он поправил растения Акорны, которые, закапываясь, пришлось немного потревожить, и вернулся на капитанский мостик. Ему предстояло удалить только что установленные на корабельном компьютере блокировки, причем так, чтобы на мониторах Федерации ничего не отразилось. Задачка была сложной, но он и сам был не прост.

Глава 15

— Вы по-прежнему полагаете, что все это чистая политика, госпожа посланник? — спросил Акорну Тагот.

Акорна печально покачала головой:

— Нет, я заглянула в сознание мульзара. Эду Кандо сам устроил эпидемию. Преднамеренно.

— Это ужасно! — воскликнул Макдоналд. — Но для чего он совершил такой идиотский поступок?

Акорна попыталась объяснить:

— Мульзар мечтает заполучить как можно больше достижений современной технической мысли. Скорее всего, он полагает, что, если ему удастся уничтожить основанную сугубо на сельском хозяйстве экономику своей планеты и подорвать культ священных котов, перебив последних, он сумеет навязать народам Макахомии новый путь развития. Более галактический, что ли. Он также надеется, что, доведя планету до края нищеты и убожества, он вынудит Федерацию оказать ей помощь. Если же планета через мульзара получит от Федерации все необходимое, он станет не только безусловным ее лидером, но и спасителем. Он ожидает, что все народы этого мира преисполнятся безграничной благодарностью по отношению к нему.

Акорна задумчиво помолчала, стряхивая дорожную пыль с лица и одежды, а затем продолжала:

— Но там, у Храма, когда я прощупывала настроение толпы, мне не показалось, что он на самом деле понимает чувства людей. Для них имеют огромное значение их семьи, их домашние животные, их священные коты. А вот что для них точно не имеет ровным счетом никакого значения, так это мульзар.

— В таком случае он попытается убить нас точно так же, как священных котов, чтобы уже никто не стоял между ним и достижением его целей, — проговорила Мью-Шер. — А это значит, что теперь каждому жрецу на этой планете грозит смертельная опасность.

Тагот молча кивнул.

Надари соскочила с повозки и немного попрыгала на месте, чтобы восстановить кровообращение в ногах, затекших за время долгого (а по макахомианским меркам — молниеносного) путешествия от Хиссима до того места, где они находились сейчас.

— Мне нужно вернуться в город. Я не могу позволить, чтобы Эду продолжал потчевать людей своим враньем.

— И что ты собираешься делать?

Надари пожала плечами:

— Наверное, попробую организовать в одиночку маленький путч. Мне уже приходилось заниматься такими вещами. В конце концов, это же мой народ, так что, думаю, я не встречусь с особыми трудностями.

— Мы проделали долгий путь, — с сомнением в голосе заговорила Мью-Шер, — когда вы доберетесь до города, будет стоять глубокая ночь. Вы хорошо видите в темноте?

— Если есть прибор ночного видения, отлично. Без него — средненько.

— Это важно знать. У вас с верховным жрецом одни корни, значит, если вы не обладаете даром ночного взгляда, он, вероятно, также лишен его. Этот дар передается по наследству. Я, например, вижу в темноте не хуже любого из хранителей.

— Очень за тебя рада, но мне-то это зачем? Я должна была предвидеть, что Эду выкинет что-то в этом роде. Еще в детстве он обожал отрывать крылышки у насекомых, когда подрос, стал мучить певчих птиц, потом животных, ну и так далее. Мой дядя говорил, что таким образом Эду «оттачивал навыки воина». Вряд ли с тех пор он сильно изменился, разве что стал более амбициозен.

— Очень интересно, леди Надари, — сказала Мью-Шер, — но с грустью должна сообщить вам, что последним, кому верховный жрец публично оторвал руки и ноги, был ваш дяди. Когда старый Мулим осмелился перечить ему, мульзар велел замуровать его в стену.

— Так вот чей голос я слышала, когда шла через потайной коридор, который вы мне показали! — ахнула Акорна.

Мью-Шер кивнула:

— Каждый день через крохотное отверстие ему передают немного еды. Я знаю это, поскольку кормежка Мулима входила в мои повседневные обязанности, и я часто брала с собой Гримлу, чтобы она хотя бы несколько минут побыла с ним. В верхней части задней стены проделаны вентиляционные отверстия, чтобы он мог дышать. До старого Мулима таким же образом покарали еще нескольких несчастных, но они уже умерли для этого мира.

— Понятно, — сказала Акорна.

Надари и Тагот стояли рядом, глядя друг на друга.

— Будь осторожна, Надари, — сказал ей Тагот. — Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как опасен может быть Эду. Я бы пошел с тобой, чтобы помочь, но долг зовет меня в иное место. Мне необходимо предупредить жрецов аридими о надвигающейся опасности и помочь им подготовиться к обороне. Мой путь ведет глубоко в пустыню, где расположена цитадель аридими.

— Я всегда знала, что Эду — социопат, — ответила Надари. — У меня были веские причины прийти к такому выводу еще в детстве.

— Знаю. — Голос Тагота упал почти до шепота.

— Но я уже давно не ребенок. — В голосе Надари теперь звенела ярость. — Эду не единственный, кто может быть опасен.

Их разговор был прерван появлением в небе невиданного здесь доселе аппарата. Акорна сразу же узнала флиттер — летающую шлюпку, усовершенствованием и украшением которой талантливые техники линьяри занимались еще до нападения кхлеви. Она была выполнена в форме летающих Предков — с крыльями, разукрашенными позолотой, и корпусом, на который были нанесены узоры, выполненные в традиционных для Предков цветах. Беккер и Мак подобрали эту шлюпку в космосе, где она, брошенная много лет назад, болталась грудой бесполезного металлолома.

Флиттер, в кабине которого сидел Беккер, пошел на посадку и через несколько секунд опустился на песок. Теперь его крылья были задраны к небу. РК спрыгнул с телеги, подбежал к флиттеру и в следующий момент, взлетев по протянутым к нему рукам Беккера, уже сидел у того на плече.

— Глядите-ка, — сказал капитан, — похоже, он рад меня видеть. Ну что, устал воевать, а, старикашка?

РК закрыл глаза и замурлыкал. Подошла Мью-Шер с Гримлой, а Паша и Хаджи подбежали сами и вскарабкались на корпус флиттера. Шер-По, не торопясь, подошел последним, принюхиваясь и выгибая спину.

— Я вижу, у вас заняты руки, капитан, — сказала Акорна, — так что, если хотите, я сама сяду за штурвал.

— Что ж, гм, мне пришлось уезжать в спешке, принцесса. Похоже, в Хиссиме нам больше не рады. Возле «Кондора» собралась целая армия, и все с нетерпением ждут нашего возвращения. Я, откровенно говоря, не знаю, куда нам отправляться отсюда. Кроме того, учитывая то, сколько всего я погрузил во флиттер, в него поместится не больше трех человек.

— Тагот и Надари не полетят с нами, у них другие планы, — сообщила Акорна. — А вот Мью-Шер и коты, я думаю, отправятся. Для котов-то место найдется?

Беккер вдруг почувствовал, что тяжесть с его плеча исчезла, и обернулся. Все четыре храмовых кота и РК вместе с ними сидели на задних лапах перед мешком с кошачьим кормом, который он прихватил с корабля.

— Думаю, да, — кивнул Беккер.

— Похоже, я остаюсь с викингами, — пробормотал Макдоналд.

Акорна уже забралась в кабину флиттера, как вдруг из-за барханов послышался топот приближающейся конницы. С дюжину всадников на животных, напоминающих Предков линьяри, окружили повозки и резко остановились.

— Погоня, посланная Эду? — спросила Акорна.

— Не обязательно, — ответил Тагот, а затем, встав между флиттером и всадниками, обратился к ним на каком-то незнакомом диалекте. Получив ответ, он повернулся к Макдоналду и сообщил: — Это главы семей, живущих в степях за плато Мог-Джим. Они узнали от своих родственников, живущих в городе, о том, что у вас есть какие-то волшебные коробки, с помощью которых можно выращивать пищу, и что вы умеете исцелять домашних животных.

Макдоналд дружелюбно улыбнулся всадникам и сказал:

— Именно поэтому мы здесь. Вот эта телега в полном вашем распоряжении, ребята. Можете ее забирать. Что касается исцеления, то у меня в запасе, конечно, припасено несколько фокусов, но я их еще не опробовал, так что, вы будете первыми.

Акорна смотрела на тяжело дышавших, взмыленных животных под всадниками и отчетливо видела признаки уже успевшей поразить их болезни. Многие из них не сумеют добраться до дома, если она и ее друзья не вмешаются. Она сделала знак Макдоналду и взяла на руки Пашу, который тут же заурчал.

— Тагот, скажите, пожалуйста, этим джентльменам, что капитан Макдоналд и я сейчас попытаемся вылечить их больных животных с помощью вот этого священного кота.

Тагот перевел ее слова тягучим торжественным тоном, достойным напыщенных выступлений самого мульзара.

— Великолепно, госпожа посланник, — прошептал ей на ухо Макдоналд, — но что мы будем делать теперь? Вы же знаете, я не сумею вылечить этих тварей вот так, на раз-два-три.

— А я смогу, тем более с помощью священного кота.

— Если священные коты так здорово умеют лечить, то зачем понадобились вы, чтобы лечить их самих?

— Специфика целительского ремесла. В большинстве случаев врачеватель не может излечить самого себя.

— Ну ладно, считайте, что я вам поверил.

— Тогда встаньте по ту сторону животного, осматривайте его с ученым видом и многозначительно кивайте головой. Будто вам все понятно. Мы с Пашой останемся здесь и займемся лечением.

— Вас понял, профессор, — шепнул Макдоналд и уже громко воскликнул: — Возложи на это несчастное животное свои чудодейственные лапы и излечи его, о священный кот!

Паша с неподдельным изумлением посмотрел на Акорну, она же поднесла кота к животному и незаметно для окружающих прикоснулась кончиком рога к шкуре последнего. Затем она сделала вид, что слушает мяуканье Паши, как если бы тот сообщал ей результаты обследования.

Акорна, Макдоналд и Паша проделали ту же операцию с остальными больными животными, после чего Макдоналд объявил, что они исцелились, и демонстративно отряхнул руки, показывая, что дело сделано.

— У нас есть и другие животные, которые нуждаются в лечении, а также священные коты, — передал через Тагота один из мужчин. — А еще нам нужны ваши волшебные коробки.

— Хорошо, — с готовностью согласился Макдоналд и, повернувшись к Акорне, спросил: — А это мы как организуем, госпожа посланник?

— Вы с ватами поедете на телегах за всадниками. Если кто-нибудь из них будет настолько любезен, чтобы указать нам дорогу к их Храму, я займусь лечением котов, а вы тем временем объясните им, как пользоваться вашими чудо-грядками, и осмотрите домашних животных. После этого я попробую навестить Храм, в джунглях и вылечить тамошних хранителей, а затем вернусь и посмотрю, что можно сделать с остальными животными этого племени.

— Акорна, так нельзя! — воспротивился Беккер. — Эдак ты полностью истощишь свои силы.

— Может, и так, — пожала она плечами, — но это экстренный случай. Мы должны спасти планету и живущие на ней виды. Что еще нам остается! Отправляйтесь, капитан Макдоналд, а мы последуем за вами.

Она оглянулась, ища глазами Надари и Тагота, но те словно растворились в песках пустыни, и никто не заметил, как они ушли. Каждого из них ожидала своя миссия, и Акорна про себя пожелала им удачи.

Макдоналд дернул вожжи, щелкнул языком, и головная повозка, которой он правил, тронулась с места, а за ней последовали телеги, которыми управляли ваты. Вскоре после того, как маленький караван исчез из виду, появилась новая группа людей. На сей раз — пешие, среди которых были и женщины.

Тучная женщина, являвшаяся, по всей видимости, их предводителем, обратилась к Акорне:

— Я видела вас на балконе рядом с мульзаром. Так вы собираетесь помочь нам или нет? — Она кивнула на оставшуюся телегу, которой раньше правила Надари. Теперь она стояла неподвижно, и впряженное в нее животное, судя по всему, было вполне довольно подобным положением дел.

— Боюсь, мы не можем остаться, чтобы помочь вам прямо сейчас, — ответила Акорна. — Вам, без сомнения, известно, что мульзар хочет схватить нас и убить священных котов, поэтому мы должны спастись сами и спасти их. Но мы можем дать вам все орудия, которые могут вам понадобиться. Они находятся в этой повозке, и вы, если захотите, можете забрать их.

— Что ж, так мы и сделаем. Эта штука только замедлит ваше движение, и тем более вы не сможете взять ее с собой, если собираетесь лететь по воздуху, верно? Когда мульзар отправится на войну, вы и ваш друг сможете вернуться и научить нас пользоваться всем этим. Война хороша для воинов, а что делать нам, крестьянам? Мы будем голодать.

— Если научитесь пользоваться этими коробками, то не будете. Мы научим вас и многим другим вещам. А сейчас нам пора отправляться в другие края, чтобы посмотреть, как их обитатели справляются с эпидемией.

— Желаю удачи, и берегите наших священных котов. Обязательно привезите их обратно, а с ними — и котят, которых вы нам обещали.

Вид и голос женщины были решительными, но неожиданно она подмигнула Акорне. А может, не ей, а Беккеру, поскольку выражение ее лица вдруг стало весьма нахальным. Затем толстуха забралась на козлы, щелкнула языком, развернула телегу на сто восемьдесят градусов, подождала, пока ее товарищи усядутся рядом с ней, и хлестнула вожжами.

Судя по всему, после представления, устроенного мульзаром на балконе, люди Хиссима пришли к определенным выводам. Акорна подумала, что Кандо сильно удивится, обнаружив, кому на самом деле верят его подданные и на чьей они стороне.

— Я гляжу, ты тут времени не теряла, — хмыкнул Беккер. — Пожалуй, нам стоит поскорее отправляться в путь, пока не заявились очередные просители с требованием либо помочь, либо устроить революцию.

Они расселись в кабине, флиттер взмыл в воздух, и вскоре внизу показались клубы пыли, поднимаемые всадниками и колесами телег. Пролетая над караваном — не слишком низко, чтобы не напугать животных, — Акорна покачала крыльями воздушной шлюпки. Один из всадников отделился от остальных и поскакал на юг, помахав рукой, что Акорна безошибочно истолковала как знак следовать за ним. Она позволила ему отъехать подальше, а затем направила флиттер в том же направлении.

Вскоре пустыня кончилась, уступив место широким предгорьям и равнинам, иссеченным полосками рек и ниточками ручьев. Акорна вспомнила мысленные образы, полученные ею от Надари, и поняла, что они оказались в районах степей.

Они увидели Храм задолго до того, как их провожатый успел доскакать до него. Он располагался посередине зеленеющей дельты реки. Этот Храм также был выстроен в виде кота, но на сей раз — припавшего к земле, как если бы он приготовился попить из реки. Его язык представлял собой подъемный мост, который в данный момент был опущен, а хвост являлся стеной, подступающей ко рву с водой. Позади гигантских ушей стояли жрецы.

На окружающей все это зелени паслись стада животных, и Акорна даже с этого расстояния ощутила запах болезни.

— Нужно остановиться и помочь им, — сказала Акорна.

(Сначала надо помочь котам), — возникла в ее мозгу мысль РК, — (а это просто скот, предназначенный на убой. Разве можно сравнить их ценность с Гримлой и другими священными животными!)

(Но ты не брезгуешь кушать этих животных, о которых ты отзываешься с таким презрением), — довольно резко возразила коту Акорна.

К ее удивлению, после недолгих раздумий РК согласился:

(Хм, ты права. И все же сначала — коты, а скот — потом).

(Если, конечно, в этом Храме еще остались коты), — ответила Акорна, мрачно подумав о том, что все здешние хранители и впрямь могли погибнуть, пока она без дела болталась в Хиссиме.

(О, большинство из них еще живы. Я слышу. Но они очень больны, и двое из них уже умерли), — передал ей РК.

И вдруг Акорна тоже услышала их. Это был тонкий, жалобный стон, болезненное, удушливое покашливание. Там были и взрослые, и котята — маленькие несчастные существа, неподвижные и безвольные, словно мокрые тряпки.

— Ну что ж, принцесса, принимайся за дело, — сказал Беккер, — а мой парень и его приятели помогут тебе. Я же постерегу флиттер и поднимусь в воздух, если кто-нибудь попытается наложить на него лапу.

— Все равно никто здесь не знает, как им управлять, — с улыбкой ответила Акорна.

— Осторожность не помешает, — рассудительно заметил Беккер.

Глава 16

Мью-Шер выбралась из флиттера первой и сразу же заговорила со стоявшими на своем языке. Акорна была слишком загружена мысленными жалобами больных котов, чтобы прислушиваться к тому, что говорит ее новая подруга. Во двор Храма стали стекаться люди. Большинство из них держали на руках кошек, причем все животные выглядели больными — с отсутствующим взглядом и тусклой, безжизненной шерстью. Здесь выжило гораздо, гораздо больше кошек, чем в Хиссиме. Речь Мью-Шер была быстрой и тревожной, а храмовые коты тем временем, проскальзывая между собравшимися людьми, ползли к ней и льнули к ее ногам.

Сразу же после того, как из кабины флиттера выглянула Акорна, толпа умолкла, словно по команде невидимого режиссера. Она смотрела сверху вниз на лысые, темноволосые, рыжие головы жрецов, облаченных в грубые домотканые одеяния алого цвета. В вечернем небе два солнца такого же алого цвета одно следом за другим медленно валились к горизонту, а из дымки, что поползла над поверхностью реки, стала карабкаться вверх пара лун.

Акорна вышла из флиттера, подошла к Мью-Шер и спросила ее:

— Что вы им говорили?

— Я сказала им, что вы — та, о которой говорит пророчество, та, которой предначертано спасти нас, та, которая может вылечить наших хранителей. А еще я сказала им, что здоровые храмовые коты, которых мы привезли с собой, являются живым доказательством вашей силы. Но оказалось, что они не нуждаются в доказательствах. Многие узнали вас.

— Узнали меня? — изумилась Акорна. — Но я здесь прежде никогда не была!

Ответа она дожидаться не стала и протянула руки к первому же попавшемуся больному коту. Одновременно с этим она многозначительно взглянула на РК, щелкнула языком, веля ему запрыгнуть ей на плечо, и телепатировала:

(Ты — мое прикрытие. Постарайся выглядеть полезным — чем-то вроде чудо-кота — трудяги. Мне не хочется, чтобы они узнали, как я делаю это).

(Слушаю и повинуюсь, хотя лично мне кажется, что им на это наплевать).

Он прав, поняла Акорна. Первый же человек, к которому она приблизилась, встал перед ней на колени и протянул на вытянутых руках пациента — пятнистого кота с черным носом и подушечками лап. От слабости животное даже не могло приподнять голову, но РК, запрыгнув на плечо Акорны, лизнул ухо своего собрата. Акорна осторожно опустилась на колени, как если бы боялась стряхнуть со своего плеча РК, и прижалась щекой к тусклой шерсти больного кота — так, чтобы ее рог прижался к его позвоночнику. И вдруг кот, все еще лежа на поднятых кверху руках человека, ожил, вытянул вперед все четыре лапы и, наградив Размазню ревнивым взглядом, спрыгнул на землю и умчался. Скорее всего, по направлению к миске с едой. Это заставило Акорну вновь вспомнить о том, каким образом коты, по ее предположению, подхватили инфекцию.

— Мью-Шер, не могли бы вы поймать этого пациента? — обратилась она к послушнице. — Спасибо. Капитан Беккер, я была бы крайне благодарна, если бы вы принесли с флиттера еду для выздоравливающих. И тогда, вернув к жизни их хранителей, мы могли бы поведать этим людям об отравленном корме.

К этому времени Акорна уже успела подойти к следующему больному. Но перед тем как заняться его лечением, она снова обратилась к Мью-Шер, которая тыкала черно-белого кота носом в пакет с привезенной с «Кондора» кошачьей едой:

— Мью-Шер, пожалуйста, разбейте наших пациентов на группы. Сначала будем лечить котят и их мам, причем тех, которые заболели первыми. Затем — остальных взрослых, по тому же принципу. Их так много… Я боюсь, что не успею помочь всем и кого-то из них мы потеряем.

Мью-Шер поспешила выполнить приказание, разделяя смотрителей кошек и их подопечных на отдельные группы, а Акорна и РК тем временем занялись очередным пациентом. Это была кошка, особо крупный экземпляр с рыжевато-коричневыми пятнами на черной шкуре и ушами с кисточками. Шерсть ее была гладкой, а под ней, несмотря на болезнь, все еще ощущалась отлично развитая мускулатура. Акорна пришла к заключению, что это животное заболело совсем недавно. Понадобилось всего одно прикосновение рога, чтобы большущая кошка приподняла голову и лизнула сначала нос РК, а затем руку Акорны. Затем она грациозно выскользнула из рук державшего ее смотрителя и отправилась исследовать мешок с кошачьим кормом, который капитан Беккер успел втащить во двор Храма.

Прежде чем заняться следующим пациентом, Акорна окликнула Беккера:

— Капитан, мне кажется, здесь нам не стоит беспокоиться о сохранности корма или флиттера. По-моему, вам следовало бы выяснить, не поступали ли сюда из Хиссима присланные мульзаром продовольственные наборы, а если выяснится, что это так, взять их под охрану и не подпускать к ним никого, пока не прибудет капитан Макдоналд и не исследует их на предмет возможного заражения.

Беккер шутливо отсалютовал своей воспитаннице и поспешил прочь, чтобы выполнить ее указания.

Жрица протягивала Акорне полумертвую кошку и корзину с ее потомством — едва живыми, крошечными — меньше мыши — котятами с абсолютно голой кожей.

РК вытянул шею, намереваясь лизнуть мамашу, но внезапно послышалось злое громкое шипение, и первый помощник капитана Беккера от мощной оплеухи отлетел в сторону. В следующий момент его место заняла Гримла. Она громко мурлыкала и топорщила шерсть, изображая из себя всеобщую мать. Или, учитывая ее возраст, бабушку. После того как Акорна прикасалась своим рогом к каждому из несчастных животных, они переходили на попечение Гримлы. Сначала она убаюкивала котенка, затем облизывала, а потом переключала свое внимание на нового малыша.

РК, приняв оскорбленный вид, направился к мешку с кошачьей едой, вылизывая всклокоченную шерсть.

(Могла бы просто сказать, что хочет помочь, а драться-то зачем!)

Акорна удивилась, когда Мью-Шер вдруг присела на корточки, чтобы приласкать его, почесала ему уши, бакенбарды и сказала:

— Не обижайся на Гримлу, благородный корабельный кот. Просто она чувствует огромную ответственность за воспитание наших малышей и считает эту работу слишком деликатной, чтобы подпускать к ней самцов, не имеющих к тому же нужных навыков в данной области.

РК взглянул на девушку, обиженно мяукнул и потерся о ее ногу.

Затем было еще три кошки с детишками, а потом — корзина с котятами, но без матери.

— Где она? — спросила Акорна.

Подросток лет четырнадцати, с бритой головой и светлыми водянистыми глазами, ответил на незнакомом ей диалекте, и Мью-Шер перевела его слова:

— Умерла родами еще до того, как заболели остальные. Она находилась на его попечении.

— Но в таком случае эти малыши не могли есть отравленный корм, — предположила Акорна. — Выходит, они не больны?

— Нет, леди. Просто они еще слишком маленькие, чтобы обходиться без матери, и очень голодны.

Гримла спрыгнула с плеча Акорны, мяукнула, посмотрела на Акорну, корзину с котятами, на парня и снова мяукнула.

— Она хочет, чтобы они стали ее детьми, — снова перевела Мью-Шер, на сей раз — кошку.

(Она слишком старая), — возразил РК. — (У этой королевы не было течки уже лет сто).

(Не хами), — с упреком передала ему Акорна. Теперь уже она присела, чтобы приласкать Гримлу, и прикоснулась рогом к животу старой кошки. Давно ссохшиеся соски сразу набухли, Гримла легла на бок, и парнишка одного за другим стал подкладывать ей котят, чтобы она покормила их.

Много кошек спустя Акорна почувствовала себя так, как если бы ей приходилось плыть в густом сиропе. Девушка была настолько усталой и опустошенной, что едва могла передвигаться. Когда она наклонилась, чтобы прикоснуться рогом к особенно тяжело больной полосатой кошке, ее колени подломились. В то же мгновение рядом с ней появился Беккер. Обхватив ее за плечи, он помог ей подняться, а она мотала головой, словно пытаясь проснуться. Когда в глазах у нее снова прояснилось, она с удивлением обнаружила, что оба солнца снова высоко в небе, а луны давно ушли за горизонт.

— Вот видишь, принцесса, — сказал склонившийся над ней Беккер, — я предупреждал тебя, что не нужно злоупотреблять своими необыкновенными способностями. А ведь у них еще осталось множество котят. И теперь благодаря тебе они сохранят их.

— Я могу… еще немного, — слабым голосом проговорила она.

Мью-Шер тоже встала на колени рядом с ней и сказала:

— Нет, леди, на этом все. С ними теперь все будет в порядке. Кроме того, у нас больше не осталось кошачьего корма. Паша, Хаджи и Шер-По этим недовольны, а Гримле скоро понадобится как следует поесть, чтобы восстановить запас молока.

— В таком случае принесите мне зараженный корм, — хрипло прошептала Акорна Беккеру. От того, что ей приходилось часто наклоняться, когда она притрагивалась рогом к кошкам, шея ее невыносимо болела.

— Ты не сумеешь обеззаразить его, — прошептал ей Беккер в ответ, — у тебя не осталось сил. Прежде чем приниматься за что-то еще, ты сама должна поесть и отдохнуть.

Они были настолько погружены в разговор, что Беккер вздрогнул, когда один из жрецов прикоснулся к его плечу. Капитан обернулся и увидел, что жрец показывает пальцем на флиттер, из которого слышался сигнал зуммера. Это гудел коммуникатор, подавая сигнал, что Беккера кто-то вызывает.

Акорна с неудовольствием позволила капитану дотащить себя до флиттера, а когда она уселась на сиденье, он ответил на вызов. На экране возник андроид.

— Ну, как работает флиттер, капитан? — бодрым голосом спросил Мак. — Разве не чудо? Удалось ли вам спасти остальных членов нашей команды?

— Мак, ты что, совсем сдурел? — воскликнул Беккер. — Или ты не знаешь, что Федерация перехватывает все радиопередачи, если таковые есть? А их быть не должно, поскольку все радиосигналы подавляются специальными глушилками.

— Ах, вы об этом! По моим расчетам, мы сейчас и без того нарушаем порядка пяти десятков различных директив Федерации. Я просто подумал, что, если вы нашли всех наших в добром здравии, я мог бы сейчас провести короткий инструктаж и рассказать вам о замечательных усовершенствованиях, которые я добавил в конструкцию этого маленького суденышка.

— Было бы неплохо, если бы среди них оказался репликатор кошачьего корма, — буркнул Беккер. — Но слушай, приятель, я, конечно, ценю твою заботу, но сейчас мы не можем разговаривать. Если Федерация прослушивает эфир, они узнают, что мы нарушаем самый строгий из существующих запретов — табу на использование современных технологий.

Однако Мак продолжал оставаться все таким же жизнерадостным:

— На самом деле они, похоже, забыли про нас. Им неизвестно, что я по-прежнему нахожусь на борту, они не знают, что вместо обычного коммуникатора на «Кондоре» используется специальная коммуникационная технология линьяри. Со стороны их технарей было очень мило установить на нашем компьютере кое-какое, гм, дополнительное оборудование, но я его успешно удалил. Видите ли, линьяри используют технологию, которая неизвестна Федерации. Некоторые из их коммуникационных систем основаны на использовании лазеров. Лазеры обычно легко проникают сквозь сигналы подавления радиоэлектронных передач, генерируемые, как вы их называете, глушилками, поэтому мы с вами можем общаться без помех, постороннего вмешательства, и на базе Федерации об этом даже не узнают. Я также установил на флиттере великолепный сканер производства линьяри, который без дела валялся у вас в грузовом отсеке, и тоже усовершенствовал его, как и другие устройства, которые я упоминал ранее. Все это, без сомнения, в сложившихся обстоятельствах сослужит нам хорошую службу.

— Это очень здорово, Мак!

— И еще, капитан, я полагаю, нам не стоит чересчур беспокоиться относительно вмешательства со стороны Федерации. У них тут не так много людей. Мульзар собирает армию, готовясь к военным действиям, а основная часть персонала космобазы за исключением небольшой группы, оставшейся на дежурстве, скачет верхом по окрестностям, отслеживая ситуацию. Уверяю вас, наблюдать все это чрезвычайно забавно.

Беккер удивленно присвистнул:

— Надо же! Очень интересная и важная информация, приятель. Но ты больше не вызывай нас, мы сами…

В этот момент связь оборвалась, и на экране замельтешил радиоснег.

— Хм, — сказал Беккер, — боюсь, на сей раз Мака перехитрили. Попробуем вызвать его еще разок попозже, когда радиотехники Федерации уйдут на обеденный перерыв. А сейчас нам, пожалуй, стоит переменить дислокацию.

— Но мы не можем оставить этих котов без нормальной пищи, — возразила Акорна.

— Ты шутишь? Эти жадные создания набросились на привезенный мною корм и жрали до тех пор, пока их животы не начали волочиться по земле! В течение еще как минимум двух дней им еда не понадобится. А вот тебе нужно отдохнуть и подзарядиться. Тогда и подумаем по поводу корма для кошек.

— Я отдохну в дороге.

Мью-Шер стояла возле корзины с Гримлой и котятами, которую оберегал парнишка, и переводила взгляд с нее на флиттер и обратно. Мысли о том, что ей, возможно, придется расстаться со своей любимицей, причиняла девушке боль.

(Если старушка не захочет расстаться с мелкими, возьми с собой и их), — зевнув, посоветовал РК. Теперь, когда с четвертого сиденья шлюпки забрали мешок с кормом, там оказалось предостаточно места для котов.

Акорна устало передала Беккеру предложение его первого помощника. Ее язык распух и едва ворочался, поэтому капитану с трудом удалось понять, что она говорит.

— Шери, золотце, — окликнул он молодую послушницу, — забирай свою кошку, малышей и полезай в шлюпку. Не забывай о тех котятах, которых Акорне еще предстоит вылечить.

Мью-Шер присела рядом с мальчиком и заговорила с ним, а потом обернулась к Беккеру и проговорила:

— Он говорит, что не может с ними расстаться. Он сам из племени джунглей и был взят в плен. Не могли бы мы взять с собой и его?

Акорна перевела, хотя язык ее едва ворочался.

Беккер, уже сидевший за штурвалом, оглянулся на сиденье позади себя, на котором вольготно устроились и уже начинали посапывать РК и три оставшихся храмовых кота. РК посмотрел на своего капитана немного саркастически.

— А почему бы и нет, — ответил наконец Беккер. — Чем больше, тем веселее. По крайней мере, мы знаем, что у него нет аллергии на кошек.

Потом Акорна то впадала в дрему, то снова просыпалась. Когда флиттер заложил крутой вираж и она в очередной раз открыла глаза, до ее слуха донеслись голоса Мью-Шер и мальчика, которые окликали Беккера. Шлюпка летела над ковром густой листвы медного цвета, слишком густым, чтобы разглядеть, что творится внизу. И все же из крон деревьев выступало что-то медно-розового цвета. Именно на это указывали Мью-Шер и мальчик.

Флиттер стал медленно, осторожно снижаться, и Акорна увидела, что выступающий из листвы предмет являлся кончиком хвоста еще одного Храма-кота. Этот кот как бы потягивался, его хвост и заднюю часть поддерживали высоко в воздухе огромные, похожие на башни лапы. Между широко расставленными передними тянулась длинная лестница, ведущая в открытую пасть гиганта. Самой примечательной деталью этого циклопического сооружения были его глаза. В отличие от других кошачьих храмов они не были пустыми окнами. В них были вставлены хризобериллы размером с иллюминатор «Кондора».

Беккер присвистнул:

— Хорошо, что Хафиз этого не видит. Он бы, наверное, сошел с ума.

Акорна поддакнула. В пятнах света, с трудом пробивавшегося сквозь листву, было трудно видеть, да и в глазах у нее до сих пор плавала муть, и все же она заметила, что поверхность этого Храма неоднородна: отполированные до зеркального блеска участки перемежались с необработанными. Когда они оказались ближе, Акорна заметила, что по бокам здания, словно полосы на тигриной шкуре, тянулись линии, выложенные хризобериллами. Тут и там, высоко от земли, на боках и на спине здания-кота располагались небольшие площадки, за которыми находилось пустое темное пространство. На некоторых из них восседали большие коты. Одни были черными с рыжевато-коричневыми пятнами — такие же, какие обитали в районе степей, другие, наоборот, рыже-коричневые с черными пятнами и напоминали обитавших на Старой Терре гепардов, которых Акорна видела на картинках. Остальные были либо черными, либо коричнево-рыжими. По размеру все они были значительно больше РК и всех остальных храмовых котов Хиссима.

Более того, эти коты выглядели совершенно здоровыми и… очень злыми. При приближении флиттера они встали и смотрели на маленькое суденышко угрожающими взглядами, которые не обещали ничего хорошего. Глаза их были ярче любого хризоберилла. А затем они принялись орать, и пронзительные крики сменялись время от времени низким рычанием.

Акорна и Беккер были потрясены тем, что храмовые коты, сидевшие в их флиттере, ответили своим собратьям такими же воплями. Даже РК принялся издавать звуки, которых его товарищи по «Кондору» никогда от него не слышали. Вместо того чтобы съежиться от страха, коты прильнули к иллюминаторам и пронзительно вопили, то ли приветствуя местных собратьев, то ли бросая им вызов.

Из-за густых зарослей, окружавших Храм, флиттер был вынужден пролететь в нескольких футах от его стен. Воспользовавшись этим, пара котов, не прекращая орать, спрыгнули на корпус суденышка. К счастью, флиттер уже почти приземлился.

— Мы прилетели вовремя! — в небывалом возбуждении воскликнула Мью-Шер, тряся Акорну за плечо. — Эти хранители по-прежнему здоровы и сильны.

Акорна автоматически перевела слова девушки Беккеру, который ответил:

— Да, вот только как они поведут себя, если мы попытаемся пройти мимо них? Поглядите, какие у них когти!

Акорна смотрела на раззявленную пасть кота, сидевшего на фиберглассовом колпаке кабины прямо над ее головой. Он снова завопил, но на сей раз не злобно, а игриво, и мягко ударил лапой по колпаку кабины. РК тут же оказался на ее плечах и стал скрести колпак изнутри. Кот, находившийся снаружи, прижал нос к прозрачной поверхности, и РК сделал то же самое.

(Она не собирается нападать, просто выполняет свою работу).

В мыслях РК ощущалась неконтролируемая похоть, и это заставило Акорну хихикнуть. То же самое происходило с Беккером, когда он впервые увидел Надари.

(Ее зовут Гаруна. Р-р-мяу! Когда у тебя следующая течка, красавица?)

Глава 17

Несмотря на исступленное желание своего первого помощника поскорее предаться плотским утехам с новым объектом своих вожделений, Беккер проявил упрямство и дождался, покуда из Храма не появились люди. Все они были вооружены, и каждого сопровождала целая свита котов.

(Мы ваши друзья), — передала им Акорна. — (Мы пришли, чтобы предупредить вас и помочь вам, если в этом есть необходимость).

Проникнув в мысли этих людей, она теперь смотрела в их удивленные глаза. Гаруна и ее спутник, очевидно, поняли ее, поскольку — к великому разочарованию РК — соскочили с кабины и исчезли из виду. А затем подошедшие люди стали о чем-то оживленно переговариваться меж собой на неизвестном Акорне диалекте.

— О чем они говорят, Мью-Шер? — спросила она.

Мью-Шер сначала не услышала ее, поскольку вместе с мальчиком разглядывала удивительный Храм. Затем она обернулась к Акорне и ответила:

— Ах да, они говорят друг другу, что вы — та самая, о которой было пророчество.

— Как мило, что все, кроме меня, знают об этом! — с некоторой долей горечи проговорила Акорна. Она от многого устала, включая собственную славу, которая с завидным постоянством опережала ее, поджидая в любом населенном пункте этой планеты, где она оказывалась.

— По крайней мере, тут ты сможешь отдохнуть, принцесса, — сказал Беккер. — Здешние коты здоровее здорового, и ты, судя по твоему виду, нуждаешься в лечении гораздо больше, чем они.

Он поднял колпак кабины и спрыгнул на землю, а за ним последовала Акорна и остальные. При виде мальчика одна из женщин вдруг расплакалась, кинулась к нему и крепко обняла. Он тоже был рад ее видеть, но через несколько мгновений освободился из ее объятий — ему не терпелось показать котят. Хиссимские храмовые коты принялись обнюхиваться с местными, а РК бочком, бочком двинулся к Гаруне. Акорна решила, что он собирается подобраться поближе, чтобы пошептать на ухо красавице всякие нежные глупости.

В течение нескольких минут хозяева активно переговаривались между собой, причем в беседе принимали участие Мью-Шер и мальчик. Затем, словно вспомнив о правилах хорошего тона, женщина, которая явно была если не матерью, то родственницей подростка, махнула рукой Беккеру и Акорне, приглашая их подняться по лестнице, вырубленной между вытянутых передних лап каменного кота и ведущей к его языку и внутрь открытой пасти.

Преодолев несколько десятков ступеней, они оказались в туловище здания-кота. Внутренний интерьер украшали удивительной красоты фрески, на стенах были укреплены факелы. Сейчас они не горели, но в нужный момент могли дать сколько угодно света. В дневное время тут было очень светло благодаря окнам, через которые открывался выход на площадки для котов, установленные снаружи здания. Если коты хотели добраться до наружной стены храма, они могли сделать это, просто перепрыгивая с одной площадки на другую. Были там и внутренние площадки — на тот случай, если бы котам захотелось укрыться в Храме.

Поначалу зрелище котов, прыгающих с площадки на площадку, немного нервировало прибывших. По мере того как Акорна и ее товарищи шли по коридорам здания, храмовые коты всех цветов и размеров неожиданно для них появлялись со всех сторон, иногда, как казалось, вылезая прямо из стен и пролетая над их головами. Однако через какое-то время Акорна и Беккер немного освоились и перестали вздрагивать, когда их вдруг обдавало жарким воздухом и пушистое тело, словно пушечное ядро, проносилось прямо перед их лицами, перемахивая одним прыжком широкий коридор.

Хотя Акорна и успела немного отдохнуть, пока они летели сюда, восхождение по длинной лестнице утомило ее. Ноги снова налились тяжестью, стали неуклюжими, и каждый шаг давался ей с трудом. А потом Акорна вдруг осознала, что, вопреки всем законам гравитации, ее ступни больше не касаются пола. Шестеро мужчин подхватили ее под колени, бедра и плечи, подняли и понесли.

— Эй, — окликнул их Беккер, зная, что они его все равно не поймут, — а тут такие почести оказывают только дамочкам, о которых говорится в пророчестве? Я, знаете ли, тоже малость подустал.

Когда их привели к верховной жрице, Акорна с удивлением обнаружила, что на ней нет хламиды, подобной тем, в которые были облачены священнослужители предыдущих двух Храмов. На самом деле вся ее «одежда» состояла из ее собственного меха, остроконечных ушей и элегантных длинных кошачьих усов.

Мью-Шер резко выдохнула, и Акорна уловила ее взволнованную мысль:

(Она может находиться в кошачьем обличье даже днем!)

Существо, сидевшее на троне, вяло кивнуло и то ли прорычало, то ли промурлыкало:

— Так, значит, вы и есть та самая, приход которой предсказывал Он?

Беккер, который еще ничего не знал о трансформациях кошколюдей и пока не разобрался, является ли верховная жрица другом или врагом, встал между ней и Акорной.

— Кто предсказал ее приход и что он говорил о ней? Сказал ли он, что она вылечит всех больных котов? Потому что она, между прочим, это сделала! Говорил ли он о том, что она перехитрит мульзара Хиссима, которого еще называют Королем Всего? Ей и это удалось.

Жрица-кошка протянула свою полулапу-полуруку к Беккеру и провела ею по его щеке, словно нарисовав на ней длинную кровавую ниточку. РК внезапно прыгнул вперед и ударил лапой по руке жрицы.

— Мой! — отчетливо сказал он на своем языке.

Жрица отдернула руку:

— Прости, мой маленький брат. Я не знала, что у него есть хранитель. Этот человек, похоже, думает, что он сам по себе.

Беккер наклонился, почесал РК за ухом и шепнул:

— Все в порядке, здоровяк, она ни в чем не виновата. Просто кошек ко мне так и тянет. Помнишь, что творилось с Надари, когда она меня впервые увидела?

Акорна, обращаясь к жрице, проговорила:

— Он прав. Я не знаю, кто и что говорил обо мне до моего прибытия, и мне хотелось бы это узнать. Но сначала, учитывая, что все ваши коты находятся в здравии, я хочу сообщить вам, что из Хиссима сюда движется «подарок» — караван с кошачьей едой и лекарствами. Вы не должны брать оттуда ничего. Корм заражен микроорганизмами, которые убьют ваших хранителей, а может быть, и вас тоже. Я приготовила вакцину, которая до некоторой степени защитит вас, но на всех котов ее не хватит. Хранители Хиссима погибли все до единого, за исключением тех, которые сейчас находятся с нами.

Мальчик поставил корзину с Гримлой и котятами к подножию трона, а Паша, Хаджи и Шер-По выступили вперед, словно церемониймейстеры при торжественном выходе королевы.

Свет снаружи проникал через круглые отверстия в стенах и, ложась пятнами на предметы, заставлял их казаться больше, чем они есть. От жары в воздухе стояло колеблющееся марево, и от этого все окружающее напоминало Акорне одну из голограмм Хафиза.

Наконец леди-кошка обратила внимание и на Акорну:

— Сначала вы должны кое-что увидеть, и тогда, возможно, к вам придет понимание.

Спрыгнув с трона, верховная жрица вступила на кошачью площадку.

— Если хотите, можете воспользоваться этим, — сказала она, показав на колонну, в которой были вырублены ступени, по спирали уходившие вниз, в темноту. Затем она промяукала что-то еще, чего Акорна не поняла, и головой вниз нырнула в мрачное отверстие.

— Она сказала, что воспользуется коротким путем, — перевела Мью-Шер последние слова жрицы.

— Да уж, я, пожалуй, предпочту лестницу, — покачала головой Акорна.

— Ты до сих пор выглядишь очень слабенькой, — сказал ей Беккер. — Уверена, что сможешь спуститься по этой винтовой лестнице? А вдруг у тебя закружится голова и ты сверзишься с высоты?

— Тут есть за что ухватиться, — успокоила капитана Мью-Шер, указывая на желобок, вырезанный в колонне на уровне пояса. — Я пойду первой, а вы, госпожа посланник, если у вас вдруг закружится голова, сможете опереться на мое плечо.

— Спасибо, Мью-Шер, — поблагодарила девушку Акорна, — надеюсь, мне удастся спуститься самостоятельно.

И ей это удалось.

По мере того как Акорна спускалась все ниже и ниже, скользя пальцами левой руки по желобку в колонне и время от времени прикасаясь к плечу Мью-Шер, чтобы восстановить равновесие, она начала понимать, что внизу царит не такая уж кромешная тьма. Там поблескивали тысячи золотых монет с углублением посередине, а когда Акорна опустилась еще ниже, пространство внизу оказалось освещенным факелами.

У Акорны возникло ощущение, что жрецы, державшие факелы, столь поспешно приняли человеческое обличье, что едва-едва успели прикрыть свои причинные места. Что касается кошек — больших и не очень, лежавших и сидевших буквально повсюду в просторном помещении, в котором они очутились, — то Акорна не взялась бы сказать, то ли они просто не пожелали превратиться в людей, то ли не обладали такими способностями. Глаза их уже не блестели, а лениво мерцали или были прищурены. Но при этом кошками здесь не пахло, а воздух был даже более свеж, чем наверху, в заросших буйными джунглями окрестностях Храма.

Верховная жрица поманила их рукой.

— Сюда, — сказала она, и Мью-Шер продолжала переводить ее слова: — Сейчас мы находимся в самой священной части Храма. Наш Храм возведен на том самом месте, где впервые совершили посадку Звездный Кот и его Спутник. Они пришли, чтобы спасти наш народ, вывести его из ужаса рабства и вернуть достоинство.

Тени людей и кошек то вытягивались, то укорачивались, то принимались плясать и извиваться. Здесь пахло древностью, тайнами, оплаченными многими жизнями — как их защитников, так и тех, кто пытался их похитить. И это чувство было гораздо более пугающим и таинственным, нежели то, что возникало в пещерах первых Творцов Предков, в которых Акорна обнаружила часть давно забытой истории своего собственного народа. Эти подземелья напоминали их даже своими очертаниями.

Через некоторое время жрица свернула в боковой проход, который постепенно сужался и вскоре стал настолько узким, что им пришлось идти гуськом. Еще больше мешали вездесущие коты, которые во что бы то ни стало решили сопровождать их. Причем для того, чтобы сэкономить место, некоторые из жрецов обернулись котами и присоединились к остальной стае. Четвероногие путались под ногами, заставляя людей то и дело спотыкаться о них, прыгали по плечам, стараясь оказаться впереди процессии, залезали людям на головы, мешая дышать. В темном коридоре это превратилось в подлинное наваждение.

В мозгу Акорны вдруг зазвучал голос:

(О, извините! Прошу прощения! Ой! Пропустите, пожалуйста!)

(РК!)

(Акорна? О, извини меня, я сейчас же уберу лапу с твоего уха. Вот так лучше?)

(Гораздо лучше).

(Мне было необходимо спуститься сюда, чтобы взглянуть на свои корни. Мне кажется, что эта леди — моя родственница. Кроме того, меня распалила Гаруна. Горячая девчонка, правда?)

(Правда. И достаточно большая, чтобы проглотить тебя одним махом).

(Что ж, я всегда считал, что небольшая доза опасности придает лакомому блюду еще более изысканный вкус).

Неожиданно проход расширился, воздух стал свежее, и они снова могли идти, не толкаясь и не наступая друг другу на пятки. В свете факела, который несла верховная жрица, впереди что-то влажно заблестело. Акорна увидела, что посередине круглой комнаты, где они оказались, расположен маленький бассейн. Его-то вода и блестела в колеблющемся свете факелов. Однако жрица, как выяснилось, привела их сюда вовсе не для того, чтобы похвастаться бассейном. Высоко подняв факел, она осветила стены помещения.

Как и в пещерах Родовых Хозяев на Вилиньяре, где стены были расписаны сложными иероглифами, стены этого помещения также покрывали тысячи значков, но совсем не таких, как на планете линьяри, — грубые рисунки, нацарапанные на камне, некоторые из них все еще хранили следы краски. Но в основном это были просто белесые линии на темной поверхности. Чем дальше в пещеру углублялась жрица, тем призрачнее и примитивнее становились рисунки.

Наконец жрица указала факелом на один из участков стены с несколькими рисунками, и Акорна принялась их внимательно рассматривать. В центре одного из них был изображен длинный продолговатый предмет с двумя треугольниками по бокам, а рядом с ним — несколько человек. Фигура, стоявшая слева, была выше остальных, ноги этого существа были человеческими, а уши — треугольные и располагались на макушке. Кошачьи уши. Из середины туловища, оттуда, где сходятся вместе ноги, выходило что-то длинное и тонкое. Поначалу Акорна подумала, что это гипертрофированное примитивное изображение мужских гениталий, но затем решила, что древний художник, скорее всего, изобразил таким образом хвост. Рядом с этой фигурой восседал большой, но по виду совершенно обычный кот, которого также можно было определить по характерным ушам и хвосту. Возле кота помещался мужчина того же размера, что и человек-кот, но с круглой головой, обычными для людей ушами и без хвоста.

Фигуру, которая была изображена на заднем плане, разглядеть было сложнее. Здесь вода священного озера подходила к стене пещеры почти вплотную. Обходя лужи, Акорна проскользнула к рисунку и сделала знак жрице, попросив ее поднести факел поближе, а разглядев рисунок повнимательнее, она вдруг поняла, что ожидала увидеть что-то в этом роде. А может быть, даже именно это. И все же шок от увиденного оказался настолько сильным, что девушка чуть не свалилась в озеро. Раньше чем в голове у нее прояснилось и она сумела совладать с собой, рука с кошачьими когтями подхватила ее и помогла удержаться на ногах.

Прямо посередине головы грубо нарисованного гуманоида был изображен один треугольник вместо двух. Ошибки быть не могло: