/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Акорна

Наследница Единорогов

Энн Маккефри

Спасательная капсула, найденная в поясе астероидов, меняет жизнь и судьбы множества людей. Ведь в ней – ребенок легендарной расы единорогов, наделенных уникальными возможностями и, по преданиям, способных приносить счастье и богатство тому, с кем он подружится.

Наследница единорогов. Поиски Акорны Эксмо Москва 2003 5-699-04049-8 Anne McCaffrey Margaret Ball Acorna. The Unicorn Girl

Энн Маккефри, Маргарет Болл

Наследница Единорогов

Пролог

Координатная система пространства-времени, использовавшаяся ими, не имеет никаких привязок к Земле, нашему солнцу, Млечному Пути или какой-либо иной точке, которую мы могли бы использовать для определения местонахождения. В любой системе координат, которой мы могли бы воспользоваться, они находятся так далеко за краем карт известной нам Вселенной, что никому не приходило в голову путешествовать туда, даже на корабле с протонным двигателем. А потому – давайте просто скажем, что они находились где-то между “очень далеко” и “нигде”, когда пришел конец пространству и времени, и то, что было прогулочным космическим катером, превратилось в камеру смертников. Они похожи на нас во многом, и не только внешне. Они не хотели умирать, и, если бы могли, постарались бы избегнуть такой участи. Но, так как смерть их была неизбежна, они хотели встретить ее спокойно и достойно, а не корчась в пыточных камерах кхлеви . Однако они пожертвовали бы и последним, что у них осталось – возможностью умереть спокойно и достойно – ради того, чтобы спасти свое дитя, не способное еще даже понять, какая судьба грозит им всем.

У них было время поговорить: по нашему счету времени – несколько часов, пока корабль кхлеви приближался к маленькому катеру, которому некуда было лететь.

– Мы могли бы предложить сдаться, если они пощадят ее , – проговорила Она, глядя на сетчатый кокон, где, свернувшись, дремало их дитя. Счастье, что она так крепко спала: девочка уже слишком хорошо умела говорить, и, если бы она не уснула, им было бы тяжело скрыть от нее правду.

– Они не признают никаких условий, – ответил Он. – Никогда не шли на уступки.

– За что они так нас ненавидят?

– Я не уверен, что они умеют ненавидеть, – возразил Он. – Никто не знает, что они чувствуют. Они не такие как мы, и мы не должны приписывать им свои эмоции. Все, что мы знаем о них – это то, что они делают с нами.

Оба ненадолго замолчали, не желая вслух говорить о том, что делали кхлеви с пленниками других рас. Никто не выходил живым из их плена – но записи того, что происходило после захвата пленников, транслировались кхлеви в трехмерном воспроизведении, с цветом и звуком. Возможно, это было продиктовано чистым расчетом, желанием вселить страх в сердца противников; может быть – просто выражением торжества: так представители более гуманных и гуманоидных рас показывают захваченные вражеские знамена или корабли… Этого никто не знал, поскольку с дипломатами-лингвистами, отправившимися с миссией мира, чтобы заключить мирный договор с кхлеви, произошло то же, что и с пленниками.

– Жестоко… – выдохнула Она, оторвав наконец взгляд от их спящего ребенка.

– Единственное, в чем они проявили милосердие, – сказал Он, – так это в том, что дали нам понять, что милосердия от них ждать нечего. Но с нами этого не случится: к тому времени, как они доберутся до нас, мы уже будем мертвы.

С тех пор, как прошла третья передача кхлеви о пытках пленных, – а было это вскоре после начала того, что в истории, возможно, станет известно как Вторжение кхлеви, – корабли народа, к которому принадлежали Он и Она, не выходили в космос без определенных необходимых средств. Те пленники, которых удавалось захватить кхлеви, как правило, находились вне корабля – или же у них не было времени воспользоваться этими средствами. Остальные же к моменту, когда их тела попадали к кхлеви, уже давно находились за тем пределом, где нет ни боли, ни страданий.

– Но я не хочу уходить, не нанеся им хотя бы одного удара, – проговорил Он, – а потому я внес некоторые изменения в нашу систему двигателей. Должность директора компании по разработке оружия дает некоторые привилегии: эта система была создана совсем недавно, даже корабли Флота еще не оснащались ею.

Его руки были не столь гибкими, сколь наши, однако пальцы работали достаточно ловко, чтобы ввести нужные команды – слишком опасные, чтобы вводить их при помощи обычной системы голосового контроля.

– Когда в радиусе действия этого поля, – продолжал Он, указывая Ей на мерцающую сферу, окружавшую их корабль на дисплее, – появится объект, равный по массе нашему кораблю или превосходящий его, пространство вокруг нас свернется, изменится, распадется, и вся материя внутри этой сферы сожмется в одну точку. Они никогда не узнают, что случилось с нами и с их пограничным рейдером.

Его губы сжались в жесткую линию:

– Мы уже узнали, что они не боятся смерти; быть может, тайна напугает их больше.

– А что произойдет с пространством вокруг нас, когда будет приведен в действие эффект компрессии?

– Этого никто не знает. Это не тот эксперимент, который можно провести на поверхности планеты или в пределах видимости. Все, что нам известно – то, что окажется внутри этой сферы, будет уничтожено. Перестанет существовать, словно его никогда и не было.

Она ничего не сказала: только взглянула на ребенка. Ее зрачки сжались, превратившись в две вертикальных черточки.

– Ей не будет больно, – ласково проговорил Он, видя и понимая Ее горе. – Сейчас мы примем абанье и дадим ей немного в питье. Мне придется разбудить ее, но потом она быстро заснет – как и мы. Да, именно так все и будет: мы просто уснем.

– Что касается нас, то я не возражаю, – ответила Она: это было ложью, но ложью, произнесенной из любви. – Но она только начинает жить. Неужели нет никакого способа дать ей хотя бы шанс? Если мы отправим ее в космос в спасательной капсуле…

– Если мы сделаем это сейчас, они заметят и перехватят капсулу, – возразил Он. – Ты ведь понимаешь, что произойдет потом.

– Тогда сделай это, когда корабль взорвется! – воскликнула Она. – Сделай это, когда мы все будем умирать! Неужели ты не можешь настроить управление так, чтобы капсула отправилась в космос за мгновение до того, как они пересекут радиус действия поля? Так, чтобы они не успели изменить курс и захватить ее?

– К чему? Чтобы она провела свои последние часы в одиночестве и страхе, запертая в капсуле? Пусть уж лучше уснет здесь, в твоих руках, чтобы никогда уже не проснуться…

– Тогда дай ей столько абанье, чтобы она уснула крепко, – проговорила Она. Она почти физически чувствовала, как в эти последние мгновения обострилась ее способность мыслить и принимать решения. – Пусть она спит долго, пусть не сумеет проснуться раньше, чем в капсуле закончится воздух! Если бы только она была достаточно взрослой, чтобы… но нет, она еще слишком мала. Если воздух закончится, она умрет, не просыпаясь. Но, может быть, раньше ее найдет кто-то из нашего народа. Может быть, они слышали наш последний сигнал бедствия. Может быть, они ищут нас. Дай ей хотя бы этот шанс!

Она взяла ребенка на руки и дала ей горькой абанье, смешанной с подслащенным молоком, чтобы девочка смогла проглотить снотворное. Она укачивала девочку, целуя ее лицо и руки, и теплый животик, и маленькие брыкающиеся ножки, пока ребенок не утих, не задышал глубоко и ровно, не уснул, успокоившись, в ласковых руках матери.

– Неужели ты хочешь прямо сейчас уложить ее в капсулу? – воскликнула Она, когда Он склонился над ними. – Дай мне подержать ее на руках еще немного… хотя бы еще немного!

– Я не приму абанье, пока она не окажется в капсуле, – ответил Он. – Я запрограммировал корабль так, чтобы капсула была запущена в самый последний момент перед включением системы.

Возможно, это будет сделано слишком поздно , подумал Он про себя: скорее всего, капсула окажется в сфере действия поля, когда кораблю кхлеви подойдет к ним, и будет уничтожена в момент трансформации окружающего пространства. Но к чему рассказывать об этом Ей? Пусть Она выпьет абанье и уснет, надеясь на то, что у их ребенка есть хотя бы один шанс выжить.

Усилием воли Она расширила зрачки, придав лицу выражение спокойного удовлетворения; Он закрыл капсулу и запрограммировал ее на старт по автоматической команде.

– Это все? – спросила Она, когда Он закончил.

– Да.

Она заставила себя улыбнуться и подала Ему тюбик с искристой красной жидкостью.

– Для нас я сделала совершенно особенный напиток, – проговорила Она. – По большей части, это то самое вино, которое мы пили в День Клятв.

Ему подумалось вдруг, что сейчас Он любит Ее сильнее, чем когда-либо в жизни – чем в любой из тех дней, когда им обоим казалось, что впереди их ждет долгая жизнь.

– Тогда давай снова обменяемся Клятвами, – проговорил Он.

Глава 1

Сперва Гилл решил, что это всего лишь очередной обломок космического мусора – мигающий, вращающийся вокруг своей оси и ярко вспыхивавший отраженным светом. Отчетливые блики скользили по поверхности астероида AS-64-B1.3, где они тянули кабель. Однако что-то в этом объекте показалось ему странным, и он счел нужным поднять этот вопрос, когда вместе с товарищами вернулся на борт “Кхедайв”.

– Объект слишком яркий, он не мог долго пробыть в космосе, – заметил Рафик. Его тонкие смуглые пальцы танцевали над консолью; он одновременно считывал информацию с полудюжины экранов и переводил мерцающие цветные строчки в голосовые команды, подаваемые на внешнюю сенсорную систему.

– Что ты этим хочешь сказать? Что значит – “слишком яркий”? – поинтересовался Гилл. – Вот звезды, например, тоже яркие, а большей частью они тут уже давно…

Рафик поднял черные брови и кивнул Калуму.

– Но сенсоры говорят нам о том, что это металл, причем слишком гладкий, – заговорил Калум. – В том органе, который мы в шутку называем твоим мозгом, осталось слишком много от примитивного мышления твоих предков-викингов, Деклан Гилоглы Третий. Разве по незначительным повреждениям не видно, что данный объект находится в поясе астероидов не более нескольких часов? И, если он находится в данном секторе пространства не более нескольких часов, неужели ты не задаешь себе вопроса, откуда он здесь появился?

– Опять головоломка, да? Но я предоставлю ее решение вам, – добродушно ответил Гилл. – Я всего-навсего самый обычный, простой инженер-металлург. Можно сказать, сын земли с мозолистыми руками.

– Я бы скорее сказал – сын астероидного пояса, – уточнил Рафик. – Кстати сказать, с этого астероида мы мало что получим. Нужно сперва бурить поверхность и брать пробы, прежде чем запускать магнитные захваты… О! Мы его захватили.

На центральном экране появился овальный объект с ровными выемками с одной стороны.

– Посмотрим, что нам скажут сенсоры об этой маленькой загадке…

– Похоже на гороховый стручок, – заметил Гилл.

– Это верно, – согласился Калум. – Остается только выяснить, что в нем за горошины и хотим ли мы посадить их на своем корабле, или лучше будет отправить их куда подальше? Вроде бы, за последнее время в этом секторе не было никаких дипломатических конфликтов – или я ошибаюсь?

– По крайней мере, таких, после которых остаются дрейфующие мины, не было, – ответил Гилл, – тем более, что эта штуковина не похожа на космическую мину – разумеется, из тех типов, которые знакомы мне . К тому же, только идиот отправит космическую мину в пояс астероидов, где никогда не угадаешь, с чем она столкнется и кому от этого будет хуже.

– Высокий интеллект, – пробормотал себе под нос Рафик, – не всегда является отличительной чертой тех, кто предпочитает достигать дипломатических целей посредством мин… Считывание информации, – приказал он компьютеру. – Все параметры. Так… так… Очень интересно!

– Что?

– Я, конечно, могу ошибаться… – Рафик помолчал. – Во имя Трех Пророков! Я наверняка ошибаюсь! Эта штука слишком мала… а в этом секторе нет регулярного движения… Калум, что ты думаешь о данных сенсоров?

Калум склонился над панелью управления; несколько раз быстро моргнул песочного цвета ресницами, следя за сменяющимися на экране цветными строчками.

– Ты не ошибаешься, – наконец объявил он.

– Возможно, вы двое захотите поделиться со мной великим прозрением? – Гилл явно жаждал объяснений.

Выпрямившись, Калум посмотрел на Гилла.

– Твои горошины, – проговорил он, – оказались живыми. С учетом размеров “стручка”, слишком маленького для того, чтобы в нем была автономная система регенерационного жизнеобеспечения, это спасательная капсула, и сигнал, который она передает – это сигнал бедствия, хотя такой код мне никогда не встречался.

– Мы можем захватить ее?

– Нам придется это сделать, разве нет? Будем надеяться… о, отлично. Я не могу определить состав сплава, но он, несомненно, содержит железо – а, следовательно, наши магнитные захваты смогут удержать капсулу… вот так, легче, легче… – обратился Рафик к механизмам, которые он только что привел в действие, – мы же не хотим раздавить ее, верно? Хрупкое содержимое. Обращаться с осторожностью, и все такое… Прекрасно, – пробормотал он, когда капсула оказалась в пустом грузовом отсеке.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит? – язвительно поинтересовался Калум.

– Я не о себе, я о нашем корабле – о “Кхедайве”. Он проделал прекрасную работу и очень аккуратно обращался с нашим “гороховым стручком”. Теперь его следует перенести внутрь и вскрыть.

На “гороховом стручке” не обнаружилось никаких идентификационных меток из тех, что они смогли прочесть; однако, как решил про себя Калум, длинные строки, вьющиеся по поверхности капсулы, должно быть, были письменностью какой-то неведомой им цивилизации.

– Ну, разумеется, инопланетяне, – пробормотал Рафик. – Столько веков прошло со времен начала Экспансии, столько звезд и планет нанесено на карты – а нам первым выпало открыть разумную инопланетную расу… Нет, не может быть. Это просто украшение – или же незнакомая нам знаковая система, однако последнее мне кажется крайне маловероятным. Полагаю, вы со мной согласны?

– Более-менее, – в голосе Калума не было и тени той иронии, которая прозвучала в тоне Рафика. – Однако же это не кириллица, не новогреческий и не романский шрифт; это не три-лат и не какой-либо иной алфавит из тех, что я могу припомнить… ну, так и что же это такое?

– Может быть, – предположил Рафик, – “горошины” расскажут нам об этом.

Он пробежал кончиками пальцев по изящным письменам, врезанным в металл, и по углублениям на боку капсулы. Герметичное устройство такого размера, что может вместить тело взрослого человека… возможно, это не спасательный модуль, а гроб? Но сенсоры корабля зафиксировали сигнал бедствия и обнаружили внутри “стручка” признаки жизни.

Когда он обнаружил, как открывается капсула, способ этот оказался таким же простым и элегантным, как и ее форма: нужно было просто нажать пальцами обеих рук на три овальных углубления в центре капсулы.

– Погоди, – попросил Калум. – Лучше наденем скафандры и откроем “стручок” в воздушном шлюзе. Мы же не знаем, в какой атмосфере выросло это существо.

Гилл нахмурился:

– Мы могли бы убить это существо, открыв капсулу… Нет ли способа проверить, что там внутри?

– Нет – если мы не откроем капсулу, – жизнерадостно ответил Калум. – Послушай, Гилл, что бы там ни находилось, возможно, оно уже мертво – а если нет, то оно не сможет вечно находиться в герметично закрытой капсуле. Ему придется рискнуть.

Мужчины переглянулись, пожали плечами и надели рабочие скафандры, после чего направились вместе с капсулой в воздушный шлюз.

– Что ж, Калум, – странно стесненным голосом проговорил Рафик через несколько мгновений после того, как капсула открылась, – по крайней мере, наполовину ты оказался прав. В любом случае, это не взрослый .

Калум и Гилл наклонились над капсулой, рассматривая спящее в ней существо.

– И к какому же виду оно относится? – спросил Калум.

– Правда, она – совершенно очаровательная малышка? – тон Гилла был настолько сентиментальным, что Калум и Рафик воззрились на него с изумлением.

– Откуда ты знаешь, какого пола это существо? – поинтересовался Рафик.

– Она выглядит как девочка!

У товарищей Гилла маленькое существо, лежавшее, свернувшись, на боку в позе спящего младенца, подперев кулачком щеку, вызывало те же ощущения. Пышные серебристые волосы колечками ложились на лоб, спускались по спине до острых лопаток, отчасти скрывая бледное тонкое личико.

Трое мужчин стояли и смотрели на малышку, когда она пошевелилась, открыла глаза и попыталась сесть.

– Аввви , – тихонечко заплакала девочка. – Аввви!

– Мы испугали бедную малышку, – сказал Гилл. – Ладно, по крайней мере, очевидно, что она дышит кислородом, как и мы, так что давайте-ка снимем скафандры и отведем ее внутрь корабля. Пусть видит, что мы такие же, как она, а не металлические монстры!

Перенести капсулу вместе с ее содержимым на корабль оказалось нелегким делом. “Бедная малышка” начинала жалобно поскуливать каждый раз, как капсула покачивалась.

– Бедный детеныш! – воскликнул Гилл, когда они снова опустили капсулу на пол. Это движение отбросило серебристые кудряшки со лба девочки. Посередине лба, точно между серебристыми бровями и волосами обнаружился бугорок чуть больше дюйма в диаметре. – Как такое могло случиться? Капсула достаточно мягкая изнутри, а Рафик завел ее в шлюз так аккуратно, словно это была полная корзина яиц… готов поручиться, ни одно бы не разбилось!

– Я думаю, этот вырост естественного происхождения, – заметил Рафик, – и это не единственное ее физическое отклонение. Посмотрите-ка на ее руки и ноги.

Теперь, когда Рафик обратил на это их внимание, остальные двое мужчин заметили, что пальцы на руках девочки были менее гибкими и подвижными, чем человеческие – что и не удивительно, ведь ее пальцы имели только две фаланги. А маленькие босые ступни оканчивались двумя большими пальцами, гораздо более крупными и толстыми, чем человеческие, и расположенными под странным углом.

– Аввви, аввви! – уже громче и требовательнее повторяла девочка. У нее были странные глаза – казалось, они меняли форму; но она не плакала.

– Может быть, это вообще не отклонение, – предположил Калум.

– Что, все еще ищешь разумных инопланетян? – съехидничал Рафик.

– А почему бы и нет? Физически она отличается от нас; мы не можем прочитать письмена на капсуле; и может ли хоть один из вас сказать мне, что значит “аввви ”?

Гилл наклонился и, взяв девочку на руки, вынул ее из спасательной капсулы. В его больших руках она выглядела как хрупкая кукла. Когда он поднял ее на уровень плеч, девочка взвизгнула от ужаса и крепко вцепилась его курчавую рыжую бороду.

– Все совершенно очевидно, – поглаживая девочку по спине, заговорил он. – Тише, тише, акушла, с тобой ничего не случится. Я тебя не отпущу… Что бы это ни был за язык, – продолжал он, – должно быть, “аввви ” на нем означает “мама”.

Он перевел взгляд со спасательной капсулы на Рафика и Калума.

– А в отсутствие “аввви”, джентльмены, – объявил он, – похоже, эту роль придется выполнять нам.

Обнаружив, что борода у Гилла мягкая и приятно щекочет ее лицо, а руки у него добрые и осторожные, девочка успокоилась и притихла. Решив, что после пребывания в капсуле, возможно, довольно длительного, малышка хочет пить, мужчины предложили ей воды. У девочки были зубы – и метке от этих зубов суждено было навсегда остаться на краю кружки. Сделав первый глоток, девочка изобразила на лице недовольную гримасу – по крайней мере, так показалось Гиллу, – но ее организм был слишком обезвожен, чтобы она стала отказываться от воды. Мясо она выплюнула, едва попробовав; крекеры и хлеб ей, похоже, тоже не пришлись по вкусу. Встревоженный тем, что основные продукты их рациона оказались неприемлемыми для девочки, Калум бросился в секцию гидропоники и набрал разной зелени. Девочка схватила латук и сразу запихнула его в рот; потом потянулась за свеклой, которую жевала уже медленнее, затем перешла к моркови и редиске. Наевшись, она вывернулась из рук Гилла и направилась прямиком к заинтересовавшей ее панели управления, где и успела включить сигнал тревоги прежде, чем Гилл успел ее остановить. Калум немедленно занялся устранением последствий этой шалости.

Девочка выглядела испуганной, зрачки ее серебристых глаз сжались в точку, маленькое тело напряглось. Она пробормотала что-то на незнакомом людям языке.

– Нет, малышка, нет, – уговаривал ее Гилл, грозя девочке пальцем. – Ты меня понимаешь? Не надо это трогать.

Он протянул руку, почти коснувшись панели управления, но тут же отдернул ее, сделав вид, что ему больно: сунул пальцы в рот, потом подул на них.

Зрачки девочки расширились, и она проговорила что-то с вопросительной интонацией.

– Нет! – повторил Гилл, и девочка кивнула, спрятав обе руки за спину.

– О, да она очень умная, наша девочка, просто умница, – с одобрением заметил Калум, улыбаясь и гладя пушистые мягкие волосы девочки.

– Может, стоит ей показать наш туалет, как вы думаете? – спросил Рафик, оглядывая нижнюю часть тела девочки, покрытую короткой шерсткой.

– Боюсь, для нее он не подойдет, – возразил Гилл, – разве что она все-таки мальчишка и тщательно это скрывает.

Гилл зарылся пальцами в бороду, что всегда указывало на глубокую задумчивость.

– Она ест зелень, как травоядное животное…

– Она не животное! – кажется, такое предположение привело Калума в ярость.

– Но она ест зелень. Может, нам стоит показать ей секцию гидропоники. У нас там есть грядка, на которой мы сажаем редис..

– А последнюю редиску ты ей сам только что скормил, – в тоне Рафика слышались обвиняющие нотки.

– Она не похожа на кошку или собаку, – продолжал вслух размышлять Гилл. – Строго говоря, хотя она и очень милая девочка, в ней есть что-то… почти лошадиное.

Рафик и Калум принялись с жаром возражать против подобного предположения, но в это время девочка забеспокоилась и начала озираться по сторонам.

– Мне кажется, ей уже невтерпеж, – продолжал Гилл. – Так, может, стоит отвести ее на грядку?

Так они и поступили; девочка чуть наклонилась вперед и справила нужду, аккуратным движением своей странной ножки присыпав это место землей. Потом она огляделась, рассматривая зеленые растения вокруг.

– Может, нам стоило принести ящик с землей к ней? – задумчиво проговорил Гилл.

– Давайте-ка уведем ее отсюда, – предложил Рафик. – Мы ее накормили и дали ей справить нужду; может, теперь она уснет, а мы сможем вернуться к работе.

И в самом деле, девочка спокойно дала отвести себя к открытой капсуле, забралась в нее и свернулась внутри, закрыв глаза. Ее дыхание замедлилось; она уснула. Трое мужчин на цыпочках разошлись по своим рабочим местам.

Однако разговоры о будущем девочки и о том, как разместить ее на их небольшом корабле, продолжались весь вечер, пока команда прокладывала крепящий кабель по поверхности астероида и устанавливала в новом месте бурильную установку. Астероид AS-64-B1.3, возможно, действительно был богат металлами платиновой группы, однако, чтобы добыть эти металлы, нужно было изрядно потрудиться: коэффициент плотности пород оказался гораздо выше, чем ожидалось. В течение вечера то один, то другой горняк облачался в скафандр и отправлялся на поверхность астероида, чтобы выбрать более удобное место для бурения, заменить наконечник бура или очистить инструменты и приборы от вездесущей пыли, которая проникала, казалось, и сквозь абсолютно герметичную упаковку.

– Давайте назовем этот астероид “Анусом”, – мрачно заявил Калум после одной из таких прогулок.

– Калум, я тебя умоляю! – с упреком заметил Гилл. – Не при ребенке!

– Очень хорошо, тогда ты сам его назови.

У них была привычка давать временные имена каждому астероиду, на котором им приходилось работать: в этом было что-то личное, что-то, позволявшее лучше запомнить места работы. Разведка давала астероидам только номера; иногда не было и этого. Многие астероиды, на которых им приходилось работать, были всего несколько метров в поперечнике – слишком маленькие и незначительные для того, чтобы исследовательские группы обратили на них внимание, но достаточно удобные для разработки командой “Кхедайва”. Однако AS-64-B1.3 был крупным астероидом, таким большим, что его еле мог удержать самый длинный из их кабелей: в таких случаях команда предпочитала давать астероидам имя, начинавшееся с первых букв того обозначения, под которым астероид был записан в отчетах исследовательских команд.

– Арахис, – бросил Гилл. Их нежданная гостья снова проснулась, и он как раз кормил ее свеклой; на второе предполагалась морковь.

– Не совсем те первые буквы.

– Ну, первая и последняя как раз дают то, что надо…

– В принципе, да. А что ты так привязался к Арахису?

– Единственный орех на “а”, который я мог припомнить; а этот астероид, похоже, окажется крепким орешком! – хихикнул Гилл; Калум улыбнулся в ответ – правда, довольно кисло. Самый маленький из всех троих, он был единственным, кто мог в полном скафандре пробраться внутрь буровой установки, и из-за пыли ему часто приходилось лазить туда-сюда, так что его не особо веселили шуточки товарищей по поводу AS-64-B1.3.

– Мне это нравится, – заявил Рафик. – Значит, пусть будет Арахис. Кстати, Гилл, раз уж у нас речь зашла об именах – как мы назовем нашу девочку? Не можем же мы называть ее просто “малышкой” или “ребенком”…

– Это не наша проблема, – ответил Калум. – Мы же ведь довольно скоро сдадим ее на Базу, разве нет?

Он оглядел внезапно окаменевшие лица своих коллег.

– Ну, ведь не можем же мы держать ее здесь? Что нам делать с маленькой девочкой здесь, на корабле, предназначенном для добычи руды?

– А ты подсчитал, – мягко заговорил Рафик, – во сколько нам встанет прервать работы на астероиде и вернуться на Базу, чтобы оставить девочку там?

– В данный момент, – оборвал его Калум, – я был бы только рад покинуть астероид. И пусть этот орешек попробует расколоть кто-нибудь другой!

– И что же, мы приведем “Кхедайв” назад с половинным грузом, который даже не окупит наши расходы на экспедицию?

Калум заморгал белесыми ресницами, подсчитывая, что они потеряют и что приобретут при таком варианте развития событий. Наконец, он обреченно пожал плечами:

– Ладно. Нам придется повозиться с ней, пока наши трюмы не будут полны. Только не думай, ты, здоровенный викинг, что из-за своего маленького роста я лучше всего подойду на роль няньки!

– Да брось ты, – добродушно улыбнулся Гилл. – Эта девочка умеет ходить и пользоваться туалетом, а скоро она выучит и наш язык – дети легко этому учатся. Много ли хлопот может доставить одна малышка?

– …“Много ли хлопот может доставить одна малышка”, да? – язвительно повторил Калум, когда они обнаружили, что девочка повыдергивала с корнем половину растений в секции гидропоники, включая кабачки и ревень, крайне важные для очищения воздуха на корабле из-за своих широких листьев.

Рафик провел серию тестов, чтобы узнать, насколько ухудшился состав воздуха вследствие разорения гидропонного “огорода”. Девочка тем временем уснула; пробуждение ее было таким тихим, что они заметили ее только когда она вернулась к ним, жуя листья кабачков. Калум и Гилл заново посадили, полили и подвязали выдранные растения, пытаясь спасти все, что можно. Определенно, ребенок попробовал все, что росло в гидропонной секции, выдергивая те растения, которые ей особенно понравились, и только надкусывая стебли и листья тех растений, которые не пришлись ей по вкусу. Она съела все еще не успевшие созреть овощи, составлявшие обычно диету Рафика; от этого у девочки приключился понос, что огорчило ее саму едва ли не больше, чем троих компаньонов. Они спорили не меньше часа, решая, какую дозу желудочного средства ей нужно дать. Решающим фактором здесь был вес тела, а потому Рафик взвесил сначала девочку, а потом и лекарственный порошок на тех весах, на которых они обычно взвешивали образцы руды. Первую дозу лекарства девочка выплюнула; вторую тоже, на этот раз попав точнехонько на Гилла. На третий раз они зажали ее ноздри, довольно-таки большие для человека, заставив девочку открыть рот, чтобы дышать – и всыпали порошок прямо в рот, вынудив ее проглотить снадобье. И снова девочка не заплакала, но ее большие серебристые глаза смотрели на них с таким укором, что они предпочли бы видеть слезы.

– Мы не можем допустить, чтобы она снова устроила такое, – сказал Гиллу Калум, когда они закончили приводить в порядок свой “огород”. Как раз в этот момент и появился Рафик, желавший немедленно ознакомить их с результатами анализа воздуха.

– Воздух должен был стать хуже – а вместо этого очистился, – он поскреб в затылке, потом постучал пальцем по анализатору, пытаясь определить, исправен ли он. – В воздухе нет ни следа избытка двуокиси углерода – а я думал, что нам вскоре понадобится полная очистка атмосферы.

– Моя мамочка, помнится, на меня что-то вроде клетки надевала, когда я пытался забраться в ее сад, – заметил Гилл.

Они сделали что-то подобное и для девочки, но, стоило им только отвернуться, как она мгновенно освободилась от “клетки”. Тогда вместо этого они обтянули металлической сеткой растения.

Они пытались найти игрушки, которыми можно было бы позабавить девочку, но ни кастрюли и крышки, которыми можно было греметь, ни множество различных ящиков, где можно было устроить уютное гнездышко, ни яркие разноцветные чашки и миски не занимали ее внимания надолго. Ей непременно нужно было, чтобы ею кто-то занимался, что весьма осложняло работу команды.

– Перенесение привязанностей, – напыщенно объявил Рафик.

– В списке моих профессиональных обязанностей ничего такого не значится, – тихо заметил Гилл, когда девочка наконец уснула, обвив руками его шею. Рафик и Калум помогли ему уложить ее в капсулу, постаравшись сделать это со всей возможной осторожностью. Все трое мужчин некоторое время постояли над открытой капсулой, служившей девочке колыбелькой – затаив дыхание, чтобы ненароком не разбудить малышку.

– Кстати, вот и еще одна проблема, – все еще шепотом проговорил Гилл. – Она растет не по дням, а по часам. Скоро перестанет здесь помещаться. К какому же, черт побери, виду она принадлежит?

– Она явно родилась уже более взрослой, чем наши младенцы, – проговорил Рафик. – Но я ничего не нашел о подобных существах – ни в “Алфавитном указателе”, ни в “Энциклопедии”; даже в разделах инопланетной жизни и ветеринарии нет указаний на подобные случаи.

– Послушайте-ка, парни, я понимаю, что мы потратим изрядное количество времени и топлива, понимаю, что нашего теперешнего груза не хватит на то, чтобы окупить расходы – но, мне кажется, мы не можем держать ее здесь у себя. Вдруг ее кто-нибудь разыскивает? А на Базе о ней наверняка смогут позаботиться лучше…

Рафик вздохнул; Калум отвел взгляд от лица Гилла, стараясь смотреть куда угодно – только не на спящего ребенка.

– Во-первых, – заговорил Рафик, который как правило и занимался логическим анализом ситуации, – если бы ее кто-то искал, то поиски проходили бы в этом секторе пространства, а не на Базе. Во-вторых, поскольку мы согласились с тем фактом, что она является неизвестным инопланетным существом, откуда бы на Базе взяться экспертам, которые могли бы нам помочь? Никаких книг по уходу за ней нет, а мы – единственные, у кого есть хоть какой-то опыт. И, наконец, наш груз не оплатит даже дозаправку. Сейчас нам, похоже, досталась действительно ценная находка, и я не собираюсь ее просто так оставлять любому, кто будет пролетать мимо. Мы же на прошлой неделе засекли ионный след: возможно, за нами уже следят шпионы “Объединенных Производителей”.

Гилл раздраженно зарычал; Калум, фыркнув, высказал свое мнение:

– Что ж, придется включить ее в дневное расписание. Час здесь, два часа на астероиде. Двое будут работать…

– А один – заниматься вот этим нашим “крепким орешком”, рискуя свихнуться, – закончил Гилл, после чего вызвался первым дежурить при девочке.

– Но-но! – Рафик погрозил тонким пальцем своему коллеге. – Не надейся! Когда она будет спать, мы все будем работать.

Несмотря ни на что, их план сработал гораздо лучше, чем они предполагали. В первую очередь, девочка училась говорить, так что и ей, и тому, кто в данный момент присматривал за ней, всегда находилось дело. Она научилась уважать “нет” и радоваться, услышав “да”: когда ей надоедало сидеть на месте, она начинала интересоваться всеми предметами в комнате, выясняя, “да” они, или “нет”. До вещей, о которых говорилось “нет”, она больше не дотрагивалась. На третий день Рафик принес ей маркеры и ненужные компьютерные распечатки: хотя цифры рисовать у нее получалось гораздо хуже, чем у него, вскоре она уже вовсю чертила линии и завитушки, после каждого рисунка поглядывая на взрослого в поисках одобрения.

– Знаете ли, – заметил Калум, когда его позвали посмотреть на “произведения” малышки, – а это очень похоже на надписи на ее “яйце” Как вы думаете, насколько взрослой она родилась?

После этого все трое отправились сравнивать рисунки девочки с надписями на “яйце”, но в конце концов решили, что сходство было чисто случайным: в конце концов, откуда бы ребенку в столь нежном возрасте знать письменность? Тогда они начали учить ее печатать на интерлингве, используя стандартизированный шрифт, и вскоре она уже могла воспроизвести распечатку программы компьютера быстрее, чем любой из них.

– Что ж, она печатает то, что часто видит.

Купание девочки обернулось крупным открытием – и последовавшим за этим торжеством, затянувшимся почти на час.

– Всех детей надо регулярно купать. Гигиена, – сказал Рафик, улыбнувшись плескавшейся в большой раковине девочке: пока что малышка в ней умещалась. – По крайней мере, это-то я знаю точно.

– Да? Но на борту воды только на троих, а с ней нас четверо; к тому же, она много пьет, так что в ближайшее время нас ожидает нехватка чистой воды, – кисло заметил Гилл.

– Вся сточная вода подвергается очистке, – напомнил им Калум; как раз в этот момент малышка окунула лицо в воду и принялась пускать пузыри. А потом глотнула воды. – Нет, милая, не надо пить воду, в которой купаешься. Она грязная.

– Строго говоря, нет, – заметил Рафик, глядя на чистую воду, в которой сидела их подопечная.

– Должна быть грязной. Я хорошенько ее намылил, – Калум пригляделся: металлическое дно было прекрасно видно сквозь слой воды. – Но это же невозможно! Должна была остаться мыльная пена… Малышка перепачкала коленки, ползая по полу, а до того перемазала пальцы маркером, а теперь она чистая…

– Давайте-ка проверим, – предложил Рафик и отправился за одним из своих диагностических приборов. Погрузив его в воду, он посмотрел на результат – и едва не разинул рот от удивления. – Эта жидкость – стопроцентно чистая, чистейшая вода. По правде сказать, она чище той, на которой я сегодня с утра варил себе кофе.

– Но ты же видел, как я ее намыливал! – тоном оскорбленной добродетели заявил Калум. – Я ее вымыл, потому что она была грязной!

– А сейчас она чистая. И вода тоже, – Рафик снова посмотрел на прибор. – Не понимаю.

На лице Калума возникло хитрое выражение:

– А анализ воздуха ты в последнее время делал?

Рафик поморщился:

– Делал, делал, как и положено в это время суток…

– Ну и?.. – поторопил его Гилл, поскольку Рафик медлил с ответом, задумчиво скребя в затылке.

– Ни следа избыточной двуокиси углерода; а следу должны были появиться, поскольку теперь мы дышим этим воздухом вчетвером. К тому же, широколистных растений в секции гидропоники поубавилось, поскольку она, – он указал на девочку, – любит их больше, чем любую другую зелень.

Трое мужчин в молчании уставились на свою маленькую подопечную, которая продолжала пускать пузыри в кристально-чистой воде, явно наслаждаясь этим нехитрым развлечением.

– Я все думаю про этот вот рог посередине ее лба, – заговорил Гилл. – Говорят, что единороги умели очищать воду…

– Воду – может быть, – согласился Калум, выросший на тех же волшебных историях, что и Гилл. – Но воздух?

– Во-ду? – по слогам произнесла малышка, приоткрыв рот с тем выражением, которое, как уже выяснили мужчины, у нее означало улыбку. – Воз-дух? – прибавила она, растягивая главные.

– Верно, маленькая: вода и воздух. Две вещи, без которых не могут жить оба наших вида, – проговорил Рафик, вздыхая: девочка задала ему серьезную загадку.

– Давайте назовем ее Уной, – внезапно предложил Гилл в наступившей тишине.

– Мне не нравится, – покачал головой Рафик. – Кроме того, нам бы сейчас следовало выбирать имена на “А”, а не на “У”.

– Акорна, – предположил Калум. – Это несомненно лучше, чем “деточка”, “малышка” или “крошка”, – он покосился на Гилла, от которого мимоходом слышал все эти – и не только эти – “сюсюканья”, как он выражался, в обращении к девочке.

– Акорна? – Рафик задумался. – Это лучше, чем Уна.

Он взял чашку, набрал в нее чистой воды из ванночки и собирался было вылить воду на голову девочке, когда Гилл перехватил его руку.

– Ты даже не христианин, – заявил он и, вылив воду на серебристые кудряшки, объявил: – Называю тебя Акорной!

– Да нет же, нет, бестолочь, – Калум отобрал у него чашку и снова наполнил ее водой. – Надо говорить – “нарекаю тебя Акорной”! Я буду крестным отцом.

– Нет, не будешь. Крестным отцом буду я.

– А я тогда кем остаюсь? – оскорбленно поинтересовался Рафик. Акорна поднялась на ноги и едва не вывалилась из импровизированной ванны; он вовремя успел подхватить ее.

– А ты будешь держать ребенка на руках, – хором заявили Калум и Гилл. Калум протянул Гиллу полотенце.

Они уже выяснили, что девочку нужно вытирать насухо, поскольку, оказавшись на полу, Акорна обычно пыталась встряхнуться, а вокруг было достаточно оборудования, вовсе не нуждавшегося в ежедневном окроплении водой.

“Кхедайв” разгрыз и поглотил “Арахис”, если так можно выразиться, и теперь направлялся к DF-4-H3.1, небольшому астероиду с достаточно высокой, однако, концентрацией ценных металлов, чтобы это их путешествие окупилось. Именно в это время они и получили первое сообщение с Базы.

– Краткое изложение предлагаемых изменений, вносимых в статус пайщиков… – Гилл нахмурился. – Зачем они посылают нам весь этот мусор? Мы рудокопы, а не счетоводы какие-нибудь!

– Дай-ка я посмотрю, – Рафик повернулся к консоли и щелкнул пальцами. – Три распечатки!

– Напрасный расход бумаги, – заметил Калум.

– Все равно Акорне нужна бумага для рисования, – возразил Гилл.

– А если это то, что я думаю, – прибавил Рафик, – вы двое захотите прочесть это сами. И не захотите ждать, пока я все дочитаю сам!

– Что бы это ни было, – с отвращением проговорил Гилл, просмотрев свою копию, – здесь достаточно всякой бюрократической тарабарщины, так что нам все равно придется подождать твоих разъяснений, Рафик. Может, хоть ты переведешь это на нормальный язык!

– Ну, не все тут так непонятно, – медленно проговорил Калум. – Вот в этом параграфе, – он постучал по своему экземпляру распечатки, – говорится, что наши паи в “Коммерческих Разработках и Исследованиях” стоят сейчас втрое больше, чем когда мы покидали Базу.

Гилл присвистнул:

– Ради таких новостей я согласен читать любую тарабарщину!

– А в этом параграфе говорится, – продолжал Калум, – что наши акции больше не дают нам права голоса в совете акционеров.

– А это законно? Хотя за тройную плату… кого это волнует? В любом случае, у нас не так много акций, чтобы как-то влиять на политику компании.

Калум яростно моргал, переводя написанное в столбцы цифр: он не дал себе труда воспользоваться аудиоуправляемым калькулятором.

– Общая стоимость наших акций увеличилась в 3,25 раза, если быть точным. Если бы мы решили когда-нибудь проголосовать единым блоком, это вполне могло бы повлиять на ближайшие планы компании…

– Мне кажется, – странно напряженным голосом проговорил Рафик, – что, если вы перестанете звенеть мелочью и посмотрите на последнюю страницу, то увидите нечто гораздо более важное. Похоже, КРИ были куплены. И купил эту компанию “Концерн Объединенных Производителей”.

Гилл пролистал свою распечатку.

– Здесь говорится не о покупке, а о слиянии…

Рафик пожал плечами:

– Когда тигр осуществляет слияние с козленком, кто из них остается в живых?

– О, нам не о чем беспокоиться, – возразил Гилл. – Все равно наших паев было недостаточно для того, чтобы это имело какое-то значение при голосовании, Калум – и, кроме того, в то время, когда устанавливалась политика компании, нас никогда не было в нужном месте. Мы и так не голосовали. Кроме того, вот здесь говорится, что в работе и управлении компанией ничего не изменится.

Рафик снова пожал плечами:

– Так всегда говорят. Можешь не сомневаться: это верный знак того, что покатятся чьи-то головы.

– На Базе? Я и не сомневаюсь. Но это нас не коснется.

– Непосредственно сейчас? Нет.

– Ох, Рафик, да перестань ты тут мрачность разводить! С каких это пор ты стал настолько лучше нас разбираться в вопросах большого бизнеса? Как я уже и говорил, мы – рудокопы, а не счетоводы.

– Мой дядя Хафиз – торговец, – похоже, позиции Рафика были непоколебимы. – Он кое-что объяснил мне в отношении подобных ситуаций. Следующее сообщение придет через двадцать четыре стандартных часа, максимум – через тридцать шесть. Это будет объявление об изменении названия компании. Заявление о реструктуризации и о первых шагах по перестройке организации последуют несколько позже, но, тем не менее, появятся задолго до того, как мы доберемся до Базы – в особенности если до возвращения вы все-таки решите продолжать разработку “Дельфиниума”.

– Я уже подумываю, а не отступить ли нам от правил и не переименовать ли наш DF-4-H3.1 в твою честь, Рафик, – хмыкнул Гилл. – Ты у нас форменный пророк! Только мне вот кажется, что не можешь ты все это знать наперед.

– Подожди, сам увидишь, – предложил ему Рафик. – Или, если хотите поразвлечься, давайте заключим небольшое пари. Ставлю… м-м… скажем, три к двум за то, что к тому времени, как мы приведем “Кхедайв” на базу, вы не узнаете старых добрых КРИ.

Калум ухмыльнулся:

– Не слишком хорошая ставка, Рафик, для того, кто так уверен в исходе, как ты!

Рафик медленно, почти томно опустил ресницы, словно какая-нибудь юная танцовщица в гареме его дальних предков.

– Мой дядя Хафиз, – пробормотал он, – еще выставлял лошадей на бегах. Он учил меня никогда не делать слишком высоких ставок.

– Даже если они и проведут реорганизацию, – продолжил Гилл, – нас это не коснется. Мы – независимые контрактники, а не их сотрудники.

– Вспоминая, как в последнее время сбывались твои пророчества подобного рода, – грустно проговорил Калум, – я жалею о том, что ты это сказал…

“Кхедайв” задержался надолго по сравнению с первоначальным планом работ, одобренным КРИ, Все дело было в том, что “Дельфиниум” оказался не менее богатым месторождением, чем “Арахис”, но при этом большей площади. Поскольку вода на корабле оставалась чистой, а воздух – на удивление свободным от избытка углекислого газа, время не поджимало их, и команда горняков особенно не торопилась.

Акорна тоже не давала им скучать, так что на однообразную жизнь пожаловаться они не могли, и общества других людей им также не требовалось. Хотя разговоры о воспитании девочки теперь больше касались того, “чему мы будем учить ее сегодня”, они по-прежнему обсуждали это, когда Акорна уже спала. Ей требовалось много спать; она перестала дремать “днем”, зато “ночью” проводила по десять часов в гамаке, который служил ей теперь постелью. Заснув, она не реагировала на шум и проснулась только один раз – когда загрохотала дробилка, звук которой был похож на близкие взрывы: через мгновение девочка уже стояла возле своего эвакуационного люка. (Сюда Рафик поставил ее спасательную капсулу – “на всякий случай”, как он сказал, – остальные согласились с ним. На “Кхедайве” было только три спасательных капсулы, и Калум, как самый маленький из троих горняков, должен был разделить свою с девочкой в случае беды.) В целом же они могли совершенно спокойно обсуждать ее уроки, не понижая при этом голоса – и пользовались этой возможностью, иногда споря до хрипоты.

Основная часть работ по оценке полезных ископаемых на “Дельфиниуме” была окончена, пока девочка спала или была настолько занята своими “уроками”, что не замечала отсутствия одного из троих своих “опекунов”.

– Знаете ли, нужно отучать ее от такой зависимости, – сказал однажды вечером Рафик. – Я хочу сказать – когда мы вернемся на Базу, у нас у всех будут дела, которые не дадут нам быть всем вместе, и ей нужно усвоить, что одного из нас ей может быть вполне достаточно.

– И как же нам это сделать? – поинтересовался Калум.

– Мы будем уходить на работу по очереди в те часы, когда она не спит, чтобы она видела, как мы уходим и возвращаемся. Думаю, как только она поймет, что мы действительно возвращаемся, она успокоится, – Рафик покачал головой и грустно посмотрел на девочку, сладко спавшую в своем гамаке. – Бедняжка. Потеряла свою семью непонятно из-за кого… Ничего странного нет в том, что она все время хочет видеть нас всех вместе.

Они давали ей уроки языка, называя по очереди все предметы, какие только нашлись на борту “Кхедайва”. Сначала она отвечала им – по крайней мере, они полагали, что это ответ, – на своем языка: вероятно, также называла предметы. Но, поскольку ее слова не были похожи ни на что из слышанного ими раньше, а все их попытки повторить странные, непривычные звукосочетания терпели неудачу, она вскоре приняла их словарь и начала пользоваться им.

– Это тоже неплохо, – сказал Гилл.

– Жаль, что она утратит свой родной язык, – заметил Калум, – но она все-таки так мала… В любом случае, я сомневаюсь в том, что она хорошо владела языком до того, как попала к нам.

– Ну, по крайней мере, она знала, как произносить… – Гилл произнес слово по буквам, не желая расстраивать Акорну.

– Авви? – громко спросила она. В глазах Акорны читалось нетерпеливое ожидание, она расширенными глазами смотрела на дверь шлюза “Кхедайва”; взглянув на девочку, мягкосердечный Гилл едва не заплакал сам.

– Она умеет складывать слова из букв? – изумленно воскликнул Рафик, ухватив смысл происшедшего раньше всех остальных. – А ну-ка, Акорна, малышка, скажи мне, как произносится Р-А-Ф-И-К?

Это отвлекло девочку; сомкнув пальцы, она рукой указала на Рафика (такая у нее была привычка) и произнесла его имя.

– А Г-И-Л-Л?

– Гилл, – она издала носом странный звук, похожий на фырканье: этот звук, как они уже знали, означал у девочки смех.

– К-А-Л-У-М? – спросил третий из ее опекунов.

– Калум! – она застучала ладошками по столу и затопала маленькими ножками, сияя от счастья.

Большая часть этого дня превратилась в урок по складыванию слов из букв. К вечеру трое опекунов окончательно удостоверились в том, что их подопечная усвоила алфавит; потребовалась лишь небольшая помощь для того, чтобы она смогла набирать на компьютере те слова, которые ей диктовали.

– Она пишет десятым кеглем, джентльмены – посмотрите сами! – объявил Калум, потрясая листком, на котором девочка писала слова.

– А что в этом такого странного? – спросил Рафик, переворачивая листок другой стороной: распечатка была сделана шрифтом того же размера.

– Сколько она уже успела усвоить?

– Черт возьми, – очень отчетливо проговорила Акорна, обнаружив, что в ее ручке кончились чернила.

– Я бы сказал – более чем достаточно, друзья, – ответил Гилл, – и тот, кто станет использовать бранные слова, должен будет опустить вот в этот ящичек полкредита за каждое грязное словечко – отныне и навсегда!

Он взял пустую коробку из-под дисков, начал было писать “Грязные слова”, но тут Акорна, прочтя эту фразу, уверенно повторила ее вслух; поспешно стерев написанное, Гилл заменил первое слово на “Достойные”.

– А что значит “достойные”? – спросила Акорна.

Именно после этого они и решили открыть девочке доступ к справочным файлам “Кхедайва” и показали ей, как ими пользоваться. Правда, у нее возникли некоторые проблемы: ей трудно было пользоваться обычной клавиатурой, приспособленной для человеческих пальцев, так что Рафик изготовил для нее другую, соответствующую ее менее подвижным пальцам. Совершенствование в этом новом виде деятельности занимало теперь почти все время девочки, так что мужчины могли спокойно заниматься своей работой; за это время внешние грузовые капсулы, укрепленные на корпусе “Кхедайва”, существенно пополнились обогащенной рудой. Однако через три дня их ожидал новый сюрприз.

– Грузовые капсулы наполнены почти на две трети. Что… когда они будут полны на три трети?

– В каком смысле – “что”? – удивленно моргнув, Рафик посмотрел на Акорну.

– Мне кажется, она хочет спросить, что мы будем делать потом. Мы отвезем грузовые капсулы, полные на три трети, назад на Базу, получим за них плату, пополним запасы корабля и вернемся за новым грузом руды, – ответил Калум, стараясь говорить совершенно серьезно.

– Но на “Дельфиниуме” больше чем три трети грузовых капсул.

– Ну, понимаешь ли, никель и железо мы отправляем автоматическими капсулами. Груз корабля состоит из более ценных металлов – слишком ценных, чтобы отправлять их таким путем, – объяснил Калум: казалось, он и в самом деле уверен, что девочка все поняла из его объяснения.

– Платина – цен-ная.

– Верно.

– Значит, палладий, родий и рутений тоже цен-ная?

– “Ценные”, – рассеянно поправил Калум.

Рафик резко выпрямился:

– Вы это слышали? Она знает металлы группы платины!

– Почему бы и нет? – пожал плечами Гилл. – Она же все время слышит, как мы о них говорим.

Акорна топнула ножкой, стремясь привлечь их внимание:

– Осмий цен-ный. Иридий цен-ный. Рений не цен-ный.

– Рений не принадлежит к платиновой группе, – поправил ее Калум, – но сейчас, благодаря буму в производстве протонных ускорителей, он очень ценен.

Акорна нахмурилась:

– Не добываешь рений?

– Если бы на “Дельфиниуме” он был, уверяю тебя, моя дорогая, мы бы непременно добывали его.

– Рений есть. Глубоко.

– Нет, любимая моя девочка, на “Дельфиниуме” много металлов платиновой группы, но железа и других металлов, включая рений, очень мало. Мы знаем это, потому что провели спектрографический анализ и… хм, другие исследования, – сказал Гилл, на время отвлекшийся от расчетов. – Потому мы и называемся горняками, милая. Это наша работа. И нам очень повезло, что мы нашли “Дельфиниум”. Конечно, “Арахис” тоже был неплох, но для нас “Дельфиниум” оказался гораздо лучше.

– Глубоко! – наставала Акорна, – нужен бур. Найти рений – скоро вернуться. Потом лететь в другое, новое место?

– Чтобы отыскать твой народ?

Глаза Акорны сузились, она посмотрела на свои руки. Несмотря на всю миловидность ее личика, оно явно носило черты сходства с мордой лошади: сейчас малышка стала особенно похожей на печального жеребенка.

– Милая, одна из причин, по которой мы задерживаемся на больший, чем обычно, срок состоит в том, что мы хотим заработать побольше денег для хорошей галактической экспедиции, которая поможет найти твой народ. Твою Авви. Авви была единственной на вашем корабле?

– Нет. Лалли тоже там.

– Твои мама и папа? – спросил Гилл, надеясь, что теперь, когда она так хорошо понимает их язык, возможно, ей удастся переводить на него слова ее родного языка.

– Нет, Авви и Лалли.

– Неплохая попытка, Гилл, – сочувственно коснувшись его руки, проговорил Рафик.

– Кстати, милая, “полный на три трети” – это значит просто “полный”. Три трети равно одному, – заметил Калум, пытаясь отвлечь девочку от грустных мыслей. Акорна была явно расстроена и, опустив глаза, сосредоточенно разглядывала свои ладошки. – Трети – это доли.

– Доли? – она подняла голову.

– Части целого. Существует великое множество долей – половины, четверти, пятые части, и шестые части, и множество других. Если у тебя есть две половины – значит, у тебя есть одна целая. И четыре четверти – это одна целая.

– И пять пятых – это тоже одна целая? – ее глаза снова удивленно расширились; она старалась осмыслить новую идею. – А самая маленькая часть какая? Одна?

– Смотрите-ка, ребята, у нас тут математический гений! – воскликнул Рафик, вскинув руки в жесте насмешливого преклонения.

Одна математическая концепция вела к другой, и вскоре Акорна уже дошла до алгебраических уравнений. Калум, ворча что-то насчет того, что перевернет на этом астероиде каждый камешек и вытянет из него все, что возможно, заставил остальных использовать метод глубокого бурения, чтобы проверить, что таится под более доступными верхними слоями пород.

– Почему бы не научить ее чему-нибудь полезному? Например, следить за каталитическим конвертером и вовремя выключать его? – спросил Рафик. – Тогда я смог бы работать на астероиде вместе с вами, ребята, и малышка быстрее избавилась бы от своей зависимости.

– Я думаю, – в голосе Калума звучало опасливое почтение, – она родилась, уже зная гораздо больше полезных вещей. чем мы можем себе представить.

Он изучал образцы пород, поднятых буром с большой глубины.

– Посмотрите-ка на результаты анализа…

– Рений и гафний, – склонившись к экрану, медленно проговорил Рафик. – И в высокой концентрации. Если бурение будет давать руду в таких же количествах, мы сможем заполнить грузовые капсулы и вернуться на Базу гораздо раньше, чем если станем вести разработки на поверхности, добывая платину. И наш груз будет стоить дороже на…

– Сорок два и шестьдесят пять сотых процента, – рассеянно моргая, закончил за него Калум. – Помните? Она сказала , что на глубине есть рений.

– Структура “Дельфиниума” как астероида не нарушена; здесь не было атмосферных процессов и сдвигов геологических слоев. С точки зрения логики, в глубине должны быть те же самые металлы и в той же концентрации, что и на поверхности… просто до них труднее добраться.

– С точки зрения логики, – возразил Гилл, – если посмотреть на пробы, все обстоит совершенно по-другому. Может быть, существуют некоторые вещи, которые еще не известны космическим исследователям. Но я дорого дал бы за то, чтобы понять, как ты об этом узнала, Акорна акушла. Думаю, нам лучше научить ее распознавать и другие металлы, джентльмены, чтобы она в дальнейшем могла сообщать нам об их наличии. А что до зависимости… – Гилл фыркнул. – Как только ты сделал ей ее собственную клавиатуру, Рафик, она стала вполне независимой; неужели вы двое этого не заметили?

– Некоторые рождаются хакерами, а некоторые – нет, – заметил Рафик.

– Что ж, попытка – не пытка, разве нет? – пожал плечами Гилл; однако было видно, что он гордится Акорной не меньше, чем его товарищи. – Похоже, из нас получаются не такие уж плохие родители, а, ребята?

– Насколько взрослой она родилась? – спросил Калум почти умоляющим тоном. – Она ведь живет на борту корабля только…

Ему пришлось просмотреть компьютерные логи, чтобы выяснить, когда они нашли девочку.

– Ого! Двенадцать месяцев и пятнадцать дней назад!

– Целый год? – ошеломленно проговорил Рафик.

– Год! – воскликнул Гилл. – Черт, мы забыли про ее день рождения!

Остальные двое, оскорбленно поджав губы, одновременно указали ему на банку с надписью “Достойные слова”, которая не пополнялась уже некоторое время.

Глава 2

– Чисто внешние изменения, – заявил Гилл, когда старая База КРИ оказалась в пределах видимости “Кхедайва”. – Надеюсь, Рафик, ты не станешь говорить, что выиграл пари, только на основе мелких косметических изменений?

– Я был бы просто счастлив, – ответил Рафик, – и вовсе его не выигрывать.

До них больше не доходило никаких известий и объявлений о реорганизации; однако эмблема КРИ, ранее украшавшая створки обоих шлюзовых ворот, была заменена другим, более крупным и броским знаком КОП – “Концерна Объединенных Производителей”. Вместо обычного жизнерадостного приветствия Джонни Грина они услышали сухой механический голос, отказавшийся назваться, зато долго сетовавший на то, что они не заполнили “форму протокола КОП” (что это за протокол, для команды “Кхедайва” осталось тайной).

Сам по себе док не особенно изменился; однако, едва команда “Кхедайва” вместе с Акорной миновала двойные двери шлюзового отсека, их тут же встретил обладатель механического голоса, который все еще никак не мог успокоиться по поводу незаполненного протокола.

– Послушайте-ка, приятель, – заговорил Гилл, – как вам и говорил пилот, – тут он кивнул в сторону Калума, – мы – команда “Кхедайва” и работаем по контракту с КРИ; никакой информации по новым правилам захода в док и заполнения протоколов мы не получали. И если уж вам, ребята, так приспичило, чтобы мы соблюдали новые процедуры, надо было заранее выслать нам правила: что ж вы этого не сделали?

– Это нарушение установления о невозможности рассылки протоколов компании, не предназначенных для всеобщего доступа, по незащищенным каналам связи.

– У древних американцев было присловие на этот счет, – еле заметно улыбнулся Рафик. – Что-то насчет “поправки двадцать два”.

– А где Джонни Грин?

– Сочтен излишним.

– Это еще что такое?..

Голос Гилла звучал все громче, эхом отдаваясь в гулких коридорах. К нему уже спешила молодая женщина в бледно-голубом комбинезоне: ее светлые волосы были зачесаны назад и забраны в пучок на затылке.

– Эва Глатт, – представилась она, протягивая маленькую руку для рукопожатия. – ТТиА – я имею в виду, отдел Тестирования, Терапии и Адаптации. Слияние КРИ и “Объединенных Производителей” повлекло за собой некоторое количество организационных изменений, имеющих целью оптимизацию работы. Мистер… Гилоглы, не так ли? Я пришла для того, чтобы взять под опеку ребенка.

– Она находится под нашей опекой, – возразил Гилл.

– О, я уверена, вы не захотите, чтобы она обременяла вас, пока вы будете заполнять формы протоколов прибытия и перерегистрировать “Кхедайв” как корабль “Объединенных Производителей. Я все подготовила, несмотря на то, что вы дали нам на это не слишком много времени.

Рафик и Калум убедили Гилла в том, что правильнее будет сообщить Базе о той загадке, которую они везли с собой из последней экспедиции, однако они сделали это только на обратном пути от “Дельфиниума” – на всякий случай: вдруг кому-нибудь на Базе пришло бы в голову немедленно отозвать их с места работ.

– Доктор Форелль лично хочет осмотреть капсулу, в которой была обнаружена девочка, а также изучить записи начальной стадии контакта, – продолжала Эва. – Пока вы будете регистрироваться, я отдам распоряжение о доставке материалов с борта корабля; согласны? А ты, бедное дитя, можешь пойти со мной, – она опустилась на колени и протянула Акорне руку; та спрятала руки за спину и отступила на шаг. Ее зрачки сжались, превратившись в две вертикальных черточки.

– Не , – решительно заявила девочка.

– Говори полными предложениями, Акорна акушла, – вздохнул Гилл.

– Ну же, дорогая, – жизнерадостно проговорила Эва, – тебе будет очень скучно, если ты останешься со своими милями дядюшками, пока они будут заполнять все эти утомительные бумаги. Разве тебе не хочется пойти в детский садик и поиграть в разные интересные игры?

Акорна посмотрела на Рафика. Он еле заметно кивнул; девочка немного расслабилась. Теперь она выглядела не такой настороженной.

– Пойду, – объявила она. – Недолго!

– Вот видите, – поднимаясь, заметила Эва Глатт, – немного элементарной психологии – и вопрос решен. Я уверена, она окажется вполне понятливой и послушной.

– Эта девица, – проговорил Гилл, глядя вслед Эве, уводившей Акорну, – полная идиотка.

– Она что-то говорила о детском садике, – заметил Рафик. – Может быть, ради разнообразия Акорне понравится общение с другими детишками. А у меня есть предчувствие, что ближайший час действительно окажется неимоверно скучным…

Пока Гилл, Рафик и Калум с трудом продирались сквозь список вопросов (они, надо сказать, оказались самыми разнообразными, и включали, например, вопрос о девичьих фамилиях бабушек и предпочтениях в области базовых групп продуктов), доктор Альтон Форелль успел с дюжину раз прослушать запись первых слов Акорны.

– Еще раз! – резко бросил он, и его ассистент, Джудит Кендоро, послушно включила запись снова.

– Идиоты, – жизнерадостно заявил Форелль. – Почему они не могли записать все, что она говорила? Зачем нужно было вмешиваться и обучать ее Универсальному языку? Здесь совершенно недостаточно данных для анализа!

– Достаточно для того, чтобы понять, что это одинокий ребенок, зовущий кого-то, кто был ему дорог, – мягко проговорила Джудит. Ей подумалось, что, если она еще немного послушает этот плач и повторяющееся жалобное: “Авви, авви!” – то сама не сможет сдержать слез.

Форелль отключил запись.

– Вы антропоморфизируете ее, Джудит, – заметил он. – Можем ли мы пытаться перевести нечеловеческую речь, исходя только из ситуации и эмоций ребенка? Нам придется провести тщательный синтаксический и семантический анализ, прежде чем сможем сделать какие-либо обоснованные выводы.

– Но как мы собираемся это сделать, – поинтересовалась Джудит, – если она жила с этими людьми больше года, а за это время усвоила основы Универсального и совершенно забыла собственный язык?

– Мы проведем регрессию и вернем ее в то время, когда ее только что обнаружили, разумеется, – ответил Форелль таким тоном, словно эта процедура была чем-то само собой разумеющимся. – Техника этого процесса довольно проста; если правильно подобрать наркотические вещества, никто не сможет сопротивляться процессу регрессии. Судя по количеству и последовательности издаваемых ею звуков, в тот момент, когда ее нашли, она уже в определенной степени владела своим родным языком. Информация все еще хранится в ее мозгу под наслоениями недавнего опыта. Нам нужно всего-навсего убрать эти наслоения.

Джудит невольно вздрогнула. Даже взрослые, добровольно соглашавшиеся на этот процесс, находили полную регрессию ужасающей. А что будет, если процессу подвергнется маленький ребенок?

– Но вы, разумеется, остановите процесс, если увидите, что он травмирует девочку?

– Разумеется, – уверил ее Форелль. – Но вы, однако, слишком уж чувствительны и сентиментальны. Для того, чтобы должным образом подтвердить сделанное открытие, нам нужно собрать как можно больше фактов. Если она – разумное инопланетное существо, говорящее на языке, принципиально отличающемся от любых человеческих языков, то все, что нам удастся узнать об этом языке, будет представлять невероятную научную ценность. Мы не можем позволить нашим эмоциям стоять на пути Науки…

– И публикаций, – сухо закончила Джудит.

– О, об этом можете не беспокоиться, – ответил Форелль. – Если вы поможете мне в работе с этим ребенком, я, разумеется, упомяну вас как моего соавтора. Однако вы не должны забывать и о другой возможности. Если она – результат какой-то мутации, и издаваемые ею звуки – всего-навсего искаженные слова одного из земных языков, которые мы не сумели распознать в записи, представьте себе, как глупо мы будем выглядеть, объявив во всеуслышанье об открытии первого внеземного языка! Ведь мы же не можем так рисковать, верно? – он улыбнулся в пространство и продолжил, обращаясь скорее к себе самому, чем к Джудит: – Пришло время, когда лингвистика должна занять свое место среди научных дисциплин. Все это время мы вели себя до смешного глупо, мы проявляли нелепую щепетильность, отказываясь проводить эксперименты на людях. Теория критического периода в освоении языка могла быть проверена и подтверждена много лет назад, если бы у кого-нибудь хватило решимости изолировать несколько десятков младенцев на срок от десяти до двадцати лет, лишив их постоянного контакта с другими людьми. Это был бы прекрасно контролируемый эксперимент: представьте себе, что каждые шесть месяцев одного ребенка помещали бы на время в нормальную языковую среду; как только дети перестали бы усваивать язык, мы поняли бы, что критический период окончился. Разумеется, никто не стал бы портить исследовательский материал, возвращая детей, уже побывавших в языковой среде, в подопытную группу; не следует забывать возможности заболеваний и о том, что требуется тщательная проверка результатов, включающая повторные опыты, так что нам нужна была бы большая группа испытуемых. Я уверен, именно это и послужило причиной отказа в моей просьбе о финансировании этого проекта. Правительственные чиновники крайне близоруки в вопросах научных исследований. Однако на этот раз мне не нужно ждать разрешения. Объект исследования уже здесь – по крайней мере, я заполучу его, как только эта девица Глатт покончит со своими дурацкими бесполезными тестами. Психосоциализационная лаборатория “Объединенных Производителей” прекрасно оснащена для такого рода опытов.

Джудит Кендоро закусила губу и напомнила себе о том, что ей повезло: повезло вырваться с фабрик Кездета, повезло выиграть стипендию техношколы для неимущих студентов… и еще больше повезло в том, что она получила хорошую работу в “Концерне Объединенных Производителей”. Эта работа позволит ей освободить сестру, все еще прозябавшую на Кездете, а через несколько месяцев ее брат смог бы окончить школу и найти себе приличную работу. Даже если забыть обо всем остальном, нелепо было бы думать, что она может перечеркнуть все, чего добилась за долгие годы тяжкой работы, из-за какого-то ребенка-найденыша – из боязни того, что этот ребенок может получить психологическую травму, если вернется к своим первым воспоминаниям. Кроме того, что она могла бы сделать для этого ребенка?

– Я пока посмотрю, как идут дела с этим ребенком в ТТиА, – сказала она.

Доктор Форелль улыбнулся:

– Прекрасная мысль! Она у них уже довольно долго. Вы можете также прихватить с собой результаты тестов… впрочем, я не жду от них ничего особо толкового, памятуя о тех устаревших неуклюжих инструментах, которыми пользуется эта девица Глатт.

– Ну вот, мы заполнили все формы, – Гилл оперся ладонями на стол Эвы Глатт, – и пришли за Акорной. Может быть, вы покажете нам дорогу к детскому садику?

Эва выглядела удивленной:

– О, но вы не можете забрать ее сейчас!

– Почему? Конечно, ей, наверное, интересно было поиграть с другими детьми, но я уверен, что сейчас она уже скучает по нам.

– Поиграть? Другие дети?.. Боюсь, вы неверно меня поняли. Мы только что начали исследовать ее ментальные и физиологические возможности. Тесты займут у нее большую часть дня. Возможно, большую часть недели. В любом случае, вы больше не будете ею заниматься.

– Не будем? – повторил Рафик. – Прошу прощения, но это неприемлемо.

– Она к нам привыкла, – поспешно проговорил Гилл, пытаясь загладить впечатление от показавшегося ему слишком категоричным высказывания Рафика, – и… мы тоже, в некотором роде, к ней привязались. Мы решили, что, если вы не обнаружите ее народ, она может просто остаться с нами. Девочка уже потеряла своих родителей. Нельзя, чтобы она потеряла и нас тоже.

Эва Глатт весело рассмеялась:

– Как мило! Но вы же не думаете, что сможете по-прежнему опекать ее, верно? Три горных инженера, иногда проводящих в космосе по несколько лет… Я уверена, вы делали все, что могли, но у вас навряд ли хватит опыта и подготовки, чтобы справиться с ее особымипроблемами .

– У Акорны нет никаких “особых проблем”, – гневно заявил Калум. – Она – совершенно замечательная маленькая девочка, и нам нравится заботиться о ней. О, конечно, я не говорю, что мы не поместили бы ее в ясли или в садик здесь, на Базе, если бы в самом начале у нас была такая возможность. Однако получилось так, что она провела с нами целых два года. Мы – ее семья. И, разумеется, мы полагаем, что продолжим заботиться о ней.

Эва снова засмеялась:

– Ох, не будьте смешным! Даже если бы подобная ситуация не была совершенно невероятной, ваши ППП не дали бы вам получить официальное право опеки.

– ППП? – озадаченно повторил Рафик.

– Персональный психологический профиль, – любезно объяснила Эва. – Я подняла файлы КОП с вашими психологическими данными. Вы все трое классифицируетесь как плохо адаптабельные личности, которых в силу комбинации деструктивных черт характера и романтического стремления к опасности привлекают такие виды деятельности, как разведка полезных ископаемых на астероидах, связанные с высокой степенью риска…

– Прошу прощения, – перебил ее Рафик, – но лично я не помню, чтобы этак компания заставляла меня проходить какие-либо психологические тесты. Калум? Гилл?..

Оба отрицательно покачали головами.

– Вы только что заполнили формы и анкеты служащих корпорации, – терпеливо объяснила Эва. – Компьютерный анализ был немедленно переслан мне, поскольку ваши личностные проблемы могли оказать отрицательное влияние на психологическое состояние ребенка. Результаты оказались именно такими, каких я и ожидала.

– Психология! Когда мы заключали контракт с КРИ, – заговорил Гилл, – мы предоставляли отчеты директору отдела рудных разработок, а того больше интересовало, знаем ли мы, как работать с вакуумным взрывателем при ультранизких температурах, чем то, какие картинки мы видим в чернильных кляксах.

– Устаревший подход, – ответила Эва. – “Объединенные Производители” полагают, что в суровых условиях космического пространства должны работать только люди с хорошей социальной адаптабельностью.

– И как же именно, – вкрадчиво поинтересовался Рафик, – вы пришли к подобным… заключениям относительно наших личностей?

– Это совершенно очевидно! – ответила Эва. – Зачем еще вам подвергать себя опасностям и одиночеству, которое несет с собой подобная карьера, в то время как вы все обладаете достаточно высоким коэффициентом умственного развития и более чем достаточным образованием для того, чтобы получить гораздо более высокооплачиваемую административную работу здесь, в штаб-квартире компании?

– Да, больше денег, – спокойно согласился Калум, – и все прелести обстановки, разработанной с учетом психологии. Действительно, почему мы не стали работать здесь?

Эва бросила на него неуверенный взгляд:

– Я… я рада, что вы со мной согласны. Значит, вы все понимаете. Ребенок имеет серьезные врожденные увечья, и, возможно, также является умственно отсталым…

Она остановилась, услышав шипение Гилла; Рафик придержал товарища за локоть.

– Не прерывай ее, друг мой, – посоветовал он. – Мы крайне заинтересованы в том, чтобы выслушать оценку, которую леди доктор даст Акорне, не так ли?

– По показателям роста и веса она является хорошо развитым шестилетним ребенком, – продолжила Эва. – Однако по СЯТ – стандартизированному языковому тесту – ее развитие соответствует как максимум двум годам.

– Если судить по моему собственному опыту, – возразил Гилл, – она была младенцем, когда мы ее нашли, а это было менее двух лет назад. Ей никак не может быть больше трех-четырех лет.

– И ее понимание языка просто поразительно, – прибавил Калум. – Если ее речь и не отличается выразительностью, это скорее всего объясняется тем, что ее мозг от начала не был приспособлен к восприятию человеческого языка; ей приходится учить его аналитическим способом, а не естественным путем, как проходит усвоение языка у человеческих детей.

– Я рада, что вы сами признаете: у девочки есть проблемы с мозгом.

– Отличия, – поправил Калум. – Отличия и проблемы – разные вещи.

Эва принялась что-то набирать на настольной панели управления, затем продолжила:

– Узнав степень ее языковой отсталости, мы провели цветовой тест Колкухауна, который, разумеется, разработан для детей меньшего возраста. Она обнаружила заметную неловкость при управлении курсором…

– На ее пальцах на одну фалангу меньше, чем у людей, – заметил Рафик. – Разумеется, у нее будут проблемы с оборудованием, созданным для человеческих рук. Что вы проверяли: умственное развитие или ловкость рук?

– Давно известно и доказано, что эти два показателя взаимосвязаны, – возразила Эва. – Каждый дурак знает, что ребенок будет готов обучаться чтению и счету, только когда он будет способен проскакать по прямой на одной ноге: это один из стандартных тестов, проводящихся в детских садах.

– Да, я уверен, что это знает каждый дурак , – с неприкрытой насмешкой проговорил Гилл; однако от Эвы его ирония ускользнула. – А вы вообще проверяли , насколько развит ее интеллект?

– Может быть, вы попросили ее написать простейшую программу для снижения содержания углерода в породе?

– Или попросили рассчитать концентрацию металлов платиновой группы в коре астероида типа Е?

– Не будьте смешными! – оборвала их Эва. – Даже если ребенок и способен выполнить такие расчеты, это означает только, что она заучила их наизусть! То, что она делает подобные вещи, совершенно не соответствующие ее возрасту – еще одно свидетельство плохой социальной адаптабельности; мы займемся этой проблемой сразу после того, как будут исправлены ее физические дефекты. Если мы хотим, чтобы она выросла полноценной личностью, способной адаптироваться к жизни в обществе, ее воспитанием и обучением должны заняться эксперты, знающие, как помочь ей компенсировать физические недостатки, и не требующие от нее того, что она не способна сделать.

– И что же именно собираетесь предпринять вы ? – вежливо поинтересовался Рафик.

– Ну, я… сперва, разумеется, она должна пройти более тщательное тестирование; однако я не вижу причин, по которым она не могла бы выполнять работы, требующие минимальной ответственности, в закрытых помещениях.

– Например, разнося подносы в кафетерии компании, – предположил Гилл.

– Или складывая скатерти и простыни, – прибавил Калум.

Эва вспыхнула:

– Я не умею творить чудеса, – резко ответила она. – Вы привезли мне отсталого ребенка-калеку, психика которой и без того достаточно пострадала от почти двухлетнего пребывания в обществе людей, обладающих плохой социальной адаптабельностью!

– Я лично не стал бы делать столь поспешных выводов об умственной отсталости этого ребенка, – сказал Калум. – Если вы соблаговолите оторвать взгляд от результатов психологических текстов и посмотрите на нее саму – а одного взгляда вполне достаточно для того, чтобы понять, что она не принадлежит к человеческой расе, и это может вам подтвердить любой мало-мальски компетентный биолог, – возможно, вы поймете, что проблемы и отличия – это не одно и то же. Верно, у нее действительно есть некоторые проблемы с языком, и ей действительно трудно работать с оборудованием, предназначенным для людей. И что с того? Во всех других научных областях, доктор Глатт, экспертом считается тот, кто знает, как разрешить проблему, а не тот, кто причитает, что она не имеет решения!

В глазах Эвы Глатт вспыхнул огонек торжества.

– Собственно говоря, – любезно ответила она, – я как раз собираюсь решить часть проблем этого ребенка. Боюсь, коррекция ее рук хирургическим путем на данном этапе невозможна, однако уродливый нарост на ее лбу удалить вполне возможно.

– То есть… вы хотите сказать, что собираетесь вырезать ее рог?! – взорвался Гилл. – Женщина, у вас что, вовсе мозгов не осталось? Это не уродство и не отклонение: это часть ее тела!

– Команда медиков, находящаяся на этой базе “Объединенных Производителей”, вполне способна сделать местную анестезию и перекрыть кровяные сосуды, проходящие сквозь этот нарост, – твердо заявила Эва.

– Мне кажется, вы нас не поняли, – Рафик наклонился над столом Эвы, пристально глядя ей в лицо. – Акорна – не – человек. Отличия – это не отклонения. И ее раса использует этот рог так же, как мы – свои глаза или уши. Мы уже выяснили, что она пользуется им для того, чтобы очищать воздух и воду, и полагаем, что этот орган связан с ее способностью чувствовать металлы.

Эва вздохнула.

– Полагаю, вы трое слишком долго находились в изоляции. У вас начинаются галлюцинации. То, о чем вы говорите, невозможно с научной точки зрения.

– Мы говорим, исходя из нашего собственного опята, – ответил Калум.

Эва набрала что-то на клавиатуре.

– В качестве главы ТТиА я буду рекомендовать вам троим пройти расширенный курс психологической коррекции, прежде чем вы снова получите разрешение на использование собственности компании, такой как “Кхедайв”. По моим оценкам, вы не только плохо адаптируетесь в обществе, но также страдаете серьезными психическими проблемами, которые могут развиться в манию.

Гилл снова зашипел сквозь стиснутые зубы, но Рафик не дал ему ничего сказать.

– Не обращай внимания на эти мелкие оскорбления, Гилл. Первое, что нам нужно сделать – предотвратить эту безумную операцию, которой они собираются подвергнуть Акорну. Этот рог – ее естественный орган чувств. Без него она станет калекой… если не чем-то похуже. Мы ни при каких обстоятельствах не собираемся давать разрешение на эту операцию!

– Мне кажется, это вы ничего не поняли. Акорна больше не является вашей проблемой. После хирургической операции и медикаментозного лечения она будет отправлена в сиротский приют; мы также проведем поиски покинувших ее родителей.

– Черта с два! – взревел Гилл! – мы забираем ее. Сию минуту. Вы сами за ней пошлете, или нам сходить?

– Она должна была отправиться в хирургическое отделение в 13.30, – Эва посмотрела на наручные часы. – Уже слишком поздно.

– Успокойся, Гилл, – взглянув на свои собственные часы, проговорил Калум. – Сейчас только 13.45. Они, должно быть, все еще возятся с анестезией, – он присел на край стола Эвы Глатт, небрежно прикрыв от нее клавиатуру рукой. – Однако же мне кажется, что самым разумным для вас было бы рассказать нам, как добраться до отделения хирургии.

В кабинет вошла молодая женщина; ее темные волосы были заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо.

– Полагаю, джентльмены, я могу вам помочь в этом вопросе, – сказала она. Ее грудь вздымалась так, словно она бежала, но голос звучал спокойно. – Так вышло, что я сама иду в это отделение.

– Это было бы очень кстати, – ответил Гилл. – Мы, надо сказать, очень торопимся…

Он вывел девушку в холл, не давая ей увидеть то, что происходило в кабинете Эвы Глатт; Калум тем временем шагнул к столу и перехватил руку Эвы, собиравшейся нажать какую-то кнопку на панели.

– Рафик, иди вперед. А я пока займусь этой… дамой: присмотрю за ней, чтобы ей не пришло в голову вызвать службу безопасности…

Он вытащил Эву Глатт из кресла, поставил ее на ноги и зажал ей рукой рот.

– Калум, – прервал его Рафик, – у нас нет времени тащить с собой заложника. И мы вовсе не хотим тревожить нашу проводницу…

Он пошел к Калуму и Эве. Глаза Эвы Глатт немедленно закатились, и она безвольно обмякла.

– Что ж, эта проблема решена, – с облегчением проговорил Калум. – Она без сознания.

– Нет, – возразил Рафик, – только обессилела от страха. Прошу простить меня за то, что я сделаю, – обратился он к Эве, которая немного ожила и снова попыталась вырваться из рук Калума – правда, без особого успеха, – но у нас нет доступа к вашим, несомненно, более научным методам, позволяющим утихомирить человека.

Он ударил Эву в лоб кулаком: его движение было настолько стремительным, что она едва ли успела его заметить. На этот раз Эва обвисла на руках Гилла, действительно лишившись чувств.

Гилл и та девушка, которая предложила проводить их в хирургическое отделение, уже успели уйти достаточно далеко, когда Калум и Рафик вышли из кабинета и, едва не переходя на бег, поспешили за ними по длинному коридору, сворачивавшему налево. В конце концов, они действительно побежали и нагнали девушку и своего товарища на пересечении двух коридоров, где те ненадолго остановились.

– Если вы будете бегать, – сурово проговорила девушка, – то наверняка привлечете чье-нибудь внимание. Просто идите так быстро, как только можете. Я полагаю, вы трое и есть те мужчины, которые привезли с собой инопланетного найденыша, верно?

– По крайней мере, хоть один человек здесь понимает, что она не относится к человеческому роду, – проговорил Рафик, пока они быстро шагали по коридору. – Да. Акорна наша. Или мы – ее. В зависимости от того, с какой стороны на это смотреть. И ее нельзя подвергать хирургической операции.

– Верно. Мой босс, доктор Форелль, тоже хочет, чтобы операции не было. Он должен был предупредить об этом отделение хирургии, чтобы они задержали операцию, пока я не доберусь до отделения и не передам приказ передать девочку нашему отделу.

– Минуточку! – Гилл схватил девушку за плечо. – Ее нужно передать нам , а не в другой отдел этой проклятой компании!

– Вы, – не остановившись ни на миг, ответила девушка, – не можете отменить распоряжения Эвы Глатт о проведении немедленного хирургического вмешательства. Я – могу.

– Кто же вы, в таком случае? – спросил Рафик.

– Джудит Кендоро. Психолингвистика. Я работаю на доктора Альтона Форелля.

– Да сохранят нас все святые! – воскликнул Гилл. – Неужто на “Объединенных Производителей” работают только яйцеголовые?

– “Объединенные Предприниматели” решили использовать старую базу КРИ под отделы исследования и подбора личного состава, – объяснила Джудит. – Они свертывают независимые операции по разработке полезных ископаемых; ваша команда – последняя группа контрактников, прибывшая сюда. В дальнейшем добытые ископаемые будут переправляться на другие станции в автоматических грузовых капсулах.

Несмотря на то, что шли они довольно быстро, девушка дышала все так же ровно и спокойно.

– Форелль… – задумчиво повторил Рафик. – Это тот самый человек, который хотел получить от нас записи первого контакта с Акорной?

– Да. Он верит – или, по крайней мере, хочет надеяться на то, что эта девочка – разумное инопланетное существо.

– Значит, он на нашей стороне?

– Я бы не стала этого утверждать с такой уверенностью, – Джудит остановилась: в этом месте коридор разветвлялся на три. Стены каждого коридора были покрыты своим узором зеленых и желтых полос. – Он не хочет, чтобы ее подвергали хирургической операции до того, как ему представится возможность изучить ее. А что вы хотите с ней делать?

– Заботиться о ней, – ответил Гилл.

Джудит смерила его с головы до ног долгим взглядом, потом повернулась к Рафику:

– Я надеюсь, вы говорите правду?

– Можете смело в это верить, – ответил Рафик.

– В таком случае… – она оглянулась назад: Калум шагал по коридору и скоро должен был нагнать товарищей. Джудит заговорила тише: – Не позволяйте доктору Фореллю забрать ее. Он будет извлекать из ее мозга воспоминания о словах ее родного языка, не заботясь о том, как это повлияет на девочку и что будет с ней потом. Это может оказаться даже хуже, чем хирургия.

– Что же нам тогда делать?

– Ваш корабль готов к отлету?

– Мы недавно вошли в док: нам нужно было только заправиться и обновить воздух на корабле – никакого ремонта не требовалось…

– Тогда, – сказала Джудит, – вот что нам нужно делать дальше.

Она изложила им свою идею.

– Вы слишком легко доверяетесь нам, – заметил Рафик, когда она закончила.

– Но кому-то ведь надо верить, – ответила Джудит, – и, кроме того, я… я некоторое время подслушивала под дверью, прежде чем войти в кабинет доктора Глатт. Кстати сказать – могу я надеяться, что вы придушили ее?

– Времени не было, – ответил поравнявшийся с ними Калум. – Мы просо вырубили ее.

– Тоже неплохо.

– Если вы слышали наш разговор, значит, вы кое-что о нас знаете. Но что мы знаем о вас? Почему вы так рискуете ради нас? – требовательно спросил Гилл.

Джудит посмотрела на него почти с презрением:

– Вы что-нибудь слышали о Кездете?

Гилл покачал головой.

– Мой дядя Хафиз, – заметил Рафик, – рекомендовал мне избегать этого места.

– И ваш дядя был совершенно прав. Мне удалось вытащить с Кездета нас с сестрой, – сказала Джудит, – и в скором времени я собираюсь забрать оттуда и моего маленького брата. Кроме того… но это вас уже не касается. Давайте скажем просто: я видела слишком много детских страданий. Если я смогу спасти этого ребенка, может быть… может быть, этим я как-то искуплю то, что пренебрегала слишком многими, стремясь сама вырваться из этого ада.

Еще через несколько минут Джудит Кендоро прошла через вращающиеся двери отдела хирургии и показала девушке-клерку на входе свою идентификационную карту КОП.

– Я здесь для того, чтобы забрать неизвестного ребенка, недавно доставленного на “Кхедайве”, – утомленным монотонным голосом проговорила она. – Доктор Форелль передаст вам все указания.

Клерк кивнула и нажала кнопку. Позади нее открылись двери, и в приемную вышла высокая женщина в одежде хирурга и стерильных перчатках.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ваш отдел, наконец, решил, чего он хочет, – сказала она. – Нам пришлось делать ей общую анестезию, поскольку местная не срабатывала. Если бы Форелль согласился подождать хотя бы один день, я могла бы провести операцию прямо сейчас.

Джудит пожала плечами:

– Мне все равно, я – всего лишь курьер. Вы хотите, чтобы ее возвратили к вам, когда мы закончим?

– Если приказ отделению хирургии не будет отозван по требованию еще какого-нибудь отдела, – отрезала женщина. – теперь можете ее забирать, мне же легче. У меня вполне достаточно настоящих больных, и в войну между отделами я вмешиваться не собираюсь.

Она кивнула в сторону комнаты, из-за которой только что появилась, и тут же ассистентка в зеленой одежде выкатила каталку, на которой лежала погруженная в сон Акорна. Серебристые волосы вокруг ее маленького рога были выбриты широким полукругом.

– Я повезу ее на каталке, – утомленно проговорила Джудит, – вам нет нужды тратить свое время на ее перевозку.

Как только Джудит взялась за ручку каталки, из коридора выскочил Рафик и схватил ее сзади. Выхватив из рукава нож, он приставил его к горлу Джудит.

– Спасибо за то, что показала нам дорогу, глупышка, – прорычал он самым угрожающим тоном, который только сумел изобразить. – А теперь мы заберем девочку.

– Вы не можете этого сделать! Вы меня обманули! – Джудит была просто ужасающей актрисой: слова звучали неестественно и деревянно, словно она читала заученный наизусть текст.

– Только попробуйте поднять тревогу, – мрачно объявил Рафик клерку и хирургу, – и девчонка умрет. Если вы будете молчать, мы отпустим ее, как только окажемся в безопасности. Ясно?

Гилл протянул руку к каталке и подхватил Акорну на руки; Калум держал двери, пока остальные выходили.

– С ней все в порядке? – как только за ними захлопнулись двери, Рафик тут же опустил нож. Теперь он стоял возле Гилла, пытаясь нащупать пульс Акорны.

– Дышит, – ответил Гилл. – А все остальное мы выясним, когда пройдет действие наркоза. Джудит, они, случайно, не использовали ничего особенного?

Джудит покачала головой:

– Обычная анестезия. Она проспит еще час, может, два, в зависимости от того, какую дозу ей дали. Но это уже не так важно. В любом случае, у вас будет время доставить ее на корабль до того, как поднимется тревога… но мне все-таки лучше отправиться с вами. Рафик, держите меня за руку и не опускайте ножа. Вам может снова понадобиться заложник.

– Как отсюда пройти к докам? – спросил Гилл.

– Мы можем воспользоваться туннелями служебных коммуникаций. Так у нас меньше шансов с кем-нибудь столкнуться, – Джудит нажала панель на стене, и перед ними открылся узкий внутренний туннель, сквозь который еле-еле мог протиснуться Гилл со спящей Акорной на руках.

Им удалось добраться до доков без приключений. Казавшийся вечно утомленным клерк, заменивший Джонни Грина, едва поднял голову, когда они подошли к его столу.

– Предупредите персонал дока и подготовьте к открытию ворота внешнего шлюза, – без обиняков заявил Калум. – “Кхедайв” вылетает немедленно.

– Приказа не поступало, – пробормотал клерк, не отрывая взгляда от монитора.

– Пожалуйста, – дрожащим голосом проговорила Джудит, – делайте, как они говорят. У него… у него нож.

Это привлекло внимание клерка. Он резко вскинул голову, его глаза расширились от изумления при виде ножа в руке Калума, и он немедленно нырнул под стол.

– Делайте, что хотите, я не хочу иметь с этим ничего общего!

– Так-так, – тихо проговорил Гилл, – а я-то думал, что как раз здесь у нас и могут возникнуть проблемы, если дежурный попытается играть в героя… Калум, ты достаточно хорошо знаешь системы доков, чтобы мы могли вылететь с базы?

– Если “Объединенные Производители” внесли в систему не слишком много изменений, – ответил Калум. – Подержите-ка это…

Он попытался было отдать Джудит нож, но та быстро сунула оружие в руки Гиллу.

– Я же ваша заложница, идиоты, – прошипела она.

Гилл тихо рассмеялся и принял на себя обязанности удерживания Джудит в качестве “заложницы”. Калум, развернувший панель управления на столе клерка к себе, казалось, ничего не замечал. Он быстро вывел на экран несколько схем и кивнул с явным удовлетворением.

– Хм-м… – протянул он при виде пятой схемы. – Хм-м… Ага. Хорошо, следующий, хорошо… ага…

Он бегло просмотрел остальные схемы и набрал какую-то команду.

– Так, прекрасно, теперь мы имеем разрешение на вылет. Но у нас осталась парочка мелких проблем.

– Что-то, из-за чего мы не сможем покинуть базу?

– Нет, но…

– Хорошо, тогда мы обсудим их позже. Пошли! Джудит, ведите себя нормально. Может быть, в доке никого и не осталось, но, если КОП не перестроила его, команда погрузки может наблюдать за нами с верхней галереи. Мы не хотим, чтобы кто-то из рабочих заметил, что вы – наша заложница.

– Значит, я не заложница, которая пытается выглядеть как заложница, пытающаяся выглядеть как не заложница, – пробормотала Джудит, пока они проходили через ряд дверей, отделявших внутренние помещения базы от доков в момент входа в доки космических кораблей. – Это хуже, чем петь арию Керубино, будучи девушкой, играющей юношу, переодетого в девушку.

– Вам нравится древняя опера? – удивленно спросил Гилл.

Джудит пожала плечами:

– Я играла в паре любительских постановок в школе. У меня не настолько хороший голос, чтобы я могла стать профессиональной певицей. Но один раз сама Кирилатова ставила с нами “Фигаро”. Она, разумеется, пела партию Сюзанны.

– Кирилатова? Но ей же сейчас должно быть около ста десяти лет!

– Не совсем. Тогда ей было семьдесят, – ответила Джудит, – и когда она пела Сюзанну, то, если вы закрывали глаза, вам казалось, что она – двадцатилетняя девушка, которая вскоре выйдет замуж за своего возлюбленного. Это был потрясающий спектакль. Жаль, что я не родилась раньше и не могла ее слышать, когда она была в расцвете своего таланта!

– У меня есть инфокубы, – сообщил ей Гилл. – Ранние спектакли, записанные на DCVCD и затем, когда появились записи в новом формате, переписанные на 3D.

– Ты что, хочешь пригласить девушку послушать свои оперные записи, Гилл? А как насчет того, чтобы сперва увезти отсюда Акорну? – в голосе Калума слышались нотки сарказма. Пока Гилл и Джудит рассуждали об умерших певцах, они успели беспрепятственно пересечь пустое пространство и приблизиться к кораблю.

– Я был бы совсем не против, – задумчиво проговорил Гилл. Он взял Джудит за руку: – Вы можете лететь с нами. Вы и сами знаете, что вам не место среди этих психожаб из КОП. Как сказал клиент одной девушке в публичном доме, что такая милая девушка, как вы, делает в подобном месте?

Джудит покачала головой:

– Как ответила клиенту девушка – “Полагаю, мне просто повезло”. Я ничего не знаю о добыче руды; я была бы для вас лишним грузом.

Калум, который как раз собирался привести это возражение, открыл было рот, но тут же захлопнул его.

– Кстати, вам лучше было бы “отключить” меня прежде, чем вы улетите. Иначе весь наш спектакль с заложницей получится не слишком убедительным.

– После всей той помощи, которую вы нам оказали? Я просто не смогу этого сделать, акушла.

– Это придаст правдоподобие нашему представлению, иначе оно будет выглядеть как слишком дерзким, так и слишком неубедительным, – возразила Джудит. – Послушайте, мне нужна эта работа. Здесь я могу заработать достаточно для того, чтобы отправить Пала в техношколу и оплатить его обучение. В любом случае, я… у меня есть свои причины оставаться в корпорации. А теперь, может, займетесь делом?

– Мы не можем, – возразил Рафик. – Вы же даже не в скафандре, у вас нет никакой защиты. Если мы откроем ворота шлюза, пока вы находитесь здесь, то вы погибнете. Вам придется вернуться назад. Как только вы окажетесь в безопасности, мы стартуем. Тогда им уже не удастся нас задержать.

Джудит неожиданно рассмеялась:

– Тот клерк, маленькая жирная жаба, наверняка так и сидит под столом, так что больше никто не знает, что что-то произошло… по крайней мере, пока. Но для заложницы таких грубых рудокопов, как вы, я выгляжу как-то уж слишком аккуратно и чистенько. Дайте-ка мне нож, Гилл…

Быстро и ловко она разрезала свой комбинезон возле шеи, там, куда Гилл приставлял нож, потом растрепала аккуратно заплетенную косу так, что пряди волос закрыли ей половину лица словно бы темным облаком:

– Теперь я выгляжу достаточно растрепанной?

– Вы выглядите прекрасно, – ответил Гилл, – и я пронесу память о вас сквозь холод космоса.

– Займитесь делом, вы двое! – прервал его излияния Калум. – Или вы забыли, что речь идет о жизни Акорны? Чем дольше ты будешь трепаться с девушкой, Гилл, тем больше вероятность того, что кто-нибудь почует неладное.

– Вот отважная девушка, – проговорил Гилл, поднимаясь на борт “Кхедайва” и пристегиваясь перед стартом. Он наблюдал за тем, как Джудит неуверенной походкой идет через док к дверям. – Надеюсь, ее хромота – это только игра..

– По пути в хирургическое отделение она двигалась просто прекрасно, – заметил Калум. – Рафик! Все системы в норме? Я хочу, чтобы мы стартовали в тот же момент, как она минует первые двери.

– Вторые двери, – твердо заявил Гилл. – Она слишком ценна, чтобы мы рисковали ее жизнью.

– А Акорна? Не говоря уж о нас? А “Кхедайв”?

– Мы успеем, – уверенно сказал Гилл.

Они успели.

– А теперь что? – спросил Калум, когда они отошли на достаточное расстояние от Базы.

Гилл пожал плечами:

– Ты имеешь в виду отдаленное будущее или наши планы на ближайшее время? Что касается будущего, то наш опыт и наш корабль все еще при нас, а контракты можно заключать не только с “Объединенными Производителями”; в конце концов, мы можем работать независимо. А в ближайшее время… кажется, ты говорил что-то о проблемах, пока возился с панелью управления там, на Базе? Каково состояние корабля на данный момент?

– Дозаправка топливом проведена только частично, но это не проблема: мы вполне сможем вернуться в пояс астероидов, а там найти астероид с высоким содержанием углерода и водорода, чтобы наладить конвертер топлива.

– Астероид класса С также поможет нам пополнить запасы воды и кислорода, если в этом есть необходимость, – заметил Рафик. – Так в чем же проблема?

– У нас мало еды. Похоже, временно нам всем придется стать вегетарианцами.

– По крайней мере, среди нас есть тот, – точнее, та, – кого это нисколько не обеспокоит, – ответил Гилл, с нежностью взглянув туда, где в гамаке спала Акорна. Девочка чуть-чуть пошевеливалась во сне, из чего можно было сделать вывод, что вскоре она должна проснуться.

– К тому же, у нас не хватает насадок для буров, – продолжал Калум. – Большая часть сломалась еще на “Арахисе”, а “Дельфиниум” почти что доконал оставшиеся. Кабели у нас изношены… мы должны были хорошенько обновить на Базе наш запас оборудования.

Однако, когда они включили связь, выяснилось, что у них есть и другие проблемы помимо оборудования.

– Включайте только на прием, – посоветовал им Рафик. – Передачи выдадут наше местоположение.

– О, но они не станут следовать за нами в этот сектор ради одной маленькой девочки, которая все равно никому не нужна!

– “Зачем тебе на меня наступать?” – спросил муравей у слона. “Потому что я могу это сделать и потому, что ты меня раздражаешь”, – несколько туманно ответил Рафик. – Раздражать слона не слишком мудро…

– Я нашел частоту Базы, – объявил Калум. – Вы двое, возможно, захотите это услышать…

Они слушали, гневно поджав губы: передача повторялась снова и снова – для всех баз и кораблей “Объединенных Производителей”.

– Они утверждают, что “Кхедайв” – украденная собственность корпорации! – взорвался Гилл. – Они не могут так поступить! Это наш корабль, полностью наш!

– Та отвратительная баба что-то говорила насчет того, что “Кхедайв” принадлежит им, – задумчиво проговорил Калум. – Рафик, есть ли в этой их реорганизации что-то, что позволило бы им утверждать, будто мы украли у них корабль?

– Утверждать они могут все, что угодно, – заметил Рафик. – А, если они поймают нас и нам придется отстаивать свои права, таскаясь по судам, кто позаботится об Акорне? – Он улыбнулся своим коллегам. – Думаю, нам можно посоветовать только изменить внешность и добыть новые документы.

– Мы можем назваться, как хотим, – проворчал Гилл, – но наш корабль зарегистрирован и многим известен…

Рафик улыбнулся ангельски-лучезарной улыбкой:

– Возможно, я знаю кое-кого, кто поможет нам урегулировать эту маленькую проблему. Разумеется, за деньги.

– А чем мы будем платить этому твоему “кое-кому”? У меня есть сильное подозрение, что КОП вовсе не собирается оплачивать нам тот никель и железо, которое мы высылали на Базу, – суховато заметил Калум. – А платина и титан остались в доках “Объединенных Производителей” – между прочим, в наших последних свободных контейнерах!

– У нас, – мягко напомнил Рафик, – есть большой пакет весьма ценных акций “Объединенных Производителей”, хотя эти акции и не дают права голоса при определении политики компании. Я думаю, дядя Хафиз будет рад перевести их для нас в местную валюту.

На несколько мгновений воцарилось молчание, потом Гилл рассмеялся и хлопнул ладонью по колену:

– Значит, “Объединенные Производители” все-таки заплатят нам за оснащение корабля! Что ж, это хорошо.

– Зато потом мы останемся банкротами, – проворчал Калум.

– У нас останется наш корабль, наши инструменты и наши знания, – кажется, Гилл пришел в прекрасное расположение духа. – И Акорна! Нам не о чем тревожиться, джентльмены. Я спинным мозгом чую, что мы еще отыщем астероиды, гораздо более богатые, чем все, что мы видели прежде!

– Итак, вперед, к дядюшке Хафизу? – спросил Рафик, усаживаясь в кресло навигатора и держа руки над клавиатурой.

– Да. Где он живет, твой знаменитый дядя Хафиз?

– Планета называется Лябу, а ее местоположение – семейная тайна, которую я не могу разглашать, – ответил Рафик, одновременно начиная вводить курс в память бортового компьютера. Закончив прокладывать курс, он очистил экран монитора быстрее, чем Калум и Гилл успели прочесть хотя бы строчку. – Ну, ну, не шалить!

– Не шали-ить? – повторил слабенький детский голосок.

– Акорна, милая моя, – Гилл, находившийся к девочке ближе всего, направился к ее гамаку. – Прости, дорогая, прости! Мы даже представить себе не могли, что эти идиоты собираются сделать с нашей дорогой девочкой, с нашей маленькой Акорной!

Ее зрачки расширились, выражение страха исчезло с лица, маленькие кулачки разжались: поняв, что она снова на борту “Кхедайва” со своими опекунами, девочка успокоилась.

– Глупая женщина! Я рад, что ее приложил, – заявил Калум.

– Очень глупая женщина, – согласилась Акорна, решительно закивав головой, но тут же застонала: – Ох, моя голова!

– Все пройдет, акушла, – уверил ее Калум и прибавил, обращаясь к Гиллу: – Пора пристегнуть ремни. Сейчас мы нырнем в бескрайнюю черноту.

Глава 3

Следующие несколько дней Акорна сильно нервничала, и троим ее опекунам приходилось прилагать огромные усилия, чтобы отвлечь ее и убедить, дав слово чести и поклявшись всем святым, что они больше никогда не оставят ее одну с глупыми незнакомцами.

Прежде, чем они отправились забирать Акорну, Калум, помимо прочих мелких дел, успел взять у торговца на Базе немного семян. Кроме того, ему предложили цветы.

– Существует множество декоративных растений с широкими листьями, которые, кроме того, красиво цветут: они добавят разнообразия вашему маленькому садику на гидропонике, – сказали ему. – Кроме того, они быстро растут.

Конечно, Калум больше интересовался овощами и съедобными растениями, равно как и некоторыми новыми сортами бобовых, однако он взял еще семена люцерны и тимофеевки, заметив при этом, что он хочет сделать приятное другу.

Посадка семян и выяснение способов ускорения их роста при помощи “Галактической Ботаники” из библиотечной программы корабля помогли скоротать время; кроме того, новые растения внесли разнообразие в меню. Акорна читала “Галактическую Ботанику” с не меньшим усердием, чем Калум и Гилл, и вскоре сообщила им, что у нее все под контролем, что она прекрасно справляется с гидропоникой самостоятельно, и что – пусть они, пожалуйста, займутся чем-нибудь другим.

– Как ты думаешь, может ли она помнить такие вещи… видовая память, или что-то в этом роде? – спросил Калум.

Гилл пожал плечами:

– Кто знает? Я сумел провести анализ образца крови, который мы взяли, когда она разбила коленку. Она не принадлежит ни к одному известному виду: совершенно другой генотип. Вот ведь дерьмо! – и он послушно бросил половину кредита в коробочку с надписью “ДОСТОЙНЫЕ СЛОВА”.

– Послушай-ка, а интересно, сколько у нас там набралось? – спросил Гилл; Калум открыл коробочку, высыпав из нее не менее полусотни монеток достоинством в полкредита.

– Конечно, на это много не купишь, но начало неплохое.

– Дядя Хафиз нас устроит, ребята, – уверил их Рафик, сидевший в кресле пилота. Потом он подался вперед: – Гилл, ты помнишь погибший корабль, который мы нашли? Тот, который врезался в астероид до половины?

– А что насчет этого корабля?

– Не принадлежал ли он, случайно, к тому же классу, что и наш?

– На год-два постарше…

– Но того же класса. Ты хочешь сказать то, о чем я думаю? – просияв, поинтересовался Гилл.

– Именно так, дорогой дружище, – расплывшись в широчайшей улыбке, ответил Рафик. – А этот пояс астероидов лежит как раз у нас на пути… ну, чуть-чуть в стороне.

– И мы поменяем опознавательные знаки? – спросил Калум. – Ты полагаешь, мы можем это сделать?

– Немного помощи от дяди Хафиза – и с этим не будет никаких проблем, – заявил Рафик. – Ну что, согласны?

Гилл и Калум переглянулись.

– Что ж, дело того стоит – особенно если дядя Хафиз сумеет найти объяснение тому, где находился корабль после его исчезновения…

– О, в таких делах он дока, – жизнерадостно заявил Рафик и принялся что-то фальшиво насвистывать себе под нос.

– Уж это точно должно сбить со следа ищеек “Объединенных Производителей”, если, конечно, они дадут себе труд искать нас, – заметил Калум, обеспокоено глядя в сторону секции гидропоники, где в это время работала Акорна.

– Это верно, – подтвердил Гилл и поскреб в бороде; потом сгреб ее в кулак. За прошедшее время борода у него отросла до пояса. – Вот же, хотел было хорошенько подравнять ее, но, боюсь, КОП закрыла заодно и парикмахерскую.

– Я тебе подстригу бороду, – вкрадчиво предложил Калум.

– Ни в коем случае, приятель, – Гилл решительно затолкал бороду за пазуху.

– У дяди Хафиза прекрасный брадобрей, – успокоительно заметил Рафик.

– Ну, не могу же я ждать, когда мы доберемся до твоего дяди Хафиза, – пробурчал Гилл.

– Вот увидишь, он тебя поразит, – с гордостью объявил Рафик. Затем он прибавил гораздо менее уверенным тоном: – Только… вот что. Ему не надо знать об Акорне.

– Почему нет? – одновременно спросили Калум и Гилл.

– Он – коллекционер.

– И что же он собирает?

– Информацию обо всем, что происходит – а я совершенно уверен, что он никогда не видел ничего подобного Акорне.

– Разве это не осложнит дело?

Рафик склонил голову набок и пожал плечами.

– Я не просто так называюсь племянником своего дяди. Мы придумаем, что делать. Мы не можем потерять Акорну.

Обмен опознавательного маяка с погибшим кораблем оказался не таким простым делом и стоил им трех дней тяжкого труда. Для начала, сложность состояла в том, что горняцкое оборудование, отлично подходящее для добычи руды, совершенно не было приспособлено для выполнения задач, подобных снятию и установке деталей корабля – а их ремонтное оборудование не работало в условиях вакуума при экстремальных температурах и том огромном количестве пыли, которое находилось на поверхности астероида.

– Если бы не Акорна и не ее способность очищать воздух, – заметил Калум по окончании первой смены, – в этой рубке сейчас воняло бы как в спортивной раздевалке на Играх Третьего Тысячелетия.

– И не забывай про воду, – напомнил Гилл, согласно кивнув. Как правило, при постоянной рециркуляции воздух и вода на корабле приобретали затхлый привкус, от которого невозможно было избавиться. – Акорна, ты для нас – просто сокровище!

Акорна покачала головой, ее темные глаза стали печальными, зрачки превратились в две вертикальных щелки.

– Но так оно и есть, – настаивал Калум. – В чем дело?

– Вы бежали. Мы прячемся. Я… – было видно, что Акорна с трудом подбирает слова. – Если я вернусь назад, вам не надо будет прятаться. Я виновата!

Мужчины переглянулись поверх ее головы.

– Похоже, мы слишком много болтаем, – тихо проговорил Рафик.

– А она говорит так мало, – прибавил Калум, – что мы забываем, как много она понимает.

– Сейчас это неважно, – проговорил Гилл уже громче. – Важно объяснить ей, что она все поняла неправильно; как вы думаете? – Он поднял Акорну на руки и прижал ее к себе. – Ты не виновата, моя дорогая. Помнишь ту глупую женщину, которую ударил дядя Калум? Ты же не виновата, что она глупая, правда?

Акорна сунула пальцы в рот. Ее глаза казались двумя темными омутами. Она не верила Гиллу.

– Послушай, Акорна, – заговорил Рафик. – Нам не понравились эти люди на Базе. Мы не хотели на них работать. Если бы мы никогда… не встретили… тебя, мы все равно не стали бы работать на “Объединенных Производителей”. Верно, ребята?

Уверенное “Нет!”, хором произнесенное Калумом и Гиллом, кажется, отчасти убедило Акорну; по крайней мере, ее серебристые зрачки медленно расширились до нормальных размеров, и она принялась задумчиво жевать предложенный Рафиком шпинат. К концу рабочего дня она уже достаточно оправилась для того, чтобы начать расспрашивать их, зачем они остановились на астероиде, на котором, по ее мнению, не было никаких интересующих их металлов – по крайней мере, в больших концентрациях.

– Это углеродистый астероид, Акорна, – объяснил Калум.

– Ты бы попроще выражался, что ли? Ребенок может и не знать таких понятий!

– Если элементарная астрохимия для тебя недоступна, Гилл, – возразил Калум, – не надо считать, что Акорна столь же непонятлива, сколь и ты. Она знает те слова, которым мы ее научили, и вполне может освоить те, которые нужны для работы.

После этого он продолжил объяснять девочке, что водород и кислород, которые они могут извлечь из этого астероида, обеспечат их запасом воды и воздуха, а также топлива, которое им нужно для того, чтобы добраться до места назначения.

– Я очищаю воздух, – топнув похожей на копытце ножкой, заявила Акорна.

– Верно, – легко согласился Калум, – но мы еще не знаем, насколько ты вынослива, и не хотим, чтобы ты делала что-то, что превышает твои силы. Кроме того, нам нужно топливо…

Через каждые несколько предложений ему приходилось останавливаться и рисовать диаграммы молекулярных структур и схемы преобразований. Акорна следила за этим, как завороженная; Калум продолжал урок до тех пор, пока она не уснула у него на руках.

– Ого! – Калум уложил спящую девочку в ее гамак и выпрямился, расправив плечи. – Ладно, ребята, теперь несколько основных правил. Некоторые вещи нам лучше обсуждать только когда Акорна спит. Она и так слишком умна: если узнает все, то на ее плечи ляжет груз вины, а этого ей вовсе не надо. Кстати, опознавательного маяка это касается тоже: если она не будет об этом знать, то не станет задавать неудобных вопросов впоследствии. Для нее мы здесь только затем, чтобы заправить корабль, понятно?

– Кстати сказать, мы так и не взяли для нее на складе скафандр по размеру, – заметил Гилл. – Возможно, это и хорошо.

Рафик кивнул.

– Вскоре ей нужно будет позволить выходить из корабля вместе с нами. Она может оказаться совершенно неоценимым помощником в поиске и разработке залежей минералов; кроме того, вне зависимости от той пользы, которую это реально принесет нам, Акорне нужно быть нам полезной. Однако пока что – да, лучше, чтобы она не знала о подлинной причине нашей остановки на этом астероиде.

После этого разговора обмен опознавательных маяков занял даже больше времени, чем они ожидали, поскольку работать приходилось только когда спала Акорна; когда же она бодрствовала, их работы сводились к “официально заявленной” добыче водорода и кислорода. Как только все было закончено, Рафик перепрограммировал навигационный компьютер на курс к цели, местонахождение которой он по-прежнему отказывался раскрывать.

По пути к планете, на которой они должны были приземлиться, все трое мужчин отсыпались.

– И что же, все время, пока мы здесь, нам придется оставаться на корабле? – спросил Гилл.

– Возможно, Рафик боится, что, если мы выйдем за пределы космопорта, ты сможешь вычислить звезду, вокруг которой вращается эта планета, – ответил Калум. – Можешь не волноваться, Рафик. В твоих играх с навигационным компьютером не было никакого смысла. Я точно знаю, где мы находимся.

– Откуда? – поинтересовался Рафик.

– Потребление топлива, – хитро прищурился Калум. – Расположение известных звезд. Время. Коррекция курса. Я рассчитал в уме курс и проверил вычисления на портативном счетном устройстве. Мы на четвертой планете от…

– Не произноси этого, – прервал его Рафик. – По крайней мере, я смогу поклясться дяде Хафизу, что о названии и местонахождении его убежища на борту этого корабля не говорили никогда.

– Но почему? – спросил Калум. – В чем проблема? Ко угодно может рассчитать…

– Нет, Калум, не кто угодно! – Рафик возвел очи горе. – Я мог бы целую книгу написать об опасностях путешествия в космосе с математическим гением, который при этом не способен найти дорогу до соседней улицы. Здесь множество самых разных людей, Калум, но есть одна вещь, которая объединяет их всех, и это – сильнейшее стремление остаться неизвестными для властей. Желание, – подчеркнул он, – которое присутствует также и у нас: или вы уже успели об этом забыть? Давайте-ка поступим просто. Вы останетесь здесь, а я отправлюсь к дяде Хафизу и выясню, какой процент он захочет получить за то, что переведет наши акции в галактические кредиты и уладит дело с регистрацией нового опознавательного маяка.

– А, так он, значит, не собирается делать это просто из родственных чувств? – съехидничал Гилл.

Рафик снова закатил глаза и тяжело вздохнул:

– Я вас прошу, просто оставайтесь здесь . Я вернусь так скоро, как только смогу; договорились?

– Если твои друзья так помешаны на секретности, почему же мы не решили все вопросы, связавшись с ними с орбиты? Зачем нужен был личный визит?

Рафик выглядел пораженным:

– Мы столько времени работаем вместе, а вы так и не усвоили правил хорошего тона! Вы, неверные, можете решать такие вопросы и по электронной связи, но Дети Трех Пророков встречаются только лицом к лицу. Так решают дела почтенные, достойные люди. Кроме того, – переходя на более прозаический тон, добавил он, – не существует передач, которые нельзя было бы перехватить.

Он вернулся раньше, чем они ожидали, сосредоточенный, нагруженный множеством свертков, упакованных в полупрозрачную пленку.

– Выглядишь ты не особо радостно. Что случилось? Может, твой дядюшка Хафиз потребовал слишком большой процент с продажи акций? – поинтересовался Калум.

– И как вышло, что ты успел, ко всему прочему, заскочить в магазин? – прибавил Гилл.

– Дядя Хафиз, – поджав губы, ответил Рафик, – больший приверженец традиций, чем я. Он желает встретиться с остальными участниками переговоров, прежде чем начать серьезное обсуждение вопроса.

– Только не с Акорной!

– Власти космопорта зарегистрировали четырех членов команды. Дядя хочет видеть всех четверых. Но все будет в порядке, – успокоил Гилла Рафик, – на самом деле он вовсе не увидит ее. Я придумал, как это организовать. И, кстати, это неплохая идея, которой мы отныне сможем пользоваться.

– Идея, осуществление которой требует многих ярдов полишелка, – изучая содержимое одного из пакетов, заметил Калум. – Хм-м, Рафик, ты не обижайся, пожалуйста, но я уже не раз сталкивался с твоими “неплохими идеями”. Если это будет похоже на тот случай, когда мы пытались проникнуть в пространство Кездета, чтобы заполучить титановую руду, которая просто умоляла о том, чтобы ее добыли и обогатили…

– Это тоже была неплохая идея! – возмущенно возразил Рафик. – Откуда мне было знать, что Стражи Мира Кездета недавно взяли на службу нового сотрудника, который помнит наш опознавательный маяк со времен работы в КРИ?

– Мне хотелось бы знать только одно, – пробормотал себе под нос Калум, – а именно – какой жизненно важный фактор ты не сумел учесть на этот раз?

– Ничего подобного не произойдет, – заявил Рафик. – Просто небольшая смена костюма – и все! Послушайте, мы же не хотим, чтобы кто-нибудь заметил Акорну, верно? Так что нам придется быть даже большими приверженцами традиций, чем дядя Хафиз. Я сказал ему, что изучал Три Книги, отчего он был совершенно счастлив. Потом я объяснил ему, что Первая Книга вдохновила меня на то, чтобы учиться дальше, и что я был принят в нео-хаддиты.

– И что все это должно означать? – поинтересовался Гилл.

– Думаю, что теологическая сторона вопроса тебя не заинтересует, поскольку окажется выше твоего разумения, – не удержался от ехидства Рафик. – А практическая сторона заключается в том, что мои жены носят хиджаб, что окажется прекрасным камуфляжем для Акорны.

Он забрал у Калума белый полишелк и поднял так, чтобы все могли рассмотреть фасон одеяния: многослойный капюшон и еще более многослойное платье. Каждый слой ткани был легким и прозрачным, но, собранные вместе, они превращались в белое облако, которое должно было совершенно скрыть очертания фигуры.

– Как просвещенное дитя Трех Пророков, я, разумеется, не придерживаюсь древних предрассудков, предписывающих женщине закрывать лицо вуалью. В Первой Книге, которую вы, неверующие, зовете Кораном, ничего не говорится о том, что женщина должна скрывать свое лицо. А Второй Пророк совершенно отрицает эту и ей подобные варварские практики, такие как запрет на ферментированные ликеры. Но нео-хаддиты утверждают, что традиция рассказов о Первом Пророке не менее священна, чем слова Книг. Они хотят вернуть самые дикие из древних традиций, включая и ношение вуали. Я привел дядю Хафиза в ужас, но он сказал, что отнесется с уважением к моим религиозным предрассудкам и будет терпеливо ждать, пока я из них не вырасту. Он не будет смотреть на лица моих жен, но они должны присутствовать на наших переговорах.

– Лица… жен ? – переспросил Калум.

Глаза Рафика сверкнули:

– Это самая великолепная часть моей идеи! Я сказал дяде Хафизу, что меня сопровождает мой партнер, неверующий, и две моих жены. Понимаешь ли, это прекрасно согласуется с наличием на борту четырех человек. А любой, кто разыскивает трех горняков и маленькую девочку, скорее всего, даже не заподозрит их в нео-хаддите, его двух женах и деловом партнере .

– На мой вкус, эта затея выглядит рискованной, – заметил Калум. – Ты имеешь в виду, что один из нас останется на корабле, а ты возьмешь какую-нибудь местную девчонку на роль твоей второй жены? А ты уверен, что она не станет болтать?

– Я, хм… не совсем это имел в виду, – ответил Рафик. Вытащив второе платье из белого полишелка, он прикинул его на Калума. – Да. Я довольно точно вычислил твой рост. Только, прошу тебя, не забудь, что идти нужно мелкими шажками и смотреть в пол, как и положено послушной жене нео-хаддита; хорошо?

– Поверить в это не могу! – взорвался доктор Форелль, прочтя отчет об исчезновении “Кхедайва”. – Не могу. Не верю.

– Я тоже не хотела в это верить, – ответила Джудит, – но отчеты не оставляют сомнений, – на ее лице были видны следы слез. – Это так печально… Эти трое милых мужчин и маленькая девочка…

– Если бы это было правдой, это была бы трагедия, – ответил Форелль. – Это был бы конец моих надежд на проведение крупнейшего исследования десятилетия – нет, столетия! Но это не правда. “Объединенные Производители” набирают на службу дураков: я-то знаю это, я сам стою во главе тех, кто изобретает ложь, которой корпорация пичкает глупцов, красивыми словами прикрывая бесчеловечную политику и жестокие директивы, – он бросил на Джудит хитрый взгляд. – Что, девочка моя, вам не нравится, как это звучит? Не нравится, когда я прямо говорю о том, чем занимается наш отдел? Ну, ну, уж вы-то не так глупы, как остальные. Вы должны были заметить, что творится вокруг. Что ж, у меня были свои причины принять эту работу: в наши дни нелегко добиться финансирования чисто научных изысканий, а я, что бы ни говорили мои коллеги по университету, действительно мог создать весьма достойный труд, если бы мне удалось найти источники финансирования моих исследований. А у вас, я полагаю, есть свои собственные причины мириться с тем, что окружает вас в “Объединенных Производителях”.

– Они хорошо платят, – ответила Джудит. – У меня на Кездете остался младший брат. Он еще не окончил школу.

– А когда окончит, – заметил Форелль, – вы, несомненно, найдете еще какой-нибудь предлог, который позволит вам получать их деньги. Они покупают неплохие умы и совращают нас, используя для того, чтобы купить столько глупцов, сколько им нужно. Включая и тех идиотов, которые считают, что “Кхедайв” потерпел крушение, врезавшись в астероид!

– Но сигнал бортового маяка… – неуверенно начала было Джудит.

– Подделка. Не знаю, как они это сделали, я не инженер, но это подделка.

– Это слишком сложно. На корпусе корабля и на двигателях должны быть регистрационные номера.

– Ха! Но ведь никто же не стал выходить на поверхность астероида и искать их, верно? Они просто доверились компьютерным записям.

Джудит молчала. Конечно, та мысль, которую высказал Форелль, была совершенно безумной… но ведь и правда, никто не осматривал корабль, свидетельством того, что это “Кхедайв”, был единственно сигнал бортового маяка…

– Готов побиться с вами об заклад, что это вовсе не “Кхедайв”. Ручаюсь, так оно и есть. Сигнал маяка подделан, и те трое вместе с девчонкой сейчас находятся в совершенно другом секторе пространства и, должно быть, смеются над нами. Но “Объединенные Производители” замнут это дело, поскольку понимают, что ни один суд не станет отстаивать их право на владение кораблем, что бы они ни говорили, так что им легче просто списать корабль и заявить, что эти парни мертвы, чем пытаться подать на них в суд. Но я этого дела так не оставлю! – Форелль посмотрел на Джудит с таким вызовом, словно ожидал, что она будет с ним спорить. – Эта девочка, девочка-единорог, слишком уж заметна, слишком она бросается в глаза, чтобы исчезнуть бесследно. У “Объединенных Производителей” есть заводы и базы по всей галактике. Я намерен оставить постоянный запрос на все упоминания о ребенке с характерными отклонениями строения: все данные будут срочно передаваться на мой личный компьютер. Рано или поздно, но они где-нибудь появятся. Я найду ее, и мы напишем наше исследование, Джудит. А потом я смогу, наконец, расстаться с этими глупцами и занять достойное меня положение в университете. Возможно, я даже получу место руководителя факультета… ну, неважно. Займитесь делом. Составьте запрос, а я его отправлю, чтобы не было сомнений в важности и срочности запроса, чтобы о нем не забыли, но и не задавали лишних вопросов. Наконец-то прикладная психолингвистика сгодится на что-то еще, кроме как делать счастливыми работников КОП!

Джудит подумала, что доктор Форелль обманывает сам себя, однако ей и самой хотелось поверить в этот обман. Однако же, если ребенок каким-то чудом остался в живых, ей вовсе не хотелось, чтобы малышка попала в руки Форелля и подверглась его экспериментам. В итоге, она использовала все свои познания в психолингвистике, составив послание, которым доктор Форелль остался вполне доволен: оно выглядело вполне важным и срочным, однако любой, кто прочел бы его, вероятно, просто выкинул бы этот вопрос из головы, решив, что это “очередная безумная идея Альтона”.

Скиммер, который нанял Рафик, чтобы добраться от порта до резиденции дяди Хафиза, пролетел над тропическим лесом, который казался сверкающим морем зелени с яркими мазками желтого и красного. Отсюда, сверху, лес виделся совершенно девственным: никакого следа дорог или человеческого жилья. На востоке раскинулось настоящее море – темно-синее, подернувшееся серебряной солнечной рябью; на западе виднелся протянувшийся длинной голубой линией эскарп, который, вероятно, не давал строить дороги, ведущие вглубь материка.

– Базар Мали, – проговорил Рафик, когда они пролетали над группой зданий с плоскими крышами, выложенными мозаикой, казалось, сделанной из драгоценных камней.

Гилл сидел, уткнувшись носом в иллюминатор скиммера: ему хотелось рассмотреть эти удивительные картины, сложенные из тысяч покрытых глазурью керамических плиток.

– В любом другом месте, – с уважением проговорил он, – это было бы одной из главных приманок для туристов… Но почему эти картины выкладывают на крышах, где их никто не видит?

– Здесь люди в основном путешествуют на скиммерах, – ответил Рафик, – а эти картины, как ты говоришь, являются чем-то вроде рекламы услуг, предлагаемых владельцами домов. Все знают, где находится Базар Мали. Кстати, твой хиджаб я купил именно здесь.

– Разве тут не считают, что отсутствие ведущих к порту дорог – это неудобство? – спросил Гилл. – Как вы доставляете к месту назначения тяжелые товары и механизмы?

– Разумеется, морем, – ответил Рафик. – Если ты хорошенько задумаешься над этим вопросом, то поймешь, сколько преимуществ в том, чтобы отказаться от разветвленной сети дорог. Большинство жителей Лябу предпочитают, чтобы никто не вторгался в их частную жизнь и любит уединение; путешествия на скиммерах уменьшает возможность случайной встречи с другими путешественниками, которые могут оказаться излишне любопытными. Это, разумеется, идет нам только на пользу: разве ты с этим не согласен? Затем, дороги требуют от людей определенной степени сотрудничества, что для сильных личностей, живущих здесь, довольно тяжело. Здесь нет централизованного управления, нет налогов и нет централизованной инфраструктуры.

– Дорого, – пробормотал Гилл. – И неэффективно.

Рафик бросил на него короткий взгляд: его глаза блестели от смеха.

– Может ли хоть одна система быть менее эффективна, чем хорошо развитая бюрократическая система? Что же до затрат… один предприниматель попытался создать сеть дорог, но он не смог себе позволить оплачивать их охрану.

– У вас что, есть проблемы с бандитами?

– Скажем так: некоторые из здешних жителей с трудом могут отказаться от привычного для них образа жизни, – ответил Рафик, направляя скиммер вниз по плавной дуге. Точно выполненный поворот – и они приземлились на мощеной площадке, окруженной высокими стенами. Рафик подал руку сперва Калуму, потом Акорне с той заботой, которой можно ожидать от любого нео-хаддита по отношению к его нежным и драгоценным женам.

– Помни, – шепнул он на ухо Калуму, – ничего не говори! Пока ты носишь эту вуаль, обычай требует, чтобы тебя тут как бы и не было.

Длинные многослойные облачения из белого полишелка служили прекрасным камуфляжем для Калума и Акорны; в ярком свете солнца они выглядели как два движущихся облака, как бесформенные сгустки белого сияния, неотличимые друг от друга – разве что одна из этих неопределенных фигур была немного выше, чем вторая.

Когда Гилл покидал скиммер, часть стены отошла в сторону, и в проеме появился смуглый человек среднего роста; у него были такие же тонкие черты, как у Рафика, но выражение лица несло отпечаток опасной настороженности.

– Ты и твоя семья – желанные гости в этом скромном приюте, – сказал он Рафику правой рукой быстро коснувшись лба, губ и сердца.

Рафик повторил жест дяди, потом обнял его:

– Дядя Хафиз! С твоей стороны очень любезно было нас принять. Как ты поживаешь? – спросил он так, словно они и не говорили несколько часов назад.

– Хорошо, благодарение Трем Пророкам. А как поживаешь ты, мой племянник?

– Благословен будь Хаддит и три откровения Мулея Шухейла, – ответил Рафик, – я благополучен, и мои жены тоже.

Легкая тень недовольства омрачила черты дяди Хафиза при упоминании о Хаддите, однако он сдержался и вежливо, как того и требовал этикет, поддержал беседу. Рафик интересовался здоровьем и благополучием бесчисленных кузин, кузенов, племянников и племянниц и дальних родственников. Наконец, церемония встречи дяди и племянника была завершена. Дядя Хафиз отступил на шаг назад и направился в сад, расположенный за стенами, окружавшими посадочную площадку. Рафику и его сопровождающим он сделал знак следовать за ним.

Дорожка из темно-синих камней вилась вокруг цветущих кустов. Когда Гилл наступил на первый камень, раздалось чистое среднее “до”; следующие два камня звучали как “ми” и “соль”. Звуки затихали не сразу, сливаясь в удивительной чистоты аккорд.

– Нравится вам моя дорожка? – с довольной улыбкой поинтересовался Хафиз. – Возможно, раньше вам еще не приходилось видеть поющие камни Скаррнесса.

– Но мне казалось, они… – Гилл осекся, не окончив фразы. Некогда знаменитые поющие камни Скаррнесса ныне исчезли, пав жертвой беззастенчивых коллекционеров, которые растащили такое количество камней, что оставшиеся просто не могли обеспечить продолжение жизни популяции. Однако Рафик упоминал, что Хафиз является собирателем редкостей, а также намекал, что его дядюшка не слишком-то обременен совестью. Доводить мысль Гилла до конца, скорее всего, было бы бестактным и неуместным.

– Очень редки, это верно, – закончил за него Хафиз. – Мне невероятно повезло, что я сумел приобрести идеально подобранный до-мажорный набор, а также еще более редкий набор в лидийском стиле. Знаете ли, сейчас полные наборы, к сожалению, еще более редки…

“Благодаря таим хапугам, как ты,” – подумал Гилл, но вслух ничего не сказал, а лицо его продолжало сохранять выражение внимания и заинтересованности.

Музыкальная тропинка привела их к высокой стене из темного камня; как вскользь заметил Хафиз, сложена она была из фаринезского мрамора. Створки двойных ворот – металлическое кружево ручной ковки – открылись, пропуская хозяина и его гостей во второй сад, с трех сторон окруженный крытой галереей с колоннами все из того же фаринезского мрамора. Между колонами Гилл сумел разглядеть утопавшие в прохладной тени полированные деревянные полы, резные ширмы и шелковые драпировки.

Хафиз хлопнул в ладоши, и появилось несколько одинаково одетых слуг: двое несли шелковые подушки, расшитые яркими причудливыми узорами, третий – высокий, по виду хрустальный кувшин, а четвертый – хрустальную же чашу и стопку полотенец, так богато вышитых золотой нитью, что в центре каждого из них виднелся только небольшой участок не вышитого цветного шелка.

– Разумеется, у нас есть все современные удобства, – извиняющимся тоном проговорил Хафиз, – но мне доставляет удовольствие соблюдать древний обычай, согласно которому я сам должен предложить своим гостям воду, чтобы они омыли руки, а также напитки и пищу в саду.

Взяв кувшин, он принялся тонкой струйкой лить холодную воду на подставленные руки Рафика. Гилл повторил действия Рафика и взял одно из вышитых полотенец, чтобы вытереть руки. Хафиз с поклоном передал кувшин Рафику:

– Быть может, ты предпочтешь сам предложить воду своим женам. Я не хотел бы оскорблять твою новую веру.

Рафик поклонился в ответ и начал лить воду сперва на руки Калума, потом – Акорны, при этом словно бы невзначай встав так, чтобы не дать Хафизу разглядеть странные, на человеческий взгляд, руки Акорны и сильные пальцы Калума, выдававшие в нем мужчину.

Хафиз пригласил своих гостей сесть на шелковые подушки, вскользь упомянув о том, что кувшин и чаша были вырезаны из цельного куска мерастикамского хрусталя, а затем приказал слугам унести принадлежности для омовения рук и подать гостям закуски. Гиллу казалось, что прошло необыкновенно много времени, пока на деревянных треножниках расставляли латунные подносы, пока передавали по кругу крохотные стаканы, наполненные крепким ликером, и тонкие мисочки с фруктовым шербетом; Хафиз и Рафик в это время болтали о каких-то пустяках. Рафик устроил целый спектакль, отказываясь от ликера, поддерживая образ приверженца суровых правил секты нео-хаддитов, признававшей все запреты, данные Первым Пророком. Гилл сперва был рад тому, что его представили как официально неверующего, так что он мог спокойно наслаждаться ароматом ликера; однако после того, как он отхлебнул глоток обжигающего напитка, ему пришла в голову мысль: а не объявить ли, что он внезапно решил перейти в веру Рафика? Он с немалым облегчением увидел, что Акорне удается есть шербет, не откидывая вуали, поскольку серьезно опасался, что “камуфляж” девочки пострадает от того, что она станет есть и пить. Однако же, похоже, предполагалось, что нео-хаддиты разработали костюмы для своих женщин таким образом, что те могли не снимать вуаль ни при каких обстоятельствах. Интересно, а в постели-то они ее снимают? – желчно подумал Гилл.

Но вот, наконец, в ходе длиннейшей дискуссии по вопросам межзвездной торговли Рафик словно бы случайно упомянул о том, что они с партнером столкнулись с маленькой технической сложностью, и что дядя Хафиз, как он, Рафик, полагает, мог бы помочь им разрешить эту небольшую проблему – разумеется, за соответствующую компенсацию.

– О да, все эти технические мелочи.., – сочувственно вздохнул Хафиз. – Как они донимают нас – все эти бюрократы с их вечными придирками и мелочной дотошностью!.. И в чем же заключается сложность, о сын моей любимейшей сестры?

Рафик рассказал Хафизу весьма сильно отредактированную историю проблем, возникших у них с “Объединенными Производителями”, ни разу не упомянув об Акорне, зато подчеркнув незаконность претензий “Объединенных Производителей” на “Кхедайв”.

– Но если их претензии не имеют под собой никаких оснований, – спросил Хафиз словно бы невзначай, из праздного любопытства, – почему бы тебе не представить это дело на рассмотрение в одном из судов Федерации?

– В Книге Второго Пророка сказано, – ответил Рафик: – “Доверяй родным более, чем единоплеменникам, единоплеменникам более, чем чужеземцам, но любому из них – более, чем неверующему”.

– Однако твой партнер – неверующий, – заметил Хафиз.

– Наше партнерство длится уже много лет, – ответил Рафик. – Кроме того, у нас есть небольшое осложнение с деньгами, полученными от КРИ, компании, на которую мы работали раньше, в качестве аванса на оборудование и припасы. Эти псы-неверные из “Объединенных Производителей” требуют наш корабль в качестве залога, утверждая, что мы должны вернуть аванс, хотя если бы они зачли нам все те металлы, которые мы отослали на базу за последние три года, наш долг был бы покрыт уже троекратно. Как бы то ни было, мы покинули базу “Объединенных Производителей” в некоторой спешке, и проблема так и осталась нерешенной.

– Написано также, – заметил Хафиз: – “Не спеши собирать серебро, если при этом рассыпаешь золото”.

– Прекрасные слова, почтенный мой дядюшка, – вежливо ответил Хафиз, – но, к сожалению, в предложенных обстоятельствах я не был способен им следовать.

Он понизил голос словно бы для того, чтобы двое, скрывающиеся под белыми вуалями и сидевшие напротив них, по ту сторону подноса с закусками, не услышали его:

– Понимаешь, тут все дело в женщине…

Хафиз широко улыбнулся:

– Я начинаю понимать, сын мой, почему ты решил присоединиться к нео-хаддитам! Тебе импонирует их возвращение к полигамии. Значит, двух жен оказалось недостаточно? И тебе нужно было навлекать на себя неприятности из-за какой-то неверующей с базы “Объединенных Производителей”?

– По чести сказать, – ответил Рафик, – та из моих жен, которая выше ростом, так некрасива, что ее легко можно принять за мужчину, и как женщина она для меня не годится; а та, что поменьше, слишком молода для того, чтобы разделить со мной ложе. Оба брака были заключены для того, чтобы связать себя более тесными узами с нео-хаддитами, а вовсе не из страсти или желания.

Калум поперхнулся под своей вуалью. Гилл протянул руку под столом и ущипнул его сквозь многослойный полишелк за некую часть тела – достаточно сильно, чтобы это заставило Калума проглотить все, что он собирался было сказать.

Хафиз весело посмеялся над рассказом Рафика о его супружеских проблемах: похоже, получив возможность поддразнивать своего племянника неудачной сделкой, которую тот совершил, присоединившись к нео-хаддитам, он смягчился и был теперь более расположен помочь Рафику. Однако перерегистрация нового маяка на имя Рафика и Гилла, предупредил он, будет нелегким делом, которое потребует некоторой суммы, чтобы подмазать определенных людей: не все, сказало он, столь либеральны в своих взглядах, как он, Хафиз. Однако он будет рад устроить это дело, если Рафик сможет предоставить в его распоряжение определенную сумму.

– Это напомнило мне еще об одном небольшом моменте, – сказал Рафик, показывая Хафизу акции “Объединенных Производителей”.

– Разумеется, эти бумаги можно перевести в кредиты Федерации, – проговорил Хафиз, быстро просмотрев сертификаты, – правда, с существенной скидкой.

– Скидка на акции компании, признанной во всей Галактике, которые, несомненно, поднимутся в цене, должна быть практически номинальной, – возразил Рафик.

Хафиз улыбнулся:

– Не сказано ли в Книге Третьего Пророка: “Не считай среди достояния твоего свет далекой звезды, ибо кто знает? – в то время, когда свет ее достиг твоих глаз, быть может, она уже мертва”? – он взглянул на Акорну, которая беспокойно возилась под своими белыми покровами, заставляя серьезно нервничать Калума и Гилла. – Однако твоя младшая жена, как я вижу, в некотором беспокойстве. Возможно, твои жены захотят направиться в подготовленные для них комнаты, пока мы урегулируем мелкие проблемы скидок при продаже акций и выплат, необходимых для ускорения регистрации нового маяка? Или, может быть, им захочется погулять во внешнем садике? Я могу позвать одну из своих женщин, чтобы она сопровождала их.

– В этом нет необходимости, – поднимаясь на ноги, ответил Гилл. – Я почту за честь сопровождать дам.

Рафик улыбнулся ангельской улыбкой:

– Я полностью доверяю моему партнеру, – уверил он Хафиза. – Если он доверяет мне довести до конца наши переговоры, то и я могу доверить ему мою честь и честь моих женщин.

– В особенности, – Хафиз не отказал себе в удовольствии подпустить племяннику шпильку, благо Гилл и две “жены” Рафика удалились, – поскольку одна из них, по твоим собственным словам, слишком некрасива, чтобы спать с ней, а вторая слишком мала.

– Именно так, – жизнерадостно подтвердил График. – А теперь, возвращаясь к скидкам…

Едва они скрылись за цветущим кустарником внешнего сада, Калум откинул свою многослойную вуаль и глубоко вздохнул.

– Я убью Рафика, – объявил он.

Гилл хихикнул.

– Не забывай ходить мелкими шажками, как и положено женщине, – поддразнил он товарища, – и лучше опусти вуаль. Хотя Рафик и предупредил, что ты страшна, как мужик, у Хафиза могут возникнуть кое-какие подозрения, если он увидит, что тебе неплохо было бы побриться.

– Остается надеяться, что они закончат расшаркиваться друг перед другом, и мы сможем вернуться на корабль, – кисло проговорил Калум, но вуаль, тем не менее, на лицо набросил. – Я устал от этого маскарада.

Акорна потянула Гилла за рукав и указала на траву, росшую вокруг каждого из синих поющих камней.

– Что?.. Да, конечно, милая, можешь перекусить, если тебе хочется. Ты была хорошей девочкой. Только помни, если мы услышим, что кто-то идет, тебе надо прикрыть голову. Поющие камни нас предупредят, – прибавил Гилл, взглянув на Калума так, словно тот собирался его в чем-то обвинить.

– Но мне ты не позволил снять вуаль!

– Скромность, только скоромность, – снова хихикнул Гилл. – Кроме того, тебе не нужно есть. Ты же знаешь, Акорне с ее метаболизмом нужно что-то более существенное, чем блюдечко шербета. К тому же, если Хафиз собирается оставить нас на обед, там, скорее всего, будут в основном мясные блюда – а ты же знаешь, что она их не ест.

Акорна, не обращая внимания на разгоревшийся спор двух своих опекунов, тихо опустилась на колени, напоминая при этом белый сугроб, откинула вуаль и принялась объедать нежные верхушки травы.

– Хорошая девочка, хорошая, – ободрил ее Гилл. – только под корень ее не съедай.

– Делать дырки в траве – грубо, – проговорила Акорна. – Это “нет”.

– Очень большое “нет” в чьем-нибудь другом саду, – согласился Гилл. – Но, я думаю, здесь ее все равно подстригают, так что, если ты съешь дюйм-другой сверху, ничего плохого не будет.

Пять нот, издаваемых поющими камнями, прозвучали внезапно и очень быстро. Акорна попыталась вскочить, но многослойная полупрозрачная ткань сковывала ее движения: она упала бы, если бы Гилл не схватил ее за руку и не поставил прямо. Когда Рафик и Хафиз появились в поле зрения, девочка все еще сражалась со своей вуалью, пытаясь прикрыть лицо.

Хафиз вскинул брови в изумлении и поторопился подойти поближе к Акорне:

– Во имя пейсов Третьего пророка! – воскликнул он. – Вот это действительно редкость! Рафик, любимый мой племянник, я верю, что мы можем прийти к соглашению, устраивающему нас обоих, с существенно меньшими затратами, чем я ожидал!

– Дядя, – с упреком проговорил Рафик, – прошу тебя не оскорблять скромность моих жен и честь моей семьи…

Однако он опоздал: Хафиз уже поглаживал короткий рог, росший изо лба Акорны. Она стояла совершенно неподвижно, и только сузившиеся зрачки выдавали ее огорчение и замешательство.

– Ты жаловался на то, что эта жена слишком молода, чтобы от нее была какая-то польза, – не отводя глаз от Акорны, проговорил Хафиз. – Какая радость, что твои новые друзья-верующие придерживаются старых традиций не только в вопросах полигамии и хиджаба, но и в вопросах развода! Нет ничего проще, чем тихий семейный развод, который одновременно избавит тебя от нежеланной связи и позволит мне приобрести новую редкость.

– Об этом нечего и думать! – возразил Рафик. – Ее семья доверила девушку мне; заботиться о ней – мой священный долг.

– Тогда они, несомненно, будут счастливы слышать, что отныне она будет озарять своим присутствием дом такого почтенного и достойного коллекционера, как я, – радостно заявил Хафиз. – Я приму все религиозные запреты, которые соблюдает ваша секта, и всей душой готов чтить их. Она может жить в тех комнатах, которые я приготовил на сегодня для тебя и твоих жен; я предоставлю их ей в ее полное распоряжение, туда не будет заходить никто, кроме ее слуг, так что верования нео-хаддитов ничто не оскорбит. Ты сможешь честно сказать ее семье, что она окружена всей возможной роскошью.

– Мне очень жаль, – твердо заявил Рафик, – но я не продаю моих женщин. Дядя Хафиз, это задевает мою честь!

Хафиз взмахнул рукой, легко отметая все возражения своего племянника:

– О, как все-таки нетерпеливы молодые люди! Мальчик мой, я не был бы твоим дядей, если бы позволил тебе так поспешно отказаться от того, что, по здравом размышлении, может стать наиболее удачным и выгодным решением всех твоих проблем. Нет, семейные узы велят мне дать тебе возможность на досуге спокойно обдумать ситуацию. Вы будете моими гостями до тех пор, пока ты не поймешь, насколько мудрым станет такое решение.

– Но мы не можем навязывать тебе свое присутствие, – проговорил Рафик. – Сегодня вечером мы вернемся на наш корабль и там обсудим между собой этот вопрос.

– Нет, нет, мой милый мальчик, я и слышать об этом не хочу! Мой дом будет опозорен навеки, если я не смогу проявить по отношению к вам достаточного гостеприимства! Сегодня вечером вы – мои гости. Я настаиваю на этом, – чуть возвысив голос, ответил Хафиз.

В кустах раздался шорох, и внезапно позади Рафика, его друзей и Акорны появилось по двое молчаливых слуг.

– Конечно, поющие камни – редкостная диковинка, однако они не всегда удобны, – жизнерадостно объявил Хафиз. – Для тех, кто мне служит, есть другие пути через сад.

Рафик встретился глазами с Гиллом и обреченно пожал плечами:

– Мы с радостью воспользуемся твоим гостеприимством, дядюшка. Ты крайне любезен.

Любезность Хафиза дошла до того, что он предоставил своим гостям отдельные апартаменты: Несколько комнат для Рафика и его “жен” – и отдельную комнату в другом крыле дома для Гилла.

– Разумеется, ты предпочтешь, чтобы твои жены жили в уединении и вдалеке от спален других мужчин, – непринужденно объяснил он.

– И это делает любые попытки выбраться отсюда крайне затруднительными, – проворчал Калум, когда Хафиз оставил их одних. – Как нам найти Гилла и добраться до нашего скиммера?

– Спокойнее, – рассеянно попросил его Рафик.

– Но ты же не собираешься поддаваться на его уговоры!

– В этом доме я играл, когда был еще ребенком, – заметил Рафик. – Я знаю каждый дюйм этой земли, быть может, даже лучше, чем мой дядя: прошло уже много лет с тех пор, когда его фигура позволяла ему пробираться по неприметных тропкам между кустов или перебираться с карниза на трубу вдоль верхних этажей. Однако нам придется задержаться на день или два, Калум.

– Почему?

– Но ведь мы же хотим дать Хафизу время уладить дела с регистрацией нового маяка нашего корабля, разве нет? – Рафик был само спокойствие и любезность. – Пусть думает, что мы с ним согласны, пока все не будет закончено: тогда наступит время бежать.

– И как же ты собираешься уладить все вопросы с регистрацией и продажей наших акций, не отдавая ему Акорну?

– Ни о чем не беспокойся, – ответил Рафик. – В отношении переговоров я мастер. Я учился о настоящего эксперта.

– Это я знаю, – проговорил Калум. – Но именно с этим экспертом мы сейчас и ведем переговоры…

Глава 4

Акорна проснулась от утреннего щебета птиц, рассевшихся на цветущих лианах за окном; Цветы источали изысканный сладостный аромат. Ночь была жаркой и безветренной, и девочка сбросила с постели все покрывала; утро же выдалось холодным и зябким. Девочка поплотнее завернулась в свое многослойное одеяние. Полишелк не давал ей замерзнуть, но надеть капюшон и вуаль без помощи Рафика она не смогла бы. Она с сомнением взглянула на спящего Рафика, потом на Калума. Будет ли большим “нет” то, что она покинет комнату без вуали на лице? Вуаль страшно раздражала ее, легкая ткань закрывала рот и нос, мешая дышать, липла к лицу; к тому же от ее прикосновения чесалась кожа вокруг растущего, еще не успевшего затвердеть рога. И все-таки еще большим “нет”, наверное, будет разбудить Рафика и Калума и попросить их одеть ее, правда?

Переполненный мочевой пузырь настойчиво давал о себе знать, и это решило вопрос. На цыпочках, чтобы не разбудить спящих “опекунов”, Акорна потихоньку проскользнула в приоткрытую дверь. Она помнила ванную, которую им показывали вчера: настоящую волшебную страну, выложенную синей плиткой, где было вдосталь горячей и холодной воды и где сквозь деревянный настил поднимался ароматный, пахнущий мятой пар. Однако этим утром некому было открыть для нее горячую воду, потому, облегчившись, она направилась вниз по лестнице, туда, где сквозь изящную арку можно было выйти в сад.

Как и прошлым вечером, синие камни запели, когда она ступила на них. Завороженная удивительно чистыми звуками, Акорна принялась прыгать с одного камня на другой, что-то напевая в унисон пению камней. Она даже и не подозревала, насколько громко поет, пока в ее мелодию не вторгся чужеродный звук. Обернувшись, она увидела дядю Хафиза, стоявшего в начале дорожки из синих камней.

Акорна умолкла, внезапно осознав, насколько она расшалилась: в саду царила полная тишина.

– Слишком громко? – с раскаяньем спросила она. – Если я делаю слишком много шума, это большое “нет”?

– Ни в коем случае, мое милое дитя, – ответил дядя Хафиз. – Твое пение было восхитительным и приятным поводом прервать весьма утомительное занятие. Нет, нет, – остановил он ее, когда девочка запоздало попыталась закутаться в свое белое облачение, – в кругу семьи тебе нет нужды беспокоиться о таких вещах.

– Я должна быть закрыта.Так сказал Рафик.

– На улицах – быть может, – согласился с ней Хафиз,, – но среди родственников все по-другому.

Акорна задумалась.

– Ты родс-ник?

– И надеюсь в ближайшем будущем стать очень близким родственником.

– Ты мой родс-ник?

– Да.

– А я – родс-ник Рафика, Гилла и Калума. Значит, ты – родс-ник Гилла?

Дядя Хафиз был настолько ошарашен мыслью о том, что он каким-то образом оказался “родс-ником” рыжебородого неверного, что даже не спросил о том, кто такой Калум.

– О… это не совсем так, – поспешно проговорил он.

– На сколько процентов ты – родс-ник Гилла?

– Ноль процентов, – ответил Хафиз; потом удивленно моргнул: – разве ты не слишком мала для того, чтобы разбираться в долях и процентах?

– Я знаю долю, процент, десятичные, октальные, шестнадцатеричные и модули, – жизнерадостно ответила Акорна. – Я люблю цифры. Ты любишь цифры?

– Только тогда, – ответил Хафиз, – когда чет-нечет выпадает в мою пользу.

Акорна нахмурилась:

– Нечет – это не чёт. Чёт – это не нечет. А чёт-нечет?..

– Ах, милая моя, – проговорил Хафиз, – похоже, мальчики упустили существенную часть твоего обучения. Давай зайдем внутрь. Я не могу объяснять тебе, не рисуя картинок.

Когда часом позже Рафик с грохотом сбежал по лестнице, уверенный, что Акорна была похищена, пока они с Калумом спали, первое, что он услышал, был знакомый тоненький голосок, доносившийся из кабинета дяди: Акорна задавала вопросы.

– Это верно! – судя по голосу, Хафиз был доволен и жизнерадостен, как никогда в жизни. – А теперь предположим, что ты делаешь ставки на бегах, где на фаворита ставят три к двум; и вот ты предлагаешь немного лучшую ставку, например, шесть к пяти..

– Шесть к пяти – намного лучше, – возразила Акорна. – Не надо давать больше, чем семь к четырем.

– Послушай, это всего лишь пример, верно? Ну, хорошо, предположим, что ты ставишь семь к четырем. И что произойдет?

– Против тебя будут делать ставки много людей.

– А что надо сделать, чтобы не потерять свои деньги?

– Изменить ставку.

– Или, – жизнерадостно прибавил дядя Хафиз, – сделать так, чтобы фаворит не смог выиграть.

Именно в этот момент Рафик и прервал их разговор, чтобы увести Акорну назад в комнаты, куда Хафиз уже послал им прекрасный завтрак. Они с Калумом принялись за нарезанные ломтиками плоды манго и шашлык из барашка, в то время как Акорна тихо поглощала зелень из специально присланной для нее Хафизом миски.

– Как ты мог быть таким беспечным и безответственным? – вопросил Калум, ткнув шампуром в сторону Рафика.

– Ты тоже спал в этой комнате, – язвительно заметил Рафик. – И, насколько я знаю, этой ночью ты спал просто прекрасно. Ты храпел!

– Ты должен был сказать ей, что она может выходить только с кем-нибудь из нас!

– Послушай, – примирительно заметил Рафик, – ведь ничего страшного не произошло, верно? Он ей ничего плохого не сделал!

– Это ты так считаешь, – возразил Калум. – Он учил ее заключать пари! Это не то обучение, которого я хотел бы для своей подопечной.

– Она и моя подопечная тоже, – сказал Рафик, – и нет ничего плохого в том, что она будет разбираться в таких вещах.

Тут Акорна решила вступить в разговор, покончив, наконец, с зеленью и тертой морковью.

– Испортить фаворита перед бегами! – отчетливо проговорила она и с удовольствием улыбнулась, произнеся новое слово.

– Я своих претензий не снимаю, – скрестив руки на груди , объявил Калум. – И хочу тебе еще сказать, что тебе не удастся снова запихнуть меня в эти глупые тряпки. Если уж Акорна может бегать вокруг безо всякой вуали, то и я могу.

– Нет, не можешь, – тихо, но настойчиво возразил Рафик. – Ты не станешь делать ничего, что могло бы подорвать мою “легенду” нео-хаддита. Ничего, включая и повышение на меня голоса. Нам просто повезло, что дядя Хафиз уважает мои религиозные воззрения и не позволяет слугам шастать по нашим комнатам, иначе нас уже давно разоблачили бы.

– Мне кажется, нас и так разоблачили, – сказал Калум. – Вывели на чистую воду. Теперь, когда он уже видел Акорну, какой смысл нам заворачиваться в эти тряпки? Я в них похож на снежную бабу!

– Мой переход в веру нео-хаддитов, – ответил Рафик – важная часть той стратегии переговоров, которой я придерживаюсь. В конце концов, то, что Акорна так очаровала дядю Хафиза, тоже не так уж и плохо. Теперь он захочет побыстрее покончить с нашими делами, чтобы мы отправились в путь.

Калум уставился на него в удивлении.

– Ты говоришь так, словно и вправду хочешь оставить ему Акорну!

Глаза Акорны сузились, серебряные зрачки стали почти не видны. Потянувшись через стол, она схватила Рафика и Калума за руки.

– Все хорошо, милая, – успокоил ее Калум. – Мы никуда не полетим без тебя. Правда , Рафик?

– Хочу Гилла, – твердо заявила Акорна. – Хочу, чтобы все вместе.

– Мы будем все вместе, дорогая, и очень скоро, – пообещал Рафик.

– Хочу Гилла здесь и сейчас! – уже громче проговорила Акорна.

Калум и Рафик переглянулись у нее над головой.

– Мне казалось, ты говорил, что она освободилась от зависимости, – одними губами проговорил Рафик.

– Девочка не может чувствовать себя в безопасности, когда ее выторговывают, словно редкую вещицу, – шепотом ответил Калум.

– Гилл! – громко и пронзительно зарыдала девочка.

– Чтобы ты знал, – чуть позже заявил Калум, – я делаю это только ради Акорны.

– Милый мой, я бы никогда не попросил тебя надеть хиджаб ради меня , – ласково проговорил Рафик. – Белый – не твой цвет.

Они гуляли по саду, Калум и Акорна – под вуалями, так что Гилл мог к ним присоединиться, не оскорбляя при этом нео-хаддитские верования Рафика и его чувства собственника.

– Объясни-ка мне еще раз, – обратился к Рафику Калум, пока Акорна шагала впереди, держа за руку Гилла, – объясни, каким именно образом наворачивание меня в кокон из полишелка способствует осуществлению твоей стратегии переговоров? И не смей хихикать! – резко добавил он, едва не запутавшись в подоле многослойного платья.

– Не задирай юбку, это неприлично, – заметил Рафик. – Если ты будешь ходить маленькими шажками, как настоящая леди, то не будешь все время наступать на подол. О, дядя Хафиз!.. Благодушие твоей улыбки озаряет этот сад ярче, чем летнее солнце!

– Есть ли радость большая, чем наслаждение обществом возлюбленных родственников, – ответил Хафиз, – возлюбленных родственников и, хм… – он взглянул на веснушчатое лицо Гилла и его огненно-рыжую бороду, – родственников и друзей , – с явным трудом закончил он. – Надеюсь, у тебя было время и возможность переговорить со своей семьей и партнером, дорогой мой племянник? Ничто не нарушало твоего уединения?

– Мы принимаем твое предложение, – ответил Рафик. – Зарегистрируй новый маяк, продай наши акции и..

Он кивнул в сторону Акорны, которая весело щебетала, рассказывая Гиллу о новых долях, которые она узнала – таких, как три к двум или шесть к четырем.

– Отлично! – теперь дядя Хафиз и вправду сиял. – Я знал, дорогой мой мальчик, чтобы поступишь разумно. Мы с тобой так похожи, ты и я… Если бы и твой кузен Тафа мог так же удачно вести дела!

Похоже, Рафика несколько удивило сравнение с дядиным наследником.

– Кстати, а где Тафа?

Улыбка исчезла с лица Хафиза.

– Я послал его на южную половину континента: Юката Батсу достаточно долго правил ею, и мне казалось, что Тафа вполне сможет вести там дела.

– И что же случилось?

– Где все остальное, я не знаю, – ответил Хафиз, – но уши его Юката Батсу мне прислал.

Он вздохнул:

– У Тафы никогда не было нужной хватки. Я должен был знать, беря в жены его мать, что у нее не хватит мозгов, чтобы подарить мне действительно достойного наследника. Она все только болтала и болтала, да еще все время жаловалась мне на то, что могла сделать карьеру, танцуя топлесс на станции “Орбитальный Гриль” или в “Доме Свиданий”.Только и говорила, что о себе и о своих чертовых сиськах! Я ей говорил: Ясмина, при нулевой гравитации у любой женщины грудь не хуже, ты ничего особенного из себя не представляла, и тебе повезло, что нашелся хороший человек, который увез тебя оттуда. Но разве эта женщина меня слушала?.. – Хафиз вздохнул, но тут же снова просиял: – Однако же я еще не так стар, чтобы не предпринять вторую попытку. И теперь, когда я нашел женщину, чей интеллект соответствует моему… – он перевел взгляд на Акорну. – Кстати, ты разве не возражаешь против того, чтобы она держалась за руки с этим псом-неверным?

– Она ведь всего-навсего маленькая девочка, – напряженным голосом ответил Рафик.

– Но это ненадолго, – возразил Хафиз. – Они растут гораздо быстрее, чем ты думаешь.

Из-под многослойной вуали, скрывавшей лицо Калума, донесся странный звук, словно бы он поперхнулся. Хафиз был удивлен.

– Что с твоей старшей женой? Ей нехорошо?

– Она страдает нервными припадками, – хватая Калума за руку и оттаскивая его от Хафиза, ответил Рафик.

– Весьма печально, – проговорил Хафиз. – Когда успокоишь своих женщин, Рафик, зайди ко мне, и мы скрепим наше соглашение клятвой на Трех Книгах.

Он направился прочь, бормоча себе под нос: “Уродливая, припадочная, с большими ногами и такими волосатыми руками! Ничего странного, что он не хочет расставаться со второй… но с кораблем и деньгами на руках он легко купит себе другую жену”.

– И что это с тобой случилось? – шепотом спросил Рафик, когда Хафиз зашел домой.

– “Они растут гораздо быстрее, чем ты думаешь”, – процитировал Калум. – Если бы он только знал, насколько быстро! Да он бы никогда не поверил, что два года назад, когда мы нашли Акорну, она была еще младенцем!

– Давай-ка не будем ему говорить об этом, – предложил Рафик. – Вся наша сделка основана на взаимном доверии, а, если я скажу ему, насколько быстро растет Акорна, он сочтет меня ужаснейшим лжецом. Кроме того, она здесь пробудет не так долго, чтобы он смог это заметить сам.

– Но ведь это же правда! – возразил Калум.

– Правда, – ответил Рафик, – в данном случае имеет мало общего с правдоподобием.

Гилл продолжал развлекать Акорну в саду, в то время как Рафик и Калум направились в кабинет Хафиза. Тот сидел за полукруглым полированным столом с обычными пультами и контрольными панелями; впрочем, приглядевшись, Калум понял, что не знает назначения некоторых из них. Все было расположено и встроено так, чтобы не нарушать гармоничных плавных линий стола. Удивляло то, что среди всего этого новейшего оборудования лежали две древние книги – в твердых обложках, заключавших в себе сшитые вместе листы бумаги: устаревшие и неудобные шестигранные хранилища данных.

– Вам нравится мой стол? – любезно обратился дядя Хафиз к Калуму. – Он вырезан из цельного ствола “пурпурного сердца”… одного из последних огромных стволов этих деревьев на Танкке-III.

– Моя жена предпочитает не вести разговоров с другими мужчинами, – жестко проговорил Рафик.

“Он нас вычислил, – с отчаяньем подумал Калум. – Он знает, что я не женщина. О, этот Рафик с его дурацкими играми, будь они прокляты!.”

– Но, дорогой мой мальчик, – возразил Хафиз, – конечно, в такой семье, как наша, где все так близки между собой, а вскоре станут еще ближе благодаря обмену женами, даже такой нео-хаддит, как ты, мог бы расстаться с частью этих нелепых… о, ладно, ладно. Я вовсе не собирался оскорблять твою… религию, – последнее слово он произнес с тенью отвращения, как человек, который приказывает слугам выкинуть прочь падаль, которую затащила в дом, да так и не доела кошка.

Рафик нахмурился и весьма убедительно, по мнению Калума, изобразил человека, которого смертельно оскорбили и который с трудом удерживается от резкого ответа.

– Твой корабль, – продолжал дядя Хафиз, – теперь зарегистрирован как “Ухуру”; порт приписки – Кездет.

– А почему Кездет?

– Именно такой была первоначальная регистрация маяка, который вам удалось достать. Уничтожить все следы предшествующей истории этого маяка, в принципе, можно, но это крайне дорогостоящее удовольствие. Полагаю, вполне достаточно того, что можно получить электронные данные о трех перепродажах корабля. На корпус корабля уже нанесено соответствующее название; также произведены некоторые… скажем так, косметические изменения.

Калум поперхнулся.

– Все негодяи в Галактике регистрируются на Кездете, – возмутился Рафик. – Это известное логово воров, отщепенцев, лжецов и прочего отребья!

Брови дяди Хафиза поползли вверх:

– Дорогой мой мальчик! У моего скромного личного флота тоже регистрация на Кездете!

– Вот именно, – пробормотал Калум, но так тихо, что Хафиз его не услышал. Он ткнул Рафика в бок локтем, прикрытым белой многослойной тканью, надеясь, что это напомнит его товарищу о том, что с регистрацией на Кездете у них может возникнуть еще одна проблема.

– Кроме того, – продолжал Рафик, – так случилось, что у нас было… некое досадное недоразумение с патрулем Кездета. Одна из этих мелких, но досадных проблем с нарушением границ, которая может случиться и с лучшими людьми… однако, боюсь, их это раздосадовало.

Конечно, с точностью ничего сказать было нельзя, однако, скорее всего, Стражи Мира были все еще огорчены тем фактом, что, прежде чем сбежать с грузом титана, Рафик, Калум и Гилл вывели из строя их крейсер.

– В таком случае, – спокойно заявил дядя Хафиз, – у тебя есть прекрасный повод не возвращаться в порт регистрации, верно? А теперь вот что: ваши акции были проданы за… – и он назвал сумму, которая заставила Калума судорожно вздохнуть под его белыми вуалями.

Однако Рафику как-то удалось сохранить разочарованный вид:

– О, – печально протянул он, – но это, конечно, уже с вычетом твоей доли, дядюшка?

– Никоим образом, – ответил дядя Хафиз, – но я предлагаю взять не более двадцати процентов от общей суммы, которая, уверяю тебя, едва покроет мои расходы по… улаживанию бюрократической волокиты и выплате некоторых издержек.

– Вчера было семнадцать процентов.

– Задержка, – возразил дядя Хафиз, – увеличивает затраты. Какое счастье, что ты принял мудрое решение! Остается только завершить сделку. Если ты поклянешься на Трех Книгах чтить наше соглашение, тогда зови сюда Акорну и разведись с ней: я немедленно на ней женюсь, и вы сможете спокойно улететь.

Рафик выглядел крайне опечаленным.

– Если бы только все было так просто!.. – проговорил он. – Но я должен предупредить тебя, что вера хаддитов требует, чтобы между разводом и новым замужеством для женщины прошел хотя бы один закат и один восход…

– Я что-то не припомню такого в верованиях хаддитов, – жестко прервал его Хафиз.

– Это новое откровение Мулей Сухейла, – возразил Рафик. – У него было видение, в котором ему явился Первый Пророк, да будет благословенно Имя Его, и выразил беспокойство, говоря, что женщина, будучи слаба в понимании вещей и легко поддаваясь искушению, может впасть в невольный грех из-за слишком поспешного развода и нового замужества. Разведенная женщина должна провести одну ночь в молитвах, прося наставления Первого Пророка, прежде чем она сможет заключить новый союз.

– Хм-м… – неопределенно протянул дядя Хафиз. – Я бы не сказал, что эта юная редкость, ожидающая нас в саду, слаба в понимании сути вещей. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро схватывал идею двойной бухгалтерии в отношении Федерации!

Калум снова поперхнулся, и Рафик наступил ему на ногу. Сейчас было не время обсуждать, подходит ли для Акорны то, чему ее учил дядя Хафиз.

– Однако, – заявил Рафик, – чтобы ты не тревожился, я сделаю кое-что получше, чем просто поклясться на Трех Книгах. Я поклянусь на этой Священной Книге Хаддитов, благословленной самим Мулеем Сухейлом и самой святой как для меня, так и для всех истинных верующих, – с этими словами он вынул из кармана какую-то книжечку и почтительно поднес ее к губам, после чего протянул дяде Хафизу на раскрытых ладонях. Дядя Хафиз отшатнулся от нее, как от змеи.

– Можешь клясться на этом, – ответил он, – а я поклянусь на Книгах Трех Пророков. Таким образом, каждый из нас окажется связан клятвой на самом святом, что для нас есть.

– Великолепная мысль! – ответил Рафик.

За этим последовали клятвы, весьма длинные и витиеватые, причем большей частью произносимые не на интерлингве, а на языке той культуры, которая была родной для Рафика и Хафиза. Калуму их речь казалась щебечущей перебранкой двух птиц, и он изрядно заскучал. Затем Рафик и Хафиз призвали в кабинет Акорну; она стояла совершенно прямо и неподвижно, скрытая облаком вуалей, пока двое мужчин обменивались все новыми и новыми трелями на своем птичьем языке. В конце церемонии Хафиз поцеловал верхнюю из Трех Книг, а Рафик снова коснулся губами своей непонятной книжечки (Калум начинал подозревать, что это просто записная книжка), после чего оба улыбнулись, словно были крайне довольны удачной сделкой.

– С твоего позволения, дядюшка, я сейчас отведу мою бывшую жену в отведенную для нее отдельную комнату, где она сможет начать свое молитвенное бодрствование. Я знаю, тебе не захочется откладывать финальную церемонию, – сказал Рафик.

– Поскольку я сам не являюсь нео-хаддитом, – возразил Хафиз, – я вовсе не вижу причин для подобной задержки.

– Я должен сообщить ее семье, что все было сделано достойно и в соответствии с положенным церемониалом, – возразил Рафик. – Это дело, затрагивающее мою честь, дядюшка.

Хафиз поворчал некоторое время, однако в конце концов отпустил их, получив заверения Рафика в том, что молитвы Акорны вовсе не помешают ее присутствию на свадебной церемонии, которая должна была состояться вечером.

– Только семья, – уверил он племянника. – Будут присутствовать только члены семьи и твой партнер.

Рафик выглядел удивленным:

– И ты преломишь хлеб с неверующим, дядюшка?

– Ты считаешь его членом своей семьи и доверяешь ему свою честь в лице своих жен, – ответил Хафиз. – В знак любви и уважения к тебе, мой дорогой племянник, я просто не могу не сделать этого.

Выглядел он при этих словах, однако же, так, словно только что проглотил что-то весьма неприятное.

– Что это все значит? – требовательно спросил Калум, как только они остались одни в уединенных комнатах второго этажа.

– Ну, ведь не хотел же ты, чтобы я передал ему Акорну здесь и сейчас? Я нашел причину отсрочить этот момент. Теперь, когда наши финансовые дела в порядке, корабль готов к отлету, а я получил все необходимые пароли, мы можем бежать. Сегодня же ночью. Впрочем, нам придется дождаться окончания этой чертовой церемонии, – Рафик нахмурился. – Хотел бы я знать, почему он настаивает на том, чтобы при этом присутствовал Гилл. Несмотря на то, что его присутствие дяде явно неприятно.

– Нам же удобнее, – заметил Калум.

– Именно это, – ответил Рафик, – меня и беспокоит.

Из уважения к предполагаемым суровым религиозным убеждениям Рафика, в соответствии с которыми женщины не должны были показываться на людях, Хафиз устроил все так, чтобы на праздничном ужине не было слуг.

– Как видишь, дорогой мой мальчик, – проговорил он, обведя широким жестом просторный обеденный зал с резными ширмами и покрытыми цветным шелком диванами, – все готово. На столе есть даже устройства для подогрева и охлаждения блюд, чтобы каждое было подано при нужной температуре. Что может быть приятнее, чем простой ужин en famille ? Десятки слуг, приносящих подносы с едой разливающих напитки – это всего лишь устаревшая традиция, та излишняя роскошь, от которой предостерегал нас Третий Пророк. Разве ты не согласен со мной?

Гилл был рад тому, что он, как неверующий, и Калум, как старшая жена Рафика, были избавлены от необходимости отвечать на это замечание. Гиллу нужно было только сохранять нейтральное выражение лица, пока Рафик превозносил скромность и простоту приготовлений Хафиза… пытаясь, впрочем, при этом не смотреть на стол, накрытый с изысканной роскошью.

По сторонам этого длинного низкого стола, стояли два дивана, покрытых изумрудно-зеленым и алым шелком. Сам стол был уставлен яствами: миски с пловом, серебряные подносы с горячими пирожками, нарезанные ломтиками фрукты, уложенные на специальных охлаждающих подносах изящными натюрмортами, шашлык из ягненка на длинных шампурах, пиалы йогурта с нарезанной мятой, моллюски с Килумбембы, зажаренные в тесте, засахаренные розовые лепестки… Между блюдами разместились высокие бокалы, охлаждаемые во льду на подносе, а на втором подносе, неподалеку от стоявшего во главе стола дивана, предназначенного для хозяина дома, стоял кувшин с каким-то фруктовым напитком. Дальняя стена обеденного зала представляла собой поросшую мхом скалу, по которой тонкими ручейками сбегала вода, собиравшаяся в поток, омывавший подножие миниатюрного утеса. Из-за ширм доносились звуки китеранских арф, сливавшиеся со звоном водяных струй.

– Мы даже будем сами наливать себе напитки, – сказал Хафиз, указывая на кувшин. – Я видел, что, будучи добрым нео-хаддитом, ты следуешь слову Первого Пророка и отказываешься от вина, не принимая смягчения обычаев, которое позволяют Второй и Третий Пророки. Я сам как правило за обедом пью килумбембское пиво, но сегодня разделю с тобой охлажденный сок мадигади, приготовленный для моих дорогих гостей.

Рафик кивнул, правда, не без сожаления. Как прекрасно знали и Гилл, и Калум, он с удовольствием выпил бы кружку холодного килумбембского пива, которым эта планета славилась – так же, как и жареными моллюсками.

– Даже и не думай, – прошептал ему на ухо Калум. – Если я могу носить все эти тряпки и быть похожим на белый воздушный шар, чтобы поддержать твою игру, то и ты как-нибудь обойдешься сегодня фруктовым соком. Да не забывай делать вид, что он очень тебе нравится.

– Твоя старшая жена чем-то недовольна? – спросил Хафиз. – Надеюсь, это не очередной припадок?

Рафик попытался наступить на ногу Калуму, но наступил только на подол его платья.

– Она в добром здравии, благодарю, дядюшка, – ответил он, – ей просто захотелось поболтать о каких-то мелочах, как это любят делать женщины.

– Женщины, которые не носят вуалей и не прячутся от мужских взглядов, – довольно язвительно заметил Хафиз, – имеют больше возможностей найти интересные темы для беседы… о, ладно, ладно! Я больше ни слова не скажу об откровениях Мулей Сухейла.

– Мы всего лишь возвращаемся к чистым традициям нашей истинной веры, – довольно-таки напряженно ответил Рафик.

– Тогда давайте же сегодня последуем еще одной традиции, – предложил Хафиз, – и выпьем из одного кувшина в знак полного доверия, царящего в нашей семье.

Он устроил целый спектакль из разливания по их кружкам холодного сока мадигади, налил себе последним и сразу отпил большой глоток, словно желая показать, что напиток безвреден. Рафик поднял свою кружку, однако внезапно раздавшийся снаружи шум отвлек его и заставил вернуть кружку на место. До тех, кто собрался за столом, доносились возбужденные голоса и тонкие пронзительные причитания какой-то старухи.

– Амина! – вздохнул Хафиз, поднимаясь с места. – Старая нянька Тафы. Она использует любую новость с юга, чтобы разыграть очередную сцену из мыльной оперы. Лучше мне ее успокоить. Простите за то, что ваш покой был нарушен, и продолжайте трапезу – я могу задержаться на какое-то время.

С этими словами он, нахмурившись, быстро покинул комнату.

Гилл взял горсть моллюсков, жареных в масле, и принялся с наслаждением уплетать их за обе щеки.

– :Ну, он же сказал, что мы можем продолжать, – ответил рыжебородый на молчаливый укор Рафика. – К тому же, хотя этот стол и подогревает блюда, но навряд ли моллюски смогут бесконечно оставаться хрустящими, – он глубоко вздохнул и потянулся за своей кружкой. – Надо признаться, раньше я не пробовал их такими горячими и острыми.

– Любая пристойная еда кажется вам, варварам, слишком острой, – заметил Рафик. – Акорна, что ты делаешь?.

Девочка возилась со своими вуалями, пока они не образовали спутанный клубок.

– Подожди-ка, милая, дай, я поправлю, – предложил Гилл. – Рафик, а что, есть причины, по которым ей по-прежнему стоит скрывать лицо за ужином? Что-то мне не кажется, что Хафиз увидит нечто такое, чего еще не успел увидеть раньше.

– Да, только тогда он может спросить, почему я не позволяю и второй своей жене открыть лицо, – утомленно ответил Рафик. – Полагаю, тогда мне пришлось бы объяснять, что она так уродлива, что самый ее вид может испортить удовольствие от трапезы…

Калум пнул его под столом.

– Вот странность… – проговорил Гилл, ощупывая лоб Акорны.

– Что? Ты думаешь, у нее жар?

– Ее кожа достаточно прохладна. Но вы посмотрите на ее рог!

По всей длине рога образовывались большие капли прозрачной жидкости, которые Акорна безуспешно пыталась стереть краем вуали.

– Выпей холодного сока, милая, ты сразу почувствуешь себя лучше, – предложил Гилл, подавая ей кружку.

Мгновение Акорна растерянно смотрела на него, потом взяла у Гилла кружку и, вместо того, чтобы поднести его ко рту, опустила в него свой рог.

– Что ты делаешь?..

– Так же она поступала и с грязной водой в ванной. Акорна, дорогая моя, ты думаешь, что этот сок грязный? Но он в порядке, то, что в нем плавает – это только сок мадигади!

– Не грязный, – твердо ответила Акорна.

– Ну что ж, хорошо…

– Плохой , – она снова наклонила голову, на этот раз опустив рог в кружку Гилла. – Теперь на сто процентов хороший, – сообщила она ему.

Трое мужчин переглянулись.

– Он так демонстративно налил всем из одного кувшина… – проговорил Гилл.

– С чего бы ему хотеть отравить нас? Он думает… я хочу сказать, – поправился Калум, тщательно подбирая слова: а вдруг кто-нибудь их подслушивает? – мы согласились пойти навстречу всем его желаниям.

– О, это всего-навсего глупые детские фантазии, – беспечно ответил Рафик, однако, поднявшись, протянул Акорне две кружки – свой и Калума. – Не о чем волноваться. Давайте продолжим трапезу!

При этих словах он слегка покачал головой, давая понять, что его не следует понимать буквально.

Когда Акорна склонилась к кружке Рафика, на ее роге снова проступили капли испарины. Она погрузила его в сок и удовлетворенно улыбнулась.

– О… минутку, – остановил ее Рафик, когда девочка намеревалась сделать то же с кружкой Калума. Поставив кружку на место, он предложил девочке на проверку другой – тот, из которого пил сам Хафиз. Никакой реакции рога это не вызвало.

– Как он это сделал? – беззвучно спросил Гилл.

– Должно быть, зелье было не в кувшине, а в кружках, – еле слышным шепотом ответил Рафик. Он быстро поменял местами кружки Калума и Хафиза, затем сел и положил себе риса с пилавом. – Давайте же, жены мои, – жизнерадостно и добродушно проговорил он в полный голос, – праздновать и радоваться!

На тарелку Акорны он положил целую гору фруктов и зелени; как раз в этот момент в зале снова появился Хафиз.

– Похоже, новости с юга вовсе не так плохи, дядюшка?

Губы Хафиза искривились в неприятной гримасе:

– Могло быть и хуже, – ответил он. – А могло быть и лучше. Юката Батсу вернул мне всего остального Тафу. Живого, – прибавил он почти безразлично. – Амина не может решить, радоваться ли ей возвращению ее воспитанника или горевать о потере его ушей.

– Примите поздравления со счастливым возвращением вашего сына, – сказал Гилл. – И мне… хм… очень жаль, что так получилось с его ушами.

Хафиз пожал плечами:

– Мой хирург их заменит. Не слишком большая потеря: все равно его уши уж слишком оттопыривались. А что до самого Тафы… – Хафиз вздохнул. – Ни одному хирургу не исправить то, что должно находиться между его ушей. Он, понимаете ли, ожидал, что я тоже поздравлю его со счастливым возвращением, словно не понимает, что Батсу освободил его в знак презрения, чтобы показать, как мало его тревожит все, что Тафа может против него предпринять. Он так же глуп, как и его мать! – с этими словами Хафиз скатал из клейкого пива шарик, обмакнул его в пилав и проглотил одним глотком. – Ешьте, ешьте, друзья мои. Прошу простить меня за то, что эти мелкие заботы прервали наш приятный семейный ужин. Попробуйте сок мадигади, пока он не нагрелся: когда сок нагревается, он теряет часть своего тонкого вкуса, – Хафиз снова отпил глоток из стоявшей перед ним кружки.

– Действительно, – последовав примеру своего дядюшки, заметил Рафик, – у этого сока какое-то тонкое, незнакомое мне послевкусие.

– Почти горькое, – заметил Гилл. – Хотя и приятное, – прибавил он, поспешно отпив большой глоток, прежде чем Хафиз успел удивиться его словам или что-то заподозрить.

Поскольку никто из них не знал, какое именно зелье Хафиз подсыпал в их кружки, и как быстро оно должно начать действовать, они пристально следили за Хафизом, ища подсказки. Минут через пятнадцать Хафиз почти перестал есть, словно забыл о еде на своей тарелке. Его речь стала бессвязной, он начал забывать, о чем говорил, и стал повторяться.

– Слышали когда-нибудь насчет двух лошадей, Суфи-дервиша и джина? – он пустился рассказывать длинную запутанную историю, которая, как подозревал Гилл, была бы очень интересной, если бы Хафиз то и дело не терял нить рассказа.

Рафик и Гилл также перестали есть; они сидели, опираясь на стол, и смеялись так же громко, как и сам хозяин. Калум прислонился к стене, более всего напоминая бесформенный сверток белой ткани, и принялся похрапывать. Акорна переводила взгляд с одного мужчины на другого, ее зрачки сжались в узкие черточки, но тут Гилл крепко сжал руку девочки, стремясь успокоить ее.

– Не тревожься, милая, – прошептал он, когда Хафиз разразился новым приступом хохота, – это только игра.

Наконец, Хафиз прервал рассказ на середине и бессильно ткнулся лицом в свою тарелку с рисом. Остальные трое мужчин зорко следили за ним, пока мерное похрапывание не убедило их в том, что хозяин уснул.

– Хорошо, а теперь давайте выбираться отсюда, – прошептал Гилл, поднимаясь и подхватывая Акорну на плечо. Калум поднялся следом, а Рафик на мгновение наклонился над спящим дядей, роясь в его запачканных шелковых одеждах.

– Давай же, Рафик!

Наконец, он тоже выпрямился и продемонстрировал остальным голографическую карту с изображенными на ней сложно переплетенными трехмерными узлами.

– Ключ к скиммеру дядюшки и его пропуск в порт, – радостно объявил он. – Или вы намеревались идти в порт пешком ?..

Глава 5

– Эй, Смирнов, – окликнул Эд Минкус своего коллегу по службе безопасности Кездета.

– Что? – без интереса отозвался Дес Смирнов: сейчас он проводил обычную проверку идентификаций, стараясь работать как можно быстрее, а потому постоянно следил за экраном – на тот случай, если вдруг в последней информации о прибытии мелькнет что-нибудь интересное.

– Я тут нашел, вроде как, одного о-очень старого нашего приятеля…

– Кого? – Смирнов по-прежнему не отрывался от экрана.

– Савиньона.

Это имя заставило Смирнова оторваться от экрана: теперь он полностью сосредоточился на своем собеседнике.

– Я же тебе тогда говорил, – Смирнов сильно ударил по клавише “паузы”, – что этот негодяй не помер! Может, ему пришлось на некоторое время залечь на дно… Пошли-ка мне информацию, – несколько секунд он ждал, барабаня кончиками пальцев по столу, пока Эд пересылал файл на его компьютер, потом снова всмотрелся в экран монитора: – Значит, теперь он зарегистрирован как “Ухуру”? А порт приписки изменить не удалось… так что корабль все еще кездетский. Я и подумать не мог, что такой умный мерзавец как Савиньон решит вернуться…

– По крайней мере, добровольно, – вставил Эд с неприятной усмешкой.

– …в нашу юрисдикцию. Но, с другой стороны…

– …чего только не бывает, верно? – похоже, у Эда была привычка заканчивать фразы Смирнова за него.

– Я могу, – Смирнов набрал команду, сильно ударяя по клавишам, – сделать так, что не только мы, но и наши дражайшие соседи по космосу будут знать, что здесь, на Кездете, кое-кто крайне интересуется “Ухуру”.

Он ввел последние цифры кода; на этот раз треск клавиш прозвучал так громко, что Эд даже поморщился. У Смирнова клавиатуры выходили из строя так часто, что отделы Снабжения и Учета уже начали запрашивать объяснений; впрочем, объяснение им всегда давалось только одно: “Найдите нового поставщика, эти клавиатуры сделаны из некачественных материалов, иначе они не выходили бы из строя при обычном использовании.”

Поскольку в основном такого рода оборудование делалось подневольными работниками (и, возможно, действительно из некачественных материалов), объяснение вполне устраивало всех – разумеется, кроме тех работников, которых в результате увольняли за некачественную сборку. Впрочем, кому какое дело? – всегда хватало подростков с ловкими руками, которые готовы были занять любое освободившееся место.

Смирнов установил программу, которая должна была послать извещение в его, лейтенанта Деса Смирнова, личный офис сразу же, как только маяк “засекут” в любой близлежащей системе, сотрудничающей, пусть и против воли, со Стражами Мира Кездета (соседи, правда, утверждали, что эти Стражи присваивают больше, чем охраняют). Пусть теперь “Ухуру” только попытается приблизиться к системе Кездета или соседним звездным системам – и затрещат трещотки, завоют серены, зазвонят колокольчики…

– Итак, сведения о смерти Савиньона сильно преувеличены, – заметил Дес, скверно усмехаясь и явно предвкушая грядущую месть. – Как чудесно.

– Может быть, Савиньон и вправду мертв, – предположил Эд. – Новая регистрация корабля оформлена на три имени, и Савиньона среди них нет.

– А кто есть?

– Рафик Надежда, Деклан Гилоглы и Калум Бэрд, – ответил Эд.

– Что ?.. – Смирнов буквально вылетел из своего кресла, как пробка из бутылки игристого вина. – Повтори-ка?

Эд подчинился – и внезапно понял, почему эти имена и ему кажутся такими знакомыми.

– Они?

Смирнов ударил здоровенным кулаком в ладонь, потом принялся скакать по офису в некоем подобии победной пляски, размахивая руками в приступе чистой, ничем не замутненной злобной радости.

– Все в порядке? – их младшая помощница, девушка, которую им пришлось нанять, чтобы избавиться от нападок Фракции Сексистов, приоткрыв дверь, заглянула в офис. По чести сказать, все обязанности Мерси Кендоро в их конторе заключались в том, чтобы отправлять сообщения Деса и Эда и приносить им нужные таблетки, когда требовалось быстро протрезветь после бурного загула. Увидев более чем странное поведение Смирнова, девушка с надеждой подумала, что, возможно, ее шеф наконец отравился – или, на худой конец, у него сердечный приступ. Или припадок эпилепсии. Тогда она могла бы, даже не улетая с Кездета, получить хотя бы малую толику удовлетворения, могла бы считать, что Смирнов хотя бы отчасти расплатился за все унижения, перенесенные ею здесь.

– Попались! Все они попались! – немелодично распевал Смирнов, скача то на одной, то на другой ноге. – Закрой дверь! – рявкнул он, заметив просунувшуюся в дверь головку Мерси. Рефлексы у девушки были великолепные, так что, когда мгновение спустя Смирнов ударом ноги, обутой в тяжелый ботинок, захлопнул дверь, девушка уже находилась от нее на некотором отдалении.

– Надежда, Гилоглы и Бэрд – это, случайно, не те самые парни-горняки, которые ссадили нас троих на астероиде, а потом смотались с грузом титана, стоившим целое состояние?

– Это были и есть они – и они будут в наших руках, – потирая руки, ответил Дес Смирнов. Его лицо сейчас не выражало ничего кроме радостного предвкушения, пухлая верхняя губа приподнялась, открыв зубы – знак, заставлявший многие робкие души трепетать от страха. Он был не тем человеком, которого можно оскорблять безнаказанно – а этим троим он поклялся отомстить, поклялся всем святым, что только у него было. Вместо молитв на сон грядущий Смирнов повторял имена тех, кто перешел ему дорогу и кому от поклялся мстить. Это не только не давало ему забыть их имена, но и подогревало его жажду мести; в его маленьком мозгу вечно жила мысль о том, что когда-нибудь его путь пересечется с путями всех тех, кого он занес в свой “черный список”. Эта команда рудокопов дорого заплатить за унижение и страдания, которые он испытал по их вине! Ему все еще приходилось выплачивать свою долю за ремонт патрульного крейсера. Кездетские Стражи Мира были не из тех, кто прощает такие долги, так что за любые неполадки и поломки, выходящие за пределы понятия “износ”, приходилось платить из собственного кармана. Как и за спасение жизни.

Строго говоря, ему лично не приходилось расплачиваться собственными деньгами: деньги снимались со счета, на который ему вносили деньги за “охрану”, являвшуюся его маленьким частным бизнесом. Однако на эти деньги у него были свои планы, а потому он собирался выколотить из троицы горняков деньги любой ценой – разумеется, если ему только представится такой случай.

– Значит, Савиньон больше не на крючке?

– Глупости, – Дес Смирнов взмахнул рукой, сметая со стола информационные кубики. – У них его корабль, а с ним они унаследовали и его долги!

Эта мысль заставила Смирнова снова вернуться к клавиатуре; он проверил данные и захихикал, подсчитав, насколько выросли долги Савиньона с момента его исчезновения.

– Похоже, тогда и сам корабль перейдет в твою собственность, – завистливо фыркнув, заметил Эд. Конечно, он пытался никогда не показывать этого, но в глубине он был уверен – искренне и от всего сердца – что Дес забирает себе большую часть их совместных прибылей, чем полагается честному партнеру. Он мечтал о том дне, когда ему удастся найти в действиях Смирнова хотя бы маленькую зацепку, которая позволит ему выторговать у Деса более солидный процент. Рано или поздно у каждого находится рычажок, на который можно надавить.

– На что мне старая консервная банка вроде той, на которой летал Савиньон? Она же просто на части разваливалась! Просто удивительно, что ему удалось выжить. Я был уверен, что в последний раз, когда мы в него стреляли, мы разнесли систему жизнеобеспечения.

– Да, – протянул Эд, скребя в затылке, – если мне память не изменяет, это выглядело как прямое попадание.

– Ты лучше вспомни о том, что я всегда целюсь наверняка.

– Тем более странно, что корабль это пережил, верно?..

Дес Смирнов поднял руку, останавливая партнера; его большие, налитые кровью карие глаза расширились:

– Погоди! Что за…

– Корабль и не уцелел, – объявил Эд. – Эти горняки просто поменяли идентификационные маяки.

– А у нас есть их идентификационный номер?..

Смирнов не стал дожидаться ответа: его большие пальцы уже барабанили по клавишам, пока он извлекал из базы данных нужную информацию. Затем, выдернув шнур клавиатуры из гнезда, он запустил ею в противоположную стену, куда она и впечаталась, разлетевшись вдребезги.

– Нет. А он нам нужен. Они работали на КРИ, точно?

– КРИ купили “Объединенные Производители”, как я слышал, – ответил Эд и, подавив вздох, включил коммуникатор, вызывая Мерси Кендоро. – Принесите запасную клавиатуру. Быстрее.

Когда Мерси вошла в комнату, она предпочла не приближаться к Смирнову, отдав клавиатуру Эду: Смирнов сидел, скрестив руки на груди, и явно напряженно размышлял над теми неприятными вещами, которые и заставили его разбить предыдущую клавиатуру.

– Раз уж ты здесь, подбери инфокубы. Этот офис должен содержаться в порядке и в соответствии со всеми стандартами. Всегда! – объявил Дес и снова улыбнулся, увидев, как, задрожав, девушка приступила к работе, не смея поднять взгляд от пола.

Позднее в тот же день Мерси Кендоро отправилась перекусить в рабочую столовую возле доков, где лысеющий хозяин столовой немедленно начал дружески поддразнивать ее, спрашивая, когда же она наконец окончит техношколу и покинет родные пенаты.

– Давно пора, Гопал, – как всегда ответила Мерси. – Твое тушеное мясо так ужасно, что по доброй воле я бы тут в жизни никогда не стала есть; ради этого одного стоило бы улететь отсюда! Что ты туда сегодня положил – дохлых крыс? Думаю, их там не меньше трех: раньше я никогда не видела в этом блюде столько мяса!

Гопал принял ее ответ без обиды и лично вымыл миску Мерси, когда она закончила есть. Позднее, когда дневная суматоха немного улеглась, он позвонил “Ааакс-Терминаторам, Инкорпорейтед”.

– Мы обнаружили трех дохлых крыс неподалеку от кухонь, и мне это не нравится. Если вы пошлете ко мне своего человека, я дам ему список мест, где, вероятнее всего, гнездятся эти твари, чтобы он мог их вытравить. И, разумеется, как обычно, нет нужды беспокоить отдел Общественного Здравоохранения. Верно? В конце концов, я решаю такие вопросы оперативно, как и положено добропорядочному гражданину.

Эд Минкус наткнулся на сообщение об этом маленьком инциденте, просматривая ежедневный список частных звонков от тех граждан, которыми особо интересовалась Служба Безопасности.

– Послушай-ка, Дес, – позвал он напарника, – по-моему, пора нанести небольшой полуофициальный визит этому Гопалу. У него опять проблемы с грызунами, и он, возможно, будет благодарен нам, если эта маленькая неприятность не привлечет внимания Отдела Здравоохранения. По моим оценкам, он будет благодарен процентов так на пятнадцать.

– Все это ерунда, – проворчал Дес. – Если мы поймаем этих горняков, нам больше не придется выколачивать мелочь из содержателей таких вот забегаловок.

Однако к этому времени представитель “Ааакс-Терминаторов, Инкорпорейтед” уже позвонил у черного хода на кухню Гопала и, забрав бумажку с инструкциями, переданную ему Гопалом, отправился выполнять свою работу, пообещав разобраться с крысами.

Возвращаясь назад в офис, сотрудник “Ааакс-Терминаторов” остановился у киоска, чтобы купить упаковку “палочек счастья”, заплатив настоящими бумажными кредитами, которых у него во внутреннем кармане обнаружилась неожиданно внушительная пачка. Он отчаянно флиртовал с продавщицей в киоске, чем, вероятно, и объяснялось ее смущение и то, как долго она отсчитывала ему сдачу.

В этот вечер, как и всегда, личный помощник Дельзаки Ли отправился в тот же киоск, чтобы купить программку бегов на следующий день. Они с девушкой из киоска посмеялись над нежеланием старика подписываться на новости бегов через персональный терминал и как всегда согласились на том, что, если милый старичок стеснялся своего увлечения этой разновидностью азартных игр и полагал, что покупка программы бегов в киоске за твердую валюту помогает ему сохранить анонимность, нет причин разрушать его иллюзии. Впрочем, отчего-то аккуратно сложенная программка бегов, которую Пал Кендоро доставил на дом к Ли, была толще обычного. Развернув программку и прочтя то, что было написано на ее внутренних страницах, Пал растворил записи в воде, вылил воду в канализацию и потребовал немедленной встречи со своим нанимателем.

– Доклад о приближении корабля Савиньона, сэр, – отрапортовал он, стоя по стойке “смирно” перед стариком, сидевшим в специально оборудованном вращающемся кресле. Тяжелая болезнь, поразившая нервную и мышечную систему, обездвижила ноги и одну руку Дельзаки Ли, однако в его пронзительно-черных глазах светился острый ум, а голоса и одной здоровой руки ему вполне хватало для того, чтобы вот уже в течение пятнадцати лет управлять финансовой империей Ли несмотря на то, что после болезни его враги пророчили ему скорый уход от дел. Пал Кендоро был горд тем, что для Ли он – глаза, уши и руки вне его дома.

– А сам Савиньон?

– Я не знаю. На борту корабля по-прежнему три человека, однако у них другие имена, и это не наши люди. Сейчас кораблю зарегистрирован на Бэрда, Гилоглы и Надежду, – по памяти процитировал Пал.

– Со стороны Савиньона и его дружков было бы крайне неразумным оставаться под прежними именами, – заметил Ли. – Как ты полагаешь, они попытаются снова связаться с нами?

– Не похоже. Эта информация поступила из офиса Стражей.

Черные глаза Дельзаки Ли полыхнули огнем:

– В таком случае, мы должны обнаружить их раньше, чем до них доберутся Стражи. Этим придется заняться тебе, Пал. Я бы и хотел оставить тебя здесь, но кому еще поверят так, как тебе, в том, что ты выполняешь мое поручение – и кто лучше тебя сумеет установить контакт с Савиньоном?

Пал кивнул, соглашаясь. Большая часть членов лиги была из нижних классов общества: у них не было, по крайней мере, на первый взгляд, возможности покинуть планету, не было явных причин это делать и не было места, куда лететь. Немногие, такие, как Пал, прошедшие обучение в техношколах, могли путешествовать свободно: им не задавали лишних вопросов. Но он не любил оставлять своего патрона, Дельзаки Ли, только со слугами, из которых по меньшей мере половина тайно работала на Кездетских Стражей Мира – причем были свято уверены, что этот их источник доходов для всех является тайной.

– Могу ли я предложить вам кое-что, сэр? В мое отсутствие вам может понадобиться личный помощник. Моя сестра могла бы выполнять эту функцию.

– Мерси?

– Нет! Она слишком полезна на своем месте. Моя старшая сестра, Джудит: не думаю, что вы когда-либо ее видели. Она очень умна. Окончила техношколы Кездета в шестнадцать лет и получила на выпускных экзаменах достаточно высокий балл, чтобы получить стипендию и продолжить учебу вне планеты. Сейчас она работает в отделе психологии на космобазе “Объединенных Производителей”.

– И неужели ей захочется бросить такую прекрасную работу?

– В один момент, сэр! Она ненавидит это место и работала там только для того, чтобы заработать деньги и дать мне и Мерси возможность окончить школу и выбраться с Кездета. Думаю, вернувшись на Кездет, Она не окажется в опасности. Кроме того, она покинула планету слишком рано для того, чтобы успеть… активно проявить себя, – вежливо прибавил Пал.

– Следовательно, она неизвестна Стражам – разве что в качестве сестры той девушки, которая работает у них ассистенткой, – с удовлетворением кивнул Ли. – Лучших гарантий и придумать нельзя, – Ли тихо хихикнул. – Хорошая мысль, Кендоро. Извести свою сестру, но не жди ее прилета. Несколько дней я прекрасно справлюсь без ассистента, зато Савиньону может понадобиться помощь.

– Если это Савиньон, – прошептал себе под нос Пал, но старик услышал его.

– А если это не Савиньон, то, возможно, корабль находится в руках тех, кто убивает наших друзей. И в этом случае…

– Терроризм не в принципах лиги, сэр. Несмотря на то, что говорят о нас в выпусках новостей.

– Истребление крыс, – оборвал его Ли, – это не терроризм.

Итак, информационная цепочка, начавшаяся с офисе Стражей и закончившаяся в апартаментах Ли, завершилась тем же, с чего началась: обсуждением дохлых крыс.

– Мне нужен этот парень, – заявил Хафиз своему доверенному лейтенанту Самаддину.

– При всем моем уважении, патрон – я думал, что это девочка.

– Что? А, да, эта редкость… Да, конечно, она мне тоже нужна. Но еще больше мне нужен молодой Рафик. Этот сын верблюда и блудницы перехитрил меня!

– При всем моем уважении, патрон!.. – Самаддин поклонился еще ниже. – Прошу меня простить, но патрон навряд ли пожелает потом вспоминать, как он назвал свою сестру…

– Сестра! Семья! – с отвращением выплюнул Хафиз. – Они тебя оскорбляют, а ты даже обругать их не можешь, как надо! Самаддин, добудь мне этого… похитителя овец.

– Считайте, это уже сделано, – ответил Самаддин. – Э-э… он вам нужен с яйцами, или без них?

– Идиот! Злосчастный плод соития джинна с самкой шакала, да осквернят десять тысяч больных сифилисом верблюдиц могилу твоей бабки по матери! – после наркотика, который он выпил вместе с соком, и потери девочки-единорога, которую он уже считал своей, Хафиз пребывал в крайне скверном настроении, и сейчас воспользовался предлогом для того, чтобы разразиться отборной руганью в адрес Самаддина, причем бесстрастное лицо лейтенанта в течение этой тирады постепенно меняло цвет от обычного слегка загорелого до багрового. Наконец, Хафиз достаточно успокоился для того, чтобы объяснить, что Рафик нужен ему живым и здоровым, причем в особенности – с неповрежденным детородным членом.

– Не беспокойся, он заплатит за то, что сделал со мной. Но после того, как он отработает свой долг, у меня будут свои планы на этого мальчика. Ты знаешь, Самаддин, сколько времени прошло с тех пор, как последний раз кто-то обманывал меня?.. У него хватает и мозгов, и смелости; он пошел в меня, и я хочу, чтобы его яйца остались при нем, чтобы он произвел на свет достойных наследников – его и моих наследников. Я собираюсь усыновить его и назвать своим наследником. Ну? И что ты на меня уставился? Совершенно обычная практика – в хороших семьях, не имеющих наследников, вводят в права наследования молодых родственников.

– Но у патрона есть сын, – пробормотал Самаддин.

– Это, – мрачно ответил Хафиз, – ненадолго. Особенно после того, как он провалил операцию на юге. Как только приживутся его новые уши, я отправлю его назад, чтобы на этот раз он выполнил работу как следует.

– Патрон! На этот раз Ютака Батсу убьет его!

– Или пан, или пропал, – с обворожительной улыбкой ответил Хафиз и повторил: – или пан, или пропал.

Он на мгновение задумался:

– Правда, лучше не посылать его туда, пока ты не доставишь мне Рафика. Сейчас в семье не так много молодых мужчин. Я полагаю, что Тафа все-таки лучше, чем ничего.

– Коль деньгам цены не знать, нужды не миновать, – подсказал Самаддин.

В комнате с занавешенными окнами, где лежал Тафа с обмотанной бинтами головой, старая Амина перешептывалась со служанкой, которую она посылала протирать пыль в комнатах возле кабинета Хафиза. Услышав, каковы планы Хафиза в отношении собственного сына, она воздела руки к небесам и в ужасе закатила глаза.

– Что же нам делать? – возопила она. – Если он вернется на юг, это чудовище, Юката Батсу, наверняка убьет его! Мы должны где-то спрятать его, как только он поправится после операции. Должно же быть какое-нибудь место, где он мог бы спрятаться!

Причитания Амины разбудили Тафу; он попытался сесть на постели:

– Нет, Амина, я не стану прятаться.

– Тафа! Воспитанник мой! Ты меня слышал? – Амина мгновенно оказалась подле него.

– Юката Батсу отрезал мне уши, но мозгов не вынул: я могу слышать и понимать, – кисло ответил Тафа. – А твои причитания услышал бы и глухой, старая женщина. Теперь расскажи мне все, что знаешь.

Когда Амина изложила все, что знала, Тафа откинулся на подушки и задумался. Его лицо было бледнее, чем раньше, но, возможно, это было всего лишь следствием усталости.

– Я не стану прятаться, – снова объявил он. – Это недостойно человека моего рода. Кроме того, нет места, где мой возлюбленный отец, да осквернят собаки его имя и его могилу, не нашел бы меня, будь на то его желание. Остается только одно, – он сладко улыбнулся Амине. – Ты скажешь моему возлюбленному отцу, что я пока не оправился от операции и что есть опасность, что на южных болотах я заразился инфекционной лихорадкой.

– Но, мой маленький, ведь ты становишься сильнее с каждым часом! У тебя нет лихорадки; я, вскормившая и воспитавшая тебя, знаю это как никто!..

– Попытайся не быть глупее, чем ты есть, Амина, – оборвал ее Тафа. – С каких это пор ты обязана рассказывать моему отцу правду о том, что происходят в этих комнатах? Или ты больше не станешь защищать меня, как в те времена, когда и действительно был твоим воспитанником и ты лгала, чтобы защитить меня от гнева отца, покрывая мои мелкие шалости?

Амина вздохнула. Она слишком часто лгала, чтобы защитить Тафу, чтобы сейчас перестать делать это.

– Но этот обман вскоре откроется, мой дорогой, – заметила она. – Ты же не можешь вечно притворяться, что лежишь с приступом болотной лихорадки!

– Нет. Но пока мой отец будет стараться держаться подальше от этих комнат, боясь подхватить инфекцию, а я тем временем уберусь с планеты. Не думаю, что он убьет тебя, когда обман раскроется, – после недолгого раздумья прибавил Тафа. – Может быть, он даже не сильно тебя побьет, потому что ты старая и слабая, а причинять вред слугам – позорно.

– Милый Тафа, – ответила Амина, – не тревожься за меня. Моя жизнь не стоит и волоса с твоей головы.

Тафа не стал оспаривать это утверждение.

– Итак, ты все-таки спрячешься?

– Никоим образом, – Тафа улыбнулся. – Никоим образом. Попытки сбежать и спрятаться сулят безопасность, но не надолго. Есть лишь один способ упрочить мое положение в качестве наследника моего отца и сделать так, чтобы он берег мою жизнь, как это и положено любящему отцу. Мне просто нужно отыскать моего кузена Рафика – прежде, чем это сделает Самаддин.

“Ухуру” сгружал на Телой коллекцию разнообразных минералов, когда к Калуму подошел незнакомец чрезвычайно любезного вида.

– Я совершенно случайно услышал ваши переговоры с Кирие Пасантонополусом, – сказал он. – Позвольте мне представиться – Иоаннис Георгиос, местный представитель… ряда предприятий. У меня сложилось впечатление, что вы находите ваши дела с семьей Пасантонополус не слишком удовлетворительными. Возможно, вы позволите мне осмотреть ваш груз? Может быть, я сумею предложить вам лучшие условия сделки.

– Сомневаюсь, – желчно заметил Калум. – Минеральные ресурсы астероидов возле Телой крайне бедны, нам пришлось проделать долгий путь через весь четвертый пояс астероидов, чтобы найти хоть что-то стоящее разработки, да и тогда все, что нам удалось добыть, это некоторое количество золота и платины. Навряд ли это поможет нам окупить хотя бы стоимость экспедиции…

Он внезапно умолк: Рафик наступил ему на ногу и сам вступил в разговор.

– Но, разумеется, стоимость товара зависит от того, насколько он нужен покупателю и так ли уж он важен для продавца, – спокойно продолжил он. – Возможно, одна из компаний, которую вы представляете, Георгиос, найдет применение нашему, весьма обычному и непримечательному, грузу. Не надо так низко оценивать наш груз в присутствии покупателя, – углом рта проговорил он, обращаясь к Калуму, когда Георгиос отправился следом за Гиллом осматривать те образцы, которые они уже демонстрировали концерну Пасантонополусов.

– А ты , в таком случае, что делал? – возмущенно поинтересовался Калум.

– Я просто был вежлив, – ответил Рафик. – Это совершенно другое. Я полагаю, твои инстинкты торговца несколько притупились за годы спокойной жизни работы на КРИ. Отныне предоставь говорить мне.

– Он хочет забрать образцы в свой офис, чтобы сделать анализы, а нас приглашает поужинать с ним сегодня вечером, чтобы обсудить тот астероид, разведку которого он собирается препоручить нам, – сказал присоединившийся к ним Гилл. – Он намекнул, что этот астероид может оказаться богатым источником рения. Я полагаю, ты думаешь, что и мои инстинкты торговца притупились, верно, Рафик?

– Дорогой мой Гилл, – дружелюбно проговорил Рафик, – для начала, у тебя никогда и не было способностей торговца. Думаю, лучше было бы передать заключение сделок в ведение Акорны – у нее, по крайней мере, талант во всем, что касается цифр.

– Лучше будет, если ее никто не увидит, – возразил Калум. – Сегодня вечером ей придется остаться на борту “Ухуру”.

Остальные согласились с ним. Акорна росла так быстро, что теперь сошла бы за невысокого мужчину. В комбинезоне горняка и с большой кепкой, скрывающей ее серебристые волосы и рог во лбу она вполне могла пройтись по базарам Телой, не привлекая к себе внимания и не вызывая подозрений; однако мужчины сомневались, что ее тайна останется нераскрытой за долгий вечер, проведенный за ужином заключением сделок.

– Будет лучше, – заметил Рафик, – если вы все трое останетесь на борту. Тогда, Калум, ты точно больше не сболтнешь лишнего.

– Калум остается с Акорной, а я иду с тобой, – после минутного раздумья объявил Гилл. – Мы не знаем этого Георгиоса, и мне не кажется, что в данный момент кому-либо из нас следует в одиночку встречаться с незнакомыми людьми. За последнее время мы много кому перешли дорогу.

– Может, он не захочет рассказывать такому болтуну, как ты, о рениевом астероиде, – предупредил Рафик.

– Может, и не захочет, – жизнерадостно согласился Гилл, – но и в темной аллее по голове он меня вряд ли приложит.

– Ты параноик, – вздохнул Рафик; однако вышло так, что именно он и обнаружил ловушку, расставленную для них Георгиосом.

– Он хочет, чтобы мы все поужинали с ним; все четверо, – сообщил Рафик после разговора с Георгиосом по телекому. – Говорит, что предпочитает быть уверенным в том, что все партнеры находятся в добром согласии, прежде чем они отправятся в столь опасную экспедицию… похоже, рениевый астероид находится ближе к солнцу Телой, чем наши обычные места работы, так что нам понадобится дополнительная защита от радиации и солнечных вспышек.

– Все партнеры?.. Что ж, в любом случае, к Акорне это не относится.

– Он особо подчеркнул, что ждет всех нас , – нахмурившись, ответил Рафик. Намекнул на то, что, если мы все не придем, сделка не состоится. А теперь скажите-ка, вам это ничего не напоминает?

– Похоже на Хафиза, – кивнул Гилл. – А в этом случае нам действительно стоит взять с собой Акорну, чтобы проверить, не собираются ли нас отравить.

– Нет, – медленно проговорил Рафик. – В этом случае нам лучше всего улететь отсюда, и немедленно. Я приму его приглашение – это даст нам время до вечера, чтобы разгрузиться, вытянуть из семейства Пасантонополусов все, что возможно, и отправиться на Кездет.

– Мы не рискнем полететь на Кездет, – заметил Калум.

Рафик улыбнулся:

– У тебя атрофировался инстинкт выживания. Я это знал. Кездет – не худшее официальное место назначения, чем все остальные, разве нет? Мы еще не решили, куда лететь, а я вовсе не хочу, чтобы совершенно случайно действительное место нашего назначения оказалось где-то поблизости от заявленного.

То, что им удалось получить за золото и платину с концерна Пасантонополусов, с трудом покрыло их расходы. Им пришлось сделать остановку в первой же планетной системе, где были хоть какие-то минеральные ресурсы. Это оказался Грейфен: планетарное правительство этой системы строило серию орбитальных космических станций для производства в условиях невесомости, так что оно готово было купить все чистое железо, которое “Ухуру” мог обогатить и отправить на орбиту планеты на автоматических челноках. Прибыль, полученная от этой продажи, была не слишком велика, поскольку Грейфену нужно было только железо, добытое в космосе: это было дешевле, чем добывать железо на самой планете и переправлять его на орбиту. Однако это была стабильная работа; кроме того, пока челноки доставляли железо на орбитальные станции, Рафик, Калум и Гилл имели возможность понемногу пополнять свой груз более ценных металлов. Они уже были готовы искать покупателей на эти металлы на Грейфене, когда Калум, в процессе обогащения металлов развлекавшийся взломом кодов бюрократической переписки, поднял тревогу.

– Не думаю, что нам стоит продавать все это на Грейфене, – сказал он Рафику, пока они проверяли результаты процесса обогащения. – Я бы даже сказал, что нам стоит улетать, причем немедленно, и продать этот груз где-нибудь подальше отсюда.

– Почему? Ты что, устал от этой работы? Еще сотня тонн железа, и нам удастся набрать достаточное количество титана и родия, чтобы наша экспедиция стала прибыльной…

– Вот, послушай, – Калум щелкнул переключателем, И коммуникатор выдал результаты последних нескольких часов прослушивания официальных деловых сообщений. – Здесь приземлился некто, сообщивший, что против экипажа “Ухуру” выдвигается обвинение в неуплате долгов и причинении материального ущерба на Телой.

– Но мы не причиняли там никакого ущерба! – возмутился Гилл. – У нас просто не было на это времени!

– И тебе не терпится изложить это все на суде, члены которого подкуплены дядюшкой нашего Рафика? – поинтересовался Калум. – Должно быть, мы в самом деле здорово его разозлили. Я не думал, что он проследит наш маршрут до Телой.

– Он этого и не делал, – Заметил Рафик, изучая распечатки раскодированных Калумом сообщений. – По крайней мере… это не в духе моего дядюшки. Дядя предпочитает не иметь дела с судами. И посмотрите-ка на имя предполагаемого кредитора: это не телойское имя.

– Фаркас Хамисен, – прочел Гилл, заглянув через плечо Рафика.

– “Фаркас”, – заметил Рафик, – на диалекте Кездета означает “волк”… По здравом размышлении, мне кажется, что мысль обозначить Кездет как наш порт назначения была не самой удачной. Должно быть, именно так нас и выследили.

– Но у них нет причин охотиться за этим кораблем, – возразил Гилл. – Официально это больше не “Кхедайв”, а “Ухуру”. У нас есть даже маяк, подтверждающий это.

Рафик пожал плечами:

– Хотите задержаться здесь и выяснить, какие у них к нам претензии на самом деле?

– Никоим образом, – хором ответили Калум и Гилл.

Они решили забыть об оплате последнего груза железа, отправленного на Грейфен. Что до их груза, как заметил Рафик, в любой системе будут рады купить груз титана. Например, Неред: это планета высоких технологий, крайне милитаризированная – к тому же страдающая от недостатка полезных ископаемых…

* * *

– Проблема с Нередом, – сумрачно заметил Гилл, когда они достигли планеты и завершили сделку, – заключается в том, что в этой системе нам нечего добывать. Все, что мы сейчас имеем – пустой корабль…

– И изрядная сумма в кредитах Федерации, – прибавил Рафик. – Похоже, им действительно нужен был этот титан.

– Верно; но эти люди просто помешаны на войне. Готов поклясться, что здесь нечего купить, кроме армейской амуниции и оборудования для шпионажа.

– Мы потратим кредиты по-другому, – сказал Рафик. – По крайней мере, большую часть. А сегодня давайте отметим удачную сделку: сводим Акорну поужинать в лучшем ресторане Нереда!

– Ох ты, боже мой, – усмехнулся Калум. – Жду – не дождусь возможности отведать кулинарные шедевры Нереда. Интересно, каким будет главное блюдо? Патронташи под острым перечным соусом? Гранаты с имбирем?..

– Она не может пойти в таком виде, – объявил Гилл, указывая на Акорну.

За последний год Акорна выросла настолько, что даже комбинезон Гилла стал ей маловат. На корабле она предпочитала ходить и вовсе без одежды. Сейчас Калум и Рафик, развернувшись, уставились на Акорну, лежавшую в своем гамаке и изучавшую видеофильм о техниках очистки цветных металлов от избытка углерода. Она казалась вполне довольной. Ее серебристые кудряшки превратились в длинную, до пояса, роскошную гриву, а лоб прикрывала вьющаяся челка. Ниже пояса ее тело покрывала мягкая белая шерстка. Она была выше, чем Гилл, но грудь ее была плоской, как у ребенка.

– Интересно, сколько ей сейчас? – понизив голос, раздумчиво проговорил Гилл, стараясь не привлекать внимания Акорны.

– Хронологически, – ответил Рафик, – где-то около трех лет. Прошло уже два года с тех пор, как мы ее нашли. Физиологически, полагаю – около шестнадцати. Очевидно, что существа ее вида взрослеют быстро, но я полагаю, что она еще не достигла размеров взрослой… особи; посмотрите на ее щиколотки и запястья – они все еще непропорционально тонки.

– Шесть футов шесть дюймов, и она все еще растет, – пробормотал Калум.

Вскоре рост Акорны станет представлять серьезную проблему: это понимали все. “Кхедайв” был предназначен для экипажа из трех человек небольшого или среднего роста. Широкие плечи и высокий рост Гилла и без того создавали некоторые проблемы; присутствие на борту четвертого пассажира привело к необходимости реорганизовать внутреннее пространство корабля; разместить же здесь единорога семифутового роста будет просто невозможно.

Акорна оторвалась от экрана:

– Калум, – позвала она, – не мог бы ты объяснить мне, каким образом в процессе сокращения содержания гидроокиси натрия получается дихлорид титана?

– Хм-м, это одна из последних стадий процесса, – проговорил Калум и, наклонившись, принялся чертить на экране под текстом и рисунками новую диаграмму: – Видишь – в электролитическую ячейку закачивается разбавленная соляная кислота…

– Нужно было это разъяснить, – пожаловалась Акорна. За последний год она научилась свободно говорить на галактической интерлингве, и только еле заметный носовой выговор да некоторая стесненность речи указывала на то, что это не ее родной язык.

– А по уровню развития, – тихо проговорил Рафик, наблюдая за Калумом и Акорной, обсуждавшими вопросы электролитического разделения металлов, – ей одновременно четыре и двадцать четыре.

– Верно, – согласился Гилл. – Она знает о добыче металлов, металлургии и управлении небольшими кораблями почти столько же, сколько и мы, но ничего не знает о – ну, ты понимаешь…

– Нет, не понимаю, – ответил Рафик, не без удовольствия наблюдая за тем, как лицо Гилла багровеет, приобретая тот же цвет, что и его борода.

– Ты все прекрасно понял. Я имел в виду разные женские вопросы.

– Думаешь, пришло время для того, чтобы один из нас поговорил с ней насчет человеческой системе воспроизведения? Честно говоря, не вижу, зачем это нужно, – ответил Рафик, стараясь не показать, что его эта мысль также смущает. – Мы же ничего не знаем о том, как размножаются представители ее расы. Может, они просто… ну, скажем, рогом оплодотворяют цветочки.

– Этот мех не все скрывает, – возразил Гилл. – Кроме того, за прошлый год я, как и ты, достаточно часто купал ее. Анатомически это явно женщина, – он с сомнением поглядел на длинное хрупкое тело Акорны. – Женщина с плоской грудью, но все же женщина, – поправился он. – И она не может больше разгуливать по кораблю, ничем не прикрытая кроме своих длинных волос и белой шерстки.

– Почему бы и нет? Может, у ее расы нет запрета на наготу.

– Зато у моей есть! – крикнул Калум. – И я не собираюсь спокойно смотреть, как полуголая девушка-подросток разгуливает по нашему кораблю!

Акорна подняла на него глаза:

– Где?..

Она так и не поняла, отчего трое мужчин разразились дружным хохотом.

У них по-прежнему оставался белый полишелк, который Рафик купил на базаре Мали, чтобы облачить своих “жен” в подобающие нео-хаддитам одежды. Гилл отрезал кусок ткани, Калум где-то раскопал скрепки; вместе они задрапировали фигурку Акорны белой тканью и набросили свободный конец ей на плечи наподобие шарфа. Из второго куска ткани было сооружено подобие тюрбана, скрывавшего ее рог. Ну, или почти скрывавшего.

– Мне неудобно, – пожаловалась она.

– Милая, мы же не модельеры. И ты не можешь пойти в хороший ресторан в моем старом комбинезоне. А тебе стоило бы купить для нее одежду, пока мы здесь, – последняя фраза Гилла была адресована Рафику.

– Вот ты и покупай, – ответил Рафик. – Тебе просто повезет, если ты найдешь на этой планете что-то кроме камуфляжа и старой формы.

Однако Рафик был несправедлив к магазинам Нереда. Как женщины, так и мужчины в ресторане “Вечерня звезда” были разодеты как павлины: мужчины были в элегантных серо-серебристых вечерних костюмах, женщины же представляли собой пестрый цветник всех стилей и мод галактики – в ярких разноцветных шелках и атласе. Среди такого пестрого собрания рудокопы надеялись остаться незамеченными: их одежда была вполне респектабельной, но не шла ни в какое сравнение с серебристыми костюмами, Акорна же, одетая отнюдь не в яркие шелка и не носившая никаких украшений, должна была выглядеть крайне скромно в равнении с женщинами, относившимися к привилегированному классу Нереда. Однако же все вышло наоборот. Высокий рост и хрупкость девушки, водопад серебряных кудрей, ниспадавших из-под импровизированного тюрбана и простота белого сари из полишелка – все это выделяло ее из толпы, делая похожей на белую лилию среди пышных пионов. За ней следило множество глаз; Рафик заметил, что метрдотель что-то быстро просчитал, после чего предложил им явно лучший стол, чем полагался, по его прикидкам, четырем горнякам-инопланетникам. Не слишком удачно, однако возражать не имело смысла: это привлекло бы к ним еще большее внимание. Придется смириться. Рафик дал себе слово, что будет пристально следить за тем, чтобы тюрбан Акорны не свалился у нее с головы. Он огляделся, стараясь понять, есть ли в зале еще женщины в тюрбанах или столь же хрупкие, как Акорна. В галактике, в конце концов, встречаются люди весьма странного вида… однако, когда Акорна вернется к своему народу, это сразу решит массу проблем!

Рафик был так сосредоточен на том, чтобы уберечь Акорну от излишнего внимания, что подлинная опасность застала его врасплох. Молодой человек в коричневой униформе ворвался в ресторан, сбил с ног официанта, несшего поднос с суповыми тарелками и в поднявшейся суматохе успел трижды выстрелить из лазерного бластера в Рафика, после чего мгновенно скрылся.

Гилл вскочил, уронив стул, торопясь на помощь к Рафику, но Акорна опередила его, склонившись над пугающе неподвижным телом. Череда самых страшных картин вихрем пронеслась в голове Гилла. Рафик не двигался, хотя должен был кричать от боли – половина его лица была обожжена. Акорна возилась со своим тюрбаном. Нельзя позволить ей этого делать. Она должна остаться в тюрбане. Врача! Им нужен был врач! Какой-то идиот что-то болтал о поимке убийцы. Да кому есть до этого дело?! Ничто кроме Рафика не имело сейчас значения.

Акорна склонилась над Рафиком: ее глаза казались темными озерами, зрачки сжались в почти невидимые серебряные черточки. Она почти касалась Рафика своим рогом. Это зрелище разрывало сердце: дитя, оплакивающее отца. Гилл подумал, что нужно увести отсюда девушку, чтобы никто не видел ее горя. Нужно спрятать ее, пока еще немногие заметили ее рог. Но когда он попытался приблизиться к Рафику, у него возникло ощущение, что он плывет сквозь какую-то вязкую тяжелую жидкость, словно само время замедлилось вокруг них – а когда ему удалось добраться до Акорны и Рафика, Калум остановил его, схватив за плечо.

– Подожди, – проговорил он. – Она умеет очищать им воду, воздух и обнаруживать яд. Возможно, она может лечить и раны, нанесенные лазером.

Они стояли и смотрели, а обожженное лицо Рафика одевалось новой, здоровой кожей там, где ее касался рог Акорны. На мгновение девушка замерла, держа рог прямо напротив сердца Рафика, словно бы заставляя его выйти из шока, заставляя дышать и жить. Потом Рафик пошевелился и открыл глаза.

– Что случилось, во имя десяти тысяч больных сифилисом верблюдиц? – раздраженно проговорил он.

Калум и Гилл попытались немедленно рассказать ему все. Затем к ним начали подходить гости, сидевшие за соседними столиками: теперь, когда опасность миновала, они горели желанием поделиться своими впечатлениями о нападении. Те, кто сидел в отдалении, разумеется, тоже хотели знать, что случилось. Увидев только упасшие стулья и валявшиеся на полу блюда и удостоверившись, что все жертвы нападения живы и здоровы, они вернулись к своим столам, чтобы продолжить прерванную трапезу. Калуму удалось надеть на голову Акорны тюрбан, а Рафик надвинул его на ее рог. Затем Рафику и Гиллу пришлось объяснять собравшимся у их стола, что – нет, с Рафиком ничего не произошло, лазерный луч даже не зацепил его: убийца промахнулся.

В конце концов, все согласились на том, что убийца стрелял в Рафика, но что молодая леди среагировала очень быстро и спасла ему жизнь, толкнув его в сторону так, что он упал со стула на пол, так что никакого вреда ему причинено не было. Кое-кто в небольшой толпе утверждал, что неудачливый убийца был удивительно похож на самого Рафика. Гилл и Калум поддержали версию о том, что убийца каким-то чудом промахнулся, зато не поддержали идею охоты на убийцу, которому удалось сбежать от преследователей. Все, чего они хотели – вернуться на борт “Ухуру”. В этот вечер они и так привлекли к себе слишком много внимания!

Глава 6

Дельзаки Ли и Джудит Кендоро как раз заканчивали ужин, когда прозвучал мелодичный сигнал коммуникатора – восходящее арпеджио.

– Должно быть, это Пал, – сказал Ли. Он нажал кнопку на левом подлокотнике своего кресла; отрывистый писк возвестил о том, что сообщение проходит обработку и, после минутной паузы, в комнате зазвучало раскодированное сообщение. Голос Пала был несколько искажен, и в нем звучали металлические нотки – побочный эффект процесса раскодирования.

– В настоящее время на борту “Ухуру” находится не три, а четыре члена экипажа. Савиньона среди них нет. У них есть враги: один из команды сегодня вечером подвергся нападению убийцы в престижном ресторане. Мнения сходятся на том, что убийца промахнулся, но я сидел довольно близко, прислушиваясь к их беседе, и полагаю, что произошло нечто иное – и весьма интересное. Горняк Рафик был трижды ранен из лазерного бластера; я сам видел ожоги. Я также видел, как эти ожоги были с ошеломляющей быстротой заживлены четвертым членом команды. Это очень высокая молодая женщина с несколько деформированными пальцами и небольшим… – тут Пал замялся; некоторое время было слышно только попискивание декодировщика. – Сэр, вы не поверите в это, однако у нее, похоже, небольшой рог посередине лба. И когда она коснулась Рафика этим рогом, его раны затянулись, а сам он пришел в себя в течение нескольких секунд. Сэр, я видел это своими собственными глазами: я ничего не придумываю и не повторяю сплетни, – снова пауза. – Эти люди не имеют никакой видимой связи с нашими друзьями. Однако они весьма интересны. Я решил поддерживать с ними контакт до тех пор, пока вы не вышлете мне дальнейшие инструкции.

– Ци-линь! – воскликнул Дельзаки, дослушав сообщение до конца. Он во восторге повернулся к Джудит, которая сидела, словно бы окаменев, с того самого момента, как Пал упомянул о роге. – Моя дорогая, мы обнаружили нечто, обладающее невообразимой ценностью! Эта странная девушка может стать разрешением трагических проблем Кездета… или, по крайней мере, сможет приблизить это решение. Мы должны доставить ее сюда!

– Акорна, – проговорила Джудит. – Они называли ее Акорной… Я думала, они все погибли; их маяк передавал сигналы с разбившегося корабля. Я плакала по ним – по этим трем милым людям и малышке Акорне.

В ее глазах и сейчас стояли слезы.

– Вы знали о ци-лине – и не сказали мне?

– Мистер Ли, я даже не знаю, что такое ци-линь! И я думала, что она погибла. Погибла по моей вине – потому что это я помогла им бежать… Понимаете, они хотели отрезать ей рог…

– Вы должны рассказать мне все, – сказал Дельзаки Ли. – Всю историю. Но сначала вы должны осознать важность ци-линя и то, зачем она нужна мне здесь.

– Ци-линь… это китайское название единорога?

Ли кивнул.

– Но наши поверья отличаются от ваших западных легенд о единорогах. У вас есть истории о поимке и убийстве единорогов. Ни один китаец никогда не убил бы ци-линя и даже не стал бы охотиться на него. Ци-линь принадлежит Будде; она не ест мяса животных и даже на насекомое никогда не наступит. Мы не могли даже думать о том, чтобы поймать ци-линя в подарок правителю; но мудрый и добродетельный правитель всегда надеется на то, что ци-линь почтит его, явившись к нему; а если она придет к его двору, ее примут как властителя. Появление ци-линя среди людей есть знак больших перемен к лучшему или рождения великого правителя.

– А вы сами тоже верите в это?

Дельзаки Ли рассмеялся, заметив выражение лица Джудит.

– Скажем так: я не скажу, что не верю в это. Да и как бы я мог? Я, в первую очередь, ученый, только по необходимости ставший бизнесменом. В истории не отмечено ни одного появления ци-линя , так что ни доказать, ни опровергнуть легенды нельзя. Но я не только ученый: я еще и человек, и потому надеюсь. Я надеюсь, что эта ци-линь предвещает те перемены, в которых так нуждается Кездет – и дети Кездета. А потому я пошлю Палу инструкции, дабы он сделал этим горнякам предложение, от которого они не смогут отказаться. Они действительно очень пригодятся мне в одном из моих проектов. А пока мы ждем их прибытия, вы расскажете мне все, что знаете об этой Акорне и ее друзьях, после чего мы поищем в сети дополнительную информацию о них. Никогда не приступайте к переговорам неподготовленной, Джудит – даже если вы ведете переговоры с ци-линем!

Акорна сама предложила измерить ее, чтобы выяснить, какой длины должны быть ее брюки и рукава ее рубашки – хотя она по-прежнему не понимала, зачем ей одеваться, если ей вполне достаточно ее собственного теплого меха.

– Разве тебе не понравилось то, что было надето на женщинах вчера в ресторане? – спросил Рафик. – Я видела, как ты оглядываешься вокруг, и глаза у тебя чуть из орбит не вылезали!

– Ее глаза не вылезают из орбит, – заметил Гилл, а затем прибавил, – а вот у тебя так точно зрачки были размерами с глазное яблоко.

На лице Акорны появилось мечтательное выражение и она тихо вздохнула:

– Ни одна из этих вещей и минуты не протянет, если в ней залезть в скафандр.

– А это еще одна вещь, которую мы должны для тебя раздобыть, – заметил Калум, которого уже давно беспокоило отсутствие скафандра для Акорны. Она вполне могла бы выполнять кое-какие работы на астероиде, и это завершило бы ее образование в области разработки полезных ископаемых на астероидах.

– Для этого меня нужно померить, – ответила она.

Где-то среди инструментов они откопали сантиметр; прежде большей частью измерения проводились при помощи бортового компьютера, поскольку измеряемые объекты находились в космосе. Сейчас они тщательно замеряли все размеры, которые, по их мнению, могли понадобиться для покупки одежды.

Затем у них возник спор о том, кто пойдет за покупками. От Гилла, несомненно, пользы в магазине дамского платья или в ателье было бы немного. Вкус Калума, по мнению Рафика, проявлялся только в отношении еды. По всему выходило, что идти придется самому Рафику.

– Ни за что! По улицам разгуливает убийца, только и ждущий момента, чтобы выследить и прикончить тебя – а на этот раз мы не сможем взять с собой Акорну в качестве скорой помощи.

– Вы пойдете все, – рассудительно проговорила Акорна и прибавила прежде, чем принятие решения превратилось в один из тех бесконечных споров, которые, суда по всему, доставляли всем троим мужчинам огромное удовольствие: – Я здесь в безопасности и не буду отвечать ни на какие вызовы.

Это предложение тоже обсудили, но в конце концов пришли к выводу, что, если Гилл будет идти следом за Рафиком, а Калум – рядом с ним, Рафик будет представлять собой менее удобную мишень для убийцы – и, по крайней мере, он не станет жаловаться, что без него Акорне купили неподходящую одежду.

Сперва они заказали скафандр, поскольку скафандры делались на заказ и могли быть готовы только в течение часа. Они решили, что заберут его на обратном пути.

Несмотря на ехидные комментарии Гилла касательно милитаристской направленности Нереда, эта планета была достаточно богатой, с достаточным количеством “блошиных рынков”, базаров и хороших магазинов подержанной одежды. Имея на руках все размеры, они также могли подобрать хорошую рабочую одежду для своей растущей подопечной. Рафик даже отыскал для нее несколько красивых кофточек из эластичного материала, “в которых будет себя чувствовать удобно любая женщина” – по крайней мере, так утверждала реклама.

– Ей это понравится, – объявил Рафик, отбирая три гладкие кофты – синюю, зеленую и темно-пурпурную, которые, по его ощущениям, должны были гармонировать с серебристыми волосами девушки; он выбрал также две кофточки с рисунком: одну – с фантастическими цветами, которые не росли ни на одной планете в галактике, и вторую – с ромашками. По крайней мере, Рафик утверждал, что это именно ромашки.

В одном из магазинов подержанного платья он также нашел несколько юбок с эластичными поясами, которые также должны были гарантированно подходить на любую фигуру.

– Там не говорится – “на любую женскую фигуру”, – заметил Гилл, уже готовый отвергнуть одну из выбранных юбок с великолепным узором.

– Большинство женщин носит юбки, – возразил Рафик, забирая у него выбранный товар. Он нашел еще одну юбку, полупрозрачную, серовато-голубого цвета, которая, как он думал, должна была понравится Акорне: юбка, продемонстрированная продавщицей на себе, красиво развевалась, ткань была приятной на ощупь, Да и цвет должен был подойти.

Именно эта продавщица, заметив, что трое привлекательного вида горняков покупают одежду для женщины, которую, судя по всему, хорошо знают, и решилась предложить им купить “аксессуары” – такие, как нижнее белье.

– Все вы, мужчины, одинаковы. И все сосредотачиваетесь только на верхней одежде, – поддразнивая их, сказала она: при упоминании нижнего белья один из троих мужчин, рыжий широкоплечий бородач, залился краской, – забывая, что и под ней что-то должно быть надето.

Рафик одарил ее сияющей улыбкой.

– Моя племянница едва достигла подросткового возраста, а я не знаю, что девушки носят… – он беспомощно пошевелил пальцами, не зная, как продолжить. – Ее родители погибли, я – ее единственный родственник, оставшийся в живых, так что она, вроде как, досталась нам по наследству.

– Если позволите, я бы хотела сказать, что вы поступили очень хорошо, капитан, – с большей чем обычно горячностью проговорила Салитана, утратив всю показную любезность продавщицы. – Зная, сколько сирот на этом отрезке Млечного Пути, приятно знать, что кто-то решился принять на себя ответственность за кровную родню, вместо того, чтобы сбыть девочку с рук, обрекая на существование, которое может оказаться более чем жалким.

– Как на Кездете? – спросил Гилл, прежде оглядевшись по сторонам и уверившись, что их разговора никто не слышит.

– Чужаки называют нас параноиками, – ответила Салитана, – но если бы ваша планета находилась в такой близости от Кездета, вы тоже имели бы большой военный бюджет.

Гилл посмотрел девушке в глаза, но Салитана уже улыбалась профессиональной улыбкой продавщицы, просматривая на компьютере список товаров того размера, который подходил “племяннице”: листок с размерами лежал перед ней. Она решила больше не смущать мужчин и сама заказала то, что, по ее мнению, должно было понравиться молодой девушке – что понравилось бы ей самой, будь у нее в подростковом возрасте возможность выбирать. Пока товары пересылались ей на кассу, она обратила внимание на размер груди и нахмурилась. Бедняжка, у нее же совершенно плоская грудь… что ж, может быть, это поправимо – и Салитана заказала несколько бюстгальтеров с накладками, увеличивавшими размер бюста. Все товары были вскоре доставлены уже в упаковке.

– Уверяю вас, это вполне подойдет, – передавая покупки мужчинам, заверила она.

Рыжебородый выглядел почти благодарным, когда покупки были уложены в его сумку.

– Вы ходили про магазинам. А как насчет туфель? Я могу вам показать…

– Нет, благодарю вас. Мы уже купили обувь на базаре, – ответил Рафик и поспешно передал ей кредитную карту, использовавшуюся для оплаты покупок на Нереде. Ему не нравилось пользоваться картой, поскольку по ней найти след “Ухуру” было гораздо проще, чем по кредитам, однако оплата наличными вызывала дополнительные задержки: магазины проверяли кредиты на подлинность и выясняли, каково их обеспечение.

– Мы все равно должны где-то купить ей какие-нибудь туфли, – сказал Гилл, когда они оказались на бегущей дорожке, ведущей к выходу.

– Юбки достаточно длинные для того, чтобы прикрывать ей ноги; ты же знаешь, она терпеть не может все то, что стесняет свободу ее тела, – возразил Рафик. Он чувствовал себя усталым – должно быть, из-за того, что вчера пробыл мертвым несколько минут; кроме того, ему хотелось поскорее показать Акорне все то, что они для нее купили. – Давайте возьмем флаер и вернемся в док.

– Мне показалось, что ты выглядишь усталым, – сочувственно заметил Гилл помахал рукой, подзывая свободный флаер. Один из них подрулил к началу ряда, мигнув надписью “Занят”, чтобы показать им, что заказ принят; однако Рафику, Гиллу и Калуму пришлось ждать, пока у флаера появится возможность подняться в воздух, машина как раз начала разворачиваться, когда из дверей магазина выбежала уже знакомая всем троим продавщица.

– Не садитесь в эту машину! – крикнула она и буквально затащила мужчин назад в магазин. – За вами следят. Ваши финансовые операции отслеживают. Идемте со мной!

Тревога и поспешность, с которой она говорила, и недавнее происшествие с Рафиком заставили всех троих повиноваться без дальнейших расспросов. Оказавшись в магазине, продавщица повела их через толпу покупателей в конец зала, потом на два пролета вниз по лестнице – Рафик начал задыхаться от усталости, – в комнату с табличкой “ТОЛЬКО ДЛЯ РАБОТНИКОВ СКЛАДА”, которую она отперла своим ключом.

– Простите мне мои самонадеянные действия, – она была бледна, а ее глаза были темными и тревожными, – но ради вашей племянницы я была просто обязана вмешаться. Я готова сделать для нее все что угодно, если она потеряла родителей в этом квадрате пространства. Я не знаю, кто вас преследует, но знаю точно, что угроза вам исходит не с Нереда, а значит, преследующие вас находятся вне закона, а вы сами – в большой опасности, – она вскинула руки жестом защиты: – Ничего не надо мне рассказывать! Но, если вы согласитесь мне поверить, я свяжусь с другом…

– С Кездета? – мягко спросил Гилл.

– Откуда вы знаете? – задохнувшись, почти беззвучно спросила девушка; ее глаза были расширены даже сильнее, чем у Акорны прошлым вечером.

– Скажем так: мы знаем кое-что о происходящем на Кездете от… других наших друзей, – ответил Рафик, – и весьма ценим вашу помощь. Кто-то преследует меня, и я не знаю, почему. Отсюда есть другой выход?

– Скоро будет, – ответила она, взглянув на висящий на стене хронометр. – Я больше не могу задерживаться, иначе мое отсутствие заметят. Этот… человек… постучит вот так, – она особенным образом постучала по двери длинным ногтем указательного пальца. – Этот… человек знает код доступа, – она беспомощно пожала плечами. – Код нужен, чтобы попасть внутрь или выйти наружу. Но этот человек заслуживает полного доверия.

– Ребенок, окончивший техношколу? – спросил Калум.

Девушка кивнула.

– Мне надо идти. Вашей племяннице повезло, что у нее есть вы! Она заслуживает того, чтобы вы вернулись к ней целыми и невредимыми.

И она вышла так быстро, что никто из них не успел запомнить, какой код она набрала.

– Итак, кто же нас преследует? Или, скажем так – кто преследует тебя? – т спросил Калум Рафика, облокачиваясь на стол.

– Она – милая женщина, – заметил Гилл, задумчиво глядя на закрытую дверь. – Конечно, не такая милая, как Джудит…

– Джудит? – одновременно спросили Рафик и Калум, уставившись на него.

– Она с Кездета.

– И ее брат до сих пор находится там… интересно, каков же основной род занятий тех, кому удается выбраться оттуда, – задумчиво проговорил Рафик, но потом решительно покачал головой: – Нет, гораздо вероятнее, что за мной охотится Хафиз… однако дядя скорее приказал бы похитить меня, чтобы я занял место его идиота-сынка, умудрившегося потерять уши.

– Однако, поскольку он потерял уши, а не то, что находится между ушами, – Калум совершенно случайно повторил мысль того человека, о котором они сейчас говорили, – возможно, именно он разузнал, какие планы имеет на тебя дядюшка Хафиз, и пытается помешать их исполнению.

– А может быть, это наши ученые друзья из “Объединенных Производителей”. Они все еще разыскивают наш корабль, – вставил Гилл.

– Или, может быть, все дело в этих безумных претензиях телойцев? – задумчиво потирая подбородок, предположил Рафик.

– Так кто такой этот Фаркас Хамисен, который ненавидит тебя до глубины души и который выдвинул против нас эти нелепые обвинения? – спросил Гилл.

– Возможно, это мой безухий кузен, – кивая в ответ своим мыслям: все это было действительно очень похоже на кузена Тафу.

– Или, может быть, это грейфенцы, которым нужна руда… – предположил Калум.

– Что ж, руды у нас все равно уже нет, – заметил Рафик. – Может быть, тут дело в нашем новом маяке? Но дядя Хафиз был совершено уверен в том, что действительно оказывает нам любезность… Интересно…

– Что? – хором спросили Калум и Гилл.

– Кто же погиб на этом корабле?

Гилл вытаращил глаза и приоткрыл рот.

– Ты хочешь сказать, – заговорил Калум, которому удалось быстрее прийти в себя, – что нас могут преследовать люди, о существовании которых мы даже не подозреваем?

Он вздрогнул, услышав условный стук в дверь. Все трое разом умолкли.

Дверь открылась, и хрупкий юноша с темными глазами, казавшимися слишком взрослыми и мудрыми для его мальчишеского лица, жестом пригласил их следовать за ним. Так они из сделали, но Рафик продолжал шепотом задавать вопросы, хотя им приходилось едва ли не бежать, чтобы поспеть за юношей.

– Тише, – внезапно проговорил он, предостерегающе подняв руку и указывая, как заметил Гилл, на камеру наблюдения в углу коридора.

Они замолчали, а юноша склонился над замком массивной металлической двери в конце коридора. Дверь медленно открылась; проскользнув наружу, Рафик успел заметить, что она была не менее десяти сантиметров в толщину. Им пришлось подождать Гилла – самого крупного из них четверых, которому стоило некоторого труда протиснуться в образовавшуюся щель; едва он присоединился к остальным, юноша тотчас же набрал код, и дверь закрылась – гораздо быстрее, чем открывалась. Затем юноша жестом пригласил троих друзей пройти к небольшому грузовичку, открыл заднюю дверь и почти втолкнул их внутрь.

Они почувствовали, как машина поднимается вверх на вертикальной тяге, а затем начинает двигаться вперед. Поскольку звукоизоляция грузовичка не была абсолютной, вскоре они поняли, что движутся в каком-то транспортном потоке. Что прежде перевозили в этом грузовичке, сказать было сложно: сейчас в кузове не было ничего, кроме трех горняков, мокрых от пота. Рафик соскользнул на пол по стене и принялся вытирать взмокший лоб.

– Смерть отнимает больше сил, чем я думал, – проговорил он. – Все-таки он в меня попал…

– Меня сейчас больше интересует, не попали ли мы все – в засаду, я имею в виду, – заметил Калум, усаживаясь на пятки. Гилл тоже сел: стоя, он упирался головой в потолок.

– Нет, но могли попасть, – проговорил новый голос – приятный тенор. – Салитана сказала, что вы забрали с Кездета свою племянницу…

– Нет, не совсем так, – возразил Рафик. – Она была нашей подопечной около четырех лет. Ей нужна новая одежда.

– А! Но вы знаете о Кездете?

– Да, – ответил Гилл, – мы встречали кое-кого, кто сумел выбраться оттуда. И она до сих пор пытается вытащить своего брата с этой проклятой планеты.

– Правда? – в этом коротком слове прозвучало скорее удивление, чем желание услышать подробности. – Итак, мы выбрались. Куда мне вас отвезти?

– В доки, – ответил Калум.

– Сначала нам нужно забрать скафандр Акорны, – возразил Гилл и нахмурился под возмущенными взглядами товарищей, справедливо полагавших, что он не должен был называть имя девушки.

– К каким именно воротам? – спросил юноша таким естественным тоном, что их гнев несколько поутих.

– К тем, что на пирсе 48-В, – ответил Рафик, все еще сверливший Гилла взглядом.

– Хорошо, – и грузовик повернул влево.

Все правильно, подумал Рафик и чихнул. Начали чихать и Гилл с Калумом. Собственно, они расчихались так сильно, что незаметно для себя вдохнули гораздо большее количество усыпляющего газа, циркулировавшего в кузове грузовика, чем было необходимо для того, чтобы погрузиться в сон…

Под носом у Рафика оказалась какая-то отвратительно пахнущая субстанция, и, очнувшись, он приподнялся, чтобы избавиться от этого запаха. К его величайшему удивлению, навстречу ему протянулась тонкая смуглая рука.

– Я Пал Кендоро; женщиной, которая работала на “Объединенных Производителей” и которая платила за обучение, долженствующее освободить меня от рабства на Кездете, была моя сестра Джудит. Достаточно ли таких рекомендаций, чтобы восстановить ваше расположение ко мне?

Рафик посмотрел на все еще неподвижные тела своих друзей.

– Вы втроем меня одолели бы. С одним я могу справиться, – склонив голову набок, проговорил Пал Кендоро: очевидно, это была некая семейная черта – в этот момент он стал очень похож на свою сестру. – Я прошу прощения за… происшедшее, но я искал другого человека, а вместо него нашел вас.

Рафик выпрямился. У него болела шея – он слишком долго лежал на полу в неудобной позе. Дверцы грузовика были открыты, и последние остатки газа улетучились, зато в кузов проникали запахи рыбы, масла и еще чего-то столь же неприятного для обоняния Рафика.

– Интересно, и кто же это? – поинтересовался Рафик. – А то у меня уже целый список…

Пал усмехнулся:

– Так я и понял.

– И сколько мы так провалялись? – спросил Рафик, потирая шею. – Ох, боже ты мой…

– Она не станет волноваться, – успокоил его Пал, помогая Рафику подняться. – Я послал ей сообщение на корабль… она думает, что вы остановились перекусить.

– Как, черт побери, вы добрались до наших кодов безопасности?.. Ох, – он застонал. – Думаю, я это знаю. Вы разыскиваете официальных владельцев нашего бортового маяка. Поверьте, корабль был расколот как орех, когда мы нашли его врезавшимся в астероид. Никто там просто не мог выжить.

– Но вы, по крайней мере, помните, где нашли этот корабль? – спросил Пал, пристально глядя на Рафика своими темными внимательными глазами.

– Конечно, но я не знаю, чем это может вам помочь.

– Мы… я… был бы очень обязан.

– Мы… я… тоже вам обязаны, – и Рафик выбрался наружу, все еще потирая шею.

Пал Кендоро тоже поднялся и сунул бутылочку с едко пахнущим веществом под нос Калуму, чтобы привести его в себя, после чего передал бутылочку Рафику, чтобы тот занялся Гиллом. Рафик усмехнулся, оценив эту предосторожность Кендоро. Действительно, очнувшийся Гилл был настроен весьма агрессивно и, похоже, готовился свернуть шею любому, кто сыграл с ним такую шутку. Короткого объяснения, однако, хватило для того, чтобы гармония была восстановлена. Рафик, Гилл и Калум благодарили за свое спасение, Пал вежливо отказывался принимать какую-либо благодарность.

– Можем мы вернуться…

– На корабль? – поспешно закончил Рафик.

– Да, всего с одной остановкой на пирсе 48-В, – заводя двигатель грузовика, ответил Пал. – На этот раз вы сможете видеть, куда я вас везу.

И это было чистой правдой: стекло между кабиной водителя и грузовым отсеком, в котором находились горняки, немедленно стало прозрачным.

– Я переговорил с Салитаной, – сообщил он, снова поднимая грузовик в воздух. – Она сообщила, что вами кое-кто интересовался, но она, разумеется, не могла рассказать ничего путного, поскольку вы были всего лишь клиентами, покупавшими одежду для своих подружек, а ей, разумеется, были не по душе те предложения, которые вы ей делали.

– А она не поделилась с вами информацией об этих… интересующихся? – с усталой улыбкой спросил Рафик.

Пал Кендоро передал ему три распечатки.

– Она весьма оперативна.

– Эй, да это же похоже на… – и Гилл закрыл рот, так и не произнеся – “на убийцу”.

– Нет, но на дядю похож, – заметил Калум, – и, если я не ошибаюсь, уши у него совсем новые.

Рафик также успел заметить это.

– В порту он зарегистрировался как Фаркас Хамисен, – проговорил через плечо Пал Кендоро.

– Похоже, не только эта девушка оперативна, – приглушенным голосом заметил Калум.

– Хорошо, но почему вы принимаете такое участие в судьбе совершенно незнакомых вам людей? Только не говорите, что все из-за того, что мы спасли маленькую девочку, – сказал Рафик. Он очень устал от погонь, спасений и новых погонь.

– Я также переговорил с моей сестрой Джудит, занимающей место ассистента при моем нанимателе на время моего отсутствия, пока я выясняю обстоятельства гибели наших друзей, которым принадлежал корабль, чей маяк с в настоящее время находится на вашем судне.

Рафик был не единственным, кого это длинное и сложное предложение заставило недоуменно моргнуть.

– И? – спросил Рафик, поскольку Пал надолго замолчал.

– Ваша племянница, случайно, не молодая девушка неизвестного происхождения со странным витым выростом посередине лба?

Рафик переглянулся со своими друзьями. Гилл кивнул в знак согласия; Калум выглядел встревоженным.

– Я полагаю, что этот молодой человек обладает… возможностью помочь нам во многих весьма важных вопросах, – пробормотал Рафик. – Да, это и есть наша племянница, и Джудит уже однажды помогла нам ее спасти. Она больше не работает на “Объединенных Производителей”, верно?

– Нет, и одна из причин этого – ваша подопечная.

Рафик поднял бровь, услышав слово “подопечная”, однако, в любом случае, с технической точки зрения оно было гораздо точнее, чем “племянница”.

– Вот и магазин, где мы заказывали скафандр, – заметил Гилл, указывая вправо.

– Верно, – подтвердил Рафик и двинулся к дверям.

– Э, нет, – заставив его снова сесть, возразил Калум. – Я его заберу. Меня-то никто не убьет.

– Вы оба неправы, – обернувшись, проговорил Пал. – У вас, конечно, есть чек, доказывающий, что костюм оплачен?

Он надел кепку, на которой было написано “Рассыльные Нереда”, протянул руку, и Рафик просунул ему чек сквозь щель в стекле, разделявшем кабину водителя и грузовой отсек.

Посвистывая, Пал вылез из кабины и направился в магазин; трое горняков следили за ним – а заодно зорко поглядывали по сторонам, выясняя, не следит ли кто за Палом. Однако к тому времени, как он вышел из магазина – все еще посвистывая, с упакованным в пластик скафандром, небрежно переброшенным через плечо, – ничего подозрительного им так и не удалось заметить. Забросив скафандр внутрь грузовика и подмигнув при этом троим друзьям, он захлопнул заднюю дверь и снова забрался на место водителя. Грузовик тронулся с места – без поспешности, можно даже сказать, неторопливо; Пал отлично разыграл роль посыльного, который сознательно увеличивает срок доставки, чтобы получить большую плату.

Молодой человек явно хорошо умел путать следы и не привлекать излишнего внимания: трое горняков замечали все повороты, которые он делал, и, тем не менее, оказавшись перед закрытым люком “Ухуру”, они в первый момент не узнали свой корабль.

И тут практически одновременно произошло сразу несколько вещей: Пал Кендоро схватил скафандр, вытащил трех друзей из грузовика, поскольку ему показалось, что они двигаются слишком медленно и заявил, что люк “Ухуру” нужно открыть немедленно , потому что “они” уже здесь и поджидают горняков.

Рафик открыл люк ровно настолько, чтобы они смогли пробраться внутрь, включая и Пала, которому мешал скафандр и которого пришлось затаскивать в люк.

Акорна сидела в кресле пилота.

– Мы готовы к старту, как ты и просил, дядя Рафик, – сказала она, когда Рафик уселся в соседнее кресло.

– Я просил?

– Вы просили!

Рафик обернулся, услышав чрезвычайно правдоподобную имитацию своего собственного голоса; позади него стоял Пал.

– И я советую стартовать так быстро, как это только возможно для вашего корабля; я также советую как можно скорее отправиться в точку, обозначенную вот этими координатами, – он положил полупрозрачный листок на панель перед Акорной.

– Что ж, давай, Акорна, – махнул рукой Рафик. – Пора в путь.

– Куда?

– В то место, где вы будете в совершенной безопасности, – ответил Пал, изо всех сил стараясь не разглядывать излишне пристально изящную фигурку с гривой серебряных волос.

– Я ему верю, – сказал Рафик, в очередной раз произнося одну из тех фраз, которые коллекционировал Калум под рубрикой “Запомни эти слова”. – Он – брат Джудит Кендоро.

Акорна едва успела ввести курс в корабельный компьютер, когда Рафик опять начал чихать. А следом за ним – Калум, Гилл, пытавшийся дотянуться до Пала, чье лицо уже было закрыто маской-респиратором, – и сама Акорна.

Глава 7

Именно Джудит передала на “Ухуру” приглашение Дельзаки Ли, когда корабль достиг Кездета.

– Пал вполне может провести переговоры с горняками, – заметила она, – но если вы хотите, чтобы сюда прибыла Акорна и чтобы она осталась здесь…

– Она должна, – настаивал Ли. – Возможно, я сам пока не знаю, как и почему, но верю в одно: ци-линь жизненно важна для достижения наших целей!

– Я встречалась с этими людьми, – сказала Джудит. – Прежде их уже предавали; они больше не доверят Акорну чужакам. Может быть, доверят ее мне, но, простите меня, не неизвестному бизнесмену с планеты, которая уже однажды встретила их весьма негостеприимно.

– Имя Ли навряд ли может считаться неизвестным в мире бизнеса и финансов, – сухо заметил ее наниматель.

– Возможно, они поверят вам в том, что касается вашего опыта как финансиста, – согласилась Джудит. – Но доверят ли они вам заботу о маленькой девочке?

Она и сама не была уверена, понимает ли Дельзаки Ли, что Акорна не только легендарный ци-линь , но и просто маленькая девочка. Впрочем, Пал описывал ее как молодую женщину… но это же просто смешно: в конце концов, Джудит видела малышку всего год назад!

Вспоминая о маленькой девочке, заснувшей под наркозом, она была в первый момент ошеломлена, увидев высокую стройную молодую женщину в изысканной темно-пурпурной кофте и туманно-голубой колышущейся юбке, приветствовавшую ее, когда она наконец получила позволение взойти на борт “Ухуру”. На мгновение у нее мелькнула даже безумная мысль, что может существовать две Акорны, что, может быть, это – мать или старшая сестра той девочки, которую она помнит.

Акорна также взглянула на Джудит, и ее серебристые зрачки сжались в две тонких линии.

– Мне кажется… я вас знаю, – проговорила она в замешательстве. – Но откуда?

– Она спасла тебя от хирургической операции на базе “Объединенных Производителей”, – ответил Гилл. Его широкая ладонь коротко сжала пальцы Джудит; молодая женщина почувствовала, как от этого прикосновения по ее телу расходятся волны тепла. У нее возникло удивительное чувство уюта и защищенности. – Но ты в это время была без сознания, под наркозом: тебя готовили к операции. ТЫ не можешь ничего помнить.

– Я помню голос, – ответила Акорна и задумчиво посмотрела на Джудит. – Вы очень боялись… и были очень печальны. Сейчас, мне кажется, вы не так печальны.

– Значит, это ты! – воскликнула Джудит. – Но ты была такой маленькой…

– Судя по всему, мой народ взрослеет быстрее, чем ваш, – ответила Акорна. – Разумеется, мы почти ничего не знаем о моем народе… – ее зрачки снова сузились, она посмотрела на Джудит и решила сменить тему. – Значит, вы и есть Джудит. Рафик, Калум и Гилл часто рассказывали мне о вашем героизме.

– Значит, они сильно преувеличивали, – ответила Джудит. – На самом деле, я почти ничего не сделала.

– С вашего позволения, здесь мы разойдемся во мнениях, – вставил Гилл, все еще державший руку Джудит в своей.

– Вам не причинили вреда?

Джудит улыбнулась.

– О, нет. Они купились на историю с заложницей… Думаю, у доктора Форелля были кое-какие сомнения, но никто больше не поверил бы в то, что простая девушка, бывшая рабыня Кездета, пусть и сумевшая окончить университет, имеет достаточно ума и независимости, чтобы пойти против правил. А, чтобы они и дальше не верили в это, некоторое время мне пришлось притворяться очень глупой. Думаю, они были рады избавиться от меня, когда мистер Ли предложил мне должность своей помощницы.

– О, да, – заговорил Рафик. – Ваш знаменитый мистер Ли. Пал нам уже все о нем рассказал – о его состоянии, о его великих планах…

Джудит почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

– Пал, как ты мог?..

Как мог Пал довериться этим людям, рассказать им о такой опасной тайне! О, да, Гиллу она бы поверила, но остальные двое… несомненно, они хорошие люди, но Пал не имел права рисковать жизнью детей на основании своих интуитивных суждений!

– …планах создания горнодобывающих баз на лунах Кездета, – продолжал Рафик, и Джудит вздохнула с облегчением. – Похоже, он очень хочет дать нам контракт по организации и развитию этих работ… удивительно соблазнительный и щедрый контракт для трех независимых горняков, работающих на астероидах.

– Как я уже и объяснял вам, – вклинился в разговор Пал, – Кездет – планета с крайне низким уровнем технологического развития. У нас есть рудники на поверхности планеты, но все они крайне примитивно оборудованы и работы на них почти полностью проводятся вручную. Местных специалистов по добыче полезных ископаемых в условиях низкой гравитации попросту не существует. Руны Кездета гораздо богаче ценными металлами, чем сама планета, однако до недавних пор у нас не было достаточных капиталов и техники, чтобы вести там разработки. Мистер Ли предлагает обеспечить капитал, но ему нужны такие люди, как вы, в качестве консультантов по всем вопросам добычи руды в космосе – защита от солнечных вспышек, отсутствие обычных реагентов для извлечения ценных металлов из руды и тому подобное.

– Судя по всему, вы достаточно осведомлены об этих проблемах, – заметил Калум.

Пал вспыхнул:

– Я просмотрел несколько видеокубов. Это не делает меня экспертом в данной области. Тут как раз и требуется ваша помощь.

– Возможно, следует отметить, – мягко заметил Рафик, – что угон нашего корабля и доставка нас в бессознательном состоянии на планету, которой у нас есть все причины избегать, являются не лучшим способом склонить нас к сотрудничеству.

– Пал, – опечаленно проговорила Джудит, – ты ведь мог попытаться объяснить им все!

Пас покраснел еще сильнее и, обернувшись к сестре, протянул к ней руки умоляющим жестом:

– Минуту назад ты думала, что я уже объяснил им все, и готова была устроить мне за это разнос! Неужели, по-твоему, я ничего не способен сделать как надо?

– Навряд ли, по мнению твоей взрослой сестры, парень, – хихикнул Гилл. – Рафик, Пал – успокойтесь оба. Правильно это, или нет, но мы уже здесь; полагаю, хуже не будет, если мы выслушаем предложение мистера Ли… Лично я просто горю желанием получить объяснения.

– Думаю, мистер Ли пожелает объяснить вам все лично, – сказал Пал, – однако он редко покидает свой дом. Согласитесь ли вы снова довериться мне, чтобы я мог сопровождать вас туда, где мы с большим комфортом сможем обсудить все вопросы?

Гилл оглядел своих друзей, усмехнулся и пожал плечами:

– Какая разница… все равно мы уже на Кездете; в конце концов, что может быть хуже? Только не надо на этот раз усыпляющего газа.

– Кездет, – серьезно ответил Рафик, – может оказаться гораздо хуже, чем все, что ты можешь себе представить.

Перед самым рассветом в сарае, Где они спали, становилось чуть светлее; полный мрак становился словно бы не таким густым, и на полу становилось едва различимо то, что на первый взгляд казалось кучами тряпья. После трех лет работы Внизу, Яна могла проспать двадцать четыре часа под стык отбойных молотков и грохот тележек, но этот слабый свет в большинстве случаев заставлял ее проснуться еще до общего подъема. Это был плюс работы в дневную смену. Работая в ночь, ты не получал и этого крохотного предупреждения. Сегодня это сработало; Яна уже была на ногах и протирала глаза, когда в их барак вошел Шири Теку с ведром холодной воды: водой он окатывал кучи тряпья, под которыми тут же начинали шевелиться проснувшиеся дети. Он ухмыльнулся Яне и попытался выплеснуть на нее остатки воды, но девочке удалось увернуться, так что вода окатила только ее босые ноги.

– Спасибо, – сказала она, – я все равно сегодня собиралась вымыть ноги.

Яна нырнула в угол и, схватив маленькую Чиуру за руку, подняла девочку на ноги, зажав ей ладонью рот, чтобы малышка не вскрикнула и не получила удара длинным гибким кнутом, который Шири Теку сжимал в другой руке. Остальные дети уже давно усвоили, что не стоит кричать из-за такой малости, как холодная вода, как не стоит и слишком медлить, поднимаясь на ноги – но Чиура была здесь новенькой, единственной новенькой в их команде, попавшей сюда из доставленной на прошлой неделе партии детей. Остальные дети ворчали, когда Шири Теку привел ее в их барак.

– Как мы сможем выполнять нашу норму, если нам в команду добавляют младенцев? – спросила Кетала.

Кетала была на два года старше Яны: широкоплечая и чернобровая, она давно стала предводителем их команды. Она держала остальных детей в повиновении щипками, шлепками и угрозами рассказать о них Шири Теку. Однако она также заботилась о том, чтобы их тележки с рудой были полными, так что почти каждую смену они выполняли норму. Это означало ужин. Команды, не получавшие ужина, долго не протягивали: дети слишком быстро уставали, не могли выполнять норму, начинали болеть; вскоре больные исчезали, а тех, что еще были здоровы, продавали в другие команды. Или с ними происходило кое-что похуже, как мрачно рассказывала Кети; однако Яна не считала, что может быть что-то хуже, чем работа здесь.

– Она слишком маленькая для того, чтобы идти Вниз, – сказала Яна. Маленькие ножки Чиуры были еще по-детски пухлыми, он поднимала к Яне и Кетале круглое детское личико, словно надеялась, что ее возьмут на руки или приласкают. Вскоре она узнает, что в Анъяге нет времени на то, чтобы играть с детьми.

– Прекратите болтать! – кнут Шири Теку хлестнул по ногам Яны. Она не подпрыгнула, так что он хлестнул ее еще пару раз, пока на глазах у Яны не показались слезы. – Она не пойдет Вниз. По крайней мере, пока. Она может помогать Ганге и Лакшми сортировать руду.

Яна и Кетала переглянулись. Им нужен был еще один сортировщик: Шири Теку увел Наджим дня два назад, сразу после подъема, заметив ее кашель. Но как они сумеют научить малышку, которой навряд ли больше четырех лет, может, даже три, как сортировать руду?

– Она хочет есть – значит, научится, – заявил Шири Теку. – Вы ее научите.

С этими словами он развернулся и пошел за их утренней порцией еды.

Яна опустилась на колени рядим с Чиурой, смочила в воде уголок своего балахона и чисто вытерла лицо малышки. Девочка снова плакала ночью: на ее лице были видны следы высохших слез. На щеке виднелся свежий синяк.

– Кто тебя ударил, Чиура?

Чиура не ответила, но бросила быстрый взгляд на Лакшми – стремительный, осторожный, короткий взгляд, которому она научилась в первую же неделю своего пребывания в Анъяге. Яна, нахмурившись, посмотрела на Лакшми.

– Эта малявка не давала мне заснуть своим скулежом! – заявила Лакшми.

– Мы все поначалу плакали, – возразила Яна. – Еще раз ударишь ее, Лакшми – и я сломаю тебе руку. Посмотрим, сколько Шири Теку продержит тебя в команде, когда ты не сможешь работать!

Она снова вытерла лицо Чиуры так бережно, как только позволяли ее загрубевшие руки, и попыталась пальцами расчесать ее свалявшиеся, спутанные длинные волосы.

– Только зря время теряешь, – фыркнула Лакшми. – Все равно придется ее остричь, как всех нас, иначе у нее вши заведутся. Не знаю, почему Шири еще этого не сделал.

– Ты хочешь сказать, есть что-то, чего ты не знаешь? – очень искренне удивилась Яна. – А я-то думала, что ты – Божественный Источник Мудрости, явившийся в Анъяг, чтобы наставить нас всех на путь истинный и спасти нас!

Шири Теку пинком открыл дверь и поставил прямо на пол барака круглую миску с бобовой пастой. Рядом с миской он бросил стопку лепешек – прямо в грязь, так что нижние наверняка должны были оказаться испачканными. Он говорил, что это учит детей быстро хватать еду и не терять времени даром, но Яна полагала, что Шири делает это просто от злобы и скверного характера. Она никогда не видела ни одного ребенка, который не был бы достаточно голодным для того, чтобы проглотить бобовую пасту и лепешки не жуя.

В первый день Чиура сморщилась и выплюнула грязный хлеб и шарик, который скатала ей Яна из бобовой пасты. Сейчас она была гораздо голоднее: если бы Яна не придержала ее, малышка нырнула бы за своей порцией прямо под ноги старших детей.

– Все в порядке, – сказала она Чиуре. – Кети следит за тем, чтобы всем доставалось поровну.

– Еще! – заплакала Чиура, когда суматоха улеглась и они получили свои порции.

– Всем поровну, – твердо заявила Яна, но потом потихоньку отломила половину тонкой лепешки и, полка никто не смотрел, сунула ее Чиуре. Когда остальные члены команды двинулись наружу, Отправляясь на свою смену, Яна задержалась чуть дольше обычного, чтобы спросить Лакшми, как идут дела у малышки.

– Слишком много играет, пока на нее не прикрикнешь, – ответила Лакшми. – Не отличает хорошую породу от пустой. У нас из-за нее нормы снизятся.

– Не бей ее, – предупредила Яна. – Если она будет напугана, то не сможет учиться. Путь смотрит за тем, что ты делаешь. Она научится, – опустившись на колени, Она обняла Чиуру и притянула к себе. – Ты будешь смотреть за Лакшми, правда, маленькая моя? Смотри и учись, как отличать хорошую руду от камней. Смотри ради мамы Яны.

– Маленькая? – повторила Чиура. – Мама?

– Ах, она слишком глупа, чтобы понять, о чем ты говоришь, – пожаловалась Лакшми. – Единственный способ ее научить…

Не окончив фразы, она согнулась в приступе беззвучного кашля. Ее худое лицо потемнело от усилия сдержать конвульсии, сотрясающие тело.

– Не бей ее, – сказала Яна, – а я не скажу Шири Теку, что ты подцепила у Наджим кашель. Идет?

Лакшми кивнула, все еще пытаясь справиться с кашлем; в этот момент Шири Теку снова ударил хлыстом по ногам Яны. На этот раз она громко закричала, давая Лакшми возможность хотя бы немного откашляться. Шири Теку так увлекся, браня Яну за то, что она задержалась и не вышла наружу вместе со всеми, что не заметил, как Лакшми пытается отдышаться. По крайней мере, Яна на это надеялась.

Больше всего в своей теперешней жизни Яна не любила спуск Вниз, то отвратительное ощущение, которое она испытывала всякий раз, падая в бездну в одной клетке с другими визжащими от ужаса детьми. Как правило, оканчивалось все благополучно – если тот, кто следил за спуском, не спал и следил за подъемником. Если он медлил несколько лишних секунд, клетка грохалась о каменный пол как корзина яиц. Не менее опасно было и подниматься наверх: невнимательный человек, помедлив, рисковал отправить клетку прямиком в подъемное устройство, которое перемололо бы и клетку, и ее живое содержимое, как дробилка перемалывает кусок руды. Но об этом думалось не так много: к концу смены любой из них думал только о том, как бы выбраться Наверх. Наверху было царство света и цветов, царство Ситы Рам, которую Яна представляла себе в облике матери, улыбающейся, обнимающей своих детей и не желающей никуда их отпускать от себя. Внизу царствовали Черный Старик и Флейтист, и, если ты молился Сите Рам или хотя бы думал о Ней, они могли разгневаться и отправить к тебе своих посланников: камень, падающий с потолка туннеля, поток воды, когда кто-нибудь случайно прорубал стенку старой шахты, или смрадный воздух, от которого ты не мог дышать…

Клетка со скрипом остановилась, ударившись о пол, но не упала – и вся команда отправилась на свои места под зорким и недобрым взглядом Шири Теку.

– Буддх, Фаиз – вы, мальчишки, сегодня таскаете руду в Третьем Забое. Буддх – следи за тем, как Гулаб Рао работает с компрессором. Ты становишься слишком большим для того, чтобы оттаскивать руду, и, если я увижу, что ты можешь справиться с этой работой, не засыпав весь коридор осколками камня, то, может, к ней тебя и приставлю. Исрар, ты пойдешь на третий уровень. Девчонки пойдут в Пятый забой. Кетала и Яна будут таскать тележки, Лата – собирать просыпавшиеся осколки.

Буддх и Фаиз бегом направились к туннелю, ведущему к Третьей шахте, но Кети позвала их назад и заставила их надеть тряпичные наколенники и налокотники.

– Девчачьи штучки, – с презрением заявил Буддх, протягивая ей свои худые руки десятилетнего мальчишки, пока Кети старалась привязать к ним налокотники из старых тряпок. – Когда я стану рудокопом, то не стану возиться с такими глупостями.

– С этим смягчением ты можешь получить меньше порезов – и, может быть, проживешь достаточно долго, чтобы стать рудокопом, – оборвала его разглагольствования Кетала.

Яна не спорила с необходимостью надевать тряпичные наколенники. Это была еще одна хорошая идея, поданная самой Кети. Остальные команды, получив новые балахоны, продавали старые за горох с острой приправой или какую-нибудь иною роскошь. Кети заставляла их сохранять старую одежду и делать из нее подушечки, защищавшие локти и колени от острых камней пола в туннелях. Пока эти защитные приспособления были целы, их команда не получала и половины ран, царапин и заражений, от которых страдали другие. Единственной проблемой было то, что тряпок им вечно не хватало. Кети говорила, что собирается как-нибудь подойти к Шири Теку – конечно, когда он буден не пьян и в не слишком дурном настроении, – и объяснить ему, насколько полезна для них такая защита. Она хотела попросить немного лишней ткани. Однако ждать, пока Шири Теку будет в достаточно хорошем настроении, чтобы с ним можно было говорить, скорее всего, придется долго…

Рудокопы работали в Пятом еще с ночи: они заступали на смену и заканчивали ее раньше, чем дети, оттаскивавшие вагонетки, так что к началу работы вагонетки уже были полны. В это утро вагонеток было три. За воем и шумом компрессоров мало что можно было расслышать, но один из рудокопов, Рам Дал, был без маски, и по его лицу Яна поняла, что он говорит. Если они будут медлить, у него не будет свободной вагонетки, он не сможет грузить в нее руду, станет просто сваливать ее в кучу, и их команда не выполнит норму. Конечно, ни вины Яны, ни вины Кеталы не было в том, что в Пятой обнаружили жилу, с которой рудокопы работали быстрее, чем ожидал Шири Теку; зато, если бы Рам Дал сказал об этом Шири Теку, досталось бы, скорее всего, именно их команде. Яна обмотала пояс вокруг груди, впряглась в цепь, прикрепленную к первой вагонетке, и двинулась вперед и вверх по склону, ничего не сказав Кетале и даже не кивнув ей.

– Возвращайтесь быстрее, – попросила Лата, открывавшая для них вентиляционную решетку. – Здесь темно. Я боюсь, что меня схватит Флейтист.

– Не бойся, – ответила Яна, проходя мимо. – Я оставила Ему приношение у входа в шахту. Да и мы вернемся через минуту.

В туннеле было всегда темно, и они всегда возвращались так скоро, как только могли. Лата была совсем простушкой: это было видно по ее круглому лунообразному лицу и по смешно косящим глазам. Она никогда ничего не могла надолго запомнить. Но именно то, что она была такой простушкой, не давало ей заснуть от утомительной и однообразной работы. Яне нравилось работать в одной команде с Латой, и ее вовсе не затрудняло каждый раз обещать, что они вернутся через минуту.

– Врушка, – прошептала Кети, когда они прошли мимо Латы, и шум вентилятора заглушил их слова. – Ты никогда этого не делаешь. Флейтист тебе отплатит.

– Ха. Флейтист меня не захочет. Я слишком тощая. Флейтист возьмет тебя , Кети – у тебя грудь становится все больше.

Первый рейс был не таким уж и тяжелым – только они торопились, потому что сегодня рудокопы работали быстрее. Яна всегда считала третий рейс самым тяжелым: к этому времени у тебя болело уже все, цепь натирала до ссадин тонкую кожу на внутренней стороне бедер, и пот начинал разъедать эти ссадины, руки и ноги покрывались порезами – там, где они не были прикрыты тряпками, а грудь болела от напряжения. Конечно, в некотором отношении и легче становилось тоже, потому что к концу смены она так уставала, что почти не понимала, что с ней происходит, и не помнила, было ли что-то еще в мире, кроме необходимости тащить нагруженные вагонетки, вываливать их содержимое в корзину подъемника и потом волочь назад уже пустыми. Наконец, горняки уходили, окончив свою смену, и команда понимала: конец их смены тоже близок, им нужно только дотащить и выгрузить оставшиеся вагонетки.

Потом снова была скрипящая клетка, на этот раз ползущая вверх и поднимающая не руду, а детей, и был холодный чистый воздух, и первые вечерние звезды, и озноб, потому что балахон промок от пота, а прохлада кажется непривычной… Яна помогла Кетале собрать остальных детей и отправить их мыться к трубе насоса, откачивавшего воду с нижних уровней; вдвоем они заставили детей раздеться и вымыться. Самые младшие, Лата и Исрар, так устали, что засыпали на ходу, хотя весь день только сидели: им не приходилось таскать вагонетки. Они возмущенно вскрикивали от холодной воды. Это было тоже неплохо: Буддх и Фаиз, желая показать, что они – не какая-то там малышня, полезли под воду сами. Яна и Кетала мылись последними. Фаиз попытался ущипнуть Кеталу за грудь, а та плеснула ему в лицо водой, так что у усталой команды нашелся повод посмеяться.

– Хорошо бы у нас была смена одежды и лишние тряпки, – заговорила Кети, когда они тащились к бараку. – Тогда мы могли бы стирать одежду и защитные подушечки, а на следующий день они бы уже высохли…

– Да? Если уж желаешь, отчего бы не пожелать, чтобы луна висела у нас под потолком барака, а по штольням плавали облака?

– Чем чище мы будем, – твердо заявила Кетала, – тем меньше мы будем болеть.

Яна сама не понимала связи между этими двумя моментами. Все знали, что болезнь насылают Черный Старик и Флейтист, если чем-то вызвать их недовольство: тогда в груди поселяется кашель. Яна уже пять лет провела на рудниках, попав сюда, когда она была чуть постарше Чиуры. Кети все время вела себя так, как будто знала все, потому что сама она попала на рудники всего два года назад, когда ей было целых одиннадцать лет: она утверждала, что знает много разных вещей о мире вне рудников. Но она и в самом деле знала множество историй, которые могла рассказывать по ночам. Кроме того, с тех пор, как она попала в их команду, они потеряли всего двоих детей. Если с ней спорили, она щедро раздавала тычки и затрещины, а Яна уже и без того достаточно получила сегодня от Рам Дала и Шири Теку – ей совершенно не хотелось под конец дня подраться еще и с Кети.

Сортировщики вернулись в барак, когда было уже темно. Одни должны были разводить огонь и греть воду для того, чтобы готовить вечернюю кашу с бобами, но в половине случаев спальный барак был темен и пуст, когда в нем собирались оставшиеся члены команды. Лакшми и Ганга препирались насчет того, кто из них должен идти за ветками для растопки. Кетала немедленно вступила в их спор – разрешив его двумя увесистыми шлепками и отправив Лакшми за ветками, а Кангу за водой.

– А как насчет нее? – Лакшми мотнула головой в сторону одеял, на котором, раскинувшись, спала Чиура. – Она не сортирует свою партию руды, не помогает с костром…

– Она же маленькая, – сказала Яна. – Она научится. Дай ей шанс.

– А я говорю – если не работает, так пусть и не ест!

– Это глупо, – возразила Яна. – Если она не будет есть, то просто заболеет. Я помогу тебе приготовить ужин, если ты дашь ей ее долю.

У нее немилосердно болели ноги, но ходить собирать хворост – это совсем не то, что таскать тяжелые вагонетки, Может быть, оно и к лучшему, если ей придется немного постоять и походить выпрямившись. Некоторые из рудокопов постарше уже не могли разогнуть спину после долгих лет, которые они проводили, лежа на боку в узких туннелях и вырубая остатки руды.

Когда костер разгорелся и вода начала закипать, Кетала заставила Лакшми подняться, хотя Буддх и Фаиз возражали, заявляя, что она будет кашлять на их еду.

– Не обращай на них внимания, – сказала Кети. – Пар помогает при болезнях дыхания. По несколько раз за ночь ты будешь вставать и дышать паром – слышишь меня? Вдыхать пар.

– Зачем? – пискнула Лакшми.

– Успокойся, – вступила в разговор Яна прежде, чем Кетала вышла из себя и завершила спор с Лакшми своеобычной оплеухой. – Пар поднимается вверх, верно? Сита Рам – Наверху, Черный Старик и Флейтист – Внизу. Грудной кашель идет от Черного Старика и Флейтиста. Пар поднимает его вверх, к Сите Рам.

Кетала закатила глаза, но спорить не стала.

– Просто делай так, как тебе говорят, Лакшми. Вдыхай пар и надейся на то, что Шири Теку еще сколько-нибудь продержит тебя на сортировке и не станет отправлять таскать вагонетки.

– Верно, – согласилась Яна. – Если она спустится Вниз, то Черный Старик и Флейтист снова смогут наложить на нее проклятие.

В эту ночь Яна взяла Чиуру спать с собой. Она не стала бы возражать, если бы Чиура полакала, и она не стала бы бить малышку, как это сделала Лакшми. Как бы то ни было, Чиура почти не плакала: она подлезла под руку Яны, прижалась к ее боку и уткнулась лицом ей в подмышку, словно котенок, тычущийся в брюхо кошки в поисках молока. Когда-то она видела выводок котят – теплых, с мягкой шерсткой… но это было до рудников… Яна сморгнула слезы. Ничего хорошего не будет от того, чтобы думать о прошлом. Это был первый урок, который каждый из них получал здесь. Ты был рабом главы твоей команды – Шири Теку или кого-нибудь еще – и он вычитал из твоей оплаты стоимость еды и одежды, а остальное шло в оплату той суммы, которую получила твоя семья, продав тебя сюда. Когда вся сумма была собрана, ты мог вернуться домой или остаться работать здесь и посылать деньги своей семье. Правда, чтобы собрать всю сумму и выкупить себя, нужно было очень много времени. И все-таки, наверное, некоторым детям это удавалось. Иногда дети просто пропадали – а ведь они не были больны или покалечены; в рудниках их больше не видели, они не работали ни в других сменах, нив других командах. Как Сурья. Она была на год старше Кеталы, но недавно пропала из команды. Должно быть, она отработала свой долг, и ее послали домой. Яна не знала, что будет с ней, когда она отработает свой долг. Она не знала, как найти свою семью. Она была слишком маленькой, когда ее продали сюда, и помнила только, что ее привезли издалека. Может, ее семья и не захочет, чтобы она к ним возвращалась: у них было слишком много детей и слишком мало еды. Может быть, она просто отправится в город и там найдет себе работу полегче. Любая работа будет легче, чем таскать вагонетки… Она уснула тяжелым сном, в котором ей приходилось тащить все большие и большие вагонетки по такому крутому склону, которого никогда не было в рудниках, а позади ее подстерегал Флейтист – темный, безликий, угрожающий… Всю ночь во сне ее ноги вздрагивали, словно перенапряженные мышцы забыли, что такое отдых. Но когда бы она не просыпалась, рядом с собой она чувствовала теплую маленькую Чиуру, и это немного успокаивало ее: это было почти так же хорошо, как иметь своего собственного котенка…

В напряженном молчании горняки проследовали за Палом в дом Ли. Они не знали, чего ожидать от этой встречи. Окна были зашторены, чтобы не допустить в дом палящие лучи кездетского солнца, и потоки прохладного ароматного воздуха легким ветерком пролетали под высокими потолками комнат. Гости еще моргали, пытаясь привыкнуть к переходу в мягкий сумрак от ослепительного жаркого сияния, когда раздался негромкий звук, и перед ними появился Дельзаки Ли в своем кресле-каталке.

Пока Пал и Джудит представляли горняков своему нанимателю, Калум, державшийся чуть позади, изучал человека, чьи власть и влияние привели их в его дом. Иссохшее тело было большей частью скрыто жесткими броккардовыми одеяниями: Калум видел только морщинистое лицо старика с умными внимательными темными глазами. Когда ему представили Акорну, эти глаза вспыхнули. Калум внутренне напрягся.

Именно она и нужна ему, подумал он. Все остальное – только предлог.

Однако его подозрения в большой степени унялись в ходе долгой и напряженной беседы, последовавшей за представлением и предложением еды и питья. Очевидно, Ли изучил их вкусы и постарался угодить своим гостям: было подано килумбембское пиво для Гилла, охлажденный фруктовый сок для Акорны и разнообразные холодные и освежающие напитки для Калума и Рафика. Однако мистеру Ли явно хотелось поскорее покончить со всеми этими любезностями и перейти к делу: пока они вели вежливую светскую беседу, скрюченные пальцы старика нетерпеливо подрагивали над пультом управления, вмонтированным в ручку кресла. Когда Гилл, допив свое пиво, попросил объяснений, он вздохнул с явным облегчением.

– А теперь, мистер Ли – нам обещали некоторые разъяснения. А именно: почему вы так хотели доставить нас сюда, и почему вы так уверены, что мы примем ваше предложение?

– Требуется ваша помощь, – ответил Ли, – чтобы разрушить нелегальную, но хорошо защищенную систему детского рабства на этой планете.

– Ходят слухи о страшной судьбе беззащитных детей на Кездете, – подтвердил Рафик.

– Реальность, – заметила Джудит, – гораздо хуже слухов.

Гилл обнял ее за плечи одной рукой.

– А каким именно образом основание горнодобывающих станций на лунах Кездета поможет уничтожить существующую систему? – спросил Калум. – И почему вы выбрали именно нас?

– На второй вопрос ответить легче, чем на первый, – заговорил Ли. – Я выбрал вас, полагаясь на личные отзывы Джудит Кендоро, подкрепленные прочтением засекреченных файлов “Объединенных Производителей”. Люди, которые могут разорвать контракт и навлечь на себя гнев межгалактической компании ради защиты одного ребенка, возможно, согласятся рискнуть ради спасения многих детей.

Калум чувствовал, что Ли не открывает им всех своих мыслей – но, с другой стороны, глава финансовой и индустриальной империи с многомиллиардным бюджетом редко раскрывает все свои мысли.

– Для ответа на первый вопрос, – продолжал Ли, – требуется небольшой экскурс в работу существующей системы.

Он ненадолго умолк; его темные глаза обежали собравшихся за столом. Наконец, убедившись, что его слушают все, он продолжил:

– Кездет, как Сатурн, пожирает своих детей. Небольшое количество высокооплачиваемых технических работников, бюрократов и торговцев – это лишь вершина пирамиды, в основании которой лежит эксплуатация человеческого труда, крайне скупо оплачиваемого. А в самом низу этой пирамиды находятся дети – дети Кездета и нежеланные дети с других планет. Агенты Кездета посещают перенаселенные, бедные планеты, где планетарное правительство почти неспособно предоставлять жителям основные социальные услуги. Они обещают работу и образование бездомным детям, сулят им начальную трудовую подготовку и возможность лучшей жизни. Реальность прискорбно отличается от обещаний. Подготовка? Да, наниматели утверждают, что дети проходят “подготовку” в течение многих лет, в течение которых им ничего не платят. Работа? Да – зачастую, по двадцать часов в сутки. А образование? – Ли печально улыбнулся. – Все, чему учатся большинство этих детей – это то, что, если они не будут работать, то не получат еды. И этот урок они усваивают очень хорошо. Неграмотные, полумертвые от голода, разлученные со своими семьями, если таковые у них и были, они полностью зависят от настроения своих нанимателей. Дети-рабы – вот хребет экономики Кездета.

– Детский труд и рабство – это нарушение закона Федерации, – заметил Рафик. – Ведь законы действуют на Кездете так же, как и в других местах?

Улыбка Ли была полна безграничной печали.

– Об инспекциях всегда становится известно заранее, и у владельцев фабрик есть время спрятать детей или сделать вид, что они исполняют только дозволенные работы – подносят воду и еду взрослым рабочим. Стражей Мира Кездета хорошо оплачивают… как вы это говорите? Под столом?

– Под сукном, – подсказал Рафик.

– Иногда Лига Детского Труда обнародует нарушение закона какой-либо компанией. Но судьям тоже платят. Небольшой штраф – и компания продолжает работать, как ни в чем не бывало.

– Но это неразумно, – возразил Калум. – Взрослые сильнее и могут сделать больше. Я уверен, те немногие дети, которым приходится там работать, находятся в ужасных условиях, но вы подаете это так, как будто именно дети и являются основной рабочей силой…

– Кездет специализируется в тех областях индустрии, где дети особенно полезны, – ответил Ли. – В примитивных рудниках их малый рост очень удобен. На стекольных фабриках они могут бегать быстрее, чем взрослые, и рассчитывать путь лучше, чем роботы, поднося расплавленное стекло рабочим. На спичечных фабриках, там, где дети умирают от отравления серой, в цене их маленькие ловкие пальцы – как и на фабриках, где производят ковры и где дети становятся калеками от долгих часов сидения согнувшись и слепнут от недостатка света. Взрослые, – сухо продолжал Ли, – могли бы подать протест против таких условий труда. Дети работают за гроши и не могут пожаловаться. А хозяева индустрии Кездета слишком недальновидны и прижимисты, чтобы делать капиталовложения в модернизацию производства и улучшение ужасающих условий труда. Дети делают то, что в более цивилизованных мирах делают машины – при этом купить очередную партию детей всегда дешевле, чем автоматизировать фабрику. На этом держится вся система. А сами дети остаются в постоянном рабстве: в большинстве своем, они просто не способны подсчитать, сколько они “должны” за доставку на Кездет и в оплату услуг агентов, которые привозят их на планету. Официально считается, – пояснил он, – что этот “долг” должен выплатить глава семьи, если таковая существует; но всем известно, что этот “долг” выплачивает сам ребенок. Однако нельзя подать в судна основании того, что “знают все”, в особенности на Кездете, где вся законоохранительная система оплачивается все теми владельцами фабрик. А наниматели обманывают детей всеми возможными способами, вычитая из их предполагаемой оплаты чудовищные суммы за еду и одежду, штрафуя их за поломки оборудования и назначая большие проценты за отсрочку уплаты “долга”. Все дети живут надеждой на то, что им когда-нибудь удастся отработать эти деньги и тем самым выкупить себя из рабства. Но почти никто не достигает этой цели.

– Мне повезло, – заговорил Пал. – У меня была сестра, которая завоевала себе свободу, получив стипендию, потом провела долгие годы, работая на космических станциях и посылая домой каждый пенни, пока ей не удалось выкупить меня и Мерси.

– Успех Джудит требовал ума, терпения и удачи, – сказал Дельзаки Ли. – Ей повезло уже в том, что ее отправили на Кездет только в четырнадцать лет, когда она, Пал и Мерси потеряли родителей в ходе войны, оставившей множество детей их планеты сиротами. Она попала в рабство позже, чем большинство детей, она обладала хорошим здоровьем, начальным образованием и, что важнее всего, зная, что лучшая жизнь возможна. Но и это не спасло бы ее, если бы она не была чрезвычайно отважной и умной молодой женщиной.

– Мне можете об этом не рассказывать, – прогудел Гилл. – Напомните мне, я как-нибудь расскажу вам, как мы встретили ее в первый раз.

– Но на каждую Джудит, которой удается вырваться из тисков системы Кездета, приходятся сотни детей, которым это не удается. Слишком бедные, слишком слабые, слишком невежественные, чтобы бороться…

– Но что происходит с ними, когда они вырастают? – спросил Рафик.

– Большей частью, – ответил Пал, – этого не случается. Мы не вырастаем. А чего вы ожидали – при скудной еде, адских условиях и отсутствии медицинской помощи? Самые здоровые и красивые дети регулярно выкупаются городскими публичными домами, но даже и там они не живут долго. Остальные работают, пока не заболевают, а потом умирают. А те немногие, кто доживает до взрослого возраста, могут сделать немногое – только производить на свет себе подобных и продавать их за нищенскую плату.

Калум огляделся вокруг: роскошная обстановка комнаты, где они находились, окна с киллийскими солнцезащитными стеклами, произведенными по высоким технологиям, стены, задрапированные звукопоглощающим шелком с Телой, занимающий целую стену шкаф, заполненный дорогими антикварными книгами… Дельзаки Ли перехватил и его взгляд, и его мысль:

– Нет, все это не оплачено детским трудом, – сказал он, – хотя на всем Кездете вы навряд ли найдете подобный дом.

Он вздохнул:

– Недостойный Дельзаки Ли был очень молод, когда наследовал семейный бизнес на Кездете. Он поклялся никогда не использовать детский труд или труд рабов. Посвятил всю свою жизнь, чтобы продемонстрировать, что бизнес может процветать – даже на Кездете – без эксплуатации детей. Эксперимент сделал многих моими врагами, но другого эффекта так и не дал. Лига Детского Труда сперва добилась некоторого успеха, но теперь указом правительства Кездета ее деятельность признана незаконной, а ее члены обвинены в терроризме, – Ли улыбнулся. – Среди всего прочего, это означает, что пожертвования Лиге не облагались налогами.

– Это также означает, что за его домом следят, его помощники подвергаются допросам, а его проекты обречены на провал, если о них узнают Стражи Мира, – вставил Пал.

– Если в этой комнате установлены “жучки”, – заметил Рафик, – то вся наша беседа чрезвычайно неосторожна.

– Неосторожна в любом случае, – спокойно ответил Ли. – Но я решил довериться вам. Что до тех, кто пытается меня подслушивать – я полагаю, что мои технологии все еще лучше, чем их технологии. Стражи Мира так же дешевы, как и все остальные социальные группы Кездета: они покупают второсортное оборудование для шпионажа, а потом эти образцы копируются на фабриках, где рабочие не знают, что производят, и, следовательно, делают массу ошибок… Собственно, весьма примечательно то, сколько ошибок они делают, работая по контрактам со Стражами Мира: человек подозрительный мог бы даже предположить, что кто-то предупреждает рабочих, а те находят незаметные пути саботажа заказов.

– Мне нравится образ мыслей этого человека, – объявил Рафик.

– Меня это не удивляет, – заметил Калум. – он почти так же хитроумен, как и твой дядя Хафиз.

Взглянув на Ли, он прибавил на всякий случай:

– Я не имел в виду ничего обидного.

– Если вы говорите о Хафизе Харакамяне, – ответил Ли, – то в этом нет ничего обидного. Это чрезвычайно одаренный человек с удивительно изворотливым и гибким умом. Ваш народ зачастую полагает, что такая гибкость ума подозрительна с точки зрения морали; мой так не считает.

– А что насчет рудников? – подсказал Калум.

– Мирная демонстрация провалилась, – ответил Ли. – Попыткам обучения детей на Кездете противодействуют Стражи Мира: они ломают коммуникаторы, принадлежащие Лиге, и разрушают школы, организованные для того, чтобы научить детей-рабов читать и считать, чтобы дети знали, как обманывают их наниматели. Теперь я хочу попробовать третий способ: активные действия. Я хочу вывезти детей с Кездета. Есть только две проблемы: как отыскать детей, которых научили прятаться от незнакомых людей, и что делать с ними, когда мы их найдем.

– Две небольших проблемы, да? – усмехнулся Рафик.

– Вторую проблему решите вы. Консорциум Ли обладает правами на все три луны Кездета: их продали мне глупцы из правительства, уверенные в том, что добывать руду на лунах слишком дорого, причем продали вполне официально. Они не хотят ни делать капиталовложения, ни обучать рабочих. У консорциума Ли достаточно денег. У вас троих есть опыт. Вы создадите первую базу на главном спутнике планеты, Маганосе. Вы трое будете обучать освобожденных детей работе с оборудованием, Джудит возглавит школьное обучение и медицинскую службу. Дети будут работать, но также и учиться.

Гилл ошарашено моргнул, пораженный размахом проекта, о котором было рассказано в этих немногих скупых словах.

– Мистер Ли, мне кажется, вы не понимаете, какой персонал нужен для того, чтобы эффективно вести такие разработки. Мы – контрактники, мы привыкли работать независимо. Мы знаем, как добывать ценные металлы на астероидах и как переправлять их туда, где за них заплатят больше всего. Но то, что вы предлагаете – гораздо более крупная операция…

– Я знаю это, – ответил Ли. – Это вы не понимаете, как много детей находится в рабстве на Кездете. Я обеспечу вам персонал. Вы будете обучать его.

– Это очень дорого встанет, – предупредил Калум. – Построить жилые помещения, защищенные от космических излучений, организовать поставки оборудования из других систем… возможно, пройдут годы, прежде чем вы сможете вернуть хотя бы часть вложений.

Ли махнул здоровой рукой, отметая все возражения:

– У консорциума Ли есть капитал. Первоначальным возвратом вложений станут спасенные жизни. Через пятьдесят, может быть, сто лет это будет прекрасно работающее предприятие. Потомки Ли будут богаты и счастливы. Я буду мертв, но я буду очень счастливым предком…

Рафик предложил Ли подождать с решением до утра; Ли улыбнулся, пробормотав какую-то цитату об осмотрительных людях. Пал должен был проводить горняков в их апартаменты, а Джудит – заняться Акорной.

Трое мужчин следили взглядом за их подопечной, грациозно поднимавшейся по старомодной лестнице на второй этаж этого удивительного дома.

– Она выросла… и так внезапно, – задумчиво проговорил Калум.

– Она словно бы родилась именно в таком доме, – заметил Рафик, сияя от гордости и не спуская глаз с Акорны, грациозно наклонившейся к Джудит и улыбавшейся какому-то ее замечанию.

– Она выросла, и опекуны ей больше не нужны, – с печальным вздохом прибавил Калум, переводя взгляд на Джудит.

Она плакала, когда думала, что мы погибли. Кто бы мог подумать?.. Они встретились так ненадолго… Он надеялся, что Рафик и Калум согласятся на предложение Ли. Тогда у него будет гораздо больше возможностей встречаться с Джудит, быть рядом с ней – внезапно он понял, что хотел бы не расставаться с нею всю жизнь. В конце концов, он вовсе не так стар! Время призадуматься и, возможно, осесть на одном месте. Конечно, летать по космосу, ведя разработки на астероидах – это прекрасно, пока ты молод, но это в то же время делает тебя одиноким. У него было достаточно кратковременных связей с женщинами. Не станет ли Джудит упрекать его за это? Может, ей это не понравится? Но он всегда был осторожен и всегда настаивал на том, чтобы ему показали сертификат здоровья, прежде чем что-либо делать…

– Здесь ты прав, – согласился Рафик. О да, им также не помешали бы перемены в жизни…

Калум думал совсем о другом, хотя его мысли и были сосредоточены на Акорне. Они сумели вырастить ее, и их девочка достигла взрослого возраста для ее вида – или была близка к нему. Но они так и не сделали того, что нужно было сделать давным-давно: не выяснили, кто ее народ. Одно дело – заботиться о ней. Он не мог упрекнуть никого из них в недостаточной заботе о девочке. Но теперь, с теми средствами, которые окажутся в их распоряжении, если они примут предложение Ли, они смогут нанять нужных экспертов и выяснить, из какой системы она родом. Они обязаны сделать это ради ее семьи. Ради нее самой. Она – женщина, и не должна остаться незамужней только потому, что рядом с ней нет мужчины ее народа…

Пал проводил их в комнаты: в распоряжении горняков находились три спальни, каждая с отдельной ванной, и прекрасно обставленная гостиная.

– Ух ты! Вот это да! – воскликнул Калум, в восторге вскинув руки и крутанувшись на каблуке.

Пал улыбнулся:

– Вы – очень желанные гости в этом доме. Я искренне надеюсь, что вы найдете в своей душе силы простить мои действия; возможно, теперь вы понимаете, почему я вынужден был принять такие меры предосторожности.

– Если Ли борется с целой планетой, полагаю, он должен быть втройне осторожен, – усаживаясь в большое кресло, заметил Рафик. Кресло немедленно приняло наиболее удобную для него форму. – Ого! Похоже, мне это понравится!

Пал подошел к ближайшей стене, нажал кнопку, и стенная панель сдвинулась в сторону, открыв прекрасный бар со всевозможными напитками и закусками.

– Это на тот случай, если вам захочется освежиться и подкрепиться до утра. А пока я желаю вам хорошего отдыха и спокойной ночи. Если у вас будут какие-то просьбы, вы можете воспользоваться вот этим устройством связи, и вам будет доставлено все необходимое.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Рафик.

Пал вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

– Думаю, мы должны…

– Такая возможность предоставляется только раз…

– Сами себе хозяева…

Все трое заговорили одновременно и умолкли, рассмеявшись. Гилл и Калум придвинули свои кресла поближе к креслу Рафика и уселись, готовясь обсудить поразительные перспективы, открывшиеся перед ними после сегодняшнего разговора..

– Во-первых, – начал Рафик, решивший вести их “заседание”, – думаю, было бы глупо не принять предложение Ли: мы все не молодеем, а разрабатывать астероиды для крупных корпораций, таких, как “Объединенные Производители” – уже далеко не такое приятное и безопасное занятие, каким оно было когда-то.

Остальные согласно кивнули.

– Разрабатывать богатства луны… и при хорошем нанимателе… не беспокоясь о том, что случится с нами в следующем порту, где мы остановимся… Интересно, – помолчав, прибавил Рафик, – может ли Ли выяснить, кто еще преследует нас и почему.

– Зачем беспокоиться о том, что уже улажено? – проговорил Калум. – Однако, друзья…

– Однако существует, должно быть, множество техников и опытных работников, которым “Объединенные Производители” тоже стоят поперек горла, как и нам. Мы сами подберем хороших людей, чтобы начать этот проект: строителей, инженеров, экологов, медиков… – глаза Гилла сияли при мысли о столь радужных перспективах. – Мы можем выбирать самое лучшее.

– Не говоря уж о прекрасной Джудит, – заметил Рафик, бросив быстрый взгляд на Гилла, который немедленно покраснел до кончиков ушей.

– Ну, знаешь ли…

– Спокойнее, Гилл; расслабься, – взяв друга за руки, проговорил Калум. – Прежде чем мы с головой уйдем во все эти планы, давайте вспомним, что есть еще одно дело, которое мы обязаны сделать.

– Какое? – Гилл и Рафик оба обернулись к нему и воззрились на него с удивлением.

– Выяснить, откуда взялась Акорна. Мы уже давно должны были что-то решить с этим вопросом.

– Да, можно подумать, что у нас было так много свободного времени… – начал было Рафик, но внезапно оборвал фразу. – Такие исследования могут продлиться всю жизнь.

– Нет – если Ли разрешит нам нанять специалиста по металлургии и даст нам возможность провести спектральный анализ звезд…

– Что, всех?.. – от этой мысли поперхнулся даже Рафик.

– Нет, мы можем сузить круг поисков, – ответил Калум. – Она пробыла в своей капсуле недолго – запас кислорода был исчерпан едва ли наполовину…

– Но, может быть, она очищала воздух? – вставил Гилл.

– Чтобы очистить воздух на нашем корабле, у нее ушло несколько недель, если ты помнишь, – ответил Калум. – Как бы то ни было, мы должны вернуться к группе астероидов “Арахиса” и начать поиски из этого квадрата галактики, постепенно расширяя зону поиска. Должно быть, ее звезда все-таки неподалеку оттуда. Кроме того, я готов биться об заклад, что кто-то из ее народа посещал Землю – иначе откуда бы взяться таким легендам?

Гилл посмотрел на него, сдвинув брови, потом махнул рукой, отметая эту мысль.

– Погоди-ка минутку, Гилл, – подняв палец, проговорил Рафик. – Когда старинные легенды начали рассматривать с точки зрения современной науки, выяснилось, что многие из них имеют под собой реальную основу. Возможно, легенда о единорогах действительно обязана своим рождением народу Акорны. Ты только вспомни, как красива была ее спасательная капсул – а ведь это только спасательная капсула! Они должны были освоить космос задолго до нас.

Гилл поскреб в бороде:

– Да, думаю, это возможно…

– Это было бы настоящее открытие, – заявил Рафик. – Более того, – он откинулся в своем кресле, потянулся и заложил руки за голову, – я думаю, что Ли даст согласие на такие исследования.

– По крайней мере, он относится к Акорне с уважением, – сказал Гилл. – В отличие от некоторых, – он бросил выразительный взгляд на Рафика.

– Или в отличие от того кошмарного хирурга, который хотел вырезать ее рог, – прибавил Калум: он так и не забыл той ярости, которая охватила его при мысли, что им удалось спасти девочку по чистой случайности. Если бы они опоздали хотя бы на несколько минут… Его передернуло.

– Значит, мы скажем об этом завтра? – спросил Рафик.

– Послушайте-ка, давайте решим, что нам будет нужно, – предложил Гилл, – так сказать, набросаем план атаки..

– И начнем с посещения луны? – улыбнулся Рафик.

– В том числе, – Гилл открыл шкаф, разыскивая компьютерный терминал.

Рафик протянул руку и положил ее на край стола. Край стола приподнялся в ту же минуту, открыв терминал такого качества, что Рафик присвистнул от восторга. Он подкатил кресло поближе и приготовился печатать.

– Итак, с чего мы начнем?

Когда трое мужчин составили список всего необходимого, проверили все с десяток раз и наконец сошлись на варианте, который более-менее устраивал всех, – туда входило посещение лун Кездета, поиски необходимого персонала и оборудование, нужное для исследований Калума, – они, наконец, решили, что утро вечера мудренее и легли спать.

Глава 8

– Проснись, Яна!

Кто-то тряс Яну, которая счастливо заснула снова, когда наступило утро, а Шири Теку так и не появился. Дверь барака была заперта, еды им никто не принес, и, выяснив это, Яна снова легла спать, справедливо полагая, что во сне будет не так хотеться есть.

Лицо Кети было серым от страха. Яна никогда не видела ее такой – даже в те дни, когда Шири Теку напивался настолько, что видел демонов даже здесь, Наверху, начинал хлестать детей своим кнутом, крича, что выбьет из них дух Черного Старика и Флейтиста. Когда такое случалось, Кети удавалось сохранить самообладание: она помогала малышам забраться в укромные уголки и заставляла Буддха и Фаиза бросать камни, чтобы отвлечь Шири Теку, пока им всем не удалось сбежать от него. Они оказывались в безопасности, а их хозяин вскоре утихал и, завалившись прямо на землю, засыпал пьяным сном. Однажды он получила удар хлыста по лицу, который должен был остаться у нее на всю жизнь; но и тогда она не была так скована страхом, как теперь.

– Мне нужно спрятаться, – прошептала она. – Я уже слишком большая, она точно заберет меня.

Она подтянула наверх свой балахон, пытаясь прикрыть грудь, но балахон был слишком коротким: теперь ее грудь была закрыта, зато обнажились бедра. Буддх подобрался поближе и ущипнул ее за ягодицу, а Фаиз заорал, что видит волосы, которые растут у Кети не на голове.

– Кто должен тебя забрать? – спросила Яна.

– Неужели ты не слышала? Прилетает диди Бадини.

“Диди” означало “старшая сестра”.

– Твоя семья?..

Но почему Кетала не хочет уйти со своей сестрой? Ничья семья еще не прилетала сюда, чтобы забрать ребенка. Только совсем малыши, такие, как Чиура, еще продолжали надеяться на это.

Кетала попыталась засмеяться, но смех вышел пугающим, каким-то скрежещущим, как удары камня о камень.

– О, диди Бадини – старшая сестра для всех , разве ты этого не знала? Флейтист посылает ее ночью, чтобы забирать хорошеньких детей, мальчиков и девочек, и тех девочек, которые стали слишком большими для того, чтобы таскать камни, таких, как Сурья… ты никогда не думала о том, что случилось с Сурьей?

– Она отработала деньги и выкупила себя, – медленно проговорила Яна. – Она отправилась домой. Разве нет?

Кетала снова рассмеялась.

– Неужели ты действительно ничего не знаешь? Никому никогда не удавалось выкупить себя. Разве Шири Теку хоть раз показывал тебе, сколько ты зарабатываешь и сколько денег он забирает за твое содержание?

Яна опустила голову:

– Я плохо знаю числа.

– Ну, а я знаю, – ответила Кетала, – и в первый же раз, когда я попросила его показать мне эти расчеты, он так ударил меня, что я отлетела к стене барака.

Ее лицо постепенно приобретало естественный цвет, глаза сверкали; ей нравилось поучать и объяснять.

– Во второй раз он сказал, что я должна прийти в его комнату, потому что он держит там инфокубы. Ха! У него даже нет устройства для их чтения. Он хотел показать мне кое-что совсем другое. Так что я знаю, зачем приходит диди Бадини.

– Но ты говоришь, что она приходит ночью. А сейчас не ночь.

– Ничего не могу поделать. Не знаю, почему на этот раз она решила прийти днем, но я слышала, что так сегодня и будет. А кроме того – зачем бы иначе Шири Теку запирать нас? Мы уже полсмены пропустили.

Страх Кеталы передался Яне, но девочка не хотела этого показывать. Она зевнула и перевернулась на бок.

– Ну и что? Если у меня есть возможность поспать, я ею пользуюсь… Кроме того, зачем бы диди Бадини не были нужны дети, хуже, чем здесь, нам уже не будет.

– Не будет? Она работает на Флейтиста, дурочка!

– Флейтист – это сказочка, которой пугают детей Внизу.

Может быть, и нет. Но сейчас они были Наверху, хотя и оставались запертыми в бараке. Они были в царстве Ситы Рам, в царстве неба и солнца. У Флейтиста не может быть никакой власти здесь.

– Флейтист – самый настоящий, и он забирает детей в город, в нехорошие дома. Там можно подцепить кое-что похуже грудного кашля. Ты получишь ожоги и шрамы, и, если тебя не убьют тем, что слишком часто будут делать с тобой это , у тебя отвалится нос, и ты будешь гнить изнутри, а потом тебя выкинут на улицу, и ты станешь нищей попрошайкой.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я знаю, что сделал со мной Шири Теку в своей комнате, – ответила Кетала, – и я пару раз сбегала от Рам Дала, когда он хотел сделать то же самое. И в городе я тоже была, пока моя мама не умерла, а ее парень не продал меня сюда. Там нищие повсюду, а в витринах борделей – фотографии детей. Как ты думаешь, почему она выбирает самых красивых из нас? А когда девочки становятся слишком высокими, Шири Теку и другие хозяева отдают их диди Бадини… а я буду высокой. Тебе пока ничего не грозит, Яна, ты живешь на лепешках и бобовой пасте с детства, и всегда будешь тощей и маленькой. А у меня было одиннадцать лет хорошей еды, и до тех пор, пока я не попала сюда, я ходила с прямой спиной. У меня крупные кости. Я скоро не смогу работать в шахте. И ты это знаешь.

Яна медленно кивнула. Иногда Кети застревала в узких туннелях – в тех, что вели к Третьему забою. Потому-то в последнее время она обычно и работала в Пятом. А если она еще подрастет, то не сможет пробираться и по туннелям, ведущим в Пятый…

– Но ты не красивая, – так же медленно проговорила она. – С тех пор, как..

Кети потерла розовый рубец, пересекавший ее правую щеку.

– Я знаю. Но я большая. Это уже плохо. Если бы я думала, что, изуродовав свое лицо, смогу избежать внимания диди Бадини, я бы просто встала у компрессора, чтобы отлетающие кусочки камня изрезали меня. Но это не сделает меня маленькой.

Яну охватил внезапный страх.

– Чиура! – ее лицо горело, но рука вдруг стали ледяными. – Она не заберет…

– Я думаю, именно потому Шири Теку и не стал стричь ее, – ответила Кетала. – Он и не собирался учить ее быть сортировщицей. Она – маленькая сладенькая девочка, особенно при том, как ты за ней ухаживаешь, умываешь ее и расчесываешь ей волосы. Он посчитал, что лучше покормить ее несколько недель, а потом продать диди Бадини. Он получит за нее много кредитов. Правда, за меня ему много не получить. Может, если я не буду на виду…

Остального Яна не слышала. Она бросилась туда, где сидела, играя с камешками, Чиура и подняла девочку на ноги, не обращая внимания на ее возмущенные крики.

– Давай же, давай, милая. Мы должны привести тебя в порядок, пока не пришли гости. Фаиз, дай мне свой нож.

Фаиз выпучил глаза:

– Кто, я? Нет у меня ножа, ничего нет!

– Я видела, как ты прятал полоску стали, – возразила Яна. – Дай ее сюда. Когда я закончу, сможешь забрать ее.

– Ты свихнулась, – сказал Фаиз. – Черный Старик выедает твои мозги.

Но, порывшись в своем тряпье, он все-таки вытащил тонкую полоску металла – заточенную и блестящую с одного края, тусклую и ржавую с другого.

Чиура заплакала, когда Яна потянула ее за волосы и начала резать ножом кудри девочки; к тому времени, как снаружи барака послышались шаги, Яна успела обкорнать Чиуре только полголовы.

– Помоги мне, Сита Рам!

Яна набрала в горсть грязи и размазала ее по лицу Чиуры. Слезы и сопли, смешанные с грязью, сделали маленькое личико Чиуры поистине отталкивающим. Яна втерла еще немного грязи в длинные кудри, которые не успела отрезать, плюнула ей на волосы и прикрыла грязными космами половину лица девочки. Прекрасно: теперь Чиура выглядела почти уродливой, возможно, еще хуже, чем если бы Яна успела обрезать ей все волосы. Яна сунула нож Фаизу и толкнула Чиуру в угол.

– Сиди здесь, и чтобы ни звука! – прошипела она.

Малышка подтянула колени к груди и осталась сидеть в углу, раскачиваясь из стороны в сторону, расширив глаза от страха. Наверное, она была до смерти напугана тем, что “мама Яна” была с ней так груба. Тем лучше: это заставит ее молчать.

– Я дам тебе медовую конфетку, когда они уйдут, – шепотом пообещала Яна, не представляя, правда, где она возьмет такую конфету. – А теперь, Чиура, милая моя, просто молчи, ведь ты же не хочешь, чтобы тебя заметили…

Она устроилась перед Чиурой, заслоняя ее собой.

Раздался металлический щелчок – должно быть, это Шири Теку открывал дверь. В комнату ворвался солнечный свет. На улице был день. Яна почувствовала, как по ее спине ползет холодный пот. Ей не хотелось верить панике, охватившей Кеталу, но у Шири Теку действительно должны были быть причины не пускать их сегодня на работу. Время – это кредиты, всегда говорил он, а сегодня он потратил много времени, оставив их в бараке. Она не осознавала, сколько они просидели взаперти, пока не увидела свет солнца. Золотой прямоугольник дверного проема наполнился таким ярким сиянием, что у нее заболели глаза; она так давно работала в дневную смену, что позабыла, когда видела столько солнца. Должно быть, случилось что-то серьезное, что-то, что стоило всех этих потерянных часов работы. На мгновение Яна поверила во все те ужасы, которые говорила Кетала о диди Бадини.

Впрочем, мужчина и женщина, вошедшие в барак следом за Шири Теку, вовсе не казались страшными или злыми. Мужчина был маленьким сереньким человечком с острым личиком – ни клыков, ничего такого, так что Яна решила, что он не может быть Флейтистом. После того, как она перевела взгляд на женщину, маленький человечек и вовсе перестал ее интересовать. Эта женщина была самым прекрасным существом, какое только доводилось видеть Яне с тех пор, как она попала в Анъяг. Для начала, она была чистой – ни пылинки на гладкой коричневой коже. Она не была тощей и костлявой – наоборот, полненькой и ухоженной. А ее одежда!.. Платье женщины было розово-золотым, а сшито оно было из какой-то легкой газовой ткани, так что колыхалось вокруг нее, как облако, и порхало вокруг ее округлых форм, словно стайки бабочек. Под отороченным золотым кружевом подолом юбки виднелись темно-розовые шаровары и золотые ножные браслеты. Против воли Яна застонала от восторга и протянула руку к женщине, но тут же отдернула ее. Ей хотелось потрогать тонкую ткань платья, но она бы испачкала ее. Она была просто грязной маленькой девчонкой с рудников, и Шири Теку побьет ее, если она испачкает такую красивую госпожу. Может быть, она возьмет меня, подумала Яна, и я тоже буду носить шелковые шаровары, И красивую одежду, и буду есть каждый день, и…

На мгновение глаза диди Бадини и Яны встретились. Глаза женщины были не такими красивыми, как все остальное, они были холодными и темными, и жестокими, словно бы из них смотрел Черный Старик, словно это он пробрался Наверх, чтобы посмотреть на мир глазами этой красивой госпожи. И когда Яна увидела эти глаза, она вспомнила, что раньше видела диди Бадини. Только тогда ей показалось, что это сон. Тогда она приходила ночью и рассматривала детей при свете фонаря. Яна перекатилась на бок и зарылась под одеяло: она слишком устала, чтобы думать о людях, которые приходят к ней во сне, разговаривают и светят фонарем. А наутро исчезла Сурья.

– Слишком тощая, слишком обычная, – сказала диди Бадини, обращаясь к Шири Теку. – Если это лучшее, что у тебя есть, ты понапрасну тратишь мое время.

– У меня тут есть большая девочка, слишком большая для работы на руднике. Где Кетала? – угрожающе спросил у детей Шири Теку.

Яна не заметила, когда и куда пропала Кетала, она была слишком занята Чиурой. Но взгляд Исрара на мгновение метнулся к самому дальнему от двери углу барака, где, казалось, была навалена куча тряпок, а глупенькая Лата заявила:

– Она играет в прятки, но я ее видела.

Шири Теку пнул кучу тряпок изо всех сил. Из-под тряпок раздался сдавленный вскрик. Он порылся в них и за руку вытащил оттуда Кеталу.

– Она меня не захочет, – всхлипывала Кетала, – я слишком уродливая. Вот, смотрите! – она повернулась к солнцу и подняла лицо, показывая шрам, пересекающий ее правую щеку.

– М-м, – протянула диди Бадини. – Стой спокойно, девочка.

Она провела рукой по груди Кеталы, пощупала ее ягодицы, сунула руку между ног.

– Меченная и использованная, – проговорила она. – А здесь она больше не нужна, ты сам так сказал. Я ее возьму, чтобы сделать тебе одолжение.

– Она все еще должна деньги на выкуп, – сказал Шири Теку.

Кажется, эти слова развеселили диди Бадини:

– Как и все они, верно?

С минуту они с Шири Теку обменивались фразами, потом согласились на сумме, от которой у Яны перехватило дух.

– Нет! Я не пойду!

Шири Теку выпустил Кеталу: пока они торговались, он бурно жестикулировал; воспользовавшись случаем, Кетала попыталась проскочить между двумя взрослыми и бросилась к дверям. Полные коричневые руки диди Бадини метнулись к Кетале с быстротой змей: она поймала девочку за толстую косу, сбегавшую по спине Кети. Кети упала на колени, больно ударившись: диди Бадини все еще держала ее за косу.

– Пожалуйста, – всхлипывала девочка, – я же уродина, видите, вы не захотите меня.

Диди Бадини улыбнулась, и это была улыбка Черного Старика.

– Некоторым из моих клиентов это нравится, – сказала она Кети. – Скоро у тебя прибавится меток.

Она кивнула Шири Теку:

– Выбей из нее желание драться. Я не собираюсь драться с визжащей кошкой всю дорогу до Келталана.

Шири Теку небрежно стукнул Кети в висок. Ее голова мотнулась вбок, но диди Бадини все еще держала девочку за косу; Шири Теку ударил еще раз, и тело Кети обмякло. Диди Бадини выпустила ее волосы, и Кети упала на глиняный пол. Шири Теку перебросил ее через плечо и понес к дверям.

– Но я не за этим сюда прилетел, – заговорил серый человек: его голос был похож на шорох сухих листьев под зимним ветром.

– Твой хозяин сказал мне, что здесь есть кое-что, ради чего стоит прилетать, – заявила диди Бадини остальным детям. – И где же это? Красивый ребенок, сказал он, что-то особенное – и слишком маленький ребенок, чтобы его можно было приставить к работе.

Яна уставилась в пол. Может быть, если она не будет поднимать глаз, если она не будет видеть Черного Старика, глядящего из глаз диди Бадини, то женщина не увидит ее и не станет задавать ей вопросы – не станет удивляться тому, что она, Яна, так нелепо скорчилась на полу возле угла, в котором сидит Чиура…

– Он что, тебя имел в виду? – диди Бадини подняла голову Фаиза под подбородок. – Красивые карие глаза, но зубы безнадежны; к тому же, тебе достаточно много лет, чтобы ты был хорошим рабочим. Это не ты.

Она перешла к Лате, которая смотрела на нее с бессмысленной улыбкой и пыталась следить за диди Бадини здоровым глазом.

– Если он имел в виду эту, то я попусту трачу время.

Она двинулась дальше; на ее щиколотках позвякивали маленькими колокольчиками ножные браслетам. Наконец, она остановилась перед Яной.

– Посмотри на меня, дитя!

От одежд диди Бадини исходил сладкий запах духов – такой сильный, что Яна едва не задохнулась.

– Хорошая, – проговорил тоненький голосок позади Яны. – Красивая.

– Ах, – удовлетворенно выдохнула диди Бадини. Наклонившись, она взяла Яну за шею сзади – ее пальцы оказались на удивление сильными и жесткими, – и отшвырнула девочку в сторону. – Значит, это и есть мой приз.

– Красивая леди, – взглянув на диди Бадини снизу вверх, проговорила Чиура и схватила грязными пальчиками подол платья женщины.

– И правда, красивый ребенок, если бы он еще не был таким грязным.

– Нет, – выдохнула Яна, поднимаясь на колени и толкая Чиуру назад, в угол. – Нет, леди, она вам не нужна, она самая обычная и, к тому же, больна – очень больна, и вы из-за нее заболеете…

Если бы Кети была здесь – Кети, которая знает так много слов, которая видела город! Она смогла бы придумать хорошую историю. Но Кети не было – Шири Теку унес ее, ее продали красивой госпоже, чьи глаза и улыбка принадлежали Черному Старику.

– Не говори глупостей, девочка, – Диди Бадини ударила Яну, снова отбросив ее в сторону. Ее пальцы были унизаны кольцами, и одно из них глубоко поцарапало щеку Яны. – Я полагаю, именно ты и попыталась сделать ее уродливой? Тебе это почти удалось: половина волос обрезана, да еще вся эта грязь… Но я все еще могу сказать, что она будет очень хороша, если ее отмыть. Ты пойдешь с диди Бадини, малышка, – ласково обратилась она к Чиуре. – Пойдем – ты будешь жить в городе, спать на шелках и пить шербет каждый день.

Чиура подняла грязные ручонки и потянулась к диди Бадини, потом посмотрела через плечо:

– Мама Яна?

– Твой хозяин позаботится о маме Яне, – сказала диди Бадини. – Она не пойдет с нами. Не в этот раз.

Холодные черные глаза презрительно взглянули на Яну, сидевшую в грязи с окровавленным лицом. – Может быть, хозяин отдаст ее мне, когда она станет слишком большой.

– Нет. Не забирайте ее. Пожалуйста, – взмолилась Яна. Шири Теку вернулся в барак, и он обхватила его ноги: – Я учу ее сортировке, она будет хорошо работать. Я буду о ней заботиться, с ней не будет никаких проблем!.

Шири Теку пинком отшвырнул Яну, попав девочке в живот. Лежа на полу, она вслушивалась в звук собственного дыхания – какой-то далекий, чужой звук, а Чиура весело болтала, сидя на руках диди Бадини, и кто-то отсчитывал кредиты. Потом диди Бадини и молчаливый серый человек ушли и унесли с собой Чиуру. А Шири Теку поднял кнут.

– Я покажу тебе, как пытаться прятать мой товар от покупателей, – сказал он за миг перед тем, как первый удар обжег грудь Яны.

В том, чтобы ходить по земле, по поверхности планеты, всегда было что-то, невольно восхищавшее Акорну. Может быть, все дело было в воздухе: это было не чистый и мертвый воздух корабля, здесь в нем чувствовались мириады запахов, суливших удивительные, экзотические блюда – нежные молодые листья, сладкие хрустящие корешки и целые поля шелковистой травы вместо редких стебельков, которые выращивали для нее в гидропонной секции корабля. В это утро она проснулась от сна, в котором ей привиделся залитый солнцем сад, полный цветов и музыки бегущей воды – и другой музыки, которую творили зверьки, плясавшие в кронах деревьев и поющих сладостные песни. Существовало ли такое место на самом деле, или она только придумала его? Образы сна были настолько четкими, что казались осколками воспоминаний о том, что она видела в детстве. Давным-давно – потому что в этом сне (или воспоминании?) она была совсем маленькой. Это было еще до Нереда, до Грейфена, до Телой, даже до Лябу… был ли на самом деле сад, где трава была мягкой и голубоватой, были ли на самом деле руки, поднимавшие ее вверх, туда, где в ветвях пели странные зверьки? Когда она пыталась удержать ускользающие воспоминания, они исчезали, как круги на воде, оставляя только смутное ощущение, предчувствие удивительных вещей, которые могут случиться, если пройтись по планете ранним утром.

С этим чувством смешивалось другое, неуютное, чувство вины, связанное с более отчетливыми воспоминаниями об утренней прогулке в садах Лябу с их поющими камнями. Рафик, Калум и Гилл тогда рассердились на нее за то, что она вышла прогуляться, разве нет? О, да – она забыла надеть те одежды, которые должны были скрывать ее рог. Что ж, тогда она была только глупым ребенком. Теперь она выросла. Так они говорили вчера. И, конечно, такой ошибки она больше не сделает!

Чувствуя гордость от такой своей предусмотрительности, Акорна надела не только облегающую кофту и длинную юбку, которые она носила теперь по настоянию Гилла, но и полупрозрачный зеленый шарф в цвет юбки, который можно было набросить на голову. Шарф закрывал рог: вместо этого стороннему наблюдателю показалось бы, что ее волосы уложены в весьма прихотливую прическу. Сочтя, что теперь она полностью готова к тому, чтобы покинуть дом, девушка выскользнула на улицу: он решила исследовать Келталан, столицу Кездета, самостоятельно, пройдя по городу пешком.

Ограниченное пространство космического корабля не давало Акорне возможности как следует размять ее длинные ноги. Каждый день она проводила в тренировочном зале корабля; в тренировочном шкафу , подумалось ей, пока она с наслаждением любовалась раскинувшимися перед ней просторами, – но все равно эти упражнения ни в какое сравнение не шли с хорошей пробежкой по утоптанной земле.

Конечно, то, что она видела, стоя возле дома Дельзаки Ли, не располагало к долой пробежке. Хотя и было еще рано, пространство между длинными рядами домов было заполнено скиммерами, двигавшимися в разных направлениях; летали они низко, явно не боясь задеть пешеходов, потому Акорна разумно старалась держаться узкого тротуара. Она поздравила себя с предусмотрительностью. Гилл и все остальные были все-таки не правы, утверждая, что она не может сама позаботиться о себе и избежать неприятностей. Конечно, она никогда еще не оставалась одна на планете; она выходила за покупками и только в сопровождении кого-нибудь из мужчин, когда их корабль приземлялся, чтобы продать очередной груз ценных металлов. Но разве это опасно? Это не было похоже на работу в скафандре на каком-нибудь астероиде, когда ошибка могла оставить тебя без воздуха или отправить в космическое пространство. На планетах все было легче: у них была гравитация и атмосфера. А что ей еще было нужно?..

Однако эта часть планеты казалась ей скучной. Ряды безликих домов с зарешеченными окнами – и ни одного пешехода: все люди, которые уже успели проснуться к этому часу, проносились мимо в скиммерах, и не было ни единой возможности завязать интересную беседу. Акорна подняла голову, чтобы посмотреть, нет ли чего более интересного в небе, и ее чувствительные ноздри уловили запах чего-то живого, зеленого и растущего, что находилось совсем недалеко. Она пошла на запах по мощеным камнем тротуарам, звонко ступая по гладкому камню, пока не добралась до источника запаха.

Хотя Акорна и не знала этого, Приречье было венцом городской планировки Келталана – в западном своем конце – и его же позором в восточном конце, где река, дававшая имя парку, давно уже превратилась в грязное, полузаросшее травой болото. Акорна прошла через одну из арок в живой изгороди парка на западной окраине Келталана, где все было чисто и аккуратно. Сквозь арку виднелся пейзаж, дававший ощущение бескрайней холмистой равнины; только позднее Акорна поняла, что это лишь иллюзия, созданная руками людей и заставлявшая парк, окруженный домами, казаться гораздо больше, чем он был на самом деле. Маленькие речушки и ручейки (тщательно очищенные и направленные в искусственные русла) образовывали миниатюрные водопады, падая с покрытых мхом валунов; небольшие, всего в половину обычного размера, беседки и газебо, стоящие на поросших травой холмах, создавали ощущение огромного открытого пространства. Акорна провела около получаса в цветущем парке, пока сладкий запах свежей травы и цветочных бутонов не стал для нее просто невыносимо соблазнительным. Рафик и Гилл объяснили ей, что есть зелень в чужих садах – это дурной тон, и она накрепко запомнила это. Если она вернется в дом, вероятно, этот милый мистер Ли найдет для нее какую-нибудь еду. Но она еще не успела устать, а в отдалении ей удалось разглядеть менее ухоженную местность, больше напоминавшую дикие заросли. Там вместо мощеных камнем дорожек, от которых у нее болели ноги, тянулись утоптанные тропинки, по которым было бы так чудесно пробежаться… Акорна огляделась по сторонам, не увидела никого, кто мог быть удивлен или оскорблен ее поведением, и аккуратно подобрала длинную юбку. Что ж, в конце концов, Гилл просил ее надеть юбку – так она же ее и не снимает, верно?..

Двое кездетских Стражей Мира, наблюдавших за парком на экранах сканеров, видели, как девушка внезапно сорвалась с места и понеслась по тропинке, ведущей к реке в восточной части парка. Они пожали плечами и продолжали потягивать утреннюю каву. Большая часть богачей, живших в домах на западной стороне, и не думали посещать восточный берег без вооруженной охраны и бронированного скиммера. Несомненно, эта девушка повернет назад до того, как доберется до моста, ведущего на восточный берег. А если она не сделает этого – что ж, возможно, вытащив ее из беды и вернув домой, они получат награду. А пока она не попала в беду, нечего и беспокоиться.

Ее копыта выбивали дробь по земле: сейчас Акорна чувствовала себя гораздо более живой, чем когда-либо в жизни. Какой-то глубинный инстинкт говорил ей о том, что именно для этого она и рождена – не для стерильной клетки корабля, а для долгого торжествующего бега по склонам поросших травой холмов, для легких прыжков, посылающих ее тело в полет на кустарником, заступившим ей путь, едва он сошла с тропы, для утреннего ветра, развевающего волосы. Кровь стучала в ее венах, а она бежала все быстрее, пока ей не стало казаться, что она летит над травой и кустами, летит вниз по склону…

Тот же инстинкт, который толкнул ее в этот летящий бег, не дал ей свалиться с дурно пахнущую реку у подножия холма. Не успев задуматься о внезапно возникшем перед ней препятствии, Акорна восстановила равновесие и сильным толчком бросила свое тело вперед и верх, перелетев через десятифутовую преграду вонючей серо-зеленой воды.

Парк закончился на оставленном ею берегу; здесь перед ней снова оказались городские улицы; однако здесь улицы были другими. Вместо длинных рядов одинаковых домов здесь теснились группки бедных домишек, разделенных узкими немощеными улочками. Вместо бизнесменов в скиммерах здесь было множество пешеходов, в киосках и с лотков продавали закуски, напитки, фрукты и овощи; на углу, образованном двумя глиняными стенами, стоял точильщик ножей, уличные мальчишки играли в грязи и гонялись друг за другом. Акорна счастливо улыбнулась. Это было интересно. Она исследует это место – о, совсем чуть-чуть! – съест яблоко или немного зелени с одного из этих лотков и вернется домой еще до того, как кто-нибудь проснется.

Наверху в сторожевой башне один из Стражей Мира толкнул в бок второго:

– Ты это видел?

– Видел это?

– Эта девчонка – она перепрыгнула через реку!

– Слишком много “палочек счастья” жжешь, – хмыкнул его партнер. – Конечно, это уже никакая не река, а жалкий ручеек, но она все равно слишком широка, чтобы ее перепрыгнуть. Кроме того – зачем кому-нибудь рисковать упасть в эту дрянь, если чуть выше по течению есть прекрасный мост?

– Может быть, она не хотела идти в обход. Может, ей не хотелось объяснять охране на мосту, что ей нужно в этой части города. Это может оказаться интересным. Давай возьмем скиммер и полетим за ней.

Жареные пирожки с мясом, продававшиеся на первом попавшемся ей лотке, сразу не приглянулись Акорне; но в следующем передвижном фургончике перед ней предстала соблазнительная выставка фруктов и овощей… впрочем, они были гораздо более соблазнительны на расстоянии, чем вблизи, с сожалением признала девушка, приглядевшись. Яблоки были мягкими и сморщенными, плоды мади – покрыты коричневыми пятнами.

– Неужели у вас нет ничего свежего? – спросила она у продавца.

– Все свежее, милая леди, только утром доставили с фермы моего кузена.

– Ха! – громко хмыкнул продавец пирожков. – Лучше сказать, только сегодня выпали из скиммера твоего кузена.

Акорне вовсе не хотелось ввязываться в ссору. Она ткнула пальцем в пучок корней-рута : правда, они тоже выглядели не особо молодыми и свежими, но и в таком состоянии были вполне съедобны: она вполне может пожевать их, возвращаясь назад через парк. Пока продавец заворачивал корешки в пластиковую пленку, она попробовала один на вкус. Что ж, корешки были все еще сладкими и хрустящими: это неплохо.

– С вас пять кредитов, – объявил торговец, подавая ей пакет.

Судя по тому, как вскинул брови его сосед, Акорна поняла, что продавец овощей завысил цену по крайней мере вдвое. Но это было неважно. Важнее было то, что у этой проклятой юбки не было карманов, а, выходя из дома поутру, она совершенно не подумала о деньгах.

– Запишите на счет моего опекуна, Дельзаки Ли, – сказала она.

Лицо торговца перекосилось:

– Послушай, ты, тех, мы на этой стороне реки ничего не записываем на счета. Только наличными – вот мое правило.

– Тогда оставьте это себе, – сказала Акорна, – все равно ваши корешки вовсе не свежие.

– Ты мне заплатишь за тот, который съела! Сегодня утром меня уже обокрал один из этих уличных воришек, и я не потерплю, чтобы какая-то девчонка-тех приходила сюда и ела за мой счет, делая вид, что пробует товар!

– Слушай, Пунджа, мы тут для тебя поймали этого маленького вора! – крикнул один из мальчишек, игравших на улице; Акорна еще подумала, заметив их игру, что непонятно, за чем они там гоняются.

Теперь со внезапно упавшим сердцем она поняла, что это была вовсе не игра, и что гонялись они не за одним из своей компании, а за совсем маленьким ребенком – девочкой, покрытой синяками, с разбитой губой, которая сейчас пыталась вырваться из рук своих мучителей, пока они тащили ее к лотку.

– Нечего сказать, очень вы мне помогли, – фыркнул Пунджа. – По ее виду сразу можно сказать, что у нее нет ни кредита, чтобы мне заплатить!

– Что взял этот ребенок? – спросила Акорна.

– Три самых лучших плода мади! И проглотила их прямо на бегу, слово даю! Полагаю, ты предложишь и это тоже записать на счет твоего опекуна, верно? – с непередаваемым сарказмом поинтересовался продавец.

– Мог бы и награду нам дать за то, что мы ее поймали, – проворчал один из мальчишек, державших маленькую воровку.

– И что мне с того, что вы ее поймали? Можете хорошенько отлупить ее, если хотите, и поучить ее тому, стоит ли красть у респектабельных торговцев, – предложил Пунджа. – Этой награды вам хватит. Повеселитесь, прежде чем отпустить ее.

На лице мальчишки появилось выражение отвратительной радости; не успел Пунджа закончить говорить, а его кулак уже с силой ударил в живот малышки.

– Это только начало, – пообещал он побледневшей задыхающейся девочке. – А теперь пошли, прогуляешься со мной и моими друзьями: посмотрим, может, тебе и будет чем заплатить нам за наши труды.

– Она же наверняка из рабов, – заметил кто-то из толпы зевак.

– Но сейчас она свободна, – заметил мальчишка. – Может, ты стал богатым и обзавелся собственным борделем? Хочешь ее купить? Ладно, хорош треп разводить. А теперь…

Он так и не закончил свои рассуждения о жизни. Акорне нужно было только подобрать широкую юбку, чтобы вмешаться; сделав это, она стремительно прыгнула вперед, ударила первого парня в живот, а второго отшвырнула прямо на его упавшего товарища, разбив ему нос. Удовлетворенная результатом уроков самозащиты, которые давал ей Калум, она восстановила равновесие и за руку подняла голодного ребенка: остальные члены уличной шайки, увидев, что стало с самыми сильными их товарищами, немедленно растворилась в переулках.

– Тебе, – обратилась Акорна к девочке, – лучше пойти со мной. Больше никто не будет тебя бить.

Девочка слабо сопротивлялась и пыталась высвободить руку.

Рядом приземлился скиммер, взметнув дорожную пыль; из него выбрались двое Стражей в форме.

– Что случилось? – спросил один из них.

Хор голосов принялся объяснять ему, что девушка была из техов, и что она попала в переделку, угодив на чужой берег реки; что ребенок – это уличная воровка, и ее нужно приставить к работе; что девушка – чужая в этой части города, и что она напала на двух ни в чем не повинных подростков, просто стоявших рядом…

– А кто заплатит за мой товар? – взывал торговец, показывая на помятые фрукты, которые он явно решил списать на Акорну.

– Мой опекун, Дельзаки Ли, покроет все убытки, – повторила Акорна.

– Да, и она все время упоминает Ли, как будто это ей поможет! – заявил торговец. – Если хотите знать, я думаю, что ее нужно отвести к самому Ли. Если, как я и думаю, она врет, он с ней и разберется. Почему бы вам не отвезти ее к нему?

– Я только этого и хочу, – ответила Акорна, – но эта маленькая девочка должна пойти со мной!

– Вам лучше сказать правду, – предупредил ее один из Стражей. – Мы тут на Кездете не слишком любим воров и врунов. Может, вам было бы лучше пройти со мной, и… хм, мы вместе посмотрим, что тут можно сделать, – он оглядел ее длинные ноги, которые сейчас были у всех на виду, поскольку, готовясь к бою, Акорна подобрала и подоткнула юбку. До чего же странные чулки у этой девчонки: меховые они, что ли?.. – должно быть, у техов новая мода. Ничего, скоро он снимет с нее и эти чулки, и все остальное.

– Нет уж, без меня вы никуда не полетите! – заявил торговец. – У меня есть права, и я хочу, чтобы мне возместили убытки!

Явное желание Акорны отправиться к самому Дельзаки Ли навело его на некоторые мысли. Если девушка действительно говорит правду, то в компенсацию убытков он сможет получить от Ли столько, что с лихвой хватит на новую лавку. В конце концов, Ли не станет скупиться, если речь идет о том, чтобы утешить бедняка…

Глава 9

Отсутствие Акорны еще никого не успело встревожить, когда двое Стражей Мира привели ее в дом Ли: один из них крепко держал девушку за левый локоть, в то время как сама она правой рукой прижимала к себе маленькую девочку. Пунджа приплясывал позади, благоразумно держась за спинами этой четверки. Никто из уличных мальчишек не мог угнаться за скиммером, однако, пока могли, они бежали следом – вплоть до самой реки.

– Ух ты, как же она здесь перепрыгнула? – поинтересовался предводитель ватаги. – Она же не через мост шла!

Один из доверенных слуг Дельзаки Ли посмотрел в глазок, вскрикнул от удивления и приказал подвернувшейся служанке вызвать господина. Беда была на пороге. Он распахнул дверь и склонился перед Акорной так низко, что его нос едва не коснулся коленей.

– Мисс, мисс, почему вы здесь? Вы же еще не вставали с постели! – в волнении забормотал он.

– Прошу вас, сообщите мистеру Ли, что я здесь, а не в постели, и что он мне нужен. Если он еще не вставал, мне будет очень жаль его беспокоить…

Пал и Джудит спустились по массивной лестнице так быстро, словно она превратилась в ледяную горку.

– Акорна! – крикнула Джудит, а потом вскрикнула еще громче, заметив оборванную девочку, которую Акорна все еще прижимала к себе.

– Мистер Ли уже направляется сюда, Стражи, – жестом предложив им войти, сообщил Пал. – Не будете ли вы так добры пройти внутрь..

Дверь захлопнулась перед самым носом незадачливого торговца.

Не замечая стонов и причитаний, доносившихся из-за двери несмотря на толщину деревянных панелей, Пал любезно проводил Стражей Мира, обменивавшихся довольными взглядами, пока Акорна пыталась оторвать руки девочки от своей шеи, чтобы Джудит могла ею заняться. Девочка стонала и плакала самым отчаянным образом; можно было догадаться, что она долго была лишена внимания и ласки, и сейчас страшно боялась потерять даже те ее крупицы, которые успела дать ей Акорна.

– Вы знаете эту… это… эту личность? – спросил первый Страж: к этому времени Акорна уже успела снять шарф, так что он увидел ее рог.

– Конечно же, мы ее знаем, – твердо ответил Пал; в его голосе была такая решимость, что Стражи невольно отстранились. – Это леди Акорна, любимая подопечная мистера Дельзаки Ли, который, очевидно, хорошо известен Службе Стражей…

– Сущая правда, и он крайне щедр в отношении нашего пенсионного фонда, – поспешно проговорил второй Страж, заикаясь почти так же, как до того слуга.

– С тобой все в порядке, Акорна? – спросил Пал, за руку подводя ее к креслу. Ему показалось, что она с трудом удерживается на ногах. – Куда ты ходила? Почему они привели тебя сюда? – прошептал он.

– Я хотела побегать по траве, – слабым голоском ответила Акорна.

В этот момент в комнату вошли Рафик, Калум и Гилл: было видно, что одевались они в большой спешке.

– В чем проблема, Стражи?

– Дело в том, что эта… эта женщина сказала, что она – подопечная мистера Ли, а она попала в несколько затруднительное положение, так что мы решили проверить.

– Вы хотите сказать, что не поверили слову хорошо воспитанной девушки, которая прекрасно одета и определенно не относится к тому разряду людей, которые “попадают в истории”? – спросил Рафик; но взгляд, брошенный им на Акорну, дал девушке понять, что им еще предстоит серьезный разговор.

Акорна сделала вид, что тщательно очищает свои руки от пыли и грязи. На ее чудесной юбке тоже были пятна, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Она снова закрыла голову шарфом, хотя навряд ли теперь это имело значение.

Появился Дельзаки Ли в своем инвалидном кресле; теперь в холле было полно народа.

– Акорна, дорогая моя, почему ты отправилась на прогулку без сопровождения? Несомненно, тебя проводили бы, куда ты хочешь, – обратился он к девушке; затем повернулся к Стражам. – Кордон-мастер Флик, констебль Грез – в чем проблема?

Кто-то продолжал монотонно колотить в дверь – судя по всему, ногой; под эти мерные удары кордон-мастер Флик, приятно удивленный тем, что мистер Ли помнит его имя и имя его партнера, объяснил обстоятельства дела. Поскольку камеры внешнего наблюдения засняли обоих Стражей, и их личности были немедленно установлены, только они двое и удивились прекрасной памяти мистера Ли.

Проблема была быстро разрешена. Пунджа получил ровно столько, сколько стоили его товары, причем, передавая деньги, Пал смотрел на него так, что торговец понял – с этим лучше не торговаться; получив деньги, он был немедленно отправлен восвояси. Молодой слуга появился почти мгновенно и стер отпечатки пыльных ботинок Пунджи с дорогого дерева дверей, так что когда Стражи покидали дом, успев выпить по стаканчику прохладительного, никаких следов утреннего инцидента не осталось. Они также получили некую сумму, не слишком, впрочем, большую, но достаточную для того, чтобы инцидент был “должным образом” отражен в их докладах как “возвращение домой потерянного ребенка”.

– Что на тебя нашло, Акорна? – спросил Рафик, когда Стражи отправились к своему месту службы.

– Я хотела побегать по этой прекрасной траве, – всхлипнув, ответила девушка.

– Ну, ну, успокойся, – возвратившаяся Джудит села рядом с ней. – Все в порядке, дорогая. На тебя никто не сердится. Мы просто очень расстроены тем, что ты пережила такой испуг.

– Я не была испугана, – ответила Акорна, подняв голову; ее глаза были полны раскаянья. – Я была в ярости, когда увидела, что маленького ребенка так бьют за съеденный фрукт.

Она стиснула кулаки и так сильно ударила ими по коленям, что Калум поморщился, словно удар достался ему.

– Где она? Она была так испугана, так голодна, ей было больно…

– С ней все хорошо, дорогая, – ответила Джудит. – Ее покормили – немного, потому что она ничего не ела несколько дней, и есть много было бы неразумно. Потом мы ее искупаем и уложим спать. Впрочем, – Джудит рассмеялась, и смех этот словно бы разрядил царившее в гостиной напряжение, – я подозреваю, что, как только ее животик наполнится, она уснет прежде, чем мы успеем ее вымыть.

– Так почему же ты ушла? И почему так рано? Разве ты не знала, как там может быть опасно? – настойчиво спрашивал Калум; потом прибавил, обернувшись к остальным: – Она не глупая. Я никогда не видел, чтобы человек так быстро понял основную концепцию преобразования Фурье. И я не понимаю, почему она сделала такую глупость.

– Откуда ей было знать, что Кездет опасен? – выступил на защиту девушки Гилл. – Они никогда не была ни на одной планете больше дня или двух, и всегда – с одним из нас.

– Парк был такой красивый, – сказала Акорна. – Он был похож на тот, что в моих снах…

Она понимала, что этого объяснения недостаточно. Но, может быть, они поймут: она просто не знала, выходя из дома, что парк так далеко.

– В твоих снах? – хрипло спросил мистер Ли и махнул рукой Рафику и всем остальным, призывая их к молчанию – Мужчины, оставьте ребенка в покое. Она начнет бояться вас больше, чем Кездета!

Калум и остальные расселись по местам на приличном расстоянии от Акорны, и старик снова обратился к девушке:

– Расскажи мне о своих снах… а Джудит пока нальет тебе чего-нибудь освежающего. Думаю, тебе это понадобится.

Акорна отхлебнула чего-то холодного, зеленого и терпкого, а потом рассказала им о своем сне и о том, что парк был очень похож на этот сон.

– По крайней мере, в начале, там, где он по-настоящему красив, – неловко закончила она.

– Нет, мы не будем пробовать регрессию памяти, мистер Ли, – внезапно проговорила Джудит. – Этот метод вызывает множество проблем, и не все мы еще понимаем.

– Я только на секунду подумал об этом.

– Я думаю, что ее… приключение кое-что доказало нам всем, – улыбнулась Джудит своему работодателю.

– О, конечно. Что ж, значит, все к лучшему, – наклонившись, он похлопал Акорну по руке. – Если приглядеться внимательно, нет ничего, что не несло бы в себе зерна пользы. Сейчас отдохни, а потом мы поговорим еще.

Акорна поднялась на ноги:

– Мне очень жаль, что я причинила столько беспокойства…

– Не делает ошибок тот, кто не учится, – с пониманием откликнулся мистер Ли и развернул свое кресло так, чтобы Акорна могла покинуть гостиную.

– Тебе нужна помощь, Акорна? – мягко спросила Джудит.

Та покачала головой. Она по-прежнему была расстроена, о чем говорили яснее слов ее узкие вертикальные зрачки.

– Я должна подумать. Это печально… Я никогда еще не видела таких чудовищно бедных людей.

Дельзаки Ли и Джудит проводили ее взглядами; Акорна медленно поднялась по лестнице в свои апартаменты.

– Реальность коснулась Акорны, – с тяжелым вздохом сожаления сказал Дельзаки Ли.

– Ци-линь должна знать, какова реальность, сэр, – сказала Джудит так же мягко, как до того разговаривала с Акорной.

– Жестокое пробуждение, – заметил Ли.

– Она вылечила ребенка, – прибавила Джудит. – Надеюсь, Стражи Мира этого не заметили.

– О них позаботились, – ответил Дельзаки Ли. – Их интерес был направлен в другую сторону, более полезную для них… и для нас.

– И что мы будем делать дальше?

– Встретимся с нашими горняками и обсудим “Лунный проект” – а заодно и мир снов Акорны.

Дельзаки вскоре заметил, что говорят в основном Рафик и Гилл, а Калум сосредоточен на том, что лазерной ручкой рисует в электронном блокноте звезды и вращающиеся вокруг них планеты в самых различных вариациях.

– И что же вы видите в этих рисунках, Калум Бэрд? – спросил Дельзаки, прервав беседу о преимуществе двойных куполов перед составными конструкциями.

Калум выпрямился и сделал вид, что внимательно прислушивается к разговору остальных. Рафик одарил его недовольным взглядом; Гилл был скорее удивлен его невниманием. Прошлой ночью Калум просто сыпал замечательными предложениями.

– Я думаю, сперва мы должны отыскать дом Акорны, – горячо проговорил Калум и немедленно покраснел едва ли не гуще, чем обычно Гилл.

– Но как мы можем найти то место, которое это дитя помнит только как сон? – спросил Дельзаки.

– Но она ведь что-то помнит. Я просто подумал: у каждой звезды есть свой спектр. Планеты каждой системы состоят из того же материала, что и сами звезды. Может быть, на одной больше металлов, а на другой – газов, но если знать, какие металлы входят в состав звездного вещества, можно найти и ту, которая нам нужна, – он махнул рукой куда-то вверх, – найти звезду Акорны.

Рафик покачал головой:

– В составе звездного вещества не так много отличий. В основе своей, все звезды созданы из одного вещества – по крайней мере, те, вокруг которых вращаются землеподобные планеты. С точки зрения спектрального анализа они все выглядят почти одинаково. И, разумеется, все обычные металлы в их спектре присутствуют.

– Но та капсула, в которой была Акорна, – возразил Калум, – была сделана не из обычных металлов. По крайней мере, не вся. Мы так и не выяснили состав сплава полностью, но он не похож ни на один из тех, которые делаем мы, люди, для нужд космоса и индустрии. Он легче. Прочнее, – Калум развел руками. – Я математик, а не физик. Но этот сплав стоит изучить – как вы полагаете?

– У вас есть ее спасательная капсула? – Дельзаки Ли был взволнован, пальцы его здоровой руки напряглись и замерли над панелью управления на подлокотнике кресла. – И вы не сказали об этом артефакте!..

– Ну, в конце концов, в разговоре эта тема еще не всплывала, – извиняющимся тоном проговорил Калум. – Мы всегда хотели ее исследовать…

– О, это не так сложно организовать… – Дельзаки Ли обернулся к Палу, который уже набирал код доступа, – так что в скором времени мы выясним, какую информацию можно извлечь из этого объекта.

Строго говоря, подготовка к исследованию заняла больше времени, чем предполагалось, поскольку Рафику, Калуму, Гиллу и Палу пришлось подогнать грузовик к “Ухуру” таким образом, чтобы никто не увидел, что именно они выгружают из корабля. Разумеется, транспорт, предоставленный в их распоряжение мистером Ли, был своего рода произведением искусства: случайные наблюдатели, должно быть, были потрясены его скоростью и маневренностью, так что драгоценная капсула была доставлен к месту назначения с изумительной скоростью – навряд ли кому-то удалось проследить маршрут.

Доставленная к впечатляющему зданию кубической формы, принадлежавшему одному из партнеров мистера Ли, капсула была доставлена с помощью гравитационного подъемника внутрь здания, мимо бдительных, но лишенных излишнего любопытства охранников, в зал, где и должны были проводиться исследования.

– Можете называть меня Зипом, – поприветствовав прибывших, сказал мужчина средних лет в белом халате. У него были восточные черты лица и оливковая кожа, а, судя по его акценту, он говорил на многих языках до того, как освоил интерлингву. На мизинцах у него не хватало одной фаланги; половины фаланги не хватало и на одном безымянном пальце. – Мистер Ли сказал, что у вас есть для меня задачка, Пал. Я люблю загадки.

Три горняка переглянулись: им определенно нравился стиль Зипа. Вместе с Палом они выгрузили спасательную капсулу и предоставили ее Зипу для осмотра.

– Ах! – воскликнул тот, вскинув руки в благоговейном жесте; его брови взлетели вверх, рот приоткрылся от изумления. Он обошел вокруг капсулы, опустился на колени, чтобы осмотреть ее снизу, поднялся на цыпочки, чтобы взглянуть на нее сверху… – Ах! – снова повторил он, увидев надпись. Он коснулся незнакомых букв пальцем, очерчивая каждую из них так нежно, словно это были черты лица младенца, а он сам был любящей матерью. – И вы не выяснили, известен ли этот язык?

Рафик посмотрел на Гилла и Калума; все трое пожали плечами:

– Мы горняки, а не лингвисты.

– А что с тем существом, которое занимало капсулу? Ведь в ней же кто-то был, верно? – спросил Зип. – По крайней мере, так мне дали понять. Понимаете ли, мистер Ли полностью мне доверяет. Но мне нужен хоть какой-то ключ…

– Я думал… ну… возможно.., – промямлил Калум, теряя уверенность в правильности своей первоначальной идеи.

– Мы полагали, что, если мы будем иметь представление о том, из каких металлов состоит этот сплав, мы сможем использовать метод спектрального анализа, чтобы найти те звезды, спутники которых с наибольшей вероятностью содержат такие же металлы, – проговорил Пал, вежливо кивнув временно утратившему дар речи Калуму.

– Сомнительно, – кратко ответил Зип, после чего повторил те же аргументы, что несколько раньше – Рафик.

– Значит, мы ничего не можем сделать? – Калум выглядел крайне огорченным.

– Вот как это получается, что ему ты поверил, а мне – нет? – поинтересовался Рафик.

– Я не говорил, что ничего нельзя сделать, – Зип одарил их суровым взглядом. – Вы должны слушать более внимательно, если хотите стать настоящими учеными. Тот подход, который вы предложили, навряд ли приведет к успеху… но есть другие вещи, с которыми мы вполне можем поиграть. Космология сделала некоторый шаг вперед с тех пор, когда мы располагали только обсерваториями, расположенными на поверхности планеты, – он тихо фыркнул. – Вы когда-нибудь слышали об эпсилон-В-тестировании? О выделении планетарных излучений? Не рассказывайте мне, как именно я должен делать свою работу, – он похлопал по капсуле, погладил ее ладонью. – Ну, ладно, джентльмены: эта загадка достаточно сложна сама по себе, чтобы я тратил время на поиски отпирающего механизма.

– Мы не хотели, – сладким голосом проговорил Калум, – мешать эксперту.

– Но мы готовы к сотрудничеству. Верно, Калум? – Рафик протянул руку и продемонстрировал, каким образом открывается капсула.

– Ах! – Зип снова всплеснул руками, в восхищении разглядывая внутреннее устройство капсулы. Он ощупал, кажется, каждый дюйм внутренней поверхности капсулы; остальные четверо следили за его действиями, но, в конце концов заскучав, начали переминаться с ноги на ногу. Наконец, Рафик тихо покашлял, и Зип прервал исследование. – О, да. Это не та задача, которую можно решить на ходу. Идите, – он махнул рукой, отпуская их, второй рукой продолжая ощупывать мягкий материал того ложа, на котором когда-то спала маленькая Акорна. – Когда я обнаружу что-либо интересное, я составлю отчет. Передайте мои заверения в глубочайшем уважении мистеру Ли, – прибавил он, обращаясь к Палу, и тут же повернулся ко всей четверка спиной.

Они прошли несколько постов охраны и наконец добрались до крыши, где их ожидал их грузовик.

– Хм, мне казалось, его регистрационный номер был 87-99-20-DS, – заметил Калум. – И, если он не был синим, то я слеп от рождения.

– Я чувствую запах свежей краски, – проговорил Гилл, когда они приблизились к машине.

– Машина того же типа, – сказал Рафик, поскольку не заметил ни ее первоначального цвета, ни номера.

– Небольшая предосторожность, которая может оказаться полезной – а может, и нет, – открывая дверцу, ответил Пал. – Краска уже высохла.

Озадаченный Калум полез внутрь. Гилл хмурился, но Рафику Дельзаки Ли начинал нравиться все больше и больше. Осторожный человек. И предусмотрительный.

Как и предсказывала Джудит, девочка, которую спасла Акорна, заснула еще до того, как закончила есть, сжимая в кулачке кусочек хлеба – так крепко, что его невозможно было вытащить из грязного кулачка, разве что окончательно раскрошив.

– Может быть, нам ее вымыть губкой, пока она спит? – предложила Джудит, однако Акорна с негодованием отвергла эту идею.

– Пусть спит! Она, должно быть, очень устала, бедная малышка. Я ее выкупаю, когда она проснется.

Остаток утра Акорна провела рядом со спящей девочкой, наблюдая за тем, как тихо поднимается и опускается ее грудь под легким одеялом, которым укрыла ее Джудит. Она действительно была грязной, но это было поправимо; слишком худой – но это исправит хорошая пища. Синяки и царапины, которые малышка получила от уличной ватаги, медленно исчезали от прикосновений рога Акорны: на их месте оставалась здоровая кожа и плоть.

“Она же только ребенок! – возмущенно думала Акорна. – Почему о ней никто не заботится?”

Она не осознала, что произнесла эти слова вслух, пока ей не ответил Пал Кендоро.

– Теперь заботится, – сказал он. – Это делаешь ты.

Он безмолвно наблюдал за Акорной уже некоторое время, завороженный вниманием Акорны к спящему ребенку и выражением нежности на ее лице, когда она касалась своим рогом ран девочки. Некоторым людям, подумал он, эта сцена показалась бы странной и неправдоподобной. Для него это было самым совершенным выражением материнской любви, какое он когда-либо видел. И неважно было, что Акорна принадлежит к другому виду, что, возможно, у нее никогда не будет детей, если они не сумеют найти ее дом, что эти дети, если они все-таки и появятся на свет, будут физически сильно отличаться от голодной нищенки, которую Акорна подобрала на улицах Восточного Келталана. В том, что она делала, были видны узы любви, связывающие ее с этой малышкой.

– Но как же можно было оставить ее, обрекая на голод? – Акорна отбросила с правой стороны лица девочки спутанные грязные пряди волос. С левой стороны головы волосы были грубо обрезаны. – Кто-то же должен у нее быть!

– Не думаю, что ее оставили, – сказал Пал. – Она – красивый ребенок. Судя по тому, как были обрезаны ее волосы, кто-то пытался сделать так, чтобы она выглядела уродливо. Возможно, именно этот человек и помог ей бежать.

– А почему плохо быть красивой? И от чего она должна была убегать?

Пал вздохнул и приготовился повторить лекцию Дельзаки Ли о системе детского труда на Кездете, о рабстве о похищениях и “найме” детей. То, что Ли рассказал Акорне и трем ее “опекунам”, возможно, не было ею воспринято за один раз. Калум долго превозносил способность Акорны усваивать математические и астрономические теории, но, возможно, факты, вызывающие эмоции, воспринимались ею совсем по-другому…

– На Кездете много детей, за которыми никто не присматривает, – начал он. – Некоторые из них – сироты, некоторые – дети с других планет, которые оказались не нужны родителям и которых привезли сюда для работы в рудниках и на фабриках; некоторых покупают у их родителей для той же работы. Если они не работают, им остается только голодать на улице, – он нахмурился. – Но она выглядит слишком маленькой для того, чтобы убежать самой. Обычно убегают дети постарше, у которых хватает решимости и ума, чтобы придумать план побега. Может быть, когда она проснется, мы узнаем о ней побольше – по крайней мере, выясним, где она работала.

– Но мы же не отправим ее назад! – воскликнула Акорна, рукой заслоняя спящую малышку.

– Нет. Мы не отправим ее назад. И если… – Пал хотел было сказать, что если девочку выследят ее бывшие хозяева, Дельзаки Ли обязательно выкупит ее, но решил не упоминать о такой возможности, осознав ту инстинктивную силу, с которой Акорна защищала девочку.

– Если что?

– Если мы узнаем ее имя, – сымпровизировал Пал, – то, возможно, найдем и ее родителей. Может быть, ее ищут.

Он сам сомневался в такой возможности: большинство детей в работной системе Кездета попадали туда именно потому, что их родители были слишком бедны и не имели иного выхода, кроме как продавать своих детей. Но он сознавал, что ради Акорны хочет попытаться представить положение этого ребенка в более выгодном свете.

Зрачки Акорны сжались, но она глубоко вздохнула и усилием воли снова заставила их расшириться.

– Да, – печально проговорила она, – всем потерянным детям хочется думать, что родители ищут их. Если эта малышка проделала не слишком большой путь, возможно, ее родителей удастся найти…

Пал готов был откусить себе язык: как он мог сделать такую глупость, как мог забыть, хотя бы на минуту, что Акорна – тоже найденыш, и что она не знает даже, где живет ее народ, не говоря уж о родителях? Ничего странного, что она приняла такое участие в малышке. Он замялся, пытаясь подобрать какие-нибудь слова извинения, которые не усилят боль Акорны, но тут малышка проснулась, и это определенно спасло его.

– Мама! – заплакала девочка и оттолкнула Акорну, пытавшуюся утешить ее. – Мама Яна! Чиура хочет Маму Яну.

– Вот видишь, – сказал Пал, подхватив сопротивляющуюся девочку и унося ее в ванную, пока Акорна еще не успела понять, как решительно отвергла ее малышка, – она знает свое имя и имя своей матери. У нас уже успехи.

Большая часть их успехов в последующие полчаса заключалась в расплескивании огромных количеств теплой воды по коврам, занавескам и по ним самим. Наконец, Чиура успокоилась, утомленная истерическими всхлипываниями, и теперь сидела тихо, трогая поверхность воды и рассматривая мыльные пузыри. Пал воспользовался моментом затишья и начал мягко расспрашивать Чиуру. Знает ли она, как попала в город? На скиммере? Кто вел скиммер? Почему она оказалась одна? Где она была до того, как попала в город?

Чиура оживленно болтала, перескакивая с темы на тему, а Пал пытался разобраться в ее рассказе и подбрасывал ей все новые вопросы, всегда переходя на другую тему, когда по лицу девочки становилось заметно, что вопросы огорчают ее. Акорна завернула Чиуру в полотенце, усадила к себе на колени и постаралась расчесать длинные кудри, которые удалось отмыть от грязи только с третьего раза. Чиура рассказывала, что скиммер вел “плохой человек”,и что они прилетели из “плохого места”… и что Акорна дергает ее за волосы, и что она хочет, чтобы мама Яна пришла сейчас!

– Бесполезно, – в отчаянье проговорила Акорна.

– О, я бы так не сказал, – возразил Пал. – Ты недостаточно знаешь о Кездете, чтобы отыскать подсказки в ее рассказе, но я уже понял, где она была до того, как попала в город… и почему она бродила по улицам одна.

Пал начал подозревать правду еще когда Акорна отмыла девочку, и он увидел, как красива девочка-найденыш.

– Кети сказала , – снова подала голос Чиура. – Сказала, пока она занимает диди Бадини – бежать, бежать и прятаться. Был маленький огонь, – она задумалась. – Может, большой огонь. Диди Бадини злилась, но Чиура спряталась тихо-тихо под вонючими мешками, – по ее щеке скатилась слезинка, – диди Бадини ударила Кети, но Кети не сказала. Потом Кети прыгнула на диди Бадини, и они катались и совсем перепачкались, а Чиура побежала – долго, далеко. Потерялась. Чиура плохая?

– Нет, милая, – ответила Акорна, прижимая девочку к себе и целуя ее спутанные кудряшки. – Кто бы ни была эта диди Бадини, она вовсе не похожа на хорошего человека, и я уверена, что Кети не захотела бы, чтобы ты вернулась к ней.

– Видишь, – заметил Пал, – мы уже кое-что узнали. Все не так безнадежно, как кажется. И мне бы хотелось встретиться с этой Кети, – прибавил он. – Любой, кто поджигает публичный дом, чтобы помочь ребенку бежать…

– Безнадежно? О – но я имела в виду ее волосы, – объяснила Акорна, демонстрируя спутанные кудряшки девочки, похожие на крысиное гнездо. – Их придется остричь.

– Все равно это пришлось бы сделать, – заметил Пал, – чтобы ее голова выглядела одинаково с обеих сторон. Или ты хотела бы, чтобы она выглядела как клоун?

Акорна заставила себя улыбнуться. Чиура подпрыгивала на ее колене и выкрикивала: “Кло-ун! Кло-ун!” – пока оба взрослых не рассмеялись. Палу удалось отложить рассказ о том, что он понял из слов Чиуры, до тех пор, пока, опустошив миску сладких пирожков и фасоли, малышка снова не заснула.

– Имя диди Бадини абсолютно все проясняет, – заговорил он. – “диди” буквально означает “старшая сестра” на языке Кездета, но на сленге детей Кездета это слово означает женщину, которая поставляет молодых девушке для… хм… – он покраснел под немигающим взглядом больших серебряных глаз Акорны. – Для аморальных целей, – наконец поспешно договорил он.

– Ты хочешь сказать – для того, чтобы мужчины могли совершать с ними половой акт? – спокойно перевела Акорна и прибавила, заметив выражение удивления на лице Пала: – У Калума, Рафика и Гилла большое собрание видеокубов, и я просмотрела большую часть – не только интерактивные обучающие кубы. Не думаю, что мне полагалось знать об остальных, но иногда, когда они все работали вне корабля, а руды для обогащения еще не было, мне было очень скучно. Те видеокубы, которые Калум прятал у себя, тоже были скучными, – задумчиво прибавила она. – Не понимаю, почему кому-то хочется делать такие неудобные и недостойные вещи, причем снова и снова! Правда, из “Энциклопедии” я узнала, что это необходимо для рождения детей. И все-таки некоторые актеры в этих видеозаписях относились к своей работе с большим энтузиазмом…

– Энтузиазм развивается по мере… м-м… созревания, – сказал Пал, мысленно сделав заметку, что надо бы рассказать горнякам о несколько более обширном, чем они предполагали, образовании Акорны. Затем ему пришлось объяснять Акорне, что да, некоторые мужчины испытывают такой энтузиазм, что готовы платить женщинам, дабы те стали их партнерами в этом недостойном занятии – а некоторые так извращены, что предпочитают использовать очень юных девушек.

– Но Чиура – всего лишь ребенок, – возразила Акорна. – Это причинило бы ей боль!

– Мужчины, которые покупают детей для такого использования, – мрачно проговорил Пал, – не интересуются тем, будет им больно, или нет. Мерси…

Он умолк. Мерси заставила его пообещать, что он никогда не расскажет Джудит о том, что с ней случилось, когда Джудит выиграла стипендию и покинула планету. Ни Пал, ни Мерси не хотели обременять старшую сестру чувством бесполезной вины, тем более, что она ничего не могла бы исправить.

– Что ж, этой малышке повезло. Очевидно, что Кети навлекла на себя большие неприятности, чтобы дать ей возможность бежать. Скорее всего, это было совсем не так легко, как рассказывает Чиура.

– Повезло? Она должна была побираться и голодать на улице!

– Это лучше, – ответил Пал. – Поверь мне… лучше.

– Значит, мы должны найти вторую девочку, Кети, и освободить ее тоже!

– Но что же, – спросил Пал, – ты собираешься делать с сотнями и сотнями других, оказавшихся в том же положении?

– Спасти одного лучше, чем никого не спасти, – твердо ответила Акорна.

Пал не мог не согласиться с этим утверждением, однако не мог он и поверить в то, что Акорна сумеет добиться многого, отправившись в крестовый поход против всех диди Восточного Келталана и той таинственной, но могущественной фигуры, Флейтиста, который, как говорили, поддерживает индустрию борделей и получает от этого изрядные доходы.

Дельзаки Ли многие годы пытался узнать, кто же такой этот Флейтист; когда Пал присоединился к нему, он задействовал всю обширную сеть слухов и шпионов Лиги Детского Труда – но никто из тех, кто тайно работал на мистера Ли, не сумел разгадать эту загадку. Даже Мерси, работавшая в офисе Стражей Мира, не могла навести их на разгадку тайны: похоже, и сами Стражи не знали, кто он. Им было известно только то, что он богат, влиятелен и совершенно беспощаден ко всем, кто пытается ему противостоять. Ходили слухи, что он оставлял для себя некоторых детей, купленных диди, и что потом этих детей находили связанными и утопленными в реке. Никто из них уже не мог свидетельствовал против него. Пал представил себе серебристое изящное тело Акорны, связанное и брошенное в грязную воду, и ощутил приступ почти физической тошноты.

С учетом всего, что было сказано, и того, какое впечатление это произвело на Акорну, большим облегчением как для Пала, так и для самой Акорны стал момент, когда Чиура проснулась и снова начала плакать и звать “маму Яну”. Акорна немедленно занялась тем, что попыталась выяснить, кто же мать Чиуры. Пал, больше всего хотевший, чтобы Акорна не думала о судьбе детей, попавших в бордели Кездета, с энтузиазмом занялся расшифровкой тех подсказок, которые можно было извлечь из детских воспоминаний Чиуры. Со слишком большим энтузиазмом, подумал он, когда они уже были близки к успеху.

– Эта Яна не может быть ее настоящей матерью, – после очередной серии вопросов и ответов вперемежку с играми (строительства домиков из видеокубов, катания колесика от какого-то передвижного столика и прочими импровизированными развлечениями), сказал Пал. – Посмотри, что она сделала с видеокубами.

Чиура построила совершенно замкнутое “здание”, потом прошлась по комнате, собирая разные мелкие предметы, и расставила из внутри сооружения, называя каждый по имени.

– Лата. Фаиз. Буддх. Лакшми. Яна. Чиура. Кетала.

– Она пыталась рассказать нам, что все эти люди находились на одном уровне в какой-то ловушке.

Когда Акорна попыталась взять в руки маленькую бронзовую шкатулочку, представлявшую собой Яну, реакция Чиуры оказалась неожиданно эмоциональной:

– Нет, нет, нет! – завизжала девочка. – НЕТ, бежать – нет! Шири Теку бьет!

Потом ее настроение внезапно изменилось: она смахнула видеокубы, развалив “стены” построенного ею “дома”, и расставила по полу все фигурки.

– Она была в каком-то закрытом помещении с группой других детей, возможно – рабов, – “перевел” Пал. – Яна, должно быть, была одной из старших, как и Кетала, которая пыталась заботиться о малышке.

Он попытался выяснить, где держали Чиуру, но она очень слабо представляла себе это место. Там была большая гора без деревьев: только камни. Солнце заходило за горой. Чиуру не посылали на работу с другими детьми, и она не знала, что они делали – только то, что они возвращались усталыми и грязными. А что же делала сама Чиура?

– Глупая Чиура, – сказала девочка, мрачнея. – Лакшми ударила Чиуру.

Вечером Пал полез в подробный атлас Кездета, принадлежавший Дельзаки Ли.

– Я думаю, это место должно находиться относительно недалеко от Келталана, – объяснил он Акорне, – потому что Чиура говорила, что в скиммере они были не очень долго – а полет, длящийся более часа, для такого маленького ребенка показался бы “долгим”.

Он провел линию от изображения Келталана на экране, представляющую собой расстояние, которое способен за час преодолеть скиммер, и запросил детальные карты этого района. Затем сузил поиск, ища безлесные горы, на восточных склонах которых располагались фабрики. Таковая нашлась только одна.

– Это должна быть стекольная фабрика Тондуба, – заключил он. – Если только… нет. Есть только одна гора, соответствующая описанию.

– Значит, мы туда отправимся завтра, – сказала Акорна, – и найдем Яну.

– Я не думаю, что это хорошая мысль, – возразил Пал. – Мистер Ли работает над своими собственными планами по освобождению детей-рабов. Устроив переполох на стекольной фабрике, мы можем невольно помешать им.

Акорна взглянула на него с отвращением:

– Разумеется, мы скажем мистеру Ли. Но он нас не остановит. Этот ребенок уже потерял свой дом, родителей и веру в человечество. А теперь ты хочешь лишить ее единственного человека, который заботился о ней, и этим совершенно уничтожить ее? Я знаю , что значит быть разлученной с теми людьми, которые заботились о тебе, – добавила она, вспомнив, как страшно ей было в голых коридорах, пахнущих какими-то химикатами, на базе “Объединенных Производителей”, и как пугала ее злая женщина, не отпускавшая ее назад к Гиллу, Калуму и Рафику. Но они пришли за ней. А кто придет за Чиурой? Они были просто обязаны найти Яну.

После того, как Шири Теку избил ее за попытку спрятать Чиуру, Яна уже не работала в Пятом забое, таская вагонетки. Ее партнера Кеталы больше не было – да и, в любом случае, тащить вагонетку она бы уже не смогла. Последним пинком Шири Теку сломал ей что-то в правом колене: она больше не могла наступать на эту ногу и, разумеется, не могла проползать по узким коридорам с полной вагонеткой руды. Буддх и Фаиз заняли ее место в Пятом. Словно бы извиняясь за это, Фаиз сделал ей из куска дерева некое подобие костыля, так что она могла хотя бы добраться до места сортировки. Она понимала, что должна быть благодарна ему, но ей было уже все равно. С тех пор, как Шири Теку избил ее, у нее постоянно болело все тело, ушибы и ссадины распухли и были горячими на ощупь. Кроме того, они не заживали. Кети непременно заговорила бы о плохой пище и грязи, заставила бы ее промыть раны и есть тошнотворные травы, росшие на склонах горы Анъяг, в дополнение к неизменным лепешкам и бобовой пасте. Но без Кеталы Яна не могла заставить себя сделать это. Она постоянно чувствовала усталость и боль: к чему мучить себя еще и травами или холодной водой?..

Шири Теку ругался, когда увидел, что она стала калекой, но невольный стон, вырвавшийся у нее, когда он поднял ногу, чтобы пнуть ее в больное колено, явно привел его в хорошее настроение.

– Я знал, что когда-нибудь выбью из нее эту ее задиристость, – не давая себе труда обратиться к девочке напрямую, заявил он. – Она может занять место Чиуры на сортировке, пока не сможет снова ходить.

Лакшми ворчала, что на сортировке от Яны немногим больше проку, чем от “того ребенка” – и была права. Она проводила долгие часы, сидя на куче руды и наблюдая за тем, как плывут по небу облака, за тем, как удлиняются вечерние тени, падавшие от горы шлака, которая заслоняла полнеба, рассеянно вертя в пальцах кусочки камня. Лакшми настояла на том, чтобы они с Яной работали отдельно, так, чтобы Шири Теку не сомневался к концу дня, кто и сколько сделал.

– Если хочешь, можешь лениться и голодать, – предупредила она Яну, – а я не собираюсь работать вдвойне за нас обеих. Хочешь заслужить ужин – шевелись быстрее!

– Кому какое дело? – ответила Яна.

Есть грязные лепешки – это была еще одна проблема, не стоившая результата. Ей приходилось сосредотачиваться больше, чем хотелось бы, чтобы установить связь между отсутствием ужина и постоянной сосущей болью в животе. Но все равно это была не самая страшная боль – она даже сравниться не могла с саднящей, дергающей болью от воспалившихся рубцов на спине или с той острой болью в колене, которую девочка испытывала, пытаясь куда-нибудь двигаться. Она знала – где-то в глубине своего больного, лихорадочного разума – что, если не будет есть, то станет слабеть и вскоре умрет, но это тоже больше не имело значения. Без Кети, которая заставляла их всех заботиться о себе, вся их команда долго не протянет: у Фаиза уже была воспалившаяся рана на руке, а Лакшми кашляла больше чем обычно. К чему так тяжело работать только ради того, чтобы остаться в живых? Никому не было дела, жива Яна, или умерла, а с тех пор, как забрали Чиуру, не было больше и маленькой девочки-котенка, о которой она могла заботиться и которую могла любить. Если бы Яне дали возможность выразить ее мысли в словах, она, может быть, сказала бы Лакшми, что без кого-нибудь, кого можно любить, не было смысла жить. Но говорить было слишком тяжело. Она равнодушно бросила еще один кусок руды в ящик для сортировки, чтобы только Лакшми замолчала, и снова принялась наблюдать за облаками…

Пал отчасти надеялся, что Дельзаки Ли откажет Акорне в просьбе о посещении стекольного завода Тондуба с целью отыскать “маму Яну” – или хотя бы настоит на том, чтобы она отправилась туда в сопровождении небольшой армии слуг и телохранителей Дома Ли. Акорна собиралась отправиться в одиночку и без эскорта, взяв с собой только Пала, и заметила, что большая группа будет выглядеть как инспекция, так что всех детей немедленно спрячут.

– Я думаю, это все равно сделают, – сказал Дельзаки Ли; его глаза, устремленные на Акорну, сверкнули. – Но, если ты так хочешь, отправляйся туда с Палом – и еще с одним человеком.

Он нажал кнопку на панели своего кресла.

– Одним ? – возмущенно переспросил Пал. – Но двое не смогут защитить…

Он умолк и только глубоко вздохнул, увидев женщину, вошедшую в комнату по вызову мистера Ли.

– Я полагаю, что Надари вполне адекватно среагирует на любую… внештатную ситуацию, – сухо проговорил Ли.

Пал только молча кивнул. Надари Кендо была почти легендарной фигурой среди домочадцев Ли. Молва утверждала, что до того, как начать работать на Дом Ли, она принадлежала к пользовавшимся недоброй славой Красным Браслетам Килумбембы, или, возможно, была командиром одного из элитных подразделений Нереда – или, может быть, лично создала Армию Освобождения, избавившую Анрат от его деспотичных правителей, и сама встала во главе этой армии. Логика подсказывала, что женщина, выглядевшая не больше чем на тридцать, не могла сделать все это ; но когда Пал смотрел на Надари, он не мог решить, какую из этих историй считать неверной. Женщина выглядела так, словно могла совершить все это разом, а потом спокойно отправиться завтракать. Однако кем бы она ни была раньше, все это закончилось эпизодом, о котором никто в Доме Ли не мог сказать, правда это, или нет. Она была уволена за слишком большую жестокость в бою – или послана убить Дельзаки Ли, а вместо этого подпала под обаяние его незаурядной личности – или, возможно, Ли спас ее от расправы, которую готовы были учинить над ней кездетские Стражи Мира. Все тир истории, опять же, выглядели совершенно правдоподобно.

Ростом пять футов шесть дюймов без каблуков, худая и жилистая, как сыромятный ремень, Надари Кендо была экспертом в трех видах боя на ножах и шести видах боя без оружия; последнее, впрочем, ей особо не было нужно, поскольку теперь она везде носила с собой целый арсенал миниатюрного, но совершенного оружия, которое могло в долю секунды появиться из ее туго заплетенных черных кос, из блестящих облегающих красных ботинок или… Пал поперхнулся и постарался не думать о том, где еще она могла держать оружие. Молва утверждала также, что Надари могла читать мысли, и что именно потому она всегда появлялась там, где противник ее не ожидал и где его удары или выстрелы не могли ее достать. Но, разумеется, мыслей читать никто не умеет. Это были всего лишь легенды.

По крайней мере, Пал на это надеялся.

– Для меня будет честью то, что нас будет сопровождать Надари Кендо, – внезапно пересохшими губами выговорил Пал. – Если… я хотел сказать… если вы уверены, что можете ее отпустить с нами.

Первостепенной обязанностью Надари была охрана Дельзаки Ли во время его публичных появлений.

Ли махнул здоровой рукой.

– Надари скучно. Я не так часто выезжаю – и мы встречаем не так много наемных убийц, чтобы ее развлечь.

Молчаливая черноволосая женщина у дверей коротко кивнула, подтверждая справедливость слов мистера Ли.

– Задание? – коротко спросила она.

– О… Стекольный завод Тондуба, – ответил Пал. – Акорна все расскажет вам по дороге.

Жизнерадостное настроение Акорны омрачалось все больше по мере приближения к серому безжизненному индустриальному району к востоку от Келталана, а к тому времени, как они добрались до горы Нобкерри, она почти перестала разговаривать со своими спутниками. Пустынный ландшафт с горами шлака и огороженными бетонными заборами фабриками и домами казался ей более безобразным и безжизненным, чем любой астероид.

– Неужели так должно быть? – прошептала она, когда скиммер приземлился в здания с логотипом стекольной фабрики Тондуба.

– Кездет, – заговорил Пал, – это планета, которая старается тратить минимум средств на организацию производства. Гораздо легче и дешевле портить землю, чем сохранять ее; точно так же гораздо легче брать новых рабов, чем сделать так, чтобы уже имеющиеся работники были здоровы и счастливы. Если не имеет значения, живут рабочие или умирают, и если они слишком невежественны и запуганы, чтобы жаловаться, тогда нет смысла заботиться о том, чтобы у них было достойное жилье и красивая окружающая среда.

Скиммер мягко опустился на площадку, отведенную для транспорта официальных посетителей фабрики Тондуба; Пал выпрыгнул из машины. У него уже была наготове история, объяснявшая их интерес к фабрике. Он объяснил охране, что внепланетная видеозвезда решила заснять их фабрику как пример одного из преуспевающих предприятий Кездета, как концерн, который производит наибольшее количество валовой продукции в этом секторе экономики Кездета даже с учетом скудных ресурсов планеты.

– На этом заводе видеосъемки не разрешены, – заявил охранник.

Пал немного поспорил, но в конце концов согласился: все равно он не знал бы, что делать, если бы охрана не настаивала на этом ограничении. У них не было времени раздобыть видеооборудование, которое могла бы использовать известная видеозвезда. В ответ охранник тоже немного сдал позиции и предложил организовать для леди и ее спутников экскурсию по заводу, если они соблаговолят подождать час или около того.

– Нет времени, – ответил Пал. – Она проведет на Кездете всего несколько часов. Разумеется, если нам не разрешат осмотреть завод, я уверен, что подойдет и стекольный завод Гереди. Позвольте мне только записать ваше имя и номер, чтобы я мог объяснить компании “Интер-Вид”, почему именно предприятие Тондуба нам не подошло…

Упоминание о крупнейшем конкуренте Тондуба на Кездете и завуалированная угроза Пала, заключавшая в себе намек на то, что именно на этого охранника будет возложена вина за то, что публичную известность получит конкурент, привели к тому, что их пропустили на завод без дальнейших возражений. Пройдя второй кордон охраны, Пал заметил пару тонких босых ног: их обладатель стремительно скрылся за углом при их приближении.

– Проклятые дети, – предупредил возможный вопрос охранник. – Они повсюду – приносят рабочим записки, передают распоряжения, выпрашивают немного горячей еды из той, которой снабжает своих рабочих Тондуб…

Рев плавильных печей почти заглушал его слова. Они осторожно шли по полу, покрытому осколками битого стекла. Жар от открытых печей бил в лицо: по всем признакам, работа на фабрике была в самом разгаре, но огромный зал был почти пуст: у печей была только небольшая группа взрослых рабочих.

– Значит, вы не нанимаете детей? – спросила Акорна.

Охранник выглядел шокированным:

– Да как можно! Это было бы нарушением федерального Закона о благополучии детей! Учтите, я не говорю, что в список рабочих не может попасть несовершеннолетний, но это может произойти лишь по случайности: эти люди плодятся как мухи и не регистрируются в положенном порядке. Но Тондуб всегда старался сделать так, чтобы его предприятие соответствовало федеральным стандартам, мадам. Убирайся отсюда, ты! – рявкнул он на мальчишку, который вбежал в цех с длинным, длиннее его самого, железным прутом, на конце которого покачивался раскаленный пузырь стеклянной массы.

– П-пожалуйста, сэр, я только несу стекло моему начальнику, – запинаясь, оправдывался мальчишка, но конец его фразы потонул в новом реве охранника:

– Ты разве не знаешь, что вам, детям, разрешено только подносить воду? Ты можешь получить травму, если будешь возиться с горячим стеклом!

Мальчишка уронил свой прут; брызги раскаленного стекла разлетелись во все стороны – Палу и Акорне пришлось отскочить, чтобы не обжечься.

– Простите, мадам. Теперь вы понимаете, почему лучше было подождать нормальной экскурсии, – сказал охранник. – Даже и в лучшие времена здесь тяжело ввести правила техники безопасности и сделать так, чтобы они соблюдались; а эта мелюзга бегает вокруг, хватаясь за все, что под руку попадется… здесь не место такой леди, как вы, это факт. Я лучше провожу вас назад к вашему скиммеру.

Надари взглянула на Пала и вопросительно приподняла бровь, чуть изменив позу; в этом движении Палу почудилась угроза.

– Нет, – шепотом проговорил он. – Мы сделаем так, как нас просят.

Надари слегка расслабилась, но выглядела при этом разочарованной.

Охранник проследил за тем, как Пал поднял скиммер в воздух, и только после этого вернулся на свой пост.

– Это, – мрачно заметил Пал, – одна из тех проблем, которые нам придется решать. Они не нанимают детей – надо же! На этой фабрике девяносто процентов рабочих – дети, и все это знают. Но у них есть охрана, ворота и отработанная тактика, позволяющая задержать гостей – а детей выучили прятаться, как только приходят незнакомые люди. Я надеялся, что трех человек недостаточно для того, чтобы они подняли тревогу. Я ошибся.

– Я могла бы устроить им настоящую тревогу, – своим ровным голосом проговорила Надари и улыбнулась так, что от этой улыбки у Пала побежали по спине мурашки.

– Я уверен, что вы могли бы уничтожить всю охрану этой фабрики, – тактично заметил Пал.

– Как нечего делать, – подтвердила Надари. – Слизняки бледные. И оборонная позиция отвратительная.

– Но мне кажется, мистеру Ли может не понравиться, если мы здесь начнем свою личную войну.

Надари печально вздохнула.

– Я не понимаю, почему дети прячутся, – сказала Акорна. – Разве они не хотят выйти и попросить помощи?

– Они мало видели чужих людей, и еще меньше встречали тех, кто хотел бы улучшить их жизнь, – ответил Пал. – Обычно все бывает как раз наоборот.

– Этот бедный мальчик… Охранник врал, когда говорил, что он здесь не работает. Ты видел его ноги? Они все были обожжены и изранены. Если бы он не убежал, я бы его вылечила, – Акорна вздохнула. – Думаю, если они не признаются, что у них вообще работают дети, то тем более не признаются в том, что используют детей-рабов, и бесполезно спрашивать, есть ли у них Яна…

Пал согласился с ней. Он мог бы предсказать такой результат поездки, но, судя по всему, по-другому никак нельзя было убедить Акорну в том, насколько сложна стоящая перед ними проблема: она должна была увидеть своими глазами те препятствия, которые им придется преодолеть. Но сейчас он чувствовал разочарование девушки так остро, словно это чувство принадлежало ему самому.

– Есть еще одно место, куда мы могли бы слетать, – сказал он. – Я тут думал… действительно, Нобкерри – единственная безлесная гора вблизи Келталана, около которой расположена фабрика. Но для такой маленькой девочки, как Чиура, любой холм покажется горой, верно?

– Но тут нет больше ничего, что могло бы считаться горой, – сказала Акорна, глядя на безрадостный ландшафт, расстилавшийся внизу.

– На некоторых старых рудниках у входа в шахты есть огромные отвалы шлака, – слегка изменив курс скиммера, заметил Пал. – А один из самых старых рудников с самыми большими отвалами шлака находится недалеко отсюда. Думаю, мы можем попытаться нанести визит в Анъяг. Только на этот раз мы придумаем себе легенду получше..

– Да? – на Акорну произвело огромное впечатление то, как быстро Пал придумал для них историю на стекольной фабрике.

– Придется, – ответил Пал. – У детей на фабрике было много времени на то, чтобы спрятаться, пока я убеждал стражника принять галактическую видеозвезду. На этот раз мы воспользуемся легендой, которая, напротив, заставит их захотеть предоставить нам возможность увидеть детей.

Он бросил быстрый взгляд на Акорну.

– Хорошо, что ты так красиво одета сегодня. Но тебе нужно будет выглядеть пошикарнее..

Он направил скиммер вниз, к группе домов, окруженных дворами и садами, сверкавшими зеленью среди окружающей пустыни, словно великолепный изумруд среди песков.

– Ждите меня в скиммере, – бросил он через плечо.

Стройная красивая девушка с длинными черными волосами выбежала из-под ближайшей арки, радостно приветствуя Пала. Они встретились слишком далеко от скиммера, чтобы Акорна могла слышать, о чем они говорят, но в этом и не было необходимости: его нежный поцелуй и то, как, подхватив девушку на руки, он закружил ее, сказало Акорне об их отношениях больше, чем любые слова. Вместе они исчезли из виду; Акорна откинулась на сидение, чувствуя себя донельзя глупо. Конечно, у Пала была подруга. Она видела достаточно видеокубов с романтическими историями, чтобы понимать, что это было нормальной вещью для человеческого общества. Они росли около двадцати лет, а потом были готовы вступить в союз. Гилл подавал все признаки того, что собирается вступить в союз с Джудит, и ее это не смущало; почему же она, Акорна, так опечалена тем, что Пал находится в той же ситуации? Возможно, это потому, что для нее в этом мире нет партнера. Не то чтобы она хотя бы в малой степени интересовалась той сексуальной акробатикой, которую видела на видеокубах из тайной коллекции Калума… но было бы хорошо, если бы и у нее был кто-нибудь, с кем она бы делиться секретами и шутками, кто выбегал бы ей навстречу с радостным лицом, когда она возвращалась бы в свой дом, кто обнимал бы ее и поднимал бы ее на руки…

Странно ощущать жалость к себе только потому, что ты – единственный в своем роде, когда у многих людей есть гораздо более серьезные проблемы и беды. Акорна посмотрела на Надари: та сидела на заднем сидении, настороженная и сосредоточенная. Надари тоже была одинока, но, похоже, это ее не огорчало. Она даже не нуждалась в том, чтобы говорить с людьми – разве что о своей работе.

Акорна зябко передернула плечами. Она не хотела быть настолько самодостаточной. Как же ей повезло, что ее нашли Гилл, Калум и Рафик, а не кто-нибудь, кто продал бы ее на фабрику Кездета! Акорна выпрямилась и сосредоточилась на мысли о том, как ей повезло и какая у нее была счастливая жизнь. Ей это удалось настолько, что, когда Пал появился снова и забрался в скиммер, его первым вопросом было:

– В чем дело?

– Ничего, – ответила Акорна. – Ничего. Мне не нужно знать твои планы. Я просто делаю то, что мне скажут.

Пал поджал губы, пытаясь сдержать улыбку. Значит, Акорна тоже может обижаться, как любая другая девушка, которая считает, что на нее не обращают внимания! Может быть, она выглядит по-другому, но все равно она – девушка, и чудесная девушка! Он не мог объяснить себе, почему его так радуют эти признаки ревности Акорны, но… что ж, приятно сознавать, что она настолько человек – по крайней мере, эмоционально.

– Семья Иродалми Джавак очень богата, – сказал он, – но ее отец не обрадуется, узнав, что она втайне симпатизирует Лиге. Он и меня не одобряет, но моя роль бедного ни на что не рассчитывающего воздыхателя дает нам прекрасный повод для редких тайных встреч. Даже если кто-нибудь и узнает, все будут думать, что я пробираюсь в их дом, чтобы сорвать у нее парочку поцелуев.

– О, – Акорна некоторое время переваривала услышанное. – Значит, это только… притворство? Но вы двое выглядели так, словно действительно были рады встрече!

– Мне очень нравится Иродалми, – искренне ответил Пал. – Она – славная, отважная девушка, и она многим рискует ради нашего движения. Но парни ей не нужны: она собирается улететь с планеты и стать звездным навигатором.

– Должно быть, для тебя это очень грустно.

– Ко мне это не имеет никакого отношения, – ответил Пал так жизнерадостно, что Акорна начала чувствовать себя гораздо лучше. – Она сама планирует свою жизнь, а я строю свои планы. Наши “ухаживания” – удобное прикрытие, и не более того. Я не хотел, чтобы она видела тебя, потому что чем меньше она будет знать, тем в большей безопасности будем все мы. Но она ссудила мне достаточно своих украшений, чтобы ты была одета в нужном стиле.

Сейчас он был занят управлением скиммером, направляясь назад к Анъягу, и только кивком головы указал на темно-зеленый ящичек, который принес из дома Иродалми:

– Открой это, пожалуйста, и надень то, что там найдешь.

Акорну совершенно заворожил вид того, что открылось ей, когда она откинула крышку ящичка. Здесь было великое множество колец, браслетов, цепочек и заколок, сверкавших в свете солнца. Большей частью это были массивные золотые украшения, которые не пошли бы ни изящной Иродалми, ни Акорне с ее серебристыми волосами, но было там одно кольцо с синими “звездными камнями” в оправе из платины и подходящая цепочка с большим кулоном из “Звездного камня”. Акорна надела их и пожалела, что не может увидеть себя в зеркале.

– Как я выгляжу? – спросила она Пала.

Он глянул вбок и хмыкнул:

– Я же сказал – надень это. Все это.

– Я, конечно, мало что знаю о моде, – возразила Акорна, – но, думаю, если я надену все это золото одновременно, это будет вульгарной демонстрацией богатства, к тому же, крайне непривлекательное.

– Ага, – согласился Пал, – это как раз в стиле семейства Джавак. Иродалми и самой такие вещи не нравятся. Она говорит, что, если наденет украшения, подаренные отцом, то будет выглядеть как диди из борделя высокого класса. Потому-то я о ней и продумал. Это именно тот эффект, который нам и нужен. А теперь – надень украшения. Пожалуйста.

Акорна приложила все усилия, чтобы выполнить советы Пала, но большая часть колец, сделанных для человеческих рук, не налезала на ее пальцы; к тому же, на ее руках явно не хватало места для всех браслетов.

– Те, что больше, нужно носить на щиколотках, – подсказал Пал, не отрывая взгляда от панели управления скиммера. – Кстати – не могла бы ты пропустить тот шарф, который носишь как тюрбан, через несколько колец?

– Постарайся, чтобы эта машина не рухнула в озеро, – выполнив его новые инструкции, сказала Акорна. – Я пойду ко дну, как камень. Я даже не уверена, смогу ли я ходить со всеми теми украшениями, которыми я увешана.

– Отлично, – ответил Пал. – Мы хотим, чтобы ты выглядела крайне богатой и крайне вульгарной. Плохо, что духов нет. Хорошая доза смеси мускуса и жасмина прекрасно довершила бы картину.

– Какую картину? – спросила Акорна.

– Ту, которая пришла мне в голову во внезапной вспышке озарения. С нами, гениями, это часто случается. Если диди Бадини с радостью принимают в Анъяге, если она может видеть детей и выбирать их для себя, почему этого не может сделать диди Акорна? Это объясняет и присутствие Надари. Любая диди, такая богатая, какой выглядишь ты, путешествует с телохранителем.

– Ты хочешь, чтобы я притворилась диди?! – воскликнула Акорна. – Что за отвратительная мысль!

– Это блистательная мысль, – возразил Пал. – Предоставь говорить мне, и в этот раз все сойдет прекрасно.

Акорна взглянула на него с некоторым подозрением.

– Иногда, – сказала она, – ты очень напоминаешь мне Рафика.

– Веди себя высокомерно, – предупредил ее Пал на подлете к Анъягу, – и помни, говорить буду я.

Акорне не составило труда следовать этим указаниям. Потрясение при виде ужасающего вида Анъяга, громадная гора шлака, кучи руды и бесконечный рев дробилок заставили ее молчать. Запах пота и немытых тел, шедший от бараков, и отвратительный смрад выгребных ям заставили ее высоко поднимать голову в надежде на глоток чистого воздуха, а непривычная тяжесть украшений принуждала двигаться медленнее. Эффект был совершенно таким, какого и хотел добиться Пал: она казалась невероятно богатой молодой женщиной с вульгарными вкусами, медленными, исполненными достоинства движениями и слишком большой надменностью для того, чтобы снизойти до разговора с каким-то рудничным надсмотрщиком. Тот легко поверил, что перед ним – молодая и невероятно богатая диди, высматривающая новый молодой товар для расширяющейся сети своих борделей. Он рассыпался в извинениях, рассказывая о том, что большинство детей на руднике находятся не в лучшем состоянии, и, разумеется, даже не подумал их прятать.

Пал коротко потребовал, чтобы их отвели туда, где спит команда Шири Теку, и надсмотрщик вздохнул с явным облегчением. Он знал, что Шири Теку изрядно повезло в прошлом месяце: у агента, торгующего детьми, он купил кудрявую хорошенькую малышку, которую с радостью купила бы у него любая диди – за двойную, а то и за тройную цену. Он начал извиняться за то, что команда Шири Теку сейчас находится на дневной смене, а потому навряд ли получится посмотреть на нее сейчас, потом остановился, подумав, что Шири Теку – не такой дурак, чтобы посылать Вниз такой лакомый кусочек, как та кудрявая малышка. Наверное, он оставил ее работать Наверху, приставив к какому-нибудь простому делу вроде сортировки, чтобы не испортить е внешность…

Пал прервал его:

– Просто покажите нам их барак. Мы не нуждаемся в вашем сопровождении.

Надсмотрщик был разочарован: он ожидал получить процент от прибыли со сделки, заключенной в его смену. Однако некоторое количество кредитов вполне утешило его и позволило Акорне избавиться от его общества, пока они пробирались к месту, где команда Шири Теку сортировала руду, извлеченную на поверхность.

На скамье сортировщиков сидели только две девочки. Одна из них работала так быстро, что ее пальцы, казалось, летали над кусками породы, выбирая те, что содержали руду, и отбрасывая пустую породу в кучу шлака. Вторая посмотрела сквозь пришедших пустым, ничего не выражающим взглядом. Зрачки Акорны сузились от острой жалости и сострадания.

– Яна? – спросила она, ожидая ответа от работающей девочки.

– Я Лакшми, – сказала та. – Она – Яна, – кивком Лакшми указала на вторую девочку. – Она мало говорит – с тех пор, как…

Приступ кашля прервал ее на полуслове.

– Принеси ей воды, Пал! – сказала Акорна.

– Все нормально. В порядке, – хрипло проговорила Лакшми, вытирая подбородок. – Не говорите им… я не больна! – в ее голосе слышалось отчаянье. – Не больна!

– Разумеется, ты не больна, – успокаивающе согласилась Акорна. – Ты – прекрасный, сильный работник.

Лакшми отодвинулась, подозрительно косясь на приближающуюся Акорну, потом отодвинулась снова, пока не оказалась на самом дальнем конце скамьи, где от нежданных гостей ее отделяла гора руды. Акорна села рядом с Яной и попыталась обнять ее. Яна отшатнулась, тихо вскрикнув от боли.

– Лучше ее не трогать, – предупредила с безопасного расстояния Лакшми. – Она еще не выздоровела после того, как ее побил Шири Теку.

Грязно-серый балахон Яны прилип к ее спине и бокам в нескольких местах. Когда Пал принес воду, Акорна в отчаянье взглянула на мутную жидкость, потом быстро сняла шарф, которым была покрыта ее голова. Лакшми задохнулась от изумления, увидев посереди лба Акорны небольшой белый рог.

Акорна на мгновение опустила рог в ведро, потом взяла шелковый шарф и принялась смачивать уже чистой водой присохшую к ссадинам и ранам ткань. Наконец, ей удалось снять с девочки балахон, не причиняя новой боли. Бережно она касалась своим рогом каждого вспухшего шрама на спине девочки. Лакшми придвигалась все ближе и ближе, ее глаза расширились, когда она увидела новую чистую кожу на месте страшных рубцов от кнута на спине и боках Яны.

– Пожалуйста, госпожа, – прошептала она, – я не знаю, что вы делаете… но не могли бы вы полечить и ее колено? Колено у нее болит больше всего, она даже не может ходить без палки…

Акорна наклонила голову к распухшему колену Яны и долго сидела так. Яна не шевелилась и никак не реагировала на происходящее, но отек на колене заметно спадал.

– Подойди ко мне, – сказала она, наконец, и Лакшми с выражением удивления на лице медленно подвинулась к Акорне.

– Если бы вы могли и мне помочь, – хрипло проговорила она, – я бы пошла с вами. Кети всегда говорила, что уйти с диди – это самое худшее, что может быть для девочки… но Кети не видела вас .

Акорна склонила лицо к горлу Лакшми и медленно провела рогом вдоль ее груди. Лакшми глубоко вздохнула, но не закашлялась; она вздохнула еще раз, потом еще, и щеки ее медленно начали розоветь.

– Что это ты там делаешь, подружка?

Гневный рев доносился из-за горы шлака; мгновением позже из-за нее вышел высокий тощий человек в коричневом балахоне и тюрбане с длинным гибким кнутом в руке.

Быстро спрятав свой рог, Акорна подняла голову.

– Я найду применение этим детям, – сказала она. – Вы получите за них компенсацию.

Глаза Шири Теку сузились, он погрузился в подсчеты. Должно быть, диди нужна Лакшми; Яна сейчас навряд ли кому-то может пригодиться. Диди пытается сбить его со следа, делая вид, что ей нужны оба ребенка.

– Я могу подумать о том, чтобы отдать вам одну, – он кивнул в сторону Яны. – Вторая для меня слишком ценна. Это последняя сортировщица, которая у меня осталась.

– Мне нужны обе, – твердо ответила Акорна.

Шири Теку мысленно подсчитал стоимость украшений новой диди и решил рискнуть. Ему действительно нужны были услуги Лакшми. Он не стал бы так долго притворяться, что не замечает ее кашля, если у него был бы сортировщик, хотя бы вполовину такой же опытный, как она. Но за месяц он купит новых детей, а Лакшми их выучит. Если же эта диди действительно так интересуется Лакшми – один Черный Старик знает, почему! – она вернется в конце месяца… а к этому времени он успеет купить, украсть или каким-либо иным способом заполучить достаточно действительно красивых детей, чтобы новая диди стала его постоянной покупательницей.

Кроме того, ее заинтересовала молчаливая телохранительница, стоявшая рядом с диди. Неужто и Дом Ли занялся бордельным бизнесом? И, если это так, знает ли сам старик Ли об этом, или он уже настолько выжил из ума, что его слуги могут обделывать свои собственные делишки без его ведома? Ему нужно было время, чтобы выяснить, какие ходят слухи на этот счет, и извлечь из ситуации максимум выгоды.

– Эта пока еще не продается, – повторил он, схватив Лакшми за руку и оттаскивая ее подальше от Акорны и Пала. – Возвращайтесь в следующем месяце, когда я выучу несколько новых сортировщиков. А что до второй, я хочу за нее пятьдесят кредитов.

– Кого ты хочешь надуть? – спросил Пал с резким и грубым акцентом, с которым, на памяти Акорны, говорил впервые. – Мы окажем тебе услугу, если ты сумеешь сбыть ее с рук. Десять кредитов, и не больше.

– Вы хотите ограбить честного рабочего человека, лишив его последних средств к жизни? Кроме того, мне еще придется платить процент главному надсмотрщику. Тридцать пять.

– Пятнадцать, – сказала Акорна.

Шири Теку заколебался, и Акорна развернулась на каблуках.

– Пошли, – бросила она Палу. – Мое время слишком ценно для того, чтобы тратить его, торгуясь за одного ребенка.

– Семнадцать с половиной! – крикнул Шири Теку.

– Прекрасно, – ответила Акорна, – семнадцать.

Она уронила кредиты прямо в грязь и пошла к скиммеру.

– А половина?..

Не останавливаясь, Акорна рассмеялась.

– Помните, – крикнул им вслед Шири Теку, пока Пал поднимал Яну и нес ее к скиммеру, – возвращайтесь в следующем месяце! Вам будет на что посмотреть!

Лакшми проводила глазами скиммер, поднявшийся над горой шлака и направился на запад – в закат – к Келталану.

Пал оставался в доме Иродалми, у которого они остановились, чтобы вернуть драгоценности, довольно долго: Акорна была просто счастлива избавиться от драгоценных побрякушек, несмотря на то, что это сильно удивило Яну.

– Я не диди, малышка, – сказала Яне Акорна, гладя спину девочки, которая больше не болела от каждого прикосновения. – Я везу тебя к Чиуре, которая плакала и звала свою “маму Яну”.

– Чиура? – воскликнула Яна. Этот день приносил ей все новые и новые чудеса. Мучившая ее боль утихла, ее вырвали из лап Шири Теку, да, к тому же, в конце пути ее ждала Чиура! Более того – ее инстинкт, ставший изощренным за все проведенное в рудниках время, подсказывал ей, что чудесная госпожа со смешным рогом посереди лба была хорошей – а Яна видела так мало хорошего в совей жизни, что готова была поверить уже во все. Но зачем ее лечить, если она не так красива, как Чиура, и не так полезна, как Кетала?

Имя само собой сорвалось с ее губ.

– А Кетала? Вы ее найдете? Спасете ее от диди Бадини?

Человек, который вел скиммер, застонал.

– Одно спасение в день; с большим количеством мне сейчас не справиться – нам и так придется многое объяснять после сегодняшнего дня, могу тебя в этом уверить.

– Но, Пал, мы обязательно должны спасти всех этих детей! И ту, которая кашляла…

– Лакшми? – с надеждой спросила Яна.

– У мистера Ли большой дом, но и у его гостеприимства есть границы. Вот потому-то мы и должны основать колонию на луне. Тогда у нас будет место для всех обездоленных и больных детей на рудниках. Есть дела первостепенной важности, Акорна, – Пал говорил так жестко, как только мог, но взгляд Акорны, каким она смотрела сейчас поверх головы Яны, едва не поколебал его решимость. Какой же удивительной властью обладает эта необыкновенная женщина!.

В декабре 1936 года король Англии Эдуард VIII отрекся от трона, чтобы жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. Перед Рождеством в этом году школьники по всей Англии распевали: “Ангел-герольд поет – тру-ля-ля! Миссис Симпсон подцепила короля!” Никто так и не узнал, как эта песенка успела так быстро разойтись по всей стране: разумеется, “Би-Би-Си” не имела к этому никакого отношения.

История о серебряной богине с рогом посереди лба, пришедшей на Кездет специально для того, чтобы лечить детей и помогать им, распространилась с такой же скоростью. Как и с песенкой о миссис Симпсон, уверенным тут можно было быть только в одном: никто официально не распространял эту историю.

Когда остальные члены команды Шири Теку вернулись со своей двенадцатичасовой смены Внизу, Лакшми рассказала им, что Сита Рам, Небесная Госпожа, посетила Анъяг под личиной диди, исцелила ее и забрала Яну, чтобы та жила вместе с ней на небе. Остальные дети готовы были посмеяться над ней – но кашель Лакшми действительно прошел: она дышала так же легко, как и любой из новоприбывших. Ребенок, проданный в Черебогар, унес с собой и этот рассказ и надежду, которую несло это исцеление.

На фабрике Черебогара, где ткались ковры, где дети сидели, скорчившись, на скамейках, вязали бесконечные узлы и ткали знаменитые кездетские ковры, пока их пальцы, изрезанные нитями, не начинали кровоточить, Сита Рам превратилась в Лукию Светлую, и дети шептались, что волшебный рог единорога источает целительный свет, который может излечить полуослепших ткачей и вернуть им зрение. Учительница из Лиги Детского Труда, тайком приходившая на фабрику Черебогара, решила, что легенда станет ей подспорьем и предложила коллегам распространять ее, чтобы преодолеть страх детей перед всеми чужаками, которых им приходилось видеть.

– А надо ли это делать? – спросил кто-то из учителей. – Большей частью дети правы в своем страхе перед незнакомцами…

– Но они не должны бояться нас, – возразила молоденькая учительница, приходившая в Черебогар, чтобы приносить туда счетные игры и разные истории – и принесшая назад легенду о Лукии. – Если они будут бояться нас, мы не сможем им помогать.

На стекольной фабрике Тондуба история стала частью легенды Эпоны, богини-лошади, которая носила усталых детей на своей спине и скакала от печей к стеклодувам, чтобы дать отдохнуть усталым ногам детей.

По всему Кездету, везде, где были рудники или фабрики, где в отравленном воздухе, без света, в ужасающих условиях работали дети, существовали легенды о какой-нибудь богине-спасительнице, рожденные из воспоминаний старших детей о руках матери и утолявшие потребность младших детей в надежде. Но никогда еще ни одна из этих богинь не принимала облик смертной женщины и не приносила истинного исцеления больному ребенку. И все легенды внезапно обрели новую жизнь: расцвела надежда – словно внезапно вырвавшийся на поверхность поток чистой воды прокатился по тем местам, где прежде царили только мрак и отчаянье. Сторонние наблюдатели удивлялись тому, что дети почему-то начали смеяться и петь. Сторонних наблюдателей тревожила эта перемена.

Особых нареканий приключение Акорны не вызвало, к величайшему облегчению Пала. Джудит с явным облегчением восприняла то, что Яна приняла на себя заботы о Чиуре, которая так и не переставала плакать, тоскуя по старшей девочке, которую явно воспринимала как мать.

Дельзаки Ли и горняки выразили свое мнение несколько громче, чем Джудит.

– Ты сделала… что ? – прорычал Рафик, когда Акорна гордо доложила о результатах своего путешествия.

– Я же сказала, что отправлюсь искать “маму Яну” Чиуры, – ответила Акорна.

– Да, – неосторожно промолвил Калум, – но мы не думали, что тебе это удастся, иначе не отпустили бы тебя с Палом и только одной охранницей.

Надари Кендо слегка переместила вес тела с одной ноги на другую, балансируя на пятках. Это движение могло бы остаться незамеченным, но, однако, привлекло всеобщее внимание. Надари взглянула в глаза Калуму и смотрела так долго, что он отвел взгляд.

– Я хотел сказать… – пробормотал он, – конечно, с Надари вы были в полной безопасности. В конце концов, если мистер Ли доверяет ей свою жизнь…

– Совершенно верно, – сказала Надари своим низким, почти лишенным интонаций голосом.

– Разве вам не нужна Яна? – Акорна обняла растерянную девочку за плечи.

– Конечно, нужна, – сердечно ответил Гилл. Он опустился на одно колено перед Яной, которая невольно шарахнулась от рыжебородого великана. – Ты нужна нам здесь, Яна. Ты нужна Чиуре. И нам всем. В этом доме достаточно места для еще одной маленькой девочки, – он бросил взгляд на Дельзаки Лии получил в ответ одобрительный кивок. – Мы были просто… удивлены, что Акорна так быстро нашла тебя.

– Мы ее недооценили, – мрачно подтвердил Рафик.

– Возможно, не в последний раз, – заметил Дельзаки Ли: его черные глаза смеялись.

Личный кошмар Пала – что Стражи Мира каким-нибудь образом вычислят его и “диди Акорну”, проследят их путь от Анъяга до дома Ли и обвинят его в том, что он поставляет детей для непристойных целей, так и не стал реальностью. Правда, Пал не знал, почему так вышло: потому ли, что Стражи не выследили их, потому, что побоялись связываться с такой влиятельной фигурой, как Дельзаки Ли, или потому, что полагали возможным для любого человека со средствами покупать себе детей для подобных “увеселений”, когда ему того хотелось. Пал подозревал, что из всех ответов правильным был именно последний.

Даже Акорна, поле некоторых комментариев по поводу свободного пространства в верхних комнатах и по поводу количества кроватей, которое можно было бы поставить в гостиной, казалось, согласилась с решением Пала не приводить в дом новых детей, пока Дельзаки Ли не откроет свою лунную базу. Она даже не стала обещать Яне начать поиски Кеталы – благодарение всем богам!.. Пала бросало в пот при мысли, скольким опасностям подвергалась Акорна в этой безумной эскападе. Последнее, чего ему хотелось – это того, чтобы она посмотрела на него своими широко раскрытыми серебристыми глазами и вежливо попросила отправиться в турне по борделям Восточного Келталана. Чем больше времени он проводил в обществе Акорны, тем более росло в нем желание дать ей все, чего она только не попросит: он попросту не сумел бы ей отказать.

С учетом всего этого, он должен был бы почувствовать облегчение, когда, после нескольких дней, проведенных с Чиурой и Яной, единственной просьбой Акорны была просьба отправиться по магазинам вместе с Джудит.

– Я уверена, что у вас есть много более важных дел, – извиняющимся тоном обратилась она к Джудит, – но, понимаете, я обещала мистеру Ли, что больше не выйду из дома одна. Мне нужно кое-что купить, и я не думаю, что Надари…

– Разумеется! – ответила Джудит. – Ты совершенно права. Я абсолютно уверена, что у Надари нет “черного пояса” по покупкам. А я уже начинаю сходить с ума от безделья, ожидая, пока Дельзаки и твои друзья придумают для меня какое-нибудь занятие. В самом деле, если мистер Ли собирается проводить большую часть времени в лаборатории Зипа, ему вряд ли понадобится даже один ассистент – не говоря уж о двух!

– Я тоже полечу с вами, – вызвался Пал, но Акорна твердо отказалась от его помощи, и его это почему-то встревожило.

– Не глупи, Пал, – сказала Джудит своим типичным тоном старшей сестры. – Кто-то из нас должен остаться здесь: вдруг Дельзаки оторвется от своих исследований, и ему что-нибудь понадобится.

И прибавила, отправив Акорну за теплой одеждой под тем предлогом, что стало холодать и поднялся северный ветер:

– Я думаю, девочка хочет купить кое-какие женские принадлежности, Пал. Она только смутится, если ты будешь рядом. Лучше с нами отправится Надари: она – вполне достаточная защита.

Надари откашлялась, и Пал поспешно согласился, что – да, лучшей защиты, чем она, обеспечить не сможет никто.

Хотя при мысли о том, что Акорна нашла себе занятие, Джудит и испытывала облегчение, она не могла подавить чувства некоторого раздражения, когда увидела, как девушка перед выходом пересчитывает кредиты в своем кошельке. Неужели для удобства Акорны нужно отложить все дела Лиги? Дельзаки Ли забросил все, пытаясь найти родную планету Акорны, вместо того, чтобы заниматься разработкой планов лунной колонии; сама Акорна, судя по всему, была счастлива, гуляя по магазинам и покупая модные тряпки… Конечно, Дельзаки сам дал ей эти деньги, сказав, что ему хочется, чтобы его “подопечная” была одета так, как подобает женщине, принадлежащей к Дому Ли, а не стирала одни и те же вещи, купленные для нее горняками. И, конечно, планы Лиги могли пострадать гораздо больше от необдуманных шагов, подобных спасению Яны, чем от нескольких дней ожидания. И все-таки Джудит не могла не вспоминать обо всех накопившихся проблемах. Лунная колония еще не была как следует спланирована, не говоря уж о ее строительстве. Неизвестно было, как найти и забрать детей, если владельцы фабрик учили их прятаться при приближении любого незнакомого человека. И, хуже того, непонятно было, как можно найти и обезвредить ту зловещую загадочную фигуру, которая была известна под именем “Флейтиста”, чье состояние было нажито на худших формах детского труда и кто стоял за всеми официальными или неофициальными предприятиями, которые препятствовали работе Лиги Детского Труда. Несомненно, Флейтист найдет способ воспрепятствовать исполнению этого последнего, самого дерзкого плана Ли, если хотя бы краем уха прослышит о нем – а в сообществе Кездета, где и у стен есть уши, такое должно было случиться рано или поздно. Джудит удивилась еще больше, когда Акорна сперва предложила пройтись пешком, а потом, в пяти минутах ходьбы от дома, остановила скиммер-такси и велела шоферу отвезти их на базар Горазда.

– Акорна, ты уверена, что хочешь именно туда? – спросила Джудит, когда скиммер поднялся в воздух и пролетел над самыми богатыми районами Келталана. – Горазд – далеко не самое фешенебельное место. Приличное, да; но это – одно из тех мест, где покупают одежду слуги Дельзаки. Оно не подходит для молодых девушек, одевающихся по моде.

– Я не девушка, одевающаяся по моде, – спокойно ответила Акорна, – и я расспросила тех, кто работает в доме, прежде чем принять решение. Я уверена, что найду на базаре Горазда именно то, что мне нужно.

– А зачем нанимать скиммер? – продолжала Джудит, – мы могли взять один из скиммеров Дома Ли.

Акорна опустила голову:

– Я хотела сделать все сама , – ответила она, – на свои собственные деньги, которые заработала вместе с Рафиком, Гиллом и Калумом.

– Что – все , ради всего святого?..

– Тот маленький мальчик на фабрике Тондуба, – сказала Акорна. – Его ноги были все обожжены и изрезаны, потому что он бегал по горячему стеклу и по осколкам. Я думала… что ему пригодилась бы пара сандалий.

– Какая прекрасная мысль! – с одобрением воскликнула Джудит.

– И все остальные дети… – продолжала Акорна. – Именно поэтому я и подумала о Горазде. Говорят, это подходящее место, чтобы найти недорогие, но прочные вещи.

Следующие несколько минут, требовавшиеся скиммеру, чтобы перелететь на другой конец города, Акорна расспрашивала Джудит о ее брате. Джудит не стала рассказывать о том, как они жили в первые годы на Кездете, когда все трое – она, Пал и Мерси, – были такими же рабами, не смевшими надеяться на освобождение, зато честно сказала, что всех троих послали в разные места работы, и что она очень мало знает о том, как Пал жил все эти годы. Вместо этого она начала рассказывать о том, как Пал учился в техношколе, и пересказывать то, что он узнала о его работе на Дельзаки Ли. Ей доставляло огромное удовольствие рассказывать о своем любимом маленьком брате, тем более – такому внимательному слушателю, как Акорна, так что Джудит почти жалела о том, что они так быстро добрались до Горазда. Она как раз собиралась узнать у Акорны кое-что о Гилле… конечно, ненавязчиво, словно бы невзначай, чтобы ничем не выдать, что он интересует ее куда больше, чем остальные двое горняков, представлявших собой семью Акорны.

Как только пилот скиммера высадил их возле базара и получил распоряжение подождать, Акорна снова взяла руководство их экспедицией в свои руки.

– Я думаю, это именно то место, которое я ищу, – сказала она, пройдя мимо нескольких магазинчиков одежды и войдя в “Сандалариум Сопела” – здание со светящейся вывеской, извещавшей об “ОПТОВЫХ ПРОДАЖАХ, ДИСКОНТНЫХ ПРОДАЖАХ И РАСПРОДАЖАХ КАЖДЫЙ ДЕНЬ”.

Клерк поспешил им навстречу, торопясь обслужить посетителей, всем своим видом выражая, что он никак не ожидал увидеть в “Сандалариуме Сопела” двух прекрасно одетых женщин из Западного Келталана. Когда он предложил снять мерку с их ног, Акорна объявила ему, что в этом нет необходимости, и что она знает, какие именно размеры ей нужны. Джудит вздохнула с облегчением: им совершенно не нужно было то внимание, которое, несомненно, привлекли бы странной формы ноги Акорны. Акорна назвала размеры обуви, которые подходили для всех – от малышей до десятилетних детей, выбрав самые недорогие и прочные модели из переработанных синтетических материалов. Когда клерк назвал цену, которая, по представлениям Джудит, была слишком высокой, Акорна бросила на нее быстрый взгляд и немедленно предложила цену, лишь немного превышавшую цену на оптовую покупку сандалий. Она отметила важность поддержания хороших отношений с теми, кто покупает оптом, дала понять, что, возможно, является закупщиком большого консорциума, который, несомненно, привлечет низкая цена первого заказа, и в конце концов сторговала все сандалии нужных ей размеров, имевшиеся на складе магазина, за цену вдвое меньше первоначальной.

– Видите, – сказала Акорна, когда несколько ошарашенный клерк вышел, чтобы позвать носильщиков, которые должны были отнести покупки к ожидающему скиммеру, – Я говорила, что мне понадобится некоторая помощь с покупками.

Почти столь же ошеломленная, сколь и клерк, Джудит сказала первое, что пришло ей в голову:

– Где ты так научилась торговаться?

Акорна улыбнулась ей улыбкой хитрого бесенка:

– Я два года слушала, как Калум продает руду и железо на разных планетах этой области пространства. Основные принципы очень похожи – а мне всегда нравилось работать с числами.

– “Работа с цифрами” – не совсем точное описание, на мой взгляд, – с чувством проговорила Джудит. – Любой, кто может держать в голове все эти количества и цифры, может сделать настоящую карьеру в игорном бизнесе.

– Семь к четырем, – пробормотала Акорна, улыбаясь каким-то своим мыслям. – Испортить фаворита перед бегами… Думаю, нам лучше проследить за погрузкой сандалий, как вы полагаете? Мистер Сопел получит от этой продажи не такую большую прибыль, как обычно; он может попытаться возместить это, сделав несколько небольших ошибок при погрузке.

Строго говоря, Акорна обнаружила не меньше трех “небольших несоответствий” между своим заказом и товарами, которые погрузили в ее скиммер в первые несколько минут. После обнаружения третьей ошибки она попросила носильщика сообщить мистеру Сопелу, что, если она обнаружит еще одну ошибку, это заставит ее утратить веру в способность мистера Сопела вести дело, и она предпочтет потратить свои кредиты в другом месте. После этого все пошло гладко.

Когда скиммер был полностью загружен, Акорна попросила водителя доставить их на стекольный завод Тондуба, бросив взгляд на Джудит, чтобы просмотреть, не отменит ли она это распоряжение.

– Ты обещала Дельзаки больше не привозить к нам детей, – предостерегающе прошептала Джудит.

Акорна слегка вздернула подбородок:

– Но я не обещала не помогать им. Конечно, никто не станет возражать, если я привезу им несколько вещей, которые сделают их жизнь легче?

Как ни странно, когда Акорна стремительно вошла в здание фабрики с тем высокомерным видом, который она отрабатывала уже некоторое время, она почти не встретила сопротивления ошарашенных надсмотрщиков. Джудит с удивлением узнала, что здесь Акорну считают галактической видеозвездой, которая прилетела, чтобы снять документальный фильм об “экономическом чуде” Кездета, но не сказала ничего, что могло бы развеять эту иллюзию.

– Сегодня мы не снимаем, – заявила Акорна, – и я решила развлечься тем, что привезла немного подарков детям, которых я видела тут несколько дней назад.

Управитель начал было говорить о том, что на фабрике не работают дети, но Акорна оборвала его:

– Разумеется, я прекрасно поняла, что они здесь не работают, – согласилась она, заговорщически улыбнувшись и подмигнув управителю.

– Именно так, – тот подмигнул в ответ. – Они просто крутятся здесь, выполняя мелкие поручения и выпрашивая еду, которую управление фабрикой иногда из милости предоставляет им. Раз леди понимает это, ее подарки будут приняты с благодарностью.

– Может быть, они будут “бегать по поручения