/ Language: Русский / Genre:sf_humor

Сказка для сказочника

Елена Плахотникова

От автора. Трудное это дело - писать аннотации. Особенно, если к третьей книге. Пересказывать то, что было, лениво, да и подзабылось уже, что там было и с кем. Пересказать содержание третьей книги весьма затруднительно: книга в процессе написания и еще не известно, куда вывезет кривая. Но написать что-то надо, иначе напишет кто-то другой и такое, что читатели потом станут спрашивать: "А где юмор?! После какой запятой смеяться?" А юмора нету и не было. Пока вместо аннотации у меня получилось непонятно что, если кто-то присоветует что-то лучшее, приму с благодарностью, внимательно изучу и, может быть, использую. Аннотация. Возвращаться в те места, где было хорошо, не только плохая примета, но и глупость несусветная. То, что вы бережно лелеяли в памяти, давно уже стало совсем другим. Оно изменилось до неузнаваемости, превратилось в прах веков или снесено бульдозером истории. Тот куст роз, возле которого вы впервые поцеловали свою бывшую жену, постарел и переродился в шиповник. На месте вашего любимого сквера красуется торговый центр. А тот заветный овраг, с которым связано столько незабываемых впечатлений, уже стал свалкой. Но если жизнь кажется пресной и однообразной, если вам абсолютно нечем заняться, и совершенно нечего терять, то возвращайтесь. Попутного вам ветра. Перышко в донышко, флаг в… короче, успехов во всех направлениях. Только не говорите потом, что вас не предупредили! 

1.

- Мне удивительны твои успехи, Многодобрый.

Я чуть не подавился, когда услышал такое.

Сижу это я на веранде моей скромной хибарки, что затерялась в недрах сада, отдыхаю со знакомым прорицателем. Вокруг послеобеденная тишь, легкий ветерок отгоняет жару, глаза любуются гладью озера, на котором нет яхты. Не делают их в этом мире, почему-то. Желудок радуется съеденному обеду, по сердцу ползают умиротворение и благодать, и вдруг мой сотрапезник начинает удивляться.

- А что тут удивительного, Многозрящий? Просто повезло, вот и все.

Вид скромного труженика дался мне с большим трудом, но я очень старался. А гордиться было чем. За последний год я столько общался с умными и вежливыми людьми, что стал говорить так вежливо, аж самому удивительно. И больница, которую я давно мечтал открыть, работала и приносила доход. Пациенты попадались не жадные, и охотнее расставались с деньгами, чем с жизнью. Были, конечно, и летальные исходы, куда без них? Мертвых я воскрешать так и не научился, а случаи попадались всякие: иногда приносят пациента, а он неделю назад помереть должен по всем законам медицины. Но все, кого я не вытянул, умирали сами, а не по заказу или приказу. Родственники покойных претензий мне не предъявляли, наоборот! Кто-то благодарил за долгожданное наследство, кто-то - за легкую смерть родича, а кому-то и в голову не приходило, что к врачу могут быть какие-то претензии. Короче, расходились довольные друг другом. А самое главное - я стал сам себе хозяином. Многолюбящая занималась финансами и организаторскими делами, и в мои дела не совалась. Помощниц и помощников я отбирал сам. Один из них и помог мне овладеть новым хирургическим набором. Оказалось, ничего сложного: немного другая методика, а навык вырабатывается тренировками. Главное, начать. И чтобы объект для тренировок не возражал. Мертвые, как правило, редко возражают. Бывают, конечно, исключения, но не в моем случае. Короче, жизнь наладилась и была… пусть не скучной, но однообразной: работа-дом, дом-работа. А если работаешь почти на дому, то так трудно куда-то выбраться. Лежишь в гамаке или шезлонге, отдыхаешь в свободное от работы время и думаешь: а зачем куда-то идти? Все удовольствия можно получить с доставкой на дом, только хлопни в ладоши… даже из гамака выбираться не обязательно. А поискать приключений на свою задницу… особого желания не было. Кажется, я успел огрести здесь столько приключений за какие-то два сезона, сколько некоторым за всю жизнь не получить. Можно почивать на лаврах и наслаждаться спокойной, размеренной жизнью. Я так втянулся в этот процесс, что о другой жизни уже не думал. Все стало таким, каким и должно быть.

Жизнь стала похожа на сон
И смерть подошла незаметно
Я ей улыбнулся приветно
И с нею охотно пошел.

Так, кажется, пел один незабвенный певец, любитель черных женщин, сигареток с дурью и гоночных автомобилей. Он и жизнь свою закончил в машине, с сигареткой в зубах, возвращаясь от очередной темнокожей красотки.

Моя жизнь тоже стала похожа на сбывшийся сон. Помню, когда-то мне очень нравился тост: "За сбычу мечт!", но я и думать не думал, что он родня китайскому проклятию: "Чтоб ты родился в эпоху перемен!" Жизнь круто меняется, когда все мечты исполняются. Сразу и вдруг. Даже те, которые блажью или мимолетным желанием можно обозвать. Вот позавидовал я как-то Витькиной славе и подумал: наверно, здорово быть известным писателем, вот бы и мне так. Подумал и… забыл. А оно взяло и сбылось. Да еще как! И "…новая звезда на небосклоне фантастики", и "…скромный гений", и "…невосполнимая утрата для литературы" - и это еще не все, что написали обо мне в некрологе. Я когда его читал - оборжался до коликов.

Кто бы сомневался, что дружбаны устроят мне реальные поминки, но чтоб такие… Интересно, кому это пришла идея, так увековечить память по безвременно ушедшему? Витька руку приложил? Или Леве идею подбросил? Лева любую идею воплотить может, если она ему понравится. Вот и сделали из меня писателя. А главное, что никаких проблем в будущем: и прославился, и фанаты потом доставать не будут. Типа, почему дальше не пишешь? Зажрался - исписался?..

Или вот еще пример: возле Рустама бабы красивые крутятся… прям целый гарем! Хоть каждый день новую бери, хоть всех оптом. Работа у мужика такая - возле хозяина стрипбара всегда бабы пачками. Но зависть… проклятая зависть тихонько шепчет: "хочешь и себе так?" Блин, конечно хочу! Вот только не мозги это "хочу" говорят, а кое-что другое. Ну, если хочешь, тогда получи! И хрясь мечтой по морде! Теперь и вокруг меня крутятся красивые бабы. Много! Массажистки, банщицы, носильщицы и вообще "девушки, приятные глазу". Работают они у Тамилы, а значит, и у меня. Ну, созерцаю я их каждый день… ну, пользуюсь… иногда… чтобы не забыть, как это делается, но… душе хочется чего-то другого… большого… светлого… Может, пивка холодного, а может, эскимо на палочке. Смех смехом, но когда все мечты в жизни сбываются, то и жить, оказывается, больше незачем. Неинтересно.

Грусть-печаль одолевает
И тоска меня съедает…
Чего ж хочу сегодня я?
Да не хочу я ни… чего!

Да, Леха, зажрался ты настолько, что только на матерные частушки тебя и растаскивает.

И успехи уже не очень радуют и неприятности почти не огорчают…

Да и не было у меня особых неприятностей в последнее время. Череда сплошных приятностей пошла. С чего бы это? Вот чтобы выяснить "с чего", я и пригласил дедка-прорицателя. И паланкин за ним послал. Не топать же почтенному человеку по жаре через полгорода. И программу развлечений продумал заранее: банька и общение с опытными массажистками, обед и отдых под винцо и песнопевца, а потом дедушку и погадать можно попросить.

До отдыха дело не дошло - дедушка раньше удивляться начал.

- Твое везение меня и удивляет. Детям мертвых родителей редко улыбается удача.

А вот после таких слов мне уже лежать перехотелось. Выбрался из шезлонга и сел на полу, поближе к деду. Не стоит орать о моих делах на весь дом. Лучше о них шепотом на ушко.

- Это получается, что я сирота теперь? Я правильно тебя понял, Многозрящий?

- Да, Многодобрый, твои родители мертвы.

Старик покивал головой, как китайский болванчик, и опять отправил свой взор любоваться красотами сада.

Не скажу, что его сообщение так уж сильно меня огорчило. Не те у меня отношения с родителями, чтобы обрыдаться из-за их смерти. Положено их помянуть - помяну, а притворяться убитым горем… кому оно надо? Первую половину жизни отец меня знать не знал, в начале второй помог, чем сумел. А дальше я смог уже сам. Несколько лет мы жили под одной крышей, потом я обзавелся собственной жилплощадью, и стал сам обитать. С отцом расстались спокойно. Истерик: "на кого ты меня покидаешь?!" не было. Созванивались не часто, в основном по праздникам, виделись еще реже. Нормальные отношения умного отца со взрослым сыном. Про мать разговор особый. Встречался я с ней регулярно, раз в три-четыре года, перед очередным ее замужеством. Зачем-то надо было матери убедиться, что я все еще живой. Приедет из-за границы, посмотрит, скажет пару фраз, и уедет. Любящей мамочкой она больше не притворялась. Практически, как чужая. Не скажу, что меня это очень задевало, но все-таки… О возрасте этой женщины я знаю только со слов отца. Он утверждал, что старшее ее всего на пять лет, но выглядела она почему-то моей ровесницей, а отец на все свои пятьдесят семь. На здоровье он не жаловался, но мужики в его возрасте умирают иногда на полуслове. А вот мать… сомневаюсь, чтобы она умерла своей смертью. Скорее всего, какой-нибудь несчастный случай.

Говорят, пока живы родители, пусть не горячо любимые, пусть едва терпимые, они хоть как-то прикрывают ребенка от ветра жизни. А не станет их, и ребенок окажется, как голый на сквозняке. Может, и правду говорят, но я ничего такого не чувствовал. Или я особо толстокожий, или родители у меня очень уж заботливые. Были.

- И давно они умерли?

И зачем мне понадобилось это узнавать? Что я смогу отсюда сделать? Ни цветочек на могилку, ни панихиду заказать… Ну, помянуть в любом мире можно, как меня дружбаны помянули. Для этого точная дата смерти не нужна. И присутствие в могилке поминаемого - тоже.

- Давно.

- Месяц? Полгода? Год?

Ну, на хрена мне нужна эта точность?! Ну, остался я один… так я давно один! Я уже привык быть голым на ветру, и годами так живу. И совсем даже неплохо живу. Кое-кто даже удивляется моей удаче. Так зачем провидца напрягать?..

- Больше, Многодобрый. Мне трудно зрить в твой след, я не понимаю того, что там вижу. И чем глубже зрю, тем меньше понимаю.

- И на сколько лет ты нырнул вглубь: на десять, на двадцать?..

Меня уже азарт разобрал. Знаю, что старик ошибается, а все равно любопытно.

- Не знаю, Многодобрый. Там смерть опять подошла к тебе близко.

Ну, и когда это было? Смерть столько раз подходила ко мне, что и не сосчитать. Как и к любому, пожалуй, человеку. Только мы редко замечаем и запоминаем эти подходы. Кроме одного. Последнего. Его трудно не заметить.

- Старик, а кто точнее может посмотреть? Прости, Многозрящий… - сначала ляпнул, а потом извиняться стал. - Я хотел узнать, кого ты можешь посоветовать…

- Я понял, Многодобрый, - дедок мне вежливо улыбнулся. - Но посоветовать я не могу никого. Так далеко можешь заглянуть только ты сам.

- Как это - я? Я же не… - сказать "не умею", язык не повернулся. Все-таки я здесь тоже предсказателем считаюсь. - Говорят, гадать самому себе нельзя, - придумал я отмазку.

- Это будет не гадание, Многодобрый. И я могу помочь тебе.

- Да-а? А что тогда это будет? И как?

"Нельзя жить на свете таким любопытным!.."

Кажется, была такая песня. Давно. И не здесь.

- Я дам тебе браслет Памяти. Он уведет тебя далеко. Туда, где ты увидишь своих родителей.

- А вернуться я смогу?

Типа, а стоп-кран у этой штуки есть?

- Уйдешь не ты, уйдет твой дух. Он проникнет в сон Памяти и будет там долго. Но когда тебе станет очень больно, он вернется.

- Ну, а как пользоваться этим браслетом?

Перспектива болезненных ощущений, конечно, не радует, но…

- Перед тем, как отойти ко сну, надень браслет на руку. Если то, что ты увидишь, испугает или огорчит тебя, больше не надевай его и тогда все закончится. Браслет потом верни мне.

- Ладно, Многозрящий, я подумаю. И обязательно сообщу тебе.

Думал я долго. Старик давно уже дома был, довольный моей программой развлечений, а я все еще думал. Только на следующий день Малька за браслетом послал. Буду я пользоваться этой штукой или нет, не знаю, но пусть под рукой лежит. На всякий случай.

2.

Я делаю обычную работу. По крайней мере, я себя убедила в этом. Веками ее делали и делать будут. Чего бы фантасты-энтузиасты ни придумывали, чтобы облегчить женскую долю, но в жизни, если хочешь стать матерью, значит, рожай ребенка. В идеале - самостоятельно, а не можешь сама, тогда помогут: разрежут и вытащат. Но мне такой помощи не хотелось. И пускай Мамирьяна болтает, как это здорово: заснула, проснулась, а ребенка уже достали, и мучаться не надо, и рожать-трудиться не надо… Может, для нее это и здорово, а по мне лучше потерпеть и потрудиться, чем ложиться под нож. Так что потружусь и потерплю. Как сказала бы баба Феня; "Лошица здоровая, выдержишь". Да и не так мне пока больно, чтобы орать, срывая глотку. Может, этот крик кому-то и помогает, а мне легче, когда я хожу по коридору. Отвлекаюсь, думаю, а не лежу пластом на кровати и не жалуюсь, где и как у меня болит. Спасибо Ольге, рассказала, как правильно вести себя при родах, и несколько обезболивающих приемов показала. Еще и обрадовала, что при такой фигуре, как у меня, роды должны быть легкими. Ее бы слова да Богу в уши.

Вот я и вышла в коридор, когда у меня началось. В палате тесно, не походишь, да и мелькать у девочек перед глазами не хочется, начнут еще приставать, сочувствовать, а мне этого не надо. Мне надо чтоб меня никто сейчас не трогал. Как кошку, когда она болеет - сама и травку найдет, вылечится, сама и умрет, если что. Вот я и хожу сама по коридору, от двери к окну, от окна обратно к двери. Коридор здесь длинный, чтобы его весь пройти, пять минут нужно, если идти медленно, а я никуда и не тороплюсь. Я гуляю и жду. А еще я глажу живот и тихонько разговариваю с ним - успокаиваю маленького человечка. Ему ведь страшно там, а может быть и больно. А мне не больно, мне терпимо. Ну, поясница немного ноет, и мышцы бедер сводит иногда, и ходить бывает трудновато, когда схватка в самом пике. Тогда стану возле окна или под стеночку, и растираю бока и поясницу. Так мне легче становится. И руки у меня заняты. А то есть роженицы, что за врачей ими хватаются. А чтобы рот не вздумал орать, Ольга считать советовала. Вслух и захватывая при этом как можно больше воздуха. Дышать полной грудью и считать. Две пользы от такого приема: и ребеночку больше воздуха достается, и мамочка не тратит силы на крик. Силы ей потом понадобятся. Когда схватки закончатся и потуги начнутся. Но схватки у меня пока редкие, хожу я больше, чем стою, и считаю вслух, но шепотом - не хочу привлекать внимание раньше времени.

Мне здорово повезло, что я познакомилась с этой Ольгой. Кое-что я и так знала, но в книгах пишут так заумно, что не сразу поймешь, или поймешь не так, как оно на самом деле. Кое-кто из девчонок фильм смотрел по родам и предродовой гимнастике, потом впечатлениями делились. Как же громко они возмущались, когда обсуждали его! Мол, и мамочка там ходит, а не лежит, и совсем даже не мучается, а спокойно разговаривает с акушеркой. Мол, это не настоящие роды, а монтаж и симуляция. Мол, смотреть такие фильмы глупо и не нужно. Все равно безболезненных родов нет и быть не может. А если не орать, то к тебе никто не подойдет, и ты вообще не родишь.

Я может, и поверила бы этим болтушкам, если бы не Ольга. Она быстро прекратила их вопли и устроила маленькую импровизированную лекцию на тему: "Как вести себя женщине в родах". Еще и примеры из собственной практики привела. Ольга - женщина серьезная, немолодая, ее слушали внимательно и с интересом. Кое-кто задумался после ее лекции. Вот побольше бы таких врачих, и меньше дурочек соглашалось бы на кесарево. Я ничего не имею против самой операции, для некоторых девчонок она единственный шанс родить живого ребенка и самой остаться в живых, но есть же такие, как Мамирьяна: заснул, проснулся, не надо мучаться… Почему-то они не думают, сколько лекарств в них потом вольют, сколько будет заживать шрам, каким молоком им придется кормить ребенка, и будет ли вообще молоко после операции… А когда Ольга сказала, что грудь нам нужна не только для красоты, что она и пользу должна приносить, я почти влюбилась в эту женщину. Про грудь и грудное вскармливание она прочитала еще одну лекцию, но уже на следующий вечер. Жаль, у меня не было с собой диктофона. Умеет говорить женщина! И опять лекция была импровизированной или стихийной, как теперь модно говорить. Побольше бы таких лекций, да при каждом роддоме… Но кто ж беременную женщину станет напрягать, лекции ей читать или фильмы показывать. Пусть уж лучше лежит на коечке, хорошо кушает, поправляется и отдыхает, чтобы родить потом богатыря.

Услышала я такую программу-минимум от одной девчонки, так у меня дыхание в зобу сперло. А она еще и гордится: "Я за беременность тридцать килограммов набрала!" А мне до груди едва достает. Макушкой. Я эту Тоньку редко в стоячем положении видела, только возле манипуляции или смотрового. Но и там она, пока в очереди стоит, два-три пирожка или пачку вафель умудряется сжевать. Щеки уже на плечах лежат, а она все жует. Еще и бедра у Тоньки узкие, и жопка с кулачок - как своего богатыря рожать будет, не представляю. Когда я спросила, она только рукой махнула - рожу как-нибудь. Обалдеть, какой продуманный ответ. Ольга тогда услышала ее и сказала:

- Я бы тебя в самостоятельные роды не пустила.

А Тонька обиделась: чем я хуже других? Ну, невысокая и худая, ну, и что?

Это она до беременности худая была, а сейчас - живот на ножках.

- Ничем не хуже, - успокоила ее Ольга. - У меня и такие, как ты, сами рожали, если вес у них был небольшой и ребеночек не крупный.

Ольга вежливо ей ответила, а я бы загнула по-простому: "И сама разъелась, и ребеночка своего раскормила".

Что-то во мне хрустнуло, и я остановилась посреди коридора. Меня стали обходить с двух сторон, врачи и пациентки торопятся - время ужинать, а я взялась за живот и прислушиваюсь. Что же это со мной было и будет ли еще?..

Мой палатный врач появился очень вовремя. Я так обрадовалась ему, что не сразу вспомнила, как его зовут. Чуть Кисонькой не назвала. Так его мы только между собой называем. Пока я вспоминала, он прошел мимо меня, но потом вернулся:

- Добрый вечер, Дубинина. Чего стоишь в позе "ожидающий у двери туалета"? Как твои дела? Как животик?

- Что-то треснуло во мне, Юрий Андреевич.

- Что треснуло? Говори яснее.

- Не знаю. Знала бы - сказала.

Я резко вдохнула: опять началась схватка. Кисонька внимательно посмотрел на меня. Так, как он обычно это делает: снизу вверх, медленно, будто оглаживая. Выше груди он редко когда поднимал голову. Сомневаюсь, что он хоть раз видел мое лицо.

- Понятно. По коридору давно ходишь?

- С обеда.

- Просто так гуляешь или схватки начались?

- Начались, - выдыхаю, стараясь говорить тихо. Схватка переваливает свой пик и боль сразу идет на убыль.

- Больно?

- Терпимо!

Кисонька посмотрел мне в лицо. Вот здорово! Говорят, это примета хорошая. Говорят, это к легким и быстрым родам.

- Продолжительность?

- Меньше минуты. И четыре минуты перерыва.

- Хорошо. Очень хорошо, Дубинина. Рассказывай, как там у тебя треснуло?

- Тихо.

А как тут расскажешь? Может, треснуло, может, хрустнуло, а может, вообще показалось.

- Ну, понятно, что тихо. Взрывов и салютов я пока не вижу, - засмеялся Кисонька. - На что этот треск похож был? Мне тут мамочки разное говорят: "как халат порвался… как бретелька лопнула… как орех хрупнул…" Я самые интересные сравнения в книжицу записываю. А ты меня чем порадуешь?

- Как на майского жука наступили. Хрусть - и тишина.

- Оригинально. Свежо. Спасибо, - Кисонька изобразил жидкие аплодисменты, потом взял меня за рукав халата. - А теперь пойдем потихоньку в смотровой. Посмотрим, что за жука ты раздавила.

- Не хочу в смотровой. Опять в меня подзорную трубу совать будете. Пятый осмотр за неделю - надоело!

- Трубу не буду. Обещаю.

- Тогда зеркало засунете. И студентов приведете. А я буду сидеть и ждать, пока все в меня позаглядывают. Сделали из меня наглядное пособие. Вы хоть по десять долларов с каждого заглядывающего берите, а деньги потом поделим.

- Хорошая идея, Дубинина, но студентов сегодня не будет. Какие студенты в семь вечера?

- Иностранные. Негры и арабы. Я прям, тащусь от них.

- Им больше делать нечего, как только ехать по холоду в такую даль. Идем, идем, шевели ногами. Еще немного и дойдем.

Так за разговорами мы и дошли до смотрового кабинета. Я сделала последнюю попытку отвертеться от осмотра. Лезть в кресло совсем не хотелось.

- А может, ну его, это кресло? Может, и на кушеточке можно?

- Ты это хорошо придумала: сама на кушеточке, я у тебя между ног… Это уже не осмотр, а сплошной интим получается.

Вот за что мне нравится Кисонька - всякую ерунду ему можно болтать и не услышишь в ответ: "Девушка, ведите себя прилично!" Потрясающее чувство юмора у мужика.

- А если я рожу во время этого осмотра, что будете делать?

- То же, что и всегда: приму роды, а потом выбью премию из начальства, за работу в экстремальных условиях.

Я засмеялась, схватившись за кресло - этот хитрован довел-таки меня до него! - и тут во мне хрустнуло еще раз, сильнее. Хрустнуло так, будто я сразу трех жуков раздавила. Больно не было, а вот тепло и мокро стало. Еще и лужа под ногами получилась. Словно я взяла и пописала на пол.

- Ой! Простите…

Мне вдруг стало так стыдно, что в пот бросило.

- И совсем даже не "ой". Это у тебя воды отходят. И на что некоторые женщины идут, чтоб только отвертеться от осмотра!

- Я не хотела, Юрий… - прошептала я, выходя из лужи.

- Хотела, хотела, не притворяйся! Поздравляю, мамочка, кубышка откупорилась - пора в родзал.

- Сегодня?

- Сейчас, Дубинина, сейчас. А у тебя были другие планы на вечер?

- Ну, да. Ужин в ресторане, казино, секс при свечах…

- Запиши все это на листочке, и отложи на недельку. А сейчас шагом марш в палату, собери свои вещички. Не можешь сама, пусть девочки помогут. Скажешь, что идешь рожать, и отправляйся наверх.

- А вы?

- А я пойду ужинать. Раз уж мне не светит секс в казино и ужин при свечах, пойду - утешусь отбивной.

- А у нас на ужин отбивная?!

Ну, люблю я мясо, и ничуть не стыжусь этого. Хоть Мамирьяна болтает, что шикарная девушка должна есть куропатку и ананасы, в крайнем случае - курочку и апельсины, а по мне - так лучше куска мяса и быть ничего не может.

- Это у меня на ужин отбивная, а у тебя очистительная клизма и роды. Успехов тебе.

- А вы придете?

- А куда я денусь? Я сегодня дежурю.

- Хорошо-то как! - разулыбалась я.

- Кому хорошо, а кому десятая роженица на ночь. Вы что, сговариваетесь?

- Нет, Юрий Андреевич. Само так получается.

Конечно, мы сговариваемся. Как только попадаем на этаж подготовки, так сразу и начинаем выяснять: к кому лучше попасть, сколько заплатить, а от кого - Господи, спаси! Про Кисоньку легенды по больнице ходят. Кто-то с ним персонально договаривается, а кто-то старается подгадать на его дежурство, даже таблетки выпрашивают у своих палатных врачей. Есть тут трое молодых, сами они роды еще не принимают, вот и стараются своих пациенток Кисоньке сплавить, вроде бы случайно. А некоторые мамочки сами на определенный день настраиваются, вот как я. Тогда и заплатить можно меньше, и к хорошему врачу попасть.

- Так я и поверил. У кого дежурство, как дежурство: одна-две роженицы за смену, а у меня всегда толпа. И с каждым годом все больше и больше. Если и дальше так будет продолжиться, я в столовой стану роды принимать!

- Почему в столовой?

Я остановилась на пороге, и Кисоньке тоже пришлось остановиться.

- Потому что разделочных столов не хватает!

- Каких столов?! - спросила я очень громко, и схватка опять пошла на убыль. - Разделочных?

Мне показалось, что я ослышалась.

- Вот именно.

- А почему они разделочные? Я думала, что их называют…

- Потому, что кладут на них мамочку вместе с детенышем, а снимают мамочку и детеныша раздельно. Поняла?

- А почему их не хватает?

- Потому что всего шесть залов, и девять столов.

Кисонька стал подталкивать меня в спину. Осторожно и настойчиво. Но я еще не все выяснила.

- А как же я?

- А что ты?..

- Вы же сами сказали, что я десятая. Что же мне теперь делать?

- Что тебе делать, я сказал пять минут назад, а ты почему еще здесь?

- А я с вами разговариваю. И задерживаю вас изо всех сил.

- Зачем?!

Кисонька даже подталкивать меня перестал. Хоть его подталкивание больше напоминало нежное поглаживание.

- А затем. Мне завидно, что вы будете есть мясо, а я нет.

- Дубинина! Иди ты в… свою палату номер шесть. А я проведу тебя. По дороге и договорим.

Самое смешное, что на двери моей палаты действительно красуется шестерка. А комната дежурного врача располагается в самом конце коридора, как раз за моей палатой.

- Юрий Андреевич, так что же мне делать? - спросила я, когда мы почти пришли.

- Делать надо было раньше, а сейчас только рожать!

Кажется, Кисонька уже был мыслями с отбивной.

- Что делать, если мне стола не хватит? - уточняю вопрос.

- Ждать своей очереди. Все, Дубинина, вот твоя палата, собирайся, я за тобой сестру пришлю. Кто сегодня дежурит?

- Марина.

- Та самая?

- Да.

Об этой медсестре тоже ходили легенды. Но совсем другого содержания. Уколы и капельницы у нее старались не делать. И ни о чем важном не просить.

- Опять эта… Господи, дай мне терпение!

3.

- Доброго тебе дня, Многозрящий.

- И тебе легкого и прямого Пути, Многодобрый.

Сколько здесь живу, а привыкнуть к этому приветствию никак не могу. Так и кажется, что со мной не поздоровались, а послали по… легкому и прямому пути.

- Желаешь отдохнуть на моем ковре, ублажить горло, живот, уши или глаза? - вопрошал между тем старикан, подпихивая мне под спину подушку.

На нормальный язык его вопрос переводился так: "За каким хреном ты приперся? Мне доставать пузырь, накрывать поляну, посылать за бабами или тебе чего-то надобно от меня лично?"

- Отдохнуть и ублажить, - сообщаю, удобно развалившись на ковре.

Не так уж часто я бываю у старикана, чтобы не дать ему проявить гостеприимство. Путь из Верхнего города долгий, езда в паланкине дело утомительное, так что отдыхать я собираюсь тоже долго. И силы перед работой восполнить не мешает. Да и Многозрящему в его годы надо больше отдыхать и меньше работать. Вот отдохнем, расслабимся, родство душ почувствуем, а там, глядишь, я дозрею о проблемке своей поговорить. Или соображу, что никакой проблемки не было и нет, и уйду счастливый, так ничего и не рассказав. Я еще и сам не знаю, надо рассказывать о таком или нет. Все-таки то, о чем шепчутся с попом, не обсуждают с врачом, и наоборот. Как говорится, каждый отвечает за свое. А у меня ситуация довольно деликатная. Я и не придумаю, с кем поговорить о таком.

Нет, я не подцепил дурную болезнь, что случается, если экономят на презервативах. С такой болезнью я справился бы сам. Просто меня угораздило опробовать браслет и забрести в архив памяти. Или как там Многозрящий это место обозвал?

Сон мне приснился довольно забавный - к счастью, не предсказание, в этом я научился разбираться, но смотреть продолжение как-то не хочется. Я и жизни такого повидал предостаточно. Оказывается, мамочка у меня и молодости стервочкой была. Только она мне немного другой показалась… более человечной, что ли? Без всех этих ужимок великосветской стервы. А может, мне только показалось. Но смотреть "вторую серию" и выяснять - не хочется. Вот если бы перенастроить браслет, чтобы он поинтереснее что-нибудь показывал. Но такое только старикан может. Да и уточнить у него кое-что не мешает. Появилась у меня одна мыслишка и, пока я добирался, вертел ее и так и этак. Версия, конечно, хилая и дохлая, но разрабатывать надо все, что имеется. Тем более, что разрабатывать долго не придется - спросил и забыл. А версия такая: вдруг этот сон не имеет ко мне никакого отношения, вдруг от прежнего хозяина или хозяйки браслета осталось. Ну, не сбил старикан настройку, с кем ни бывает. А то, что сон про Землю и времена мне близкие и понятные, так и этому объяснение придумать можно. Или за уши притянуть. Вот я попал в этот мир, может, и еще кто-то в него попал. И не важно - мужчина или женщина, главное, что этот "кто-то" вышел на старикана, получил от него браслет, попользовался, вернул, а потом уже мне браслетик достался. Хочется, конечно, поверить в такое, но… одно маленькое "но" - до боли знакомая фамилия. И для настоящего фактика объяснение найдется: мало ли однофамильцев в любом городе? А в другом мире? Так что, хочешь - не хочешь, а придется-таки ввести старикана в курс дела. Хотя бы в общих чертах. Сначала версию проверить, а уж потом, если она накроется… Можно, конечно, вернуть браслет и не заморачиваться. Но жалеть об упущенной возможности… Лучше уж жалеть о том, что не упустил ее.

К концу обеда я дозрел до "поговорить".

В двух словах обрисовал ситуацию, и к шкатулке с браслетом потянулся. Она все время рядом стояла, под ярким платком. В таком виде мне Малек браслет доставил, в таком же виде я его и хранил. Может, именно так и полагается хранить такие вещи, система безопасности там, защитные чары или еще какая хренотень. А может, этот платок просто так, чтобы шкатулка в дороге не поцарапалась. В этом мире ничего нельзя знать наверняка. Но надо будет спросить старикана перед уходом. Кстати, в его доме платок совсем не кажется таким уж ярким.

- Не торопись, Многодобрый…

Щедрый хозяин протянул мне чашу тифуры. Пил ее дедок весьма активно. Я еще не видел, чтобы кто-то здесь потреблял ее в таких количествах. Ну, кроме меня с Крантом. А вот Мальку она почему-то не нравилась.

Идею о чужом сне Многозрящий отмел сразу же. "Не может быть", - сказал, а почему, не объяснил. Или объяснил, но я не понял. Долго рассказывал, что перед тем, как дать браслет новому желающему, берет его в руки. Браслет - не желающего! И после того, как браслет вернется, опять берет в руки. И к чему он это говорил? Или это и есть меры безопасности от чужих воспоминаний?

Я в растрепанных чувствах допил кувшин и попросил о смене настройки. А когда потянулся к браслету, дедок остановил меня.

- Порадуй мои уши своим сладкоречивым…

- Короче, Много… зрящий… чего еще ты хочешь услышать?

Чем больше я живу в этом городе, тем больше мне кажется, что часть его жителей перебралась сюда из древней Азии. Или еще откуда-то, где любили усложнять свою речь многоэтажными комплементами и ненужными подробностями. Я на первых порах вообще дурел от такого. Общаюсь это полдня с пациентом и понять не могу, чего ему от меня надо. Или он дочь мне предлагает, или поалихой своей хвастается, или меня снять хочет. Потом оказывается, что мужик на паховую грыжу жалуется.

Теперь-то я попривык к такому общению, научился отсекать медовые реки, и включаться в беседу, где-то через полчаса после ее начала, а на работе специального человека завел. Чтобы фильтровал базар. Вот он в приемной сидит и фильтрует. Весь мед на себя принимает, а мне только диагноз сообщает. В особо сложных случаях - жалобу пациента. Очень это мне время экономит.

Знакомые, которые бывают у меня в гостях, уже усвоили, что со мной можно по-простому, без всяких этих сладких речей. Но иногда кое-кто забывает, и тогда приходится напоминать, что вино вдыхается, а закусь подсыхает, что самый лучший тост - это "Будем!"

- …мне понятно, что ты в печали, но не пойму, о чем твоя печаль, - сообщил между тем дедок.

Если он и дальше станет так изъясняться, я его песнопевцем обзывать буду.

- А чего тут непонятного? Твой браслет показал мне прошлое матери, а я хотел бы…

- Не спеши, Многодобрый, - старик поднял сухонькую ладошку. - Мой разум отстал от поала твоих речей.

Вздыхаю и поворачиваюсь к этому… отставшему.

- Ну, чего ты не понял?

- Почему ты думаешь, что женщина, чей лучезарный лик, явил тебе…

- Короче!

- …что она твоя мать?

Вот может же нормально говорить, если очень прижать.

- Потому что…

Говорить, что точно такая же фамилия была у меня до четырнадцати лет, не стоит. И не в секретности тут дело. Просто в этом мире нет такого понятия, как фамилия. Тут даже имена имеются не у всех.

- Потому что у нас общее родовое имя. По женской линии.

Это дедок понял. И тут же предложил выпить за обретение родовой памяти.

Выпили.

Пока я закусывал, у него созрел еще один вопрос. Рот у меня был занят, и остановить деда оказалось некому. Я успел подъесть все мясо на блюде, когда словесный по… ток иссяк. А суть вопроса оказалась очень простой: почему это мне втемяшилось в голову, что я видел именно мать, а не мать матери или… ну, и дальше по возрастающей.

Хотел уточнить, что я не видел, а был той неведомой женщиной, но потом задумался. Вдруг старикан прав? Ведь никаких временных реалий в том сне не было. Больничный коридор обычный - деревянный пол, крашеные стены и двери. Точно такой же можно увидеть в любой больнице победнее. Что там было еще? Кабинет. В кабинете стеклянные шкафы, стол, топчан под простыней, гинекологическое кресло, еще один шкаф возле умывальника… короче, стандартный набор стандартного кабинета. Ничего слишком старого и ничего нового. Если и был в кабинете календарь, то я его не заметил. Или не запомнил. Или он лежал на столе, под грудой папок и бумаг. У самого такой же стол был в свое время. Теперь другой, получше. Но тоже завален записями.

Блин, мир другой, а привычки из старого тянутся! Да кому они на фиг нужны, эти карточки пациентов?! Только время на них трачу и бумагу перевожу. Дорогую, за свои деньги купленную.

- Ты прав, Многозрящий. Это могла быть и мать моей матери.

Тогда все сходится: и фамилия - мамочка родила меня до замужества, и немного другой характер, и… а что еще? Вот хренов дедок - озадачил, а я сижу-гадаю, в детектива играю. И стихами думать начинаю. И всех на хрен посылаю. Да какая разница, сон по двухтысячный год мне показали или про восьмидесятый! Все равно я хочу смотреть другой!

- Почему? - без всяких словоблудий спросил дедок.

Значит, выпил он столько, что на длинных оборотах язык заплетается.

- Потому, что он мне не нравится!

- Чем?

Голос совершенно трезвый, а в глазах стеклянный блеск.

- Тем, что… - Ну, как объяснить, чем не нравится? Не нравится, и все тут! - А сам ты посмотреть не можешь?

И двигаю к деду шкатулку.

- Могу, - трогает ее пальцем. Словно пробует горячая или нет. - Только я не пойму.

И голос вдруг становится счастливый-счастливый!

Все, дедушке больше не наливаем. Да и мне, пожалуй, хватит. Тем более, что все кувшины на боку лежат.

- Почему это не поймешь? Вот посмотришь и…

- Мне будет интересно побыть матерью твоей матери.

- Да ничего в этом интересного нет!

- Для тебя. Ты уже был.

Ну, что на такое ответишь? А старикан хитро улыбается и ждет, чего же я отвечу.

- Понимаешь, ста… Многозрящий. Та женщина собирается родить ребенка. Скоро. Очень скоро.

Замолкаю. Надеюсь, что дед и сам все дальше поймет, а он…

- У тебя будет интересный опыт.

- Да ничего интересного в этом нет! - опять срываюсь на крик. Малек заглядывает, но я машу рукой - не мешай. Так же тихо он исчезает. - Это обычная работа, Многозрящий. Тяжелая и грязная работа, - говорю уже в полголоса. - Я столько раз это видел…- Видел, - кивает головой старикан. - А можешь сам родить свою мать. Или себя.

- Как?! Ты что мелешь?..

Это сколько же надо выпить, чтобы до такого додуматься. А вроде не больше меня пил…

- Браслет поможет. А ты что подумал? - И Многозрящий улыбается.

Почему-то мы начинам смеяться. Оба и сразу. И смеемся долго. Сидим, обнявшись, и смеемся. Такими и застал нас Малек, когда принес еще один полный кувшин.

- Это не мой кувшин, - потрогал его пальцем старик.

- У тебя закончились, - буркнул Малек от двери.

- Ты хоть заплатил за него?

Знаю, каким будет ответ, а все равно спрашиваю.

- А у меня не просили.

Ошибся. Обычно Малек отвечает, что я не приказывал ему платить.

Открыл новый кувшин. Попробовали. Потом еще попробовали. Но так и не поняли, чем это тифури отличается от того, что мы выпили.

- Ну, как, ста… Многозрящий, перенастроишь мне браслет?

Мне надоело закусывать фруктами и опять потянуло на "поговорить". Да и не пить я сюда пришел, а решать конкретную проблему! Вот решу, тогда и допить можно.

- А зачем?

Во, блин, спросил! Я от такого вопроса чуть с ковра не свалился. Старикан что, уже успел все позабыть? И мне теперь все по новой рассказывать? Да еще следить, чтобы он слушал, а не спал?

- Почему тебе не нравится память женщины?

Слава Богу, не забыл!

- А это мне должно нравиться?

- Кому-то нравится тифура, кому-то - сладкая вода, а кто-то пьет хамиси и смеется, - заговорил нараспев старикан.

- Пьют эту гадость?!

Меня аж передернуло. Однажды я это хамиси попробовал. Интересно мне стало, над чем это неслабые мужики так смеются, что даже на ногах удержаться не могут. А этих поальих поводырей не всякий поал с ног свалит. Мне одного глотка хватило, чтобы проблеваться. На вкус, как прокисшее пиво, разбавленное мочой недельной давности. Запах, по крайней мере, очень похожий. Вот только запах появляется не сразу, а когда пойло в рот попадет. Избавиться от этого запаха потом не так-то просто. Чем больше полощешь рот, тем больше воняет. Я сутки после дегустации жрать не мог. Если и есть клуб любителей хамиси, то я в него не вхожу.

- Понимаешь, ста… Многозрящий, я хочу посмотреть память отца. Это можно устроить?

Старикан важно кивнул.

Вот и хорошо, вот и замечательно. Имеются у меня к любимому папочке несколько вопросов. Точнее, всего два: как его угораздило сдыбаться с моей матерью и… почему это он отказался от меня. Других детей, насколько я знаю, у него нет. Женат он тогда тоже не был, не бедствовал, мог бы и устроить единственного сын как-нибудь по другому. Не скажу, что жалею о том, что оказался в детдоме - поздно жалеть. Да и кто его знает, чем бы я стал, если бы попал к любящим бабушкам-дедушкам или еще куда… Просто мне интересно. Как интересно всем, кто вырос без родителей, почему этих родителей не было рядом, когда они были нужны. Хоть ничего уже нельзя изменить, но интересно и все тут. И еще интересно, почему это я заглянул в материнскую память, ведь отцовская мне должна быть ближе.

Но старикан не подтвердил моих догадок. Оказалось, браслет работает не по половому признаку. Оказалось, что о ком думаешь перед сном, того и во сне покажут.

Не помню, чтобы я думал о любимой мамочке. Скорее уж вспомнил какого-то зануду и послал его к такой-то матери. А может, и точнее адрес указал. А то с чего бы мне такое приснилось?..

- Но перенастроить можно? - опять пристал я к Многозрящему.

И старикан опять кивнул.

- Ну, так бери, перенастраивай

И шкатулку к нему двигаю. А он ладошки к груди прижал, головой качает и… улыбается. Паразит!

- Ты сам, Многодобрый. Мне нельзя это трогать.

- Как сам?! Я тебе что, мастер-настройщик?

- Ты хозяин браслета. Как ты захочешь, так и будет. Потом будет, как захочет он.

Я не сразу понял, чего старик наболтал. Порасспрашивал его еще немного и уяснил суть вопроса. Вначале, пока браслет настраивается на нового носителя, сны получаются как бы по заказу. Вот как у меня. Ну, почти. Потом все идет само собой, по инерции. И от хозяина браслета зависит только одно - спать сегодня без снов или вытащить браслет из шкатулки.

Уже хорошо, что не надо эту красоту постоянно таскать. Мне и тиамного за глаза хватает. Пусть другие браслета вроде бы не замечают, но я-то его вижу и чувствую!

- А сам ты пользовался им? - и я похлопал по шкатулке, которую так и не открыл в гостях. - И в чью память ты заглянул?

- Мне для этого не нужен браслет, - Многозрящий покачал головой. - Я бы воспользовался браслетом Забвения, но такого у меня нет.

Шутить сразу перехотелось. Кажется, Машка тоже что-то говорила об абсолютной памяти. Чем больше я думаю, тем меньше мне кажется, что память - такая уж замечательная штука. Не удивительно, что дедок столько пьет. С его-то работой…

Прощались мы почти вечером, как два уважаемых человека, со всеми положенными словоизлияниями и поклонами. Протрезвевшие, довольные друг другом и окружающей средой.

На ужин я не остался. Работаю сегодня в вечернюю смену. И вчера работал. И завтра буду. Привык долго спать по утрам. Еще с того мира привычка. Многолетняя. А избавиться от такой привычки еще труднее, чем приспособиться к ней. Вот и работаю во вторую смену. И никто не возражает. Я сам себе хозяин и указчик. А для пациентов главное, чтобы у хирурга было хорошее настроение, и руки чтобы не дрожали.

Вот чем хороша тифура - и вставляет крепко и выветривается быстро. А главное - никакого похмелья или дури после нее. У меня, по крайней мере.

Все-таки не зря я к старикану наведался, совсем даже не зря! И проблему решил, и отдохнул душой с приятным человеком. После такого отдыха и поработать немножко можно. Вечерком, когда прохладнее станет. Не напрягаясь, без трудового героизьма. Герои у меня потом грыжу лечат. Или геморрой. "Надо так работать сегодня, чтобы было чем заняться завтра". Помню, Санек любил такое говорить, помогая очередной мамочке забеременеть. Да-а, прикольные были времена, не скажу, что очень спокойные, но вспомнить есть что. А перед сном можно прогулку под Санутом устроить. Он сегодня в небе часа три торчать будет. Пройтись по пустым улицам, пока жители по своим каморкам сидят. Молчун давно выпрашивает совместную прогулку. Вот и погуляем. Как в том анекдоте, на все шестьсот баксов. Главное, перед сном на нужную волну настроиться. Или ну его, этот браслет, до подходящего настроения?..

Вот вернусь с прогулки, тогда и решу.

4.

- Ох, Ксюха, и язык же у тебя! Хорошо б от него три метра отрезать и выбросить, а на оставшийся метр гирю пудовую подвесить. Цены б тогда тебе не было! Красивая и молчаливая - все мужики у твоих ног.

Ну, насчет "красивая" Мамирьяна, как всегда преувеличивает. Не каждый парень заговорит с девушкой, если в ней метр восемьдесят шесть. И если у нее фигура, как у той некрасовской женщины, что

Избу за угол поднимет
Корову за спину закинет…
Днем посадит огород
А ночью мужа… удовлетворит.

Такую вот частушку спел мне один юморист. Роста мы почти одинакового, но он худющий, как глиста после голодовки. Считает себя первым красавцем и остроу-умным… аж жуть! "Это с тебя, - говорит, - девушку с веслом ваяли?" И я такой комплимент смолчать должна? Может, еще краснеть и стесняться, пока надо мной смеются?.. Или сомлеть от счастья, что этот задохлик на меня внимание обратил?.. Как же, сейчас разбегусь и с заднего сальто в шпагат сяду! Я и ответила. "С меня, - улыбаюсь, - ваяли. И ту, что с веслом, и ту, что с ядром. Представляешь, как я хорошо сохранилась, внучок. Получше твоей мамы, небось…" Ну, он и отвял, и целую неделю потом дулся. Не любят почему-то парни, чтобы их обсмеивали. А втирать парню, что он самый лучший, самый умный, самый красивый, а в постели, ну просто супер - этим пусть Мамирьяна занимается. Ей это нравится и у нее это получается. И не глупые вроде парни, а ведутся на ее треп, как последние недоумки. В золотых карасиков превращаются: чего пожелаешь, любовь моя, только скажи!.. И не пацаны сопливые, кому "хочу секса!" в голову шибает, а мужики на десять-пятнадцать лет старше возле нее крутятся. Со стороны посмотреть, так грустно и смешно делается.

- Вот ты ляпнула и забыла, а я запомнила и повторила, - продолжает возмущаться Мамирьяна, пока я молчу. С ней и разговаривать не обязательно. Кивнешь, она и говорит себе дальше. - Знаешь, как мне неудобно было за твое "убиться с веника"! Я потом пять минут перед Сереженькой оправдывалась и краснела. Думаешь, это легко?

- Краснеть? - пошутила я.

- Вот именно, - зарычала Мамирьяна. - Краснеть! Попробуй как-нибудь, когда это надо, а не хочется!

- И пробовать не буду. У меня такое все равно не получится. Это ты у нас великая актриса…

- А ты у нас кто? Непризнанная гимнастка? Или пловчиха, что выплеснула половину бассейна!..

Мамирьяна в плохом настроении много гадостей наговорить может. Память у нее хорошая, воображение - тоже, чего не было - придумает, что было - приукрасит. Потом все так перемешает, что не сразу разберешь, где правда, а где народное творчество. Длинный язык - это у нас наследственное. Как и стервозность. Только, когда я стервозничаю, парни от меня шарахаются, как от повестки в военкомат, а когда Мамирьяна - то в дрессированных собачек превращаются. У меня как-то хватило ума спросить: почему такая несправедливость? Мамирьяна тогда напустила на себя вид опытной женщины и изрекла: "Запомни, Ксюха, врожденный талант, это еще не все. Его надо тренировать и использовать. Вот доживешь до моих лет…" А ей тогда было пятнадцать, всего на год старше меня.

- И дался тебе тот бассейн… - Ну, поскользнулась я перед соревнованием, но все равно второй пришла! А первое место от меня никто и не ждал. - Ты лучше про "карасика" своего расскажи. Это тот, из телефонной?

- А вот и нет, - сестричка сразу переключилась на своих ухажеров. - Вечно ты все путаешь. Из телефонной - это Стас, а Сереженька - директор банка. Его бывшая выражалась точно так же, как ты. А он о ней не очень хорошо отзывается. Кстати, может, ты и есть его бывшая?..

- Марина, ты в своем уме?

Было дело, назвала я как-то ее Мамирьяной, обида была такая, что до драки дошло. Мне-то что, отряхнулась и все в порядке, а она неделю с синяком под глазом ходила. Вернее, не ходила, а дома сидела, изображала больную и безвинно обиженную. А уж чего ее мамаша моей наговорила, так и вспоминать не хочется. Вот уж чьим языком площадь подметать можно.

- А чего такого? Сбегала потихоньку замуж, куш приличный с Сереженьки стряхнула и домой вернулась, изображать невинную скромняшку.

Насчет невинности - это устаревшие сведения. Мамирьяна столько меня ею шпыняла, что уже надоело. А тут подвернулся шанс стать женщиной, и не с кем попало, а с приятным парнем, который приглашает к себе на квартиру, а не в ближайший подъезд или в мужской туалет, еще и настроение у меня было подходящее, вот я и… стала. Оказалось, что это не так больно, как пугали знакомые девчонки. Или больно в тринадцать, а в двадцать уже терпимо? Как тампон засунуть, только толще и несколько раз подряд. Никаких невероятно приятных ощущения я тоже не почувствовала, хоть Мамирьяна рассказывает такое, что… Нет, приятно все-таки было, но до того. Пока гладил и целовал, было приятно, а потом… потом было терпимо. А совсем уж потом - мокро и чуть-чуть крови. Темка не сразу ее и заметил. А когда заметил, начал нудить: "Я же не знал… Наверно, тебе не очень понравилось". Я не стала отвечать. А он опять за свое: "Говорят, девчонкам в первый раз не очень… Но потом им нравится. После второго или третьего раза. Если ты захочешь… Я обязательно…" Пока я молчала, голос у него становился все несчастнее и несчастнее. Мне даже жалко Темку стало. Чего это он, в самом деле, так расстроился? Самому-то нормально было, ну и ладно. Меня-то чего расспросами доставать? А потом, совсем уже шепотом, он сказал: "Почему же ты раньше не сказала…" А зачем? Да и как он это себе представляет? Становлюсь это я по стойке "смирно" и докладываю?.. Было бы чем гордиться. Или бояться. Не в средние века живем. Девушки и так замуж выходят. Или с "таком" не выходят. Тут уж кому как повезет. А я замуж пока не собираюсь. Куда спешить-то в двадцать лет? Но на свидание еще раз прийти согласилась. Темка - он прикольный и по росту мне подходит. В кои-то веки можно туфли на каблуке надеть, и не рассматривать у парня макушку. А не получится с Темкой ничего - расстанемся друзьями. Вон Мамирьяна так со всеми своими расстается.

- А может, у тебя с тем длинным чего-то было? - заинтересовалась вдруг она.

- С чего это ты решила?

Не хотелось мне обсуждать с ней Темку.

- А вы весь вечер так ворковали… еще и ушли вместе.

- Ну и что? Или ты думаешь, что если я увидела парня выше меня, так сразу его и захомутала?

Мамирьяна засмеялась, тряхнула головой. Волосы рассыпались по плечам, как в рекламе шампуня. Мамирьяна говорит, что и у меня может так получиться, если я потренируюсь. Но терять несколько дней или недель на дурацкое махание головой что-то не хочется.

- Нет, я думаю, что это он завалил тебя, и сразу же застолбил. А ты лежала и разглядывала потолок в его комнате. Признавайся, так и было?

Отвечать я не стала. Мамирьяна всегда отличалась потрясающей догадливостью.

- Ты хоть не додумалась заговорить о ремонте в такой момент? Знаешь, мужики ведь здорово обижаются, когда их отвлекают во время секса.

- Почему?

- А так они устроены.

- Маринка, ты меня совсем уж дурой считаешь? Конечно, я не говорила с ним о ремонте, хотя потолок у него действительно не очень…

- О, Господи… - сестричка закатила глаза. - Хватит уже и того, что ты заметила этот потолок. Горе ты мое! А как ты умеешь притворяться, про это без слез и не вспомнишь. - Иногда ей нравится изображать заботливую мамочку. - О чем ты хоть говорила с ним?

- О том, о сем. А на прощание сказала "спасибо".

- Ксюха, ты точно дура! Спасибо-то за что?!

- А что, мне надо было извиниться? За испорченную простыню? Или, может быть, еще и постирать ее?! - Достала она меня своими советами до самых печенок. - И чего тебе от меня надо? Сама на Темку глаз положила?

- Темка твой, конечно, красавчик. Но что с него взять, кроме мускулов и пистолета? Он хоть не компенсирует им свой мини-размер?

- Не поняла. О чем ты?

- О том, что у мужиков в штанах имеется! Или ты была в обмороке и рассмотреть не успела?

Я в жизни в обмороки не падала. Даже когда машина сбила передо мной собаку. Но рассмотреть, что у Темки в штанах, постеснялась. А на ощупь… совсем там не мини-размер.

- Он хоть резинку для тебя купил?

Я уставилась на Мамирьяну. Знает же, что я не ношу эти заколки-резинки, а спрашивает.

- Какую резинку?

- Жевательную, дура, жевательную!

- Зачем? Я не люблю…

- Ксюха, не притворяйся глупее, чем ты есть. Я о презервативе говорю. Или ты думаешь, что с первого раза не залетают? Должна тебя огорчить: залетают и еще как!

Обманывать не хотелось, а говорить, что не помню… так не поверит же! У Мамирьяны всегда с собой пачка резинок есть, и тех самых, и жевательных. Я как-то спросила, зачем ей те, ведь женщины их не носят, а она засмеялась. "На всякий случай", - сказала.

- Маринка, а чего это ты такая злая? - решила я перевести стрелки. - Критические дни начались, да?

- Если бы, - вздохнула она.

- Так ты того… подзалетела? - проявила я догадливость. - От Сережки?

- Нет. Не подзалетела и не от Сережки. Просто резинка лопнула.

- И что?

- И ничего. Пока ничего. Два дня всего прошло.

Как и у меня, но докладывать об этом Мамирьяне я не стала.

- А что Сережка говорит? - Спросила, чтобы не молчать. Мороженое я съела, кофе выпила, что еще делать? Или говорить или разбегаться. А то сестричка уже пачку сигарет заказала. Курить я так и не научилась, и не люблю, когда курят при мне.

- Дался тебе этот Сережка!

- Так ты же с ним была на празднике… - я и не ожидала, что Мамирьяна разорется на все кафе. На нас даже оглядываться стали.

- Ему позвонили, и он быстро уехал.

- А с кем же…

- Да мало ли мужиков там было?! Это ты, как длинного увидела, так и по сторонам смотреть перестала. А я веселиться пришла, а не скучать в одиночестве.

- Ну и повеселилась, - сказала, чтобы отвлечь сестричку от сигареты. Она уже и пачку драть начала. А попроси ее не курить - задолбает насмешками.

- Повеселилась, - вздохнула Мамирьяна,. - Кто ж знал, что ему размер больший нужен.

- Ты хоть имя его знаешь?

- Я не только имя его узнала, но еще и визитку взяла. На всякий случай. Вдруг дом захочется построить…

- А дом тут при чем? - не въехала я.

- А у него строительная компания. Или ты думаешь, что я с первым попавшимся нищим пойду, как ты? - спросила Мамирьяна, роясь в сумочке.

Не иначе, зажигалку ищет.

- Ничего такого я не думаю. И при чем тут…

- Скажи еще, что твой Темка не первый попавшийся, а запасной.

- Это почему же он запасной?

Настроение портилось, и разгадывать загадки не хотелось.

- А ты хоть знаешь, кем он работает?

- Охраняет какую-то шишку…

- Да не шишку он охраняет, а заместителя шишки. Вот, нашла! - Мамирьяна помахала маленьким прямоугольничком и вдруг засмеялась.

- Ты чего это?

- Ты тоже будешь смеяться, когда узнаешь, как его зовут.

- И как?

- Ти-мо-фей, - по складам прочитала Мамирьяна.

- И чего здесь смешного?

- Ксюха, не тормози! Он тоже Темка, представляешь?! - и она засмеялась еще громче. Кажется, это было уже нервное.

- Во-первых, он не Темка, а Тимоха, а во-вторых…

- Да ладно тебе. Вот подзалетим мы с тобой, две дуры, от двух Темок и будет тебе во-вторых, - решила попугать меня Мамирьяна.

- Не будет, - уверенно заявила я. - Так только в сериалах бывает.

- А откуда киношники сюжеты свои берут, а?.. Ох, задницей чую, надолго мы запомним это восьмое марта!

5.

Ну, что за фигня! Просил же старика настроить, а он: "сам, сам…" Блин, нашел настройщика-водопроводчика. Лучше бы я вчера без браслета спать лег. На фиг мне такой сон нужен. Смотреть, как моя бабушка познакомилась с моим дедушкой… страсть, как интересно! У меня было всего два конкретных вопроса, и я на них хотел получить конкретные ответы. Без всяких там… розовых соплей и уси-пуси. Или я что-то не так понял, или Многозрящий как-то невнятно объяснил. Вроде и выполнил все, как он говорил, а получилось совсем не то, что требовалось.

Не так-то просто думать о том, о чем надо. Как в той японской сказке, про дурика и бога счастья. Достал его дурик своим нытьем, вот бог и пообещал ему счастье, если тот не будет думать о синей обезьяне. А иначе - принудительное харакири и прямо в его присутствии. Любят почему-то японцы такие концовки. Типа, "они жили недолго, не было им счастья, зато умерли в один день". Дурик согласился на условия бога, и всю ночь думал, как бы не думать про обезьяну. Вот и у меня та же проблема. Стараешься, стараешься, а потом вдруг вылезет что-то этакое, синее и лохматое. Какая-нибудь бабка в синем халате.

Кстати, ни бабок своих, ни дедок я так и не знаю. Вроде бы должны они у меня быть, но… Ни отец, ни мать не торопились приобщить меня к родовым корням, а у меня любопытства не хватило. Даже не сообразил, что кроме родителей, у меня еще родственники могут быть. Привык, понимаешь ли, что в детдоме есть друзья или совсем даже наоборот, а родственников нет и быть не может. Там не о бабушке с дедушкой мечтают, а о маме с папой или хотя бы о маме. Наивные… Иногда мамы такими бывают, что… лучше о папе мечтать. Вот и домечтался. Детдомовские привычки в большую жизнь перетащил. Все свое - на себе, а остальное чужое. Теперь, похоже, мне решили восполнить пробелы в памяти, и познакомить, так сказать, со старшим поколением. Спасибо, конечно, но как-то не очень хочется. Лучше бы с тем, что поближе. Ну, по крайней мере, узнал, как звали бабку по материнской линии. А может, и зовут все еще. Если в восьмидесятом ей было где-то под двадцать, то сейчас чуть больше семидесяти. Вполне могла дожить. Вот только мамочка моя почему-то совсем не вспоминала своих родственников. Будто на луне родилась, в тамошних песках.

Ладно, надо избавляться от этого браслета. И мысли дурные в голову лезут, и настроение портится. Да и на фиг мне нужен сериал "О чем говорят женщины, когда мужчины их не слышат". Это даже не интим получается, а обнюхивание ношеных трусиков. Конечно, кто-то тащится и от такого, а я найду себе другое развлекалово. Можно на охоту сходить, сайтаров погонять. Говорят, что бить их сейчас не сезон - ни шкуры, ни мяса не получишь, но догнать, поймать, а потом отпустить - то еще занятие. И размялся, и время с пользой провел: столько нужного народа выбралось сейчас за город. Можно еще на рыбалку выехать. Красота! Море, звезды, кувшин тифуры, знакомая массажистка, что всегда может помочь, если устал сидеть в лодке. Лодка, кстати, тоже есть. Почти своя собственная. Я ее когда-то лично купил. Ну и что, если потом продал? Лодочник сам просил-умолял вернуть товар. А в качестве компенсации предложил пользоваться лодкой. Иногда. Когда будет удобно. Вот только, кому будет удобно, он не уточнил. Значит, можно пользоваться тогда, когда удобно будет мне. Вот после завтрака и загляну к лодочнику. Нет, лучше Малька попрошу заглянуть. Он этого мазая и на дне моря найдет! Еще и ко мне доставит. Вместе с лодкой.

За последний год Малек здорово изменился. Он перерос меня и в высь, и в ширь. Еще немного и он выше Кранта будет. Совсем даже не мелким мужиком стал. Из нескладного котейки-недоростка уссурийский тигр получился. Кажется, они крупнее своих южных собратьев и массивнее. А еще Малек мне Саню из второй бригады напоминать стал. Почти пять лет прошло, а я и сейчас помню, как впервые встретил это чудо в халате.

В первый момент я даже испугался, когда увидел, какой мастодонт прет по нашему коридору. Привык, понимаешь ли, что я самый реальный мужик на всю больницу, и вдруг такое вот нарисовалось - не сотрешь. И занял, паразит, весь коридор, пола под ногами не видит, а мне хоть в окно прыгай, хоть по потолку обходи. Ну, остановился я возле кабинета главного - и отступить можно, в случае чего, и защиты попросить. Если меня, маленького, обижать станут. Стою, жду новенького. Надо же выяснить, что за чудо-юдо по моей территории бродит. А он с высоты своих два двадцати этак снисходительно сообщает:

- Александр Павлович я. Из второго… - И паузу, паразит, держит. Моей обалделой рожей любуется.

Второй-то корпус у нас гинекологический. Я как представил это лыхо рядом с осмотровым креслом, мне аж поплохело.

- А как ты пациенток осматриваешь? - только и нашелся я, что спросить. - У тебя же палец больше, чем у некоторых аппарат воспроизводства.

- Ты еще мой аппарат не видел! - Стоит и ржет, довольный, что произвел впечатление.

- Могу себе представить. Быки, наверно, дохнут от зависти.

- Почему быки? Слоны!

Похоже, новенький немного обиделся. Я бы тоже не прыгал от восторга, если бы мне намекнули, что я покрываю коров.

Оказалось, Санек над всеми так прикалывается, а потом за реакцией наблюдает. И все почему-то думают так же, как и я. Ну ладно я… устал после ночной смены, мог и ошибиться. А остальные чего стормозили? Извращениями страдают, в особо тяжкой форме? И ведь ни одному извращенцу в голову не пришло, что у нас еще второе отделение есть, хирургическое, откуда Санек вполне даже может быть.

Фамилия этого оригинала оказалась та еще - Куценький. Я долго не мог поверить, думал, прикалывается мужик, думал, дразнилка у него такая. У англичан был Джон Маленький, а у нас - Саня Куцый. Его ведь редко кто по имени-отчеству величал, больше Куценький да Куцый. А он не обижался, скорее наоборот. Ну, при таких габаритах можно хоть Дюймовочкой обзываться, все равно уважать будут. И держаться подальше. Тоже из уважения. А когда я этого дюймовчика в спортзале увидел, то впечатлился до полного обалдения. Ну, гвоздь в кольцо согнуть или пудовку на пальце удержать - это и я могу. А вот плечом подбрасывать да на шею эту гирьку принимать - такой экстрим без меня. А он на спор двухпудовкой жонглировал. Без помощи рук. Перебрасывал с одного плеча на другое. Над головой. Народ в зале офигел, когда в первый раз это увидел. А потом офигел еще раз, когда Санек до боксерской груши добрался.

Какого черта этот боксер к Сане прицепился, мы так и не узнали. Пожалел, наверное. Увидел реального мужика, что слабенько так по груше тюкает - несолидно совсем, ну и посоветовал: "Резче, резче удар!" Санек и ударил. Резче. Так груша из спортзала улетела. Вместе с советчиком и креплениями. Через закрытое окно. Хорошо хоть на первом этаже дело было, а то без жертв не обошлось бы. Окно потом вставили новое, грушу перевесили, а боксер полтора месяца с сотрясением провалялся. В нашей больнице. Он когда Куценького видел, заикаться начинал. От полноты чувств, наверное.

Пал Нилыча Санек тоже впечатлил. Настолько, что старик обошел вокруг нового сотрудника, посмотрел на него снизу вверх, основательно-таки задрав голову - в Нилыче всего метр семьдесят - и спросил:

- Скажите, молодой человек, откуда вы такой взялись?

Все в комнате дружно заржали, предвкушая ответ "молодого человека". А Санек нахмурился и обиженно засопел. Его уже достали этим вопросом. В конце концов, ему это настолько надоело, что он стал кратко и емко сообщать, откуда вылез. Нилычу он тоже сообщил:

- Мама родила.

Наверное, из уважения к старику, он сделал ответ цензурным.

- Ну, это понятно, - усмехнулся Пал Нилыч, оценив тактичность нового сотрудника. - Мы все в свое время… из мамы родились. Мне бы хотелось узнать, откуда вы к нам перешли, и кем работали раньше.

- Забойщиком работал, - с тяжелым вздохом признался Санек.

Вид у него сделался настолько несчастным, что я невольно представил этого детинушку, ползущим под землей, с привязанной к ноге вагонеткой.

- А вам в забое не очень тесно было? - поинтересовался Нилыч. - Я шахтеров немного другими представлял.

В голосе моего учителя слышалось легкое такое сомнение. Не каждый заметит, но я-то не первый год со стариком работаю - заметил и присмотрелся к Саньку внимательнее. Дурака валял наш Санек, развлекался, как сам хотел.

- А я не шахтером был, а забойщиком… - небольшая пауза, а потом скромно так: - Крупного рогатого скота.

Дождавшись, пока утихнут шутки и смех, Куценький добавил:

- До армии еще дело было. Молодых бычков бил. Кулаком.

Пал Нилыч снисходительно улыбнулся, прощая хвастовство "молодому человеку". Мол, и сам молодым был, любил перед барышнями покрасоваться. А Женька-пианист, отсмеявшись, спросил:

- А в медицинский как тебя занесло?

- Мечтал! С детства!

- Ну, а в забойщики зачем пошел?

- Там платили хорошо. Знаешь же, сколько на медицинский бабок отстегнуть надо…

Мы с Женькой кивнули. Сами не так давно отстегивали.

- Простите, молодой человек, а зачем вас в армию понесло?

Если бы я такое спросил, или Женька, думаю, ответ был бы: "А какое твое собачье дело?", а вот Нилычу Санек ответил:

- А там еще больше платили. На скотобойне я бы до сегодняшнего дня деньгу заколачивал.

Юмором от этого ответа и не пахло.

- А в армии ты кем был?

Это Пианист у нас любопытничать надумал. В армии он не был и любил прикалываться над теми, кто там "деньгу зашибал".

- Поваром я в армии был. Кем же еще?

Что изменилось в Саньке, я не успел понять. То ли улыбка исчезла из глаз, то ли лицом отвердел, но было новенькому уже не так радостно и весело, как перед Женькиным вопросом. А Пианист не заметил, что у мужика настроение испортилось, и дальше себе шутит. Он всегда много шутит перед операцией - на работу так настраивается. Кстати, пианистом он не был, играть не умел, просто музыку любил.

- Хорош повар, что доску-сороковку с одного удара проламывает.

- Да уж, какой есть.

- А остальные "повара" какие были?

Женька уже помылся перед операцией и ждет, когда на него натянут перчатки. Строит глазки Раечке и болтает почем зря. А глянул бы на Саньку, может, и болтал бы о чем-то другом.

- А оно тебе надо? - спросил Санька шепотом. То, что осталось от его улыбки, только оскалом и можно было назвать. Чем бы это мужик ни занимался в армии, вспоминать об этом ему не хотелось. - Оно тебе надо, какие были? Были да сплыли, больше нету.

Тут и до Пианиста дошло, что базар надо прикрывать, или срочно тему менять. А когда оглянулся и увидел Санькину рожу, то заткнулся сразу и надолго. В комнате стало слишком тихо и мрачно. А Раечка, что натягивала Нилычу перчатку, сжалась, как испуганная мышка.

- Простите за любопытство, молодой человек, - старик протянул Раечке вторую руку. - А почему вы в армии не остались? Почему врачом захотели стать? Ведь про детскую мечту вы это в шутку сказали, я правильно понял?..

Санька вздохнул, криво улыбнулся.

- Ага, пошутил я. Люблю, знаете ли, пошутить.

Кажется, мужик начал приходить в себя, а до меня вдруг дошло, что все то время, пока он стоял рядом, я старался не делать резких движений. Вот как намылили руки, так и остался с намыленными. Ведь возле умывальника стоял Александр Павлович Куценький, бывший "повар", чье внимание мне совсем не хотелось привлекать.

- Если это секрет или вы не хотите отвечать - не отвечайте. Я пойму, что сунул нос, куда не следует, и перестану любопытничать.

Голос Нилыча журчал тихо и размеренно, и мне показалось, что я испугался невесть чего. Все спокойно, все нормально, Санек пошел в перчатки паковаться, а я стою дурак дураком и, непонятно чего, боюсь.

Уже потом, когда я смыл-таки пену и сушил руки, Санька сказал:

- Да никакой это не секрет. Подписку с меня не брали… просто… получилось так, что после армии мне… или в монахи, или во врачи. Зарок я такой дал, вот и…

Ждали только меня и, чтобы не молчать, я спросил:

- А почему ты в монахи не пошел?

- Отсоветовали. Меня женщины очень любят.

- А ты их? - спросил Пианист уже возле операционной.

- А ты как думаешь? - ответил "молодой человек" и подмигнул.

Вот теперь это был уже привычный всем Санька.

А женщины его действительно любили. Очень. Особенно в ночные дежурства. И сестрички, и пациентки. Чаще из второго корпуса. Из тех, что от бесплодия лечились. Ни одну из них Санька не оставил невылеченной. А года через полтора, когда ему доверили вторую бригаду, увидел я и Санькину жену. Потрясающая женщина! Не только красивая, но еще и монументальная. Ростом с меня, а в груди так и побольше будет. Смотрелись они с Санькой потрясающе! Кажется, его шутка про слоних, чисто отмытой правдой оказалась. Такая женщина не только пасть самсоновому льву порвет, но и самого Самсона по стойке "смирно!" поставит. А ведь не толстая мадам, просто крупная и фигуристая. Греблей она занималась, если Санька не шутил. Женщины таких габаритов мне всегда нравились, но предлагать этой любовь и ласку, у меня язык не повернулся. И совсем не из уважения к Саньке.

Да-а, есть женщины в русских селениях…

- Господин, я тебе нужен?

Я чуть с кровати не упал, когда услышал такое от Саньки. Проморгался, головой тряхнул - Малек в дверях стоит. Собственной персоной. На лице повышенное внимание, на губах задумчивая улыбка.

- Вообще-то нужен. - Воспоминания вещь хорошая, если приятные, конечно, воспоминания, но жить надо в реальности. - Вот только не помню, чтобы я тебя звал. Или ты мысли читать научился?

Малек энергично замотал головой. Может, зарядку для шеи делает?

- Нет, господин, я не смотрел твоих мыслей. Мне Крант сказал.

- Что он тебе мог сказать?!

- Что нутер плохо спал.

И когда эти двое спеться успели? С какой это радости Крант отчитывается перед Мальком.

- А ты мне снотворное принес? Поздно спохватился. Ночь прошла, пора за стол, завтракать желаю!

Интересно, откуда это я барских замашек набрался? И почти стихами говорить стал. Вредно так долго в постели валяться. Надо раньше ложиться и… спать без сновидений. На пользу они мне не идут. Загулялись мы вчера с Молчуном. Всех ящерок окрестных распугали. А были бы кошки, распугали бы кошек.

- Господин, пора обедать. Для завтрака уже поздно.

- Завтракать никогда не поздно! - А то будут мне указывать, что и когда делать. - Запомни, Малек, первый прием пищи - это всегда завтрак, даже если он происходит после заката. Запомнил?

- Да, господин.

- Тогда шагом марш за завтраком и… вот еще. Лови!

Стянул с руки браслет Памяти, бросил Мальку. Тот поймал его в открытую шкатулку. Лихо! Только что стоял возле двери, и вот уже посреди комнаты, со шкатулкой в руках. Второй раз вижу, как он ловит браслет, и пока не надоело. Может, ради этого броска, я и нацепил его вчера?

- Мне отнести его Многозрящему?

- Отнести. Но не сегодня. У меня для тебя важнее дело есть…

Мне показалось, что Малек ждал другого ответа.

- Давай, шевели ногами! Сначала жрать, а дела подождут.

Не зря умный человек советовал: не спеши решать все вопросы - девяносто процентов из них решаются сами по себе, а десять процентов - вообще не разрешимы.

Когда малек вернулся с завтраком, я думал, что же выбрать: охоту или рыбалку?.. Рыбалка интереснее, но охота привычнее. Так и не выбрал - решил подбросить монетку.

Подбросил.

Как я и хотел, выпало ехать на охоту.

Поеду.

С судьбой по пустякам не спорят. А из-за серьезных вещей не ссорятся.

6.

Ничего необыкновенного на родильном этаже не было.

Такой же коридор с окном в сад, такие же двери по обе стороны коридора, такой же пол, точно такие же светильники, как и на нашем этаже, и тоже светятся через один. Только коридор немного короче и стеклянной дверью перегорожен. А за этой дверью должно быть то самое необыкновенное место, где женщины становятся мамочками.

Но уже через две минуты я узнала, что и там ничего необыкновенного нет. Стены, пол, светильники, открытые и закрытые двери. Все простое и обыкновенное, только чище, чем на нашем этаже, все совсем не такое, как показывают в иностранных фильмах или как я себе напридумывала.

Может, и не зря меня Мамирьяна романтичной дурой обзывает? А я с ней еще спорила. Практичнее надо быть, практичнее. Романтики все вымерли. Я последняя осталась. Мне все большого и чистого чувства хотелось. Мечтать о любви это глупо, вот чувство это по-современному.

"Хочешь большого и чистого, тогда отмой мужика в ванной и накорми "Виагрой"! Так Мамирьяна всегда шутит. А может, и не шутит. Но мне не того чувства хочется, что после "Виагры", а чтобы нежно обняли и погладили. Даже целовать не обязательно. Мамирьяна меня чуть с дерьмом не смешала, когда услышала такое. "Ты не кошка, чтобы тебя гладили!.." Ну, и пусть не кошка, а нежности все равно хочется. И ласки…

Вместо нежности и ласки мне к унитазу приходится бегать. Или очень быстро ходить. Медленно, после очистительной клизмы, не получается. Я-то думала, что Кисонька пошутил насчет клизмы. И зачем нужно это издевательство? Тут схватки усиливаются, а тут унитаз требуется. Вот рожу в туалете, будете знать!

Там же, возле туалета, я с Юлькой встретилась. Так она тоже грозилась на унитазе родить. Ее на час раньше привезли, и все очистительные процедуры раньше сделали. Даже переодели два раза.

- А я ту рубашку сильно испачкала, вот и дали другую. Марина руга-алась!

Не любит она лишние дела делать, это я еще на нашем этаже заметила.

Но долго болтать я не смогла, опять приспичило в туалет. А когда вышла, Юлька все еще у двери стояла. Может, опять пришла, а может, и не уходила никуда. Юлька плакала.

- Ты чего это? Сильно болит?

- Нет. Страшно мне, - стала размазывать слезы. Я, дура, болтаю всякое, а вдруг и правда… вот упадет ребеночек в унитаз и…

- Замолчи! Никуда он не упадет!

Мне и самой было страшно, и тоже такое опасение мелькало, но озвучивать эти мысли… не надо. Береженного, как говорится, Бог бережет.

Погладила Юльку по голове, а она прижалась ко мне, как к родной.

- Все будет хорошо, Юль. Ты только не бойся. Ольга говорила, что пока схватки, ребеночек никуда не денется, а вот когда потуги начнутся, тогда надо быть осторожнее.

- А как я узнаю, когда они начнутся?

- Когда начнутся, тогда узнаешь. По-другому болеть будет.

Это я так думаю, что будет по-другому. А у самой тоже никакого опыта. Ольге проще, у нее это не первые роды.

Переждала схватку, отдышалась и дальше Юльке шепчу:

- Мне говорили, что тогда раздувать сильно будет. Как будто ты в туалет хочешь. По большому.

- А если я и вправду захочу?

- Тогда позовешь Кисоньку и, если он разрешит, пойдешь.

Юлька кивнула, улыбнулась.

- Конечно, Кисоньку. Не Марину же звать. Она мне и с парашютом прыгнуть разрешит.

- Ага, прыгаешь это ты сама, а приземляешься уже с ребеночком.

- Годовалым.

- Почему с годовалым? не дошло до меня.

- А он сам уже ходит и все ест.

- Круто!

Мы прислонились к двери туалета и засмеялись. Другого места, дурехи, не нашли. А тут Марина появилась, и свои "пять копеек" вставила:

- Мамочки, мамочки! Если нагадите перед туалетом, сами за собой убирать будете!

- А в туалете можно?

Это мне поюморить захотелось, а Юлька захрюкала тихонько и за живот схватилась.

- В унитаз можно, на пол нельзя!

Важно так сказала, и на выход прошествовала.

Я, как смогла, выпрямилась, задвигала плечами и бедрами, передразнивая Маринину походку.

- Оксанка, ты ненормальная, - засмеялась Юлька сквозь слезы. Перестань меня смешить! Я на ногах уже стоять не могу.

- Иди, ложись тогда.

- А ты отнеси меня.

- Ну, и кто кого смешит?

- Ой! Юлька опять схватилась за живот.

- Ладно уж, отнесу. Только ты сама мне на спину влезешь.

Юлька уже не смеялась, она хрюкала и трясла головой. Глаза у Юльки были закрыты, и я не знала, больно ей или смешно.

- Юль, ты как? Может, я за Кисонькой сбегаю?

- Что, вот так все бросишь, и побежишь?

- И побегу. Но сначала в туалет зайду. Дурацкая клизма! Ты постоишь?

- Не-а. Я в палату пойду, - и Юлька стала разворачиваться, держась за стенку.

- Тебя провести?

- Ты же в туалет хотела, - напомнила Юлька, стоя ко мне спиной. Или передумала?

- А я после туалета проведу. Подождешь?

Провести Юльку я не успела. Появился Кисонька, и сам повел ее в палату. Еще и у меня спросил, как дела.

- Да вот, в туалет иду. После вашей клизмы. Если бы я знала, какая это гадость, ни за что бы ни согласилась!

- Во-первых, это необходимая процедура, и никому твое согласие не нужно. Во-вторых, клизма не моя, а твоя.

- Это почему же она моя? Я даже дверь не стала открывать, чтобы не отвлекаться.

- А ее тебе сделали, а не мне, - сказал Кисонька уже возле Юлькиной палаты.

Я тут страдаю, а ему смехуечки. Показала язык, но Кисонька этого не увидел.

Если бы мне утром сказали, что вечером я буду так себя вести, не поверила бы. Ольга говорила, что на роды надо настраиваться, что это не праздник и не пытка, а обыкновенная работа. Может, она и права, но я и на работе любила пошутить. Конечно, не все эти шутки понимали, но это уже их проблемы.

Я еще раз прогулялась до туалета и обратно, но Юльку больше не встретила. Дверь ее палаты была закрыта, из-за двери слышались стоны и какое-то бормотание.

А в моей палате было пусто и темно. Перегорела лампочка. Только в предбаннике, где умывальник, светила какая-то слабоваттная. Абсолютной темноты не было, все-таки окно во всю стену и снег за окном, но читать при таком свете я бы не стала.

Увидела Марину и сказала ей про лампочку, а она: "Ладно, поищу замену". Час уже ищет. Хорошо, что у меня мобильник с собой и подсветка, и часы. Надо же за длительностью схваток следить. А настенные часы теперь фиг разглядишь. На мебель не натыкаюсь, и то хорошо.

Лежать во время схваток это не по мне, а между схватками так и смысла нет. Я бы, может, села отдохнуть, но стула в родзале номер два не было. Зато табличка на двери была. Я посчитала, что это хорошая примета. С намеком вхожу одна, а выйду уже вдвоем. Чем ближе к родам, тем больше хороших примет я себе придумывала.

Ольга говорила, что сидеть роженицам нежелательно лучше ходить или лежать. Еще она рассказывала, что раньше знатные дамочки рожали на стуле. Только стул был особый, с дыркой в сиденье, с удобной спинкой и поручнями. Прям, не стул, а родильное кресло! Наверно, его потом в осмотровое переделали.

Может, и удобно было сидя рожать, но разве теперь проверишь! А в моей комнате вообще удобной мебели не было. Посредине какой-то длинный больничный стол метровой высоты. На такой я сама не рискнула бы влезть. А под другой стенкой древняя кровать, мне по колено. На кровати ни матраса, ни постельного, одна голая сетка, да и та до пола прогибается. Не кровать, а гамак на ножках. В такую ляжешь, и без посторонней помощи уже не выберешься.

Когда схватки стали сильнее и чаще, а от хождения я начала уставать, то попробовала присесть на раму кровати. Боком, как в дамское седло. Так Ольга советовала. Лучше бы я этого не делала! Подниматься мне пришлось с пола. Да и то не сразу поднялась. Две схватки переждала на четвереньках, уткнувшись лбом в ладони. Если бы кто-то заглянул тогда, то подумал бы, что я молюсь. Я, может, и помолилась бы, но меня только на самомассаж и считание вслух хватало. Странно, но те секунды, что я отсчитывала, оказывались длиннее тех, что показывал мобильник.

Еще час я бродила по палате между окном и дверью или стояла, вцепившись в подоконник. В одну из схваток заглянула Марина, спросила: "Как дела?" Я рявкнула: "Нормально!" и поинтересовалась, где лампочка?

- Ой! Меня Сергей Леонидович отвлек. А потом Катерина Петровна о чем-то спросила… Я сейчас пойду, поищу!

Марина убежала, и я опять осталась одна.

Ну и, слава Богу! Никто не мешает, не пристает с дурацкими вопросами. Алка говорила, что ее каждые десять минут таскали на осмотр и каждый раз говорили: "Плохо стараетесь, мамочка. Сколько еще ждать?.. Вы собираетесь рожать сегодня или в следующем году?"

Так что, Боже упаси рожать перед праздником, да еще перед Новым годом!

Мне повезло - до Нового года почти три недели, и праздника, вроде бы, никакого нет, а судя по крикам из других родзалов, все врачи сейчас очень заняты. Даже Кисонька в гости не заходит, хотя обещался. Ну, мне спешить некуда, до утра родить успею. Пока Кисонька дежурит. У другого рожать не хочу! Познакомлю Кисоньку со своим маленьким. Пусть и сыночка узнает, какими нежными бывают руки у врача.

А за окном творилось что-то невообразимое! Снег прекратился, тучи стали расползаться, появилась луна и куски звездного неба. А еще мигал фейерверк. Но где-то далеко и с другой стороны здания. Мне только отсветы видны были. Красиво!

Говорят, беременным женщинам на красивое надо смотреть. Вот я и смотрела. Пока могла. А потом закрывала глаза, прижималась лбом к холодному стеклу и начинала громко и медленно считать, заглатывая побольше воздуха, и сильно растирать немеющие бедра и поясницу. Была от массажа помощь или нет, не знаю, но от боли и глупых мыслей это отвлекало.

Последние двадцать минут я в окно почти и не смотрела. А когда что-то громко грохнуло этажом выше или над больницей, я открыла глаза и направилась к двери. Хватит торчать в темноте, надоело!

Кажется, моему сынику тоже надоело ждать. Я все обещаю: "скоро, скоро!", с самого утра обещаю, а "Германа все нет". Похоже, сыночка решил сам подсуетиться.

Что-то сильно надавило внизу живота, что-то теплое потекло по ногам, захлюпало в тапочках… Я дошла-таки до двери и заорала на весь коридор:

- Юрий Андреевич!

Ляпнуть: "К ноге!" дыхания уже не хватило.

Кисонька выскочил из палаты напротив, и уже на полпути начал говорить:

- Чего орешь, Дубинина? Ночь на дворе, люди спят…

Юморист хренов!

- А я в туалет хочу. По большому!

- А по маленькому?

- А по маленькому я уже! И мокрым тапочком об пол почавкала.

Кисонька внимательно посмотрел на меня, даже за руку зачем-то взял.

- А ты как себя чувствуешь? Вот прямо сейчас?

"Прямо сейчас" меня распирало и опять давило на низ живота.

- Как воздушный шарик, чувствую. Или взлечу, или лопну.

- Так, понятно, - Кисонька отпустил мою руку, взялся за плечо. Давай сейчас обратно в твою палату, я тебя посмотрю…

- Ага, только фонарик взять не забудьте.

- Не понял.

- У меня там лампочка перегорела, - сквозь зубы объяснила этому непонятливому. Еще два часа назад.

- А ты кому-нибудь сказала?

- Марине.

Кисонька поморщился.

- Ладно, Дубинина. Ты на ногах твердо держишься?

- Держусь.

А если учесть, что я с одиннадцати утра на этих ногах, а посидеть или полежать так и не получилось…

- Тогда раздвинь их чуть шире и обопрись спиной о стену.

- Зачем? поинтересовалась я, когда раздвинула и оперлась. Вы что, прямо здесь меня смотреть будете?

- А где же еще? спросил Кисонька таким тоном, будто каждый день смотрел меня на коридоре, а сегодня мне вдруг чего-то другого захотелось.

Пока я в полном обалдении переваривала ответ, Кисонька опустился на колено, поднял подол моей ночнушки, и запустил под нее руку. Что он там нащупал, не знаю, но поднялся очень быстро и скомандовал:

- Людмила Витальевна, готовьте четвертый стол! А с тобой, Дубинина, - улыбнулся он мне, - мы осторожненько пойдем в шестой родзал.

- А это где?

- Близко. Две остановки на метро.

- Угу, - кивнула я, отлепляясь от стены.

- Ты идти-то сможешь? Или каталку подвезти?

Ага, сейчас он пойдет за каталкой и, как Марина, пропадет на два часа. И я вцепилась в кисонькин рукав.

- А как же метро? Экономить будем?

- Будем! радостно подтвердил Кисонька, и обнял меня за талию. И как только нашел ее? Если потуги усилятся, ты говори постоим, переждем. И не бойся опираться на меня выдержу, не сломаюсь.

Вот в это верю. Он хоть и пониже меня будет, но мужчинка крепкий, жилистый. И обнимает он нежно и надежно, совсем как Темка.

Я невольно всхлипнула.

- Ничего, Дубинина, не бойся. Все будет нормально.

- Я не боюсь. Я так…

- И "так" не надо. Ты ногами-то шевелить не забывай. Вот и умница. А твой муж знает, что скоро папкой станет?

- Нет, - я остановилась, пережидая потугу. Нет у меня мужа.

- Не поверю, что нормальный мужик от такой, как ты, куда-то деться может. Вот родишь, и он, как миленький, прибежит.

- Не прибежит. Его убили.

- Давно?

- Почти полгода прошло. Что у вас за коридоры такие бесконечные?

- Нормальные коридоры. Скоро дойдем. Дубинина, а тебе говорили, что ты отважная женщина?

- С чего это вы взяли?

- Многие на твоем месте аборт сделали бы. Срок-то еще позволял.

- Не смогла я…

Мамирьяна мне все уши прожужжала: "Иди, скребись, дура! У меня и врач знакомый есть. Заплатишь и забудешь. Полчаса делов и никаких проблем. Ну, поплачешь, если захочется. Берет он дорого, но делает по высшему разряду. Может опять целочкой тебя сделать. Но учти, девственность сейчас не в моде".

А я не смогла. Это все равно, что самой убить Артемку. Мне казалось, что пока его ребеночек живет, и он тоже, вроде бы, живой. Ну, уехал он далеко, ну, не встретимся мы с ним больше, но живой, Темка, живой!

- Вот и дошли, Дубинина. А ты такси вызывать хотела.

- А вы мне шикануть не дали. Было бы что вспомнить.

- Шиканешь еще. Вот выпишешься и…

- Так я на ваши деньги шикануть хотела!

Кисонька даже споткнулся на ровном месте.

- Мне нравится ход твоих мыслей, Дубинина. Давай продолжим этот разговор перед выпиской.

- Как скажете.

- Так и скажу, - Кисонька подвел меня к самому дальнему столу. Два ближних были заняты. На точно такой же стол я не решилась сама залезть. Осталось нам с тобой совсем немного. Так что соберись с силами…

- Ага, немного, - не поверила я. Начать и кончить!

Боль куда-то подевалась. Страха тоже не было. А состояние такое, будто я немножко выпила. В голове легкий туман, настроение приподнятое, хочется смеяться и говорить всякие глупости. И почему девчонки здесь кричали? Или та самая боль еще впереди?

- Вот мы и начнем с белых бахилок. Галочка…

Как-то очень быстро и просто мне помогли забраться на стол, и в четыре руки натянули мне мешки на ноги. Белые, плотные, с завязками под коленом.

- А зачем?.. спросила я, пока ноги в бахилках устанавливали на специальные упоры.

- А ты думала, я тебя с грязными ногами на разделочный стол пущу?

- Юрий Андреевич, - покачала головой другая врачиха. Невысокая, немного сутулая и в очках. Что женщина о вас подумает?

- Дубинина, а что ты обо мне подумаешь? Кисонька сжал мои пальцы вокруг еще одного упора, с тряпичной петлей. Вот здесь держись. Во время следующей потуги потянешь на себя. Поняла?

С правой стороны я увидела такой же упор с петлей, вцепилась в нее и кивнула.

- Так что ты обо мне подумаешь, а то Людмила Витальевна волнуется.

- О вас ничего. А ноги у меня чистые. Я их вчера мыла.

- Скажи еще, что тебе выдали стерильные тапочки, - фыркнул Кисонька, что-то делая возле окна.

Кажется, там стоял какой-то столик, но я не уверена.

- Выдали, - подтвердила я.

Хотя называть тапочками это убожество… Такие же безразмерные чешки-пинетки выдавали в каком-то музее, когда мы всем классом ездили на экскурсию.

- А ты их записала.

Кисонька вернулся, а к столику у окна отправилась Людмила Витальевна.

- А вот и не записала. Они сами… Ой!

Опять пошла мощная потуга, и болтать сразу перехотелось. Я задышала открытым ртом.

- Дубинина, слушай меня внимательно! Кисонька склонился к моему лицу. Глаза не закрывать! Быть со мной в контакте. Вдох полной грудью. Задержать дыхание. Выдох медленный. Повторяю мед-лен-ный. Выдыхать через низ живота. Представь, что у тебя запор. Представь, что ты очень хочешь в туалет. Ты тужишься, тужишься и выдавливаешь! Понятно?

- Вы хорошо объясняете, - выдохнула я, когда смогла говорить. Образно.

- Кто на что учился. Ну что, готова?

Я кивнула, и началось: "Вдохнула… задержала дыхание… выдавливай… выдавливай…"

- Уф! Больше не могу, - выпустила петли, и откинулась на стол.

- Отлично! Молодчина! Все идет, как надо! Отдыхай, - Кисонька заглянул мне между ног и опять стал слева. Одну руку положил мне на живот, почти под грудью, вторую на колено.

Людмила Витальевна стояла справа, и тоже держала меня за колено.

- Отдыхай, Дубинина. Когда начнется, сразу говори. Помогу.

Я посмотрела на Кисоньку, кивнула, заметила Юльку на соседнем столе. Она отдыхала, укрытая синим байковым одеялом. А возле Юльки стояла маленькая кроватка-колыбелька, в которой лежал ребеночек. И тут мой отдых закончился. И опять:

- Вдох. Задержи дыхание. Медленно выдыхай. Дави! Раз. Два. Три. Отдыхай. Дубинина, смотри на меня. Глаза не закрывай.

- Я не закрываю.

Боли по-прежнему не было. А вот ощущения были очень странные. Мне казалось, что все это происходит не со мной. Хотелось, чтобы все побыстрее закончилось. Чтобы и возле меня стояла кроватка, и в ней лежал мой ребеночек. И чтобы над моей головой перестали болтать. Это почему-то нервировало. А еще хотелось воды.

- Юрий Андреевич, смотрите…

Рука Кисоньки убралась с моего живота. Но смотреть, чем он занят, не хотелось. Гораздо приятнее было лежать, пялиться в потолок и ни о чем не думать.

- Пускай. Лучше уж так, чем на шее.

- А может…

- Время еще терпит. Дубинина, ты как там?

Я не поняла, о чем разговор, и не очень-то хотела понять. Мне было лениво что-то понимать, я отдыхала.

Кисонька опять положил руку мне на живот, чуть выше пупка. Весь горб живота заметно сдвинулся ближе к коленям.

- Отдыхаю.

- Хорошо, Дубинина, отдыхай и слушай меня внимательно. Ты хорошо потрудилась. Остался последний толчок. Разозлись, закричи, сделай, что хочешь, но эта потуга должна стать последней. Поняла? Надо вытужить ребенка полностью.

- А он что, застрял?

Я начала приподниматься.

Кисонька удержал меня.

- Дубинина, ребенок хочет увидеть маму. Ты готова? Где потуга?

- Сейчас. Сейчас будет, - я опять прижалась к столу, посмотрела на огромную зеркальную люстру. Хорошо, что половина ламп была погашена. Может, они тоже отдыхали, как и я? Сейчас. Будет. Вот-вот… Начинается!

Я вдохнула как можно больше, и вцепилась в петли упоров.

- Работаем, Людмила Витальевна! Выдавливай, Дубинина! Выдавливай! Хорошо! Получается. Дави! Еще! Дави! Дави! Последнее усилие. ДАВАЙ!!

Я тянула на себя тряпичные петли, словно хотела их оторвать. Всю силу, весь воздух, что во мне оставался, я направила вниз. К животу, к коленям. К врачихе в белом халате, что стояла у меня между ног. Я уже почти сидела, и продолжала клониться вперед, словно хотела заглянуть за холм живота. Рука Кисоньки лежала у подножия этого холма и слегка вибрировала. Живот под его рукой становился плоским и дрожал, как вода в бассейне. И я изо всех сил потянулась вперед, словно это мне, а не Ларке кричали тогда с трибун "Давай!" И это я, а не Ларка, первой дотронулась до бортика.

- Есть!

- Поздравляю, Дубинина! Ты стала мамой.

Я откинулась на спину, выпустила петли и вдохнула. Изображение было, как сквозь мутное стекло. Потерла глаза кулаком и поняла, что плачу.

Кисонька улыбнулся мне, убрал руку с колена, правое колено отпустила Людмила Витальевна, а какая-то высокая худая врачиха держала моего ребеночка. Одной рукой. Под грудку. Он смешно висел, опустив ручки-ножки. Большая и тяжелая голова тоже свисала. Я смотрела на малыша и улыбалась. На темные волосики, на красноватое тельце, на крохотные пальчики. Кажется, ничего красивее я в жизни не видела.

Ребеночек недовольно захныкал.

- Поплачь, поплачь мой хороший. Мама слышит тебя, - зашептала я, даже не думая, что меня могут посчитать идиоткой.

- Ну вот, хоть одна нормальная мамочка, - сказала высокая врачиха, прикрывая малыша пеленкой. Другие обычно спрашивают, то почему он кричит, то почему молчит…

- Дубинина, а ты кого ждала: мальчика или девочку?

- Мальчика. Сына.

- А если девочка родилась, скажешь, чтобы я запихнул ее обратно и достал мальчика?

- Не скажу. Я не на базаре, чтобы обменивать товар. Что Бог дал, то и мое.

- Молодчина, Дубинина! Я тебя люблю!

- Мне нравится ход ваших мыслей. Поговорим об этом перед выпиской, - громко говорить не получалось, но шептала я вполне разборчиво. Себя, по крайней мере, я слышала хорошо.

Кисонька опять засмеялся.

- Вот, что значит, женщина правильно настроилась на роды. И приемы обезболивания применяла, и родила нормально, и сама после родов в нормальном состоянии…

- А кого я родила?

Бывали случаи, что по прогнозам ожидался мальчик, а рождалась девочка. УЗИ тоже не дает стопроцентной гарантии.

- Сына, как и хотела, - сказала врачиха, и положила ребеночка мне на живот. Придерживай рукой под спинку и лежи, отдыхай. Осталось совсем немного.

- Назвать-то как решила? спросил Кисонька.

Ему я не могла не ответить.

- Олегом. Олег Артемович.

Фамилию говорить не стала. Не будет у сыночки темкиной фамилии.

- Красиво.

Пока мы болтали, Кисонька и Людмила Витальевна копошились у меня между ног. Мне было все равно, что они там делают я смотрела на маленького человечка. Врачиха освободила мою грудь и сунула к его губам. И он взял! Зачмокал! А еще мой сыник смотрел на меня. Смотрел очень внимательно и серьезно. И глаза у него были темные, как грозовое небо.

Минут через пять ребеночка у меня забрали. Взвесили, обмеряли, взяли кровь на анализ. А меня начали зашивать. Я и не заметила, когда меня успели разрезать, даже не почувствовала. А вот когда зашивали это я почувствовала! Но кричать или стонать из-за нескольких стежков, мне показалось глупым. Да и сильной боли не было, вполне терпимая. Да еще Кисанька расхваливал меня изо всех сил. Сказал, что роды я провела по высшему балу, что их надо было снимать, как образцово-показательные, что я молодчина, что мало женщин сейчас рожает так легко и спокойно.

- Ага, гора родила мышь.

- Не прибедняйся, Дубинина хороша мышь, на четыре двести. Не представляю, какая мышеловка ее может удержать. Да и тебе до горы еще кормиться и кормиться. Ты сколько килограммов за беременность набрала?

- Пятнадцать.

- Почти идеально. Наверно, до последнего месяца никто не видел, что ты беременна.

- Может, поэтому мне место в метро не уступали, - пошутила я. Но шутка получилась не очень веселая: место мне действительно уступали крайне редко.

- Вот видишь, а ты гора-гора. Побольше бы таких "гор", и нам меньше проблем было бы.

Я лежала, слушала эти комплименты и улыбалась сыночке. А он лежал и смотрел на меня. Его запеленали в больничные пеленки и положили в маленькую железную кроватку с высокими бортиками. Кроватку поставили справа, между моим столом и стеной.

Мне было радостно, удивительно и как-то непривычно, когда я трогала свой пустой живот. Кажется, он провалился до позвоночника. И вдруг мне захотелось сразу три вещи: поесть, попить и чтобы стало тепло. Во время схваток и потуг мне было жарко, тогда я ходила в одной ночнушке, а теперь меня начало ощутимо трясти. Еще немного и я застучу зубами.

Одеяло и воду мне принесли, а с едой предложили потерпеть до палаты. Я обещала потерпеть а куда деваться?

Худая врачиха оказалась из детского отделения. Она и предложила отвезти туда моего сыночку. Чтобы я смогла ночью отдохнуть. Но я отказалась! Усталости пока не было. Наоборот. Кажется, я могла бы горы свернуть! Да и не насмотрелась я на маленького. Столько ждала и сразу отдать? Пусть остается, решила я.

- Вы первая мамочка за сегодняшний вечер, от кого я это услышала.

"Да я такая, я лучшая! И что тут поделаешь?" Хотела повторить любимые слова Мамирьяны, а потом… постеснялась. Был бы здесь один Кисанька, может, и сказала бы, а остальные… еще не так поймут, подумают, что я хвастаюсь. А мне и без хвастовства было хорошо. Всем остальным, кажется, тоже. Если я ничего не путаю, то я последняя на сегодня. Вот закончат возиться со мной и пойдут отдыхать.

Прибежала Марина и разрушила всю идиллию.

- Юрий Андреевич, скорее на санпропускник! начала кричать она еще от двери.

Дышала Марина так тяжело, будто не на лифте ехала, а бежала по лестнице с самого низу.

- Что там? И говори тише.

- Там такая жуткая авария, прямо "ой!"

Марина подошла ближе, но тише говорить не стала. Может, не услышала, о чем ее Кисанька просил?..

- А я-то тут при чем?

- Там молния в дерево ударила! А дерево на машину… - продолжала тараторить Марина.

- Я не автомеханик! Кисанька начал сердиться.

- Так в машине женщина беременная! Ее к нам занесли!

- Вот с этого и надо было начинать! Иди, скажи, что сейчас спущусь. Только быстро!

- Бегу!

И Марина убежала, шлепая тапочками. Скоро зашумел лифт.

- Людмила Витальевна, я сейчас осмотрю Артемову, и перевозите ее в палату. А еще… - Кисанька вздохнул. Подготовьте шестой стол. На всякий случай.

- А может, обойдется?

- Может быть, но… на всякий случай. С моей удачей, мы вполне можем получить одиннадцатую роженицу за вечер.

- Тогда это будет рекорд.

- Мы к рекордам не стремимся, мы успехов не боимся, - запел Кисанька, подходя к Юлькиному столу. Или как там пели в ваше время?

- Вернетесь, и я вам спою, - пообещала Людмила Витальевна.

И Кисанька поехал вниз. А Юльку вывезли из родзала. Ее ребеночка увезли еще раньше. Та врачиха из детского отделения. Я так и не узнала, как ее зовут. Когда освободился стол возле двери, я не заметила.

Людмила Витальевна заговорила с Галей о чем-то своем, медицинском, и меня, наконец-то, оставили в покое. Честно говоря, я давно об этом мечтала. Послать любопытных врачих мне казалось неудобным: и не чужие, вроде, и помогли спасибо им, а отвечать так, как Мамирьяна, чтобы человек отстал и не обиделся, я не умею.

Сыночка лежал и смотрел с таким серьезным видом, будто делал невероятно сложную работу. И я в который раз удивилась: вот этот маленький человечек, вот это чудо пряталось во мне все девять месяцев!..

Помню, еще полгода назад мы с Темкой пошли на УЗИ, посмотреть, кто там живет во мне. Но ребеночек не захотел признаваться, мальчик он ли девочка. Врач только и сообщил, что развитие идет без патологии, и назначил новый срок осмотра. Он сказал, что к тому времени плод может повернуться.

"Плод" смешное слово. Мы с Темкой дружно захихикали, когда услышали его. А перед уходом я спросила у врача: "Как же ребеночек поместится там, среди всех моих печенок-селезенок?"

Понимаю, что глупый вопрос, но тогда он казался мне очень важным. А врач спокойно ответил: "Найдет местечко". Наверно, ему и не такие еще вопросы задают. Темка потом сказал, что врачу столько платят, чтобы он не только смотрел, но и консультировал, и что я могла хоть целый час консультироваться, если мне надо. Тогда же Темка и на второе УЗИ пообещал со мной сходить. А через два дня Темки уже не было.

Я больше не пошла к тому дядечке-доктору. И не денег мне было жалко нашлись бы деньги! просто идти туда одна я не смогла. Вдруг дядечка нас запомнил, вдруг он спросит: почему сама?.. Объяснять "почему" мне не хотелось. Я пошла в бесплатную больницу, и такого там наслушалась…

Пока я делала ревизию своим воспоминаниям, врачихи куда-то подевались. Бабулечка в белом халате мыла пол. Потихоньку дошла и до меня. Отодвинула кроватку с ребеночком, пошаркала тряпкой, и поставила кроватку ближе ко мне.

- Что ж тебя здесь оставили, маленький? заговорила, как запела.

Старенькая совсем, лицо, как печеное яблоко, а голос приятный.

- Я попросила оставить.

Бабулька подошла ко мне, поправила одеяло.

- Опросталась, девонька? С облегчением тебя.

Я не сразу поняла, к чему это она сказала. И пока я думала, чего бы такого ответить, и надо ли отвечать, бабулька вернула ведро на тележку, и укатила ее из родзала.

Что-то не видела я этой бабульки на нижнем этаже. Наверно, она качественней всех убирает, вот и назначили сюда. Хлоркой, по крайней мере, после уборки не воняло.

Я осталась наедине с сыночкой. Это было приятно. А он все не спал. Интересно, о чем думает этот человечек?

Пол еще не совсем высох, когда появился Кисонька с Людмилой Витальевной. За ними шли две врачихи. Галина и еще одна, незнакомая. А ту женщину, что попала в аварию, везли на каталке. Галина капельницу над ней держала. Пока роженицу перекладывали на разделочный стол, Кисонька ко мне подошел.

- Дубинина, ты еще не спишь?

- Не сплю.

- Вот и не спи. В палате спать будешь.

- А когда меня в палату?

- Где-то через час. Ты как себя чувствуешь?

- Хорошо. Только знобит немного. Еще миска между ногами мешает. Ее можно убрать?

- Это не миска, а кювета для сбора крови. И убирать ее пока нельзя. Сейчас я посмотрю, сколько кровушки из тебя натекло…

Кисонька отвернул одеяло, и ногам сразу стало холодно. Меня всю затрясло.

- Что кровяной колбаски захотелось?

Спрашивать пришлось сквозь зубы, чтобы не прикусить язык.

- С чего ты взяла?

- А зачем вам кровушка?

Кисонька поправил одеяло, и наклонился к моему лицу.

- Дубинина, - интимно зашептал он. Ты иногда как скажешь… я, прям, не знаю, что ответить. Хорошо, что тебя Марина не слышала. Она девушка впечатлительная, в обморок может упасть.

- Интересно, эта "впечатлительная девушка" нашла лампочку или до сих пор ищет?

- Вот черт! Совсем забыл об этой лампочке! Ладно, увижу Маринку спрошу.

- Вы лучше сами найдите и вкрутите. Так оно надежнее будет.

- Дубинина, я что, похож на электрика?

- Ну, как хотите. Значит, ваш родзал "номер два" будет работать только в дневное время.

- Тоже мне, Касандра выискалась! фыркнул Кисонька, и тут его позвали:

- Юрий Андреевич, у нас все готово!

Я только раз глянула на дальний стол, и опять стала смотреть на сыночку. А он все не спал. Лежал себе молча, хмурил бровки и смотрел. Может, с ним что-то не так?

- Юрий Андреевич! громко, на весь родзал позвала я. Ради сыника стеснятся не стала. А у меня ребенок не спит! Это нормально?

- Нормально, Дубинина, нормально! Отозвался Кисонька, не оборачиваясь.

Он стоял справа от роженицы и что-то делал.

- Не спит, значит, не устал, - сказала Людмила Витальевна. Есть новорожденные, что первые пять-семь часов не спят. А есть такие, что засыпают уже через полчаса после рождения. Роды бывают разные, дети тоже. Не беспокойся, заснет.

Подходить ко мне она тоже не стала, прочитала свою лекцию, не сходя с рабочего места.

- Понятно, спасибо.

Будь вместо этой врачихи Сашка, он бы мне ответил намного короче. "ХЗ, сестренка, ХЗ". Если переводить на русский язык и без мата, то получилось бы: "Хто знает, сестренка, хто знает". Всех девушек Сашка делил на сестренок и подруг. "Сестренки" - это те, с кем он еще "нет", а "подруги" - с кем уже "да". Одна девчонка сказала, что Сашка это три "П" в одном флаконе простой, приятный и прикольный. И не красавец, и не богатый, но с ним было легко и уютно, как с плющевой игрушкой. "Подруги" его хвалили, а на "сестренок" он не обижался и их почему-то становилось все меньше на нашем курсе. Может, и я стала бы для Сашки "подругой", если бы не появился Темка. А то Мамирьяна совсем уже задолбала меня. "В наше время неприлично быть целкой в двадцать лет!" Так она говорила при каждой нашей встрече.

Если бы Кисанька был рядом, я бы рассказала ему про Сашку и про его смешное "ХЗ". Но отвлекать занятого человека…

Похоже, у той женщины все шло не так легко и просто, как у меня.

Смотреть-то я не смотрела, и подслушивать не собиралась, но не затыкать же уши, когда при мне говорят. Я старалась не слушать, но отдельные слова иногда улавливала:

- …как она?

- …потуга!

- …работаем!

- …как там?

- …скоро!

- …не приходит в сознание!

- …следить за давлением!

- …потуга!

- …работаем!

- …появилась головка!

- … рассекай!

- …тащи!

- …зажим!

- Ну, вот и все! выдохнул Кисанька.

Я не выдержала и опять посмотрела в ту сторону. Людмила Витальевна держала совсем маленького ребеночка. Ручки-ножки тоненькие, тельце темное, почти фиолетовое. И свисает так, будто в нем нет костей. Еще и пуповина торчит. На новорожденного котенка похож.

- Хорошая работа, девочки! Всем спасибо.

- Это его отец пусть вам спасибо говорит, - сказала Людмила Витальевна, взвешивая малыша. Что жену ему не разрезали. Я думала, что без кесарева не обойдется. Два сто. Маловато.

- Для недоношенного не так уж и мало - возразил Кисонька.

- А с чего вы взяли, что он недоношенный? Отец карту передал? спросила Галина.

- Я и без карты вижу. И ты увидишь, если подойдешь ближе и посмотришь.

- А на что смотреть-то?

Отходить от роженицы акушерка не стала, только головой повертела. Даже на меня зачем-то глянула.

- У ребенка пушок на тельце, - сообщила Людмила Витальевна, запеленывая малыша.

- А-а… тогда точно недоношенный. Бедняжка, - пожалела Галина. И сколько не доносили? Что отец говорит?

- Отец у нас иностранец. И говорит он очень плохо. Если бы я продолжал его расспрашивать, то сейчас на санпропускнике был бы.

- Так у нее и документов никаких нет?! - ахнула Людмила Витальевна. Она и ребеночка на столе оставила, чтобы руками всплеснуть. И вы ее прямо с улицы сюда?!

- Документы у нее есть, но я их не видел. А на первом этаже я работать не люблю сами знаете, какие там условия. Или вы хотите, чтобы я иностранку рядом с бомжихой положил? Чтоб нас потом по судам затаскали? А вы еще про кесарево что-то говорите. Какое кесарево, зачем?

- Так она же без сознания!

- Людмила Витальевна, с каких это пор при родах нужны мозги? Дубинина! позвал Кисонька, подходя к столику, где лежал ребеночек. Тебе вот прямо сейчас мозги нужны?

А я-то думала, что обо мне уже забыли.

- Зачем? Мне что, интегральное уравнение решать надо?

- Вот видите, Людмила Витальевна, мозги нам не очень нужны. Тело и само знает, что надо делать.

- Юрий Андреевич! вскрикнула Галина. У нее давление падает! И кровотечение…

- Срочно в реанимацию!

Кисонька заторопился к своей иностранке. Я только и заметила, что кожа у нее, как молочный шоколад. Еще волосы заметила, длинные, каштановые. Крашеные, наверно. Или бывают негритянки с такими волосами?

Вбежала Марина, как всегда, тяжело дыша.

- Там этот… муж ее… ругается… хочет узнать… как закончились роды… вот!

- А кто ему сказал, что роды закончились?! Ты?

- Не знаю. Не я! Губы у Марины задрожали, и она начала всхлипывать. Он грозится, вы кричите…

- Ладно, успокойся. Отнесешь ребенка в инкубатор, поняла? Марина кивнула, продолжая всхлипывать. - Людмила Витальевна, женщину в реанимацию. И побудьте с ней пока. Подготовьте все к переливанию. Если что, начинайте без меня.

- А вы?

- Попробую поговорить с этим иностранцем. Вдруг у нее аллергия на какие-то препараты.

Все эти разговоры происходили во время перекладывания негритянки на каталку, и по пути к двери.

Людмила Витальевна сунула Марине сверток с ребенком и быстро вышла вместе со всеми, а Марина посмотрела на малыша так, будто не знала, что это такое.

И тут я поняла, что меня скоро оставят наедине с сыночкой. Может, на час, а может, и больше. А мне опять очень хотелось пить. Моя бутылка с водой стояла на подоконнике, но чтобы взять ее, надо слезть с разделочного стола, протиснуться между штативом для капельницы и каким-то шкафчиком… А с другой стороны стояла кроватка с моим Олежкой и еще один штатив.

- Марина, - позвала я медсестричку. Дай мне водички.

Я, может, и сама могла бы взять, но вдруг мне еще нельзя ходить? Да и все тело дрожит, как в ознобе.

- Водички? Марина задумчиво посмотрела на меня, потом вдруг улыбнулась. Пить? Ты хочешь воды? - Она обрадовалась так, словно, и не плакала минуту назад. Сейчас! Сбегаю!

- Стой! Не беги! Вода на окне!

Марина повернулась так резко, что полы халата разлетелись. Будь она на каблуках, не знаю, смогла бы удержаться на ногах или нет. Пока я говорила, Марина успела добраться до двери. Вернулась она тоже очень быстро. Положила сверток мне под бок: "Подержи ребеночка!" и начала протискиваться к окну. Дотянулась до воды, но когда возвращалась, свалила штатив и сдернула какой-то прибор со шкафчика. Приборчик громко бумкнул об пол, зашуршал проводом и брезентовой лентой с присосками.

- Ой! Я сейчас подниму.

Сунула мне бутылку, подняла прибор за провод, а свободной рукой ухватила штатив. Почему-то первым она захотела поставить прибор… Вернее, забросить, раскачав его за провод. Хорошо, что шкафчик был весь железный. Стекло не пережило бы такого обращения. Приборчик стукнулся о дверцу почти в самом верху, а штатив дзинькнул об угол шкафа и упало еще что-то.

- Ой! Я сейчас все исправлю…

Марина опять нагнулась, так и не выпустив штатива. Мне повезло, что она не стояла ко мне спиной. А то бы она мне голову этим штативом разбила. А так я отделалась синяком на ноге. Сказать Марине, чтобы делала что-то одно, я не успела сработал мобильник. Сигнал был громким и резким, я бы на свой такой не поставила.

- Ой! Это меня!

Марина вытащила за шнурок телефон из-под халата и быстро пошлепала к двери. Там же, у двери, она и оставила штатив.

- Да, Игоренчик! радостно защебетала Марина уже из-за двери. - Для тебя всегда свободна! Ты уже подъехал? Сейчас спущусь!

Звякнула стеклянная дверь, зашумел лифт, и стало очень тихо. Я посмотрела на настенные часы почти полночь. Самое время появиться привидению, и сказать, что все это мне снится.

В правой руке у меня была бутылка с водой, а левой я придерживала ребеночка. Чужого. Мой лежал в кроватке и смотрел. Мне показалось, что он насмешливо улыбается. Словно хочет спросить: "И что будешь делать, мамочка?"

Интересный сегодня вечер, Олежка. Такого долгого и насыщенного у меня уже давно не было. И когда я решила, что все закончилось благополучно, мне подвесили еще две проблемки. Наверное, чтобы я не заскучала. Вот и думай, Ксюха, как открыть бутылку одной рукой, и что делать с негритенком. Пока Марина будет ворковать со своим Игоренчиком, малыш тут совсем замерзнет. Он и так уже серо-синий.

- Марина! на всякий случай позвала я. Эй, кто-нибудь!

В родильном отсеке было тихо. Только молния сверкнула за окном. Где-то далеко. Грома я не услышала.

Решать проблемы начала со второй взяла малыша к себе под одеяло, умостила на животе. Так будет теплее, чем на клеенке. И рука у меня освобождается. А малыш такой легкий, кажется, совсем ничего не весит. Потом и первую проблему решила открыла бутылку.

Пока я пила, негритенок понял, для чего нужна грудь, и зачамкал.

Я посмотрела на сыника. Тот не возражал.

- Это не надолго, - пообещала я Олежке. Скоро за ним придут.

Через пять минут, когда я заглянула под одеяло, негритенок спал. Грудь он так и не выпустил. Олежек тоже скоро заснул. Только мне не спалось.

В полпервого в родзал заглянула бабулька-уборщица. Сказала, что все заняты на операции, и перевезла меня в палату. На кровать я переползала сама бабулька ушла за Олежкой. Когда она вернулась, то не поленилась сделать мне чаю и бутерброды. И оставила все на стуле, возле кровати, чтобы мне брать было удобно. И одеяло с соседней кровати дала, пока та пустая стоит. Я отшуршала бабулька денежку такой не жалко. Про негритенка говорить не стала. Не захотела подставлять Марину. И знаю, что она мне никто, а вот не смогла заложить, и все тут. На соседку она нашу похожа, на тетку Настю. Такая же рассеянная: выйдет утром по воду, то с одной знакомой поговорит, то к другой зайдет, а к обеду возвращается домой с пустыми ведрами.

Марине этой я сама все скажу, когда она придет. Да и не мешает мне пока негритенок, сопит тихонько и грудь иногда чамкает. Чамкнет разок-другой и опять затихнет. Пригрелся на мне, как котенок. Васька тоже любил так спать.

7.

Первой моей мыслью было: "Ни фига себе!" Через минуту или через полчаса подползла и вторая мысль: "И на хрена было…" Потом, когда я попытался перевернуться, вместе со стоном пришла и третья: "Экспериментатор долбанный!.."

С ненавистью посмотрел на браслет, который напялил на себя перед сном. И совсем даже не из любопытства напялил любопытствовал я шесть дней назад. Но как эта вещь работает, так и не понял. Даже объяснения Многозрящего не помогли. Со второй попытки я тоже не понял, но без объяснений обошелся. Так и валялся браслет в шкатулке, а я четыре дня к ней не прикасался. Все отдать собирался, да так и не собрался. То занятый был по самое "нехочу", то приступ склероза случился: помню, что хотел чего-то приказать Мальку, а чего именно убей, не помню. Только вчера перед сном и вспомнил, но так меня заломало кого-то там звать, чего-то приказывать… Вот и не позвал. Только дотянулся до шкатулки, открыл… И тут же руку отдернул.

Не в первый раз вижу этот браслет, а все еще дергаюсь. Когда Малек мне только принес его, я обалдел до полного онемения. И чуть шкатулку не разбил. Хорошо, что Малек подсуетился, а то пришлось бы собирать с пола обломки.

Из шкатулки на меня смотрели две змеюшки. Черная и белая. Переплелись жгутом и кусают друг друга за хвост. Еще и пялятся так, будто спросить хотят: какого это ты в нашу разборку вмешиваешься?

Сделали змеюшек так тщательно, что я их за живых принял. Или они и были живыми, только заколдованными. Много ли я знаю об этом мире: вдруг здесь обитают змеи таких расцветок?..

Браслет оказался большим. Такой на ногу можно натянуть. Или на шею. Но тогда бы его ошейником называли. Примерять такую красоту на ногу я не стал. Почему-то вспомнились трупы, с бирочкой на ноге над которыми мы еще в институте практиковались… Думал, привязывать браслет к руке придется, чтобы не свалился, а он вдруг мягко и ненавязчиво поерзал по запястью, и стал мне в пору. И снять можно, и рукой тряхнешь не слетит.

Помню, удивлялся я не долго колдовская вещь она и есть колдовская. А еще стильная и старая. Старше многих городов в этом мире. Тиама как учуял змеиный браслетик, так и облизнулся. Тысячи живых этим браслетом пользовались, след свой оставили. А Тиама страсть как любит такой вкуснятиной питаться! Может, из-за него я и напялил вчера этот браслет. Ведь точно помню, что не собирался! Только посмотреть хотел.

А может, Тиама не при чем, может, это я понадеялся, что за четыре дня настройка у браслета сбилась, и мне приснится что-нибудь другое. И я узнаю, за каким таким хреном меня заперли в детдом. Будто это может что-то изменить. Заперли, значит, так было надо! И скажи спасибо, что в детдом, а не в камеру хранения или в мусорный бак. И так ведь могли проблему решить. И сейчас еще решают. Мне, можно сказать, повезло живи и радуйся, так нет же, вопросы спрашивать надумал, любопытство, блин, замучило. Ну, и долюбопытничался!

Только наш народ надеется на "авось" и на "небось". Типа, авось обойдется, небось, не насмерть…

Ну, и обошлось. Не насмерть.

А Многозрящий был прав: опыт я получил тот еще!

Одно дело быть зрителем или помощником, и совсем другое оказаться в бабской шкуре и самому… После такого "интересного опыта" у меня дрожало и болело все, даже то, чего в моем организме не было, и болеть не должно бы.

Будь я реальным мужиком, не испорченным медицинским образованием, меня бы стошнило или впечатлило до психушки. Не любят, почему-то папаши присутствовать на родах…

Пощупал живот плоский! испугался: а вдруг мне приснилось, что я Леха Серый, вдруг я та жалостливая дурында, что греет под боком котят и негритят. Стал щупать себя ниже и подуспокоился немного мужик, слава Богу! Все-таки не я кому-то, а этот "кто-то" мне приснился. Уже легче, не надо думать, чего делать с чужим ребятенком.

Блин, нервы после такого сна совсем ни к черту! И как только женщины решаются на вторые роды? Да-а, умение забывать великая вещь.

А любопытство самое страшное проклятие, каким наказали человека. Вот отдал бы я браслет, сразу же, как только решил, и думать бы о нем забыл. Через неделю. Или через две уже и не вспомнил бы. А не забыл бы, так все равно опять брать не стал бы. Да и ничего интересного мне тогда не снилось, чтобы еще раз позориться перед Многозрящим.

Теперь вот лежу и думаю: каким боком примазался ко мне арапчонок? Вдруг он мой дедушка по материнской линии? Или прадедушка. Мне-то по бубну, но хотелось бы точно знать, чтобы не удивляться потом нестандартному окрасу потомства. Если оно у меня вдруг заведется.

Но все-таки приятно узнать, что и в то время бардак в больницах ширился и множился. Словно в нашу больницу попал, где один приказал второму, тот передоверил третьему, а третий понадеялся на четвертого… В итоге крайних нет, виноватых тоже нет "извините, Пал Нилыч, так получилось!" а самой главной оказывается уборщица. Эта и министра пошлет, и дверь перед ним закроет. "Не велено! Не приемные часы!" Кажется, лет пять уже прошло или шесть, тот случай давно анекдотами оброс, а как вспомнишь это "Пущать не велено!", так сразу тепло и радостно на душе становится. Были, оказывается, и в нашем мире отважные женщины.

Блин, да про нашу больницу можно было сериалы снимать! Одна тетя Даша чего стоила. "Министр?.. Ну, и тьфу ты нуты, какие мы грозные-серьезные! И чего он мне сделает? Дальше туалета не пошлют, а ведро с тряпкой у меня уже есть". Если уж про очередь в парикмахерской снимали, то про нас сам Бог велел. И зрители нашлись бы. Кому-то подавай боевик, чтобы мозги по экрану текли, кто-то от "Взгляда сквозь стену" тащится, а кому-то вынь да покажь "жизнь простого человека в современном городе". Будто, сам не человек и не на Земле обитает.

Стоп, а с чего это мне вздумалось гимны сериалам петь? Соскучился без телевизора? Захотелось к цивилизации приобщиться? Или ностальгия замучила? Типа, у самого все в порядке, все скучно и нормально, а у других-то жизнь какая интересная!.. По голове ключом, по другим местам кирпичом! Кстати, вот так на сериалы и подсаживаются. Или на игры. Или зависимость от сетки получают. Обсуждают в ней каждый свой чих, чтобы доказать себе, какой реальный и конкретный, и перед другими похвастаться: я такое могу, еще такое и такое, а чего сделать собираюсь, так это ваще зашибись! Вот только времени свободного совсем нету…

Было дело, пошутил я как-то по поводу этой зависимости, еще и любовь к сериалам зачем-то приплел. Так мы с Ларкой серьезно поцапались. Много интересного я тогда о себе узнал. Оказалось, что "Мастер на Пушкинской" - это и не сериал вовсе, а интересная и познавательная передача, и очень хорошо, что ее показывают каждый день. А если я не могу отличить передачу от сериала, значит, только вчера слез с елки и еще не отскребся от смолы. И нечего всяким неграмотным живодерам рассуждать о прекрасном!

Было еще много обидных и громких слов, которые мне и вспоминать не хочется. Я, понятное дело, тоже в долгу не остался. Когда мне втюхивают про живую съемку скрытой камерой, без всяких наворотов и преукрашений… типа, любой может зайти, рассказать Мастеру о своей проблеме и, пока тот будет сооружать сногсшибательную прическу, решение проблемы найдется само собой… типа, у Мастера столько знакомых, кто-нибудь да поможет… И я должен спокойно выслушивать этот бред?!

Сказал, что в такую ерунду верят только старые идиотки, с размягчением мозгов. И что я знаю, как снимается этот долбанный "Мастер". Мне Санька сказал. Его жена эту лобуду снимает. Там каждое слово, каждый жест придуманы и отрепетированы. Кстати, "Скучаем вместе" она тоже снимает. И сама говорит, что эта передача для законченных дебилов.

Что после этого началось!..

Ну, откуда я знал, что Ларка "Скучаем" тоже смотрит. Поцапались мы с ней в тот день так, что про интим даже не вспомнили. А на работе выяснилось, что все в бригаде хоть одну серию из "Мастера" да посмотрели. Только я себя дураком выставил: взялся критиковать, не зная, о чем речь. Еще оказалось, что Санька пошутил насчет жены. Забойщик хренов! Из-за его шуточек меня самого чуть не забили.

Стоп. А с какой это радости меня на воспоминания растащило? Чего это мне не спится? Ночь на дворе… луна в окно заглядывает… Вот, что значит сила привычки за две минуты до Санута появляется бессонница и гонит сон куда подальше. У меня это привычка, а у местных врожденный рефлекс, вроде дыхания и сосания у младенцев.

Вот только о младенцах не надо!

Короче, способов выживания столько, что и не сосчитать. Я уже удивляться им устал. Думал, всякого повидал, чем еще меня можно удивить, а на днях узнал, что можно и даже очень просто. Это, когда я на охоте побывал.

Не в первый раз я на охоте. И в этом мире, кстати, тоже. Но на ободранных тушканчиков еще не охотился. Это Алми мне посоветовал. Сказал, что будет интересно. И он не ошибся. Правда, Малек с Крантом разошлись во мнениях. Для Малька все, чего нельзя съесть, добычей не считается. И бегать за каким-то зверем, чтобы потом его отпустить, он считает глупостью несусветной. А Крант почему-то решил, что мне больше двигаться надо и, что эта охота замечательный повод потренироваться. Жиры растрясти. Хотя, не так уж много я и набрал. Есть, конечно, немного, но не худеть же от спокойной жизни. А фанатом спорта я никогда не был. Это Крант у нас форму поддерживает изо всех сил. Если бы я так тренировался, давно бы уже загнулся. Вот и на охоте мы все на поалах, один Крант на своих двоих за тушканчиками гоняется. И, что самое противное, первым своего поймал. Одна радость зверька кто-то до него уже ловил, кисточку с хвоста сдернул, вот и остался наш супер-охотник без приза. А я, когда привык немного к виду этих зверьков, двоих сумел поймать. Тут ведь главное не догнать, а поймать. Хвост у зверька длинный, с кисточкой, направление бега помогает изменить только так! Сколько охотников возвращаются потом без утешительного приза. А ничем другим этот клочок меха не назовешь. Потому как тушканчики бегают полностью ободранные. Странные зверьки.

Я не сразу понял, что эти страшилки и сайтары это одно и тоже. Конечно, я знал, что мы идем на сайтаров, но они же не единственные по степи бегают. А не бьют их сейчас, потому что худые и мех у них плохой, как у лисы летом. Но когда увидел, на кого меня охотиться привезли, чуть с поала не свалился. Бегает по полю стайка ободранных зверушек то есть без кожи, абсолютно! а на кончике хвоста единственный клочок меха болтается. И все мускулы, все сухожилия наружу. Хоть анатомию изучай. И вид у зверя соответствующий как у пациентов в ожоговом.

Я, признаться, подумал, что это колдун какой-то развлекается. Типа, и поохочусь и дичь уже свежевать не надо. Оказалось, напрасно я на колдуна подумал сайтары сами из шкурок выбираются, как змеи из старой кожи. Сезон кладки у сайтаров сейчас, вот и строят из собственного меха гнездо. Чтобы яйца от холода и перегрева уберечь. А когда детеныши вылупятся, родители к тому времени опять мехом обрастут. И ни одна ведь тварь не ест их, пока они без меха мясо у них ядовитым становится, с неприятным запахом. Густым и шелковистым мех станет только через сезон, когда детеныша от взрослого уже не отличишь. Кстати, мясо у сайтара очень вкусное, когда оно мехом прикрыто.

Там же, на охоте Алми и познакомил меня с капитаном "Летучей кошки". Обещал в гости к себе зазвать, чтобы мы поговорить спокойно могли. А на охоте какой разговор? И ушей лишних до и больше, и дело другое вроде бы имеется. К болтовне не располагающее. От рыбалки капитан тоже отказался, и не потому, что посчитал опасным занятием. Просто рыбалка для него не развлечение, а способ добычи жратвы. А когда выяснилось, что мы оба плавать умеем, Алми шарахнулся от нас, как от психов. Вот ведь странный мужик: охота на ядовитых тушканчиков для него развлекушка, а на рыбалку ни за что, ни за какие деньги. Опасно, видишь ли. Ну, у каждого свои понятия об опасности.

Вот Крант все врагов каких-то выискивает. Уже и Малька своей паранойей заразил. Ну, телохранитель понятно ему и полагается быть недоверчивым, а Малек-то чего? Или заскучали мужики от спокойной жизни, ищут способ, чтобы сковырнуть меня с насиженного места… Но я ведь никого не держу. Хочется приключений, так вперед! Хоть пешком, хоть на корабле. Кстати, надо будет предложить. Пусть их капитан на другой континент прокатит. Никто из них там не был впечатлений новых наберутся. Заодно и развеются. У меня-то работа, о глупостях думать некогда, а у Кранта уже мозги едут. Все ему кажется, что на меня покуситься собираются. Да кому я здесь нужен?! Сижу себе спокойно, людей потихоньку лечу, сны иногда смотрю… интересные.

Кстати, можно бы прогуляться, чтобы спалось потом лучше, но так лениво выбираться из-под одеяла. Только-только пальцы перестали дрожать и организм начал расслабляться. Блин, спасибо Многозрящему, удружил! "Интересный опыт", говоришь? Вот я заявлюсь к тебе завтра в гости и покажу, чего интересного мне наснилось. После таких снов особо впечатлительные не просыпаются. Нет, завтра я не смогу, завтра у меня рыбалка намечена. Тогда послезавтра скажу громкое "спасибо" за ценный совет. Таких бы советчиков…

Стоп. Кажется, меня по второму кругу несет. Вместо того, чтобы придумать, чего Алми подарить, я ни в чем не повинного старикана ругаю. А вдруг он услышит и обидится? Кто их знает, этих провидцев? Вдруг они и такое могут. Слышать мысли на расстоянии. И обижаться на особо непочтительных. Отчего у тех проблемы появляются, как грибы после дождя. Вдруг Санут обостряет всякие способности. Это меня на воспоминания пробивает, а старикана, может быть, на что-то другое. Не слишком полезное для окружающих.

Хорошо все-таки, что я про Алми вспомнил… Неудобно было бы припереться к нему с пустыми руками. Хотел острогу ему подарить, но от рыбалки мужик категорически отказался. С тех пор, как у него родился сын, он бережет себя от всяких опасностей. Мол, кто же наследника в семейный бизнес введет, если с папашей чего случится. Вот подрастет сын, тогда и рисковать можно будет. По маленькой. А пока… Сидит в лавке и продает то, чего имеется. Там еще кое-что из дедушкиных запасов осталось не распроданное.

И все-таки, чего же этому мужику подарить? Блин, терпеть ненавижу подарки выбирать! И кто меня за язык тянул? А все любопытство, блин, проклятое любопытство! Вот я попросил мужика об услуге, и тот обещался исполнить. И исполнил, когда я уже и думать о просьбе забыл.

А за услуги одним спасибо тут не отделываться не принято. Двумя, кстати, тоже. Народ здесь суеверный, за каждое доброе дело подарок делает кайрыш. За недоброе дело подарок тоже полагается, только другой. Очень уж не любят аборигены в долгу оставаться. Чтобы процентов по долгам не накопить и не потащить их в другую жизнь. Я, конечно, во все эти суеверия не верю, но… у нас ведь тоже поговорка есть: "У жадного и скупого с друзьями фигово".

Да и с бляхой лекарской Алми мне помог. Я-то по глупости вовремя не подсуетился, и все подходящие пациенты с караваном отчалили. А чтобы практиковать здесь, одного умения мало. Надо еще разрешение и подтверждение иметь бляху особую. Обычно этим наставник будущего лекаря занимается, когда решит, что ученик достоин. Бывают, конечно, исключения из правил наставник там внезапно и скоропостижно покинет этот мир или сволочью такой окажется, что про разрешающую бляху и думать не думает, нужен ему, понимаешь ли, пожизненный ассистент и мальчик на побегушках. Вот тогда специальная комиссия собирается лекари, целители, провидец и сборщик налогов, и уже они решают: дать или послать. А чтобы слишком часто им не решать, раз в год собираются. Аккурат во время сборов налогов.

А желающему получить бляху всего-то и надо предоставить уважаемой комиссии не меньше двух свидетелей своей успешной трудовой деятельности. Если по-простому то двух живых пациентов, которые согласились рискнуть, и полечиться у недипломированного специалиста. Забавная ситуация получается: если практикуешь без бляхи штраф, а если не практикуешь, то ни бляхи, ни денег в этой жизни не увидишь. Штраф, правда, небольшой, но это он для меня небольшой, а некоторые один золотой и за год не заработают.

Ну, когда пациенту приспичит, он не бляхой интересуется, а репутацией целителя. А репутация у меня та еще оказалась послушать пациентов, так загордиться можно. Я когда в первый раз услышал, не сразу понял, что это обо мне болтают. И Тамиле на мое разрешение положить и забыть. Раз уж я лечу, значит, умею. А, судя по кайрышам, умею очень даже не плохо. Откуда бедной женщине знать, что я про бляху и комиссию только в день сбора налогов узнал. Да и то, если б Малек не сказал, я бы на сборщика, как на идиота смотрел бы. Типа, моя твоя не знает, и понимать не желает. К счастью, бляха у меня имелась, досталась от погибшего коллеги, что с караваном шел, да под батулму угодил. Вот только не знал я, что это за бляха такая, и для чего нужна. Хорошо хоть не выбросил с остальным мусором, что у травника в сумке валялся. А то пришлось бы мне ползолотого платить за каждого вылеченного здесь пациента, а за покойника золотой. А если посчитать, сколько людей побывало у меня за этот год… Мама дорогая! Сборщик надорвется под моим штрафом.

И не впаришь ему, что только вчера работать начал, или что год неудачный был. С каждым сборщиком провидец шляется. Вот только в моем случае провидец сборщику не помощник не любят почему-то провидцы быть рядом со мной. Всякие причины придумывают, чтобы убраться подальше. Только старик меня как-то терпит. Насмотрелся небось за свою жизнь всякого. Одним кошмаром больше, одним меньше… А тот Многозрящий, что со сборщиком пришел, только глянул на меня и тут же вспомнил, что Тамиле чего-то недоговорил. Сказал, чтобы мы начинали без него, а он подойдет, как только освободится.

Сборщик заметно удивился, но начал, как ему и было велено. А когда увидел, какую бляху ему показывают, удивился еще сильнее. С таким "дипломом" в деревне сидеть надо, гербарий собирать, да по грошику за мешок продавать. Или насморк лечить у самых рисковых пациентов.

Хорошо, мужик попался понятливый: за будущий кайрыш совет умный дал. Я этому совету и последовал. В тот же день, пока сборщик отдыхал от трудов праведных. В моем доме отдыхал. А чтобы ему не очень скучно было, я поляну велел накрыть, и трех девушек, приятных глазу, пригласил. А сам в комиссию подался квалификацию повышать. Вот по пути к Алми и завернул, в свидетели звать. Его-то я давно лечил, когда в этом городе еще не жил и не практиковал. Вторым можно было Малька взять, но не хотелось мне почему-то про его болячки рассказывать. Да и самому хвастаться не хотелось, что меня таким зверушкам заказывают. Вряд ли эта информация на пользу бизнесу пойдет.

Алми согласился сразу же. Только попросил, чтобы я роды у его жены принял, когда срок придет. Втемяшилось мужику в башку, что при мне обязательно сын родится, а без меня опять дочка получится. Он даже ко мне наведаться собирался после налоговых дней, а я сам взял, и заявился. Значит, боги улыбаются ему.

Мне они тоже улыбнулись возле лавки Алми я столкнулся с поаловодом. И едва Кранта успел остановить. Он того мужика на тряпочки чуть не порвал. Оказалось, что мужик какую-то занятную фиговину с дальних краев привез, и толкнуть решил знакомому продавцу. А когда меня увидел, обрадовался так, что нортора не заметил. Вот и полез общаться. Я-то его не помню, а этот поводырь помнит, что должен остался за лечение. Ничего особенного у него не было, всего лишь вывих большого пальца профессиональная травма, по молодости и неопытности все поаловоды этим страдают. Да я столько этих пальцев вправил, что и не сосчитать! Бывало, по три раза на день одному и тому же поводырю вправлял. Вот и с этим так получилось. А в последний раз ему заплатить нечем было. Только собой или поалом. Но я от такой платы отказался.

Так я и попал на комиссию с двумя живыми свидетелями. А провидец, что в ней заседал, чуть в истерике не забился, когда меня увидел. Вроде, старше того, что ко мне домой заявился, а такой нервный. Сказал только, что у него срочные дела, что ему домой надо, и что он без всяких заглядываний в прошлое видит, что я не только лекарь замечательный, но и самый правдивый человек в этом городе, и что мне можно верить без всяких проверок. Выпалил все это на одном дыхании и быстренько смылся. Посылать за другим провидцем не стали. Время к обеду, всем тоже домой побыстрее хотелось. Заставили только Алми и поаловода поклясться, что после моего лечения они остались живыми, и что ко мне претензий не имеют.

Потом я узнал, что для повышения квалификации мне и одного Алми хватило бы. Он мужик известный и ко многим целителям со своей болячкой ходил. Кстати, на его живот все лекари и целители в комиссии полюбовались. А поаловода быстро отпустили, даже палец его щупать не стали.

Дольше всего пялились на бляху, вроде как, мою. Ничего особенного в ней не было, только край немного оплавлен. Но когда я сказал, что это из-за молнии, все вопросы исчезли сами собой. Тут считается, что поджаривание молнией стимулирует способности. Небольшое, понятное дело, поджаривание. Без обугливания.

Потом еще решить не могли какую бляху мне выдать: целителя или врачевателя. Вроде бы, и тот и другой людей лечат, но одному подсобные средства нужны иголки там, ножики всякие, камешки полированные, травы лечебные, а другой без всего этого обходится, ему рук и голоса хватает. А у меня оказывается, и так, и так получается, прям, не человек, а универсал-многофункционал. В конце концов, выдали мне две бляхи, и на этом дело закончилось. Правда, за две бляхи и двойные налоги полагаются, но… за все надо платить. За талант, оказывается, тоже. Если ты им на жизнь зарабатываешь.

Это уже потом, когда мы с Алми рождение его наследника отмечали, я и залез в долги напросился на знакомство с капитаном Баргом. Тогда песнопевец чего-то рассказывал, героическо-романтическое, про море, дальние походы, ну и про отважного капитана. А счастливый папаша взял да и похвастался, что и сам, когда был молодым и рисковым, тесное знакомство с ним водил. Да и сейчас еще встречаются иногда. В лавке. Вот мне и приспичило пообщаться с тем капитаном. Хотелось бы узнать, какое отношение его "Крылатая кошка" имеет к той, что я на печати видел. Да и еще пара вопросов у меня к нему имеется. Я-то думал, капитана давно в живых нет, если уж песни про него слагают, а он один из оптовых поставщиков Алми оказывается.

Теперь кайрыш за мое любопытство полагается. И как можно скорее. Пока капитан в городе. А то он, вроде, все свои дела уладил и скоро отчалит. Хорошо ему, а я тут голову ломаю, чего бы такого Алми подарить.

Может, к другому антиквару зайти, чего-нибудь интересного присмотреть? Типа, сувенирчика на добрую память. Жаль, что Алми успел третью жену купить, а то был бы нормальный подарок. Но мужик сам подсуетился. Как только вторая сына родила, в тот же день и купил. Уважаю. Реальный мужик. Обещал сделал. Теперь вторая посылает третью туда, куда первая послала ее. Думаю, у мужика не жизнь, а сплошной сериал начался.

Блин, опять я про сериалы думаю!

Кому сказать засмеют: Леха сериалами увлекся…

А я не увлекся!

Я их вообще никогда не смотрел. И смотреть не собираюсь. Не по чем смотреть. Телевизора нету. Да и не интересно мне на такую ерунду время тратить. А сон это совсем другое… это…

Да и кому, какое дело, чем я занимаюсь под своим одеялом?! Чем хочу, тем и занимаюсь. Мужик я самостоятельный, ни перед кем отчитываться не собираюсь. Захочу на луну выть стану, захочу опять браслет надену. Да и не буду я им долго пользоваться. Вот только убеждусь… или убедюсь?.. Короче, как только узнаю, что этот арапчонок мне не родня, так сразу и верну браслет. Пускай старик другому идиоту его впарит. А я обойдусь без такой развлекушки. Может быть, потом… когда-нибудь… если ностальгия вдруг забодает… тогда и загляну в родовую память еще раз. Может, и узнаю то, чего хочу.

Кстати, Санут ушел, пора сон досматривать.

Интересно, чего Ксюха скажет той забывчивой дурынде? Понятное дело, что ничего хорошего, но хотелось бы поточнее. И дословно. Бабы так смешно матом разговаривают.

8.

Все знают, что понедельник день тяжелый. А если нерешенные проблемы тянутся еще с той недели, то лучше бы их отложить до вторника. Вот только моя проблема не откладывается не тот случай.

Я с самого утра ищу Кисоньку. А он, как Фигаро, и тут, и там, и еще где-то. Все его видели "вот только что пробежал!" - одна я его не могу нигде застать. Словно он прячется от меня. Или прячется без всяких "словно"? Натворил дел, а теперь стыдно на глаза показаться?.. Только я его все равно выловлю, не сейчас так вечером, он сегодня опять дежурит. Подменяет кого-то.

Сегодня в больнице проверка или комиссия все с самого утра бегают, как клюнутые куда-то. Даже осмотра толкового не было. Забежали толпой почти все незнакомые спросили "как дела?", и убежали не дослушав. Олежку тоже смотреть не стали. Детская увидела, что он спит, сказала "потом зайду", и умчалась за остальными. Еще и дверью так хряпнула, что штукатурка посыпалась. Но сыночка не проснулся.

Негритенок тоже просыпаться не стал.

Он почему-то много спит. Я хожу по коридорам, а он спит, еду в лифте спит, зашла в аптеку тоже спит. Только, когда голодный, просыпается. Или, если закакашкался. Оставлять малыша самого боюсь. Два раза пробовала, больше не хочется. Вот скажет Кисанька, что все будет в порядке, вот тогда и оставлю. А пока пускай побудет со мной. Ноша не велика, плечо не отвалится. Вчера я его полдня на руках носила и ничего жива. А после обеда кенгурятник купила переноску для совсем маленьких. Мягкую, теплую и с фиксатором для спинки. Я для Олежки это собиралась купить. Потом, когда выйду из роддома, но спустилась в аптеку за бутылкой воды, и увидела нужную вещь. Купила сразу же. Хорошо, что денег хватило. Обычно, я неделю или две думаю, надо брать или обойдусь как-нибудь. А когда понимаю, что надо и не обойдусь, начинается обычная нервотрепка: то вещи нет, то денег, то расцветка не нравится, то размер не мой. В конце концов, я покупаю то, что хотела, но на порадоваться сил уже нет. А вчера вдруг подумала, что пора жить по-новому. Надо взяла, и не стоит тратить время на поиски в других местах. Лучше я это время с Олежкой проведу. И не буду расстраиваться, если узнаю, что где-то можно купить дешевле. Буду считать, что компенсировала этим лишнюю беготню и нервотрепку.

Уже в палате примеряла кенгурятник, вложила в него негритенка Олежка спал, а этот все равно на руках и сразу поняла разницу: и ребенок при мне, и руки свободны. Еще в шарф широкий завернулась красота! И малыш от сквозняков закрыт, и мне теплее не июль месяц ведь на дворе. Да и показывать негритенка кому попало, не хочется. Вот скажет Кисонька, что можно, тогда и покажу. Другие-то мамочки не таскают с собой маленьких, Олежку я тоже не таскаю, но он и остается спокойно один, а этот… И что делать с ним ума не приложу. И посоветоваться не с кем. Не хочется Кисоньку подставлять. И эту… дуру забывчивую.

Поскорей бы Кисонька нашелся! А то уже и обед скоро.

Из столовой во всю пахнет гречневым супом. Столовой эту комнату только мы называем. Так проще и быстрее. А на двери ее висят две таблички: на одной "Комната приема пищи" написано, а на второй четверка. Красного цвета. А больничный персонал говорит правильно и длинно: "комната приема пищи". Тетя Шура, что привозит тележку с едой, всякий раз громогласно сообщает: "Ходячие пациентки пищуются в комнате приема пищи, а лежачие пищуются под капельницей!" И так она вкусно говорит это "пищуются", что и не хочешь есть, а все равно тарелку под черпак подставишь. Пускай не домашний харчик, но теплый, свежий и за то спасибо.

В столовку я вошла как раз вовремя тетя Шура понасыпала всем голодным и на меня внимание обратила.

- Бери тарелки, девонька, пищуйся. Тебе детенка кормить надо.

Это она бирку у меня на руке заметила. Потом я вспомнила, что бирки на этом этаже у всех, и обозвала себя дубиной стоеросовой. Но тарелку взяла, и от двойной порции не отказалась. Хорошо, что у меня обе руки свободные! Были. Так, держась за тарелки, я и стала высматривать место за столом. Высмотрела у окна. За тем же столом сидела Ольга.

Ольга тоже в субботу рожать собралась, только раньше меня. Ее сразу после обеда наверх забрали. А я ни в субботу о ней не спросила, ни вчера не зашла, даже не вспомнила, что мы с ней на одном этаже. То целыми днями рядом крутилась, когда она мне нужна была, а теперь вот и думать забыла. Неудобно-то как! Что она обо мне подумает?

Села возле Ольги, пока место не заняли. Поздоровалась, поздравила, сказала спасибо за поздравление, а извиниться постеснялась. Знаю, что надо, что виновата, но язык не поворачивается. И Светка рядом сидит. Она мне еще в палате надоела. Хорошо, что мы теперь в разных палатах.

Конечно, возле окна не очень тепло, но лучше уж есть сидя, чем стоя хлебать. Я и так последнее свободное место заняла. Не все ходячие мамочки обедали в столовке. Или ребенок не отпускал, или аппетита не было, или был, но в другое время. Тогда пациентки харчили в палатах то, что Бог послал, и домашние принесли. Да и места в столовке совсем немного: три стола, шкаф, холодильник, мойка и десять стульев. А для одиннадцатой голодной посадочное место не предусмотрено. Мостись на подоконник, если стоя есть не хочется. Но зимой лучше стоя, чем на холодном подоконнике.

Пока я раздумывала над несовершенством мира, Ольга закончила обедать и вытащила из кармана сложенные листочки. Развернула, постучала ложкой по стакану, привлекая внимание сидящих за другими столами.

- Девочки, я тут набросала небольшой списочек. Все самое необходимое, что может понадобиться молодой мамочке. Рекомендую ознакомиться и скопировать, - и помахала тетрадными листочками, исписанными с двух сторон.

Светка первой схватила их, повертела, глянула на самый последний и возмущенно заявила:

- Здесь же больше двухсот пунктов! Это же рука отвалится все писать!

- Тогда отксерь, - предложила практичная Наталья, и тут же отобрала листочки. После меня. Так, что здесь имеется? Ну, и почерк у вас, Ольга… не знаю отчества.

- Для пациентов Ольга Валентиновна, а между нами девочками Ольги будет вполне достаточно. А почерк у меня обычный, "докторский".

- А вы по чем доктор? заинтересовалась Светка. Вот у меня тут…

- Я доктор по детям, - перебила ее Ольга. "Педиатр" называется. А если у тебя что-то где-то не так, то с этим лучше обратиться к Кисоньке.

Все засмеялись. Я тоже невольно улыбнулась, вспомнив неуловимого Юрия Андреевича или Кисоньку, как за глаза называли его пациентки. Гинеколог он милостью Божьей, и все стараются попасть в его палаты или рожать на его дежурстве, но манера выражаться у него своеобразная. Некоторые впечатлительные пациентки или их родственники жаловались главврачу. Я случайно услышала, как он читал Кисоньке нотацию, чисто формальную, потому как надо. Юрий Андреевич выслушал все молча, буркнул: "Ладно, понял" и опять вошел в палату с неизменным: "По кроваткам, кисоньки, покажите писоньки". Как говорится, горбатого могила исправит.

- А я не знала, что педик это сокращенно от педиатр, - сказала вдруг Светка.

Я чуть чаем не захлебнулась, когда такое услышала.

- Нет, милая, - ласково ответила Ольга. Педик это сокращенно от проктолог. Только сокращали на английском.

- Правда? Я запомню, - обрадовалась Светка.

Похоже, Ольгину шутку она восприняла всерьез.

Я тоже потянулась к списку:

- Можно?

Наталья без особой охоты отдала листочки.

- Я только посмотрю, - пообещала я. А если надо, то отксерю в двух экземплярах. Тут внизу и ксерокс есть.

- А ты откуда знаешь? удивилась Наталья.

- А я здесь уже неделю лежу.

- Что, осложнения какие-то? У тебя или… - заинтересовалась Светка.

- Нет. Слава Богу, все в порядке. Просто я за неделю до родов легла. На всякий случай. Погода такая, что скорая может и не успеть.

- И правильно сделала, - кивнула Ольга.

А Светка разочаровано вздохнула. Эта мамашка обожала слушать рассказы о всяких страстях-напастях, что случаются с другими. Или долго и нудно рассказывать про какой-то сериал, который никто, кроме нее почему-то не видел. Ее послушать, так кажется, что она больше ничего и не смотрит. И как фифочка, в модной прическе и в дорогущем маникюре, смогла выносить и родить ребенка, я слабо представляю. Ну, какая из нее мамаша? Ее же саму с ложечки кормить надо. Наверно, вся семья, а может, и две семьи, сдували пылинки с этой "хрупкой лилии", а она лежала под телевизором и изображала из себя умирающую леблядь.

- Ольга, я давно хотела узнать, - начала Наталья, ревниво посматривая на листки в моих руках. Вас специально учат так неразборчиво писать или это у тебя почерк плохой?

- Почерк у меня вполне нормальный. Был. Но напишешь что-нибудь совершенно безобидное разборчивым почерком, а впечатлительная мамочка возьмет карточку, прочитает и начнет таскать ребенка по бабкам и экстрасенсам. И зачем мне такое счастье?

Насчет впечатлительности мне не надо много рассказывать. Моя начальница каждое утро начинала с тщательного и подробного разбора очередного сна. Почему она решила, что я что-то в этом понимаю, трудно сказать, но первую половину дня все разговоры крутились вокруг одной единственной темы: "Чего Вере Петровне надобно ждать от судьбы?" После двенадцати, когда магазин открывался, начальница высматривала знаки судьбы в каждом покупателе и в каждой покупке. А если знак не высматривался, то к высматриванию пытались подключить всех сотрудниц, вместе с уборщицей тетей Зоей. Достала меня эта Вера Петровна так, что я от нее в больницу сбежала, на неделю раньше. Сидеть в декрете и слушать, что думают обо мне родители, не хотелось. Папа обязательно найдет, что сказать, чтобы я себя последней дрянью почувствовала. Вот и не стала им ничего говорить. И ездить к ним не стала. Осталась жить на той квартире, что мы с Темкой на год вперед сняли. И работала, пока могла. Чтобы самой в четырех стенах не сидеть, и не думать всякое… разное. Да и деньги лишними не бывают. Надеяться-то мне больше не на кого.

- Ольга, а вы точно уверены, что нам все это понадобится? Наталья, вроде бы случайно, коснулась листков и, опять же, вроде бы случайно, забрала их у меня. Все-таки здесь много чего написано…

Отнимать листы я не стала. Не драться же мне с этой бизнес вумой из-за двух бумажек. Да и весовые категории у нас разные.

- Наташа, а кем ты работала до декрета?

- Адвокатом.

- Я почему-то так и подумала, - улыбнулась Ольга. Только не обижайся, Наташенька. Просто каждая профессия накладывает свой отпечаток. А теперь ответ на твой вопрос: написала я только самое нужное, что сильно облегчит жизнь маме и ребенку. Особенно в первые месяцы.

- Я не обиделась, - сказала Наталья и потрясла тетрадными листками. Но мне здесь кое-что не понятно…

- Я тоже не поняла пункт пятьдесят семь! радостно сообщила Ирочка.

Она стояла возле Натальиного стула, который вдруг оказался возле нашего стола, оттеснив Светкин стул к самому окну, и заглядывала Наталье через плечо. При Ирочкином росте это было совсем не трудно. Метр пятьдесят в тапочках на каблуке, крепенькая, улыбчивая, отчего на румяных щечках появлялись замечательные ямочки. При темных волосах и смуглой коже, Ирочка почему-то казалась светлой, и так легко носила свой большой живот, что все невольно улыбались, когда видели этот шарик на ножках. Сегодня, рано утром Ирочка родила двух девчушек, а уже к обеду вышла в столовую на привычные посиделки-постоялки. Везде, где появлялась Ирочка, люди начинали улыбаться. Там, где появлялась Ольга, сразу же начинались разговоры на тему: "Что делать с ребенком, если у него…"

Бывают люди, которым просто необходимо изливать на окружающих свои знания, и хорошо, если окружающие с благодарностью впитывают излитое, а не отбиваются камнями и палками.

- Пункт пятьдесят семь? А что там?

Ольга потянулась к исписанным листочкам. Наталья показала из своих рук, не желая расставаться с полезной информацией.

- Так… пятьдесят семь… ага, вижу! Бюстгальтер для кормящих, брать импортный, немецкий или итальянский. Ну, и чего здесь непонятного?

Ольга посмотрела на Ирочку, улыбнулась ей, потом повернулась к Наталье.

- То, что бюстгальтер нужен, это мне понятно. И зачем два брать, тоже понятно. Но почему импортный? Что наш нельзя? уточнила вопрос Наталья.

- Можно. Но импортный лучше.

- А как же "поддержим отечественного производителя"? захотелось мне пошутить.

- Вот когда отечественный станет шить лучше и дешевле импортного, вот тогда я и стану его поддерживать. Обеими руками.

Наталья кивнула, похоже, удовлетворенная ответом. Но тут встрепенулась Светка.

- Но ведь немецкий бюстик в четыре раза дороже нашего!

Можно подумать, что она голодает. Сама же хвасталась, что двести долларов потратила на прическу. Я этот кошмар не стала бы делать, даже если бы мне триста заплатили!

- Если ты спустишься на первый этаж и заглянешь в аптеку, там бюстгальтеры немного дешевле. Там все немного дешевле, чем в центре. Если кто-то не приобрел еще приданое для ребенка, рекомендую приобрести. Можно, конечно, и наш бюстгальтер купить, там и такие есть, но, после первой стирки, резинки у него растягиваются и ничего не держат. Не говоря уже о том, что весь срок кормления в этой сбруе не выходишь.

- Почему? спросила Светка, рассматривая испорченный маникюр.

За день до родов нас всех заставили обрезать ногти.

- Да спать в нем неудобно! Я тоже как-то погналась за дешевизной, купила и так намучалась, что, и сама больше не покупаю, и другим не советую.

- Как спать?! Светка отвлеклась от своих ногтей и захлопала фиолетовыми ресницами. Зачем спать?..

- Спать, как получится и сидя, и лежа, и чем больше, тем лучше быстрее восстановишься. В первые месяц-полтора ребенок спит очень много, поел и спит вот и ты спи. А будешь спать без бюстгальтера, все будет в молоке и ты, и постельное, и муж оно тебе надо?

- А как же?..

Вид у Светки стал такой, словно она вот-вот заплачет.

- Берешь прокладки для груди, вкладываешь в бюстгальтер, и спишь себе спокойно. Правда, при гиперлактации они держат совсем недолго, но уж лучше так, чем совсем ничего. Кстати, прокладки есть в той же аптеке.

- Оля, а эта гипер… ну, то что ты сказала… это что?

Когда эта фифочка делала удивленные глазки и приоткрывала свой накрашенный ротик, вид у нее становился, если не полной дуры, то весьма-весьма упитанной.

- Все очень просто, Света. Если грудь у тебя увеличится на два-три размера, а молоко начнет течь само вот это и будет гиперлактацией.

- Да? - Светка потрогала свою, и так не маленькую грудь. А это опасно?

Лекцию подошла послушать еще две мамочки. До этого они неторопливо и вдумчиво поглощали обед.

- Это неприятно, но не более того, - ответила Ольга.

Светка разочаровано вздохнула.

- И что с этим делать? спросила она, и опять засмотрелась на свои пальцы.

- Ничего особенного: сцедить немного в стерильную посуду или дать грудь ребенку. Он покормится и молока станет меньше.

- А кормить обязательно? Светкино внимание разрывалось между разговором и испорченным маникюром.

- Наверно, нет, - это меня вдруг пробило на юмор. Вот мне как-то подарили золотых рыбок, я их две недели не кормила, а на третью и кормить некого стало.

- Да я не об этом! Разговор заинтересовал Светку больше ногтей, она махнула рукой и, с обидой в голосе сообщила: - Я не собиралась уморить ребенка голодом.

- Да? А чем?

Это опять я выпендриваюсь.

У Светки задрожали сиреневые губки, и она так посмотрела на Ольгу, что та не выдержала:

- Оксана, пожалуйста, не надо, - попросила она меня.

Ну, не надо, так не надо. Когда меня вежливо просят, я и помолчать могу. Ольга мне в матери годится. Но, кроме опыта, чувствуется в этой женщине доброта и надежность. Такая пообещает и обязательно сделает. А еще Ольга удивительно отважная женщина! Она поздно вышла замуж и первого ребенка родила в тридцать шесть, второго в тридцать восемь, а еще через два года третьего. Я бы так не смогла. Другое поколение, другое воспитание и совсем другой запас прочности. Вот моя мама, когда возвращается с базара, такие сумки тащит, что лошади оборачиваются с завистью. Правда, в свои сорок один она выглядит лет на пятнадцать старше, но если бы маму приодеть, подкрасить, подстричь красивее мамирьяниной мамаши стала бы. Вот только за какие шиши "приодеть, подкрасить"?.. С нашим папашей приоденешься и подкрасишься только в мечтах.

- Оля, я хотела спросить… - опять заканючила Светка, и тут же посмотрела на меня, когда я скрипнула стулом.

Говорить: "А теперь не хочешь?" я не стала. Вдруг фифочка расплачется, распсихуется, а потом скажет, что из-за меня у нее молоко пропало.

- Спрашивай, - Ольга подбадривающе улыбнулась.

- А можно я не буду кормить ребенка грудью? А то он испортит мне форму груди, а потом…

Ольга тяжело вздохнула. Похоже, такие бредни она слышит не в первый раз.

- Света, если тебе все равно, что будет с желудком твоего ребенка, можешь вместо сиськи давать ему соску. Но в больницу искусственники попадают намного чаще, чем…

- Но на смесях написано, что они могут заменить материнское молоко!

- А водку можно пить вместо воды! не выдержала я. Жидкая и звучит почти одинаково, только по вкусу разное.

- Оксана права, - неожиданно поддержала меня Ольга. Самая лучшая смесь все равно хуже материнского молока. Если мать, конечно, нормальная и здоровая. Я не говорю уже о том, что хорошая смесь и стоит соответственно. Но ее мало купить, надо еще приготовить. А когда ребенок начинает орать среди ночи, то легче закрыть его ротик сиськой, чем дрожащими руками что-то отмерять, насыпать, размешивать, наливать, стерилизовать… И чем быстрее стараешься сделать, тем больше шансов разбить или разлить.

- А мой ребенок не кричит, - гордо заявила Светка.

- Сколько ему?

- Третий день.

- А у тебя мальчик или девочка?

- Мальчик. Муж хотел мальчика и вот… - гордости в Светкином голосе стало еще больше.

Можно подумать, что только она родила сына своему мужу, а у всех остальных родились неведомые зверушки. Кстати, мой Олежек тоже не плачет, только кряхтит, когда закакался.

- Поздравляю, - сказала Ольга. Вот уж кто само терпение и доброжелательность. И хочу тебя сразу предупредить: недель с трех-четырех и до трех месяцев мальчики много плачут и, как правило, по ночам.

- Почему? радость со Светкиного лица куда-то подевалась.

- Болит животик, налаживается мочеполовая система, - начала объяснять Ольга, но посмотрела на Светку и упростила объяснение: - Короче, перед тем, как пописать, ребенок плачет, пописал опять плачет, голодный плачет, закакался тоже плачет…

- А как же я узнаю, отчего он плачет?

Кажется, Светка сама готовилась заплакать. На этот раз не я довела ее до слез.

- Разберешься. Все приходит с опытом.

- А может быть, мой сын не будет плакать?

Эта фифочка действительно такая наивная или притворяется? Чего еще ее сын не будет делать? С девочками гулять, денег у родителей просить, неудобные вопросы задавать?.. Так чего не будет?

Ольга задумчиво посмотрела на наивную мамашу и спросила:

- Света, а сколько тебе лет?

- Восемнадцать. А тебе?

Восемнадцать?! А я думала, что двадцать восемь. Эти черно-фиолетовые пряди здорово старят ее.

- А мне сорок, - спокойно ответила Ольга, будто ей каждый день "тыкают" всякие соплюшки.

- Такая старая?! Ой! и Светка закрыла рот ладонью. Извини… те, я не хотела… я думала, вам меньше.

- Спасибо на добром слове. Все думали, что мне меньше. Пока я с животом ходила, никто мне больше тридцати не давал. Это в больнице меня сразу в старородящие записали.

Ольга говорила спокойно, благожелательно, словно ее и не обидели слова этой дурищи. Наверно, Светка была блондинкой до того, как покрасилась.

И откуда у Ольги столько терпения? Я бы эту фифу уже послала к такой-то матери и на белом катере.

- А я думала, что в сорок уже не рожают, - захлюпала носом Светка.

Хорошая тушь у нее, слезостойкая.

- И в сорок рожают, и в пятьдесят три, как моя мама, и в шестьдесят два. Эту иностранку недавно в книгу рекордов занесли. Так что чудеса иногда случаются. Может, и твой ребенок не будет много плакать. Сыновья моих знакомых плакали, и мои мальчики плакали, а твой…

- А сколько их у тебя? заинтересовалась Светка. Про то, что Ольга в два раза старше, она уже забыла. Или у фифы язык болит от слова "вы"?

- Двое, - ответила Ольга. Ой, нет, уже трое.

- А зачем тебе столько? Муж захотел?

Рыдать Светке уже перехотелось.

- Это мне захотелось девочку, а муж помогал в меру сил.

- Ну, и как?

Она таки точно была блондинкой!

- Как-как, - не выдержала я. Или сил не хватило, или отмерял неточно!

Ольга только усмехнулась. Уважаю. Железные нервы у женщины.

Пока до фифы доходила моя шутка, к разговору подключилась Наталья. До этого она слушала с таким сосредоточенным видом, будто запоминала каждое слово. А может, и запоминала, кто их, адвокатов, знает.

- А мне говорили, что после мальчика обязательно девочка рождается.

Еще одна наивная.

- Ты еще скажи, что снаряд дважды в одну воронку не падает, - предлагаю ей.

Наталья притворяется глухой и выжидающе смотрит на Ольгу. Только листочки свернула в трубочку и хлопает по ладони.

- Насчет снарядов, не знаю, - говорит Ольга в своей неторопливой манере. А в жизни бывает по-всякому. Есть у меня знакомая мама, так у нее пять девочек подрастают. Старшей семь лет, а младшая только научилась ходить.

- Ох, ничего себе! впечатлилась Светка. Бедная!..

Голос у нее при этом был такой счастливый, будто она радовалась, что это счастье привалило не ей.

Наталья отреагировала намного спокойнее, только попросила у Ольги номер телефона. "Это если муж начнет говорить про второго…", - пояснила она, записывая что-то в блокнотик. Интересно, она и в родзале была с мобилой, блокнотом и ручкой?..

- А насчет формы груди… - Ольга вздохнула и посмотрела в окно. Все тоже посмотрели, что делается на улице. Там начался дождь со снегом. Это спорный вопрос. Одни женщины говорят, что портится, другие что ничего подобного, если правильно подобрать бюстгальтер и пользоваться кремом от растяжек. А я вот думаю, что настоящую красоту ничем не испортишь: ни прической, ни беременностью, ни размазавшимся макияжем.

- А у меня размазался макияж? Где?.. забеспокоилась Светка, доставая из кармана зеркальце.

- У тебя, как раз, все в порядке, - обрадовала ее Наталья.

- А у кого нет? завертела головой наша красотка. У Оксанки, да?

- С чего ты взяла? удивилась я.

Уж в чем, в чем, а в этом я виноватой не была.

- А у тебя румяна по всем щекам размазаны! радуется фифочка.

- А на носу их нет?

- Нет.

И, кажется, это ее огорчило.

- Ну, и слава Богу, что нет. Хороша бы я была, с красным носом!..

- А еще у тебя помада яркая! Сейчас так не модно.

- Глаза у меня тоже ярко накрашены?

- Глаза?.. Этот эксперт по макияжу целую минуту изучает мои глаза. Нет, глаза нормально. Я и сама так раньше красилась. Когда натуральность была в моде.

Высшая оценка, прям! "Я и сама так…"

- Только ресницы ты слишком густые наклеила. Из-за них не поймешь, какого цвета глаза. А еще…

- Спасибо на добром слове, как уже тут кто-то говорил, - мне надоело ждать, сколько еще бочек дегтя добавится к одной ложке меда. Мне, конечно, приятно узнать мнение компетентного специалиста, но я не крашусь в роддоме.

- Что, совсем?!

Похоже, эта информация не укладывалась в Светкиной голове. Парадокс: в пустую голову, а не лезет.

- Совсем. Все, что ты видишь, это мое, родное. Можешь пощупать, если не веришь.

Ну, кто ж мог знать, что она такая недоверчивая! Эта ненормальная полезла щупать, и чуть без глаза меня не оставила.

- Ты чего головой вертишь?! Я ноготь себе сломала!

Наглости вагон и маленький совочек. Меня еще и виноватой сделала.

- Извини. Больше не буду. В следующий раз дам залезть тебе в глаз, - сначала сказала, а потом поняла, что в рифму получилось. От огорчения, не иначе. Вот как царапина на носу заживет, так сразу и дам.

- А ты поцарапалась? Светка опять наклонилась ко мне. Бе-едная.

Таким же тоном один мой знакомый говорит: "проти-ивный". Я не удержалась и тоже сказала:

- Уйди проти-ивная. Я не такая, я жду трамвая, - еще и рожу соответствующую скорчила.

Девочки засмеялись, даже Ольга улыбнулась, только Светка надула губы.

- А если нет?

- Чего нет?

Я не сразу поняла, что спрашивают не меня. Забыла как-то, что рядом и другие люди есть, и что они тоже умеют разговаривать.

- Извини, Оксана, я не к тебе, а к Ольге.

- И что ты хотела узнать? Ольга повернулась к любознательной мамаше.

Я тоже обернулась. Показалось, что голос знакомый, вот и решила убедиться. И точно Юлька. Стоит возле раковины и моет свою посуду. Похоже, Юлька пришла раньше всех, быстро поела и уже собиралась уходить, но тут Ольга начала лекцию и Юлька задержалась.

- А если молока нет, что тогда?

Вот он наболевший вопрос! Понятное дело, что уйти, не услышав ответ на него, было бы глупо.

- Тебя, кажется, Юлей зовут?

Юлька кивнула.

- И у тебя нет молока? Совсем нет? И не было? А сколько дней после родов? А ребенка сразу приложили?

Взгляд у Ольги стал профессионально-озабоченным, будто она не в столовке сидела, а принимала очередную пациентку в своем кабинете. На каждый Юлькин ответ она понимающе кивала или подбадривающе улыбалась. И никакой спешки, никаких возмущений, вроде: "Женщина, вы несете полную ерунду. Я врач, я лучше знаю, как надо. И нечего тут вопросы задавать некогда мне всем объяснять. Возьмите книжку и почитайте, а меня другие больные ждут".

Хотела я сказать этой хамке, что я не больная, а беременная, но ее из кабинета вызвали. Пока я из кресла выбиралась, пока шмотки на себя натягивала, эта… в белом халате так и не появилась. А я больше не появлялась у нее. УЗИ и анализы сделала в платной клинике. Пусть и дороже, но отношение совсем другое. Потом от других мамочек наслушалась, чего они натерпелись, пока по больницам ходили, и поняла, что сделала все правильно. Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие, как говорил незабвенный Карлсон. И фиг с ними, с деньгами здоровье дороже. Может, Юлька попала к той же любительнице отсылать к умным книгам? Тогда Юльке можно только посочувствовать.

- Говорят, если грудь маленькая, то и молока мало. И ребенка лучше сразу перевести на искусственное кормление, чтобы не мучить ни его, ни себя.

Высокая, чуть выше меня, в теплом халате до пят, Юлька нависала над нами, сидящими, как телеграфный столб. Халат у Юльки в ярких птичках-бабочках да еще с большим воротником, и под этим всем трудно разглядеть хоть какую-то грудь. Кажется, Юлька так хорошо ее замаскировала, что без прожектора и микроскопа не найдешь.

- Юля, я уже говорила, но для тебя еще раз повторю: самая лучшая смесь все равно хуже материнского молока. А все разговоры насчет искусственного вскармливания и его невероятной пользы… - Ольга вздохнула и грустно улыбнулась. Юля, ты взрослая женщина, и прекрасно понимаешь, что все хотят заработать денежку, производители детского питания тоже. А размер груди не имеет никакого отношения к количеству молока. Это я тебе, как врач, говорю и, как мать, выкормившая двоих детей.

- Да-а, но у вас она больше моей, - сомневается Юлька.

- Ну, и что. Вон у Оксаны она еще больше, но это же не повод расстраиваться.

А для Юльки это был повод и еще какой! Она так посмотрела на мой третий размер, словно у меня был восьмой, из чистого золота и бриллиантами украшенный. Ольга поняла, что пример не очень удачный и привела другой:

- Юля, только у коров от размера вымени что-то зависит. Это коровы бывают мясными и молочными, а мамочки молочные все, если у них есть грудь…

- Грудь у меня есть, но… - Юлька прижала ладони к халату.

Все, что у нее "есть", спряталось под ладонями.

- А кроме груди, нужно еще желание кормить. Если не хочешь придумаешь любую отговорку, а если захочешь, то найдешь любой способ сохранить и увеличить лактацию. У меня есть три знакомые мамочки, у всех грудь нулевого размера, так все трое сами выкормили своих малышей. И у каждой молока хватило. Главное продержаться первые шесть месяцев, а потом вводить кефирчики, творожки, кашки, супчики, а после года грудное молоко уже как бы и не обязательно. Есть, конечно, энтузиастки, что кормят до трех лет, хотя бы раз в день, но тут уж у кого как получается.

- А если молоко не жирное? Вот у моей сестры оно было "синим". Она стала подкармливать Ларочку смесями, и молоко совсем пропало.

- Конечно, пропало! Из груди ведь тянуть надо, трудиться, а смесь сама в рот течет. Младенцы не глупые они просто маленькие, а лишнюю работу и они делать не хотят. Юленька, хоть ты не повтори ошибку сестры, - попросила Ольга, как о чем-то важном для себя. Вспомни, что ты не корова, и не пугайся "синего" молока. Оно и не должно быть похожим на коровье. Оно такое, какое нужно твоему малышу. А если переживаешь, что мало молока, то пей перед каждым кормлением чай с молоком. Или после кормления как тебе удобно. И чаще прикладывай ребенка к груди, тогда и молока будет столько, сколько надо. Главное не волнуйся, и все у тебя получится. А от волнений и переживаний у молока вкус портится.

- Большое вам спасибо, Оля. Вы мне так помогли, если бы вы только знали!..

Юлька впервые за весь разговор улыбнулась и даже сутулиться перестала.

О, а у нее тоже, оказывается, грудь имеется. И не такая уж маленькая, как она тут плакалась. Все дело в осанке, если бы я сутулилась, как палочка для коктейлей, то и мою грудь искали бы с картой и на ощупь.

- Спасибо, Ольга! От нас всех тоже большое спасибо! сказала Ирочка. Кажется, не только ямочки на щеках, но даже глаза и брови ее улыбались. Вы так интересно это рассказывали. Вам бы книгу для неопытных мам написать. Простую и доступную. Она бы многим помогла…

- А такие книги уже есть. И наши, и иностранные, - ответила Ольга, поднимаясь из-за стола. Да и писать я не умею.

Хотела сказать ей, что тут много уметь не надо. Если не получается на бумаге, то можно наговорить в диктофон, потом перенести на бумагу или сразу в компьютер. Но потом подумала: а что я понимаю в писательском деле? - и промолчала.

Ольга стала собирать свою посуду, и до меня дошло: она сейчас уйдет, а я так и не узнаю, если не спрошу. И другие не спросят откуда им знать, что именно мне хочется выяснить.

- Оль, а какие книжки лучше?

Это я сумела-таки спросить. Со мной опять случился внезапный приступ стеснительности думала, слова изо рта пальцем придется выковыривать. То болтаю, как сорока, то молчу, когда говорить нужно. Боюсь глупой показаться. Но если меня посылают книжки читать, надо же узнать мнение специалиста. А то в последнее время столько макулатуры развелось открыл, полистал, выбросил.

- Иностранную я бы не советовала. Если, конечно ты не собираешься уезжать за границу.

- Почему?

Что "почему" уточнять не стала, Ольга не дура сама поймет.

И я не из праздного любопытства спросила. Полгода назад я сунулась в одну английскую книгу по родам и беременности, но она мне не пошла, и получилось с ней "полистал-выбросил". Очень бы мне хотелось узнать, почему так получилось. Одно дело, если у меня чего-то не то с мозгами, и совсем другое, если переводчик напортачил. Всегда приятно убедиться, что ты не глупее остальных.

- А у них реалии другие, - Ольга так и осталась у стола с посудой в руках. И некоторые их советы звучат для нас… ну, очень смешно. Я не буду говорить о детях, для меня это больная тема, а вот несколько слов из книги про кошек меня умилили своей простотой. Как вам: "…уезжая в отпуск, оставьте свою кошечку в гостинице для животных"?..

Мы фыркнули, Ирочка засмеялась и покачала головой, а Светка спросила:

- А что здесь такого? Не тащить же кошку с собой…

- И где ты видела у нас гостиницу для животных? перебила ее Наталья, продолжая что-то писать в свой блокнотик.

- Я не видела, - повела плечом Светка. У меня кошки нет. А попугайчика я к маме отвожу. Или соседку прошу посмотреть.

- Не видела и, не знаю, когда увидишь. У нас их пока нет, - Наташкин блокнотик исчез в кармане.

- Кстати, девочки, - напомнила о себе Ольга. Простая и доступная книга для родителей уже есть. Ее Комаринский написал.

- Кто? Я сейчас запишу… - и Наташка, отработанным движением, достала блокнот.

- А я внесла его в список. Давай посмотрим.

Ольга поставила посуду на стол, взяла листочки, только глянула и сразу же:

- Вот, пункт сто пятнадцать.

Ирочка стала на цыпочки, вытянула шею и тоже заглянула в список.

- А я думала это Касперский.

Все почему-то заулыбались, а Юлька спросила:

- Ты с компьютером работаешь?

- Да. А как ты догадалась?

- Только компьютерщик Касперского вместо Комаринского прочитает. Кстати, кто он такой?

- Касперский? от Ирочкиной улыбки в комнате стало светлее.

- Да иди ты!.. В палату! К детям! фыркнула Юлька. Нужен мне твой Касперский, как пуп на лбу. Ольга, может, вы знаете…

- Знаю, - Ольга таки отошла от стола и уже возле мойки сказала. Педиатр он. Я с ним работала. Классный мужик. Вот он точно умеет писать книги. И чувство юмора у него потрясающее. Кстати, одного в его книге нет совета мамочкам не экономить на витаминах. Девочки, если не хотите остаться без зубов, принимайте кальций с витамином Д, - Ольга закончила мыть тарелки и разогнулась. И чередуйте с комплексными витаминами для беременных и кормящих. Их можно взять в любой аптеке. Спросите, вам подскажут. Не экономьте на своем здоровье, потом дороже выйдет.

Она убрала посуду в шкаф, а место возле мойки заняла Наталья. Список опять попал к ней и, вроде бы случайно, исчез в кармане.

- Ой, девочки… Заболталась я с вами, а мне к сыну надо, - спохватилась Ольга. Пока.

И я тоже вспомнила, что мне надо в палату. Олежка уже час один. Как он там без меня? А негритенок спокойно проспал весь обед и, кажется, никто не заметил, что я пришла не одна. Хоть Мамирьяна и говорила, что под моим выменем восьмимесячного живота не видно, но я думала, что она шутит.

Ольга открыла дверь, и я тут же забыла про Мамирьяну из коридора слышался голос Кисоньки. Я выскочила из-за стола, и чуть Светку с ног не сбила.

- А как же посуда? возмутилась она.

- Я еще вернусь! пообещала уже из-за двери.

Если по нормальному, то посудомойка при больнице должна быть. Но… или она от работы отлынивает, или начальство штатную единицу зажало. Решили, наверное, что ничего страшного с пациентками не станется, если они сами за собой тарелки помоют. Спасибо хоть тарелки имеются. Щербатые, правда, но все-таки есть. А то ведь могли сказать, чтобы и посуду свою из дому несли. А там бы и до постельного дело дошло.

Кисонька нашелся за углом. Поговорил с врачихой из детского отделения и собирался уходить.

- Юрий Андреевич!

Я бросилась к нему почти бегом.

- Дубинина? он глянул на меня и махнул рукой. Не до тебя сейчас. Я спешу.

- Подождите! Я вас с самого утра ищу, Вам передавали?

- Нет! Говорю же тебе…

Трудно быстро идти и разговаривать, когда собеседник где-то сзади. Вот Кисонька и налетел на тумбочку, куда мы банки с анализами ставим. Хорошо, что их утром забирают, а то звону было бы!

- Мне с вами поговорить надо!

Пока Кисонька тер бок и устанавливал тумбочку возле стены, я его настигла.

- Я же тебе сказал, что…

- Никуда ваши дела не денутся, - я тоже тихонько зарычала на него. Тоже мне, девочку для побегушек нашел! Подождут. А мое дело срочное!

И я стала выпутываться из широченного шарфа. Специально так замоталась, чтобы не спадал, а теперь вот выбраться не могу. Мамирьяна его пледом называет, а по мне - все, что не квадратное, то шарф, а что не шарф, то платок.

- Дубинина, ты уже не моя пациентка, - Кисонька попытался обойти меня, но я зажала его между стеной и тумбочкой. У тебя теперь другой палатный врач. И если у тебя какие-то проблемы с грудью…

- У меня не с грудью проблемы! Я смогла таки распахнуть шарф. А вот с этим!..

Юрий Андреевич в лице изменился, когда увидел.

- Дубинина, - застонал он, прислонившись к стенке. Твою ж маму…

9

- Малек! Твою ж маму! Какого хрена?

- Господин, ты сам велел разбудить тебя.

Не сразу сообразил, о чем он болтает. Потом вспомнил. Да, велел. Было дело. Но не в такую же рань! Да еще когда сниться начало хоть что-то интересное. Полночи бабскую болтовню слушал, а только дело до важного дошло… пришел этот… исполнительный, и все испортил.

Что, море высохнет, если я лишних пять минут посплю?

Или прибежал бы на пять минут раньше, пока эта Ольга свои лекции читала не так обидно было бы. Я этих лекций в институте наслушался по самое "не хочу". Достали! А Ксюхе, кажется, интересно было. Им же в школе такое преподавать должны. Или я чего-то путаю? А может, она вместо урока "Материнство" с парнем своим общалась? А другие мамашки чего же?.. Не похоже было, чтобы они скучали от Ольгиной болтовни.

Я всегда подозревал, что у мамаш мозги не в ту сторону повернуты, теперь это точно знаю. Полчаса слушать общеизвестные истины и не озвереть!.. Конечно, лишних знаний не бывает, но и повторение мать отупения, если вдалбливать их, а не первооткрывать.

Вот только на фиг мне эти знания сдались?! Куда я их применять буду? Курсы для беременных здесь открою? Чтобы будущие мамаши квалификацию повышали? Так они все эти приемы еще на куклах отрабатывают.

- Господин, ты сказал, что на рыбалку пойдешь. Ты передумал? напоминает о себе Малек.

Уходить и оставлять меня наедине с подушкой он, похоже, не собирается. Было дело, оставлял. А я взял и заснул. Потом его же виноватым сделал. Типа, не разбудил, не проконтролировал, а любимый хозяин на важную встречу почти опоздал. Теперь вот контролирует.

- Сказал. Помню. И ничего я не передумал. Вот полежу немного и встану.

Но так лениво вставать, собираться, тащиться в Нижний город. Понятное дело, что не на своих двоих, но все равно, лениво. Конечно, Мазай для меня и в Верхнем мог бы рыбалку организовать. Он даже предложил. Мол, ничего сложного. Наловить живности, упаковать в кувшины, а в моем озере выпустить… Хочешь рыбалишь, хочешь так на берегу лежи, тифуру пей. Удобно, никуда ехать не надо, и живность никуда не денется. Если ее Молчун не похряпает. Он как раз это озерцо под свое логово и приспособил. Мне-то ничего: я как купался в нем, так и купаюсь, а другие почему-то обходить озеро дальними тропинками стали. А вроде видеть Молчуна не должны бы. Если Многозрящий ничего не напутал.

Нет, рыбалка в собственной ванной это как-то пошло. Такое только зажравшиеся богатеи себе позволяют. А где романтика, а где азарт, а где опасности, в конце концов? С таким же успехом в усуле рыбалить можно. И из спальни выходить не надо.

И все-таки жаль, что Малек не подождал еще пару минут. Пообщалась бы та деваха с Кисонькой, и все было бы ясно. Дурацкое, надо сказать, прозвище! Такое только бабы придумать могли.

Теперь вот браслет еще на день у меня останется. И еще одна ночь поалу под хвост.

Ладно, хватить жалеть об упущенной возможности. Так и другие упустить можно. Надо подниматься и собираться. Мужик я или где? Сказал, что поеду на рыбалку, значит, поеду. Паланкидер, поди, заждался. И Мазай, наверное, уже неделю рыбу прикармливает. Как только узнал, что я к нему в гости собрался.

- Малек, а ты не передумал? спросил я, выбираясь из кровати.

- Нет, господин.

А вид мрачный. Будто меня не на рыбалку, а на войну отправляет. А сам не идет. Потому как хозяин не зовет, а самому идти не хочется. Наверно, Малек родственник Алми. Тоже думает, что рыбалка это опасное дело.

Я бы и Кранта с собой не брал. Но он уперся: пойду! И все тут. А мне, честно говоря, смотреть на его кислую морду надоело. Знаю же, что плавать он не умеет, вот и попытался отговорить его. Мягко и ненавязчиво. Про несчастные случаи на воде рассказывал. Что из собственной практики взял, а что-то придумал. А этот слушал, мрачнел, но не захотел остаться на берегу.

Ну, как же работа у него такая, быть при моем теле!

В конце концов, я не выдержал, и прямым текстом спроси:

- А если лодка перевернет, кто кого спасать будет?

Молчит и притворяется глухим.

- Я ведь могу и не успеть доплыть до тебя! Слышишь, Крант, что тогда делать станешь?

- Я умею не дышать.

Буркнул и отвернулся. Вдруг с той стороны ко мне какая опасность подбирается…

- Значит, пешком по дну пойдешь?

Молчит.

Такой разговор у нас вчера состоялся. Перед сном. Вряд ли Крант передумал за ночь, но на всякий случай я уточнил.

- Я с тобой, нутер.

И не оставишь. Еще три дня назад я пытался ему приказать, а этот придурок упал на колени и шею подставляет. "Возьми мою жизнь, - говорит. Тогда я останусь".

Это же надо, так любить свою работу!

Позавтракали и в путь. Вернее, в паланкин. Малек до ворот нас провожать не стал. Остался на веранде. Я зачем-то оглянулся. И увидел его…

Одинокий и печальный

Стоит Сукхай посреди поля.

И слышит волчий вой прощальный.

И сердце плачет, как от горя.

Лежат тела по всему полю

Травы не видно под телами.

И говорит Сукхай с судьбою

И с…

А дальше я не помню. Не любил я заучивать чужие стихи. И оглядываться на прощание, не любил. А тут взял и оглянулся…

Ну, в плохие приметы я не верю.

А город перед рассветом тихий и спокойный. Будто вымерли в нем все. Или спят еще. Только мне не спится. И небольшой армии сопровождения. В количестве одной боевой единицы. Паланкидера и его команду считаем грузовым транспортом. Поалы тоже могут спать и бежать. Главное, чтобы поаловод не заснул. Кому-то же надо за направлением следить.

Но когда мы добрались до Среднего города, народ на улицах уже появился. Кое-кто даже узнал меня кланяться начали. Я двоим-троим кивнул, а потом шторы задернул. И сразу поход по больнице вспомнил пока до кабинета главного дойдешь, язык заболит всем "здрасьте" говорить.

Вот только за закрытыми шторами темно и душно. Меня опять в сон потянуло. Но спать в паланкине я не люблю. Голова потом тяжелая. И присниться может всякая гадость. Я как-то заснул больше не хочется. Или это Сим-Сим был виноват. Когда он рядом, мне тоже снится всякое. Но Сим-Сима я не часто вижу. Он, как реальный кот, шляется сам по себе. И возвращается домой, когда хочет. Иногда на несколько дней пропадает. А бывает, что сутками дрыхнет на моей подушке. Он и у меня на голове спать мостился. Было дело. Но я ему быстро объяснил, кто на моей кровати хозяин. И Сим-Симыч теперь на подушке устраивается. Сегодня ночью он тоже на ней спал. Хорошо хоть места много не занимает. Плохо растет котяра. Жрет, наверно, мало. Несколько раз я пытался его накормить, но он съест кусок и на меня смотрит. Типа, ты хотел посмотреть, как я ем? Ты посмотрел. А теперь отстань.

Паланкин качнулся. Он всегда качается между Средним и Нижним городом. Ручей там широкий, а моста нет. По камням переходить надо. Это нетрудно. Если одному идти. А если всем четверым, да еще паланкин на себе тащить… Вот и не получается ровно и гладко, как в Верхнем городе. Мне еще повезло с командой опытная попалась. Обычно, пассажиров перед этим ручьем высаживают и переносят. Отдельно от транспорта.

А в Нижнем городе я шторы раздвинул. Не так уж много у меня здесь знакомых. Да и народу на улицах больше, и все спешат, торопятся. Тут некогда в паланкины заглядывать. Ротозей и по шее получить может, если толкнет кого-нибудь. Народ здесь ходит душевный и совсем не слабый, приложат не скупясь.

Дома в Нижнем городе такие же трехэтажные, как и в Среднем. Но здесь они все чем-то похожи друг на друга. Как по одному проекту лепленные. Стена, повернутая к морю, самая узкая, а дальняя шире всех остальных. В узкой стене ворота прорезаны, в дальней несколько дверей. Ворота открываются наружу, а двери внутрь дома. Я немного подумал и понял, зачем это сделали.

Кстати, только в Нижнем городе у домов нет прямых углов. И ни одной прямой улицы здесь нет. И ни одной равномерно широкой. Сужается улица или поворачивает чуть ли не за каждым домом. Переулков здесь тоже хватает. Иногда они внезапно становятся улицей, но такой же ломаной и непредсказуемой, как и все в этом городе. А вот чего тут днем с фонарем не найдешь, так это садов. Даже одного дерева не увидишь. Живого. Которое растет само по себе.

Я не скажу, что дерева в Нижнем городе вообще нет тут все дома деревом облицованы. Бывает, что только первый этаж, а в основном второй и даже третий. Не могу сказать, что это красиво. Ну, один дом, ну два, но не весь же город! И ладно бы дерево было разное или резьбой украшено, а то ведь даже не ошкуренное! Стоит это дом, до самой крыши облепленный грубой морщинистой корой, а рядом еще один такой же, и следующий, и напротив… и все грязно-розового цвета…

Красиво аж выть хочется!

Да и откуда столько дерева набрали?

Кранта спрашивать не стал. Вряд ли он знает. И Нижний город он не любит. И не хочет, чтобы я ходил по этому лабиринту. Тут есть улицы, что несколько раз пересекают сами себя. Одно радует если заблудишься, то по кругу здесь ходить не получится, только по треугольнику. Но все равно, в конце концов, окажешься у моря. Правда, многие улицы заводят в тупик или на треугольные площади. А на каждой площади есть небольшой базарчик, с обязательным рыбным рядом. Есть еще и настоящий рыбный рынок, где свежайшая живая рыба плюхается в огромных чанах. Был я пару раз на этом рынке, когда мне рыбки свежей захотелось. Вместе с Мальком и Крантом был. В паланкине и только днем.

Перед рыбным рынком статуя Многоструйного.

Сколько раз смотрю на него, а все еще не надоело. Кто-то потрясающе талантливый сделал его. Вроде бы ничего особенного: мальчишка стоит на камне. Серый камень, о который расшибаются волны. На камне голый зеленый мальчишка. От воды металл позеленел или сразу таким был, не знаю. И мальчишка, как мальчишка. Среднего роста, худой. И мускулы совсем даже не бугрятся. Не культурист он пловец. Только волосы для пловца слишком длинные. До пят и еще на камень сползают. Ветер растрепал их на отдельные пряди, завертел вокруг мальчишки, и кажется, будто тот в водоворот попал. Хотя, почему мальчишка, я так и не понял. Плечи и бедра узкие такие и у девчонки могут быть, пока у нее грудь расти не начала. А основной признак, по которому отличить можно прядь волос прикрыла. Вот и гадай: кого изображал скульптор. Но местные уверены, что парня. Который потом стал морским богом. Ну, и ладно парня так парня. Может быть, они и правы.

Паланкидер подходил к Многоструйному медленно. И отходил от статуи не спеша. Знает, паразит, когда торопиться нужно, а когда можно и задержаться. Чтобы пассажир в полной мере смог насладиться видом. Да и ветер сейчас не от рынка. Хотя, возле моря, если не рыбой, так водорослями пахнет. А в порту такое амбре!.. Кто не нюхал не поймет, а кто нюхал тому объяснять не надо.

Где-то за рынком обитает Мазай. Но я так ни разу и не добрался до его дома.

Кстати, насчет домов…

Щелкнул ногтем по маленькому белому шарику, что висит внутри паланкина. И шарик тихо и приятно зазвенел. Как чашка из тонкого фарфора. Из такой я чай у Акиры пил. Лет семьсот той чашке. Семейное наследие.

На звон шарика появился паланкидер. Самое забавное, он свой шарик даже в базарном шуме слышит. Проверено. Несколько раз.

- Внимаю тебе, Многодобрый. Твой зов для меня, как голос сладкозвучной Китаму, что рассказывает о несравненной…

Я для этого паланкидера Многодобрый, а не многоуважаемый не в первый раз пользуюсь его транспортом. Только совсем уж незнакомых пассажиров называют "уважаемый". Кстати, мужик пять минут может распинаться, как он рад, что я позвал его. Тоже проверено. Дольше проверять у меня терпения не хватило.

- Я счастлив, что доставил тебе такую радость, - успеваю вклиниться в секундную паузу. Человеку ведь дышать иногда надо. Даже паланкидеру. Вот я и воспользовался его слабостью. А если ты сможешь ублажить мои уши, то сердце мое напитается восторгом, как…

Иногда и мне хочется загнуть что-нибудь из местного разговорного, но запала хватает совсем ненадолго. Да и любопытство проклятое донимает. И чем дольше я буду изгаляться в словоблудии, тем позже смогу задать свой вопрос. И еще не известно, успею ли получить на него ответ. Конечно, ради обстоятельного ответа и транспорт остановить можно. Тем более, что я, вроде бы, никуда не тороплюсь. Без меня все равно не начнут. Как спектакль без губернатора. Вот только на обстоятельный разговор настраиваться не стоит паланкидеры знают обо всем, но понемногу. Работа у них такая.

Пассажиры у паланкидера разные бывают. Один молчит всю дорогу, как тюк с шерстью. А у другого рот не закрывается: и то ему интересно, и это, и пятое, и десятое. Пока такого до места доставишь, охрипнуть можно. Потому-то на поясе паланкидера и булькает маленький кувшинчик. Не пьянства ради, а здоровья для! А если булькать перестанет, так мальчишка сбегает наполнит.

Возле каждого паланкидера всегда мальчишка крутится. Хотя бы один. Для особых поручений. Принести там чего-нибудь или подать, позвать, узнать. Вдруг нужный человечек живет в переулке, где двоим не разминуться. Или вдруг хозяина дома нету. Тогда малец выяснит, где есть, и проведет или приведет. А когда такой мальчишка вырастает, то становится новым паланкидером. Если удача ему улыбнется.

Пока мальчишка выяснял, дома ли Мазай, я слушал рассказ паланкидера.

То, что я принял за кору неведомого дерева, оказалось чем-то совсем другим. Появляется оно после ухода Карающей, и держится в море до первого шторма. Вот рыбаки и спешат собрать ценный материал, вот и рискуют… Штормы после Карающей сильные и налетают внезапно. А рискуют рыбаки всегда почти никто из них не умеет плавать традиция такая. И материал действительно ценный: легкий, прочный, в воде не тонет, в огне не горит и что самое главное! воду не пропускает. А в Нижнем городе, который регулярно затапливается до второго этажа, такое водоотталкивающее покрытие вещь незаменимая.

Конечно, когда сходятся три луны, то море в Нижнем городе и крыши помыть может. В другое время тут не так все трагично. Да и человек тварь живучая ко всему приспособится. Вот и местные приспособились: живут на верхнем этаже. А в нежилых оборудовали склад, мастерскую и гараж. Только вместо машины там лодка стоит. Лодка здесь тоже вещь незаменимая. В каждом доме имеется хотя бы одна. И богатого хозяина можно вычислить по количеству лодок и по тому, сколько этажей у него обложено Слезами Многоструйного.

Забавная, кстати, легенда про эти слезы.

Говорят, что Многоструйный оплакивает всех, кто погиб в море. А так как погибших много, и не только людей, но и всякой живности морской, то и слез нужно много. И времени на оплакивание тоже много требуется. Даже, если на каждого по слезинке ронять. А рыдать ежедневно это ж слез никаких не хватит! Да еще отвлекаться на рыдания посреди важных дел, будто заняться больше нечем так из Многоструйного быстро в Многослезного переименуют. Вот бог и выделил для оплакивания особое время когда Карающая торчит над миром. Все равно, пока она не уберется, ничем другим заниматься нельзя. А раз в двадцать пять лет можно и поплакать. Заодно и тех помянуть, на кого Карающая прогневалась.

Конечно, паланкидер рассказывал все куда красивее и многословнее, но так выспренно я даже думать не могу.

Хотел еще о Многоструйном расспросить, но прибежал мальчишка, и болтовню пришлось прекратить.

- Быстрее на берег! Отлив скоро!

А быстрее это значит "бегом!"

С тех пор, как паланкины усовершенствовали, носильщики бегают. За отдельную плату, понятное дело, и по требованию заказчика. Пассажиров тогда зажимают между двумя подушками и пристегивают ремнями. Еще и петли внутри специальные есть, чтобы руками в них вцепиться.

После того, как мы с Алми устроили гонки на паланкинах, это стало модной развлекухой в городе. Даже ставки делают, как перед отправкой караванов. Правда, в Верхнем городе посматривают на такое новшество свысока, да поплевывают через губу. Типа, мы не такие, мы в плебейские игры не играем. А на самом деле улицы в Верхнем узкие и мало приспособлены для забега. А вот в Среднем!.. От Торговых ворот и до базара… Там не улица, там проспект, можно сказать. С четырех полосным движением. Там четыре каравана в ряд спокойно пройти могут. Могли бы, если точно. Но поальи вожаки те еще придурки, особенно в сезон спаривания. Любого поала воспринимают как соперника, если тот подойдет ближе, чем на пять метров. А если подходит чужая поалиха значит, заигрывает. Значит, ее надо срочно удовлетворить. И плевать, что на спине груз или наездник. Настоящая любовь преград не замечает!

Караваны даже впускают и выпускают через разные ворота. Чтобы два вожака нос к носу не столкнулись. Они же полгорода разнесут, пока выяснят, кто из них круче. Прецеденты уже были.

Бег с крутыми поворотами то еще удовольствие. Особенно, если зажат в тесной коробке и трясешься, как шарик в погремушке. Хорошо, хоть держаться было за что. Так что вывалиться нам не грозило, а вот стукнуться лбами… пару раз я с Крантом чуть не стукнулся. Повезло, что у него реакция хорошая. Обычно, меня не укачивает, но минут через пять такого передвижения, я пожалел, что позавтракал.

Опозориться не успел мы прибыли на пристань.

Мазай нас уже ждал. В компании пяти взрослых сыновей. Еще несколько мелких и голоногих крутились рядом. У тех, что постарше короткие юбки, а совсем малыши были без одежды. Но у всех, даже у мелких, нож с собой. В ножнах и на пояске. И все детеныши обращаются к Мазаю уважительно, обзывая его папочкой. Кажется, в прошлый раз их было меньше.

Выбраться из паланкина, и пересесть в лодку минутное дело. Пока выгребали из гавани Мазай сказал, что настоящая рыбалка там, где не видно города я спросил, сколько у него детей.

- Не помню.

- Как это? Я думал, мужик шутит. А у жены спросить? Она должна помнить.

- Каждая жена помнит только своих.

Ни фига себе! Вот это устроился мужик.

- А сколько у тебя жен?

- Не помню.

Нет. Так не бывает. Или у Мазая прогрессирующий склероз, или такой гарем, где десяток-другой жен запросто затеряется.

- Слышь, муж… Многоуважаемый, а как тебя угораздило? Зачем тебе столько жен, если ты их посчитать не можешь.

Про выполнение супружеского долга и всего такого, я не спросил. И совсем не в тактичности тут дело. Просто не успел.

- Когда муж уходит к Многоструйному, жена берет детей и идет к тому, у кого есть еда и место в доме. Еда у меня есть, место тоже есть, ко мне приходят, просят: "возьми" и я беру.

Мазай тяжело вздохнул. Похоже, у богатых и знаменитых тоже проблем хватает.

- И что, вы все помещаетесь в одном доме?

- В шести.

Ни фига себе! Вот это мужик влип.

Дома в Нижнем городе разные. Возле моря маленькие, а дальше от берега есть и побольше, где только фасад метров сорок будет. Если один из таких достался Мазаю, вместе со всем населением, то я мужику не завидую.

- А если отказаться? Типа, пусть идет, просится к другому…

Мазай посмотрел на меня, как на тяжело больного. С жалостью и сочувствием.

- От подарков бога не отказываются, - сказал и опять вздохнул. Каждой жене нужен муж, а детям нужны отец и мать.

Истины, конечно, общеизвестные, и затертые. Но сомневаюсь, что дело тут только в любви и семейных ценностях. Скорее всего, срабатывает какой-то закон взаимовыручки или еще что-то. Сколько народов, столько и законов.

Кстати, в Нижнем городе обитают люди, в основном, невысокие, широкоплечие, длиннорукие, коротконогие и смуглые до черноты. Или всего лишь сильно загорелые. Если с самого детства подставляться солнцу… Не удивительно, что волосы у всех серо-буро-выгоревшие. Мазай и его старшие сыновья, если стоят, то похожи на больших крабов. А сидя выглядят, как очень сильные мужики. Типа, Геракл рыдает и отдыхает. У женщин плечи не такие широкие, но пропорции тела тоже слегка нарушены. В пользу коротких ног. Наверно, чтобы в лодке меньше места занимали.

Конечно, попадается в Нижнем и другой народ. Те повыше будут и поуже в плечах, но они в море не ходят. Лодками занимаются, сети плетут, плащи из ракушек делают. Длинные, до пят и с капюшоном. Красивейшая вещь, должен сказать. Хотел себе такой купить, но меня отговорили. Оказывается, эту красоту на мертвеца одевают, прежде чем к Многоструйному отправить. На тех бедолаг, кого угораздит на берегу умереть. Не камень же к покойнику потом привязывать. А плащик этот не из легких. В такой завернуть да на глубине сбросить не каждый живой всплывет, даже если захочет, а мертвые, обычно, куда спокойнее.

В море мы вышли на трех лодках. Самая большая у Мазая. В ней разместились я с Крантом и еще двое парней. Один постарше, а второй пацан совсем. Но уже в юбке. В двух остальных лодках по трое рыбаков. Один гребет, двое отдыхают. Грести пришлось немало. Ни меня, ни Кранта к веслам не допустили. Мазай тоже не греб он общался с высоким гостем. В смысле, со мной. На Кранта обращали столько же внимания, сколько на груз в лодке. Посматривали, чтобы не выпал и лодку не перевернул, а в остальном, вопросами не донимали, беседой не развлекали. А то, что Крант по самый нос завернулся в плащ, никто словно бы и не замечал. Вдруг он мерзнет или стесняется. Или ему разрешено показывать лицо только под музыку и за деньги.

Мы выбрались из городской бухты, и попали в бухточку поменьше. Потом еще в одну и еще. И всякий раз у Мазая находилась причина плыть дальше.

- …здесь осталась только мелкая…здесь Ултахо был вчера…здесь Суракхей завтра будет…это место Бурдаху.

Паланкидер говорил, что все имена рыбаков заканчиваются на "ху", "хо" и "хей". Но надо точно знать, кого и на что заканчивать. Ошибка не допускается. Люди у моря разные живут: кто-то понимает шутки, а кто-то сразу за нож хватается. Но попробуй разберись, кто из них уважаемый муж, кто достойный отец, а кто почтенный отец достойного семейства. Для этого надо знать всех рыбаков в лицо и помнить их родословную. А держать в голове кучу ненужных подробностей это же задолбешься с твердым знаком! Вот и называю Мазая, как всех остальных - "многоуважаемый". Ну и по фигу, что так только чужие обращаются. А какой из меня свой этим рыбарям? Меня на полметра укоротить надо и закоптить до черноты, чтобы я хоть немного на своего стал похож.

Признаться, это плавание мне уже поднадоело. Я себе по другому рыбалку представлял. Удочка, бережок, костерок, приятная компашка, в котелке что-то булькает, во фляжке тоже. А если рыба не ловится так хрен с ней, с этой рыбой! и без нее найдется, о чем поговорить.

А вместо всей этой красоты я три часа полирую задом лодочную скамью. Может, пока не поздно к берегу и пешочком домой?.. Думаю, Кранту понравится такая зарядка.

Кроме отсиженного зада, мне еще и отлить приспичило. Кажется, чего проще, повернулся и журчи себе за борт. Ага, как же! Мне Мазай чуть журчальник не отрубил. Оказывается, за борт нельзя Многоструйный обидится, и мы без улова останемся. У рыбаков на этот случай специальная емкость имеется для жидких отходов.

- А потом из этого кто-нибудь пить будет?

Я повертел закрытую посудину, не решаясь ее наполнить. Похожая у меня на столе стоит, с водой или кисляком, если мне ночью вдруг попить приспичит.

- Из этого не будет, - успокоил меня Мазай.

- А если кто с кувшином для воды перепутает?

- Не перепутает. В лодке нет кувшинов для воды.

- Как нет?! А если пить захочется?

- Вода за бортом, - сообщили мне. Бери и пей.

Я не поверил.

Даже когда Мазай зачерпнул в широченную ладонь и все выпил, и тогда не поверил.

Пока сам не попробовал.

Вода оказалась пресной.

Блин! Больше года живу возле моря и только сейчас узнаю, что из него, оказывается, пить можно.

А может, это и не море вовсе. Может, какой-нибудь подслепкуватый первооткрыватель увидел большое озеро и обозвал его морем. А потом, когда разобрались, переназывать не стали. Традиция, блин, тормоз прогресса. Лень, кстати, тоже. Это же какую уйму документов исправить пришлось бы!

Точно так же с нашими соседями получилось, что назвали свой остров Тирра Кори Большая Земля. А эту землю за два дня обойти можно, если не торопиться. Островитяне давным-давно узнали, что есть земли и побольше их Терра Кори, но название-то прижилось. И хрен его теперь сковырнешь и заменишь на другое.

- А вот это наше место, - обрадовал Мазай.

Чем наше отличалось от не нашего, я так и не понял. Бухта как бухта полоска белого пляжа и до самого неба белые скалы. А на верхотуре что-то зеленеет. Море такое же сине-зеленое, как и в тех бухтах, что мы пропустили. Но Мазай как-то опознал "свое" место. Может, пометил его или по запаху учуял.

- Вот теперь мы поохотимся! радостно зашептал парнишка, когда мы остановились далеко от берега.

И тут же схлопотал по шее.

- Молчи, бестолковый! зашипел Мазай. А то на нас поохотятся.

Кстати, эти рыбаки называют себя мореловами или морскими охотниками. Типа, в море не только рыба водится. И не только сеткой добычу брать приходится.

А по мне кто с воды кормится, тот рыбак.

Но озвучивать свое мнение я не стал. Мне по бубну, как Мазай себя назовет. Пусть хоть "пахарь моря" - лишь бы рыбалка удачной была.

А, судя по приготовлениям, дело нам предстояло интересное.

Весла убрали. Со дна лодки подняли какие-то шесты, обмотанные сетью. Развернули, установили, закрепили. Получился мелкоячеистый шалаш над лодкой. За борт теперь не высунешься. Шалаш довольно высокий и просторный. А сеть натянута в несколько слоев. Снаружи к сетке привязаны длинные ленты, и ветер активно трепал и шуршал ими. Лодку тихонько несло течением.

Пока я глазел по сторонам, Мазай и сыновья упаковались в плотные куртки. Нам с Крантом тоже предложили. Я развернул и пощупал униформу, а рыбаки натянули на голову капюшоны и взялись за оружие. У старших остроги. Узкое длинное жало, метровая рукоять. А парень достал нож. Разглядеть, что делалось в соседних лодках, было трудновато на них тоже поставили шалаш.

- Многоуважаемый, а это обязательно надевать? Я все еще вертел стеганую, пахнущую рыбой куртку.

- Да. И твоя шкура останется целой.

Говорил Мазай намного тише меня и, будто бы, сквозь зубы.

Пока мы добирались сюда, он был разговорчивым и вежливым. Втирал что-то про незабываемые впечатления и остроту ощущений. На свой манер, конечно, но я понял. А еще он сказал, на какую рыбу мы идем. Но название я сразу же забыл, как только услышал дразнилку этой зверушки "Одеяло Многоструйного".

Почему "одеяло" - этого я так и не выяснил. "Увидишь", - пообещал Мазай.

И про Многоструйного я у него спросить забыл. Заговорились про корабли, дамбы, подводный народ вот и не вспомнил про мальчишку на камне.

Если верить Мазаю, то когда-то Нижний город затапливало только по первый этаж. Да и то, после ухода Карающей или в трехлунье. Типа, в море мощнейшая дамба была. Берегла и защищала город. Вот только подводные взяли и сломали ее.

- Зачем?

У каждого действия есть своя причина. Просто так даже чиряк на седалище не выскочит. А тут такое трудоемкое дело дамбу сломать.

- А чтобы все наши дома в море смыло.

- А на фига им ваши дома в море?

Мазай задумался.

- Может, им жить негде?

- Сомневаюсь, Многоуважаемый. Ваши дома для подводного жилья неудобные. Да и как сделать, чтобы море не разбило их по камушку?..

- А подводные их потом заново отстроят, - обрадовался Мазай. Ну, как же! Придумал удачный ответ. Такие постоят, какие им надо.

Нет, мужик, это не ответ это отмазка.

- Скажи, Многоуважаемый, а на дне моря что, камней нет?

Мазай опять задумался.

- А зачем же тогда они напали на нас?

- Многоуважаемый, почему ты думаешь, что они нападали?

- Ну, они же дамбу сломали…

- А с чего ты взял, что ее сломали они?! Вдруг она сама сломалась. Или не было никакой дамбы…

- Была!

- Откуда ты знаешь? Ты ее видел?

Мне эта дамба и на фиг не нужна, но сам принцип…

- Отец моего отца слышал от своего отца…

- Понятно. Все говорят, что "было", значит, было. А про нападение тоже "говорят" или оно точно было?

- Было. Говорят.

Я не сразу понял, случайно это получилось у Мазая или он меня передразнил.

- Скажи, Многоуважаемый, нападение случилось до войны Мостов и Башен или после нее?

- Войны? А зачем ты спрашиваешь про нее? удивился Мазай.

- Да так… к слову пришлось.

Слишком много сломали и разрушили в ту войну. Может, и дамбу эту… а водяных приплели, чтобы было на кого вину спихнуть. Типа, они далеко и глубоко, им все равно, что о них болтают.

- Скажи, Многоуважаемый, а водяные эти…

- Водные, - поправил меня Мазай.

- Ладно, пускай водные. Скажи, они еще нападали на город или им одного раза хватило?

- Отец отца моего отца о таком не говорил.

Охренеть можно, какие тут запутанные семейные отношения!

- Значит, не нападали. Странно. Если им так нужны ваша дома, что…

- Они трусы! Мы загнали их в воду, и они боятся высунуться из нее, - заявил вдруг парнишка.

Старший брат отвесил ему подзатыльник. Этот парень не сказал еще ни слова за все плавание. Я вообще не знаю, может ли он разговаривать.

Мазай нагнулся к младшему, и что-то зашипел ему на ухо.

Я тоже подумал, что мне надо уточнить кое-что. Без свидетелей.

- Крант, ты слышал наш разговор?

- Да, нутер.

Ну, вот еще один, не желающий разговаривать. Но со мной у него не получится отмолчаться.

- Это правда, насчет дамбы и водяных?

- Не знаю.

- Совсем не знаешь? Что-то мой телохранитель недоговаривал. Я это отсиженным задом чувствовал.

- Нутер, в других городах тоже были дамбы, - неохотно сообщил Крант.

- И?..

- Их больше нет.

- Почему?

Городов или дамб уточнять не стал. Какая, в сущности, разница. Нет, значит, нет. Смыло набежавшей волной.

- Нутер, это было давно…

- Вот только не надо заливать мне, как давно это было! И что никто из ваших ничего не видел, и никому не рассказал. Если уж эти помнят…

Я начал злиться и Крант сжался в комок под своим плащом.

- Не надо, нутер. Я рассказу тебе… потом.

- Ну, потом так потом, но с тебя причитается.

Сам не знаю, что на меня нашло. Я перестал цапаться с телохранителем и понял, что Мазай продолжает мне что-то рассказывать. Это что же получается? Разговор с Крантом мне приснился или рыбак у нас туговат на ухо? А остальные парни что, погулять ходили, чтобы не мешать моей тайной беседе?

Слушать, какие замечательные корабли были у города, и как подлые водяные взяли их и утопили, мне было неинтересно. В кораблях я ни хрена не смыслю, водяных не видел, а дела столетней давности меня не касаются. Но одно я знаю точно, если кто-то кого-то ругает, то надо бы послушать и того, кого ругают. Часто оба оказываются хорошими, по самое "не хочу".

- Не сто. А пятьсот семьдесят семь…

- Что?

Крант сбил меня с мысли своей арифметикой.

- …лет назад сломались дамбы.

- Откуда такая точность?

- Я потом расскажу.

И тут Мазай прекратил болтать и сообщил, что мы прибыли на место.

Одеялом Многоструйного оказалась манта. Или что-то похожее на нее.

Не слышал я, чтобы у земных мант были щупальца. А у этого мутанта-недомерка они были. И совсем даже не маленькие три-четыре метра в длину. Да еще с когтями. А у самой рыбины размах "крыльев" где-то под два метра. Мне такое одеяло коротковатым получилось бы.

Пока я пялился на соседнюю лодку, возле которой кружило три или четыре "одеяла", на нас тоже начали охотиться.

Несколько когтей вцепились в сетку. Два пробили ее и забрались в шалаш. Парень отрубил один коготь, а со вторым справился Крант. Оторвал его. Пальцами. Коготь как раз вцепился в плечо моей куртки. Рывок, кстати, был совсем даже не слабый. Не успел я качнуться влево, как лодку накренило вправо. С той стороны на шалаш тоже напали. И щупалец там было раза в два больше.

- Все на левый борт! рявкнул Мазай.

Сильно жаться к сетке мне не хотелось, но моего хотения и не спрашивали. На лавку рядом со мной плюхнулся старший из парней и придвинул меня к левому борту. Смотреть, как щупальца цепляются за сетку и рвут ее, было не очень приятно. Я пожалел, что не натянул капюшон. Честно говоря, хотелось лечь на дно лодки и укрыться с головой. Там как раз валялась куртка, от которой отказался Крант. Кстати, уговаривать его тогда никто не стал. Мазай только буркнул: "Твоя шкура, смотри…" и на этом все закончилось. А теперь Крант сидел напротив, в тонком плащике, рядом с сеткой и смотрел на меня. А мне очень не хотелось, чтобы какой-нибудь коготь дотянулся до нас.

Блин, и чего я отказался рыбачить у себя на озере?

Острых ощущений захотелось? Я их получил. Острее некуда.

Кто ж знал, что на мант охотятся с живцом. Многоразовым. Который очень старается, чтобы его не съели. И сам не против кого-нибудь съесть.

Кажется, теперь я понимаю, почему рыбаки называют себя морскими охотниками.

Мазай выжидал, когда рыбина появится совсем рядом с лодкой и бил. Глазомер у мужика потрясающий! И силушкой бог не обидел. Бить приходилось сквозь сетку. А потом еще держать, пока рыба натрепыхается. Самое удивительное сеть оставалась целой.

С другой стороны охотился его сын. Но смотреть за ним мне было не так удобно. Он загораживал почти весь обзор. Это Кранту все было видно. И тому пареньку, что сидел на дне лодки, и отрубал попавшие в шалаш щупальца. Крант ему не помогал. Ни один коготь ко мне больше не тянулся.

Рыбалка закончилась как-то внезапно. Парень возле меня в последний раз ударил, громко выдохнув, немного подержал рыбину и… все. Развязал капюшон, провел рукой по голове. Острога спокойно лежала у него на коленях. Мазай тоже сидел с открытой головой. А пацан уже и куртку снять успел.

Лодка перестала сильно качаться. За шалаш уже никто не цеплялся. Только несколько дыр виднелись с правой и левой стороны.

Шалаш сняли и свернули так же быстро, как и установили. Куртки тоже отправились на дно лодки.

Рыбин оказалось не так уж и много. Всего пять штук.

- По одной на каждого, - пошутил я.

Кажется, голос у меня не дрожал.

- Спасибо, Многодобрый, - поклонился Мазай, не поднимаясь с лавки.

- За что?

Кажется, я ничего не делал. Только сидел, смотрел и, надеюсь, не очень сильно вибрировал. Все-таки эта рыбалка не для слабонервных. Прав был Мазай впечатления я получил незабываемые.

- За твою удачу.

- А она тут при чем? не понял я.

- Не каждый день Многоструйный бывает таким щедрым. И таким добрым.

Если смотреть на улов остальных, то нам действительно повезло. Те добыли всего четыре рыбины. Да одному из парней когтем распороло щеку. А мог ведь без глаза остаться. Такое тоже частенько случается.

На обратном пути я узнал много интересного про этих рыб.

Те, на кого мы охотились, считаются совсем не большими. Что-то вроде неполовозрелых подростков. А вот за Гремящим Проливом одна такая рыбина может корабль раскачать. Такую лодку, как у нас, перевернуть ей ничего не стоит. А еще они очень прожорливые. И если еды не хватает жрут друг дружку. Вот и на охоте, стоит подранить одну, и на нее набросятся остальные. Иногда три или четыре приходится убить, чтобы привезти домой хотя бы одну.

- Слышь, Многоуважаемый, а стоит ли так рисковать из-за одной рыбины?

- А ты пробовал ее?

- Нет.

- Попробуй. И этой ночью ты удивишь своих женщин.

Оказалось, что эти рыбины идут нарасхват. А когда я узнал, сколько она стоит, то кроме "ого!" ничего больше сказать не смог. Рыбка получалась реально золотой. Сколько монет выложишь на нее, такой кусок тушки тебе и отрежут. В смысле, тот, что под монетами.

Дорого, однако, некоторые платят, чтобы побыть реальным мужиком. И больше всего покупателей почему-то из Верхнего города. Вот только желающих самому порыбачить, пока не находилось. Ну, многие глупости делаются в первый раз. Иногда он становится и последним, но мне повезло. Отделался впечатлениями.

А ловят Одеяло Многоструйного не на живца, а на остатки шкуры такой же рыбы, только маленькой. Как остальные опознают эту шкуру, не знаю, но как-то опознают, если бросаются на лодку.

Прощались мы пристани, довольные друг другом. Мазай обещал лично доставить мою долю ко мне домой. Заодно и про Многоструйного рассказать. А то у нас времени не хватило нормально поговорить.

Паланкидер уже ждал меня. Но когда я подошел к паланкину, меня ударили в спину. Под правую лопатку.

10.

Домой можно возвращаться по разному. Можно радостно и нетерпеливо, как в предвкушении праздника. Можно спокойно и размеренно, как некоторые уникумы расправляются с едой, даже с самой вкусной. Можно без особого желания, как занимаются нудной работой. А можно так, как мы будто на пожар спешим… спасаясь от потопа.

Паланкин слегка тряхнуло, и я застонал. Кажется, домой меня доставляли бегом.

Услышав стон, Крант заглянул в паланкин.

- Домой, Крант, домой, - попытался сказать я, и удивился своим успехам.

Голос, конечно, тихий и прерывающийся, но вполне разборчивый. А я-то думал, что у меня челюсть сломана.

Чувствовал я себя преотвратно. Похоже, меня долго и основательно били. Вот только когда и за что, не помню. Провал в памяти. Как после удара по голове. Судя по ощущениям по голове меня тоже били. Возможно, не один раз.

Болел лоб и под глазом, ныла челюсть, саднил затылок. Рана под лопаткой, сломанные или треснувшие ребра, раны на руках и ногах. Левая нога, похоже, сломана. И на фоне этого букета у меня явно скачет черепное давление и сбоит сердце. Кажется, я разваливаюсь на куски. И каждый кусок хочет только одного: чтобы все это скорее закончилось. Любым способом. Летальный исход тоже принимается.

- Нутер, мы уже в Верхнем городе, - сообщил Крант и задернул штору.

Хорошо, что не стал спрашивать, как я себя чувствую, и просить, чтобы я потерпел еще немного.

Боль чем-то похожа на волну. Она появляется, растет, достигает своего пика, уменьшается и уходит туда, откуда пришла. А за одной волной боли появляется вторая и еще, и еще… А между "волнами" всегда есть период покоя. Чтобы успеть немного отдохнуть перед следующим приступом.

Блин, а ведь это здорово напоминает роды! Когда схватки уже сильные, но до потуг дело еще не дошло. Теперь мне есть с чем сравнивать. Опыт имеется. Личный.

Я даже живот пощупал на всякий случай.

Плоский. И не болит. Какое счастье! Хоть что-то в моем теле не болит.

Паланкин опять слегка тряхнуло.

Я выдохнул сквозь зубы и смог не застонать. Кажется, Крант подгонял носильщиков.

Домой, в клинику, там мне помогут.

Считать вслух, чтобы обмануть боль, я не стал. Сильную боль этим не обманешь, а слабую можно перетерпеть.

Я раскинулся на подушках и постарался расслабиться.

"Мне хорошо… боль уходит… боль ушла… у меня ничего не болит… мне хорошо… боль уходит…"

Сколько раз я повторил эту ерунду, не помню, но боль действительно ушла. Или отошла в сторонку. А я, воспользовавшись передышкой, осторожно пощупал разбитое лицо.

Ссадины на лбу не обнаружил. Губы оказались целыми. Зубы не шатались. Занялся ревизией остальных повреждений. Ладонь не пробита. Пальцы не сломаны. Попытался вздохнуть. Осторожно. Каждый миг ожидая, что заболят помятые ребра. Полный вдох, задержал дыхание, выдохнул. Боли не было.

Я опять могу нормально дышать!

И тут же постучал по дереву, чтобы не сглазить.

В самую последнюю очередь пошевелил головой, опасаясь приступа тошноты. Обошлось. Кажется, давление нормализовалось. Попытался сесть. Запутался в ремнях и подушках.

- Твою ж мать! Понакладывали тут…

Сначала сказал, потом понял, что голос у меня стал громче и уже не срывается.

На шум заглянул Крант. С другой стороны отдернул штору паланкидер. Вид у мужика был испуганный и озабоченный.

Я уже не удивляюсь. Многие люди рядом с моим телохранителем выглядят испуганными и озабоченными.

- Крант, залазь ко мне, - позвал я, и он залез, не дожидаясь остановки паланкина.

Без напоминаний и особых просьб паланкидер убрался с глаз долой. Он громко затарахтел своей погремушкой. Где-то впереди. Все понятно: мужик работает и ему некогда подслушивать разговоры пассажиров.

- Нутер, тебе лучше?

Не ожидал от нортора такой заботы.

- Лучше, - изображаю радость.

Крант изучает мою улыбку и задумчиво кивает.

Надеюсь, улыбка не очень похожа на оскал.

Не хотелось бы выглядеть геройствующим идиотом. Не геройствующим, кстати, тоже не хотелось бы выглядеть. Хватит уже того, что я чувствовал себя, как последний идиот.

Только что помирал, и вдруг попустило. Как бабка пошептала. Или у меня галлюцинации от переутомления или кто-то из колдунов немножко пошутил.

А ведь на такие шутки и обидеться можно. И отшутить что-нибудь в ответ.

- Нутер, что с тобой было?

- Блин, ну ты спросил! Я ведь у тебя хотел узнать, что со мной было. Или ты тоже не помнишь?

- Я не знаю.

- Чего "не знаю"? Не знаешь, помнишь или нет?!

- Нутер, я не знаю, что с тобой было.

Приятная новость. Радостная и жизнеутверждающая. Типа, делайте с Лехой Многодобрым все, чего хотите он стерпит и простит. А его телохранитель прикинется слепым и глухим. Чтобы не пришлось потом отчитываться перед обиженным хозяином. И обидчика искать.

Хорошо устроился, паразит! Или они сговорились?

- Не надо, нутер. Не злись. Мне больно.

Нортор скорчился, уткнув лицо в колени.

- Мне тоже было больно!

Блин, совсем как маленькие! Хвастаемся друг перед другом своими царапинами.

- Я слышал твою боль, нутер.

- Как это? Я так громко… стонал?

Спрашивать, орал я в беспамятстве или нет, не хотелось. Боль бывает всякая, иногда и сильные мужики орут. Если у них остался язык.

- Между нами есть связь. Я могу слышать твою боль. И твою радость.

- А я?

- И ты.

- А почему я ни разу не слышал?

- Я умею закрываться, нутер.

Ну да, Крант у нас, как та деваха, что спокойно провела роды, а я, типа, истеричка, что не умеет себя вести.

Блин, опять меня сносит на те дурацкие роды! Похоже, я их не скоро забуду.

- Крант, так кто все-таки на нас напал?

Почему он не справился с нападающими, спрашивать не стал. Не справился, значит, не смог. Хорошо хоть живыми остались. Конечно, обидно узнать, что об нас можно ноги вытереть. Как об сопливых пацанов.

- Никто, нутер.

- Что значит, "никто"? А кто меня тогда в спину ударил? А кто…

Опять потрогал лоб и бровь. На этот раз смелее. Воспоминание о боли осталось, а самой боли уже не было.

Блин, что-то не то… Когда один горячий парень съездил мне ремнем по морде, недели две болело. Да и то мне здорово повезло, что ладонью успел заслониться. А мог бы и без глаза остаться.

- Ты хочешь сказать, что у меня нет раны на спине и…

- Нет.

Ну, и куда он так спешит?! Только собрался огласить весь список повреждений на моем теле и вдруг… Сбил, что называется, на взлете.

- Крант, а ты посмотри внимательнее. Я тебе, конечно, верю, но… на всякий случай, посмотри. Вдруг у меня дыра на халате. Под правой лопаткой.

Почему под правой, а не под левой непонятно. И почему на халате дыра могла остаться, а на мне нет, тоже не понятно, но в этом мире столько непонятных вещей одной больше, одной меньше…

- Нутер, халат целый.

- Приятно слышать.

Учитывая, сколько я за него заплатил…

Когда-то я прикалывался над стариком-песнопевцем: вид его мне показался смешным. А сейчас сам так одеваюсь. Халат без рукавов, рубашка с такой вышивкой, что ценители слюной захлебываются от зависти, брюки а-ля пижамные, еще и шлепанцы на босу ногу. Ношу такое вот и совсем даже не ухахатываюсь, глядя на себя в зеркало. В жаркий сезон реальные мужики здесь только так и одеваются. Типа, форма одежды повседневная, изменение цвета и количества украшений допускается.

- Нутер, твое тело не ранено.

- Откуда ты знаешь?!

- Оно не пахнет кровью.

Спрашивать, чем оно пахнет, не стал. Сам догадался, чем можно пахнуть в жаркий день, после таких развлекушек. Особенно, если начать с самого утра.

- Подожди, Крант, ты намекаешь, что нападение мне приснилось? Так?!

- Нутер, сновидец у нас ты, а не я, - напомнил оберегатель.

Осторожно он это сказал. Словно с больным разговаривал. На голову.

Блин! Совсем забыл! Мне ведь в гильдию сновидцев заглянуть надо. Второй раз приглашают, а я никак не дойду до них. Замотался, заработался… Но если и там налоги содрать захотят откажусь на фиг от этой должности!

- Многодобрый, мы возле твоего дома, - громко сообщил паланкидер.

Заглядывать к нам он не стал. Не захотел мешать. Вдруг мы чем-нибудь интимным занимаемся… Слышал я, что есть такие любители. Чтобы в паланкине. И во время движения.

"Возле твоего дома…" Ну надо же. То, что дом только наполовину мой, знают, наверно, все в Верхнем городе. Но паланкидер всегда говорит неправильно. И не только этот. Интересно, когда Тамила возвращается домой, ей тоже говорят: "Многолюбящая, мы возле твоего дома"? А что, может, и говорят. У паланкидера морда не треснет, сказать пассажиру что-нибудь приятное. И бизнесу это ничуть не вредит. Наоборот. У вежливого таксиста больше вызовов и полнее касса.

Выгрузились перед воротами "моего дома" и дальше потопали пешком. Через калитку. Укромными тропками. По саду напрямик.

Ну, не было у меня настроения переться через парадный вход и раскланиваться с клиентами Тамилы или моими пациентами. Хотелось быстрее добраться домой, влезть в джакку и смыть с себя все впечатления этого дня. Я сейчас в таком состоянии, что не только к операционному к обеденному столу подойти боюсь. Вдруг вместо куска мяса палец себе оттяпаю. Типа, Акела промахнулся. Потому, как шибко устал.

Я уже видел свой дом, когда идти дальше вдруг резко расхотелось. Что-то с ним было не так, с моим домом. Вот только что?..

Остановились мы с Крантом одновременно, переглянулись. Кажется, он тоже вперед не рвался.

- Ну, чего стоим? Кого ждем?

Сначала спросил, а потом вспомнил, из какого дурацкого анекдота эти слова.

- Нутер, окно открыто, - тихо сказал оберегатель.

Рассказывать ему анекдоты я уже не пытаюсь. Надоело смеяться одному. А объяснить Кранту, над чем я смеюсь, у меня образования не хватает. И терпения. Может, в следующей жизни мужику больше повезет, и он родится с чувством юмора.

Кстати, объяснить, почему мне не нужны решетки на окнах, я тоже не смог.

Но я лучше буду спать с закрытым окном, чем смотреть на небо в клеточку! И плевать, что здешние решетки больше похожи на кружева или на паутину. Решетка она и есть решетка. Будь она сто раз вся из себя раскрасивая, но пускай украшает чьи-нибудь другие окна.

А чтобы успокоить Крантову паранойю, я согласился на деревянные ставни. Скромно и надежно. Доска в четыре пальца толщиной. И запираются ставни не на пошлый крючочек, а на прочный засов. Брус, конечно, тоньше моей руки, но совсем чуть-чуть. И открываются ставни так, как Крант хотел наружу. Имеется какой-то хитрый прием, когда неправильно закрытое окно можно открыть. Если прыгнуть с крыши и сильно ударить. Я себе плохо представляю этот трюк, но Крант утверждает, что это совсем не трудно. Ладно, специалисту виднее. Мне по бубну, куда окно открывается, лишь бы свежий воздух впускало.

- А если пожар случится, а ставни снаружи запрут? Враги проклятые. Как тогда открывать будем?

Мне поумничать захотелось, а телохранителя всерьез мой треп озаботил.

- Нутер, а ты видел, чтобы такое делали?

- Видел, - я много чего видел, о чем вспоминать не хочется. Только то окно было на первом этаже.

Крант задумался еще сильнее. То, что я обитаю на втором, его не успокоило.

Ну, на фига я это спросил? Промолчать не мог, юморист хренов?!

Я так и не убедил оберегателя не заморачиваться над моей шуткой. Он не успокоился, пока не провел следственный эксперимент. Оказалось, что если как следует разбежаться, то ставни и из комнаты можно вынести. Вместе с тем, чем их подперли снаружи. Главное, чтобы комната была не очень маленькая.

Окно моей спальни выглядело точно так же, как после Крантовых экспериментов. Ни штор, ни ставней, ни креплений. На газоне их тоже не наблюдалось. Обычно они валялись в кустах за тропинкой.

- Пойдем? Или подождем, пока стемнеет?

Честно говоря, стоять в кустах и чего-то ждать, мне надоело. Да и не верилось, что таинственные разрушители все еще в доме. Это какой же грохот был, когда вылетели ставни! По крайней мере, у нортора ни разу не получилось их выбить бесшумно. И всегда находился какой-нибудь любознательный, чтобы прийти и спросить: чем это мы занимаемся и не нужна ли нам помощь?

Крант стоял с закрытыми глазами и, кажется, к чему-то прислушивался. Или принюхивался.

- В доме никого нет, - в конце концов, изрек он.

После такого вердикта я направился к двери. Крант прикрывал тылы.

На первом этаже следов разрушений не наблюдалось. Весь этаж мы, конечно, не осматривали, но от двери до лестницы все было, как обычно. А вот на втором этаже пахло не очень хорошо.

Мы с Крантом остановились, не сговариваясь, и переглянулись.

- Похоже, здесь кто-то умер, - пошутил я.

Оберегатель мрачно кивнул, и обошел меня. Теперь он двигался первым и даже сквозь плащ казался настороженным.

Дверь в мою спальню была открытой. Совсем немного, но все равно непорядок. Я всегда закрываю за собой двери.

Заглядывать в другие комнаты Крант не стал сразу направился к спальне. Я тихо пошел за ним.

- Подожди здесь, нутер.

- Это еще зачем? Сначала остановился, потом выразил недовольство. Ты же сам сказал, что в доме никого нет.

- Нет никого живого.

А вот это уточнение мне не очень понравилось. Если в каждой комнате у меня валяется по трупу, то я напрасно жаловался на скучную и спокойную жизнь. А если мертвые не валяются, а с нетерпением ждут меня, то жизнь окажется совсем уж веселой. На это веселье могут заявиться Блюстители. То, что в этом городе есть специальные мужики, чтобы следить за порядком и законом, не знают только младенцы. С Блюстителями я пока не встречался, но все бывает в первый раз.

- Крант, мы так и будем стоять под дверью или все-таки войдем?

Оберегатель совсем по-кошачьи передернул лопатками и вошел. Я за ним.

Мертвых в комнате не наблюдалось, но запах стоял такой, словно я забыл под кроватью не очень свежего покойника. Да и сама кровать выглядела так, будто я полночи кувыркался на ней с двумя девушками, приятной наружности. А ведь утром я кровать застилал. Точно помню. Хотя, зачем я это делаю, понять не могу. Все равно перед сном сбрасываю покрывало на пол. Но… привычка, блин. Легче сделать ненужное дело, чем избавиться от глупой привычки.

Так же, по привычке подошел к столу, выпить стакан кисляка. Тот же самый кисляк можно взять внизу, на кухне, но… После любой прогулки я поднимаюсь к себе и уже в своей комнате пью из своего стакана то, что налито в мой кувшин. Такой вот я собственник и человек привычки.

Все на столе было сдвинуто, будто кто-то чужой шарил по нему на ощупь. Но кувшин оказался на месте. Стакан тоже.

Меня что, ограбили или это Малек опять устроил сексчас в моей комнате?

С тех пор, как я разрешил парню заниматься сексом, он перепробовал весь персонал Тамилы. Почему-то у профессионалок Малек пользовался наибольшей популярностью. Хотя сомневаюсь, чтобы он кому-то и за что-то платил. Еще и места для игр он выбирал самые неожиданные. Вроде, шкафа на кухне или стола в моей спальне.

Конечно, я с парнем потом поговорил. Серьезно и обстоятельно. Как продвинутый отец с сексуально озабоченным подростком. Мои комнаты Малек обещал оставить в покое. Кухню тоже. А насчет детенышей сказал, чтобы я не волновался их у него не будет, пока я не разрешу.

Блин, какой классный метод контрацепции! И я себе такой хочу.

В тот раз я поверил Мальку и отпустил его дальше развлекаться. И вот опять в моей комнате творится черт знает что! Если он выделывался перед очередной подружкой и вышиб мое окно, я паразита на месяц от секса отлучу. Или на два.

Хотя в последние дни Малек переключился на моих пациентов. А среди них попадаются такие, что им ни еды, ни секса не надо, только дай глянуть, как живет Многодобрый. Вот паршивец и пользуется человеческой слабостью сшибает сабиры с шибко любознательных. Но оживших мертвецов он ко мне в гости пока не приводил. И не убивал пока никого в моем доме.

- Крант, а где Малек?

- Его здесь нет, нутер.

- Блин, да я и сам вижу, что нет!

А уточнил так, на всякий случай. От этих Теней всего можно ожидать. Натворил дел, а теперь прячется. Ждет, когда я скажу: "Вернись, я все прощу".

- Здесь есть его запах.

- Ага. Типа, был и вышел через окно. Цветочки понюхать, - начал говорить и машинально глянул в это самое окно.

Куст Айно-айти слабо шевелился. Его еще называют Танцующий-с-ветром. Малейший ветерок и крупные листья начинают дрожать и поворачиваться то желтой, то серебристой стороной. Как бабочки крыльями машут. Да и формой листья похожи на бабочек.

Через дверь ему…

Потом до меня дошло, что дрожит только одни куст. Тот, что напротив окна. Остальные Айно-айти стоят, не шелохнутся.

- Крант! Куст шеве…

Договорить я не успел. Нортор выпрыгнул в окно. Только плащ мелькнул.

Блин, еще одна бабочка.

Обходить меня, стол, перевернутый стул и рассыпанный бумажный хлам Крант не стал. Прыгнул с того места, где стоял. И угол кровати ему не помешал.

А я чем хуже?

Тоже прыгнул. Второй этаж всего-навсего, а внизу клумба и газон.

Приземлился не так удачно, как хотелось бы. Шлепанец слетел с ноги, и в голеностопе что-то хрустнуло. Я ушел в перекат, гася скорость, но рука поехала на раздавленных цветах. Меня занесло, и я ногами влетел в куст Держи-хватай. Колючки, длинною в ладонь, воткнулись в ноги и в штаны. Я дернулся и с размаху сел на камень или на корень, который какого-то хрена выбрался из земли. В глазах тут же потемнело. Последнее, что я услышал, это собственный мат.

Блин, сегодня, похоже, не мой день.

Потряс головой, приходя в себя. Я все еще был в комнате и опирался о подоконник. А куст внизу шевелился, словно приглашал: прыгни, рискни.

Спасибо, я и по лестнице спущусь.

Вот чем врач отличается от обычного человека всегда и в мелких подробностях может представить себе последствия любого риска. А это здорово способствует осторожности. Вот только героя из врача не получается образование мешает. Точно так же оно мешает врачихам спокойно рожать. Слишком хорошо они знают, как должно быть в идеале, и представляют последствия малейшего отклонения.

А с таким воображением ужастики писать можно.

- Нутер, иди, посмотри на это.

За кустом Айно-айти стоял Крант. Как памятник моим приятным мыслям.

- Сейчас спущусь.

И я спустился. По лестнице.

Возле куста лежал Малек. Точнее, здоровенная зверюга, в которую он превращается, когда идет охотиться. Вот только нет здесь другой добычи, кроме ящерок-крысоловок. А ящерок и рукой поймать можно. Ничего сложного в этом нет.

Похоже, Малек попал в реальную передрягу. Шерсть на спине слиплась от крови. На морде тоже кровь. Ухо разорвано. Задняя лапа перебита, передняя располосована до кости. И это только внешние повреждения. А что у него внутри творится надо настраиваться и смотреть.

- Кто ж это его так? И за что?

Спросил скорее себя, чем Кранта. Ему-то откуда знать?

- Нутер, что-то мешает ему измениться.

- Что-что?..

До меня не дошло, что он сказал. И зачем нам какое-то изменение… Я на работу настраиваюсь, а тут нортор о чем-то болтает.

- Нутер, я не знаю, что ему мешает. Многодобрый у нас ты, а не я.

Я таки сообразил, что он пытается мне втолковать. Кажется, сегодня только и делаю, что торможу с самого утра. Еще немного и я послал бы Кранта за ветеринаром.

Блин, совсем из ума выжил!

Присел возле раненой зверюги. Кошмарная все-таки тварь, если присмотреться, как следует. Осторожно провел над ней рукой. От хвоста к голове. Будь зверушка псом или волком, я бы сказал, что он на последнем издыхании. Удивительно, как он вообще жив, с такими-то повреждениями. Да еще полз со сломанными ребрами, хрен знает откуда. Вон какой след на траве оставил!..

- Нутер, надо посмотреть, откуда он приполз.

- Потом посмотрим. Если он не сможет рассказать…

А он не сможет, если я быстро не соображу, почему Малек все еще в зверином виде. Гибора ему не мешает. Он давно мне отдал ее на хранение. Тогда какого черта он лежит тут и подыхает, вместо того, чтобы измениться и быстро доложить обстановку?

Злость помогла, я начал настраиваться. Но слишком уж медленно это делалось.

- Крант, да что может ему мешать?! И как вообще Тень можно… Ага, вот… вижу!

Правый бок зверика был сильно поврежден. Будто лось лягнул. А среди сломанных и треснувших ребер четыре глубокие проникающие раны. Одна их них сквозная. А в трех остались длинные металлические иглы. Четвертая игла торчала в лапе. Правой, передней.

- Зачем же они с ним так? бормотал я, снимая халат. Стягивать рубашку не стал, только подвернул длинные рукава и пристегнул их к бусинам на плечах. Осталось размотать пояс, где в специальных кармашках хранился мой любимый хирургический набор. Поясных дел мастер потрудился на славу, хоть и содрал с меня, как за три пояса. Но таскать улжар по такой жаре не хотелось. Да и не везде в бронежилете можно мелькать. Не поймут-с. Богатеи-с. Обидятся. Ну, хотели бы убить, били бы в сердце. А зверство это зачем? Чтобы дольше мучался?

- Они и били в сердце, - сказал Крант, опять к чему-то принюхиваясь. Несколько раз. Но ипши живучие…

Замолчал он так резко, что даже зубами клацнул. Интересно, какое ругательство он проглотил?

- Про сердце ты по запаху определил? фыркнул я, протирая руки.

Фляжка с дезинфицирующим у меня всегда с собой. Конечно, это и выпить можно. Но только в крайнем случае. Когда нужны большие градусы, чтобы залить большое горе.

- Нет. Не по запаху. У ипш сердце справа.

- Откуда знаешь?

- Знаю.

Понятно. Знаем потрошили. Блин, и мне придется потрошить пациента самому. Без бригады, без ассистента. Придется тряхнуть стариной и вспомнить далекие студенческие дни. Веселое было время. Те, кто его пережил, в большие люди теперь выбились.

- Слышь, Крант. А у тебя сердце где? Слева или справа?

- Посредине.

Сказал и отвернулся. Типа, некогда мне с тобой болтать. Я при работе. Тебя, болтуна, охраняю.

Ну, и охраняй себе на здоровье. А я своей работой займусь.

Но как же Мальку везет на экзотические места! В прошлый раз на лестнице, в этот под кустом. Надеюсь, третьего раза не будет. Работать под водой я не умею. Мне и так из-за этой экзотики, хрен знает сколько, на коленях стоять придется.

Если тебе так хотелось, чтобы тебя полечили, то пришел бы в клинику и попросил, как нормальный человек. Я бы тебе со скидкой сделал. Как для своих.

А теперь ты на бабки влетел, парниша.

Кажется, так любил говорить Лева.

Кстати, смех смехом, но вызов Многодоброго к больному, обходится этому больному по двойному тарифу. А если в экстремальных условиях работать придется вот как мне сейчас то и по тройному.

Ну, это все я Мальку скажу, когда он очнется, и шутки понимать сможет. А пока, самое главное, что от него требуется это дышать и терпеть. Ну, и жить, понятное дело! Для чего я тут корячусь? Чтобы он взял да лапки откинул?..

- Я тебе такого западла не прощу, слышишь?

Шепчу ему сквозь зубы.

Третья игла застряла в сломанном ребре, и вытащить ее очень даже не просто.

- Слышу, нутер.

- Крант, я не с тобой разговариваю!

- А он не может тебе ответить.

- Знаю.

Говорю тихо, спокойно. И сквозь зубы.

Игла сломалась. Часть ее так и осталась внутри. Придется добираться до нее с другой стороны.

- Крант, переверни его. Осторожно.

Спорить нортор не стал перевернул. И вымазался в крови. Совсем немного, только пальцы. Но как он смотрел на них! Будто откусить хотел.

- Ну, что ты на них смотришь! Оближи и не отвлекайся, - предложил я. Хочешь ведь.

- Не хочу!

Рявкнул и вытер руку об траву.

- Тогда придержи ему лапу.

Все-таки ассистент мне понадобился. И я его сразу же нашел. Хоть нортору это и не очень понравилось.

А нечего бездельничать в моем присутствии.

Четвертая игла вытащилась легко и просто. Она легла возле своих подружек - трехгранная, смертельно красивая и слишком тяжелая для алюминиевой. Какой еще металл может быть таким светлым, я не знаю.

Опять провел рукой над звериным телом посторонних предметов в нем не обнаружил.

Тело жило и дышало. Хлюпая пробитым легким, тяжело, но дышало.

И не менялось. Блин, не менялось!

- Какого хрена тебе еще надобно?!

Оберегатель глянул на меня и… промолчал.

- Это я не тебе, Крант.

- Я знаю, нутер.

Приятно иметь дело с таким… знающим. Кстати…

- Крант, может, ты знаешь…

И тут до меня дошло. Осенило башку дырявую.

Истинное имя еще надобно! И плащ. В прошлый раз все это было в наличии и помогло. Может, и теперь…

- Крант, срочно нужен плащ!

- Да, нутер!

И рванул к дому. Свой плащ даже не подумал отдать. Вот ведь…

- Нутер! Крант уже выглядывал из окна моей спальни. Он что, через окно в нее попал? Плаща здесь нет!

Блин, нашел кого послать! "Плаща нет…" Будто у меня один плащ в хозяйстве. Нет одного возьми другой. Да Малек бы мне все плащи приволок. Даже те, что в стирке и в ремонте.

Да и зачем он нужен, этот плащ? Главное прикрыть чем-нибудь тело оборотня и ПОЗВАТЬ. Скорее, пока еще не поздно!

Не знаю, откуда взялась эта гениальная идея, но я тут же воспользовался ею.

Схватил халат все равно меня в нем уже нет спрятал под ним Малька и позвал. Вот только Имя я вспомнил не сразу.

- Вас. Ваас. Ва-Ас. Ваа-аС.

С четвертого или с пятого раза что-то стало получаться. Кажется, я добился нужного звучания.

Халат выгнулся горбом, зашевелился… в нескольких местах его пробило шипами.

Ну, и плевать. Все равно я этот халат больше не надену. Новый куплю. Еще лучше этого. А рваный и в крови отдам Мальку. Пусть делает с ним, что хочет.

Крант пришел как раз вовремя. Из-под халата высунулась человеческая рука и вцепилась в траву.

- Нутер, я не нашел…

Оберегатель вдруг замолчал и отдернул ногу. Пальцы на руке зашевелились и поскребли землю рядом с его сапогом.

- Что будем делать? Но глянул на Кранта и сам решил: - Ждать будем. Если до заката не очнется, занесем эту Тень в дом. И пускай ему будет стыдно. Слышишь, Малек? Пускай тебе будет стыдно…

Я чуть-чуть приподнял халат, но заглянуть под него не успел.

- Мне стыдно, хозяин, - послышался голос Малька.

Слабый и тихий. Я почти лег, чтобы услышать его. Представляю, как смешно я выглядел со стороны. Типа, поза номер три: голова на земле, а задница торчит в небо. Кто увидит оборжется. Или пристроится сзади.

- Хозяин, они твой плащ забрали… и шкатулку… я не смог…

Халат мелко задрожал. Кажется, Малек плакал.

- Да хрен с ней, со шкатулкой! Ценного в ней все равно не…

Это уже вторая шкатулка-сейф, из которой ничего нельзя потерять или украсть. Первая благополучно ушла на Землю, а вот вторая… кажется, ее у меня украли. Хоть это вроде бы и невозможно сделать. Но на всякое "нельзя" найдется свой штопор с поворот подвывертом.

- Сколько их было?

Это уже Крант любопытствует.

- Шесть…

Малек высунул из-под халата голову и вторую руку, но подниматься не стал. Так и лежал на земле, будто решил немного отдохнуть после утомительного дня.

- Я четверых заметил. Они в дом зашли. Меня не видели. Троих я достал. А четвертый в окно. Я за ним. А там еще двое…

Голова Малька вдруг ткнулась в землю, и он замолчал.

Я проверил пульс на шее, приподнял веко.

- Спит. Давай занесем его в дом.

- Потом, нутер. Пускай здесь поспит. Надо посмотреть, откуда он приполз.

- Зачем?

- Я хочу узнать, куда они мертвых дели.

Ну, да. Малек же сказал, что троих достал. И если Крант думает, что они трупы, то так, скорее всего и есть.

- А куда они обычно их девают?

- Съедают.

- Шутишь?!

- Это же тиу, нутер. Они всегда так со своими мертвецами.

- Тогда, зачем мы куда-то премся? Или ты думаешь, они спрятали трупы в саду?

- Могли спрятать. А если спешили, то бросили так. Только лицо забрали. И сердце.

- Как… лицо?..

Я даже остановился и уставился нортору в затылок.

Про сердце спрашивать не стал. Понятно "как". При известной сноровке его можно быстро достать. Если нужен ливер, а не донорский орган.

Крант остановился, посмотрел на меня. Огорченный моей недогадливостью.

- Вот так! он рукой схватил что-то невидимое и резко дернул на себя.

Иногда я забываю, какие длинные когти у него на пальцах.

- Зачем?

- Это же тиу, нутер. У них так принято.

- А у вас?

- А у нас не так.

Дальше мы пошли молча. Не любит он рассказывать о норторских секретах.

И на хрена я вообще увязался за Крантом? У меня пациент спит на голой земле, а я иду непонятно куда. И пялюсь на примятую траву и пятна крови. Можно подумать, нортор сам дорогу не найдет. Найдет! С закрытыми глазами. По запаху. Или он меня позвал, чтобы охранять удобнее было? Типа, и по делам сбегаю, и объект под присмотром. Блин, а ведь точно!..

Но выразить свое возмущение я не успел.

Крант шел быстро. Я старался не отставать от него. Не снижая темпа и не поднимая головы, он обогнул очередной куст и… остановился. Застыл, как заледенел. Да так внезапно, что я на полном ходу наткнулся на него. Но даже с места не сдвинул. С таким же успехом можно натыкаться на бетонную стену. И с теми же последствиями.

Стукнувшись подбородком и коленом, я с размаху сел на траву. И нашел задом тот злополучный камень, который так живо себе представлял. Ощущения непередаваемые цензурной речью!

- Твою ж мать! Крант, какого хрена?!

А в ответ тишина.

Мой оберегатель не только примерз к месту, но и разговаривать разучился.

Матерясь и постанывая, я сумел подняться. Прихрамывая на левую заднюю, обошел живое препятствие. Поводил рукой у него перед глазами. Типа, меня кто-нибудь видит?

Вел себя Крант так, будто его оглушили или вкатили двойную дозу успокоительного.

Он и по жизни довольно спокойный мужик, а тут реально засыпает на ходу! Лишнее слово ему в облом сказать, лишнее движение сделать только за отдельную плату.

- Крант, да что это с тобой?! Еще немного и я стал бы его трясти. Ты где? Алле!

Только через час на меня посмотрели. Только через день соизволили ответить.

- Я здесь, нутер.

Шепотом и так задумчиво, что я сам едва сдержался, чтобы не зевнуть.

- Слышь, мужик, ты быстро просыпаешься или я купаю тебя в озере.

Мы как раз стояли на берегу.

Высоких деревьев в нашем саду нет. Мы все-таки в горах живем им здесь расти не полагается. А вот разных кустов в рост человеческий здесь предостаточно. Они-то и маскируют озеро со всех сторон. Озерцо, если точнее. Узкое и не очень длинное. Больше на пруд похожее или на садовый бассейн. Вот только это озерцо само образовалось. Без помощи рук человеческих. И ручеек в него втекает. И вытекает из него ручеек. Но ручейками здесь никого не удивишь. В каждом саду их по несколько штук имеется. И для полива и для питья воду используют. Только настоящим озерцом не каждый хозяин может похвастаться.

А живностью, что обитает в моем водоеме, я хвастаться ни перед кем не собираюсь. Вокруг столько суеверных людей. Во всякие легенды и предсказания верят. Ну их всех, куда подальше.

Кранта я суеверным не считаю. И про Молчуна он, если и не знает точно, то догадывается. Я так думаю. И бояться его не должен бы. Никому ничего плохого моя зверушка не сделала. А испуганные ящерки это не в счет. Работа у них такая: бегать за кем-то или от кого-то.

Озерцо так удачно маскируется за кустами, что тот, кто не знает, пройдет мимо и не заметит. Я знаю про него, но всякий раз оно появляется неожиданно. Или я путаюсь в тропинках, или озерцо бродит с места на место. Вот и в этот раз… направлялись, кажется, в другой конец сада, а вышли почему-то к озеру.

- Не надо в озеро!

Похоже, оберегатель реально испугался. И сфокусировал на мне взгляд.

- Проснулся?

Отвечать он не стал, только кивнул.

- Уже хорошо. А теперь доложи коротко и ясно, что происходит?

Лично я ничего опасного для жизни не заметил. Но я-то не спец по безопасности. Вдруг я не вижу того, чего надо бояться.

- Здесь они убивали твоего слугу. Потом убили их.

А голос опять неживой и слишком тихий. И чего это Крант боится? Что нас подслушают? Или чего-то другого?

- Ты уверен, что их убили?

- Да.

- А почему здесь?

- Они пришли здесь. И здесь уходили.

Но это я и сам понял. Поглядел по сторонам и понял.

Озерцо рядом с границей сада. Кусты, колючая изгородь, а дальше дикие места. В смысле, нежилые. При известной сноровке и отсутствии водобоязни можно пробраться по ручью на нашу территорию. И с той стороны никто не помешает, и здесь редко кто бывает. Потому-то я и построил свою хибарку в этой глухомани. Подальше от клиники и оздоровительного комплекса. Конечно, весь наш сад открыт для посетителей, но к некоторым дальним уголкам они не добираются. Прямых тропинок тут нет, да и зеленые насаждения так расположены, что вокруг трех кустов можно полчаса круги нарезать и не сразу это заметить. К тому же, к нам не природой любоваться приходят, а с вполне реальной целью. Отдохнуть и поразвлечься, подлечиться или… убить моего слугу. Бред!

- Подожди, Крант, - дошло вдруг до меня. А они что, плавать умеют?

Своеобразное тут отношение к воде очень немногие купаются в открытых водоемах.

- Умеют. Тиу все умеют.

- И летать?

Ну, захотелось мне пошутить. Уж очень мрачная морда сделалась у Кранта. Вдруг, думаю, развеселю его немного.

- И летать умеют.

- Ни фига себе! Что, реально летают? Как птицы?

- Нет. Как упавший лист.

- Уже легче. Я представил себе этот полет, и мне действительно стало легче. Ничего невероятного в этом умении не было. Несколько приспособлений, немного тренировки и я так летать смогу. Если захочу, конечно. Крант, а ты так можешь? Ну, летать.

- Могу.

- Осталось только плавать научиться.

Он глянул на меня, будто укусить хотел.

- Ты не бойся. Плавать это просто и легко.

Если бы кто другой на меня так молчал, я бы испугался. Может быть.

- Хочешь, я научу тебя. И ты станешь таким же универсалом, как тиу.

Кажется, Крант заинтересовался.

- Никто из оберегателей не умеет плавать, - задумчиво сказал он.

- А ты попробуй. Можем прямо сейчас начать. Все равно мы возле озера…

Спешу развить успех.

- Нет! Не в этом озере!

Ну вот, опять. Еще немного и мой оберегатель сбежит, подвывая от страха. Блин, да что же его так испугало? Не поверю, что Молчун.

- А с чего ты взял, что это были тиу? Унюхал?

Насколько я помню, Малек ничего про тиу не говорил.

- Я их следы вижу.

- Где?

- На берегу.

Мрачно и сквозь зубы. А сам на тропинку посматривает. Типа, как бы с этого берега смыться?

Следы я тоже увидел. Чуть ближе к воде. Хорошо, что берег земляной, а не песчаный. Хрен бы я тогда чего-нибудь разобрал. Я ведь не следопыт Зоркий Глаз.

Часть пляжика была изрядно истоптана. Человеческими и звериными следами. Правда, не совсем человеческими слишком узкие они для мужских и слишком длинные для женских. Попадались глубокие следы, попадались и совсем мелкие. А среди них несколько больших вмятин непонятной формы. Немного крови на траве и камнях. Кое-где трава вырвана.

Короче, небольшой бардак. Как после пикника. Мусор за собой собрали, а следы оставили.

- Они и следы затерли бы. Но им помешали.

- Кто?

Спросил машинально. Ответ Кранта меня интересовал куда меньше, чем то, что виднелось в воде, между валунами. Обычно, на одном из них я оставляю одежду, когда настроен поплавать.

- Сначала твой слуга. Потом тот, кто живет в озере.

- С чего ты…

Я резко повернулся, и только тут заметил, что Крант смотрит мне под ноги.

Тоже посмотрел.

Мой шлепанец наступил на большой звериный след. Самый большой и самый глубокий на этом берегу. Мне, с моим совсем не золушкиным размером, было в этом следе не тесно. И это еще мягко сказано.

Кажется, Молчун выходил сегодня на прогулку. Днем. Спасибо ему за это большое. От меня и от Малька.

Удивительно только, чего он этих тиу в сад пустил. Мог бы сразу, еще на входе их шугануть. Хотя… Помнится, знал я одну псину добрейшей наружности. Любой мог войти в дом, переступив через "милую собачку". Даже, если хозяйки дома нет. Самое смешное начиналось, когда гость, устав ждать, направлялся на выход. Псина теряла всю свою доброту и превращалась в злобную тварь. Я из-за нее почти сутки просидел в чужом доме, пока Лариска изволила отдыхать и развлекаться. После этого случая я больше ни разу не забывал мобильник.

- Крант, ты, кажется, хотел поискать трупы. Может, поищем?

Оберегатель передернулся от моего предложения

- Мы их не найдем, нутер.

- Ты уверен? Понюхай хорошенько.

Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь наткнулся на недоеденный труп. Помнится, Ларкина псина обожала прятать лакомые кусочки под ковер.

- Нутер, мне не надо нюхать. Я по следам вижу.

- А я не вижу.

Нортор вздохнул. Кажется в первый раз, пока мы стоим на берегу.

- Живые принесли сюда своих мертвых. Войти в воду не успели. За ними пришел твой слуга. Его не ждали. Но три тиу это много для одной раненой Тени. Они почти убили его, когда появился ЭТОТ. Из озера. Он съел живых тиу, потом мертвых. Не ведаю, почему он не тронул твоего слугу.

Крант замолчал. Я понял, что продолжения не будет.

- Ладно, считай, что ты меня убедил. Давай быстренько зайдем за те камушки…

- Нет! грозно рявкнул оберегатель.

Не думал, что можно рявкать шепотом, но у него это получилось. Похоже, у Кранта масса талантов.

- Почему "нет"?

Шептать, испуганно вздрагивая, я не собирался. Говорил обычным голосом.

- Нутер, в твоем доме есть усул…

- Тьфу на тебя! Я совсем не за этим хочу зайти за камни.

- А за чем еще?..

- Кажется, там что-то лежит.

Крант на секунду закрыл глаза.

- Нутер, там нет ничего живого.

- Блин, да плащ и не должен быть живым!

- Плащ?! Где?

Похоже, оберегатель не на шутку заволновался.

- Да вон же, за камнями! Я говорю уже целый…

Договорить не успел Крант рванул к валунам. Так, будто за ним кто-то гнался. Через пару секунд я услышал голос Кранта:

- Нутер, иди ко мне.

И стоило убегать от охраняемого объекта, чтобы потом звать его?

Подошел.

Нортор стоял, скрестив руки на груди, а мой плащ болтался в воде. Не весь всего лишь меньшая часть. Но мокрый-то плащ я не надену! А он был бы очень кстати. Вечером похолодало. А я все еще шляюсь в одной рубашке. И даже рукава не откатил.

- И ради чего ты меня сюда позвал? Сам не мог его взять и принести? Помощник нужен? возмущался я, откатывая рукава.

- Нутер, я не могу его взять.

- Как это не можешь?!

Похоже, все мои возмущения Кранту до одного места. Того самого, каким он почти не пользуется. Интересно, все норторы такие… воздержанные или только один, да и тот мне достался.

- Не могу. Нутер, возьми свои вещи сам.

- "Вещи"? Тиу что, из одного плаща сделали мне два маленьких?

Но нагнулся, поднял. Плащ оказался тяжелее, чем я ожидал. Да еще завязанный узлом. Пока поднимал, намочил рукав рубашки. Блин, и на фига я его откатывал?!

Внутри плаща нашлась шкатулка. Та самая, которую нельзя потерять или украсть. Та, что вроде бы не должна даваться в чужие руки. И попадаться чужим на глаза.

- Они взяли ее твоим плащом.

- Взяли, но далеко унести не смогли, - буркнул я, отжимая мокрый плащ.

Шкатулка спокойно стояла на неровном валуне и никуда падать не собиралась.

- Нас учили, что эти шкатулки нельзя взять без дозволения хозяина.

Вид у Кранта был очень даже задумчивый.

- Теперь ты знаешь, что и без разрешения можно взять.

Опять стал увязывать шкатулку в плащ. Хоть отжимай его, хоть не отжимай, а в мокрой и мятой тряпке Многодобрый ходить не будет.

- Знаю. И про то знаю, кто придет потом к грабителям.

Это он на Молчуна что ли намекает?

Но спросить не успел Кран закончил свою речь тихим и торжественным:

- Другие тоже теперь знают!

Блин! Я так надеялся оставить этот случай в тайне. Подумать. Разобраться что к чему. А Крант со своей направленной телепатией уже растрепал всем знакомым.

И плевать, что они его соученики. У соучеников есть свои знакомые, а у тех свои. Так информация и до заказчика доберется…

Ладно, что сделано, то сделано.

Хотел, правда, сказать пару ласковых, чтобы на душе полегчало, но увидел Кранта и… промолчал.

Крант улыбался!

И вид у него был такой мечтательный, словно с девушкой пообщался. О которой вздыхал последние пятьдесят лет.

- Семьдесят три.

- Что?

- Мы знакомы с Либори семьдесят три года.

- Ты не рассказывал о ней.

- Я расскажу. Потом.

Ага. Обещание из серии: "…если ты захочешь, и станешь часто напоминать, и если мне будет не в облом…" Сам несколько раз давал такие обещания. И что-то не припомню, чтобы выполнил хоть одно из них.

- Ладно, пора домой. Блин! Нас же Малек заждался!

- Он спит, нутер, - напомнил Крант.

Улыбки на его лице уже не было. Может, она мне приснилась?

- Да помню, что спит. Но после таких ран и на голой земле…

- Это пойдет ему на пользу.

- Знаток, - фыркаю и прибавляю шагу.

Крант молча пошел за мной.

Быстро темнело, но тропу, по которой полз Малек, я пока еще видел. Так что заблудиться у меня не получилось.

Малек действительно спал. Там, где мы его оставили. Только свернулся калачиком и прикрыл голову халатом. На левой ноге розовел тонкий шрам.

А я вдруг вспомнил продолжение утреннего стиха. Вовремя, что ни говори. И к месту.

Одинокий и печальный

Стоит Сукхай посреди поля.

И слышит волчий вой прощальный.

И сердце плачет, как от горя.

Лежат тела по всему полю

Травы не видно под телами.

И говорит Сукхай с судьбою

И с мертвыми уже врагами.

Зачем, враги, вас столько было,

Что все друзья мои убиты,

И почему мне не хватило

Огня в костре горячей битвы?

Кстати, выпить чего-нибудь горяченького совсем не помешает. А то руки на ветру совсем застыли. Здесь всегда так: днем жара не продохнуть, а ночью теплое одеяло лишним не бывает.

- Ну что, берем этого засоню и несем в дом?

Но Крант отказался. Вспомнил, что он оберегатель, а не носильщик. Пришлось мне самому нести. А весу в этом спящем красавце совсем даже не мало.

Зато халат со шкатулкой я всучил таки Кранту!

Пускай понесет, пока у меня руки заняты.

И от маленькой мести бывает много радости.

11.

- Оксанка! Оксанка, подожди!

Ну, кому это не спится в два часа ночи?

Оборачиваюсь, хотя можно было и так догадаться. Только у Светки хватило ума стоять посреди коридора и орать во все горло. А то, что за каждой дверью мамочка с новорожденным спит, про это она не думает. "Чего не вижу, про то не думаю!" - страсть какая удобная позиция.

- Оксанка, а ты куда?

Умнее вопроса, конечно, не нашлось.

Стою это я перед дверью туалета, уже взялась за ручку… и куда я могу идти?

Пальцем подзываю Светку и шепотом говорю:

- В бар я иду. Захотелось, знаешь ли, выпить и стриптиз посмотреть.

- Ой, и я на стриптиз хочу! Можно с тобой?

- Нельзя. Туда тех, кому нет двадцати одного, не пускают.

- А тебе тоже нет. Тебя тоже не пустят! радуется эта пустоголовая.

- Уже есть, - разочаровываю ее. Вчера исполнилось.

- Да?.. Обидно-то как!

И такую вселенскую скорбь на мордашке изобразила, словно я обидела ее в лучших чувствах. До слез обидела!

- Короче, Светка, чего тебе от меня надо? Я в туалет иду, а ты меня задерживаешь.

- А как же бар?

Слезы и скорбь уже позабыты.

- Бар это мечты и грезы, а туалет это страшная действительность. Так какого рожна тебе надо от меня?! шепотом рычу на нее.

- А почему ты на меня кричишь?..

И опять губки дрожат, глазки на мокром месте.

А я как подумаю, что мне предстоит в туалете, так не то что кричать, матом покрыть хочется, и отполировать. Садиться на унитаз или на мягкую постель через три дня после родов это в кайф только для законченной мазохистки. Только забудешься и сядешь, как обычно, а прострел от промежности до самых мозгов. Еще и запор у меня случился. Никогда со мной такого не было и вот… Трое суток уже как безотходное производство работаю. Ольга сказала, что после родов такое часто бывает, что она тоже без клизмы в туалет сходить не смогла. Но мне-то от этого не легче. А тут еще Светка со своими закидонами.

- Не хочешь говорить я пошла, - и открываю дверь, с изображением стильной мадамы, похожей на песочные часы.

- Скажу, скажу! тараторит Светка. Я хочу посмотреть на твоего негритенка, вот!

И эта знает! Ну, не больница, а большая деревня, где все про всех знают. Задолбали уже с этим "хочу посмотреть!", то врачи, то медсестры, теперь вот Светка.

- А чего еще ты хочешь? От Бога дулю, а от меня пендюлю? Могу устроить.

Фифа задумчиво моргает.

- Значит, не покажешь? А почему? Я своего показывала…

Закрываю дверь у нее перед носом и для надежности запираюсь. С этой станется зайти вместе со мной и продолжить общение. А оно мне надо в два часа ночи?

Про то, как Светка "показывала", я, как вспомню, так вздрогну. Притащилась вечером столовую, в одной руке ворох пеленок, а в другой пачка "Памперсов". Запечатанная. Подошла к нашему столу и положила все свое добро среди ложек и тарелок. А мы с Ольгой только-только ужинать закончили. В пеленках ребеночек оказался. Как Светка не потеряла его по дороге, только Бог знает. Она и несла малыша вниз головой. "…а чтоб не кричал!" Ольга как услышала это, так в лице изменилась. Уж на что спокойная женщина, но и она не выдержала, сказала пару ласковых. Сначала мамашке бестолковой, потом нянечке, что не научила эту мамашку "Памперсы" на ребенке менять. Еще и к завотделением зашла, предупредила, чтобы присматривали за пациентами из третьей палаты.

Эта Ольга, ну прям как моя баба Уля все ей надо, обо всех позаботится, кто сам о себе позаботиться не может.

Лет пять назад, в начале лета, я к бабке часто ездила, почти каждый день. Вот и увидела на станции собаку. Вроде бы овчарка, но без ошейника, худющая и с отвисшим брюхом. Стоит эта шкапа, в глаза пассажирам заглядывает. На нее наорут псина-то здоровенная, страшная она отойдет к кустам, а потом опять к людям тянется. Я пока автобус ждала, булку решила сжевать, так пришлось отдать эта собака возле меня крутилась и скулила. Я потом бабке о ней рассказала, а баба Уля собрала в сумку еды и на станцию! Собаку покормить ей приспичило, мол, щенки-сосунки у нее голодают! Ну, и чего добилась своей добротой?.. Эта хитрая тварь перетаскала щенков поближе к бабкиной хате. Чтоб бабке не пришлось далеко ходить. А из трех голодных сосунков выросли такие волкодралы, что на них глянешь, и рука сама тянется к дрыну, потолще. Такому, чтобы перекусить сразу не смогли. Бабка говорит, что хороших людей собаки не трогают, но откуда мне знать, кого они считают хорошим, а кого так себе.

Бабе Уле за шестьдесят, а рассуждает иногда как дите малое. Сколько раз отец предлагал ей переехать к нам, а она: "Я в лесу родилась, в лесу и помру". А от того леса две березы, один дуб остались. Да разве ж бабку переупрямишь? Ходит по лесу, порядок наводит. "Я лес берегу, - говорит, - а лес меня и накормит, и согреет, и силой поделится". Бабка у меня, конечно, сильная и здоровая, ни разу в больнице не была. Все зубы целые и читает без очков. Я когда рассказываю про нее, мне не верят. Мыслимое ли дело, всю жизнь в лесу прожить, с белками и елками разговаривать! Может, из-за этого ее Лешихой и прозвали. Или за то, что травами-корешками лечить умеет. И денег за лечение не берет. "Сколько сможете, столько и дайте", говорит. А с такими разговорами, если голодной не останешься, и то хорошо. Отец как-то сказал, что если б к бабкиным рукам да его мозги деньги лопатой можно бы грести. Меня бабка учить не стала, хоть отец и просил, а Мамирьяна сама не захотела. "Боюсь я бабы Ули, - говорит. Она еще ненормальнее бабы Фени будет!"

Вторая наша бабка тоже большая оригиналка. Вроде бы в Бога верит, посты соблюдает, ругается, когда при ней матом разговаривают, а котят живыми закапывает. Соберет их в мешок, вынесет в поле, выроет ямку и туда их! Из мешка. Ямку засыпала, а пустой мешок домой принесла. Котята уже большие, в мешке пищат, шевелятся, и кошка на чердаке вопит, запертая. Я тогда в первый раз у бабы Фени гостила, не поняла из-за чего кошка кричит, полезла, выпустила. Так она по мне, по лестнице и бегом за бабой! Я у Маринки спросила тогда она еще Маринкой была "Чего это с кошкой?" А Маринка мне ответила: "Так баба котят унесла". Я не поняла: куда она их унесла? отдавать? так почему сразу всех? Но мне быстро объяснили: куда, зачем и какая я дура, если думаю, что эти котята кому-то нужны. Еще и рукой пренебрежительно махнули, мол, городская дура она и в деревне дура.

Мамирьяна совсем не в деревне живет. Большие Лужки давно уже окраиной города стали, многоэтажками и богатыми домами застраиваться начали. Мы тоже дом не в центре купили, а всего лишь в Малых Лужках они чуть дальше от окраины. Но мы сразу стали городскими, а Мамирьяна со своими деревней остались.

Я не поверила, чего она наболтала про бабу Феню, и побежала смотреть. Ну, и посмотрела, убедилась, дура недоверчивая. Когда баба ушла, мы с кошкой на пару ту яму разгребали. И плакали в два голоса. Одного только котенка живым и выкопали. Как баба Феня меня потом ругала! Тихим, спокойным голосом, но от этого еще страшнее делалось. И дядька Павел ругаться начал. Кричал, что слепыми котят топить надо, когда они только родились, а эти уже смотрят и ходят, этих поздно, что такое зверство на детей плохо влияет. Баба Феня тогда тоже кричать стала, и дядьку Павла по-всякому обзывать. И тютей, и слизняком, и еще как-то. Кричала, что топить это грех на душу брать, а она брать не хочет и не будет. Вот если котята сами в яму свалились, а сыра земля их прикрыла, то в этом никакого греха нет. А если дядьке что-то не нравится, то пусть сам и топит. А если у него рука не поднимается, то нечего указывать. Пока она хозяйка в доме, лишних ртов в нем кормить не будут.

Я тогда сказала, что котенка заберу, и забрала. И бабе Уле про все это рассказала, когда в гостях у нее была. Та только головой покачала, так ей не понравился мой рассказ. Но говорить с бабой Феней не поехала, хоть я и просила. Сказала, что уже ездила и говорила, но баба Феня ее не послушалась. Потому что баба Уля молодая еще, чтобы ее учить. Почти на двадцать лет моложе. Баба Феня не моя с Маринкой бабушка, а дяди Павлика и моего отца.

Больше я у бабы Фени не гостила. Только раз с отцом заезжали на полдня. Мне тогда тринадцать было, и я уже не рыдала, как девятилетняя соплюшка. Но когда увидела кошку, что ходит по двору и зовет котят, а они не отзываются, то вернулась в машину и просидела в ней до отъезда. Отец потом еще ругался, что я не стала обедать, когда предлагали, а уехали сразу же проголодалась. Еще через год баба Феня умерла. На поле, возле вырытой ямы. В тот же год Маринка стала называть себя Марианной. Потом она была Марией, Марутэллой, потом еще кем-то. Каждому ухажеру она представлялась под другим именем. И смеялась, что я, непонятно для кого, берегу себя, обзывала Ксюхой-соплюхой. Язык у Мамирьяны всегда был кусючим, но и мозгов у нее хватало знала, на кого можно рычать, а перед кем хвостиком вилять. Это я кусала всех подряд, и до двадцати лет берегла себя.

Для Артема. Для Темочки.

Но кто ж знал, что так мало времени нам отпущено!

Только подумала про Темку, и слезы навернулись. Последние дни я часто плачу или злюсь. Обычно из меня слезинки не выдавишь, да и разозлить не так просто, а тут…

Посмотрела на себя в зеркало, и размазала слезы по щекам. Из-за чего это я сопрель-мокрель развела? Светка увидит, подумает еще, что из-за нее и загордится. А мне рыдать нечего!

Вон, в той палате, что напротив, малышу так плохо было, что его сразу в реанимацию направили. А его мамочка то плачет, то к нему бегает.

Я перестала шмыгать носом и постаралась улыбнуться.

"Я не плачу, я радуюсь, у меня все хорошо! У меня все в порядке!"

А ведь действительно все в порядке. Живая, здоровая и с ребенком все хорошо.

Постучала по деревянному подоконнику, чтобы не сглазить.

Олежка поел и спит, темненький тоже наелся и заснул. А я его в переноску положила, шарфом замаскировала и пошла в туалет. Вот только зря я сюда пришла. Ничего не получается. Придется завтра на клизму проситься. Хоть и стыдно о таком просить, а придется.

Помыла руки, высушила, но в зеркало смотреть больше не стала. Не хочу я смотреться в больничные зеркала! Они во всех туалетных комнатах треснувшие и пятнистые. Глянешь в него, и кажешься себе такой больной и старой, что хоть ложись и помирай. Лучше я на маленького лишний раз посмотрю, на темненького. Негритенком я его называть перестала. Рассмотрела, что ничего негритянского в нем нет. Только кожа смуглая, как сильно загорелая.

Вот посмотрела на малыша и сразу же заулыбалась. По-настоящему, без притворства. Вспомнила, как Кисоньку чуть до инфаркта не довела. А потом, как он ругаться начал, когда отдышался! Сейчас это смешно вспоминать, а тогда я разозлилась не на шутку и тоже зарычала. Я что ли виновата, что в их больнице такой бардак? Бросают ребенка, где попало, а потом два дня найти не могут!

- Дубинина, его бы еще вчера нашли, если бы ты сказала!

- Кому бы я сказала? Вас не было, а этой… Жанне Игоревне я даже "здрасте" говорить не хочу!

И не говорю. Делаю вид, что не замечаю, или киваю, если не замечать не получается. Я, когда ложилась в роддом, как раз на ее смену попала. Так она мне такой осмотр с изнасилованием устроила, что я не выдержала и вскрикнула. А она меня неженкой обозвала, еще и спросила, с ехидной такой улыбочкой, как же я рожать собираюсь, если потерпеть немножко не могу. Ничего себе "немножко потерпеть"… она же меня чуть до пупа не разодрала! Ну, я и сказала этой коновалихе все, что про нее думаю. А вчера Кисоньке повторила, днем, когда он на меня орать вздумал.

- Ну, Дубинина, ты даешь, - сказал он, сбавив обороты.

А потом улыбнулся и головой покачал. И так это у него забавно получилось, что я тоже улыбнулась.

Кисонька мне собачку напомнил, что стояла у мамы на телевизоре. Смешная такая собачка "мопс" называется. А еще она глиняная и старинная. И голова у нее двигается, если тронешь. Вверх-вниз, влево-вправо качается. Сначала быстро, потом медленнее, пока совсем не остановится. Когда я маленькой была, очень мне нравилось смотреть, как собачка кивает. Я тыкала на нее пальцем и просила: "Качи, качи!" Тогда мама трогала голову мопса, она начинала качаться, а я смотрела и смеялась. Сама я этого не помню, но мама говорит, что так было. А вот, когда я стала дотягиваться до смешной собачки это я помню. Стану на цыпочки перед телевизором, упрусь ладошкой в экран и тянусь, тянусь… Даже кнопки на телевизоре меня меньше интересовали. А сколько счастья было, когда я дотягивалась! Удивляюсь, как я не разбила этого мопса. И кот потом не свалил. А для Васьки спать на телевизоре было самое то. Сколько его гоняли, наказывали, а он, чуть только отец отвернется, уже устроился на своем любимом месте. В конце концов, отцу это надоело, и гонять Ваську он перестал.

Вот подумала о какой-то ерунде, и злиться совсем перехотелось. А чего злиться кому сейчас легко?

- Извините, что я на вас накричала, но если бы вы спросили Марину…

- Дубинина, - застонал Кисонька, - хоть ты мне не напоминай про эту… Марину.

Интересно, какое слово он хотел сказать и не сказал.

- А что с ней не так?

- Да загуляла она где-то, а меня вздрючили из-за нее. "Совсем она у тебя распустилась…" - процитировал он кого-то, поджав губы и грозно нахмурившись. Получилось смешно. Можно подумать, я ей папа или начальник.

- Как… "загуляла"?

- А вот так, - Юрий Андреевич развел руками. С работы раньше ушла, домой не появилась. Все, как всегда. Да никто ее и не искал особенно. Зачем? Нагуляется, сама вернется. Не в первый раз. Потом глазками похлопает, слезу пустит и…

Кажется, эта Марина или чья-то дочка или совсем даже не дочка, но тоже чья-то. А Кисоньку она уже до самых печенок достала.

- Как это "зачем"? Вы же ей ребенка поручили! А она мне его сунула и умчалась.

- Ей поручил? вид у Кисоньки сделался как у человека, которого разбудили в три часа ночи, и спросили дорогу в библиотеку. А я думал, что Галине. И утром накричал на нее.

- Ну, зачем же вы так? мне стало обидно за ни в чем не повинную медсестру. Ведь Галина негритянку из родзала увозила…

- Вот и она мне что-то такое говорила… Ладно, я перед ней извинюсь, и все будет в порядке. А вот почему Марина к тебе в палату пошла, ребенка отдавать это мне не понятно.

- Да в какую палату?! Она еще в родзале мне его подложила! На разделочный стол! Минуты через две, после вашего ухода! А сама к Игоренчику своему убежала. Откуда я знала…

- Вот ведь поблядушка! Извини, Дубинина, это я не тебе.

Так я и заложила эту Марину, заодно пар выпустила, и мозги работать начали.

- Юрий Андреевич, а почему вы на мобильный ей не позвонили? У нее есть, я видела.

- Почему, почему… отключила она свой мобильный! Наверно, чтоб не мешали. Или забыла где-нибудь. В первый раз, что ли?

Не знаю, как можно забыть такую дорогую вещь. Или она не покупала его? Деньги не платила потерять не жалко, так что ли? Мне вот Темка тоже мобильный купил. Еще в апреле. Сама бы я на телефон в этом году не собрала. Да и не нужен он мне, если честно. Перед Мамирьяной хвастаться? Так не люблю я этого. А знакомых с мобильными у меня почти нет.

- Ладно, Дубинина, ну эту Марину куда подальше! Ты лучше мне о ребенке расскажи.

- О каком? притворяюсь дурочкой. У меня их два пока.

- О том, что спит у тебя под сиськой! рявкнул Кисонька и тут же покачал головой. Прости, Дубинина, нервы совсем ни к черту. С самого утра то ребенка этого ищу морги уже обзванивать стал - то с папашей его общаюсь. А знаешь, кто у него папаша?

- Знаю. Иностранец, - буркнула я, поправляя шарф.

А то стою перед мужчиной в таком виде, что так и напрашиваюсь на комплимент. Вот и напросилась.

- Все-то ты знаешь. Тогда вот что, пойдем сейчас в детское отделение, а по пути ты мне все расскажешь.

- Да что рассказывать-то? Ест, спит, писает, какает! Чем еще такой маленький может заниматься? По бабам ему рано ходить!

- Ест? Сам? Кисонька взял меня под руку и повел по коридору. Хорошо, что ест. Очень хорошо! Плачет много?

- Почти не плачет. Только, если грязный или голодный, - доложила я, гордясь успехами малыша.

Вот из соседней палаты постоянно плач доносится. То один ребенок плачет, то сразу двое. А у меня почти все время тихо.

- Так это замечательно! Только почему ты его с собой таскаешь?

- Так я же в переноске. Ему удобно.

- Дубинина, - Кисонька даже остановился и посмотрел на меня снизу вверх. В роддоме ребенок должен лежать в кроватке. Это дома будешь держать его хоть в корзине для грибов. Да и тебе было бы удобнее без этой переноски. Оставила бы в палате и…

- Так я не могу оставить! С ним судороги начинаются, как только я отхожу от него.

- Как "судороги"?!

Кисонька так вцепился в мою руку, что пришлось ударить его по пальцам.

- Больно! Черт! Синяки останутся!

- Извини, - пальцы разжались. Что ты там говорила насчет судорог?..

- Ну, что-что… Оставила я его на кровати, а сама к умывальнику пошла, тому, что в моей палате. Руки помыла, воду закрыла, слышу хрипит что-то. Оборачиваюсь, а этот дрожит весь и серого цвета уже.

- О, Господи! Дубинина, ты мне такие страсти рассказываешь…

- А я-то как испугалась! Чужой ребенок, воскресенье, на этаже только эта… Жанна-живодерка, а с малышом непонятно что творится. Я его на руки и к двери! Выскочила в коридор там пусто, в комнату дежурного закрыто. А малыш уже и дрожать перестал. Смотрю, он нормального цвета, моргает, губами шевелит. Я в палату вернулась, покормила его, он и заснул.

Вот рассказала все, как было, и на душе легче стало. А то вспомню этот кошмар, и среди ночи просыпаюсь. Тут и так спишь в полглаза, да и тот сон дерганный.

- Дубинина, а может, тебе показалось? жалобно спросил Кисонька. Всякое бывает от переутомления.

Мы уже дошли до детского отделения и стояли перед дверью.

- Я тоже так подумала. Но потом, когда мне надо было выйти, я опять положила его на кровати и пошла к двери. Но все время оглядывалась! Только до соседней кровати дошла, малыш опять стал хрипеть и дрожать, потом выгнулся, как "мостик" сделать хотел. Я испугалась и вернулась. А на руках он опять успокоился.

Рассказывать, что уписалась из-за малыша, я не стала. Было бы чем хвастаться. Вытерла пол в палате, а полотенце потом заполоскала и на батарее высушила.

- Ладно, сейчас Зинаида Сергеевна посмотрит… Кстати, эти приступы у него часто бывают?

- Вчера два раза были. А сегодня вообще не было.

- Даже, когда ты его оставляешь?

- Так я его не оставляю!

Кисонька вздохнул и покачал головой.

- Дубинина, твоя супер ответственность меня просто умиляет. Ладно, заходи, - он открыл дверь и пропустил меня вперед. Попробуем разобраться, что у него за припадки.

Зинаидой Сергеевной оказалась та врачиха, что была у меня на родах. Она еще Олежку предлагала забрать, чтобы я могла отдохнуть. Ага, в бар сходить, стриптиз посмотреть. А чего ж она мне денег не дала на вино и домино?

Осмотр никакой патологии не выявил. Хоть врачиха вертела ребеночка со спинки на животик, потом обратно, гладила спинку и голову, щупала ручки и ножки. Зачем-то еще раз обмеряла его и взвесила. Сказала, что малыш вес не сбросил и это хорошо. Пока она возилась с ребеночком, я повторяла всю эпопею с припадками. Второй раз рассказывать было легче. Но когда я закончила, врачиха недоверчиво посмотрела на меня. Будто сказать хотела: "Мамочка, какую чушь вы тут несете!"

Вот тогда-то Кисонька и уболтал нас на эксперимент.

Мы оставили ребенка на пеленальном столике, и отошли на несколько шагов.

Приступ начался внезапно, и был страшнее тех, первых. Когда голенький ребенок выгибается и хрипит на это нельзя смотреть спокойно!

Я первой добежала до стола, сгребла малыша вместе с пеленками, и прижала к себе. Кисоньку я готова была убить в тот момент.

Через минуту-другую ребеночек успокоился. Зинаида Сергеевна быстро запеленала его и оставила на столике. Кажется, приступ ее совсем не испугал. А я схватила пеленочный сверток, словно в нем был мой Олежка.

- Странный какой-то припадок. Пока я его не видела, могла бы сказать, что ребенок вполне здоров. Ну, ничего, возьмем анализы, исследуем…

Голос у врачихи был бодрый и деловитый. А мне почему-то вспомнились слова: "В лабораторию его надо, для опытов!" И само собой вырвалось:

- Нет!

Оказалось, мы с Кисонькой сказали это одновременно.

Мое "нет" врачиха не услышала, а к Юрию Андреевичу повернулась.

- Почему? Надо же выяснить…

- Никаких анализов и выяснений без разрешения родителей! Подумал немного и добавил: - Письменного. И заверенного у нотариуса.

Когда врачиха узнала, кто отец ребенка, с исследованиями она решила повременить.

Такое вот свидание у меня с Кисонькой получилось. Про грязную посуду я даже не вспомнила. Так она и простояла до ужина на столе. Пришлось срочно ее отскребать во время ужина. Тетя Шура смотрела на меня, как на последнюю грязнулю.

А ведь Кисонька на Темку похож! Не внешностью, конечно. Просто рядом с ним тоже спокойно, надежно и не скучно. Правда, Кисонька уже не молодой Ольга помнит его еще по институту. Она на год или два раньше поступила. Но такого приколиста трудно не заметить или забыть. Говорит, замуж чуть за него не вышла. Так может, мне познакомиться с ним поближе? Вдруг у Олежки хороший папа появится… А то, что старый, так нам же не варить его! Мамирьяна часто так говорила, когда я спрашивала, почему она со старшими мужчинами встречается. Получается, и я как Мамирьяна думаю? Вот ведь с кем поведешься…

Не ожидала, что буду улыбаться, когда выйду из туалета.

Ночь прошла спокойно Олежка просыпался два раза, а темненький три. Подкормила, и малыши заснули.

Утром, как обычно, был обход. Моим палатным врачом оказалась горячо любимая Жанна Игоревна. На этот раз смотрела она меня без кресла и без инструментов я лежала в кровати, а она давила мой живот. Сказала, что матка сокращается удовлетворительно, можно обойтись без уколов, ну, а если я не в состоянии сходить в туалет, то мне, так уж и быть, сделают клизму. И таким тоном она это сказала, будто сама ее ставить должна, а не хочется. И откуда она про туалет узнала? Я ведь ни о чем ее не просила. После ее осмотра у меня заныло внизу живота. Хотела сказать что-нибудь доброе и ласковое этой коновалихе, но пришла Зинаида Сергеевна с медсестрой и я промолчала. Зачем им слушать то, что их не касается?

Олежку они посмотрели быстро. Смазали пупочек и за ушками, запеленали и отдали мне. С темненьким возились намного дольше. Вроде бы делали то же самое, что и Олежке, но так медленно и осторожно, словно малыш мог рассыпаться или сломаться. Еще и допрос учинили: как дышит? как спит? сколько кушает-какает? Мне уже и надоедать начало. Напоследок посоветовали поменьше таскать ребенка с собой и приучать его к самостоятельности. А как его приучать? С ним припадок начинается, когда он один остается. Можно, конечно, попробовать с Олежкой его уложить…

Из коридора закричали: "завтрак!" и я решила поэкспериментировать после еды.

В столовой меня ждал обычный больничный завтрак: жидкая молочная каша, кусочек масла, сладкий чай и булка. Немного, конечно, но с голоду не умру. Да и выписываться скоро. Дома отъедаться буду.

Сказала всем "Доброе утро!" и села за наш с Ольгой стол. Ну, и пускай он возле окна, зато занимают его самым последним, когда мест других уже не осталось. Сегодня за нашим столом сидела Наталья. Светки в столовой не было. И это радовало. Не будет канючить: "дай посмотреть!" Она мне так ночью надоела, что я не выдержала и сказала: "Сто баксов!" А эта дуреха улыбается и кивает: сейчас принесу. Пришлось послать ее по известному адресу. Коротко и без всяких намеков. Как она обиделась! В туалет плакать пошла. И плакала там громко и вдохновенно. Еще и дверь открытой оставила, чтобы мне слышно было и стыдно. А я слушать не стала, пошла себе в палату, и спать легла. Ко мне ведь так никого и не подселили. Когда надо свет включаю-выключаю, когда надо открываю кран в умывальнике, и не боюсь кого-то разбудить или обрызгать. Мы из-за этих брызг сильно поцапались со Светкой. Давно, перед родами еще.

Ну вот, только подумала про нее и Светка появилась. Счастливая по самую макушку.

- Девочки, а я узнала, зачем нужны волосики на лобке! кричит она от самой двери.

- Ну, и зачем?

Я отодвигаю пустую тарелку и тянусь за чашкой чая.

- Чтобы не текло на живот, когда писаешь стоя!

И радости столько, будто Нобелевская премия у нее уже в кармане. Интересно, Светка руки хоть помыла после туалета или так и прибежала, делиться с нами своим открытием. Вот из-за таких дурех я иногда и жалею, что родилась не парнем.

- Ты что, первый раз пописала после родов, что только сейчас узнала?

Отпиваю полчашки, доливаю ее молоком, сахарю. Ольга пьет точно такой же чай.

- Нет, не первый. Но я все время забывала сказать, теперь вот стояла, писала и вспомнила!

Из-за таких, как Светка, про всех женщин и стали говорить: "Волос длинный ум короткий". А послушать, что Светка болтает, так волосы у нее трехметровой длинны должны быть, не меньше!

- А почему стоя? У нас же в туалете унитазы сидячие, - мрачно сказала Наталья.

У нее малыш всю ночь кричал, а тут еще Светка со своим "открытием". Похоже, Наташка тоже дур терпит с большим трудом.

- А мне пиздиотомию сделали садиться больно!

И, чтобы показать, как ей больно, Светка садится на стул боком, как в дамское седло, еще и ногу за ногу закидывает. Полы халата расползаются, и я пытаюсь понять, кому тут демонстрируются коленки и короткая черная ночнушка.

- Не холодно? - спрашивает Наталья, намазывая на булку масло.

- Нет. А что? Светка делает удивленное лицо.

- Ни дня без секса? Чтоб не заросла народная тропа? Это уже я спрашиваю. Тоже мрачно. Чтобы подыграть Наталье. Представила, что все знакомые, кто мне деньги должен, вдруг одновременно и скоропостижно скончались, и у меня еще мрачнее голос получился. Или ты меня соблазнить пытаешься?

- Нет! Ой, я и не заметила! Я такая задумчивая…

Светка поправляет халат и делает столько ненужных телодвижений, что я начинаю высматривать мужика, для которого она устроила это представление. Или она тетю Шуру за мужика приняла? Та как раз тележку с едой увозила. Возле двери еще раз глянула на Светку и головой покачала. Даже свое обычное "будьте здоровы, девоньки!" забыла сказать.

- Так что там тебе сделали? Лоботомию? спросила Наталья, когда дверь за тетей Шурой закрылась.

- Нет, - говорю я прежде, чем Светка выдаст очередной перл. Лоботомия тут невозможна, из-за отсутствия объекта ампутации.

- Ты всегда такая добрая или только сегодня? Наталья так и не донесла до рта свою булку с маслом. И почему это ты афоризмами вдруг заговорила?

Светка старательно и с удовольствием повторила заумное слово, и помешала нашему содержательному разговору. И мне не пришлось отвечать, что после общения с Жанной, меня не только на афоризмы, но и на поругаться растаскивает.

- Оля, хоть вы скажите, что за матюкомию ей сделали! И откуда она взяла это слово?

Не поверю, чтобы Светка сама его придумала. Пока я спрашивала, Наталья окончательно определилась, что кашу она есть не будет.

- А мне Юрий Андреевич сказал, - выдала страшную тайну Светка.

Вид у нее был такой загадочный и счастливый, словно ее приобщили к чему-то высокому и прекрасному, а нас послали подальше.

- Ну, от Кисоньки и не такую похабщину можно услышать, - улыбнулась Ольга. В этом он виртуоз. Добавит или уберет одну букву и, вместо медицинского термина получается матюкальщина.

- А это был медицинский термин? удивилась Наталья.

Я тоже удивилась, только озвучить свое удивление не успела.

- Конечно. Пизиотомия это рассечение промежности, с целью предотвращения разрывов при родах и скорейшего извлечения ребенка из…

- Спасибо, Оля, мы поняли. Да, Оксана?

- Точно, - кивнула я. Весь учебник по акушерству цитировать не надо.

- Как хотите, девочки, - Ольга допила свой чай и отставила пустую чашку. Извините, но сборник анекдотов процитировать не могу.

- Обойдемся.

- Спасибо, Оля. Не надо напрягаться. Нам тут Светланы хватит.

Ответили мы с Наташкой одновременно, но она вежливее и пространней. Издержки профессии, что тут поделаешь?

- Интересная девушка, - согласилась Ольга и улыбнулась. Моих пациентов она мне напоминает.

- А ты и психиатром работала?

- Ну, что ты, Оксана. Просто ты мало общалась с детьми. Они могут такое сказануть, куда там нашей Светочке!

- Я как-то слабо себе это представляю. У меня всякие знакомые есть. Была и такая, что просто умница и красавица… пока сидит и молчит. А как начнет хромать и матом всех поливать, то мало никому не покажется. Но и она до такого не додумалась: "я узнала, для чего нужны волосики…" Иногда мне кажется, что кое у кого не только не все дома, но и крыша у этого дома протекает.

Я покосилась на Светку. Она сидела за соседним столом и не завтракала, а вкушала пищу. На разговоры она не отвлекалась. Словно позировала для журнала "Благовоспитанная леди".

- Сочувствую, - совершенно серьезно сказала Наталья. Мне тоже приходится общаться с не очень приятными людьми.

И больше ни звука. Профессиональная этика и банальная осторожность. Это я могу понять и принять.

- А вот мне повезло я общаюсь с очень забавными человечками, - и Ольгино лицо стало задумчиво-мечтательным. Вот представьте: прихожу это я по вызову к трехлетнему ребенку. У него сыпь и расстройство желудка. Ничего страшного, просто добрая бабушка обкормила внука клубникой. Бабушка уехала, а последствия остались на лице и в горшке. Даю мамочке рекомендации и в пол-уха слушаю, о чем говорит ребенок. Он уже выяснил, что и для чего нужно, и спешит рассказать об этом мне. "Глазки нужны, чтобы смотреть, ушки чтобы слушать…" - процитировала Ольга своего пациента. Все это величайшие открытия для маленького человечка. Как назначение волосиков для некоторых из нас, - сказала вдруг Ольга, и мы дружно фыркнули. Я оглянулась Светка добралась до булки и чашки. Когда малыш стал рассказывать, для чего ему нужен животик, мама занервничала, а когда заговорил, из чего он какает и писает, мама попыталась отвлечь его игрушкой. Но мальчик оказался настойчивым. Он закончил рассказ и спросил: "Тетя-доктор, а ты знаешь, зачем мне нужны яйца?" Я-то, конечно, знаю, но демонстрировать свои познания перед маленьким человечком… Понятно, что я немного растерялась, а мамочка то краснеет, то бледнеет. И тогда малыш гордо заявляет: "А я знаю! Яйца нужны для красоты!" Мне смешно история почти анекдотная, а на мамочку смотреть жалко было. Она потом долго извинялась, говорила, что они с мужем не учили ребенка такому, что это он сам додумался, и теперь всем гостям рассказывает… хоть в дом никого не впускай!..

- А весело у вас бывает, - посочувствовала Наталья.

- Бывает, - согласилась Ольга.

- Не хотела бы я на месте этой мамочки оказаться.

- А я, Оксана, на твоем месте оказаться не хотела бы. И что ты делать будешь с ребенком?

О каком ребенке Ольга спросила, я не стала уточнять. И так понятно. Вчера Кисонька сводил меня на первый этаж. А там, через щелочку в окошке показал отцу темненького. Я и не разглядела этого папашку. Сплошные спины и головы перед окном, а из-под двери дует. Каждую минуту кто-то входит-выходит, а нянечка, что передачи принимает, рявкает на всех: "Дверь закрывайте, мороз на улице!" Как можно общаться через малюсенькое окошко в двери, когда три-четыре пациентки с одной стороны и толпа проведывающих с другой, не представляю. Ничего же не слышно и не понятно. Раньше для проведывания специальная комната была, со стульями и диванчиком, но на днях там разбилось стекло, и комнату закрыли. Обещали открыть, как только, так и сразу. Не знаю, о чем Кисонька говорил с отцом темненького, но малыша у меня не забрали. Наоборот, попросили кормить и ухаживать, как за своим, если мне не трудно, конечно, и в любое время обращаться в детское отделение, если у ребенка вдруг начнется приступ. Отказать Кисоньке я не смогла.

- Оксана, если тебе понадобится консультация юриста… Вот, - Наталья протянула мне визитку.

- Спасибо. Доживем до выписки, тогда и решать буду.

Я не стала говорить, что в четверг жду Мамирьяну. Может, она что-то дельное посоветует. Конечно, язык у сестрички, как крапива, но мозги в голове имеются. Она таки дожала своего Сереженьку, и наслаждается сейчас медовым месяцем. Там, где много моря и солнца и совсем нет холода и снега.

- Девочки, а как Юрий Андреевич на меня смотрел, когда делал операцию! послышался восторженный Светкин голос. Сказал, что это очень сложная и…

Мы с Натальей переглянулись и дружно поморщились. Кажется, Светка позавтракала и начала общаться с соседками по столу. Разговаривать тихо она не умела или не хотела.

- Ладно, пойду я.

Наталья стала выбираться из-за стола и тихо застонала.

- Чего это ты? Словно и тебе "сложную" операцию делали.

- Почему "словно"? Делали.

Наталья поднялась, оперлась о стол.

- Тебе тоже?! Я-то думала, что мне одной так не повезло, ну, двум… но три "резаные" мамочки в одной комнате это, по-моему, слишком много. Оля, скажите, это рассечение всем теперь делают или как?

- Не всем, но часто. Людмила перестраховывается. Мне не делали.

- Повезло.

- При чем тут везение? Я предупредила Кисоньку, что если он не присмотрит за этой перестраховщицей, то я сама ему рассечение сделаю. Всех выступающих частей.

Мы с Наташкой засмеялись. Она уже собрала посуду, но отходить от стола не спешила.

- Ольга, скажите, а… сколько это будет заживать?

Мне показалось, что Наташка хотела еще что-то спросить, но постеснялась. Тогда я спросила, хоть мне это совсем и не нужно:

- И когда можно будет сексом заняться?

Ольга задумалась. Я даже посуду собирать не стала, чтобы не мешать.

- Трудно сказать, девочки. Заживает у каждой по-разному. Но где-то месяц-два на это уходит. С сексом тоже самое. Я бы посоветовала не спешить. Дождаться, когда весь нижний этаж полностью заживет… А то ни удовольствия от такого секса, ни безопасности.

- Подзалететь можно? проявляю догадливость.

- Можно. Или инфекцию подхватить, с которой в обычное время организм бы легко справился.

- Ольга, а правда, что после родов у женщины сексуальность повышается?

- Ага, - поддержала я Наташку. Все эти супер и мульти оргазмы…

- Оксана, ты как скажешь, - Ольга улыбнулась, а Наталья почему-то покраснела. А насчет сексуальности… тут тоже все индивидуально. Да, у кого-то повышается, а у кого-то наоборот.

- Как "наоборот"?!

Кажется, Наташка чего-то испугалась.

- А вот так. До родов был повышенный сексуальный аппетит, а после притупился. Есть секс хорошо, нет тоже неплохо.

- И что с этим делать?

Это уже Ирочка подключилась к разговору.

Когда она подошла к нашему столу, и сколько слышала, не знаю.

- Ничего не делать! Главное, не переживать и не волноваться. Больше отдыхать и ждать, когда само восстановится и ребенок подрастет.

- А оно восстановится?

Спросила я, будто мне нужнее всех.

Ответить Ольга не успела, темненький вдруг зашевелился в переноске и заплакал.

Я резко поднялась и свалила стул. Он загрохотал на всю комнату.

- Ой! низ живота сразу же отозвался болью. Ну, Жанна, ну, живодерка…

- У тебя Жанна Игоревна палатный врач?

Я молча кивнула. Боль, вроде бы начала утихать, но, разгибаться и отпускать стол, я пока боялась.

- Вообще-то она нормальная баба… была, но жизнь так сложилась, что…

Пока Ольга подыскивала нужные слова, я сумела разогнуться.

- …что теперь она отыгрывается на молодых и беременных?

"Нет" Ольга не сказала, только тяжело вздохнула. Я с ненавистью посмотрела на стул.

- Оставь, - махнула рукой Ирочка. Я подниму. Иди, корми своего голодного.

Малыш развозмущался не на шутку. Даже шарф над переноской задергался.

- Он не голодный, - улыбнулась я ей. Тогда он плачет по-другому.

- Значит, грязный, - определила Ольга. Иди, меняй.

- Сейчас, только посуду помою.

- Иди, иди, я сама помою, - и Ольга придвинула к себе мои тарелку с чашкой.

Никто из девчонок не напрашивался в гости, не просил показать, кто там у меня под шарфом. Только с любопытством посматривали то на меня, то на шарф. Но устраивать смотрины я не рискнула. Может быть, потом… позову Ольгу в палату…

12

Блин, это кем же надо быть, чтобы перепутать шкатулки!

Ведь точно помню, что собирался взять другую. Интересно, окно с дверью я, случайно, не путаю? А может, еще и по ночам хожу? Не просыпаясь. Надо бы уточнить у Кранта. Конечно, второй этаж не двенадцатый, но мало радости проснуться с разбитой мордой и чем-нибудь сломанным. Такое мне и в реале могут организовать. Даже просить долго не надо.

Да и от снов таких мало радости. И так день тяжелым был, а тут еще сон такой. Прав был Многозрящий, браслет своевольничает все больше и больше. Скоро сам будет шкатулку открывать и на руку прыгать, едва я к кровати подойду. А если я не сам приду, что тогда? Посреди процесса засну или еще раньше?

- Слышь, ты, - сказал я браслету, снимая его с руки, - будешь много выделываться, отправлю обратно к дедушке. Я ведь и без продолжения обойтись смогу мне не настолько любопытно.

Глаза у змеюшек насмешливо блеснули. Типа, ты говори, говори, а то мы не знаем, какой ты.

И я швырнул браслет в шкатулку. Вернуть его я еще не созрел. Но вразумить или припугнуть это можно попробовать:

- Вот что, дорогой ты мой и драгоценный, давай сразу разберемся, кто в доме хозяин. Будешь много возникать, я ведь и в другой комнате заснуть могу. Или в другой кровати. Усек? Так что твое дело маленькое: лежать и ждать, когда я с тобой общаться пожелаю. И не мозолить мне глаза в другое время. Дошло? Молчишь? Ну, и молчи себе, железяка тупая!

И захлопнул крышку шкатулки. Как дверь за назойливым гостем.

Блин, и почему тиу вчера на эту шкатулку не позарились? Может, Малек целее был бы, и я выспался бы хоть. А то после такого сна чувствую себя и уставшим, и взбудораженным. Будто принял снотворное и возбуждающее одновременно. Ну, хорошо хоть не снотворное со слабительным эффект был бы еще смешнее.

И все-таки странные сны я стал видеть. Совсем не похожие на нормальные. И на сны-предсказания не похожие. Вообще на сны не похоже! Слишком уж яркие и четкие картинки, все эти звуки, запахи, образы… и подробностей много. Может, и в обычных снах они бывают, но забываются, почти сразу, а тут… Торчит в памяти, словно всегда там было! Словно не девчонка, а я бежал по заброшенному колхозному полю за высокой крепкой старухой. И щурился от ветра, который платок ее серый трепал. Может, и была когда-то красивой эта Медведа Могутовна, но слишком уж суровым у нее лицо к старости сделалось. Как из камня вырубленное. И губы эти поджатые… И глаза цвета грязного снега. Ни тепла с них, ни радости. А голос шипящий, от которого мороз по коже… Я не говорю уже про слова, что не только ребенку не всякому взрослому слушать можно.

Это ж мощнейшая мина в звуковом исполнении!

Таких, блин, воспитателей вообще нельзя к живым людям подпускать. Для таких экономия и порядок самое главное, а то, что душу человеческую они калечат, так плюнуть и растереть.

Котят… живем… Вот ведь фигня какая!

Не думал, что меня это зацепит. Кажется, всякого повидал. И сам не белый и пушистый, и крылышек сияющих у меня нет и не было. А вот, поди ж ты…

Я ведь и сам в похожую ситуацию вляпался. До сих пор вспоминать противно. А ведь лет пять уже прошло. Или шесть?

Возвращался, как обычно, с ночной смены. Дорогу решил срезать через пустырь пошел. Вчера дождь целый день был, а ночью подморозило. К утру опять заморосило. Начало ноября, блин. Погода меняется, как настроение у беременной. Иду осторожно, смотрю под ноги. А у самого тоже настроение ни к черту. Смена тяжелой оказалась. С двумя летальными исходами. Ну, один "летун" по любому не жилец был поздно обратился. А вот второго можно было вытащить, но… заказали его. После таких операций сам себя ненавидишь, а тут еще дорога дрянная. Осталось упасть, вываляться в грязи, чтоб уж точно сказать, что жизнь дерьмо, а люди в ней ассенизаторы.

Дохожу до мусорных баков, а возле них старая куртка. На куртке несколько щенков. Новорожденных. Похоже, живыми их вынесли на мороз. Да так и бросили. Блин, не могли в бак сунуть? Ведь через час-полтора тут мамаши детей поведут. К школе и детсаду здесь самая короткая дорога. Кто-то пройдет и не заметит, а кого-то и зацепит. Вот как меня зацепило.

Я бы эту мразь, что щенков так бросил, бесплатно оприходовал. Ржавым ножом. Сидит, небось, сейчас дома или дрыхнет под теплым одеялом, весь из себя счастливый. Как же, и с проблемой справился, и ручек не замарал, чистоплюй хренов! И не думает, что кому-то за ним дерьмо убирать придется.

Нагнулся я курку поднять. Хотел вместе с трупиками в бак бросить. Чтобы другие такого позорища не видели. Нагнулся и… еще троих живых нашел. Из рукава вывалились. Тыкаются в старый мех, пищат, сиську ищут.

И такая меня злость взяла, что обложил я и утро это распаскудное, и мир, в котором паскуды такие живут, и себя, придурка, что не мог другой дорогой пойти, еще и деток чужих пожалел… Блин, да чем скорее они узнают, какое дерьмо эта жизнь, тем легче жить им будет. Как той сволочи, из-за которой я стою перед баком и не знаю, что делать. Приди я на пять минут позже, и эти трое уже не шевелились бы. Или бродячие коты до них добрались бы. Им ведь тоже чего-то жрать надо. Не всех же добрые люди подкармливают. Такие, как наша вахтерша. Подкормит, в клетку заманит и в ветеринарку отнесет. На стерилизацию. Чтоб других горемык не плодили.

Не знаю, как бы я поступил с этими щенками. Оставить, значит, я ничем не лучше хозяина их мамаши, а взять это же такая головная боль с геморроем, что врагу не пожелаешь.

Пока я стоял и раздумывал, подошла девчонка из моего подъезда. Инка или Ирка точно не помню. Не школьница уже, чуть постарше, но такой заморыш, что без слез не взглянешь. А туда же бегом по утрам занимается, спортивную форму поддерживает. Наверное, и на диетах сидит.

Вот подошел этот чахлик ко мне, поздоровался и вдруг куртку увидел. С дохлячками и с теми, что еще пищат. Как завопит: "Что же вы делаете, изверг?!" - я аж вздрогнул.

Схватила этих, живых, и рыдает в три ручья.

А я на себя чужие грехи брать не нанимался. В двух словах обрисовал ситуацию. Про "брать или не брать" говорить не стал. Девчонка шапку свою сняла, щенят в нее сунула и причитает: "Что же делать с вами теперь, что же делать?.."

Блин, да раньше надо было думать! А не жалеть всех подряд.

Куртку вместе с содержимым убрал в контейнер, а девчонке сказал:

- Если не хочешь их туда же, я позвоню знакомому ветеринару. Может он чего посоветует. Звонить?

Она закивала. Еще и улыбаться сквозь слезы начала.

А мне чего? Позвонил. Чужую проблему всегда легче решить. Главное, чтобы она и дальше оставалась чужой.

- Привет, Сохатый. Есть дело. По специальности. По твоей, блин, специальности, по твоей! Что значит, ты еще спишь? У меня тут клиентка рыдает. Подорвался с кровати, и галопом ко мне! Три минуты у тебя есть. Время пошло.

Убрал мобилу, развернул девчонку в сторону дома.

- Давай быстренько к подъезду. Пока дойдем, и этот засоня появится.

- А он далеко живет?

Одной рукой шапку к груди прижимает, а второй в меня вцепилась. Словно я сбежать собрался, и оставить ее с тремя детьми.

- Сохатый? Близко он живет. В шестнадцатом доме.

- А почему вы его Сохатым называете?

- А ты как думаешь?

Она пошмыгала носом.

- У него фамилия как-то с лосями связана, да?

Умная девчонка. И жалостливая. Еще и не красавица. Трудно таким по жизни бывает.

- Ты почти угадала. Оленев его фамилия. Олег Оленев. Для тебя Олег Викторович. Поняла?

Девчонка опять закивала.

- А он настоящий ветеринар?

- Настоящий. Не сомневайся. И в настоящей клинике работает.

А то, что эта клиника Сохатого, я уточнять не стал. Оно ей надо?

- А-а… как вы думаете… они не померзнуть… пока мы дойдем?

Хотел сказать: "Тебе же лучше будет, если померзнут. Хлопот меньше", но глянул на девчонку и сказал совсем другое:

- А ты шапку под куртку спрячь. Им теплее будет.

- Ой, самой надо было догадаться… Какая я глупая!

Спрятала шапку вместе с рукой под куртку. Без перчаток гуляет девочка. Да и курточка у нее такая, что едва до пупка достает. Или у девчонки брюки на меху, или ей дети в этой жизни не нужны.

- Может, мы быстрее пойдем?

И с такой надеждой посмотрела на меня, что я чуть не согласился. Тоже по глупости. Но очень вовремя поскользнулся. Но на ногах сумел удержаться. Девчонка не дала упасть.

- Нет. Мы пойдем медленно и осторожно. Или ты в травму сегодня попасть настроилась? Так там и без тебя народу не протолкнуться. И учти, я тогда со щенками возиться не стану.

До подъезда мы дошли без приключений. Сохатый нас уже ждал. Злой, невыспавшийся, небритый. Но увидел девчонку и смолчал. Я быстренько обрисовал ситуацию и оставил его разбираться. Типа, зачем делать то, что за тебя может сделать кто-то другой. Главное найти этого, другого, и вдохновить, как следует. А самому и спать можно завалиться. Человек после ночной смены имеет право немножко поспать. Часов восемь-десять. А если кто-то против, то мне глубоко по фигу.

Встречал я потом Сохатого в своем подъезде. В первый раз даже спросил: как щенки себя чувствуют?

- Живут. Двое. Из пипетки кормили, теперь из соски кормим.

В следующие разы говорили друг другу "Привет!" или "Все путем?" и разбегались по своим делам. Некогда отвлекаться на чужую жизнь, тут со своей бы успеть разобраться.

Где-то через год я увидел Сохатого на пустыре. Возле той самой девчонки. Сильно жалостливой. Я не сразу узнал ее. Немного поправилась, похорошела, курточку сменила и… выгуливает двухместную коляску. А рядом два пса крутятся. Совсем даже немелких. Сохатый тоже изменился. Судя по морде, больше жрать стал, и завязал с сухпайком.

- Это чего? кивнул я в сторону девчонки.

Она как раз бросила палку, и собаки дружно умчались от коляски.

- Я точно не знаю. Я ведь не кинолог. Кажется, смесь дога и темной колли.

- Блин, да я не про собачьих ублюдков спрашиваю! А псы реально получились крупноватыми для чистопородной колли. А дога с такой шубой и окрасом я еще ни разу не видел. И "ублюдками" я их напрасно обозвал красивые звери получились. Я про другое спросил. Тебя, вроде, щенков приглашали смотреть, а ты чем занимался?

- Так получилось, - и Сохатый изобразил смущение.

Но я эту наглую морду не первый год знаю, вижу, что доволен, как кот после миски фарша.

- Это ты маме ее насчет "получилось" втирать можешь. А мне не надо. Если мне память не изменяет, ты сам говорил, что после подлодки с девками завязал. Морским узлом.

- Говорил. И два года в полной завязке был. А тут вдруг… Спасибо тебе.

- Мне-то за что?

- За что, за что… За то самое! Что с девушкой меня такой познакомил. Я ведь реально два года ничего не мог… - не сказал, а выстонал мужик.

- Ладно, Сохатый. Сочтемся. Собак не думаете отдавать?

- Зачем?

- Маленькие дети и все такое…

- Жена говорит, они счастье нам принесли. А счастье нельзя из дома отдавать.

- А ну-ну…

Мне в башку забрела одна пакостная мыслишка, и я не выдержал, усмехнулся.

- Ты чего лыбишься, Херург? О какой гадости вспомнил?

Сохатый давно меня знает, чтобы получилось отмолчаться. Да и молчать не хотелось, если честно.

- Да так… подумалось. Двое щенят, двое ребят… Интересно, что было бы, выживи все три щенка…

- Типун тебе на язык, Херург! И еще на кое-что! Куда нам третьего? У жены только две сиськи. И квартира не резиновая…

Ближе к лету семейство Сохатого перебралось в частный дом.

Приятно вспомнить, что хоть кто-то не просрал свою семью.

Летом я развелся со Снежаной.

И тем же летом пожаловался Витьке на жизнь.

Обычно, Витька собирает нас, когда допишет очередную книгу. Накрывает поляну на природе или на даче и принимает тех, кто может к нему приехать. Компания чисто мужская и стол соответственный много выпивки и мясной закуски. Дойдя до кондиции, Витька начинает плакаться на свою судьбину горькую. Типа, был Витька-писарь да весь исписался, в голове ни одной умной мысли не осталось, хоть на свалку ее выбрасывай. Все уже привыкли к этому "плачу Ярославны" и воспринимали, как традиционную развлекушку, без которой ни один пикник у Витьки не обходится. Все знали, что через две-три недели он нырнет в очередную книгу и ему станет не до пикничков-шашлычков. А тут вдруг я взял и всю традицию поломал начал плакаться, как жизня бортонула меня.

Может, звезды тогда так посветили или карта так легла, но рассказал я и про развод, и про семью Сохатого, а там дело и до щенков загубленных дошло.

Рассказывал я Витьке, а слушали, оказывается, все. Или я слова такие подобрал, или по какой другой причине, но зацепил мой рассказ мужиков. Лева тогда психанул, и пообещал найти выблядка рода человеческого, что творит такое непотребство. А Сава сказал, что протолкнет закон, чтобы по всей строгости и с полной ответственностью можно было брать к ногтю таких мудаков. А Вован пообещал всеми руками его поддержать: если мудак не сидит в тюрьме, он должен плавать в сортире. А Витька просто сказал, что подумает…

Мужики редко дают обещания, но если уж дают, то выполняют их.

И нашли, и протолкнули, и посадили… А из Витькиных раздумий книга получилась. В ней была собака, что приносила счастье. Книжка совсем не похожа на ту сказку, где тоже были собаки, мешок бабла и старая зажигалка. У Витьки, как всегда, кровь и любовь, смерть и секс, еще чего-то круто намешано. Чтоб читатель не заснул до последней страницы. Я Витькину книжицу не читал, но знающий народ говорил, что интересная получилась. Премию какую-то за нее дали. У меня от Витькиной писанины мозги по фазе и по шизе сдвигаются. Лет десять назад я рассказец его слышал. В авторском исполнении. Вставило так, что, как вспомню, так вздрогну.

А рассказ-то совсем простой: про паренька, которому хотелось лучшей жизни. Жил он в добротном доме возле озера, вокруг лес, птички, цветочки, а ему в город хотелось, где девки, бабло и тачки. Чтобы бабла у него было немеряно, чтобы на девок и тачку хватало. Короче, мечтал, мечтал и сбылась мечта идиота: какой-то реальный мужик захотел приобщиться к природе, и предложил пареньку поменяться жильем. Еще и бабла дал. Чтобы на девок и тачку хватило. Ну, парень в город и перебрался. В квартирку знатную. На верхнем этаже и с крышей стеклянной. Девок пригласил. Короче, оттянулся по полной. Потом вышел на балкон. Ночь, звезды, огоньки внизу подмигивают. Ну, и переклинило парня. Решил, что над озером стоит, а в воде звезды отражаются, луна блестит. Ну, и прыгнул, как всегда. Только озера внизу не было. Всего лишь лужа на асфальте, из которой пила бродячая псина.

Вроде рассказец простой, и ничего такого в нем нет, но Витька такие слова подобрал, так их друг к дружке прилепил, что пока я слушал мороз по коже, и потом отходняк такой был, что мама не горюй.

Блин, вот вспомнил эту лобуду, и самому захотелось прыгнуть. В озеро. Поплавать развеяться. Соединиться с природой. Чтоб разлетелась грусть-печаль по кочкам-буерочкам. Вчера ведь так и не получилось единения.

Пожалуй, так и сделаю. Зайду только к Мальку, гляну, как там болезный, и к озеру потопаю. Заодно Молчуну "спасибо" скажу.

Начал спускать ноги с кровати и на шкатулку наступил. Ту самую, из-за которой Малька порезали. Сел на полу и содержимым ее занялся.

Как я и говорил, ничего ценного в шкатулке не было. Или мои записульки кому-то величайшей ценностью показались, что выводок тиу за ними явился? Так их и прочитать вряд ли кто сможет. Если и знает русский язык. Почерк-то у меня докторский сам не всегда разбираю, чего накарябаю.

Вот бы отослать весь этот хлам Витьке! Боюсь, правда, что у него может крыша съехать от такого подарочка. Окончательно. Или наша творческая личность убедит себя, а потом и всех остальных, что рукописей изначально было две? А что, этот может. И почему придержал вторую, тоже придумает.

Интересно, Витька сам меня в писатели проталкивал или Леву еще подключил? Лева, если идеей какой загорится, то никаких преград не заметит и никаких сил не пожалеет. А сильно мешающих и под газон положить может. Типа, не хочешь помогать так не мешай, а мешаешь сам напросился. У Витьки тоже опыта и настойчивости хватает. Помню, он пошутил как-то, что с хорошей рекламой и букварь можно бестселлером сделать. Или он не шутил тогда?

На дне шкатулки обнаружилась гибора и два свертка, о которых я и думать забыл. Давно они у меня, года два, наверное. Мне их кабатчик один вручил. А я, с дуру, взял. Но так и не придумал, куда их приспособить. И выбросить рука не поднимается, и болтаются без толку. Как сувениры с экзотических мест.

Кстати, один из свертков вполне можно Алми подарить! Нужно только выбрать, какой.

В большем свертке был свиток с непонятными письменами. Я его еще тогда просмотрел. Картинок в нем не обнаружил. А маленьким свертком оказался плотный мешочек с камешком внутри. Плоским, полупрозрачным, с ладонь величиной. Занятная вещица. Янтарь напоминает, если бывает белый янтарь. А на свету камень радужными бликами играет. Вот только прежний хозяин неаккуратно с ним обращался поцарапал с одной стороны.

Подставил камушек под свет утреннего солнца. Захотелось это мне посмотреть, как по комнате зайцы радужные пляшут.

Посмотрел.

Потом камень как-то так повернул, что на стене рисунок получился. Что-то вроде птичьей лапы. С шариком в когтях. Странно, что я раньше этого не замечал. А так ничего интересного камень, как камень. Телевизор интереснее.

Упаковал камешек обратно в мешочек. Пусть полежит до лучших времен. С Алми и свитка хватит. Редкого. Изготовленного в одном экземпляре. Что-то не слышал я, чтобы здесь книги печатали или переписывали. Или я не там слушал? Ладно, пускай мужик почитает свиток. Вдруг там что-нибудь интересное прописано. Может, и мне потом расскажет. А если на незнакомом языке там написано прекрасный повод заняться самообразованием. Не все же время развратом заниматься. Надо и отдыхать иногда. С пользой для бизнеса.

Вот, если все, что я про свиток напридумывал, запомнить и в подходящий момент сказать, то за особо удачную шутку сойдет.

Убрал весь хлам в шкатулку и поставил ее на стол, а сам оделся и спустился к Мальку. Этот хитрован устроился поближе к кухне и подальше от любимого хозяина. А чтоб хозяину не пришлось орать на весь дом, беленький шарик в его комнате привесил. Такой же, как в паланкинах висит.

Малек уже не спал. А я-то думал, как бы так тихонько заглянуть, чтобы не разбудить выздоравливающего.

Без меня заглянули и разбудили.

Малька зашли проведать две Орси.

Так местные называют девушек, приятных глазу. Конечно, у многих девушек есть и свое имя или прозвище, но, чтобы клиент не заморачивался, не утруждал память Орси. Просто и легко запоминается.

Темнокожая Орси делала Мальку тайский массаж. А та, что посветлее, спрыгнула с лежанки и бегом ко мне.

- Господин, я пришла к тебе с приветом от Многолюбящей, - радостно так сообщила.

Интересно, а если бы я после обеда сюда заглянул, она ждала бы меня здесь и грела привет под боком у Малька? Или догадалась бы в мою комнату зайти?..

Блин, совсем как в древней английской пьесе:

С приветом я к тебе пришла
Но почивать изволил ты
К слуге я твоему вошла
Сказать, что уж цветут цветы.
Чтоб передал тебе намек мой
И ты любовию томим
Меня немедля в сад увлек бы
И там со мой поговорил…

Или "Был со мной неутомим"? Точно уже не помню.

У обоих Орси из одежды только ошейник.

Жарко, похоже, в комнате у Малька, если девушки возле двери одежду оставляют.

- И что Многолюбящая от меня хотела?

- Поговорить.

Знает девчонка, что утром со мной лучше кратко и понятно разговаривать. Без всяких этих "усладить свои драгоценные уши приятной беседой с тобой и порадовать сердце свое…"

- Когда она ждет меня?

- Когда Многодоброму будет угодно.

Понятно. Чем скорее, тем лучше.

- Это все?

- Да, господин.

- Тогда свободна.

- Рада служить тебе, господин!

А сама на кровать Малька влезла. Или она думает, что я там с нее службу потребую?

- Ну, а тебя, слуга мой верный…

Тьфу ты, на высокий стиль сбиваться стал. О поэзии всякой меньше думать надо. На голодный желудок. И сжевать что-нибудь. Срочно.

- …о здоровье спрашивать не буду. Сам вижу, что лучше, чем вчера.

Малек закивал. И прижал рукой слишком активную Орси. Та меня, вроде бы, и не заметила. Вот что значит профессионализм ничего не отвлечет от любимого дела!

- Когда освободишься, найди меня есть разговор. Понял?

Малек закивал еще быстрее. Типа, все понял, хозяин, но сейчас я такой занятый, что словами не передать!

Развернулся и вышел из комнаты. Дверь плотно закрыл. Осмотр пациента решил не проводить больной человек таким занятым не бывает.

Завтрак прошел в молчании. Болтать с утра мне не хотелось, а Крант редко первым разговор начинает. Только в крайнем случае. Сегодня случай крайним не был.

А вот при встрече с Тамилой поговорить мне пришлось.

Началось все с того, что она меня всякими сладостями накормить попыталась. Как обычно. И знает же, что я все эти лукумы-щербеты не люблю, а предлагает. Еще и по пять минут каждое блюдо нахваливает. Типа, вкусноты оно необыкновенной и пользы от него немеряно. Типа, "на медовой слезе и цветочной росе сделано…"

Да хоть на поальих яйцах мне по бубну!

Я же не Витька-писатель. Это для него коробку конфет умять плевое дело. И не прыщит его после такого, и ничего не слипается. И не толстеет он от такой диеты аж завидно!

"А ты работай больше, - говорит. Вот и похудеешь".

Блин! Сам-то за лопату в последний раз когда держался? Работничек… туды ж его!

Совсем отказаться от Тамилиного угощения у меня не получилось. Как всегда. Сошлись на пиалке чая, из колючек Держи-хватай, и коржике с соленым творогом.

Как-то незаметно разговор с кулинарной темы на дела серьезные свернул. На визитеров моих вчерашних. Тех, что незваными заявились. Не понравились они Многолюбящей, хоть она и не видела их. Можно подумать, я в бурном восторге был! Ждал-переживал, когда же они ко мне зайдут, и погром в комнате устроят! Типа, давно думал перестановку в ней сделать, да все начать не мог.

Но мои шутки-отговорки на Тамилу не подействовали.

Она баба с юмором, и посмеяться любит, и сама пошутить может. Но, когда дело касается бизнеса серьезнее мастера похоронных плащей становится.

- Если бы я знала, что ты такой опасный партнер, ни за что не взяла бы тебя в долю!

Ну, кто кого брал это отдельный разговор. И дело прошлое. Но Тамила очень не любит его вспоминать. И говорить о нем не любит. Почти два года прошло, как она мне свой дом проспорила, а все успокоиться не может. Не удивлюсь, если она этих тиу по мою душу и прислала. А шкатулку они для отвода глаз прихватили. Чтобы никто ничего плохого на Многолюбящую не подумал.

Надо бы с Крантом посоветоваться, и проверить как-нибудь эту версию.

Когда Тамила переключилась на мое здоровье, я не заметил. На секунду, кажется, отвлекся, а она уже жалеет меня: и день с ночью я перепутал, и девушками интересоваться перестал, и смерти в море ищу…

Ну, привык я работать в вечернюю смену, и что тут такого? Раньше Тамилу это не напрягало, а теперь чего вдруг? Ну, недельку без секса обходился, ну и что? Мне тут такие сны снятся, что всякое желание отбивают. Вот посплю ночку-другую без браслета, и все восстановится. А в море я на рыбалку ходил, а не…

- Многодобрый, твое усталое сердце жаждет покоя и перемен!

Ни фига себе завернула! Прям, коктейль из льда и огня соорудила.

Вслушался, чего мне предлагают. Оказалось, ничего особенного: собрать вещички и свалить куда подальше. На сезон-другой. Отдохнуть, развеяться, набраться новых впечатлений.

Ага, это она замечательно придумала. А если опять кто-то явится, незваный, то меня не найдет, и свалит себе, в другом месте искать будет. Или харакири сделает от огорчения. Так что отдыхать я могу долго и спокойно. Подальше от Верхнего города.

- …за клиникой твоей найдется кому присмотреть.

Конечно, найдется. Я себе таких замечательных помощников воспитал. И дело свое знают, и днем работают, а не ночью, и девушками интересуются. В меру, конечно. И в нерабочее время. А вот морем совсем не интересуются. И грабители к ним в окна не лазают.

Тамилу послушать, так у меня не помощники, а объект для подражания!

Вот один из них и заменит меня. И в клинике, и в постели у Многолюбящей. А, может, уже и заменил. В постели.

Но устраивать сцену ревности было бы глупо. Тамила мне партнер, а не жена. К тому же у местных не только женские гаремы практикуются.

Короче, поблагодарил я Тамилу за заботу и внимание, и пообещал подумать над ее советом. Насчет отдыха.

Обычно, наши беседы с Многолюбящей тянутся до обеда и заканчиваются у нее в спальне. А лежбище там такое, что у меня комната меньше была. В прошлой жизни и в другом мире.

Но в этот раз примчался мальчонка, дежурный по воротам, и сообщил, что Многодоброго желает видеть многоуважаемый Мазай.

Вот и пришлось быстро закругляться и встречать дорогого гостя. А гость действительно оказался дорогим. Если посчитать, сколько стоит рыба, которую он с собой притащил. Не в руках, понятное дело. Паланкин нанял. Еще и шторы в нем опустил. Чтоб никто не видел, какой товар мне доставляют.

Блин, я ведь совсем про эту рыбу забыл!

Да если ее сразу приготовить, оргию можно забацать на весь Верхний город. Еще и Среднему кое-что останется.

К счастью, Мазай притащил только две рыбины. Как я сказал, так он и сделал по одной на каждого посчитал. "Желание клиента" и все такое… Но даже две рыбины это ведь до хрена и еще столько же! Может, и правда, организовать небольшой праздничек?.. Типа, гуляют все! Жалко будет, если ценный продукт испортится.

Оказалось, что я напрасно беспокоюсь. Рыбаки умеют сохранять любую рыбу, тем более реально золотую. К тому же на этот товар всегда найдется покупатель. Только шепни, и сразу толпа народу набежит. А, если мне не хочется толкать рыбку самому, то можно сдать оптом. На корабль. Там тоже завсегда возьмут.

Я на секунду представил себе команду, обожравшуюся этой рыбой, и пожалел корабль. Потопят ведь, черти озабоченные, и не заметят.

Мазай долго смеялся над моей придумкой. Сказал, что давно не слышал такой веселой шутки. Потом выдал страшную тайну и под большим секретом. Моряки и рыбаки эту рыбу не едят. Чтоб не сожрать случайно одного из своих родственников. Что умер человеком, а родился рыбой.

- Совсем рыбу не едите? Вы что, голодаете? Или питаетесь одними водорослями?

Мы сидели на маленькой веранде с нее не видно выбитого окна и культурно отдыхали. Немного фруктов, немного вина, немного музыки и танцев. Малек тоже перебрался на веранду, а обе Орси радовали наши глаза своими телодвижениями и звенели браслетами.

Мазай опять засмеялся. Так ему понравилась моя шутка про голод.

- Мы едим морскую траву, мы едим рыбу, - сказал он, когда устал смеяться. Только не всякую рыбу. А еще мы едим ракушки. Есть и такая ракушка, что помогает мужу, как Одеяло Многоструйного. Только это большая тайна, - опять зашептал Мазай. Про ракушки надо молчать. Ты будешь молчать, Многодобрый?

- Буду.

- Тогда я не буду тебя убивать.

- Не надо. Не убивай. И мы опять засмеялись. Только скажи, зачем вы ловите Одеяло? Это же опасно! Продавали бы ракушки, если они действуют так же.

- Нет, не годится, - замахал руками Мазай. Что ты такое говоришь?! За Одеяло платят золотом, а ракушки полсабира мешок. Ракушки мы сами съедим, а потом жен будем радовать!

- Хитро придумано!

- Это нас Многоструйный научил.

Мазай так гордо это сказал, будто Многоструйный был его ближайшим родственником. Особо уважаемым.

- Вот и расскажи мне о нем, - потребовал я. А то мы этот кувшин допьем, и ты спать завалишься, а я опять ничего не узнаю.

- Кто спать завалится? Я?! Да я три таких кувшина сам выпью! Пусть несут, а ты смотри и завидуй! и Мазай попытался встать.

Без особых успехов, но главное попытка, а не успех.

- Сиди! дернул я мужика за ногу. Рассказывай. И получишь свои три кувшина. Потом.

Мазай допил то, что было в его чаше, и начал рассказывать. Где-то на средине рассказа я на минутку отключился. Глаза я не закрывал, так что никто ничего не заметил. Кажется. Ближе к финалу я проснулся и понял, что ничего существенного не пропустил.

Если убрать все преукрашения, типа, "его голос был громче Гремящего пролива" или "глаза его сияли, как море рано утром", то получалась совсем даже простая история.

Жил себе парнишка возле моря. Рыбу ловил, за ракушками нырял, так просто в воде плавал. Рыбаки тогда и плавать и нырять могли. И были у парнишки родители, братья, сестры, дяди, тети. Короче, полный набор родни. Но в один ужасный день он вдруг осиротел. Море забрало всех. Кто-то нырнул за ракушками и не вынырнул, кто-то отправился на рыбалку и достался тварям морским, а кто-то угодил в шторм и пропал вместе с лодкой и командой. Полный беспредел творился тогда на море. Каков хозяин такой и порядок. А морем управлял тогда совсем другой бог. Или не бог. Но управлял очень плохо. За тварями морскими не следил, они выбирались из глубин и безобразничали возле самого берега. Некоторое, особо наглые, топили лодки и корабли, даже на берегу не было от тварей спасения. Волны тоже выплескивались на берег, когда хотели. И вытаскивали из могил тех мертвецов, которые умерли на берегу. Не всех тогда хоронили в море. Так паренек нашел тело своего недавно похороненного брата. Посреди улицы нашел, когда волны убрались из города. Разозлился он на бога за такое неуважение, и отправился поговорить с ним. Как мужик с мужиком. Сначала в лодке плыл, потом нырнул. И на самом дне нашел ленивого хозяина моря. И поговорил с ним. После того разговора власть в море поменялась. Паренек стал называться Многоструйным, а тот, другой… Ну, он куда-то подевался. Может быть, умер от огорчения. Но он успел проклясть воду, и рыбаки не могли в ней больше плавать и нырять. За сотни сезонов проклятье ослабело, но рыбаки разучились плавать и нырять. Еще тот, другой, подговорил водяных разрушить дамбу, чтобы волны утопили город, из которого прибыл парнишка. За такую подлянку Многоструйный отнял у того, другого, Имя, а водных загнал на глубину. Поближе к тварям морским, чтоб они перебили там друг друга. Ну, а сам стал порядок наводить. С тварями разобрался быстро они так схлестнулись с водяными, что до сухопутных им уже и дела нет. Волны тоже приструнил. Они теперь в двух- и трехлунье немного шалят. Ну, еще приход Карающей отмечают. А тем рыбакам, кто в море утонул, Многоструйный в рыб разрешил перерождаться. Назначил несколько особо крупных пород, которых рыбаки для продажи ловят. Чтоб тот, кто съест эту рыбину, в следующей жизни тоже рыбой стал. Еще кладбища на суше ликвидировал. Рыбацкие. И правильно хоронить мертвецов научил в ракушечном плаще. (Кто его знает, где он такой плащик присмотрел). И каждого мертвеца лично оплакивает. В свободное от основной работы время. За рыбой следит. Чтобы она плодилась, размножалась и в сети попадалась. Короче, такую вот реальную работку огреб себе простой рыбацкий паренек.

Ну, выпили мы за его здоровье, пожелали успехов в его нелегком труде, и тут Мазай потребовал свои три кувшина. Во, память у мужика! Я уже и забыть о них успел. А этот взял и напомнил. А я не дал. Не потому, что пожмотничал, просто вспомнил, что мне после обеда у Алми надо быть. Вот и не стал Мазая наедине с кувшинами оставлять. Вдруг он сам их не одолеет, и помочь некому будет. Рыбаку в море тонуть полагается, а не в вине Многоструйный такого не одобрит.

Мазай со мной согласился, и заявил, что до завтра он совершенно свободен, и может отправиться куда угодно. Хоть по бабам, хоть со мной в гости, хоть на корабль рыб толкнуть.

Я немного подумал и решил все это совместить.

Мы отправились в гости со своими Орси и золотыми рыбами. Малька я тоже с собой взял. Вчера он дома остался и такая вот фигня с ним приключилась. Правда, Малек сначала отказывался. Говорил, что шкатулку кому-то охранять надо. Но я эту проблему тоже решил. Увязал шкатулку в мятый плащ и Мальку вручил. Хочешь охранять охраняй, но к Алми ты все равно поедешь. Так мы и отправились на пяти паланкинах десять Орси и нас четверо, если Кранта считать. А куда он одного меня отпустит? Да еще после вчерашнего. Только за ширму, к усулу.

Чтоб Мальку лучше охранялось, к нему в паланкин рыб пристроили. А в три других, где Орси расположились, по кувшину тифуры. Той, что Мазай выпить грозился в одиночку. Еще один кувшин, поменьше, я в наш паланкин поставить велел. Подумал, на дорогу нам этого хватит. Крант все равно пить не будет. Он на работе.

Тамила, конечно, удивилась, когда увидела, что я отправляюсь куда-то в такой компании. Но я сказал, что она сама мне велела отдыхать, вот я и отдыхаю. А паланкидеров предупредил, чтобы шли медленно и плавно тифура не любит, когда ее трясут и взбалтывают. Она тогда выход искать начинает. И, как правило, находит.

В дороге Мазая на песни растащило. А голосок у него не из слабых! Таким шторм перекрикивать можно. Я немного послушал, а потом о вечном задумался. И глаза закрыл, чтобы думалось лучше. Но мужик продолжал свое сольное выступление. Наверное, для Кранта. Тот не возражал. Кто бы мог подумать, что Кранту нравятся бардовские песни. Кое-что я запомнил. И на русский перевел. Как смог.

Нос по ветру! Нож на пояс!
На Айлунгу мы идем.
Рыдают жены наши в голос,
А мастер плащ из раковин плетет.
Нож на пояс! Ветер в спину!
Идем с добычею домой!
Пусть от команды половина
Тот богатый, кто живой.

Песня, конечно намного длиннее. Между этими двумя куплетами был где-то час дороги. В паланкине. Да и не уложились в моей башке все эти рыбацкие термины. Или пиратские? Я как-то сразу не понял, а спросить не успел мы прибыли к Алми.

Сказать, что мужик удивился это значит, ничего не сказать. А когда он разглядел, какие девушки улыбаются ему из паланкинов у него гляделки стали большими и круглыми. У его соседей, кстати, тоже. Они, конечно, не в первый раз меня видят, но такой веселухи я здесь еще не устраивал.

В дом через лавку Алми нас не пустил. Сказал, что мы слишком веселые, и нас слишком много. Ну, это он просто невнимательно смотрел. Слишком веселым у нас был только Мазай. Он по дороге сам прикончил кувшинчик тифуры, и ему резко и внезапно вставило. От жары, наверное. И, пока я здоровался с Алми, Мазай в третий раз затянул куплет, где "тот богатый, кто живой". Или мужика зациклило, или так в этой песне и полагается.

Не только улица Алми, но и две соседние наслаждались голосом Мазая.

А вот я был совсем даже не веселый самую малость навеселе. Так что ситуацию контролировал, и все прекрасно соображал. Я даже сделал небольшое открытие сегодня. Оказывается, паланкины это те же носилки, только со всеми удобствами! В них ковер и подушки есть, чтобы уставший мужик мог отдохнуть, и специальная емкость с крышкой типа, компактный походный усул. Чтоб не пришлось за борт того… Вот я и воспользовался всеми удобствами, пока добирался до Алми.

Кстати, Кранта он вообще напрасно обидел. Только слепой назовет нортора веселым. А Малек веселым может быть, но только под настроение. Сегодня он был задумчивым и немного усталым. Девочки наши вообще еще ничего не пили. Это работа у них такая изображать радость и веселье.

Пока я думал, как бы это Алми так объяснить, чтобы он понял и не обиделся, мужик привел нас к другому входу. Тому, что в переулке. И здесь мы стали выгружаться из паланкинов. Переулок оказался небольшим три паланкина в нем уместились, а два остались на улице. Ждать своей очереди.

Корзины с рыбой Мазай никому не доверил обе унес с собой. А я не оставил Орси самих на улице. На такой товар всегда желающие найдутся. А если к девушкам еще и кувшин тифуры прилагается, то… Лучше уж я лично за всем прослежу. Заодно и проветрюсь окончательно. В переулке хорошо тенек, прохлада и ветерок с моря подул.

За дверью нашлась лестница на второй этаж. А там комната. Большая и пустая. Только ковер на полу и много подушек по углам ковра свалено. Еще низенький столик имеется. Правда, ножек у столика многовато. Прям, не столик, а сороконожка деревянная.

Оказалось, что этот стол по типу матрешки сделан. Нужно тебе два стола верхний сдвинул, под ним еще один нашелся. И еще. И еще. Сколько гостей, столько и столов. Чтоб соседа случайно не обидеть кусок его не доесть. Плохой приметой это здесь считается.

Жены Алми быстро раздвинули столы, расставили закуски, и так же быстро и тихо исчезли. Только шторы за ними шевельнулись. Все стены этой комнаты были затянуты тканью. Ни окон не видно, ни дверей. Если хозяин не покажет, где выход, долго искать придется.

Откуда появился капитан Барг, я так и не заметил. Высматривал его, высматривал и… просмотрел. Лежал себе на ковре, с Алми разговаривал, ягоды пощипывал. По вкусу черешню напоминают, но растут гроздьями, как виноград. Орси концерт для нас устроили. С музыкой, песнями и танцами. Я одним глазом на девушек посматривал, а вторым ягоды поспелее выбирал. И вдруг ткань на стене зашевелилась!

Глядь, а посреди комнаты еще один гость стоит. Похожий на Мазая, но на полголовы выше и в плечах поуже. И третья жена Алми рядом с гостем стоит, улыбается. Она же и столик гостю организовала, и тарелки с фруктами и десертами притащила. Алми сказал, что мясо попозже будет. Знает мужик, что я мясо люблю. Против хорошей рыбы я тоже не возражаю, но мясо это всегда мясо. И его только другим мясом можно заменить.

И тут я вспомнил про корзины, которые стерег Мазай. Подтащил одну к себе, показал содержимое хозяину дома. Тот приятно удивился. Даже покраснел от удовольствия. Кто не видел, как негры краснеют много потерял.

- Многодобрый, это очень дорогой подарок.

Капитан тоже заглянул в корзину.

- Дорогой, - с видом знатока подтвердил он.

- Мужики, вы что? Это не подарок это еда!

Алми немного испугался.

- Многодобрый, ты хочешь все это съесть?!

- А что тут такого? Одному, может, и много, а в хорошей компании да под тифуру… Сжуем и не заметим!

Капитан задумчиво почесал бровь. Еще и посмотрел на меня с таким интересом, что я в его ориентации начал сомневаться.

- Сжевать это не трудно, - в конце концов, изрек он. Я и сам с таким куском управиться могу. И управлялся. Вот Алми подтвердит.

Алми кивнул. Из его прически выпала косичка, украшенная мелкими красными бусинами.

- Так в чем проблема? не понял я сомнений капитана. Если надо, как-то по-особому приготовить, так Мазай сделает. Он у нас специалист по рыбе.

- Приготовить и я могу, - махнул рукой капитан. Подвески на его браслетах тихо звякнули. Танцовщицы тоже такие браслеты носят. Или очень похожие. Я другого боюсь…

Блин, сколько талантов у мужика, а он еще чего-то боится.

- …сотрется у нас кое-что, когда эта еда подействует. Сам ведь знаешь, какая это рыба.

- Мне говорили. Но я не думаю, что все настолько серьезно.

- А ты ее пробовал? вклинился в наш разговор Алми.

- Нет. Охотиться на нее приходилось, а вот пробовать…

- Если бы ты попробовал, то не сомневался бы.

- Она у мертвого поднимет, - усмехнулся капитан.

- Шутишь?!

- И не думал даже. Я в своего помощника кусок этой рыбы впихнул, а для него уже плащ вытащили. Так подействовало, что и он поднялся, и у него поднялось! А на корабле ни одной Орси не было. Пока до берега добрались, связанным его пришлось держать. Целый день к берегу шли, а он в трюме выл. И два дня потом на корабль не возвращался.

- А на фига ты это сделал с ним? Хохмы ради?..

- Хохмы? Капитан, похоже, не понял моего вопроса. Или слово новое услышал.

- Ну, шутки…

- Да за такие шутки убить могут!

- Так в чем дело?

- А тебе зачем? капитан недоверчиво прищурился. Спрашиваешь тут. Говоришь… непонятное.

- Да интересно мне. И вдруг для дела пригодится.

Блин, ненавижу оправдываться!

- Скажи ему, - попросил Алми. Он Многодобрый, ему можно.

- Слышал я, что эта рыба от тяжелых ран помогает. Проверить только не получалось, а тут вдруг случай подвернулся, - снизошел до объяснений капитан.

- Ну, и как?

- Помощника моего порезали сильно. Думал, к Многоструйному уйдет. Поверишь, за день все раны затянулись!

Подумаешь, у Малька раны тоже быстро заживают. Может, и капитанов помощник из таких вот забавных зверушек. Вот я и не стал бурно удивляться, только сказал:

- Ладно, капитан, читай, что ты меня убедил. Давай съедим по обычной порции, если хочешь, конечно, а остальное ты у меня купишь. Как тебе мое предложение?

- Принимается.

Ударили по рукам. Сабиры мне пообещали завтра доставить. С надежной охраной. И капитан пошел готовить рыбу. Где кухня, он знал, вот и утопал туда с корзиной. А Мазай возле второй остался. Он на нее подушку положил, чтобы удобнее было опираться.

А я решил свой подарок вручить. Пока выдалась свободная минутка, и никому до нас дела нет. Не люблю я работать на публику.

Ну, взял у Малька шкатулку, достал свиток, спрятал в рукав, а шкатулку опять поручил Мальку.

Алми чуть столик не перевернул, когда увидел, какой подарок я ему вручаю.

- М-многодобрый! мужик стал серого цвета и даже заикаться начал, шепотом. Спустись со мной в лавку. Это срочно! Умоляю тебя!

Еще немного и он бы начал мне руки целовать. И так уже на коленях ползал, и за рукав меня тянул.

- Ладно, ладно, пойду я с тобой!.. так же шепотом обрадовал я его. Только успокойся. И перед гостями меня не позорь. Алми отпустил рукав, но смотрел на меня, как голодный пес на хозяина. Крант, я тут прогуляюсь, а ты…

- Нутер, я с тобой!

Крант отставил чашу с тифурой первую за этот день и нарисовался возле моего плеча.

- А ты, конечно же, со мной! Куда я без тебя.

Если не можешь запретить разреши, и тебя обязательно послушаются.

- Малек, а ты присмотри за Мазаем. Вдруг наши девочки его обижать станут…

Все Орси дружно захихикали. Мазай составил им компанию. Только Мальку почему-то не было весело.

- Я присмотрю, господин.

На этом и порешили.

Выход из комнаты нашелся очень быстро. Все быстро находится, если искать там, где оно есть.

К лавке мы добирались дольше. Сначала по лестнице. Такой узкой, что идти по ней приходилось боком. Потом несколько маленьких комнаток, тесно заставленных ящиками и сундуками. Дверей в этих комнатушках не было, только лазы. За ширмой или сундуком. А как-то сдвинулась часть стены. Из комнатки в комнатку приходилось проползать на четвереньках. А в комнатках ходить согнувшись. С потолочных балок свисало много всякого… разного. Вот зачем и кому мог понадобиться скелет в клетке? Спасибо, хоть не человеческий…

- Блин, и как здесь можно что-нибудь найти? психанул я, в очередной раз стукнувшись головой.

- А я помню, что у меня и где, - Алми остановил раскачивающийся сверток. Потерпи, Многодобрый, почти пришли.

Но до "пришли" была еще одна комната и еще одна дверь. Очень узкая. В которую протиснуться можно было только основательно выдохнув.

- А с улицы зайти нельзя было? спросил я, когда отдышался.

- Многодобрый, сегодня ты гость, а не покупатель. Пускай и дальше так думают.

С ума сойти, как все секретно!

Для полного счастья оказалось, что мы попали в лавку через шкаф с оружием. И как все эти копья и мечи не посыпались нам на голову, трудно сказать.

Алми проверил, хорошо ли закрыта входная дверь, и только потом попросил:

- Многодобрый, покажи еще раз свой свиток.

- На. Смотри, - и я опять вытащил свиток из кармана в рукаве. Только он не мой, а твой уже. Я его тебе…

- Подожди, Многодобрый. Я его еще не взял и, может быть, не возьму.

- Как это так? Ты че, мужик, обидеть меня хочешь? От подарка моего отказываешься?!

- Прости, Многодобрый, но мне надо посмотреть на твой подарок. А потом я скажу… Положи его пока на стол.

Я положил. Весь мелкий хлам, что был до этого на столе, Алми быстро сгреб в ящик, а сам склонился над свитком. Дольше всего он рассматривал шнурок с печатью. Даже лупу достал. Большую, в оправе из зеленоватого металла.

- Скажи, Многодобрый, он так и попал к тебе, уже открытым?

Врать не хотелось. И я сказал правду. Да и ничего секретного я в этом не видел.

Свиток мне достался запечатанным. Когда мне приспичило узнать, что в нем, я подрезал шнурки на печатях. Так они и остались болтаться на шнурках. Одна старая, а вторая поновее. С крылатой кошкой. Ломать печати я не стал. Может, рисунок на них понравился, а может еще из-за чего-то. Сейчас уже и не вспомню. Знал я тогда о капитане Барге и его "Крылатой Кошке" - тоже не помню.

Алми выслушал мой ответ и… ни слова не говоря, полез под стол. На четвереньках. А мужик он не из мелких. И смотрелся он в этой позе очень забавно. Но посмеяться у меня не получилось. Даже улыбнуться не смог, когда увидел лицо Кранта. Он смотрел на свиток такими голодными глазами, что кажется, готов был сожрать его.

- Эй, ты чего? спросил шепотом, чтобы не испугать замедитировавшего нортора.

- Нутер, я не знал, что у тебя есть этот список.

Губы оберегателя почти не шевелились. А может, и не шевелились. Ему и потелепатничать ничего не стоит. Это я потом голову ломаю: был разговор или мне приглючилось?

- А ты что, все обо мне должен знать? Я тоже о тебе много не знаю, и живу себе спокойно.

- Нутер, рядом с этим списком спокойно жить нельзя!

А мне-то откуда это знать?! Говорят, что и возле нортора спокойно не живется, а возле слуги Тиамы не живется вообще. Если верить всему, чего говорят, то давно уже в землю надо зарыться, а сверху газон посеять.

Вспомнилась шутка про английский газон, и я представил себе, как выбираюсь из могилки и стригу на ней траву. И так каждый божий день. Триста лет подряд.

Смешно? Очень смешно! Вот только смеяться мне почему-то не хотелось.

Особенно после того, как Алми выбрался из-под стола, и положил рядом с моим свитком еще один. С точно такими же печатями. Но шнуры на свитке были целыми. Алми еще раз внимательно сверил печати, чуть ли не обнюхал их, и торжественно изрек:

- Вот, Многодобрый, это велено передать тебе!

- Кем велено?

Признаться, я немного обалдел. Думал, от одной ненужной вещи избавиться, а тут мне другую суют, еще ненужнее первой. И кто это такой добрый?..

- Ильтом. Ты еще его улжар купил.

И мне сразу вспомнился броник с дырой на пузе. Взял я его из-за комплекта инструментов, с которыми он продавался. А сам улжар, да еще такой, что прежнего хозяина не уберег, мне как-то без надобности был.

- Что ж тогда про свиток молчал? зашипел вдруг Крант.

Не думал, что его так зацепят эти свитки.

- Молчал, потому что не знал, что свиток для твоего хозяина.

- Он мой нутер, а не хозяин!

Алми и Крант злятся, а я не могу понять, из-за чего они собачатся. Ну, понимаю я или нет не важно, но мне совсем не улыбается, чтобы Крант порвал этого мужика.

- Слышь, Алми, а с чего ты взял, что свиток для меня? Вдруг все наоборот. Вдруг это я должен тебе отдать…

- Нет, нет! мужик отпрыгнул от стола, не дав мне договорить.

Даже руки на груди сложил. Типа, я отдал и обратно не возьму. Даже пальцем не прикоснусь к этой страшной вещи!

Почему я решил, что вещь страшная, а не дурацкая или еще какая-нибудь, не знаю. Потом до меня дошло Алми боится! И боится не Кранта. Меня! До дрожи, до обморока боится, что я могу уйти, и оставить свитки на столе. А у него нет силы, чтобы заставить меня забрать их.

Вот посмотрел в глаза хозяину дома и понял. Ощущения, правда, остались после такого очень неприятные.

- Ладно, Алми, расскажи все, что знаешь про свиток. А я… я подумаю, что с ним делать.

- Я расскажу, Многодобрый, но…

Похоже, мужику очень хотелось поставить и свое условие. Типа, ты возьми, а я расскажу. Но посмотрел он на меня, на Кранта, и решил обойтись без условий. Во избежание возможных проблем.

- …но знаю я мало.

- Вот и расскажи то, что знаешь, - вежливо попросил я.

И улыбнулся, чтобы подбодрить рассказчика.

Не знаю, почему мужик вдруг посерел и задрожал. Он и так испуганный был, а тут…

- Господин, ты ведь не убьешь меня потом?

И такая тоска в глазах!

- И не думал даже. С чего ты взял? Алми не ответил, только всхлипнул. Тогда не испытывай мое терпение.

- Да-да, господин! Я уже рассказываю! Я уже говорю! Мужика таки прорвало и он торопливо, глотая слова и вздрагивая, начал рассказывать: - Господин, я уже говорил тебе про ильта. Еще тогда, когда ты покупал улжар. Помнишь?

Я кивнул. Задумчиво. И честно попытался вспомнить.

- Кажется, ты купить у него что-то хотел… или продать? Давно это было…

- Всего лишь четыре сезона прошло.

Блин, почти два года! А ведь точно. Два. Года. Или четыре сезона.

Сезон я бродил в компании одного рыжего коротышки. Второй сезон возвращался из какой-то глухомани. Уже без коротышки. И хорошо, что было куда возвращаться. Для этого и строят или покупают дом. Чтобы он стоял и ждал, когда хозяин вернется. Ну, и два сезона я уже здесь. Живу себе спокойно, никого не трогаю, свитки странные коллекционирую. Все сходится, но время-то как бежит! А я ни разу про свой день рождения не вспомнил. Что с днем прибытия в этот мир совпал.

- Да у меня столько всего за эти сезоны случилось! Всего и не упомнишь.

- Ты прав, Многодобрый. Но бедного Алми ты не забыл.

- Тебя трудно забыть.

- А бедному Алми трудно забыть умирающего ильта. Когда я пришел к нему, говорить о торговле было уже поздно. Все, что я мог для него сделать это выполнить последнюю просьбу.

Ага, после того, как этот ильт чуть не вспорол тебе брюхо. За грабеж умирающего.

Я ведь вспомнил рассказ Алми. Пусть не дословно, но вспомнил! И решил промолчать. Зачем сбивать мужика с мысли?

- Он поручил мне свой улжар, вместе со всем, что в нем было. И сказал, чтобы я нашел для этих вещей нового хозяина. И цену назвал, за какую мне все это продавать надо. Я ничего лишнего не попросил! Все выполнил, как он велел! Клянусь!

- Верю, верю! Кажется, еще немного и мужик скатится до истерики. Дальше что было?

- Когда я поклялся, что сделаю так, как он хочет, ильт достал этот свиток, - и Алми подбородком повел в сторону стола. Руки мужик как сложил на груди так, похоже, и забыл про них. Из шкатулки достал. Она возле него стояла, но пока ильт не открыл ее, я эту шкатулку и не замечал.

- Я понял, о какой шкатулке ты говоришь. Я тоже себе такую купил.

- Нет, Многодобрый, не такую! Я знаю те шкатулки. А у ильта она была из травинок сплетена. Из желтых и зеленых. С узором. Очень красивая. И дорогая. А он ее локтем раздавил! Когда свиток из шкатулки вытащил. Сказал, что она мне не понадобится, что если я закрою ее, то потом не найду. Что эту шкатулку ни продать, ни подарить нельзя. Что она служит только тому, кто ее сделал. Такое вот колдовство у ильтов, а я в него не верил, - вздохнул Алми.

Не знаю, чего больше было в этом вздохе, обиды или удивления.

- Это все?

- Нет, - хозяин дома медленно покачал головой. Не все. Ильт говорить начал. Другим голосом. Когда свиток мне отдал.

- И о чем он говорил? решил я поторопить рассказчика. А то он засмотрелся поверх моей головы, и минуту уже молчал.

- Он говорил о тебе, Многодобрый, - изрек тот, когда я хотел его еще раз поторопить.

- Так уж и обо мне?.. Сколько сезонов этот улжар провалялся в твоей лавке? Два? Три? Или больше?

- Почти три, Многодобрый.

- Ну, вот. А ты говоришь, что обо мне…

- О тебе, Многодобрый, - упрямо повторил Алми. Он сказал про мужа со светлой кожей. И про свиток, что этот муж принесет ко мне. Еще он сказал, про печати и про разрезанные шнуры. Если ильт сказал не про тебя, то про кого он тогда говорил?

Спорить с таким было трудно.

- Что он еще сказал?

- Чтобы я хранил свиток до твоего прихода, а потом отдал его тебе.

- Отдал или продал?

Чтобы торговец отдал что-то просто так…

- Отдал, Многодобрый, отдал!

Алми еще крепче вцепился в себя руками. И опять стал серого цвета.

Честно говоря, мне это уже надоело.

- Мужик, ну чего ты так боишься?

- Он сказал, чтобы я никому не говорил об этом свитке. Спрятал и забыл до твоего прихода. А теперь… я подумал… если ильта из-за него убили… то и меня…

Мужик закрыл глаза и заплакал. Тихо, дрожа губами и глотая слезы, что бежали и бежали по щекам. Видеть такую слабость было неприятно.

- Алми, а почему ты поверил ему?

- Господин, все знают, что ильты могут зрить будущее. Всегда перед смертью, и всегда чужое. Он сказал, что меня убьют, если я не выполню… И меня, и моих жен, и моих детей… и лавку сожгут…

И торгаш затрясся и заплакал еще многослезнее. Все так же беззвучно, и с закрытыми глазами.

Видел ильт смерти и пожар или наговорил всяких ужасов, чтобы Алми припугнуть, этого я не знаю. Озвучивать свои сомнения я не стал. Вряд ли мужик обрадуется, если узнает, что его могли обмануть.

- Алми, хватит рыдать! Я забираю эти свитки! Сказал и спрятал их в карман рукавов. Знать бы еще, что делать с ними? Крант, может, подскажешь?..

Сказал я, вроде бы, в шутку, но для Кранта юмором здесь и не пахло.

Весь разговор он простоял возле стола, и глаз не сводил со свитков. Не знаю, кого он больше охранял их или меня. Но, похоже, знал он про них что-то такое, про что я ни сном, ни духом. Не хотелось бы сдуру вляпаться невесть во что. Хватит уже и того, что Малек пострадал. Кто следующим будет?..

- Нутер, я подскажу. Когда домой вернемся.

- Принимается. Только быстренько допьем, доедим и вернемся. Алми, ты помнишь, что у тебя и другие гости где-то есть? Мужик открыл глаза и кивнул. Помнишь? Вот и хорошо. Тогда давай к ним веди. А то без нас все выпьют и съедят!

Хозяин лавки еще раз кивнул и направился куда-то в обход стола. Под ноги он не смотрел, но ни на одну из вещиц, что валялись на полу, так и не наступил. Вот что значит привычка. Я, и глядя под ноги, здесь спотыкаюсь.

- Подожди, Алми! Оружейный шкаф с другой стороны.

- Я знаю, Многодобрый. Но через шкаф нельзя войти, только выйти.

И мы направились вглубь лавки, между стеллажом и стеной. В тупике, над массивным сундуком висел совсем уж неподъемный щит. Я бы не рискнул искать что-нибудь в этом сундуке. Кто знает, когда и насколько надежно закрепили щит? И не ослабли крепления за это время?

Алми без долгих размышлений влез на сундук, повернул часть стены вместе со щитом, и вошел в открывшийся проем.

Блин, да это не лавка, а средневековый замок какой-то!

Обратно мы шли по коридору, где немного пахло едой. Поднялись по широкой удобной лестнице. Еще один коридор, уже на втором этаже. Дверные проемы закрыты плотными шторами. Из одной комнаты слышался тихий детский плач и такой же тихий женский голос. Мимо этой комнаты Алми прошел особенно быстро. Коридор закончился. Я уже хотел возмутиться, что нас опять завели в тупик. Только без щита на стене. Но тут часть стены вдруг повернулась, и появилась третья жена Алми.

- Господин, - поклонилась она, прижав руки к груди. Твой гость приготовил рыбу и просил позвать тебя.

- Не мешай, глупая. Видишь, я уже сам иду.

- Да, господин. Прости, господин.

Женщина кланялась, сгибаясь все ниже.

- Жди здесь. Может, понадобишься еще.

- Да, господин.

Алми прошел на вторую половину дома, а женщина села на пол, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Кажется, она даже заснула, такой умиротворенный вид у нее стал.

Мы вернулись в гостевую комнату как раз вовремя. Веселье там только начиналось. Мазай учил Орси рыбацкой пляске. Девушки хихикали и старались изо всех сил. Но специально ошибались, чтобы новоявленному учителю было чем заняться. Три Орси с Большой Земли так активно махали руками, что все ткани на стенах шевелились. А две толстушки из Луама исполняли то, чего в рыбацкой пляске никогда не было танец живота. Все Луамские танцовщицы делают это замечательно. Мазай посмотрел и сказал, что нашел Орси своей мечты. Вот только какую из них выбрать, не смог определиться. В конце концов, он заявил, что ему нравятся обе. И все остальные девушки, что приехали со мной.

Блин, какой любвеобильный мужик попался! На знакомого он моего похож. Того, что говорил: "Всех девушек, каких я вижу, я и люблю".

- Многоуважаемый, а сил хватит? спросил я Мазая, как когда-то спрашивал Леву.

- У меня на все сил хватит, на всех!

Наверно, они родственники Лева отвечал точно также.

- На всех не надо. Ты мне, конечно, нравишься, но не настолько же.

Девушки засмеялись. Мазай тоже. Понял он шутку или смеялся за компанию, не знаю, но смеялся он так долго, что я устал ждать, когда ему надоест.

Пока я общался с рыбаком, бравый капитан допрашивал Алми. Интересно ему почему-то стало, куда это хозяин дома подевался. Алми выкручивался как-то неубедительно. Типа, дом гостям показывал.

- А остальным почему не показал? наседал капитан.

Вот уж дотошный мужик попался!

- А только мне усул понадобился. Или я посреди комнаты должен был отливать?

Пришлось срочно вмешаться и выручать Алми. Он что-то совсем скис от всех этих вопросов. А вроде бы торговец должен знать, как отвечать назойливым покупателям.

И тут Мазаю приспичило показать, как мне на рыбалке захотелось отлить, и как он не дал сделать это в море. Потом он стал показывать, как я пытался попасть в горлышко кувшина. Сидя в качающейся лодке. Когда халат мешает, а руки дрожат…

Смеялись все. И я громче всех. Хоть на рыбалке, честно скажу, мне было не до смеха.

Кажется, в Мазае все эти годы спал великий комик. И вдруг проснулся. Даже подумать боюсь, что будет, когда мужик хряпнет рыбки. Он и без рыбки с большим энтузиазмом демонстрировал, что под кожаной юбкой у него нет ничего, кроме него самого.

Эти рыбаки парни простые и экономные. Пошьют одну юбку на вырост и годами ее таскают. Пока не протрется. И поправиться не боятся шнуровку на боках юбки присобачили, и не заморачиваются с диетами. И с парадным костюмом не заморачиваются: идет в гости надел жилетку, решил немного поработать жилетку снял. Она, кстати, тоже на вырост делается. Так у некоторых экономных парней шнурков на жилетке больше, чем самой кожи. Кстати, многие рыбачки одеваются точно также. И никто не считает эту одежду суперсексуальной. Обычная униформа, как бусы и браслеты у танцовщиц.

Капитан только наполовину оделся, как рыбак. На верхнюю. А внизу у него были широченные шаровары из полупрозрачной ткани.

Не скажу, что мужики вообще не носят таких штанов. Носят. Те, у кого работа клиенток развлекать. Или клиентов. Повернутых в другую сторону.

- Штаны понравились? Капитан заметил, куда я смотрю, и спросил. Могу подарить, когда в море пойду.

- А ты как же?

Только и нашелся, что ответить. Блин, подумает еще, что я и сам из тех, повернутых.

- А у меня юбка есть! Вот ты знаешь, почему мы ходим в юбках на корабле?

- Почему? Чтобы удобнее было?..

"В тюрьме и на корабле о бабах только вспоминают".

Слышал я такое от одного умника, но повторять здесь не стал. Кто знает, как капитан это воспримет.

- Точно! Для удобства. А ты попробуй отлить при качке! А то зубы он скалит… - Промолчать-то я промолчал, но с улыбкой справиться не сумел. Зачем этого с собой в усул потащил? Чтоб он копье твое держал? Для этого он тебе нужен?

Похоже, капитан обиделся, и меня обидеть захотел. А когда я понял, на какое копье он намекает… когда на Кранта посмотрел…

Нортор сколько угодно может притворяться глухим и слепым, но я-то вижу, что ему тоже обидно. Не часто на него такую напраслину возводят. Не привык он с хамами общаться.

- Он мой оберегатель. Работа у него такая ходить везде за мной, - вступился я за безвинно пострадавшего.

- И какого демона тебе понадобился оберегатель?

- А пугливый я очень! Даже зеркала пугаюсь, когда себя в нем вижу.

Не принято здесь хвастаться своей трусостью. А если уж хвастаешься, значит, ты такой герой, про которого песни складывают. Или уже сложили.

- Ну-ну…

И капитан мерзко усмехнулся, а меня уже понесло:

- А то, что меня напугало, я убить стараюсь. Или сломать.

- И как? Получается?

- Получается! Поверишь?

Блин, я же познакомиться с этим мужиком хотел! О