/ Language: Русский / Genre:sf_humor,

Наши Фиолетовые Братья

Евгений Прошкин

Сердце мастера корпоративной разведки Шуберта Иваныча Борисова недаром почуяло неладное, едва ботинок его скафандра ступил на неведомый грунт вновь открытого мира. Сорок четыре «Земли», марширующие вокруг одной звездочки и не внесенные ни в один реестр, оказались давно уже приватизированы военными вместе со всеми имевшимися там богатствами. Так что спиртовые болота, героиновые рощи и пустыни с золотым песком Шуберт видел, обонял и осязал очень недолго... Конечно, взяли, конечно, повязали. И расстреляли бы, но тут весьма кстати в систему вторглись пришельцы У-у, и недюжинные таланты мастера корпоративной разведки понадобились родине, которая пока не подозревала, во что ей это обойдется...

Наши фиолетовые братья Эксмо Москва 2002 5-04-010306-9

Евгений Прошкин и Вячеслав Шалыгин

Наши фиолетовые братья

Глава 1

Зрелище было величественным и нереальным. Сорок четыре планеты вращались вокруг звезды по единой орбите, на равном расстоянии друг от друга. Небесные тела казались калиброванными шариками в гигантском подшипнике. Такого уникального явления не наблюдал еще ни один человек. Вернее, не наблюдал раньше. Например, десять минут назад.

Капитан корабля-разведчика Борисов стоял перед обзорным экраном и гадал, что же он видит. Планеты были до такой степени похожи, что принять это за бред казалось наиболее разумным. С другой стороны, видения, посещавшие свихнувшихся от одиночества космонавтов, имели обычно менее вычурные формы: люди слышали странные голоса, гоняли по кораблю чужих, вступали в контакт с несуществующими межзвездными цивилизациями... Но о «подшипниковых» планетных системах не упоминал пока никто, Борисову предстояло стать первым. Впрочем, изображение сорока четырех сине-зеленых шариков фиксировалось бортовым компьютером, а машина не была подвержена психическим заболеваниям.

Борисов покосился на голограмму компьютерной модели и вздохнул.

«Сорок четыре, и все как на подбор, — подумал он. — С какой начать?»

По мере того как корабль приближался к планетному кольцу, капитан все больше убеждался в абсурдности развернувшейся перед ним картины. По данным корабельного кибермозга, планеты имели почти одинаковую массу, угловую скорость вращения, наклон оси и прочие параметры. Расхождения составляли какие-то доли процента. Правда, результаты видеонаблюдения трех ближайших планет свидетельствовали о том, что рельеф и рисунок континентов отличаются, но состав атмосферы, двуединство суши и океана и преобладающий вид белковой жизни были очень даже схожи. Более подробную информацию можно было получить лишь после высадки. С такого расстояния даже мощные оптические системы корабля не могли наполнить электронный мозг достаточным количеством «пищи для размышлений».

— "Кореец", я сплю? — наконец обратился Борисов к кибермозгу.

— Нет, мастер Борисов, — спокойно ответил компьютер. — Вы бодрствуете уже двенадцать часов тридцать четыре минуты. Если верить энцефалограмме.

— А что у меня на энцефалограмме в данный момент? — поинтересовался капитан.

— Сплошные пики, — ответил кибермозг. — И вообще вы на грани срыва. Если будете так нервничать, очередная медкомиссия спишет вас на Землю.

— Значит, я не сплю, — снова уточнил космонавт.

— Нет, — терпеливо отозвался корабль.

— Точно?

— Абсолютно.

— И здоров?

— Не считая переутомления?

— Не считая.

— Практически здоровы. Что же касается вашего гормонального фона...

— А с ним что? — насторожился Борисов.

— Слегка повышено содержание андрогенов, — пояснил компьютер. — Но это в расчет можно не брать. Я подкорректирую рацион. Снижу количество белковой пищи.

— Я тебе снижу! — пригрозил капитан.

— Реакция адекватна, — заметил кибермозг. — Следовательно, ваши опасения за собственное психическое благополучие напрасны, мастер. Вы здоровы.

— Хитрец, — капитан улыбнулся. — Тебя программировали неглупые люди.

— Да, — согласился компьютер, — не космонавты.

Борисов издал короткий смешок и вернулся к созерцанию приближающихся гигантских «четок». Направление, выбранное кораблем, его устраивало. Если честно, он так и не решил, на какую из планет совершить первую высадку. Впрочем, сомнения развеялись сами собой. Черный корпус разведчика развернул короткие крылья и сложил носовые щиты в подобие птичьего клюва. Теперь корабль был вполне обтекаем и способен использовать атмосферу как поддерживающую среду.

Сверкнули тормозные двигатели, и разведчик начал снижение. Когда гравитационное поле планеты стало ощутимым, корабль перешел на антигравитационную тягу. Дальнейший путь до поверхности он преодолел плавно и бесшумно.

— Хорошая работа, — похвалил капитан электронного пилота.

— Разве бывало иначе? — самодовольно спросил кибермозг.

— Хвастливый пучок проводов!

— Только ли? — иронично спросил компьютер.

— Только ли хвастливый? — поинтересовался командир.

— Только ли проводов? — уточнил корабль. — А как назвать девяносто два килограмма бесполезной органики? Отбросами?

— Святое не тронь, — сказал капитан. — Анализ атмосферы провел?

— Двадцать один процент кислорода, семьдесят восемь азота, остальное — всякая гадость, — по-прежнему слегка развязно ответил кибермозг.

— Включи деловой режим, — потребовал Борисов, — и охарактеризуй «всякую гадость» подробно.

— Четверть процента углекислого газа, девять десятых аргона, водород, гелий, неон...

— Стоп, — перебил его капитан. — Я не прошу читать мне лекцию по составу земной атмосферы. Мне нужен анализ этой газовой оболочки.

— Я в деловом режиме, — заверил компьютер. — Это и есть анализ. Двадцать один процент кислорода...

— Достаточно, — вновь оборвал его Борисов. — Сорок четыре Земли в семидесяти парсеках от Солнечной системы... Это же сенсация... Как здесь с силой тяжести?

— Ровно одна единица.

— Мог бы и не спрашивать, — сам себе пробормотал капитан. — Флора и фауна тоже наверняка подойдут. Прямо-таки мечта переселенца, а не планета. Вернее, планеты. Сорок четыре штуки. Просто невероятно! «Кореец», ты понимаешь, что мы с тобой натворили? Колумб с Магелланом в гробах перевернутся от зависти!

— Мы пока не были на прочих планетах системы, — осторожно возразил корабль. — Да и эту толком не исследовали. Как насчет бактерий или вирусов?

— Сделаем прививки, — отмахнулся Борисов. — А что касается остальных, разве ты не видишь, что они практически такие же?

— Регистрирую посадку, — вместо ответа заявил «Кореец». — Начинаю сбор данных.

— Подготовь скафандр и катер, — потребовал капитан.

— Инструкция запрещает космонавтам-разведчикам покидать корабль. Это дело исследовательских групп.

— Как ты не понимаешь! — с досадой воскликнул Борисов. — Если я не выйду из корабля, я не стану первооткрывателем! По правилам Службы Регистрации Новых Земель я должен сделать по поверхности хотя бы один шаг! Иначе я останусь всего лишь наблюдателем!

— Это даст вам право назвать все сорок четыре объекта по собственному усмотрению, — сказал кибермозг.

— Но не даст права собственности на эти Земли! — Капитан отчаянно помотал головой. — Нет, мой металлокерамический друг, мы облетим все сорок четыре шарика, и на каждом я оставлю свой след. Я буду самым богатым человеком во Вселенной.

— Вы на службе, — напомнил корабль. — По закону вам полагается четверть от найденных Земель. Остальные станут собственностью Корпорации.

— А я уволюсь, — заявил Борисов. — Вот прямо сейчас!

— В таком случае из капитана вы превратитесь в пассажира, и я, оставаясь служащим Корпорации, запрошу с вас плату за пользование кораблем в том же самом размере.

— Три четверти за аренду этого корыта?! — возмутился капитан. — Имей совесть!

— Я бы запросил и больше, но закон о коммерческих предприятиях запрещает брать за услуги более семидесяти пяти процентов от суммы сделки, — невозмутимо ответил кибермозг. — К тому же, если вы уволитесь прямо сейчас, на всех остальных планетах я не позволю вам покинуть борт корабля.

— Ладно, — сдался Борисов, — десять планет — это тоже неплохо...

— Одиннадцать, — уточнил корабль. — С таким капиталом вы все равно станете богатейшим человеком всех времен. Скафандр готов, мастер. Удачной вам разведки.

— Следи за местностью, — приказал капитан. — Если заметишь что-то подозрительное, накрывай меня силовым полем.

— Непременно. — Кибермозг, видимо, снова отключил «деловой режим». — Разрешите прямо сейчас?

— Опять шутишь?

— Мои датчики фиксируют подозрительное движение во всех диапазонах, — пояснил корабль. — К нам приближается нечто водно-белковое, о двух ногах, двух руках и одной голове.

— Что же ты сразу не сказал, что планета обитаема? — Борисов с досадой стукнул кулаком по подлокотнику. — Ты что, не видел с орбиты городов?

— Нет, — признался корабль. — Ни городов, ни деревень.

— Но приближающийся — человек?..

— Не могу утверждать, но какой-то теплокровный гуманоид, это точно.

— Разумный?

— Радиопереговоров он не ведет, по внешнему виду — нецивилизован... — Компьютер словно бы задумался. — Но идет на нижних конечностях. А в верхних держит подобие оружия.

— Совсем хорошо... — Капитан был крайне огорчен. — Может быть, он подает какие-то сигналы жестами? Проанализируй мимику, пока есть время.

— Он уже близко, — сообщил кибермозг. — И, по косвенным признакам, не агрессивен.

— Тогда я пошел. — Борисов нехотя поднялся с кресла. — Не забудь прикрыть меня полем.

Он заранее поднял правую руку в приветствии и спустился по пологому трапу на мягкую густую траву...

Глава 2

— Ну? — спросил Матвей не оборачиваясь.

— Да, — также не оборачиваясь ответила Дарья.

Они прекрасно друг друга поняли и молча продолжали пялиться на медленно вращающиеся полушария, каждый на свое: Дарья — на южное, по-женски теплое, но бессмысленно перенасыщенное зеленью, Матвей — на северное, суровое и заснеженно-скучное.

Разговор был окончен, причем нельзя сказать, что это была их самая короткая беседа. Случались и короче. Прежде они предпочитали не говорить вообще и обходились одними кивками. Иногда они позволяли себе что-нибудь вроде движения бровей или взмаха ладонью — разумеется, крайне редко, лишь в тех случаях, когда требовалось выразить нечто неописуемое. Однако со временем оба пришли к мысли, что лучше все-таки произносить слова — и слышать чужие слова в ответ, — чем постоянно друг на друга смотреть. В итоге кресла были повернуты спинками, а видеопроекторы объемного изображения, закрыв полумаской глаза, избавили их от необходимости видеть друг друга даже во время прямого исполнения обязанностей. Реплики, которые им приходилось слышать взамен, были не слишком большой платой за такой комфорт.

— Хох! — выдохнул Матвей.

— Ау-у... — вопросительно протянула Дарья.

Изумление напарника ее заинтриговало, и она бросилась — в том смысле, что соизволила поднять ножку и аккуратно придавить плоским каблуком широкую кнопку, — бросилась проверять отчет Анализатора. Еще ей пришлось снять шлем, а это было равносильно падению на дно стометрового колодца.

Сознание не сразу отреагировало на смену декораций. После бесконечно плывущих к горизонту виртуальных пейзажей неподвижность пластиковых стен казалась абсурдной. Впрочем, адаптация прошла успешно, и чувство ненависти к замкнутому пространству отступило. Быстро, но недалеко. Для надежности Дарья на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, ей было уже по силам сосредоточиться на суровой реальности оперативного зала... Множество пустующих кресел, несколько покрытых пылью устаревших мониторов, пара главных и несколько вспомогательных пультов. Экран Анализатора занимал всю правую стену просторного помещения.

Пресловутый кибермозг либо перегрелся, либо действительно обнаружил нечто необычное. Во всяком случае, судя по хамской гиперболе на мониторе, он был удивлен не меньше Матвея. Слава богу, ни корчить рожи, ни махать руками он не умел. Кроме того, что эти органы у него отсутствовали, сам Анализатор находился вне поля зрения, если верить ремонтной ведомости — где-то под нижним уровнем, за какой-то толстой створкой, да еще с какими-то там интеллект-замками... Ну и слава богу.

Говорить он, правда, мог, но с этой проблемой бессменные дежурные справились быстро: та же ремонтная ведомость подсказала, какие из панелей внутренней обшивки воспроизводят звуки, а уж случайно залить горячим кофе тридцать шесть микрочипов было делом техники.

Если бы не эта превентивная мера, Анализатор сейчас наверняка бубнил бы что-нибудь вроде: «Обратите внимание на показатели психомоторики, обратите внимание на аномальный пси-фон, обратите особое внимание на суммарный индекс массы, срочно введите задание на идентификацию...»

Что следовало предпринять, было понятно и без комментариев — по лихим разноцветным кривым на экране, а что касается срочного задания, так Дарья уже спохватилась: отвлекла пальчики от поглаживания подбородка и утрудила их нажатием на несколько клавиш. Ботинком здесь было не справиться.

— Хох! — на этот раз по-молодецки задорно повторил Матвей.

— Ну! — многозначительно улыбаясь, ответила она.

Еще немного, и они бросились бы целоваться. Впрочем, это только так, слова... Подойти друг к другу ближе чем на два метра их не заставил бы даже Всемирный потоп, а тут был всего лишь аномальный горб на линии суммарного индекса, попросту — девяносто два килограмма неучтенного мяса. Лишнее туловище. Вряд ли это была антилопа или стая юной форели — судя по результатам анализа, мясо умело думать.

Во весь главный экран развернулась тошнотворно знакомая заставка, и дежурные, одновременно издав «кхм-кхм», одновременно же потянулись к пультам. Вялый, словно неизлечимо больной орел — эмблема Исследовательского Отдела Объединенных Военно-Космических Сил — указывал сточенным клювом куда-то себе под хвост. Там не было ничего примечательного, кроме лап, судорожно притянутых к раздутому от скверной пищи животу, и бегущей строки мелкого текста:

«На линии майор ОВКС Калашников. База 13! Когда наладите нормальную связь, дармоеды? Вы что там, xxx (скорректировано авторедактором: спите) круглосуточно?! Если будете так нести службу, я сам xxx (скорректировано авторедактором: с вами пересплю)!»

Дарья наморщила носик и опустила мизинец на клавишу. Матвей сделал то же самое, хотя нужды в этом уже не было. Просто так сделал, из принципа. Спустя четыре секунды майор Калашников получил фото: Даша и Мотя стоят по стойке «смирно», касаясь друг друга — в пределах устава — тыльными сторонами ладоней. Изображению соответствовала подпись:

«На линии База 13. Оперативная пара слушает, господин майор. Наладить видеосвязь пока не удается. Происшествий за время несения службы не случилось».

Эту картинку и этот рапорт Калашников получал уже пять лет. Он мог бы просто загружать шаблон из архива, однако считал это ниже своего достоинства. Он как-никак был начальником. Правда, не очень крупным.

«Ах, не случилось, xxx (скорректировано авторедактором: лица, ведущие антиобщественный образ жизни) xxx (скорректировано авторедактором: лица, подвергнувшиеся насилию в грубой форме)?!! Происшествий у вас не случилось, да?!»

Матвей вздохнул. С отсылкой шаблона он опоздал, значит, набирать ответ предстояло ему.

На мониторе Калашникова под картинкой с замершими дежурными поползла строка:

«Виноваты, господин майор. Информация пришла только что. Нештатные показатели по двенадцати разрядам, данные уже отправлены».

«Да не нужны мне ваши xxx (скорректировано авторедактором: бывшие в употреблении) данные! Я и без вас все знаю. Короче, дармоеды, гости к вам пожаловали, ясно? Сейчас корабль висит на дальней орбите, и он в любой момент готов включить третью космическую. Такое впечатление, что он чего-то опасается. Но факт кратковременной посадки зафиксирован. Кого-то к вам подкинули — либо одного большого, либо двух маленьких. Сами там разбирайтесь. За инструкцию ни шагу! Связь через два часа. Определить тип и характер этого xxx (скорректировано авторедактором: лица, склонного отправлять физиологические потребности нетрадиционным способом), понятно? Кроме того — вооружение, экипировку и наиболее вероятную цель прибытия...»

— А родинки у него на заднице не посчитать? — буркнул себе под нос Матвей.

Майор, словно услышав, снова перешел на восклицательные знаки:

«Даю вам час, дармоеды!! И полный отчет мне через пять минут!! И связь чтобы сделали к утру! Когда оно там у вас наступает?! Хватит уже дембельских открыток! Хочу наблюдать вас в натуральном виде! Может, вас там уже трое?! Или, наоборот, один остался?! Через два часа чтоб было все!! Отбой, xxx (пометка авторедактора: аналоги не найдены; в основном словаре корень отсутствует; искать во вспомогательных?)».

Дарья удрученно покачала головой и щелкнула по клавише. Реплика напарника была настолько неожиданной, что она, все еще находясь под впечатлением, растерянно произнесла:

— Не у него родинки считать. У них. Два маленьких.

Она это сказала тоже будто бы для себя, тем не менее Матвей откликнулся:

— Один большой. Тысячу ставлю.

— Ставлю три, — сказала Дарья.

Не сговариваясь, они синхронно развернули кресла и несколько минут просто смотрели друг на друга. Они не виделись около часа — с того момента, как, пряча глаза, вошли по разным коридорам в оперативный зал и уселись на свои места. Они не виделись почти четыре года — с того самого времени, когда решили, что будут общаться при помощи междометий. Каждый из них почти забыл, как выглядит напарник, а потому они смотрели друг на друга не отрываясь. В этом даже было что-то трогательное. Ни Матвея, ни Дарью волна минутной слабости, конечно, ни в какие подозрительные океаны не увлекла, но они почему-то так и не отвернулись.

За их спинами мерцали никому не нужные слова:

«Майор ОВКС Калашников: линия закрыта. База 13: линия закрыта».

— Осталось пятьдесят три минуты, — с трудом разлепив губы, произнесла Дарья.

— Все равно не успеем. — Матвей едва заметно улыбнулся. Это означало, что внутри у него все поет, пляшет и взрывается разноцветными фейерверками. — Ладно, выйду на поверхность, гляну...

— Я пойду, — по привычке возразила она.

— Нет я, — сказал он подчеркнуто спокойно.

— Жребий.

— Как всегда...

Глава 3

Обычно Борисов доверял оценкам кибермозга, но в этот раз «Кореец» оплошал: гуманоид вел себя достаточно агрессивно. Стоя под защитой силового купола, размышлять об относительности выводов, которые делает электроника, сталкиваясь с непредсказуемой органикой, было легко и приятно.

Неизвестный организм в мешковатом скафандре явно внеземного покроя замер метрах в ста от мастера, угрожающе выставив упомянутое «Корейцем» «подобие оружия», и чуть присел. Этот реверанс вполне мог оказаться эквивалентом земной позиции для стрельбы, например, с колена, и Борисов невольно потянулся к кобуре. Чужак исполнил замысловатый пасс правой верхней конечностью, и ствол оружия начал светиться тошнотворно-зеленым. Теперь все стало ясно и без комментариев. Мастер лихо, как в кино про арктурианских козопасов, выдернул из кобуры пистолет и направил его на противника. Ружье пришельца выплюнуло сгусток какой-то ядовито-зеленой мути, но силовой купол поглотил заряд и на мгновение отключился. Оружие Борисова относилось к поколению «интеллект-ган» и реагировало на подобные фокусы без задержки. В паузу между отключением и повторной активацией купола уложилось целых восемь импульсов. Правда, гуманный мастер Борисов взял слишком низкий прицел, и чужака всего лишь окатило волной грязи, которую энергозаряды выбили из болотистой почвы в метре от его ног.

Борисов не видел выражения лица или морды пришельца, шлем инопланетного скафандра был непрозрачен, но в движениях чужака угадывалось замешательство. Видимо, для очистки совести пришелец выстрелил еще раз, но, когда силовое поле справилось и с этим зарядом, от агрессивности незадачливого стрелка не осталось следа. Он выпрямился, затем четко, словно полжизни провел на строевом плацу, повернулся кругом и побежал к ближайшему скоплению невысоких кривых деревьев. Чрезвычайно гордый собой, Борисов сунул пистолет на место и, забыв, что облачен в скафандр, оглушительно свистнул.

— Мастер, я вынужден уйти на орбиту, — неожиданно заявил корабль.

— Не понял, — удивленно сказал Борисов, еще не оправившись от звона в ушах.

— Инструкция девятьсот двадцать, — с точки зрения Борисова, ничего этим не объясняя, пояснил кибермозг.

Капитан обернулся и обнаружил, что силовое поле вокруг него исчезло, а корабль плавно поднимается вверх.

— Эй, «Кореец», ты чего? — растерянно пробормотал мастер. — А как же я?

Ответа не последовало. Где-то высоко в небе раздался едва слышный хлопок — это корабль перешел с гравитяги на реактивное ускорение — и одинокого, брошенного на незнакомой планете Борисова придавила полипластовая плита тишины. Все еще пребывая в состоянии шока, мастер уселся на траву и машинально щелкнул зажимами шлема. Прозрачный колпак, падая, ударился о плечо и, отскочив, укатился куда-то в болотные кочки. Искать его не было никакого желания. В эту трудную минуту единственным желанием Борисова было выпить или хотя бы закурить. Мрачные мысли неслись по траншеям извилин одна за другой, сливаясь в омерзительно грязный поток. Один, без пищи, воды и аптечки, на абсолютно неисследованной планете, да еще в компании воинственных чужаков. То, что приседающий стрелок был один, Борисова не утешало. Это мог быть разведчик, заплутавший охотник, просто любитель прогулок, и где-то поблизости вполне могли затаиться его многочисленные приятели. Кроме того, мастер не знал, можно ли пить здешнюю воду, есть ли живность, да и вообще, не вредно ли дышать этим странным воздухом? Ведь корабль так и не закончил анализ...

Борисов поймал себя на том, что невольно приклеил ярлык «странный» ко вроде бы ничем не примечательному воздуху. «Двадцать один процент кислорода», — вспомнил он бормотание кибермозга. Ничего странного в общем анализе атмосферы не было. Мастер потянул носом. Ему чудился какой-то знакомый запах, но уловить его в той пропорции, чтобы уверенно сказать «это то-то», Борисов пока не мог. Он встал на четвереньки и понюхал траву. Она пахла почти как на Земле, но гораздо сильнее и чище. И отнюдь не странно. Мастер, по-прежнему на четвереньках, переместился ближе к высоким кочкам. Здесь странный запах усилился и начал обретать завершенность. Борисов протиснулся между травянистыми буграми, прополз по их лабиринту еще метров пять и наконец обнаружил то, что искал. Болотная жижа, проступавшая между кочками, источала бодрящий аромат этилового спирта. Мастер осторожно зачерпнул верхний, наименее мутный слой жидкости и с умилением поднес сложенные ладони к лицу. Пить эту гадость он, конечно, не собирался. Во-первых, ее для начала следовало хотя бы профильтровать, а во-вторых, спирт мог оказаться и древесным, по запаху этого было не определить. И все же шестое чувство подсказывало Борисову, что неожиданный подарок местной природы вполне годится для приема внутрь. Он с сожалением выплеснул жижу на землю и небрежно вытер ладони о траву. Планета Борисову начинала нравиться. Он, уже по-хозяйски, окинул взглядом окрестности и с удовлетворением отметил, что болото простирается до того леса, где скрылся чужак. Мысль о чужаке немного охладила исследовательский пыл мастера дальней разведки, но профессиональная жилка пульсировала с нарастающей силой, и Борисов быстро справился с сомнениями. Раз Корпорация доверила такое ответственное дело не кому-нибудь, а именно ему, мастеру дальней разведки Борисову, значит, в него верили, его ценили и уважали. Борисов просто не имел права пасовать перед такими незначительными трудностями, как сбой в работе корабельного кибермозга. Он был лучшим разведчиком Корпорации! Возможно, он был лучшим разведчиком в принципе, единственным и неповторимым!

Борисов шагал широко и уверенно, совершенно не спотыкаясь о высокие кочки. С каждым шагом его тело наливалось силой, а все тревоги съеживались, как пережаренные тефтели, и тонули в соусе отличнейшего настроения.

На опушке леса мастер решил на минутку остановиться, чтобы напоследок сделать еще пару глубоких вдохов, но запах благодатных испарений уже остался позади. Борисов с огорчением оглянулся и покачал головой. Отсюда, с небольшого возвышения, было видно, что болото гораздо обширнее, чем казалось вначале.

— Э-эх! Грехи наши тяжкие! — радостно крикнул Борисов и рассмеялся.

Навстречу новым открытиям он двинулся, уже не сожалея об оставшихся за спиной природных резервуарах. Мастер чувствовал, что Фортуна повернулась к нему лицом всерьез и надолго, а неприятность с «Корейцем» на самом деле была ироничной, но доброжелательной ухмылкой самой Судьбы. С душою, полной приятных предчувствий, Борисов покинул опушку и вошел под сень раскидистых крон.

Лес действительно встретил мастера новым сюрпризом. Стволы уродливых кривых деревьев сочились янтарной смолой. Памятуя о предыдущем опыте, мастер осторожно обмакнул мизинец в одну из тягучих капель и поднес палец к носу. Этот запах ему был незнаком, но так же, как и аромат болотной жижи, не вызывал никакого опасения. Разведчик смело расправил плечи и лизнул смолу. Вкус у древесной слезы был просто божественным. Борисов тщательно обсосал мизинец и потянулся за новой порцией, но в этот момент в его голове взорвался ярчайший фейерверк, и мастер почувствовал, что превращается в нечто запредельно величественное и всемогущее.

Теперь он был не просто мастером разведки, а Мастером всего! Созданием высшего порядка, которому подвластны «и ход светил, и движение подземных гад»! Его могучая сила определенно вела происхождение от энергии Большого Взрыва, а понимание механики вселенских процессов Борисову давали мудрые Черные Дыры. Теперь ему, еще пять секунд назад — скромному разведчику, было по плечу абсолютно все! Он напряг могучую шею и повернул наполненную невероятными знаниями голову в ту сторону, куда уполз жалкий инопланетный червь. Этот выкидыш природы с примитивным оружием в дрожащих конечностях. Эта одноклеточная протоинфузория — Борисов прислушался к звучанию: слово было необычным и загадочным, но мастеру оно понравилось, — да, эта протоинфузория межзвездных трасс!

Борисов положил стомегатонную руку на кобуру своего сверхгалактически мощного пистолета и направил сильнейшие во всей Вселенной стопы в глубь леса.

Жалкие бессмысленные растения уважительно расступались перед Покорителем Пространств, а испуганный ветер указывал Мастеру Всех Стихий верный путь. Вообще-то в глубине сознания Борисова еще теплилась искра критичной оценки действительности, и под спудом новых достоинств шевелилась мысль о том, что ветер в густом лесу должен лишь шелестеть желто-зеленой листвой, а не дуть у самой земли, но Главному Разведчику Мегавселенной было не до глупостей. Он еще раз обмазал мизинец смолой ближайшего дерева и, лишь когда закончил его облизывать, понял, что и деревья и травы вокруг не совсем те, что были в начале пути. Да и небо, недавно пронзительно синее и безоблачное, почему-то приобрело серый цвет, словно его заволокли облака. Величайший Борисов всего Человечества с удивлением посмотрел на влажный, розовый после обсасывания палец, затем перевел взгляд на ближайшую группу деревьев и остановился.

В механизме вращения Галактики скрипнула какая-то шестерня, и, услышав этот звук, Мастер по Ремонту Галактических Приводов невольно обернулся. Позади остались те самые сочащиеся янтарем деревья, ясное небо и трава, благоухающая белой пыльцой соцветий. До чутких ушей Композитора Вечности донесся еще один звук, на этот раз мелодичный, и Великий Настройщик Суперструн Вселенной снова посмотрел вперед. Там деревья ничем не сочились, небо было хмурым, а трава пожухшей.

— Если мне подвластны целые миры, то почему я не могу свободно перемещаться по временам года? — пробормотал себе под нос Борисов. — Из лета в осень, например...

Последние слова он произнес почему-то неуверенно. Для высшего существа это было в диковинку. Борисов мощно вдохнул прохладный воздух и уверенно зашагал по новому лесу. От стотонной силищи его могучего тела через десяток-другой шагов осталось всего тонны три, а еще через сотню — жалкие девяносто два килограмма и головная боль. Мастер корпоративной разведки устало сел на жесткий мох и, обхватив голову руками, тяжело вздохнул. Отзвуки голосов Вселенной еще носились под сводами залитого свинцом черепа, но теперь они не ободряли, а угрожали. Борисов чувствовал себя страшно одиноким, потерянным и жалким. Совсем как тот инопланетный проточервь. От мысли о чужаке мастера пробрала нешуточная дрожь. Это дьявольское отродье бродило где-то неподалеку! И, возможно, искало его, мастера Борисова!

Он лихорадочно расстегнул кобуру и вынул пистолет. Оружие выпало из дрожащих рук, а когда Борисов поднял его и попытался снять с предохранителя, выпало еще раз. Мастер схватил свою единственную надежду обеими руками и прижал к груди. Теперь пистолет не пытался бросить хозяина на произвол судьбы, но стрелять из такого положения было бы неразумно. Разве что с целью самоубийства, однако «интеллект-ганы» знали своих хозяев и не могли причинить им вреда. В отличие от армейских моделей, гражданское оружие конструировалось с существенными ограничениями.

«Нельзя оставаться подолгу на одном месте!» — пришла тревожная мысль. Мастер поднялся на дрожащие ноги и нетвердым шагом побрел вперед. Дороги он не разбирал, поскольку страх перед неведомой угрозой толкал его в спину не хуже того странного ветра в «янтарном» лесу. Борисов быстро выбивался из сил, но стоило ему остановиться, как его охватывал безотчетный ужас. Побороть такого грозного противника мастер был не в состоянии. Даже вновь столкнуться с чужаком казалось более предпочтительно, чем одолевать это наваждение. Борисов падал от усталости, снова вставал, шел вперед и снова падал. Когда силы окончательно покинули его изможденное тело, деревья неожиданно расступились, и мастер рухнул на мелкий горячий песок.

Несколько минут он лежал в полузабытьи, но потом все же открыл глаза и застонал. Нет, не от боли в натруженных мышцах и не от голода или жажды. Просто песок, на котором лежал мастер разведки, простирался до самого горизонта, а еще он был подозрительно непохож на обычный кремниевый прах камней и гор.

Борисов, окончательно махнув рукой на здоровье, слизнул с губ несколько песчинок, попробовал их разжевать и сначала заплакал, но затем сел на колени и расхохотался. Он вдруг понял главное.

Даже если бы не сбежал «Кореец», улететь с этой планеты Борисов не смог бы никогда. Она была откровенной, но непреодолимо притягательной ловушкой.

Мастер мечтательно взглянул в пустынную даль и медленно пересыпал из ладони в ладонь крупинки странного песка. Сквозь его пальцы, приятно шурша, просыпалась примерно полугодовая зарплата мастера разведки. Если, конечно, продать эту пригоршню золотишка на черном рынке...

Глава 4

Матвей вернулся лишь через сутки. Дарья все это время не сомкнула глаз. Фантазия рисовала ей самые невероятные картины, начиная от банального рукопашного боя Моти с неким инопланетным монстром и заканчивая превращением напарника в студенистую массу после того, как он слился в экстазе с пришелицей, этакой внеземной Матой Хари, которая пыталась выведать у доверчивого землянина главную военную тайну ОВКС древним, но надежным способом. О силе беспокойства Дарьи наиболее красноречиво свидетельствовал тот факт, что встретились напарники в шлюзовом отсеке. Раньше никто никого не провожал и не встречал. Ни с цветами, ни вообще.

— Тебя не было видно, — тщетно пытаясь скрыть волнение, заявила Дарья. — И датчики молчали. Ты выходил на поверхность или нет?

— Как тебе сказать... — едва ворочая языком, ответил Матвей. — Я был или не бы-ы-ыл, в далекой Галактике-е-е...

Промурлыкав строчку из некогда популярной песни, он икнул и уселся прямо посреди отсека.

— Ты нажрался? — изумилась Дарья. — Когда успел? С кем?!

— Ромашки спря-атали-ись... — опять запел Матвей, на этот раз что-то совсем архаическое! — Поникли... чего там у них поникло?

— Прекрати!

— Даша... — Матвей зажмурился и помотал головой. — Даша... я... это было... Даша! Мы с тобой... — Он фыркнул и уронил голову на грудь.

— Шесть промилле, не меньше, — на глаз определила Дарья содержание этанола в Мотиной крови. — Где ты взял спиртное?

— М-м-м, — произнес Матвей и завалился набок.

— Это я вижу. — Дарья понимающе кивнула. — И как прикажешь с тобой поступить?

— Тазик, — едва слышно прошептал Матвей.

— А может, еще рюмочку?

— М-м-м! — возмутился Мотя. — Совесть... имей...

— Совесть?! — Напарница замысловато выгнула тонкие брови и холодно улыбнулась. — Ты еще смеешь говорить о совести? А ну отвечай, где был!

Схватив Матвея за воротник, она подтащила его к ближайшей стене и с трудом усадила на низкую лавку.

— Наверху... — временно выплывая из пучины беспамятства, сказал тот.

— С неопознанными организмами выпивал? Гони мою тысячу!

— Тысячу?! — От возмущения Матвей не то чтобы протрезвел, но как-то слегка взбодрился. — Три! С тебя, дорогая.

— Я тебе не «дорогая», — раздраженно произнесла Дарья.

— Конечно, — ответил он, вновь расслабляясь и прикладывая голову к прохладной стене. — Без трех тысяч уже не такая дорогая...

— Все-таки один большой? Ну!.. Что ты там видел, говори, скотина! Ты их преследовал? Или его?.. Ведь целый день где-то... Сутки!

— Я его... Я их... — пробормотал Матвей, окончательно теряя связь с реальностью. — Уфф, Дашка... Это было... Кошмар!..

Он немного покачался из стороны в сторону и завалился вперед, неэстетично распластавшись на винил-никелевом полу. Дарья уже занесла ладонь с целью отхлестать его по щекам, но тут вжикнул единственный оставленный Анализатору зуммер, и на главном экране развернулась заставка с чахлым орлом.

Дарья метнулась к пульту, но за секунду до того, как она коснулась клавиш, автомат отправил штатную картинку: двое дежурных излучают лояльность, служебное рвение и в рамках приличий — подобострастие, строка же под фотографией уведомляет:

«На линии База 13.. Оперативная пара слушает, господин майор. Наладить видеосвязь пока не удается. Происшествий за время несения службы не случилось».

Спустя мгновение монитор отобразил:

«На линии майор ОВКС Калашников. Вы что там, совсем xxx (скорректировано авторедактором: потеряли бдительность, утратили самоконтроль, нарушили служебную этику, еще 12 вариантов; показать все?)?!! Снова происшествий не случилось, да? Где это их не случилось? Может, вы мне подскажете такие теплые места, я бы тоже туда xxx (скорректировано авторедактором: уехал, ушел, убежал; контекст недостаточен)».

Чтобы прервать этот поток грязи, Дарья торопливо отстучала:

«Виноваты, господин майор. Непредвиденные обстоятельства, нештатная ситуация, неожиданный...»

Она поймала себя на том, что после третьего оборота собирается набрать: «еще 12 вариантов», и, плюнув, отправила как есть.

Калашников обдумывал усеченную фразу секунд тридцать, затем спросил:

«Что у вас там?»

Дарья, кусая губу, ответила:

«У нас проблемы, господин майор».

На этот раз сообщение пришло немедленно:

«Какие проблемы?! Что конкретно xxx xxx xxx (пометка авторедактора: ждите, идет анализ текста)?!»

Дарья погладила подбородок и, с ненавистью зыркнув на спящего Матвея, набрала:

«Напарник еще не вернулся. Далее действую по аварийной инструкции. Связь прервана».

— Да!.. — вякнул во сне Матвей. — А утром пойду его искать! Ясно?

Дарья посмотрела на него со всем презрением, на какое только была способна, но напарника это не задело. Он перевернулся на другой бок и, уткнув лицо в угол между полом и стенной обшивкой, омерзительно захрапел.

Вздохнув, Дарья перешагнула через его ноги и прошла по коридору до переборки с трафаретными набивками «Мед. изолятор, лаборатория». Вскрыв ящик с наклейкой «препараты строгой отчетности», Дарья вытащила несколько голубых шприц-ампул с турбофенамином. Затем расстегнула магнитные кнопки и, сняв комбинезон, вколола себе две дозы.

Не одеваясь, благо Матвей был временно обездвижен, она перешла в соседний отсек и вскрыла вакуумную упаковку с одноразовым скафандром. Формирование гермошлема обычно занимало до трех минут, и Дарья, не дожидаясь, пока кусок полипласта превратится в прозрачную сферу, занялась выбором оружия.

«Приложение 2» к контракту клялось, что ничего опаснее дождевого червя на планете нет. Однако инструкция, которую дежурный подписывал в качестве «Приложения 3», выход на поверхность без оружия категорически запрещала. В данный момент Дарье хотелось следовать инструкции, и она выбрала средний ЛС-14: вес полтора килограмма, длина шестьдесят четыре сантиметра, боезапас при максимальной мощности сорок восемь выстрелов. Что такое «ЛС», знали, вероятно, лишь его изобретатели и пара трухлявых генералов из Объединенных Военно-Космических Сил. Остальные расшифровывали эту короткую аббревиатуру по-своему. Здесь, как сказал бы авторедактор, существовало двенадцать вариантов, но в Дашиной учебке был принят такой: Лайф Секвестр. Почему именно ЛС-14, а не ЛС-41 или сколько-нибудь еще — и вовсе никого не интересовало.

Пока Дарья поднималась в лифте к основному тамбуру, ЛС закончил автодиагностику, а полипласт окончательно выгнулся в шар и затвердел, оставив на затылке четыре неглубокие вмятины от маленьких пальчиков. Дарья вошла в шлюз. Перед тем как вдавить большую круглую кнопку разгерметизации, она надела шлем и, чтобы он не болтался, пристегнула его к жесткому обручу на воротнике.

— Спасибо, что воспользовались одноразовым скафандром марки «Пресеркомфорт», — прожурчало в ушах.

— Заткнись, дурак, — буркнула Дарья, перешагивая через низкий порожек.

Палец сам собой устроился в удобной нише спускового механизма, и Лайф Секвестр, коротко свистнув, зажег на стволе восемь зеленых огоньков.

Прежде чем понять, что ее смутило, раньше, чем процессор скафандра успел проанализировать донесшийся из кустов звук, Дарья опустила ствол и придавила плоский курок. Разрядник исторг голубую ветвящуюся струю, и в карликовой рощице перед тамбуром образовалась черная проплешина метров трех в диаметре. По краям пепелища, будто укоряя за необдуманный поступок, скорбно дымились обугленные срезы сухих узловатых веток.

— Порода тринадцать AQC, млекопитающее отряда грызунов, — запоздало сообщил компьютер. — Угрозы для жизни не представляет. Согласно отчету санэпидемиологической комиссии, не исключено наличие паразитов. Рекомендуемые меры предосторожности: всегда использовать одноразовый скафандр марки «Пресеркомфорт»...

— Заткнись, — повторила Дарья.

Она взглянула на табло Лайф Секвестра — в маленьком окошке светилась цифра 47. Не надо было стрелять. Еще сорок семь таких порывов, сорок семь беспочвенных испугов — и придется возвращаться. Это нервы, нервы-нервишки.

Дарья повела стволом и нерешительно отклеилась от матовой стены выходного шлюза. Это был ее второй выход из бункера за пять лет бессменной вахты. За все пять лет сидения в бункере — второй взгляд на живое солнце, вторая прогулка по поверхности планеты.

Первое знакомство произошло как раз пять лет назад — пять с половиной, если точнее. Подписав контракт, выпускник военно-космического училища Дарья Молочкова, девушка бойкая и честолюбивая, прибыла в закрытую испытательную зону ОВКС. Поначалу на каждой базе планировалось поселить от десяти до пятнадцати дежурных, но в бункере на объекте СС-тринадцать их было только трое. Через год они с Матвеем и вовсе остались вдвоем. История тогда получилась какая-то неприятно-загадочная... Попросту говоря, бывший напарник Матвея съехал с катушек и был комиссован с нищенской пенсией, которой аккурат хватало на оплату содержания в средней психушке. Крючкотворы из ОВКС умудрились доказать, что буквально за минуту до сумасшествия, то есть еще пребывая в здравом уме, дежурный грубо нарушил половину пунктов договора, из-за чего был автоматически уволен. Таким образом, в бункере спятил уже не военнослужащий, застрахованный на крупную сумму, а посторонний человек, оказавшийся на военном объекте по чистому недоразумению.

Историю, естественно, быстро замяли. Дарья с Матвеем получили неплохие премиальные, а Калашников, тогда еще спесивый старлей, — досрочное повышение по службе. С тех пор минуло пять с лишним лет, но какая-то заноза, какое-то легонькое отвращение к объекту, напарнику и к самой себе все не проходило. Ее даже не очень интересовало, что там происходит — на поверхности, в двадцати метрах над верхним уровнем базы.

Дарья сообразила, что вместе со стимулятором неплохо было бы принять и ТОРМОЗ — Тимоаналептический Организатор Работы Мозга. Мысли текли бы тогда быстро, но упорядоченно, как и положено мыслям военнослужащего, а не скакали, словно энцефалограмма эпилептика.

Погладив спусковую скобу, Дарья сделала еще пару шагов и снова замерла. Вокруг камеры выходного шлюза расстилалась лесотундра с дистрофической полупрозрачной травкой и плотными скоплениями кустарника. Эти островки карликовых дебрей, издали похожие на свалявшуюся шерсть, располагались без всякой системы, но так, что закрывали обзор из любого места.

— Ну?.. — нетерпеливо бросила Дарья. — То ты лезешь, а то молчишь... Что у нас тут?

— Просьба сформулировать вопрос корректно, — отозвался компьютер.

— Черт, все вы одной масти... — прошипела она. — Опасность есть?

— При отсутствии активных действий со стороны субъекта угроза жизни стремится к нулю.

— Субъект — это кто? — раздраженно спросила она.

— Это вы.

— Ага, ясно... Если буду стоять на месте, мне ничего не грозит. А если пойду?

— Угроза возрастает.

Дарья прерывисто вздохнула.

— Сильно?.. Сильно она возрастает, эта угроза?

— Недостаточно информации.

— Отключайся.

Она рискнула отойти от тамбура еще метров на десять. Ближние заросли сдвинулись в сторону, но за ними показался новый пучок. Дарья по-прежнему ничего не видела, в то время как за ней могли наблюдать сотни глаз. В каждом из островков можно было устроить неплохую огневую точку. Каждый кустик выглядел если не опасно, то, по крайней мере, достаточно неприветливо.

— Эй, уроды! — не выдержав, крикнула Дарья. — Где вы? Кто вы? Два маленьких, выходите! Или один большой... — добавила она вполголоса.

— Запрос не принят, — равнодушно произнес скафандр.

— Чего?..

— Адреса «Уроды», «Большой», а также «Два Маленьких» не зарегистрированы. Перечисляю позывные для Внутренней Сети: «Матвей», «Анализатор», «Штаб». Иные отсутствуют.

— Свяжи с Анализатором.

— Исполнено.

— Анализатор, задание: сканировать поверхность в радиусе пятидесяти метров от шахты.

— Сканирование закончено, — немедленно отозвался компьютер. — Присутствие подтверждаю.

— Присутствие?.. — Дарья хотела уточнить, но осеклась. — Те самые девяносто два килограмма?

— Масса — девяносто один и восемь десятых, количество существ не установлено.

— А этот чего молчал? Который в шлеме.

— Устаревшее программное обеспечение, — высокомерно пояснил Анализатор. — Партия скафандров поставлена пять лет назад.

— Заказать обновленные версии одноразовых скафандров марки «Пресеркомфорт» вы можете в любом региональном представительстве... — нудно завел головной компьютер.

— Молчать! — приказала Дарья. — Анализатор, ориентир для меня.

— Расстояние — двадцать с половиной, направление — ноль.

— Ноль?! Так я... я прямо на них смотрю?!

— Количество существ не установлено, — холодно повторил кибермозг.

Дарья еще раз покосилась на свой ЛС и перевела взгляд на кусты в двадцати метрах. Никакого движения.

— Скафандр! Громкую связь. Мощность — максимальная.

— Исполнено.

— Эй, вы! — сказала Дарья и почувствовала, как от вибрации зачесался кончик носа. — Скафандр, потише немного... Эй, вы! Требую покинуть укрытие! Вы находитесь на территории военного объекта и обязаны безоговорочно выполнять требования Караульной Службы ОВКС... — Она попыталась вспомнить, что надо произнести дальше, но уставная формулировка вылетела из памяти. — Короче, уроды! Я стреляю, понятно?

Чтобы было еще понятней, она сдвинула бегунок на панели ЛС ближе к прикладу и отправила в сумрачное небо широкую струю пламени. Счетчик боезапаса при этом списал сразу четыре выстрела, но оно того стоило: в кустах кто-то задвигался.

— Оружие на землю, все средства связи отключить! — приказала Дарья, еще не зная, кому этот приказ предназначен. — Выходить по одному!

Впрочем, второго и не было — это она поняла сразу, как только нарушитель выкарабкался из цепких ветвей. Девяносто два килограмма, не считая одежды и снаряжения.

На незнакомце был, безусловно, скафандр, но какого-то странного образца. Успехами в учебе Дарья не отличалась, потому и угодила в эту дыру, но что касается моделей скафандров — тут она была первой. То, что было надето на незнакомце, в каталогах штатного обмундирования не значилось. Шлем был абсолютно непроницаем, и лица Дарья не различала, но по характерной выпуклости в нижней части туловища она сразу определила мужчину. В правый манжет у него был встроен короткий прямоугольный ствол, от которого отходили, скрываясь за спиной, два витых шнура. Там же за спиной висело что-то еще, видимо, тоже оружие, больше похожее на длинную палку с шестигранным дулом.

«Частник, — подумала она с презрением. — Охотник скорее всего. Ишь вооружился! Сейчас я ему поохочусь!..»

— Все оружие на землю, руки к небу!

Мужчина сделал шаг навстречу и остановился. Требования дежурной он игнорировал.

— Что, не отстегивается?.. — Дарья немного растерялась. — Тогда сам ложись. Понял?!

Человек чуть склонил голову набок — при этом ей почему-то показалось, что он улыбается, — и, согнув правую руку, выстрелил.

— Поле!! — взвизгнула Дарья, отпрыгивая в сторону.

— Защитное поле активировано в момент выхода на поверхность, — сообщил Анализатор.

— Ага... Спасибо тебе... Ну, охотничек!..

Прежде чем подняться на ноги, отряхнуться и сделать все остальное, что обычно делают женщины-военные на учениях, Дарья подтянула к себе Лайф Секвестр и без дальнейших увещеваний пришкварила нарушителя к земле. Так ей показалось.

Когда ветер отнес дым и пар в сторону, она обнаружила, что незнакомец продолжает стоять — так же склонив голову и все так же посмеиваясь.

Дарья недоуменно хмыкнула и выстрелила еще два раза. Нарушитель тут же пальнул в ответ — она инстинктивно дернулась вбок, но сумела удержаться на ногах. По невидимому куполу защитного поля рассыпались пронзительно-зеленые брызги. Воздух хлопком заполнил образовавшийся после разряда вакуум, и с земли поднялось новое облачко пыли. Рядом с незнакомцем висело такое же облачко, разве что побольше размером. Сам он не пострадал.

— Матвей! — вызвала Дарья. — Матвей, ты где?!

— Адрес «Матвей» не отвечает, — прошелестел Анализатор.

— Алкоголик... — буркнула она, перемещая бегунок на ЛС к самому упору.

Индикатор показывал 31 — два мощнейших выстрела по двенадцать единиц, и еще так, на сдачу. Дарья была уверена, что до «сдачи» дело не дойдет. Любительская охранная система, которой, вероятно, пользовался охотник, такого разряда выдержать не могла. Дарья улыбнулась.

— Мужик! Тебе конец! — весело крикнула она и выстрелила ему в живот.

От нарушителя осталась одна только яма. Дарья с сожалением покачала головой и ковырнула носком ботинка скудную серую почву.

— Анализатор! Благодарю за поддержку... Снимай поле.

— Противоречит основной инструкции, — возразил кибермозг.

— Да снимай, снимай, чего там...

— Угроза не устранена.

— Перестраховщик, — фыркнула Дарья, но вдруг заметила, что ближний край двухметровой воронки подозрительно осыпается.

Через секунду из конической дыры показалась рука — правая, с некогда вмонтированным стволом. Теперь от его оружия остался один крепеж и обрывки витых шнуров. Когда незнакомец выполз из воронки полностью, выяснилось, что и скафандр выглядит не лучшим образом. Местами он был опален, кое-где даже разорван. На шлеме охотника виднелась приличная вмятина, а затемненное «забрало» дало длинную косую трещину. Тем не менее неизвестный нарушитель был жив и даже, видимо, здоров. Он разгреб рядом с собой землю, вырыл обломки наручного ствола и, удостоверившись, что это оружие пришло в негодность, снял с плеча «палку». Вооружившись снова, он присел и направил шестигранный ствол на Дашу.

— Откуда он взялся-то?.. — опешила Дарья.

— Противник обладает защитным полем. Природа его неизвестна, но по эффективности поле не уступает сгенерированному базой.

— Не уступает... — зачарованно произнесла она.

Незнакомец почему-то не стал стрелять, а просто выбрался из ямы и, покачав головой, пошел прочь от шлюза.

— Стой! — крикнула Дарья, нажимая на спусковую панель.

Еще один двенадцатикратный разряд вырыл вторую воронку, из которой спустя некоторое время вновь показался нарушитель — еще более помятый, но по-прежнему живой. На этот раз он не стал дожидаться окончательного приговора и, не оглядываясь, пустился бежать.

— Да не может такого быть... — прошептала Дарья. — Анализатор, достаточно ли информации для идентификации?

— Информации недостаточно, — категорично отозвался компьютер.

— Тогда версии.

— Версия одна.

— Ну?..

— Данная версия ненаучна, — скромно высказался кибермозг.

— Ну?! — Дарья от нетерпения топнула ножкой. — Рожай!

— Вероятно внеземное происхождение организма.

— Да я и сама неземная, — сказала она. — Я на Зухе-семь родилась, и что?

— Нечеловеческое происхождение, — пояснил Анализатор.

— Как?.. Не... — Дарья задохнулась и с минуту не могла произнести ни звука. — Это точно?!

— Версия ненаучна, — повторил кибермозг. — Но иными я не располагаю.

Глава 5

Ползти по «золотой» пустыне оказалось и просто, и сложно. Дело было не в том, что борьба с искушением набить полные карманы отнимала ровно половину сил, и не в страшном зное, за считанные минуты радикально высушившем организм мастера. Гораздо сильнее, чем жажда, Борисова донимали постоянно бегущие куда-то чертики. Они скакали на кончике носа, панибратски хлопали по плечам и спине, предлагали запутанные сделки на рынке цветных металлов, а их бесстыжие самки то и дело задирали юбки, демонстрируя чертовски сокровенные места. Весь этот балаган сопровождался потоком плоских шуток и пронзительным хихиканьем. Борисову было не до смеха, поскольку он уже сбил и локти, и колени. Ползти его никто особо не заставлял, но подняться на две конечности ему просто не хватало смелости. Первые попытки встать в полный рост закончились бесславным падением, а с третьей и вовсе началась какая-то катавасия. Выпрямляясь, мастер то возвышался над облаками и обмораживал щеки, то вообще оказывался где-то над стратосферой и задыхался от нехватки кислорода. Намаявшись от перепадов давления, Борисов ограничился коленно-локтевым положением. В таком походном порядке далеко он уйти не мог, но зато его не мутило от килевой качки, да и дорогу было видно в мельчайших деталях, то есть заманчиво поблескивающих песчинках. В то же время мастер не испытывал никаких проблем с запасами энергии. Он был голоден, но полон сил и желания двигаться вперед. Нагретый пустынный ветерок приносил откуда-то с юга весьма бодрящий аромат, и для подзарядки внутренних «аккумуляторов» мастеру оставалось всего лишь вдохнуть поглубже. Что за стимулирующие испарения носились над драгоценной пустыней, мастер определить не мог, для этого ему не хватало жизненного опыта, но глубоко дышать он не стеснялся. Сознание при этом заволакивала все более плотная пелена мелочно-белого тумана, однако Борисову было уже плевать.

Едва он об этом подумал, как его неожиданно подвели руки. Правая вдруг согнулась в локте, а левая скользнула назад, в глубь песчаной массы. Борисов неловко ткнулся лицом в склон бархана и на несколько секунд замер, не в силах пошевелиться. Погибать, задохнувшись в «золотом» бархане, было нелепо, и мастер заставил себя перевернуться на бок. Смена положения тела по какой-то неизвестной причине прояснила его взор. Борисов прищурился, поморгал и наконец понял, что его жизнь разделилась на две части — темно-серую и золотистую. Темно-серая размещалась по вертикали, а золотистая по горизонтали. Причем жизнераздел лежал всего в полуметре от борисовского носа. Мастер нехотя протянул ослабевшую руку к меже и потрогал серую жизнь.

Она была прохладной, на ощупь очень похожей на пластобетон, но не такой твердой, словно порядком изношенной. В сравнении с золотистой — теплой, мягкой и приятной — серая жизнь выглядела убого, но в ней было что-то привычное, а Борисову в данную минуту больше всего хотелось именно этого — возвращения, пусть иллюзорного, к обыденному земному существованию мастера дальней разведки. К жизни лентяя, который за всю долгую карьеру вылетал на разведку раз пять, да и то — в ближайшие системы, вроде давно изученного Центавра.

Борисов подтянул тело вперед, согнул в колене правую ногу, вытянул левую руку и снова передвинулся. Спустя пару минут он уже полностью лежал на серой земле, которая и вправду оказалась пластобетоном, но только не правдоподобно древним и стертым, как единственный старушечий зуб.

Мастер прижался щекой к шероховатой поверхности и улыбнулся. На большее количество эмоций его нервная система была уже не способна. Она, как и весь организм Борисова, казалась выжатой до последней капли.

Пустынный зной незаметно отступил, вместе с ним исчез и отравленный наркотическими испарениями ветер. В это было трудно поверить, но Борисов явственно ощущал, что его больше не плющит неумолимый каток отягощенного пороком мироздания. Он даже смог сесть и по-детски, кулаками, потереть зудящие веки.

Горизонт уже не терялся в пустынном мареве, а серая почва в нескольких шагах от мастера перемежалась с рыжим суглинком. Еще через десяток метров сквозь землю пробивались редкие пучки травы, а справа и, как ни странно, позади Борисова росли невысокие кусты. И никакого намека на драгоценную, но ядовитую пустыню. Мастер вернулся на пару шагов назад и неуверенно потрогал почву в том месте, где теоретически должен был лежать золотистый песок, однако ничего похожего на сухое море зловредного зелья не обнаружил. Это обстоятельство взбудоражило его исследовательский дух, и мастер не поленился сделать еще пару шагов в том же направлении. Жар раскаленной ядовитой пустыни буквально вытолкнул Борисова обратно в серый мир, словно не желая больше иметь с ним ничего общего.

Мастер попятился и, не удержавшись на ослабевших ногах, сел на основание корпуса. С высоты среднего роста так плюхнуться на твердый пластобетон оказалось сомнительным удовольствием. Борисов привстал, погладил ушибленную спину в проекции копчика и почему-то взглянул на небо. Оно, как и предсказала борисовская интуиция, совсем не походило на четыре предыдущих. В нем не было сочного ультрамарина, как в крае болот, или пронзительной синевы, как над «янтарным» лесом. Не выглядело оно и хмурым, как над лесом осенним, или белым и колеблющимся, как над пустыней. В этот раз оно напоминало океан. Лазурный, глубокий, близкий, с редкими белыми бурунами мелких облачков. Его многокилометровая пучина манила и затягивала на далекое космическое дно — и не имело значения, какие правила устанавливает гравитация. Борисов неожиданно для себя встал в полный рост и вытянул руки вверх, словно собираясь нырнуть в разверзшуюся бездну.

Удалось бы ему это сделать или нет — неизвестно. В спину мастеру ударила тугая волна воздуха, и следом за ней прилетело несколько тяжелых кусков пластобетона. Все с так же вытянутыми над головой руками Борисов рухнул на землю и расквасил себе нос. Боль и запах крови немного отрезвили мастера, хотя до полного душевного равновесия ему было по-прежнему далеко. Он поднялся на колени, сел лицом к приближающейся опасности и гнусаво запел государственный гимн — иного выхода у разведчика не было: на бегство сил не осталось, а любимый пистолет бросил-таки хозяина где-то среди барханов коварной пустыни.

Ковылявшее к Борисову существо выглядело почти так же скверно. Его ноги подгибались, заставляя гуманоида опираться то на кусты, то прямо на землю. Ружье в верхних конечностях чужака раскачивалось в такт с нетвердым шагом, описывая шестигранным зеленоватым зрачком широкий полукруг слева направо и обратно, а иногда и подпрыгивая к зениту. Шлем инопланетянин, видимо, тоже потерял, во всяком случае, теперь Борисов мог как следует рассмотреть искаженную гримасой страдания морду чужака. В принципе под хорошее настроение ее можно было назвать и лицом, нечто общее с человеческой внешностью в облике пришельца явно угадывалось. Но сейчас морда инопланетянина тянула только на «морду» или «харю», не более того. Мастер представил себе, каким уродом в глазах гуманоида выглядит он сам, и вздохнул. Петь при этом он не прекратил.

Что подействовало на чужака — вражеское спокойствие или безобразное исполнение и без того дрянного музыкального произведения, — Борисов так и не узнал. Пришелец приблизился к человеку на расстояние в десять шагов и, выронив оружие, без сил рухнул на колени.

— Тебя тоже растащило? — прерывая пение, устало спросил мастер.

— У-У, — жалобно протянул чужак.

— Шуберт. — Борисов ткнул себя в грудь большим пальцем. — Только не ржать. Мама так меня назвала. Она у меня была пианисткой в сводном оркестре ОВКС.

— У-У, — провыл пришелец, повторяя жест землянина.

— А чего ты от меня побежал, УУ? — Мастер добродушно, как это ему представлялось, оскалился.

Похоже, он немного не дотянул уголки рта до нужного положения, и оскал так и не превратился в улыбку, оставшись угрожающей демонстрацией достижений современной стоматологии. Чужак испуганно пригнулся и выдал тираду из множества различно интонированных "у". Борисов, исправляя оплошность, дожал улыбку и произнес:

— Ты не бойся, УУ, я не плотоядный. Я ем, конечно, мясо, но ты в мою пищевую цепочку никак не вписываешься. Сильно уж чужеродный белок у тебя... Наверное... — Мастер на секунду задумался. — Слушай, а ведь на тебя вся эта гадость тоже подействовала? Ну, пустыня золотая с ветром героиновым, леса смолистые... Так, значит, ты не такой уж и УУ?

— У-У, — словно сообразив, о чем речь, согласился чужак.

— Понял! — Борисов так звонко хлопнул ладонью по потному лбу, что пришелец едва не бросился наутек. — Ты заблудился! Завертела тебя местная наркотическая турбулентность, и ты потерялся, так?!

— У-У, — радостно взвыл пришелец.

— Хочешь, выведу? — Землянин хитро прищурился.

— У? — Чужак подозрительно склонил голову набок и втянул круглые рыбьи глазки в глубь глазниц.

Вероятно, это означало, что Борисову он, мягко говоря, не доверяет.

— Я серьезно. — Мастер для пущей убедительности прижал руку к груди.

Этот жест вызвал у пришельца целую бурю восторга. Как показалось Борисову, чужак залился искренним смехом. Вот только что его до такой степени развеселило, мастер так и не понял. Возможно, в понимании УУ жест был неприличным или, наоборот, Шуберт случайно попал в самую точку. Насмеявшись, чужак поднялся на ноги и указал на восток.

— У-У?

— Какое тебе У-У?! — возмутился Борисов. — Там же полный глюконат! Пустыня там с наркотическими миражами. На запад надо идти.

— У, — твердо возразил чужак и снова махнул в сторону пустыни-леса-болота.

— Иди, — саркастично кривясь, согласился мастер. — У тебя сейчас силенок как раз на такие переходы и осталось. Крейсер и маленькая шлюпка...

— У? — произнес пришелец, на этот раз растерянно.

— У меня одна теория на подходе, но озвучивать ее я пока не буду, — серьезно заявил землянин. — Если хочешь, проверим вместе, не доверяешь мне — оставайся здесь или иди обратно.

— У, — обреченно кивая, согласился чужак. — У?

— Сущие пустяки, — угадав, о чем спрашивает пришелец, заверил Шуберт. — Ружьишко твое, и если найдем чего — пополам.

Цена спасения устроила чужака без торга. То ли у него на планете торговаться было не принято, то ли он знал, что расплачиваться все равно не придется. В то, что УУ — бессребреник, Борисов не верил. Деньги любили все живые существа, хоть земные красавицы, хоть инопланетные уроды...

Поскольку до момента расчета ружьишко оставалось в руках УУ, первым пошел именно он, Борисову даже не пришлось ему ничего объяснять.

Впрочем, очень скоро чужак остановился и, дождавшись, когда с ним поравняется изрядно отставший «проводник», вытянул вперед длинную руку.

— У! — с воодушевлением сказал он.

— А я что говорил?! — Борисов приободрился и придал лицу многозначительное выражение.

Серая пыльная поверхность с небом-океаном обрывалась так же резко, как и все предыдущие. Перед путниками лежал... — Борисов сосредоточился и будто клещами вытянул застрявшую мысль — ...лежал новый мир. Именно мир! Причем, несомненно, новый.

— Гипертоннели! — изумленно выдохнул мастер. — Мы переходим с планеты на планету!

— У-У! — в унисон с ним провыл чужак, вдруг подпрыгнув на месте.

— Ты не перевозбуждайся, — попытался успокоить его Шуберт, сам между тем лихорадочно размышляя, насколько дрянной оказалась ситуация.

Пришелец, не вняв совету мастера, еще раз подпрыгнул и вдруг побежал к подножию какого-то холма к северу от точки перехода.

— Эй, заполошный, ты куда?! — крикнул ему вслед Борисов. — Нет тут твоих сопланетников. Разве не видишь? Степь же кругом! Трава да курганы...

На последнем слове мастер осекся. Холм или курган, к которому с невероятной прытью понесся чужак, украшала толстая длинная труба, маслянисто поблескивавшая на солнце черным металлом...

Глава 6

Дарья сняла с плеча ЛС и бросила его на землю. Она не представляла, что ей делать. Теоретически инструкции в армии существовали на все случаи жизни, включая, наверное, и этот. Некоторые из них она даже помнила, что забыла — мог подсказать Анализатор. Но кибермозг молчал, собственная Дашина память пробуксовывала, а пришелец уже давно исчез за очередной карликовой рощицей.

Впрочем... что делать, Дарья прекрасно знала и без инструкций. В ее неглупой головке давно созрел очень простой и очень хороший план. Собственно, он даже и не зрел — он жил в ней с самого детства, с тех пор, как она впервые посмотрела фильм «Наши фиолетовые братья». Герой ленты, бедный водитель грузовика, первым встретил инопланетян и впоследствии был воспет как Отец Контакта. Хотя из сюжета его отцовство прямо не вытекало — он всего-то и сделал хорошего, что не задавил своим чудовищным «МАК-3000» лежавшего на шоссе раненого гуманоида.

Однако психологическая установка была получена, и четырнадцатилетняя Даша подала заявление в военное училище — с единственной целью: когда-нибудь в своей жизни найти на просторах Вселенной братьев по разуму. И вот мечта сбылась.

Матвей, по счастью, все еще спал и проснуться должен был не скоро. Значит, ей выпал шанс стать первой. Даше хотелось танцевать.

— Связь со штабом мне, срочно! — распорядилась она.

— Исполнено. Линия открыта.

— Господин майор? — крикнула Дарья.

— Это ты? Ну как там у вас с происшествиями? Опять не случилось?

— Нет, господин майор, я по другому поводу. Заявляю, что наш контракт разорван.

— Во как... — удивленно молвил Калашников. Затем последовал длинный гудок, и искусственный, но богато интонированный голос произнес:

— Скорректировано авторедактором. Что у вас произошло, молодые люди, халатно несущие службу?

— А я ее уже никуда не несу, — в меру развязно ответила Дарья. — Сами ее несите. Я увольняюсь. Страховку, социальное обеспечение — все засуньте себе... — Она сообразила, что авторедактор это вырежет, и, подумав, сказала:

— Я от всего отказываюсь. Это мое официальное заявление. Номер один.

— Так-так, — настороженно поддержал Калашников. — Продолжай.

— И заявление номер два. На объекте СС-тринадцать мною, — Дарья особо выделила это слово, — мною обнаружена внеземная форма разумной жизни. Вызываю исследовательскую группу.

— Ах, вызываешь... — озадаченно сказал майор.

— А также приглашаю всех заинтересованных лиц...

— И приглашаешь... — буркнул он. — Значит, вызываешь и приглашаешь, да? Куда? На секретный объект?

— Согласно поправке к Конституции номер... Она замялась, и вездесущий Анализатор поспешил вставить:

— Номер двести четырнадцать дробь ноль ноль ноль семь.

— Ага! — оживилась Дарья. — Согласно поправке вот с таким номером, любые объекты, независимо от их назначения, принадлежности и...

— Список из восемнадцати пунктов, — предупредил Анализатор.

— И тэдэ, — нашлась она. — Короче, при обнаружении внеземной формы разумной жизни объект переходит под юрисдикцию Федерального Исследовательского Центра «Контакт». Вы это знаете не хуже меня.

— "И тэдэ"... — мрачно повторил Калашников. — Ты... ты вот что, девочка... Погоди пока со своей отставкой. Не плюй в одноразовый стаканчик, может, еще раз используешь... В общем, ты пока на службе. А ученые... Это пожалуйста. Конечно, я сообщу.

— И независимые эксперты, — напомнила Дарья.

— Само собой. Скоро будут.

Майор отключил связь, и она, еще раз проверив, не очнулся ли Матвей, села на теплую землю. Спускаться вниз Даша не видела смысла: по ее прикидкам, первый корабль должен был появиться часа через три-четыре, и проторчать все это время в бункере у нее не хватило бы терпения.

Перспективы она видела относительно ясно, а вот каков будет первый шаг на пути к славе — об этом она пока не задумывалась. Все, на что оказалось способно ее воображение, — это вагон аппаратуры и толпа тщедушных яйцеголовых мужей.

Слегка разочаровавшись, Дарья вновь увлеклась перспективой. Она попробовала представить, как это будет, — слава, исполинские памятники из черного и розового мрамора, золотые бюсты в каждой школе... В принципе она была против чрезмерного возвеличивания собственной персоны, однако в фильме «Наши фиолетовые братья» все развивалось именно так. Потом водителю грузовика подарили целую планету — да не какую-нибудь захудалую, а предложили на выбор из реестра Свободных Земель. Водитель поскромничал, взял себе мелкий астероид с искусственной атмосферой, а настоящую хорошую планету передал Фонду Особо Развитых Детей. Здесь Дарья, конечно, немного сомневалась. Быть щедрым заочно, теоретически, может любой. А отдать то, что у тебя уже есть — пусть даже и ФОРДу, — это ведь совсем другое дело...

Турбофенамин понемногу отпускал, и она незаметно для себя уткнулась шлемом в согнутые колени.

Проснулась Дарья от грохота двигателей.

Из низкого черного облака вынырнули пять посадочных ботов и, почти не маневрируя, устремились к земле. Ориентировались они, понятно, на выходной шлюз базы и видели его во всех диапазонах от «инфра» до «ультра», однако Дарья все-таки не удержалась и помахала им рукой. Жест был чисто символическим, но она в него вкладывала нечто большее, чем простую демонстрацию гостеприимства.

За секунду до того, как боты коснулись поверхности, в нижней части бронированных корпусов распахнулись широкие створки, и на землю стали прыгать они — журналисты-лингвисты, биологи-психологи и прочий ученый люд.

Одеты они почему-то были в одинаковые гермокостюмы предельной защиты, да и оружие — надо полагать, в целях самообороны — им выдали одно и то же. У каждого за спиной висел армейский СТУРН — Сверхтяжелый Усиленный Ручной Нанодиссамблер, известный в народе как «няня-с-ансамблем». Под прозрачными сферами шлемов раздувались жилистые бычьи шеи, подпиравшие плоские бритые затылки. Носы у исследователей были многократно перебиты, у некоторых даже не вправлены, а глаза, тоже одинаковые, смотрели, как у подтухших карпов, куда-то внутрь. Десантировавшись, контактеры мгновенно рассредоточились и заняли огневые позиции вокруг шлюза, потом самый главный, не иначе — научный руководитель группы, вразвалочку подошел к Дарье и сказал:

— Чего пялишься, овца? Бегом в укрытие!

Ей не оставалось ничего другого, кроме как развернуться и с глупым видом отправиться к тамбуру.

Когда Дарья зашла на платформу лифта, снаружи опять послышался грохот — садились, судя по звуку, еще десять, а может, и пятнадцать ботов. Стрельбы, однако, пока не было. Впрочем, Дарью это уже не волновало. Она поняла, что слава от нее ушла раз и навсегда, и что сделают с пришельцем мордовороты из научно-штурмового отряда, ее уже не касалось. Но ничего хорошего они сделать не могли.

Глава 7

— Нет, ты постой! — крикнул вслед чужаку Борисов. — Договаривались же, что все находки пополам!

УУ споткнулся, упал на одно колено, но, поднявшись, лишь увеличил скорость. Ждать землянина он явно не собирался. Более того, добежав до торчащей из грунта штанги, пришелец торопливо активировал свое ружьишко и недвусмысленно прицелился в Шуберта.

— Вот ведь тварь неблагодарная! — останавливаясь, крикнул мастер. — Я его, можно сказать, от неминуемой смерти спас, вывел из западни, а он мне оружием угрожает! Скотина ты, УУ! Пиндос инопланетный!

Чужак, видимо, понял, что последнее словосочетание является особенно обидным, и в ответ угрожающе зарычал.

— Червяк в скафандре! — продолжал разоряться Борисов. — Протоинфузория членистоногая! И членисторукая тоже! Что же ты не стреляешь, герой рыбоглазый?! Давай, залепи мне прямо в лоб!

Скорее всего пришелец сделал бы это и без подсказок, но вышло так, что по времени его первый выстрел совпал именно с последней репликой мастера. Энергозаряд прошел в нескольких сантиметрах от головы землянина. Шуберт опасливо потянул носом и фыркнул. В воздухе разлился сильный запах озона.

— Да и черт с тобой! — Борисов махнул рукой и гордо исполнил поворот направо. — Гробокопатель!

Второй выстрел взорвал почву в двух шагах от ног мастера, и вся его гордость мгновенно испарилась. Шуберт взял высокий старт и затрусил по степи, забирая все дальше вправо. УУ больше не стрелял, но Борисов боковым зрением хорошо видел, что чужак следит за его маневрами с терпеливостью самурая.

Сделав по ровной, словно подстриженной заботливым садовником степи внушительный круг, мастер остановился практически в точке старта. Он утер со лба крупные капли пота и, тяжело дыша, прохрипел:

— Ладно, зверогуманоид, тайм-аут!

— У-У, — предупредил чужак.

— Да не беспокойся! — Борисов оперся ладонями о колени и попытался восстановить дыхание, несколько раз подряд хорошенько выдохнув. — Вот отдышусь немного и уйду.

Пришелец ему не верил, но от стрельбы пока воздерживался. Этот факт вдохновил неугомонного мастера на продолжение Контакта. Он уселся на траву и, коротким взмахом отогнав какое-то назойливое насекомое, спросил:

— Вот скажи мне, брат по разуму, где правда? Разве это справедливо, когда наследство делится между сиротами не поровну, не по заслугам, а по силе? А если я тебя умнее, честнее и чище душой? Ты думаешь, Вселенная простит тебе этот приступ малодушия? Надеешься, что она закроет глаза на твою жадность? Нет, ууманоид, не надейся! Ты же, если с природной точки зрения посмотреть, получаешься злодей, нехороший человек... ну, то есть УУ нехороший, а это высшим разумом не приветствуется. Он любит умных, смелых и благородных. Тех, кто, не щадя собственной жизни, помогает ближнему. Дальнему тоже. Вот как я тебе помог, например. А ты как себя ведешь? Как гадюка пригретая. Как варвар недоразвитый. Хорошо это? Что молчишь? Хорошо? Знаешь, что плохо, а сказать стыдно, так?

— У-У, — спокойно ответил чужак, небрежно корректируя прицел.

Понимать его реплику, вероятно, следовало как «пошел ты...» или «сиди, не дергайся». Во всяком случае, интонации в голосе пришельца были не самые доброжелательные. Ни того, ни другого Борисов делать не собирался. Он улегся на траву, широко раскинув ноги и руки, и зевнул.

— Ты хоть угукай, хоть стреляй... А мне здесь нравится, и я, пожалуй, останусь.

— У-У! — возмущенно взвыл чужак.

— А что? — приподнимаясь на локте, удивленно поинтересовался мастер. — Тебе, значит, можно слово свое нарушать, а мне нет? Я, кстати, под принуждением пообещал, что уйду. Такие клятвы к исполнению необязательны.

Пришелец наконец потерял терпение и, взяв ружьишко наперевес, сбежал по склону кургана вниз. Беспрестанно подвывая, он приблизился к Борисову и больно ткнул его стволом в бок. Мастер рефлекторно схватился рукой за теплое пластиковое цевье и дернул ружье на себя. Эффект превзошел все его ожидания. Чужак не только выпустил грозное оружие из дрожащих рук, но еще и неуклюже завалился вперед, со всего маха приложившись лицом о грунт. Землянин проворно вскочил на ноги и для верности пнул чужака в живот. Тот перевернулся на бок и, согнувшись пополам, жалобно захныкал.

— Вот она, высшая раса! — с сарказмом сказал Борисов. — Доцивилизовались, что забыли даже, как в морду дать?! А ну, вставай, крокодилов папа! Пойдем смотреть, что тут за сокровища зарыты.

УУ застонал и с трудом поднялся на четвереньки. Шуберт снисходительно усмехнулся и подтолкнул его стволом. Чужак сел, вытянул руку в сторону кургана и выдал неожиданно свежую фразу:

— У-у, х-х, у-у...

— Не понял, — признался мастер. — Какие такие Хе-хе? Тоже уроды, вроде тебя? Это они здесь черную железяку зарыли? А сами куда подевались? За пивом ушли?

Пришелец всплеснул руками и разразился замысловатой тирадой, виртуозности исполнения которой могли бы позавидовать даже самые талантливые волки. Мастер Борисов был неплохим лингвистом и в свободное время, которого на непыльной службе при штабе у него было в избытке, он даже подрабатывал в школе дальней космической разведки. Там он читал первокурсникам лекции по сравнительному анализу наречий планетной системы Зух. Это увлечение, кстати, и помогло ему сразу же понять, в чем главная особенность речи УУ. Колонисты с Зуха тоже могли произносить одно и то же слово с двумя десятками различных интонаций, которые меняли смысл одних и тех же буквенных сочетаний на совершенно противоположный. Но в этот раз талант Шуберта оказался бессилен. Такие громоздкие информационные массивы в чужеродном исполнении были ему не по зубам.

— Я понял, что это артефакт древней цивилизации, — почесав в затылке, подытожил Борисов. — Если по деньгам — вытяжка из Эльдорадо и Клондайка в одном флаконе. Так? Это хорошо. Для меня. Тебе за примерное поведение я дам два процента. Согласен? Вижу по глазам, что согласен.

Чужак недовольно заворчал, но мастер демонстративно перебросил ружьишко с одного плеча на другое и назидательно протянул:

— Во-от, уумник, урок тебе на будущее. Делиться надо с товарищами, особенно если обещал. Давай, давай, нечего рассиживаться, показывай, где у этого артефакта самая ценная деталь крепится. Снимем, перепрячем, а когда вернемся с грузовиками — отыщем. Подстрахуемся от археологов.

Пришелец удрученно вздохнул и поднялся на ноги.

На поиски какой-нибудь особо ценной, но в то же время легкосъемной детали артефакта компаньоны потратили часа полтора. За это время они дважды обошли вокруг не правильного холма и трижды поднялись на его вершину. В финале поисков, кроме торчащей из-под земли штанги, на одном из склонов им удалось обнаружить некое углубление, возможно, заросшую травой дверь, но для более детального изучения без шанцевого инструмента к находке было не пробиться.

— Рободиггера бы сюда, желательно десятой модели, — мечтательно сказал Борисов, пятясь от кургана в северном направлении, чтобы получше оценить масштаб предстоящих раскопок. — Или хотя бы пару плазменных лопат...

Мысль из головы, мастера выпорхнула легко и свободно, словно птица из гнезда. Связано это было с тем, что курган неожиданно как бы отодвинулся на пару десятков метров, а местность вокруг Борисова и его инопланетного бизнес-партнера осветилась неизвестно откуда исходящим лучом. Мастер взял трофейное ружье на изготовку и завертел головой. Источник света находился где-то вверху, но рассмотреть его мешали внезапно закрывшие небо облака. Луч сквозь них проникал свободно, а вот шубертовский взгляд — нет. Зато УУ значительно повеселел и бодро проковылял к тому месту, где свечение было наиболее интенсивным.

— Эй, напарник, не забудь — пятьдесят на пятьдесят! — обеспокоенно крикнул вслед ему Борисов. — Уговор дороже денег!

Чужак на реплику мастера не реагировал. Его фигура растаяла в серебристом свечении, и почти сразу же после этого яркий луч исчез. Видимо, пришельцу повезло больше, чем Шуберту, и он нашел-таки то место, над которым висел его корабль.

Мастер снова остался в гордом одиночестве. Ко всему прочему, переход в тот мир, где был зарыт загадочный артефакт, закрылся, и разведчик, вертя головой, едва не потерял нужное направление. Пока в памяти были свежи пространственные ощущения, он активировал ружье и влепил в красно-коричневый грунт нового мира серию импульсов, выбив в плодородном слое почвы некое подобие стрелы. Оставленные энергозарядами борозды были глубокими, с твердыми оплавленными краями, и мастер немного успокоился. Теперь он был уверен, что не потеряет нужное направление. Любуясь на свою работу, он сделал еще пару шагов назад и почувствовал, что ему в спину уперлось что-то твердое, скорее всего металлическое.

— Бросай оружие, руки на голову, — произнес некто за его спиной.

Борисов облегченно вздохнул и подчинился. Некто не завывал, а говорил словами. Это было хорошим знаком. Шуберт расплылся в благодушной улыбке и, сцепив пальцы на макушке, медленно обернулся...

Глава 8

Матвея разбудил Анализатор. Единственный неповрежденный динамик громкой связи кибермозг использовал с таким остервенением, словно хотел насвистеться и назвенеться на всю оставшуюся кибер-жизнь.

— Ухм... — выдавил Матвей, хватаясь за голову.

Облегчения это не принесло, целительной силой его руки не обладали.

— Да-аша-а!.. — позвал он слабо и жалостливо, как грудной ребенок. — Да-аша...

— Чего тебе? — отозвалась она.

— Водички бы... мне. Попить. А?..

Дарья посидела еще минуту, будто раздумывая, идти или не идти, но все-таки встала и сходила за пакетом с минералкой.

— Ох-х, Даша... — благодарно выдохнул он. И добавил:

— Если бы еще пивка... Вот тогда жизнь бы и наладилась! Шутка, сама понимаешь...

— Понимаю, — буркнула Дарья. — С кем пил, с тем и поправляйся.

— А-а... — неопределенно ответил Матвей. — Что там?..

— Где? — спросила она отстраненно.

— Ну... — Он широко, но осторожно поводил в воздухе руками. — Везде. Прилетел кто-то? Или это мои... последствия?

— Нет. Это мои... — Дарья подобрала ноги и уткнулась лицом в колени.

Матвей заметил, что она плачет, и нерешительно коснулся ее плеча.

— А чего ты в скафандре-то? Ходила куда-то? Ты знаешь что... Ты тут поосторожней. Я вот как вышел... направление взял на юго-юго-запад, это я еще помню... Потом все эти кусты куда-то пропали. Можешь себе представить? Если посмотреть по карте, то пешком до конца тундры топать недели две, а я... — Он почувствовал, что Дарье это неинтересно, и замолчал. — Что произошло? Объясни.

Напарница тихонько всхлипнула и, кажется, собралась что-то сказать, но в это мгновение из коридора донесся лязг стальных створок и гулкая дробь множества ботинок.

— Сейчас нам все объяснят, — прерывисто вздохнув, сказала она.

Из коридора вышли человек двадцать. Далекий вой подъемника извещал о том, что вскоре прибудет еще одна партия. Люди в защитных костюмах класса «Предел-4» без лишней спешки рассредоточились по оперативному залу так, что ни войти, ни выйти, ни вздохнуть без их разрешения уже было нельзя.

— Журналисты, — вполголоса представила их Дарья.

Человек с нашивкой капитана ОВКС снял шлем и, сморкнувшись на пол, поманил Матвея пальцем. Жест Матвею не понравился, тем не менее он поднялся и сделал навстречу офицеру пару неторопливых шагов, словно прогуливался просто так. Капитан тем же пальцем подцепил его за воротник и притянул к себе вплотную. Он был выше ровно на голову, и Матвей с неприятным удивлением обнаружил, что переносица у него титановая и через ноздри видна беленькая, наполовину открутившаяся гаечка.

— Доклад, — процедил офицер.

— Так это... — вякнул Матвей. — О чем докладывать-то?

Десантник пошевелил пальцем, и дежурного зашатало из стороны в сторону. Капитан пренебрежительно сплюнул через зубные монопластины.

— Ты говори обо всем понемногу, — предложил он. — Когда мне надоест, я дам знать.

Матвей и не сомневался. Глубоко вздохнув, он произнес:

— Ну вот, значит...

— Об этом не надо. Только последние сутки.

Снова грохнула подъемная платформа, и вторая партия тяжелых ботинок разбежалась по коридорам. Вероятно, штурмовая группа уже оцепила всю базу. Вскоре в зале появилось еще десять человек — без оружия, но с большим количеством пузатых алюминиевых чемоданов.

— Не любопытствуй, — строго предупредил офицер. — Рассказывай дальше, у тебя хорошо получается.

Матвей опять вздохнул.

— Прилетел он, значит...

— Кто «он»?

— Пришелец, — уверенно сказал дежурный.

— Может, «она», пришелица?

— Не-е... — Матвей попытался покачать головой, но палец держал его крепко. Ему удалось изобразить лишь мелкую, неубедительную вибрацию. — Самец был. Точно.

— Самец, — подтвердила из угла Дарья. — Только он с защитным полем. Я весь боезапас на него извела... Там ямы, возле шлюза.

Она покосилась на спецов с чемоданами. Те за несколько секунд развернули полевой гиперсервер и принялись скачивать базу данных Анализатора.

— Преднамеренное повреждение проводки, — констатировал какой-то рыжий тип в мультифокальных очках.

— Да это мы так, чтобы он не орал понапрасну, — пояснила Дарья.

— Разберемся, — дружелюбно отозвался рыжий и немедленно продиктовал куда-то себе в плечо:

— Неопровержимые доказательства саботажа. Виновные полностью изобличены.

— Мы остановились на пришельце, — напомнил капитан Матвею и слегка его приподнял. — Продолжай. Это интересно.

— Я за ним пошел, — уныло проговорил тот. — То есть не за ним, а сначала просто пошел...

— Куда глаза глядят, — попробовал угадать офицер.

— Сигнал же был. Девяносто два килограмма. Это один большой или два маленьких...

— Или три, но совсем малюсеньких, — подсказал капитан.

— И я пошел... — обреченно повторил Матвей.

— Это уже было. Так, ну и что?

— Кусты. Иду я, значит, иду... Тут кругом кусты, вы сами видели. А потом они пропали. А вместо них? — песок. А потом — рраз!..

— Что «раз»? — испугался дознаватель.

— Болото! — заворожено прошептал Матвей. — Сплошное болото. И назад смотрю — там тоже болото. А шлюза и нет.

— Как же ты вернулся?

— Не помню, — кисло ответил он. — После болота я как-то все смутно... очень смутно...

— Мутный он вернулся, это верно, — подала голос Дарья. — И не показывай ты мне фиги свои, понял? Все равно у тебя алкоголь в крови еще месяц циркулировать будет, любой анализ определит. Пьяный пришел, — подытожила она. — Еле дополз.

— Так при чем тут пришелец? — спросил капитан.

— А я его встретил. На болоте.

— Уточним: ты его встретил до того, как все стало «смутно, очень смутно», или уже после?

Матвей задумался.

— В процессе, — ответил он после паузы.

— За достоверность информации не ручаешься, — констатировал дознаватель.

— Это почему же! — запротестовал дежурный, но, подумав еще немного, согласился:

— Нет, не ручаюсь.

— До чертиков допился на своем болоте! — упрекнула Дарья.

— Чего я там напиться-то мог?! — огрызнулся Матвей. — Там кабаков нету! Грязь кругом, и пузыри из-под воды булькают...

Он хотел добавить еще про тину и цепкие водоросли, но в коридоре снова загрохотали шаги, и из сводчатого проема показался какой-то сутулый мужчина со свитой. Капитан рявкнул «смиррна!» и сам вытянулся в мускулистую, узловатую струну.

Потеряв крючок, на котором он так прочно висел последние пять минут, Матвей неловко приземлился на колени. Дарья рефлекторно вскочила и, вытянувшись, опустила руки по швам. В вошедшем она узнала того самого дядю с большими звездами, который обозвал ее овцой и велел спускаться вниз. Теперь полковник был без шлема, и она заметила, что его правый глаз смотрит совсем не туда, куда левый, и при вращении издает тонкое комариное жужжание.

— Вольно, капитан, — сказал полковник. — Рапорт не нужен, допрос я слышал. Ну что, насекомые? — обратился он к дежурным. — Попали вы, как юный кок на камбузе...

— В смысле господин полковник?.. — осмелилась спросить Дарья.

— В смысле под раздачу. Вы получили конкретный приказ: обнаружить нарушителя, задержать, установить личность. Где нарушитель?

— Исчез, — по-уставному кратко ответил Матвей.

— И далеко он исчез? Ну-ка, Анализатор!..

Полковник дал отмашку техникам, и кибермозг, вновь обретя речь через гипертерминал, прошелестел:

— С учетом корректировки, зафиксировано одно постороннее тело, идентифицированное как человек. Масса девяносто два килограмма, биоритмы соответствуют среднему...

Полковник снова взмахнул рукой, и скрипучий голос умолк.

— "С учетом корректировки" — это с нами то есть, — пояснил он. — Никаких пришельцев, никакой чертовщины. Просто одна сволочь пробралась на закрытый военный объект, а две другие сволочи, вместо того, чтобы искать и обезвреживать, занимаются навешиванием лапши.

— Нет! — заявила Дарья.

— Как это нет?.. — Полковник от такого хамства даже растерялся.

Капитан, до сей поры стоявший неподвижно, положил ладонь на кобуру.

— Нет! Не сходится же ничего!

— Что не сходится? С чем?

— Когда я выходила на поверхность, в теле было не девяносто два килограмма, а девяносто один и восемь десятых.

— Дело в том, барышня... — Полковник криво улыбнулся. — Кхм-кхм... Дело в том, что человеческий организм периодически избавляется от жидких отходов, разовое выделение которых как раз таки... да, я уж не говорю об отходах твердых!..

— Это ладно, — легко согласилась она. — Но сейчас Анализатор определенно сообщает об одном объекте, а в тот раз...

— С тебя три штуки! — невпопад напомнил Матвей.

— А в тот раз он этого определить не мог. И... он вообще не знал, что это человек!

— А вы кофе почаще на провода лейте, — посоветовал полковник. Судя по всему, он слышал не только допрос Матвея, но и все переговоры в оперативном зале.

— Нет! — в третий раз воскликнула Дарья. — Это сейчас он ошибается! Может, с вами заяц какой-нибудь прибыл?

— Заяц?.. — хмыкнул капитан. — У нас на борту даже крыс нет. Ребята давно всех съели...

— Ах, за-аяц! — догадался полковник. — Заяц у нас имеется, это да. Несите мясо! — приказал он.

Через пару секунд в оперативный зал втащили какого-то измочаленного человека. Комбинезон на нем был изорван и перепачкан чем-то буро-зеленым. Левый ботинок незнакомец потерял по дороге, если, конечно, не допускать мысли о том, что он ходил полубосым намеренно. Нос у него был разбит, а вокруг левого глаза все раздулось, словно в лице сработала подушка безопасности.

«Скоро у него будет нос, как у капитана», — подумал Матвей.

«Скоро у него будет глаз, как у полковника», — подумала Дарья.

«Кажется, конец мой будет коротким, — печально подумал Борисов. — Угораздило же к военным вляпаться...»

— Сие тело найдено полчаса назад в ста двадцати метрах от шлюза, — торжествующе объявил полковник. — Не заметить его, а тем более... — тут он добавил в голос сарказма, — ...тем более «не найти» может только слепоглухонемой. И к тому же убитый, — добавил он для полной ясности.

— УУ... — провыл Борисов. — Возьмите его... Эта гнида стрелять в меня хотела...

— Гнида здесь только одна, — веско заметил полковник. — И эта гнида...

— Я уже догадался, — покорно ответил Борисов. — Пока вы будете беспочвенно обвинять меня во всяких там нарушениях режима, эти твари захватят все сорок четыре планеты! Обидно... я уже согласился на одиннадцать. — Он тяжко вздохнул. — Теперь даже этого не достанется... Прощай, мой честно заработанный приз... Прощайте и золотой песок, и дремучие леса, и вонючие болота...

— Песок? — оживился Матвей. — Болота?! Где ты их видел?

— А, какая теперь разница...

— Вы слышали?! — вскричал дежурный.

Капитан, получив добро от полковника, снова подвесил Матвея на палец и спросил, дыша ему прямо в лицо:

— Что мы должны были услышать?

— Он был... он же был!.. — сдавленно выговорил дежурный, косясь на Борисова. — Болота, лес... Дружище! Ты когда на болоте оказался, ничего странного не заметил?

— Я?.. — откликнулся Борисов. — Нет, абсолютно... Ну разве что почувствовал связь со Вселенной, глубинное родство с частицами энергии Большого Взрыва. Что вы так смотрите? Будучи Всем и Везде, я видел Ту Сторону Реального Мира! Того самого, который...

Один из бойцов, целиком находившийся по Эту Сторону Реальности, ударил мастера под дых, и фраза оборвалась, не успев толком начаться.

— Вот и с напарником моим такая же беда была, — сказала Дарья.

— Он тоже был частицей? — хрипло спросил Борисов.

— Он тоже бредил.

— А песок? — молвил Матвей. — Ты видел песок?

— Ты спрашиваешь, ощутил ли я волшебное дыхание пустыни? — многозначительно произнес мастер. — О-о!.. Это была песня...

— Вот-вот, песня была, и не одна, — мрачно подтвердила Дарья.

— А деревья? — поинтересовался Борисов. — Смолянистые такие деревца с янтарными слезками? Ты их пробовал?

— Нет, — признался Матвей.

— Много потерял.

— Так!.. — неожиданно рявкнул полковник. — Будь я трижды осел, если это не обмен информацией!

— Прямо при нас легенду обкатывают, не стесняются! — вставил капитан.

— Конечно, ведь другой возможности им уже не представится, — зловеще произнес полковник.

— Да подождите вы! — взмолилась Дарья. — Они оба говорят о каких-то пришельцах! И я тоже видела! Он был в защитном поле...

— Никакого поля уже не было, — отрезал Борисов. — Была только пушка. Здоровая такая... Да вон господин капитан ее видел. Ее какой-то сержант в ящик для трофеев упаковал...

— И не пушка, а встроенный разрядник, — сказала она капризно. — Вот так из рукава торчал...

— Ничего у него не торчало, — заявил Борисов. — Он был с ружьишком, но почти дохлый. Я его чуть было с собой не привел... — Мастер гордо выпрямился. — В плен...

— А по-моему, у него и то и другое было, — неуверенно пробормотал Матвей. — Я, правда, смутно...

— Вы понимаете, в чем дело? — обратилась Дарья к полковнику.

— Вполне, — сурово отозвался тот.

— Не можем же мы втроем...

— Что можно вдвоем, то можно и втроем, — двусмысленно изрек он и, подав какой-то странный знак, удалился.

В зале повисла гнетущая тишина, и капитан, снова уронив Матвея на пол, гаркнул:

— Что не ясно? Стройсь!!

Десантники пришли в движение, впрочем, ненадолго: спустя мгновение они образовали стену и замерли.

— Кажется, нас расстреливать собираются, — проговорил Борисов, опасливо оглядываясь.

— Этого не может быть, — сказала Дарья. — Здесь же аппаратура дорогостоящая, провода...

— Угум... — мрачно произнес напарник. И протянул Борисову руку:

— Матвей...

— Нашел время! — буркнул тот. — Шуберт...

— Чего?

— Шуберт.

— Чего?..

— Да пошел ты!..

Стало совсем тихо, и Дарья невольно услышала чью-то беседу в коридоре:

— ...гигантского червя гъяди всегда начинаю есть с хвоста. Если есть с головы, он сразу подыхает и портится.

— И что, жрать нельзя уже?

— Почему? Можно. Только он пахнет, как протухшее дерьмо.

— Ой, мне плохо, — простонала Дарья. — Скажите им, чтоб заткнулись.

— Эй! — крикнул капитан. — Потише там!

— Нет, ну если с кетчупом, тогда ничего... — добавили в коридоре шепотом.

— Товьсь! — скомандовал капитан.

Грубые ремни одновременно вжикнули, и в лица троим сидящим на полу уставились пустые зрачки стволов.

— По приговору полевого трибунала... — торжественно объявил офицер.

— Лично я никакого приговора не слышал! — возмутился Борисов. — И вообще я гражданское лицо! Я требую адвоката и последнюю сигарету!

— По приговору полевого трибунала... — раздраженно повторил капитан, но снова был вынужден замолчать.

— Господин капитан! — тревожно позвал какой-то боец, вертевшийся возле гипертерминала.

— Ну? — недовольно обернулся он. — Мы сегодня расстреляем кого-нибудь или нет?!

— Там... там... — боец проглотил воздух, но красноречие от этого к нему не пришло. — Разрешите переключить на громкую связь?

— Разрешаю.

В то же мгновение, без всякой паузы, в зале раздался клекот Анализатора:

— ...не установлено. Общая масса — две тысячи шестьсот один килограмм. Обратите внимание на показатели психомоторики, обратите внимание на аномальный пси-фон, обратите особое внимание на суммарный индекс массы, срочно введите задание на идентификацию...

— Две с половиной тонны существ... — рассеянно молвил Матвей.

— Да у каждого пушка не в пример вашей, — нервно добавил Борисов.

— И защитное поле неизвестной природы, — присовокупила Дарья.

— Вот теперь и поглядим, кто из нас юнга, а кто кок. И кто в какой камбуз попал, — сказал Матвей, ухмыляясь. — Две с половиной тонны!..

— Две шестьсот, — уточнила Дарья.

— Это сколько же «маленьких» получится? — спросил он, игриво толкая ее в бок.

— Даже если «больших», все равно много... — Борисов, почувствовав, что расстрел отменяется, снова осмелел. — Чего стоишь, капитан? Беги, народ собирай! — прикрикнул он. — Вояки! Не верите честным людям?! Вот теперь и носитесь, как ошпаренные кролики, отражайте внезапное нападение!

Офицер озадаченно поморгал и, снова высморкавшись, надел шлем. Что он говорил в микрофон, услышать было невозможно, но бойцы выстроились в колонну и унеслись куда-то по коридору.

В зале осталась лишь пара техников, один из которых успел наполовину разобрать Анализатор. Взявшись за какой-то блок, он мощно вздрогнул и отскочил назад. От блока во все стороны разлетелись белые искры.

— Это был наш авторедактор, — меланхолично заметил Матвей.

— Как будто не могли по своей сети общаться... — покивала Дарья. — Как теперь с Калашниковым разговаривать будем?

— Да-а, господа военные, — протянул Борисов. — Мне бы ваши проблемы. Пришельцы с пушками, разговоры с Калашниковыми, защитные поля, коки на камбузах... Смех, да и только! Вот я попал, так попал... Одиннадцати планет лишился, под расстрел угодил, да еще и казенный корабль утерял. А мне еще назад как-то добираться...

— Ничего, с Базы бесплатно вывозят, за счет ОВКС, — угрюмо ответил Матвей.

— Либо в урне, либо в морозилке, — вздохнула Дарья.

Глава 9

Техники оставили открытыми все каналы связи, и по оперативному залу заметались многочисленные реплики рвущихся в бой воинов. В основном это были идиомы и вариации на тему уже устоявшихся бранных слов. Будь исправен авторедактор, в бункере стояла бы гробовая тишина. В целом было понятно, что отряд преследует подразделение неприятеля, который, уклонившись от боестолкновения, организованно отходит на юг.

— К тоннелю рвутся, гады! — Борисов с досадой хлопнул ладонью по колену. — Плакали мои денежки!

— Ты о чем, Бетховен? — Матвей заинтересованно обернулся к мастеру.

— Шуберт я, Шуберт Иванович! — Борисов сложил руки на груди и нахмурился.

— А чё не Бахович? — Один из оставшихся в зале техников мотнул головой и заржал.

Его товарищ осмысливал глубину шутки примерно минуту, но в конце концов бросил это занятие и вернулся к изучению аппаратуры. После замыкания в блоке авторедактора Анализатор перезагрузился и теперь прогонял по всем системам тесты. Это мешало следить за действиями штурмового отряда, и воин нервничал. Полевой Анализатор был не столь совершенен, он ловил лишь сигналы маячков защитных костюмов и радиопереговоры. Еще он, теоретически, должен был отслеживать количество биорадарных отметок и дислокацию противника, но с этой функцией произошел какой-то сбой.

— Хлам! — Второй техник раздраженно пнул по тумбе под гиперсервером. Лицо воина просветлело — видимо, вибрация сказалась на работе прибора благотворно.

— Чё там с противником? — поинтересовался техник номер один.

— Остановился... — Второй озадаченно почесал макушку. — Посиней мой зад! Они что, куда-то проваливаются?!

Он снова пнул по тумбе, но на этот раз показания прибора не изменились. Опасения воина подтвердил эфирный рев капитана.

— Следопыт-один, лазером твою мазеру! Что на картинке?!

— Вы их разве не уничтожаете? — торопливо спросил первый техник.

— Кого — их?! — Рев достиг максимальной громкости и перекрыл все радиореплики. — Куда подевались враги, я вас спрашиваю!

— Биорадар никого не видит, — ответил второй техник.

— Я же говорил! — наклоняясь к Матвею, прошептал Борисов. — Там гипертоннель! На другую планету!

— Где болота? — Матвея передернуло.

— Нет, болота на пятой, если отсюда считать, после пустыни и леса. И еще леса.

— Это четыре, — подсказала Даша.

— А, ну еще степь с рукотворными площадками, — кивнул Борисов. — Посадочными, наверное. Из пластобетона.

— А наливают на какой? — После испытания расстрелом Даша все еще нервничала, и сарказм ей не удавался.

— Да что ты, в самом деле?! — одернул ее Матвей. — Тут такая ситуация! Война миров!

— Четыре бота сюда! — рявкнул эфир. — Штатный блокпост к развертыванию! Следопыт-один, спите, военные?! Подтвердить приказ!

— Блокпост штат, — быстро ответил первый техник. — Боты пошли.

— Возвращаемся на базу, — немного убавив громкость, пробасил капитан. — Саботажники еще в бункере?

— А куда им деваться? — усмехнулся техник. — Привести приговор в исполнение?

— Погоди пока. — Капитан был явно недоволен собственным распоряжением. — Сам, если потребуется, приведу. Надо их допросить с пристрастием.

— Могу пока начать, — скользнув нехорошим взглядом по Дашиной фигуре, предложил «следопыт».

Матвей подался вперед, прикрывая плечом напарницу. На неровно зашитой нижней губе воина появилась снисходительная улыбка. Верхняя у него почему-то не улыбалась. Борисов, быстро оценив ситуацию, отошел в сторону и врезал обутой ногой по опрокинутому креслу. Четыре пары глаз — три удивленных, одна испуганная — тут же уставились на разбушевавшегося мастера.

— Миллионы, сотни миллионов тонн золотого песка! — простонал Шуберт, незаметно подмигивая Матвею. — И все достанется каким-то инопланетным уродам?! А спирту там сколько?! В гектолитрах! Да какой там!..

Он с досадой махнул рукой.

— Спирту? — зачарованно пробормотал техник номер два. — Технического?

— Высшей очистки, — подхватил игру Матвей. — Бескрайние озера. Просто ныряй да пей!

— Чума! — восхищенно произнес первый «следопыт».

— Да только в эти озера чужаки уже помочились... — Борисов огорченно вздохнул.

— Может, не успели еще? — В голосе техника слышалась искренняя надежда.

— Может, и не успели... — Шуберт неуверенно покачал головой. — Путь туда неблизкий. Я едва не заблудился.

— И я, пока обратно дошел, тоже пару раз с дороги сбивался... — Матвей смущенно почесал кончик носа.

На этот раз Даша от комментариев воздержалась. Игра, начатая «саботажниками», была незатейливой, но выстрелы попадали в цель. Техники, дав волю убогой фантазии, постепенно погружались в сладостное оцепенение. Даже когда под сводами бункера снова загрохотали тяжелые ботинки, с их лиц так и не исчезли мечтательные полуулыбки. Это не ускользнуло от цепкого взгляда капитана. Он поманил первого «следопыта» пальцем и, когда тот приблизился, упер свой покатый лоб в лоб подчиненного.

— Ты чего расплылся? На девку глаз положил?

— Никак нет! — возбужденно сверкая глазами, доложил воин. — Сведения поступили, стратегические!

Последнее слово он произнес как заклинание.

— От саботажников?

— Тут такие дела, господин капитан! — Техник перешел на торопливый полушепот. — Запасы сырья номер три! Миллионы литров!

— Ты что, на булавку наступил? — грозно прорычал капитан. — А ну предъяви аптечку индивидуальную!

— Да не распакована она! — уже совсем шепотом заверил воин. — Я в норме, господин капитан, переходы тут повсюду! Не врали саботажники!

— Ты даже носа наружу не высовывал! Откуда ты знаешь, что они не врут?

— Озера! Целые озера сырья! Номер три! Господин капитан, а если это правда? А мы их расстреляем! Кто же дорогу укажет?! Сырье же... третье!

— Третье? Заманчиво...

Капитан, казалось, немного успокоился. Он с интересом покосился на «саботажников», затем перевел вопросительный взгляд на полковника. Как и положено недосягаемо высокому начальству, командир отряда восседал на стуле посреди зала и внимательно, но молча следил за четкими действиями подчиненных. На визуальный запрос офицера он ответил едва заметным кивком.

— Веди осужденных, Василий. — Получив одобрение шефа, капитан позволил себе отбросить часть напускной суровости. — Начнем все сначала. — Он больно ткнул Борисова пальцем в грудь. — Ты, мясо, у нас кто?

— Мастер дальней разведки Борисов, — с трудом удержавшись на ногах, ответил Шуберт.

— Мастер — не мастер, все одно — мясо, понял?

— Я сотрудник Корпорации! — В голосе мастера зазвучало ущемленное самолюбие.

— Чего это твоя Корпорация сует нос куда не следует? — Капитан снова ткнул его пальцем, на этот раз в живот. — На нашей территории ты не сотрудник, а лазутчик.

— Я ее открыл! — возмущенно возразил Борисов и тут же добавил:

— Я, конечно, не против поделиться...

— Чего? — Капитан выкатил остекленевшие глаза почти на титановую переносицу. — А в рыло не хочешь, Колумб Христофорыч?

— Но Корпорация... — проблеял Шуберт.

— Все эти планеты являются режимными объектами ОВКС, — подал голос Матвей. — Условно-секретное наименование — Солнцеподобная Система сорок четыре, или, сокращенно, — СС. Мы здесь уже пять лет дежурим.

— Во, слышал?! — Капитан снова занес палец с явным намерением пробить Борисову лоб, но мастер вовремя сделал шаг назад.

— Солнцеподобная Система? А почему «сорок четыре»? Таких что, много? А... понимаю... сорок четыре — в смысле планеты... как же это я... — Шуберт смущенно потер нос. — Но... Почему же об этом никто не знает?

— Потому что режим! — Офицер взглянул на разведчика с сочувствием, как на слабоумного. — Для гражданских этой системы вообще не существует. Ты, мясо, как бы никуда и не приземлялся. Пропал без вести в космических глубинах.

— Так вот же я! — Шуберт растерянно развел руками.

— Это недолго исправить.

— Не надо!

— Это уже не тебе решать.

— А пришельцы?

— А что пришельцы?

— Они тоже никуда не приземлились?

Капитан задумался и снова обратил свой взор на командира. Тот нехотя поднялся и неторопливо подошел поближе.

— Они тоже из Корпорации?

— Я же... мы же говорили, господин полковник, — вступила в разговор Даша. — Это самые настоящие чужаки!

— УУ, — подтвердил Борисов.

— Агрессивные твари, — внес свою лепту Матвей.

— Фиолетовые братья, — невпопад брякнула Даша.

— На стратегическом объекте? — До полковника, похоже, начало доходить. — А вы тут на что? Почему допустили?!

— Мы доложили! — Матвей и Даша вытянулись в струнку. — По команде...

— Дар-рмоеды! — с чувством прорычал полковник. — Тут ситуация "Ч", боевая тревога с красным кодом намечается, а они «доложили»! Раздолбаи! Следопыт, Калашникова мне!

— Нет связи, господин полковник, — немного испуганно отозвался воин. — Анализатор перезагружается!

— Техника в руках индейца — металлолом, — негромко изрек Борисов. — Подключи блок гиперсвязи к своему серверу напрямую.

— Тебе, мясо, кто разрешил пищевод проветривать? — сурово поинтересовался капитан.

— Верно говорит, — неожиданно поддержал Шуберта второй техник.

— Ну так исполняйте!

Капитан недовольно скривился. «Следопыты» дружно набросились на раскуроченный Анализатор, и в зале на секунду воцарилась тишина.

— Третий номер, точно тебе говорю, — донеслось из коридора.

Матвей невольно покосился на Дашу, но следующая реплика уточнила предмет обсуждения.

— Целые озера третьего номера! Даже пить необязательно. Сиди на берегу, дыши и только успевай закусывать!

— Куда могли уйти... э-э... противник? Вы имеете представление? — нарушил молчание полковник.

— Через переход — куда угодно, — Борисов пожал плечами.

— План-схема гипертоннелей не установлена, — проскрипел внезапно оживший Анализатор. — Сила магнитных полей...

В динамиках снова что-то затрещало, и кибермозг замолчал.

— О, блин! — послышалось из угла, где возились техники. — Ты отвертку-то убери... Ага, себе засунь...

— Понятно... — Капитан подбросил в руке шлем и задумчиво взглянул на Дашу. — Схемы нет, значит...

— Сорок три варианта, — подсказала она. — На посадочных ботах все не облететь...

— Значит, пойдем через переходы, — закончил их мысль полковник. — Капитан, приготовиться к штурму по схеме "А", час на сборы...

— Зинчук! — развернувшись кругом, рявкнул офицер. — Усилить броню индивидуальными генераторами поля до уровня «Предел семь», раздать запасные боекомплекты, роботов огневой поддержки на траки!

— Всех? — уточнил подскочивший к начальнику воин.

— Всех, — капитан изобразил на полуметаллическом лице подобие улыбки. — Девочки идут на танцы!

Глава 10

— Туда! — крикнул Борисов, простирая руку к дальней проплешине в кустах.

— Не! Туда, — возразил Матвей, указывая в противоположную сторону.

— Да вы оба не протрезвели еще, — раздраженно заявила Дарья. — Яму видите? Это я стреляла. Туда он и пошел, прямо на восход.

— На восход?.. — спросил Борисов. — Поэтично... Нет, восходы здесь ни при чем, я вышел вон оттуда, с юга. Там меня и схватили.

— Арестовали, — поправил капитан. Сняв СТУРН, он упер приклад в землю и облокотился на него, словно был уже на болоте. В саму дискуссию офицер до поры до времени не встревал.

— При чем тут твои ямы?! — возмутился Матвей. — Женщине оружие вообще противопоказано! Стрелять ты могла куда угодно, а пришелец скрылся вон там, в тех зарослях. Я точно помню!

— Сомневаюсь, — язвительно молвила она. — После такой дозы надеяться на память просто наивно.

— Я докажу! — решительно произнес он и, добежав до ближайшего скопления кустов, помахал оттуда какой-то веточкой. — Ну! Я же говорил! — крикнул Матвей, хотя при радиообмене необходимости в этом не было. — Сучок отломан! Когда эта тварь продиралась, у нее ботинок вот здесь застрял.

— При чем тут ботинок! — презрительно бросила Дарья. — Ты этот сучок сам только что отломил. И не мог пришелец в кустах застрять, у него же излучатель был, — добавила она, обращаясь к капитану. — Короткий излучатель, вмонтированный в правый рукав. Или нет... в левый?..

Офицер по-прежнему соблюдал нейтралитет.

— Хватит бредить, — заявил Борисов. — Я пришел сюда с юга, и идти надо на юг. А ваши улики — доказательства более чем косвенные. Все эти рукава и веточки... Чушь! — подытожил он.

Капитан некоторое время постоял в раздумье, словно сравнивая достоверность показаний одного битого и двух небитых. Наконец, приняв какое-то важное решение, он опустил на шлеме забрало и уже из-за бронестекла улыбнулся всем троим.

— Зинчук! Построить расстрельную команду! — дружелюбно произнес он. Затем на секунду приподнял колпак и спросил:

— Так куда мы идем?

— Туда! — одновременно выкрикнули Дарья, Матвей и Шуберт и одновременно же вытянули руки, все — в разные стороны.

Офицер удовлетворенно кивнул и защелкнул на шлеме гермоклапан. Один из бойцов, видимо, как раз Зинчук, споро выстроил в шеренгу пятерых десантников.

— Я согласна! — выпалила Дарья.

— С чем? — поинтересовался капитан.

— А-а... А со всем! — нашлась она. — Со всем согласна. Да мне, если честно, все равно, куда идти. Могу вообще никуда не ходить... — Она с независимым видом развернулась и направилась обратно к шлюзу, но офицер поднял длинный СТУРН и положил приклад ей на плечо.

— Зинчук! — позвал он. — Команда готова?

— Так точно!

— Оружие к бою. Защита — на максимум. В цепь. Среднее прикрытие. Направление... Запад, — сказал он после паузы. — Марш!!

Шестеро бойцов, включая неотличимого от прочих Зинчука, вскинули от животов чудовищные дула нанодиссамблеров и, вминая мелкие камни в сухую пыль, медленно двинулись на заходящее светило. Слева на траках со скрежетом ползла взводная МУЗА — Мобильная Установка Залповой Аннигиляции.

Когда стало ясно, что отделение Зинчука во главе с капитаном двинулось впереди отряда боевым дозором, у кандидатов на расстрел снова отлегло от сердца. Новая функция расстрельной команды была им более по душе. Не омрачало радости очередного спасения от нанораспада даже то, что шли они вместе с авангардом и почему-то — видимо, исключительно по совпадению — не за строем, а впереди. Капитан небрежно помахивал стволом тридцатикилограммового СТУРНа, и в его прицельном мониторе невзначай появлялась то спина Борисова, то ноги Матвея, то Дарья, шагавшая посередине.

Вскоре на пути попались первые заросли кустарника, уничтоженные десантниками так быстро, что Борисов не успел и моргнуть. Опасливо ступая по атомарному праху, он окончательно распрощался с идеей удрать, впрочем, так же как и с другими своими идеями — предложить взятку, сказаться больным или пригрозить связями в верхах. Мастер подозревал, что все многообразие вариантов в данном случае ведет к одним и тем же последствиям.

Глядя на вылизанную землю, Борисов глубоко задумался об этих самых последствиях и потому крики в радиоэфире воспринял не сразу. Когда же он поднял глаза, то увидел, что от прежней степи, кроме пепла под ногами, не осталось уже ничего.

Он оказался внутри огромного колодца, или, точнее, — в некоем пространстве, огороженном сплошной ширмой, если тут можно было говорить о какой-либо точности. Матовые стенки неопределенно-темного цвета поднимались метров на десять и образовывали почти правильный цилиндр примерно двадцати метров в диаметре. Борисов мог бы обойтись и без расплывчатого «почти», однако он почти сразу обнаружил, что это вовсе и не цилиндр, а замкнутый ряд прямоугольных панелей, каждая — шириной около полутора метров. Разумеется, мастер удивлялся тому, откуда на ровном месте взялся этот колодец и как он в него попал, хотя удивлялся он не сказать чтобы сильно. После стремительной смены ландшафтов появление этой странной постройки скорее злило, чем вызывало изумление.

А вот капитан встревожился не на шутку, о чем свидетельствовал мощнейший залп из нанодиссамблера. Непроницаемая секция поглотила заряд, как вечность поглощает бытие микроба. Остаточное поле на мгновение искривило углы и грани и, всколыхнув воздух, растворилось.

Интеллект офицера оказался достаточно высоким, чтобы не повторять попытку.

— Где мы? — задал он не слишком оригинальный вопрос.

Борисов повернулся кругом. В колодце также находились его новые знакомцы Матвей и Даша. Воины боевого дозора, да и всего отряда, остались где-то позади, хотя это слово мгновенно потеряло смысл: земля здесь была подозрительно ровной и однородной, без камней и растений. Последнее облако в небе как раз скрылось где-то за стеной. После пропажи этой приметы ориентироваться в колодце стало невозможно.

Капитан откинул на предплечье бронированную крышку киберпроводника, но здесь отказывался работать даже примитивный компас.

Матвей выглядел мрачным, но не испуганным — в предпоследнюю вылазку он тоже хлебнул немало. А вот Дарье было совсем плохо.

— Мужчины... — сказала она жалобно. — Куда нас занесло? Пойдемте отсюда...

Офицер, отойдя чуть в сторонку, продолжал возиться с компьютером, из чего Борисов сделал вывод, что каналы спецсвязи в колодце не действуют.

— Капитан, позвольте попросить у вас какой-нибудь предмет, — учтиво произнес мастер.

— Какой еще предмет? — озадачился тот.

— Ну, что-нибудь ненужное. Мне потребуется какая-нибудь вещь... весом до полутора килограммов, — закончил он, прищурившись.

— До полутора?.. — оторопело переспросил капитан, но отчего-то послушался и, вынув из поясного кармана какую-то металлическую трубку, протянул ее Борисову. — Почему до полутора килограммов?..

— Чтоб не тяжело было, — пояснил Шуберт, кидая трубку в стену.

Капитан бросился вниз и распластался по земле, точно спрессованный, остальные ничего толком не поняли. Железка, долетев до панели, как будто в нее впиталась или же вовсе исчезла — понять было невозможно.

— Почему упали, господин капитан? — поинтересовался Матвей. — Это была граната?

— А вы почему не упали? — буркнул тот, поднимаясь.

— Я не знал, что это граната, — признался Борисов. — Я человек гражданский...

— А я и так боюсь, — чистосердечно сказала Дарья. — Мне еще сильней бояться уже некуда.

— Ну а ты?.. — капитан зыркнул на Матвея.

— А я знал, что она не взорвется, — безмятежно ответил он. — А если и взорвется, то не здесь.

Борисов одобрительно кивнул и продолжил:

— Похоже, это и есть транспортная система, о которой мы вам говорили. Да не простой тоннель, а... — Он пожал плечами и посмотрел на офицера, будто в чем-то его обвинял. — Это перекресток.

— Перекресток чего?! — взревел капитан, — Между чем и чем?.. Откуда и куда?..

Шуберт опять пожал плечами и пошел вдоль стены, тыча пальцем в панели и что-то при этом пришептывая.

— Ерундой какой-то занимаешься, — обронила Дарья.

— Тихо! Не мешай! Тьфу!.. Ты зачем с места сошла?

— А в чем дело?

— Да я по тебе засекал!

— Что ты по мне засекал? — насторожилась она.

— Даша, не мешай, он пластины считает, — подал голос Матвей.

— Ну вот, сбили! — трагически воскликнул мастер. — Теперь все по новой!..

— Не горячись, их тут немного, всего-то сорок четыре штуки.

— Да?.. Сорок четыре?.. А-а!.. Ну конечно! — обрадовался Борисов, но подсчет тем не менее возобновил.

Вместе с ним, тыча в стену пальцами и беззвучно шевеля губами, панели пересчитывали и остальные — не исключая капитана, который, кажется, так ничего и не понял.

— Тридцать восемь... тридцать девять... — бубнил Борисов, все более возбуждаясь, точно считал не мутные поверхности, а собственные деньги. — Сорок... сорок один... — Мастер почти завершил круг, и результат был уже ясен, однако он с какой-то детской настойчивостью продолжал:

— Сорок два-а-а... сорок три-и-и... Мадам! Вы снова ушли?! Я же опять по вам засекал! То есть по вас... Тьфу!

— Никуда я не уходила, — уверенно произнесла Дарья. — Как стояла, так и стою.

— Как же это?! Тогда получается сорок пять!

— Да ну! — засомневался Матвей и, по-скорому обежав стену, вслух закончил:

— ...Сорок три, сорок четыре, сорок пять... Одна лишняя!

— Что тут лишнее? — не выдержал капитан. — Вы их сами, что ли, ставили? С чего вы взяли, что должно быть ровно сорок четыре?

— Дело в том, что сорок... э-э... как вы изволили выразиться, «ровно сорок четыре» — это количество планет в местной системе, — пояснил Борисов. — Планеты связаны некими внепространственными тоннелями, в существовании которых мы с коллегой...

— Я тебе не коллега, цивил нестроевой! — быстро проговорил Матвей.

— ...имели счастье убедиться, — невозмутимо закончил Шуберт. — То, что заряд из вашей дуры прошел сквозь стену, и то, что граната, тоже ваша, ушла туда же, — как раз и подтверждает мою гипотезу относительно...

— Ты куда нас завел?! — рявкнул капитан.

— Я?! — Борисов отшатнулся и торопливо напомнил:

— А я на юг предлагал...

— Выводи! — велел офицер. — Выводи нас, отсюда немедленно!

— Но...

— Без «но»! — Офицер, демонстрируя серьезность намерений, вновь подхватил СТУРН и упер ствол Борисову в грудь.

— Господин капитан, сердце левее, — тактично подсказала Дарья.

— Сам знаю, — огрызнулся тот и передвинул регулятор мощности.

Шуберт, покосившись на зарядный блок нанодиссамблера, увидел, что рядом с делением "1" изображен улыбающийся черепок, рядом с "2" — перечеркнутый крест-накрест танк, рядом с "3" — крупная зигзагообразная молния, похожая на вопросительный знак. Против деления "4" гвоздиком была нацарапана надпись «не балуй!». Вот этим самым «не балуй!» капитан и зарядил свою пушку. Борисов уже хотел осведомиться относительно последнего желания, как вдруг офицер шагнул влево и, выхватив интел-кинжал с цепным лезвием, полоснул им вдоль стены. На землю возле самой панели упал чей-то палец.

— Что это было? — испуганно спросила Дарья.

— Рефлексы. Не люблю, когда в меня тыкают.

Едва он успел это сказать, как из той же стены, нецензурно выражаясь, выпал целый десантник. Он появился совершенно неожиданно, в том смысле, что если б его и ждали, то все равно не знали бы, из какой секции он возникнет. К тому же все произошло слишком быстро даже для капитана.

— Зинчук?! Ты?!

— Я, господин капитан.

— Палец твой?

— Мой, господин капитан... — молвил Зинчук. Он поднял обрубок и попытался приставить его на место. — Последний живой палец... — расстроено добавил он.

— А остальные десять? — спросила Дарья.

В ответ Зинчук сделал обеими руками несколько хватательных движений, и из перчаток послышалось тонкое жужжание сервомоторчиков.

— Зинчук, рапорт! — потребовал офицер.

— Вы шли, шли, а потом пропали.

— Дальше!

— Рапорт окончен, господин капитан. Все.

— Ты здесь как очутился?

— Не могу знать, господин капитан. Показывал бойцам направление вероятной атаки вероятного противника...

— Пальцем показывал? — уточнил Борисов.

— Да вот этим самым... Потом он как-то так отвалился. Я присел на корточки, чтоб в траве поискать, споткнулся, и...

— Ты из какой двери выпал? — перебил его Матвей.

— Этого я не помню. Там, где все наши, вообще никаких дверей нету.

— Шуберт! Ты не помнишь, откуда он...

— Мне только за пальцами чужими следить! — фыркнул Борисов.

— Я тоже не помню, — заранее ответила Дарья.

Спрашивать у капитана Матвей не рискнул.

— Но приблизительно... приблизительно вон оттуда, — сказал он, кивая на одну из поверхностей.

— Почему оттуда? — возразила Дарья. — По-моему, из соседней, той, что правее.

— Ты же не помнишь! — вскинулся Матвей.

— Да ты и сам не помнишь!

— Глуши фанфары! — оборвал их офицер. — Пойдем... мы пойдем... Сюда! — объявил он, показывая стволом явно наугад.

— Как бы нам опять... — усомнился Борисов.

— Молчать! — в рифму гаркнул капитан. — Зинчук!

— Я!

— Обработай рану, и вперед!

— Куда, господин капитан?

— Вот в эту стенку.

Десантник сунул палец в карман, залил рану гелем и, сняв с плеча СТУРН, безрассудно шагнул в указанном направлении.

Борисов, хоть и раскусил назначение колодца, все же втайне надеялся, что никакого перемещения не произойдет и секция окажется обычным листом обычного пластика. В крайнем случае — необычного.

Так, примерно и вышло. Обычный на первый взгляд пластик необычным образом проглотил Зинчука вместе с оружием, отрубленным пальцем и бравым возгласом «Слушаюсь, господин капитан!». Проглотил и не поперхнулся.

— Ну?.. Чего ждем? — спросил Матвей.

— Сейчас боец разведает, туда ли он попал, куда нам надо, и доложит, — ответил офицер.

— Как же он доложит, если отсюда связи нет?

— Так он же вернется.

— Как же он вернется, если приказа не было?

— Правда не было?.. — рассеянно произнес капитан. — Тогда вот что... Ты, говорливый! — Он повел стволом в сторону Матвея. — Сходи за Зинчуком и передай, чтоб вернулся. И сам вернись. Понял?

— А-а... но... — замялся тот, но офицер подбодрил его легким пинком.

— Бегом, мясо!

Матвей, потеряв равновесие, всем телом ухнул в секцию. Борисов почему-то подумал, что, будь на месте стены вода, брызг получилось бы море. Однако брызг не получилось. Матвей просто исчез, как перед ним исчез десантник.

Прошло долгих пять минут, прежде чем офицер нарушил молчание.

— Дамочка...

— Ой нет!.. — отпрянула Дарья.

— Дамочка, вы давали присягу.

— Я от нее отказываюсь.

— От присяги нельзя отказываться, — мягко заметил капитан.

— А я все равно отказываюсь, — не растерялась Дарья.

— Марш в стену!! — заорал офицер, и она, съежившись от страха, нырнула в мутную темень.

Еще через пять минут стало ясно, что никто не вернется.

Борисов сквозь скафандр почесал спину и отвлеченно посмотрел куда-то в небо.

— Сам пойду, — буркнул офицер.

— Поддерживаю! — поспешно отозвался Шуберт.

— Ждешь восемь с половиной минут и следуешь за мной, — распорядился капитан.

— Нет, навсегда здесь останусь, — съязвил он.

Офицер хотел что-то сказать — или, быть может, просто выстрелить, — но передумал и бодро впрыгнул в неизвестность. Борисов, чтоб не запутаться, начертил каблуком стрелку и бестолково побродил по колодцу. Часы ему разбили еще при аресте, и единственное уцелевшее табло показывало только секунды. Шуберт пробовал честно следить за мигающими циферками, но несколько раз сбивался и в конце плюнул совсем. Решив, что времени прошло достаточно, он разбежался и рыбкой нырнул в проем.

В принципе он был готов ко всему.

И к такому — тоже.

Но это вовсе не значит, что он не огорчился. Огорчился — и еще как...

Десантник Зинчук лежал на земле — не то связанный, не то убитый, одним словом, человек не двигался.

Рядом с ним лежал Матвей, и про него можно было сказать то же самое.

К Матвею подносили Дарью — брыкавшуюся, но быстро затихавшую. Когда ее положили третьей в ряд, она уже не шевелилась.

Неподалеку, метрах в двух, какие-то типы боролись с капитаном. Капитан был крут, но типы оказались не жиже. Вскоре его достали прикладом по затылку и еще несколько раз по лбу. По шлему колотили бесстрастно и методично, будто забивали в деревяшку гвоздь.

— А вот еще один! — возмущенно произнесли где-то под самым ухом. — Много их будет?

— Сколько ни будет — вяжем всех, — отозвались там же.

Борисов недоуменно обернулся. Ему в нос, гудя на ветру черным жерлом, смотрел прокаленный ствол стомиллиметрового калибра. Оператор МАСЛа — Малого Артиллерийского Самоходного Лазера — подъехал вплотную и, высунув от усердия язык, подкручивал верньеры тонкой настройки, чтобы нацелить дуло аккурат в правый глаз мастера.

Шуберт меланхолично следил за его стараниями, попутно любуясь хищной эстетикой пушки. Асимметричный лафет украшала жестяная табличка: «При неудовлетворительной работе изделия все рекламации направлять по адресу: Земля, Тульский Механосборочный Завод».

Глава 11

Выстрела Борисов не ожидал, но насчет удара по макушке почти не сомневался. Тем более было удивительно, когда мастера всего лишь кольнули в правую ляжку и относительно бережно уложили на пушистую траву. Конечности ему обездвижили при помощи магнитных захватов, однако к тому моменту, когда плоское табло, управляющее замком, высветило фразу «Пожалуйста, не забудьте пароль!», Борисов уже и сам не смог бы ни встать, ни просто пошевелиться.

Он снова удивился. Лазерная самоходка, кандалы, да и охранники имели абсолютно земное происхождение. Были бы это пришельцы — Борисов не позволил бы себе даже легкого недоумения. Что с них взять, с пришельцев? Существа загадочные, имеют право и почудить. Но наши...

Десяток бойцов, справившихся и с Зинчуком, и с капитаном, явно прошли ту же школу, что и десантники. Они и лицами почти не отличались: те же практичные зубные пластины, носы — неровные, как горная дорога, и взгляды куда-то вглубь, насквозь и еще дальше. Только вот форма на них была странноватая: в ней угадывались черты штатной амуниции и в то же время — что-то окологражданское, отдающее расслабухой и синекурой долгих бесконтрольных командировок.

Борисова вместе с остальными перевалили на носилки и куда-то понесли. За пологим холмом — зрение у Борисова, слава богу, не отказало — открылась круглая и плоская, как монета, равнина со множеством сборных пластиковых домиков. Примитивные двухэтажные бараки стояли идеальными рядами по десять штук. Самих же рядов мастер насчитал всего пять — охранники шли не в ногу, и носилки раскачивались из стороны в сторону, набирая опасную амплитуду.

«Пятьдесят домов — это сотня блоков», — подумал Борисов, отмечая, что мозги работают медленней, чем хотелось бы.

Судя по небогатой архитектуре поселка, это был вовсе не курорт, а значит, в каждом блоке проживало не менее трех человек.

«Итого — до трехсот бойцов, — отметил Борисов. — Для обычного поста нерентабельно много. Для военной базы до смешного мало. Если это тыловая часть, то где склады? Если исследовательский центр — где яйцеголовые? Если разведподразделение — почему сюда так легко попасть? Если скрытый стратегический объект... Нет, это тоже не годится...»

Борисову надоело перебирать версии — ни одна из них и близко не подходила. Рассмотрев, для очистки совести, еще пару гипотез, он окончательно успокоился и решил просто ждать. Ни на что другое он в данный момент был не способен.

Откуда-то из-за холма неожиданно прилетел теплый ласковый ветерок, и Шуберт вдруг уловил какой-то знакомый запах. Странно, но аромат, кажется, не был связан с чем-то конкретным: он не касался ни еды, ни выпивки, ни женщин. Тем не менее запах настойчиво будил положительные ассоциации.

Борисова вместе с четырьмя другими пленниками поднесли к крайнему домику и оставили на земле. Впрочем, ненадолго. Через пару секунд изнутри раздался командный рык, и носилки снова подхватили.

Последнее, что увидел мастер, — это легкий грузовой внедорожник на смешных раздутых колесах. Машина тряслась на ухабах, и стальные бочки в кузове тяжело и лениво бились друг о друга. Бочки были полные и, вероятно, герметичные, однако низкие борта платформы лоснились от темных потеков — вот они-то и источали тот самый запах, что привел Борисова в трепет.

«Смола, — мгновенно осознал Шуберт. — Грузовик везет смолу — четыре бочки по двести литров. Это много».

И судя по тому, как неаккуратно ее разливали, смолы здесь было предостаточно.

«Допустим, тут живет даже не триста человек, а шестьсот, в два раза больше, — вернулся Борисов к своим недавним подсчетам. — Тогда выходит, по полтора литра смолы на брата. Нет. Столько кайфа нормальному человеку не одолеть. Пожалуй, даже за всю жизнь».

Шуберт уже почти пришел к какому-то конкретному, хотя и ошеломляющему выводу, но в этот момент его и всех остальных затащили в помещение. Через открытую дверь он услышал, как машина с бочками проехала мимо домика, и, если он не ошибся, где-то далеко тут же появилась вторая.

Пятерых задержанных подняли с носилок и усадили в пластиковые кресла с неудобными подлокотниками. Неудобными — в том смысле, что просунуть в них магнитные захваты конвоирам не удалось, и пленники остались условно свободными. Борисов попробовал незаметно подвигать рукой — укол еще держал, и пошевелился один только указательный палец. Один из бойцов мгновенно отвесил Шуберту тяжелую оплеуху, и мастер, качнувшись в кресле, будто с чем-то согласившись, решил оставить попытки до более благоприятного момента.

Внутри комната оказалась еще хуже, чем он себе представлял. Бытовые удобства здесь презирались настолько, насколько это вообще возможно, и Борисов меланхолично подумал, что вовсе не удивился бы, обнаружив в углу ведро с фекалиями.

Кроме ряда одинаковых жестких кресел он увидел узкую лесенку, ведущую на второй этаж, и широкий, заваленный каким-то хламом стол, на котором возвышался ящик полевого сервера связи. Стены из серого пластика были сплошь усеяны зарисовками на тему ущемленного солдатского либидо. Сзади, за столом, это безобразие прикрывала трехмерная карта звездного неба с отмеченными красным маркером кружочками и пунктирными стрелками. Борисов прищурился, определяя, куда и откуда они ведут, и после долгих сомнений сообразил, что узловой пункт на карте — чистой воды фикция. Звездная система, на которую завязывалось большинство трасс, в реальности отсутствовала.

— Поговорим, — скупо произнес человек за столом.

Борисов вернулся взглядом к хозяину кабинета, или, как он про себя назвал это место, — непропорционально крупной собачьей будки. Матвей с Дарьей и капитан с беспалым Зинчуком также уставились вперед.

Хозяин будки выглядел человеком опытным, но своенравным. Начать с того, что он отрастил совершенно неуставную, черную как смоль бороду, торчавшую лопатой и достававшую до самой груди. Верхние и нижние зубы справа сияли золотом, а слева — тускло отливали белым металлом, из чего Борисов сделал вывод, что человеку стреляли в лицо дважды, причем в разное время. В довершение хозяин кабинета-будки носил темные очки в стиле архиретро: не то капли, не то фасетчатые стрекозьи зенки закрывали не только глаза, но и половину лица, хотя голая лампочка под потолком светила не сказать чтоб ярко. На голове у него была надета темно-зеленая вязаная шапочка. Как подумалось Борисову — подарок жены либо мамы перед дальним походом.

— Поговорим... — мрачно повторил человек за столом. — Кто старший?

— Я, — без страха ответил капитан. — Капитан Мищенко, командир отдельной десантно-штурмовой РОТЫ. Не могу отдать честь, потому что...

— И не надо, — махнул рукой бородатый. — Сами возьмем, если потребуется.

Капитан с Зинчуком, услышав эти слова, нехорошо переглянулись, а Дарья тревожно заерзала в кресле. Борисов пошевелил пальцами ног — «заморозка» уже почти отошла. Кажется, казнить их все-таки не собирались. А если и собирались, то не в самое ближайшее время.

— Как вы сюда попали?

— Да понимаете... — начал было Матвей, но капитан Мищенко его перебил:

— Мы проводим секретную операцию. Я требую связи с полковником Бугаевым.

Бородатый невзначай коснулся рации и степенно огладил густую бороду.

— Спрашиваю еще раз, — сказал он. — Цель, а главное, способ вашего прибытия.

В комнате повисла гробовая тишина, и Борисов, не напрягаясь, расслышал, как мимо домика проехали еще две машины. Наполненные бочки низко ухали, мысль об их содержимом вызывала бешеное слюноотделение.

— Требую полковника Бугаева! — снова произнес Мищенко, хотя уже не так уверенно.

Шуберт безнадежно уставился на объемную карту. Неопознанная точка в центре свербела в мозгу раскаленным гвоздиком до тех пор, пока он не сообразил, что как раз на ней и находится. Системы с сорока четырьмя планетами не было в реестрах, но открыли ее отнюдь не вчера. Борисов окончательно простился со своей долей в планетарном бизнесе и с новой силой заинтересовался допросом. Все, что у него осталось, — это скучная и полунищая жизнь разведчика, и он подозревал, что ее продолжительность находится в прямой зависимости от результатов беседы двух сильно крутых и сильно секретных деятелей.

— Отпустите нас, — молвила Дарья, и это прозвучало так наивно, что никто даже не засмеялся.

— Конечно, — доброжелательно ответил хозяин. — После того, как установим ваши личности. И в случае, если ваши личности не вызовут у нас подозрений, — добавил он нехотя.

— Да ты сам вызываешь у меня подозрение! — неожиданно высказался Матвей.

— Требую связи с майором Калашниковым! — поддакнула Дарья.

— Во как... — растерялся бородатый. — Пошли на понижение, значит... Полковник вам уже не нужен, вам теперь майора достаточно. Сторгуемся на лейтенанте? — спросил он с откровенной издевкой.

— Лейтенанты у нас по кредиту за пучок идут! — не выдержал Борисов. — Я представляю интересы Корпорации и не потерплю...

Сзади пришел очередной подзатыльник, и Шуберт, смущенно шмыгнув носом, умолк.

— Потерпи уж... — сочувственно произнес Хозяин кабинета. — Что тебе остается-то?

Он хотел сказать что-то еще, но за мутным окном взвыла сирена. В ту же секунду в комнату ворвался боец со СТУРНом на плече и крикнул:

— Атака, господин лейтенант!

Мищенко разочарованно посмотрел на бородатого и сплюнул на пол.

— Вы кого привели, собаки?! — заревел тот.

— Нет, господин лейтенант? — возразил боец. — Атака чужих!

— Каких чужих?! Что ты несешь?!

— Все, как предупреждали! Они уже здесь, до трех сотен!

— Сканеры?!

— Сканеры молчат, кораблей нет. Твари прямо из пустоты посыпали, как тараканы!.. Как эти вот, перед ними...

— Ладно, лейтенант, хорош из себя корчить, — проговорил Мищенко. — Представляться не хочешь — черт с тобой. Чужие тут действительно есть, мы за ними и ходили. Откуда они взялись — тоже знаю, но скажу, когда руки развяжешь.

— Пусть начальство разбирается, — буркнул лейтенант. — Развяжите их, никуда не денутся.

Пятеро охранников обошли кресла и занялись магнитными захватами.

— И оружие, — напомнил капитан.

— Ну это уж ты загнул...

— Господин лейтенант, первые потери до половины личного состава! — беспомощно вякнули из сервера.

— И оружие им верните, — приказал бородатый.

Первыми встали и унеслись капитан с Зинчуком. Спустя мгновение Матвей и Дарья поднялись и, слегка прихрамывая, выбежали вслед за ними на улицу. Шуберт нетерпеливо тряс руками, но захват все не открывался.

— Что там у вас? — недовольно произнес лейтенант.

— Виноват, — плаксиво ответил боец. — Я пароль забыл.

— У, дубина! Марш на позицию! Без тебя справимся.

Охранник выскочил за дверь, и Борисов вопросительно посмотрел на офицера. Кроме них двоих, в домике никого не осталось.

— Ну а вы что же?.. — вопросительно молвил Шуберт.

— А я с тобой разбираться буду.

Лейтенант опустил правую ладонь под стол и с пронзительным жужжанием выехал на середину комнаты. Он сидел в шарообразном кресле «Мои вторые ноги» и самостоятельно передвигаться не мог, поскольку первых, своих собственных, не имел вовсе.

— Эх, вояки... — сокрушенно вздохнул он, вынимая из бокового кармана хак-тестер. — Давай кандалы.

Борисов подтянул к животу колени, и лейтенант приложил прибор к задней панели наборного табло. Спустя секунду замок щелкнул, и Борисов с удовольствием размял затекшие ноги.

— Теперь грабли давай, — буркнул бородатый.

Шуберт протянул было руки, но передумал и, резко поднявшись, нанес сидящему в кресле единственный хорошо отработанный удар — пяткой в ухо. Высоко задирать ногу было не нужно, и удар получился преотличным. Лейтенант вылетел из кресла и, проехав на боку метра два, врезался макушкой в стену, аккурат под надписью «ДМБ 2405». Очки свалились — под ними, вместо ожидаемой оптики, оказались подернутые мутной пеленой нокаута глаза. Борисов даже слегка разочаровался. Подбежав к столу, он сорвал с сервера защитную крышку. В электронике мастер разбирался много лучше, чем в воинских искусствах, и уже через минуту из динамика послышалось ласковое:

— Да-а... это приемная корпоративного президента Геца Дауна...

— Эй! — заорал мастер. — Здесь Борисов! Борисов на связи, ответьте!

— Какой Борисов? — томно произнесла секретарша.

— Шуберт!

— Да-а? А может, Пагани...

— Заткнись, пигалица! Включи запись, на это твоих мозгов хватит, надеюсь?

— О-о-о... — неодобрительно протянула девица.

— Ну?! Включила?

— Включила, — обиженно отозвалась она.

Борисов снова выглянул в окно — сквозь пленку ни черта не было видно, и это его удовлетворило. Он машинально подобрал с пола упавший прибор для взлома наручников, затем сел на стол и, склонившись к микрофону, прошептал:

— Мастер дальней космической разведки Шуберт Борисов имеет честь доложить...

Глава 12

Обижался ли майор Калашников на судьбу, не было доподлинно известно даже самому майору. Жизнь его текла в полном соответствии уставу и принятым в Исследовательском Отделе ОВКС правилам внутреннего распорядка. С девяти до восемнадцати, шесть дней в неделю, он протирал форменные брюки на службе, вечерами пил пиво в офицерском клубе или дремал, сидя в домашней телекомнате у кромки футбольного поля. С тем же пивом в одной руке и пультом в другой. Выходные и праздничные дни Калашников посвящал общению с друзьями и родственниками. Похмелье после воскресных встреч длилось не менее двух дней, да и на третий майор чувствовал себя не самым лучшим образом. Зато потом три дня он работал с удвоенной энергией, успевая утомить своими придирками не только сотрудников отдела, но и дежурных, разбросанных по различным объектам освоенной части Галактики. Этот ритм иногда нарушали учебные тревоги и штабные авралы накануне годовых проверок, но майор относился к ним отстраненно.

Видимо, по этой причине первые идиомы полковника Бугаева начальник Исследовательского Отдела привычно пропустил мимо ушей.

— ...растопчу, как последнего гъяди! Расстреляю из твоего же личного оружия! — закончил третью или четвертую фразу полковник.

Сеанс гиперсвязи с базой СС-тринадцать проходил в голосовом режиме и почему-то без контроля со стороны авторедактора. Более того, разлюбезная ГлаША, Главный Штабной Анализатор, выдавала на экран вполне приличную картинку. Порядком подзабытый интерьер оперативного зала, ухмыляющийся рыжеволосый тип с нашивками техника и багровый от гнева полковник Сильвестр Бугаев — командир, гроза и гордость Десантно-штурмовой Бригады Оперативного Реагирования. После пяти лет «открыток» с бегущей строкой это воспринималось как маленькое чудо.

— Я тут... не понимаю, господин полковник, в чем дело случилось? — теряя от возмущения способность к связной речи, спросил Калашников. — Вы мне тут чего кричите? Я вам непосредственный подчиненный, что ли?!

— Ты мне никто и звать тебя, насекомое, никак! — рявкнул полковник. — Ты меня подставил, а я такого не прощаю! Можешь заказывать себе этот... длинный ящик с четырьмя ручками! — Суеверные десантники избегали прямого упоминания ритуальных услуг и атрибутов.

— Вы мне это... толком скажите... — Майора угроза не впечатлила, но тон его стал несколько мягче. — Что там стряслось?

— Это ты мне скажи, исследователь межпространственных гиперсортиров! — прорычал Бугаев. — Что за гуманоиды здесь шастают?! И куда подевался мой боевой дозор заодно с твоими дармоедами?! Выдвинулись, понимаешь, провели разведку боем и пропали! Как жабоверблюд марсианский языком слизнул! Ты что, предупредить не мог?

— О чем предупреждать-то было? — Удивление Калашникова не имело границ. — Девка от скуки умом тронулась и каких-то залетных туристов за инопланетян приняла. Обычная профилактическая зачистка...

— А ну выйди, — послышался за спиной майора негромкий, но властный голос.

Калашникову даже не потребовалось оборачиваться, чтобы понять, кто так запросто вошел в зал спецсвязи. Людей с восьмилучевыми звездами на погонах пускали еще и не в такие секретные подвалы. Начальник Генерального штаба ОВКС генерал армии Чан остановился перед экраном Анализатора рядом с Калашниковым и уставился на изображение багрового лица полковника. О существовании руководителя ИО он, казалось, забыл мгновенно. Майор втянул голову в плечи и, выдохнув в адрес вошедшего «здравия-желаю», побрел к дверям.

— Бегом! — не оглядываясь, рявкнул «восьмилучевой», и Калашникова сдуло.

— Господин генерал армии, докладывает командир ДеШеБОР полковник Бугаев!

— Отставить доклад! — грозно сверкая угольками глаз, пророкотал генерал. — Ты почему не в кабинете, полковник?! Детство между ягодиц играет?! Решил размяться на старости лет?!

Вообще-то грозный вид и грубоватые манеры генералу Чану удавались скверно. Просто в ОВКС так было принято разговаривать с подчиненными, и этой древней традиции не нарушал никто, вплоть до командующего. В том числе — начальник Генштаба, хотя в каждой черточке лица и складке одежды Чана угадывалось академическое воспитание и долгие годы тяжелой штабной службы. Видимо, из-за последнего нюанса Бугаева начальственное рычание особо не впечатлило.

— Я боевой офицер, — неторопливо, как прицел, наводя искусственный глаз на лоб генерала, угрюмо заявил полковник. — Чего я в кабинете не видел?

— А на СС-тринадцать? — подозрительно щурясь, спросил генерал. — Почему ты решил пойти именно в этот рейд, а не на Рефлексию три, например? Там сейчас самое веселье, повстанцы контрнаступление предприняли. Целых три батальона твоих «дебоширов» там работают. Почему ты полетел именно на Солнцеподобную Систему сорок четыре? Темнишь, полковник!

— Никак нет, господин начальник Генштаба! — Бугаев поправил ворот боевого костюма, словно ему было душно. — «Следопыт», выйди вон!

Рыжий техник удивленно выпучил глаза — благодаря мультифокальным очкам казалось, что их восемь пар, — но исчез быстро и бесследно.

— Анализатор, запись — стоп, — добавил полковник. — Меня лично Семен Гаврилыч откомандировал... неформально... с инспекцией полей.

— Кто? — удивился генерал. — Командующий? — В голосе начальника Генштаба послышались нотки облегчения. — Фу-у... Это другое дело... Команда у тебя надежная?

— Мой личный взвод. — Бугаев опустил прицел сервоглаза на подбородок начальника. — Правда, они не в курсе...

— Им и не положено, — назидательно заметил Чан. — Так же, как и дежурным. А гражданским — так вообще...

— А что — гражданским? — Полковник насторожился.

— Сам знаешь, что... — Благорасположение командующего словно навесило на плечи Бугаева пару дополнительных слоев условной брони. Теперь его не мог достать даже начальник штаба. — У меня через полчаса назначена встреча. Конфиденциальная, да еще с грифом секретности в пять нулей. Знаешь, с кем? С господином Гецом Дауном!

— Это который больной? — Полковник понял, что гроза прошла стороной, и немного расслабился.

— Это который президент Монопольной Общепланетной Сырьевой Корпорации Воркуты и ее Ассоциации, — снисходительно, по-отечески прощая нахальному десантнику дерзость, ответил генерал.

— И чего от вас хочет МОСКВА?

— Это я у тебя должен спросить. — Генерал подался вперед, внимательно всматриваясь в натуральный глаз Сильвестра. — Даун намекнул, что в его распоряжение поступила информация относительно, как он выразился, «космографически не совсем открытых территорий». Ты знаешь, какие территории в Галактике пока еще «не совсем» открыты с точки зрения космографии?

— Да почти все, кроме ближайших к Земле. — Наглость полковника росла по мере того, как генерал посвящал его в таинства высшей кухни.

— Смир-р-на! — неожиданно заорал Чан. — Ты, полковник, шуточки эти давай-ка отставить! Под «не балуй» захотел?! Я же не посмотрю на твою миссию! И Семен Гаврилыч меня поймет, даже одобрит!

— Виноват, господин генерал. — Бугаев собрался. Он понимал, что, возникни ситуация выбора, командующий заступится за честь своего первого зама, а не бравого полковника.

— Откуда у Корпорации взялись сверхсекретные сведения? — Генерал немного успокоился. — Что там, в этой Солнцеподобной, какие-то шпионы завелись?

— Да вроде бы нет... — Полковник озадаченно почесал бритую макушку. — Одного штатского мы поймали, мастера разведки, но у него даже часов исправных при себе не было. Какой-то бродяга, а не сотрудник Корпорации. Шлялся по объектам, смолу с деревьев слизывал.

— Бродяга? — Начальник недоверчиво покачал головой. — Как же он туда попал?

— Говорит, что сбой в кибермозгу произошел. Корабль его высадил и сразу же стартовал в неизвестном направлении. Мы проверили — в гиперэфире чисто, никаких следов присутствия посторонних кораблей. Видимо, в аварийном режиме прямо к Земле ушло его корыто. Может, не врет бродяга?

— Врет — не врет, а кто-то в Корпорацию рапорт отстучал, да не просто телеметрию или общие разведданные, а и про поля, и про сырьевые ресурсы, и про спецпостройки. Подробно! Не мог этот бродяга под шумок к терминалу связи пробраться?

— На виду был. — Полковник ухмыльнулся. — К тому же мы его с пристрастием допрашивали. Мясо. Перед расстрельной командой едва в штаны не наложил.

— Ага, не наложил, значит? Тогда это ты — мясо, полковник! Будь этот бродяга простым мастером — точно обделался бы!

— Да нет, господин генерал, не мог он рапорт послать! Глаз с него не спускали, а теперь он вообще пропал, вместе с разведчиками...

— А что за «пришельцы» вас посетили? — Слово «пришельцы» он произнес с изрядной долей сарказма.

— Не могу знать, но не МОСКВА их послала — точно, не тот уровень экипировки. Даже Корпорации такое оснащение не купить. Больно крутое.

— Еще не лучше! — Генерал округлил глаза-угольки, заплывшие от ежедневных возлияний под жирную закуску. — Ну и?..

— Работаем. Вот разведка вернется...

— А если не вернется? Если всю твою разведку враги уже под грунт уложили, двумя штабелями?

— Почему это двумя? — невпопад спросил Бугаев. — Капитан Мищенко ими командует. Его соплей не перешибешь! Его однажды даже из СТУРНа... Да вернутся они, точно вернутся, и я сразу же доложу.

— Когда вернутся, я занят буду. А этот, что за плечом у тебя мелькал, рыжий, глазастый, он доступ к связи имеет?

— Да я с ним три кампании прошел! Боевой десантник! У него вся башка болтами свинчена! — возмутился полковник. — Нет, я за своих людей отвечаю!

— Откуда же тогда сведения утекли?

— А вы в штабе копните. Кто, кроме особо посвященных, знал о системе? Например, Калашникова этого, не по инструкции зачатого, на полиграфе проверьте.

— Ты мне ценные указания даешь?!

— За дело радею.

— Ты за себя радей, на СС! Чтоб и утечку, и туристов этих вооруженных в течение суток мне установил! Иначе всей твоей команде, с тобой во главе, полный нанораспад светит! Лично в трибунал рапорт напишу. Как думаешь, откажут?

— Понял, господин начальник Генштаба. Сутки.

— Время пошло!

***

Господин Гец Даун вошел в комнату для секретных совещаний Генштаба ОВКС точно в назначенное время. Выглядел самый богатый человек Галактики в точности, как его изображали многочисленные рекламные проспекты и объемные фильмы. Тщательно уложенные седые волосы, проницательные серые глаза, две вертикальные складки от крыльев носа до подбородка... Безумно дорогой костюмчик сидел так, словно Даун в нем родился. Галстук, подчеркнуто нейтральный, был завязан небрежным и в то же время умопомрачительно шикарным узлом. Туфли, естественно, индивидуального пошива от маэстро Данлопа, поражали отменным блеском. Быстро окинув профессиональным взглядом обмундирование посетителя, начальник штаба вернулся к его лицу. Оно было холеным, довольным и отвратительно доброжелательным. По личному опыту генерал знал, что с такими лицами приходят только убивать. Видимо, глава Корпорации действительно пронюхал нечто важное, возможно — внутри у офицера похолодело, — возможно, даже главную тайну!

— Для меня большая честь... — пропел Даун омерзительно приятным баритоном, протягивая руку генералу. Теперь у начальника штаба не осталось никаких сомнений. Главный бизнесмен человечества пришел без оружия в руках, но с бомбой в голове.

— Это для меня честь, — грубовато буркнул генерал Чан, пожимая ему руку.

— Ну, что вы, господин маршал...

— Генерал армии. Маршал прибудет с минуты на минуту. — Начальник Генштаба не сомневался, что Даун прекрасно разбирается в знаках отличия и ошибся намеренно.

— Мы дождемся командующего?

— Можем и начать. — Если бы на затылке у генерала росла шерсть, сейчас она стояла бы дыбом.

— Вопрос настолько щекотливый... — Бизнесмен расплылся в фальшивой простодушной улыбке.

— Корпорация боится щекотки? — громогласно спросил командующий ОВКС Семен Гаврилович Страшный, вваливаясь в комнату с грацией зухианского полярного слона. — Здравствуйте, господин Даун!

— Семен Гаврилович! — Бизнесмен развел руки, словно надеялся обнять маршала. При всем желании он смог бы охватить лишь его бицепс и часть груди до третьего ордена. — Рад вас видеть!

— Генерал, погуляй, — небрежно приказал командующий начальнику Генштаба.

Чан сначала приобрел цвет спелого баклажана, но быстро взял себя в руки и подчинился. Разница в воспитании всегда была камнем преткновения во взаимоотношениях высших военных чиновников государства. Генерал армии закончил престижнейшую Пекинскую Академию тыла и добился своего нынешнего положения благодаря предприимчивости и обширным связям, а маршал Страшный пришел к вершине карьеры строевым шагом боевого офицера бронепехотных войск. Командующий высоко ценил способности генерала Чана, но несносный характер не позволял маршалу признавать заслуги подчиненного прилюдно. Вот и сейчас, когда намечались сложнейшие деловые переговоры, Страшный опрометчиво взваливал на свои широченные плечи непосильную для профессионального вояки ношу дипломатии. Уже у дверей генерал все-таки задержался и, помявшись, сказал:

— Я буду в приемной...

— Свистну, если что, — заверил маршал.

Когда высокие договаривающиеся стороны остались в равных составах, Страшный сразу же пошел в наступление.

— Гец, только без маневров! Сразу стреляй на поражение!

— Семен Гаврилович, я сама прямота! — Даун хитро взглянул на командующего. — Сорок четыре планеты, под завязку набитые полезными ископаемыми и различного рода... сырьем. Пространственные координаты вот здесь. — Он подбросил на ладони информационный кристалл.

— Попал, но не уничтожил, — заявил Страшный. — Это секретный объект ОВКС. Все, что там есть, описано и поставлено на учет в Службе Материальных Резервов Генштаба. Тебе не обломится ни куска.

— А по моим данным, матрезерв даже и не слышал о такой планетной системе. О ней вообще никто не слышал ни в ОВКС, ни в Правительстве. Нет такой системы и в каталогах Главного Управления Исследований и Навигации...

— В ГУИНе много чего нет, — вставил маршал. — У них по жизни другие задачи...

— Но как объяснить, что о системе не знает даже высший для ОВКС контрольный орган — Национальная Коллегия по Военным Делам?

— А что Коллегия? — Командующий нахмурился. — Объект в стадии исследования, информация готовится, зачем отвлекать НКВД невнятными рапортами? Вот когда наш Исследовательский Отдел разберется, что к чему, — тогда и доложим.

— И когда он планирует разобраться? — поинтересовался Даун, кивая на каждую отговорку Страшного, как китайский болванчик.

— Планами у меня начальник штаба занимается, — буркнул маршал. — И вообще это военная тайна.

— Только не для НКВД. — Бизнесмен ухмыльнулся. — А если в приемную Коллегии поступит, так сказать, сигнал?

— Донос? — Командующий недобро оскалился. — Чего ты хочешь, Гец? Можешь зашантажироваться вусмерть, но не получишь ни куска. Я своего слова назад не возьму. А с Коллегией я как-нибудь улажу. Не впервой...

***

Из комнаты для спецпереговоров Гец Даун вышел только через три часа. Выглядел он на те же сто миллионов, но уже в какой-то помятой валюте. Задерживаться в здании Генштаба он не стал. Спустя ровно минуту из кабинета появился и маршал Страшный. Он, в отличие от гостя, пребывал в приподнятом настроении. Начальник штаба неуверенно махнул рукой в сторону выпустивших Дауна дверей и вопросительно взглянул на шефа.

— Ха! МОСКВА! — Страшный расплылся в горделивой улыбке. — Вот город такой в древности был, так он всей планете кузькину мать показал! В середине двадцать первого — полмира в пепел! Вот была Москва!.. А этот Даун — глист, и вся кишка у него тонкая. Только штанами по креслу елозить и умеет.

— Корпорация узнала... тайну?

— Про СС? Узнала, да что толку? Не взять нас голыми руками! У них сырье, а у нас армия, прочувствуй разницу! Он меня хотел эмбаргой какой-то напугать! А я ему табельный ЛС показал и объяснил, чем эта хлопушка отличается от СТУРНа, а он, в свою очередь, от МАСЛа, и куда под прицелом всей этой техники Гец может засунуть свою башку!

— Но если он решит написать... э-э... анонимный рапорт...

— Никакого «э-э» он писать не станет. — Маршал уверенно покачал головой. — Ну дадут нам с тобой коленом под зад, а ему-то с этого какой куш? Все же тогда национализируют! Не-ет, Даун в долю хочет, а значит, будет молчать и обхаживать нас, как девиц на выданье. С таким-то приданым мы же самые красивые невесты в Галактике! Хоть и мужики! — Страшный запрокинул голову и оглушительно заржал.

Генерал вежливо, но кисло улыбнулся.

— Я бы все равно проследил...

— Это да, — все еще похохатывая, согласился командующий. — Прикажи контрразведке глаз с этого манекена не спускать и нашим людям в налоговой инквизиции просьбу мою передай, пусть какую-нибудь фронтальную проверку Корпорации организуют. Чтобы на глупости у Геца ни минутки не осталось.

— Там, на СС, похоже не только эта проблема намечается, — неуверенно сказал генерал. — Кроме корпоративной разведки еще какие-то неустановленные лица замечены.

— А дежурные исследователи?! За что им жалованье платится?

— Они вызвали «дебоширов», сами не справились...

— Ну вот! — Маршал коротко махнул рукой снизу вверх. — Я еще и Бугая туда отправил с инспекцией. Разберутся, поди... Ты им передай, что я лично за делом слежу, — они как тараканы забегают! Да, а шпиона корпоративного пусть раскладывают на молекулы, как только обнаружат! Прямо на месте! Под мою ответственность.

Глава 13

Когда рыжеволосый «следопыт» вернулся за свой пульт, полковник Бугаев только-только завершил переваривание полученной из штаба информации. Он даже еще двигал челюстями, словно размельчал сказанное Чаном в удобный для усвоения субстрат.

— На молекулы?! — наконец отрыгнул Сильвестр неусвоенные остатки мыслей. — А где же я его возьму, этого шпиона?!

— Приказ командующего. — Генерал Чан, занявший весь экран Анализатора, протянул руку к кнопке отключения связи. — Кстати, время идет. От суток осталось двадцать два часа.

— Я помню, — буркнул Бугаев. — Приступаю к ликвидации...

Связь прервалась, и полковник перевел налитый кровью глаз на техника.

— Не выходили, — упреждая его вопрос, заявил воин. — Ни на связь, ни на прямую видимость... А кого ликвидировать?

— Цивила, шпиона корпоративного...

— Эх, сразу надо было его шлепнуть! Он мне с первого взгляда не понравился!

— Теперь-то ты силен оправдываться! А кто, как умалишенный, бормотал «третий номер, третий номер»?! Не ты?

— Виноват, господин полковник... — Рыжий развел руками. — Теперь понимаю, что оплошал. В стратегии слабовато подкован, последствия не умею просчитывать.

— Потому и рядовой техник до сих пор, — назидательно пробурчал Бугаев, — даже не ефрейтор...

— Обижа-аете...

— Так, все, отставить треп! Построение основной группы через минуту в полной боевой! А еще — дайка мне спецканал двенадцать...

— Канал двенадцать — закрытый и действует только в Солнечной системе, — с сомнением в голосе напомнил «следопыт». — Группа Мищенко должна быть на пятом...

Бугаев направил на техника еще и сервоглаз. Для подчиненных это было равносильно команде «смирно».

— Ну?

— Канал работает, — удивленно ответил воин. — Только молчит.

— Так он работает или молчит?!

— Сигнал проходит, ответ — маячковый, подтверждения приема нет.

— Дрыхнут дар-рмоеды! Вскрыть секретный файл Икс-Игрек номер двадцать четыре!

— Господин полковник, это же резервная база данных командующего! У меня нет доступа!

— Расстреляю!

— Лучше вы, чем военная полиция! Дай не взломать мне защиту! ГлаША этому чемодану не отдастся ни за какие кредитки! — Он с чувством пнул по тумбе сервера, и тот откликнулся тревожным гудением.

Бугаев схватился за кобуру, но передумал. Воин был прав. Взламывать секретную базу данных не было ни возможности, ни необходимости. Код доступа Сильвестру дал лично Страшный. Полковник повелительным жестом изгнал «следопыта» из кресла и уселся в него сам. Бормоча под нос негромкие проклятия, он медленно, одним пальцем, набрал на клавиатуре гиперсервера нужную комбинацию цифр и букв.

— Та-ак, — протянул Бугаев, внимательно изучая изображение на дисплее. — Где там наши боты?

— Блокпост — два километра к югу, остальные — точка ноль.

— Блокпост, значит? — Полковник поскреб подбородок. — Залповая поддержка на траках?

— Так точно!

— Основная группа в походный порядок с боевым охранением! Направление на юг. Первый блокпост, обеспечить прикрытие!

— Первый, прием, прикрытие «дебоширам»!

— Тоже собирайся...

— Тоже!.. — хотел продублировать «следопыт», но осекся. — А, в смысле — я?

— Ты, ты, — подтвердил Бугаев. — Всей группой пойдем.

— А база? Кто на хозяйстве останется?

— Анализатор...

— Он нахозяйствует, — ухмыльнулся воин.

— Сдай его на контроль штабу. Лично Калашникову. Пусть прямо с Земли и руководит жизнедеятельностью объекта.

— Он наруководит... А что плохо, господин полковник?

— Все, что не хорошо, — нашел Бугаев достойный ответ на дурацкий вопрос. — Канал двенадцать не может молчать. А режим автоматического маяка вместо приема обозначает боевую тревогу.

— Серьезно? А кто на том конце спецканала?

— Любопытный ты, следонюх! Наши на том конце, «дебоширы». Только хозвзвод...

— Не слышал, чтобы у нас в бригаде были такие взводы, — пряча хитрую улыбку, пробормотал техник. — Мы же не бронепехота...

— Расстреляю! — процедил Сильвестр, широко замахиваясь тяжеленной ручищей.

— Второй раз подряд? — Нахальный техник ловко увернулся от подзатыльника. — Что-то я сомневаюсь...

***

Бугаев покосился на свой СТУРН — в полированном цевье отражался весь отряд, начиная с первой шеренги и заканчивая страдающим от водяных мозолей ротным хлеборезом Дустназаровым. Хлеборез уже два раза приседал на камень, разувался и сокрушенно трогал волдыри на пятке, но полковник намеков не понимал, лишь заставил другого воина, рядового Харчука, взять его вещмешок с полугодовым запасом хлеба и походной разделочной доской. Нож для отрезания горбушек, ужасающий тесак с волнообразно заточенным лезвием, Дустназаров пер на себе, поскольку отбиваться от неприятеля, случись внезапная атака, одной распухшей пяткой было бы затруднительно. СТУРНа же ему, как хлеборезу, дальтонику и убежденному пацифисту, не полагалось.

— Стой, раз-два, — сказал Бугаев, и отряд, сделав каблуками «раз-два», остановился.

Впереди на красно-коричневой почве был выжжен отчетливый символ в виде черной стрелки. Возможно, неизвестный топограф хотел бы, чтоб стрелка получилась белой или, допустим, зеленой, но так уж устроено всякое оружие: после него остается лишь черный след — если, конечно, вообще что-то остается.

Полковник не спеша нагнулся и, зачерпнув горсть спекшегося шлака, поднес его к лицу. Ни тестеров, ни анализаторов в его носоглотке не стояло, однако опыт и чутье подсказывали Бугаеву, что неглубокая борозда проделана отнюдь не ЛСом. Кто-то несколькими выстрелами прожег на земле обыкновенную человеческую стрелку, ведущую от базы дальше на юг, но при этом воспользовался каким-то нештатным вооружением. Бугаев задумался, соображая, кто бы это мог быть, и, взглянув на догонявшего строй Дустназарова, догадался, что стрелку оставила какая-то нелюдь.

Указывала стрелка куда-то вдаль, в теряющиеся на горизонте заросли кустарника, и вроде бы не имела никакого смысла — для всех, кроме полковника. Бугаев помнил, что где-то здесь находится один из входов в гипертоннель, и стрелка перед ним — знакомый символ, выполненный с помощью незнакомого оружия, — оказалась тут, конечно же, не случайно.

— Товьсь! — бросил полковник, словно выплюнул надоевшую жевательную резинку, и, проследив, как первая шеренга вскидывает стволы СТУРНов, скомандовал:

— Шаго-ом... арш!

Трое десантников, самые битые и потому самые опытные, обладатели удостоверений «Почетный реципиент», синхронно подняли левые ноги и перенесли их вперед. Еще не коснувшись земли, ботинки одновременно пропали, и в этом исчезновении виделось нечто мистическое. Ноги словно отрезало по колено — крови, впрочем, не было, — и трое бойцов, несмотря на большой опыт потери различных органов, растерялись.

— Арш!! — яростно повторил полковник, подталкивая их в спины. — Без соплей! Ничего с вами не будет, это только маскировка.

Десантники покорно завершили шаг и скрылись полностью. На какое-то мгновение в воздухе мелькнули три правых каблука, и вся шеренга растворилась в воздухе.

— Прямо! — приказал Бугаев, и отряд, хотя и с некоторым сомнением, двинулся по стрелке, также исчезая.

Дустназаров, ковылявший последним, чуть замешкался, и Бугаев угостил его мощным пинком. Хлеборез оторвался от земли и, вытянув руки, влетел в гипертоннель на манер ныряльщика за жемчугом.

Оглянувшись, полковник убедился, что маневр отряда остался незамеченным, и догнал бойцов. Из всего отряда он один знал, как далеко они оказались, сделав единственный шаг.

— Как будто на другую планету попали... — невольно вякнул Дустназаров.

— Разговорчики! — одернул его Бугаев. — «Планета»... скажешь тоже! Это маскировка. Понимать надо!

— Ха!.. Планета! Дуст опять погнал! Сочинитель! Ему только книжки писать! — загомонили воины.

Тундра с карликовым кустарником неожиданно сменилась сплошной унылой степью, но, кроме хлебореза, это никого не смутило. Бойцы повидали на своем веку так много, что напрочь утратили всякую способность к удивлению. Мертвая пустыня, душный кубрик, виртуальные палаты семи царей Зуха-7 или брюшная полость исполинской горбуши с Рефлексии — любая среда, где смерть не наступала мгновенно, была для них приемлемой и даже комфортной.

Полковник, остановившись за строем, выжег на земле точно такую же стрелку, что видел по ту сторону гипертоннеля, только стрелка эта указывала уже назад, на базу. База, разумеется, находилась не здесь, и эта вторая стрелка была на сторонний взгляд столь же бессмысленной, что и та, первая, сделанная неопознанным оружием.

Вычертив на земле три борозды, Бугаев удовлетворенно подумал, что если доживет до пенсии, то обязательно займется либо фермерством, либо живописью. Впрочем, он тут же отставил эти планы до упомянутой гипотетической пенсии, поскольку увидел поблизости странный, явно рукотворный холм с торчавшей из вершины косой черной трубой. Десантники тоже ее заметили, и по строю разнесся целый ряд метафор, ни одной из которых приличный авторедактор не позволил бы не то что выйти в эфир, но даже достичь лексического сопроцессора.

— Откуда она взялась? — спросил рыжий «следопыт», отвлекаясь от полевого сервера, висевшего у него на груди, словно лоток с кренделями. — Не было же этой дуры... вроде...

— "Вроде"!.. — раздраженно передразнил полковник и для особо тупых и пытливых повторил:

— Маскировка. Эффект двойного проникающего взаимодействия... нет, даже тройного. Ясно?

— Конечно, так точно, — отозвался техник. — Тройное взаимодействие. Это ежу понятно. Только... ее ведь тут не было...

— Цыц! — прошипел Бугаев.

За холмом ему послышалось шевеление, и действительно, из-за правого склона вдруг показался какой-то тип с выпученными глазами. Незнакомец что-то насвистывал, при этом сложенные конвертиком губы издавали лишь один звук. Так он и свистел: «у-у-ууу», пока, в свою очередь, не напоролся взглядом на обескураженных бойцов.

— К бою! — рявкнул Бугаев, бросаясь на землю и попутно сшибая с ног оторопевшего Дустназарова.

Десантники рассредоточились и залегли. Свистящий субъект выдал разочарованный, съезжающий ко второму фа-диез «ууууу» и рванулся назад, за холм.

— Стоять!! — окликнул его полковник.

Пучеглазый, не вняв, скрылся за склоном. Спустя секунду оттуда кто-то выстрелил.

От такого хамства бойцы растерялись еще больше. Окажись на месте щуплого незнакомца крупнейший из всех хищников — с бивнями, когтями и перепончатыми крыльями, — они бы испекли его раньше, чем он успел крикнуть «мама». Этот же, тщедушный о двух ногах, юркнул за курган и, как говорится, был таков.

Собственно, каков он был в действительности, никто толком не разобрал. Все отметили пустые рыбьи глаза — и только. В остальном это был, безусловно, обычный человек.

— Мне моргалки этой бактерии что-то не очень понравились, — заявил, вжимаясь в песок, один из старослужащих. Личный состав к его мнению прислушивался: воин служил так давно, что никто уже не помнил ни его имени, ни фамилии, ни звания. Петлицы на его скафандре обветшали настолько, что их не брали даже в музей, а фотография любимой внучки в нагрудном кармане обратилась в прах, как и сама внучка, и была заменена платиновой дисконтной картой Центра Реанимации и Урологии.

— Нормальные моргалки, — веско произнес рыжий техник. — Просто они до родника добрались.

— Какого еще родника?

— "Номер три", а то какого же!

— Не, — подумав, возразил старослужащий. — Походка у него была трезвая. Когда б к роднику припасть... как следует припасть, по совести... то, считай, никакой походки уже не останется. Походка — это у тех, кто тебя оттаскивать будет.

— Если принимать лечение правильно, делить на несколько подходов, да вперемешку с твердой пищей, тогда и оттаскивать не придется.

— Во-во, — подал голос второй техник. — Чтобы просто нажраться на халяву, сюда никто не полетит, далековато все-таки. А за исцелением могут, особенно за нетрадиционным. Уроды! Лечебница им тут или что?..

— Вы работать будете или как? — равнодушно осведомился Бугаев и внезапно заорал:

— Огонь, дармоеды, огонь!

Десантники, по команде выйдя из оцепенения и по команде же изготовив СТУРНы к стрельбе, накрыли холм десятками залпов. Оттуда вяло ответили — до позиции долетело несколько зеленых энергетических сгустков, затем все смолкло. За пригорком показались убегающие нарушители — числом около шести или приблизительно семь. Пучеглазые незнакомцы драпали плотной кучкой, поддерживая на ходу двух раненых, поэтому сосчитать их точнее не представлялось возможным.

— А ты не зевай! — сварливо бросил Бугаев «следопыту». — Тут и без тебя разберутся. Связь налаживай!.. А ты под руку не лезь! — прикрикнул он на Дустназарова. — Заройся поглубже и не дыши! Все равно от тебя проку, как от водомерки.

Хлеборез обиженно засопел и, внезапно поднявшись в полный рост, метнул за холм свой огромный нож. Кривое лезвие, заточенное с разводом, как у ножовки, взрезало воздух и почти уже настигло шею одного из бегущих нарушителей, но вдруг пропало из виду. Исцелившиеся на ключевых водах тоже пропали, словно угодили по дороге в яму.

— Что за чертовщина... — буркнул старослужащий. — От СТУРНа так не помирают. Должна была пара лоскутов остаться... или хотя бы дым...

Дыма, однако, не наблюдалось. Шесть, а может быть, и семь человек вместе с ножом Дустназарова просто исчезли, как до этого исчезали сами десантники, двигавшиеся по стрелке.

— Чем ты теперь хлеб резать будешь? — зароптали бойцы. — Где ножик замаскировал? Иди ищи его!

Дустназаров, чей воинственный порыв уже испарился, вновь уступив место глубочайшему гуманизму, прерывисто вздохнул и поплелся к холму.

— Господин полковник! — Он, прихрамывая, обошел крутой склон. — Эти подонки... эти недобитый ублюдки, собачий дети, козлы вонючий, червивый личинка...

— Вводную часть можно опустить, — прервал его Бугаев.

— Ага... Копали... Дверь какой-то...

Бугаев недоверчиво покосился на черную трубу, торчавшую прямо из вершины холма, и подошел убедиться. Действительно, Дустназаров не галлюцинировал: сбоку валялись странные, словно инопланетного производства лопаты, а в разрытой насыпи виднелась какая-то плита. Нарушители не успели закончить, и открыть дверь пока было невозможно.

— А ты про источники разорялся! — хмыкнул старослужащий, обращаясь к технику. — Клады они ищут. Потому глазищи и вылупили, что сокровища учуяли! — Он поставил СТУРН на предохранитель и принялся торопливо ковырять землю прикладом.

— Какие еще сокровища? — нахмурился Бугаев.

— Несметные, — уверенно ответил тот, не отвлекаясь от раскопок.

— Господин полковник! — подал голос «следопыт». — Есть сигнал!

— Какой еще сигнал? — не понял Бугаев.

— Двенадцатый канал появился! — Техник, призывая всех к тишине, поднял указательный палец вверх, а мизинцем загнал микродинамик поглубже в ушную раковину. — Там они, там, голубчики... — пробормотал он.

— Кладоискатели?..

— Да нет же! Двое десантников, двое дежурных и один штатский. Это они, господин полковник! Нашлись!.. — Он снова прислушался. — А еще... несколько сот неизвестных...

— Штатские? — уточнил старослужащий.

— Не знаю...

— Несколько сот — это многовато... — проронил Бугаев и, с сожалением посмотрев на почти уже выкопанную дверь в холме с черной трубой, скомандовал:

— Кру-у... ом! По стрелке шаго-ом... арш!

— Господин полковник... — позволил себе реплику Дустназаров. Ножа для горбушек он так и не нашел и считал, что больше ему терять нечего. — Сюда по стрелка, отсюда опять по стрелка... Старики говорят, нельзя прийти на одна стрелка дважды...

— Они ошибаются, — сказал Бугаев. — А ты, как вернемся, доложишь командиру взвода, что я тебя наказал.

— Как наказали? — поинтересовался хлеборез.

— Пусть он сам придумает. Но ты передай, что наказал я тебя сильно.

— Есть «сильно», — вздохнул Дустназаров.

Десантники прошли метров десять назад, в ту сторону, куда указывала начертанная Бугаевым стрелка, выполненная хотя и в строгом соответствии с уставом, но все же не без некоторого офицерского шика. Первая шеренга точно таким же образом растворилась в воздухе — лишь мелькнули подкованные иридием каблуки, — затем растворились вторая, третья и так далее. Последним растворился Дустназаров.

Не нарушая строя, отряд прошел между зарослями вновь возникшего кустарника, миновал шлюз базы и приблизился к ряду посадочных капсул. Бугаев проследил за тем, как бойцы грузятся в боты, и, заняв место в командирском отсеке, связался с крейсером:

— Капитан, готовься к приему гостей. Сейчас поднимемся. И вот еще чего... Ты давай заводи свою колымагу. Быстрый старт на СС-двадцать четыре... Что?.. Насколько быстрый? Насколько это возможно, капитан.

***

— А стрелять они не умеют, — меланхолично заметил Мищенко, посылая в сумерки ветвистый огненный разряд.

— Так точно, господин капитан, — поддакнул Зинчук, перекидывая массивный СТУРН на левое плечо. — И ружья у их слабоваты. Небось думали, за легкой добычей пришли...

— Да я не про этих... Я про наших, — Мищенко кивнул на рассредоточившихся по брустверу бойцов. — Не воины они... спецура какая-то... Смотри, смотри! Ну куда ты палишь?.. — раздраженно прошипел он, вроде бы обращаясь к солдату слева, но в то же время так тихо, чтоб, кроме подчиненного, никто не услышал. — Это не рота охраны, понятно тебе? Что у них тут? Элэски и пяток МАСЛов. Не ждали они никого.

— Угум, — ответил Зинчук, не вполне понимая, какое это сейчас имеет значение.

Дарья с Матвеем сидели тут же, но почти не высовывались — во-первых, Мищенко запретил им прикасаться к оружию, во-вторых, они и сами не очень-то рвались.

Бой продолжался уже второй час. Вечернее небо пылало ярко-желтым, голубые и зеленые дуги разрядов вспыхивали так часто и так беспорядочно, что светофильтры не успевали реагировать. В защитном стекле скафандров висела сплошная серая муть, и, похоже, пришельцы испытывали те же самые проблемы. Сотни выстрелов сливались в неровную барабанную дробь, однако ситуация стабилизировалась, и потери прекратились. Бойцы расползлись по оборонительным позициям, пришельцы не то окопались, не то сильно спрятались, и перестрелка практически потеряла смысл.

На круглой платформе в центре поселка открылся лепестковый люк, и из земли, поскрипывая, поднялась телескопическая штанга высотой около пятидесяти метров. На вершине мачты что-то оглушительно затрещало, и поселок накрыло силовым куполом.

— Давно бы уж!.. — дружно вздохнули охранники и, оставив свои ЛСы прямо в бойницах, принялись вылезать из окопов.

Пришельцы, рассыпавшиеся в полукилометре, также бесстрашно и бестолково бродили прямо по земле, не пригибаясь и даже не уворачиваясь от выстрелов.

— То ли у них поле будь здоров, то ли наши СТУРНы пора выкидывать, — недоуменно произнес Зинчук.

— То ли наоборот, — мрачно поддержал Мищенко. — Нельзя так воевать. Издевательство какое-то...

— Близок локоть, да зуб неймет, — отозвался сидящий на корточках Матвей.

— Чего?!

— Обидно, когда палишь, палишь, а толку нет. Это я про них, про гадов, — добавил он поспешно.

— Эй, уроды! — раздалось из крайнего домика. — Сюда идите!

Дарья сделала какое-то движение, будто собиралась вылезти из укрытия, но Мищенко зацепил ее пальцем за ремень и усадил обратно на пол.

— Уродов зовут, — выразительно сказал он. — Не нас, значит.

— Эй, шпионы! — вновь крикнули им.

— Шпионов зовут, — прокомментировал Матвей.

Мищенко пожал плечами и, подняв СТУРН, случайно переложил его в сторону поселка. Зинчук почти так же случайно последовал его примеру.

— Капитан Мищенко приглашается в штаб, — объявил голос после короткой паузы.

— Есть у нас такой... — одобрительно проворчал тот и, не выпуская из рук оружия, направился к угловому корпусу. — За мной... — обронил он.

Дарья с Матвеем проворно вскарабкались по наклонному бортику и пошли следом за ним. Сзади, безмятежно водя стволом, шагал Зинчук.

— А где наш Моцарт? — неожиданно спросил он.

— Кстати, где? — сказал Мищенко, останавливаясь.

Матвей и Дарья переглянулись, затем, как бы делая все от них зависящее, повертели головами.

— Нету... — заключили они.

— Найдется, — отмахнулся капитан. — А нет — так еще лучше.

Командир тылового сброда сидел на том же месте и в той же самой позе, разве что очки на его скуластом лице чуть съехали набок.

— Первая атака отбита, — молвил он, словно отчитываясь перед капитаном. — Для контрнаступления у нас маловато ресурсов, да и не наше это дело.

— И не наше, — кивнул Мищенко, продублировав это движение стволом СТУРНа. Он заметил, что крышка полевого сервера откинута и наушник лежит в стороне. — Вот подкрепление прибудет, пусть они и разбираются с вашими... гм... с вашими пришельцами.

— Пришельцы у нас одни! — резко возразил лейтенант, хлопнув ладонью по столу. — А вот ваш пятый... тот, кто с вами сюда приперся...

— Это случайно, — вставил Матвей.

— Случайно затесался в вашу компанию, случайно оказался на режимном объекте, случайно пропал... — перечислял лейтенант, загибая пальцы. — Что еще у нас случайно?.. А, вот: случайно твари какие-то напали, и мачту вихревого отражателя заело. Да к тому же... — Лейтенант взял со стола гибкий радионаушник и задумчиво повертел его в руках. — Воняет от вашего человечка, вот что...

— Господин лейтенант! — гаркнули на улице. — Они прилетели!

— Кто «они»? — недовольно спросил тот.

— Полковник Бугаев. И с ним еще сто двадцать бугаев.

— Господи... Он что, клонировался?

— Прилетели? — уточнил капитан. — Это как же?

— А как прилетают? — буркнул лейтенант. — С неба, конечно.

— Тут есть и покороче дорожки... — вякнула Дарья, но Мищенко дружески ее приобнял, и следующее слово застряло у нее в горле.

— Слышь, капитан, — обратился к нему бородатый. — Ты погоны привинчиваешь или на клей сажаешь?

— Пришиваю, а что?

— Зря. Долго отпарывать придется. А на шурупе — раз, и ты уже в новом звании.

— В старлеи метишь? — усмехнулся Мищенко. — Или сразу в майоры?

— В прапорщики, — вздохнул лейтенант. — Майором я уже был.

***

Фронтальный атакующий крейсер, или, сокращенно, — фатакер «Леннон», бортовой номер 1917, завис на минимальной высоте в семьдесят километров и первым делом отжал чужих подальше от поселка. Когда дистанция между враждующими сторонами увеличилась втрое, корабль накрыл защитное поле пришельцев дублирующим силовым коконом, лишив их всякой возможности маневра. После этого на холмистую равнину с предельным ускорением рухнул десяток посадочных модулей. Выбравшись из капсул, сто двадцать десантников умудрились образовать целое столпотворение, словно командование стремилось не захватить чужаков, а главным образом напугать их скученностью личного состава. Удалось это или нет, пока судить было рано: пришельцы, спрессованные под двойным колпаком, находились далеко в ложбине между пологих сопок.

Когда количество стволов и перекачанных туловищ на квадратный метр почвы превысило все санитарные нормы, «Леннон-1917» исторг последний аппарат, в народе — АБОТ, официально же — малый Атакующий Бот, из которого появился полковник Бугаев.

Полковник возник перед утомленными ожиданием солдатами настолько быстро, что Дарье, стоявшей чуть левее других, почудилось, будто его нога возникла из корпуса мгновением раньше, чем пшикнул шлюз модуля. Ей даже взбрело в голову, что Бугаев десантировался не внутри капсулы, а сидя на подножке, как «зайцы» в электробусах из доисторического кино. Впрочем, она тут же сообразила, что на высоте семидесяти километров любого человека без скафандра, даже и полковника, разорвет, как гранату, — да еще и заморозит в эдакую разорванную сосульку. Остальные собравшиеся перед посадочным модулем ничего такого не заметили, и Дарья все списала на нервное истощение, переутомление и прочие женские напасти.

Бугаев одинаково ровно приветствовал и капитана Мищенко, и разжалованного лейтенанта. Бородатый выехал на коляске с заранее открытым зипповским ящиком, в котором хранил дежурную отвертку для скручивания погон.

— Докладов не надо. — Полковник поднял руку, опережая возможные реплики, и недовольно огляделся. — Ну, с этими попугаями без вас уже справимся. Ты, старшина, за гибель людей лично ответишь.

Бородатый печально моргнул.

— Развел тут турбазу какую-то! — продолжал Бугаев. — В кого твои бойцы превратились?! В козопасов! Отстреляться не могут! Короче, сержант, пора тебя в реальную часть переводить, в пехоту... ну, в моторизированную... — добавил он, недовольно посмотрев на коляску. — А сейчас ведите ко мне это мясо.

— Мясо пропало, господин полковник! — отрапортовал капитан.

Бугаев, кажется, собирался пошутить, но осекся.

— Что-о? — грозно протянул он. — Куда оно могло пропасть?!

— Исчезло в неизвестном направлении, — уточнил Мищенко.

Полковник тяжело сглотнул и резко поднял указательный палец, словно хотел что-то проткнуть. Застывшие сто двадцать десантников тотчас пригнулись и в сопровождении пяти установок типа МУЗА двинулись к запертым пришельцам.

— Если мясо окажется среди нападавших, не сносить вам головы, — предупредил Бугаев.

— Нет, там его не окажется, — неожиданно возразил Матвей.

— Ну, ты еще, насекомое, поучи меня... — снисходительно молвил офицер.

— С его стороны это было бы нелогично.

— Ох, ох!.. — только и сказал полковник.

— Там неземные, а он все-таки человек, — поддержала Дарья. — Не должен он к ним соваться.

— Про неземных спой кому-нибудь другому.

— Я бы даже рискнула заключить с вами пари, — робко молвила она. — Если, конечно, устав не запрещает.

— Пари, — поддакнул Матвей. — Я бы тоже... Тысяч на десять.

— А у тебя столько есть? — усомнился Бугаев. — Хорошо. На десятку с тобой и с тобой, — сказал он Дарье с Матвеем.

— Нет, со мной на двадцатку, — произнесла девушка. — Если вы позволите...

— И я, — подал голос Мищенко. — Ставлю пятьдесят тысяч, господин полковник.

— И я, — тут же подхватил бородатый. — Спорю на дембель и новые ноги.

— Вы что, ополоумели? — растерялся Бугаев. — Вы с ним побрататься успели, или, может, у вас внутреннее зрение синхронно прорезалось?

— Обыкновенное, господин полковник, — ответила Дарья. — Самое обыкновенное, — повторила она, кивая ему за спину.

Сзади приближались два бойца, тащившие Борисова. Сам Борисов тащил какую-то странную железку, с виду — симбиоз маленького противотанкового ежа и большой чайной ложки. Подойдя к Бугаеву, он сбросил ношу на землю и перевел дух.

— Здравствуйте, господин полковник, давно не виделись, — сказал Шуберт. — А что это вы все такие счастливые, как будто в шахматы на мизере кого-то поймали?

— Ты где был?! — взревел Бугаев.

— В разведке, — гордо произнес Шуберт.

— Где вы его взяли? — обратился он к десантникам.

— Здесь недалеко, господин полковник. Мы фланговую разведку проводили. Там справа за полем холмы идут, невысокие, ну как те курганы, у которых мы туристов встретили. Из одного труба торчит, точь-в-точь как там, и в склоне — дверца. Мы сначала даже подумали, что снова фокус какой-то приключился. Ну, с этими перемещениями по стрелочкам... Потом глядим — мясо! Цивил этот дверцу ножичком ковыряет. Мы предупредительный выстрел сделали, ну, чтобы он не вздумал бежать, да в дверь и попали. Когда пыль улеглась, глядим, нету его, шпиона этого. Сначала подумали — под выстрел попал, диссамблировался. Потом глядим — нет, внутри холма его макушка мелькает. Мы туда, а там хламу какого-то технического — по шею. А цивил вот эту штуковину из груды достал и от грязи рукавом протирает...

— Штуковина подозрительная, — заметил экс-лейтенант.

Он как раз отвинтил левый погон и теперь угрожающе похлопывал им по ладони. Впрочем, распространяться о том, при каких условиях Борисов ушел в разведку, бородатый не стал.

— Ну и что ты там разведал, мясо? — презрительно спросил Бугаев.

— Ничего особенного, — чистосердечно ответил Шуберт. — Все стреляли, а у меня оружия нет, не выдали. Вот я и пошел... Проверить...

— А что принес?

— Не знаю. Там, в хранилище, много всякой ерунды валяется. Оно, кстати, вот на их бункер похоже. — Мастер указал на Матвея. — Только приборов там слишком много и не подметал никто лет пятьсот. Я хотел еще одну штуковину прихватить, но она побольше будет, а юноши ваши помогать мне почему-то отказались... А еще там какая-то бандура прямо из земли торчит... Я ее пошатал — глубоко зарыта, не идет. Вот, подобрал что полегче. Может, сгодится...

Он пнул конструкцию ногой, и та, лениво перевернувшись набок, вдруг заговорила человеческим голосом:

— ...в Воркуте плюс тридцать два, на Сахалине плюс восемнадцать, в Сиднее плюс двадцать пять, с кратковременными дождями. И о погоде на Луне. На солнечной стороне плюс сто пятьдесят, на теневой — до ста пятидесяти ниже нуля...

По вогнутой поверхности «ложки» перемещалось сильно искривленное тело дикторши в кольчужке из искусственных бриллиантов и жидкокристаллической юбке чуть выше колена.

— Да это же Мармеладова с ГалТВ! — воскликнул Матвей. — Шуберт нам телевизор приволок!

Он неосторожно сдвинул устройство, и изображение в «ложке» мгновенно изменилось: теперь там был какой-то мужик в сверкающем балахоне — по всей видимости, шоумен. Он порывисто взмахивал руками и что-то тараторил на незнакомом языке. Вокруг него вспыхивали то ли лампочки, то ли настоящие огни, и все присутствующие некоторое время маялись навязчивым дежа вю, пытаясь вспомнить, что это за программа, — но лишь до тех пор, пока камера не показала табличку с текстом. Увидев начертание символов, каждый, отдельно от остальных, понял, что передача идет не с Земли и не с колоний. Молча переглянувшись, люди убедились, что все поняли правильно: других версий не было и быть не могло.

— А ну-ка толкни ее еще, — сказал полковник, обращаясь неизвестно к кому.

Оба бойца одновременно коснулись конструкции, и «ложка» показала какие-то спортивные состязания: несколько огромных рыбин неслись по волнам и тянули за собой жокеев в плавучих санках. Это бы еще ничего, на некоторых планетах от худой жизни приручали даже комаров, но люди, в особенности Борисов, обратили внимание, что зрители на берегу одеты слишком вольно. На трибунах не нашлось ни одной особи без бюстгальтера — признаться, на самцах эта деталь туалета выглядела не просто излишней, а в некотором роде провокационной. Зато срам у всех так и светился, так и лез в объектив.

Спустя минуту вокруг «ложки» собралось около десятка бойцов.

— Назад! — заорал Бугаев. — Выключить! Приказываю выключить! Где у него кнопка?!

— Господин полковник! — внезапно донеслось неизвестно откуда, но, несомненно, от того же устройства.

— Да?.. — спросил он, поднося лицо к металлической поверхности. Изображения уже не было, остался только голос, и этот голос был ему знаком. — Я слушаю!

— Господин полковник, докладывает капитан Мищенко: прибыли, оцепили ловушку, заняли позиции...

— Ну? Поле можно снимать?

— Да можно, конечно, и снимать... все равно тут нет никого...

— Как так?! — взвился Бугаев. — Куда они подевались?

— Не могу знать, господин полковник. Мы просканировали — подземного хода нет. Поле без повреждений. А внутри пусто...

«Ложка-еж» слегка качнулась от ветра, и на овальном экране вновь появилась картинка.

— Да это же Кубок Воркуты по боксинг-хоккею, — охнули бойцы. — Господин полковник!.. — протянули они, в мольбе прижимая ладони к скафандрам. — Господин полковник, одну минуточку, а?..

Тот потерянно махнул рукой и направился к командирскому АБОТу. Забравшись внутрь и задраив переборку наглухо, он включил связь — нормальную, без всяких там выкрутасов.

— Бугаев вызывает, — отрывисто произнес он. — Прошу прощения, но тут без спецов не разобраться... Личный состав? А что личный состав... Телевизор смотрит... Да, вы не ослышались — телевизор... О, программ здесь много: и погода, и ток-шоу, и хоккей... и даже «клубничка» имеется, из жизни гуманоидов, нда... Нет, я не свихнулся. Пока еще нет. Хотя уже не уверен...

Глава 14

Командующий ОВКС смерил безудержно потеющего Калашникова суровым взглядом. В отличие от начальника Генштаба, маршал не разменивался на ненужные объяснения. Каждый подчиненный должен был знать ровно столько, сколько требуется, чтобы эффективно выполнять свои обязанности. Майору для соответствия занимаемой должности следовало ответить всего на один вопрос, и никакой дополнительной информации для этого ему знать не полагалось.

— Ну? — Страшный насупил брови.

— Это... это... — Калашников украдкой почесал поясницу, по которой потек седьмой ручеек холодного пота. — Артефакт...

— Ясно, что не памятник неизвестному майору! — Маршал наклонился через стол и, понизив голос, добавил:

— Расстрелянному за неисполнение исследовательского долга.

— Мои аналитики пока не могут сделать определенных выводов, — собрав в кулак волю и ораторские способности, выдавил майор.

— Выводы делать они не могут? А продавать секретную информацию?! Ты кому здесь мозги диссамблируешь, майор?! Откуда у Корпорации сведения о находке?!

— Там же шпион был... — неуверенно пробормотал Калашников.

— Был! Разложил его Бугаев! На молекулы!

— Тогда это, может быть... прослушивание.

— В Генштабе?! Ты, майор, не заговаривайся!

— Я могу техников прислать, — торопливо предложил Калашников. — Они быстро все тут проверят.

— Пусть твои техники с артефактом разберутся!

— Мы уже все базы данных перевернули, господин маршал... — Майор виновато потупился.

— Вон, с глаз моих! К вечеру не найдешь ответ — наизнанку выверну!

Из кабинета Калашников выскользнул как уж из горящих камышей. Встретившийся ему на пути Чан даже не стал ни о чем спрашивать. Он только размашисто, сам не зная — зачем, перекрестился и постучал в дверь командующего.

— Заходи, — прорычал Страшный.

— Со мной связался Даун, он просил вашей аудиенции...

— Мне он тоже звонил. — Недовольство на лице маршала было нарисовано одним крупным штрихом: кустистые брови почти целиком съехали на мясистую переносицу. — Интересно, какая сволочь продалась этому гаду?

— С такими деньгами этот гад мог купить любую сволочь. — Чан вздохнул то ли с сожалением, то ли с завистью. — Гец предлагает свои услуги?

— Обмен, — кивнул маршал. — Специалистов по артефактам на десять процентов прибыли...

— А вы?

— А я послал его подальше! Жили без секретных знаний и ничего, не бедствовали! На всех этих СС и так еще сто лет разбираться, что и зачем зарыто. Одной загадкой больше, одной меньше — какая разница?

— Но ведь теперь мы точно знаем, что группу Бугаева атаковали пришельцы. Их повышенный интерес к артефактам настораживает.

— На то они и пришельцы, чтобы мы не понимали их заскоки. — Страшный махнул рукой. — Не усложняй. Пусть вон майор разбирается. Есть в ОВКС Исследовательский Отдел, наконец, или нет?!

— Но он может узнать о... плантациях! — ужаснулся Чан.

— О них и так уже целый штурмовой отряд узнал, — возразил маршал. — А ты предлагаешь воспользоваться предложением Дауна и заслать на СС еще и гражданских?

— Бугаев не позволит им увидеть ничего лишнего.

— А если вернутся чужаки? Бугаю будет не до контроля за яйцеголовыми... Короче, генерал, никаких уступок! МОСКВА не получит ни-че-го! Ни процента!

***

— Пекинская Академия тыла это не Магаданское бронепехотное училище, — медовым голосом нашептывал Даун. — Ее выпускники получают прекрасное образование не только в военном плане. Я уверен, господин генерал, что вы более прозорливы, нежели маршал Страшный. Ведь я предлагаю очень выгодную сделку.

— Ничем не могу посодействовать. — Чан сделал над собой мучительное усилие и отвел глаза от пластикового листка, над которым зависло лазерное перо «Паркер».

— А я ни о чем предосудительном и не прошу... — Гец Даун вывел на листочке, который на самом деле был банковским чеком, очередной — четвертый — нулик. — По моим данным, ваши доблестные десантники не смогли понять, что же так привлекло пришельцев в странной черной трубе, торчащей из того кургана. Это означает, что вы отправите им на помощь исследователей... — Бизнесмен нарисовал перед четырьмя «баранками» цифру 5.

— Вы мешаете работать... — Чан взглянул-таки на листок и брезгливо поморщился.

— Но военные исследователи — специалисты не самого высокого класса, особенно в сырьевых разработках... — Гец добавил еще два нуля. — А вот геологи и планетологи Корпорации съели на разведке месторождений не одну собаку.

Лицо Чана приобрело почти благожелательное выражение.

— Какое отношение имеют сырьевые разработки к артефакту? — Генерал выразительно взглянул на «Паркер».

— Но ведь он зарыт в грунт... — Гец усмехнулся и щедро приписал еще пару нулей. — Природа зачастую преподносит сюрпризы. Рукотворность артефакта может быть обманчивой. Эрозия иногда обрабатывает скалы так...

— Мой ответ вам известен...

— Побойтесь бога! — Даун округлил глаза и, качая головой, дописал последний, девятый нолик. После него он поставил точку и принялся выводить сумму прописью.

Чан дождался, когда бизнесмен поставит автограф, и задумчиво почесал затылок.

— В общем-то, включить нескольких ученых-геологов в группу исследователей можно, но им придется поступить на военную службу и принять присягу...

— Элементарно! — Даун подвинул чек.

— Но я не совсем понял, какую вы преследуете цель. — Генерал спрятал листок в карман и теперь уже твердо посмотрел Дауну в глаза. — Страшный все равно не пойдет на уступки.

— Все зависит от количества нулей. — Гец криво улыбнулся. — Если система СС того стоит, их может быть больше, чем медалей на его парадном кителе.

— Вы рискуете. — Чан недоверчиво оскалился. — Он участвовал в семнадцати военных кампаниях, не считая учений. И всегда получал какие-нибудь награды.

— К вам это тоже относится, — словно не слыша генерала, продолжил Даун. — Вместе мы разработаем ресурсы планет в сто раз быстрее, и никто не останется внакладе.

— Команда майора Калашникова убывает в семнадцать ноль-ноль, отдел кадров на первом этаже. — Чан поднялся. — Предписание будет ждать ваших геологов там же.

— Люблю военную четкость! — Бизнесмен встал и на прощание снисходительно подал генералу холеную руку.

***

Наутро неотложные дела снова позвали Геца в офис. Он спустился на скоростном лифте с десятого этажа домашнего кабинета и ступил на бегущий к выходу из гостиной тротуар. На пороге поданной к парадному машины его встретили секретарь, вылизанный, как недавно отобедавший кот, и официантка, бывшая «Мисс Соединенные Штаты» Голливуда. Бизнесмен шевельнул пальцем, и девица грациозно удалилась за стойку бара в хвостовой части автомобиля. Проводив взглядом ее раскачивающиеся бедра, Даун с сожалением посмотрел за окно и негромко вздохнул. За окошком набравшего скорость гравилимузина проплывала роскошная спальня. Отдохнуть в последние трое суток Гецу удалось лишь однажды. По ту сторону высоких ворот спального комплекса его с нетерпением ожидал мир неги, сладострастия и крепкого сна, но обстоятельства затягивали бизнесмена в омут больших дел все глубже, и скоро выплыть из черной воронки он не рассчитывал.

— Фронтальная проверка налоговой инквизиции охватила штаб-квартиру и семьдесят два филиала, — бубнил усевшийся в трех метрах напротив секретарь. — Нарушения выявлены в десяти. Все мелкие, сумма штрафных санкций...

— Это Страшный... — Гец недовольно покачал головой. — Чего может бояться тот, кто не боится НКВД?

— Президента, — не задумываясь, ответил помощник.

— А кому поверит на слово Президент? Мне или Страшному?

— При всем уважении...

— Не юли.

— Маршалу, без сомнений. Но если вы представите Президенту убедительные доказательства или сформируете их...

— Ты хотел сказать — сфабрикуете? — Даун усмехнулся. — Хочешь меня уничтожить?

— Я?! Да никогда! Я имел в виду именно формирование доказательств. Создание устойчивого общественного мнения при помощи средств массовой информации. Когда оно укоренится, никому и в голову не придет, что у него нет материальных подтверждений.

— Слишком много шума... — Гец поджал губы. — Нам требуется сохранить полную секретность.

— Мы можем и не ссылаться конкретно на Систему сорок четыре, — быстро сориентировался секретарь. — Просто заплатим журналистам, чтобы они вылили на военных пару емкостей грязи и сформировали вокруг Генштаба атмосферу всенародного недоверия. После этого любые споры будут разрешаться в нашу пользу автоматически.

— Все равно это не выход. — Даун встал и, заложив руки за спину, прошелся поперек лимузина. — Пустым звоном командующего ОВКС не напугать. Он прекрасно понимает, что, как бы мы ни старались, пока есть малейший шанс отхватить от предприятия его военной мафии приличный кусок, мы никому ничего не скажем.

— Но если дело пойдет на принцип...

— Мы же не военные, а бизнесмены, нам принципы невыгодны.

— Но маршал-то военный, он мыслит именно так.

— Тоже верно, — немного подумав, согласился Гец. — Однако чтобы надавить на Страшного, нам нужны свидетели и разведданные.

— Разведданные поставят ученые, а вот свидетель... — Секретарь задумчиво склонил голову набок. — Пока не завершится георазведка, у нас будет лишь один свободный от дел и военного надзора свидетель...

— Мастер разведки? Тот, что не умеет управлять разведкораблями? Как его... Баранкин?

— Борисов. Он потерял дорогостоящий корабль и теперь сделает что угодно, лишь бы не лишиться своего места при штабе корпоративной разведки.

— Мастер разведки, — задумчиво повторил Даун. — Надо сделать его для солидности старшим мастером. Секретарь пометил что-то в блокноте и кивнул.

— Остается только придумать, как вывезти этого Баранова...

— Борисова.

— Борисова, — Гец поморщился, — как вывезти его на Землю?..

Глава 15

— Господин полковник!..

— Отставить, майор. — Бугаев дружески приобнял Калашникова за плечи и словно бы куда-то повел — на деле просто прогулялся вокруг заглохшего инопланетного телевизора. Калашников волей-неволей прогулялся вместе с полковником.

— Я вот все интересуюсь, майор, ты, случайно, не потомок?..

— Все мы чьи-то потомки, — философски ответил тот.

— Да, это ты глубоко выразил... Нет, я конкретно: ты не потомок того Калашникова, который...

— Что «который»? — мстительно перебил его майор, не упуская возможности нарушить субординацию, пусть бы и в мелочах. — Который автомат изобрел? Меня об этом часто спрашивают, господин полковник.

— И что ты отвечаешь?

— Отвечаю «нет». Мои предки по другой линии были, все больше по торговой.

— Купцы какие-нибудь? Это плохо, майор, — сказал Бугаев, отстраняясь. — Докладывай, чего молчишь?

— Господин полковник, майор Калашников прибыл с целью научной разведки. Со мной исследовательская группа численностью двадцать два человека.

— Почему двадцать два? Число какое-то... больно корявое.

— Двоих в последний момент оформили. Гражданские, — конфиденциально сообщил Калашников.

— Где цивилы, там будут вилы, — изрек Бугаев.

— Так точно.

— Может, их сразу?.. — прищурив искусственное веко, спросил Бугаев. — Оспа, чума, вывих головы...

— На ваше усмотрение, господин полковник, — молвил Калашников.

«Под вашу ответственность», — прочитал Бугаев на его физиономии.

— Ну... тогда сам смотри, майор. Группа твоя, тебе и решать. И чтоб никаких эксцессов! — прикрикнул он. — Люди гражданские, беспомощные... Обеспечить полную безопасность! Чтоб никаких осп, никаких чум... понятно?!

— Так точно, господин полковник!

— Молодца. А сейчас давай-ка займись, — продолжал Бугаев. — Вот тебе и первый объект. Блесни, майор!

Он подтолкнул Калашникова к «ежу-ложке», с которой тот не сводил глаз уже минуты три. Все, что было известно о неопознанном телевизоре, он уже знал. А известно было лишь одно: прибор ловит все, что только есть в эфире.

Начальство интересовали главным образом три вещи: не принимает ли странный аппарат того, чего принимать бы не следовало, не является ли он, между прочим, еще и передатчиком, и нельзя ли его приспособить для собственных нужд.

Калашников обхаживал раскорячившуюся чужеродную железку и судорожно соображал, как бы удовлетворить вышестоящие инстанции и при этом не погрешить против научной истины. А если и погрешить, то хотя бы не сильно.

— Гм... — сказал он оценивающе и немного насмешливо, словно проктолог, докопавшийся до самой сути. — Гм... — повторил он, чтобы хоть как-то потянуть время.

Бугаев не уходил и уходить, судя по всему, не собирался. Полковнику нужен был результат — любой, но сейчас, немедленно.

Калашников бросил себе под ноги портативный резиновый коврик и, встав на изолятор, коснулся одного из металлических обрубков. «Ложка» мгновенно ожила и показала двоих мужчин. Тот, что был слева, беспрестанно подвывал на неизвестном языке, а тот, что справа, послушно кивал и изредка улыбался. Наконец говорящий взмахнул верхней конечностью — по первому впечатлению, это была нормальная человеческая рука — и, тревожно повысив голос, что-то объявил. Внизу экрана тотчас возникла пара черных прямоугольников с какими-то каракулями.

Похоже, второе существо обязано было выбрать один из двух вариантов, хотя, с точки зрения майора, они мало чем отличались.

— Что это? — строго спросил Бугаев.

— Вероятно, лотерея, — ответил Калашников. — Или какой-то конкурс. Не вижу разницы.

— У-у... уууу, у-ууу!.. — попытался полковник повторить речь ведущего.

— Уу... — неуверенно молвил мужчина на экране.

— У-у! У! У!! — обрадовался инопланетный шоумен. Игрок понуро встал со стула — тоже, кажется, вполне человеческого — и под уничижительные, но крайне неразборчивые вопли зрителей медленно удалился.

— Переключи-ка, — расстроенно попросил Бугаев.

Майор оглядел конструкцию и, почесав макушку, легонько тронул какую-то загогулину.

В «ложке» возникло синее-синее море, отчего Калашникову сразу же захотелось в отпуск.

— А, это они на рыбах плавают, — махнул рукой полковник. — Это я уже видел. Дальше давай!

Калашников дотрагивался до телевизора еще несколько раз — овальный металлический экран последовательно показал какую-то демонстрацию, какое-то ответственное заседание и какой-то чужой, но опять же очень знакомый мордобой. После очередного переключения в «ложке» возник приятный полумрак с двумя разнополыми особями, и офицеры получили возможность убедиться, насколько близка неведомая цивилизация земной. Стоны звучали довольно громко, и полковник заметил, что личный состав боевого охранения начинает тревожно поглядывать в их сторону.

— Убери это безобразие, — приказал он.

Майор поводил руками там и сям. Спустя несколько минут он чисто эмпирически нашел способ не только включать-выключать телевизор, но и регулировать звук — для этой цели служила маленькая серебристая рогатина с левой стороны. Впрочем, если обойти «ежа» вокруг, то она оказывалась с правой... Калашников на всякий случай сориентировался по солнцу и сделал пометку в «ноготьбуке» — вживленном в палец микротерминале.

— Скажи мне, майор... — проникновенно молвил Бугаев и приподнял локоть, словно бы приглашая Калашникова под свое крыло.

Тот нехотя приблизился к полковнику и встал рядом так, чтобы снова оказаться в дружеских объятиях.

— Скажи мне, майор, — повторил Бугаев, — что думает наука об инопланетянах?

— Наука, господин полковник, ничего не думает. У нее мозга нет, — многозначительно ответил Калашников. — Думают, господин полковник, люди.

— Ага... ну, тогда что думают люди?

— Они на эту тему тоже думать не могут, поскольку наличие инопланетного разума официально еще не установлено.

— Но мы же с тобой их видели...

— Да их уж многие видели, господин полковник. Шаровую молнию в трусах не утаишь... И все уже знают, что они есть. Но до тех пор, пока мы не сделаем заключение, — их нету.

Бугаев одобрительно покашлял и сжал плечи майора еще сильней и еще дружественней.

— И когда же вы сделаете это свое заключение?

Калашников хотел было пожать плечами, но весь плечевой пояс оказался намертво стиснут ручищей полковника.

— А как поступит команда — так и сделаем, — сказал он. — А не поступит — объясним дифракцией, диффузией и оптическим обманом зрения.

— Ну-ну, — поддержал Бугаев. — А еще — массовый гипноз, галлюциногенное воздействие и наглая пропаганда.

— Сами знаем, господин полковник. — Из всего разнообразия жестов Калашникову был доступен только легкий кивок, и он легко кивнул. — Без команды наша наука не двигается, будьте покойны.

— Наука — это да... — проронил тот. — А пришельцы? Ведь пропали, что ты будешь с ними делать... Из-под двойного колпака, сволочи, ушли! Что скажешь, наука?

— Внепространственный скачок? — произнес Калашников вопросительно, точно ожидал какой-то особой санкции.

— Внепространственный, говоришь? Хорошо формулируешь, майор, подполковником станешь. Ну а конкретней?

— Конкретней не могу, господин полковник. Научная ответственность не позволяет.

— Это хорошо... Это просто замечательно, майор, что ты такой научно-ответственный... Ну а все-таки?.. Напряги жилы.

— Какие еще жилы, господин полковник?

— Мозгами, говорю, пошевели!

— А-а!.. Вы про извилины! — догадался Калашников. — Сейчас пошевелю...

Краем уха майор уже слышал про некие коридоры — слышал, конечно, гораздо меньше, чем сам Бугаев, но раз начальство хотело получить консультацию, он эту консультацию давал. Собственно, именно это и входило в его должностные обязанности.

— Внепространственные коридоры, господин полковник, — авторитетно заверил Калашников. — Тут везде коридоры, куда ни плюнь. Шагу нельзя ступить — того и гляди, в каком-нибудь коридоре окажешься...

— Коридоры... — задумчиво повторил Бугаев. — Найти бы их да разведать хорошенько... Да так припрятать, чтоб ни одна собака...

— Нет ничего проще, — произнес Калашников еще более авторитетно, уже на пределе своих актерских способностей. — Если я не ошибаюсь, защитное поле с того участка не сняли?

— Нет, не сняли, — ответил тот, о чем-то догадываясь, но пока так смутно, что без подсказки мысль никуда не шла.

— Они прямо из-под колпака исчезли. Значит, вход в коридор находится где-то в поле действия генератора. Это примерно квадратный километр.

— Поле-то круглое, — возразил полковник.

— Я это и имел в виду. Площадь круга — один квадратный километр.

Бугаев посмотрел на майора с явным сомнением, но спорить не стал.

— Что ж... ищи, — сказал он и, ослабив стальной захват, подтолкнул Калашникова в спину. — Ищи, ищи, наука, — пробормотал он насмешливо, когда майор отошел шагов на десять. — Клоун тыловой!.. Круги квадратами мерить собрался... Тогда уж сразу — треугольниками!

Он потребовал, чтобы ему принесли стул, и пихнул кулаком «ложку». Прибор включился удачно — Бугаев с первого раза попал на инопланетную эротику. Отослав десантников подальше, он уселся перед телевизором и достал из кармана продовольственный пенал. Капризно поводив пальцем по капсулам в ячейках, он выбрал желтую. Искусственный хрусталик дал десятикратное увеличение, и полковник прочел аннотацию на оболочке:

"Холодные закуски — салат «Столичный».

Первое — борщ.

Второе — цыпленок с рисом.

Десерт — мороженое сливочное.

Напитки — морс клюквенный".

Бугаев закинул ногу на ногу и положил капсулу под язык.

На экране появилась вторая пара, и между четырьмя гуманоидами началось что-то несусветное...

Глава 16

Из панорамного окна главного офиса открывался прекрасный вид на Великую Воркутинскую котловину. При взгляде с девяносто пятого этажа подернутый дымкой горизонт отодвигался на многие километры. Это внушало смотрящему небывалое чувство собственного могущества и величия, даже если он был всего лишь мелким клерком из бухгалтерской группы или официантом. Прочие смертные в святая святых Корпорации не допускались. Весь этаж занимал кабинет действительно великого и могучего — хоть на трехсотметровой высоте, хоть на уровне моря — корпоративного президента Геца Дауна.

— Если добавить еще десяток этажей, будет видно пляжи Санта-Коми, — задумчиво пробормотал Даун, обращая взор на север.

— Реконструкция здания потребует значительных затрат, — предупредил секретарь.

— А кто говорит о реконструкции? Я построю новый офис. А этот... Этот отдам... Фонду инвалидов парашютного спорта.

— Лучше — ГУИН. Пока они будут осваиваться в новом здании, им будет не до дальней космической разведки.

— Разумно, — одобрил Даун, — и дальновидно. Одним нахлебником станет меньше. Как там, кстати, продвигается дело с СС?

— Наши эксперты полностью подтвердили сведения ученых, внедренных в группу Калашникова. Эти планеты — чей-то большой склад. Математики вычислили примерную массу планетного кольца. Каждый шарик весит почти как Земля. В результате мы имеем сорок четыре Земли, забитых под завязку полезными ископаемыми, камнем, водой и различного рода сырьем. Причем все запасы уложены очень удобными для разработок пластами. Двести семьдесят супертонн несметных богатств! Это просто клад, господин Даун. Просто клад...

Секретарь сладко улыбнулся и мечтательно вздохнул. Миллионной доли этого клада хватило бы ему и его семье до смерти потомков в десятом поколении. От внимания Геца масленистый отлив в глазах секретаря не ускользнул.

— Выгорит дело, получишь две стотысячных процента от чистой прибыли, — расщедрился он, — и мою виллу на Охотском побережье. Но для этого тебе придется постараться.

— Я... да... навсегда!.. — воскликнул клерк, от восторга утратив дар связной речи.

— Знаю. — Гец снисходительно похлопал его по плечу. — Ты хороший и преданный сотрудник, хотя и слаб в математике.

— То есть? — Секретарь был крайне удивлен.

— Земля весит около шести супертонн, так что сорок четыре Земли будут весить двести шестьдесят четыре супертонны, а не двести семьдесят.

— Но так сказали ученые! Они провели астрофизические расчеты при помощи гиперсканов на Главном Корпоративном Анализаторе!

— Пусть пересчитают, — небрежно бросил Даун. — Как там Страшный, все еще упорствует?

— У него возникли проблемы, господин Даун... — Теперь секретарь говорил особенно проникновенно. — Кажется, на богатства СС появились новые претенденты. «Дебоширы» Бугаева вступили в бой с неизвестными вооруженными формированиями. У меня есть достоверные сведения о том, что на рейде у восставшей Рефлексии идет перегруппировка войск. Из десяти воюющих там крейсеров ДШБОР два — «Старки» и «Харрисон» — готовы стартовать по первому сигналу. А фатакер «Маккартни» и Большой Противокрейсерный Корабль «Чепмен» заняли позиции на караванных трассах Земля-Зух и Марс-Шадан-Грунмар.

— Я, конечно, не специалист в военных делах, — Гец крепко задумался, — но даже мне понятно, что так они оставят без орбитальной поддержки все высадившиеся на планету батальоны.

— Видимо, проблема того стоит... Три фатакера и один БПК, это...

— Шесть миллионов тонн полезной массы... А еще один, «Леннон», уже висит на орбите СС-двадцать четыре... Черт! Не затеял ли Страшный новую игру?!

— Вы опасаетесь, что он может в срочном порядке вывезти с СС наиболее ценный груз?

— Судя по сообщениям ученых, там слишком много ценностей, чтобы вывезти все в трюмах трех-четырех крейсеров и одного линейного корабля. Для этого потребуется целая армада. И даже она будет курсировать между Землей и СС на протяжении как минимум ста лет. Нет, тут дело не в золотых россыпях и кимберлитовых трубках с открытым доступом. Быть может, все дело в артефактах?

— Ученые утверждают, что это простые технологические обломки. Вроде брошенных за ненадобностью строительных кранов или отслуживших свой срок бетономешалок. Только внеземного производства.

— Много они понимают в инопланетной технике! А вдруг это что-нибудь полезное?

— Почему же их бросили?

— А почему остались без присмотра сами планеты? Вот, дружище, в чем главный вопрос! Нет, не все здесь чисто! Наверное, придется снова пойти к Страшному...

— И он, извините, господин Даун, снова пошлет вас... ну, по известному адресу... Без аргументов маршала к ногтю не прижать.

— Пошлет, думаешь? Может, и пошлет...

— На корпоративной базе Луна пятьдесят шесть стоит дежурный корабль-разведчик «Китаец». Можно отправить его по переданным Борисовым координатам на СС. Кибермозг корабля без труда отыщет мастера по сигналу зуба-маячка. В корпоративной разведке все сотрудники имеют такие имплантанты. В режиме визуальной маскировки «Китаец» сможет сесть буквально в сотне метров от лагеря «дебоширов». Борисову останется лишь найти повод для отлучки и... через шесть часов он уже будет давать показания Корпоративной Службе Безопасности.

— Можно, — согласился Гец. — Только пусть корабль отправляется в автоматическом режиме. И туда, и обратно. Во-первых, так мы получим гарантию от повторения ситуации с бестолковым шкипером, а во-вторых, если на подлете его перехватят военные, мы сможем сослаться на сбой программы полета, который просто некому было откорректировать...

***

«Китаец» играл в шестимерные шахматы. Игра была несложной, но занимательной. К тому же ее рекомендовали инженеры-программисты. С их точки зрения, это было лучшей профилактикой управляющих систем, и разведчик был с ними полностью согласен. Играть он любил гораздо больше, чем прогонять скучные тесты или, как это делали киберы боевых кораблей, моделировать невероятные сражения. По инструкции полагалось разыгрывать не меньше двух партий за один полет. Инструкции кибермозг уважал и всегда выполнял их с небывалым даже для машины старанием.

Черный Ферзь виртуального противника передвинулся с E12-4-16-34, 342 на временную позицию в домен трехсекундной задержки и коварно ударил в вертикальный полутыл белого Коня, плавающего на протяженной линии D14-3-30-67, 789. Судя по всему, оппонент играл Арктурианскую партию и намеревался через два хода поставить «Китайцу» мат. Кибер не мог допустить поражения в такой примитивной партии. Он подключил к блоку оперативной памяти справочник Галактической шахматной библиотеки и вошел в раздел Арктурианской игровой школы. Справочник посоветовал взять противника измором. Восемь десятисекундных задержек гарантировали самоликвидацию черного Ферзя и удачную рокировку белого Короля. Партия явно удавалась.

Прошло восемьдесят семь секунд, но черный Ферзь по-прежнему оставался в седьмом темпоральном домене и самоликвидироваться не собирался. Кибер еще раз проверил информацию справочника. Задержка — секундная активация — задержка... Все было сделано точно по инструкции, но Ферзь, расползающийся по шестимерному полю огромной черной кляксой, оставался на месте. Кибермозг закрыл программу шахмат и уже собрался проверить ее на наличие вируса, как вдруг осознал, что Ферзь так и не исчез. Он наползал, занимая все виртуальное пространство в электронном сознании кибера и постепенно парализуя его внешние функции.

Первым делом «Китаец» потерял связь с двигателями и активатором гиперпрыжка. Затем пришла очередь сенсоров и наблюдающей аппаратуры. Ослепнув, оглохнув и потеряв способность к маневру, корабль превратился в неуправляемый реактивный снаряд. В таком состоянии «Китайцу» не приходилось и мечтать о каком-либо выполнении инструкций. Над миссией разведчика нависла реальная угроза. Кибер попытался включить дублирующую систему управления, но выяснилось, что она просто отсутствует. Предприимчивые техники с базы Луна-56 давно уже продали все ее детали на черном рынке.

В распоряжении кибермозга остались только примитивный курсовой радар и аварийный маяк. И то и другое — устаревшей конструкции и с просроченными датами профилактического осмотра. Испытывая серьезные опасения за сохранность электроцепей, «Китаец» включил радар. Такими приборами в современном космофлоте не пользовались даже самые заскорузлые космические бродяги. Это было ниже их достоинства. Кроме того, радары были исключительно малоинформативны и ненадежны в эксплуатации.

Как ни странно, короткого замыкания не произошло, и на виртуальном экране возник отчетливый силуэт. Сначала кибер решил — того черного Ферзя, но потом понял, что за бортом в шахматы играть некому. Тем не менее силуэт надвигался в точности как зловещая фигура: медленно, но неотвратимо. Корабль попробовал примерно оценить его размеры и массу и вдруг осознал, что это не что иное, как планета. Рассмотреть ее в деталях при помощи одного только радара было невозможно, но иных версий у кибера не возникло. Таких размеров не мог иметь ни корабль, ни астероид, ни даже планетарный спутник. Его несло прямиком к одному из шариков планетного подшипника, нанизанного на ось небольшой желтой звезды.

До столкновения оставались считанные секунды. Кибермозг активировал аварийный маяк, но тут же понял, что опоздал. Подавать сигнал бедствия следовало раньше, когда безвольную тушку разведчика еще не окутал мощнейший магнитно-радиационный пояс убийственной планеты.

Впрочем, маяк все равно бы не помог, поскольку он не работал. Палубный робот-ремонтник сообщал, что корпус прибора не поврежден и даже опечатан главным техником базы, но тестовая программа утверждала, что у него отсутствует блок питания.

«Китаец» закрыл все программы и заблокировал шлюзы. В среде разумных машин такое поведение расценивалось как подготовка к достойному принятию любого решения Судьбы. В данном случае — к смерти.

Отметка на радаре расплылась до максимального размера. Теперь на фоне необъятной преграды отметкой стал сам корабль. «Китаец» приготовился к сильнейшему удару и полному системному замыканию, но его падение вдруг замедлилось, а радар выдал новый рисунок. Внизу, точно под брюхом падающего разведчика, поверхность планеты разверзлась широким прямоугольным люком...

***

Центр Управления Полетами корпоративной разведки копошился, как растревоженный улей. Главный трутень — начальник Отдела специальных операций — выжимал из подчиненных последние соки. Измученные «пчелы» уже даже не жужжали.

— "Кореец" там сгинул, теперь «Китаец»! Долго мы будем терять корабли в одной и той же точке пространства?! Отвечайте, диспетчеры-кровопийцы! Что молчите?! Как это называется?!

— Бермудский многоугольник, — буркнул кто-то из операторов.

— Ты еще шутишь?! Может быть, тогда ты сам и доложишь наверх, что кораблей-разведчиков у нас теперь на две национальности меньше?

— Надо было «Финна» послать, у него процессор поновее, быстрый, зараза, — не угонишься...

— Надо было?! Теперь-то вы умные, а отвечать все равно мне! Ты знаешь, кто эту операцию контролирует?! — Начальник выкатил покрасневшие от гнева глаза. — Кто ее лично контролирует?!

— Господь бог?

— Бери выше! Сам господин Гец Даун! Пойдешь к нему на доклад?!

— Я толком и не пожил еще...

— А я? Что я, по-твоему, жить не хочу?!

— Вы же начальник.

— Это верно, — начальник перешел на зловещий шепот, — только один я в могилу не сойду! Все за мной в крематорий пошагаете! Строем! Все, как один!

— Господин начальник, — робко позвала от дверей девушка-курьер. — Вот тут у меня, это...

К левой груди она, как ребенка, прижимала небольшой листок.

— Это я вижу. Чего хотела?!

— Доклад... от астрофизиков. Там про «Китайца». Они показания гиперсканов повторно в Анализатор загрузили и установили, где он пропал и как...

— Я все это и без них знаю! И где, и... Как? А как он пропал? Разве не в планету врезался?

— Нет. — Девушка смущенно смяла пластиковый листок, словно собиралась выбросить его в конвертер. — Он просто летел-летел, а потом... шелк!.. и выключился...

— Щелк?! — Начальник схватился за сердце и рухнул в плавающее позади него антигравитационное кресло. — Вы меня убить решили? — прохрипел он, массируя заплывшую жирком грудину.

— Не разбился же, — попытался успокоить его оператор-шутник.

— Летел-летел... — снова запела девица.

— Молча-ать, — простонал начальник. — Как он мог «выключиться»? Что вы несете? Он что, луч от фонаря?

— Может, в дырочку черную провалился? — наивно хлопая кукольными ресницами, предположила девушка.

— В... — начальник зажал себе рот ладонью и побагровел от натуги, так тяжело ему было удержаться от комментария. — Он провалился... Выяснить! Немедленно! Всех подключить, астрофизиков, геологов этих, в ИО ОВКС внедренных, Анализаторы, всех! До посинения работать, до потери пульса! Хоть кровь из носа, хоть мозги из ушей! Но через два часа установить, куда посреди чистого пространства исчезают корабли!

Глава 17

Фатакер «Леннон» продолжал удерживать колпак над холмами недалеко от поселка. Капитан получил от Бугаева приказ снять поле и уже собирался его выполнить, когда интеллект корабля, сильно усеченная версия Анализатора по кличке Мозжечок, растерянно пискнул.

— Что, Мозжечок, бабу голую увидел? — хмыкнул оставленный за старшего младший техник Веревкин.

Процессор компьютера устарел еще во время монтажа на корабль, поэтому такие понятия, как «юмор», «метафора» или «намек», вызывали в нем патологически прямолинейную реакцию.

— Баба, идентифицированная как Дарья Молочкова, пока не раздевалась, — доложил Мозжечок.

— Но ты поглядывай... — наказал техник.

— Веревкин, прекрати это сладострастие! — гаркнул капитан. — Займись лучше северным сектором. Что-то там...

«Нечисто», — хотел сказать офицер, но осекся.

— Нет, Веревкин, займись-ка лучше южным... Что-то там тоже...

Мозжечок пискнул второй раз, затем, без перерыва, — третий и четвертый.

Капитан заметил на обзорном экране что-то похожее на рой насекомых или, скорее, даже на обильную сыпь. Сыпь двигалась по поверхности планеты, держась по фронту узким черным клином и рассыпаясь ближе к тылу серым, будто бы дымным шлейфом. Навстречу этому массиву полз еще один, точно такой же.

Офицер замерил скорость — не так уж они и «ползли»: около пятнадцати километров в час. На открытой местности эти «аллергические очаги» перемещались быстрее, когда же приходилось огибать возвышенности, они тормозили, затем снова разгонялись. И всегда держали походный строй. Капитану это сильно не нравилось.

— Веревкин! Спроси у Мозжечка, не было ли объектов на орбите, на подлете, на посадке, короче, не засек ли он чего такого...

— Есть, господин капитан! — отозвался техник. — Мозжечок! Не было ли объектов на орбите, на подлете, на посадке, короче, не засек ли он чего такого?

— Кто «он»? — уточнил Мозжечок.

— А кто «он», господин капитан? — переспросил Веревкин. — Тьфу!.. Ты, мозгоклюй, ты!

— Докладываю: садящихся объектов не было. Объекты замечены на поверхности.

— Ну да, я тоже заметил, — огрызнулся капитан. — Откуда они взялись-то?

— Объекты замечены на поверхности, — повторил Мозжечок. — Предыдущее место дислокации не установлено.

— Ты записал?

— Я все записываю. На всякий случай, — добавил кибер.

— Прокрутку назад! — распорядился офицер.

Два черных мелкозернистых кинжала на мониторе попятились в ускоренном темпе — это оказалось так забавно, что капитан потребовал прокрутить запись трижды.

Младший техник трясся от смеха и хлопал себя по бокам.

— Ну еще хотя бы разик, господин капитан! — молил он. — Хотя бы разик!..

— Нет, Веревкин. Служба прежде всего! — строго напомнил офицер.

Перескочив через лазерные дорожки до отметки «32», он поймал момент, когда точки, оспинки или букашки — подходящего названия он еще не придумал — возникли впервые. Они действительно возникли из ниоткуда, поэтому никаких «предыдущих» мест иметь не могли. Вернее, они должны были бы их иметь, однако не имели. Просто на ровном месте вдруг появились не то два головастика, не то две запятые... Капитан снова испытывал проблемы с терминологией, и на изобретение хорошего названия для этой чертовщины потратил минуты три. Потом плюнул. За эти три минуты два роя сблизились еще на километр, и даже Мозжечку стало ясно, что предположительное место встречи неопознанных армий — это как раз маяк на командном модуле десантников.

Капитан ткнул растопыренные от ужаса пальцы в трехмерную голографическую клавиатуру и дал срочный вызов.

— Бугаев, — ответили снизу, с поверхности.

— Полковник, вы там ничего не наблюдаете? — поинтересовался он.

— Нет, а что я должен наблюдать? — в свою очередь поинтересовался тот.

— Может, мне мерещится? — с надеждой произнес капитан. — Уж больно их много...

— Кого много?

— Сейчас увидите... — прошептал он, срывая в ужасе наушник.

***

Бугаев отошел от «ложки» — сеанс связи состоялся именно через нее — и с сомнением огляделся вокруг. Переутомившийся капитан фатакера сказал, что их будет много, при этом он не уточнил, кого «их» и насколько «много».

Полковник раздосадовано крякнул и вернулся было к раскладному стульчику — до того, как ополоумевший летчик-космонавт сдернул его с места, инопланетный телевизор показывал финальный матч Макро-Лиги по футболу с круглым мячом. Теперь же настройка сбилась, и в кривом экране снова нарисовались опостылевшие персонажи. То ли пришельцы вконец развинтились, то ли это наши умельцы успели в телевизоре что-то подвинтить, но добрую половину времени он показывал либо жесткую эротику, либо легкое порно, либо все вперемешку.

Бугаев с отвращением посмотрел на переплетение чуждых тел и снова крякнул.

— Дневальный! Кто у нас на приборе?

— Рядовой Харчук, господин полковник, — браво крикнул солдат, стоявший прямо за его спиной.

— А... Ну, зови сюда этого Харчука, — сказал Бугаев, оборачиваясь.

— Господин полковник, рядовой Харчук по вашему приказанию прибыл, — доложил дневальный.

— Ты, что ли, Харчук и есть?

— Так точно, господин полковник!

— И дневальный — тоже ты?

— Так точно!

— Наверно, еще и по кухне дежуришь... — догадался Бугаев.

— Так точно, дежурю!

— Сколько же ты служишь, сынок?

— Две недели, господин полковник.

— Беда-а... — протянул он. — Ладно, сынок, показывай, что там у нас... Черт! — сказал Бугаев, едва взглянув на биорадар. — Черт!! — повторил он. — Ты что, не видишь?! Почему не докладывал?

— Я... это... глазам не поверил, господин полковник... отвлекать вас боялся. Думал, аппаратура сломалась... помехи всякие...

— Помехи?! — взвился Бугаев. — Да где ты столько помех видел?! Цивил недотесанный... — пробормотал он, как будто успокаиваясь, и, прижав к щеке усик микрофона, сказал, совсем уже спокойно:

— Мальчики мои. Все, кто живой. Независимо от звания и выслуги. Занять оборону немедленно. Линии атаки — север-юг. Да, мальчики. Спина к спине. До конца. Как учили. Сдюжим, ребята... — Он развернулся и снова пнул по телевизору. — «Леннон»! Купол сюда передвинь! Огневую поддержку! «Леннон», мать... так-растак!!

Фатакер почему-то молчал и, что гораздо хуже, не выполнял ни первый, ни второй приказ. Бугаев хотел повторить свои распоряжения в более цветистой форме, но было поздно. Через мгновение после того, как он закончил речь и, сбивая с ног дневального, рухнул вниз, на ближайшей сопке показались чужие. Единственное, что успели бугаевские десантники, — это вжаться в землю. Ни окапываться, ни бежать к удобной позиции времени уже не оставалось. А оставалось им только открыть ураганный огонь, и они его открыли. Плотность ответного зеленоватого огня была относительно невысокой — на бегу чужакам стрелять было не с руки, — но вполне достаточной для того, чтобы держать «дебоширов» прижатыми к земле.

Враги были похожи на людей — в этом бойцы уже убедились из телепередач, — и вели они себя совсем как люди. Солдаты из первой шеренги перевалились через хребет и, сгруппировавшись, кубарем покатились вниз. За ними тут же отправились вторые, а третий ряд рассыпался по склону и, обеспечивая поддержку, накрыл поселок шквальным огнем.

Первым не выдержал вихревый отражатель. Его телескопическая штанга завибрировала, загудела и, вопреки гарантийно-техническим обязательствам, начала самопроизвольно втягиваться. Когда высота штанги уменьшилась наполовину, защитное поле вокруг поселка немного померцало и благополучно погасло. Тут-то и случилось страшное — то, чего полковник опасался больше всего. Удару противника открылся «дебоширский» тыл. Пластиковые дома мгновенно прохудились, как сырой картон, и, застилая небо чадом, принялись с грохотом складываться вовнутрь. Спустя несколько секунд в поселке уже не было ни одного целого корпуса — лишь сто одинаковых прямоугольных кострищ.

«Смертники» из первой группы достигли подножия холма и, распластавшись, взяли прикрытие на себя. В живых из них осталось не более половины. СТУРНы — не ЛСы, против них индивидуальные силовые щиты чужаков были малоэффективны, но половина от такой внушительной орды — это тоже было немало. «Верхние», не позволявшие десантникам поднять головы, синхронно спрыгнули вниз, за ними показались следующие. Даже при таких потерях тактика себя оправдывала: присыпанный песком биорадар в руках у Бугаева сообщал, что количество атакующих исчисляется по крайней мере тысячей.

Кроме «эстафет» на противоположных сопках, к ложбине подбирались два основных потока, обтекавшие холмы по флангам. Бугаеву сразу стало ясно, что расточительная затея с «горками» — всего лишь отвлекающий маневр, и бояться надо совсем не этого, однако основные силы землян увязли в полутора километрах от базы, возле пустого купола, а те двадцать-тридцать человек, что защищали поселок и капсулы, едва отбивались. Вскоре все десять модулей вспыхнули свечками — это были слишком удобные мишени, чтобы позволить им уцелеть.

— Что же ты, «Леннон»? — Бугаев тоскливо взглянул в небо. Туша фатакера висела серебристой точкой где-то высоко, наверное, в стратосфере, и ничего хорошего такое безответственное поведение крейсера не сулило.

Самая крупная командная капсула АБОТа, перед тем как треснуть и раскрыться огненным лопухом, отстрелила блок выживания с запасным сервером связи. Контейнер грохнулся в метре от Бугаева и обдал его мелкой наждачной пылью.

Отплевавшись и протерев глаза, полковник быстро перекатился через спину и замер за ящиком. Контейнер упал удачно: передняя стенка оказалась со стороны Бугаева. Отстегнув крышку, он вырвал из гнезда индивидуальный терминал и врезал по опломбированной кнопке активатора. Пока сервер проверял батареи и самого себя, полковник вскрыл одну из секций и достал из нее пистолет. Продукты, вода и сигнальные ракеты стоили сейчас гораздо меньше.

К тому моменту, когда индикатор готовности на панели засветился зеленым, от пустого купола уже подтянулись первые бойцы и два МАСЛа.

Малые Самоходные Лазеры взвыли в унисон, и к левому склону холма унеслась пара белых, с голубым отливом, потоков когерентного излучения. Окажись здесь лазер побольше, сопка превратилась бы в котлован, а так она всего лишь скособочилась, потеряв симметрию и с ней — около сотни вражеских солдат.

— Бугаев вызывает генерала Чана, — проорал полковник.

МАСЛы взвыли вновь, на этот раз поодиночке, с секундным интервалом, и напрочь срыли вершину холма, который теперь стал похож скорее на усеченный конус.

— Бугаев вызывает!..

— Слушаю тебя, Бугаев, — сказали в микродинамике.

— Господин генерал! Срочно требуется подкрепление! Эскадру как минимум... лучше две!

— Не так быстро, полковник. По порядку.

— Какой порядок?! — крикнул Бугаев, инстинктивно втискивая себя глубже в землю.

К площадке подкатили еще три самоходки, и вой раздавался уже без перерыва. К нему примешивался грохот попаданий, тысячный стрекот винтовок и лающая отдача десантных СТУРНов, звучавшая в ионизированном воздухе особенно резко.

— Какой порядок? — отчаянно возопил Бугаев. — Здесь чужие! Они прорвались через коридоры! Две эскадры крейсеров, господин генерал! Пришлите сюда флот! И может быть... Может быть, тогда мы выстоим...

— Ты, полковник, там ничего не дегустировал? — осведомился генерал.

— Вы... вы мне не верите?!

— Да я верю, верю. Но с крейсерами твоя задумка не очень... Забудь об этом, полковник.

— "Задумка"?! — ужаснулся тот. — Что значит «не очень»?.. Что значит «забудь»?!

— А то и значит, — раздраженно ответил Чан. — Куда я их пришлю...

Рядом с Бугаевым взметнулась земля, и он, выпустив терминал, накрыл руками затылок. Когда глина и камни осыпались, он с зажмуренными глазами нащупал жесткий изогнутый усик и вновь поднес его к уху.

— Что?..

— Ты меня не слушаешь, полковник? Я говорю: куда присылать эскадры? Какие координаты давать в приказе? Соображаешь?

— Созвездие Кучера, Солнцеподобная Система сорок четыре, закрытый объект номер...

— Какой объект? — спросил генерал с усмешкой. За эту усмешку Бугаев готов был порвать его на детские бантики. — Какой объект, в какой еще системе, полковник? — повторил Чан. — О чем ты? О дырке в космосе? О куске пустого пространства? В котором ни-че-го нет, — добавил он выразительно. — И ни-ког-да... ни-че-го... не бы-ло... Ясно тебе?

— Мы его потеряем, — обреченно вздохнул Бугаев. Он наконец стер с лица грязь и открыл глаза. Прямо перед носом у него стоял окровавленный ботинок с биркой на заднике: «р-й Харчук». — Весь объект потеряем, господин генерал, все сорок четыре планеты потеряем... Чужие знают про коридоры не меньше нашего. А может, и побольше... Если мы их не остановим, через час они вынырнут в другом месте. В каком именно — не скажу. И никто не скажет.

— Ничего, остановишь, куда ты денешься, — вальяжно произнес Чан. — Я к тебе твоих «дебоширов» послал. Всех твоих э-э... бугаев. Нечего прохлаждаться, когда начальство под пулями валяется. Правильно, полковник?..

— Этого недостаточно... — заскрипел зубами Бугаев. — Всех же угробите!..

— Приказ отдан от твоего имени, — будто не расслышав, продолжал Чан. — С тобой у нас связи вообще не было. Ты понял? Ты меня понял, полковник?

— Да понял я...

— Мало энтузиазма. Ты сейчас по резервному говоришь? Из аварийного комплекта? Ага, сам вижу... Вот что, полковник, отползай-ка в сторону...

— Чего?..

— Не «чего», а убирайся! Таймер на двенадцать секунд. Конец.

— Конец... — прошептал Бугаев.

На панели запасного сервера ничего не изменилось: все так же благожелательно подмигивал огонек связи, так же уверенно горел зеленый индикатор рабочего ресурса. Только внутри контейнера уже пошел обратный отсчет, и это казалось Бугаеву наибольшей подлостью. Да, понятно: функцию самоликвидации закладывали в расчете на то, что прибор попадет в чужие руки... Да, ясно: бомба не обязана предупреждать о том, что собирается взорваться... Но полковник никогда не думал, что код самоуничтожения однажды получит именно тот сервер, по которому он попросит помощи. И почему?.. Просто потому, что генерал Чан опасается, как бы следы сеанса связи не нашли те, кто их найти не должен. И еще потому, что эта злополучная система из сорока четырех планет слишком привлекательна, чтобы ее бросить, и... слишком привлекательна, чтобы «открыть» ее официально.

Пролежав на земле половину отпущенного срока, Бугаев вышел из ступора. Оставалось еще пять или шесть секунд, и он должен был успеть.

Полковник выглянул из-за металлического бортика, и булыжник возле контейнера с визгом разлетелся в крошку. Кажется, пришельцы ко всем прочим бедам ориентировались в знаках отличия. Хуже нельзя было и придумать.

Бугаев медленно сглотнул и прикинул, сколько ему еще осталось. А оставалось уже почти ничего... Он подумал, что дорого бы дал за код самоликвидации от сервера самого Чана, впрочем, для пустых мечтаний время было не самое подходящее.

Полковник вскочил на ноги и побежал. Словить энергоимпульс от чужих было хотя бы не так обидно.

Глава 18

Когда Гец снова появился в кабинете маршала, тот сразу вытянул руку в сторону двери и грозно прорычал:

— Разве я не ясно выражаюсь?! Мне на латынь перейти? Или на суахили? Нам разговаривать не о чем!

— Семен Гаврилович, я понимаю, что в сложившейся ситуации...

— Какой такой ситуации?! — Командующий оглушительно хлопнул ладонью по дубовой столешнице. — Никакой ситуации во вверенных мне Военно-Космических Силах нет! Все идет согласно боевым и учебно-тренировочным планам!

— Но ваш ДШБОР...

— "Дебоширы" воюют на Рефлексии три, что вам еще хочется знать, господин Гец Даун?!

— По моим сведениям, они оставили Рефлексию и в полном составе ушли куда-то к границам Галактики.

— Повстанцы сдались, и десантной бригаде там больше нечего делать, — быстро изменил версию Страшный. — Поэтому она потихоньку оттуда уходит, хотя «в полном составе» пока все-таки не ушла.

— Господин фельдмаршал, мы же с вами прекрасно понимаем, о чем идет речь...

— А почему не генералиссимус? — немного остывая, спросил Страшный.

Уловив перемену в его настроении, Гец расплылся в улыбке и сменил трагически-официальный тон на дружеский.

— Семен Гаврилович, мы же знаем, СС — это не просто клад, это мечта! Сбор сырья только с поверхности планет может принести немыслимые, астрономические прибыли! А что же говорить о разработке недр? Я понимаю, вопрос невозможно решить без некоторых моральных издержек: Президент и члены правительства вряд ли одобрят то, что об открытии такой мощной сырьевой базы они узнают фактически последними, но все можно уладить! У каждого человека есть своя цена. И уверяю вас, она не будет высокой. Мы даже не заметим, что понесли какие-то убытки.

— Мы? Ты что, цивил напомаженный, забыл, с кем говоришь?! Да я тебя сейчас вышвырну прямо в конвертер...

— И будете глубоко не правы. — Даун примирительно поднял руки. — Вы боитесь потерять свой пост? А будет ли он вам нужен, когда мы приведем в Солнечную систему первый караван грузовых судов? А второй, а третий? Как вы желаете разделить сырьевые базы? Я предлагаю вам оставить за собой права на все, что можно добыть открытым способом, и пятьдесят процентов территорий для развертывания курортного бизнеса или жилых колоний. Сам я готов взяться за более трудоемкую часть предприятия — разработку глубоких залежей.

— Ты!.. — Маршал побагровел и, приподнявшись, угрожающе наклонился через стол. — Ты даже не понимаешь, что сейчас несешь!

— Это нормальный, цивилизованный бизнес! Что вас так расстраивает?

— Видишь мои погоны?! — Командующий опустил одно плечо, демонстрируя Гецу девятилучевую, шитую золотом звезду. — Я за каждый лучик дрался как зверь! Кровь проливал и пот! И ты предлагаешь мне все это продать за спирт, наркотики и золотой песок?!

— А разве вы не делали этого до моего прихода?

— Делал... — Маршал сел. — Я на вырученные деньги скафандры новые для бойцов закупал и доппайки.

— И дачи для старших офицеров на Шадане строили, а на тех же СС контрольные базы развернули и охотничьи угодья отгородили...

— И это было, а что тут такого? Внебюджетные средства — куда хочу, туда и расходую. Только заметь, Гец, на себя ни кредита, ни-ни...

— Вот я и предлагаю свою помощь. Вместе мы эти средства добудем в таком размере, что офицеры станут на вас молиться, а вам не придется отказывать самому себе. Разве это плохо?

— Без погон? — Страшный тяжело вздохнул. — Плохо.

— Почему обязательно без погон? Я способен обеспечить предприятию достаточно высокую степень секретности.

— Я не способен, — уже совсем уныло признался маршал. — На отряд Бугаева напали превосходящие силы чужаков. ДШБОР потому и снял блокаду с Рефлексии. Повстанцы на ней и не думают сдаваться.

— Превосходящие? — Даун насторожился. — Это какие?

— Большие... Раз в десять больше, чем «дебоширов»... Сначала было штыков триста, потом еще невесть откуда подоспели... Примерно три тысячи рыл. С тяжелым вооружением. Хорошо еще, без поддержки из космоса. Скорее всего это автономный отряд дальней разведки, но кто его знает... Может оказаться, что какой-нибудь войсковой авангард.

— А противостоит им...

— Пока только личный отряд полковника Бугаева и хозяйственная рота. На круг — три с половиной сотни бойцов.

— Но ДШБОР уже на подходе?

— Ага... — Страшный перевел тоскливый взгляд на украшающий левую стену кабинета портрет одного из великих полководцев древности. — Двенадцать атакующих крейсеров и три БПК с одной бригадой личного состава.

— А бригада — это... — тоже невесело уточнил Даун.

— Три батальона десанта и два дивизиона огневой поддержки. Всего три тысячи штыков...

— Ну вот...

— Что «вот»?! Пока наша эскадра подойдет, от Бугая мокрого места не останется!

— Но ведь они «дебоширы», элитное подразделение, неужели им не по плечу?..

— Гец, иди, а?! — Маршал расстегнул воротник мундира и перевел взгляд на полупрозрачную дверцу бара. — И без тебя тошно!

— Но ведь мы не потеряем систему? — Даун разволновался. Если Страшный не был уверен в своих солдатах, значит, опасность была действительно серьезной.

— Плевать мне на твою систему! На все плевать! Мне главное, чтобы «дебоширы» Бугая с СС вытащили да убрались от этих планет подальше с минимальным уроном! Иначе я до пенсии буду объяснять, откуда на пустом месте возникли такие потери среди личного состава! Эскадра заберет Бугая, отойдет на приличную дистанцию и понаблюдает. Если к врагам больше никакого подкрепления не подойдет, тогда будем думать. А пока все! Не о чем говорить! Не было никаких сорока четырех планет! И баз на них не было! Не открывали мы ничего в этом секторе дальнего космоса! Ничего! Понимаешь, Гец, ни-че-го!

— Но ведь у вас есть ОВКС! Это же реальная сила!

— И куда я их пошлю?! В Солнцеподобную Систему? В систему, которой не существует?! Воевать с кем? С пришельцами? Которые возникли из ниоткуда в абсолютно пустом секторе, а мы их тут же и засекли? Ай, какие мы вдруг стали внимательные и проницательные! Как вовремя направили гиперсканы в нужный сектор пространства! Чужаки еще чихнуть не успели, а их уже треплет ДШБОР, и все остальные ОВКС спешат ему на помощь! Кто нам поверит, Гец?! Нет, господин торговец, тебе дороже прибыли, а мне — погоны! Пока будем просто наблюдать силами ДШБОРа, не вынося этот сор из избы. Придет за чужими спасательный отряд и увезет их восвояси — вернемся на СС. Окажется, что они не просто разведчики, а передовой отряд армии вторжения, и следом из гиперпространства выйдет вся армия — мы их встретим. Не выйдут — нет их в природе! Кто его знает, какие там разведчики шарились, может, и твои, или какой другой корпорации. Все пока, иди отдыхай...

Даун медленно поднялся и сделал пару неуверенных шагов к дверям. Он был готов к любым торгам и вариантам распределения будущих прибылей, но терять все и насовсем он готов не был. Оставив Страшного наедине с тяжелыми думами, главный бизнесмен Галактики покинул здание штаба и, едва войдя в лимузин, отдал приказ:

— К Президенту!..

***

Через два часа он снова сидел в машине, которая везла его из президентского дворца в корпоративный офис.

— Что сказал Президент? — осторожно поинтересовался секретарь.

— "Не морочьте мне голову, у Страшного от меня тайн нет. Насчет каких-то там неопознанных разведчиков он мне уже доложил. Не вижу оснований для беспокойства. Мало ли компаний имеют свои службы дальней разведки? А о сказках про планетные бутерброды вы лучше забудьте. Несолидно корпрезу такой серьезной фирмы верить во всякую чушь..."

— Вы это и предполагали?

— В общем, да.

Даун хрустнул пальцами и задумчиво посмотрелся в зеркальца отполированных ногтей. Реакция Президента его не удивила, это верно, но и не обрадовала тоже. Подобный ответ означал, что выиграть подковерную схватку с командующим у Геца нет никаких шансов. Репутацию маршала Страшного ему было не подмочить. Маршал был личным другом Президента, а тот все-таки представлял верховную власть, против которой отдельная корпорация, пусть и крупнейшая в Галактике, была бессильна. Не имея за пазухой хотя бы пары весомых аргументов, бороться на равных с ним было невозможно. А этих самых аргументов у Дауна как раз и не было. Убедить Президента он не мог, а устраивать при таком раскладе скандал в средствах массовой информации или высоких деловых кругах было слишком рискованно.

Многообещающая интрига с неучтенными планетами коллапсировала, как отснявшая свой срок звезда...

Что делать дальше, Гец не знал. Это состояние было для него настолько новым, что он даже не расстроился, а всего лишь удивился. Видеть, что от тебя уплывает главный куш всей жизни, и не знать при этом, как поступить! Этот путь простого обывателя корпоративному президенту Дауну был неведом. Выход находился где-то рядом, и его следовало поискать — неторопливо и без эмоций. Гец задумчиво взглянул на подошедшую официантку и спросил:

— Как ты думаешь, что заставляет людей делать то, чего им не хочется?

— Красота? — поставив на столик кофе и коньяк, предположила девица.

— А если подумать головой?

— Хитрость, — на удивление быстро сообразила она. — С одной красотой удачно замуж не выйдешь.

— Вот именно! — Даун выпил коньяк и приказал:

— Компьютер, генерала Чана!

— Слушаю, — буркнул Чан, появляясь в виде голограммы посреди лимузина.

— Как ваши дела? — вежливо начал Даун.

— Дела идут, но у меня очень мало времени, господин Даун.

— Я понимаю, — Гец сочувственно кивнул, — такая сложная ситуация на СС...

— Да. — Чан взглянул на собеседника с подозрением. — Чего вы хотите?

— Вот это деловой разговор! — одобрил бизнесмен. — Я хочу узнать, что вам доложили ученые из группы этого... как его... Шмайссера?

— Калашникова, — поправил генерал. — Ничего. С отрядом «дебоширов» нет связи.

— Вы уверены? — Гец многозначительно округлил глаза.

— Возможно, за всей этой нервотрепкой я что-то упустил? — почувствовав игру, предположил Чан.

— Видимо, так. — Даун удовлетворенно потер руки. — Хотя такому значительному открытию следовало бы уделить побольше внимания.

— Вы имеете в виду, э-э...

— Да, назначение инопланетного артефакта. Того, который был найден на одной из планет мастером корпоративной разведки Баранкиным.

— "Ложки" — телевизора?

— Нет, первого, внутри которого и была найдена «ложка». Того, что торчит из холма. Ведь его уже исследовали военные специалисты, не так ли?

— Ну-у...

— Неужели вы до сих пор не доложили командующему, что это оружие?

— Оружие?!

— Конечно! Древнее, но невероятно мощное оружие одной из забытых цивилизаций...

— Да, да, пушка... наверное...

— Немыслимой разрушительной силы, — добавил Гец. — Причем в очень приличном техническом состоянии. Что же вы, генерал, так невнимательны? Подобные сведения следует сообщать маршалу в самую первую очередь!

— Да, следует. — Чан в сомнении почесал переносицу. — Хотя командующий и без того загружен работой...

— Настолько, что не в состоянии уделить одну минуту важнейшим стратегическим сведениям?

— Они могут быть ошибочными...

— Могут. Все-таки инопланетная техника — дело скользкое...

— Но не проверить их нельзя.

— Вот именно, генерал, вот именно... Только существует маленькая загвоздка. Оружие находится на одной из планет системы СС, которой нет на карте. Более того, даже если кто-нибудь совершенно случайно обнаружит упомянутую систему, добыть артефакт будет весьма непросто. Ведь в таком совершенном оружии заинтересованы не только земляне, но и посланцы иных миров... Причем за этой полезной вещицей они прибудут наверняка целой эскадрой, а то и армадой!

— Наши ОВКС справятся с любым врагом.

— Э-э... в неизвестной точке безграничного космического пространства?

— Совершенно случайно, — чуть передразнивая Дауна, ответил Чан, — в созвездие Кучера, примерно туда, куда вы указали, лично главнокомандующим ОВКС был направлен разведывательный отряд во главе с полковником Бугаевым. Возможно, разведчики уже нашли эту загадочную систему. Я обязательно уточню это у маршала. Если так, то ОВКС, конечно же, выйдут в боевой поход... за новейшим оружием древнейшей цивилизации...

Даун отключил связь и с усмешкой взглянул на секретаря.

— Если человек неподкупен, значит, вы чего-то не учли. Например, его глубоких душевных пристрастий. Военный, который не соблазняется на деньги, ни за что не устоит против соблазна оружием. И то и другое — это власть, а что еще нужно человеку?..

Глава 19

То ли генерал Чан что-то напутал, то ли просто схитрил, то ли таймер при отстреле аварийного блока повредился — одним словом, у Бугаева оказались в запасе лишние две секунды, которые его и спасли. Когда время истекло, он еще находился на одной линии с блоком, поэтому единственное, что ему оставалось, — это оттолкнуться и прыгнуть повыше и подальше. Приземлился полковник на совершенно ровном участке, в каком-то метре от спасительной воронки, и в этот момент самоликвидатор уже должен был сработать.

Нет, Бугаев не вспомнил ни детство, ни отрочество, ни юность. Не потому, что у него их не было, были, конечно, просто эти предсмертные воспоминания уже порядком ему надоели. Полковник столько раз прокручивал в памяти самые дорогие моменты жизни, что они давно перестали быть дорогими и превратились в некое подобие клипа, чужого и не вполне правдоподобного. Ну о чем он мог подумать, касаясь левым носком земли и перенося центр тяжести вперед и чуть вправо? Например, о том, как поступал в училище... Неинтересно. Тогда, еще на вступительных тестах по физ-подготовке, один из абитуриентов как-то пошутил насчет его трусов... Самой шутки Бугаев уже не помнил, по прошествии стольких лет с ним осталось лишь несколько сцен: как он прямым правым выломал обидчику верхнюю челюсть, как подскочили его товарищи — не Бугаева, разумеется, а поверженного противника, — как все трое разлетелись по свободным углам: ребра, ключица, плечевой сустав... И как потом появился старший группы, мичман с рыбацкой фамилией Мотылев, судя по нашивкам — большой специалист по каким-то там единоборствам... Как он подпрыгнул — не Бугаев, а опять же Мотылев, — подпрыгнул от незатейливого удара в живот, врезался макушкой в низкий потолок, наткнулся почками на перевернутую табуретку и в довершение принял на лоб падающий металлический шкафчик. На грохот прибежал будущий взводный лейтенант Тузов, и в итоге из всей группы в училище был принят один только Бугаев. Зачет по физкультуре он получил автоматом, а мичман Мотылев, разжалованный в младшие мичманы, закончил службу в прачечной...

Или, например, первое ранение... Еще в училище, будучи сержантом, Бугаев как отличник боевой и психологической подготовки в числе лучших курсантов участвовал в подавлении мятежа на урановых рудниках Урана. В одном из столкновений ему угодили лазерной киркой в пах, и он был срочно госпитализирован на соседний Нептун. Возможно, имплантированный гормональный генератор был бракованным, возможно, операционная сестра Жанна Венерич решила над курсантом подшутить... Когда спустя полтора года Бугаева прооперировали вновь, чтобы удалить отслуживший лечебный приборчик, рычажок мощности был, оказалось, сдвинут далеко за максимальную отметку. Остается лишь добавить, что за это время молодой Бугаев имел около тысячи контактов известного рода, и более половины из них были результативны, впрочем, согласно Этическому уставу ОВКС, никакой ответственности за отцовство курсант не понес...

Вспоминать обо всем было скучно и муторно, поэтому Бугаев ничего подобного и не вспомнил. Он лишь подумал — пружинно подгибая правую ногу и снова толкая себя вперед, к воронке, — подумал, что самоликвидатору пора бы уже и сработать.

Замешкавшийся взрыватель дал ему фору в две секунды, и полковник успел-таки долететь до ямы, кувырком перекатиться через сырой земляной бортик, нырнуть на самое дно, сжаться в комок, заткнуть уши и открыть рот.

Вот тут и рвануло.

Сверху посыпались комья богатой алюминием глины, брызги превосходной легкой нефти, гравий с вкраплениями платины и алмазов, маленькие золотые самородки, похожие на чипсы из серии «Веселый Зоопарк», а также несколько горелых обломков от разрушенного аварийного блока. Сияющий диск винчестера принесся маленькой летающей тарелкой и, врезавшись в твердый кусок молибденовой руды, распался на сотню осколков. Запись переговоров с генералом Чаном была уничтожена.

Бугаев вытряс из волос горелые проводки, выковырял из уха разлапистую, как тараканчик, микросхемку и, проверив личное оружие, приподнялся из воронки.

Бой продолжался. Десантники подтянулись к сожженному поселку полным составом и, грамотно заняв позиции, сжигали пришельцев целыми шеренгами. Те наползали с двух сторон черными тучами и, невзирая на огромные потери, прерывать атаку не собирались. Действуя «не умением, а числом», они все же кое-чего добились: два МАСЛа из пяти замолчали навсегда, еще один по-прежнему стрелял, но значительно реже и лишь на самой малой мощности.

«Батареи пробиты, — горестно подумал полковник. — А запасные были в посадочных модулях... Да и СТУРНы — это не перепет-мобили какие-нибудь. Скоро и в них заряды закончатся. Тогда точно хана...»

Чан обещал подкрепление из «дебоширов» — нижайшая ему благодарность, да только одним десантникам здесь было не справиться. Без настоящей тяжелой техники с этими тварями было не совладать...

Об этом Бугаев тоже подумал, но уже без надрыва, со смирением. Он подполз к инопланетному телевизору и, встряхнув его за ножку, проорал:

— "Леннон"!.. Тысяча девятьсот семнадцатый! «Леннон»! Слышите меня?!

На экране внезапно появилась какая-то девица с копной соломы на голове.

— Что с моими волосами? — спросила она брезгливо. — Мне нужен шампунь с протеинами от фирмы...

— Чертова кукла! — проскрежетал Бугаев. — Протеины ей понадобились... Нашла время... — Он снова дернул треногу. — «Леннон»!.. Капитан!.. Капитан, геном твой драть!

— На связи, — откликнулся офицер сквозь помехи.

— На связи... — буркнул Бугаев. — Связь с тобой мне даром не нужна... Почему молчал?! Саботировать вздумал?! Дезертировать?!

— Замыкание в скан-рубке... — мучительно краснея, соврал капитан. — Связисты пока справились...

— Вот довоюем, я тебе самому замыкание устрою! В глотке! Голыми руками! И всем твоим связистам! Трусы!

— Так ведь... связисты...

— Молчать! Некогда сейчас. Докладывай! Что наблюдаешь, капитан?

— Прорыв третьего отряда, — сочувственно сказал тот.

— Какого еще отряда?

— Ну не вашего же... Вражеского, какого еще! Время прибытия — четыре минуты.

— Как это ты здорово за них рассчитал, — еще больше обозлился Бугаев. — Может, хотя бы пять? Может, у тебя там от замыканий всяких извилины попутались или оптика запотела?

— Мне сверху видно все, вы так и... Не извольте сомневаться, господин полковник!

— Я и не изволю... Свяжи меня с Чаном.

— С кем?..

— С генералом Чаном! — рявкнул Бугаев. — Ты что, другого Чана знаешь?!

— Я и этого не знаю. В смысле не имею доступа... не имею права доступа...

— Так «права» или «доступа»?

— Права, — понуро ответил капитан.

— Давай связь! Нет, стой. Чан не нужен. Связь с маршалом Страшным. Быстрраа!!

— Мне за это попадет, — плаксиво произнес капитан.

— Я сейчас сам в тебя попаду, сволочь дрейфующая! — Полковник выбрал из останков аварийного блока железку пострашней и направил ее в небо.

Капитан смотрел на Бугаева через приборы прямого слежения, поэтому в «ложке» тут же раздался его приглушенный голос:

— Веревкин! Там у нас в сейфе конвертик лежит. Принеси сюда.

— Какой, господин капитан? Это который «счастливому бойцу»? Там еще марка с ежиком наклеена? У меня племянник филателист, так что эту марку...

— Нет же, дубина! Конверт с красной полосой: «Вскрыть во время гибели».

— А-а!.. Вот он, пожалуйста...

Бугаев лежал, прижимаясь лицом к пыльной земле, и проклинал всех летунов Галактики вместе взятых.

— Вскрывай, Веревкин, — пробухтел капитан. — Набирай код доступа.

— Ой, он такой длинный... тут столько цифр...

— Набирай, Веревкин! — не выдержав, гаркнул в «ложку» Бугаев.

— Есть! Та-ак... три... восемь... три... восемь... Нет, сбился. Тут же сначала восьмерку надо... Три... восемь... три... два...

Бугаев застонал и стиснул кулаки.

— Капитан!.. — прошипел он. — Сколько до подхода третьего отряда?

— А уже подошли, — безмятежно отозвался тот. — Все равно уже поздно. Может, не надо тогда?.. Это, с самим маршалом... Зачем по пустякам начальство беспокоить? Ой... Ой! Ой-ой!.. — по-старушечьи запричитал он.

— Что у тебя там? — спросил Бугаев. — Пальчик занозил?

— Да тут не пальчик... Тут... Ой! Раз... два... три...

— Отставить, капитан! Что за коды вы там набираете?

— Это не коды... это я считаю... их. Семь... десять... пятнадцать...

— Кого считаешь, обормот?! — взревел Бугаев. — Мухи с камбуза налетели?

— Это не мухи. Хотя похожи... Двадцать три... двадцать четыре... сорок пять... Не наши... не наши корабли, господин полковник, — оторопело пробормотал капитан и тут же взвизгнул:

— Веревкин! Связь! Маршала! Президента!! Всех на связь!!!

Его голос вдруг оборвался, и в «ложке» запрыгали частые точки помех. Полковник подождал еще пару секунд, безрезультатно поискал взглядом в чистом небе и понял, что «Леннона» больше не существует. Им овладело смешанное чувство злорадства и праведного гнева, однако разобраться в своих эмоциях он не успел: вогнутый экран вспыхнул и матово засветился.

Прием был идеальный. На фоне коллекции пестрых вымпелов возник сам Страшный, почти как живой.

— Бугаев? — осведомился он строго, но без напыщенности.

— Я, господин маршал, — ответствовал полковник, отгребая от живота мусор.

— По нашим данным, у тебя там целая армада объявилась.

— Точно так, господин маршал. А у нас теперь даже «Леннона» для прикрытия не осталось. Требуется подкрепление.

— Подкрепление идет, — сказал Страшный и скупо, по-военному улыбнулся. — Держись там. Мы своих в обиду никогда...

Бугаева внезапно посетила мысль, что сейчас самый удобный момент заложить Чана, сдать его со всеми потрохами и досрочно отправить на пенсию, а при везении — и подальше, в тюрьму на спутниках Сатурна. Однако через секунду Бугаев сообразил, что Чан все равно выкрутится, а место в карцере придется занять как раз ему. Кроме того, генерал-должник гораздо предпочтительней генерала-врага, особенно когда ты сам мечтаешь стать генералом... Одним словом, о странном поведении, чтоб не сказать — измене Чана Бугаев решил промолчать.

— Что молчишь, полковник? — бросил Страшный. — Наши силы уже идут. Десять минут продержитесь?

— Не уверен, господин маршал, — молвил он. — Виноват...

— Твое жалованье повышено на тридцать процентов. И... я тут рапорт наградного отдела подписываю, против твоей фамилии значится — орден «За неслыханный героизм»...

— Орден?.. — Бугаев облизнул треснувшие губы. — Я не за награды служу, господин маршал.

— Понятно. Тогда пятьдесят процентов плюс премия в размере годового жалованья.

— Десять минут?.. Продержимся и пятнадцать, — заверил Бугаев.

Глава 20

Флагман специальной эскадры ДШБОР, Большой Противокрейсерный Корабль «Джаггер» вышел из режима гиперпрыжка последним. Все остальные корабли — двенадцать фатакеров и два БПК — уже развернулись в боевой порядок и двинулись к планетной системе. На мониторах гиперсканов отображалось четкое подтверждение всех полученных из штаба ОВКС сведений.

Армада вражеских кораблей роилась преимущественно над одной из бусин околозвездного ожерелья. Их было чертовски много. Уродливые корабли напоминали гигантских насекомых: с удлиненными, обтекаемыми носами и провисшей, словно осиное брюшко, кормовой частью. Они тянулись к планете лапками интенсивно работающих пушек и пританцовывали, корректируя свое положение на орбите точно попавшие в паутину оводы. Для полноты картины не хватало паука. Огромного, черного, терпеливо выжидающего во мраке, когда в его липких тенетах увязнет весь рой.

Командующий эскадрой контр-адмирал Иванов наблюдал за маневрами необычных инопланетных посудин с нескрываемым презрением.

— Такой ордой, на одного «Леннона»! Скоты!

— Так точно, — поддакнул капитан первого ранга Ломов. — Только не на того напали! Бугай им быстро антенны пообрывает. Взгляните через «миллионник», господин адмирал, видите, как там сверкает? Не иначе, МАСЛы работают.

Командующий эскадрой бросил взгляд на экран гиперскопа. Увеличение в миллион раз позволяло рассмотреть поверхность планеты почти так же хорошо, как если бы БПК висел над ней на высоте километра.

— Зачем его сюда понесло? — Иванов пожал плечами. — До отпуска потерпеть не мог?

— В приказе сказано, что Бугай в дальнюю разведку полетел. Ну и наткнулся на этот симпатичный вид. Хм... Как бы не открытый до него никем...

— Ха-ха...

— Ага... Ну, это их штабные дела. Неоткрытая система — значит, неоткрытая... начальству виднее.

— Помню, на СС-одиннадцать в прошлом году дикого кабанчика завалил, килограмм под пятьсот весом...

— Конечно! Из снайперского диссамблера, да еще с китайской оптикой, отчего же не завалить! Я вот на СС-тридцать восемь на медведя ходил с пороховиком! Вот это были ощущения! Винтовочка по древним книгам на Тульском Механическом была восстановлена. Убойной силы никакой! Да и откуда ей взяться, если всего двенадцать и семь десятых миллиметра между нарезами расстояние было... ну, калибр по античным понятиям так исчислялся... Мы потом на СС-семь, на даче у генерала Магомаева, нарезались в стельку! Бугай, кстати, тоже тогда был, все хотел меня перепить, но у него после литра сервопривод отказал, и он никак не мог глаза на стакан навести... Победил я его, короче...

— Герой, не спорю... Ладно, отставить воспоминания. «Открыл», значит, Бугай, хе-хе, никем пять лет назад не открытые планеты, что дальше?

— Только приземлился — глядь, а тут уже из Корпорации кто-то бродит...

— Прохиндеи!

— Вот-вот, а через час снова глядь — чужие подвалили. Да еще вон какой толпой! То есть не успели мы планеты «открыть», как тут же конкуренты появились и отбивать находку начали. Разве справедливо? Самое смешное, что Чан лично всю эту ахинею подписал.

— Понятно. Ну никак не желает рассекречивать объекты, морда тыловая, хотя, видимо, чует, что время подходит, вот и ерзает...

— Рассекретить такой Клондайк!

— А конкретно-то в приказе что написано?

— Вытащить Бугая и всех, кто выжил, и отступить на заранее подготовленные позиции...

— Столько добра под хвост каким-то гуманоидам паршивым пойдет!

— И не говорите. А я только-только на дачу рапорт написал...

— Что, теперь и каперангам дают?

— Говорят, всем, вплоть до кап-три и майоров, со следующего года давать будут. Кто не в черных списках, конечно.

— Тогда точно решили рассекретить систему. Раньше-то — тайна была! Только для высших офицеров! А теперь видишь как... Скоро и рядовым по наделу раздадут... Бесплатный совет: бери на СС-сорок два участок, там чище всего. Никаких... соблазнов.

— А я хотел на СС-двадцать один попросить, говорят, там сырье номер три...

— Поначалу это удобно, а потом — устаешь...

— Эх!.. — Офицер с досадой махнул рукой в сторону чужого роя. — О чем мечтаем?! Ладно бы рядовым, теперь-то вообще этим уродам все достанется!

— А корабли у них какие-то... не очень... — заметил Иванов, пытаясь отогнать грустные мысли. — Потрепанные, словно миллион светолет без техосмотра налетали.

— Это да, — ухмыльнулся Ломов. — Только много их, гадов.

— Господин контр-адмирал!.. — На мостик ворвался запыхавшийся матрос-посыльный. Скан-рубка находилась на юте корабля, и бежать ему пришлось почти два километра. В руке курьер судорожно сжимал слегка помятый листок. Судя по тому, что связисты не отправили депешу по внутренней линии, а снарядили посыльного, сообщение было особо важным.

— Что там? — Командующий эскадрой подбородком указал на Ломова, и матрос торжественно вручил бумагу ему.

— Штаб ОВКС меняет вводную. Нам приказано занять оборону вокруг планеты и удерживать ее до подхода главных сил.

— Вокруг какой из них? — Иванов обвел взглядом плавающую над центром рубки голографическую модель системы.

— Вокруг Бугаевской, — сверившись с текстом приказа, уточнил каперанг. — СС-двадцать четыре.

— До подхода главных сил?

— Так точно.

— Всех или только Ударного флота?

— Написано «главных сил ОВКС»...

— Это другой разговор. — Контр-адмирал заметно повеселел. — А то — «заранее подготовленные позиции»... «отступить»... сроду у нас таких позиций не было! И слова «отступление» в лексиконе ДШБОР никогда не было! И не будет!

***

Гец Даун вылетел из апартаментов Президента как ошпаренный. Такой взбучки вальяжный и почти всемогущий бизнесмен не получал со времен сопливого детства, когда отец, потомок династии Рокфеллеров-Гудбайсов, порол будущего хозяина мировой экономики примитивным кожаным ремнем.

В левом кулаке Гец сжимал официальное приглашение, в правом — пропитанный холодным потом носовой платок. И то и другое уже можно было выбросить, но бизнесмен до сих пор пребывал в легкой прострации и просто комкал их, то засовывая в карманы, то извлекая вновь.

Даун получал приглашения на официальных бланках довольно часто. Примерно по сотне в день. Его зазывали куда только можно — от презентаций новейших достижений электроники и светских раутов до благотворительных концертов в приютах для хомячков-инвалидов. Однажды ему пришло даже приглашение в ад, от секты сатанистов седьмого дня. Но вот на официальное совещание Президентского совета, с участием главы НКВД, командования ОВКС и главного секретаря Комиссии по Порядку в Солнечной системе, Геца пригласили впервые.

С чем было связано такое необычное приглашение, корпрез догадался сразу, но только когда Страшный, потупив взгляд, подтвердил, что сбылись его худшие прогнозы и подразделение чужаков на СС оказалось не автономным отрядом разведчиков, а именно авангардом армии вторжения, Гец осознал, что снова беден как церковная крыса.

Даун повертел в пальцах архаичный картонный листок с голограммой государственного герба и тоскливо взглянул в окно. Заходящее солнце слепило, несмотря на тонировку толстых зеленоватых стекол, и в его лучах, как утренний туман, растворялись барханы золотых песков, бескрайние россыпи алмазов и мегабаррели лоснящейся нефти...

То, как бурно реагировал Президент на признания Страшного, Геца особо не впечатлило, но когда Гарант Конституции перешел к роли в заговоре самого Дауна, тот основательно струхнул. От обвинения в государственной измене бизнесмена спасло лишь то, что на СС, по словам маршала, не было ни одного сотрудника Корпорации. Даун высоко оценил самоотверженность Страшного и даже подумал, что следует перевести на его счет пару миллиардов кредитов в знак благодарности, но дальнейшие рассуждения Президента о беспорядочных связях предков Геца лично с главой государства и даже с представителями животного мира увели его от благородных порывов далеко в сторону. Гарант просто растоптал самолюбие Дауна на глазах ухмыляющихся чиновников, и теперь бизнесмену было не до хороших манер или широких жестов. Из ситуации следовало выпутываться с минимальными потерями. Обвинение в том, что Гец знал об опасности, но не доложил куда следует, было шито белыми нитками, но ведь оно было...

От невеселых раздумий Дауна отвлек сильный толчок в спину. Могущественный делец втянул голову в плечи и испуганно обернулся. Позади, заслоняя половину коридора, стоял багровый от нервного напряжения маршал.

— Ну?! — грозно промычал Страшный.

— Что? — Гец сглотнул.

— На чем полетишь?

— Куда?

— Туда...

— Зачем?

— За пушкой...

— А мне-то она к чему?

— К тому, что, если это вовсе не пушка, тебе лучше и не возвращаться. Даже пожизненным не отделаешься. Нанораспад без суда и следствия тебе светит. И мне...

— Это Президент сказал?

— Ага, он... Я ему наплел, что планеты усыпаны военным барахлом чужеродного происхождения и только поэтому ОВКС их до сих пор не рассекречивали... Чтобы, значит, никто посторонний супероружием не завладел. А ты о СС пронюхал якобы потому, что твоих ученых к делу привлекли, когда в нашем Исследовательском Отделе признались, что не понимают, как эти пушки активировать. Чуешь, Гец, чем дело пахнет? Последний шанс у нас с тобой остался...

— У вас, Семен Гаврилович, — Даун помотал головой, — исключительно у вас...

Он вдруг почувствовал, что его ноги оторвались от пола, а костюмчик затрещал по швам. Маршал одной рукой поднял Геца под самый потолок и легонько стукнул теменем о старинную люстру. Телохранителей и секретарей в Президентский дворец не впускали, и вступиться за Дауна оказалось некому.

— Ты отползти задумал, гъяди недожеванный? Так не выйдет ничего! Вместе полетим порох нюхать.

— Какой порох? — сдавленно пробормотал Даун. — Поставьте меня на место!

— Вот туда я тебя и ставлю. Ты думал, что самый умный и недосягаемый? Так ты ошибся, мясо. Еще какой досягаемый!

Он разжал пальцы, и Гец рухнул на линолеум ручной работы.

— Это не пушка, — прохныкал он, — просто труба или что-то похожее...

— Так я и знал! — Страшный сунул руки в карманы и зло сплюнул. — Только теперь поздно, цивил. Хочешь — не хочешь, а эта труба должна будет выстрелить, понял?

— Но я-то...

— А вот ты-то и давай указания своим ученым, пусть землю носом роют, пока мои ребята за них с пришельцами воюют, но найдут там что-нибудь стреляющее или еще чего военного назначения. Склады с какими-нибудь боеприпасами, технику законсервированную, хоть сабли инопланетные! Понял?! Не слышу!

— Понял... — Даун обреченно кивнул.

— Не слышу!

— Так точно! — громко ответил Гец.

— Другое дело... А сейчас марш на мой челнок! В связи с началом войны ты мобилизован в чине лейтенанта!

— Я не военнообязанный!

— Встать!

— Ну тогда хотя бы полковника!

— Хорошо, полковника. — Страшный ухмыльнулся. — И сразу же разжалован в лейтенанты.

— За что?!

— А вот за споры с командованием!

Глава 21

— Флагман Ударного флота БПК «Освальд» вызывает флагман эскадры ДШБОР! Иванов, кому спим?! Адмирал Наливайко на связи!

— Выхожу на ударные позиции, господин адмирал флота, для фронтальной атаки!

— Мы сами выйдем на позиции! Твоя эскадра зайдет неприятелю во фланг.

— В какой конкретно?

— Вон там, между планетами, дыру видишь? Как будто одной не хватает.

— Так точно, как щербина между зубов...

— Вот в нее и зайдешь. Там развернешься в атакующий порядок и будешь ждать сигнала. Мы этим мухам быстро крылья пообрываем!

— У меня для комплекта одного крейсера не хватает, «Леннона» — то потеряли, действия в группе неполноценными получатся...

— Я тебе крейсер «Кеннеди» отдам, он все равно у меня прикомандированный, из Резервного флота, крутится тут вне строя, понимаешь, так и норовит под выстрел залезть... Все, выполняй.

— Есть.

Контр-адмирал Иванов проследил, как новый корабль встает в строй, и удовлетворенно потер руки.

— За что я люблю боевые действия — никаких проволочек! Надо тебе крейсер? Получай!

— А я думал, мы наших будем прикрывать, — разочарованно высказался Ломов.

— А их уже и так прикрывают. Вон, смотри, бронепехота с транспортников высаживается, и коллеги наши, общевойсковые десантно-космические бригады...

— Только они не на двадцатьчетверку почему-то высаживаются, а на другие. Вон, смотрите, сколько транспортов на СС-тринадцать пошли...

— Тактика, каперанг, тактика! — Иванов многозначительно поднял указательный палец. — Высадились в безопасном месте, без напрасных потерь, построились, технику на траки поставили, и вперед! Они сейчас по гиперпереходам прыгнут, и в дамки! В тыл этим фиолетовым братьям-то и ударят!

Контр-адмирал хлопнул кулаком по ладони.

— А чужаки, прямо с орбиты, им по макушкам и ответят, — с сомнением пробормотал Ломов. — Надо сбивать этих «пчел», не то худо пехоте придется.

— Приказ слышал? Мы оперативный резерв. Да ты не переживай, флотские свое дело не хуже нас знают. Видишь, уже развернулись, сейчас начнется...

«Сейчас» действительно началось, но зажатым на СС-двадцать четыре «дебоширам» Бугаева и спешащей им на выручку пехоте от этого легче не стало. Армада чужих разделилась на два роя, и больший ринулся навстречу кораблям ОВКС, но меньшего вполне хватало, чтобы на поверхности двадцатьчетверки продолжал бушевать сущий ад. Что так запало в душу пришельцам и почему они так отчаянно рвались именно на эту планету, никто из землян понять пока не мог...

***

— Зинчук! Огонь на вершину холма! МАСЛом давай!

— Кончилось МАСЛо, господин капитан! — оглохший от взрывов Зинчук орал, как перебравший самогона Кинг-Конг. — Надо прорываться со СТУРНами!

— С элэсками еще предложи! — Капитан Мищенко сплюнул на землю, и слюна зашипела. — Хрендец к нам незаметно подходит...

Через бруствер импровизированного окопа — воронки от залпа одной из вражьих орбитальных махин — перевалился черный от нефтяной грязи, сажи и копоти воин без шлема и с двумя обломками теоретически неразрушимого СТУРНа в руках.

— Паша, да как же ты умудрился?! Об коленку ломал?

— Под зеленый луч залез, — прохрипел воин, показывая капитану обожженную щеку, — когда из укрытия в укрытие перебегал. Если бы не пушка, точно без печени бы остался. Не поможете?

— Зинчук! Следи за поляной! — Мищенко отложил СТУРН и, взяв воина Пашу за подбородок, окинул взглядом его рану. — Ты где оборону держал?

— Там... — Солдат махнул рукой, указывая направление. — Рядом с батей...

— Бугай... жив? — с замиранием сердца спросил капитан.

— А то?! — Воин криво ухмыльнулся — иначе он не мог, мешал ожог. — Все уже полегли... Некоторых теперь никакие медики не восстановят... От Харча вон одни боты остались, а полковник все поливает... Ползает от СТУРНа к СТУРНу и давит на кнопки... Он там чужих уже сотни три накосил... Они, гады, пока толпой, да с огневой поддержкой — смелые и ловкие, а как дело до уличной драки доходит — драпают. Им, наверное, воспитание не позволяет не по правилам воевать.

— Ага! — Зинчук, не отрываясь от стрельбы, хохотнул. — Мы их за это благодарить должны. Потому ведь и живы еще...

— Водички бы... — Солдат сел на дно воронки и покачал головой. — А то что-то жжется, господин капитан...

— Сейчас, Павло, потерпи... Вот, попей. — Он приложил к губам солдата свою флягу.

Мищенко усадил его поудобнее и распечатал большую аптечку — все, что осталось от взводного санинструктора Сушкина. Вынув оттуда бутылек с антисептиком и противоожоговый пластырь, он обработал и заклеил рану, отчего боец стал походить на арлекина. Правая часть лица из-за сажи и грязи оставалась по-прежнему черной, а левая — промытая и заклеенная — приобрела телесный цвет.

— Обойдется, — похлопав солдата по коленке, пообещал Мищенко. — Заживет — красивым станешь, как Бугай.

Паша снова криво ухмыльнулся и кивнул. До ранения он и был, как батя. Левую половину черепа ему заново свинтили в гарнизонном госпитале еще в позапрошлом году, после усмирения бунта фермеров на планете Мразд.

— В левом глазу только месяц назад сервопривод поменял, теперь опять... — посетовал Паша.

— Ничего, ты же не в пьяной драке его поломал, а в бою, — успокоил Мищенко, выбираясь на бруствер рядом с Зинчуком. — Новый за государственный счет поставят.

— Ну да, какой-нибудь бывший в употреблении! Нет, знаю я эту службу медтехники! Я лучше сам новый глаз куплю с получки...

— Это разумно, — одобрил капитан, толкая в бок своего сержанта. — Ну, что тут?

— С орбиты вроде пореже стали палить, никак наши подошли...

— Вроде? — Капитан оглянулся.

Даже визорам боевого шлема сквозь клубы дыма и сплошную пылевую завесу были видны только вспышки наиболее сильных выстрелов и взрывов, вся остальная «канонада» давала лишь блики. Тени наступающих чужаков тоже выглядели размытыми, и попасть в них можно было только наугад или случайно. Комья белесой от высокого содержания алюмосиликатов земли, песка — зачастую золотого — и совершенно обычной грязи сыпались сверху, прилетали под разными углами сбоку, слева и справа, а удушливый дым от горящей техники, растений и выплеснувшегося кое-где на поверхность содержимого неглубоких нефтяных месторождений не давал дышать. К грохоту взрывов и завыванию оружия примешивался непрерывный гром — так на льющиеся из стратосферы потоки энергии реагировали местные небеса. Там, где их протыкали энергоразряды, закручивались облачные воронки, только в отличие от водоворотов они уходили хвостами не к земле, а, наоборот, в космос. Немного правее, над тем местом, где не осталось ни одного боеспособного «дебошира», новых воронок уже не образовывалось, и облака собирались в низкие тучи, из которых накрапывал дождь.

Капитан откашлялся и сплюнул, завистливо качая головой. Там, под дождем, было не только прохладнее, там не было дыма и пыли, там можно было свободно дышать даже без шлема... Вот только делать это там было уже почти некому.

***

На подошве ботинка блестели золотые крупинки и три заклепки с пошлыми пиктограммами спаривающихся кроликов. Дарья обогнула преградившее путь тело и переползла через покореженный СТУРН. Матвей и разведчик Борисов вырвались далеко вперед, и между отвалами оплавленной земли теперь мелькали только их плоские силуэты. Густой и черный дым стелился не настолько низко, чтобы скрыть их совсем, и потеряться Дарья не опасалась. Она проползла под поникшим стволом лишившегося траков взводного лазера и съехала в наполненную пахучей грязью канаву. Судя по запаху, местная грязь была почти стерильной. Даше страшно хотелось пить, и она, забыв о брезгливости, зачерпнула пригоршню жидкости из наименее мутной лужи. Рот и глотку обожгло, по пищеводу разлилось тепло, а в голове слегка зашумело. Одновременно с шумом пришло душевное равновесие и даже легкая эйфория. Девушка поднялась на четвереньки и быстро засеменила туда, где по-прежнему мелькали пятки ползущего мужского авангарда.

То, что выбор нового способа передвижения был ошибочным, она поняла, лишь уткнувшись головой в твердое высокое голенище вставшего на пути чужака. Враг наклонился и, схватив ее за шиворот, поставил перед собой. Непроницаемо-черное забрало шлема отъехало в сторону, и на Дашу уставились круглые и прозрачные, как у глубоководной рыбы, глаза.

— У-у-у, — грозно произнес пришелец, опуская взгляд на ее грудь, а затем на талию и ниже.

— Угу, — обреченно ответила Дарья.

— У? — В голосе чужака послышалось удивление. Либо его впечатлила реплика пленницы, либо он определил ее пол и это его заинтриговало. — У-у! — Теперь он гудел довольно снисходительно.

— В смысле? — пытаясь заглянуть через его плечо, спросила девушка.

Вместо ответа он довольно хрюкнул и красноречиво подвигал тазом.

— Ага, сейчас. — Даша служила в армии не первый год и что делать, когда поступают столь откровенные предложения, знала точно. Не задумываясь о возможных различиях в физиологии землян и чужаков, она нанесла противнику резкий удар коленом в пах и отпрыгнула назад.

— У-у-а, — сдавленно прокряхтел гуманоид, падая перед ней на колени.

— Так и стой! — сверкая глазами, приказала она и бросилась догонять своих товарищей.

Через десяток шагов она обо что-то споткнулась и рыбкой влетела в какое-то забитое хламом помещение. Приземление было жестким и громким. Хлам оказался техническим, и Даша попала в самый центр кучи, но когда все железки-пластмасски отгремели и отзвенели, вокруг наступила поразительная тишина. Словно там, позади, не было ни взрывов, ни грома, ни молний. Складывалось впечатление, что война неожиданно ушла куда-то далеко — в другое полушарие или даже на другую планету.

Ощупывая ушибленные бока, девушка сбросила с себя какую-то длинную кривую железяку и встала. Свет дымного серого дня лился сзади, через дверь, о порог которой споткнулась Дарья, и его хватало лишь на то, чтобы рассмотреть общие детали. Приютившим девушку помещением был, несомненно, бункер, причем почти такой же, как на родной СС-тринадцать. Для полного сходства не хватало Анализатора и генеральной уборки.

— Росла в пещере? — донесся из глубины бункера голос Матвея. — Кто будет двери за собой закрывать?

— Это что? — спросила Дарья, изумленно оглядываясь.

— В первую очередь — укрытие, сударыня. — Возникший у нее за спиной Борисов поднатужился и опустил ржавый рычаг дверного запора. — Вот теперь порядок.

В абсолютной темноте Дарье стало неуютно, и она вытянула руку.

— Мотя... а ты не мог бы...

— Тут я. — Матвей взял ее ладонь. — Ты помнишь, где у нас был главный рубильник?

— Там, слева от входа... только... это ведь у нас.

— Конструкция та же! — бодро заявил из темноты Борисов. — А, черт!

Слева от дверей что-то загремело, затем послышалась возня, сопение, снова грохот, пара то ли хлопков, то ли ударов, и снова грохот.

— Шопен, ты в порядке? — неуверенно позвал Матвей.

— Сейчас, — пообещал невидимый Борисов.

В подтверждение его слов темнота выстрелила богатым снопом синих искр, пару раз громко щелкнула и загудела, отступая в укромные уголки помещения. Под потолком бункера замигали, погасли, потом снова замигали и все-таки зажглись сразу восемь аварийных лампочек. Ввиду аварийности они были маломощными и красными, но этого оказалось вполне достаточно.

— Ха! — радостно воскликнул Матвей. — Ну ты мастер!

— Череп — вместилище разума. — Шуберт постучал согнутым пальцем по виску. — А ты думал, что я позволю вам воспользоваться случаем?

— Э-э... — Матвей взглянул на Дашу и лишь теперь осознал, что от страха она буквально повисла у него на шее.

Осознав это тоже, Дарья покраснела, как девятая лампочка, и расцепила руки.

— На нашу базу смахивает, — смущенно пробормотал Матвей, чтобы сменить тему.

— Ну... — Борисов указал большим пальцем за плечо. — Даже рубильники на тех же местах. Только это не наша база. И барахлишко здесь не наше. И вон там, вместо оперативного зала, основание балды какой-то стоит. Я сюда третий раз за последние сутки попал. Кое-что уже знаю...

— Какое основание? Какой балды? — Матвей растерянно обернулся.

— Черной, — пояснил Шуберт, — которая из холма торчит, как... э-э... торчит, в общем.

— Так это что, база чужих? — изумился Матвей. — Тех, которые УУ? А почему тогда на нашу похожа?

— Потому, дубина, что наши построили, только потом почему-то бросили, — почти ласково проворковала Даша. Румянец после объятий Матвея с ее щек не сошел.

— Дубина — женский род, она — моя, — раздался из-за груды хлама еще один голос. — Так что, Молочкова, можешь и на себя это звание примерить. Строили непонятно кто, а вот бьются теперь за этот стратегический объект все, кому не лень!

— И вам здрасьте, гын майор, — кисло произнес Матвей, глотая слова. — А на улице что, не климат?

— А тебе? — спросил Калашников, наконец выбравшись на свет. — Мы же ученые... — Он поправил форму и приосанился. — Мы должны артефакты изучать...

— Изучили? — спросила Даша.

— А то! — Майор придал лицу умное выражение. — Конечно... нет. Не поступало приказа об интерпретации. — Последнее слово далось ему с большим трудом, но он все же умудрился произнести его правильно.

— О чем? — удивился Борисов.

— Хе-хе... — Калашников смерил Шуберта оценивающим взглядом и глупо подмигнул Матвею. — Гражданин корпоративный разведчик не знает таких простых слов?

— Нет, слова такие я знаю, только не понимаю, что значит — не поступало приказа?

— Вот вы, гражданин Борисов, что перед собой наблюдаете?

— Вас.

— Нет, в том зале.

— А... там?.. Ну... какой-то прибор.

— Вот! — Калашников поднял кверху палец. — Какой-то прибор! А какой?

— Так сразу трудно сказать...

— Вот именно — трудно. Для того и нужен приказ об ин-терп-претации. — На этот раз майор все же запнулся. — Скажет, положим, начальство, что это кухонный комбайн для полной переработки марсианских ушастых бегемотов, — напишем в рапорте, что так, мол, и так, обнаружен комбайн, фирма-изготовитель неизвестна, состояние такое-то. Скажет, что это конденсатно-плазменная артсистема, напишем — орудие... Ясно теперь?

— А если ничего не скажет?

— Как так? — Калашников нахмурился. — Ты мне воду не мути! Ничего не скажет! Ишь удумал! Начальство же! — Он со значением указал на потолок.

— Труба это ржавая! — донесся из оперативного зала еще один голос.

— О! — произнес Борисов. — Вас тут сколько?

— Нас тут вся исследовательская группа, — неохотно пояснил Калашников. — Мы же не «дебоширы», мы же ученые, еще раз тебе говорю...

— А в темноте почему сидели?

— Так кто же знал, что дверь закрывается и генераторы работают?

— А попробовать не могли?

— Мы же ученые, дурья голова, нам пробовать некогда! — Майор с досадой махнул рукой. — Нам тут думать надо, а не дверями хлопать! Да что с тобой говорить?! Нам и сейчас некогда, а ты отвлекаешь!

— Струсили, так и скажите, — усмехнулся Борисов. — До двери дойти — коленки тряслись?

— Что же ты с «дебоширами» не остался, если смелый такой?! — взвился Калашников.

— Не надо! — встала между ними Даша. — Мы больше пользы принесем, если действительно разберемся, что это за прибор. А вдруг это противоорбитальный лазер? На первый взгляд похож...

— Да? — Калашников удивленно взглянул в просвет коридора, ведущего в зал. — А что, действительно похож...

— Металлолом это, — заявил один из ученых, вытирая руки обрывком ткани, — древний инопланетный металлолом. Даже не военного назначения. Что-то вроде силового блока для мощного гиперпортала...

— Трансформатор, — перевел для себя майор.

— Сгоревший, — добавил помощник.

Глава 22

Контр-адмирал Иванов нервно поскреб модную бородку и перевел взгляд с обзорного экрана на голографическую модель. В исполнении компьютерного проектора бой выглядел игрушечным и не таким страшным. Встретившая флот ОВКС вражья армада перестроилась в десять похожих на соты групп. Рои больно жалящих «пчел» набрасывались одновременно с десяти сторон и били из всех курсовых орудий. А орудия у чужаков были неслабые. Одного попадания оказывалось достаточно, чтобы объемная фигурка малого фатакера или АБОТа скукожилась и, сжавшись в точку, исчезла. Крейсеры покрупнее и БПК держали три-четыре прямых попадания, а затем тоже рассыпались в мелкие цветные точечки. Дольше всех выдерживали встречный бой махины Аботонесущих Броненосцев, но и те после десяти-двенадцати залпов превращались в голограммки «Веселых Роджеров». Так представлял себе баталию кибермозг. На самом деле все выглядело не столь забавно. Флот ОВКС потерял уже треть кораблей, и, хотя чужим пришлось тоже несладко, перспективы вырисовывались отнюдь не радужные.

Иванов стиснул зубы и пробормотал крепкое ругательство. С позиции наблюдателя ему было понятно, что, если сражение будет продолжаться в том же ключе, землянам не выстоять. Чужаков было просто больше. Флот землян отчаянно пытался найти уязвимые места в их обороне, зайти в тыл атакующим «сотовым» порядкам врага и разорвать их строй, но из этих ухищрений ничего не выходило. В своих подвижных группах пришельцы действовали предельно четко и слаженно.

— Иванов! — пронесся по рубке рев маршала Страшного. — Ты на связи, Иванов?!

— Так точно, господин командующий!

Если вместо Наливайко в эфир вышел сам Страшный, значит, дела обстояли совсем худо. Видимо, «Освальд» разделил участь прочих разноцветных точечек, и штаб флота остался без главного адмирала. Иванов допускал даже, что вообще без единого адмирала. Кроме него самого. Он уже приготовился к тому, что маршал назначит его временным командующим остатками земной армады, но Страшный заговорил о другом.

— Маневр рассчитал? Ну, тот, секретный. Мне Наливайко докладывал, что вы там разработали...

— Так точно, все готово!

— Гиперсканами проверь, может, там мины понаставлены. Эти чужие не такие уж дураки, могли залепить щель между планетами наглухо, ведь это единственный путь в их оперативный тыл.

— Проверил, господин маршал, там пусто. Да это и так видно, невооруженным глазом. Чернота сплошная...

— Потому что космос, — буркнул Страшный. — Давай, с богом!

Иванов перегнулся через поручни адмиральского мостика к нетерпеливо вытягивающему шею Ломову и приказал:

— Полный вперед, через просвет между планетами, в тыл врага! Атака с ходу!

— Есть, атака с ходу, — возбужденно рявкнул каперанг. — По местам стоять! Боевая тревога! Полный вперед! Орудия к бою! Расчеты, доложить готовность!

Последовавшая за этим перекличка служб и расчетов, отрывистые тявканья сигнала тревоги и приличное ускорение, с которым едва справлялся корабельный демпфер, выдавили из души Иванова остатки сомнений. Он почувствовал, как в крови начинает бурлить адреналин и на место неуверенности приходит боевой задор.

— Построение в конус! Фатакер «Дилон» первым! Спотыкайкин, прием!

— Каперанг Спотыкайкин на связи, — откликнулся командир «Дилона». — Слышу вас, построение в конус, я первый...

— Выйдешь на рубеж атаки — не выпендривайся, сразу ураганный огонь, понял?

— Лучше бы поближе подойти, чтобы наверняка...

— Верняк мы тебе обеспечим, ты, главное, не споткнись, чтобы собой от нас цели не закрыть.

— Строй есть строй, — серьезно ответил Спотыкайкин, — его нарушать нельзя, особенно в бою... Только...

— Что?

— Программа гиперскана у меня барахлит, потому я и хотел поближе, на прямую видимость подойти.

— Плохо без сканера... — Иванов бросил взгляд на голографическую модель своего строя. — Может, тебя «Элвисом» заменить?

— Справлюсь! — уверенно заявил Спотыкайкин. — На крайний случай аварийный радар включу...

По мостику пронеслись приглушенные смешки. И шапками чужих закидаю... — насмешливо шепнул кто-то из младших офицеров.

— Радар! Можно еще надеть скафандр и вылететь навстречу врагам с каменным топором... — хохотнул другой.

— Ты... это... — Иванов смущенно покосился на подчиненных. Заявление командира ведущего крейсера о том, что он применит радар, было равносильно признанию, что он полный дебил. Ориентироваться на показания отраженных радиоволн при таких скоростях и выполнении боевых разворотов было все равно что доверить свою жизнь годовалому ребенку. — Тест прогони! Может, от ускорения твой гиперскан барахлит?

— Он уже и не барахлит, господин контр-адмирал, он совсем кончился... иду в визуальном режиме и по памяти компьютера!

— "Элвис", на связь, — приказал Иванов, недовольно качая головой.

— Поздно, — негромко, чтобы не слышали подчиненные, подсказал Ломов, — авангард уже входит в межпланетное пространство. Нельзя там перестраиваться, узко...

— Как узко?! — возмутился адмирал. — Где узко? Да тут еще одна планета может поместиться! Кстати, для красоты этому «подшипнику» как раз одной, вот именно в этом месте, и не хватает!

— Господин контр-адмирал! — раздался вопль Спотыкайкина. — Радар зашкаливает!

— Нет, он все-таки его включил!.. — Ломов смахнул на пол кружку с остывшим кофейным напитком. — Ну что за идиот?!

— Отметка, господин контр... — Связь с «Дилоном» неожиданно прервалась.

— Что отметка?! — Иванов взглянул на компьютерную модель, и внутри у него похолодело. Там, где секунду назад располагался маленький серебристый космолетик Спотыкайкина, теперь плавали проклятые цветные точки. — Нас атакуют?

— Целей нет! — доложил младший офицер скан-группы.

— Где «Дилон»?

— Исчез, господин контр-адмирал!

— Куда? Почему? Кто приказал?!

— Не могу знать! Просто исчез! То есть не просто, а взорвался!

— Сам по себе?!

— Не могу знать!

— Господин контр-адмирал!.. — На этот раз вопль исходил от Ломова.

Иванов поднял взгляд на боевой монитор и обомлел. Три следовавших за ведущим фатакера взорвались, выплеснув в пространство миллиарды быстро гаснущих искр и синие разливы горящего кислорода. Шли все три крейсера в едином фронтальном строю, и такой одновременный конец наводил на мысль, что они просто воткнулись в неведомую стену. За эту версию было и то, что погибли корабли в той же точке пространства, что и «Дилон».

— Всем кораблям! Маневр уклонения! — изо всех сил заорал Иванов. — Курс девяносто! Полупетля!

Направление перегрузок мгновенно изменилось, и адмирал ударился затылком о палубу мостика. Демпфер БПК был рассчитан на что угодно, но только не на «мертвые петли» с предельным ускорением.

— Радар, — потребовал Иванов, подползая к висящему вниз головой на ограждении мостика связисту.

Младший офицер слез с поручня и, мотая головой, словно стряхивая нокдаун, дотянулся до кнопки аварийной системы. Античная электроника пискнула, загудела, и на примитивном жидкокристаллическом мониторе высветилось зеленоватое изображение.

— Отметка, угол сто десять, — пробормотал связист. — Ничего не понимаю! Там же пусто! Ни гиперсканы не видят ничего, ни так, глазами...

— Потому что космос, — сдавленно повторил Иванов слова маршала. — Все черное... и отметка эта абсолютно черная... А еще она имеет защиту от сканирования...

— От гиперсканирования?! — Офицер недоверчиво покачал головой. — А от простого радара она не защищена? Как такое возможно?

— Это ты спроси у тех, кто эту штуковину построил и там запрятал... Наверно, для них радары тоже чушь собачья, вот они их в расчет и не взяли.

— Построил?! Да это же целая планета! Она же по размеру почти как любой из соседних шариков! Ну, чуток поменьше...

— Да, это тебе не Аботонесущий Броненосец... — К ним подполз Ломов. — Это целая махина!

— Крейсер противника?! — испуганно спросил офицер.

— Вот в том-то и дело, что не противника, — возразил Ломов. — Был бы противника, нас бы давно всех под орех расписали, а они потери несут. Где смысл?

— Тогда... тогда это...

— Пока просто — большой круглый объект, — оборвал их Иванов. — Будем входить в этот планетный «подшипник» в другом месте... Лейтенант, связь со Страшным мне, по секретному каналу... Быстро!!!

***

— Сгоревший трансформатор, говорите? А это? — Любознательный мастер Борисов протиснулся между Калашниковым и ученым в оперативный зал и указал на покрытый толстым слоем пыли круглый экран. — Монитор?

— Что на нем смотреть? — Ученый скривился. — Как ток по обмоткам бегает?

— А вот тут у него тумблеры какие-то, — не унимался мастер.

— Не трогать! — приказал Калашников. — Чего лезешь-то? Вдруг что не так замкнется!

— Так ведь сгорело все... — Борисов удивленно выгнул бровь. — Или нет?

— Дежурное освещение работает, — напомнил Матвей, тоже появляясь в зале. — Значит, и трансформатор этот может оказаться целым.

— Да сгорел он! — Ученый был уязвлен тем, что его авторитетное мнение ставят под сомнение.

— Пахнет? — поинтересовалась Даша.

— Что пахнет?

— Ну, обмоткой горелой пахнет? У нас, когда Мотя кофе на Анализатор пролил... случайно, не специально... — Она виновато покосилась на Калашникова. — У нас три дня проводкой пахло... И до сих пор, если под пульт залезть, запах гари чувствуется.

— Что это ты под пультом делаешь? — пробурчал Калашников. — Шнурки напарнику завязываешь?

— Нет, ничем таким здесь не пахнет, — ответил Шуберт вместо техника.

Он уже обследовал круглый монитор со всех сторон и даже стер с него пыль.

— Все равно не... — Майор опоздал ровно на секунду.

Мастер разведки щелкнул на пульте наиболее массивным тумблером, и в центре матового стеклянного круга появилась зеленоватая точка.

— Напряжения не хватает, — заявил Борисов. — А если мы вот так...

Калашников, бледнея от возмущения, перехватил его правую руку, но мастер справился и одной левой. Он перевел все выключатели в верхнее положение, и по залу разнесся ровный гул, а освещение стало не красноватым, а нормальным — ярким и белым.

— Что же ты делаешь-то, мастер недобитый! — с досадой крикнул майор. — Угробить нас всех решил?! А если тут защита установлена?! Самоликвидация какая или еще чего?!

— Смотрите! — воскликнула Дарья, указывая на монитор. — Ромашечка...

— Какая еще рюмашечка?! — Калашников резко обернулся и уставился на экран. — Это что? Прибор ночного видения? Чего оно зеленое все? Что это за шары?

— Так, так... — Борисов удовлетворенно потер ладони и ткнул пальцем в монитор. — Вот этот слева — местное солнце, а справа — ближайшая планета...

— Умный какой! — с сарказмом высказался еще один ученый. — А прямо — что? Тоже планета?

— Тоже, — согласился мастер.

— А почему она меньше той, что справа? — Вокруг спорщиков собралась уже вся исследовательская группа, и техник обвел присутствующих торжествующим взглядом. — В этой системе все планеты одинаковые. Научно доказанный факт!

— Научно, научно, — закивал снова приосанившийся Калашников. — Я бы даже сказал, военно-научно...

Борисов снисходительно взглянул на оппонентов и быстро, чтобы опередить бросившегося на перехват майора, щелкнул еще одним выключателем. На этот раз картинка в мониторе стала нормальной, многоцветной, и все наблюдатели смогли убедиться, что мастер почти прав. Слева на экране сияла желтая звезда, справа виднелась ближайшая планета. Вот только прямо не было ничего.

— Ага! — торжествующе произнес Калашников. — Что я говорил?!

— А что вы говорили? — удивился Борисов. — «Научно, научно»? Сейчас, господин майор, мы наблюдаем картинку, которую нам выдает гиперскан, а вот так, — он снова щелкнул тумблером, — мы видим то, что находится там на самом деле.

— Планета?! — Теперь удивленный вопрос исходил от самого Калашникова.

— Планета — не планета, но что-то большое и круглое.

— Невидимое через гиперскан? Чушь! — высказался кто-то из толпы.

— Это что получается?.. Этот монитор — не монитор, а какое-то инопланетное приспособление для разглядывания потусторонних объектов? — поддержал его еще один голос. — Если объекта не видит гиперскан, значит, на самом деле его нет!

— Устройство, возможно, инопланетное. — Борисов задумчиво взглянул на основание «балды». — А может быть, и не очень. Только в любом случае между этой и следующей планетой что-то есть... Что-то круглое, размером в две трети от местного планетного стандарта и почему-то невидимое при помощи нашей техники.

— Так не бывает! — возмутился первый ученый. Он до сих пор протирал руки масляной тряпкой, но теперь делал это нервно, почти с ожесточением. — Объект должен быть видимым на фоне солнца! Он должен светить отраженным светом! Он не может быть невидимым для гиперсканов! В конце концов, он не может не давать тени хотя бы на примитивном радаре!

Когда он выкрикнул последнюю реплику, все двадцать пять пар глаз уставились на него так, словно техник заявил, что вывел формулу бессмертия, — уставились изумленно и недоверчиво.

— Что? — обеспокоился ученый. — Что вы так смотрите?

— Э-э, Шуберт... Иванович... — Майор Калашников небрежно оттеснил техника в сторону и расплылся в наиприятнейшей дружеской улыбке. — Вы не могли бы тут еще посмотреть... Как бы так связь нам наладить... — Он, подражая манере Бугаева, приобнял мастера за плечи. — Связь бы нам... мне... со штабом ОВКС...

— Лавры хотите примерить? — Борисов усмехнулся. — Я попробую, только с одним условием...

— Да, конечно! — Майор панибратски похлопал Шуберта по спине. — Мы же так отлично друг друга понимаем... Практически как братья! Разве я могу пожалеть чего-нибудь для брата?!

— После я свяжусь со своим штабом...

— Это... — Калашников нахмурился и пожевал губу. — Это... конечно... не положено, но для вас...

Он снова разулыбался, и Борисов понял, что майор собирается его обмануть.

— А когда я закончу свой сеанс связи... — мастер выдержал многозначительную паузу, — ...я, возможно, расскажу вам, что же это за штуковина в целом. — Он обвел широким жестом и монитор, и загадочную установку.

— А сразу? — озадачился майор. — Я бы доложил сразу обо всем, а там бы и решение приняли, э-э... комплексное...

Он благоговейно взглянул на потолок.

— Сразу не получится. — Шуберт усмехнулся и погрозил Калашникову пальцем.

— Ладно, — вздохнул майор.

— И еще — канал будет открытым, — предупредил мастер, погружаясь в недра инопланетного пульта справа от монитора. — Лишнего не сболтните.

— Это не извольте беспокоиться! — засуетился Калашников. — Это мы сделаем в лучшем виде! Ни один шпион не поймет, о чем речь!

— С кем связаться?

— А прямо с маршалом! — Майор утер выступивший от внезапной смелости пот и победно сверкнул глазами. — Да! Чего тут?! Прямо с главнокомандующим ОВКС маршалом Семен Гаврилычем Страшным!

Борисов с сомнением взглянул на возбужденного майора, затем на скривившуюся Дарью, на прикрывшего глаза Матвея и, пожав плечами, ткнул в какую-то кнопку. Пока устанавливалась связь, майор уселся перед монитором и осторожно переключил его в режим радарного наблюдения.

— Надо же... техника! — с уважением пробормотал он. — О, и корабли видно! Правда, плохо, точками какими-то... Чего это они прямо на него прут-то! Не видят, что ли?! А ну посмотрим, как на гиперскане, да с увеличением, это выглядит...

— "Дебоширы", — заглядывая через плечо начальства, заявил Матвей. — Это их эскадра. Вон их флагман, «Джаггер» во весь борт написано, а ниже, меленько так, «никак не могу удовлетвориться...». Шутники... А впереди фатакеры... «Дилон» первым идет... Хорошее увеличение...

— Техника! — снова произнес Калашников, переключая монитор в режим радара. — Не, ну куда они лезут-то?! Таранят, что ли, эту невидимку?!

— Ой! — воскликнула Дарья. — Разбились?! Четыре точечки исчезли!

— Ну, пробле-ема! — Калашников беспокойно оглянулся. — Шуберт... Иванович, как там со связью?!

— Есть такое дело. — Борисов поднял руку, призывая всех к молчанию. — Говорите, господин майор...

Глава 23

Маршал Страшный шел по коридору дворца к внутреннему Президентскому космодрому, где его ожидал челнок с главного корабля ОВКС Аботонесущего Броненосца «М. Джексон». Впереди понуро плелся призывник-доброволец лейтенант Даун. Новобранец наверняка обдумывал, как бы уклониться от несвоевременного призыва к защите налогооблагающего отечества, но маршал был бдителен. Даже когда поступил срочный вызов по открытому каналу, он успел поймать Геца за воротник и тем самым лишил его малейших шансов сбежать.

— Господин маршал, вас беспокоит майор Исследовательского Отдела ОВКС Калашников, — бодро произнес динамик за ухом.

— Кто? Ты?! Что там у тебя? С артефактами разобрался? Если не по существу звонишь, пиши завещание!

— У меня беда, — охотно поделился майор. — Вернее, у нас, — уточнил он, и от этого уточнения маршалу стало кисло. — Сорок четыре э-э...

— Это же открытый канал! — рявкнул Страшный.

— Да-да, господин маршал, я в курсе... Секретарь передал, что вас в кабинете нет, а дело срочное, я и... Так вот, сорок четыре... э-э... помидора, которые вы отправили жене на дачу...

— Их кто-то украл? — попробовал догадаться маршал.

— Ни в коем случае!

— Тогда... Их кто-то раздавил? — предпринял он вторую попытку.

— Нет-нет! Они же большие. Как их раздавишь? Только если специально давить, причем долго, всеми доступными средствами...

— Может, они оказались с гнильцой? — уже без надежды спросил Страшный.

— Не-е... — загадочно протянул майор. — Помидорчики хорошенькие, один к одному, любо-дорого посмотреть, я бы и сам не прочь, хотя бы кусочек...

— Короче! — заорал командующий. — Ты, крыса тыловая, толком можешь объяснить, в чем дело?!

— А в том, господин маршал, что помидоров этих в корзинке... ну, их там не сорок четыре, а...

— Сорок три? — вновь предположил Семен Гаврилович и вновь ошибся.

— Не-е! Наоборот...

— Что значит наоборот? А?! Как это, интересно узнать, стало наоборот?! Ты мне дурака не валяй, Калашников!

— Сорок пять, — вкрадчиво произнес майор. Голос его при этом сорвался — либо от горя, либо от счастья, по телефону понять было невозможно.

— Как сорок пять?! — Страшный недоверчиво прищурился, хотя необходимости в этом не было: тот, кому он выражал таким образом недоверие, находился на расстоянии многих парсеков и мимического намека все равно не уловил. — Откуда неучтенный помидор?!

— Да не помидор, господин маршал, в том-то и беда... — вздохнул в динамике Калашников. — Там... там, господин маршал, это... там еще яблочко лежит. Вот.

— Где?..

— В корзинке, — пояснил абонент. — Которую вы жене на да...

— Какая еще корзинка?!! — взорвался Страшный. — Ты что мне мозги диссамблируешь, рыба?! Ты что, насекомое, меня в две шеренги строишь?! Говори по-человечески!!

— Э-э... по-человечески нельзя, господин маршал, канал-то у нас открытый.

— Да, — согласился он, успокаиваясь. — Тогда перезвони мне на флагман, я там буду через полчаса.

— Через полчаса тоже затруднительно... — Майор помялся. — Яблочко это пока спокойно лежит... да, лежит себе на донышке... Только оно ведь и куснуть может. Яблочко — оно такое... Очень непонятное яблочко, — подытожил он.

— Это в каком же смысле — куснуть? Это мы его кусать должны!

— Да кое-кто уж пробовал, — посетовал Калашников.

— И что?.. Что?! Говори, мясо! — занервничал Страшный. — Говори сейчас же!

— Четверо. Отравились насмерть. Так, господин маршал, отравились, что им и капельницу воткнуть некуда. Фатак... то есть фата... то есть в фате, — быстро поправился майор, — в фате, значит, одна невеста была... И с нею еще три свидетеля. Все и отравились...

— Ничего не понимаю. У вас там свадьба, что ли?

— Невеста носила фамилию Дилон, — кротко пояснил абонент.

— Это девичья? — осведомился Страшный, но тут же догадался:

— А, Дилон? Он мертв? Тьфу, мертва... Ну-ка подробней!

— Подробней, господин маршал, совсем неказисто выйдет, — предупредил Калашников. — Но я попытаюсь... Пошла, значит, наша невеста прогуляться, — умиротворенно произнес он. — Прогуляться, значит, помидорчики пощупать, комариков заодно отогнать... У нас же тут комариков — тьма тьмущая, вы это знаете. Ну вот, значит, шла она себе шла... Между помидоров пролезть хотела, чтоб весь рой сразу и прищучить... И с нею три свидетеля, а как же! Идут, фату ей поддерживают. Ровненько так за ней идут, но чтобы только в форсажный след не угодить. Вы ведь знаете, какой у нашей невесты форсаж бывает. Если куда заторопится — сзади лучше не соваться, так тебя обдаст, что ты уже и не жених, и не невеста, а черт тебя разберет, кто ты... В лучшем случае, это если кепку на глаза надвинуть успеешь, — тогда, может, в мальчики-амуры еще сгодишься...

— Амуры?.. — переспросил Страшный.

— Ну да, маленькие такие, румяные и бестолковые... У них еще вместо...

— Не надо мне этих амуров, — прервал его маршал. — Ближе к теме!

— Да уж ближе некуда. Хотела невеста протиснуться между двумя помидорами... Там, где как раз третьего не хватало... Ну и... притронулась она к волшебному яблочку...

— Так оно уже и волшебное? — удивился Страшный.

— А то как же! Оно же невидимое. Потому в корзинке и скрывалось. Корзинка-то уж пять лет нам служит, и за все пять лет никто этого яблока не приметил. Оно, может быть, печеное или, например...

— Все, все, хватит! — Семен Гаврилович, замученный фруктовыми и овощными метафорами майора, уже потерял способность соображать. — Скажи мне по-простому, Калашников, что вы там обнаружили?

— По-простому нельзя, — ответил абонент, как показалось Страшному, с явным глумлением. — Яблочко, господин маршал... Размеры его пока неизвестны, но они сравнимы с размерами известных вам помидоров. Ну, может быть, на четверть или на треть поменьше. Масса... установить ее не удается, но она где-то того же порядка. Главное — увидеть это яблоко можно только через старые очки...

— Старые очки... — тупо повторил Семен Гаврилович. Кажется, майор предлагал новый ребус, еще краше прежнего.

— Да, старые. Ста-аренькие такие очочки, господин маршал. Их разве что наши бабушки носили, да и то в глубоком детстве... Сейчас-то уж ими не пользуется никто, а так, чтоб совсем без очков разглядеть — вы же знаете, какая в нашей корзинке темень. Лампочка у нас, конечно, большая, но яблоко она не освещает почему-то...

— Какая еще лампочка?! — простонал Страшный.

— Та, что днем горит, а ночью гаснет, — дал подсказку Калашников, впрочем, недостаточно определенную.

— Кто ж ее выключает? — озадачился командующий.

— А никто. Вернее, она вообще не выключается, но все помидоры устроены таким образом, что ночью они поворачиваются к ней хвостиками. А кроме того, у всех порядочных помидоров смещен угол наклона оси, и поэтому они то нагреваются, то остывают... — блеснул начальник ИО своими научными познаниями, правда, Страшный не понял, в какой именно области.

— Это, наверно, чтобы они дольше хранились... — пробормотал он, почесывая затылок. — Что же там у вас за лампочка?.. Вроде как «Висит груша, нельзя скушать»?

— Груша?.. — теперь пришлось озадачиться Калашникову. — Нет, господин маршал! Здесь скорее так: «Без окон, без дверей, полна горница людей»!

— Каких еще людей?! — взревел Страшный. — Ты меня убиваешь! Слышишь, ты?! Прекрати немедленно!

— Ну это же так просто! — устыдил его собеседник. — Наше неучтенное яблоко похоже на огурец. В котором полна... эта самая... людей. То есть он... то есть оно... оно как бы по своим характеристикам — вроде и помидорчик... но скорее — все-таки огурчик...

— А увидеть его можно только в старые очочки, — механически добавил Страшный.

— Правильно! — обрадовался майор.

— Пшшел вон... — процедил маршал, прерывая связь.

Он вдруг подумал, что мог бы сделать это и раньше, а еще мог бы за время разговора сорок четыре раза написать приказ о расстреле Калашникова и всех его чертовых невест вместе со свидетелями и нотариусом.

— Семен Гаврилович... — нерешительно молвил Даун и, не дождавшись реакции, слабо, как ребенок, тронул маршала за рукав. — Господин маршал...

— Вот, лейтенант! — хмыкнул тот. — «Господин маршал», и никаких там тебе «Гаврилычей»! Скажи спасибо, что не требую обращения по полной форме, с перечислением всех моих должностей и наград!

— Так ведь по уставу только звание полагается... — ответил новоиспеченный лейтенант еще менее решительно — в принципе уже и не ответил, а пропел на самой высокой ноте, нелепо переминаясь в луже растекшегося по полу самолюбия.

— Хм, только звание... Смирна! — не растерялся Страшный. — Ты, прапорщик, кого уставу учишь? Ты на очко, наверно, с зубной щеткой давно не падал?!

Гец Даун, наоборот, растерялся и, несмотря на команду «смирно», при которой, как он знал, не рекомендуется даже дышать, все же проблеял:

— Нет, Семен Гаврилович, не падал... Я вообще очки никогда не носил...

— Так это дело наживное, — с улыбкой отозвался маршал. — Ты сколько служишь, организм?

— Минут пять где-то... — прикинул Даун. — Шестая пошла.

— Э-эх! — Командующий не удержался от сочувственного хлопка по плечу. — Многое тебя ожидает, старший сержант, многое... Небо с овчинку, оно же в алмазах...

Даун встрепенулся, но понял, что алмазы предполагаются совсем не те.

— Мрачные будни, так сказать, — со вкусом продолжал маршал. — Тяготы и лишения! Трудности и невзгоды! Но ты не переживай, ефрейтор... да, кстати, зачем тебе эта позорная лычка? Просто рядовой — это как-то честнее. Это же звучит... как это звучит?.. — Он на мгновение озадачился. — А! Это звучит громко! Так ты, значит, не горюй, рядовой. Страдания закаляют характер, делают из юноши мужчину. Большие страдания делают большого мужчину. А если о-очень большие страдания...

— Да я уж сам как-то справился, — признался Даун. — И без страданий. Только это было так давно, что... простите, Семен Гаврилович...

Из-за малого опыта военной службы Гец Даун снова забылся и, напрочь игнорируя всякую субординацию, ответил на телефонный звонок. Динамик был вживлен в мочку уха, микрофон же скрывался между шелковых волокон рубашки в районе верхней пуговицы, поэтому со стороны могло показаться, что Даун беседует сам с собой.

— Что еще?! — сказал он в пустоту. — Это точно?.. Уволиться там у вас никто не желает? Да, без выходного пособия, без пенсии, без страхов... Ах, проверили хорошо!.. Ах, десять раз пересчитали!.. Этого мало... Что?.. Одиннадцатый?.. И опять все сходится? Н-да, неожиданно... Вот что, пересчитайте еще раз. Да, еще десять раз! Нет, лучше одиннадцать. Да, и потом еще... Что? Какое подтверждение? От кого? Мастера? А как он сумел на связь выйти? Ах, договори-ился... Ловкий сотрудник... Не в пример вам... Что еще? Ах вот как! Да-а? Это меняет дело, можете пока работать... Да, да, ищите... Никаких «еще финнов»! Никуда не посылать! Там сейчас жарко... Да, ищите желтолицых на расстоянии...

Маршал Страшный закипал медленно, но основательно. Сначала он просто оторопел от такого хамства, впрочем, от этого он избавился легко — по части хамства он и сам был мастак. Справившись с первым оцепенением, Семен Гаврилович некоторое время иронически наблюдал за Дауном, перебирая в уме варианты наказаний, пока вдруг не сообразил, что именно это — все варианты — он уже исчерпал. Разжаловать Дауна ниже рядового было уже некуда, отнять у него орден, медаль или хотя бы почетную грамоту оказалось невозможно ввиду их отсутствия, лишить льгот и дополнительных выплат — аналогично.

На Страшного накатила вторая волна растерянности, из которой он вынырнул лишь спустя несколько секунд. Гец Даун как раз произносил слово «желтолицых», когда маршал неожиданно для себя потянул из кобуры античный пистолет в подарочном исполнении: золотой ствол, платиновый курок и две деревянные обкладки, выполненные из последней сохранившейся скрипки некоего А.Страдивари.

Гец Даун настолько увлекся разговором, что даже не расслышал, как патрон вошел в патронник и подставил капсюль под маленький, но твердый боек.

Маршал уже собирался привести свой безмолвный приговор в исполнение и даже мысленно завязал узелок на память — внести в очередной приказ пункты о призыве гражданина Геца Дауна на службу и о расстреле оного в коридоре Президентского дворца, как снова зазвонил и его телефон.

Страшный раздосадовано бросил пистолет в кобуру и повел подбородком, совсем как приговоренный гражданин Даун:

— Что еще?!

— Контр-адмирал Иванов по секретному каналу, — пропела его личная шифровальщица.

— Давай! — рявкнул маршал, перехватывая при этом незаметно попятившегося Геца за шею.

— Господин маршал!

— Только коротко, Иванов!

— Так я и сам, господин командующий, понимаю, мы уже на рубеж атаки вышли. Я раньше хотел доложить, только у вас занято было... даже секретный сигнал вклиниться не смог...

— Это... да... — Страшный скрипнул зубами и пообещал себе, что задушит сказочника Калашникова лично и перед строем. — Новая установка спецсвязи... Ладно, что у тебя?

— Объект, господин маршал!

— Помидор?! — ужаснулся командующий. — Огурец?!

— Нет. — Контр-адмирал растерялся. — Зачем огурец? Искусственный объект. Размером до двух третей любой из местных планет, абсолютно черный, даже солнечных лучей не отражает, а еще — невидимый для гиперсканов...

— Бабушкины очочки, — прошептал Страшный, мотая головой. — Что же это за дьявольщина-то творится?

— Атака! — бросил куда-то в сторону Иванов. — Извините, господин командующий, у меня тут чрезвычайная ситуация сложилась... Чужие встречный бой навязывают! Раскусили наш маневр... А может, тоже объект увидели и теперь к нему рвутся...

— Принимай бой, — сурово приказал маршал. — После договорим, вице-адмирал...

— Контр...

— Ты, главное, комаров отгони от яблока! — Страшный звучно шлепнул себя по губам. — Порву этого Калашникова! Оборонять объект, Иванов! Удержишь до подхода главных сил — вице-адмирала получишь, понял?!

— Так точно! Только главным-то силам сейчас не до нас... Совсем у Наливайко плохо дела идут...

— Придумаю что-нибудь, — мрачно пообещал командующий. — Ты, главное, держись...

Связь прервалась, и Страшный перевел тяжелый взгляд на Геца.

— Что, Семен Гаврилович, ваши помидоры в опасности? — сдавленно спросил рядовой Даун, зажатый в могучем капкане маршальских пальцев.

Коммерсант определенно слышал каждую его реплику, и теперь маршалу оставалось лишь догадываться, понял ли, о чем шла речь, этот пронырливый бизнесмен. Сам Страшный, например, вконец запутался.

— Мои помидоры?..

— Ну, не мои же... — Рядовой нахально усмехнулся. — Как прошла олимпиада интеллектуалов? Могу предложить еще пару загадок. Вот такая: «Кто мимо пройдет, всяк ему поклонится». А?..

Страшный снова потянулся к пистолету, и Даун поспешил сообщить разгадку:

— Это человек, обладающий информацией. Ему все и кланяются.

На этот раз маршалу не пришлось сильно напрягаться, чтобы понять: Даун имеет в виду самого себя.

— Я?.. Тебе?.. Кланяться?!

— Ну, не в буквальном смысле, конечно.

— Да ты!.. — проревел маршал, теребя кобуру, и вдруг обнаружил, что она уже расстегнута. — Да я!.. — произнес он с таким же напором.

— Не обладаете необходимой информацией, — закончил за него Даун насмешливо, но торопливо. — В отличие от меня. У вас все огурцы да яблоки, а у меня реальные сведения. В системе есть сорок пятый объект, почти такой же большой и тяжелый, как остальные планеты, но, во-первых, невидимый и, во-вторых, проявляющий некоторую активность. Это, безусловно, не планета, хотя по массе...

— Ты уже говорил, — перебил его Страшный. — Ну?.. — Он явно ожидал продолжения.

— Проблема в том, Семен Гаврилович, — сказал Даун на этот раз медленно, точно лил мед, а возможно, и деготь. — Проблема в том, что я, как рядовой...

— Младший сержант, — покровительственно заметил маршал.

— Ага... гм... ну, хорошо. Проблема в том, что я, как младший сержант, едва ли могу позволить себе учить жизни... или что-то в этом роде... целого... — Даун словно бы охрип от осознания той пропасти, которая разделяет его и маршала, и закончил восхищенным хрипом:

— Учить целого командующего Объединенными Военно-Кос... Кос... Кос... — Тут он и вовсе закашлялся, причем это вышло у него и естественно, и комично одновременно.

— Послушай, лейтенант... старший... — сказал Семен Гаврилович уже миролюбиво. — Служба ведь разная бывает. Кому в окопе отсиживаться, кому в штабе рисковать... а?.. — При этом он попытался заглянуть Дауну в глаза, но тот в смущении опустил ресницы.

— Уверен, что старшим лейтенантом... и даже, быть может, капитаном... воевать под вашим началом... одинаково легко и почетно. Настолько почетно, что я, пожалуй, и недостоин... — скромно вымолвил Гец Даун.

— Генералом, — сдался Страшный, будто ставил на кон собственную жену или, хуже того, любимую тещину чашку. — Выше поднять не могу, сам понимаешь. Зачем нам два маршала, согласен?

— Согласен, — с улыбкой кивнул Даун. — Согласен на прохождение альтернативной службы.

— Санитаром? — усомнился Семен Гаврилович. — В госпитале для инвалидов несостоявшейся психотронной войны? Слушай, Гец... — Он склонил свой широкий лоб к идеально уложенной седой челке Дауна и заговорил совсем тихо. — Ну не могу же я отменить приказ Президента, верно? Служить тебе все равно придется. Хотя... Не исключено, что ты страдаешь каким-нибудь тяжким заболеванием...

— Я?! — Коммерсант отшатнулся в испуге. — Это что же, угроза?

— Например, плоскостопием... — добавил Страшный. — В этом случае я мог бы отдать приказ о твоем освидетельствовании...

— Мои ноги выращены по индивидуальному заказу, — обиделся Даун. — Впрочем, кажется, мой троюродный племянник Варфоломей Содомов...

— О-о!.. — приятно удивился маршал. — Не тот ли это Содомов, что владеет золотодобывающей промышленностью Венеры?

— Он самый. И у него, если я не ошибаюсь, как раз плоскостопие.

— Бедное дитя! Мои искренние соболезнования! — Страшный потрогал переносицу, будто и впрямь прослезился. — Так, вы говорите, за ним нужен уход, а ближайшие родственники не проявляют должного внимания...

— Нет, не проявляют, — подтвердил Даун. — Его папаша, мой кузен, сошел в могилу еще пятнадцать лет назад, бросив на юного Варфоломея всю свою никчемную золотую империю... Что же касается матери, то она, насколько мне известно, пропала без вести на следующий же день. Еще через сутки она была найдена отравленной, задушенной и повешенной в гараже Варфоломея.

— Какой несчастный... случай... — выдавил маршал. — Бедного мальчика нельзя оставлять без попечителя.

— Откровенно говоря, он далеко не беден даже по моим представлениям... — Даун задумался. — Да, безусловно, без меня он пропадет!

— Мы этого не допустим! — возмутился Страшный. — Закон о прохождении воинской службы запрещает лишать беспомощное существо единственного кормильца! Итак, господин Даун... Вопрос о вашем участии в боевых действиях решен положительно. В том смысле, что участвовать вы в них не будете. Какое бы звание вам ни присвоили, оно всегда будет сопровождаться словом «запаса».

— Меня это устраивает, — степенно кивнул коммерсант. — Итак, по массе и размеру сорок пятый объект уступает каждой из планет системы всего на треть...

— Если только ради этого... — Страшный выглядел разочарованным. — Если ничего нового вы сообщить не в силах...

— ...и объект не просто висит в пространстве, как любой естественный спутник... — невозмутимо продолжал Даун.

— Это мне уже известно. Хочу напомнить, что последние поправки к Закону предполагают мобилизацию некоторых категорий граждан с последующим направлением их в самые гнилые и опасные места...

— ...например, недавно в той самой точке, где находится этот объект, исчез наш автоматический разведывательный корабль «Китаец», и сейчас мы с большой долей уверенности можем утверждать, что...

— ...например, на планету Мразд, в дивизию, охраняющую фермерские хозяйства от разводимых ими личинок червя гъяди, которые хоть и называются личинками, но достигают двух метров в длину и предпочитают всей прочей пище нежное человеческое мясо...

— ...первый пропавший корабль нашей Корпорации, а именно «Кореец», исчез также рядом с неизвестным объектом. И это можно расценивать как признаки активности объекта. А раз он активен, то и опасен, но увидеть этот объект нельзя...

— ...а еще одна крайне несимпатичная планетка в облаке Оорта, на которой стоит наш пост из двух часовых, сменяющих друг друга вот уже на протяжении десяти лет, и не просто сменяющих, а, подозреваю, живущих полноценной личной жизнью...

— ...ни с помощью мультисенсоров, ни с помощью гиперскана, ни в обычный телескоп, а только...

Страшный уже набрал воздуха для дальнейшего развития темы о превратностях службы, но осекся и медленно спросил:

— Что?.. Что «только»?

— Увидеть объект можно лишь с помощью обычного радара, — пояснил Даун. — Бабушкины очочки, если не ошибаюсь... Это он и есть, радар. Старый добрый излучатель и приемник отраженных от объекта радиоволн. Такого антиквариата уже и в музее, наверное, не найти. Но придется поискать, Семен Гаврилович. Снять с консервации, удалить смазку, надраить тарелки до блеска... И понять наконец, что там за черная жемчужина в ожерелье затесалась. Ну, и Корпорацию заодно принять в компанию. Вероятнее всего, это искусственная планета, только созданная явно не для заселения. Возможно, это гигантский корабль. Этакая дрейфующая космическая крепость, построенная для обороны системы. По крайней мере, так говорят мои аналитики. Еще вероятнее... да я просто уверен... что объект является чем-то средним между планетой и кораблем, и его истинное назначение... — Коммерсант подмигнул Страшному. — Его истинное назначение вам без нашей помощи и наших интеллектуальных ресурсов не определить вовек. С такими умниками, как Калашников, вам это яблочко не надкусить.

— Не надо про яблочко!.. — застонал маршал.

— Не выжать вам томатного сока из этого помидорчика.

— Только не помидорчика!

— И даже дольки от этого апельсинчика вам не съесть без Корпорации!

— Ой... — Страшный схватился за живот, потом, припомнив курс военно-прикладной анатомии, перевел руку на левую грудь, но через секунду снова опустил ее в район желудка.

— Вместе навеки! — заключил Гец Даун. — Процент Корпорации составит...

— Не сейчас! — Маршал издал утробный звук, затем бешено огляделся и указал на выход из дворца. — Генерал Даун, вы демобилизованы! Вон отсюда!!!

Гец Даун снисходительно поклонился и, тихонько напевая куплет из модного шансона «На Уране, утром ранним», направился к лифту.

Глава 24

Калашников растер уши, словно ему их надрали.

— Вам бы, господин майор, кроссворды составлять, — заметила Дарья. — Или на должность шифровальщика перейти. Очень уж у вас это здорово получается — шифровать... Вы думаете, маршал что-нибудь понял?

— Отставить!.. — раздраженно бросил Калашников. — Начальство не глупее, разберется.

— Про бабушкины очочки вы хорошо загнули, — подал голос Борисов. — Как раз к третьему пришествию расшифруют...

— А что, разве второе уже было?! — встрепенулся майор.

— Нет. О том и речь.

— Фу... я уж думал, пропустил... — Калашников смахнул невидимый фарисейский пот и вновь уставился в монитор. — Дьявол! Но откуда же там сорок пятый объект? Для чего он нужен?

— А для чего остальные сорок четыре нужны? — спросил Борисов. — Это вас не интересует?

— С остальными более-менее понятно... А сорок пятый...

— Ну да, конечно. Деревья там скорее всего не растут и болота не плещутся.

— Болота нигде не плещутся, — возразила Дарья. — Они тухнут.

— Это потому, что ты на них не бывала, — вступился за мастера Матвей. — «Тухнут»!.. — воскликнул он патетически. — Надо же, удумала!.. Да ты минут пять на нем постой — оно так заплещется, что, знаешь ли, и уходить с него неохота будет.

— Верно, — кивнул Борисов. — Вот я и говорю. Вряд ли на сорок пятом объекте такие диковинки встретишь. Слишком уж там темно.

— Сорок пять, сорок пять... — задумчиво повторил Калашников. — Вообще-то цифра хорошая, военная. Делится на три, на пять...

Шуберт, вспомнив о том, какой могла быть его доля, прикрыл глаза и лирически шаркнул ножкой.

— На девять тоже делится, — добавил майор.

Борисов вздрогнул и отрешился от мечтаний.

— На девять — маловато получится, конечно... — промолвил он. — Но теперь-то уж что?.. Не надо сорок пять ни на что делить. Надо отнять от них сорок четыре, тогда и получим ответ.

— Разумно, — похвалил Калашников. — Только непонятно. Ну, допустим, отняли мы, и что?.. Остается один. Что это значит?

— Вы же сами говорили «сорок пять, сорок пять», — напомнил Борисов. — Цифра военная, но не такая уж она и распространенная. Где еще вы ее в последнее время встречали?

— На ботинках своих. — Калашников вытянул ноги из-под стола и с неудовольствием взглянул на запылившиеся штабные штиблеты. — Они у меня индпошива, а в приличных ателье никаких тебе двенадцать дюймов или двадцать девять сантиметров, только по штрихмассовой системе размеры проставляют.

— У меня тоже сорок пятый. — Шуберт снисходительно усмехнулся. Сотрудников Корпорации такими штучками, как обувь на заказ, было не удивить. — А еще?

— Еще? — Взгляд майора поплыл по потолку, стенам, лицам ученых. — Еще? Ну...

— Где еще была цифра сорок пять? — Мастер торжествующе взглянул на дежурных. — Или сорок четыре плюс один? А, Мотя?

— Сорок четыре плюс один? Это значит... Это когда сорок четыре при деле, а что-то лишнее, — сказал Матвей, начиная постепенно догадываться. — Как в этом планетном «подшипнике». Сорок четыре помидора и яблоко...

— Огурчик, — поправил Калашников, важно приосанившись. Ему нравилось, что его цитируют все, от подчиненных до главкома.

— Лишняя у нас была панель в том колодце, через который мы сюда попали, — заявила Дарья.

— Вот именно! Я пересчитывал три раза, — подтвердил Борисов. — Их там сорок пять.

— Сомнительно, — изрек майор, медленно придвигаясь к клавиатуре.

Связь со Страшным Борисов уже отключил, но Калашников не был бы начальником Исследовательского Отдела, если бы не сумел подсмотреть, какую клавишу нажимал разведчик. Тюкнув по кнопке с изображением какой-то пучеглазой морды — она слегка смахивала на взбешенного командующего ОВКС, потому, собственно, Калашников и запомнил, — так вот, тюкнув по пиктограмме «Страшный в гневе», майор дождался ответа и выпалил:

— Господин маршал! Разрешите доложить! Исследовательским Отделом вверенных вам ОВКС раскрыта новая военно-научная тайна! Как начальник отдела, я уполномочен... в смысле... должен, то есть... имею честь... Вот! Имею честь доложить об обнаружении моими подчиненными секретной дверцы в некоем... э-э... колодце! Это может оказаться первой птичкой...

— Ласточкой, — очень тихо поправила Даша.

— ...первой ласточкой небывалого прорыва во всех отраслях науки и техники! — быстро сориентировался Калашников. — Выражаясь цивильным языком, это сенсация, господин маршал. Так сказать, несомненная победа ИО ОВКС и его, скромно говоря, руководителя...

Он потупился, но бормотать не перестал.

— ...который по роковому недоразумению до сих пор носит звание всего лишь майора... хотя и занимает генеральскую должность... Да и к последнему Дню защитника Галактики его почему-то не наградили... Премия в размере оклада... квартального... конечно, не самоцель, но...

— Не увлекайся, — строго произнес Страшный. — Давай по порядку. Что за тайна?

— Ну... — Майор растерялся. — Я как раз сейчас над этим работаю...

— Так. Что за секретная дверца? Где она?

Калашников беспомощно обернулся к Борисову, но тот сделал вид, что увлечен чем-то другим. Матвей как раз в этот момент нагнулся, чтобы завязать шнурок, а Дарья ни с того ни с сего принялась строить глазки рядовым исследователям.

Майор мстительно покачал головой.

— Дверца... — выдавил он. — Она совсем недалеко. Даже наоборот, близко. Мое научное чутье подсказывает... оно подсказывает... — Калашников замолчал, вжимая ногти в ладони...

— Позови там кого-нибудь из менее гениальных, — велел Страшный.

— Ах да, господин маршал! — оживился майор. — У меня есть ассистенты. Я, как научный руководитель, осуществлял... гм... научное руководство. Что же касается технических деталей, э-э... незначительных таких, ма-аленьких таких деталек, то их я, разумеется, поручил... э-э...

Дарья, не дожидаясь, пока маршал объявит Калашникову расстрел, подошла к монитору и очаровательно улыбнулась.

— Господин главнокомандующий, разрешите обратиться? Лейтенант Молочкова... Дарья... Я...

— Вы?.. — спросил Страшный. Его интонации вызвали в памяти Даши волнующую сцену из многосерийной мелодрамы.

— Я... — Ее щеки заполыхали двумя майскими закатами, губы свернулись утренним бутоном, груди под скафандром налились спелыми персиками, а ресницы запорхали бабочками-шоколадницами, которые...

— Чего молчишь, овца?! — рявкнул главком. — Доклад мне, живо!!

— Господин маршал... — пролепетала Дарья, сразу сникая, сутулясь, куксясь, хмурясь и темнея лицом. — Мы еще не знаем, что за объект висит на орбите, но мы уже поняли, как на него попасть.

— Да! — вякнул у нее из-за плеча Калашников. — Наши последние разработки позволяют...

Страшный перекатил зрачки на майора и тяжело моргнул. Калашников пригнулся и юркнул в сторону, словно уходя с линии огня.

— Господин главнокомандующий, если вы разрешите, мы можем оставить изучение артефакта и всей исследовательской группой заняться изучением ябл... объекта, — проблеял из «мертвой зоны» неугомонный Калашников.

— Оставить? — фыркнул маршал. — На какой стадии? Ты хотя бы примерно понял, что это за х...х-х...хот-дог у тебя из бункера торчит?!

Главком сплюнул за кадр.

— Понял, — с готовностью ответил майор. — То есть, ну... не совсем, конечно, но у него есть радарная система слежения и наведения...

— Наведения? — Страшный озадачился. — Так это все-таки пушка?

— Трансформатор это! — подал голос кто-то из толпы исследователей.

— Цыц! — прикрикнул Калашников. — Это я... подчиненным, господин маршал.

— Уж понятно, не мне, — крякнул Страшный. — Дисциплинка! Значит, наведения? И на что эта х-х...хлеборезка наводится?

— Так вот... — Майор снова показался в поле зрения и махнул рукой на круглый монитор, то есть прямо в лицо маршалу.

— Что?! — ужаснулся главнокомандующий.

— Нет, нет! — Калашников, поспешно исправляя ошибку, замахал обеими руками и отчаянно замотал головой. — Я имел в виду, на наше яблочко артефактовы системы наведены.

— Зачем? — задумался Страшный.

— Так это... изучаем! — нашелся майор.

— Яблочко... — озадаченно пробормотал маршал, снова переводя взгляд на Дарью. — А не пришло ли время куснуть нашего огурчика?.. Снять кожуру с апельсинчика...

Дарья, сообразив, что Страшный все еще находится под впечатлением от шифрованной речи Калашникова, нехотя ответила на его взгляд и терпеливо выслушала восемнадцать метафор.

Перечислив различные фрукты, включая экзотические аллергенные виды из системы двойной звезды Рабкрин-Акбар, маршал многозначительно умолк и вновь обратил взгляд на Калашникова.

— Ты вот что, майор, давай занимайся по плану...

— А как же дверь на объект? — забеспокоился тот. — Там без ИО делать нечего! Там ученые нужны! Ой как нужны, господин маршал! Там же ничего не изведано! Черный баклажан в черном уголке пригрелся, лучей не отражает, темно на нем, как у негра... в шевелюре... Это, знаете ли, не «ложка» — телевизор... Тут надо военно-научный подход применить, методики различные... Экс-траполяцию, дед... это... дед-дукцию...

— А также инбридинг и дезавуацию, — подсказал Борисов с тщательно скрытой издевкой.

— Сам знаю, — отмахнулся Калашников. — Да, еще вот их... Мои ребята не подкачают, господин маршал, уж будьте уверены! А если вы, положим, бугаевских «дебоширов» туда пошлете или бронепехотную разведку, тогда толку не будет... Это я вам как ученый говорю. Им же лишь бы пострелять, а думать они по-научному не умеют.

— Рот закрой.

Маршал сказал это так спокойно, что до майора смысл приказа дошел не сразу.

— Вот я и говорю... А... ну, да...

— Значит, так, майор, если хочешь стать когда-нибудь подполковником, выясни мне всего три вещи... — Главком вышел из состояния нехарактерной задумчивости и согнал брови на переносицу. — Во-первых, кем на планете установлена эта х... хитрое орудие. Во-вторых, почему инопланетная пушка нацелена именно на черную планету-невидимку...

— Яблочко, — едва слышно вякнул Калашников.

Маршал уже не обращал внимания на секретность, и это вызывало в душе майора неприятное чувство. Все его шифровальные усилия пошли насмарку, и ему было обидно.

— И третий вопрос, — повысил голос главком, — какого дьявола я до сих пор не расстрелял тебя вместе с твоими военно-научными дармоедами?! Задача ясна?!

— А как же... — Голос Калашникова дрогнул. — А как же... подвиг во имя военной науки? Можно же перейти на черный объект и там все исследовать... На месте... Пушка-то никуда не уйдет... Объект же важнее!

— Кто это тебе сказал?! — Маршал рассвирепел. — Ты что, самый умный?! Дебил стоеросовый! Пререкаться вздумал?! В период ведения боевых действий?! Ты знаешь, чем это пахнет?!

— Господин майор, если это пушка, она очень флоту поможет, — негромко подсказала Даша. — Можно будет прямо с планеты бабахнуть и часть вражеских кораблей из строя вывести... Там ведь, на орбите, сейчас не приведи господь как жарко...

Говорила она тихо, так, чтобы услышал только Калашников, но инопланетная аппаратура связи оказалась весьма чувствительной.

— Вот, послушай, майор, что тебе лейтенант Молочникова говорит! — Главком опять сплюнул. — Даже у этой пичуги соображалка лучше твоей работает! Может, мне ее начальником ИО назначить?

— Господин маршал... — Калашников развел руками. — Виноват! Не продумал последовательность сопоставления немаловажных деталей...

Страшный сморщился, будто лизнул посыпанный перцем и солью лимон.

— Потому что без башки...

— Господин майор, вы же героем будете, — утешая, шепнул Матвей. — Сейчас пушку перенацелите и сразу врежете этим «комарикам» по пяткам...

Калашников обвел мутным взглядом своих ученых и обреченно кивнул.

— За работу, сынки! — произнес он с таким трагизмом, словно на кону стояла жизнь и смерть по крайней мере Вселенной.

«Сынки» уныло поплелись к артефакту, а сам майор — все еще надеясь на чудо — продолжал топтаться у монитора. Страшный связь с бункером не прерывал, и это могло означать, что решение маршала было не окончательным.

— Молочникова, — позвал после недолгой паузы маршал.

— Молочкова, господин главнокомандующий, — смело поправила Даша.

— Виноват, — равнодушно бросил маршал. — Ты, лейтенант, как считаешь, что там может быть, на черном... объекте? Для чего он тут пригрелся?

Даша удивленно покосилась на Калашникова.

— Мы с напарником только недавно увидели это... эту планету... — В поисках поддержки она обернулась к Матвею.

— Лейтенант?.. — Страшный выжидающе взглянул на Мотю.

— Орбитальная база, — предположил Матвей. — Для охраны системы от внешней агрессии. Поэтому черная и невидимая.

— Не планета, значит? — уточнил Страшный.

— Если ее не замаскировали субстанцией Миглера, абсолютно черной паровоздушной смесью, — неожиданно высказался Борисов. — Впрочем, распылить такое количество субстанции в атмосфере весьма проблематично...

— Слышали, что сказал покойник? — поинтересовался Страшный у лейтенантов. — Что думаете?.. Фиглер-Миглер?!

— Скорее многослойный поглощающий полипласт, — возразил Матвей. — Или броня с графито-керамическим покрытием. Она, кстати, гиперволны поглощает, не отражая... А радиоволны, наоборот, усиливает так, что отраженный сигнал в два раза сильнее приходящего получается...

— Вот и получается невидимка, — резюмировал Борисов.

— Дар-рмоеды, — прорычал Страшный, косясь на Калашникова и его компанию.

Услышав рык главкома, дежурные и корпоративный разведчик тут же поняли, у кого учился манерам полковник Бугаев, да и майор Калашников тоже. Маршал пробормотал себе под нос еще несколько ругательств, а затем медленно обвел взглядом лейтенантов, мастера и майора.

— Когда там будете? — спросил он после длинной паузы, обращаясь преимущественно к Дарье.

— Где? — растерялась она.

— На объекте. На сорок пятом.

— На... яблочке? — уточнила она.

— На апельсинчике, — подтвердил Страшный.

— Одни? Без подкрепления?

— Боевая задача будет простой, так что справитесь и без помощников. Тем более что заняты все. Тут у нас война, знаешь ли, идет... Короче, так: проникнете на объект, ну или внутрь — там уж как получится, разведаете, что к чему, и вернетесь, доложите. В бой с противником не ввязываться. Главное — узнайте, что это за база, какое у нее вооружение, есть ли ангары с техникой, склады боеприпасов, можно ли ее использовать в качестве ударного плацдарма или хотя бы цитадели... Все, что увидите, запоминайте или записывайте. Если удастся выяснить коды управления боевыми системами этой базы, немедленно активируйте их, но без команды не стрелять!

— Зачем же тогда активировать? — удивилась Дарья.

— Чтобы были в боевой готовности, — веско ответил маршал. — Если обнаружите на поверхности или внутри этой планеты — не планеты доки или ангары с космическими кораблями, сразу докладывайте — пришлем пилотов...

— А как мы доложим? Гиперсканы там не работают, значит, и гиперсвязь тоже. — Девушка покосилась на гримасничающего майора. Он всеми силами пытался показать, что вопросы лейтенанта Молочковой — ее личная глупость, и он, хотя и начальник Отдела, к умственным недостаткам подчиненной никакого отношения не имеет.

— Придумаете, — отрезал Страшный. — Я вам что, дельфийский оратор, на все вопросы ответы иметь? Даю вам десять минут.

— Ой, десять — это мало, — всплеснула руками Дарья.

Главнокомандующий снова погрузился в раздумья.

— Хорошо, — сказал наконец он. — Даю одиннадцать. И шпиона с собой возьмите.

— Какого шпиона?

— От Корпорации, покойника неубитого.

— Это, вероятно, меня. — Борисов вышел вперед и чинно поклонился.

— Да, его, — поморщился маршал. — Раз не расстреляли, пусть хоть пользу какую-нибудь принесет... Он видишь какой образованный. Пусть разбирается там с этими субстанциями... Только обувку ему выдайте, что он у вас, как индеец, в мокасинах каких-то ходит?

— Это его... «дебоширы» задержали... — Даша виновато улыбнулась. — В одном ботинке привели. А на базе в запасе только тапочки были для тенниса...

— Вот, расслабуха! — Маршал звучно высморкался в широкий платок и криво, едва заметно демонстрируя мужское понимание, улыбнулся Матвею. — Выйду на пенсию, обязательно с месячишко на базе какой-нибудь подежурю. Возьму спирта... фляжку... трех-тонночку. И лейтенанта из женского батальона... или двух... Ну, как служили на базе, так и теперь работайте. Зачем спетые дуэты разрушать? Бери его с собой, Молочкова...

— Меня? — угадал Матвей.

— Тебя, тебя, — покивал Страшный.

— Полагаю, господин маршал, научно-техническое обеспечение экспедиции... — начал Калашников из дальнего угла.

— Троих вполне достаточно, — отрезал главком. — Занимайся своими прямыми обязанностями, майор, — добавил он многозначительно, впрочем, многозначительности этой никто не уловил.

— Майор?.. — разочарованно переспросил Калашников. — Э-э...

— Что "э"?! Есть желание послужить капитаном?

— Нету, господин маршал...

— А то смотри, майор! Как возникнет — звони, не откладывай. Можешь прямо Президенту. Умник! Не выстрелит пушка в течение суток — вообще уволю! Чтобы никаких мне больше фантазий! Работать! Впредь все доклады по команде! — проскрежетал Страшный, перестав улыбаться. — Распустились! Чуть что — сразу главкому трезвонить! Чуть муха пролетела, или чуть яблочко подгнило... Тьфу!! Эй, а вы чего мнетесь? — крикнул он Дарье, Матвею и Борисову. — У вас восемь минут осталось! Конец связи!

Троица обескураженно потопталась в бункере и, с опаской приоткрыв люк, выбралась наружу.

***

«Вот так... — удовлетворенно подумал Страшный, откидываясь на спинку гидро-вакуум-тонус-кресла. — И волк цел, и лишним овцам копец, и, главное, я сыт. То есть нет... Лучше так: овцы сыты, волк цел, а мне... нет, это тоже не годится...»

Главнокомандующий ОВКС настолько привык ко всяким тайнам вокруг системы СС, что, даже оставаясь наедине с самим собой, в свинцовой коробочке кабинета, защищенного от всего, от чего только можно и нельзя защититься, продолжал тем не менее соблюдать секретность. Даже если не говорил, а всего лишь думал. Да еще этот майор со своими шарадами, будь он неладен...

«Итак, — вернулся к своим мыслям Страшный. — Волчара Даун не сможет меня ни в чем упрекнуть: на объект отправлен его штатный шпион, у которого разве что на лбу не написано, кто он такой и на кого работает. Это хорошо. А что, собственно, хорошо?.. Что „написано“ или что „работает“? И то и другое плохо... А, вот! — Маршал наконец-то ухватил ускользающую логическую нить. — Хорошо, что договоренность с волком соблюдена. Двое других, проштрафившиеся дежурные... да еще запятнавшие себя сношениями с волчьим агентом... Да. Туда им и дорога — на объект, к черту на рога. Да, всем троим. Пусть сгинут во тьме... Красиво сказал, между прочим!.. Конечно, пусть сгинут. Только не сразу, а для начала разнюхают и доложат. А потом уж и... Нда. Пенсии родственникам выпишем. Можно даже и по медальке. Пусть гордятся, а чего ж... Гордость — дело хорошее. Особенно когда посмертно...»

Страшный украдкой глянул на грудь и принялся пересчитывать орденские планки, но в который раз бросил. С тех пор как он решил, что его наградами должен заниматься наградной отдел ОВКС, к денщику пришлось приставить вице-денщика, ибо с еженощным пришиванием орденов и медалей на шестнадцать парадных мундиров, тридцать два повседневных кителя и любимую дачную телогрейку он один уже не справлялся.

«Нет, пожалуй, медали — это уж слишком, — подумал маршал, выстукивая карандашом сложный блюзовый ритм. — Зачем им медали? Можно ограничиться путевками в какой-нибудь профилакторий в умеренной зоне. Например, на спутнике Меркурия».

Идея ему настолько понравилась, что он, не сдержавшись, тут же притопил кнопку интеркома и велел секретарю забронировать трехместный номер попроще, с удобствами в коридоре и, по возможности, без горячей воды.

— Простите, господин маршал, — отозвался секретарь, — но у Меркурия нет спутников.

«Нет — и не надо, — умиротворенно подумал Страшный. — Действительно, зачем им путевки, которыми они не смогут воспользоваться... Вот так, хочешь человека поощрить, а он ни в какую... Идет себе на смерть и ничего от тебя не требует. Скромность для воина — первое дело!»

Расчувствовавшись, Страшный попытался сковырнуть с мундира пару лишних орденов, но лишних там не оказалось. Планки были нашиты ровными рядами по тридцать штук, и исчезновение любой награды повлекло бы за собой утрату симметрии, над которой денщик и вице-денщик бились не покладая рук.

Раскрыв на инкрустированном столе инкрустированный органайзер, маршал взял лазерное перо с дарственной надписью «От благодарных народов юго-западных колоний Галактики» и сделал пометку:

"Наградному отделу ОВКС. Разработать концепцию медали «За скромность».

Немного подумав, между словами «За» и «скромность» Страшный нарисовал кривую галочку, а в самой галочке дописал слово «небывалую». Теперь все было на месте.

***

Бой вокруг бывшего блочного поселка постепенно выдыхался. Армады орбитальных кораблей, отбомбившись, занялись друг другом. Десантники, несмотря на ударные дозы турбофенамина, валились с ног. Пришельцы, растеряв большую часть живой силы, прекратили атаку и залегли по склонам. Ни те, ни другие по-прежнему не поднимали голов, но выстрелы раздавались все реже и были все менее прицельными.

Тройка облеченных доверием главкома разведчиков проползла по траншее, образовавшейся после веерного залпа с вражеского корабля, и достигла того места, где впервые ступила на поверхность этой планеты. Ориентиром служил самоходный лазер, подбитый в самом начале столкновения и оставшийся на том самом месте, где всех пятерых, включая капитана Мищенко и беспалого Зинчука, арестовали охранники странного поселка. Оплавленный, почерневший МАСЛ стоял рядом с канавой, и до него был всего один бросок.

Дарья лишь сейчас осознала, что назначена старшей группы, и мгновенно почувствовала бремя ответственности за двух раздолбаев, которых навязали ей в компанию. А поскольку навязал их сам главнокомандующий Объединенными Военно-Космическими Силами, это умножало гнет десятикратно. Одновременно она испытывала безумную гордость от того, что выбор Страшного пал именно на нее. Для Дарьи Молочковой, обычной девушки с Зуха-7, это была не только большая честь, но и возможность нечаянно продвинуться по службе. Кроме внеочередного звания, ей уже виделись голоснимки в центральных газетах, большой орден или как минимум медаль и наверняка билет на один из шикарнейших курортов Галактики. Подкисшая было мечта о славе Первого Контактера вспыхнула вновь и засияла пуще прежнего, хотя и в новом ракурсе.

Художественных фильмов Дарья посмотрела в избытке, поэтому она без проблем выудила из памяти другой блокбастер, не менее кассовый, чем «Наши фиолетовые братья», под названием «Киборг в октябре». Герой картины, хоть и не обнаружил никаких гуманоидов, все-таки спас Вселенную, и это тоже было неплохо. Последствия для него наступили примерно те же, что и для дальнобойщика на «Маке-3000»: миллионы золотых бюстов в различных учреждениях, портреты везде, вплоть до туристических палаток, и планета из Реестра Свободных Земель, которую спаситель мира, аналогично шоферу грузовика, передал в дар ПОНТу — Партии Обделенных и Нищих Тружеников под патронажем Межпланетного Валютного Фонда...

Все эти мысли, чувства и воспоминания пронеслись в Дашиной головке за тот краткий миг, пока она прикидывала расстояние от края траншеи до покореженного МАСЛа.

— Ну ты чего, заснула? — недовольно буркнул Матвей.

— Прям уж заснула! — огрызнулась она. — Думаю...

— Да ты уже сорок минут сидишь, думаешь!

Дарья недоверчиво посмотрела на Борисова.

— Тридцать девять, — уточнил он, и от этого стало еще хуже. — Пошли, что ли?..

— Вперед! — волевым голосом произнесла Дарья. Старшей назначили все-таки ее, и она хотела, чтобы Матвей с Шубертом не забывали об этом ни на секунду.

— Что это ты раскомандовалась? — сказали они почти синхронно и, взяв ее под мышки, вытолкнули из траншеи.

Дарье ничего не оставалось, как добежать до бездействующего лазера и укрыться за его корпусом. Вскоре к ней присоединились и мужчины. Борисов, выглянув из-за жестяного кожуха, подобрал с земли камешек и кинул его почти наугад. Камешек пролетел метра три и вдруг исчез.

— Туда, — указал Шуберт. — Кто первый?

Дарья, одолеваемая недобрыми предчувствиями, вжалась спиной в траки.

— Ладно, я сам пойду, — героически заявил Борисов. — Мне шестьдесят процентов, вам — по двадцать.

— Шестьдесят процентов от чего? — насторожился Матвей.

— От чего-нибудь, — махнул рукой мастер.

— Сребролюбец! — презрительно скривилась Дарья. — В общем, тебе — пятьдесят, мне — сорок. Иди.

— Это вы хорошо посчитали... — процедил Матвей. — Ничего не упустили, нет?

— Хочешь — можешь сам рискнуть, — отозвался Борисов.

— Вот же связалась!.. — сокрушенно воскликнула Дарья и, глубоко вдохнув, выскочила на открытую местность.

Все случилось гораздо раньше, чем она предполагала, Дарья толком даже не поняла, когда и где ей попалась входная плоскость тоннеля. Споткнувшись о кочку, она рыбкой пролетела метр или два и плюхнулась на живот — при этом, естественно, зажмурилась и, как полагается, простилась с жизнью: высовываясь из-за МАСЛа, она отчетливо видела внеземного снайпера на сопке.

Пролежав около минуты и отметив, что по-прежнему жива, Дарья позволила себе открыть глаза. Она находилась внутри того самого колодца, куда они угодили вместе с капитаном Мищенко. Вокруг отсвечивал высокий забор из сорока пяти прямоугольных сегментов.

Едва она успела подняться, как в колодец влетел Борисов и рухнул точнехонько на ее место. Спустя еще секунду прибыл и Матвей — он сбил с ног Шуберта, тот завалился вперед и толкнул Дарью. Повозившись, они поднялись — с чертыханиями и взаимными упреками.

— И что дальше? — осведомился Матвей.

— Первым делом пронумеруем сегменты, — сказал Борисов, перехватывая инициативу, а вместе с ней, вероятно, и контрольный пакет акций в грядущем, хотя и весьма неопределенном, деле.

— Зачем? — спросила Дарья. Спросила не для того, чтоб услышать ответ, а просто так, для порядка, поскольку маршал Страшный назначил все-таки ее.

— Затем, — веско ответил мастер, несмотря на то что ответа никто особенно и не ждал. — Искать путь нам придется чисто эмпирически.

— Это как?

— Будем соваться во все двери, пока не поймем, что нашли сорок пятый объект.

— А как мы поймем? — не унималась Дарья.

— Не знаю. Ну... наверно, на сорок пятом темно, планета же черная. Уже какая-то примета... Там видно будет. — Борисов извлек из кармана найденный в бункере инопланетный складной ножичек и начертил на сухой серой земле цифру 1. — Помогайте, что встали?

Минуты за две инвентаризация ходов в гиперперекрестке была закончена. Дверей действительно оказалось сорок пять — теперь, когда против каждой стоял порядковый номер, это уже не вызывало сомнений.

— Ну? — вкрадчиво произнес Матвей. — Что дальше?

— А дальше просто, — сказал Шуберт. — Возьми меня за руку... на всякий случай... и загляни в какую-нибудь плоскость.

— Может, лучше ты?..

— Могу и я. Но это будет уже не шестьдесят, а семьдесят. Процентов, — пояснил мастер. — Вам-то что?.. Вас государство обеспечивает, а мне о будущем думать надо, семью кормить.

— Семья-то большая? — по-женски поинтересовалась Дарья.

— Да ее нет пока. Но, надеюсь, когда-нибудь появится.

Матвей вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Держите меня крепче. Гляну, чего там... А куда смотреть-то?

— Какая разница? — спросил Борисов. — Начинай с первой, чтоб по порядку.

— Нет, я лучше в сорок пятую наведаюсь. Она же лишняя.

— Вот, дубина! — воскликнула Дарья. — Номера-то эти кто проставлял?! Мы проставляли! Лишней может оказаться любая, кроме той, из которой мы сейчас вышли. Начинай с первой.

— А кто тебе сказал, что она первая? Это же мы номера проставляли! — противно проблеял Матвей, передразнивая напарницу. — Нет, я с сорок пятой все-таки начну.

— Давай с сорок пятой, — смирился Борисов. — Только быстрее.

— И не торопите меня! — сварливо добавил Матвей. — Я, может, концентрируюсь...

Сконцентрировавшись, Матвей осторожно, словно к краю пропасти, подошел к сегменту, против которого стоял номер 45, и, нерешительно обернувшись, заглянул в плоскость. Голова утонула по самую шею, отчего дежурный приобрел вид мистический и, в определенном смысле, потусторонний. «Вынырнул» он только через минуту — Борисов и Дарья все это время боялись не то что дернуть Матвея обратно, но даже обменяться тихими репликами.

— Что?! — спросили они хором, когда рот и уши Матвея вновь оказались в колодце и он стал доступен для вербального общения.

— Мрак! — восторженно высказался он.

Дарья и Шуберт озадаченно переглянулись. Поверить в столь редкую удачу им было трудновато.

— Конкретнее, пожалуйста, — молвил Борисов. — Полный мрак или ночная сторона какой-то планеты?

— Мрачнее не бывает. Это сорок пятый. Яблочко, точно вам говорю, — сказал Матвей. — Пошли...

Глава 25

— Дуракам везет, — ухмыльнулся Шуберт.

— А у нас в училище над входом в столовую висел плакат «Смелым помогает судьба», — возразила Дарья.

— А смелым дуракам вообще никаких преград, — иронично заметил Матвей, окончательно извлекая голову из панели. — Вы идете?

— Идем. — Борисов обреченно вздохнул и галантно сделал ручкой. — Дамы...

— Пропускать женщин вперед — пережиток прошлого, — недовольно сказала Дарья.

— Зато безопасно для мужчин. — Шуберт понял, что спутница настроена развернуть дискуссию, и снисходительно улыбнулся. — Впрочем...

Он мягко отстранил Матвея и смело шагнул в панель. Дарья с Матвеем переглянулись, и на их лицах отразилась досада.

— Жук! — простонала Дарья.

— Цивил ушлый, — поддержал ее Матвей.

До них наконец-то дошло, что лежащее за «сорок пятой» дверью пространство — единственное действительно не открытое место во всей планетной системе. Тот, кто первым шагнул на поверхность или внутрь черной планеты — на этот счет пока версий не было, — становился фактически первооткрывателем, а значит, получал на нее все права. Правда, черный объект являлся стратегическим, а в период ведения войны все стратегические объекты могли использоваться ОВКС без согласия владельца, но все равно Шуберт формально этим владельцем теперь был, а Мотя и Даша — нет. И то, о чем они договаривались «на берегу», не имело никакого значения. Надеяться на великодушие мастера корпоративной разведки было глупо, и они это понимали.

— Добро пожаловать, — бодро выкрикнул Борисов откуда-то из беспросветной темноты, когда дежурные шагнули на твердую, ровную поверхность по ту сторону панели. — Приветствую вас на территории, принадлежащей мастеру дальней космической разведки Шуберту Ивановичу Борисову!

— Мастеру? — обиженно спросил Матвей — Не Корпорации? Ты уверен?

— И Корпорации, — согласился Борисов. — Но четверть территории — моя. И выбор, какая это будет четверть, тоже за мной. Я беру эту, рядом с переходом.

— Будешь визы прибывающим выдавать? Прибыльное дельце, — с завистью сказал Матвей.

— Ой! — воскликнула Даша. — Мотя, мы же только шаг сделали! Так?

— Ну, — настороженно подтвердил Матвей.

— А почему дверочки нет? Я хотела назад шагнуть — на перекресток, а ничего не вышло... Я боюсь...

— Как это нет?! — возмутился мастер. — Вы опять хотите меня прибыли лишить? Или ты шутишь? Ха! Надо же, юмористка! Матвей, у тебя фонарика нет?

— Зажигалка... — Матвей похлопал себя по карманам. — Где же она... черт...

— Я не шучу-у, — дрожащим голоском протянула Даша. — Там пусто!

— Матвей! — раздраженно поторопил мастер.

— Ну сейчас! Ищу я! Она же маленькая... А, вот... Он щелкнул зажигалкой, и синеватый язычок пламени впился в бархатный бок тьмы. Вокруг не было ничего. Только воздух. Никаких стен или панелей перекрестка.

— Нет, подожди, — обращаясь к Даше, засуетился Борисов. — Там, на планетах, мы тоже ничего не видели. Перекресток только изнутри как колодец выглядит. Просто надо пройти назад...

— А я где стою?! — роняя маленькие слезки, спросила Дарья. — Я уже на пять шагов отошла-а...

Она спрятала лицо в ладони и всхлипнула.

— Дела... — Матвей озадаченно почесал макушку.

— Так, спокойно... — Борисов уцепил Дашу за рукав и подтащил к Матвею. — Держись за него. А ты посвети на пол.

Пол был металлическим, чуть шершавым и чуть-чуть пыльным. Никаких стрелок, как в душе надеялся мастер, на нем нарисовано не было.

— Ловушка, — сквозь зубы пробормотал Борисов. — Страшный нас потому и отправил...

— Потому, это почему? — Матвей невольно прижал к себе Дашу и в целях экономии горючего погасил зажигалку.

— Потому что подозревал, что это ловушка! Мы для него кто? Лишние пешки! Вернемся — хорошо, нет — ну и ладно. У нас в Корпорации для таких мероприятий роботы-разведчики есть, а в ОВКС все проще, как я вижу...

— Мы умрем? — испуганно прошептала Даша.

— Воздух тут есть, значит, не сразу, — успокоил ее Мотя.

— А-а!.. — Дарья уткнулась в его плечо.

— Отставить плач! — неожиданно для всех, особенно для себя самого, приказал Борисов. — Будем думать... — как там выражается ваш Калашников? — «военно-научно».

— "Научно-научно", — припомнил Матвей.

— Значит, будем думать и так, и эдак, — решил мастер. — Что мы имеем?

— Зажигалку, — подсказал Матвей, — и аварийный фонарик, но он красный и слабый...

— Зато на атомной батарейке, — сказала Даша, утирая слезы.

— А ну включи, — приказал мастер.

Свет от фонарика позволял видеть лишь общие очертания, да и то в движении. Вот Даша отстранилась от Матвея, вот он махнул рукой...

— Годится, — заключил Борисов. — На безрыбье и наживка — закуска. Не гаси его, пусть работает. Если потребуется рассмотреть что-нибудь подробнее — воспользуемся зажигалкой. Теперь — что мы имеем?

— Фонарик и зажигалку, — уже бодрее ответил Мотя.

— Нет. — Борисов покачал головой. — В смысле вокруг.

— Пол и воздух, — догадался Матвей.

— Вот! — Мастер многозначительно поднял вверх указательный палец. — Пол! И воздух! Не землю, а пол. И не ветер, а неподвижный воздух. Это значит, что оказались мы внутри чего-то рукотворного. Так?

— Или внутри пещеры, — засомневался Матвей.

— С гладким железным полом? — Борисов топнул, но плита под ногой была, видимо, слишком толстой, и никакого гула или вибрации никто не уловил.

— Железная планета? — предположила Даша.

Она немного пришла в себя, и голос ее уже не дрожал.

— Или корабль, — авторитетно предположил Матвей. — Я проходил практику на учебном броненосце «Антонов», там в один конец десять километров...

— Пешком? — задумчиво уточнил Борисов.

— Мы в основном бегали... — Дежурный вздохнул, словно воспоминания об училище были для него не самыми приятными. — У нас сержант был — Злыкин, так он все время кроссами донимал. «От бака до юта бегом арш! Кто меня обгонит — пойдет в увольнение». А его как обгонишь — он просто бешеный конь был... Да и в увольнение ходить было некуда. Корабль висел на орбите планетоида Беспредельск, а там ни заведений, ни достопримечательностей...

— Да-а, тяжелая была служба... — по-прежнему задумчиво протянул мастер. — Но эта посудина побольше броненосца будет. Раз в сто... тысяч.

— Мне холодно, — пропищала Дарья. — Я хочу в туалет...

— Вот чего мы здесь не найдем, так это туалетов, — заверил ее Борисов.

— Почему?

— Потому что не будем искать. Некогда глупостями заниматься. Хочешь в туалет — ради бога. Мы отвернемся.

— Я потерплю...

— Надо идти, — предложил Матвей. — Нет времени ждать, и едва ли есть кто-то, кто поможет нам в этом...

— Стихи? — удивился мастер.

— Не знаю. — Дежурный пожал плечами. — Слышал где-то...

— Тогда идем. — Шуберт не стал дожидаться начала очередного спора, на этот раз — о выборе направления, и двинулся вперед.

В избранном мастером направлении разведчики шли недолго. Примерно десять секунд. Потом путь им преградила холодная металлическая стена.

— Вправо, — решил владелец черной планеты.

Вправо им удалось пройти гораздо больше. Что-то около сотни шагов. На сто первом они снова уткнулись в железную стенку.

— Вправо, — все тем же уверенным тоном заявил Борисов.

— Может, знак нацарапаем? — предложил Матвей.

— Чем?

— У меня ножик есть...

— Валяй...

Дежурный раскрыл маленький складной нож и, высовывая от усердия язык, выцарапал на твердом металле цифру 1. Видно отметку было плохо, даже в свете зажигалки. Мастер скептически скривился, но промолчал. Они снова двинулись вдоль стены и, пройдя все те же сто шагов, снова уперлись в преграду.

— Квадрат, — вымолвил Борисов. — Вы никаких дверей не видели?

— Мы и не присматривались, — буркнул Матвей. — Теперь куда?

— Вправо, — Шуберт махнул рукой в темноту. — И не забывайте ощупывать стену. Вдруг дверь найдете. Даша, ты как?

— Я... — Голос дежурной был уставшим, — нормально...

— Согрелась?

— Нет...

— А в туалет?

— Уже не хочу...

— Да-а? — Мастер произнес это настолько двусмысленно, но в то же время артистично, что разведчики рассмеялись.

Эта небольшая порция положительных эмоций помогла им собраться и действительно не пропустить контур двери. Створки были подогнаны очень плотно и почти не выделялись на фоне стены. Тончайший паз нащупали нежные женские пальчики. Даша остановилась и тихо позвала.

— Эй... тут что-то есть...

— "Эй-один" на связи, — подражая интонациям ненастроенного кибермозга, ответил мастер. — Что там?

— Дверочка, — пояснила Даша.

— А кнопочки нет, чтобы дверочку открыть? — Борисов пошарил ладонью по стене, и прямо перед разведчиками внезапно раскрылся квадратный зев.

— А вдруг это конвертер? — опасливо предположил Матвей. — Зайдем, и все... на молекулы...

— Эх-х!.. — Мастер резко присел и протянул руку вперед и вниз.

— Осторожнее! — невольно вырвалось у Дарьи.

Шуберт отдернул руку и потер пальцы.

— Пыль, — изрек он, вытирая ладонь о комбинезон. — Тот же пыльный пол...

— Тогда идем?

— А как вернемся?

— А зачем сюда возвращаться? Дверь же на перекресток исчезла...

— Ну... вдруг она снова появится?

— Когда? Через сто лет?

Шуберт хотел возразить что-то еще, но передумал. Он встал в полный рост и смело шагнул в новый коридор...

...Шестьдесят вторая дверь бесконечного лабиринта просторных металлических коридоров раскрылась так же бесшумно, как и все предыдущие.

— Я не могу! — взмолилась Дарья. — Я устала, я хочу присесть, отдохнуть...

— Некогда рассиживаться, — отрезал Борисов, и сам уже порядком подуставший. — Я тут немного подумал... Когда я впервые увидел этого рыбоглазого... ну, УУ этого недоделанного, он бормотал что-то о х-х...

— О чем? — не понял Матвей.

— Х-х! — Борисов попытался воспроизвести звук с максимальной точностью.

— Это что за... — начал было дежурный, но в этот момент что-то произошло.

Никто из разведчиков не понял, что изменилось, но окружающая их темнота вдруг стала какой-то другой. Уловив перемену, мастер осторожно набрал в легкие побольше воздуха и снова выдохнул:

— Х-х!

Темнота помутнела и стала какой-то серой, словно предрассветной. Борисов медленно, будто опасаясь спугнуть удачу, вдохнул и фыркнул уже изо всех сил:

— Х-х!

По полу пробежала волна едва различимой вибрации, а на смену сумеречному освещению пришел свет пасмурного дня. После долгого блуждания во мраке разведчики были вынуждены прищуриться, настолько ярким показалось им это убогое световозрождение.

— Что это значит? — удивился Матвей. — Пароль?

— Пароли обычно другие бывают, — прошептала изумленная Даша. — Ну, там «Как погода на Альдебаране?», а отзыв — «Не курю, боксер»...

— Это в ОВКС, где все умные, — возразил Борисов. — А у инопланетных тварей пароли могут и проще оказаться. Чтобы не запутались.

— Хе-хе, и все? — Матвей недоверчиво покачал головой.

— Сам попробуй, — предложил Шуберт. — Если я прав — у тебя тоже получится.

— Да ладно... — Дежурный махнул рукой.

— Да, попробуй! — Борисов хлопнул его по плечу.

— Да не буду я!

— Попробуй, — поддержала мастера Даша. — Никто же не смотрит...

— Издеваетесь? — Матвей помотал головой. — Ну ладно... хе-хе...

— Не хе-хе, а х-х! — Борисов повел шеей, словно змея, вперед, а потом плавно назад.

От его шипения света стало вполне достаточно, и теперь разведчики увидели не только углы квадратного помещения и все его двери, но и украшающие стены пиктограммы.

— О! — удивился Шуберт, приближаясь к одному из трафаретов. — На колбасу похоже...

— Сервелат, — уточнила Даша. — Я бы поела...

— А вот эта ложку с вилкой напоминает, — сглотнул слюну Матвей.

— И стакан с бутылкой. — Борисов перевел взгляд на третью пиктограмму. — А вон, смотрите, фаллическая символика...

— Нет, это больше на эмблему атом-мобильной службы смахивает. Вот это парковочные колеса, а между ними колонка рулевого джойстика...

— Очень интересно. — Борисов перешел к следующему изображению. — А здесь все в красном цвете выполнено. Рука, линия и что-то похожее на ракетные двигатели... странно... Как будто перчатка к ракетной ступени привязана, за средний палец. Что это за ребус, интересно было бы узнать...

— Может быть, это рука, управляющая ракетой? — робко предположила Даша.

— Ну да! — Матвей скептически усмехнулся и жестом — оттопырив средний палец — показал, что считает интерпретацию Даши, мягко говоря, прямолинейной.

— Цып-цып! — Борисов, тоже веселясь, изобразил, что приманивает какую-то птичку, перетирая между большим и средним пальцами корм.

— Нет, лучше так... — Дежурный сделал вид, что запускает бумажный самолетик. — Фью-ю-у...

— Ага, или так... — Шуберт рассмеялся и изобразил, что вертит нечто над головой на длинной веревке. — Побереги-ись, рука ракетой управляет!

— Или... — Матвей не успел выдвинуть новую словесно-изобразительную версию, поскольку мастер вдруг замер с вытянутой вверх рукой.

Глаза корпоративного разведчика округлились и остекленели. Постояв примерно три секунды неподвижно, он медленно обернулся к пиктограмме и сделал еще пару судорожных движений над головой.

— Поберегись... — растерянно повторил он, осторожно поднося ладонь к пиктограмме.

— Шуберт! — предупреждающе крикнул Матвей.

— Х-х, — ответил мастер, одновременно прикасаясь к рисунку.

Кусок стены шириной метров десять внезапно уехал куда-то вверх, и взору разведчиков открылся просторный, залитый молочно-белым светом зал. Где-то вдалеке он заканчивался огромным экраном, а посреди помещения возвышался постамент с тремя рядами удобных анатомических кресел. Причем анатомия была схожей с человеческой.

— Да это же наш бункер, только раз в сто больше, — изумился Матвей. — Даша, смотри, оперативный зал!

— Надеюсь, Анализатор здесь не такой зануда, — пробормотала Дарья.

— Даже если так, — усмехнулся Борисов, — здесь он должен всего лишь занудливо хрипеть.

Он пошел было вперед, но вскоре остановился.

— Что-то не так? — обеспокоился Матвей.

— Да нет, — мастер завертел головой, — просто осматриваюсь... Х-х!

Вопреки ожиданиям, никакой реакции не последовало. Приборы и предметы в зале остались на своих местах, неподвижными и безучастными.

— Может, здесь другой пароль предусмотрен? — предположила Дарья. — Например, «Как погода...»

— На Зухе-семь, — закончил вместо нее Матвей. — Не мешай!

— Кто это мешает?! — обиделась Даша. — Кто вам про ракету подсказал?

— Ракета? — Борисов задумчиво взглянул на девушку. — Нет, это не ракета.

— Ты посмотри вокруг, — поддержал его Матвей. — Бункер это!

— И не бункер, — возразил мастер.

— А что же тогда?

— Пока не знаю... — Шуберт пожал плечами и направился к постаменту с креслами.

Напротив одного из сидений в первом ряду из платформы торчала изящная металлическая ножка, которую венчала широкая консоль. Всю эту «шляпку» железного «гриба» покрывали круглые плоские кнопки или сенсоры с замысловатыми пиктограммами. Борисов пробежал взглядом по обозначениям и протянул указательный палец к самой большой кнопке, прикрытой сверху отдельным прозрачным колпачком.

— Шуберт, не надо, — тихо попросила Дарья.

— Рука с ракетой, — пояснил мастер. — Единственный знакомый символ.

— Вот поэтому и не надо. — Даша мягко перехватила его запястье. — Скорее всего это запуск двигателей...

— Да бункер это! — возразил Матвей. — Какие двигатели у бункера?! Привод перископа?

— Это может оказаться пусковой кнопкой для челнока, — сказала девушка. — Вдруг мы находимся внутри корабля, спрятанного на этой планете? А если мы не сможем им управлять? Что тогда? Надо сначала во всем разобраться.

— В чем разбираться-то? — Мотя кивнул на пульт. — Тут сплошные иероглифы. Даже китайцам не понять!

— Мы же поняли, — неуверенно возразил Борисов.

— Это не факт. — Матвей взмахнул обеими руками. — Сервелат, фаллос, похожий на рулевой джойстик грузовика, рука... Что они означают?

— Вот я и предлагаю попробовать! — Мастер снова протянул руку к «застекленной» кнопке.

— Только не все сразу! — опять остановила его Даша. — Давайте начнем с сервелата. Или вот дощечка с полосками и палочка. Похоже на древние инструменты для письма.

— "Паркер" и ксерокс, — блеснул знаниями Матвей. — Я в музее видел...

— Нет, ксерокс — это... — Борисов задумался, — не для письма, он... Это...

— Бумага! — осенило Дашу. — С вас по двадцать кредитов!

— Мы же не спорили! — возмутились мужчины в один голос.

— Оправдываетесь — значит, виноваты, — применила Дарья проверенный женский способ — сбить собеседника с толку непонятной логикой, а затем, пользуясь его замешательством, вытребовать свое.

Маняще качнув бедрами, она подошла к пульту и, победно улыбнувшись, ткнула пальчиком в кнопку с «паркером» и бумагой.

Никто не ожидал, что на ее действие будет какая-то реакция со стороны «корабельно-бункерных» систем, и потому прозвучавший под сводами зала мелодичный сигнал грянул как гром среди ясного неба...

Глава 26