/ Language: Русский / Genre:love_contemporary

Куда приводят мечты?

Елена Пряжникова

Два маленьких человека в огромном мире… Любовь, которую так сложно осознать и принять. Боль, которая разрывает изнутри, но которую проще испытать, нежели принять любовь… Эта история о том, что любовь, как и все в этой жизни, имеет свою цену. Вот только смогут ли двое влюбленных ее оплатить?

Пряжникова Елена, Казакова Екатерина

Куда приводят мечты?

В надежде на лучшее будущее, мы тратим впустую лучшее настоящее

Пролог

Обычная комната, таких сотни. Занавешенное окно, крашенные стены, тихие голоса персонала. Все, как и везде. Кроме одного.

В этой комнате находиться Она. Ее лицо такое бледное и все же по-прежнему безупречно. Нежные губы, которые так и хочется поцеловать, каштановые волосы, мягкими кудрями рассыпавшиеся по подушке, темное кружево ресниц… Моя маленькая леди…

Казалось бы, она спит… Вот только я до ужаса боюсь, что моя спящая красавица не проснется. И не я один.

Маленькая малышка сидит у меня на коленях и гладит фарфоровую ручку девушки. Я глаза полны любви, боли и страха. Страха, что Она никогда не проснется. Маленькие пухлые губки шепчут что-то… Тихо-тихо… Я уже не вслушиваюсь… Элли всегда шепчет одно и то же… С ее детских губ срывается всхлип. Я подхватываю дочку на руки, нежно гладя по голове.

— Пойдем, Элли…

— Папа, почему мама не просыпается? Я ведь зову ее! А она все спит…. - в тонком детском голоске слышны боль и обида. Ей обидно, что мама не просыпается. Вот только как ей объяснить, что мама может не проснуться никогда?

— Элли, мама просто очень крепко спит. Она устала. Сильно устала. Ей нужно отдыхать. Я уверен, что она проснется. Надо лишь подождать… — я чмокнул девочку к курносый носик, утешая и успокаивая.

Дочка кивнула и уткнулась в мое плечо.

Я устал врать ей, но сказать, что мама ходит рядом со смертью, я не могу. Я боюсь, что слова окажутся правдой, и моя леди покинет нас. Я не готов отпустить мое чудо…

Тишина в машине ничем не разрывается. Дочь задумчиво смотрит на сменяющиеся пейзажи. Я понимаю, о чем думает мое маленькое солнышко.

— Элли, не обижайся на маму. Она просто не может проснуться. Очень хочет, но не может.

— Как я, когда мне надо идти в садик?

Я кивнул

— Да, просто мама очень хочет, но не может.

— Но ты ведь помогаешь мне проснуться? Значит, и мы можем помочь маме?

— Да, солнышко. Мы и помогаем, когда приходим к ней. Просто ее сон намного глубже, чем твой и времени, чтобы разбудить ее, надо больше.

Девочка улыбнулась и подпрыгнула на сидении.

— Завтра мы опять будем помогать ей?

— Да, детка. Завтра, послезавтра…

Элли счастливо улыбнулась. Ее тонкая ручка потянулась к магнитоле и включила радио. Зазвучала песня группы Aqua Barby Girl… Малышка, не вслушиваясь в слова, начала подпевать своим звонким голоском…

— Hi Barbie

— Hi Ken

— You wanna go for a ride?

— Sure Ken

— Jump In!

I'm a Barbie girl, in a Barbie world,

Life in plastic, it's fantastic,

You can brush my hair, undress me everywhere,

Imagination, life is your creation…*

Я сидел и улыбался… Моя девочка была в своем мире, полном сказок и веры в то, что история Барби и Кена всегда заканчивается любовью и счастьем…

Я не хотел ее разочаровывать…

В груди ныло от слов песни… Это было слишком похоже на нас… На меня и мою Спящую красавицу… Вот только конец стоит переделать…

* Перевод песни:

— Привет, Барби!

— Привет, Кен!

— Не хочешь прокатиться?

— Конечно, Кен!

— Запрыгивай!

— Я — куколка Барби в мире Барби,

Пластиковая жизнь — это здорово!

Можешь причесать мои волосы,

Можешь раздеть меня, где угодно.

Воображение… Жизнь — это то, какой ты её создашь.

Глава 1. Meet…

POV Emmett

Здравствуй, дорогой дневник!

Меня зовут Эмметт МакКарти. Мне сейчас 5 лет. Старшие ребята посоветовали нам завести тебя, чтобы, когда мы станем большими, нам было что класть в памятную капсулу.

Я живу в большом и светлом доме. У меня есть ма…

Я почувствовал удар и от его силы слетел с кровати, на которой сидел, старательно выводя буквы, которые совсем недавно научила писать меня мама.

— Что ты здесь делаешь, щенок? — на меня сверху смотрели два наполненных яростью изумруда. Зеленные глаза — это то, что чаще всего отмечали в нашем сходстве с отцом. — Мне нужно повторять дважды? — голос гремел на всю комнату.

Мне хотелось заткнуть уши, не слышать его, чтобы не заплакать. Я боялся посмотреть на него, боялся получить вторую пощечину или, чего хуже, пинок в живот.

— Я… я писал…старшие мальчишки посоветовали… — я путался в словах, весь дрожа от предвкушения того, что постигло меня пару дней назад. Ссадина на голове не зажила до сих пор.

Отец взял с моей кровати тетрадь и долго всматривался в мои маленькие и корявые буквы.

— И ни слова обо мне… — прорычал он через пару минут, разорвав тетрадь и осыпав меня дождем из ее порванных листочков. В его затуманенных алкоголем глазах горела ненависть.

— Я собирался написать про тебя, папа, — чуть слышно прошептал я.

— Не смей называть меня так, выродок, — секунда, и моя щека горела огнем от его удара.

Было больно, ужасно больно, я чувствовал, как в уголках моих глаз накапливаются холодные слезы. Еще мгновение, и они потекут по моему лицу, а отец вновь ударит меня, как это было в тот раз, когда я не смог стерпеть и расплакался. Он сказал, что я девчонка и что я не достоин носить его фамилии, а затем последовали удары: один за другим, словно град с неба, от которого невозможно убежать, нельзя спрятаться под крышей.

— Уйди от него, — крик матери раздался из коридора, и я увидел ее силуэт в дверном проеме. — Не смей бить его, ведь он твой сын.

Отец оторвал свой пристальный взгляд от меня и остановил уже занесенную для очередного удара руку:

— Заткнись, твоя очередь настанет через пару минут, когда я разберусь с этим ублюдком.

Я тихо засопел, в горле стоял комок, а из глаз предательски текли слезы. Я должен был что-то сделать:

— Мама! — громко крикнул я. — Уйди, прошу тебя. Беги, тогда он сделает тебе больно… — я закрыл глаза, потому что боль вновь окутала меня своими жесткими объятьями.

— Стой и молча смотри, шлюшка, — прорычал отец, а затем я почувствовал удар, следом еще один. — А ты заткнись!

Вокруг было темно, только боль, словно разряды тока пронзала меня. Отец вновь повторял что-то о том, что мать не была с ним, что я не его ребенок. А я затыкал уши в надежде, что не услышу этого. Каким бы он не был, я все же любил его, пускай он и сам разрушал мои чувства к нему… Я думал, так нужно, верил в то, что когда-нибудь мы будем счастливой семьей, поэтому терпел, лишь иногда взвывая из-за невозможности выносить удары в живот.

Удары прекратились, я открыл глаза: в комнате было темно, дверь захлопнута. Сидя в углу между стеной и кроватью, я прислушивался к каждому шороху. Слышались крики, звон бьющегося стекла, а затем глухой удар по ту сторону стены и стон матери. Стало тихо: лишь тяжелое дыхание родителей. Я боялся, что отец вновь причиняет матери боль, но не смел выползти из своего маленького укрытия. Я свернулся калачиком и тихо повторял про себя, что все будет хорошо. Я искренне в это верил.

POV Rosalie

Привет, дневничок!

Тебя подарили мне только сегодня, но я уже успела полюбить тебя! Ты такой милый: розовый с сердечками и цветочками… Мама говорит, что ты сделан специально для меня, и она просто не смогла пройти мимо, когда увидела тебя на прилавке магазина. Ради тебя она даже научила меня писать. Получается плохо. Ручка все время соскальзывает, но мне очень нравится сам процесс. Выводить буквы — это так увлекательно!

Ой! Я забыла представиться! Меня зовут Розали Хейл. Мне пять лет. У меня есть мама и папа, они очень меня любят. А я люблю их.

Мы живем в Рочестере. Это недалеко от большого города Нью-Йорк. Мы с мамой очень любим ездить туда и гулять по магазинам. В них так красиво! Там столько красивых вещей! Мы всегда покупаем их. Иногда папа сердится, но потом вновь улыбается и целует сначала меня, а потом маму, приговаривая "Мои модницы".

Я не знаю, что такое модница, но мне нравится это слово. Оно звучит завораживающе… Мод-ни-ца… Я хочу быть ею.

У меня дома своя большая комната. В ней все мои вещи и игрушки. Там все оражево-белое. Это так красиво! Я люблю свою комнату.

А еще…

— Рози, ну, хватит, а то ты испишешь весь свой дневник! Ты ведь хочешь, чтобы эти замечательные розовые листки хранили память о годах твоей жизни? — в комнату со стуком вошла мама.

Она была очень красивой женщиной. Даже нет, не так: она была самой красивой (возможно прекрасной, но я не совсем уверенна) женщиной! Светлые кудри, карие глаза, смуглая кожа, прямой нос… От нее мне достался лишь цвет кожи и глаз. Все остальное принадлежало папе: и курносый нос, и пухлые губы… Все считали, что я похожа на отца, но мне не нравилось, когда так говорили. Я похожа и на маму, и на папу, просто этого почему-то никто не замечает…

— Мам, но ведь я должна представиться дневнику иначе он будет обижаться! Иначе это будет невежливо! — мама засмеялась и обняла меня.

— Рози, детка, пойдем кушать! Дневник никуда не денется, — она нежно чмокнула меня в лоб и подхватила на руки. Я радостно завизжала. Мне нравилось, когда мама делала так.

— О! Мои красавицы идут! — засмеялся папа и забрал меня: я удобно устроилась у него на руках, обняв за шею.

— Поцелуй моей маленькой красавице, — он нежно поцеловал меня в щечку, — и почти такой же для моей большой красавицы, — папа обнял маму и поцеловал ее в губы.

Я захлопала в ладоши и завопила:

— Поцелуйчики! Поцелуйчики!

Родители оторвались друг от друга и засмеялись. Папочка опустил меня на пол, и я шустро забралась на свой стульчик.

Папа был как всегда бесподобен: салат, суп. Обожаю, когда он готовит! А еще обожаю, когда он дома, потому что тогда мама чаще улыбается и смеется. И даже поет песни, когда думает, что ее никто не слышит. А это не так, ведь я то слышу, и мне очень нравится!

Папа тоже поет, но только не один, а вместе с мамой. Правда у них очень странная песенка. Там почти нет слов, да и папа лишь подпевает маме, которая тянет на разные лады "Аааа… Ооо… Даааа… Нееет….Вот так…". Я не понимаю, что это за песня. Я даже слушала радио и смотрела телевизор, пытаясь найти ее, но там не было такой. Может, они сами ее придумали?

Ой! И правда: мои мама и папа пишут музыку! Ух ты!

Папочка оторвал меня от моих мыслей:

— Рози, не крутись! Сейчас будет твой любимый десерт.

— Ура! Мятное мороженое! — я захлопала в ладоши, но, поймав строгий взгляд отца, положила ладони на колени.

Мама с улыбкой поставила передо мной высокий стакан, в котором было мороженое… Мням! Обожаю его!

Доев, я вскочила со стула и чмокнула родителей:

— Спасибо, мамочка! Спасибо, папочка! — и убежала в свою комнату.

Итак, дневничок! Я вернулась. На обед у нас было вкусное мороженое. Я обожаю его…

* * *

Утро… Ура! Новый день!

Я вскочила с кровати и подбежала к окну. Я всегда так делала, ведь мне было дико интересно, что изменилось в мире, пока я тратила время на сон.

Обычно там было скучно и одинаково, однако сегодня был явно особенный день: во дворе соседнего дома ходили люди, о котором из разговоров мамы и папы я знала, что он продавался. Похоже, его кто-то купил. Ура! Значит, у нас появятся соседи!

Я натянула новое зеленое платье и причесалась. Выскочив в коридор, я прислушалась. Мама и папа опять пели песню. Тихо, чтобы они не узнали, я проскользнула мимо их комнаты.

Подпрыгнув, я уцепилась за замок и, открыв его, выбежала за дверь.

Всюду были люди. Взрослые дяди сновали от дома к большой машине: туда — обратно, туда — обратно. Неподалеку стоял мальчик: светлые волосы, зеленые глаза, клетчатая рубашка и стопка книг, перевязанных бечевкой в руках. Я улыбнулась и подбежала к нему:

— Привет! Вы наши новые соседи?

Он нервно посмотрел на меня, а затем пробурчал:

— Мне родители не разрешают разговаривать с незнакомыми.

Я удивилась, ведь мне говорили, что это правило касается лишь взрослых. С мальчиками и девочками моего возраста я общалась без проблем. Я обожала процесс знакомства. Иногда даже могла по-новой знакомиться с собственными друзьями.

— А давай знакомиться? — я даже подпрыгнула от возможности обрести нового друга. Я не сомневалась, что мы подружимся с этим мальчиком. Как же может быть иначе? — Я Роуз! Роуз Хейл, а ты? — я протянула ему руку

— Эмметт МакКарти, — моя рука осталась висеть в воздухе. Я смутилась.

— Я что-то не так сказала? — виновато спросила я. В моей голове не укладывалось, что он не хотел пожать мою руку. — Я обидела тебя чем-то?

Мальчик замялся:

— Нет… Просто… Прости… Я просто не привык пожимать руку девочкам.

— Давай я помогу тебе? — предложила я, забирая у него стопку книг.

Внезапно я услышала женский голос.

— Эмметт, сынок, ты где? — из-за машины выглянула женщина: милая, но моя мама лучше. — Малыш, ты не хочешь познакомить меня с твоей новой подружкой?

Эмметт что-то забавно пробухтел в ответ. Я расслышала лишь "Ну, мам! Я уже не малыш!"

— Я Роуз Хейл! Я живу в доме напротив! — радостно воскликнула я.

— Рози — я услышала мамин встревоженный голос. И что с ней сегодня такое? Они же пели с папой с утра…

— Мам, я тут! — вскинув руку верх, оповестила я ее.

— Рози, не пугай меня так больше! — она подбежала ко мне и подхватила на руки. — Больше не смей убегать, ведь мы волнуемся за тебя.

Потом мама повернулась в женщине, маме Эмметта:

— Спасибо вам! Мы так переживали!

Та улыбнулась и покачала головой:

— Я абсолютно ничего не сделала! Ваша Роуз сама решила познакомиться с моим Эмом!

— Да, она любит находить новых друзей, — мама потрепала меня по волосам, а затем поинтересовалась. — Значит, это вы купили дом?

Женщина кивнула.:

— Да… Мы решили переехать. Мужу этот штат нравится больше, к тому же здесь недалеко живут его родственники…

Я не вслушивалась в разговор взрослых. Меня больше интересовал мой будущий друг, смотрящий на меня с тоской в глазах. Я потянула маму, прося, чтобы она спустила меня на землю. Она поставила меня и начала обсуждать что-то с нашей новой соседкой, а я подошла к Эмметту:

— Давай дружить?

Я протянула руку снова. Мальчик неуверенно улыбнулся и пожал мою ладонь:

— Давай.

Я подпрыгнула от радости. У меня появился новый друг! Сегодня и вправду особенный день!

Глава 2. Специя и Принц

4 года спустя

POV Rosalie

— Розали Хейл! — строгий голос учителя вывел меня из раздумий.

Я думала, куда мы после школы поедем гулять с мамой, папой и Эмметтом. Сегодня была пятница, и сейчас шел последний урок… Ненавистный русский язык. И почему мама его выбрала как дополнительный?

От неожиданного обращения ко мне, я даже подскочила:

— Проспрягайте числительное "третий".

Строгое лицо миссис Хадс и собственное незнание не оставляли мне шансов, но я мужественно начала:

— Именительный падеж — третий, родительный падеж — третьего, дательный — третьиму….

— Какому "третьиму"? Хейл, вы сейчас на каком языке разговариваете? Он явно отличается от того, на котором разговаривают все нормальные люди. "Два", Хейл. В следующий раз вы будете не витать в облаках, а слушать меня.

Опять "двойка". Значит, мы никуда не поедем. Мама засадит меня за эти несчастные числительные…

Я села на место, понуро опустив глаза в тетрадку. Все мои планы разрушились в одно мгновение. Ну, почему так несправедливо? Мисс Хадс терпеть не может меня! Разве я виновата в том, что я такая?

А что я скажу Эмму? Он так хотел поехать с нами на выходные. Я все испортила собственной глупостью…

Звонок! Ура, наконец-то! Может, мы и не поедем никуда, зато я увижу Эмметта!

— Рози, скажи, в твоей брюнетистой головке задерживается хоть что-то, или все мозги уходят на то, чтобы гордо держать осанку? — насмешливый голос нашего забияки Сида настиг меня у шкафчика, где я забирала учебники.

Я опустила голову, надеясь, что поток издевательств на этом закончится. Зря… К Сиду мгновенно присоединились Пол, Гарри и Стэн:

— Рози, а какой мне лучше выбрать костюм на Хеллоуин: розовый в белую полоску или белый в розовую? Я же буду тобой, а тебе лучше знать, какое уродство ты можешь надеть.

Я отвернулась. Мне всегда казалось, что я одеваюсь хорошо. Я говорила об этих нападках маме, но она отвечала тем, что мальчишки, дразнясь, выражают свою симпатию. Я не верила. Эмметт дружит со мной и выражает симпатию без издевательств. Чем он отличается от остальных?

Я еле сдерживала слезы от обидных насмешек. Мгновение, и я не сдержала всхлип, который услышали мальчики.

— Рева-корова! Рева-корова! — смеясь, заскандировали они.

Я захлопнула шкафчик и попыталась выбраться из толпы, которая меня окружала, толпы, которая постоянно смеялась надо мной.

Я пробиралась сквозь нее, не отрывая глаз от пола и прижимая учебники к груди. Внезапное столкновение, и я уже на полу. Я, не поднимая глаз, начала собирать учебники. Наверняка это кто-то из мальчишек, опять захочет поиздеваться. Они всегда такие…

— Рози, что тут… — послышался голос моего лучшего друга.

Я, по-прежнему не поднимая глаз, продолжила молча собирать учебники. Если я что-то скажу, то Эмметт снова подерется с Сидом, и его опять накажут, накажут из-за меня.

— Защитничек явился! — раздался голос Сида.

Насмешек Эмм не любил. Сид это знал и старался не переходить ту невидимую грань, после которой мой друг переставал контролировать себя. А выходил он из себя мгновенно: это было похоже на взрыв. Эмм бросался на обидчика и начинал бить его. Мне всегда становилось страшно, и я разнимала дерущихся. Эмм был дорог мне.

Эмметт помог мне собрать учебники и повел сквозь эту толпу. Я сжалась и вцепилась в его руку. Вслед послышались выкрики, постепенно перераставшие в скандирование:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста! Тили-тили-тесто, жених и невеста!

Я плакала, сжимая руку друга. Он всегда выручал меня из таких ситуаций. Мы вышли на улицу, где стояли наши велосипеды.

— Рози… — Эмметт вздохнул и обнял меня. — Не плачь, Рози! Хочешь, я пойду и подерусь с Сидом? Это ведь он все начал?

Я помотала головой, слезы намочили футболку друга:

— Тебя опять накажут из-за этого.

— Ну и что? Зато Сид получит то, что заслужил! — в голосе Эмма была злость, перемешанная с заботой обо мне. — Рози, они дразнят тебя, потому что ты так реагируешь на это. Им смешно смотреть на тебя, вот они и издеваются.

— Но мне же обидно! Почему они так поступают? Разве я как-то выгляжу не так? Разве я глупая? — я говорила быстро, выплескивая всю обиду.

Эмметт обнял меня покрепче:

— Рози, с тобой все нормально! Это только у Сида мозги набекрень…

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо! — мой шепот был тихим, но я знала, что Эмм его услышит.

— Не за что, Рози! — он улыбнулся вместе со мной.

Я прижалась к нему. Мне нравилось быть с Эмметтом. Только он был моим настоящим другом. Он утешал меня, он смеялся со мной… Он любил меня. Мы были как семья.

В глубине души я была уверена, что Эмметт и есть мой принц, о котором мне говорила мама. Мой любимый принц.

Я покрепче обняла Эмма и прошептала:

— Я люблю тебя!

И услышала в ответ:

— Я тоже, Рози…

POV Emmett

Очередная бутылка виски. Отец любил "Jameson" и постоянно повторял мне " Запомни: если девушка знает "Джемесон", с ней можно иметь отношения, если она его пьет — на ней можно жениться!".

Сейчас он был уже достаточно пьян, чтобы начать очередной скандал, последствия которого мама скрывала бы темными очками и водолазкой с длинными рукавами. Телевизор разрывался от громкости, которую постоянно добавлял отец, я же ушел в кухню, чтобы выучить урок по биологии: очередная двойка не принесла бы мне никакой пользы.

— Кэрол, сколько еще я буду ждать свой ужин? — вот и началось.

Папа всегда начинал с подобных претензий, а затем докапывался к каждой мелочи: начиная от вкуса еды и заканчивая тем, во что одета мама. Она наложила в тарелку тушеного картофеля и направилась в гостиную, из которой доносились недовольства отца:

— А где мой десерт? — голос отца был требовательным и нахальным.

— Если хочешь, то я могу принести тебе мороженое, — с заботой ответила мама, резко контрастируя с голосом отца, полным ярости.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, так что не притворяйся дурой! — тарелка отлетела в сторону и, соприкоснувшись с полом, со звоном разлетелась на куски.

— Рик, я же просила тебя! — умоляюще твердила мама. — Только не при нашем сыне.

— Пусть будет по-твоему, — усмехнулся он в ответ.

Отец затих, и я уже успел обрадоваться тому, что на этот раз он прислушался к маме и вечер закончится спокойно, как в любой другой семье. Но видимо, этому не суждено было сбыться, потому что уже через пару минут кухонная дверь резко распахнулась, и в комнату влетел папа. На его лице красовалась красивая ухмылка, больше похожая на оскал. Мама часто говорила, что это одна из тех черт, которую она так полюбила в моем отце при первой их встрече, но сейчас она не предвещала ничего хорошего:

— Ты слышал, что сейчас сказала твоя мать? — продолжая ухмыляться, проговорил папа, сделав пару шагов ко мне.

— Да, я слышал отец, — сдавленно ответил я.

— Тогда почему ты до сих пор здесь? — он подошел уже почти вплотную. — Разве ты не видишь, что мешаешь родителям развлекаться? — по комнате разнеся звук пощечины.

Папа схватил меня за шиворот рубашки и потащил по направлению к входной двери.

— Убирайся отсюда! Вернешься, когда свет потухнет в окнах, — он вышвырнул меня за порог. — И помни, я люблю тебя, сынок, — раздался смех, а затем хлопок двери.

Даже несмотря на иронию в его словах, в глубине души я все равно надеялся, что он говорил правду, поэтому я как должное принимал все его выходки. Сейчас была середина октября, дул промозглый ветер. Жаль, что отец не выкинул мне в придачу еще и куртку. Сидеть в сарае на заднем дворе совсем не хотелось, поэтому оставался лишь один выход: Рози. Мой верный товарищ и боевой друг, та единственная, кто выручит в любой ситуации и придумает тысячу отговорок для родителей. Вырасту, стану военным и возьму ее с собой в разведку против красных коммуняк.

Я залез на дерево, которое росло рядом с домом семьи Хейлов. Оно было моей личной лестницей в комнату подруги. Свет в ее окне горел, значит, родители еще не уложили ее спать. Это хорошо!

— Роуз, открывай! — тихонько шептал я, стучась в ее окно.

Через пару секунд мягкие волны ее штор отодвинулись, и показалась моя персональная палочка-выручалочка собственной персоной. Она настежь распахнула одну из створок окна:

— Привет, Эм, — переливисто пропела она в отличие от других девчонок, чьи голоса были как на подбор писклявыми и противными.

— Привет, Специя, — я кубарем валился в ее комнату.

— Привет, Принц! — засмеялась девочка.

Отряхнувшись, я огляделся: все по-прежнему. Хотя, что могло измениться за один день? Я мысленно усмехнулся. Иногда мне казалось, что я бывал в комнате Роуз так же часто, как в собственном доме.

— Есть что-нибудь перекусить? — улыбнувшись, я подмигнул Рози.

— Пять минут, — быстро натянув домашние тапочки, она выскользнула за дверь.

Розали сдержала свое обещание, впрочем, как и всегда. Вот уже пять минут мы сидели и наслаждались одним сэндвичем на двоих. Миссис Хейл готовила хорошо, хотя стряпню ее мужа я любил больше, только вот он меня недолюбливал.

— Знаешь, мама скоро начнет расспрашивать мой секрет: "Дочка, скажи! Как тебе удается оставаться стройной, при этом поглощая в таком количестве пищу после шести?", — пародируя голос своей мамы и параллельно изображая ее удивления, проговорила Рози.

Я чуть не подавился от смеха. Родители Роуз не знали о наших ночных посиделках. Мне не хотелось объяснять им, почему иногда я просто не могу находиться в собственном доме. Все соседи видели в семье МакКарти чудесное счастливое семейство: любящие супруги и красавец-сын, подающий надежды в спорте. Лишь одна Розали знала правду. Она — мой лучший друг, я не мог скрывать от нее что-то, да и не хотел этого делать.

Я молча дожевывал свой запоздалый ужин, когда Рози осмелилась спросить:

— Снова отец? — я посмотрел на нее и лишь коротким кивком ответил.

— Но почему твоя мама ничего не сделает? Почему ты молчишь? В конце концов, есть же полиция! — она действительно верила в то, что все это можно решить привычными для нее способами, но для меня это был не выход.

— Что я им скажу? Никто не станет слушать ребенка! Они подумают, что я просто зол на родителей за какую-нибудь мелочь, — я отвернулся в сторону, чтобы не видеть глаз Рози, в которых было столько сострадания.

— Тебе не придется ничего говорить, они сами все увидят, — она коснулась своими холодными пальцами моей раскрасневшейся от пощечины щеки.

Я отстранился:

— Прекрати это. Я люблю отца и никуда не пойду. Все, точка. Закончили этот разговор.

Рози вкинула вверх руки словно побежденная:

— Сдаюсь, будь по-твоему, — затем она лукаво улыбнулась. — Белый флаг нести?

— Если это пирожные твоего отца, то я принимаю такую капитуляцию, — комната заполнилась нашим тихим смехом.

Через полчаса мы сидели с Роузи в своем мини-убежище от нежданных заходов родителей в ее комнату. Широкая спинка кресла надежно прятала нас от входной двери, и мы могли безбоязненно учить биологию, которую я не любил всеми фибрами души.

— Рози, может, закончим эту пытку? — с мольбой в голосе спросил я.

— Хочешь двойку? — она знала, чем можно заставить меня учить материал к уроку.

— Но я ведь уже достаточно выучил, — я сложил руки вместе, и часто-часто захлопал ресницами.

— Эм, тебе это не идет, — она рассмеялась. — Ладно, закончим на сегодня, а то я уже хочу спать.

Рози улеглась в свою кровать, а я уселся на широкий подоконник ее окна.

— Закрой створку, когда будешь уходить, иначе я простыну и умру, и тогда некому будет тебя кормить по ночам и учить уму-разуму.

Я ухмыльнулся и отдал честь:

— Будет сделано, мой генерал, — я улыбнулся.

Я смотрел на свой дом: в окнах до сих пор горел свет.

— Приятных снов, Рози, — почти шепотом добавил я.

Спустя 5 лет…

Вдалеке показалась голубая гладь озера. Я и Роуз медленно шли босиком по траве, звонко смеясь и вспоминая прошлое:

— А помнишь, на твой десятый день рождения я подарил тебе лягушку, — я прыснул заливистым смехом, вспоминая, как Рози открыла коробку, а оттуда на нее выпрыгнул мой подарок, перевязанный бантиком.

— А еще я помню, как ты долго бегал вокруг дома, чтобы не получить от меня по голове за этот сюрприз, — теперь пришла очередь Розали смеяться, вспоминая тот день.

Вот уже столько лет мне было так легко рядом с ней. Она стала моим лучшим другом, тем человеком, кто знал обо мне все, впрочем, как и я о ней. Розали была такой веселой, искренней и непредсказуемой в своих поступках, но положиться на нее я мог в любых ситуациях. Я не представлял, какой была бы моя жизнь без нее….

— Эмметт, очнись, — я почувствовал, как Рози легонько ударила меня по плечу: видимо, я действительно задумался.

— Что? — будто только что проснувшись, спросил я ее.

— У меня складывается впечатление, что последние пять минут ты меня совершенно не слушаешь, — она обиженно надула свои губки.

— Прости, Рози, я слегка задумался, — я виновато улыбнулся.

— Ну, если это называется "слегка", то я фашистский летчик.

Я засмеялся:

— С такими летчиками, как ты, немцы не захватили бы и Францию!

— А тебя бы даже в самолет бы не пустили, — она показала мне язык, и побежала прочь к озеру.

— Вот подожди, — кричал я, уже преследуя мою неудавшуюся летчицу. — Я тебя догоню, и тогда ты узнаешь, какие пытки переживали военные.

Спустя пару минут я нагнал Рози и, повалив ее на траву, принялся щекотать. Она заливалась смехом, впрочем, как и я.

Мы сидели на траве. Стоило всего лишь взглянуть одному из нас на другого, как приступ смеха начинался вновь: кофта Рози превратилась из молочной в серую с зелеными пятнами, а у меня на носу и щеке красовались черные следы от свежей земли:

— Как думаешь, в каком из домов первом поднимутся крики по поводу нашего внешнего вида? — полюбопытствовала Рози.

— Я думаю в твоем: мои-то сегодня на работе, а вот твоя мама дома, — я подмигнул ей. — Я хочу послушать, какую отмазку ты придумаешь на этот раз.

Рози изобразила задумчивый вид:

— Пойдет, что-то типа "газонокосилка Смиттов взбесилась, и в тот момент, когда я шла мимо их дома, она начала разбрасывать во все стороны траву с клочками земли"?

Я замотал головой и, пытаясь сделать серьезный вид, проговорил голосом миссис Хейл:

— Молодая леди, говорите правду!

— Черт, — поморщив свой милый носик, выругалась Роуз.

— Кхе-кхе… — теперь настал черед мистера Хейла. — Розали Лиллиан Хейл, как вы позволяете себе такое? Это ведь невежливо!

Рози всегда была правильной. У нее было классическое воспитание ребенка, выросшего в любящей семье. Справедливость, честность, щедрость, доброта — вот те из многих хороших качеств, которые были ей присущи, но почему-то все это в нашей школе ценил только я. Сид, Пол, Гарри и даже Стэн, который был более всего по воспитанию близок к Рози, почему то упорно не хотели видеть в ней всего того, за что я ее так любил.

Вдалеке послышался голос, я сразу его узнал. Это был Пол. Последнее время я сблизился с его компанией. Поначалу мы с Сидом постоянно дрались, но в итоге нашли общие интересы. С Роуз мне, конечно, было хорошо, но я все же мужчина и, естественно, что я начал больше времени проводить с парнями из нашего класса.

— Эмметт, пошли. Мы собираемся у Гарри. Его родители уехали в Ниагара-Фоллз к родственникам, и дом теперь в полном его распоряжении, — весело кричал мне Пол.

Словно эхо Стэн вторил ему:

— Ну, идем же! Будет весело, — послышалось хихиканье парней, предвкушавших действительно веселый вечер.

Прошло несколько секунд прежде, чем я ответил им. Мне хотелось побыть с Роуз, но парни бы обиделись, если бы я не пошел сейчас с ними. Последнее время я все больше и больше становился так называемой "душой компании": меня слушали, мое мнение уважали, а над моим шутками смеялись, даже если иногда они были не совсем удачны.

— Вы идите, а я подойду через полчаса: мне еще нужно переодеть рубашку, — демонстративно поправив воротник, бросил я через плечо парням.

— Ох, мы и забыли, что сперва ты должен уложить свою малышку Рози спать, — их смех все больше походил на лай гиен.

— Заткнись, Сид! Это не твое дело, — прорычал я сквозь зубы.

Мне не хотелось драки, но промолчать я все же не мог. Вся моя компания постоянно говорила мне, что Розали Хейл мне не пара, уж слишком "правильна" она в сравнении со мной. Все они думали, что я таскаюсь с ней лишь потому, что хочу попробовать вкус ее поцелуя, но они заблуждались. Роуз была для меня другом, сестрой, моей спасительницей, я часто повторял им это, но парни вновь и вновь говорила, что это слишком по-детски.

— Мы будем ждать тебя у Гарри, — напоследок сказал Пол, и вся компания ушла вниз по дороге, ведущей к началу нашего квартала.

— Почему ты общаешься с ними, Эм? — я чувствовал в голосе Роуз неприятие ею моих друзей. Это было вполне понятно, учитывая, что лишь я сдерживал их от постоянных нападок и оскорблений в ее сторону.

— Наверно, потому что они мои друзья, — не смотря ей в глаза, пробормотал я.

Рози тяжело вздохнула, а потом встала с земли и, отряхнувшись, воодушевленно проговорила:

— Ладно, хватит сидеть. Ты обещал им быть у Гарри через полчаса, так что пойдем выбирать тебе рубашку, — она потянула меня за руку, чтобы я быстрее поднялся на ноги.

У Роуз был безупречный вкус, поэтому я всегда доверял ей выбрать одну из десятков моих одинаковых рубашек ту, которая бы подходила мне именно в этот день, но сегодня был не тот случай. Я встал и, не поднимая глаз, сухо сказал:

— Извини, Роуз, но с этим я справлюсь сам.

Рози захлопала своими красивыми глазами, полными непонимания:

— Но ведь…

Я не дал ей договорить и прервал:

— Не сегодня, — я больше не мог терпеть взгляда Рози.

В уголках ее глаз начали появляться хрустальные капельки слез. Я так не хотел, чтобы она плакала, но еще меньше я хотел слушать весь вечер очередные насмешки Сида: как я понял, постоянные драки с ним по этому повод никакого результата не имели.

Роуз хотела что-то сказать, но я помешал ей, по-братски поцеловав ее холодный лоб, и развернувшись, быстрым шагом направился к дому. Метров через десять я обернулся: Рози по-прежнему стояла в одиночестве на фоне голубого озера. Я отвернулся, потому что во мне дико горело желание подбежать к ней и вновь начать смеяться, как всего лишь пару минут назад…. Но теперь все будет по-другому: пришло время расставаться с привычками ушедшего детства!

Глава 3. Новые будни

POV Emmett

— Все же подумай хорошенько, — в сотый раз повторила мама. — Еще не поздно поехать с нами.

— Я даже думать об этом не хочу, — резко ответил я ей.

Мой голос все больше и больше напоминал отцовский: такой же глубокий и насыщенный. За последнее время я вообще сильно изменился, причем не столько внешне, сколько внутренне, но это было не моей инициативой, того требовали обстоятельства.

— Мистер Гардиан — замечательный человек, он любит тебя как сына, — она с нежностью перевела взгляд на уже не молодого мужчину, стоящего возле блестящего Lexus'а.

Жить с Гардианом под одной крышей было бы для меня невыносимо. Я почти ненавидел этого человека, не мог принять ни в одной из тех ролей, в которых он пытался предстать передо мной: для друзей мы сильно расходились во взглядах, для братьев — он был намного старше меня, а о восприятие его как отца не могло быть и речи. У меня уже был отец, отец, которого я любил и никогда бы не предал в отличие от матери.

— Как ты могла променять отца на него? — я с отвращением указал на теперь уже законного мужа матери.

— Я никого ни на что не меняла, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Я устала повторять тебе это. Я любила твоего отца, но его теперь нет с нами. У меня новая любовь, новый муж, новая жизнь.

— Жизнь, полная изысков, денег и прислуги, — прорычал я сквозь зубы. — Вот ради чего ты предала отца.

Уголки глаз мамы наполнились слезами и заблестели на ярком весеннем солнце. Я знал, что через пару минут она вновь заплачет, а новоиспеченный муженек тут же примчится ее успокаивать и упрекать меня по поводу моего поведения и отношения к родной матери. Но мне было плевать, потому что я не мог выносить такого предательства. Я совершенно не понимал, как чувства, прошедшие сквозь столько мучений и лишений, длившиеся так долго, могли вдруг рухнуть со смертью одного из супругов.

Я до сих пор помнил три последних дня после аварии: два дня жизни и один — смерти. Я провел с ним каждую секунду, запомнил, каждую, не имеющую значения мелочь: фамилию человека, делающего бесполезные перевязки, названия лекарств, которые лишь заглушали боль, и имя могильщика, которому я помогал в день похорон. На моей белой рубашке остались следы земли: мягкой, тяжелой и пахнущей дождем. Я не знал, зачем делал это, но понимал, что в тот момент это было необходимо. А потом начались ночи, когда я в одиночестве сидел на чердаке собственного дома, пил его любимый виски и ногтями драл деревянный пол, в приступах ненависти к отцу. Я проклинал его за вечные побои, за испорченное детство, за издевательства над мамой, а потом кусал до крови губы, понимая, что уничтожаю сыновью любовь, которой так дорожил при жизни отца. К утру я уже не мог понять люблю я его или ненавижу. Мои чувства ломали меня, делали грубее, я просто поддавался им, забывая о других…

Мама и Рози, единственные близкие мне люди, стали волновать меня все меньше. Я по-прежнему любил их, но все чаще и чаще не прислушивался к их мнению, изолировался от них своими друзьями. Роуз пыталась отвлечь меня, но это только злило. Ее участливость сейчас лишь раздражала. Это было тяжело, но они обе своим вниманием, заботой и любовью тяготили меня, постоянно пытались чего-то добиться от меня, а я не знал, что им нужно. Я медленно кусочек за кусочком разрывал тонкую нить, связывающую нас.

Я почувствовал холодный металл в своей руке:

— Этот дом принадлежал Рику, теперь он твой по праву, — тихо произнесла мама, вкладывая в мою ладонь связку ключей.

Я осторожно прикоснулся своими губами к ее холодному лбу:

— Я люблю тебя, мама.

— Я знаю, — слеза медленно скатилась по ее щеке.

Стук каблуков, голос Гардиана, звук мотора: все это потухло в тумане моей отстраненности.

Сначала меня оставил отец, теперь и мать. Мечты о счастливой семейной жизни уже давно были погребены. Я так и не дождался кусочка своего детского счастья.

POV Rosalie

Скучно. Это слово в моей голове повторялось все чаще и чаще. Мне 17 лет. Казалось бы, самая веселая пора (во всяком случае так мне твердит мама), вот только мне не с кем веселиться.

Друзей у меня нет. Подруг тоже. Про личную жизнь даже заикаться не стоит.

У меня есть лишь остаток надежды, что мой самый лучший друг помнит обо мне. Я потянулась к телефону, несмело набирая знакомый с детства номер.

Гудок… Второй… Третий…

Эмметт, ну пожалуйста, подойди! Я стою у окна и смотрю на его дом. Там горит свет и в окнах мелькают тени.

— Алло! — низкий и красивый голос Эма раздался в трубке.

— Эмм! Привет! Это Розали! Пойдем гулять? — радостно воскликнула я.

В трубке были слышны голоса парней, каких-то девчонок и музыка. Я обреченно жду ответа, я слишком боюсь своих догадок.

— Прости, я сейчас немного занят. Ну, ты знаешь, уроки и все такое…

Ну почему, почему? Что я сделала не так? Зачем он каждый раз врет мне?

Я закусила губу, сдерживая слезы

— Да, конечно. Я все понимаю, — тихо ответила я. — Пока!

Нажав кнопку отбоя, я разрыдалась. Такие ответы я слышала вот уже полгода. Эмметт всегда находил другие дела. Сначала я верила, а сейчас… Сейчас я почти потеряла даже веру. Я совсем потеряла своего единственного друга.

Эмметт МакКарти сейчас самый популярный парень в школе. У него куча девчонок, толпы друзей и тех, кто хочет стать его другом. Спортсмен, красавец… Мечта всех девушек. И я не исключение.

Вот только мы с ним почти не разговариваем. Он избегает меня. Я все время пытаюсь понять что было сделано не так, что привело к нашему отчуждению, но…

Мой Принц нашел другую принцессу. Точнее принцесс. Я устала считать, сколько у него было девушек. Одна сменялась другой, не задерживаясь подолгу. Их невозможно было отличить друг от друга: блондинки с большой грудью, упругой попкой, смазливым лицом и отсутствием мозгов. Я понимала, что ему нравится такой тип девушек. Они все были похожи на моделей. Я же была обычной девушкой. Блондинистостью не блистала, большой грудью пятого размера — тоже. У меня не было ни единого шанса, но я по-прежнему мечтала о том, как мы будем вместе, о нашем первом поцелуе, свадьбе… Смешно… И так больно…

— Рози, ты дома? — мелодичный голос мамы разнесся по дому.

Я не стала отвечать, притворяясь спящей. Дверь в комнату приоткрылась и тихонько закрылась. Мама поверила. И хорошо. Не хочу ее расстраивать. Ей нельзя волноваться. Врачи сказали, что у нее слабое сердце.

Я закусила губу. Хочу вернуться в детство! Туда, где Эм улыбался открытой и более красивой улыбкой, чем сейчас, когда он обольщает девушек. Туда, где мы были счастливы, несмотря на все его проблемы в семье. Туда, где я была его Специей, а он — моим Принцем. Тогда не было никаких условностей. Нам было весело вдвоем, и мы смеялись часами, забывая обо всем. Просто сидеть вместе — уже было счастьем. Маленьким счастьем, которого теперь я лишена, а Эмметт в нем больше не нуждается.

Все ушло вместе со смертью его отца. Мистера МакКарти сбила машина два года назад. Эмм любил своего отца. Любил искренне, несмотря на побои. Потом миссис Кэрол вышла замуж за богатого предпринимателя и уехала в Лос-Анжелес, оставив сыну дом… И мой Принц мгновенно изменился. Словно его подменили клоном. Все, что я так любила в нем, пропало. Он безразличен к своей матери. После смерти отца мы с Кэрол пытались вытащить его. Он сидел и пил. Пил днями напролет. Я до сих пор помню этот аромат. Виски. "Jameson". Эмметт был похож на чудовище. Я приходила к нему, давая возможность отдохнуть его матери. Мы просто молчали. Я не знала, что можно сказать.

Да и что тут скажешь? Эмметт так хотел нормальной жизни. Он мечтал, чтобы отец бросил пить, чтобы не выгонял больше из дома… Мечты так и остались мечтами.

Эмм злился на мать, на меня, на любого, кто попадался под руку. Однажды он даже ударил меня. Случайно. Но мама и папа не поверили этому и запретили мне ходить к нему. Я же пробиралась в его комнату по дереву… Нашему дереву…

Мой принц стал пустым… Не было больше того заряда надежды, веры в себя и окружающих. Мне было больно видеть его таким похожим на его отца. Я пыталась его растормошить: звала гулять, делать домашние задания… Он смотрел на меня таким взглядом словно я червяк, неспособный понять его боли. Но он ошибался. Я понимала эту боль и хотела разделить ее. Только он этого не хотел.

После того как Кэрол начала встречаться с другим мужчиной, Эм изменился. Появилась злоба в глазах, жестокость, ярость, пугавшие меня. Я пыталась найти причину, пыталась вернуть моего Принца, но это было бесполезно.

Человек может вылечиться, только если сам этого захочет…

Именно тогда и родился нынешний МакКарти: король школы, уверенный в себе парень, не боявшийся никого и ничего. Все проблемы решались дракой с неизменной победой Эмметта. Я часто пыталась узнать у него, зачем он делает все это. Ответа не было. И однажды он оставил мне записку с всего одной фразой. "Я так хочу". Это стало его девизом.

Появились бесчисленные девушки, которыми он пользуется для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Его не волнует, что хочет девушка. Теперь он думает лишь о себе. Эта особенность пугала меня в нем. Его равнодушный взгляд… Он не пользовался девушкой дольше месяца. А они потом с восторгом рассказывали, что "у него вот такой вот…", картинно разводя руки на два метра, что он бог в постели, и что "как он покусывает мочку… ммм", закатывая глаза от воспоминаний…

Я замыкалась все больше и больше от этого. Мне было невыносимо знать, что Эмметт, мой любимый и дорогой Эмм стал таким. Что любое его свидание сводится к сексу, что любая вечеринка сводится к сексу…

Иногда я задумывалась, чего он хочет теперь. Раньше он мечтал "вырасти стать военным и пойти воевать против коммунистов". А сейчас? Что стало его целью спустя 8 лет? Секс? Алкоголь, который он мог поглощать в огромных количествах, не пьянея, как и его отец? Кокаин, который он употреблял, чтобы расслабиться и не слезать с очередной блондинки неделями, доводя ее до такого состояния, что она не могла стоять… Его секс-марафоны были легендой…

Я ненавидела его за это. Ненавидела то, во что он превратился.

Он перестал удерживать своих друзей. Вновь начались насмешки и издевательства, только теперь уже Эмметт не спасал меня. Он просто молча стоял с ними.

Это ранило больнее, чем что-либо. Он показывал, что больше не нуждается в наивной девочке, верящей в чудеса и Принца. В Эмметта.

Мама лишь удивлялась, почему он перестал заходить к нам. Я не могла понять этого сама и искала, искала причину. Скорее всего, он не хотел, чтобы кто-то подумал, что он влюблен в меня. Парни вообще не понимали, как кто-то может любить Розали Хейл. Я не ходила на вечеринки, меня просто туда никто не приглашал. От тоски я начала заниматься танцами.

Это было тяжело и больно — ломать себя в 17 лет, добиваясь пластичности и гибкости. Но учителя считали, что танцы — это не мое. Во мне не было той легкости, того счастья, которое составляет суть танца… Как сказал мне наш тренер, у меня нет крыльев. Он был прав. Я потеряла их полгода назад. Когда Эмметт перестал гулять со мной.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума от одиночества. Эмметт молчал. Его устраивало положение дел. Он получал все, что хотел, а я… Его больше не интересовала я.

И несмотря на всю боль, то он причинял мне, я уважала его. Хотя… Глупо скрывать. Я любила его и принимала все его поступки именно из-за этого.

Какая разница, что со мной, если Эмметт рад новой жизни. Жизни, где нет меня…

POV Emmett

"Входящий вызов завершен".

Розали, какого черта ты творишь? Зачем эти звонки? Ни тебе, ни мне не нужны проблемы, разговоры за спиной…

— Кто это был? — спросил Пол, раскованно сидя напротив меня в мягком кресле с брюнеткой на коленях.

— А разве это имеет значение? — огрызнулся я.

Каждый из них прекрасно знал — все, что я хочу им сказать, они слышат. Никто не смел совать нос в мои дела, даже тот, кого я удостаивал чести называть своим другом.

— Неужели это была твоя милая Рози? — разнесся голос Стэна сквозь легкую дымку его сигареты.

Я быстрым движением выпил остаток виски в своем бокале и протянул руку в сторону. Тут же очередная девица, мечтающая попасть в мои объятья, нежным движением забрала у меня бокал, чтобы вновь наполнить его.

— Я уже говорил, что этот телефонный звонок — не ваша забота, — я вытащил из пачки сигарету и небрежным движением прикурил.

— Ты ошибаешься, Эм! — раздался звенящий голос Сида позади меня. — Твои проблемы — это наши проблемы.

Я чувствовал его дыхание на своей шее. Голос звучал спокойно и уверенно: этот парень знал тон, которым можно меня убедить. С каждым годом Сид был все более послушен, чувствуя мою силу и растущий авторитет. Если в начальных классах компания парней именовалась в среде окружающих "Сид и Ко", то теперь она определенно стала компанией "Эмметт и Ко". Мне это нравилось. Отец был бы доволен — он всегда говорил, что мужчина, носящий фамилию МакКарти, должен быть лидером.

Я набрал в легкие побольше дыма, резко развернулся и выпустил серое облако в лицо Сида:

— Может, помолчишь? — парню хватило хрипоты в моем голосе, чтобы понять всю категоричность моего предложения.

Сид жестом побежденного вскинул руки вверх:

— Как скажешь, Эмметт, — он сделал паузу, обходя диван и садясь рядом со мной. — Ты у нас — король!

Раздался смех: ни капли сарказма, лишь уважение и страх чистейшей пробы.

На часах было три ночи. Голова раскалывалась, а нарастающие басы даже не думала прекращаться.

— Вырубите музыку! — рявкнул я в воздух, поскольку даже не знал, кто ее включал сегодня.

— Просто поднимись в свою комнату и закрой дверь, — оторвавшись от губ очередной блондинки, проговорил Пол. — Нам она не мешает, не правда ли, крошка? — его рука спустилась к низу живота, а губы вновь слились с силиконом, закаченным в пухленькие уста девчонки на папочкины деньги.

Говорить что-то этому подонку, удовлетворяющему сейчас свои потребности, было бесполезно, поэтому я молча подошел к усилителю и увернул ручку регулятора громкости на минимум. Это можно было бы назвать тишиной, если бы не ребята: нас было всего пятеро, но девушек сегодня в доме было гораздо больше. Большинство из них шли в надежде провести ночь рядом со мной или Полом. Остальные были ведомы обаянием "милого Стэна": богатый, красивый и по слухам, романтик. Девушки редко отказывались от такого сочетания, если им не доставались первые призы, коими для них были я и Пол. Но все они глубоко заблуждались насчет хороших манер Стэна Робертса: каждый из нашей компании уже давно был знаком с его коллекцией домашнего порно, снятой в знаменитой среди девушек квартире Стэна, которая состояла всего лишь из двух комнат: спальни с огромным квадратным подиумом, застеленным темно-серым шелком, и просторным душем. Что касается Сида и Гарри, то им в обыкновение доставалась остатки роскоши. Сид голосом ласкового зверя успокаивал девушек, плачущих по углам дома из-за моего отказа, а затем тащил в постель, наслаждаясь своим превосходством над этими жалкими созданиями. Гарри же постоянно находил сотню причин, не спать с очередной красоткой, которую я томным голосом просил соблазнить нашего мистера Сексуальная стеснительность, который к концу ночи все же сдавался под напором девушки, а утром жаловался нам, что она далеко не его идеал, о котором мы за годы дружбы так ничего и не знали.

Я едва успел подняться на второй этаж, как меня вновь накрыла волна музыки. Кричать, чтобы ее выключили, было бесполезно. Я зашел в свою комнату и хлопнул дверью, злость медленно подступала к горлу. Виски, выпитый внизу, не помогал, оставался только один вариант — адреналин в белых крупицах, имя которым кокаин. Попробовать его было идеей Стэна: вещь дорогая, но эффект того стоил — в тебя будто вставляли батарейку, и ты более не нуждался в таких примитивных источниках энергии, как сон или еда.

Одно движение, и россыпь порошка красовалась на прикроватной тумбочке, еще одно — и теперь была видна четкая "дорожка", глубокий вдох, секунды без воздуха, и по телу пробегает миллион электронов, дарящих наслаждение. Удар, еще один, все быстрее и быстрее: твое сердце теперь не тихий счетчик жизни, а источник бешеной скорости крови в венах.

Я глубоко вдохнул прокуренный воздух своего дома, в голове было тихо, лишь четкий ритм, отбиваемый собственным сердцем. Через пару минут, открыв глаза, я вновь окунулся в море звуков, царящих в доме. За стенкой послышался звонкий шепот девушек — то, что мне сейчас нужно. Расстегивая пуговицу за пуговицей, я приблизился к единственной преграде, разделяющей меня с источником наслаждения. Рывком открыв дверь, я увидел две пары стройных загорелых ножек, слегка прикрытых короткими юбками.

— Можете снять лишнее, — мне не требовалось большего, чтобы дать понять, что я от них хочу.

Я развернулся, и тут же почувствовал мягкие прикосновения ладоней на своих плечах. Девушки обошли меня, я закрыл глаза, чтобы не видеть лиц, память о которых все равно бы растворилась в кокаиновой дымке. Тело напряглось при ощущении их влажных поцелуев на моих губах и шее. Секунда, и моя белая рубашка оказалась под ногами, дальше последовал щелчок пряжки ремня, и легкий ветер прошелся по моей коже. Девушки были умелыми и явно прошли через десяток-другой подобных "чувств", навязанных кокаином. Наслаждаясь их прикосновениями, я сжимал крепче все то, что попадалась: плечо, талия, грудь. Мои движения были грубыми и жесткими, точно такими же, какие были у отца. Сейчас я был тем зверем, который после его смерти возродился во мне словно феникс. По комнате разносилось тяжелое дыхание, нарушаемое вскриками безымянных. Мне было плевать, по какой причине они так стонут: от боли ли или же от наслаждения, которое я им дарил. Все это не имело значения: важен только я, они — всего лишь инструмент получения желаемого.

Словно спорт… Быстрей, сильней, глубже… Секунда, две, три… Мгновение, которое станет всего лишь одним из многих.

4 глава. Happy Birthday?

POV Rosalie

Завтра у него день рождения.

Нет. Завтра у нас день рождения. Мы праздновали его вместе. Всегда… Кроме последних нескольких лет.

Через два дня я уезжаю в Колумбийский университет. Мои работы оценили, и меня приняли на факультет искусств.

Я перестала сторониться людей, поняв, что это глупо. У меня появилась куча знакомых. Самой лучшей из них стала Алексис. Она была очень яркой девушкой. Едва появившуюся в школе блондинку с пухлыми губами заметили все, а она заметила меня.

Это ее идеей было снять меня в фотосессии и отдать эти снимки в агентство, именно она нашла мои рисунки и опубликовала их, обеспечив мне хоть какой-то заработок. Алексис была удивительной — предприимчивость удачно сочеталась с добротой и искренностью. Она была абсолютно открыта для всех. Это восхищало меня. Мы сблизились. Она обожала мои рисунки и папины пирожки.

Алексис убедила меня ходить на уроки рисунка. Благодаря ей я вновь начала улыбаться. Рисование увлекало меня настолько, что я не слышала ничего вокруг. Когда я писала, у меня был особый мир. Там были лишь мое настроение, я и холст…

Это было мое дело. Меня часто просили написать "что-нибудь красивое" друзья и деловые партнеры отца. Однажды даже состоялась выставка моих картин. Собранного с нее хватило, чтобы купить собственный автомобиль.

После этого успеха я и решила пойти в университет. Мне хотелось не только приобщиться к искусству посредством написания картин, я хотела знать мельчайшие детали, историю любимых полотен. Колумбийский университет был идеальным местом. Там было все, как я того хотела. И теперь я еду туда учиться!

Вот только существовала одна огромная проблема для меня. Эмметт. Я так хотела поговорить с ним… Алексис не понимала, почему я не могу этого сделать. Для нее это было просто — подойти и разговориться. Через пару минут они уже были друзьями. Я так не могла. Я вообще практически ничего не умела. Я не умела краситься, одевалась в джинсы и майку, слабо представляла себе как это — быть сексуальной…

Моя подруга научила меня всему. С ее подачи мой гардероб опустел — она попросту выкинула оттуда почти все джинсы. Появились платья с огромными декольте, которые открывали мою грудь ("Не прятать же такое сокровище!" — воскликнула Алекси, когда впервые увидела меня в купальнике), юбки, подчеркивающие мои стройные ноги, шортики, больше похожие на трусы… Благодаря моей любимой блондинке я научилась краситься, и постепенно парни начали обращать на меня внимание.

Алексис могла гордиться своим творением: я стала красивой, сексуальной, но по-прежнему любила Эмметта МакКарти, хоть и начала ходить на свидания по настоянию Алексис. Даже смешно насколько они все были похожи. Всегда повторялся один и тот же сценарий — поход в кино, ужин в кафе и приглашение домой, где новоявленный кавалер пробовал меня споить и уложить в свою кровать… Однако у всего этого был и свой плюс — я научилась целоваться. Как однажды заметила подруга: "Не зря ты упражнялась на помидорах".

Алексис обожала меня, а я — ее. С ней я была готова на все… Почти на все.

Единственная вещь, которую она до сих пор не заставила меня сделать, это поговорить с Эмметтом в школе. Я боялась. У меня вызывали дикий страх Сид, который почему-то люто ненавидел меня, Пол, который считал, что я должна целовать его следы, Стэн, предлагавший мне посетить его "замечательную и уютную квартиру" и получивший отказ, даже Гарри, бросавший на меня непонятные взгляды… Я не могла мыслить рядом с ними. Ужас сковывал меня. Они всегда сопровождали Эмметта, поэтому я не могла отважиться на разговор.

И сейчас я решилась. Мне нужно это, мне нужно попрощаться с ним, увидеть задорные искры в его глазах — последнее, что осталось от моего Принца, услышать низкий хриплый голос… Это было мое прощание с мечтой, моя надежда на лучшее.

Я приготовила ему подарок — фотоальбом с нашего последнего совместного дня рождения.

Нам по одиннадцать лет. Мы счастливо улыбаемся и обнимаем Микки Мауса. Ту поездку нам подарили мои родители. Это было так давно… Я чувствовала, как мое сердце сжимается от боли, когда я смотрела на эти фото.

Каждую страницу альбома я дополнила подписью: пара строк, в которых я пожелала ему исполнения желаний, здоровья и прочего… А еще главный, на мой взгляд, подарок — небольшой набросок. Его портрет… Серьезное лицо, и любопытный взгляд зеленых глаз, в которых горят искры… На обороте было всего лишь два слова — "Моему Принцу"

Я знала, что это глупо, что я должна забыть все, что это ничего не изменит для него, но я словно дура продолжала надеяться…

Алекси заботливо обнимала, когда я с восторгом начинала ей рассказывать все. Ей было жаль меня: глупую, наивную девочку, которая верит в сказки… Я знала, что подруга не понаслышке знает, кто такой Эмметт МакКарти… Еще в самом начале своей учебы она оказалась в его постели… Она лишь однажды проговорилась об этом, а Сид и остальные получили возможность спрашивать меня при каждой встрече: "Ну что, переняла опыт, детка? Тогда приходи на контрольную…"

Моя любимая блонди стыдилась этого, она ненавидела себя за этот поступок. Ирония судьбы — она ненавидела Эмметта, а я слепо его любила… Поэтому она никогда не говорила о нем…

— Роузи, хватит витать в облаках! — Алекси помахала рукой перед моим носом.

Я моргнула и перевела взгляд на восторженную подругу, держащую в руках как минимум десяток платьев. — Посмотри, какие платья тебе больше нравятся, и пойдем мерить!

— Ну, вот это ничего… — неуверенно начала я. — Это, цвета фуксии, тоже красивое…

— Ладно, пошли в примерочную, перемерим все! — радостно провозгласила моя законодательница моды.

* * *

Сегодня мне исполняется 18 лет, но я так ждала этот день совсем не поэтому. Мне плевать, сколько мне лет, еще рано смущаться этих цифр. Сегодня я пойду к Эмметту. Сегодняшний день — это повод, в котором я так нуждалась. Повод не для него, а для самой себя. Я сумею, обязана суметь. Сегодня — моя собственная контрольная работа, и я обязана сдать ее на высший балл.

Подарки, улыбки, поздравления… Это все приятно, но я жду заветных 20–00. Именно тогда приедет Алекси, чтобы помочь мне подготовиться к моему визиту в дом напротив.

Я надеялась показать Эмметту, что девочка Рози выросла и что он вполне может обратить на нее внимание. Я все еще надеялась на мой хэппи-энд. Надеялась, что превращусь в принцессу рядом с моим принцем.

Алекси считала это бредом, я видела это по ее лицу, но вслух она ничего не говорила, лишь однажды обмолвилась, что не советует мне становиться женщиной с ним. Это крайне смутило меня. Она была слишком проницательна…

— Рози, с Днем Рождения! — мое белокурое чудо подлетело ко мне и сжало в своих объятиях. — Ты такая красавица! Но не достаточно для сегодняшнего дня! Пойдем, сделаем из тебя мисс Галактику!

Подруга схватила меня под руку и утащила в ванную, ее стараниями забитую до отказа разнообразными кремами, косметикой, фенами, щипцами, утюжками и прочим.

Два часа. Именно столько заняло превращение симпатичной Рози в красивую и сногсшибательную Розали.

Волосы, мягкими волнами спадающими на обнаженные плечи, подведенные глаза, делающие мой взгляд бездонным, нежно-розового цвета блеск для губ, притягивающий к ним взгляд окружающих, и то самое платье без бретелек цвета фуксии в сочетании с высокими шпильками…

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Мелирование, которое уговорила меня сделать Алекси, лишь украшало сейчас мои кудри, смуглая кожа сияла…

Вот только нужна эта красота мне была для одной-единственной цели — очаровать моего бывшего лучшего друга.

— Рози, ты такая красивая! — мамин возглас вырвал меня из пучины оцепенения.

Я неуверенно улыбнулась:

— Спасибо, мам! А все благодаря Алекси! Ну и вам с папой, конечно! — родители улыбнулись.

— Вы в клуб, девочки? — поинтересовался папа.

Алекси кивнула:

— Да, в Vertex! Там сегодня играет знаменитый ди-джей, вот мы и решили туда съездить!

— Ну, хорошо! Только не пейте много, девочки! И возьмите такси, когда будете возвращаться.

— Конечно! Пока, пап!

Алекси выбежала за дверь, следом и я.

Мы и вправду собирались в ночной клуб, но сначала я должна была сделать то, ради чего потратила несколько сотен долларов на свой внешний вид.

Подруга подошла ко мне и обняла.

— У тебя получится! Ты достойна исполнения своих желаний, Роузи. Ты можешь сделать это.

Я кивнула и перевела взгляд на дом МакКарти, в котором с шести вечера гремела музыка… Я должна. Только я могу исполнить свою мечту. Больше некому.

Я шагнула в сторону дома и услышала тихий голос Алексис:

— Роузи, удачи! И с днем рождения! — я лишь кивнула, судорожно сжимая подарок в оберточной бумаге с синим бантом.

Когда-то давно это был его любимый цвет… Сейчас я шла с надеждой оживить это давно. Оживить, чтобы уйти, зная, что все в прошлом и что я могу приехать и хотя бы чуть-чуть поговорить с ним… У нас нет настоящего, но есть будущее, и я хотела, чтобы в нем Эмметт МакКарти был рядом…

Шаг, еще один… Вот я уже на его стороне дороги. Музыка гремит, оповещая, что у хозяина этого дома совершеннолетие. Парни посматривают на меня, пожирая глазами. Девушки — презрительно, оценивая платье, которое я купила ради того, чтобы принести подарок, прическу, которую мне сделала Алексис, неброский макияж, делавший меня неотразимой…

Только не упасть. Только не упасть!

Я дошла до распахнутой настежь двери. В доме было полно народу. Уже порядком напившиеся парни и девушки не стеснялись никого и ничего. Я заглянула на кухню: там парень и две девушки в открытую занимались сексом в окружении толпы, подбадривающей их комментариями и криками. Я прошла дальше. Весь коридор был заставлен бутылками.

Внезапно я почувствовала руку на своих бедрах.

— Пойдем поиграем, детка! — пьяным голосом предложил мне незнакомый парень. Я покачала головой и с силой ударила по его руке.

— Играй дома в машинки! — посоветовала я и прошла в гостиную.

Именно там я и увидела именинника.

Эмметт сидел на диване в окружении бессменных блондинок и откровенно лизался с одной из них, пока другая поглаживала его ширинку. Пол сидел на противоположном конце дивана, вовсю лаская девицу, сидящую у него на коленях, как впрочем и Стэн, уютно расположившийся в кресле сбоку.

Недалеко от Пола стоял Сид с бутылкой пива, с наслаждением поглядывая на друзей и с еще большим — на их девиц…

Мне хотелось зажмуриться и проснуться. Пусть это будет сном, — молилась я. Только все это было реальностью. Эта картина была точным описанием того, во что превратился мой лучший друг…

Я подошла к нему ближе, надеясь, что он обратит на меня внимание. Теперь нас разделял лишь журнальный столик. Но парней не смутило, что в комнате еще кто-то есть. Я покашляла, обращая на себя их внимание.

Эмметт оторвался от своей блонди и насмешливо посмотрел на меня. В глубине его зеленых, как изумруды, глаз застыла ярость и ехидство. Похоже, все будет не так просто… Совсем не просто…

Я съежилась и тихо попросила

— Эмметт, можно тебя на пару минут…

POV Emmett

Розали Лиллиан Хейл. Теперь это всего лишь имя с некогда богатой историей, но совершенно не несущее смысловой нагрузки в настоящем.

— Что-то хотела? — я демонстративно указал, на людей окружавших меня. — Мне нечего скрывать от своих друзей.

— Я хотела поговорить и поздравить тебя с днем рождения, — начала она.

Я отпихнул в сторону одну из девиц, сидящих рядом со мной.

— Тогда может, хочешь занять ее место? — почти с вызовом произнес я, ожидая ответа.

Роуз сделала шаг назад и отрицательно покачала головой.

— Нужно быть решительней, детка, — раздался голос Пола.

Роуз с надеждой в глазах посмотрела на меня, но я лишь повел одним плечом в знак согласия со словами друга. Сид не двигался со своего места, но тоже не удержался и вставил свою реплику:

— Может, все же предложим милой Рози выпивку? — он усмехнулся и добавил, обращаясь уже к Розали. — Или папочка не разрешает тебе употреблять алкоголь?

Хейл медлила с ответом, и я решил посмотреть, прав ли Сид. Легким движением мой бокал виски, скользнув по лаковой поверхности стола, оказался на стороне Роуз.

— За меня, Рози, — почти прошептал я, улыбаясь ей полуоткрытыми губами, ровным счетом так же, как и когда-то отец.

Одно движение, и на дне бокала остались лишь кусочек льда. Раздался звук одиноких аплодисментов. Это был Сид. Ему нравилось разворачивающееся перед ним действие.

— Ты ошибался, Сид! Это крошка на многое способна, — подмигнув Роуз, обратился я к другу, на губах которого играла легкая улыбка. — Разве ты не заметил, как она изменилась за последний год?

— Внешние перемены еще не суть внутренних, — Сил продолжал ухмыляться, глядя на Роузи, которая почти сжималась в комок под его взглядом.

— Но может быть все это: перемены, новое платье, прическа — для того, чтобы попасть в круг избранных девушек Эмметта? — Пол оценивающим взглядом скользил по телу Хейл.

Он был сегодня в ударе. Я улыбнулся и продолжил развивать поднятую тему:

— А это отличная идея. Роузи, ты действительно хотела сегодня быть моей? — я наклонил голову на бок, внимательно изучая формы Роуз.

— Никогда и ни за что, — она почти кричала на меня: виски знал свое дело. — Я лишь хотела поздравить тебя. Хотела хоть на пару минут вернуть старые времена.

— Извини, детка, я не могу воскрешать прошлое, зато могу подарить тебе настоящее, полное наслаждения, — я протянул ей руку. — Стоит всего лишь сделать шаг.

Пол дьявольски завораживающим шепотом повторял:

— Смелей, смелей, смелей… Один шаг…. Всего шаг…

Я видел, как в нерешительности напрягались мышцы на ноге Роуз. Она почти готова была подойти, когда Сид негромко произнес:

— Ты ведь можешь. Ты такая….

Розали вновь отступила, а я убрал протянутую руку.

— Нет, — ее шепот напоминал рычание, загнанного в угол зверя. — Такие вы, но не я.

Я лишь молча смотрел на нее, а в ее глазах было столько чувств. Она вновь повысила голос и теперь кричала только на меня:

— Эмметт, ведь все было по-другому. Ты превратился в чудовище! Как ты мог допустить это? Ведь у тебя был выбор!

— Tempora mutatur, etnos mutamur in illi1, - спокойно ответил я на ее выпад. — Я думал это относиться и к тебе, но ты, видимо, решила жить прошлым. Глупо.

Последнее слово соскользнула с моих губ, и я видел, как в глазах Рози, отразилась та боль, которую оно ей причинило.

Она больше не могла выносить моего взгляда, и карие глаза поднялись чуть выше моей головы. Пара секунд, и ее лицо медленно начало менять свое выражение. В глазах зажглись огоньки надежды, а губы дрогнули в полуулыбке:

— Ты все же был на выставке? — она указала рукой на стену за моей спиной.

Я не мог понять, о чем она говорит и почему дымка счастья появляется в ее глазах. Развернувшись, я увидел картину: озеро Рочестера. Место моего первого выбора.

— Про какую выставку ты говоришь? — резко произнес я.

— Но ведь она оттуда, — чуть тише и с меньшим энтузиазмом прозвенели слова Рози, когда она сделала шаг вперед.

— Черт возьми! Я понятия не имею, с какой она выставки. Это подарок Сида, у него и спрашивай, — я небрежно махнул рукой в сторону парня, стоящего по правой стороне от меня.

Розали перевела взгляд на Сида, а затем медленно начала отходить назад. Слезы в ее глазах вновь заблестели. Сид же ухмылялся, глядя на нее. Я чувствовал, как он без слов, одним лишь взглядом подавлял Роуз.

Его затея с блеском удалась. Затея, о которой я не догадался до этого момента: я не понимал, почему Сид поздравил меня еще утром, не дождавшись вечеринки, почему так настоятельно требовал распаковать свой подарок, зачем собственноручно вбил в стену гвоздь и повесил свой подарок в центре основной стены в гостиной. В голове тут же завертелись воспоминания: холст в руках Роуз, который я все чаще видел, когда наталкивался на нее в школьных коридорах, приглашение на выставку в нашем городе… Эта была ее картина.

Наш выбор. Я интерпретировал сейчас картину именно так: если она ее написала, следовательно, хотела, что-то сказать.

— Значит, для тебя тот день тоже стал началом новой жизни, раз ты посвятила ему целый квадратный метр холста? — с иронией сказал я.

Больше встреч с Розали Хейл в моей жизни не предвидится. Я знал это совершенно точно. Этот разговор был последним. И мне плевать какой осадок останется у нее на душе, главное, что я закрывал книгу своей старой жизни и бросал ее под шкаф.

— Стал… — тихо прошептала девушка. — Только это было начало конца…

Я видел, как слезинка оставила на ее щеке черную дорожку. Мои чувства были отчасти притуплены алкоголем, но в большей мере отрешенностью, которая за последние годы стала моим правилом в отношениях с когда-то близкими мне людьми. Я смотрел на Рози, а голова постепенно наполнялась дымом воспоминаний. Сильное нежелания вновь окунутся в прошлое, заставляло блокировать потайные закутки памяти все эти годы, но один приход Роуз разрушал все возведенные преграды моего сознания. От этого ярость внутри меня нарастала с каждым ее словом.

Я почувствовал холодную оберточную бумагу в своих руках и услышал ее тихий шепот:

— Это тебе. С днем рождения…. - столько заботы, сочувствия, боли.

Именно от этого я бежал после смерти отца, именно это не мог выносить, а сейчас оно вновь и вновь настигает меня. Поток прокуренного воздуха скользнул по моим щекам, когда Рози развернулась на каблуках и начала пробираться сквозь массы рук и ног, беспорядочно двигающихся под басы музыки, подобно броуновскому движению.

— Пропади ты пропадом, Розали Хейл! — выкрикнул я ей вслед.

Плевать, услышала ли она. Главное, что я попрощался. Я не мог по-другому, только так: грубо, жестоко с ненавистью в глазах. Лишь бы прошлое не накрывало меня больше своим дождем из пепла. Синяя коробка выпала из моих рук, блондинка сидящая рядом со мной наклонилась, чтобы поднять ее. Я резко дернул ее за копну волос вверх:

— Не смей этого делать, — я отшвырнул ее в сторону. — Пошла прочь!

Девица почти бегом покинула поле моего зрения, а ее место через минуту занял Гарри:

— Что здесь произошло? — непонимание в его глазах смешалось с изрядным опьянением.

— Ты пропустил замечательное шоу, — сквозь смех проговорил Пол.

— О чем ты? — Гарри продолжал переводить взгляд поочередно на каждого, находящегося здесь.

— О нашей милой Рози, точнее Рози Эмметта, — голос Сида звучал надменно, как у настоящего победителя; он прищурился и почти издевательским тоном добавил: — Или она уже не твоя, друг?

— Если хочешь, можешь догнать ее, и она станет твоей, — резко ответил я Сиду.

— Если она, конечно, тебе даст, — гиеноподобно похихикал Пол из своего кресла.

В глазах Гарри в какой-то миг зажглась непонятная искра, но после моего взгляда, она спряталось под пеленой отстраненности. Сид кидал убивающие взгляды на Пола за его шутку, а тот ехидно блистал своей голливудской улыбкой между поцелуями с горячей красоткой.

Время текло горной рекой в моем доме. Оно топило забывшихся, выбрасывало на берег реальности очнувшихся от алкоголя и несло на своих волнах поддавшихся отчаянию. Мои глаза всю ночь были открыты, но я ничего не видел. Лишь утром, когда дом опустел, тишина отрезвила меня. Я медленно шел по гостиной: людей уже не было, остались лишь следы их пребывания здесь. Под журнальным столиком сквозь весь тот мусор, который ковром покрывал паркет, блестела синяя обертка в лучах восходящего солнца, пробивающихся через большие окна комнаты. Подойдя ближе, я взял коробку в руки. В голове в тот же миг вспышками начали просыпаться воспоминаниями: фразы, взгляды, ее слезы, моя ненависть, смех… Я разодрал обертку цвета глубин океана, моего любимого цвета. Она знала это.

Альбом… Наши фотографии… Одиннадцатый день рождения… Я думал, что забыл тот день, но это было не так. Я никогда не выкину это из своей головы, я могу лишь спрятать воспоминания далеко-далеко внутри себя.

Я подошел к камину, в котором все еще тлели угли. Первый лист… Я старался не смотреть на фото, а просто скомкать и бросить его в огонь, но, видимо, мне было суждено увидеть его. Бумага медленно разворачивалась на черной древесине, мое детское лицо жадно облизывали язык пламени… Маленькая миниатюра из моего прошлого: меня действительно совратило огненный демон: боль, страх, отчаяние. Много лет назад они победили надежду, любовь, веру… Я привык так жить. Больше не хотелось мечтать, боязнь сломаться, не выдержать очередного разочарования перевесила многое. В алкоголе, наркотиках и сексе не было того, что может причинить боль. Все реально, животно, инстинктивно. Лист за листом я уничтожал сейчас прошлую жизнь, прощался с ней навсегда, так же, как несколько часов назад с Роуз Хейл, единственным моим настоящим другом.

На колени выпал набросок: мягкие линии, слабые тени, графитовая пыль карандаша, нежно втертая в бумагу. Таким я мог быть, желанным для нее принцем, но я не такой, совсем… и пусть все катится к черту! Я Эмметт МакКарти, сын Рика МакКарти, и я сделал свой выбор.

Треск горящей бумаги перебил телефонный звонок.

— Алло, — почти прорычал я в трубку.

Мне не хотелось сейчас говорить с кем-то. Я просто хотел забыться, отгородившись от всего мира.

— Здравствуй, Эмметт, — мягкий голос мамы лился на том конце.

Я давно его не слышал, от этого вся его нежность показалась такой далекой и такой чужой, что я почти не узнавал его. Я сам довел себя до этого и не сколько не страдал от полученного результата. У нее теперь был Гардиан: я не смог уберечь ее от него, так может он сможет защитить ее лучше, чем я.

— Ты что-то хотела?

— Да. Чтобы ты выслушал Кристофера, — в одну маленькую фразу она вкладывала сейчас весь свой дар убеждения.

— Я обязан это сделать? — с пренебрежением ответил я ей.

— Я бы хотела, чтобы этого хотел, но раз вопрос поставлен так, то да, ты обязан, — послышался шорох, а затем раздался мужской голос: — Эмметт? У меня есть небольшой подарок для тебя!

— Так что же вы не привезли его лично или же он иллюзорный? — с большой долей сарказма произнес я.

— Я отправил его по почте. Думаю, этого будет достаточно, — он сделал паузу и наконец-то озвучил суть своего великодушного, как он считал, дара мне. — Ты будишь учиться на факультете международных отношений в Колумбийском университете. И еще, счастливого дня рождения, Эмметт.

(1времена меняются, и мы меняемся вместе с ними)

Глава 5. Без Рочестера

POV Rosalie

"Все это так нелепо…" — билась в голове мысль, пока моя машина ехала по дорогам штата Нью-Йорк.

Мечты, ожидания, надежды разбились о реальность. Все мои идеалы рухнули вместе со словами Эмметта МакКарти. Он разрушил мою жизнь, не прилагая к этому никаких усилий. Ему и не нужно было это. Я сама вручила ему свою судьбу, отдала, как самое ценное, что у меня есть, а он просто выбросил ее, словно ненужный мусор.

Даже смешно. Мне восемнадцать лет, а я до сих пор жуткая идеалистка. Была таковой… Теперь этого не повторится. Я оставила свою душу в его доме двадцать первого августа… Вчера.

Я не помню, как выбежала из дома, не помню, как меня нашла Алексии. Я размазывала по щекам тушь, выплакивая и уничтожая все, что напоминало мне про Эмметта.

Моего Принца нет. Вчера я узнала это с пугающей достоверностью. Я ненавидела его. Ненависть забрала с собой мою любовь и оставила пустоту. Вчера Розали Хейл умерла…

Отец списал мое сегодняшнее состояние на отъезд: я молчала, мне не хотелось никого видеть. Отец, мать, подруга… Эти лица лишь раздражали меня. Мне следовало плакать, но я этого не хотела. Я желала избавиться от слез, от Рочестера, от любого воспоминания о присутствии в моей жизни человека по имени Эмметт МакКарти. Я не хотела даже прощаться с кем-либо. Мне уже было безразлично, что будет дальше. Запомнился лишь шепот Алексис "Позвони мне… И вернись прежней, Роузи, пожалуйста…" На ее лице была боль. Теперь меня это не волновало. Я лишь собрала почти все вещи и уехала, не желая больше появляться в этом чертовом городе. Моего возвращения не будет. Я вычеркну все эти годы моей жизни, как исписанные тетради, как дневник, который мама подарила мне в детстве и где я с таким восторгом писала про нашу дружбу с Эмметтом. Все рухнуло словно карточный домик. Мечты о прежнем взаимопонимании, дружбе, любви остались лишь мечтами. Как сказал Эмметт, все это глупо.

Да и сама я глупа и наивна. Счастья нет. Любви тоже. Она никому не нужна. Все это лишь представление каждого о наслаждении. Кто-то счастлив, обладая деньгами, кто-то — женщиной, кто-то — автомобилем… Мимолетное наслаждение, которое хочется испытать вновь и вновь… Глупо мечтать о годах счастья и любви, это пустышка, пшик. Бессмысленно стремиться к улучшению, к совершенствованию — ты либо нравишься, либо нет… Это правило этого мира — будь такой, какая ты есть. Как говорил Тайлер Дерден "Самосовершенствование — это онанизм". Он был прав.

Зазвонил телефон:

— Роузи, привет! — в трубке раздался звонкий голос Алексис.

— Здравствуй, — я не испытывала восторга по поводу ее звонка, не хотела иметь ничего общего с городом, принесшим мне лишь боль.

— Я не вовремя? — тихим голосом спросило мое напоминание о Рочестере.

— Какая разница? — пожала я плечами. — Ты что-то хотела?

— Роузи, пожалуйста, поговори со мной.

Алексис никогда не просила меня об этом. У нас не возникало пауз. Мы могли болтать часами напролет. Так было раньше.

— О чем? О погоде? Или о падении индекса Доу Джонса? — насмешливо поинтересовалась я.

— Рози… — всхлипнула девушка. — Пожалуйста…

— Алексис, что ты от меня хочешь? Вежливости, жалости, счастья, любви? Я устала отдавать этому миру себя и взамен получать лишь боль. Это невыгодно… — раздраженно сказала я.

— Рози, прошу, не становись его отражением… Ты лучше, ты сильнее, ты можешь это сделать.

Я остановилась на обочине и устало положила голову на руль, тихо шепча в трубку:

— Нет, Алекси, я слабая. И я ничем не лучше его. Просто он понял этот мир и его правила раньше меня, а я опоздала на девять лет…

— Нет, Рози! Это не так! Ты же, как никто другой, умела видеть счастье в этом мире! Не теряй это качество! Он не один в мире! Ты найдешь еще того, кого полюбишь всей душой и кто… — я оборвала подругу.

— Нет, не найду. Алекси, ты же знаешь, что я любила его. Я отдала ему себя. Он отгораживался, я, как собачка, следовала за ним. Вчера я отдала ему душу. Она принадлежит ему по праву. Вот уже тринадцать лет моя душа — его собственность, но он выкинул ее, словно кожуру от банана. У меня больше нет души, вчера она умерла. Умерла из-за него. Даже если я когда-нибудь вновь найду силы полюбить, в чем я очень сомневаюсь, то ни о каком "всей душой" и речи быть не может. Еще одного разочарования я не допущу. Я не желаю больше испытывать эту чудовищную боль. Моя выносливость закончилась с его вчерашним поступком. Я даже не уверена, осталось ли что во мне от прежней, такой любимой тобою Роузи Хейл.

Я уже даже плакать не могла — слезы закончились еще вчера…

— Рози… — тихо прошептала Алексис.

— Не надо… — выдохнула я. — Мне надо забыть обо всем. Забыть словно страшный сон. Учеба поможет мне в этом. Я просто устала от этого, Алекси… Эти восемь лет были кошмаром. Я должна убедить себя в этом. Я смогу это сделать.

— Я люблю тебя, Роузи, — дрогнувшим голосом прошептала моя лучшая подруга.

— Я тоже люблю тебя, Алекси. Я позвоню, — я нажала кнопку и отключилась.

Сил не было, но надо было ехать дальше…

POV Emmett

— Бокал мартини, — мой голос утонул в звуках музыки, но через пару минут напиток был уже у меня в руках.

Жаль, что попробовать его так и не удалось. На плечо легла чья-то рука, а затем я оказался стащенным с высокого табурета, на котором расположился пятнадцать минут назад.

— Какого черта ты занял мое место? — моя челюсть почувствовала довольно болезненный удар.

Я слегка вздернул голову, обнажая зубы в подобии улыбки. В глазах тут же заплясал огонек: на часах всего лишь одиннадцать вечера, а у меня уже намечается отличное развлечение.

— Мальчик, твою сорочку за пару сотен долларов мять или оставить целой? — блондин сам сделал пару шагов на меня, так что лишь пришлось занести руку, чтобы наградить его ответным ударом.

На мое удивление парень сразу же поднялся с полу и понесся вновь на встречу мне. Очередной удар, и на моей руке, впрочем, как и на его щеке красовалось пару капель крови. В этот раз он устоял на ногах. Парень непринужденным жестом поправил воротник рубашки и ткнул в меня пальцем:

— Кто ты вообще такой, чтобы бить меня в моем же городе? — звуки музыки стали ритмичней, будто она знала о происходящем.

— А у тебя есть оружие, чтобы интересоваться такими вещами или в нагрудном кармане лежит кусок ФБР'овского железа? — мой взгляд был надменным; парнишка был для меня не важнее, чем маленькая лающая собачка.

— Заткнись, урод! Ты еще не знаешь, с кем связался! — во время его пылкой речи я медленно снял пиджак и отдал его симпатичной брюнетке из толпы: она была хорошенькой и эту ночь обязана будет провести лишь со мной. — Никто не…

— Ты закончил, или мне подождать еще пару минут? — нарочито прервал я его посредине фразы, закатывая рукава белоснежной рубашки, которые мне не хотелось пачкать кровью этого юнца.

Парень не выдержал такого отношения к себе и налетел на меня, пытаясь повалить на пол. Ему это удалось, но, к его сожалению, сверху оказался я. Снова и снова я заносил свою руку, чтобы с еще большей силой ударить нежное лицо парня. Каждое свое движение я сопровождал словом, чтобы он запомнил их навсегда:

— Я — Эмметт МакКарти, и никакой щенок не смеет повышать на меня голос, ни в этом, ни в каком-либо другом городе, — лишь спустя пару секунд я увидел, как лицо парня изменило выражение.

В голубых глазах застыло удивление, а разбитая губа дрогнула в улыбке:

— Твой отец Рик МакКарти? — голос почти звенел.

Я моргнул, одно лишь воспоминание его имени заглушало все мои эмоции. Оно несло в себе слишком много энергии, и сейчас она ударила по мне сильнее, чем минуту назад я — парня, лежащего подо мной.

— Да, — я все еще продолжал, сидеть на блондине. — Ты знал его?

— Так, же как и ты моего, — парень слегка пихнул меня вверх, я поддался и даже протянул ему руку, чтобы помочь встать.

Мальчишка отряхнулся и, улыбаясь, провозгласил:

— Дэн Монтгомери.

Одно рукопожатие, и встреча второго поколения состоялась. Наши отцы были хорошими друзьями, хотя семьями мы никогда не дружили. Их встречи были чисто мужскими: дорогой алкоголь и VIP-зоны в ресторанах. Еще наши прадеды заложили первые камни крепкой дружбы между мужчинами семей МакКарти и Монтгомери в годы Великой депрессии. Теперь пришла наша очередь с Дэном продолжать семейную традицию.

— Ты должен мне бокал мартини, — проговорил я, пожимая его руку.

— Лишь после того, как ты купишь мне новую рубашку, — Дэн улыбнулся и, похлопав по плечу, повел к столику.

Разговор завязался довольно легко. Блондин оказался истинным Монтгомери, таким, каким мне описывал отец Монтгомери-старшего: напористый, категоричный, самовлюбленный, но при всем этом искренний и с чувством юмора. Нам нечего было делить, кроме того стула, который теперь стал началом истории нашей дружбы. Вечер, медленно перешедший в ночь, я закончил с той самой брюнеткой, которая во время драки держала мой пиджак.

* * *

— Розали Хейл? — я поперхнулся, когда узнал о планах Дэна.

— Что такого? — я видел искреннее непонимание в его глазах. — Ты ведь знаешь, девушки любят меня, впрочем, как и я их.

— Ну, что ж, тогда удачи, — я пытался сдерживать ехидную ухмылку, зная, что друга ожидает фиаско.

Мы сидели в ресторане "Аsiate", когда Дэн решил мне поведать о своих планах на ближайшие выходные. Сейчас в его глазах было непонимания, смешанное со злобой от незнания того, что знаю я.

— Ты ее знаешь, не так ли? — я не хотел скрывать того, что уже понял Дэн со своей проницательностью, поэтому лишь кивнул в ответ, чем вызвал радостный крик парня. — Тогда как раз ты мне и нужен.

Я не хотел вспоминать о своем прошлом, поэтому резко оборвал Дэна:

— Может, закроем эту тему? — утверждение, обличенное в форму довольно вежливого вопроса.

— Но, Эмметт, ты ведь можешь помочь мне стать первым в нашем университете, кому удастся добиться самой очаровательной и неприступной крепости факультета искусств — Роуз Хейл, — с надеждой в голосе мечтательно произнес Дэн, уже воображая себе новую победу.

— Я уже сказал, Дэн. Ты знаешь, что я не поменяю решения, — моя категоричность сейчас медленно убивала Монтгомери, но я не пошел бы на это, ради того, чтобы он лишь занес Розали в свой список.

В этот день Дэн все же обиделся на меня, и обед мне пришлось доедать в одиночестве. Примерно через неделю я был одним из тех, кто успокаивал Дэна в баре, после его сокрушительного провала. В какой-то момент мне даже стало жаль своего друга, я должен был предупредить его. Но все же и в этом его поражении нашлись положительные стороны. Он встретил Алексис: оказывается мой друг может быть однолюбом. Он продолжал ходить со мной на вечеринке, но все чаще не оставался на них и до полуночи, торопясь к своей возлюбленной. Точно так же делала и Розали.

Я часто видел ее, но продолжал сдерживать клятву, данную самому себе: тот разговор в моем доме был последним. Видя ее в коридорах университета или на очередных вечеринках, я избегал столкновения с ней. Не видя смысла, что-то изменять, я просто жил дальше, жил без нее. У меня были девушки, и призрак прошлого по имени Розали Хейл мне был совершенно ни к чему. Она осталось в Рочестере, как и все остальное: друзья, семья, могила отца.

В Колумбийском университете я учился с одной единственной целью — стать независимым от отчима и его денег. Окружающая обстановка постепенно затягивала меня: учеба, спорт, клубы, девушки. Мне нравилась такая жизнь: легкая, непринужденная с четко определенным будущим. Я не строил грандиозных планов, я лишь хотел получить образование, чтобы самому заработать на жизнь и иметь возможность получать от жизни максимум возможного. В Рочестер я ездил лишь на выходных: это была дань уважения моему прошлому. Для меня этот город, некогда такой родной, сейчас был похоронен под толстым слоем истории. В нем не осталось ничего, что притягивало бы меня. Я не перевез ни одной вещи в Нью-Йорк, которая бы напоминала мне о Рочестере и его жителях. Лишь Розали Хейл постоянно появлялась с моем настоящем, как призрачная тень, заставляющая вспоминать, но я все выше и выше возводил стену в своем сознании, которая могла защитить меня от осколков памяти, причиняющих мне боль. Здесь, сейчас, в Нью-Йорке у меня было все: власть, связи, деньги, возможности. Мне не нужно было прошлое, чтобы достичь желаемого.

POV Rosalie

Прошло 8 месяцев… Месяцы учебы, прохождения сквозь непонятные, но такие заманчивые дебри искусства. Месяцы знакомства с новым образом жизни, когда должен быть готов ко всему. Месяцы новых людей, стремящихся узнать о друг друге как можно больше за короткое время.

Время, за которое я попыталась изменить свою жизнь. Это удалось мне лишь отчасти. Вечеринки, клубы, алкоголь только притупляли боль. Я говорила, что любовь к МакКарти умерла? Чушь! Я скучала по нему. Мне не хватало его хриплого голоса, сводящего мня с ума, не хватало презрительного взгляда ярко-зеленых глаз, в которых блестели искры. Мне хотелось знать, что с ним, где он…

Любовь существует. Это я ощутила на себе. Нехватка МакКарти была явственной. Я задыхалась без него. Все клятвы, которые я давала себе и всем окружающим, растворились. Я не могла стать такой, как он. Я слишком слаба для жестокости. Слишком слаба, чтобы переступить через свое прошлое и идти дальше. Алекси обрадовалась тому, что я не превратилась в бездушную стерву, но разозлилась, когда я сказала, что по-прежнему люблю МакКарти. Как же она кричала! Там было все. И "глупая идеалистка", и "идиотка, ничего не вынесшая из своей ошибки", и "сучка во время течки"… С последним я была категорически не согласна.

Я по-прежнему была девушкой. Парни считали меня первым призом и соревновались на право быть со мной. Сейчас я умела использовать людей в своих целях. Это во мне изменилось. Особенно мне нравилось ощущать свою власть над противоположным полом. Легко и до смешного просто. Пара долгих взглядов, легкая улыбка, и он пойдет за тобой на край света… Даже обидно от такой простоты.

Главным моим развлечением была встреча с ними: таинственная интимная обстановка, свечи, розы… Почему-то никому в голову не приходило, что я не люблю розы. Обязательным атрибутом этих встреч была огромная кровать, застеленная шелковыми простынями. Они знали, что я не собиралась ютиться в комнатке общежития. Для свиданий со мной снимали первоклассные номера в гостинцах либо VIP-залы в клубах. Богатенькие нью-йоркские наследнички могли себе это позволить, а я могла позволить себе развлечься. Шикарное платье, кружевное белье, стильные туфли, прическа, макияж, но я никогда не собиралась портить ничего из этого. Я просто шла развлечься.

Все были галантны, любезны, но у всех них была черта, которая выдавала их с головой — похотливый блеск в глазах, который отражал готовность похвастаться очередной девочкой в их списке. Но ни одному не удалось вписать мое имя в перечень своих любовниц. Они ждали этого, пытались споить меня, накачать наркотой, но все было бесполезно.

Лишь одному удалось добраться до моего нижнего белья. В тот момент, когда его руки чуть не скользнули под соблазнительное кружево, я улыбнулась и капризным тоном потребовала стриптиз, который был тут же исполнен и заснят на видео, после чего я успешно смылась, оставив парня ждать подарка… Запись я ему отдала. На день рождения при всей студенческой толпе, мгновенно заинтересовавшейся что там. Разумеется, именинник не успел убрать ее, и приглашенные были награждены первоклассным мужским стриптизом. После этого случая у нас была холодная война, которая развивалась с попеременным успехом. Закончилось это перемирием и крепкой дружбой. Дэн Монтгомери стал моим лучшим другом, мгновенно поладившим с Алекси, которая училась на факультете дизайна Беркли. Поладившим до такой степени, что моя подруга начала встречаться с ним. Я была рада за них.

Дэн не знал ничего о моем внутреннем мире. Когда я буду готова, он все узнает, но пока я не хотела разрушать образ ветреной и независимой Рози Ли, как меня называли в университете.

Я все так же продолжала писать картины. Лучше всего у меня получались портреты и пейзажи, хотя мне больше всего нравилось писать абстракции. Там я выражала все, что думала: плавные линии, подобранные цвета, свобода, полет…. Это давало мне возможность жить, быть независимой и скрываться от своей боли.

Дэн и Алекси обожали наблюдать за тем, как я пишу. Даже просили не начинать без них. А я… Я могла вскочить посреди ночи и в пижаме (а иногда и без нее) начать писать. Идеи приходили неожиданно, они были простыми и изящными…

А потом мой друг предложил устроить выставку моих картин. Его мать была владелицей галереи, и он хотел уговорить ее выставить меня там. Мне очень хорошо запомнилась встреча с миссис Монтгомери: строгая стройная женщина, голубые глаза, шоколадного оттенка волосы. Стильно, изящно, лаконично.

Она не хотела устраивать меня в галерею лишь из-за рекомендации сына. Я возила ей картины, почти все, что были у меня в Нью-Йорке, но она выбрала только одну… Мою самую важную. На ней было Его лицо. Я нарисовала ее однажды, когда боль вновь заставила меня выть, словно дикий зверь. Это было моим средством от душевной боли. Я смотрела на него и выходила из этого состояния.

Это был не Эмметт МакКарти. На картине был мой Принц: улыбка, нежный взгляд, чуть вздернутый нос, ямочки на щеках и мои любимые искры в глазах. Я не показывала ее никому. Мама Дэна была единственной. Она забрала холст, и на следующий день мы вновь встретились. Мою картину купили, и она привезла деньги и контракт.

Я предоставила ей возможность выбирать картины. Раз в месяц она приезжала и, словно бесшумная тень, скользила по комнате, выбирая самые лучшие работы. Это позволяло мне хорошо зарабатывать, но нужно было привезти и старые мои картины. Те, которые я оставила дома. Я решила посвятить этому выходные, заодно устроить родителям сюрприз, и, возможно, краем глаза увидеть МакКарти.

Субботним утром я попрощалась с Алекси и Дэном и поехала… Путь домой пролетел незаметно. Сейчас я хотела вернуться туда. Вся ненависть к родному городу пропала уже давно, и отношение к нему изменилось. Это был мой город. Там я провела немало счастливых дней, и это стоит ценить… Даже если темных дней было больше.

Мой город ждал меня. А я ждала его. Ждала перемен от моего появления в нем…

Глава 6. Home, sweety, home…

POV Emmett

Мелодия звонка пронзила тишину салона, нарушаемую до этого лишь ревом мотора и шелестом шин по гладкому асфальту. Я взял трубку и нажал кнопку ответа.

— Ты скоро приедешь? — прозвенел знакомый голос Сида.

— Через пару часов буду. Выпивку уже купили? — я знал, что парни организуют вечеринку и без моего участия, мне оставалось лишь присутствовать на ней.

— А ты в этом сомневаешься? — парень изначально знал ответ на этот вопрос, и я даже представлял сейчас, как его губы расплылись в ухмылке.

— Ни капли, — прозвучал мой короткий ответ.

— Мы ждем тебя, Эмметт, — в глубине души я понимал, что все это ложь, но я, смеясь, ответил:

— Я тоже соскучился по вам, ребята.

Дорога была почти пуста, поэтому я довольно быстро преодолел расстояние, разделяющее Нью-Йорк и Рочестер. Чем ближе я приближался к родному городу, тем чернее становилось небо над головой. Гроза сегодняшним вечером была неизбежна, но, возможно, оно и к лучшему. Я любил запах воздуха после нее: свежий, легкий и влажный, он наполнял легкие без остатка, проникая в каждую клеточку тела. Я въехал в город: такие знакомые дороги, повороты, скрывающие свои истории, места, которые в жизни местных жителей значили очень много. Я же пытался превратить все это в обычный городской пейзаж. В Рочестере осталось единственное важное для меня место. Именно туда я сейчас и направлялся.

Городское кладбище: ухоженные тропинки, ровные ряды черных надгробных плит, зеленый стриженый газон. Место, где все равны. Так было и так будет. Дождь монотонно начинал стучать по лобовому стеклу. Зонта у меня не было, поэтому я знал, что придется мокнуть, но сейчас мне было плевать на это. Я припарковался возле кованых ворот в мир спокойствия, равенства и тишины, взял с заднего сидения маленький букет белоснежных хризантем и направился к его могиле. Вся здешняя территория делилась на равные сектора аллеями деревьев, посаженных в один ряд. Я медленно шел по узкой тропинке Рочестеровского кладбища, с каждым метром ощущая на своих плечах тяжесть промокшего пиджака. Через пять минут я уже стоял возле выбитого на черном граните имени: "Рик МакКарти". Я поднял голову вверх, дождь усилился, а темное небо осветил первый всполох молнии. Гром не нарушил спокойствия этого места, а напротив гармонично вписался в окружающую обстановку, будто он всегда являлся ее неотъемлемой частью. Я опустился на колени и положил цветы возле надгробья.

— Здравствуй, отец, — я провел рукой по буквам на плите, для меня это было чем-то вроде рукопожатия.

Ждать ответа было, по крайней мере, глупо, и я знал это, но сейчас я терялся во времени, мне казалось, что оно застыло, лишь вспышки молний напоминали мне о существовании мира вокруг. Земля под коленями становилась все больше похожей на лужу из-за дождя, я встал, но не решился уходить. Мне хотелось побыть здесь как можно дольше. Я мог чувствовать отца рядом с собой, мог ощущать присутствие человека, которого мне так не хватало. Его голос то и дело окутывал своим бархатом мое сознание. Я сел под одно из деревьев аллеи недалеко от могилы. Закрыв глаза, я вновь и вновь представлял образ отца, вспоминал его слова, манеру движений, самые крошечные и неприметные при жизни детали, его улыбку, которая даже в минуты гнева была прекрасна и полна чувств, какими бы они не были. Отец мог быть разным, но никогда не позволял себе быть равнодушным. Он любил, ненавидел, даже после смерти все, рожденные им чувства оставались жить, покрывая все вокруг.

Небо походило на раздираемое огненными нитями полотно, извергающее тонны воды на землю, но крона дерева ослабляла поток дождя. Я пытался представить, что было бы, будь он все еще жив: мама, наверняка, не предала бы семью и испытанные годами чувства, я день за днем давал бы отцу повод гордиться мной, а выходные мы бы проводили на озере, устраивая небольшой пикник с рыбалкой. Все это могло стать правдой, если бы я сейчас не сидел перед его могилой.

Гром звучал все громче и громче, заставляя мои мысли отходить на задний план, и теперь я просто смотрел на черный холст неба, раскинутый над изумрудной травой, покрывающей сотни покинутых тел. В нашей семье никогда не говорили о религии, вере. Я даже не знал, существует ли душа или же это всего лишь красивый литературный образ. Время неспешно текло своим чередом, а я все сидел под деревом, не понимая, почему не могу жить без этого места. Даже живая мать не представляла для меня большей ценности, чем место захоронения отца. Человека, который даже в злобе не предал бы меня. Монтгомери говорил, что верность — это отличительная черта МакКарти всех поколений, но я знал, что это не относится ко мне, даже несмотря на его уверенность в обратном.

Дождь, постепенно стал стихать, но тучи не собирались расходиться. На часах было уже девять, и я знал, что оставленный в машине телефон уже разрывался от звонков. Я нужен был этому тихому городу, как напоминание о том, что жизнь все еще может кипеть на его улицах, но мне было совершенно наплевать на Рочестер и на его жителей. Я приезжал сюда только из-за себя, впрочем, ради себя я и делал большинство вещей в своей жизни. Я поднялся с мокрой травы и подошел к черному граниту. На прощание я вновь провел рукой по имени отца, смахивая крупные капли дождевой воды.

— Я люблю тебя, папа, — почти неслышно прошептал я.

Я не заметил, как покинул территорию кладбища, как сел в машину и доехал до дома. В голове был сплошной туман. Я прошел по газону, открыл дверь дома и, ни на кого не глядя, прошел на кухню. Бутылка холодного виски уже дожидалась меня в холодильнике. Вокруг крутились девицы, которых я видел в первый раз. Сейчас мне нужно было от них лишь одно:

— Льда, — прохрипел я, подавая в пространство перед собой бокал с уже налитым алкоголем.

Через пару минут, я уже сидел в своей комнате без рубашки, но все еще во влажных от дождя брюках смотря на тающий лед в бокале. Скрипнула дверь, и комната наполнилась голосом Пола:

— Ты разве не выйдешь сегодня вниз? — поинтересовался он, заходя в комнату.

— Я зашел только переодеться, — с хрипотой в голосе ответил я.

Распитие холодного виски не способствовало уменьшению боли в горле, хотя признаться, когда я сохранял молчания, она почти исчезала. Но Пол, видимо, и не думал облегчать мои муки.

— Только переодеться? — с удивлением на лице повторил он. — Ты просидел здесь уже больше часа.

Он подошел ближе и обнял меня за шею, с намерением потащить к двери.

— Пойдем, только тебя все и ждут, — радостно известил он меня.

Я улыбнулся и поставил бокал на прикроватную тумбочку.

— Хорошо, через пару минут буду, — похлопав по плечу Пола, я улыбнулся.

Парень вышел из комнаты, а я поплелся к шкафу в поисках сухих брюк и свежей рубашки.

POV Rosalie

В Рочестер я приехала, когда уже стемнело. Шел привычный дождь… Капли размеренно стучали по стеклу машины, успокаивая и интригуя одновременно.

Проезжая по темным переулкам, я наслаждалась атмосферой этого города. Он был частью меня, и когда я закончу университет, то куплю в Рочестере дом. Здесь все такое родное и знакомое: привычные дома, нет шума от машин… Зато хватает шума от музыки.

Похоже, Эмметт дома. Я повернула на нашу улицу и увидела подтверждение своим мыслям.

В окнах его дома горели разноцветные огни и мелькали тени. На веранде у дома стояли парни, обнимающие девушек. Я взглянула на часы: двенадцать… Самый разгар веселья, когда половина запасов выпито, а партнеры на одну ночь еще не найдены.

Я остановилась у своего дома и вышла из машины. Дождь перестал моросить, но я знала, что это ненадолго. Я кинула еще один взгляд на развлекающихся и повернулась, чтобы закрыть машину.

Вечеринки я любила, вот только участвовать в том разврате, что зачастую там творился, не собиралась. В Нью-Йорке меня всегда спасал Дэн, который уводил меня, чтобы "побыть наедине", и мы сбегали с этого мероприятия. Он — к Алекси, я — в общежитие.

Сейчас Дэна не было рядом, поэтому не стоило нарываться. Я очень надеялась, что меня не заметят. Вот только мои надежды как всегда не сбылись.

— Рози! — знакомый ехидный голос пробрал меня до самых костей. Сид — маленький гаденыш, страдающий комплексом неполноценности и пытающийся вылечить его за счет других.

Я повернулась и посмотрела на него:

— Чего тебе?

— О! Наша несравненная королева! Как тебе живется? Как друзья? Что-то ты не заходишь к нам. Я-то ладно, а вот Эмметт… Наш король скучал. Правда, нашлись желающие его утешить. Я думаю, ему это помогло. Хотя вряд ли кто-то способен согреть постель так, как ты.

— Тебе не удастся это проверить, Сид. Можешь утешить себя резиновой барби. Главное, мозоли не натри, — посоветовала я.

— Знаешь, Рози, а мне вот интересно… — его голос стал елейным, и я поежилась. Он заметил это и усмехнулся. — Мне интересно, кто в постели большее бревно: ты или резиновая кукла, ведь вы же обе барби.

— Проверь на своей резиновой подруге, — посоветовала я, и вновь повернулась к нему спиной, собираясь уйти.

— Я проверю. Правда, предпочту другую сестру… — я почувствовала сильный удар. В глазах потемнело, и я упала.

Меня прижали к мокрой траве и развернули лицом вверх. Рядом с Сидом стояли еще двое. Я узнавала знакомые лица: Пол и Стэн. Все они ухмылялись, от каждого изрядно разило алкоголем. Я дернулась, и Сид, восседавший на мне, отвесил мне еще одну оплеуху. В ушах зазвенело. Я услышала его пьяный смех и громкий возглас:

— А теперь, парни, мы можем проверить самый интересный вопрос, касающийся Розали Хейл, — его взгляд переместился на меня. — Это всего лишь спор, Рози. Мы просто проверим, женщина ли ты. Я думаю, ты не будешь возражать, если я сделаю это.

Я открыла рот, чтобы закричать, но вновь ощутила удар.

— Не стоит кричать, детка, — развязно посоветовал мне Стэн, держа мои руки. — Иначе будет очень-очень больно.

Я попыталась пнуть Сида, но тот лишь засмеялся. Вокруг хлюпала грязь, делая происходящее со мной еще более противным. Стэн сжал сильнее мои руки, и браслет на одной из них не выдержал и лопнул. Это был подарок Эмметт на двенадцать лет, последнее, что у меня осталось от Принца.

Сид припал к моей шее, жадно облизывая ее. Я закрутила головой, пытаясь избавиться от этих влажных прикосновений.

— А ты темпераментная детка! Мне это уже нравится.

Парни держали мои ноги и руки, я не могла пошевелиться. В голове билась мысль "Господи, только не это! Прошу! Лучше я умру…"

Мокрый язык проник ко мне в рот. Я сжала зубы. Я не позволю! Я не буду! Не хочу!

— Рози, не зли нас. Это просто спор. Будет не больно, детка, — шептал Стэн мне на ухо, тиская мою грудь.

Я попыталась вырваться, но вновь была оглушена ударом. Чудовищно заболела голова. У меня больше не осталось сил сопротивляться. Чужие мерзкие руки грубо, по-хозяйски ощупывали мое тело, а потом я услышала треск молнии на кофте и почувствовала холодные капли. "Дождь" — мелькнула мысль в моей голове. Я пыталась отстраниться от того, что происходило со мной. Их трое, я одна. Они — мужчины, я — девушка. Шансы нулевые. Из глаз потекли слезы, оставляющие на моих скулах грязные следы и смешивающиеся с дождем. Небо плакало вместе со мной…

Жадные руки прикасались ко мне, я лишь хныкала, шепча:

— Не надо! Пожалуйста! Не надо, — вновь удар.

Отвратительные губы обхватили мою грудь. Я уже просто плакала. Сил не было. От собственного дома меня отделяла лишь дорога и газон. Так далеко…

Вновь треск молнии. Джинсы… Они начали снимать с меня джинсы. Я попыталась стряхнуть их с себя, но получила лишь пощечину, услышав злобное шипение Сида:

— Утихни, сучка!

Голова гудела так, словно в ней били в набат. Тело болело, а в голове носились воспаленные мысли: "Я хранила свою невинность. А для чего? Для того, чтобы меня попросту изнасиловали у моего дома? Мне стало смешно". Я впала в истерику. Из глаз покатились слезы. Я уже не сопротивлялась. Мне было смешно. Идеалы, мечты, верность: все это заканчивается так — жадные грубые руки, терзающие тело, лишь для того, чтобы "ответить на вопрос". Это спор. Всего лишь спор. Эмметт бы принял участие в нем. Даже странно, что он еще не присоединился к своим друзьям.

— Что тут происходит? — голос, знакомый до дрожи.

Легок на помине. Для полного комплекта не хватает лишь Гарри.

— О! Эм! Мы тут решили поспорить, девственница ли твоя соседка. Вот только она сопротивляется, — пьяным голосом возвестил Пол, грубо ощупывающий мои бедра.

— Что?! Вы сдурели?!

Голос Эмметта был страшен. Из него исчезли его неизменные насмешливые нотки, осталась лишь ярость. Послышался удар, потом еще один.

— Вы трое! Проваливайте! — заорал МакКарти. — Розали, Роуз… Как ты? — он присел рядом со мной, осторожно застегивая мою кофту.

Я посмотрела на него, а потом засмеялась. Мне было так забавно видеть его, прогнавшего своих друзей, ради какого-то воспоминания из прошлого. Я фантом. Друзьями и прихлебателями не рискуют из-за призраков. Все просто: зачем давать другим возможность трахнуть ту, которую считаешь своей собственностью? Не за чем.

— Ну, давай же! — сквозь смех и текущие по лицу слезы сказала я. — Чего ты ждешь? Моего сопротивления? Криков? Твои друзья уже сломали меня. Проверяй свой спор! Какая разница, что испытывает девушка, когда ты всовываешь в нее? Тебя это никогда не смущало! Так чего же? Не можешь? Или тебя смущает что-то? Давай! Исполни детскую мечту маленькой девочки! Проверь, первый ли ты! — я говорила быстро, но на крик сил уже не оставалось.

Я беспомощно свернулась в клубок. Мне было больно. Не физически — душевно. Больно от унижения, от правды. От того, что сейчас произойдет… МакКарти плевать на меня. Он король, а короли не могут позволить себе упасть в глазах подданных. Моя мечта сбудется. Он сделает меня женщиной. Вот только не так, как я представляла себе. Но это же детали! Кого они волнуют?

Я плакала, плакала от собственной глупости и наивности, от ненависти к себе самой, от того, что я сломалась… Словно игрушка… Барби…

Я почувствовала, что он натягивает на меня мокрые джинсы и застегивает их. Осторожно, бережно. Его тихий, спокойный голос оглушил меня:

— Тебе надо домой.

Он был прав: я приехала сюда домой. Мне надо попасть туда. Вот только встать я не могла. Все очень болело.

Они не ответили на свой вопрос. Вот только… Какая уже разница?

Эмметт подхватил меня на руки и понес к моему дому. Четко, выверено, ни одного лишнего движения…

— Где ключи? В сумке? — он посмотрел на меня.

Его голос был по-прежнему сухим. Я кивнула, безразлично глядя на его лицо. Впервые я смотрела на него и не испытывала ничего. Пусто. Совсем пусто… Барби…

МакКарти открыл дверь и поставил меня у порога. Я с трудом удержалась на ногах, и, подняв на него глаза, тихо пошептала:

— Спасибо!

Это была ложь. Я не испытывала благодарности к нему. Я вообще ничего не чувствовала. Я просто знала, что так полагается говорить. Эмметт кивнул и пошел по направлению к своему дому, не сказав ни слова, а я зашла в дом, зажигая везде свет.

— Мама? — я застыла в ступоре.

Это было невозможно. Я стояла на пороге их с отцом спальни. Вот только в кровати вместе с матерью был не отец. Темноволосый мужчина. Небритый. Он никак не походил на отца. И мать… Она всегда была стройной, иногда мы вполне могли меняться вещами. Вот только мне и голову не приходило, что у мамы есть ТАКИЕ вещи. Красный корсет с черным кружевом, чулки, почти полное отсутствие низа. Я в шоке стояла у открытой двери спальни и смотрела, как методично двигается мужчина и как стонет под ним мать…

Я замотала головой. Нет, только не это… Только не сейчас… Господи, за что? Почему? Что я сделала не так?

Мама перестала стонать и заметила меня.

— Рози… — испуганно начала она.

Я сорвалась с места и побежала… Мимо гостиной, в который наша семья так любила собираться, мимо дома Эмметта, мимо той самой лужайки, мимо знакомых с детства мест… Мой мир рухнул. Все, что у меня было до этого, рухнуло в пропасть…

У меня больше нет мечты о счастье. Нет семьи… Все это разрушилось от одних и тех же методичных движений и теперь стало очень походить на них…

Я остановилась и огляделась. Это было озеро, то самое, где Эмметт "начал свою новую жизнь" и где пришел мой конец…

Я упала на колени. Сил больше не было. Меня предали почти все, кого я так любила. Мать, Эмметт… Остались лишь Дэн с Алексис, но им будет лучше без меня. Я все чаще и чаще начала чувствовать себя пресловутой третьей лишней, когда мы втроем куда-то шли. Это было ужасно…

Кое-как встав и дойдя до ближайшей скамейки, я легла на нее. Сегодня ночью я потеряла все. Алекси может сколько угодно говорить о своих черных и белых полосах в жизни, это ложь. У нее они чередуются, а у меня они сплошные. Мне вместо зебры попалась черная лошадь…

С этими мыслями на меня и навалился сон.

POV Emmett

Внутри меня кипела ярость. Впервые я чувствовал ее так ощутимо. Языками своего пламени она сжигала во мне кусочек за кусочком, оставляя после себя пепел. Я ненавидел парней за то, что они посмели попробовать изнасиловать мою единственную, хоть и бывшую подругу прямо перед моим домом, ненавидел Розали за то, что она приехала, за то, что была одна, за то, что не ушла к дому сразу же, как вышла из машины. Но, наверно, больше всего сейчас я ненавидел себя за то, что допустил все это!

Под моими ногами газон мистера Хейла стелился ровным ковром, на котором в холодном свете фонарей блестели капли дождя. Они были похожи на хрустальные слезы Роуз. Ее лицо, пронзительный взгляд карих глаз, изгиб бровей: все это вновь и вновь всплывало в воображении. Мысли о ней причиняли мне чудовищную боль. Я не хотел ее терпеть. Сейчас мне нужен был алкоголь и как можно больше. Я должен ее забыть, раз и навсегда.

Перед глазами появился асфальт, но через минуту трава вновь поглотила его, только теперь это уже был мой двор: следы от колес машин на нестриженном газоне, в котором через пару шагов блеснул какой-то металл. Я нагнулся, чтобы поднять привлекшую мое внимание вещь: это был небольшой кусок металлической цепочки, на которой одиноко болтались миниатюрный розовый заяц и такого же цвета крошечный ключ. Я не мог не помнить их. Сегодня ночью слишком много воспоминаний вырвалось на свободу. Я крепко сжал ладонь, в надежде, что этот кусок прошлого исчезнет, но он продолжал оставаться. Я резко прибавил шаг, взглянув на подъездную дорожку дома: машин Сида и Стэна уже не было. Видимо, они были не настолько пьяны, чтобы не понимать, что может их ожидать после моего возращения, а вот Пол, улыбаясь, дожидался меня у входной двери:

— Сид и вправду был прав, — он прикоснулся к своей челюсти, которая пять минут назад перенесла мой удар и, по-видимому, сейчас болела. — Ты все еще любишь эту барби.

Я не собирался объяснять, доказывать, разубеждать. Молча сделав шаг вперед, я схватил его за ворот свитера и стал методично наносить удары: один, второй, третий… Он повалился на землю, но я не заметил этого, после тщетных попыток ударить меня в ответ он теперь лишь пытался закрыть свое лицо руками. Вокруг начали разноситься крики, чьи-то руки пытались стащить меня с Пола, но я продолжал начатое, несмотря на начавшуюся боль в плече. Я не помню, сколько времени прошло, сколько ударов я нанес до того, как кому-то все же удалось оттащить меня от уже потерявшего сознание парня. Осознав происходящее, я медленно зашел в дом и встал посреди гостиной: музыка продолжала греметь, люди — танцевать, а свет разноцветных прожекторов — бить в глаза. Я взглянул на девчонку, сидящую возле стереосистемы и махнул рукой вниз, веля уменьшить громкость. Звук вокруг ослабил силу, теперь все устремили взгляды на меня.

— Вон! Вечеринка окончена, — прорычал я.

Какой-то парень с лестницы возмутился:

— Но мы ведь только начали веселье, — весело проговорил он, обнимая блондинку.

— Ты не услышал меня? — изогнув бровь, поинтересовался я.

Дом постепенно начал пустеть. Пятнадцать минут спустя от дома отъехала последняя машина, увозя вслед за собой ритмичные звуки рэпа. Я остался один и только теперь позволил себе вновь посмотреть на осколок прошлого в своей руке. Я разжал ладонь: на металле виднелись рубиновые капли, заяц из розового превратился в кроваво-красного, а маленький ключик впился в мою плоть. Шесть лет назад я бы никогда не подумал, что когда-нибудь увижу свой подарок в таком виде, но теперь это было реальностью. Я знал, что не нарушил данное себе восемь месяцев назад обещание, знал, что поступил правильно, но от этого не становилось легче. В голове было пусто: я не впускал в нее ни образ Роуз, ни голос отца, ни ненависть, причиняющую лишь боль. Я сидел и пытался все забыть. Судьба девушки по имени Розали Хейл больше не должна была волновать меня. Весь этот богом проклятый город должен раствориться на задворках моей памяти. И сейчас я обещал себе, что так и будет. Я не обязывался начать новую жизнь: это было нереально, но забыть детали было мне под силу. Сейчас алкоголь был моим анестетиком, не дающим почувствовать всю боль утраты невидимой части себя, и я был этому рад.

Я поднялся наверх в свою комнату, чтобы забрать пиджак и сотовый, но, несмотря на обещание, я все еще держал кусок ее браслета в своей объятой пламенем боли руке. В голову врывались слова Роуз, но я захлопывал перед ними двери. Я не хотел помнить их, пронизанные болью они заставляли меня содрогаться, и в какой-то момент я просто сдался. С силой кинув обрывок браслета в стену, я вышел из комнаты и хлопнул дверью. Я больше не хотел думать об этом, желал лишь сохранить пустоту в своем сознании. Выйдя из дома, я сел в машину и отъехал от гаража, последний раз кинув взгляд на дом Хейлов. Теперь это лишь прошлое, ничего более. Рочестер остался для меня только на карте.

Спустя пять часов рассвет позволил выключить фары, озаряя своими яркими красками природу вокруг. На горизонте показалось море. Я взял в руку телефон и набрал номер Дэна:

— Я еду домой, друг, — теперь это, как никогда раньше, было настоящей правдой.

POV Rosalie

Я проснулась утром от холода. Я была вся грязная, хотелось в душ и чего-нибудь теплого. Хотя это было неважно. Теперь у меня ничего нет…

Надо было сделать то, за чем я приехала. Я брела по улицам Рочестера, размышляя об иронии судьбы. Я надеялась, что вновь буду счастлива в этом городе… Ага. Как же… Подарки судьбы закончились…

Я зашла в дом и прошла в свою студию. Эту комнату переделали из гостевой спальни. Там в неизменном порядке хранилось все, что касалось моего рисования: краски, кисти, холсты, готовые работы… Все было идеально. Кроме хозяйки этого дома. Я собрала все и уже готовилась уходить, когда услышала голос матери:

— Рози? Это ты? — мама стояла на пороге студии: нерасчесанные волосы, красные глаза, темные круги под ними…

Мне не хотелось разговаривать с ней. Она предала нас. Забыла о семье, решив, что это неважно. Я просто прошла мимо нее. Какая теперь разница? Все, что у меня было, я уже потеряла.

— Рози… — мама попыталась остановить меня, но я увернулась от ее рук.

К черту душ! Хочу уйти отсюда как можно скорее! Хочу никогда ее больше не увидеть… Хочу… Хочу умереть.

— Розали, дочка… — сделала мать еще одну попытку, застав меня у двери.

— Я не скажу отцу, — холодно отозвалась я, — развлекайся, — и я захлопнула за собой дверь своего дома, где только что развалилась моя любящая семья.

* * *

Я ехала в Нью-Йорк, твердо зная, что в Рочестер вернусь лишь при крайней необходимости.

Мать предала нас с отцом. Ей лучше с тем мужчиной. Пусть…

Я на мгновение закрыла глаза. Я не чувствовала боли, только злость, а под ней не было ничего. Сид и остальные добились своего: я и вправду стала барби. Сломанная кукла с умершим сердцем.

Глава 7. Восемь часов…

POV Rosalie

— Еще мохито? — голос Райана вырвал меня из размышлений.

Парень сидел рядом и что-то говорил. Я не вникала, потому что мне было плевать. Этот парень таскался за мной вот уже два месяца. Что он во мне нашел и почему он меня терпит? Я не понимала, да и не стремилась к этому. Какая разница. Райан уже всем говорил, что я его девушка. Даже смешно…

Его функция состояла в том, чтобы снимать меня со столов, когда я напьюсь. Этот момент был недалек. Я выпила уже добрый десяток мохито. Оставался лишь мой любимый бренди, и Райан может приступать к своим ежедневным обязанностям.

— Я хочу бренди, — хрипловатым голосом сказала я.

— Рози, может не надо? — робко заикнулся парень, успевший уже изучить мое ежевечернее меню.

— Я хочу бренди! Что не ясно? — вызверилась я на него.

Глаза парня наполнились болью. Каждый день. Эта сцена повторялась каждый день. Как я устала…

— Хорошо, Рози, — тихо ответил он, прося у бармена бокал бренди.

Я достала сигареты и закурила. Ментоловый дым окутал легкие, давая возможность расслабиться. Клеточка за клеточкой… Я в блаженстве прикрыла глаза. Раздался стук, и передо мной стоял бокал бренди.

— Роуз, — Райан стоял рядом, смотря на меня своими красивыми серыми глазами. — Давай ты выпьешь, и мы пойдем?

— Ха! А если я не хочу? — я с насмешкой посмотрела на него…

— Розали, мне надоело снимать тебя каждый день со столов, когда ты спьяну пытаешься станцевать стриптиз.

— Не снимай, — пожала плечами я. — Райан, что ты от меня хочешь? Любви? Тогда ты не по адресу. Секса? Тогда нам наверх. Уважения? Ты его уже получил.

— Розали, что с тобой? Ты год была абсолютно нормальной: стервозной, нахальной, но веселой, озорной и настоящей. Что произошло? Ты вернулась из своего Рочестера, словно мертвая, — парень безнадежно смотрел на меня. — Розали…

— Высказался? — холодно поинтересовалась я, в ответ он кивнул. — А теперь проваливай!

Райан обиженно посмотрел на меня. Возможно, до поездки домой я бы оценила его заботу, но не сейчас. Сейчас мне хотелось просто забыться. Забыть произошедшее со мной…

Я не помнила, как доехала до Нью-Йорка в тот день, меня саму удивляло, что я не врезалась ни во что. Единственное, что я запомнила, как меня вытаскивала из машины Алекси, как тащила в комнату, как отпаивала чаем, а я просто продолжала рыдать… Рыдать, убивая остатки той самой Рози, которую все так любили. Я неделю не могла ни есть, ни пить. Подруга вызывала врачей, а они лишь разводили руками, глядя на меня, сидящую с отсутствующим видом. Моя болезнь была неизлечима лекарствами. Мне оставалось лишь мириться с тем, что у меня больше нет семьи.

Дэн озадаченно смотрел на меня, не зная, чем помочь: я была пустой и безжизненной, постоянно плачущей, а он ненавидел женские слезы. Он до одури их боялся, не зная, что с ними делать. Я не стала рассказывать ему. А вот Алекси рассказала. Спустя неделю, когда поняла, что мама не придет с извинениями, а Эмметт даже не подойдет ко мне. Что изменилось в моей жизни? На взгляд постороннего — ничего…

Именно тогда появился Райан. Он везде ходил за мной, ухаживал, дарил цветы, открытки, подарки. Он хотел удивить меня, а мне было жаль его: он пытался очаровать куклу. Мне были безразличны его старания. Это пугало всех. Лишь однажды он попытался поцеловать меня, а я просто не стала закрывать рот — мне-то все равно, а ему приятно. Потом он привел меня на какую-то вечеринку. Я не помню конец, но все говорят, что белье у меня в тот день было отпадное…

В тот день я нашла выход для себя — алкоголь. Он приносил забвение. Это было главным для меня. Я могла перестать чувствовать прикосновения Сида, Пола и Стэна на моем теле, могла закрывать глаза и не видеть их лиц, не включая музыку, избавляться от их смеха… Но все это приходило лишь после алкоголя. Я не могла нормально учиться, потому что все время чувствовала их прикосновения. Алекси, видя это, лишь обнимала меня. Дэн не понимал, почему я не желаю, чтобы он ко мне прикасался, а я просто не могла перебороть себя.

Это сейчас мне уже все равно….

Я устало закрыла глаза и помассировала виски. Тупая головная боль, сопровождающая меня везде. Снова… Я не могла читать, не могла писать, не могла рисовать… Миссис Монтгомери лишь сочувственно качала головой, не видя моих новых работ. Она знала, что что-то изменилось, просто молчала, но в ее глазах я замечала огонек беспокойства обо мне. А я… Я не могла. Я ничего не хотела сейчас. У меня теперь была новая мечта — чтобы кто-то наверху побыстрей промотал мою жизнь, словно кинопленку. Я хотела, чтобы она закончилась.

— Розали… — снова его голос.

— Ты еще тут? — я приоткрыла один глаз и уставилась на Райана.

— Пойдем, прошу! — голос Райана звучит жалостно.

Мне его жаль… Ну что ж, браво, Райан! Ты заставил меня пожалеть кого-то, кроме себя!

Я нехотя слезла с высокого стула, взяла в руки клатч и оглянулась назад, проверяя все ли на месте. И наткнулась на некогда любимые изумрудные глаза…

Эмметт стоял неподалеку, обнимая очередную блондинку. Я горько усмехнулась. Два отражения. Абсолютно безразличные люди, мечтающие, чтобы все это закончилось… Люди, которые когда-то могли быть счастливы… Но никогда не будут…

— Роуз? Все хорошо? — заботливый голос Райана вырвал меня из плена живых изумрудов.

Я кивнула

— Да, конечно… Пойдем… — голос стал тихим и усталым… И мы вышли из клуба…

POV Emmett

— Только не забудь, что должен быть завтра в девять у меня. Мама приготовит прекрасный ужин, — говорил Дэн, пытаясь вдохновить меня.

— Ты хотел сказать "закажет в ресторане"? — улыбнувшись, поправил я его, а затем с надеждой спросил: — Мне обязательно там присутствовать?

Я не понимал, почему должен ехать в его дом. С Дэном я чувствовал себя свободно, мне не нужно было притворяться. В его обществе я был таким, каков я есть, а вот при его семье все было совсем наоборот: миссис Монтгомери бросала на меня непонятные взгляды, будто пытаясь разглядеть, что-то скрытое внутри меня, а ее супруг в течение всего нашего совместного ужина сравнивал меня с отцом, причем не всегда в положительном направлении. Повторять уже имеющийся опыт мне не хотелось, но Дэн за то время, как я вернулся из Рочестера, стал мне намного ближе, чем просто "друг" и поэтому я не мог отказать ему в этой просьбе.

— Не забудь, в девять! — настойчиво проговорил Дэн, игнорирую мои слова.

Я отхлебнул глоток холодного виски и кивнул:

— Постараюсь не опоздать. Шерриан будет с тобой?

Ни я, ни Алексис не рассказали ему о той ночи, когда познакомились в Рочестере, поэтому он до сих пор не понимал, почему мы игнорируем друг друга. Вначале он прикладывал громадные усилия, чтобы мы нашли общий язык, но потом смирился с тем положением вещей, которое существовало и по сей день. Дэн отрицательно помотал головой:

— У нее нашлись какие-то неотложные дела на завтрашний вечер, поэтому будут лишь четверо: я, ты и родители.

Меня не прельщала вся эта затея с ужином, и Монтгомери отлично это знал, но почему-то упорно, не хотел от нее отказываться. Иногда я завидовал ему: вся его жизнь была воплощением моей детской мечты, тем стремлением, которого я так и не смог достичь. Он купался в море любви, которое ему дарили родители и Алексис, а я, как и прежде, довольствовался мимолетным чувством влюбленности, насквозь пропитанным алкоголем и табачным дымом. Я день за днем убеждал себя, что так и должно быть, что именно это моя настоящая судьба. Судьба, которая похожа на спираль: оставив Рочестер на задворках памяти, я всего лишь подменил его Нью-Йорком, найдя в нем все отголоски прошлого: алкоголь, девушки и чувство власти. Я считал, что лишь это нужно парням, но Дэн постоянно пытался переубедить меня в обратном, но кого он обманывал? У него была власть, была девушка, хоть и единственная, и естественно был алкоголь, просто он не пил его в таких количествах, как я. Он говорил, что это ему не нужно, я лишь смеялся в ответ. Просто ему нечего было топить литрами виски, он был счастлив. Для меня же счастье навсегда останется абстракцией, иллюзией, которую создает в своем сознании человечество.

— Эмметт, — я почувствовал, как рука Дэна коснулась моего плеча, — мне нужно ехать к Алексис, так что оставляю тебя одного.

— Конечно, увидимся утром, если ты не проспишь начал занятий, — ухмыльнулся я.

— Смотри, как бы этого не случилось с тобой, — ответил мне Монтгомери, вставая со своего места.

Около пятнадцати минут я наслаждался одиночеством и легким головокружением от крепкого виски. Я даже не заметил, как пустовавшее после ухода Дэна место оказалось занятым. Я небрежно повернулся в его сторону и наткнулся взглядом на матовый блеск длинных ног: внизу изящные туфли, а над коленями синий перелив атласа. Девушка даже не дождалась, когда я подниму глаза к ее лицу.

— И почему такой красавец, как ты сидит в полном одиночестве? — голос отлично сочетался с ее телом: глубокий, насыщенный, пьянящий.

— Теперь уже не один, — я улыбнулся, зная, что этого будет достаточно, чтобы этой ночью она была моей. — Да и разве тебя интересуют причины? — изогнув бровь, прошептал я ей, склоняясь над изящной шеей, окутанной прядями белоснежных кудрей.

Она легким движением повернула голову и прикоснулась своими горячими губами к моему лицу. С нисходящей улыбкой я позволил ей поцеловать меня: капельки мартини, все еще остававшиеся на ее губах, смешались со вкусом помады, даря мне наслаждение, от которого я никогда не отказывался. Время замерло и окутало нас пеленой, отстранив от всего мира. После пары секунд поцелуя я все же открыл глаза, блондинка все еще нежно прикасалась к моим губам, но я не замечал ее теперь: перед моим глазами стоял образ Розали Хейл, девушки которой теперь нет в моей жизни.

Многие говорят, что Нью-Йорк огромный город, но все они заблуждаются. Он слишком ограничен для того, чтобы позволить двум людям никогда не встретится. Когда я уезжал, я был уверен, что больше не увижу Роуз, но я ошибался: я видел ее в университете, на вечеринках. Я знал, что она хотела этого не больше, чем я, поэтому и не срывался на этот призрак прошлого в порывах бушующей во мне ярости в моменты наших встреч. Я лишь молча проходил мимо. Сегодня Роуз не увидела меня, это и к лучшему, навряд ли ей хочется видеть лицо человека, предавшего ее. Хотя какое мне дело до ее чувств? У нее своя жизнь, которую она скатывает под откос: ее поведение было близко к тому образу жизни, что я вел в Рочестере, но теперь это была не моя забота. Рядом с ней всегда вился какой-то парень, во время прекращающий ее пьяные увеселения, которые никогда не довели бы ее до добра. Я должен был ее забыть, к этому я стремился все время, которое было свободно от моих собственных развлечений, заглушавших боль.

— Может быть, променяешь свой виски на мартини? Он слаще, — почти пропела блондинка, оторвавшись от поцелуя, но я не слышал ее голос, лишь слабые отголоски в последний момент донеслись до меня.

Я закурил сигарету, окутывая себе легкой пеленой белого дыма. Лица вокруг размылись, будто акварель на стекле после неосторожного движения. Точно так же, как в детстве, когда Роуз, я и мама рисовали перед рождеством снежинки на окнах, а потом кто-то из нас нечаянно смазывал весь рисунок, и мы, смеясь, долго еще смотрели на размытые по стеклу острые уголки ледяных кристаллов.

— Эй, ты еще здесь? — видимо, я слишком отстранился от реальности, раз блондинка не дождалась моего ответа на неуслышанный мной вопрос, либо она просто была нетерпелива.

— Ты что-то хотела? — сухо спросил я ее.

— Да, — ее губы вновь коснулись моих, и даже дым в моих легких, спустя секунду оказавшийся внутри нее, ничуть не смущал девушку.

Я улыбнулся после того, как она все же отпустила свою руку с моего плеча, и допил остаток виски в бокале. Эта ночь еще не закончилось, но продолжать ее здесь уже не имело смысла. Я встал с табурета и обнял за талию блондинку, которая уже стояла подле меня. Я прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Позвони родителям и предупреди, что эта ночь для тебя затянется надолго, — в завершении своей фразы я прикусил мочку ее уха.

В ответ она лишь лукаво улыбнулась, и мы направились к выходу. Напоследок, я обернулся и встретился с пронзительным взглядом карих глаз: секунду я не отрывался от него, нити, которая когда-то нас связывала, уже не было и мне было жаль. Я отвернулся, даже не кивнув Хейл, а лишь покрепче обнял девушку, которая теперь была моей, хоть и всего лишь на одну ночь. Большего мне было не нужно.

POV Rosalie

Я сидела, бессильно уронив голову на колени. Рядом была бутылка любимого бренди. Мой спаситель…

Ну душе было пусто. Впрочем, как и всегда…

Я сидела на одном из многочисленных пляжей Нью-Йорка. Сил или желания идти на вечеринку не было. Сегодня было ровно два с половиной месяца со дня моего возвращения из Рочестера. Уже два с половиной месяца у меня нет ни семьи, ни любви… У меня нет моего таланта, мои друзья бояться меня… Я стала отражением Эмметта — нет друзей, нет родных… Лишь алкоголь, сигареты и наркотики… Вся моя жизнь… Бесконечный дурной цикл… Прошу, промотайте пленку!

Я взяла бутылку и глотнула. Обжигающий алкоголь пронесся по пищеводу, оживляя тело. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь этому живительному чувству… Хорошо… Я легла на одеяло, готовясь заснуть здесь. Теперь я часто предпочитала спать здесь. Волны, море, шум океана… И холод утра, спасающий от ежедневных кошмаров.

Мобильный ожил.

When my time comes

Forget the wrong that I've done

Help me leave behind some reasons to be missed

And don't resent me

And when you're feeling empty

Keep me in your memory

Leave out all the rest

Leave out all the rest

Честер Беннингтон прав. Когда мое время придет все будут вспоминть лишь хорошее. Все будут говорить о Розали Лиллиан Хейл до учебы в университете… Вот только сейчас никто обо мне не забудет, и Дэн будет названивать с потрясающим упорством.

Я нажала кнопку и поднесла телефон к уху.

— Рози, ты где? — тихий, серьезный голос моего друга.

— У моря, — мой ответ был крайне лаконичен.

— Снова? Ты простудишься. Рози, скажи мне на каком именно ты пляже, и мы с Алекси заберем тебя…

— Дэн… — я еле сдержалась, чтобы не послать его. — Я хочу быть на пляже. Понимаешь? Просто хочу! Как ты хочешь быть с Алексис, так и я хочу быть на пляже!

— Роз… Ты сегодня пыталась рисовать? — вот зараза! Следит он что ли за мной?

— Да! — выкрикнула я в трубку.. — Ты очень хорошо сказал. Я пыталась! Потому что я не могу! Мне остается лишь пытаться!

— Роз… Все будет хорошо… — я прервала друга

— Не будет. Не со мной, Дэн. Хорошо будет у тебя, у Алексис, у всего этого долбаного университета, который все закончат, а я вылечу! Хорошо будет у твоей матери, которая будет по-прежнему продавать картины. Но я в этот список никогда не войду! Понимаешь, никогда!

Я бросила трубку на песок.

POV Emmett

— Бренди не самый лучший вариант, — иронично произнес я.

Розали усмехнулась, услышав знакомый ей голос:

— Ты бы предпочел виски "Jameson".

Я присел возле нее на уже остывший песок:

— По крайней мере, голова после него болит меньше.

— Боже, какая забота! — насмешливо восхитилась она. — Чего тебе, МакКарти? Пожалеть пришел? Или просто некуда податься? Тогда можешь позвонить Дэну. Ему явно нечем заняться…

Я улыбнулся и взял из-под ее ног бутылку бренди:

— Если ты допьешь оставшееся, то утром ему придется ехать в аптеку за лекарством от твоей головной боли, — я сделал небольшой глоток алкоголя, и тихо добавил, — впрочем, он делает это последние два месяца. Ему не привыкать.

— Ооо, мы решили поиграть в папочку, — пьяным голосом воскликнула Роуз. — Мистер МакКарти, решил побыть благородным… Где ты был, когда твои дружки скручивали меня, шепча о том, что моя любовь к тебе лишь глупость? Где ты был, когда моя мать трахала какого-то мужика? Где? — она орала на меня, не в силах сдержаться.

Наверняка ее бесила сейчас моя забота, точно так же, как когда-то меня ее опека надо мной… Роуз уронила голову на колени, а в ее затуманенных алкоголем глазах блестела ненависть ко мне…

— Я думаю, ты уже давно ответила на эти вопросы сама, — спокойно в контраст ее возгласам прозвучал мой голос.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Что она видела? Спокойный взгляд зеленых глаз, сосредоточенное лицо. Я действительно не смеялся сейчас, как она могла бы предположить… — Помнишь, ты когда-то хотел семью похожую на мою? — зазвенел в тишине ее приглушенный голос. — Тебе повезло, что мечтам не суждено сбываться. Помнишь… Раньше все вокруг казалось сказкой…

Я взглянул на Роуз и словно эхо повторил:

— Казалось… — тишина, нарушаемая лишь океанским прибоем, повисла между нами, и я сделал очередной глоток бренди.

— Мечты всегда останутся мечтами. Им не суждено сбываться. Ни в этом мире, ни в этой реальности, — я хотел прикоснуться к блестящей в лунном свете щеке Роуз, но сдерживался, причиняя себе боль.

— Эмметт… — Роуз несмело подняла на меня глаза — Зачем ты здесь? Я не нужна тебе, ты ведь знаешь, что хватило одного слова, чтобы я была навсегда твоей, любого взгляда, любого жеста… Тебе не нужно это. Тогда зачем?

— Просто я хочу быть здесь, — тихо прошептал я. — Рядом с тобой… Хотя бы сейчас.

— Хотя бы сейчас… — повторила она. — Наверное, мне не стоит надеяться на большее? Лишь ночь. Всего 8 часов.

Я наклонился чуть ближе к Роуз:

— Иногда ночь может значить гораздо больше, чем целая вечность, — мое лицо остановилось в паре сантиметров от нее.

Я знал, что сейчас нарушаю все собственные запреты, все стены, что строил годами, но было плевать. Все, что я так хотел, все, что заставляло меня сжигать себя изнутри, сейчас было передо мной, стоило всего лишь сделать одно движение вперед.

— Я люблю тебя, Эмметт! — тихо сказала Роуз, внимательно смотря на мое лицо.

Мы никогда не будем принадлежать друг другу, всегда оставаясь лишь призраками… Призраками наших мечтаний, нашего счастья…

Я провел руками по прядям ее темных, спутавшихся волос:

— Люблю, — почти беззвучно выдохнул я и прикоснулся к ее губам, так долго манившим меня.

Роуз робко откликнулась на мой порыв.

— Лишь ночь… — прошептала она между моими жадными поцелуями…

POV Rosalie

Мы целовались… Это было волшебное ощущение. Это был не первый мой поцелуй, но я впервые почувствовала такую… правильность. Словно то, что Эмметт меня целует, — правильно…

— Эта ночь будет прекрасной, — его хриплый шепот, от которого я вновь потеряла голову.

— Не сомневаюсь, — я слегка засмеялась. Мне нравилось видеть его лицо рядом со своим. Я расслабилась, получая удовольствие от его прикосновений и не испытывая никакого страха.

Эмм бережно прикоснулся к моему лицу, пальцы очертили изящные брови, прошлись по высоким скулам, обвели контур губ. Он прикасался ко мне как к фарфоровой вазе — нежно, аккуратно, бережно… с любовью… Любовь… Ее не удалось убить ни одному из нас. Она была, просто причиняла нам боль… Чудовищную боль… И мы бежали от нее, бежали в разные стороны, не догадываясь, что эти дороги сливаются воедино.

Эмметт обвил мою талию и подтянул к себе. Теперь мы тесно прижимались друг к другу. Поцелуи стали сильнее, глубже, откровенней. Я нежно коснулась его лица, лаская такие любимые и знакомые с детства черты — лоб, скулы, его непослушные волосы…

Эмметт в ответ скользнул по моему лицу и его пальцы запутались в моих волосах.

Поцелуи стали жадными. Он был словно спасательный круг в океане… Страсти? Любви? Желания? Все это смешалось, заставляя наши тела прижиматься друг к другу.

Его губы спустились по моей шее, целуя и прикусывая. Я застонала от нахлынувшего наслаждения. Всего лишь поцелуи… Удовольствие в чистом виде…

Его губы, лаская, спускались все ниже и ниже. Я почувствовала его пальцы, нетерпеливо расстегивающие мою кофту и повела плечами, позволяя белой накидке салиться на одеяло. Подул легкий ветерок с океана, и я поежилась. Эмметт мгновенно привлек меня к себе, согревая своими прикосновениями. По моим венам словно бежал огонь… Огонь, который он разжигал во мне и который подчинялся лишь ему. Касания, поцелуи… Ключицы, плечи, впадинка у шеи, грудь…

Сегодня. Это случиться сегодня. Я осознала это в необычайной яркостью. Я отстранилась от него и заглянула в его глаза. Эмметт внимательно смотрел на меня. Мои пальцы нежно коснулись его лица… Он усмехнулся и прикусил подушечку большого пальца…

Сегодня… Сегодня я отдам Эмметту то, что принадлежит лишь ему…

— Я хочу тебя, — мой тихий шепот среди пустого пляжа…

— Я тоже хочу тебя, — он приблизилс ко мне и дотронулся до моего лица. Сокровище… Сегодня я чувствовала себя его сокровищем… Лишь восемь часов… Пусть… Я несмело улыбнулась, а он продолжил поцелуи. Я скользнула ему на грудь, расстегивая его рубашку, чувствуя его пальцы, расстегивающие молнию на моем платье…

Я была в его объятиях почти обнаженная. Эмметт смотрел на меня с нежностью… Как давно я не видела этого чувства в его глазах… Оно лишь мое. Сейчас он такой лишь для меня…

И я хочу запомнить его таким. Маленький кусочек моего Принца в жестоком мире взрослой Розали Хейл…

Я потянулась к его джинсам. Ремень щелкул под моим настойчивым давлением. Я вытащила его и отбросила. Эмметт сам помог мне снять с него джинсы. Мы оба были почти обнажены. Я с восхищением оглядела его тело. Идеальное, сильное, мое… Хотя бы на восемь часов…

Мои губы нежно коснулись его шеи. Осторожно, трепетно, я целовала его шею, лаская каждый сантиметр его тела. Ниже, ниже… Я чувствовала, как его мышцы напрягаются, когда я касаюсь их. Я ощущала его наслаждение, оно приносило удовольствие и мне…

— Мой взрослый принц… — прошептала я, чувствуя, как моя любовь топит меня в том море, которое подарил мне Эмметт

— Моя Специя… — хриплый от возбуждения шепот… Моя голова закружилась от той интонации, с которой он произнес мое детское прозвище.

Его пальцы прошлись по моим бедрам, и крохотный кусочек кружев упал на одеяло.

Он начал покрывать поцелуями мое тело… Это было… Великолепно. Лучше всего в жизни. Его губы, ласкающие мою грудь, мой живот…

Мое тело откликалось на каждое его случайное прикосновение. Во мне рождались и погибали волны… Волны подаренного им наслаждения…

Эмметт оторвался от меня на мгновение, и вот мы оба уже с ним полностью обнажены. Это не вызывало чувства стеснения. То ли алкоголь так подействовал на меня, то ли Эмметт… Я знала, что это правильно…

Бережными движениями он опустил меня на одеяло и лег рядом. Мы вместе… Наша ночь…

Его губы и пальцы ласкали меня… Мне не хватало воздуха — его движения отбирали его у меня. Я тихонько стонала, и Эмметт ловил губами мои стоны. Его рука спускалась все ниже и ниже. Я испуганно свела ноги вместе, понимая, что в следующий момент он коснется того, где еще не бывал никто…

— Не бойся, Рози, — прошептал он, почти касаясь моих губ.

— Я не боюсь, — я дрожала. От страха? Нет… Скорее от волнения… Волнения перед вручением подарка…

— Моя смелая девочка, — он углубил поцелуй. Я ощутила, как по венам вновь проноситься огонь. Его огонь, дарящий возбуждение и успокоение.

Он ласкал меня, мое тело… Я хотела доставлять ему столько же удовольствия, что и он. Мои пальцы начали поглаживать его грудь и плечи, слегка растирая и пощипывая…

Удовольствие… Волна за волной… Это накатывало и уходило… Я хотела продлить эти ощущения… Ощущения, подаренные им…

— Пожалуйста… Пожалуйста… — мой тихий стон разнесся по ночному пляжу…

Эмметт медленно накрыл мое тело своим, опираясь на руки. Мои ладони тут же обвились вокруг его шеи.

Чувствовать тяжесть его тела на своем было очень приятно… Его губы покрывали мое лицо поцелуями… Движение… И низ живота пронзила острая боль…

Подарок отдан. Теперь он принадлежит лишь ему. Как я и хотела.

Он замер, явно боясь причинить мне боль, лишь губы порхали по моему лицу. Он нежно шептал какие-то нежные глупости своим хрипловатым, сводящим с ума голосом…

Боль постепенно унималась. Я ощутила чувство целостности. Словно я нашла что-то, чего мне так не хватало. Я нашла свою половинку…

— Эмметт… — я приоткрыла глаза и притянула его к себе. Мне хотелось чувствовать эту целостность. Мы… Сейчас не было меня и его. Было лишь мы…

Он снова начал двигаться, медленно и осторожно, не желая вновь причинить мне боль. Но боли не было. Было лишь наслаждение, которое усиливалось по мере его уверенных и нежных движений. Воздух начал пропадать из моих легких, каждое движение сводило с ума. Я неосознанно подавалась навстречу Эмметту. Он дарил мне незабываемые впечатления… Он дарил мне наслаждение. Мы дарили его друг другу — я чувствовала это. Тихие стоны… Тяжелое дыхание…

Волна накрыла меня с головой, я изогнулась и ухватилась за свой спасательный круг… С моих губ сорвался полустон-полувсхлип. Фейерверк ослепительных огней вспыхивал вновь и вновь… Я услышала тихий стон Эмметта, а в следующее мгновение мы жадно целовались, продляя поцелуй вновь и вновь… Продляя наши восемь часов…

Глава 8. Любовь

POV Emmett

Тихий шорох шин по дороге нарушал ход мыслей в моей голове. Одна за одной они появлялись в сознании и, не собираясь покидать меня, словно стая пчел роились там, занимая все больше и больше пространства. Я мечтал, чтобы они покинули меня, но одного лишь желание не способно сделать это, каким сильным оно не было бы. Розали… Это имя повторялось вновь и вновь, словно дурманящий дым, заполняло всего меня, мешая дышать, притупляя чувства. Словно наваждение оно накатывало на меня, топя в пряном аромате, который я продолжал чувствовать даже спустя два дня…

Сорок восемь часов, проведенных вдали от нее. Все это время она не покидала меня: я продолжал ощущать гладкий бархат ее кожи, нежный шелк темных волос, пронзительный взгляд карих глаз. Для меня она сейчас была реальней самой искусной иллюзии. Ее образ вновь и вновь представал предо мной, ее голос в моей голове звучал все громче и громче, пьяня меня своим звучанием. Такая далекая от меня и такая близкая. Я медленно сходил с ум от невозможности понять все, что произошло той ночью на пляже. Мысли о тех волшебных восьми часах путались в моем сознании, и с каждой попыткой распутать этот клубок, я лишь глубже увязал в нем, затягивая удавку непонимания на своей шее все туже. Было тяжело, я почти задыхался, а дорога впереди свелась к серому коридору, ведущему в те места, где меня никто не ждал.

Я не знал, как объяснить те чувства, которые бурлили во мне словно океан, который с каждым разом набрасывает поверх тебя волны все большей высоты, и тебе уже некуда от них скрыться. Наступает момент, когда ты решаешь, что побег все исправит, но это лишь заблуждение. Вот уже боле сорока часов я бежал: далеко, без оглядки, туда, где не было бы и намека на мечту по имени Розали Хейл.

Бесконечно… Для меня моя боль будет длиться вечно, и чем дальше я буду бежать, тем больше она будет усиливаться. Есть лишь одно лекарство, единственное спасение: та, от которой я с таким упорством бегу.

Я резко ударил по тормозам. Машину повело в сторону, но тормоза все же пронзительно взвизгнув, остановили синее облако японского производства, и оно удержалось в пределах серого коридора, который расстилался впереди. Я закрыл глаза, стало тихо и темно, ничего не изменилось. Я не мог забыть ее прикосновений, ощущений, которые впервые почувствовал иначе. Острое желание повторить все вновь вспыхивало во мне все чаще. Оно охватывало меня, затмевая рассудок. Я был совершенно другим человеком рядом с ней: внешность Эмметта МакКарти, но сознание Ее принца. Того, кем я не был уже очень-очень долго. Единственное, что я знал, так это то, что все это существует лишь в реальности, которую создаем и поддерживаем лишь мы с Роуз. И эта реальность должна быть скрыта от посторонних глаз, поэтому я молчал. Молчали мы оба.

Проходили секунды, минуты… Я все же решился открыть глаза: вокруг по-прежнему было темно, лишь редкие фонари освещали полупустую вечернюю дорогу. Я скользил взглядом по салону автомобиля, пока не натолкнулся на сотовый, лежащий на пассажирском сидении и блестящий в искусственном свете фонаря, стоявшего неподалеку от моего автомобиля. Мне нужно было нажать всего лишь пару кнопок, чтобы решить мои проблемы, пеленой окутывавшие меня сейчас.

— Алло? — Розали наконец-то взяла трубку, с замиранием сердца слушая голос, которого ей так не хватало.

— Здравствуй, — тихо произнес я, когда размеренные гудки сменились ее голосом.

— Эмметт… — тихо выдохнула она с облегчением.

С каждой секундой во мне ослаблялось желание бросить трубку. Я больше не хотел поступить точно так же, как до тех восьми часов.

— Розали? — спросил я, будто убеждаясь в том, что теперь ее голос реальность, а не очередная иллюзия моего сознания.

Она смущенно замолчала. Разговор явно не выходил…

— Я рада, что ты позвонил… Я боялась… — тихо сказала Роуз после продолжительной паузы.

Теперь молчал я. Не находя слов, я просто назвал причину, по которой все же набрал ее номер телефона:

— Может быть, встретимся? — размеренно произнес я, вслушиваясь в тишину на той стороне трубки.

Даже в этой тишине я чувствовал, что она очень удивилась. Наверняка ее интуиция подсказывала, что я смеюсь над ней. Это было вполне логично, учитывая, что я избегал ее эти два дня…

— Ты уверен, что хочешь этого? Я понимаю, что для тебя та ночь была… — она сделала паузу, перед тем, как тихо выдохнуть слово, причинявшее ей боль, о которой я прекрасно догадывался, — она была обыденной… Ты ничего мне не должен, Эмметт…

— Я делаю это не потому, что должен, а лишь потому, что хочу так поступать, — мой хрипловатый голос разносился по салону автомобиля.

Слова, звучавшие сейчас, были правдой, потому что я не собирался обманывать ее. Если бы все это сказал, кто-то другой, то наш разговор, закончился еще бы пару секунд назад, но с Розали я вел себя иначе.

— Можешь считать, что я уверен в своем предложении, — произнес я, зная, что я и близко не был к состоянию уверенности, предлагая Роуз эту встречу, но отступать было уже поздно, к тому же отступление против правил Эмметта МакКарти. — Теперь я жду лишь твоего ответа, Роуз.

Я понятия не имел, что дарю сейчас Розали Хейл. Одно лишь мое предложение вселяло в нее надежду, счастье, радость… Жаль только, что у моих слов для нее могла быть и другая сторона, о которой я даже не хотел думать.

— Эмметт… Если ты считаешь все это ошибкой… — я резко перебил ее, останавливая изложение той самой возможной "другой стороны".

— Нет, Роуз. Я предлагаю тебе встретиться, — я сделал паузу и лишь после нее уверенно добавил. — Если бы я считал произошедшее ошибкой, ты узнала бы об этом еще два дня назад.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула она.

Сейчас мы оба стояли перед выбором: "Стоит ли?" Стоит ли бередить раны, чтобы вновь ощутить боль? Стоит ли бередить их, чтобы вновь увидеть кусочек друг друга, который был уже давно похоронен внутри нас? Ответ был однозначен: "Стоит!".

— Когда и где? — тихо спросила Роуз. — И как мне одеваться?

Я пропустил мимо ушей, ее попытку усмехнуться над моей последней фразой и лишь ответил на ряд ее вопросов:

— 19:30. Южная аллея в Центральном парке. Одежда не имеет значения. Не думаю, что она пробудет на тебе долго, — хрипловатым голосом произнес я, уже уверенный, что эта встреча должна произойти.

Теперь она знала, что свидание отменяется… Остается лишь секс…

— Хорошо, — ответила она и положила трубку.

POV Rosalie

Я положила трубку. Лишь секс… Все, что ему от меня нужно. А мне? Что я хочу от Эмметта МакКарти?

Любви? Возможно. Вот только есть ли смысл надеяться? Эмметт умудрился пробудить прежнюю Роуз. Мне вновь захотелось улыбаться, смеяться. Я снова начала писать…

Чем бы не закончились наши с Эмметтом… отношения? встречи?.. я была благодарна ему.

Я устало потерла глаза и закурила. Что же ты делаешь со мной, Эмметт? Тебе хочется поиграть со мной? Или просто банально потрахаться?

Эти два дня были счастьем, перемешанным с предвкушением кошмара. Райан думал, что это его заслуга, Дэн и Алекси — их. Я же четко понимала, кто является причиной перемен. МакКарти.

Эти воспоминания о нем, о его руках, о его губах… Эта ночь стала особенной для нас обоих. Что последует за ней? Встречи? Как показала практика — да. Любовь? Не думаю. Нам слишком больно любить друг друга. Мы никогда не сможем быть вместе. Лишь так — 19–30 в парке. Возможно не ночью… Но лишь секс. Я должна смириться с этим.

Эмметт по-прежнему оставался моим принцем, и сейчас я получала возможность ощутить кусочек моей мечты. Отказываться глупо.

Я взглянула на часы и затушила сигарету. Пора было собираться. Я встала и подошла к шкафу, задумчиво разглядывая свой гардероб. Раз уж мы будем заниматься сексом, то стоит одеться соответствующе…

Черное белье, темно-синее платье от Кайли Миноуг, облегающее, словно вторая кожа, черные лаковые туфли, делающие меня выше, клатч и широкий браслет. Я покрутилась перед зеркалом. Все было идеально. Надеюсь, Эмметту понравиться… Я зачесала волосы в высокий хвост. Из зеркала на меня смотрела красивая девушка. Идеальные скулы, красивые глаза, пухлые губы, роскошное тело… и сосущая боль в душе. Меня задела фраза Эмметта об одежде, но… Разве у меня есть выбор? Его руки и губы той самой ночью не оставили мне путей к отступлению. Да и ему тоже. Мы были связаны магией наших тел. Разумеется, Эмметт был подвержен ей в меньшей степени. Я вздохнула. Во что ты вляпалась, Рози Ли? В любовь…

Ладно, нет смысла жалеть себя. Сейчас я вновь увижу его и вновь потеряю голову. Особенно если Эмметт нальет мне чего-нибудь алкогольного…

Я спустилась вниз и села в машину.

— Эмметт МакКарти, я еду…

* * *

Вновь алкоголь, поцелуи, объятия… Его поцелуи, сводящие с ума… Пальцы, блуждающие на моем теле… Вновь танец наших обнаженных тел и взаимные стоны…

Каждый день. Я перестала переживать по поводу этого. Пусть так, но Эмметт принадлежит лишь мне. Любовью он занимается лишь со мной. И тихое "люблю…" он говорит лишь для меня.

Мне хотелось выйти за рамки секса. Пойти с ним в кафе, кино, ресторан… Но сценарий повторялся ежедневно: парк, мы едем к нему домой, он угощает меня шампанским, мы занимаемся любовью. Все четко, лаконично, выверено. Ничего лишнего…

И вот сегодня я, наконец, решилась спросить у него про настоящее свидание. Мне хотелось просто поговорить, просто молча посидеть рядом, держа его за руку. Просто видеть его глаза, в которых иногда мелькала знакомая задорная искорка, и понимать, что я нужна ему. Нужна как никто и никогда…

Я чувствовала, что нам это нужно. Не только мне, но и Эмметту. Из головы не выходило его слово. Такое простое и такое нежное: "Люблю…". Оно лишь мое… И мое "люблю" принадлежит только ему.

Нам стоит попробовать.

Секс уже закончился, и я привычно свернулась калачиком у него на груди. Его пальцы перебирали мои волосы, нежно касаясь их.

— Эмметт… — тихо спросила я, совершенно неуверенная в его ответе.

— Да, Роуз, — он откликнулся, продолжая проводить руками по моим волосам.

— Эмметт, давай сходим на обычное свидание? — я приподняла голову и посмотрела в глаза моего Принца. Он еще был тут. Знакомые искры в глазах дрогнули…

Он внешне был спокоен, только в глазах мелькнуло удивление.

— Свидание? — тихо повторил он за мной словно эхо. — Разве то, что мы делаем, не оно? — на его лице появилась улыбка, словно он не понимал, о чем я говорю.

— Нет… Мы почти не говорим. Мы лишь занимаемся любовью… — я опустила голову. Сказка закончилась. Хотела свидание, Роуз? Вот оно! Ты приходишь, и тебя доводят до оргазма… Что тебе нужно еще?

Наверно, ему казлось, что то, что между нами происходит, — это то, что нужно нам обоим. Вот только насчет меня он ошибался.

— Разве тебе этого не достаточно? — нежно спросил он меня своим бархатистым голосом, поцеловав меня в лоб.

— Нет, не достаточно, — я покачала головой. — Я хочу смеяться вместе с тобой, молчать вместе с тобой, болтать обо всем на свете… А не стонать…

Я замолчала, боясь быть высмеяной. Сейчас я уже мысленно ругала себя за начатый разговор…

Эмметт улыбнулся:

— Разве мало эмоций ты испытываешь, находясь в моих объятьях? — его голос слегка хрипел, от чего интонация становилась чуть грубее и все меньше походила на вопрос. — Неужели тебе нужно что-то большее?

Он замолчал и теперь ждал моего ответа, хотя что-то мне подсказывало, что ответ у него уже готов.

Я вздрогнула.

— Нужно, Эмметт. Я не просто игрушка для секса. Я хочу стать частью твоей жизни. Не на пару часов, которые мы проводим тут. Я хочу просто… Я хочу, чтобы ты любил меня. Любил по-настоящему. Хотя бы попытался…

Я говорила и не верила. Этого никогда не будет. Сказка не придет в нашу жизнь…

Его пальцы перестали перебирать мои волосы, и он развернул мое лицо к себе.

— Розали, ты — часть моей жизни. Неотъемлемая ее часть… Я пытаюсь любить тебя, и мне жаль, если ты это не видишь, — каждое слово была правдой, приносящей боль от ее осознания. Осознание нами обоими…

Я знала, что он оставил попытки убежать от настоящего. Эмметт никогда не отрицал, что наши отношения приносили ему небывалое наслаждение, но мы оба чувствовали, что все оно было пропитано болью, которую мы неустано причиняли друг другу. Никто из нас не мог изменить это.

— Я понимаю… Эмметт… Прости. Я, пожалуй, пойду, — я выбралась из его объятий и начала одеваться. Лишь секс, Роуз… Все, на что ты способна — это доставить ему удовольствие. Мимолетное, недолгое… Словно наркотик, попробовал, оценил, захотел продолжения. Никакой романтики, чистые телодвижения…

— Мне не за что тебя прощать… Это всего лишь желание, — тихо произнес мой любимый Принц, вновь спрятавшийся под маской МакКарти. — Желание, которое мы не можем исполнить.

Он продолжал оставаться на кровати, смотря как я одеваюсь.

— Мы встретимся завтра? — спросил Эмм. В его голосе отражались все чувства, которые он испытывал ко мне. Я знала, что он хочет услышать мое короткое "да".

Я обернулась. Эмметт смотрел на меня пожирающим взглядом. Это всего лишь желание… Могу ли я сказать ему нет? А хочу ли? Его слова… Он любит меня. Я люблю его. Какая разница, как проходят наши свидания? Может, он прав, и это и есть любовь? Наша любовь с Эмметтом…

— Хорошо, — прошептала я, глотая подступившие слезы, и вышла. Я буду любить его. Пусть даже наша любовь будет равнозначна сексу.

Он получил желаемое. А я? Чего хотела я? Глупо отрицать — мне хотелось, чтобы Эмметт был рядом. И я не буду обращать внимания на то, в каком качестве. Без него я не смогу, теперь не смогу. И я сама виновата в этом.

Глава 9. Кусочек нас

POV Rosalie

"Черт! Нет, ну, пожалуйста, только не две!" — умоляла я про себя. Кого? Да всех подряд. Сейчас я мечтала о том, что все мои наблюдения окажутся выдумками: что месячные задержались из-за какого-нибудь стресса, что тошнит меня из-за несвежего йогурта.

Я молилась, чтобы все это оказалось глупыми выдумками. Осталось лишь надеяться, что мои молитвы будут услышаны в оставшиеся полторы минуты…

Время. Надо это сделать…

Я с опаской взглянула на тест. Две полоски. Только не это. Мозг отключился. Я медленно осела на пол. Доигрались.

В голове была лишь одна мысль — "Я беременна". У меня будет ребенок. Ребенок от Эмметта. Прекрасно.

Какие же мы идиоты! Ни один из нас не подумал о том, что надо предохраняться! Никто!

Я обхватила голову руками. Что мне теперь делать? Рожать? Да… Картина маслом: "Эмметт у нас будет ребенок", а потом двадцатилетняя мамаша без образования, работы и дома…

Из глаз потекли слезы. Впервые в жизни я в такой растерянности. Рука непроизвольно потянулась к пока еще плоскому животу.

— Я не могу родить тебя, малыш. Ты не нужен своему отцу, а мать… У матери нет ни семьи, ни денег… — тихо прошептала я. — Так надо…

Я встала и, взяв телефон, набрала номер:

— Миссис Горнер? Я бы хотела записаться на прием к доктору Бартону…

* * *

— Мисс Хейл! Добрый день! — доктор был в своем обычном великолепном настроении, щедро делясь им с окружающими. — Как у вас дела? Как учеба? Скоро новая выставка?

— Дела, не очень: я беременна, — выпалила я, глядя на врача.

— Тест? — его голос в мгновение ока стал профессиональным.

— Да, — кивком ответила я.

— Какой?

Господи, да какая разница? Главное, что результат положительный! До отвращения положительный!

— FRAUTEST. Ну знаете, в такой… Такая полоска… — начала объяснять я.

— Знаю… Тогда забирайся на кресло, и будем проверять точность современных тестов… — я вздохнула и послушалась.

* * *

— Нам сейчас осталось дождаться результатов анализа крови… — Бартон посмотрел на меня и через пару секунд поинтересовался. — Я не ошибусь, если предположу, что ты попросишь сделать аборт?

Я кивнула:

— Мне не воспитать его, Стивен. Вам это прекрасно известно, — вздохнула я. — Если был бы хоть один шанс, что я смогу обеспечить этому ребенку счастливое будущее…

— Ну, шанс всегда есть, — ободряюще улыбнулся доктор. — Надо просто найти его.

Между нами повисла тишина, первой ее прервал доктор:

— А что об этом думает отец ребенка?

— Не знаю. Не думаю, что его обрадует новость о том, что в двадцать лет он станет папой, — я мрачно посмотрела на него.

— Думаешь или уверена? Он вообще знает о твоей беременности? — внимательный взгляд серых глаз.

Я помотала головой:

— Он не обрадуется. Лишь проорет, что я дура…

— Уверена?

— Абсолютно, — выдохнула я. — Шансов нет… Потом… Когда я выйду замуж… или хотя бы закончу учебу, тогда — да, но не сейчас…

— Решать вам, Розали, но я не гарантирую, что вам можно прерывать беременность, — Стивен посмотрел на меня.

— То есть? — не поняла я. Неужели я еще должна буду вынашивать этого ребенка?

— Есть несколько заболеваний, при которых невозможен аборт, — он сделал паузу. — Розали, давайте не будем гадать, а узнаем все точно. Тем более, что анализы уже должны быть готовы… — он поднял трубку интеркома. — Элисон? Принесите мне анализы мисс Хейл, пожалуйста. Да, общий и биохимию… Да, спасибо, я жду.

Вошла миссис Горнер с кипой листочков…

— Спасибо, Элисон! — секретарь ободряюще мне улыбнулась и вышла. — Ну что ж, посмотрим… Это не то… А вот… полихроматофилы… гиперхромные эритроциты больше нормы… концентрация сывороточного железа маленькая… Это плохо… Очень плохо…

Доктор поднял на меня глаза и спросил:

— Розали, у вас была нехватка витаминов, шелушение кожи?

Я отрицательно покачала головой.

— А какие-то травмы, вызвавшие обильное кровоизлияние?

Я начала вспоминать: за эти полгода в Нью-Йорке со мной не случалось ничего такого, а вот…

— Как давно они могли быть? — спросила я, втайне надеясь, что срок не превысит 6 месяцев.

— Два года, — профессиональные интонации в голосе Бартона становились все более и более явными.

— Были… — выдохнула я. Как же мне не хотелось вспоминать об этом….

— Какие? Как давно?

— Это было полгода назад. Я… Меня тогда чуть не изнасиловали. Не успели… и они били меня… Осталось очень много кровоподтеков, — я не почувствовала, что слезы бегут по моим щекам, пока Стивен не подал мне платок.

— Розали, простите. Я не хотел. Просто… Вам нельзя делать аборт… — тихо произнес он.

— Почему? — я не хотела верить в его слова. Только не это!

— У вас анемия. Не хватает железа в крови. Сейчас ваш ребенок оттягивает его на себя. Если мы попробуем прервать беременность, то велика вероятность летального исхода. Речь идет о вашей жизни, Розали. Вы можете умереть.

Меня словно оглушило… Умереть… Но почему?.. Я не могу умереть…

— Стивен, может быть, вы что-то путаете?

— Нет, мисс Хейл. В таких вещах я не имею права ошибаться. Никто не станет делать вам аборт. Анемия — болезнь, крайне опасная в период беременности.

— Но… — он вздохнул и, посмотрев на меня, прервал начатую мной фразу.

— Розали, я понимаю, но все же советую родить. Даже сама судьба этого хочет. Я помогу вам справиться с анемией. Беременность буду вести я сам, но аборт… Даже думать забудьте! Это слишком опасно для вас.

Я опустила глаза, разглядывая паркет. Здравствуй, двадцатилетняя мамаша без образования и без работы… Здравствуй, малыш…

Малыш, ты заставил судьбу и меня сохранить тебе жизнь. Выбора нет… Ты лишил меня его. Ты так захотел родиться, и это произойдет. Ты будешь жить… Я постараюсь сделать тебя счастливым, даже если твоего отца не будет рядом… Я сумею. Я должна суметь.

— Хорошо, что я должна делать?

POV Emmett

Южная аллея была красива, но не пользовалась особой популярностью ни у туристов, ни у самих жителей Нью-Йорка, поэтому в этой части парка всегда было спокойно и немноголюдно. Вот уже больше четырех месяцев почти ежедневно мы встречались здесь с Розали. Сегодня я как обычно ждал ее, прогуливаясь между темными стволами деревьев, освещенных лишь уличными фонарями. Мокрый снег ложился на мои плечи, оставляя на черном пальто затейливый узор из мелких капель, сияющих переливами, когда на них попадал свет. В такую погоду Роуз обычно брала с собой зонт, чтобы защитить меховую опушку своего пальто. Прошло около получаса, а я все продолжал всматриваться в полуосвещенные дорожки вокруг меня, пытаясь увидеть вдалеке фигуру Розали, но она так и не появлялась. Прошло еще десять минут, а я продолжал стоять под дождем из снега. Еще никогда Розали не опаздывала так сильно. В обыкновение, если она не могла придти, она просто отменяла нашу встречу, либо переносила на более позднее время. Сегодня же в утреннем телефонном разговоре она даже не обмолвилась, что имеет какие-то другие планы на вечер, которые были бы способны задержать ее.

Во мне не было беспокойства за нее, потому что я знал, что ничего страшного случиться с ней не может. Но с каждой минутой ее задержки во мне все больше закипала злость из-за ее отсутствие. Я закурил сигарету, успокаивая себя ее ядом, а затем вытащил из внутреннего кармана телефон и, нервно стуча по кнопкам, набрал знакомый до боли номер телефона.

Гудок, еще один, третий…

— Алло? — выдохнула Розали в трубку.

Время нашей встречи. Ее нет. Звонок закономерен.

— Ты не пришла, — словно приговор проговаривал я, выталкивая облако сигаретного дыма из своих легких.

— Да, — что она могла еще сказать? Простая констатация факта.

— Причины ты назовешь сама, — я сделал паузу и привел альтернативу, — или мне начинать строить догадки?

— Второй вариант, — усмехнулась Роуз.

Ее слова были похожи на проверку моей изобретательности. Она ошибалась, я не собирался пускать в ход свою фантазию. Ответ был очевиден для нас обоих, только вот я не хотел в него верить.

— Я могу полагать лишь одно. Ты решила оставить привычку, которую мы привили друг другу за эти месяцы? — размеренно произнеся каждое слово, спросил я, всей душой надеясь, что крайне заблуждаюсь сейчас.

Я просто был не готов к боли, которое причинит мне ее "да", раньше приносившее лишь наслаждение.

— Значит, для тебя это лишь привычка, Эмметт? — тихо ответила Розали.

Привычка… Эта "привычка" породила новую жизнь. Несвоевременную, но имеющую право на существование…

— Привычка, без которой я больше не могу представить свою жизнь, — говорить правду сейчас было легко, к постоянной боли рядом с ней я уже почти привык.

— Все меняется, Эмметт… Я вынуждена изменить свои привычки. Мне жаль, но… Нам не стоит больше встречаться, — боль в ее голосе было невозможно не услышать. Она всегда была плохой актрисой.

— Какого черта ты врешь мне? — сдавленно прорычал я, улавливая в ее голосе нотки лжи и нестерпимой боли, которая окутывала и меня.

— Это правда, — тихо прошептала Роуз в ответ. — Я не имею права быть эгоистичной. Не сейчас. Наши встречи — лишь для нас двоих. Так больше не может продолжаться.

Я чувствовал, что она еле сдерживает слезы. Почему? Почему она просто не скажет мне правду? Зачем эта ложь?

Я не понимал фальшивых слов Розали, путался в них словно в паутине, из которой не было выхода, кроме того, что хранил в тайне ее создатель.

— Что могло измениться за один день? — я, забыв обо всем вокруг, кричал в полный голос, а мои слова разносились далеко вокруг меня, не сталкиваясь с препятствиями. — Что произошло, Роуз? Скажи!

— Все изменилось, Эмметт. Изменилась я, изменишься ты. Это закономерно. Все меняется… — голос ее был чуть слышен, он был пропитан болью, которая сейчас отравляла Розали, а все также не понимал, почему это происходит именно сейчас. — Я люблю тебя… — сквозь рыдания прошептала она.

Меня трясло от чувств, пропитавших мое сознание насквозь: ненависть, ярость, отчаяние, непонимание, любовь…

Ее слова сейчас были будто бы отголоском прошлого из ненавистного мне Рочестера, только тогда говорил их я. Я не переставал верить в них, но сейчас просто был не готов принять их за правду. Слишком тяжело, слишком больно…

— Ничего не изменилось, — срывая голос, кричал я. — Ты… Я… Мы все те же, Роуз! Слышишь?

— Нет, Эмметт. Мы стали другими. Я стала другой. Ты сам изменил меня. Теперь я нуждаюсь в тех самых настоящих свиданиях, в которых ты не видишь смысла. Мне нужна забота и любовь, мне нужно внимание. Не смешные цветы, конфеты, карусели… Настоящее внимание. Ты вряд ли захочешь измениться ради меня. А я… Я не могу вернуться к прежнему состоянию… Я бы хотела, но не могу… Пути назад нет… Прости… — я мог слышать, как она содрогалась от рыданий. Боль, страх, отчаяние, ненависть — все это было в ее голосе с утроенной силой.

Каждое ее слово рассыпала меня в пыль. Я не хотел слышать правдивые слова Розали, не мог признаться в ее правоте самому себе, не говоря уже о ней. Я не мог, скорее не хотел ей давать того, что она просила. Страх, полностью захвативший меня, делал меня холоднее, ограничений и злее. Ее принц, не известный никому, кроме самой Роуз, вновь прятался за маской МакКарти.: расчетливого, эгоистичного, не знающего, что такое любовь или боль, что уже давно стало для нас синонимами. Эти два чувства были не разделимы, и сейчас я больше не мог терпеть. Я прятал эту всеразрушающую боль глубоко внутри, заодно пряча и любовь к Роуз.

— Это твой выбор? — бездушно спросил я, теперь мне, Эмметту МакКарти, был безразличен ее ответ.

Все решено. Решено не мной…

Розали бессильно рыдала:

— Я люблю тебя…

В трубке раздавались сдавленный всхлипывания, а затем послышался глухой удар и короткие гудки.

— Я тоже люблю тебя… — в последний раз я позволил принцу Роуз, прошептать эти слова, так никем и не услышанные.

POV Rosalie

— Роуз, ты меня слушаешь? — подруга помахала у меня перед лицом бокалом с "Маргаритой".

Я подняла на нее глаза.

— Да, да, конечно… — рассеянно ответила я.

— Что с тобой? — Алексис внимательно следила за каждым моим жестом. Ненавижу ее внимательность.

— Все в порядке. Я, пожалуй, пойду. Прости, из меня плохая тусовщица, — я поставила бокал с соком и слезла с высокого стула.

— Роуз? — голос Алекси не предвещал ничего хорошего.

— Да.

— Куда ты?

— Домой. Хочу поспать…

— Я тебя провожу, — подруга слезла вслед за мной и взяла меня под руку. Все. Теперь я не отвяжусь…

— Может… — робко заикнулась я, но Алекси перебила меня:

— Не спорь! — я обреченно вздохнула.

— Хорошо…

Мы шли по дорожке, ведущей к моему дому. Чувствовалось, что моя любимая блондинка хочет что-то спросить.

— Рози… Не говори ничего, просто выслушай. Ты стала странной. Да, ты перестала каждый вечер наливаться алкоголем, танцевать на столах и развлекаться, но теперь тебя невозможно застать дома: днем ты учишься, а вечером тебя просто не бывает дома. Я боюсь за тебя. Ты стала замкнутой. Никого не впускаешь в свою личную жизнь. Мы с Дэном очень волнуемся. Что случилось? Ты ведь начала рисовать снова. Где ты ходишь? Почему не хочешь впускать нас к себе? Рози, я не хочу тебя потерять. Я очень люблю тебя… — тихий голос подруги разрезал тишину.

— Алекси… Все стало слишком сложно. Ты и Дэн по-прежнему дороги мне, но есть еще один человек… Я люблю его, а он меня… Но…

— Он признался тебе в любви? Рози, это замечательно! Как его зовут?

— Неважно… — отмахнулась я. — У нас слишком странные отношения. Сначала я сама пойму, что я хочу от этих отношений…

Я нашла ключи и открыла дверь:

— Проходи, чувствуй себя как дома…

Я зашла на кухню. Налила сока и выпила таблетки. Теперь я обязана была пить их ежедневно. Это было нужно мне и малышу, чтобы мы оба были здоровыми.

— Роуз… — голос подруги не предвещал ничего хорошего. — Что это?

В ее руках было заключение доктора Бартона.

— Сама видишь, заключение о беременности, — пожала плечами я.

— Беременности? Роуз, ты что, беременна?

— Алекси, пораскинь мозгами и перечитай бумажку у тебя в руках. Я беременна.

— Давно? — подруга ошарашено смотрела на меня.

— Два месяца.

— А отец этот самый таинственный парень, которого ты любишь? — продолжала допрос подруга.

— Да.

— Кто он? — началось…

— Неважно. Он никогда не узнает о моем залете.

— Роз, ты что, собралась рожать? Ты с ума сошла?

Я поморщилась:

— Алексис, не ори. У меня нет выхода. У меня нашли анемию. Мне противопоказан аборт. Я пью витамины, бросила все свои разгульные привычки. Я много рисую и гуляю. Все будет нормально.

— Нормально? Ребенок в двадцать лет от неизвестного мужика — это нормально? Я-то как дура, полагала, что ты у нас до сих пор носишь гордое звание девственницы, а ты у нас впереди планеты всей! Роуз, что могло тебя так изменить? — она развернула меня к себе, заставив заглянуть в глаза.

Она могла не спрашивать. Был лишь один человек, ради которого я могла развернуть жизнь в одно мгновение. Алексис было прекрасно это известно.

— Только не это! Роуз, ты не могла! Ты не могла переспать с МакКарти! Я же говорила тебе, Роуз! — она перестала контролировать себя и орала в полный голос.

— Прекрати сотрясать воздух. Поздно. Да, я занималась любовью с Эмметтом. Да, это его ребенок. Что теперь? Мне надо падать на колени? Или биться головой о стену? Алекси, все, что могло случиться — случилось. Поздно ругаться. Ребенок будет. Его отец Эмметт. И он никогда об этом не узнает.

Подруга стояла, открывая и закрывая рот. Я устало села, а она внезапно развернулась и вылетела из кухни. Громко хлопнула дверь, и я осталась одна.

POV Emmett

Пара коротких и быстрых ударов в дверь оторвали меня от бокала виски и пластинок Луи Армстронга. Я подошел к двери и небрежным движением открыл ее, в полной готовности прогнать любого за нарушение моего тихого вечера, кем бы этот человек не был. Я ожидал увидеть многих, но только не ее…

Не успел я до конца открыть дверь, как Алекси влетела в мой дом на максимально возможной скорости.

— Ты! — ткнула она мне в грудь своим наманикюренным пальчиком. — Какого хрена! Какое право ты имел трахать Роуз? Не нашел других шлюшек в округе? — она явно была в бешенстве.

Я стоял напротив нее и старался не слышать сути ее слов, которые просто не могли не касаться ее подруги, ведь кроме Хейл повода придти ко мне у Алекси не было. Вместо того чтобы вникать в ее тираду, я лишь прислушивался к нежным звукам музыки и хрипловатому голосу Армстронга, которые доносились из гостиной.

— Для начала, здравствуй, Алекси, — ровно произнес я со свойственной мне холодностью. — Во-вторых, какого черта ты врываешься ко мне вот так? Могла бы позвонить, я бы положил шампанское в холодильник, — усмехнулся я фальшиво-обиженным голосом.

— МакКарти! Ты тупой? Хотя это глупый вопрос, — усмехнулась она мне в лицо. — Ты трахал мою подругу?

— Заткнись, — резко прервал я Алекси. — Это не твое дело, хотя если ты знаешь, то Роуз уже тебе все рассказала, — нарочито небрежно сказал я ей.

Чего я мог еще ожидать? Конечно же, Розали рассказала своей лучшей подруге о наших отношениях. Только вот какого черта Алекси пришла ко мне? Должна быть серьезная причина, чтобы она решилась столкнуться со мной наедине, без Дэна.

— Конечно! Ты у нас не при чем! Ты вечно святой, поэтому имеешь право затыкать всех вокруг! — насмешливо ответила она на мою последнюю реплику. — Знаешь, если ты лишаешь кого-то девственности, то стоило, как минимум, пользоваться презервативами! Ладно Роуз, но ты-то большой мальчик.

В голове словно разряд молнии сверкнула мысль. Мысль, которая периодически возникала за этот месяц, но которую я все время гнал прочь, но теперь у меня были серьезные причины задержать ее подольше. Отсутствие контрацепции… неожиданный разрыв… приход Алекси… Розали беременна!

Я прижал Алекси к стенке, и она оказалась в пространстве между моими руками, соприкасавшимися с гладкой стеной.

— Говори, — тихо прорычал я. Алекси должна была понять сейчас, что я требую от нее того, чего так и не добился от Роуз месяц назад — правды.

— Она на втором месяце, и аборт делать не может. У нее какая-то анемия. Когда я зашла к ней, у нее невообразимо воняло лекарствами. Она пьет целую кучу таблеток, если судить по количеству коробок. Я не знаю, что с ней, и она никому не говорит. Она почти постоянно молчит. Я не могу поговорить с ней нормально. Она просто уходит от разговора. Если ты смог вытащить ее полгода назад, то должен и сейчас, — она смотрела в мои глаза, и в ее взгляде была видна мольба.

Я молчал. Правда ударила меня по голове, словно тяжелый мешок. Слова, которые я не хотел слышать, слова, которых не понимал. Взгляд мой стал пустым, все мысли сейчас были далеко от окружающей действительности, рядом с Розали.

— Что же мы наделали… — тихо прошептал я, не обращая внимания на прижатую к стене Алекси.

Руки мои безвольно опустились. Нужно было что-то делать, срочно…

— Роуз дома? — быстро спросил я, хватая при этом куртку с вешалки и забирая ключи от своей машины с тумбочки.

— Когда я уходила, была там, — Алекси подняла глаза на меня и добавила: — Эмметт, помоги ей. У нее нет шансов. Одна она не сможет справиться. Я всегда злилась на тебя, ненавидела, но сейчас прошу — помоги Рози. Только ты можешь вытащить ее. Только тебе она доверяет настолько безоглядно.

Она просила, понимая, что ее слова не решающие. Она делала это, так как хотела увидеть свою подругу здоровой, невредимой… и счастливой. Пусть даже со мной, человеком, которого сама Алексис ненавидела всем сердцем. Сейчас ей было это неважно. Главное для нее, чтобы Роуз была счастлива.

Я обернулся и кивнул ей:

— Я постараюсь, — хрипловато сдавленным голосом проговорил я, а затем захлопнул за собой входную дверь.

Двадцать минут заняла дорога плюс еще пять минут, чтобы выйти из машины и подняться на второй этаж, но даже этого времени мне не хватило, чтобы сказанное Алексис уложилось в моей голове. Словно американский торнадо мысли носились внутри меня, сметая все привычные устои и порядки. Я даже не знал сейчас, что мне говорить, как вести себя с Роуз. Я лишь хотел, чтобы все это оказалось чудовищной ошибкой, но мечтам не суждено сбываться. По крайней мере, не моим…

От моего стука дверь тихонько скрипнула и приоткрылась. Я не стал ждать, пока Роуз выйдет ко мне, и зашел сам. В нос сразу ударил стойкий запах лекарств. В мыслях тут же всплыли слова Алексис о какой-то болезни. Ни в гостиной, ни на кухне Роуз не было. Я прошел дальше по коридору к спальне и слегка приоткрыл дверь. Розали стояла на балконе, отвернувшись от входа.

— Розали… — тихо окликнул я ее.

Она услышала мой голос и резко повернулась:

— Эмметт? — удивление было написано на ее лице большими буквами…

— Да, а ты ожидала увидеть кого-то другого? — спокойно ответил я, не делая даже шага в сторону Роуз.

— Я думала, что Алекси вернулась… Я даже не стала запирать дверь… — она пожала плечами, старательно пряча страх…

Глупо было сейчас уходить далеко в сторону от цели моего визита, поэтому я просто задал вопрос, который мучил меня все это время:

— Почему ты мне ничего не сказала? Зачем нужен был весь этот фарс? — голос мой становился все более грубым и хриплым, от кипящих внутри чувств.

— Эмметт… — она спокойно посмотрела на меня: она будто бы научилась контролировать свои эмоции, заставлять себя улыбаться. — Это не фарс. Тебе не нужен этот ребенок. Никто не знает, что он твой. И не узнает. Ты можешь нормально жить дальше. Без той обузы, что будем представлять собой мы с малышом… — она говорила о нем с такой любовью, будто всю жизнь взращивала ее в себе. Раньше так она говорила лишь обо мне…

Спокойствие в голосе Роуз все больше разжигало во мне недовольство:

— Ты права, он мне не нужен, но не обманывай себя. Тебе он тоже не нужен. Не сейчас! — я сделал паузу, пытаясь понять, почему же Роуз так ведет себя, хотя, в общем, все было очевидно, только я не хотел это понимать. — Ты подумала о том, как сможешь содержать себя, да еще и этого ребенка? — с презрением я указал на ее еще даже не округлившийся живот. — Ты не справишься. Просто не сможешь, учитывая сколько денег уйдет на лекарства, которыми пропахла вся твоя квартира. Я не хочу, чтобы ты потеряла все, из-за какого-то еще даже не родившегося ребенка!

— Не смей так говорить! — зашипела она в ответ на мои слова. — Это не какой-то ребенок! Это мой малыш! Я никому не позволю говорить так о нем! — она сделала паузу и посмотрела мне в глаза, пытаясь найти понимание, которого там не было. — Я могу и заработать деньги. Я буду больше рисовать. Миссис Монтгомери сказала, что мои картины пользуются хорошим спросом. Я ничего не потеряю, я лишь обрету.

Я холодно рассмеялся:

— Заработать? Если все, что говорила о твоем здоровье Алекси правда, то боюсь, у тебя это не получится!

Меня просто убивала та слепая вера в светлое будущая, которая горела сейчас в глазах Роуз и пропитывала каждое ее слово. Я не понимал, почему она не сказала мне сразу. Да, этот ребенок был лишь помехой, но все же я был для нее всем, а теперь я чувствовал, что она просто вычеркивает меня из своей жизни, от этого боль, окутавшая меня густым туманом, становилась сильнее, а взгляд все более ненавидящим. Беременность Роуз испортила все то, что давала нам хоть какое-то наслаждение в этой проклятой жизни, а теперь она вот так просто говорит, что справится со своими проблемами сама. Бред!..

Розали сжалась, видимо, мой холодный смех пугал ее. Похоже, она слишком привыкла к Принцу, но сейчас перед ней стоял Эмметт МакКарти. С его холодностью, насмешкой, жестокостью…

Она шагнула ко мне:

— Почему ты так жесток, Эмметт? Неужели ты не понимаешь, что этот ребенок — часть тебя? Часть того, кого я так сильно люблю? Как я могу отказаться от него? Отказаться от тебя?

Роуз пристально всматривалась в мое лицо, в глаза, в которых сейчас горела ненависть, как тогда, когда погиб отец…

Она сделала еще шаг и на этот раз коснулась моего лица:

— Эмметт, у меня нет выхода. Я должна родить и воспитать нашего ребенка, но тебе не обязательно быть вовлеченным в это. Тебе он не нужен, а я пропаду без нашего малыша. Я не буду заставлять тебя воспитывать его. Ты можешь уйти, если хочешь, а можешь остаться, и мы будем воспитывать малыша вместе. Все зависит от тебя. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня…

Розали смотрела в мои зеленые глаза, глаза, которые были теперь болотом для нее…

Ее прикосновения пьянили меня. Я понимал, что пропаду без нее. Без нее я уже не мог сделать и вздоха, но то, что сейчас между нами был ребенок, давило на меня и тащило вниз. Я не хотел принимать его, не хотел брать на себя этой ответственности, но и оставить Роуз было не в моих силах.

Я убрал ее руку с моего лица, но, все еще продолжая крепко сжимать ее запястье и не отрываясь от ее карих глаз, дарящих мне сейчас лишь разрывающую сердце боль, почти прошептал:

— Я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Сейчас и всегда, — после этих слов я поцеловал ее в холодный лоб.

Розали аккуратно сжала мои пальцы. Сейчас я стал так похож на Принца. Ее любимого и нежного Принца. Ей нужны были лишь мои прикосновения. Больше ничего. Деньги, лекарства… Это не было тем, в чем она нуждалась. Моя ласка, случайное прикосновение к щеке, улыбка в глазах — вот все то, что ей было действительно необходимо. И сейчас я, как никогда, это понимал.

— Я люблю тебя, Эмметт… — ее тихий голос был едва слышен в тишине квартиры.

Месяц назад я обещал себе, что те слова любви, которые так и не услышала Роуз, станут последними. Я вновь нарушал свое обещание. Эта девушка ломала меня, делала другим, как бы я этому не сопротивлялся.

Я прислонился к ней, и, коснувшись ее щеки, тихо сказал:

— Люблю…

Роуз счастливо закрыла глаза и улыбнулась, наслаждаясь этим прикосновением. Ее принц вернулся…

Глава 10. Семь_Я

POV Emmett

— Я не понимаю, о чем твои родители могут разговаривать со мной? — на этот раз я не шутил.

Сейчас было не самое лучшее время для таких любимых четой Монтгомери обедов.

— А как ты сам думаешь, Эмметт? — Дэн смотрел на меня с таким видом, будто я не понимал самых элементарных вещей. — Разве в твоей жизни сейчас не существует лишь одна крупномасштабная проблема?

— И что? Каким образом это может касаться твоих родителей? — я остановил Дэна за плечо, прежде, чем тот успел повернуть ручку входной двери.

Монтгомери опустил глаза и молчал. Я понимал, что сейчас он просто не хочет говорить то, что выведет меня из себя.

— Говори, — прорычал я, пытаясь взглянуть ему в глаза.

— Мама звонила миссис МакКарти… — начал было он, но я прервал его, поправив:

— Миссис Гардиан, теперь ее зовут так, — почти выплюнул я ненавистную мне фамилию, на которую мать променяла отца.

Дэн нерешительно поднял глаза.

— Хорошо, Эмметт, она звонила миссис Гардиан… — он вновь начал разглядывать бетонную площадку под ногами. — И… они разговаривали о Роуз и всей сложившейся ситуации, — словно скороговорку изрек Монтгомери.

— Какого черта твоя мать звонила ей? — я схватился за ворот его рубашки и слегка поднял парня.

— Прекрати, Эмметт, я не щенок, чтобы ты так хватал меня, — злобно прокричал на меня Дэн, но это лишь больше разожгло во мне гнев.

— Заткнись! И просто скажи, почему твоя мать лезет в мою личную жизнь?

— Потому что считает, что так будет правильно, — выкрикнула он мне в ответ.

— Откуда она вообще обо всем узнала? — оттолкнув Дэна от себя, прорычал я.

Тот стоял, не двигаясь и, поправляя воротник перед тем, как зайти в дом, пробормотал:

— Она разговаривала с Алекси.

— И почему твоя девушка вечно сует свой нос не в свои дела? — прорычал я ему вслед, но он меня уже не услышал.

Я вошел вслед за Дэном в дом семейства Монтгомери. Светлая мебель, темный текстиль: обстановка выдавала хороший вкус хозяйки, которому действительно можно было позавидовать. Супруги сидели на светлом диване, оба под стать друг другу: красивые, сдержанные и серьезные.

— Проходи, Эмметт, — раздался голос Элизабет. — Чувствуй себя как дома.

Я прошел в гостиную и попытался улыбнуться. Пожав руку отцу Дэна, Эндрю, я сел напротив него в удобное кресло.

— Вы хотели поговорить со мной? — вежливо поинтересовался я, на что миссис Монтгомери тут же ответила.

— Да, мы беспокоимся о тебе и о Розали тоже?

— Можете не волноваться, со мной все в порядке, впрочем, как и с Розали, — спокойно ответил я.

— А как же беременность? — вступил в разговор мистер Монтгомери.

Я кинул убийственный взгляд на Дэна. Какого черта мне нужно было соглашаться прийти? Чертово уважение к семейству Монтгомери… и откуда оно во мне?

— Беременность Роуз протекает нормально, — холодно ответил я Эндрю. — Спасибо, что интересуетесь.

В ответ он лишь улыбнулся, а допрос продолжила Элизабет:

— Вы еще не задумывались о свадьбе?

— А разве это важно? — сдерживая себя, ответил я на очередной вопрос.

— Но, Эмметт, — встрепенулась миссис Монтгомери. — У вас ведь будет общий ребенок…

— И что, — перебил я ее. — Огромное количество молодых людей имеют детей, но при этом не устраивают свадьбу.

— Никто и не просит тебя устраивать церемонию, — вмешался Эндрю. — Просто зарегистрируйте брак.

— Зачем? — развел я руками. — Это никому не нужно.

Элизабет тяжело вздохнула и сделала глоток красного вина, бокал с которым держала в руках с начала нашего разговора, а мистер Монтгомери продолжал убеждать меня в вещах, в которых лично я не видел смысла. Мы с Розали вот уже четыре месяца жил в моей квартире в Нью-Йорке и считали, что так и должно быть. По крайней мере, для меня это было самым удобным вариантом. А Эндрю пытался убедить меня в необходимости брака, говоря о разного рода социальных пакетах, кредитных льготах и снижении налоговых ставок для молодых семей. Он ошибался, когда думал, что мне это будет интересно. Тогда вмешалась миссис Монтгомери:

— Эмметт, я разговаривала с твоей мамой, Кэрол.

Я вновь бросил на Дэна, сидящего в соседнем кресле, укоряющий взгляд.

— Да, миссис Монтгомери, я знаю об этом, — я сделал паузу и добавил — Ваш сын рассказал мне об этом.

— Признаться честно, я была удивлена, что ты не сообщил ей о положении Роуз… — я снова перебил ее, возмущенный тем, что она вмешивается в мою жизнь таким наглым образом:

— А я, в свою очередь, удивлен тем, что вы вообще ей звонили.

— Как ты не можешь понять, — вмешался Эндрю, — ты стал Дэну почти братом, да и мы привязались к тебе как к сыну, — в его голосе звучала настоящая забота и нежность, но я вновь игнорировал ее, так же как и всегда, довольствуясь своей самонадеянностью.

— Я все понимаю, мистер Монтгомери, но не кажется ли вам, что это мое личное дело? — изогнув бровь, спросил я, определенно надеясь лишь на один ответ.

— Эмметт, я не указываю, только советую, — на несколько секунд его голос затих, а потом он чуть тише добавил. — Твой отец хотел бы того же.

Внутри меня все бунтовало. Я не мог понять, откуда он знает, чего бы хотел мой отец, но он знал его куда лучше меня, поэтому я доверял ему сейчас. Я больше не мог находиться в доме семейства Монтгомери. Их вопросы, убеждения, советы, словно маленькие бомбы, разрывались у меня в голове. Я хотел закрыть глаза, больше не думать об этом. Какая кому разница до моей жизни? Зачем эта забота? Я, Эмметт МакКарти, и я сам могу разобраться в своей жизни.

— Вы не будете против, если я уйду сейчас? — прозвучал мое утверждение, выраженное в форме вопроса.

— Конечно же, нет, — откликнулась Элизабет, — только обещай мне одну вещь.

— Если это будет в моих силах, — коротко ответил я ей.

— Пожалуйста, позвони своей матери, — тихим голосом попросила она, в ответ я кивнул.

— До свидания, — попрощался я и вышел из гостиной.

К тому времени, когда я подошел к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке дома, позади меня хлопнула дверь:

— Эмметт, ты куда? — раздался голоса Дэна.

— В бар, — ответил я, не поворачиваясь к нему.

— Мне поехать с тобой? — будто бы извиняясь за все сейчас произошедшее, спросил он.

— Нет, — глухо ответил я ему.

— Извини, — опустив глаза, проговорил Дэн.

Я обернулся к нему и грустно усмехнулся:

— Просто не говори Алекси…

* * *

— Вам повторить? — голос бармена вытащил меня из омута моих собственных мыслей.

Я подвинул свой бокал к нему, на дне сиротливо стучали друг о друга кусочки льда. Через минуту он вновь был полон. На сегодняшний вечер уже третий по счету… Я должен был позвонить ей, исполнить обещание, данное Элизабет. Залпом выпив виски, я взял телефон и набрал номер. Как же сейчас я хотел, чтобы никто не взял трубку…

— Эмметт, это ты? — раздался звонкий голос.

— Да, это я.

— Я так рада тебя слышать. Почему ты так долго не звонил мне? — встревожено начала расспрашивать мама.

Я молчал пару секунд. Разве так сложно понять причину этого? Ответ был прост: Кэрол никогда не понимала моего отношения к ней.

— Потому что так было нужно, — сдавленно ответил я.

— Но ведь ты не шпион, чтобы не поддерживать связь со своей семьей.

Я горько усмехнулся. Уж лучше быть им, чем сейчас пытать себя этим телефонным разговором. Никому не нужным, ничего не дававшим…

— Эмметт, я говорила с миссис Монтгомери, — тихо начала она.

— И я полагаю, вы все решили? — словно камень кинул я в нее фразу, полную презрения к таким поступкам.

— Элизабет лишь рассказала мне о сложившейся ситуации… — проговорила она в ответ.

— А позволь узнать, откуда она знает о моей ситуации, и какого черта, думает, что обладает правом на подобные звонки?

— Она… — я резко перебил ее, не дав закончить говорить.

— Элизабет ничего, слышишь, ничего не знает и уж тем более ничего не понимает! — разнесся мой крик по бару, но мне было плевать, слышит ли его кто-то.

— Эмметт, мы лишь хотим помочь, — мелодично протянула она свою любимую фразу.

— Я не нуждаюсь в помощи! — это было резко, но я считал эти слова правдой.

Моя голова готова была разорваться от того бессилия, которое сейчас наполняло всего меня. Разве так сложно просто понять? Ведь все, что от них просят, это не вмешиваться! Я сам прекрасно могу справиться со своей жизнью. Жаль только, все вокруг доказывало обратное. Роуз делала меня слабым, податливым, выпускала своего принца из клетки, которую я так старательно запирал, а я не хотел этого, хоть и любил ее…

Прежде всего, я — Эмметт МакКарти, сын своего отца, Рика МакКарти, и все вокруг должны это знать.

— Просто помни, что я всегда рядом, — тихо прошептала Кэрол. — И всегда готова поддержать тебя.

На том конце послышались всхлипы и твердый голос Кристофера: "Все в порядке?". Кэрол что-то неразборчиво пробормотала ему в ответ, а я, воспользовавшись образовавшейся паузой в разговоре, сделал глоток, оставшегося в бокале виски.

— Эмметт, Кристофер хотел бы узнать, нужны ли тебе средства на организацию свадьбы? — с нежностью спросила она, видимо, боясь вновь нарваться на мой крик.

— Нет, мы ограничимся формальностями, — я сделал паузу и добавил. — Ваше присутствие не обязательно…

Я захлопнул крышку телефона. Ни ее голоса, ни ее чувств, ни ее слез… Как будто этого разговора и не было…

Я прикрыл глаза, глубже затягиваясь сигаретой. Ее дым заполнял легкие, дыхание останавливалось, и в голове наступала звенящая пустота… Полная свобода от эмоций, чувств. Состояние, которое сейчас нарушил манящий шепот:

— Я ждала твоего звонка!

Я открыл глаза и увидел видение прошлого месяца, точнее одной из его ночей:

— Эшли? — она лишь улыбнулась и присела на стоящий рядом со мной стул.

Заказав себе мартини, они изящно выловила оливку и провела ею по своим слегка пухлым губам:

— Я хочу тебя, — хищно посмотрев, проворковала она и резким движением откусила кусочек оливки.

Я изогнул бровь в ложном удивлении и ухмыльнулся:

— И я могу тебе с этим помочь?

— Как никто другой, — соблазнительно изогнувшись, прошептала она, находясь так близко ко мне, что я мог чувствовать ее дыхание на своей щеке.

Я бросил пару купюр на барную стойку, расплатившись за наши напитки. Эшли взяла меня под руку, и мы направились к моему автомобилю:

— Надеюсь, не нужно напоминать мой адрес? — я улыбнулся в ответ на ее полуулыбку и мотнул головой, помогая ей сесть в машину.

Эшли была не простой нью-йоркской девицей, она умела получать именно то, что хотела, а взамен дарила достаточно много удовольствия, чтобы это стало уже второй нашей ночью. Я не был привязан к ней, впрочем, как и она ко мне. У нас были чисто деловые отношение: размен удовольствия в тех формах, которые мы оба любили. Наверно, эта любовь — единственное, что нас сближало.

Дорога, подъезд, лифт и дверь ее квартиры… Полчаса, и мы прибыли на место. Не утруждая себя ожиданием, пока Эшли закроет дверь, я встал позади нее и стал целовать ее шею. Ключи выпали из ее рук, глухо ударившись о паркет. Тяжелое дыхание участилось, а затем она медленно начала разворачиваться, подставляя под мои уже разгоряченные губы свое нежное лицо. Поцелуй за поцелуем разжигали во мне все больший огонь. Я, не соблюдая формальностей, начал снимать ее кофту, а металлические пуговицы, отрываясь вместе с кусочками ткани, начали сыпаться на пол звонким дождем. Ее руки вырисовывали узоры на моей спине, а я лишь сжимал ее все крепче, готовясь получить все, что хотел прямо сейчас. Поцелуи ниже… Ниже… Я, рыча, сорвал с нее белье. Мне было плевать на ее желания, был лишь я и мои потребности. Сейчас я хотел ее. Наши резкие движения были продиктованы животными инстинктами. Так никогда не было с Роуз, но Эшли не Роуз… Я услышал ее стоны. Боли? Наслаждения? Какая разница, если я получал то, в чем так нуждался? Мне не нужно было ни кровати, ни удобства. Достаточно было лишь ее тела и полной принадлежности мне.

Мои губы вновь и вновь проделывали путь вниз по ее щеке, на шею, все ближе к соблазнительно упругой груди, когда я услышал ее, прерываемый глубокими вдохами, голос:

— Уверена, что Хейл не приносила тебе и половины того удовольствия, которое дарю тебе я.

Я резко оторвал свои губы от ее тела и, надавив на ее плечо, жестко придавил к стене:

— Ты и представить себе не можешь, кто такая Розали Хейл, — рычал я. — Поэтому впредь держи свой язычок за своими зубами между поцелуями.

Я видел, как ее лицо скривилось от нахлынувшей волны ярости и ненависти, когда, отпустив ее, я начал застегивать брюки и рубашку и выходить из ее квартиры.

— Куда ты? — сдавленно прохрипела она вслед.

— Тебя это не касается, — не оборачиваясь, прорычал я, и хлопнул за собой дверью.

Эшли была мне больше не нужна. Никто из моих девиц на ночь не смел сравнивать себя с Рози. Никто и никогда…

POV Rosalie

Я проснулась посреди ночи. Малыш снова толкнулся. Это было удивительное чувство, словно кто-то родной и очень близкий дергает тебя с требованием обратить на него внимание.

Спать больше не хотелось. Хотелось пить. Я уже привыкла прислушиваться к своему организму и выполнять все его требования. Так было лучше.

Путешествие на кухню уже было событием: живот был уже довольно-таки большим и иногда мешал. Эмметта это раздражало, а меня ничуть. Это был наш малыш, как на него можно злиться?

Вот только Эмметт злился постоянно. Он ничего не говорил, но я ловила раздражение в его глазах. Нет, он был заботлив, внимателен… Жаль лишь, что не всегда эти чувства были искренними.

Мне было прекрасно известно, что он не был святым. Его бесило мое положение, бесила невозможность секса между нами… А я… Я любила его. Он был рядом, и это делало меня самой счастливой на свете.

Иногда Эмметт не ночевал дома. Мы спали в разных комнатах. Он — в своей, я — в гостевой. Я обычно вставала, когда малыш начинал толкаться… и проходила мимо его комнаты.

Я не была дурой и понимала, что Эмметт развлекается на очередной вечеринке. Теперь он делал это редко, но грандиозно. Мне долго приходилось его реанимировать после похмелья. Он был ворчливым и злым после очередного загула. Мне же оставалось это терпеть. Сейчас я в полной мере осознала свою беспомощность. Документы из университета я забрала с правом восстановления, а Эмметт продолжал учиться. Это была моя просьба. Я по-прежнему хотела, чтобы Эмметт жил полной жизнью, вот только моя и его полная жизнь отличались. Я взяла на себя все заботы по дому — готовила, стирала, убирала по мере возможности. Периодически я находила рубашки Эмметта, измазанные в помаде. Я надеялась, что мне просто кажется, что Эмметт лишь помогал какой-то девушке. Это происходило нечасто, и я успокаивалась…

Вот и сейчас я прошла мимо его комнаты. Эмма не было. Снова… Я знала, что это значит — злость и раздражение завтра… А может и очередное благородное спасение девушки.

Я всхлипнула. Мне стало так одиноко. Сейчас хотелось, чтобы он обнял меня и нежно поцеловал в лоб. Но его не было… Я дошла до его кровати и забралась на нее, зарываясь носом в одеяло. Оно хранило его запах. Это единственное, что у меня оставалось…

Там я и заснула…

* * *

— Вы готовы? — Дэн просунул голову в дверь и уставился на меня. — Рози, ты такая красавица! — восхищенно воскликнул он.

Я смущенно покраснела. Красавицей меня мог назвать лишь Дэн, ну и Алекси. Я была накрашена ее умелой рукой, она же укладывала мне волосы, платье помогала одевать мне тоже она… Я вновь ничего не умела, вновь все сыпалось у меня из рук. Я боялась сегодняшнего дня.

Свадьба.

Я не знала, хочу ли я этого, но отвергнуть предложение Эмметта я не могла. Свадьбу было решено сделать маленькой и скромной. Гостей можно было пересчитать по пальцам — Дэн, Алексис, чета Монтгомери: вот и все. Моих родителей я видеть не хотела, такая же ситуация была с Эмметтом. День рождения новой ячейки общества…

Я подняла накрашенные глаза.

Брюнетка с изумительно красивой прической и идеальным лицом. Огромный живот, который не скрыть никаким платьем… и подвенечное платье с белыми балетками…

И жених, втайне ненавидящий будущего ребенка… да и жену. Он словно винил меня в том, что женится. Нет, Эмметт не проронил ни слова об этом, однако он стал более равнодушным, чаще стал уходить на ночь и приходить утром.

Я не знала, что мне делать. Свадьба была нужна, наш малыш должен иметь полноценную семью… Вот только Эмметту эта семья была не нужна.

Я закрыла глаза. Как же я устала…

— Рози, пора… — тихий голос подруги.

Я лишь кивнула. К чему слова? Мы должны сделать это.

* * *

— Миссис и мистер МакКарти, поздравляю вас!

Я киваю и выдавливаю из себя улыбку. Эмметт не делает даже этого.

Пара подписей — и мы семья…

Официально. Что-то подсказывало мне, что сейчас я подписала приговор нашим отношениям. Эмметт не хотел этого, а я молчала. Я лишь сделала свадьбу максимально дешевой: взятое напрокат платье, простые кольца, никакой вечеринки и свадебного торта. Просто две подписи. Формальность.

Вот чем стали наши отношения — простой формальностью…

Я вышла за дверь кабинета регистратора. Алексис и Монтгомери радостно переговаривались, обсуждая что-то. Эмметт смотрел на меня тяжелым взглядом, а я прятала глаза.

— Горько! — вдруг разнеслось по коридору… Наши гости стояли и кричали это простое слово, а мы… Мы смотрели друг на друга. Я страшно боялась показаться смешной, когда потянусь к нему, а он лишь отстранится. Именно так он поступал в последнее время. Внезапно моего подбородка коснулись его пальцы, а следом я почувствовала его губы на своих.

Мягкий, короткий поцелуй… Поцелуй моего мужа.

Я робко подняла глаза на Эмметта. Он смотрел на меня так, словно пытался понять что-то.

— Мы поедем, — его спокойный и холодный голос. — Роуз устала.

Я покорно пошла за ним, оставляя удивленных гостей.

Теперь он имеет право говорить за меня… Сегодня Розали Лиллиан Хейл перестала существовать…

Глава 11. Земная любовь

POV Rosalie

Тишина. То, что происходило между мной и Эмметтом после свадьбы, пугало. Мы почти все время молчали. Общение заключалось в обмене обычными любезностями: "Доброе утро!", "Спасибо!", "Передай соль", "Буду после семи" и прочим… Я крайне тяготилась этим. Мне было невыносимо, иногда мне даже казалось, что я схожу с ума.

Я постоянно звонила Алекси и просила побыть со мной. Сил держать все в себе не было. Она приходила, и я начинала плакать, не думая ни о чем, просто выплакивая всю свою боль. Подруга уже ни о чем не спрашивала, только обнимала и нежно, успокаивающе поглаживала мою спину. Алексис явно чувствовала себя виноватой, но я так не считала.

Это моя семья. Все в ней зависит лишь от меня. Если мы несчастны, значит это моя вина, значит я недостаточно забочусь о своем муже, недостаточно люблю его… Но я так устала.

Складывалось впечатление, что Эмметт не хочет попробовать быть настоящей семьей. Он приходил, ел, спал и уходил. Раньше мы могли сидеть, обнявшись. Просто помолчать… Это происходило нечасто, но все же было. Теперь он вел себя так, будто меня не существует.

Я сжималась от боли и с трудом передвигалась по дому. Сейчас мне было сложно что-то делать. Через неделю я должна была рожать. Но надо было чем-то заниматься, чтобы не умереть со скуки. Я по-прежнему стирала, убирала, готовила, вот только теперь мне давалось это с огромным трудом. Мне было сложно наклоняться, чтобы вытащить любимые Эмметтом пирожки, сложно тянуться, чтобы достать до антресоли шкафа. Но помочь мне было некому. В квартире были лишь я, мой неродившийся малыш и лекарства, количество которых к концу беременности лишь утроилось.

Усталость вновь накрыла меня, и я прилегла на диван. Как же я устала… Я закрыла глаза, надеясь, что сны мне сниться не будут.

Каждый раз мне снился один и тот же сон.

Равнодушное лицо моего мужа, и я, извивающаяся от чудовищной боли, а потом приговор врачей: "Ваш ребенок умер"… Я с криком просыпалась…

Вот и сейчас… Мелькнуло любимое лицо… Но внезапно сон изменился. Было больно. Больно внизу живота. Я обхватила себя руками и почувствовала что-то влажное. Мои глаза распахнулись, и я уставилась на свою руку.

Она была в чем-то красном.

Нет, только не это!

Я потянулась за телефоном и набрала врача.

— Мистер Бартон, у меня кровотечение! — крикнула я.

— Розали, постарайтесь успокоиться! Я уже выслал машину. Она будет очень скоро, а пока поговорите со мной. — прозвучал ответ после моего сбивчивого объяснения что и как.

Как же хорошо, что от квартиры Эмметта до клиники около 15 минут езды…

— Я потеряю его? — испуганно спросила я.

— Розали, мы сделаем все возможное. Обещаю. Давайте лучше подумаем, что могло привести к этому. Вы волновались о чем-нибудь?

— Да… — прошептала я — О муже.

— Розали, мистер МакКарти способен позаботиться о себе, в отличии от вас. Он сейчас рядом?

Я всхлипнула.

— Он не ночевал сегодня…

Врач смущенно замолчал. Я понимала, что он не строит иллюзии вокруг нашего брака. Стивен видел отношение мужа ко мне, особенно после свадьбы. Эмметт перестал ездить со мной. Врач лишь деликатно молчал, старательно обходя эту тему и напоминая, что мне нельзя волноваться.

В дверь позвонили.

— Розали, аккуратно встаньте и дойдите до двери. Я уверен, это наши специалисты, которые помогут вам и привезут ко мне.

Я встала, превозмогая боль, и медленно пошла. Путь по небольшому коридору казался бесконечным.

Шаг… Еще… Я чувствовала, как мое сознание уплывает куда-то…

Надо открыть…

Дверь…

Перед моими глазами появились люди в медицинских халатах и испуганная Алекси.

Алекси… Она обещала прийти… — мелькнула мысль в моей голове.

Я неуклюже оперлась на дверь и тихо прошептала

— Входите…

Мир стремительно потемнел.

Последнее, что я слышала, были слова подруги:

— Рози, не смей! Держись! Я с тобой!

POV Alexis

Я ехала к подруге. Сейчас ей было это необходимо как никогда. От прежней, любимой мною Рози осталась лишь тень. Она тихо говорила, осторожно передвигаясь и держась за стены. Смотрела почти всегда в пол. И плакала…

В душе я плакала вместе с ней. Не такой я хотела ее видеть. Не рыдающей от невыносимой боли и постоянного безразличия собственного мужа. Розали удивительная. Она достойна счастья…

Которое этот ублюдок МакКарти не может ей дать! Это из-за него все произошло! Из-за него! Если бы он свалил от нее, она бы сейчас сияла! Я уверена, что Райан смог бы добиться от нее взаимности! Зря я его столько уговаривала поухаживать за ней! Он не хотел, а потом уже сам начал интересоваться Розали… Они бы были счастливы…

Я заскрипела зубами, делая очередной резкий поворот на своем Lexus SC 430 — очередном подарке Дэна.

Наконец-то, ее дом! Рядом с подъездом стояла карета "Скорой помощи". Какого…

Нет, пусть это не к Рози!

Я, забыв закрыть машину, взлетела на 12 этаж. Перед дверью Роуз стояли врачи и звонили. По ним было видно, что звонят они уже минут пять… Где же носит этого козла?

Я подошла к ним, и в этот момент дверь открылась.

Смертельно бледная Роуз держалась за дверь. Глаза были мутными, а платье — все в крови.

Ее тихий голос почти не нарушил напряженной тишины.

— Входите… — а потом она вздрогнула и начала оседать…

Мне показалось, что мир раскололся. Я подхватила ее раньше, чем врачи. Глаза были закрыты, руки холодными, со стороны могло показаться, что она мертва…

Я замотала головой и тихо заплакала, шепча

— Рози, не смей! Держись! Я с тобой!

Врачи мгновенно сориентировались и уложили ее на носилки. Роуз истекала кровью…

Господи, где МакКарти?

Один парень в халате повернулся ко мне и посоветовал

— Вы подруга? — я неуклюже кивнула. — Возьмите вещи для миссис МакКарти в клинику. Они ей пригодятся…

Я вихрем пронеслась по квартире, собирая все самое необходимое.

Когда я выбежала из квартиры, их уже не было. Я села в машину и поехала в клинику…

* * *

— Алекси, солнышко, ты где? — голос любимого звучал в трубке, как лучик надежды.

Я была в клинике уже 5 часов. Роуз делали какую-то операцию… Ее врач, доктор Бартон, пообещал, что "сделает все возможное". Эмметта не было…

Я просипела

— Я в клинике. Роуз плохо. Ей сейчас делают операцию. — голос был похож на наждак. Мне уже два раза приносили успокоительное, которое не действовало…

— Что?! — проорала трубка. — Какая клиника?

— Memorial Sloan Kettering Hospital — устало прошептала я.

— Жди. Мы скоро будем! — он отключился…

И тут до меня дошло. Мы?! МакКарти с ним? Какого черта? У него жена истекает кровью, а он шляется неизвестно где! Как же он меня раздражает! Неужели он не понимает, что Роуз носит его ребенка!

Злость кипела во мне. Причем уже не только на МакКарти, но и на Дэна. Я не понимала, почему ему не дано вбить в пустую башку своего друга, что за беременной женой надо ухаживать, а не гулять ночами напролет, приходя утром. Она не спала без него. Одной ей было страшно спать последние два месяца. Я иногда ночевала у нее…

Я прикрыла глаза. Боже, помоги ей сейчас! Прошу! Она заслуживает долгой и счастливой жизни… Без МакКарти.

Мне в голову пришла идея. Как только Роуз выпишут, она переедет ко мне. Я буду помогать ей возиться с малышом или малышкой. Пока я сижу с ребенком, Рози сможет писать картины… Все будет хорошо. Если ее муж не хочет помочь ей со всем справиться, то это сделаю я…

Я услышала знакомые голоса. Дэн и МакКарти. Явился…

Легкое прикосновение, и я открыла глаза. Дэн с взволнованным лицом сидел рядом. МакКарти стоял за ним, кусая губы.

— Как она? — я помотала головой на вопрос Дэна.

— Не знаю… Она там почти шесть часов… Ее врач не выходил еще… Только сестра приносит успокоительное…

— Все будет хорошо, Алекси, я уверен. Рози всегда везло… — тихий голос моего жениха.

Я зло усмехнулась.

— Везло? Посмотри на примерную семью твоего друга и скажи, везло ли ей? Спроси у него, когда Эмметт последний раз гулял со своей женой? А когда готовил ей что-нибудь? А когда вообще ночевал дома? — злость в моем голосе крепла. Я выплевывала слова уже не Дэну. Я уже обвиняла МакКарти.

— Тебя все это не касается, Алексис. Это наша личная жизнь, так что не суйся в нее, — холодно ответил он, смотря мимо меня, на двери операционной, где сейчас находилась Роуз.

— Конечно, Эмметт! Это твоя личная жизнь! Вот только Роуз в нее не входит! Ты ничего не замечал? Или ты считаешь нормальным, что беременная женщина постоянно плачет? — я шипела эти слова ему в лицо, со всей силы сжимая его запястье.

Он ненавидящим взглядом уставился на мою руку, которая сжимала его запястье, а затем перевел взгляд на мое лицо:

— Ты ничего не знаешь, совершенно ничего… — его голос, словно холодный ветер, звенел своей отрешенностью. Он ничего не чувствует к Роуз… Бедная моя девочка….

— Конечно! Я дура! Вот только я впервые вижу Роуз такой… Такой мертвой… Она ничего не хочет! Словно тень! Ты когда в последний раз ночевал дома? Когда? Ты не знаешь, что Роуз просыпается от кошмаров? О том, что она даже во сне плачет? Что боиться спать одна? — я ненавидела его. Он уничтожил одного из самых светлых людей в этом мире! Она стала жалким отражением себя прежней! Из-за МакКарти!

— Ты можешь хоть на минуту заткнуться и отойти? — нетерпеливо выкрикнул он и вскинул руки вверх, чтобы освободиться от моих рук. — Я хочу узнать, что с моей женой… С моей любимой женой! — он попытался убедить меня в своей "неземной любви" к Роуз. Бред! Он ничего не знает о любви!

Я презрительно посмотрела на него.

— Ты не знаешь, что такое любовь, МакКарти…

— Ошибаешься, — прошипел он в ответ.

— Ну конечно! — прорычала я. — Если бы ты был знаком с этим словом и его значением, то Розали бы счастливо смеялась, сидя дома, а не лежала бы в реанимации…

МакКарти отшвырнул меня в сторону:

— Я делал все, чтобы ее здоровье было в норме. Слышишь, все! — он пошел по коридору, в миллионный раз в своей жизни делая вид, что его заботит что-то, кроме него самого…

Я обессиленно свернулась на полу… Дэн поднял меня на руки и усадил к себе на колени…

— Он убивает ее… Я не могу… — всхлипывала я.

Любимый коснулся моего лица и прошептал:

— Эмметт любит Роуз… Всегда любил…

— А она его… — сквозь слезы прошептала я.

И мне не изменить этого. Они слишком зависят друг от друга…

POV Emmett

Я постучал в дверь, за который глубокий тихий голос разрешил мне войти. Пара шагов, и я уже стоял в просторном, освещенном искусственным светом ламп кабинете.

— Эмметт, ты наконец-то пришел, — врач выглядел усталым — веки прикрыты, темные круги залегли под глазами, лицо было измождено, а сам он откинулся на спинку своего кресла.

— Да, Стивен, — ответил я, проходя вглубь кабинета и усаживаясь на стоящее рядом со столом кресло.

Бартон молчал, а я больше не мог выносить неизвестности. Она давила на меня, будто осязаемая вещь весом в несколько десятков фунтов. Неверие Алексис в меня и мою любовь все еще эхом отдавалась в голове, заставляя вновь и вновь думать о собственном бессилии. Все это вместе начинало сводить с ума, и чем дальше, тем сильнее. Мне было все хуже и хуже от бушующих внутри и снаружи чувств. Я прижал ладони к вискам и опустил голову на колени:

— Бартон, просто скажи мне, — прохрипел я, ожидая ответа доктора, который за месяцы беременности стал мне почти другом.

Сейчас любая новость о состоянии здоровья Розали и ребенка были для меня ценнее золота, нефти и всех других богатств этой проклятой планеты. За эти несколько часов я осознал всю ту боль, которая ждала меня, если бы с этими двумя людьми хоть что-то случилось. Но сейчас он продолжал молчать, отчего воздух будто становился заряженный десятками выпущенных на свободу электронов. Я поднял глаза и неотрывно начал смотреть на него, а он, видя мой взгляд, не смел отворачивался. Мне не оставалось ничего, как вновь настойчиво повторить просьбу:

— Скажи! — голос мой огрубел и больше был похож на рык, впрочем, мое внутреннее состояние сейчас полностью соответствовало ему.

— Сказать тебе, что своим поведением ты довел Роуз до возможности выкидыша? — проговорил тихим голосом Бартон, наливая виски в пару бокалов.

Это обвинение прозвучало не как подобные тем, что бросала мне в лицо Алекси, а как что-то другое, что-то, чему я верил, принимал и не смел отрицать. Видимо, так было, потому что слова Стивена были правдой и потому что он был человеком, от которого я мог принять подобное: умудренный опытом, объективный и совершенно не причастный к происходящему в нашей с Роуз семье.

— Стивен, ты ведь знаешь, что я делал для нее все, — устало произнес я, обманывая себя.

— Ты не делал и половины того, что мог бы, — возразил Бартон, придвигая ко мне виски.

— Мне хватало сил лишь на это! — вскрикнув на последней фразе, я поднял голову и встретился со взглядом доктора: он будто прожигал меня насквозь, уничтожая мою лживость и напускную дымку обмана, которую я так упорно взращивал.

— Врешь, — твердо произнес Стивен. — Тебе хватало смелости лишь на жалкие попытки заботы. Ты боишься ответственности, Эмметт. Ответственности за Розали, за ребенка, за семью! — голос его глухо отдавался от стен.

— Ты ошибаешься, ошибаешься! — слабо начал защищаться я.

Но против правды спорить было бесполезно. Это словно мерится упорством с каменной стеной: никакого результата.

— Я знаю, что ты любишь Роуз, и она это тоже прекрасно знает, но ей недостаточно одного лишь осознания. Она нуждается еще и в проявлениях твоих чувств к ней. И не говори, что она их получает, я — доктор, и я чувствую ее эмоциональное состояние.

Я молчал. Рука потянулась к бокалу, а затем по горлу теплым потоком разлился виски. Жаль, что его эффект не моментален, впрочем и не длителен. Желанное спокойствие не пришло, мысли продолжали извиваться в голове, не находя успокоения. Каждое слово Бартона было правдой. Словно тонкая игла, его голос поникал внутрь меня, сквозь кожу к самому центру сердца. Хотя вот в чем вопрос: а есть ли у меня сердце? Я люблю, и это правда, но вдруг такие чувства можно испытывать и без него? Ведь я не милосерден, не благороден, циничен… Вдруг, все, на что я способен — это лишь слабое отражение той любви, что дарит мне Розали?

Но если и так, то что с того? Я такой. Таким меня сделала эта чертова жизнь, таким я предстаю перед людьми, и по-другому я не могу! Пускай меня ненавидят. Это даже забавляет: настоящие чувства куда приятней сухого безразличия.

Стивен уже допивал виски в своем бокале, я мог видеть, как его взгляд притупился, а мысли летали где-то очень далеко от реальности. За все то время, что я был у него он так и не сказал мне еще, что же случилось с Роуз и как она себя чувствует, ведь именно за этим я пришел в его кабинет.

— Что с Роузи? — тихо спросил я.

Доктор взглянул на меня и, не желая отвечать, отвернулся в сторону. Сейчас я не понимал его, не понимал, что он хочет от меня услышать или что уже услышал, но исходя из его должности, он просто обязан был ответить на мой вопрос, только вот не такого ответа я ожидал сейчас.

— Ей сделали кесарево. Ребенок выжил, впрочем, как и она, — он улыбнулся и добавил. — Девушки у тебя сильные.

Внутри меня как будто взорвалась бомба, только вот начинкой в ней были не стальные шарики и осколки гвоздей и прочего металла, а искры радости, счастья, восторга и страха… Страха за наше будущее. Я не был способен сказать ни слова, слишком уж неожиданно это сейчас было. Я был растерян, до конца не понимая, какие чувства мне испытывать к этому трепещущему комочку жизни.

— Хочешь их увидеть? — голос Бартона был будто приглушен тонной облаков, которые сейчас затмили передо мной все, заставляя задуматься о будущей жизни с теперь уже полноценной семьей.

В ответ доктору я лишь слабо кивнул, когда понял смысл его слов. Сейчас мне нужно было сделать всего пару десятков шагов, чтобы встретимся со своим будущим, с тем, к чему, как я мне казалось, я буду безразличен. Видимо, это было ошибкой. Еще одной ошибкой…

Глава 12. Для тебя…

POV Rosalie

Глава 12. Для тебя…

POV Rosalie

Я медленно выбиралась из черного киселя, окружавшего меня со всех сторон. Болело все тело. Мне хотелось знать, что со мной произошло. Я должна была узнать, как там моя малышка… Пол ребенка был мне известен, и я даже говорила его Эмметту, но он равнодушно отнесся к этой новости, как, впрочем, и ко всему остальному…

Моя маленькая Элли… Это имя пришло само, и мне не терпелось его озвучить. Моя крошка, с которой я больше никогда не буду чувствовать себя одиноко…

До моего слуха донеслись какие-то звуки. Голоса…

— Эмметт, только тихо. Не беспокойте их. Им нужно отдыхать…

Тихие шаги… И нежное прикосновение ЕГО губ… Но ведь… Он же ненавидит меня… Может, я сплю?

Мои глаза распахнулись. Рядом стоял взволнованный Эмметт и смотрел на маленькую кроватку рядом с моей. Там была самая красивая девочка в мире. Моя Элли…

Муж стремительно обернулся. Похоже, что я сказала это вслух…

Эмм внимательно посмотрел на меня. Верно, выгляжу я наверняка паршиво…

— Роуз, я здесь, — он осторожно взял мою руку, и я ощутила теплоту его пальцев. Наверное, мои руки были словно ледышки. — Элли — это красивое имя, — шепотом произнес Эмметт, переводя взгляд на малышку.

— Эмметт… — я не верила своему счастью. Его прикосновение было нежным и заботливым, в глазах застыли боль и страх. Страх за меня. Я расплылась в счастливой улыбке. Теперь все обязательно будет хорошо.

— Я боялась… — тихо прошептала я. — Мне казалось, что ты ненавидишь меня.

Я увидела, как исказились мои любимые черты. Исказились от боли. Я сделала ему больно.

— Прости, Эмметт… — виновато прошептала я.

— Ты ни в чем не виновата, — тихо, словно преодолевая боль, прошептал любимый. — Я люблю тебя, а ты — меня, и этого достаточно.

Он чуть крепче сжал мои пальцы, наверное стремясь согреть их. Я трепетала от этого прикосновения. Замотав головой, я ответила на его слова.

— Этого недостаточно. Я… Я знаю, что из меня никудышная жена, я понимаю, почему ты постоянно не ночевал дома… Это я сама виновата, мне стоило лучше заботиться о тебе!

Мой голос дрожал от слез. Мне казалось, что сейчас Эмметт вновь станет тем жестоким и холодным мужчиной, которого я слегка побаивалась… Я боялась, что мои мечты об идеальной семье рухнут. Уже в который раз…

Девочка в кроватке мирно посапывала и держала во рту крохотный пальчик. Глазки, щечки, ротик — она была безумно похожа на Эмметта, и от этого я любила нашу Элли еще сильнее…

Эмм отвел взгляд от Элли, мимолетно посмотрел на меня и принялся разглядывать никому не нужный пол. Слова слетали с его губ, словно маленькие льдинки.

— Ты ни в чем не виновата, — медленно и четко произнес он. Слова были тяжелыми. Обычно он говорил так, когда его заставляли признаваться в чем-то постыдном.

Я вглядывалась в его лицо. Боль, страх, ненависть… Что его мучает? И как я могу помочь ему?

— Эмметт… — слов было много. Я хотела объяснить ему, как сильно люблю его, как он мне нужен, как я хочу, чтобы он был счастлив. Как же я рада сейчас, что он пришел.

В последние дни я все больше и больше боялась, что он не придет, даже когда я буду рожать. Его холодное равнодушие ранило, Бартон тихо бесился, тщательно контролируя свое лицо и ругаясь с кем-то по телефону. Постояные звонки миссис Монтгомери, постоянные визиты Алекси и постоянное отсутствие мужа.

Сейчас я хотела верить, что все изменилось. Он пришел…

— Спасибо! — из глаз потекли слезы.

Он взглянул на меня, а потом словно утонул в моих глазах, где бушевал океан эмоций.

— Я люблю тебя, — тихо прошептал Эмметт, целуя мое лицо там, где бежали ручейки слез, — за любовь не благодарят, а вот за Элли я буду благодарен тебе вечно…

Я просто плакала. Маленькая хрупкая девочка, мечтающая о принце, вновь обрела его. И ей очень хотелось верить, что это навсегда…

* * *

Два часа ночи. Уже два часа ночи…

Мне хотелось умереть. Я не спала больше недели. Элли была замечательной, но, к сожалению, слишком энергичной. Ее было невозможно уложить. Кормить же следовало каждые четыре часа. И как только дочурка успокаивалась, я была вынуждена будить ее, чтобы покормить.

Эмметт спал в своей спальне. Теперь мы иногда спали вместе, но чаще всего я засыпала в своей комнате, переделанной в детскую. Эмм не принимал участия в ночном кормлении. Ему следовало высыпаться перед учебой.

Я устало легла на свою постель. Главное — не проспать!

— Уа! Уа! — донеслось до меня сквозь сон.

Я вскочила с кровати и подбежала к колыбельке.

— Элли, солнышко, прошу, поспи! — почти умоляла я дочь, уже в который раз прикладывая ее к своей груди. Она успокаивалась только, когда я держала ее на руках.

Плач начал стихать, постепенно переходя на мирное сопение. Я знала, что стоит мне положить ее в колыбельку, как Элли снова заплачет. Выхода не было: я уложила ее в собственную кровать, сама устроившись рядом. Только бы не проспать…

Шесть часов утра. Будильник прозвенел над самым ухом, но я не услышала его. Элли спала. Сейчас уже должен прийти Эмметт. Тихие шаги были осторожными. Его шепот:

— Рози, пора кормить Элли, — и его нежный поцелуй в шею.

Этот момент был самым приятным за все утро. Я обожала чувствовать его заботливое прикосновение по утрам. Да, муж не помогал мне кормить нашу девочку, но это было понятно: он же не будет прикладывать мою грудь ко рту Элли! Я давала ему возможность поспать, а Эмметт зачастую ходил по всяким магазинам, закупаясь всем необходимым. Больше всего ему нравилось гулять с дочкой, в то время как я прибиралась в доме, стирала пеленки и готовила. По своему приходу с прогулки члены моей семьи в обыкновение находили меня спящей в обнимку с чем-нибудь.

Каждые четыре часа. В течение трех месяцев я должна кормить Элли каждые четыре часа. Потом можно уже будет перейти на искусственное вскармливание. Еще так долго…

— Солнышко, просыпайся! — нежный голос мужа заставил меня улыбнуться и открыть глаза.

Он стоял уже полностью одетый. Сейчас Эмметт был уже на предпоследнем курсе Университета. Ему предложили хорошую работу. Еще пара лет, и мы уедем в Канаду в посольство США…

Я встала и с очередным вздохом начала кормить наше крохотное солнышко…

POV Emmett

— Чертова машина, — я с силой ударил рукой по рулю. — Заводись же!

Автомобиль продолжал упорно молчать, лишь изредка рыча из-за вновь и вновь поворачивающегося ключа в замке зажигания. На улице уже давно стемнело, и дорогу освещала лишь пара фонарей на заправке в десятке миль от Йонкерса, куда меня направил профессор Чейндж для встречи с мистером Кроули, который долгих двадцать лет проработал в посольстве США в городе Виктория, столице одной из провинций Канады. Весь этот день я провел за увлекательной беседой, устанавливая связи с человеком, для которого я через несколько лет стану приемником в посольстве в Британской Колумбии. Сейчас мне необходимо было добиться расположения Кроули, который вопреки моим представлениям оказался достаточно интересным и дружелюбным человеком.

Дома меня ждали Роуз и Элли. За последние месяцы я так привык к моим девочкам. Я любил их обоих, и, как бы трудно иногда мне не было, я смирялся со всем и просто наслаждался тем, что они у меня были. Будто услышав мои мысли, телефон зазвенел, а на экране высветилось имя любимой жены. Я быстрым движением ответил на вызов:

— Привет, милая! — радостно проговорил я.

— Здравствуй, Эмм, все в порядке? — нотки волнения в голосе Роуз то и дело проскальзывали между словами.

Я сделал паузу, а затем размеренно ответил:

— Конечно, а почему ты подумала, что что-то не так?

— Скоро одиннадцать вечера, а тебя до сих пор нет. Мы с малышкой волнуемся, — тихо произнесла Роуз.

Она радовалась, что теперь я постоянно ночевал дома, но, когда я задерживался, она боялась сказать об этом, видимо думая, что это подтолкнет меня к тому поведению, что я демонстрировал до рождения дочери. Я так и не сказал ей, что в тот день, когда Элли появилась на свет, я многое переосмыслил и многое пообещал изменить. Теперь оставалось лишь сдержать свое слово перед самим собой.

— Я просто задержался у мистера Кроули, — я пытался придать своему голосу успокаивающую интонацию, зная, что на Роуз это подействует.

— Мы ждем тебя, — уже более уверенно ответила мне жена.

Я улыбнулся, а она неизменно, как и при любом звонке мне, проговорила:

— Я люблю тебя… Мы обе, — я слышал звонкий смех Элли на заднем фоне.

— Я тоже, — нежно прошептал я. — Скоро буду.

Позади послышались тихие хлопки всего лишь одного зрителя, наблюдавшего за моим телефонным разговором. Я взглянул в зеркало заднего вида: пронзительный взгляд голубых глаз, в которых блестели искры огня.

— Мило, — тихо прошипел он, ухмыляясь так, как никогда раньше, и продолжая пафосно аплодировать.

— Гарри? — нерешительно спросил я после длительного молчания.

Он лишь качнул головой: темные волосы, торчащие в разные стороны, те же черты лица, только вот жесты стали чуть резче, да и ухмылка никогда не была ему свойственна. А теперь…

— Как… Что… что ты здесь делаешь? — запинаясь от неожиданности его появления, проговорил я.

— Пришел к тебе, — тихо, словно ветер, прошелестел он. — Точнее, ЗА тобой, — он с удовольствием выделил самое главное слово в своем уточнении.

Я до сих пор так и не развернулся к нему, а лишь неотрывно смотрел в его глаза, отражавшиеся в автомобильном зеркале. Передо мной был уже не школьный приятель, над которым можно было дурачиться и который, несмотря на обиды, всегда поддерживал своих, — теперь это был совершенно другой человек. Человек, которого я не знал…

— Почему? — мой вопрос пронеся сквозь тишину автомобильного салона и отразился на лице Гарри всего лишь одним, почти незаметным в тусклом свете фонарей вздрагиванием маленькой мышцы на лице.

— Потому что ты последний в моем списке, — растягивая каждое слово, произнес он.

Глаза его блестели все ярче, будто внутри разгоралась по неведомым мне причинам пламя, доставлявшее парню не боль, а истинное наслаждение, кайф от которого отражался на его лице. Сейчас я не понимал ни слова из того, что он говорит. Мне казалось, что все это лишь какая-то затянувшаяся во времени галлюцинация. Что все это лишь игры моей фантазии. Но это не прекращалось, Гарри, сидящий позади меня, его слова, его взгляд, — все это было более, чем реально.

— Какой "мой список"? — не знаю почему, но я до сих пор не повысил голоса, до сих пор не развернулся к нему, я лишь продолжал слушать, пытаясь понять смысл его появления, логику его действий и причину изменения его взгляда при каждом моем новом вопросе.

— Это сложно объяснить, — с издевкой произнес он в ответ.

— Начни, а я попробую понять.

Гарри лишь скривил тонкие губы в подобии улыбки. Я понимал, что все сказанное им сейчас я вряд ли хотел бы услышать, но отступать было некуда: вокруг никого, кроме старенькой кассирши в кассе забытой богом бензозаправки, он в моей машине, в которой черт знает, как оказался, и, судя по всему, он либо пьян, либо под действием какого-то наркотика!

— Помнишь ту весну… Ту ночь, когда холодный ветер бил по щекам, вонзая пролитые небом капли дождя внутрь тебя, — его голос словно переворачивал страницы моей прошлой жизни, возвращая меня на пару лет назад в то время, когда все было по-другому, когда я был другим. Он ухмыльнулся моему нервному кивку в ответ на его слова и продолжил плести паутину своего рассказа.

— Тогда вы, все четверо, наконец, показали свои истинные личины. То проявление себя, которое я знал. Жаль, тогда я даже не мог подозревать о том, что ты, наш Король, опустишься так низко. Посмеешь так поступить с ней… — от напряжения каждый его мускул вытягивался, словно натянутая струна. Его голос от этого начинал звенеть, словно металл. — А они были правы, извечно повторяя, что единственное, что хотел наш МакКарти, это ее тело. Разыграть из себя спасителя…

Пара леденящих душу смешков: никогда, никогда прежде я не видел Гарри таким, если бы не его внешность, я ни за что не признал бы в нем того самого Гарри Диксонса: моего друга и одноклассника, бывшего им в течение многих лет. Спустя пару секунд тишина, а потом вновь его голос, будто бы занимающий все пространство внутри машины, распространяющийся в воздухе, словно невидимый шлейф духов.

— Хороший трюк, Эмметт, — он произнес мое имя, будто оно насквозь было пропитано ядом, причиняющим нестерпимое жжение. — Ты получил желаемое… И как она, хороша на вкус? — он облизнул свои губы, а лицо исказилось в гримасе отвращения ко мне.

Розали… Как он смеет говорить о ней подобное? Но он смел… Говорил это, глядя прямо в отражение моих глаз… Он ничего, совершено ничего не знает о моих чувствах к этой девушке. Гарри не прав, он заблуждается, как заблуждались тогда мои друзья, ненавистные мне теперь, как и весь город Рочестер, пропитанный самыми ужасными воспоминаниями…

Я резко развернулся и застыл, утонув в море его искрящихся глаз: чувства, эмоции, каждая отдельно и каждая пропитанная своим огнем. Ненависть — зеленый сноп искр, злость — серый, любовь — красный… И во всем этом ни капли страха, лишь отражение моего, которым сейчас я был полон до краев. А он лишь наклонял голову, чтобы получше рассмотреть меня. В голове глухо отдавались лишенные ответов вопросы: "Почему я молчу?", "Почему бездействую?", "Чего жду?".

— Можешь не отвечать, — прошипел он, медленно приступая к своему рассказу, так и не дождавшись моего ответа. — Она наверняка также хороша на вкус, как кровь… человеческая кровь, приправленная пряным привкусом мести. Этот аромат опьяняет, разжигает желание внутри, будит инстинкты…

Гарри медленно провел пальцем по своим губам, задерживаясь на их центре чуть дольше, чем по краям, глаза его были чуть прикрыты, но взгляд до сих пор не выпускал меня из своих цепких объятий.

— Первая кровь запоминается навсегда. Я до сих пор могу чувствовать ее аромат: солоноватый, с привкусом железа, — он сделал паузу, наслаждаясь произведенным на меня эффектом. То, что он говорил, давило сейчас, словно толща воды на океанское дно. — Стивен был первым. Знаешь, он даже не сопротивлялся…

…Открытое окно и пронизывающий ветер. Обычная осенняя ночь, только вот хозяин квартиры сейчас был не один. Словно тень, позади него стоял человек, знающий его с детства. Он наблюдал за каждым движением в темной комнате, стараясь не упустить из вида ни одной мелочи, не потерять связь между ними. Здесь двое: охотник и жертва, но ни тот, ни другой еще не стали ими наверняка. В любой момент все могло измениться, но случилось так, как и было запланировано… Глаза молодого человека наполнились приятным удивлениям при виде старого друга, дававшего ему надежду на избавление от сна на холодном полу. Алкоголь просто отключил его сознание, не позволив ему сейчас заметить тех искр в глазах знакомого ему человека, которые предзнаменовали событие, описываемое во многих газета, как местных, так и более крупных. "15 ноября в собственной квартире покончил жизнь самоубийством Стэн Робертс, сын одного из членов совета директоров MMM Company Джона Робертса. Причины самоубийства не установлены, но основной версией является воздействие алкоголя и наркотиков, повлекшие психическое расстройство…"

— А помнишь то Рочестерское озеро, картину с которым тебе подарил Сид? — Гарри прикрыл глаза, а я мог лишь догадываться, почему Гарри упоминает именно ее. — Я больше в нем не купаюсь, — презрительно хмыкнул он. — Так отвратительно смотреть, как маленькие невинные дети, разбрызгивая перед собой ровную гладь, наслаждаются прохладой этого насквозь пропитанного греховным пороком озера. Полу и его девушке оно нравилось…

… Жаркое лето, слишком жаркое для неизбалованных солнцем жителей Рочестера. Озеро — единственное спасение от зноя этого вечера. Пары уходят с пляжа за полночь, но он не намерен так быстро заканчивать эту ночь. Его подруга никогда не откажется продлить удовольствие до рассвета. Вдвоем ночь кажется вечной, но в тот вечер им довелось делиться наслаждением со старым другом. Секс втроем, что может быть лучше? Они не знали тогда, что все будет не так и что для него лучшим исходом этой встречи окажется смерть… Стойкий эфирный запах хлороформа, разнесшийся над зеркальной гладью озера, рассекаемого небольшой лодкой с чудом уместившимися в нее тремя пассажирами. Всего лишь пара движений, и вот уже больше года на глаза жителям города попадаются листовки: "Разыскиваются Пол Эдиссон и Кэлли МакМиллан. Пропали 24 июня. Автомобиль Эдиссона найден на берегу озера Рочестер. Особые приметы молодых людей… "

— Что-то я совсем забыл упомянуть о твоем самом лучшем друге, — ухмыльнулся Гарри, ища в моем взгляде интерес; крылья его носа хищно раздувались, пытаясь уловить запах каждой эмоции, переполнявшей машину — Хотя ты и сам забыл о нем! А я вот помнил, и даже сделал маленький подарок на Рождество…

…- Мама, мамочка! Ну пожалуйста, — глаза малютку поблескивали в лучах яркого солнца, пробивавшегося сквозь серые портьеры. — Я так хочу попробовать!

— У тебя есть апельсиновый сок, а до вина ты еще не доросла, — мягко улыбнулась женщина на просьбы дочери.

— Но я уже… — начала было девочка, но тут же была прервана.

— Никаких "но", милая, иначе я скажу твоему отцу, — ухмыльнулась женщина, косо посмотрев на мужчину, сидящего рядом.

— Хорошо, я буду послушна, — понурив взгляд, скороговоркой проговорила она в ответ.

— Вот и славно, — погладив девочку по голове, женщина продолжила прерванный разговор. — Спасибо, что собрал сегодня всех нас.

— Не стоит благодарности, тетя Арианна. Я так рад всех вас видеть, — он обвел взглядом своих итальянских родственников, которых собралось сейчас около десятка, на его лице была до приторности сладкая улыбка, насквозь пронизанная фальшью, как и его глаза. — Ведь вы приезжаете ко мне лишь на августовские праздники.

— Это верно, — пробурчал мужчина, муж Арианны. — Кстати, ты так и не сказал, откуда у тебя это вино? — он посмотрел на свет

Молодой человек лишь ухмыльнулся:

— Подарок старого друга на Рождество, — он встал и поднял бокал вверх, красная жидкость алмазными переливами заиграла на стенках хрустальных бокалов, — А теперь выпьем же за Успение Богородицы, чтобы с чистой совестью к вечеру отправиться на побережье океана, как много веков делали это наши предки.

Воздух заполнили радостные вскрики, затем все на минуту затихло. Один за одним бокалы начали выпадать из рук людей, а их глаза закрываться.

Малютка лишь смотрела на лежащих вокруг людей. Никто из них больше не говорил, не смеялся, лишь капли красного вина, были вокруг и, будто смеясь, продолжали переливаться на солнце. Теперь она была единственная в их роду, единственная, оставшаяся в живых. Через неделю заголовки крупнейших газет в итальянской области Базиликата гласили "Феррагосто: последний день семейства Фарро"…

— И что теперь? — тихо произнес я, понимая наконец, что нужно что-то делать: в голове уже просчитывались движения, секунды затраченные на них, а главное — их результат. Но все это было зря…

— Теперь пришел твой черед, — тихо ответил Гарри, уверенно наставляя на меня кольт.

— И что теперь? — тихо произнес я, понимая, наконец, что нужно что-то делать: в голове уже просчитывались движения, секунды затраченные на них, а главное — их результат. Но все это было зря…

— Теперь пришел твой черед, — тихо ответил Гарри, уверенно наставляя на меня кольт.

Я нервно сглотнул. Всего пара сантиметров отделяла меня от пули, которую он предназначил мне.

— Поехали, — прошипел парень приказным тоном.

Было бы бредовой идеей не соглашаться с ним сейчас, поэтому я послушно надавил на педаль газа. Машина тронулась с места и выехала на пустую дорогу. Тихий шорох шин по асфальту нарушало лишь напряженное дыхание. Сейчас я отчетливо понимал, что смерть — это не то, чего я хочу… Только не сейчас…

— Что будет после? — посмотрев в зеркало заднего вида, спросил я, пытаясь говорить так, чтобы голос звучал тверже, но я не мог скрыть того, что сейчас мое тело то и дело пронизывали нервные импульсы, будто сотни маленьких разрядов тока, пущенных по всему телу.

Сейчас Гарри не смотрел на меня, его взгляд из полуопущенных ресниц стремился сквозь лобовое стекло на почерневшее небо, тяжело опускавшееся на нас, в то время как мы ехали на встречу линии горизонта. В его глазах горело желание, испепеляющие его изнутри, сжигая все светлое, что в нем когда-то было. И на это действительно было страшно смотреть: видеть, как человек, которого ты знал, превратился в чудовище. Сейчас его губы расползлись в ехидной усмешки, а взгляд вновь встретился с моим в отражении зеркала.

— Она станет моей, — холодно произнес Гарри.

Мысли в голове двигались уже без моего участия, а я просто давил на педаль и ждал…

В скрежете металла, нарушившем тишину леса, было совсем не слышно звука выстрела, последствия которого я ощутил сполна: резкая боль пронзила плечо, а кровь начала пропитывать рубашку. Спустя пару секунд я нашел в себе силы, чтобы вылезти из машины через разбитое лобовое стекло, так как боковую дверь покорежило от удара об дерево и заклинило. Ярость, словно свежий воздух после душного города, опьянила меня, окутав разум и полностью завладев сознанием. Вокруг уже ничего не существовало, только пульсирующая в голове мысль, не дающая ни на секунду забыть о себе.

Гарри все еще был в машине, когда я открыл дверь и за ворот куртки потащил его к ближайшему дереву. Я знал, что сейчас он поплатиться за все, что совершил и что лишь намеревался сделать. Заплатит собственной кровью…

Сил замахнуться рукой не было, поэтому я ударил ногой начинающего приходить в себя парня. Тот лишь поднял голову вверх, чтобы пронзительным взглядом голубых глаз посмотреть на меня, пронзая в самое сердце, окутывая своим холодом, который сплетался с моей ненавистью к тому, чудовищу, которое было сейчас передо мной.

Я не хотел больше выносить этот взгляд, поэтому вновь ударил Гарри, тот лишь довольно ухмыльнулся, будто бы это и было то, чего он так хотел.

— Давай же, Эмметт, — прохрипел он, выплюнув кровь изо рта. — Сделай это! Осуществи свое желание.

И я не стал сдерживаться, я вновь и вновь наносил удары по его телу, но его лицо, столько раз пронзаемое болью, не переставало отражать едкую ухмылку.

Боль от пули ослабляла, и я упал, но навязчивая мысль не оставляла меня в покое, поэтому я нащупал под собой сухую ветку и начал ею бить Гарри. Сейчас, словно дикий зверь я нуждался в том, чтобы видеть его кровь, ощущать его боль, чувствовать сожаление за все то, что он сделал… Но ничего не было, только его хищный, полный внутреннего удовольствия оскал и хриплый голос:

— Да, МакКарти. Теперь добейся цели, ведь осталось совсем чуть-чуть, — слова срывались с его разбитых губ, врезаясь в мою грудь, словно тяжелые камни, и я становился все более агрессивным, а он елейным голосом добавил: — Сделай это, и они больше не станут твоими, никогда…

Я был окутан собственным непониманием происходящего: крики Гарри, мое рычание, звук ударов и хруст ломающихся ребер…. Звуки слились в моей голове, перемешавшись с красками, появляющимися перед моими глазами…. И сквозь всю эту грязь пробился ее тонкий голос:

— Папа, папочка! Почему?..

Тихий плач Элли сменился мягким переливом колокольчиков — голосом моей жены:

— Эмметт, не делай этого! Остановись… ради нас…

Я поднял глаза вверх, но передо мной была лишь пустота: темное небо и высокие стволы вековых деревьев, стремящихся вверх, к чему-то светлому, к тому, чем были эти две девушки в моей жизни… Я замер, осознание пришло слишком поздно.

Я убивал: медленно, глуша свою боль каждым его криком, превращался в животное… зверя, подобного Гарри. Это было не то, что я хотел, не так, как я хотел… Ярость, затененная любовью к Роуз, отступила на второй план перед приходящим в мою голову осознанием.

Шатаясь, я поднялся на ноги и прижал бесчувственного Гарри к стволу дерева. Достав из кармана его куртки сотовый, я быстро набрал "911" и сообщил о неком Гарри Диксонсе, совершившем убийство Стэна Робертса, Пола Эдиссона и Сида Фарро, проживающих в городе Рочестере, штат Нью-Йорк. Назвав точный километр шоссе, на котором находился, я сообщил свои данные и, закончив разговор, бросил телефонную трубку подальше от себя…

К полудню следующего дня мой кошмар закончился, и я стоял на крыльце собственного дома. Дверь открыла Роуз: уставший вид и темные круги под глазами, означавшие, что она прождала меня всю ночь, так и не уснув…

— Эм, — она бросилась мне на шею, — я так переживала…

— Я знаю, — сухо ответил я ей, поморщившись от боли, когда она задела уже забинтованное плечо.

Розали отпрянула в сторону и теперь жадно рассматривала мое лицо, пытаясь не пропустить ни одну черточку:

— Я так рада, что ты в порядке, — она запустила руку в мои волосы, и смущенно добавила, покосившись на мою правую руку: — Почти в порядке…

Молча я притянул к себе жену и вдохнул запах ее волос. Я не хотел лжи, но иначе было нельзя.

Розали так и будет думать, что из-за тумана я не вошел в поворот и поэтому разбил машину, сломал ключицу и появился дома лишь на следующий день… Она еще долго будет говорить о том, что я не должен был так гнать, когда возвращался от Кроули, ругать меня за мою неосмотрительность и нежно целовать каждую царапину на моем лице, оставшуюся после того, как осколки лобового стекла вонзались в меня в ту ночь… Но она никогда не узнает, что я убил человека из-за нее, ради нее, для нее… Для нас… Чтобы "мы" не перестало существовать…

"… Гарри Диксонс умер 3 сентября. Перед смертью он признался в убийстве Робертса, Эдиссона и семейства Фарро. Причиной смерти являются травмы, полученные Диксонсом в автокатастрофе в день задержания…"

POV Rosalie

Сегодня у Эллейн Розали МакКарти важная дата. Сегодня ей исполняется годик. Она уже с гордостью говорит "Мама" и "Папа", а также "Дени" и "Алеки", обожает вставать на стульчик и обращать на себя внимание. На голове нашего ангела задорные кудряшки каштанового цвета, а счастливые глаза красивого карего цвета с восторгом смотрят на этот мир. По общему мнению, глаза, носик и волосы у нее мамины, а все остальное досталось от отца. Характер представляет собой удивительную смесь — с незнакомыми людьми она ведет себя крайне стеснительно, а с нашими друзьями — этакий маленький моторчик, который хочет знать все и побывать везде. Ее любимым лакомством является виноград, который она могла бы уплетать килограммами, если бы ей разрешили. Самое невкусное в мире блюдо по ее мнению — брюссельская капуста.

— Мама! — громкий вопль, и ко мне уже бежит, спотыкаясь и держась за стенки, мое маленькое чудо.

Я, смеясь, подхватила ее на руки. Дочка засмеялась в ответ, целуя меня в щеку. В комнату зашел Эмметт. На его лице была улыбка.

Мы старались не вспоминать мою беременность. Эмм иногда срывался, но быстро приходил в норму. Я была почти счастлива.

— Моему маленькому солнышку исполнился месяц! — нежно проговорила я. Элли замотала головой и показала 1 пальчик.

— Неделя?

— Неть! — ее звонкий голосок заставил меня улыбнуться.

— Неужели год? — делано изумилась.

Она довольно завопила:

— Дя! — заулыбалась девочка.

— Ты у нас такая большая! — восхитился Эмметт, подходя ко мне и обнимая так, что Эл оказалась между нами, смеясь, что есть мочи, — это Эмметт решил пощекотать ее.

Я засмеялась вместе с ней.

— Падярки? — пролепетала Элли.

В ответ мы лишь покачали головой.

— Элли, сначала мы должны дождаться тетю Алекси и дядю Дэна. Ты ведь хочешь получить и их подарки?

— Уря! — завопила наша принцесса и задрыгала ногами в стремлении спуститься на пол. Любимый улыбнулся и спустил дочку на пол, она с визгом унеслась в свою комнату.

Я коснулась лица мужа, поглаживая его скулы:

— Иногда Элли слишком нетерпелива. Это так похоже на тебя… — мне понравилась эта мысль.

Муж засмеялся.

— Ну, это же моя дочь! — усмехнулся он, нежно касаясь губами моей руки.

— Я даже в этом не сомневаюсь! — рассмеялась я в ответ.

Раздалcя звонок в дверь.

— Дени! Алеки! — радостно выкрикивала Элли, топая к двери.

Я прошла за ней и подхватила ее на руки. Поворот замка, и передо мной стоят улыбающиеся друзья.

— А кто тут у нас такой маленький? Как ты выросла Элли! — одновременно заговорили они.

— Рози, ты с каждым днем все краше и краше… И бледнее, и бледнее. Завтра в солярий! — категорически заявила моя блонди.

— Да ну вас! — хмыкнула я. — Пойдемте, у нас уже все готово.

С веселым гомоном мы зашли в гостиную. Обычные приветствия, пара шуток — все как обычно.

— А теперь время дарить подарки! — объявила я, с замиранием сердца глядя, как на лице дочери расплывается довольная улыбка.

— Ура! — она от нетерпения запрыгала на своем стульчике.

Дэн и Алекси подарили ей огромного плющевого медведя, а мы с Эмметтом — ее любимого тигру из мультика про Винни Пуха и кучу дисков с мультфильмами.

Я не спеша кормила Элли, когда она дернула меня за рукав и прошептала:

— Пи-пи…

Я улыбнулась:

— Прошу прощения, дамам надо выйти, — я подмигнула мужу и подхватила дочку на руки.

Мы спокойно дошли до туалета, где мое солнышко с достоинством уселась на горшок. Я прислонилась к стене. Сейчас я была счастлива. У меня есть любимый и мое маленькое солнышко… Что еще нужно для счастья? Ничего!

Я устало прикрыла глаза. Материнство дарило не только невероятные ощущения, но и невероятную усталость. Я буквально спала на ходу, была бледной от недосыпа и волнений, но все это мне с лихвой компенсировала Элли…

Я устало присела на корточки. Голова немного кружилась, хотелось лечь…

* * *

Маленькая Элли МакКарти с удивлением посмотрела на маму, лежавшую на полу. Она не понимала, почему она заснула в такой неудобной позе лицом вниз.

Девочка встала с горшка и подошла к самой красивой, по ее мнению, женщине на свете.

— Мама? — та лежала, не шевелясь. Она тихонько дернула ее за рукав, надеясь, что та улыбнется и снова возьмет ее на руки. Но этого не происходило. — Мама? — голос девочки стал громче. Наверное, мама не услышала. Элли решила крикнуть. — Мама!

— Элли, детка, почему ты… — светловолосый мужчина, отец девочки, замер. Он подбежал к ребенку и подхватил дочь на руки, одновременно поворачивая жену на спину. Та была без сознания. — Роз? Рози! Господи, только не это!

Он схватил телефон и, быстро набрав номер, заговорил:

— Скорая? Моя жена потеряла сознание…

POV Emmett

Розали снова была без сознания, а я вновь сидел у ее кровати. Вот уже несколько дней ей не становилось лучше. Эллейн все это время была в доме Монтгомери, которые любезно согласились присмотреть за ней все то время, пока Роуз в госпитале, а я разрываюсь между университетом, встречами и больничной палатой собственной жены. Все это было сложно, я не привык быть в таком постоянном напряжении, учитывая, что во время беременности я даже не задумывался о том, что мне необходимо заходить к Роуз, когда та лежала в больнице на сохранении. Зато сейчас приходил к ней каждую свободную минуту, лишь бы быть вместе с ней.

Я сидел рядом с ее кроватью на неудобном стуле и, бережно держа ее холодную руку, смотрел на ее бледное лицо.

— Розали, — шепотом позвал я, уже не надеясь, что она мне ответит. — Жаль, что ты меня не слышишь. Я очень многое хотел сказать…

Мой голос замер, и вокруг вновь зазвенела тишина, лишь в коридоре были слышны тихие шаги.

— Ты изменила мой мир, Роуз. Слышишь? Ты перевернула его, переставила все местами, словно торнадо пронеслась внутри меня, изменив все, к чему я так привык. И я люблю тебя за это: сильно, искренне… Ты подарила мне Эллейн, дочь, за которую я готов тебя боготворить. Ты стала тем, что ведет меня вперед несмотря ни на что. И я рад, искренне рад тому, что теперь наша жизнь такая…

В горле встал ком, рука дрогнула, и я чуть сильнее сжал тонкие пальчики Роуз, быстрым движением притянув ее ладонь к своим губам. Сейчас я помнил каждую мелочь, даже то, что хотел забыть: ее слезы, перемешенные с моими лживыми улыбками, ее радость, затененная моей злостью, мои крики, ее боль, молчание…

— Все должно было быть иначе, Рози… Не так, как это произошло с нами… Даже Элли, и та стала лишь результатом случайности, а столь скоротечная свадьба вообще была всеобщим заблуждением, которое все семейство Монтгомери и моя мать считали неизбежностью. Это все неправильно, Роуз! Даже мои чувства…

Я запнулся… Я никогда бы не посмел сказать своей жене все это, если бы она могла услышать мои слова, но сейчас я должен был высказаться, иначе когда-нибудь я бы сорвался, не выдержал, и тогда было бы намного хуже…

— Я становлюсь слабым, — устало опустив голову, я продолжил хрипящим от нервного напряжения голосом. — Из-за любви к тебе я больше не могу контролировать себя. Мои чувства, словно рассыпанные зерна, уже не собрать так, как я делал прежде. А я не хочу, слышишь меня, Розали, не хочу быть слабым… Быть слабым из-за ошибки…

Я замолчал. Тиканье часов на противоположной кровати стене гулким эхом отдавалась по палате. Я закрыл глаза, стараясь забыть теперь и этот разговор, который, по сути, просто являлся исповедью, которую я никогда не давал перед Богом…. Никогда…

— Да спасет Господь наши души, — беззвучно прошептал я, перекрестясь…

* * *

Молодой светловолосый парень устало глядел на девушку, которую любил. Она все еще была без сознания. Он с облегчением выдохнул и, бережно уложив ее руку на одеяло, вышел из больничной палаты.

Вот только он ошибался. Девушка очнулась и слышала его слова. Слова его исповеди… Исповеди об ошибке.

Ее карие глаза открылись, и в них плескалась чудовищная боль… Она, игнорируя все провода, свернулась калачиком, обхватив собственные колени. В ее мыслях были лишь ЕГО слова: "Быть слабым из-за ошибки…"

Иногда мадам Судьба слишком жестоко играет с нами…

Глава 13. Без него…

POV Rosalie

Ошибка…. Лишь ошибка…. Вся моя жизнь, все стремления — лишь ошибка.

Как я могла ему поверить? Ведь он прекрасный актер, и я неоднократно убеждалось в этом.

Сейчас я лежала, свернувшись в клубок, а душа моя корчилась от боли.

Год лжи… Его объятия, поцелуи, нежные слова… Все это лишь ложь…

Ошибка. Его, моя, наша…

Кардиоаппарат противно запищал. Спустя несколько минут сюда придет врач проверить, что же случилось с моим сердцем., а все было просто. Его только что растоптали….

По щеке скользнула одинокая слеза.

— Розали, как вы себя чувствуете? — врач уже пришел и что-то озабоченно рассматривал на мониторе аппаратуры, стоящей в моей палате.

Я незаметно стерла влагу со своей щеки и сказала:

— Замечательно! Могу я уже выйти отсюда?

Я исправлю его ошибку….

* * *

— Рози, тебе надо выпить таблетку, — тихий заботливый голос подруги.

— Не хочу.

— Тогда поешь, — Алекси протянула мне мои любимые круассаны с шоколадом.

— Я не голодна, — похоже, безразличие в моем голосе бесило ее, потому что она с грохотом бросила тарелку на пол. Она разбилась на кусочки.

— Опять он? Опять? Скажи мне, в конце концов! Какого черта ты сбежала из больницы? Я вообще не понимаю, как тебя оттуда выпустили! Зачем ты забрала Элли? Что, черт возьми, случилось? — она стояла и орала на меня.

— Не кричи. Разбудишь дочку. Ей не стоит знать, что ее папа считает ее "всего лишь ошибкой", — я устало подняла на нее глаза, процитировав Эмметта.

Подруга замерла с открытым ртом, подавившись очередной тирадой о моей глупости и безрассудности.

Я знала, что ей не понять этого. Дэниэл никогда не скажет ей, что их счастье — ошибка, что их ребенок — глупое и ошибочное стечение обстоятельств. Поэтому единственное, что она могла сейчас, это выдохнули лишь одно слово:

— Как?

Я лишь усмехнулась:

— Не понимаешь? Все просто, Алекси. Мы ему мешаем, Элли и я. Зачем доставлять ему такую кучу неудобств? Мы лишь ошибка его молодости, нас не должно быть. Его ждет блестящая карьера, должность посла… Вот только мы в его будущее не вписываемся.

Я опустила голову, изо всех сил сдерживая слезы. Его слова ранили в самое сердце…

— Роз… Что ты говоришь? Я никогда его не любила, но ведь он был искренне рад дочери… — начала она, но я прервала ее.

— Он сказал мне правду вчера. Наверное, он думал, что я без сознания, и никто ничего не услышит, но я проснулась от его голоса… Мы лишь ошибка. Больная анемией жена и годовалая дочь не вписываются в его план жизни, — с горькой усмешкой сказала я.

— Рози…. - моя любимая блондинка обняла меня. У нее не было слов, чтобы утешить меня. Это было понятно. Жаль лишь, что сейчас даже я не могла найти их для себя.

— Ничего, Алекси, — тихо прошептала я. — Ничего. Я выживу. Я сумею. Сейчас нам надо подумать о другом: что мы скажем Элли?

Подруга тяжело вздохнула. Это был самый сложный вопрос — как объяснить годовалому ребенку, что папа жалеет о его появлении на свет?

— Давай скажем, что он уехал? — Алекси посмотрела на меня. Ее голос дрожал. — Скажем, что папа уехал и вернется нескоро.

Я кивнула. Сил произнести хоть слово у меня не было. Вариант был самым беспроигрышным и самым гадким. Ложь. Снова ложь. Как же я устала от нее! Ею наполнена вся моя жизнь.

Сначала Эмметт, потом мама и снова миллион раз Эмметт…

Я закрыла глаза и облокотилась на спинку дивана, пытаясь забыть свой побег из царства лжи…

Как мне удалось уговорить врача перевести меня на стационарное лечение — я сама не понимала. Но мне это удалось. Меня выписали на следующее утро после откровения Эмметта. Мужа об этом я извещать не стала.

Я сделала всего один звонок — Алексис, а потом на оставшиеся деньги купила новую SIM-карту и перенесла туда все телефоны. Кроме одного. Затем старая карточка полетела в мусорную урну, а я побрела домой.

Как оказалось, Эмметт даже не удосужился позаботиться о собственной дочери. Он оставил с ней миссис Монтгомери, чрезвычайно удивившуюся моему приходу, а я, ничего не объясняя, просто начала собирать все свои вещи, оставляя все, купленное на деньги Эмметта. С чем я сюда пришла, с тем и уйду… Исключений будет немного. Я забрала упаковку подгузников, детское питание и еще пару необходимых мелочей для дочери. Все лекарства и картины тоже были моими… И я забрала свое главное достижение в этой жизни — дочь. Пусть для него это лишь ошибка, но для меня Эллейн была тем лучшим, что я могла дать этому миру…

Недоумение в глазах матери моего лучшего друга было неописуемым. На все ее вопросы я отвечала односложно, Элизабет явно не понимала, чем был вызван мой поступок.

Я же лишь спросила, не могла бы она снова продавать мои картины. На ее утвердительный ответ, я лишь кивнула и вышла из дома, который когда считала своим. Ложь. Везде ложь…

Все, что осталось от моего побега в этом доме — это записка, в которой я обещала ему вернуть все затраты на меня и дочь, и чек. Это была лишь крохотная часть, но я не хочу быть ему чем-то обязанной.

Алексис уже ждала меня. Она взяла мои вещи, а я понесла спящую дочь. Маленькое солнышко, внезапно оказавшееся ошибкой… Но только не моей…

— Роз, — тихий голос подруги, позволившей мне пожить у нее. — Что ты будешь делать дальше?

Я грустно усмехнулась:

— Жить. Вот только еще не знаю, как. Я должна отдать ему все деньги, что он потратил на меня. Это немало… У меня есть Элли. Ее надо вырастить, выучить… У меня есть некоторые сбережения, да и часть гранта у меня осталась… Около 10000$. Этого хватит на первых порах. Я смогу обеспечить Элли на пару лет. Потом я отдам ее в детский садик, а сама пойду работать.

— Роуз, я могла бы помочь тебе, — начала было подруга, но я замотала головой.

— Нет. Мне не нужны ничьи деньги. Я смогу заработать сама, даже если мне для этого придется мыть туалеты…

Алексис обняла меня. Мне было так паршиво… Но пути назад не было. Его преградило всего лишь одно слово… Простое, всего шесть букв. Я — ошибка. Вот только я так не считаю…

Требовательный звонок в дверь прервал наш разговор. Я напряглась и испуганно сжалась. Это Эмметт, я уверена. Вот только меньше всего в жизни я хочу его сейчас видеть.

— Меня нет! — прошептала я, умоляюще глядя на Алексис. Та кивнула и пошла к двери.

— Эмметт? — мне было прекрасно слышно ее удивление. Она всегда умела лгать… в отличие от меня. — Чем обязана?

— Многим, — хрипло отозвался он, и я услышала, как он зашел в квартиру. — Во-первых, где Розали?

Он увидел мою записку. Я — дура. Алексис была первой, к кому я обращусь за помощью, и муж знает это. Господи, пусть Алекси сможет его переубедить!

— Понятия не имею, — раздался спокойный голос подруги. — Предположительно в клинике. И меня удивляет, что ты сейчас здесь, а не у нее.

— Не лги, — прошипел он ей в ответ. — Ее там нет, и я думаю, ты прекрасно об этом знаешь!

Я услышала шуршание бумаги. Значит, он отдал ей мою записку. Тишина…

— Какого? — голос подруги был злым и напряженным. — Какого черта ты сделал? Почему ты не можешь просто ее любить?

Она ненавидит его… Это было чувствовалось в каждом слове, которое она сейчас произносила…

— Какого черта? — раздался удар. Надеюсь, стена не пострадала… — Ты еще смеешь спрашивать это у меня? Будет тебе известно, это не я, а Роуз забрала ребенка и уехала неизвестно куда!

А потом тихий, еле слышный шепот:

— Я и так люблю ее, только, видимо, не так, как нужно!

Ложь… Даже сейчас он лжет… Он весь пропитан своим обманом. Как я устала от этого. И как я хочу забыть об этом…

— Я не знаю, Эмметт. Роуз любит тебя, вот только у вас с ней разное мнение о ваших чувствах и о вашей семье… — странно… Алекси никогда не сочувствовала Эмметту. Все ее чувства к нему были со знаком минус.

Ответом ей было молчание моего мужа, а затем его тихий голос:

— Значит, ее нет у тебя? — негромко вновь спросил он. В его голосе сквозила надежда услышать, что мы тут.

Я сжалась. Боже, Алекси, не выдавай меня! Не сейчас! Я не могу! Не хочу его видеть! Моего любимого лжеца…

От голосов проснулась и заплакала Элли. Я подскочила к ней и взяла ее на руки, укачивая и шепча успокаивающие слова…

— Это она тебя попросила устроить весь этот спектакль? — прозвучал его озлобленный голос.

Теперь Эмметта ничто не остановит…

Мои опасения подтвердились. Я услышала вскрик Алексис и его шаги и сильнее прижала к себе Элли, покачивая ее, чтобы она успокоилась… Он влетел в комнату и с яростью посмотрел на меня.

В ответ я загнанно посмотрела на своего мужа.

— Да, это я ее попросила. И я не понимаю, что ты тут забыл, Эмметт. — мой голос был тихим. Сломанным. Он добился своего…

— Я пришел за своей женой и дочерью, — почти прорычал он.

В его глазах мелькнуло понимание. Он понял, что я слышала всю его "исповедь". И понял, что глупо ожидать радостных объятий и ласковых слов.

Я покачала головой:

— Уходи… У тебя их нет… — я прижала к себе Элли.

Он больше не увидит моих слез… Я уже никто для него…

В ответ он лишь поморщился.

— Ты можешь решать за себя, но Эллейн — моя дочь, и этого тебе не изменить! — глухо раздался его голос. Словно я ударила его.

Я покачала головой:

— Эмметт, прошу уйди из нашей жизни. Я понимаю тебя. И принимаю… Но не надо! Ты уже сделал все, что хотел… Вновь поиграл и вновь развлекся. Избавь хотя бы нашу дочь от этого. Я не хочу, чтобы она жила во лжи. Отпусти… Она не игрушка, Элли — живой человек… — я подняла на него глаза, полные боли и отчаяния. — Уйди! Ты лишь играешь…

Он серьезно посмотрел на меня.

— Раз ты просишь, я уйду, только ты должна помнить, что я никогда не играл с тобой…

Он медленно подошел к нам и поцеловал переставшую плакать Элли в ее маленький лоб. Затем подошел к журнальному столику и положил на него оставленный мною чек. Подняв глаза на меня, он задержал свой взгляд на моем лице, а затем, развернувшись, направился к выходу.

Элли молчала. Все закончено. Окончательно. Вот только почему мне не легче? Почему сердце рвется от боли, а из глаз текут слезы…

— Я люблю тебя, — тихо прошептала я, но он уже никогда этого не услышит, впрочем, как и я…

Потому что этого никогда не было…

* * *

— Роуз, ты куда? — Алекси удивленно посмотрела на меня.

— Алекси, не обижайся, но мне надо найти жилье. Я не могу жить у тебя. Есть Дэн, который частенько бывает у тебя… У тебя есть свои собственные занятия… Мне надо начинать жить самой, — тихо ответила я, надеясь, что подруга поймет меня.

С момента нашей ссоры прошел месяц. Элли удивленно спрашивала про папу, а мы с Алексис лгали, что он уехал. Подруга дала мне возможность пожить у нее, но я должна начать все заново. Только так я смогу жить нормально…

— Роуз… Тебе совсем не надо уезжать! Я могу переехать к Дэну, уверена, он только обрадуется! — моя любимая блондинка подошла ко мне и взяла за руку. Я лишь покачала головой.

— Нет. Я должна учиться жить. Жить без него… — она лишь кивнула и обняла меня.

— Элли, ты берешь с собой?

Я устало посмотрела в ответ:.

— Я хотела попросить тебя посидеть с ней. Она заснула. Часа четыре у меня есть… Я вернусь, когда она проснется. Если что — звони, телефон ты знаешь…

Алексис обняла меня. Я понимала, что она переживает за меня, но позволить помочь мне я не могла. Я сама. Иначе я погибну без него…

— Иди, Роз… Я побуду с Эл…

в ответ я улыбнулась уголками губ и вышла на улицу.

Бредя по кварталам города, я понимала, что не могу позволить себе роскошную квартиру. Хотя мне бы хватило и крошечной, вот только я не могла позволить себе даже ее. Деньги, оставшиеся с продажи моей квартиры, оказались ничтожными.

Я была в отчаянии. Шансов не было…

— Розали? — удивленный голос прозвучал совсем близко. Я подняла глаза, рядом со мной стоял Райан. На его лице была искренняя радость от встречи со мной. — Рози, как ты?

В ответ я лишь пожала плечами:

— Нормально. Потихоньку… — натянуто улыбнулась я, а затем после паузы добавила: — Райан, прости меня… Я была невыносима. Ты не заслуживал такого отношения.

Мне и вправду было стыдно: этот человек не заслуживал того пренебрежения, что я выказывала ему.

— Рози, тебе не за что извиняться. Я все понимаю… Тебе было плохо, и ты вела себя соответствующе. Алекси рассказала мне… — он ободряюще улыбнулся мне и коснулся моего плеча. — Весь университет скучает по тебе и твоим выходкам. Как дочка? Как… — он на мгновение замялся, а затем продолжил: — как муж? У меня к тебе предложение — давай посидим в кафе, и ты мне все расскажешь? Я знаю тут одно, оно недалеко…

Я посмотрела на него, пытаясь понять, стоит ли ему доверять, но я точно знала, что Райан не затаил злобы на меня. Он прекрасно понимал, что я использовала его тогда. Использовала, чтобы срываться и кричать, чтобы выливать на него свою собственную боль. Но он не держал на меня зла, но сходить в кафе?.. А хотя какая разница? Я теперь свободна… И хуже уже точно не будет…

— Ну… Если только ненадолго, — смущенно ответила я на его предложение.

Он протянул мне руку, и я приняла ее. Как бы я не отнекивалась, помощь мне была нужна. Даже если это простой разговор.

— Далеко идти?

— Нет, тут буквально за углом, — улыбнулся Райан.

Кафе и вправду было близко. Это было удивительное место: теплая и приятная атмосфера, прекрасная музыка…

— Райан, спасибо тебе! Еще ни разу не была тут… Правда, я не уверена, что мне это по карману… — криво усмехнувшись, проговорила я, осматривая кафе.

Райан удивленно посмотрел на меня. Уж ему-то прекрасно было известно, кто мой муж и насколько он обеспечен. Как однажды проговорился Эмметт, отец Райана был партнером мистера Гардиана. Парни не сошлись лишь потому, что Эмметт терпеть не мог своего отчима и никогда не участвовал в его делах. Шутка судьбы…

— Роз, что случилось? — серьезно спросил он. — МакКарти что, даже не дает тебе денег?

Я вздохнула и покачала головой.

— Мы расстались. И теперь каждый сам по себе, — я старательно разглядывала скатерть.

— МакКарти бросил вас?! — в его голосе была заметна злость, но он мастерски скрыл ее.

— Нет, я так захотела, — я смущенно теребила салфетку, не понимая, почему все это говорю.

Райан… Он никогда не значил много для меня. Да, он ухлестывал за мной, да, помогал мне, да, следил за моим безумием… Но как ему сейчас хватает сил так спокойно говорить со мной, когда я так низко использовала его и срывала на нем свою ненависть ко всем людям?

Его рука накрыла мою:

— Роз… Прости, мне не следовало спрашивать… — сожаление в его голосе было искренним: хотя бы кто-то не лжет мне. — Расскажи лучше о дочери! Какая она?

Я улыбнулась, открыто и почти непринужденно.

— Элли прекрасна. Она словно маленькое яркое солнышко! Мне так нравится быть с ней! Она улыбается просто бесподобно! Ее улыбка заменяют мне весь свет. И я совершенно не жалею о том, что она появилась на свет! — я вновь начала улыбаться. О дочери я могла говорить часами, совершенно не уставая. Каждый ее шаг, каждое новое слово, каждый поступок, каждая улыбка были моей наградой. Настоящей гордостью. Глядя на нее, я понимала, что не зря появилась на свет.

— Уверен, что у вас все будет хорошо, — улыбнулся он мне. — И без МакКарти…

Я закусила губу: врать о своем состоянии сейчас мне не хотелось…

— Прости, мне пора. Я обещала Алексис прийти через четыре часа… — я уже собиралась встать из-за столика, когда в голове снова прокрутилось мысль о квартире. — Рэй… Наверное, это глупый вопрос, но, может быть, ты знаешь, где можно снять дешевую маленькую квартирку? — я сама не заметила, как назвала его так любимым им самим сокращением. Ему очень нравился этот вариант, но я никогда его так не называла, просто чтобы позлить его, а это произошло так естественно…

На его лице появилась неуверенная улыбка, а глаза приобрели задумчивое выражение… Словно он решался на что-то… Но, видимо, это был действительно бессмысленный поступок, поэтому я быстро проговорила:

— Прости, Рэй, это был глупый вопрос…

Я встала и положила на столик 1 доллар, ровно по счету. Теперь мне вновь придется затянуть пояс. Сейчас я как никогда жалела о том, что Эмметт уговорил меня продать свою квартиру… Я улыбнулась ему на прощание и пошла к выходу.

— Роз, подожди. У меня есть идея…

3 года без него

Я устало смотрела на дорогу через лобовое стекло машины. Сегодняшний день был очень тяжелым: все эти презентации были такими утомительными. И сейчас мне так хотелось увидеть дочь. Из детского сада ее должен был забрать Райан.

Он предложил мне тогда помощь, и я, впервые в жизни засунув гордость куда подальше, приняла ее. У Райана был дом, подаренный ему отцом на совершеннолетие. Он почти там не бывал, проводя все свободное время в нью-йоркской квартире. Именно в этом загородном доме он и предложил мне с дочерью жить. Просто так, без какой-либо платы. Он же помог мне найти работу, и теперь я была секретаршей у его отца в одной из ведущих рекламных компаний. Платили мне неплохо, и я могла позволить себе баловать дочь красивыми нарядами и игрушками. Мистер Джонс, отец Рэя, позволял мне пораньше уходить с работы, чтобы больше времени проводить с Элли.

А Эмметт… Его больше не было в нашей с дочерью жизни. Я по-прежнему лгала ей, что папа уехал. И она ждала его, получая от своего отца ежегодные подарки на каждый праздник с маленькими записками, длиной в пару строчек. Райан был ее лучшим другом, но не отцом. А я… Я скучала по Эмметту. По его низкому голосу, сводящему с ума, по его рукам, дающим мне чувство абсолютной безопасности, по улыбке, которая появлялась на лице, когда он смотрел на Элли. Я часто думала о том, что в его словах было правдой, а что ложью. Я не понимала, но всегда помнила его слова… Вся наша счастливая, как мне казалось, жизнь для него была ошибкой. Этого я не могла принять. Я не хотела растить дочь во лжи. Не сейчас…

Райан же был очень открытым и искренним. Он любил возиться с Элли и всегда приносил ей подарок. А мы… Я не знаю… "Нас" не существовало. Я была благодарна ему за всю его помощь, но понимала, что он не сможет изменить ничего в моей любви к Эмметту. И он это тоже понимал. Порой я ловила на себе его странные и долгие взгляды, но между нами ничего не было, лишь дружба, хотя Алексис мечтала о том, чтобы Рэй заставил меня забыть о МакКарти. Моя любимая блондинка не понимала, что я тоскую не по телу мужа (мы даже не удосужились развестись!), а по его сути: скупые эмоции и нежность в глазах, а еще чувство нереального комфорта, когда он рядом. Я хотела заботиться о нем. Нас связывало именно забота друг о друге, а не, как выразилась Алекси, "дикий и безудержный секс". Она не понимала, что с МакКарти я занималась не сексом, а любовью. И эта любовь была со мной, а плод которой каждый день с радостным визгом встречал меня в доме Райана.

Я помню, как совсем недавно решилась на разговор с ним, чтобы расставить все точки над "i". Мне не хотелось, чтобы друг строил какие-либо иллюзии.

Я тогда пришла домой, а там уже были Элли и Рэй. Дочка с радостным визгом махала руками, сидя на плечах друга, а он подыгрывал ей, издавая звуки, имитирующие самолет.

Увидев меня, дочь проворно слезла и кинулась мне на шею. Я обняла мою крошку и взяла на руки. Ей было уже 4 года, и она была довольно тяжелой, но я обожала чувствовать ее вес.

Вот только тогда мне надо было прояснить очень важную для нас обоих вещь, поэтому я спустила ее с рук.

— Элли, беги на кухню и вытащи шоколад и печенье. Ты ведь хочешь шоколадный рулет? — улыбнувшись дочери, проговорила я. Ответом мне послужил восторженный вопль и топот ее ножек…

— Рэй, я хотела у тебя спросить… — я замялась, будучи не в состоянии подобрать слова. Как узнать у друга, кидающего на тебя взгляды, полные восхищения, любви и желания, чем я могу отплатить ему?

— Роз, ты ничего мне не должна, — его рука уверенно коснулась моего лица. — Я рад, что смог тебе помочь. Тебе и Элли. Вы заслуживаете настоящего счастья, которое МакКарти не мог дать вам.

Я открыла рот, пытаясь возразить, оправдать мужа, но Рэй лишь покачал головой.

— Не надо. Я понимаю, ты продолжаешь любить его, и здесь я, увы, бессилен. Я не могу отмотать время назад и не допустить вашей встречи. Хочу, но не могу. Я люблю тебя, Роуз, люблю и понимаю, что ты боишься этого. Боишься, потому что уже отдала свое сердце… Тогда, пять лет назад, когда ты играла отменную стерву всего университета, ты была совершенно другой в душе. А после возвращения из Рочестера… Я же был с тобой и все видел. Ты никогда не была стервой, это был твой способ заглушить боль. Боль, которую тебе причинял он. Причинял своим равнодушием, холодностью, насмешкой… Я так надеялся, что ты разлюбишь его, и поэтому ждал… Но он сумел переспать с тобой… Это было концом для всего. Именно тогда ты отдала ему сердце. Для тебя это значило намного больше, чем для него. Ему просто понравилось трахаться с тобой…

Я замотала головой, а потом поняла, что он не мог, не мог знать о моей невинности.

— Откуда?.. — я не закончила, но вопрос и без того был очевиден.

— Алекси. Именно она уговорила меня поухаживать за тобой. И я ничуть не жалею о своем согласии, — улыбнулся Рэй. — Ты удивительная. Я не требую взаимности, Роз. Просто позволь быть рядом и помогать тебе. Мне будет достаточно этого. Если же мы и будем вместе, то только если ты этого захочешь. И захочешь не из благодарности, а по любви, — он коснулся губами моего лба, а потом взял за руку. — Просто знай, что я всегда рядом, — улыбка осветила его лицо, а потом мы услышали нетерпеливый голос Элли:

— Мам, Рэй, ну вы где?!

4 года без него

— Ну, где же они? — нетерпеливо шептала я.

Я стояла уже пятнадцать минут, дожидаясь Элли и Рэя.

Сегодня мы втроем договорились сходить в зоопарк. Элли очень любила бывать там. Звери и птицы завораживали ее. Еще одной причиной любви к зоопарку было кафе-мороженое, у которого я сейчас стояла. Мы всегда после зоопарка ели там мороженое. Я брала шоколадное, Эли — клубничное, а Рэй — фисташковое. А потом мы начинали играть в слова. Выигрывала, конечно, всегда дочка…

Я с нетерпением оглядывалась, ища ее и Рэя глазами, но внезапно ощутила удар и полетела на землю, поприветствовать которую мне помешали сильные руки.

— Простите, пожалуйста, — произнес низкий голос, и я замерла.

Этот голос… Глупости, это лишь кажется…

Я повернула голову и утонула в двух ярких изумрудах…

— Эмметт… — тихо прошептала я, боясь самой себя.

— Рози, — выдохнул он, отпуская свои руки, после того, как твердо поставил меня на ноги.

— Папа! — радостный и звонкий голос моей дочери. Она подлетела к нам и повисла на шее у мужа.

— Ты вернулся! Вернулся! Так вот о каком сюрпризе говорил Рэй! — щебетала она, целуя Эмметта в щеку.

Я подняла глаза на Райана, стоящего неподалеку. Он лишь скрипнул зубами от злости и спрятал что-то в кармане…

Глава 14. Вновь…

POV Emmett

Этим вечером единственная мысль, которая заполняла все прежние пустоты во мне, образовавшиеся за эти четыре года, была лишь мысль о моей дочери и о моей жене. Я никогда не позволял забыть о них, но и нарушать своего обещания я не мог. Я мог переступить через себя, но сейчас переступить через желание было бы непростительной ошибкой… Но жизнь распорядилась по другому: и вновь случайная встреча, и вновь, чувства, которые словно появились из под снега, что покрывал мою душу все это время…

Я сидел в пустой квартире, полностью упиваясь собственными мыслями… Когда-то давно мы называли это своим домом, а теперь это всего лишь стены, потолок и куча никому ненужной мебели…

Лишь через пару минут, я, наконец, понял, что звук, разносившийся по пустым комнатам, это звонок в дверь. Я медленно прошел в холл и открыл дверь. Не могу сказать, что я не ожидал его увидеть, поэтому к встрече с ним я был готов.

— Здравствуй, — поприветствовал я человека, которого знал лишь понаслышке.

Он смотрел на меня, и я чувствовал, как его распирает злоба. Отвращение ко мне было настолько велико, что было заметно, как он из последних сил сдерживает себя, чтобы не плюнуть мне в лицо в знак глубокой неприязни ко мне…

— Привет, МакКарти. — бесцветным голосом произнес парень. — Думаю, нам стоит поговорить… Можно войти?

— Проходи, — чуть приподняв подбородок, сделал я приглашающий жест и захлопнул за ним дверь.

Я не испытывал к нему ненависти, потому что знал, что он слишком много сделал для Роуз и Элли, чтобы я платил ему таким грязным чувством, как ненависть. Он прошел в гостиную, куда я вошел следом за ним.

— О чем ты хотел поговорить? — я и не пытался скрыть, что прекрасно знаю, о чем пойдет разговор, но манеры, привитые мне в посольстве, давали о себе знать.

Он хмыкнул в ответ на мой вопрос, но все же ответил на него:

— О Розали и Эллейн.

Райан смотрел на меня и ожидал хоть какой-то реакции, но я знал, что перед собой он наверняка видит лишь " расчетливую и эгоистичную скотину".

Я стоял напротив него и понимал, что чувствую себя намного старше, чем он, хоть разницы в возрасте между нами и не было. Просто внутри него горел огромный огонь наивной, почти детской влюбленности, а я уже давно не видел ничего внутри себя, кроме пепла нашей с Роуз любви…

— Говори, — сухо отозвался я, смотря на него в упор.

Сейчас, стоя в этой квартире, он был открыт, словно книга, и ничего стоило прочитать, о тех чувствах, что скрываются внутри него. Я надеялся лишь на одно: мозгов на то, чтобы не лезть в драку у него должно хватить.

— Не трогай их. Она не выдержит еще одного удара. Она уже сломалась после того, как ушла от тебя. Не ломай ее до конца… — в его голосе то и дело проскальзывали умоляющие нотки в попытке защитить его хрупкий и относительно счастливый мирок…

— Роуз стала другой. Я… Я знаю, она любит тебя, но эта любовь… Она убивает ее! Она совсем перестала писать картины! Даже для Эллейн! Ты… Ты не должен врываться в ее мир…

Внутри Райана было столько надежды, трепещущей заботы. Вряд ли в моей разорванной душе уместилось бы и половина от этого. Он почти просил, при этом, даже не пытаясь делать вида, что ему не противно находится рядом со мной… Он поступал так только потому, что он делал для нее, я прекрасно это понимал, но судьба — вещь непредсказуемая…

— Райан, я и так сделал для нее все, что она хотела. Мне тоже больно, но ты не можешь меня об этом просить, потому что Эллейн не выдержит… Роуз, я, ты, — мы все способны это пережить, как бы тяжело после этого не было, но маленькая девочка, моя дочь, она не заслужила того, чтобы ее мечты не сбывались…

Мой голос затих, и я устало прикрыл глаза, опустившись в кресло. Звонкий голос моей Элли до сих пор звучал в моей голове, а ее святящееся от радости лицо было незабываемо.

— Мы придумаем что-нибудь! Обязательно! Но только не вмешивайся! Уезжай в свое посольство и не появляйся в их жизни! Я не могу позволить ей уйти, просто не могу! Они обе стали моей жизнью, и я не дам отобрать их у меня… — я решительно посмотрел на него. — Разведись с ней. Отпусти ее раз и навсегда. И она будет счастлива, насколько это возможно… Я обещаю. Но не появляйся, не заставляй ее больше плакать… Вы… вы слишком связаны друг с другом. И я понимаю… Ваша любовь, ее чувства… Они живы… Она спрятала их ото всех, даже от себя, но она по-прежнему любит тебя. Мне не изменить этого… Я поражен, что Роуз до сих пор не пришла к тебе. Элли постоянно спрашивает, где ты, а она, кривя лицо от боли, раздирающей ее изнутри, отвечает, что ты скоро придешь… — он говорил безнадежно понимая, что потерял их. Тех, кого он успел полюбить, тех, кто так и не стал принадлежать ему полностью…

— Почему?! Почему ты влюбил ее в себя! — почти ожидаемо для меня сорвался он. — Какого черта ты не стал трахать другую сучку? Какая тебе разница в кого всовывать?! Почему именно она?!

Он вцепился в дверь, видимо, лишь бы не сорваться и не броситься на меня с кулаками. Чувство безнадежности сменила бессильная ярость. Я понимал, что сейчас ненависть ко мне разрушила все те доводы, которыми он сдерживал себя.

Когда я начал говорить, то мой голос даже не изменил своих интонаций. Словно ветер из прошлого, он пронизывал меня, а теперь и Райана, который не должен был, но все же оказался втянут в нашу с Роуз судьбу. Судьбу, которая уже успела сломать планы многих…

— Ничего не изменить… И ничего придумать нельзя. Все уже давно решено, причем не здесь, — небрежное прикосновение к голове, — а здесь, — и еще одно к груди, где, издавая мучительные стоны, билось мое сердце…

Я видел, как его лицо перекосилось в порыве безумной ненависти, а я все также оставался холодным, и казалось, не слышал его слов, точнее я просто не хотел их слышать, потому что знал их наизусть, задавая их себе постоянно со времени нашей первой ночи, но ответ был один…

— Я просто люблю ее, — тихо проговорил я, — но тебе этого не понять. Никому не понять…

— Ну конечно! Куда нам смертным? Вы с Розали говорите почти одинаково. Слово в слово, словно учили это вместе. А может, так и было? Она изображала из себя несчастную страдалицу и врала дочери, а сама вместо работы развлекалась с тобой. То-то я удивлялся, почему она отказывает мне… Я-то надеялся, что хотя бы удовольствие она будет брать у меня, а оказывается она прекрасно обходиться и без меня! — его ненависть выплеснулась, и он наверняка уже не соображал, что говорит. Злость Райана перешла и на Розали… Все его страхи, все обиды и недовольства выплеснулись передо мной.

Сейчас я понимал, что Райан действительно неспособен понять, ровным счетом также как Алекси… Они просто не хотели делать этого, да и поступать им было так незачем. Их понимание не нужно было мне, хотя Розали в нем нуждалась. Я всегда знал, что она слишком хрупка, чтобы оставаться без поддержки, и я рад был, что таковая у нее имелась. Именно поэтому на моем лице сейчас не дрогнул ни один мускул: я должен это перенести, да и парню нужно было высказаться…

— Райан, ты можешь говорить любой бред, который появится в твоей голове. Я его стерплю, только прежде подумай, что будет с Роуз, если она услышит твои слова? Выдержит ли ваша дружба такой удар?.. — изогнув бровь, поинтересовался я.

Меньше всего мне хотелось сейчас, чтобы парень выплеснул все свои негативные эмоции на Роуз. Какой бы сильной она не была, ей достаточно и одного меня, как источника предательства, и я не хотел, чтобы ее ранил еще кто-то…

— Хуже, чем сейчас ей уже вряд ли будет… — хмыкнул он в ответ. — Она же снова рисует. Только тебе показать, что? Держи!

Парень швырнул в меня пачку листов. Я поймал пару листов, а остальные плавно опустились на пол, вокруг меня. Это были наброски. Вот только совсем другие, чем в первый год жизни Эли. Они пугали: в них была видна боль, ужас и страх… Ни капли светлого… Лишь черные чувства… Рисунок отторгал… Я пробежался глазами по тем, что лежали вокруг меня, и словно окунулся в свои воспоминания, длящиеся ровно четыре года, время, проведенное без нее. Боль с двойной силой отдалась внутри меня…

На какую то секунду отчаяние внутри меня скользнуло и на мое лицо, но когда я вновь поднял взгляд на Райана, на мне по-прежнему была холодная маска равнодушия, а глаза, словно туннели, вели к пустоте внутри меня.

— Не причиняй Роуз боль ради твоей любви к ней, — медленно произнес я.

— Роуз причиняет боль сама себе… Не желая отпускать тебя и не желая мириться с тем, что ты не появишься в ее жизни, — устало сказал он. — Она сама загнала себя в клетку. Она со вчерашнего дня сидит в комнате и рисует. Она не реагирует даже на плачущую Элли. Ей безразлично все! И все это только по твоей вине. Мне плевать как, но верни мне нормальную Розали! Как угодно! Только избавь меня от вида слез твоей дочери и холодной маски безразличия твоей жены! Либо сделай их счастливыми сам, либо дай сделать это мне, но не растягивай их надвое… Если ты ее любишь, то мог бы попробовать все вернуть, а если нет, то исчезни…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде чувствовался его провал. Он понимал, что наша любовь слишком сильна, и что ему никогда не обрести желаемого… Но он хотя бы сделал попытку дать Роуз шанс быть счастливой….

— Я сделаю все, что в моих силах, — отозвался я.

Встав с кресла, я направился к входной двери, тем самым давая Райану понять, что на этом наш разговор окончен.

Он замялся на пороге, ожидая от меня четкого ответа на его просьбу, но, не выдержав моего молчания, он вздохнул и написал на обороте одного из рисунков, что я до сих пор держал в руке, несколько цифр.

— Это ее телефон. Алексис я увезу сегодня в шесть, — с этими словами он вышел.

Я знал, что он только что похоронил все свои мечты… Но главное — это ее счастье…

Он ушел, а я остался наедине со своими мыслями, рисунками Роуз и цифрами, оставленными на листке бумаги. У меня оставался лишь один выход, и сейчас я должен был забыть о всех своих принципах, самолюбии и прочей ерунде, которой тешатся мужчины, оправдывая самый бессмысленные и жестокие поступки, которые они совершают в этой жизни…

* * *

Сигаретный дым вился вверх, но сейчас даже сладость горького яда не могла заглушить то волнение, которое бурлило во мне, перемешиваясь с болью, терзаниями и ненавистью к самому себе. Пара фраз по телефону и вот, спустя несколько часов я ждал Розали в парке.

— Ты снова куришь? — тихо спросила знакомый до дрожи голос.

Я бросил курить, когда родилась Элли. Один разговор со Стивеном, и я мгновенно отказался от сигарет… Я почти не заметил, как Роуз подошла ко мне справа, и поэтому я слегка вздрогнул, от неожиданности ее голоса.

— Да, — ответил я ей. — А ты все также против этой привычки?

Даже уголки наших губ не дернулись вверх, хотя в любом другом разговоре других людей, это звучало бы как шутка. Для нас же это было очередным осколком прошлого, причиняющим нам боль…

— Я… Нет… Это уже неважно… — ее голос напоминал шепот. В ее глазах незримо колыхались вопросы: "Зачем я пришла сюда?", "Возрождать прошлое? Но стоит ли оно того?", а кроме них еще и боль…

Она повернулась и посмотрела на беззаботно гуляющих детей… Так могло бы быть, но так никогда не будет…

— Наверное, я зря пришла… Прости… — она отвернулась, тщетно пытаясь сдержать слезы, которые я уже успел увидеть…

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — осторожно положив руку ей на плечо, я попытался плавно развернуть ее лицом к себе. — Я хочу, чтобы ты осталась, — негромко попросил я.

Сейчас эта просьба давались мне легко, потому что это действительно то, чего я искренне хотел.

— Эмметт… Я… Я не знаю… — пролепетала она, все еще пытаясь отвернуться.

— Просто останься, — чуть слышно прошептал я, наклоняясь к самому ее уху, так, что слова, срывающиеся с моих губ, мягким ветром, путались в ее нежных локонах.

Я чуть отстранился, но лишь для того, чтобы видеть ее глаза. Они были отражением моих: та же любовь, насквозь пропитанная болью… Я не мог ее отпустить, только не сейчас, только никогда я вновь ощутил то, что чувствовал в ее присутствии.

— Зачем? — прошептала Роуз, видимо, уже из последних сил…

— Чтобы дать мне шанс, — я взял ее руку и коснулся ее холодных пальцев своими губами.

Мне так нужно было ее тепло, так нужна была ее заботы, ее любовь… Все эти годы я просто существовал, жить вдалеке от нее было невыносимо, но я привык, а теперь, когда у меня появилась возможность все изменить, я просто не могу отступиться, не поборовшись.

— Ведь ты знаешь, каково мне без тебя: твоя боль — это отражение моей боли, я слишком люблю тебя и Эли, чтобы быть вдали от вас…

Человек, которому в пустыни дали лишь один глоток воды, вероятно, чувствует себя также. После стольких лет одиночество, одна встреча с Роуз и Элли были для меня лишь каплей, а я хотел получить весь океан, потому что я знал: без них мне больше не выжить…

— Эмметт… — она выдохнула мое имя, как нечто ценное, а я продолжал смотреть на нее так, как будто ничего более дорого у меня не было… — Ты уверен, что хочешь этого. Я не смогу больше выдержать лжи. Не хочу и не смогу. Если ты вновь солжешь, то я уйду… Не утруждай себя ложью. Конечно, я не умру, но больше я не могу… Я бесконечно устала…

Она опустила глаза, пряча взгляд. Она винила меня во лжи, и я понимал и прощал ее, потому что действительно был виновен. Ее начало потряхивать… Истерика близко…

Я чувствовал, как тело ее пробирает дрожь, и поэтому нежно обнял ее за плечи и притянул к себе с такой осторожностью, словно она фарфоровая статуэтка, причинить вред которой, значит просто убить самого себя.

— Никакой лжи. Я обещаю, — голос мой слился с ветром, который закружил воздух, перемешанный с сигаретным дымом, в неизвестном мне танце, но сейчас мне было совершенно наплевать, что творится вокруг…

Роуз была рядом, а это главное…

Она вздрогнула и уткнулась в мою грудь, обняв…

— Эмметт, почему? Почему все это происходит с нами? Почему ты не пришел раньше? Я так скучала… Мне так тебя не хватало!

Я жадно вдыхал такой родной и любимый запах, пока руки мои нежно поглаживали ее спину, а она лишь обнимала меня, стремясь быть ближе…

— Видимо, так должно быть, — тихо проговорил я, — это всего лишь очередное испытание, которое мы прошли. И теперь мы вместе, — я отстранился от Роуз и взял ее лицо своими ладонями. — теперь все будет по-другому, мы будем настоящей семьей — такой, о которой мечтали с детства.

В моих глазах загорелись искорки радости и надежды на самое лучшее будущее, которое можно себе представить.

Розали улыбнулась и нежно коснулась моего лица:

— Я люблю тебя… Всегда любила… — она вновь несмело улыбнулась, и я чувствовал себя счастливым.

Она обвила руками мою шею и вновь прошептала:

— Люблю…

Ее губы неуверенно скользили по моим, и я будто бы вновь приобретал крылья, которые когда-то давно, были отрублены… Теперь ничто не важно, ничто…кроме этих слов:

— Я люблю тебя! — словно эхо повторил я слова Роуз.

POV Rosalie

Я с глупой улыбкой стояла у своей машины. Мне так не хотелось уезжать сейчас. Уезжать от него…Мы словно наркоманы, зависели и продолжаем зависеть друг от друга.

Любовь есть, и мы — прямое доказательство этого.

Мы простояли в парке, обнявшись, около часа, просто наслаждаясь тем, что мы рядом, вдыхая аромат друг друга, и нежно прикасаясь к любимым чертам лица.

Он обещал мне, и я поверила. Иного было не дано: либо мы верим друг другу, либо наша попытка создать семью вновь провалится. Сейчас мы должны думать так, словно единый организм, и тогда у нас все получится.

Сейчас я переминалась у машины и смотрела на Эмметта. Его автомобиль был припаркован рядом, а мы просто не могли уехать не попрощавшись…

Я подбежала к мужу и вновь обняла. Я знала, что веду себя глупо, ведь уже завтра мы встретимся снова, но… Мне так не хотелось отпускать его.

Эмметт обнял меня, вновь зарываясь носом в мои волосы, а потом тихо засмеялся:

— Чувствую себя словно подросток, только что признавшийся в любви, и она оказалась взаимной. Необыкновенное ощущение…

Я улыбнулась и нежно сказала:

— А мы и есть подростки… Просто очень взрослые, — муж продолжал тихо смеяться и поцеловал мою макушку.

— Почему так трудно уезжать? — я посмотрела на Эмметта. — Я так не хочу расставаться с тобой. Но надо ехать к Элли…

Его рука твердо взяла меня за подбородок, и я подняла на него глаза:

— Я тоже не хочу, Рози, тоже… Но так надо. Ты должна успокоить Элли, а я должен, наконец, дойти до работы… До завтра осталось совсем чуть-чуть, и оно наступит. А утром я позвоню тебе. Тебе и Элли.

— Обещаешь? — на моем лице появилась улыбка. Первая искренняя улыбка за 4 года…

— Обещаю! — муж поцеловал меня в нос, а я ощутила все то, по чему так скучала — невероятный комфорт и его сильные руки, обещающие заботу, тепло и защиту…

— Нам пора, Рози! Господи, ну как же мне тяжело с тобой расставаться! — его голос был не усталым. Он вновь приобрел те эмоции, которыми был наполнен ранее: веселье, нежность, забота и подлинная любовь.

— Мне тоже, — нежно прошептала я и подняла глаза на него. — Но ты прав, нам надо ехать…

Я встала на цыпочки (как же я соскучилась по его росту!) и вновь нежно поцеловала его мягкие и вкусные губы. Руки Эмметта прижали меня к нему, а сам он нежно ответил на мой поцелуй. Мы целовались, а воздух заканчивался катастрофически быстро. Мы судорожно вдохнули и засмеялись.

— Ну и как же я могу отпустить тебя? — тихо прошептал он. — Но ведь я должен. Роз…

— Что? — я с нежностью посмотрела на него.

— Я люблю тебя! — его глаза… Могут ли изумруды излучать такое сумасшедшее тепло и заботу? Могут…

— Я тоже тебя люблю! И всегда любила, — я вновь с нежностью прижалась к мужу.

— И я… Только жаль, что мы так поздно это поняли, — заботливый поцелуй в нос.

Потом Эмметт взял меня на руки и донес до машины. От неожиданности я взвизгнула. Муж донес меня до машины и, открыв ее, усадил на сиденье.

— Уже почти 9. Нам нужно ехать, — он вновь попытался уйти, но я лишь притянула его к себе.

— Может, ты поедешь к нам? — неуверенно попросила я.

— Рози, я очень хочу этого, но не думаю, что Райан обрадуется. Он хороший парень. Передай ему спасибо от меня. Спасибо за все. И передай Элли, что я ее очень люблю! — муж поцеловал меня и прошептал:

— Я считаю секунды…

— Я тоже… — улыбнулась я в ответ.

— Я люблю тебя!

— Я тоже!

Эмметт отошел от машины и послал мне воздушный поцелуй. Я с трудом заставила себя нажать педаль газа.

Завтра… Я увижу его завтра…

Осталось всего несколько часов…

* * *

— Мама, ты такая красивая! — Элли с восхищением смотрела на меня, сидя на стуле и болтая ногами.

— Спасибо, солнышко! — я смущенно улыбнулась и слегка покраснела. — Но ты все равно намного красивее!

Я взяла дочь на руки и чмокнула в нежную щечку.

— А я все-таки присоединюсь к младшему поколению, — на пороге комнаты стоял Дэн и улыбался. — Ты и вправду очень красива сегодня, Роз. Даже страшно отпускать тебя — вдруг украдут.

— Дэн, я не думаю, что Эмметт позволит кому-то украсть меня. Ты же его знаешь! — я улыбнулась вновь.

— Это точно! Наш мистер Собственничество никогда не даст украсть свое сокровище, тем более сейчас, когда Эмм наконец-то понял, как сильно любит тебя… И я рад этому, — Дэн подошел ко мне и обнял.

— Хмм… Я, конечно, твой друг и все такое, но не мог бы ты убрать руки от моей жены? — спокойно прозвучал голос моего мужа.

Дочь захихикала и забрыкалась на моих руках, стремясь спуститься на землю. Оказавшись на своих ногах, она с визгом бросилась на шею отца. Эмметт засмеялся и закружил ее по комнате. Я еле сдерживала слезы. Но впервые за всю мою семейную жизнь это были слезы счастья. Господи, помоги нам! Нам стоило все начать заново хотя бы ради нашей дочери, чтобы она вот так вот беззаботно могла кружиться в руках отца.

— Солнышко, прости своего нехорошего папу, но нам с мамой надо идти, — Эмметт смущенно посмотрел на дочку, обнимающую его за шею с самым счастливым выражением лица, что я видела у нее.

— Вы с мамой пойдете целоваться? — наивно спросила Элли, и мы с мужем застыли.

— Зайчонок, где ты набралась подобных фраз? — нежно спросила я, подходя к дочери.

— Дядя Дэн сказал, что вы сначала поедите, а потом пойдете целоваться, потому что они с тетей Алекси также ходят ужинать, — мы с Эмметтом как по команде уставились на друга, сравнявшегося по цвету лица со спелым помидором.

— Дэниэл Монтгомери! — мой голос был похож на шипение. — Что ты еще додумался сказать моей дочери?

Друг попятился:

— Роз, Роз, спокойно… Ничего кроме этого! — он уже явно начал паниковать.

— И не смей больше так говорить! Иначе крестницу больше не увидишь! — категорично заявила я. — А теперь придумывай, как развлекать Элли детскими способами!

— Ну, мам! Дядя Дэн же ничего не сказал, — прохныкало мое сокровище.

Я взяла ее на руки и нежно поцеловала:

— Веди себя хорошо, солнышко! Завтра мы с папой пойдем гулять в парк аттракционов. Ты же любишь аттракционы?

— Да! — завопило мое чудо и начало подпрыгивать от нетерпения.

Я подошла и отдала дочь другу, напоследок кинув на него грозный взгляд.

А потом… А потом я словно оказалась в раю…

Эмметт заказал столик в одном из самых дорогих ресторанов Нью-Йорка. Но я бы согласилась поужинать даже в МакДональдсе, если бы рядом был он…

Мы просто весело болтали, вспоминая наше детство и находя наши собственные черты в солнце по имени Эллейн МакКарти.

Это был самый лучший вечер в моей жизни. Сейчас мы с Эмметтом были ближе, чем когда-либо…

И мы оба были счастливы…

* * *

— Не хочу уходить! — я смущенно посмотрела на него. Мы сидели уже около получаса в его машине перед дверью в дом Райана. Простые взгляды и прикосновения наших рук. Наши пальцы были переплетены и мне хотелось, чтобы они находились рядом с его всегда…

— Роз, у меня идея! — на красивом и любимом лице промелькнула знакомая озорная искорка. — Элли же у Дэна до завтра?

Я кивнула, приготовившись сказать "да" и неважно, на что будет это согласие. Главное — это то, что мы вместе.

— Поехали ко мне? Посидим, попьем чая… — на лице мужа была такая надежда…

И я озвучила свой ответ: отказать Эмметту я не могла никогда. Когда-то мое единственное "нет" почти уничтожило нас обоих, но теперь все будет иначе…

Через полчаса мы уже были у него дома. Хотя нет, у нас дома. Сейчас я ощутила это в полной мере, не хватало лишь каких-то мелочей… Моих картин. Эмметт оставил все, как было в интерьере дома.

— Ты так и не повесил ничего… — тихо сказала я.

— Это твое место по праву, — он обнял меня и зарылся в мои волосы, — как, впрочем, и в моем сердце…

Я улыбнулась и положила свои руки на его плечи.

— Роз… Останься сегодня у меня, пожалуйста. Я… Я просто хочу знать, что ты не сбежишь, что ты рядом… Ведь есть еще твоя старая спальня… — он словно пытался найти причины, чтобы уговорить меня остаться.

Прежний МакКарти не знал слова "пожалуйста". Он лишь требовал, приказывал. Его воля должна была исполняться мгновенно и неукоснительно…

Я повернулась и нежно поцеловала его:

— Конечно, я останусь… Потому что я тоже хочу, чтобы ты был рядом… — я улыбнулась и нежно провела ладонью по его лицу.

Уголки губ Эмметта весело поднялись вверх, и он позвал меня на кухню, где напоил настоящим китайским чаем. Мы просто сидели рядом и держались за руки, и это было ни с чем не сравнимое удовольствие…

А потом… Потом мы пошли спать… Вместе… Я вновь ощутила его аромат в одолженной мне футболке, которая была мне больше на пять размеров, и вновь почувствовала его руки нежно прижимающие меня к себе. Я дома…

С этими мыслями я заснула.

* * *

Утро началось поистине волшебно.

Проснулась я от аппетитных ароматов, витающих по квартире. Был некий дискомфорт, и я не могла понять почему. Лишь посмотрев на другую половину кровати, я поняла — рядом не было Эмметта. Я решила найти его. И нашла…

Муж был на кухне и, что-то тихо мурлыкая себе под нос, готовил. Нет, не так. ГОТОВИЛ. Сей факт поверг меня в оторопь.

— Ты умеешь готовить? — моя бровь взметнулась вверх.

Эмм обернулся и кивнул, а затем с слегка расстроено пробормотал, будто боясь, что он причина того, что я уже встала:

— Роз… Я думал, ты еще поспишь…

— Я… — мое смущение было невозможно не заметить. — Я проснулась от аромата твоих блюд, — я попыталась просунуть голову и увидеть источник великолепного аромата. — Что ты готовишь?

— Не смотри! — засмеялся Эмметт, шутливо отгоняя меня от плиты. — У меня к тебе просьба — ляг в кровать.

Я удивленно посмотрела на него, но муж состроил умоляющую мордочку и умилительно протянул:

— Пожалуйста!

Я засмеялась и пошла в спальню, где уютно устроилась под теплым одеялом. Не хватало мне для полного комфорта лишь любимого.

— Роз! — голос мужа был невероятно торжественным. — Предлагаю отпраздновать!

— Что именно? — вновь удивилась я.

— Наше утро вместе, — нежно сказал Эмм, ставя на кровать поднос. — Отпразднуем это завтраком в постель…

Любимый легонько чмокнул меня в нос и, сбросив бумажное полотенце с подноса, открыл секрет состава нашего завтрака:

— Bon appetite! — я лишь могла улыбаться.

Я взяла маленький кусочек тоста с джемом и протянула его мужу. Тот с охотой съел его, в ответ протягивая мне кусочек яблока. Я чувствовала себя бесстыдно счастливой, находясь рядом с Эмметтом сейчас. Мы кормили друг друга, и в этом было столько тепла и нежности, сколько не мог вместить ни один поцелуй. Посуду мы вымыли тоже вместе.

Я лишь улыбалась мужу, чувствуя проявления его любви. Была какая-то невообразимая теплота в его взгляде, прикосновениях… И мое сердце тоже сжималось при виде его в одних джинсах с нежной улыбкой на лице. Сжималось не от животных инстинктов, а от желания быть рядом с ним всегда.

Мы сидели на мягком пушистом ковре, обнявшись. Нам было так уютно вместе. Как же я хочу, чтобы это продлилось как можно дольше. Вот так, без слов, в простых джинсах и футболке на пять размеров больше, с растрепанными волосами и счастливой улыбкой на лице…

— Эмм…

— Да? — он вновь нежно поцеловал мою макушку.

— Элли ждет нас… Стоит ее забрать у Дэна, а то, не дай Бог, он еще раз скажет нечто очень "умное", — я поморщилась.

Муж рассмеялся:

— Не обижайся на него. Элли и так видит поцелуи и наверняка знает, что это проявление любви. А что плохого в том, что наше солнышко знает о нашей любви друг к другу и к ней?

Я вновь прижалась к нему и улыбнулась.

— Ничего. Но все же не стоит говорить такого маленькой девочке…

Я снова ощутила его поцелуй:

— Роз, а давай вместе заберем Элли?

Я прикусила губу. У меня были некоторые идеи, которые я хотела бы осуществить без дочки…

— Эмм, а давай ты заберешь Элли, а я съезжу в дом. Мне надо забрать оттуда некоторые вещи, которые здесь будут очень кстати…

Он озадаченно посмотрел на меня:

— Интересно, какие?

— Картины, — проговорила я в ответ. — Я не продавала их, хоть меня и уговаривали. Я писала эти картины для нашего с тобой дома, и висеть они должны лишь здесь. Я хочу вернуть их на законное место.

— Роз… — нежно прошептал муж и вновь поцеловал, запутав пальцы в моих волосах.

— Давай собираться? Раньше уедем — раньше встретимся вновь…

— И никогда больше не расстанемся, потому что я больше вас никуда не отпущу… — тихо сказал мне Эмметт, а я улыбнулась

— Я и сама больше никогда не уйду…

Мы были готовы спустя несколько минут. Оказалось, что среди моих старых вещей нашлись те, которые я спокойно смогла надеть. Эмм же надел любимые джинсы и футболку.

Прощаясь на подъездной дорожке нашего дома, мы договорились встретиться здесь же через час.

Через час, приехав в дом Райана, я моментально нашла картины: они были свернуты и упакованы в специальный футляр, который оберегал их от воды и огня.

— Рози, ты уезжаешь? — на пороге студии появился Райан.

Я кивнула.

— Рэй, спасибо тебе! Ты нам так помог… — начала я, но он перебил меня.

— Скажи только одно, ты счастлива? — я закусила губу и кивнула, понимая, что сейчас причиняю ему боль.

Райан подошел ко мне и поцеловал в лоб.

— Знай, что ты можешь обратиться ко мне, если тебе понадобиться помощь. Любая. Помни об этом.

— Рэй, я… — но он лишь помотал головой.

— Не надо, Рози. Я все понимаю. Я просто люблю тебя, а ты любишь его, и он любит тебя. Ваша любовь крепкая, а моя… Безответная любовь ведь всегда проходит? — он кривовато усмехнулся. — В конце концов, есть же где-то моя вторая половинка? Вот я и буду ее искать!

Райан подмигнул мне и засмеялся:

— Не переживай! Мы просто будем братом и сестрой. И сейчас брат на время уезжает в Европу, открывать филиал отцовской фирмы в Лондоне, а его сестра остается здесь со своей настоящей семьей. Ты, главное, звони, телефон прежний! И кстати, оставь ключи в нашем секретном месте, вдруг я решу внезапно проведать сестренку! Я подошла и обняла его:

— Спасибо, братик… — он поцеловал меня в макушку и вышел. Во дворе скрипнули шины его последней игрушки — Mustang Shelby GT.

Я оглянулась последний раз, и взяла картины. Секретным местом называлась охрана домика. Мы часто оставляли там ключи, боясь их потерять…

Я посмотрела на дом, где провела последние несколько лет, и села в машину.

Теперь мой дом там, где Эмметт, и я рада этому.

* * *

Я уже слегка опаздывала, но, зная, что Эмм и Элли обязательно дождутся меня, я не сильно давила на педаль газа, наслаждаясь лучами высоко взошедшего над моей головой солнца. От нашего дома меня отделала всего лишь улица, длиной в несколько сотен метров. Я стояла на светофоре, улыбаясь предстоящему дню, и смотрела по сторонам. На крыльце углового по улице дома, находящегося по правую сторону дороги, весело смеялись люди, обнимая красивую, девушку, на вид чуть младше меня. На их лицах светилась улыбка, а глаза были полны счастья. Позади моей машины стоял полицейская, и парень в ожидании зеленого сигнала светофора нервно постукивал по рулю тонкими пальцами, при этом левой рукой взъерошивая свои волосы, в бронзе которых, ярко переливались блики солнца. Отвлекшись на мужчину-полицейского, я даже не заметила, как к крыльцу дома счастливого семейства, подошел парень. В свежести чистого воздуха пронзительно зазвучал его крик, но я так и не успела понять, чего же он хотел…

Глава 15. No one…

POV Emmett

Пара секунд для того, чтобы понять, чуть больше — чтобы начать действовать…

Элли осталась у соседки, а я думал лишь о том, что увижу за следующим поворотом. Звук взрыва заставил людей выбежать из своих домов, поэтому, чем ближе я приближался к перекрестку с той улицей, по которой должна была ехать Роуз, тем сложнее мне было пробиться сквозь толпу, но я все же сделал это.

Кричало много людей… Слишком много для того, чтобы кто-то услышал мой сорвавшийся хриплый голос. Вокруг была кровь, осколки стекол хрустели под ногами, но я не видел ничего, кроме ее машины. Прошло всего несколько мгновений, а я уже стоял рядом и обжигал свои руки в попытке открыть чертову дверцу и вызволить мою любимую из железного плена, но ничего не получалось. Рыча, как зверь, от собственного бессилия я вновь и вновь пытался помочь Розали и, ослепленный своим желанием, даже не заметил, как какой-то парень начал мне помогать. Наверное, благодаря ему я все же сумел вытащить Розали и положить ее на газон, который местами был сожжен, но все же был лучше, чем застеленный стеклянной россыпью асфальт.

— С ней все будет хорошо, — тихо произнес парень, похлопав меня по плечу.

Я лишь кивнул в ответ, а он помчался к подъехавшим полицейским. Вновь повернувшись к Розали, я провел рукой по ее волосам, грязным теперь от гари и крови. Вдали послышались сирены медицинских карет, и я взял хрупкую руку Роуз в свою и чуть слышно прошептал:

— Не бойся, скоро все будет хорошо, — и усмехнулся сам себе, поняв, что повторил лишь пустое обещание того незнакомого парня.

Через пару минут Розали на носилках погрузили в одну из карет скорой помощи, я сел рядом. Стоило лишь дверцам закрыться, а моторы завестись, как на улице послышался резкий звук тормозов, а затем обезумевший крик:

— Нет!..

Я знал, так кричать мог лишь тот, кто любил… Недавно я сам кричал так же сильно, но сейчас я боялся, что мне придется кричать вновь и, как оказалось, не зря…

Часы перед закрытой белой дверью тянулись мучительно долго, словно вязкие нити паутины, ожидание опутывало меня, а в голове разворачивались самые страшные картины будущего Роуз. Я знал, что должен верить в лучшее, знал, что не должен оставлять надежду, но я опасался худшего, и это было вполне логично, ведь человеку, как таковому, свойственно бояться…

Я сел на одно из кресел в коридоре и, опустив голову на колени, продолжил покорно ждать: сейчас от меня уже ничего не зависело. Время шло, а я все ждал, когда скрипнет дверь и приятный мужской голос скажет, что все хорошо…

Но ничего не происходило: часы тикали, как прежде, по коридорам сновали люди, но никто так и не подошел ко мне. Через какое-то время от усталости я провалился в сон, больше похожий на беспамятство. Я даже не заметил, как скрипнула заветная дверь, но голос все же услышал:

— Мистер МакКарти?

Я встрепенулся и поднял голову, встретившись взглядом с мужчиной, в тусклых каштановых волосах которого блестели серебристые нити седины.

— Да, это я. А вы я полагаю доктор Джонсон?

Он кивнул в ответ, видимо ожидая следующего и самого главного вопроса.

— Что с Розали?

— Мне нечем вас обрадовать, но могу сказать одно: если бы вы оказали ей первую помощь чуть позже, то все могло бы быть намного хуже.

— Значит, с ней все будет хорошо? — я так надеялся услышать одно короткое и простое слово, но в ответ получил отрицательное махание головой и тусклый голос доктора:

— Боюсь, что нет…

— Почему? — вскрикнул я, не понимая, отчего Роуз сейчас плохо, раз могло быть хуже…

— Потому что на данный момент она в крайне тяжелом, хоть и стабильном состоянии, — спокойно ответил на мой вопрос Джонсон, в глазах которого блестело сопереживание мне.

— Что нужно, чтобы это исправить? — с надеждой проговорил я.

— Думаю, что кроме веры и любви вы уже больше ничего не можете дать своей жене, — эти слова оборвали все мои мысли, прозвучав словно приговор. Впереди было лишь ожидание, которое могло растянуться на очень долгое время…

— Я могу ее увидеть? — обессилено спросил я.

Врач кивнул и, положив свою руку на мое плечо, успокаивающим тоном произнес:

— Просто нужно верить в лучшее. Чудеса случаются всегда!

Уже несколько дней я ходил в больницу вместе с Элли, так обеспокоенной состоянием своей матери. Она была еще маленькой, а потому легко отвлекалась на самые обычные радости жизни, которых я уже не замечал. Я вообще перестал замечать что-либо, кроме Розали и Элли, в которой теперь видел лишь черты моей любимой…

Солнце для меня перестало всходить, а время растянулось в одно лишь ожидание чертового "все хорошо", которое в тот день обещал мне парень и которое я обещал сам себе… Теперь вся моя жизнь была другой, потому что все, что я мог — это ждать.

Этим вечером я опять уложил Элли спать, и вместо "спокойной ночи" сказал уже привычное:

— Вот увидишь, завтра все будет иначе, и мама обязательно проснется, — я через силу улыбнулся, а Элли чмокнула меня в щеку и забралась под одеяло.

Закрыв дверь детской, я направился в кабинет, захватив с собой бутылку виски. Еще очень долго я сидел и думал о Роуз, о нашей Элли, о семье и о наших мечтах, которые, я был уверен, еще успеют воплотится в жизнь… На стенах кабинета, там где должны были висеть ее картины, сейчас была лишь пустота. Я уже не раз проклинал себе, что отпустил ее в тот день от себя, проклинал за то, что не почувствовал, что случится этот взрыв, за то, что не предостерег ее, не поехал вместе с ней. Возможно, все могло быть иначе, но лишь тогда, если бы мы были другими людьми…

Когда стрелки часов приближались к трем часа ночи, тишину дома пронзила телефона трель. Я быстро взял трубку, чтобы шум не разбудил дочь.

— Слушаю.

— Мистер МакКарти? — спросил меня уже знакомый голос.

— Да, доктор Джонсон, — отозвался я. — Что-то случилось с Роуз?

— Да, — голос врача совсем стих. — Думаю, вам следует приехать в больницу. Это не телефонный разговор.

В ответ я положил трубку, а по комнате раздалось мелодичное звучание рассыпавшихся по полу осколков бутылки.

— Все будет иначе, — шепотом повторил я те слова, которые сказал Эли на ночь, только теперь уже я пытался успокоить сам себя…

— Джонсон, но ведь вы могли сделать что-нибудь? — я тряс доктора за плечи уже несколько минут, а он лишь опустил глаза в пол и не сопротивлялся, понимая, что мне сейчас нужно высказаться и выплеснуть все эмоции, которые в противном случаи просто могут разорвать меня изнутри…

— Эмметт, было сделано все, что только возможно. Учитывая тот букет хронических заболеваний, которым обладала ваша жена, чудом можно считать уже то, что она не погибла сразу после взрыва.

— Чудом? — жестоко усмехнулся я. — Да она даже не успела понять, что жива!

— Мистер МакКарти, успокойтесь. Теперь уже ничего не изменишь, — он положил руки на мои плечи в попытке успокоить, а я лишь грубо вырвался из-под них.

— А я хочу изменить! Слышите? Я хочу этого, — почти кричал я, не видя перед собой ничего, кроме белой пелены, что застилала мои глаза.

— Миссис МакКарти все еще в своей палате. Вам следует пойти к ней, — твердо произнес доктор Джонсон, будто бы не услышав моих слов, и я послушался, но перед этим неуверенно спросил:

— Хорошо. Только скажите одно, она приходила в себя? — мой голос слегка дрожал, и я был готов проклинать себя в случае положительного ответа, потому что в момент, когда Розали больше всего нуждалась во мне, меня не было рядом.

— Нет, — тихо произнес он, но я так никогда и не узнаю, что это было ложью в мое же благо.

Легкое трепетание длинных черных ресниц, и пронзительный взгляд карих глаз в белый потолок, а затем стон, пропитанный болью. Сейчас очнувшейся девушке не нужно было ничего, кроме его прикосновений, но их не было.

— Эмметт! Любимый, прошу, не оставляй меня. Не бросай меня здесь одну, — разносился чуть слышный шепот. — Только не сейчас…

А потом пришли врачи, и доктор Джонсон, но было уже поздно. На мониторе одиноко бежала прямая линия, и ничего уже нельзя было сделать…

В палате было холодно, единственное окно было распахнуто настежь, и лунный свет освещал комнату. Теперь Розали казалась еще красивее, чем была когда-либо прежде, но сейчас это уже не имело значения. Наше время ушло, а мы так и не успели его почувствовать, насладится им в полной мере. Наши судьбы всю жизнь переплетались благодаря случайностям, а мы безжалостно разрывали их, не сумев совладать с болью и считая, что вдали будет легче, но мы ошибались. Наша любовь была выше нас, сильнее, даже в те моменты, когда мы думали, что она стала прахом, она жила, трепетала в каждом из нас…

Я присел на краешек кровати и, взяв ее холодную руку, поднес ее к своим губам, пытаясь согреть. Я нечасто так делал, но я никогда не забуду, что из-за анемии руки ее всегда были холодными. И сейчас они оставались такими же, будто бы ничего не изменилось, будто бы она просто вновь уснула, и стоит мне тихо прошептать ее имя, она откроет глаза и улыбнется…

Я не знал, что мне делать, ведь я только обрел свое счастье. Всего пару дней назад мир напоминал яркую радугу, главным цветом которой была Розали, а теперь… Теперь вокруг меня лишь пустота. Я опустил голову к изголовью своей жены.

— Я люблю тебя, — тихо прошептал я, чувствуя, как по моей щеке ползет слеза. — Прости меня, Роуз…

Через день состоялись похороны: резной гроб из дуба, изнутри обитый синим шелком, ее белоснежное лицо и красивое платье. Для меня она всегда останется спящей красавицей, и когда-нибудь я найду в себе силы разбудить ее, но не сейчас… не сейчас…

Вокруг было очень много народу: некоторых я видел в первый раз, лица других просто забыл за годы проведенные в Канаде, в их руках были цветы, белые, красные, но какая теперь разница ей, ведь она не увидит их, даже не почувствует их аромата. Холодный ветер заставлял людей поеживаться, а у меня не было сил даже на это. Рядом стояла маленькая Элли и держала меня за руку, но лишь взгляд на нее, воплощение Розали на этой земле, заставлял мое уже мертвое сердце почувствовать гулкую боль, хотя я уже привык и к ней…

После речи священника, я должен был подойти к гробу первым, но не смог. Я не хотел сейчас прощаться с ней, не так быстро, не с такой сильной болью в искалеченной душе… Прошло полчаса: крышку гроба почти не было видно из-под покрова цветов, а народ разошелся, Элли забрали Алекси и Дэн, и я остался один. Сев на траву рядом с ее могилой, я закрыл глаза и почти забыл, как дышать. Розали наверняка хотела бы сейчас, чтобы я жил дальше, оставив свое сердце рядом с ней, чтобы я заботился о Элли, но я в отличие от нее не хотел этого, ведь я не был достаточно сильным, чтобы прожить жизнь без нее…

На улице стемнело, а я понял это лишь тогда, когда пришли рабочие кладбища, чтобы закопать могилу моей Розали. Им не нужно было объяснять, что их работу хочу сделать я, и они ушли, оставив мне лопату. Сбросив пиджак и закатав рукава рубашки, я начал методично закапывать свое прошлое, настоящее и будущее, которого у меня никогда не будет без нее. Я закапывал наши мечты, разлетевшиеся клочьями вместе со стеклами автомобилей и домов в тот день. Я закапывал свое сердце, свою душу, свою жизнь, — все, что она забрала с собой.

Возвращаясь, я не видел одинокую фигуру человека около одной из надгробных плит, не замечал света фонарей, освещающих дорогу, не слышал включенных сирен, проезжающих навстречу мне полицейских машин, не чувствовал ночной прохлады из открытого окна. Мир для меня перестал вращаться, а центр его, которым даже в то время, когда я этого не хотел, была Розали, навсегда остался в земле… Я не знаю, сколько прошло секунд, минут, а может быть часов, когда я переступил порог нашего дома, теперь уже холодного, но все еще хранящего ее запах. Медленно я прошел на кухню, наколол льда и налил в бокал виски: это не было утешением сейчас, скорее старой привычкой, от которой Роуз так и не успела отучить меня. Тянув глоток за глотком, я ходил по дому, включая свет в комнатах, чтобы одиночество не поглощало меня еще сильнее, чем сейчас. Последней дошла очередь до старой спальни Роуз: на кровати лежала ее сумочка, а оттуда выглядывала небольшая книжка в темном переплете твердом переплете. Сделав большой глоток виски, я взял ее в руки, ведь теперь ей все равно, кто увидит ее тайны. Распахнув книжку, я понял, что это ее личный дневник, так, по крайней мере, гласила надпись: "Розали МакКарти. Дневник", дальше шли несколько страниц рукописного текста.

* * *

Что такое любовь? Как ее можно описать? А можно ли ее нарисовать?

Иногда мне кажется, что я задыхаюсь, а иногда… Иногда я лечу, а рядом ОН…

Как жаль, что это бывает так редко…

Но ведь ОН рядом… И ОН возвращается… Каждое утро…

И я боюсь сказать ему о страхе… О страхе за него, о страхе, что он не придет…

О страхе остаться одно…

И я никогда не скажу.

Просто потому что ему это не нужно.

* * *

Так сложно… Я словно переступаю через себя… Ради чего? Ради еще не существующей малышки, ради любви, ради нас?

А есть ли эти мы? Я не понимаю его… Но хуже всего, что я не понимаю себя… ОН словно рядом, а потом его нет… И я не знаю, что мне делать.

Я все чаще и чаще задаюсь этим вопросом… Что мне делать? Может, не стоило доводить все это до свадьбы, не стоило поддаваться на уговоры Стивена? Плюнуть на все — и разорвать этот круг… Любви? Ненависти?

Не понимаю…

Знаю лишь одно — сейчас я в больнице, а он не придет.

Ему это не нужно…

* * *

Мое крохотное солнышко… Она сейчас совсем беззащитна. Мне так хочется обнять ее, но я не могу. Эти трубки опутывают меня словно сети. Я не могу протянуть руки и взять ее… Мое сокровище…

Надо сказать спасибо Стивену… Он не дал совершить ошибку. Не дал убить мое самое главное достижение в этой жизни — это хрупкое чудо, мирно сопящее в трех метрах от моей больничной койки… Чудо, которое любит даже ОН.

И ему это нужно.

* * *

Что изменилось между нами? Дочь? Наверное… Она словно мост между нами. ОН обожает ее, но я… Я для него лишь та, кого нужно благодарить за это чудо. Не больше…

Иногда мне хочется плакать. Мы вместе. Я ведь так хотела этого.

Тогда почему же льются слезы?

Просто так нужно.

* * *

Я устала. Устала от его лжи, от того счастья, которое я выдумала и которого не существует.

Я просто хочу быть счастливой, разве это так сложно?

Как показала практика — да.

Он лгал… Зачем? Почему? Что мы ему сделали, чтобы так обращаться с нами?

Я не понимаю. И не хочу понимать… Я просто хочу вынуть свое сердце и выкинуть, может тогда оно перестанет пульсировать…

Ведь так нужно, черт возьми!

* * *

Пусто… Я не понимаю, что происходит в этом мире. Самое страшное, что мне это и не интересно. Я лишь знаю, что должна улыбаться, должна ходить на работу и играть с Элли.

Наверное, я хорошо играю свою роль, если все мне верят.

Вот видишь, Эмметт, я стала хорошей актрисой.

Для того, чтобы никто не заметил, как мне нужен ты.

* * *

Я просто хочу улыбаться. Он рядом. Навсегда. И я ему верю. Я знаю, что так и будет, потому что он обещал. И я ему верю.

Я знаю, что он не бросит, знаю, что ему было так же плохо, как и мне. Сейчас мне не нужны слова. Они лишь обманывают. А я знаю… Знаю, чувствуя его неповторимый аромат, любуясь его божественной улыбкой и ощущая нежные прикосновения. ОН никогда не был столь нежен со мной. Лишь с Элли. Но я никогда не была для него Элли, а сейчас… Сейчас я нужна ему, а он — мне.

И я просто знаю, что это — навсегда. И нас не разлучит даже смерть, потому что любовь никогда не умирает… Мы будем жить в Элли… В нашем главном сокровище…

Не потому что так надо, а потому что мы так хотим.

И так будет всегда.

Вот такой была ее жизнь: много я не замечал, много испытывал и сам. Наша была жизнь пронизана болью, неотделимой от нашей любви. Ее порождением стала Элли: наверное, единственное, что связывало нас с Розали по-настоящему, единственное, что не приносило боли, в то время как даже простое прикосновение заставляло сжиматься и без того, истощенные мучениями сердца. А теперь осталась память, пара листков, Эллейн и никакого будущего…

По лицу незаметно текли слезы, в горле уже давно застрял ком, а виски в бокале кончалось, также внезапно, как моя жизнь превратилась в прах несбывшихся надежд. Прежде чем уйти на чердак, я вернулся на кухню и прихватил бутылку виски, оставив бокал на кухонной стойке. Я широко распахнул чердачное окно и сел около него, держа в руках фотографию из дневника Роуз, сделанную в караоке-баре, в котором мы сидели совсем недавно после прогулки в парке. На обратной стороне фото аккуратным почерком было выведено: " Самый счастливый день в моей жизни. Я чувствовала себя так глупо, а он улыбался и пел вместе со мной…". Я снова сделал глоток виски и перевел взгляд с ее счастливого лица на темное небо, усыпанное россыпью звезд. Розали всегда любила звезды… Также как и я всегда любил ее…

Эпилог

Уже немолодой человек, лет семидесяти, сидел на террасе собственного дома и методично раскачивался в кресле-качалке, подставляя свое лицо ветру, в тот момент, когда к нему подошла женщина, с развивающимися локонами темных волос, и нежно поцеловала в щеку.

— Bonjour, папа, — прощебетала она, улыбаясь.

— Ты уже приехала, Эллейн? — открывая глаза, спросил мужчина.

— Oui, — кивнула она, — но уже убегаю.

— Так быстро? — начав подниматься с кресла, взволновано поинтересовался он. — Может быть, побудешь еще хоть чуть-чуть?

— Нет, папа. Мне нужно срочно выезжать, но когда я приеду за сорванцом, — она потрепала темные волосы на голове подбежавшего к ней мальчика лет семи на вид, — то обязательно останусь попить чаю.

Мальчик, освободившись от объятий матери, тут же бросился к мужчине:

— Дедушка, как же я соскучился! — радостно скороговоркой выпалил он.

— Но, Келлан, мы ведь с тобой виделись вчера, — усмехнулся седовласый мужчина, но все же приподнял внука на руки, который в ответ лишь задорно рассмеялся.

— Ладно, мальчики, я побежала. S'amusez! — радостно смотря на умилительную картинку, открывшуюся перед ней, известила Эллейн.

Перед уходом, женщина поцеловала Келлана и своего отца, а затем, взмахнув рукой, быстрым шагом ушла с террасы, оставив их одних.

— Чем мы теперь займемся? — в ожидании произнес мальчик.

— Я думаю, что ты можешь побегать по гостиной, а я пока приготовлю нам чай с яблочным пирогом. Ведь ты наверняка не ел дома? — опуская Келлана на пол, поинтересовался его дедушка.

Мальчик потупил взгляд в пол, смущенно улыбнулся и, ничего не ответив, направился в дом. Мужчина же пошел в кухню, где принялся заваривать ароматный чай, привезенный в подарок его старым другом Дэном Монтгомери из поездки в Китай вместе со своей женой Алекси, владелицы маленькой картинной галерей в пригороде Пекина.

Через несколько минут, когда чайник уже закипел, но вода еще не была разлита по небольшим чашкам, к мужчине подбежал Келлан с фотографией в руках, на которой была изображена молодая пара: девушка, в свадебном платье, и парень, с глазами цвета изумруда.

— Дедушка! Это ведь твоя свадьба с бабушкой Розали? — протягивая мужчине фотографию, спрашивал мальчик.

— Да, — хрипло ответил он.

— Но тогда почему ты не улыбаешься на снимке? — наивно поинтересовался мальчик, смотря своими пронзительными карими глазами на хмурое лицо парня на поблекшей от старости фотографии.

— Потому что упустил свое время…

— Но ведь это твоя свадьба? — непонимающе захлопал глазами Келлан. — Ведь ты любил бабушку!

Мужчина резко отвернулся к окну, чтобы скрыть от внука предательски выступившую слезу.

— Кто тебе сказал это? — резко спросил он у мальчика.

— Мама, — дрогнувшим голосом ответил он. — Она всегда говорила о том, как сильно любили вы друг друга…

— Твоя мать ничего не знала. Она была слишком мала, что бы понимать все, — прервал его мужчина, и начал разливать чай.

— Но ведь любовь делает людей счастливыми? — не унимался мальчишка.

Мужчина замер, поняв, что не сможет просто запретить ребенку задавать вопросы. Он поставил чашки на стол, а сам сел на стул, усадив Келлана к себе на колени.

— Послушай, мальчик мой, — тихим голосом начал он. — Любовь не всегда сказочная волшебная сила, делающая мир вокруг красочней и радостней. Очень часто она приносит боль, от которой нельзя спрятаться, нельзя убежать, из-за которой человеку уже не дано увидеть красоты, приносимою с собой любовью. Иногда случается чудо, цепь случайностей, приводящих к счастливому концу и к настоящей сказочной любви. Но судьба — это не благотворительный фонд, и за нашу слепоту и слабость в прошлом, нам приходится платить. Иногда эта плата бывает намного больше, чем ты можешь предположить… Но никогда, слышишь, никогда она не бывает несправедливой, как бы не был ты убежден в обратном. Хотя некоторые и проклинают после расплаты и себя, и тех, кого они любили, и даже саму любовь.

— Почему? — задал вопрос мальчик.

— Видимо, потому, что они никогда не любили, и так и не смогли ничего понять.

— Значит, ты тоже все проклял? — чуть слышно спросил Келлан.

— Нет, — выдохнул мужчина. — Я любил ее, и буду любить вечно.