/ Language: Русский / Genre:love_contemporary

Бабочка под стеклом

Екатерина Риз

Что делать, если муж завёл любовницу? Молодую, красивую, и никакие доводы на него уже не действуют, он ещё и оправдания себе находит. А ты остаёшься растерянная, разбитая и, кажется, что никому нет никакого дела до того, как ты с этим справляться будешь. Ведь муж-то любимый, и за долгие годы брака родным стал… Но ведь известно, что жизнь иногда преподносит сюрпризы, порой настолько удивительные, что они заставляют позабыть обо всех недавних неприятностях. И жизнь начинает играть новыми красками, и появляется кто-то другой, кто-то важный, тот самый мужчина, который заставляет тебя понять: а муж-то прав был, и пора начинать всё сначала!

Екатерина Риз

Бабочка под стеклом

Он стоял, казалось бы в расслабленной позе — плечи опущены, руки в глубоких карманах куртки, смотрел исподлобья, старался не особо высовываться из-за дерева, чтобы не быть замеченным. Не обращал внимания на прохожих, некоторые из которых даже замечания не ленились ему делать. Возмущались, что он посреди тротуара стоит и всем мешает. А он стоял, и не реагировал на все недовольные высказывания, даже не подумал с места сдвинуться. Ему важно было остаться незамеченным. Подтянул лямки школьного рюкзака, что плечи оттягивал, а потом некрасиво сплюнул на тротуар. Растёр плевок подошвой ботинка, бросил ещё один взгляд в интересующую его сторону, брови сдвинул, а когда в кармане мобильный телефон ожил, тут же полез за ним, в один момент переполошившись. За деревом спрятался, к стволу плечом привалившись, и в трубку проговорил:

— Да, мам.

— Опять "мам"? Антон, я просила тебя из школы сразу идти домой.

— Так я иду.

— Правда? Ты полтора часа уже идёшь.

— Да иду я, иду.

— Так иди. Уроки сделай, пообедай и Эльку из сада забери.

— Я всё знаю.

— Очень хорошо.

— Мам.

— Что?

Он из-за дерева выглянул, расстроенный вздох подавил и пробормотал:

— Ничего. Я всё сделаю.

— У тебя что-то случилось, да?

— Нет.

— Антон! Что ты натворил?

— Да, правда, ничего! Я иду домой.

— Двойку получил?

— Тройку, — успокоил он. — Так что, всё в моей жизни хорошо. — К своему облегчению услышал, что мать усмехнулась.

— Да уж, ты у меня гений.

— Правда, гений, — заверил он её, развеселившись. — Ты ещё гордиться мной будешь.

— Я уже горжусь. И не забудь Эльку супом накормить.

Выключив телефон, Антон не глядя сунул его обратно в карман, и легко перепрыгивая через лужи, вприпрыжку рванул по тротуару в сторону автобусной остановки. В ожидании автобуса таращился на огромный рекламный щит, который извещал о скором открытии огромного гипермаркета, первого в их городе. Эта новость уже давно будоражила общественность, уже год, с тех самых пор, как площадку под строительство начали ровнять практически в черте города. Строительство поражало размахом, а то, что в итоге получилось, разжигало любопытство граждан. Огромный торговый комплекс был построен и отделка почти завершена. Все с любопытством поглядывали, ждали открытия, а в процессе этого ожидания ругали городскую власть за то, что позволяют хапугам-бизнесменам наживаться на простых людях. Всё это Антон слышал чуть ли не каждый день — и дома, и по телевизору, из городских новостей, и просто на улице или в автобусе. Открытие гипермаркета "Стэлс" стало в городе одной из главных, обсуждаемых новостей в последние месяцы. Антона все эти разговоры волновали мало: какое двенадцатилетнему мальчишке дело до хапуг-бизнесменов, в самом-то деле? Но оказаться внутри такого большого магазина всё-таки будет интересно.

Очутившись во дворе своего дома, пришлось притормозить.

— Антох, ты гулять выйдешь?

Антон помялся, ногой упёрся в низкий газонный заборчик, и неопределённо пожал плечами.

— Мне Эльку забрать надо через час, — сказал он, обращаясь к друзьям, устроившимся на детской площадке.

— А потом?

— Когда мама с работы придёт. Витька, слушай, ты геометрию сделал? Дашь списать завтра?

— Легко.

— Антон!

Он обернулся, увидел отца, стоявшего у своей машины. Видимо, он только подъехал, стоял, уперев руки в бока и на сына смотрел. Потом рукой махнул, подзывая Антона.

— Иди сюда. Долго тебя ждать?

Антон носом шмыгнул, его разглядывая, потом не торопясь подошёл, намеренно шаркая ногами по асфальту. К отцу приглядывался, также исподлобья, как совсем недавно, подсматривая за тем из-за дерева. Случайно в лужу угодил и из-под его ноги взметнулся фонтан брызг. Отец дал ему лёгкий подзатыльник, когда он подошёл.

— Вот чего делаешь? Все штаны сырые.

— Я случайно.

— Случайно он. У матери чего телефон выключен? Дозвониться не могу.

Антон плечами пожал.

— Она мне звонила недавно. Опять разрядился, наверное. — Голову поднял, чтобы отцу в лицо посмотреть. Тот недовольно кривил губы, потом рукой смахнул со лба чёлку. Раздумывал о чём-то, и Антон совсем не удивился, когда услышал:

— Скажешь ей, что меня за город вызвали, выгодный заказ. Надо машину одну забрать… В общем, скажешь, — он посмотрел строже, — что я поздно буду. Понял?

— Понял. А денег дадут?

— Я тебе по шее дам, будешь такие вопросы задавать. Не дорос ещё.

— Ты же обещал новый телефон.

— Ага, обещал. За твои двойки я тебе телефоны покупать буду. Иди домой. Эльку покормить не забудь.

— Не забуду, — буркнул Антон и пошёл к подъезду. В дверях оглянулся, понаблюдал, как отец со двора выезжает. А потом громко хлопнул дверью, спугнув соседского кота.

— Я гулять хочу, — хныкала Элька всю дорогу от детского сада до дома. Антону приходилось тащить её за собой, как на буксире, да ещё плюшевого медвежонка четырёхлетней сестры самому нести. Подмышкой его зажал и не реагировал ни на какие жалобы мелкой. — На качели.

— Элька, ты достала, — наконец не выдержал он.

Малышка остановилась и топнула ножкой, обутой в красный сапожок.

— Хочу.

— Да хоти ты чего хочешь.

— Я маме пожалуюсь. Ты меня не любишь.

— А я маме пожалуюсь, что ты праздничное платье молоком облила. Что, съела?

Некоторое время они шли молча, Элька выразительно пыхтела, разобидевшись на старшего брата, но на качели больше не просилась. Правда, оказавшись недалеко от дома, остановилась, и руки к Антону потянула.

— Я устала.

Антон головой качнул, раздосадованный её поведением, но всё-таки на руки её взял, правда, весь выгнулся, с трудом девочку удерживая. До своего подъезда сестру донёс и опустил на землю.

— Всё, пришли.

Элька выглядела довольной, словно он её не двадцать метров нёс, а от самого садика. Сама ему руку дала и медведя своего забрала. Но в хорошем настроении она пребывала недолго, как раз до того момента, как Антон перед ней тарелку с супом поставил. Эля тут же вывернула нижнюю губу и решительно заявила:

— Не хочу суп.

— Ешь.

— Не буду.

Антон откусил хлеба, прожевал и снова сказал:

— Ешь. Мама сказала, чтобы ты ела.

— А когда мама придёт?

— Скоро.

— Когда скоро?

Антон свирепо уставился на младшую сестру.

— Я же сказал, скоро. Ешь суп.

— Там лук.

— Нет там лука.

— Есть, я его вижу. И морковь.

— И картошка, — подсказал ей мальчик. — Хочешь, стакан воды? Там ничего нет.

— Хочу.

Когда в прихожей хлопнула дверь, Антон уже готов был потерять терпение. Выбежал в прихожую, матери на встречу, и с ходу заявил:

— Мам, давай её кому-нибудь подарим. Это мелкий монстрик.

Марина Сельцова на сына взглянула и сказала, ставя пакет с продуктами на стул:

— Замечательное начало вечера.

Послышался жуткий топот, Элька пронеслась по узкому коридору с криком:

— Мама! — и налетела на ту, обняв за ноги.

Марина рассмеялась.

— Привет, солнышко. Ты соскучилась?

Антон взял со стула пакет с покупками и понёс его на кухню, разбирать.

— Вы ужинаете? Отлично.

— Я не хочу суп!

— У тебя пять минут, чтобы всё доесть — и иди мультики смотреть.

— Мама!..

— Эля. Быстро.

Антон на сестру через плечо оглянулся, с улыбкой, и показал той её любимый йогурт, который из пакета достал. Элька тут же руки к нему потянула, но ей снова указали на полную тарелку супа. Марина сына от холодильника отодвинула, по волосам его потрепала, и сказала:

— Сядь и поешь спокойно. Уроки сделал?

— Да, мам, — не моргнув глазом, соврал Антон, зная, что мать проверять не станет.

— Молодец. — В холодильник залезла, открыла кастрюлю с котлетами, секунду собиралась с мыслями, потом спросила у сына, не оборачиваясь: — Отец на обед не приезжал?

— Был, — ответил Антон с набитым ртом. — Но не обедал. Сказал, у него работа за городом. Поздно приедет.

— Ясно… — Марина очень надеялась, что ничем себя не выдаст. Улыбку на лицо нацепила и к детям повернулась. — Тош, вы доедайте, а я переоденусь. Эльке йогурт потом дай.

Сын кивнул, не отрывая взгляда от тарелки.

Марина прошла в комнату, по пути убрала детские вещи, которые, как их не убирай, постоянно появлялись то тут, то там. Свет в спальне включила и остановилась, уставившись пустым взглядом на дверь, которую сама же и прикрыла. Медленно, трясущимися пальцами расстёгивала маленькие пуговки на офисной белоснежной блузке, и мысленно умоляла себя не паниковать. Паника — плохой советчик. И нельзя, чтобы дети заметили её подавленное состояние. В самом деле, ну что такого — муж загулял. Не она первая, не она последняя. Нужно только перетерпеть, где-то взять мудрости и терпения, чтобы с достоинством выйти из этой ситуации. В конце концов, у них дети… Игорь не может этого не понимать.

Они были вместе много лет. Первая любовь, школьные годы чудесные, Марина всё помнила, и гордилась тем, что у них с Игорем всё не как у других. Друзья и приятели почти все развелись, со своими подругами тех лет давно разбежались, а они, можно сказать, единственные, кто выбрал верную дорогу, и следуют ею до сих пор. Марина часто вспоминала свой школьный выпускной, на котором Игорь появился с цветами и шикарно сделал ей предложение, в любви признавался, совершенно никого не стесняясь, правда, вскоре его забрали в армию и она два года писала ему письма, ждала, любила. Как же она его любила… И он её любил, в этом она не сомневалась, а какое счастье на неё обрушилось, когда он из армии пришёл. Казалось, что всё для них, весь мир. Игорь всегда открыто выражал свои чувства, никогда никого не стеснялся, и ей это так в нём нравилось. Он покорил её своей лёгкостью, которой в ней никогда не было. Марина с самого детства была застенчивой, немного зажатой, не умеющей кричать о своих чувствах на весь мир. Поэтому она Игорем восхищалась. Хоть и смущалась, когда он на глазах у всех её в охапку хватал, чтобы поцеловать, не сумев со своими эмоциями справиться. Но это было так сладко, так романтично. Это была их молодость. Как горько сейчас осознавать, что всё осталось в прошлом.

Лёгкость начала уходить после рождения Антона. Правда, тревогу никто из них не забил, восприняли, как должное. Взрослая жизнь пришла. С её тяготами, проблемами и неразберихой. Ведь они так хотели ребёнка!.. Тогда ещё не важны были жилищные проблемы, и напряжённые отношения со свекровью не сильно волновали. В голове крутилась одна ободряющая, волнующая мысль — у них вся жизнь впереди, всё ещё будет и всё обязательно устроится. Но вместо этого жизнь закрутила, чувства перестали стремиться вверх, как было когда-то. На это не стало времени. Вершина, к которой они стремились, превратилась в ровную поверхность, они топтались на ней, не падали и не разочаровывались, но и ввысь уже не стремились. Они просто жили, как все вокруг, не лучше и не хуже, но всё-таки хотелось верить, что у них-то всё по-особенному, больше Марине хотелось. Надеясь Игоря встряхнуть, напомнить ему о былом, настояла на рождении второго ребёнка. Напоминала постоянно мужу о том, как он Тошкиного появления когда-то ждал, грандиозные планы строил, героическое будущее своему сыну пророчил. Но в этот раз ничего не вышло. То ли Игорь на самом деле изменился, повзрослел, успокоился, даже как-то потух, то ли Марина себя как-то не так вела, но вместо радостного ожидания и возбуждения, пришлось без конца объясняться со свекровью, которая всё ругала их за необдуманность такого шага и показательно облазила с рулеткой всю их небольшую квартирку.

— Безголовые вы оба! Друг у друга на головах жить будете? Да кто в наше время второго рожает?

Марина искренне не понимала, откуда взялось такое яростное сопротивление. Правда, со свекровью у неё всегда были достаточно напряжённые отношения, мать Игоря не горела желанием увидеть её своей невесткой, искренне считала, что сын мог сделать более удачную партию. Марину всегда интересовало, что для её свекрови означает это выражение — удачная партия. На ком, по её мнению, Игорь жениться должен был? Что за более достойная кандидатура у него на горизонте маячила? Да, она сама была из обычной семьи, точнее даже из половины семьи, потому что отца своего она никогда не знала, мама её одна воспитывала, но они не бедствовали, жили спокойно, не ругались. Мама до самой смерти работала в школе, преподавала физику в старших классах, и умерла за год до рождения Эли. Может, ещё и из-за этого Марина захотела второго ребёнка, чтобы хоть как-то восполнить огромную потерю, перебить оглушающую тоску. Ближе мамы в её жизни человека не было, она дня без неё не помнила — без её улыбки, её голоса, её совета, а когда её не стало, оказалось, что отныне всё зависит от Марины, а их маленькой с мамой семьи больше нет. Она очень долго не могла с этим смириться. Замкнулась в себе, отвлекалась только на сына, чем злила мужа, а выбраться из депрессии ей помогло рождение дочери. Она была рада её появлению, она так ждала её, радуясь, что это будет именно дочка. В семье Элькино рождение воспринялось хоть и радостно, но без особого воодушевления со стороны мужа и его родителей. Это было обидно, но Марина всеми силами попыталась обиду эту в себе изжить. Она была лишней, неправильной и горькой. Пыталась убедить себя, что из-за родов стала излишне мнительна, что по большей части себя накручивает, а муж у неё замечательный — не пьёт, не лентяй и её любит. Но жизнь сложная штука, и каждого она под себя ломает под определённым углом. Игорь изменился, он уже не молодой мальчик, и взгляд у него не горит, как прежде. Это тоже нормально, это не то, из-за чего следует переживать, по крайней мере, настолько сильно. В конце концов, они женаты больше десяти лет, это приличный срок. Разве можно рассчитывать на то, что муж всю оставшуюся жизнь будет смотреть на неё влюбленными глазами? Марина всё могла понять — и то, что он остыл, и что устал, и да, у них некоторые проблемы появились, но не смотря на всё это, она мысли не допускала, что Игорь мог завести любовницу. Ведь единственное, на чём стояла её вера все годы их брака, так это то, что он её любит. В этом она никогда не сомневалась, Игорь не уставал ей об этом говорить… В последнее время только устал, по всей видимости.

Всё началось пару месяцев назад. Марина не сразу заметила перемены в поведении мужа. Он очень старался себя ничем не выдать, когда на работе задерживался, оправдывался тем, что важные заказы подвернулись, что, мол, у всех в городе разом машины сломались, а он слесарь-золотая-ручка, не меньше.

— Ну, ты же знаешь, Марин!

Она знала. Конечно, она знала и гордилась тем, что он становится всё более незаменимым в своём автосервисе, что к его мнению прислушиваются, спрашивают совета и даже хозяин сервиса Игоря, без сомнения, ценит. Вот только, вряд ли, Игорю раньше пришло бы в голову надевать на работу наглаженную рубашку и покупать себе новый одеколон, даже ради частых встреч с начальством. Марина долго не хотела верить, но происходящее становилось всё более очевидным. Муж даже разговаривать с ней перестал. Утром быстрее убегал, вечером поздно приходил, в одиночестве ужинал, и спать ложился. Под одеяло нырял, вздыхал довольно, вот только сразу спиной поворачивался, а Марине с каждым днём всё труднее было скрывать слёзы и спящей притворяться. Всё общение свелось к коротким телефонным разговорам, когда он интересовался всё ли в порядке и нужно ли что-нибудь купить.

— Давай сделаем ремонт в детской, — настаивала Марина. — Хотя бы, обои новые поклеим. Игорь! Элька всё изрисовала.

— Да? А ты думаешь, что по новым обоям она рисовать не будет? Вот повзрослеет-поумнеет, тогда и поклеим новые.

Марина не нашла ни одного довода, чтобы ему возразить. Мысленно на поклейку обоев рукой махнула и предложила:

— Тогда давай поедем на выходные за город. Пока у Антона каникулы не кончились. Ты всё лето обещаешь его на рыбалку взять!..

— Я работаю в выходные.

— Почему опять ты? — Марина с претензией на мужа уставилась, видела, как он старается придумать причину, желательно вескую и желательно быстро, а потом к ней подошёл и в щёку поцеловал.

— Марина, ты меня совсем не жалеешь, да? Я работаю, как проклятый. Двоих детей кормить надо, милая моя.

— Правда? Что-то результат твоих трудов я не вижу.

Он тут же разозлился.

— Тебе мало денег? Нет, ты скажи, не стесняйся. Я мало зарабатываю!

Она скомкала в руках кухонное полотенце.

— Не кричи. Дети услышат.

— Мне в моём собственном доме уже и покричать нельзя?

— Я просто не понимаю, чем можно заниматься на работе почти двадцать четыре часа в сутки.

— Ну, я же не в сберкассе работаю, — едко заметил он. — Машины у людей, знаешь ли, круглые сутки ломаются.

— Да, тебе повезло.

Ссора была ни чем не примечательная, если бы не одно но — Игорь заметно томился. И думал не о том, о чём ему говорила Марина, он был далеко в своих мыслях и чувствах. Не дома, не с ней и детьми.

Кажется, она уже готова была запаниковать. Всё труднее был притворяться и изображать безразличие. Игорю подыгрывать. Соглашаться с тем, что он говорит, "не замечать" его вранья, которое становилось всё менее изощрённым и правдоподобным. Их семья разваливалась, а Марина не знала, что предпринять. Даже посоветоваться не с кем. Что предпринимают в таких случаях? Как удержать мужчину, который к тебе остыл, а тебе он так нужен, по-прежнему, без него страшно и холодно? Как заставить его понять это и остаться? На что надавить? Напомнить о том, что у вас дети, и с его стороны просто бессовестно оставить вас…

В этом месте неизменно становилось стыдно и противно. За себя, а не за него.

Кажется, и свекровь знала, что происходит. Потому что Игоря покрывала всеми силами, и когда Марина звонила ей вечерами, тщетно пытаясь разыскать мужа, то Нина Владимировна каждый раз заверяла её, что Игорюша был, но только что уехал.

— Скоро дома будет, жди. Жди, Марина. Что у тебя за привычка дёргать его? Так нельзя с мужем…

Она ждала. И когда Игорь домой всё-таки возвращался, спустя час, а то и два, спрашивать его о чём-то было совершенно бесполезно. Он либо окончательно путался в показаниях и привычно всё сваливал на мать, которая с возрастом стала жутко рассеянной, или вовсе зло отмахивался, и это означало, что они ссорятся. А рядом дети, и если Элька не понимает, то Антон уже начал на отца волком посматривать, и даже огрызался чаще, чем раньше, за что и получал. Игорь возмущался, говорил, что это она сына портит, а Марина никак не осмеливалась сказать, что это его вина, что все уже давно всё поняли и видят. Даже дети.

Но всё равно верить не хотелось. Какая-то другая женщина, которая смогла увлечь её мужа, она теперь у него на сердце, он изменился из-за неё или ради неё. Даже не сразу скажешь, что хуже. А это ведь её муж, родной и такой близкий, по крайней мере, был таким до недавнего времени. И просто так отдать, отпустить… Как же это сложно. Просто принять это, а уж тем более смириться. Смириться с тем, что тебя больше не любят. Что ты сыграла свою роль, что ничего интересного, задевающего душу в тебе не осталось, ты раскрылась перед человеком и теперь вся как на ладони — знакомая и скучная. А ты ведь его любишь, ничего не ушло, а нужно отпустить, а для полной картины, ещё и счастья пожелать, поклявшись, что никаких обид. На что обижаться? Что не любит? Так сердцу, как известно, не прикажешь. Не то, что чужому, но и со своим не справишься. Сердце — оно упрямое.

Правда, Игорь никаких важных разговоров с ней завести не пытался, Марина каждый день ждала, но он молчал и продолжал делать вид, что всё в порядке. Не понятно, то ли выжидал чего, то ли его устраивало всё, как есть, а вот Марина не могла сказать, как долго сможет выдержать. Была в ней такая черта, не совсем приятная для неё же — терпеть она могла долго, но когда ситуация достигала пика, нервы сдавали, срывалась и тогда могла опуститься до банального скандала. Но это всё от переизбытка чувств и переживаний, которые она привыкла прятать ото всех. А когда всё-таки срывалась — после жутко переживала и раскаивалась, но было уже поздно, исправить получалось редко. Вот и сейчас боялась, что ситуация дойдёт до предела и она сорвётся, а рядом дети. Детей не хотелось вмешивать, их хотелось оградить, все силы приложить для этого, но как это сделать, Марина не знала. Ситуация была — хуже не придумаешь. Хоть на крик кричи.

Антон дверь приоткрыл и голову в спальню сунул.

— Мам, там тётя Тома пришла. Ты идёшь?

— Иду. — Марина от сына отвернулась, зажмурилась и приказала себе успокоиться. Сейчас же.

Тамара — соседка по лестничной клетке, часто забегала к ним вечерами, поболтать, посоветоваться или просто чаю попить. Переехала к ним в дом года три назад, и они с Мариной подозрительно быстро нашли общий язык. Тамара была старше Марины на пять лет, и дети её старше были, в круглосуточной опеке давно не нуждались, чем мать злили и волновали. И вечерами, за чашкой чая, она с Мариной как раз и обсуждала проблемы подросткового возраста, с которыми Марине скоро столкнуться придётся. Антон-то подрастает. И о мужьях речь заходила, и о проблемах в семье, и о работе. В общем, обо всём. Общаясь друг с другом, душу отводили. И про Игоря, с которым происходит что-то не то, Марина первой рассказала Тамаре. И даже поплакать себе позволила, правда, постаралась быстро взять себя в руки.

— Вот дурак, — потрясённо качала головой Тома, подругу слушая. Потом за руку ту взяла. — Мариш, ну ты успокойся. Перебесится, может.

— Может, — согласилась Марина, слёзы вытирая. — А мне сейчас, что делать? Терпеть?

Тамара выглядела немного смущённой.

— Хочешь семью сохранить — терпи. По крайней мере, горячку не пори. Ты ведь его любишь?

Марина потеряно кивнула.

— Вот видишь. Но Игорюша — дурак, я даже не ожидала. — На Марину посмотрела. — Вот что ему ещё надо? Где он лучше-то найдёт?

— Уже нашёл, как выяснилось.

— Мужики, — пренебрежительно проговорила Тамара. И тут же голос повысила: — Ты думаешь, мой лучше? Все они одинаковые.

Этот разговор случился около двух месяцев назад, тогда Марина ещё на что-то надеялась, а сейчас, после прошедших недель, по истечении которых ничего не поменялось, даже хуже стало, Марине уже не хотелось ничего обсуждать, ни с кем, если только с мужем, который от неё откровенно бегал. Даже дома появлялся набегами.

На кухню вышла и Тамаре, которая Эльке варенье на хлеб намазывала, улыбнулась.

— Привет.

— Мама, я буду сладкий хлеб есть! — Дочка широко улыбнулась ей, и подпрыгивала от нетерпения, тянула руку к хлебу. Она никак не могла научиться правильно выговаривать слово "бутерброд". И Марина её учила, и Антон, но Элька активно сопротивлялась, в который раз слово коверкала и угрюмо замолкала, и в следующий раз заставить её нелюбимое слово повторить, было очень непросто.

— Ты не наелась за ужином?

— Наелась. Но тут же варенье!

Марина дочке улыбнулась и по волосам её погладила, а когда Элька в комнату побежала, крикнула ей вслед:

— Только на диван не накапай! — На Тамару посмотрела и села за стол. Потом опомнилась: — Чай будешь?

Тома рукой на неё махнула.

— Я дома пила. Давай, рассказывай. Опять не пришёл?

— Антону сказал, что вернётся поздно. У него работа.

— Конечно, работа. — Тамара выразительно скривилась. — Знаем, мы его работу! Вот ведь гад какой, Марина, уже ребёнку врёт. Поговори ты с ним, что ли!

Марина глаза отвела.

— Я боюсь.

— Но терпеть это дальше уже нельзя. Он скоро вообще дома появляться не будет, а ты будешь молчать?

— Не знаю.

— Даже интересно, что он там за принцессу себе нашёл, — Тамара только руками развела. — Молоденькую, наверное. Свиристелку. Без детей, без проблем. Правильно, зачем ему жена?

— Мне кажется, Антон что-то подозревает.

— Так правильно, не маленький уже. Чувствует.

Марина грустно кивнула.

— Поговори с Игорем, — посоветовала ей Тамара перед уходом. — И не просто поговори, а поставь его на место. Мозги-то должны быть у человека, в конце-то концов. Ну, хочется мужику погулять, но зачем это делать так открыто? Так только дураки поступают!

Или те, кто сохранять семью не хотят, добавила Марина про себя, вот только смелости не хватило, вслух это произнести. Даже подруге об этом сказать было страшно.

— Мама, Антон не хочет со мной в компьютер играть! — Эля влезла на диван и к Марине потянулась, требуя, чтобы та её пожалела. Марина обняла, поцеловала и принялась Эльке косички расплетать.

— Ну, он, наверное, занят, родная. Антон ведь уже взрослый, почти, и дела у него почти взрослые.

— Да ни чего он не занят! Он сам играет в гонки, а меня не пускает.

— Ладно, не обижайся. Тебе всё равно уже спать пора, а завтра поиграешь в компьютер.

Эля голову назад откинула, уворачиваясь от рук матери.

— Ты ему скажешь, чтобы он со мной поиграл? Он меня не слушает.

— Обязательно скажу, — заверила её Марина и спокойно улыбнулась. Пальцами волосы дочки расчесала и спросила: — Теперь пойдём умываться?

— Я хочу, чтобы папа мне почитал. Когда он придёт?

Марина на секунду прикусила губу.

— Я не знаю, наверное, поздно. Он работает.

Эля важно кивнула.

— Папа много работает.

— Да, — пробормотала Марина, дочку на руки взяла и поставила на стул у раковины. Включила воду. — Умывайся.

После третьего напоминания Антон всё-таки выключил компьютер, правда, выглядел при этом недовольным. Из спальни ушёл, Марина слышала, как телевизор включился в их с Игорем комнате. О поведении и настроении сына задумалась, но Эля, уже уложенная в кровать, подёргала её за руку.

— Мама, читай!

Марина вернулась к сказке, а через двадцать минут книгу закрыла и осторожно поднялась с края детской кровати. Выключила свет в детской и вышла.

В комнате надрывался телевизор, с экрана неслись крики, стрельба, даже ругань, Марина на кровать рядом с сыном присела и недовольно сдвинула брови.

— Что ты смотришь?

Антон плечом дёрнул.

— Сериал какой-то.

— Сериал какой-то, — передразнила она его. — Гадость какая-то, Антон.

— Мам, такое снимают.

Марина внимательно посмотрела на него.

— Какой ты умный.

Антон улыбки не сдержал, она скользнула по его губам, но тут же хмуриться начал.

— Умный, — кивнул он.

— Раз умный, тогда переключи.

— Там "Новости"!

— Вот и отлично.

Мальчик тяжко вздохнул и переключил на другой канал.

— У тебя в школе точно всё в порядке?

— Мама, ты же знаешь, что у меня всегда всё в порядке. Я чудо-ребёнок.

— Да. Вот только за четверть тройки сплошные.

— А говорила, что гений!

Марина рассмеялась и за ухо его потрепала.

— Болтун ты.

Он как раньше, когда помладше был, к плечу её привалился, и Марина сына обняла. Прижалась щекой к его волосам.

— Что бы я без тебя делала, Тошка.

— Пропала бы совсем.

— Да уж. Ты очень на меня злишься?

Антон посмотрел удивлённо.

— На тебя? А на тебя-то за что?

— Ну… — Марина подбирала слова. — Я заставляю тебя с Элькой возиться постоянно. Тебе, наверное, не хочется. У тебя свои дела.

— Мам, но мы же семья.

Марина снова к нему прижалась и глаза закрыла.

— Я очень рада, что ты это понимаешь. Скажу отцу, чтобы в выходные нас за город вывез. Хочешь? Поедем к бабушке на дачу, будем шашлыки жарить.

Антон ей в лицо посмотрел, пытливо так, потом головой покачал.

— Не хочу.

— Почему? — удивилась она. — Ты же любишь шашлыки.

Антон освободился из её объятий.

— Он пообещает, а потом скажет, что занят.

Стало жутко неудобно, Марина растерялась, не сразу сообразила, что сыну ответить.

— Антон, папа, конечно, много работает в последнее время, но это совсем не значит…

— Я спать пойду. У меня завтра на первом уроке диктант. — Он с дивана слез и на мать больше не посмотрел. Но Марина всё равно позвала:

— Тоша.

Антон вернулся, за ручку дверную уцепился и вперёд наклонился, почти завис.

— Ну, мам!..

Она улыбнулась.

— Я помню, я больше не буду тебя так называть.

— Чувствую себя мелким, как Элька, — пожаловался он.

Дверь закрыл, а Марина тут же улыбаться перестала.

— Да, пора привыкать, что ты взрослый. И всё понимаешь.

— Я это не буду. — Элька показала пальчиком на свою тарелку и на омлет в ней. Марина на дочь обернулась и посмотрела умоляюще.

— Эля, давай без капризов. Мы и так опаздываем.

Она насупилась.

— Но я, правда, это не хочу. — Посмотрела на брата, который жевал, не обращая внимания на её жалобы, и глаз от телевизора не отрывал. — Тош, а ты это хочешь?

— Не приставай к брату, — отругала её Марина. — Он не будет за тобой доедать.

Плюшевый медведь со смешными висячими лапами был усажен на соседний стул, Эля локоточками в стол упёрлась, со стула приподнялась, чтобы до тарелки с бутербродами дотянуться.

— Хлеба поем, — решила она, но всё-таки у матери разрешения попросила. — Мама, можно?

Марина кофе свой допила, посмотрела на часы на стене, и рассеянно кивнула. Затем полупустую чашку на край стола поставила, и сказала:

— Доедайте и одевайтесь. Антон, слышишь? Оторвись от телевизора на секунду.

— Да слышу я, мам.

— Хорошо. Я отца разбужу. — Прежде чем из кухни выйти, снова на часы посмотрела.

Вчера Игорь вернулся едва ли не в полночь. Пришёл, выглядел уставшим и, вообще, каким-то замученным, словно на нём и правда, пахали. Или притворяться научился хорошо. Захотел ужинать, Марина с постели встала, чтобы его накормить, и спросить его ни о чём не осмелилась, за что на себя же и рассердилась. Позже в постели рядом с Игорем лежала, спиной к нему повернувшись, и думала об этом, таращась в темноту. Почему опять струсила?

В комнату вошла, и дверь закрыла, остановилась у постели, глядя на спящего мужа. В голове целый вихрь мыслей, надежд, сомнений и страхов. И понадобилась пара секунд, чтобы справиться с эмоциями и заставить себя, совсем как раньше, к Игорю наклониться, дотронуться до его плеча и спокойно позвать:

— Игорь. — Голос сорвался и совсем другим тоном позвала: — Милый, просыпайся.

Он шумно вздохнул, на спину перевернулся, но глаз так и не открыл. Только руку на подушку закинул. Марина вглядывалась в его лицо. Такое родное, знакомое ей каждой своей чёрточкой. Руку подняла, хотела лба Игоря коснуться, чтобы волосы убрать, но муж вдруг глаза открыл и посмотрел на неё. Марина, сама не зная отчего, отпрянула назад, словно он её за чем-то преступным застал.

— Просыпайся, — повторила она, одёргивая офисную блузку.

Муж сонно поморгал. А после и возмутился.

— Марин, ты что? Я во сколько лёг-то?

— Я легла вместе с тобой. Игорь, я уже опаздываю на работу. Если у тебя выходной, очень рада за тебя. Но Эльку надо отвести в сад.

Игорь на бок повернулся, подушку под головой поправил, и выдвинул дельное предложение:

— Пусть Антон отведёт.

— Игорь, — Марина искренне возмутилась, — Антону нужно в школу! К тому же, он и так каждый день её из сада забирает. У тебя совесть есть?

Он голову от подушки поднял и посмотрел недовольно.

— Я что, выспаться не имею права? Все вокруг чем-то заняты, все устают, а я железный, по-твоему? Я тоже работаю, Марина!

Она руку в бок упёрла и кивнула с нескрываемой горечью.

— Это точно. Ты работаешь.

— Это что, намёк на что-то?

— А ты как понял?

Игорь разозлился.

— Марин, ты с утра раннего решила скандал затеять?

Она не выдержала и глаза опустила.

— Никакого скандала. Я просто прошу тебя, пока по-хорошему, встать и отвести дочь в садик. Что такого невыполнимого, скажи мне?

Игорь сверлил её взглядом, ничего не говорил, а затем и вовсе лёг и голову подушкой накрыл. Вставать он не собирался. Марине обидно стало почти до слёз.

— Игорь, не делай этого, — попросила она негромко.

Он никак не отреагировал. Марина секунду ещё ждала чего-то, а потом из комнаты вышла и даже дверью хлопнула, не сдержавшись. И тут же в этом раскаялась, встретив взгляд сына, который в прихожей Эльке сапоги помогал застёгивать, и голову поднял, когда Марина появилась. Взглянул, и сразу отвернулся, а Марине от его взгляда стало намного тяжелее, чем от самого разговора с Игорем.

— Всё хорошо, — шепнула она то ли ему, то ли себе. По волосам потрепала, мимо проходя, и тоже начала собираться. Только дышала осторожно, боясь сорваться на всхлип или рыдание. Всё напоминала себе, что дети ничего заметить не должны. И если не удаётся скрыть от них проблемы между ней и их отцом, то хотя бы постараться не показать, насколько это всё для неё тяжело.

— Мама, скажи Антону, чтобы он вечером со мной погулял! Он никогда не гуляет!

Марина квартиру заперла, повернулась и дочь за руку взяла. И строго проговорила:

— Эля, в подъезде нельзя так громко разговаривать. Сколько раз тебе говорить можно?

— Я не громко.

— Громко, — перебил её Антон, и едва ли не съехал по перилам вниз. Марина возмущённо посмотрела, а Эля её за руку подёргала.

— Мама, скажи ему!

— Не буду. Ему некогда, Эля, Антону нужно уроки учить, ему гулять с тобой некогда. Я в выходной с тобой погуляю.

Девочка выразительно надула губы, но говорить больше ничего не стала.

— Я её сама отведу, — сказала Марина, когда они на улицу вышли. — Иди в школу, ты опаздываешь уже.

Антон шапку на уши натянул и невинно возразил:

— Но ведь работа важнее школы, мам. Я Эльку отведу.

Марина подозрительно прищурилась, глядя на сына.

— Ты вчера говорил, что у тебя диктант на первом уроке?

— Подумаешь…

— Так, марш в школу! — шикнула она на него. — Бегом, Антон. Ты уже опаздываешь! Потом позвоню и проверю.

Он выразительно поджал губы, но без лишних слов направился в противоположную сторону. Правда, не слишком торопился, и Марине даже пришлось вслед ему прикрикнуть, чтобы скорость увеличил и ногами не шаркал.

— Мама, что такое диктант?

— Вот Антон тебе вечером расскажет.

— Не расскажет. — Эля помотала головой. — Он про двойки не рассказывает. Я же проболтаться могу. Но я не специально, а он не верит.

Марина глаза опустила, посмотрела в невинные детские глаза, и поневоле улыбнулась.

Оставив дочь в детском саду на попечение воспитателей, Марина вдруг поняла, что не может идти на работу. Утренний разговор с Игорем, хотя это и разговором-то назвать нельзя, заставил её последнее самообладание растерять. Внутри даже страха не осталось, если только некоторая доля паники, а ещё желание всё это, в конце концов, прекратить. Это уже больше напоминало издевательство, над ней. Она знала, что муж врёт и он уже не с ней, а Игорь всё тянул, не признавался, и никакой надежды это уже не придавало. Марина начинала подозревать его во всё больших грехах, а от этого только тяжелее. Она ведь любит его, любит, до сих пор, не смотря ни на что.

Вместо того, чтобы идти на автобусную остановку, банк, в котором Марина работала, находился в трёх автобусных остановках отсюда, она направилась обратно к своему дому. На ходу телефон из сумки достала, позвонила начальнице и выпросила у той отгул. Пришлось наврать про то, что у Эльки снова горло болит и чихает она, но это только на сегодня. Правда. Впереди выходные, и в понедельник она, как штык, на работе будет. Раньше всех. Врать было противно, но ни на какое другое оправдание фантазии Марины в данный момент не хватило. Что бы она Ольге Михайловне сказала? Что возвращается домой, чтобы поговорить с мужем и выяснить, наконец, собирается ли он с ней разводиться?

Игоря дома не оказалось. Марина, очутившись в пустой квартире, окончательно растерялась, присела на стул и остановившимся взглядом уставилась на разобранную постель, на которой совсем недавно, каких-то полчаса назад, лежал её муж, и как он сам утверждал, пролежать на ней собирался как минимум до полудня. А сейчас вот исчез. У них была маленькая квартира, две комнаты, тесные, с низкими потолками, и кухня, совсем крошечная, но сейчас, без детей и Игоря, она Марине огромным, гулким, нежилым помещением казалась. Закричать захотелось, и была уверена, что эхо услышит. А всё от одиночества и острого чувства свершившейся несправедливости. А что будет, если Игорь совсем уйдёт? Навсегда?

— Марина?

Она несколько минут простояла в распахнутых дверях автосервиса, прежде чем её заметили. Здесь царило привычное оживление, мужчины в синих рабочих комбинезонах, сновали вокруг, переговаривались, переругивались, посмеивались порой, но её не замечали. А Марина чувствовала себя сиротой, которая милостыню сюда выпрашивать пришла. И уже не рада была, когда Олег Сытин, по факту, лучший друг Игоря, её приметил. Из-под машины вылез, руки какой-то тряпкой вытер и к ней направился.

— Привет.

Марина осторожно кивнула, а сама за его плечо заглядывала, пытаясь мужа высмотреть.

— Здравствуй, Олег.

Он всматривался в её лицо, и когда Марина взглядом с ним встретилась, вдруг поняла, что Олег совсем не рад её приходу. Подбородок вскинула, стараясь казаться уверенной в себе.

— Где Игорь? Мы с ним разминулись. — Нелепо повела рукой. — Он здесь?

— Нет.

— А где он? — Видела, что Олег мучается, не зная, что ей сказать, даже глаза отвёл в сторону, а у неё сердце удар пропустило, и горло спазмом стиснуло. Поняла, что прямо здесь сейчас расплачется. И надеясь эту катастрофу предотвратить, резко развернулась и пошла прочь. Даже не видела ничего перед собой. От ужаса происходящего в глазах темнело, ноги, как ватные, в лужу наступила, брызги в разные стороны разлетелись, а потом Марина испуганно дёрнулась, когда её кто-то за руку поймал. Она в сторону шарахнулась, а Олег из лужи её вывел, а сам смотрел с сочувствием. Почти с жалостью. Это было хуже всего.

— Пойдём, поговорим.

Завёл её за угол и на кособокую лавочку усадил. Марина спорить не стала, села, сумку рядом положила, а потом на несколько секунд лицо руками закрыла.

— Да прекрати ты, Марин, — то ли с жалостью, то ли с раздражением проговорил Сытин, и сигареты из кармана вытащил. — Ну, дурак он! Сейчас-то уже что об этом говорить? Крышу у мужика снесло.

Марина головой покачала, тёмные кудри красиво встрепенулись, а когда ладони от лица отняла, выглядела уже более спокойной. Сумела взять себя в руки.

— Крышу? — повторила она негромко. — Если бы только крышу, я бы не переживала, Олег.

Он под ноги себе уставился, потом глубоко затянулся и рядом с Мариной сел, сдвинув её сумку в сторону.

— Он что, на самом деле спятил и развестись с тобой хочет?

— Он молчит. Просто молчит. Я уже с ума от этого схожу.

— Ну, молчит, это неплохо, Марин. Значит, расстраивать тебя не хочет. Таится.

Она голову повернула и на Олега посмотрела.

— Расстраивать? А ты думаешь, меня его приходы ночные якобы с работы не расстраивают? Даже дети уже замечают. Олег, у нас же дети! Вот о чём он думает?

Сытин голову опустил, локтями в колени упёрся.

— А о чём в такие моменты думаешь? — проговорил он, не вынимая сигарету изо рта. — Ни о чём. Мозги отключаются. Вот и он…

Марина ноги вытянула и посмотрела на носки своих сапог, украшенные неровными грязными брызгами.

— Ты знаешь, кто она?

Олег тут же набычился.

— Не спрашивай меня об этом.

— Почему? Потому что ты знаешь, а другу обещал молчать?

— И поэтому тоже.

— Олег, скажи мне.

— Зачем? — Он посмотрел на неё в упор. — Что тебе это даст?

— Очень многое. Я буду знать… как дальше.

— Да ничего ты не будешь знать. Ты не из таких, Марин. — Сытин поднялся, и Марине пришлось голову закинуть, чтобы видеть его лицо. Нахмурилась.

— Что это значит? Не из каких я?

Он сигарету выбросил и сунул руки в нагрудный карман.

— Не из тех, что драться будут за мужика. — Олег моргнул, её разглядывая. — Может, и правильно.

— Кто она? — Он продолжал молчать, и тогда Марина посмотрела умоляюще. — Олег, скажи мне, мне надо знать, пойми. Я не хочу узнать в последний момент, когда он решит меня перед фактом поставить. Не могу просто ждать.

— А что ты делать будешь?

Она головой покачала, потом руками развела. И призналась:

— Я не знаю. Попытаюсь поговорить…

— С кем?

— Я не знаю, Олег! Но что-то я должна делать! Это же моя семья, понимаешь? Он мой муж, у нас дети!

— Не кричи.

Марина испуганно примолкла, и часто заморгала, глядя в сторону, надеясь, что слёзы удастся сдержать.

— Это Дашка, Марин.

Она быстро губы облизала и на Сытина глаза подняла.

— Кто? Кто это?

Олег подавил тяжкий вздох, носком кургузого ботинка камешек подтолкнул и откинул его в сторону.

— Серёги Белякова сестра младшая.

— Начальника вашего?

Олег кивнул. А Марина непонимающе затрясла головой.

— Подожди, но… Даша, я же её помню, я её видела несколько раз. Она же маленькая! — смогла она наконец оформить свою мысль. — Девчонка совсем.

— Да какая она девчонка? Двадцать три года. Такая девка вымахала, заглядишься… Вот Игорь и поплыл, в общем.

Марина сидела, сгорбившись, и остановившимся взглядом смотрела куда-то вдаль. В голове полная сумятица, и только пыталась воскресить в памяти образ той самой Даши. Видела её в последний раз года четыре назад, на дне рождения Белякова. Тот отмечал своё тридцатилетие, с шумом, на широкую ногу, и пригласил всех своих работников, правда, их тогда было всего четверо, с жёнами, в ресторан. И Даша там была. Высокая, худая, в скромном платье и огромными лучистыми глазами. Марине она тогда показалась очень спокойной и толковой девушкой. С характером, как сам Беляков о ней говорил. А вот теперь оказывается, эта спокойная девушка, с характером или без, мужа у неё увела. Или ещё не увела? Может, обойдётся?

Осторожно втянула в себя воздух, казалось, что захлебнуться им может. А сердце не билось, внутри что-то странно булькало, то ли рыдания стремительно накапливались, то ли, то самое сердце кровью обливалось. А ещё горячо очень, нестерпимо горячо.

— К ней не ходи, — сказал Олег, снова достав из кармана сигареты. — Смысла нет. Она упёртая, вся в братца. А ты… В общем, нервы себе не трепли. Хочешь, с Игорем поговори. Хотя, крыша у него крепко поехала, не знаю уж, что ты сможешь сделать.

— А правда, — очень тихо проговорила она, — что я могу? Я кто? Жена его, мать его детей, я живу с ним тринадцать лет… Что я могу?

Олег промолчал, ему было неудобно всё это выслушивать. А Марине не сразу, но тоже неудобно стало, за то, что плачет перед ним и жалуется. Они, конечно, знакомы много лет, семьями дружат, с женой Олега она постоянно перезванивается, но это ведь совсем не значит, что ему хочется решать её проблемы и слёзы ей вытирать. А уж тем более идти против лучшего друга.

Марина слёзы вытерла, взяла сумку, намотав длинную ручку на запястье, и поднялась.

— Олег, прости… Я не хотела на тебя всё это взваливать, это наши проблемы. Прости…

Он, кажется, растрогался.

— Марин, ну ты что? Я ведь Игорю говорил… Где он лучше жену найдёт?

Марина грустно улыбнулась.

— А ему, видимо, не нужна больше жена. У него совсем другое на уме.

Позже Марина покаялась, что не пошла на работу. С Игорем поговорить так и не удалось, он снова пропал, и телефон выключил, дети, в честь пятницы, ночевали у бабушки, у матери Игоря был частный дом в черте города, не так уж и далеко от них, в нескольких автобусных остановках. А Марина с ума сходила, оказавшись дома в полном одиночестве. Ходила по квартире, что-то делала, что-то прибирала, вряд ли замечая результат своих трудов. Думала о том, что делать, мысленно с мужем разговаривала, приводила какие-то доводы, которые казались ей очень важными, и оспорить их возможным не представлялось, по её представлениям, а то вдруг поддавалась отчаянию и плакать начинала. Правда, собственные рыдания в тишине квартиры казались ещё более страшными и бессмысленными. Себя становилось очень жалко, и Марине было противно, она замолкала и только дышала глубоко и с надрывом, пытаясь вернуть себе самообладание и способность мыслить здраво. Хотя, откуда здравость взять, думая о том, что любимый муж сейчас с другой, молодой и красивой. А Марине ей нечего противопоставить. Да, не уродина и даже не дурнушка, и не глупа, но всё это есть и у Даши, Марина об этом точно знала, иначе Игорь бы в неё не влюбился. А Маринины двадцать три года, лёгкость и задор, ушли безвозвратно. У неё семья, дети, ей порхать и планы на личную жизнь строить недосуг. Да и личной жизни у неё быть не может по определению, у неё же муж. А если ему её жизнь не нужна, то, что с ней делать?

Тоже изменить ему? Отомстить, отыграться, зуб за зуб… Как там ещё говорят?

Вот только это не в её характере. Она мужа любит.

Антон позвонил вечером и в трубку зашептал:

— Бабушка кормит нас пшённой кашей.

Марина через силу, но улыбнулась.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Я не говорю, я жалуюсь. Мам, можно мы домой?

— Нет. Не обижай бабушку.

— Да кто её обижает? Они с Санычем и на пару эту кашу съедят. А Элька ноет, мам.

— Скажи ей, что завтра сырники сделаю вечером.

Сын шумно вздохнул в трубку, когда понял, что ничего от матери не добьётся, пшённой кашей не разжалобит, и ночевать у бабушки всё-таки придётся.

— Ладно, — проворчал он вполне по-взрослому. — Останусь. Хотя, здесь жутко скучно. Интернета нет.

— Ужасно, как мы можем так над тобой издеваться!

— Не смейся, мам!

— Да я не смеюсь.

— А папка дома?

Марина до боли сжала в руке телефонную трубку. Очень осторожно сглотнула, потом кашлянула в сторону, и, стараясь не сорваться и говорить ровным тоном, ответила:

— Да, только что пришёл. Он в душе, Антош.

— А-а… — И всё-таки добавил: — Везёт вам, вы дома.

Марина трубку положила, несколько минут сидела, тупо уставившись на телефонный аппарат, не думала и, кажется, не чувствовала ничего, просто переживала ту маленькую ложь, которую сыну сказала, а потом в который раз за этот день набрала номер мужа. Его номер снова отозвался механическим женским голосом, и Марина зло нажала кнопку отбоя. Очень захотелось окно нараспашку открыть и крикнуть с шестого этажа что есть силы: что мне делать?! Кажется, она впервые в жизни чувствовала себя настолько беспомощной и слабой. На самом деле не знала, как поступить.

Игорь вернулся на следующее утро. Точнее, в семь утра. Это даже смешно было в какой-то степени. Марина не стала вскакивать с постели, услышав, как в замке поворачивается ключ и открывается входная дверь, не бросилась ему навстречу, она уже ничего не ждала от его прихода. А ещё боялась встретиться с ним взглядом и окончательно понять, что всё. Всё, всё… Конец их семейной жизни. Он больше не её муж, разве что формально, он ей больше не принадлежит, но самое главное — не любит. Её Игорь её больше не любит, у него другая любовь. Господи, а ведь когда Дашке было лет семнадцать, а Игорь только устроился к Белякову, он об этой девушке отзывался с неизменным смешком, а при встрече шутливо интересовался, не завела ли она жениха. Вот теперь завела, а Марину трясти начинало, когда она пыталась представить их вместе. Целующимися, обнимающимися, занимающимися любовью… Это уже смахивает на самоистязание, честное слово. Не нужно больше об этом думать.

Когда муж в комнату вошёл, Марина с постели уже встала, и теперь подушки поправляла, укладывала их одну на другую, как всегда делала, перед тем, как постель заправить, красивым покрывалом её накрыть, которое им на прошлую годовщину свадьбы свекровь подарила. Он вошёл, а Марина даже головы не повернула, словно в том, что он утром возвращается неизвестно откуда, ничего необычного не было. Только пальцы в плотную простёганную ткань вцепились, но Игорь этого видеть не мог.

— Где дети?

Она выпрямилась, пояс халата потуже затянула, потом волосы с лица смахнула. Все движения спокойные, никакого порыва, но к мужу по-прежнему не поворачивалась.

— А ты где ночевал?

Игорь молчал, видимо, прикидывал, какой ответ в данный момент прозвучит более выигрышно. Но Марина его опередила.

— Не вздумай сказать, что у матери. Попадёшь в глупое положение.

Он шаг сделал и на подлокотник кресла присел, тот под его весом жалобно скрипнул.

— Ты зачем в сервис приходила?

— Тебя искала.

— Я тебя просил уже не раз, не ходи без дела ко мне на работу!

— А кто тебе сказал, что я ходила без дела?

— Да, ты ходила по делу! — первым не сдержался он. — Ты ходила Олегу вопросы задавать! Только ему или ещё кого поспрашивала?

— А что, все в курсе, да? Все в курсе, что ты с сестрой начальника спишь? Беляков тоже в курсе?

Она повернулась и посмотрела зло и отчаянно. Так хотелось, чтобы Игорь сейчас раскричался на неё, поразился бы её богатой фантазии, начал бы уверять, что всё это неправда, да и правдой быть не может — он ведь её муж! Но Игорь только взглядом в неё упёрся, и губы некрасиво поджал, они превратились в тонкую линию и побелели.

— Не кричи, — проговорил он через полминуты металлическим голосом. — Соседи спят, выходной.

— Надеюсь, ты подъездной дверью не слишком хлопнул, по привычке, а то точно разбудил!

— Марина, ты ведёшь себя, как…

— Как кто? — Обидно стало до слёз, и она на самом деле заплакала и всю свою решимость тут же растеряла. На Игоря посмотрела, потом ладонью утёрлась. — Игорь, ну что ты делаешь? Ты понимаешь?

— Я понимаю, Марин.

— Да ничего ты не понимаешь! У нас же семья, мы так хотели, мы так старались… Ты сам вспомни!

— Да когда это было?

— Что? — Марина часто заморгала, смахивая слёзы.

Он буйную головушку опустил и потряс ею, кажется, даже усмехнулся.

— Мы столько лет вместе, Марин. Ну, не бывает навсегда! Всё когда-то кончается.

— Правда? — переспросила она тихо. — Тогда зачем тебе она? Всё равно ведь всё кончится.

Игорь глаза на неё поднял, и Марина поняла, что её слова его разозлили.

— Ты сама виновата. Зачем ты пошла к Олегу? Теперь все об этом говорят. Теперь уже ничего не скроешь.

— То есть, тебя всё это устраивало? Ты бы и дальше приходил за полночь, врал, что работаешь. Так? А я, по-твоему, должна была терпеть? Сколько, Игорь? Сколько терпеть? Пока ты не решишь окончательно, с кем тебе лучше? С нами или с ней?

— Не делай из меня негодяя! Я очень старался… Чтобы ты и дети жили спокойно. Разве нет? Но ты не утерпела, ты пошла выяснять!..

— Да потому что я не могу больше так жить! Я не могу больше терпеть, когда ты как чужой. Тебе ведь ничего не надо! Ты домой придёшь, поешь, поспишь и опять уходишь. Ты как квартирант в собственном доме! Ты не с нами! А мне ничего не говоришь, не объясняешь! Я не могу терпеть это!

— Не можешь?! Ну, и отлично! Ты как хотела, чтобы я пришёл и в глаза тебе сказал? Хорошо, скажу: влюбился!

Марина громко всхлипнула и сразу лицо руками закрыла. Головой затрясла, не желая это слышать. Вот только поздно, всё уже сказано и ничего не изменишь. Игорь влюбился.

— Вот только не плачь, пожалуйста. Такое бывает, не мы первые. — Он сбавил тон. — Но я на самом деле влюбился. Я ничего не могу изменить. Думал, что смогу…

— Старался, да?

Он хмуро глянул в её сторону.

— Не издевайся.

Марина из комнаты выбежала, сама не знала зачем, просто продолжать стоять на месте уже не могла. До кухни добежала и обратно направилась. Игорь с кресла встал и теперь стоял перед открытым шкафом.

— Не издевайся, не плачь, не ходи. Что ещё мне не делать? Не доставать тебя? Нужно просто сидеть молча дома, обеды готовить, стирать, за детьми следить и тебя ждать! И вопросов тебе не задавать, никаких! Так тебя устроит?

— Я тебе сказал, не ори! Ты ведёшь себя, как склочная баба!

— А ты себя как ведёшь?!

— Я ухожу. — Игорь что-то из своих вещей с полки шкафа достал и Марине продемонстрировал. — Вот. Ухожу.

Слёзы потекли из глаз, но она нашла в себе силы руками всплеснуть и довольно едко поинтересоваться:

— Это вместо "спасибо" за тринадцать лет брака? Ухожу?

Он одежду на кровать бросил, и руки в бока упёр. Уставился на полированную поверхность шкафа.

— Ты думаешь, я вины не чувствую? Чувствую. Но есть ли смысл дальше врать? Мы не можем больше жить вместе, это невыносимо!

Марина замерла, глядя на него во все глаза.

— Что?

— Что? Невыносимо, Марин. У нас уже давно ничего не меняется. Дети, школы, детские сады! Копим на холодильник, на путёвку на море! Когда будем клеить обои! Когда починишь кран! Деньги в конвертике пересчитываем, а потом снова его за книги прячем!.. — У него дыхание сбилось и пришлось сделать паузу. А продолжил уже тише: — Ты подумай, что с нами будет через десять лет? Ведь ничего не изменится. Мне тридцать три года, а у меня такое чувство, что я только жить начинаю. Я только вздохнул.

— С ней?

Они встретились взглядами. И Игорь кивнул.

— Да. С ней. Она нужна мне, понимаешь? Если я останусь, я… задохнусь, наверное.

Он говорил: "задохнусь", а задыхалась она. На самом деле задыхалась, воздух ртом ловила и даже не плакала. Просто внутри что-то сжималось, сильнее, сильнее, усыхало, и казалось, что ещё совсем немного и превратится в крохотную точку, а вокруг пусто, гулко и холодно будет. Крохотную точку пустота совсем убьёт, Марина это точно знала.

— А я?

Игорь досадливо поморщился, похоже, что даже злился на неё за нежелание его понять. У него ведь любовь, а она понять не хочет, не стремится и от всех его слов отмахивается.

— А тебе я не нужен.

— Как ты можешь так говорить? Ты мне не нужен?

— Не нужен, — повторил он. — Если бы был нужен, ты бы вела себя по-другому. А у нас с тобой разговоры-то все… о детях.

У Марины вырвался горький смешок.

— Да потому что это дети, Игорь. Наши с тобой дети. У них проблемы, у них школа, они болеют, они в нас нуждаются. А мы с тобой работаем, мы встречаемся утром за завтраком и вечером, если ты к ужину приезжаешь! И я не должна тебе говорить, что у Антона двойка по геометрии, а Эльке нужны новые зимние сапоги? Не должна? А кому же мне это говорить? Маме твоей?

— Вот маму не трогай! Она, между прочим, для них всё делает. И сейчас они у неё! За это можно ей "спасибо" сказать!

— Обязательно скажу! Пока ты по бабам шатаешься, она раз в неделю внуков к себе забирает, чтобы тебя разгрузить! Обязательно скажу ей "спасибо"! И прикрывает ещё тебя! Она ведь в курсе, я правильно понимаю?

Игорь от злости рукой рубанул, даже не отмахнулся, а на самом деле рубанул, воздух даже свистнул, а потом рывком с верхней полки шкафа потянул на себя спортивную сумку. Ему на голову свалилось что-то, он рыкнул, сбросил всё на пол, но сумку достал и на кровать её бросил. Принялся засовывать в неё свои вещи, всё подряд, что под руку попадалось. Доставал из шкафа прямо охапками и в сумку совал, утрамбовывал, но это скорее от злости, кулаком их приминал. А Марина стояла всего в паре шагов, смотрела на него, но до сих пор не верила, что он уходит. Они просто ссорятся. Ссорятся, и ей, как всегда, нужно первой сделать шаг к примирению. При чём здесь гордость? Самое важное, перестать ругаться, попытаться договориться, у них ведь семья, дети, по-другому нельзя.

Она осторожно приблизилась и руку Игорю на плечо положила, почувствовала, как он сразу напрягся. Но уже через мгновение дело своё продолжил, на неё не посмотрел. А Марина разглядывала его спину, плечи, курчавый затылок. Всё такое знакомое, родное, и её. Её, чёрт возьми! Она когда-то отдала себя этому человеку, а он теперь от неё отказывается. Разве такое может быть? В её жизни, такой стабильной и продуманной на годы вперёд, такой беды случиться не могло. У неё хороший муж. Она всегда в это верила.

Прижалась щекой к его спине.

— Игорь. Игорюш, ну что ты делаешь? Не злись так. Я же тебя люблю. Я… — Губу закусила, стараясь слёзы сдержать. — Я всегда тебя любила. И сейчас люблю, даже сильнее. Помнишь, как встречала тебя на вокзале, когда ты из армии пришёл? Я плакала всё время, а ты смеялся. А потом… потом свадьба, и я туфлю потеряла. И ты меня на руках нёс, от самого ресторана. И Антон… Мы ведь так его ждали, и не зря, он так на тебя похож. А ты говоришь, что мне не нужен. Да я живу для тебя, и для детей… Как же не нужен? У нас же семья.

Он выпрямился, правда, не резко, но Марине всё равно пришлось отступить на шаг.

— Я детей не бросаю. Просто мы с тобой расстаёмся.

— Расстаёмся? — Эхом повторила за ним Марина.

Игорь помедлил, потом сказал:

— Разводимся.

— Нет.

— Да, Марин. Прости.

— Нет! — И рот себе рукой зажала.

Она мешала ему собирать вещи, и Игорь за плечи Марину взял и на кровать усадил. А она только заплаканные глаза на него снизу таращила, а потом вцепилась в него, когда он молнию на сумке застегнул.

— Марина, отпусти меня.

К его боку прижалась и головой отчаянно замотала.

— Не делай этого. Игорь, пожалуйста, я не смогу… Я без тебя не смогу!

Она слезами заливалась, а он её руки разжать пытался. И даже прикрикнул:

— Отпусти!

Пальцы она разжала, Игорь отступил, пошёл к двери, даже не обернулся, а Марина на постель навзничь упала, лицом в покрывало уткнулась и зарыдала, а может и завыла. Даже не слышала, как дверь входная за мужем, теперь уже, наверное, бывшим закрылась. А ведь она не просто так захлопнулась, с этим звуком закончилась её семья, любовь, стабильность. Всё будущее было перечёркнуто.

В какой-то момент поняла, что у неё больше нет слёз. Белый потолок над головой разглядывала, потом рискнула руку поднять, она была тяжёлая, словно, свинцом налилась, до щеки дотронулась и поняла, что та сухая, только неприятно горячая. Сколько времени прошло, сколько она лежит на кровати, сказать не могла. Помнила, что в период забытья в голову приходила мысль, что сознание от горя потеряла, но потом решила, что раз об этом думает, значит в сознании, просто странное оцепенение напало. Рыдания, уже больше похожие на икоту, время от времени прорывались, но истерика уже закончилась. Наверное, это хорошо. На кровати лежала, раскинув руки в стороны, пальцы плед терзали, а воспалённые глаза неприятно пощипывало. А ещё внутри словно железный остов, а она лишь оболочка, от которой никакого толка. Только кожа живая, остальное всё умерло, в тот момент, когда Игорь ушёл из её жизни. У неё больше нет семьи. Единственная мысль, которая отказывалась покидать её сознание.

Она теперь одна за всё отвечает.

А она ненавидит за всё отвечать. Всю жизнь боялась остаться одна, без помощи и поддержки, и вот самые ужасные страхи превращаются в реальность. Она одна, и дети на ней. И никого, кто согласится ей помочь. Кроме мужа и свекрови и не было никого, только мама, которой тоже уже нет. Господи, как же страшно.

Больше нет семьи. И никому не интересно, как она гордилась своим мужем, лелеяла их семейное счастье и покой, какие планы на будущее строила. Не с кем больше этими планами делиться. Да и планов нет.

Весь день она просидела в квартире в одиночестве. Не подходила к телефону, не открыла дверь Томе, только из спальни на кухню перебралась, сидела на маленьком диванчике и пустым взглядом в окно смотрела. Увидела на подоконнике пачку сигарет и зажигалку Игоря, долго крутила её в руках, а потом сигарету достала и закурила. И закашлялась сразу, её передёрнуло от сигаретного дыма, но себя переборола и сделала ещё одну затяжку. Пусть её даже вырвет, пусть, но может это в чувство приведёт. Хоть какие-то эмоции помимо боли и нестерпимого, но бессмысленного жжения в груди.

К тому моменту, когда Виталий Александрович, задушевный товарищ её свекрови, привёз детей, Марина всё-таки заставила себя встряхнуться, хоть немного. Душ приняла, стояла долго под прохладными струями, крепко зажмурившись, потом в спальне прибралась, дрожащими руками расправляя на двуспальной кровати покрывало. И плакать уже не думала, только дышала тяжело, неровно и всё время казалось, что вот-вот задохнётся и упадёт замертво. Хотя, почти такой себя и чувствовала — мёртвой. Сил не было, руки дрожали, ноги, как ватные, и каждое движение давалось неимоверным усилием воли. Только напоминала себе, что дети вернутся, и она должна быть мамой, их привычной мамой, которая ужином накормит, по голове погладит и сказку прочитает. Хотя, на сказку её сегодня, наверное, не хватит.

— Всё в порядке? — поинтересовался Виталий Александрович, вроде бы из вежливости, но Марина видела в его глазах пытливость и любопытство. Он, наверняка, был в курсе происходящего, и Нина Владимировна его проинструктировала, прежде чем сюда отправить. Выяснить всё, что может. Вот главная задача.

Кивнула, но и красные от слёз глаза не прятала. Ей стыдиться нечего.

— Всё нормально. Спасибо, Виталий Александрович. Надеюсь, дети не шумели.

— Дом не подожгли, и слава богу.

Это юмор у него был такой. Марина не улыбнулась, даже попытки не сделала. И не услышала, как Эля позвала её, хотела, чтобы она ей помогла разуться. Антон свои ботинки в угол задвинул, на окаменевшую мать короткий взгляд кинул и присел перед сестрой на корточки.

— Не ной, Эль, — очень тихо сказал он. — У мамы голова болит.

Марина дверь за гостем закрыла, а когда обернулась, детей в прихожей уже не было. Постояла, подышала, а когда поняла, что может говорить, в детскую заглянула.

— Ужинать пора. Руки мыть идите. Эля, оставь куклу, иди мыть руки.

— Но я по ней соскучилась, мама!

Дотрагиваться до детей опасалась. Вдруг вернулись слёзы, хотя совсем недавно казалось, что они иссякли раз и навсегда, все выплакала, а сейчас на детей смотрела и только моргала, стараясь слёзы обратно загнать. Знала, что дотронется до них и снова расплачется, а пугать детей не хотелось. А ещё боялась, что Элька привычно поинтересуется, где папа. А она ей что скажет?

И всё-таки надеялась, что Игорь вдруг передумает, ждала, что вернётся. Вот прямо сейчас. Поймёт, что ошибку совершил, что не может без них и приедет. А она простит. Ну, конечно же, простит.

Антон тоже весь вечер молчал, пустил Эльку за компьютер и следил, как она по кнопкам лихорадочно стучит. И мультики ей включил вместо вечерней сказки. Марина всё это время просидела перед чашкой с остывшим чаем. Снова пустым взглядом в окно смотрела, сейчас за ним было темно, но она вряд ли разницу заметила. А потом голову повернула, когда услышала шаги сына. Он по квартире ходил, и свет выключал, как они обычно делали перед тем, как лечь спать. Антон свет выключил, потом на кухню заглянул.

— Мам, ты спать идёшь?

— Иду, — еле слышно отозвалась она, но тут же выпрямилась и плечи расправила. — Иду, Антош.

Он кивнул, за углом скрылся, но опять на кухню сунулся.

— Мам.

— Что?

— Пусть он уходит, не нужен он нам. Мы и сами справимся. Мы уже справляемся.

Марина всхлипнула, но тут же решительно вытерла слёзы, потом влажную ладошку в кулак сжала, губами к нему прижалась. И сказала:

— Справимся, Антош.

Вся автостоянка перед гипермаркетом "Стэлс", на которой ещё пару дней назад стояла строительная техника, сегодня была заполнена людьми. Торжественное открытие привлекло многих. По городскому телевидению в последние две недели только и говорили, что об этом событии. Обещали нечто феерическое, сюрпризы, подарки, концерт, а также присутствие главных лиц города, и даже мэра и губернатора. Ничего удивительного, что привлекли столько желающих увидеть всё это своими глазами, а заодно и подарки получить. А на каждом углу продолжали кричать: "Приходите в "Стэлс", не пожалеете!". Даже смешно. Марина с Томой пока до гипермаркета шли, получили не одно приглашение от бойких студентов, раздававших на углах рекламные листовки.

— Приходите в "Стэлс"!

— Вы ещё успеете, всё начнётся через сорок минут.

— Мы просто счастливы, — насмешливо проговорила Тома.

Но листовку взяла, подхватила Марину под руку, и они на самом деле направились в сторону гипермаркета. Марина разглядывала яркую бумажку с рекламой.

— Вот ведь. — Тома широко усмехнулась, правда, в сторону. — Лишь бы деньги у людей повыманивать. Капиталисты проклятые.

Марина листовку скомкала и бросила в ближайшую урну.

— А зачем мы тогда туда идём? Давай не пойдём.

— Ну, вот ещё. Всё равно выходной, надо куда-то сходить, посмотреть на людей, себя показать.

— Конечно, — фыркнула Марина.

— Конечно! Вот скажи, чем ты занимаешься в свой выходной?

Марина призадумалась.

— Вообще-то, на сегодня у меня целый список дел.

— Вот именно. Стирка, уборка, готовка. Надо отвлечься, — авторитетно заявила Тома.

— В магазине?

— В гипермаркете. Чуешь разницу?

Марина рассмеялась.

— Нет.

— Вот сейчас придёшь, и всё увидишь. А может, и подарят чего…

— Машину, — поддакнула Марина.

— А что? Если я первой прорвусь, может и подарят.

Марина не ответила, но улыбаться не прекратила. Знакомую улицу оглядывала так, словно впервые здесь была. У неё вообще в последние месяцы такое чувство, что всё впервые. Как будто родилась заново. Учится дышать, говорить, думать. Даже чувствовать. Каждый день какое-то открытие для себя делает. Но самое главное открытие — что она без Игоря жить может. Плохо ли, хорошо ли, счастлива или несчастна без него, но она живёт. И даже с ума не сошла, по крайней мере, ей никто на это не намекал. Занялась детьми, домашними делами, на работу ходила по часам и исправно исполняла все свои обязанности, а о том, что с ней случилось, старалась не думать. Правда, поначалу ещё надеялась, что Игорь вернётся, ждала, от Антона отмахивалась, который с первого дня начал жить без папы, к чему и её призывал. Но Марина строго-настрого приказала ему не наговаривать на отца и сестру против него не настраивать. Антон на Игоря злился, с этим Марина уже ничего не могла поделать, Игорь сам виноват, он ситуацию упустил, и доверия сына лишился, а вот Элька ещё совсем маленькая и что-либо ей сейчас пытаться объяснить, только травмировать её психику.

А Игорь ушёл. Он забрал свои вещи и из их квартиры съехал. Причём сделал это тайком, приехал, когда никого дома не было да и быть не могло: Марина на работе, дети в школе и детском саду. Вещи собрал, всё в шкафу переворошил, и Марина вечером долго стояла перед полупустым шкафом, оглядывала освободившиеся полки, а потом опять плакала, в подушку уткнувшись, чтобы дети не услышали. С этим невозможно было смириться: Игорь ушёл навсегда.

— Навсегда? — возмущалась Тома, глядя в её заплаканные глаза. — Ты думаешь, навсегда? Да он вернётся через пару месяцев, вот увидишь.

Марина головой покачала.

— Нет.

— Мариш, ты просто не знаешь мужиков. Вот покувыркается он с этой своей Дашей…

— Я не прощу.

Тома только рукой на неё махнула, не поверив.

— Ну, конечно.

— Не прощу, Том, — тихо проговорила Марина. — Я как вспомню, как плакала, за него цеплялась, а он всё равно ушёл… Оттолкнул меня и ушёл. — Её заметно передёрнуло. — Не смогу.

Тамара смерила её внимательным взглядом.

— Не знаю почему, но я тебе верю.

Марина кивнула, подтверждая свои слова.

— Не прощу.

Правда, Тома быстро этот разговор позабыла, и вскоре снова начала Марину учить, как общаться с мужем, когда тот всё-таки нагуляется и обратно приползёт. Она так и говорила: приползёт. Но Марина всё для себя решила, знала, что Игорь ушёл и это навсегда. В их отношениях уже никогда ничего не будет по-прежнему, она всегда будет помнить о том, как он через неё переступил. Как через чужую, как через проблему и помеху. В тот момент она ясно поняла, что на самом деле ему больше не нужна. Кончилась их семья. Кончилась.

Прошло уже больше двух месяцев. И вдруг стало понятно, что кроме ухода из её жизни Игоря, больше, по сути, ничего не поменялось. Это и давало силы жить дальше. У неё был дом, у неё были дети, работа, заботы прежние, единственная разница — не нужно вечерами ждать возвращения мужа. Его теперь в другом месте ждут. А Марина жила и жила. Плакала, правда, замирала иногда, обожжённая мыслью или воспоминанием, изредка теряла контроль над собой, но домашние заботы помогали взять себя в руки. Каждое утро просыпалась, к зеркалу подходила, и первым делом, как заклинание повторяла: "У меня всё хорошо. Даже лучше".

Но окружающие всё равно замечали и всё понимали. И их сочувствие раздражало. Марина просто не знала, как себя вести, встречая сочувственный взгляд, или что отвечать на открытое выражение жалости. Её брали за руку или гладили по плечу, и говорили:

— Всё устроится, Мариш. — А женщины ещё и добавляли: — Ох, уж эти мужики!..

Иногда у Марины появлялось такое чувство, что она, сама того не ожидая, оказалась членом какой-то секты. Мужененавистниц, например.

— У меня всё в порядке, — говорила Марина начальнице. — Я могу поработать в субботу, Ольга Михайловна.

— А как же дети, Мариш? Ты уверена?..

— Уверена. К тому же, дети с пятницы на субботу всегда у бабушки. А придут, Антон сам Эльку накормит.

— А Нина что? — спрашивали самые близкие, зная, что отношения со свекровью у неё всегда были непростые. — Злорадствует, наверное.

— На чьей она стороне?

На это Марине отвечать не хотелось, даже самым близким. Рассказывать, как она в первый раз, после ухода Игоря, встретилась с его матерью. И как та смотрела на неё, с мнимым сочувствием, а сама глазами по углам квартиры стреляла, а после заявила, что Марине очень повезло, её сын — человек благородный, всё детям оставил.

— А что ему забирать-то? — удивилась тогда Марина. — Кровать? Или ковёр со стены, который вы нам презентовали? Ну, так забирайте.

— Добрая ты, да? Широкой души человек. Правильно, ты же пришла к нам в стареньких ботиночках и в курточке на рыбьем меху. Я помню…

Нина Владимировна всё это время Эльку раздевала, присев на диван в детской, и говорила, не повышая тона, чтобы внучку не напугать, да и внимание её не привлекать к разговору взрослых. А Марина стояла, к косяку привалившись, руки в карманах халата, и за свекровью наблюдала тяжёлым взглядом. Очень хотелось, чтобы та ушла, потому что от её несправедливых слов в душе снова всё натянулось, как струна, и чем это закончится — думать не хотелось. Не хватало только разреветься у Нины Владимировны на глазах. Чтобы она потом об этом сыночку рассказала, и приукрасила по привычке. Никакой истерики, чего бы это ни стоило, но выдержать и бывшую уже свекровь из дома выпроводить.

— Худенькая, бледненькая, в чём только душа держалась. — Нина Владимировна головой качнула весьма красноречиво. — И я ли для вас не делала. Иди, Элечка, поиграй.

— Я конфету хочу! — Элька, как маленький ураган, мимо Марины пронеслась, а та осталась с глазу на глаз со свекровью.

— Всё я для вас делала. А у вас никакой благодарности никогда! Я вам даже квартиру отдала после маминой смерти. А ведь могла бы сама в квартире жить, со всеми удобствами, так сказать! А теперь кому всё это достанется?

— Внукам вашим.

— Да, да, внукам. Пока ты замуж не выскочишь.

— Я? — У Марины вырвался нервный смешок.

— А кто? Игорь вещи собрал и ушёл. Ничего, говорит, делить не буду. Не будет он! А он это зарабатывал?

Марине понадобилась секунда, чтобы с голосом своим совладать.

— Нина Владимировна, вы чего от меня хотите?

Они встретились глазами.

— Да ничего я от тебя не хочу. Чего я от тебя могу хотеть? Ты и так уже всё сделала!

— Я?! — Марина тут же тон сбавила, и опасливо выглянула в коридор, посмотрела на закрытую дверь в собственную спальню, где Антон телевизор смотрел. — Что я сделала? Это ваш сын бросил меня и детей! Он ни о чём не подумал, ему, видите ли, скучно стало!

— Надо было мужа держать, — наставительно произнесла Нина Владимировна, сверля Марину неприязненным взглядом.

— Держать? — ахнула та. — Как его держать? Привязать? Так он не телёнок!

Он кот мартовский, где хочет, там и ходит.

Нина Владимировна после такого сравнения, губы чопорно поджала, плечи расправила и бюст свой, довольно внушительного размера, выпятила. По всему было видно, что обижена на Марину не на шутку. Ладонью по своей гладкой причёске провела, а после заявила:

— Ты не права, Марина. Не права. Ты вела себя неправильно. Кто же виноват, что муж от тебя ушёл? Я тебя сколько раз предупреждала? Я тебе намекнуть пыталась, потом открытым текстом говорила: не дави на Игорюшу, не дави! Но нет, ты от меня всегда отмахивалась. Правильно, кто я тебе? Кто же свекровь слушает? И вот тебе результат. А я никогда тебе врагом не была!

Марине так и хотелось переспросить: "Правда?". Ну, врагом может и не была, но и близким человеком за столько лет семейной жизни не стала. Марина всегда чувствовала, что чем-то обязана свекрови, что нужно её благодарить за терпение, за поддержку, за помощь. Даже если Нину Владимировну о помощи никто и не просил. Но она делала, иногда откровенно наперекор Марине и Игорю, и сильно обижалась, если её не понимали.

— Как вы можете мне такое говорить? — не утерпела и решила уличить свекровь во лжи Марина. — Вы же его покрывали. Все эти месяцы вы мне врали, говорили, что Игорь у вас, хотя, на самом деле, он… он… — Марина судорожно втянула в себя воздух и поняла, что вот-вот заплачет. А Нина Владимировна это, конечно же, видела, и подбородок выше вздёрнула. Взгляд её серых глаз стало выносить просто невозможно, они Марину буравили, и она всё-таки не выдержала и отвернулась.

— Он мой сын, чему ты удивляешься. Его счастье для меня важнее.

— Важнее, чем счастье ваших внуков?

Нина Владимировна только руками развела.

— Я не могу приказать ему остаться. Если он не хочет жить с тобой, что я могу? Ты сама виновата.

Марина кивнула, ничего в ответ не сказала. Знала, что в данный момент выглядит несчастной, некрасивой, губу закусила, обнаруживая свою слабость, и слёзы глотает, и всё это перед свекровью, которая и пришла, наверняка, только за тем, чтобы увидеть её такой. Но справляться с собой дальше было невозможно.

— Я теперь всю жизнь должна быть ей благодарна, — рыдала Марина позже у Тамары на кухне. — Понимаешь? Я — никто, он меня, оказывается, чуть ли не на улице подобрал, а теперь я в их квартире живу! Не по праву!

— Да не реви ты, не реви. — Тома по плечу её погладила, потом рюмку перед Мариной поставила и налила ярко-красной наливки. — Вот, выпей.

Марина рыдать прекратила, на полную рюмку в полном недоумении уставилась, потом от неожиданности икнула.

— Ты с ума сошла? Я не буду.

Тома глаза на неё вытаращила.

— Чего это? Я сама делаю, ты же знаешь.

— У меня же дети…

— У меня тоже. Ой, Маринка, я же тебя не заставляю напиваться. Ты рюмку выпей, чтобы нервы успокоить, как лекарство. Лучше уж чуть пьяненькая мать, чем бьющаяся в истерики. И не будет тебе ничего с тридцати грамм. Пей, говорю.

Марина ещё раз икнула, слёзы вытерла, но после рюмку всё-таки взяла, секунду помедлила, и выпила. Вся передёрнулась.

— Гадость какая.

— С ума, что ли сошла? Какая гадость? На бруснике настаивала! — Тома в пустую рюмку ещё налила и сама выпила. Крепко зажмурилась, резко втянула в себя воздух. А когда глаза открыла, улыбнулась: — Хорошо.

Марина вытерла губы.

— Вот так люди и становятся алкоголиками.

— Да типун тебе на язык. — Тома напротив присела, придвинула к себе тарелку с печеньем. — Плюнь ты на неё.

— На кого?

— На Нину. Ну что ты её слушаешь? Естественно, что она сынка своего выгораживает. А где он ещё себе такую жену найдёт, ты сама подумай?

— Не хочу.

— И правильно, не думай. Пусть он теперь, как хочет. Пусть летит, орёл доморощенный. Посмотрим, насколько его полёта хватит. Шлёпнется и шею себе свернёт.

— Тома!

— Ну что? Тебе его жалко, что ли? Нашла, кого жалеть. Ты себя пожалей.

Марина криво улыбнулась.

— Уже пора начинать, да?

— Марин, вот что ты начинаешь? Всё у тебя будет, ты же у нас красавица. Если вспомнишь об этом когда-нибудь. А то сидишь, вся зашоренная, из-за Игорёчка своего. Знаешь, мы какого тебе мужика наёдём?.. Ух!

Марина невесело усмехнулась.

— Да, Нина Владимировна мне об этом уже сегодня сказала.

Тамара удивилась настолько, что жевать прекратила.

— Что сказала?

— Что я в их квартиру нового мужа собираюсь привести.

Тома рот открыла. Затем возмутилась.

— Вот ведь… грымза старая. Не слушай её, Марин, не слушай. Не её это дело. Ещё не хватало, чтобы её сынок квартиру делить додумался, двоих детей выселять. Да и чего тут делить-то? Хрущёвки наши! Да никогда не разъедешься!

Марина из-за стола поднялась.

— Всё, не хочу больше об этом говорить. Пойду, Эльку пора укладывать, а то Антон ей снова каких-нибудь ужастиков на ночь расскажет. — И подругу похвалила: — Отличная наливка, Том. Нервы успокаивает.

Развод — это вообще ужасное дело. Кажется, ещё недавно люди жили вместе, планы строили, а теперь вот разъезжаются, имущество делят, ругаются и даже проклинают друг друга. Марина этого не хотела. Ей было очень страшно расставаться с Игорем врагами. Ведь они никогда не разойдутся в разные стороны, как чужие. У них дети. Они будут встречаться, невольно узнавать друг о друге какие-то новости, а дети будут за всем этим наблюдать, оценивать, пример брать. Поэтому нужно сохранить лицо, нужно постараться сохранить человеческие отношения. Постараться, по крайней мере.

Наверное, Игорь от неё такой рассудительности не ожидал. После той некрасивой истерики, которую она закатила ему в тот день, когда он уходил. От неё уходил. К другой. Поэтому, когда они встретились спустя какое-то время, после полного безмолвия, когда Игорь даже не звонил, а с детьми встречался урывками, где-то на стороне, он выглядел смущённым и напряжённым. И на Марину прямо не смотрел. Всё глаза прятал, хотя, как она догадывалась, доводы у него были заготовлены железные. На тот случай, если она начнёт упрямиться и попытается его убедить вернуться. Марина не стала его убеждать, хотя видеть Игоря оказалось намного тяжелее, чем она могла предположить. Все внутренние бастионы тут же рухнули, как только она его увидела, и заметила, как он знакомым до боли движением волосы со лба откидывает. Она всё про него знала: привычки, жесты, мечты, но отныне её всё это не касалось. Так странно и определённо неправильно.

— Если мы заранее договоримся, нас разведут быстро.

— Ты хочешь быстро?

— Марина.

Игорь досадливо поморщился и уставился в свою чашку с кофе. А Марина принялась зал небольшого кафе осматривать. С интересом. Потом снова на Игоря посмотрела.

— Я согласна договариваться. Как ты хочешь?

— Правда, согласна?

— Да. Какой смысл тянуть?

— Вот и я говорю.

Она руки сложила, переплела пальцы, обручальное кольцо, которое она до сих пор носила, сверкнуло.

— Не помню, когда ты в последний раз приглашал меня в кафе. Лет шесть назад? Или семь. Точно, что до рождения Эльки.

Игорь наблюдал за ней, исподлобья. Вид имел недовольный.

— А когда тебя приглашать? Ты то в трауре, то беременная, то пелёнки стираешь. Ты сама-то, вспоминала, что в кафе когда-то ходила?

Марина скатерть под столом смяла, зажав ткань в кулачке. Головой покачала.

— Наверное, нет.

— Вот именно. В этом всё и дело, Марин.

— Значит, тебе развлечений не хватило?

— Мне жизни не хватило.

— А-а… Понятно.

— Да ничего тебе не понятно, — отозвался он с ноткой пренебрежения. И тут же поинтересовался: — Мы разводиться будем?

— А ты разве моё мнение спрашиваешь? Всё равно же разведёшься со мной.

— Не делай из меня негодяя.

— Не буду. — И в следующую секунду выпрямилась и плечи расправила. Смелости, наконец, набралась и на Игоря взглянула прямо. — Я согласна на развод. Я всё подпишу. Дети со мной будут, надеюсь, ты не собираешься… — Она предостерегающе посмотрела.

— Не собираюсь. Алименты буду платить. Не волнуйся.

— Не волнуюсь, — отрезала Марина. В лицо Игоря вглядывалась, знала, что они сейчас расстанутся, и она, наверное, долго его не увидит, а жить без него, она ещё не привыкла. Очень, очень тяжело привыкать. Не ждать его, не звонить ему, не заботиться… засыпать и просыпаться одной, без него. И постоянно себе напоминать, что уже ничего не изменится.

Игорь, видимо, правильно расценил её взгляд, потому что на лице мелькнуло мученическое выражение, он чашку от себя отодвинул, и тихо, чтобы никто, не дай бог, не услышал, проговорил:

— Не смотри так на меня. Марин, я себя последней сволочью чувствую. Но я не могу… Не могу поступить так, как ты хочешь. Я не вернусь.

Она с трудом сглотнула твёрдый комок, вставший в горле, и кивнула.

— Я знаю, Игорюш. И когда-нибудь я, наверное, с этим смирюсь.

Глаза снова защипало, когда вспомнила об этом, а Тома, которая по-прежнему держала её под руку, локоточком в бок Марину подтолкнула.

— Опять думаешь о нём? А я смотрю, примолкла. Не думай о нём, не думай!

Марина голову назад чуть закинула, посмотрела на небо, вдохнула морозный воздух полной грудью, и пообещала:

— Не буду.

Когда они к гипермаркету подошли, вокруг импровизированной сцены уже собралось много народа. Обступили со всех сторон, из динамиков слышалась музыка — лёгкая, непритязательная мелодия, но люди уже с любопытством поглядывали на высокий помост, на котором уже начали собираться представители власти. Марина тоже посмотрела, а потом улыбнулась, когда Тамара у неё над ухом негромко проговорила:

— Ты посмотри, сколько их всех понаехало. Каждый, наверное, свою копеечку с этого магазинчика имеет. Как думаешь?

Марина только плечами пожала. Если честно, ей было абсолютно безразлично, кто и что с этого магазина будет иметь.

— Интересно, который из них Стеклов?

— А тебе какое дело?

— Интересно просто. Сколько у него уже таких гипермаркетов по стране? Умный, наверное, мужик.

— Наверное.

— Его ведь по телевизору показывали сколько раз, но так сразу и не узнаешь. Утеплились все.

— Так холодно же.

— А вон того я помню.

— Кого?

— Ну, вон, высокий такой. Тёмненький.

Тамара не переставала Марину за руку дёргать, и той всё-таки пришлось на цыпочки приподняться, чтобы лучше видеть, собравшихся на сцене людей. И на самом деле увидела мужчину, про которого ей подруга толковала. Он стоял между мэром и губернатором, вокруг ещё мужчины, все, как один, в строгих костюмах, переговаривались о чём-то, выглядели довольными, а он просто стоял и сверху смотрел на собравшихся внизу зрителей. Без всяких эмоций. Высокий, худощавый, тёмный. Даже с такого расстояния, зная, что он её видеть не может, Марину его взгляд покоробил. Мужчина напоминал хищника, который ждёт не дождётся, когда получит добычу. Марина почему-то подумала, что мысленно прибыль подсчитывает. Все они такие, бизнесмены.

— Видишь?

— Вижу, — согласилась Марина и встала нормально.

— Ты на мэра посмотри, он не знает на кого смотреть в первую очередь!

Подруга высказала свою мысль громко, с откровенной насмешкой, кое-кто на них оборачиваться начал, и Марина Тамару одёрнуть решила, правда, сама от улыбки не удержалась.

— Тише ты!

— Что, думаешь, арестуют? За неуважение к власти.

Марина только головой покачала.

Стеклов первым подошёл к микрофону, поприветствовать собравшихся. Солидный, лет под шестьдесят, с заметной сединой, но спина прямая и голос бодрый. Он как заговорил, его голос разнёсся над большой стоянкой и дальше, улыбался, вполне искренне, и даже шутить пытался. А когда шутил, Марина заметила, что за спину свою взгляды бросает, словно проверяя, смеются ли те, на кого его шутки рассчитаны были. Они смеялись. Весь цвет городской администрации во главе с мэром, а чуть в сторонке и губернатор. Праздничное настроение старательно поддерживалось, среди зрителей появились какие-то скоморохи, одетые самым причудливым образом, в бубен застучали, на баянах заиграли, а на сцене слово взял мэр, а у того с юмором всегда было туго.

— Пойдём, — сказала Тома, когда красную ленточку, наконец, перерезали и двери в магазин распахнули. — У меня уже ноги застыли. Слушать их замучилась. Вот ни о чём не думают, — продолжала ворчать она негромко. — На улице-то зима, а они уличные гуляния устроили.

Двери перед ними мягко разошлись в стороны, что вызвало на Томином лице намёк на благодушную улыбку. А потом она к Марине наклонилась и на ухо ей шепнула:

— Ты сколько денег взяла?

Та рукой дёрнула.

— Я посмотреть.

— Так я тоже посмотреть. Но деньги взяла.

Марина рассмеялась, а сама голову повернула, когда приметила группу мужчин, собравшихся теперь уже в холле. Тоже видно замёрзли, на сцене-то да на ветру. Шла довольно оживлённая беседа, смех слышался, и Марина не могла точно сказать, почему её это вдруг заинтересовало. Конечно, не каждый день олигарха или губернатора так близко увидишь, но дело было не в этом. Что-то или кто-то притягивал её взгляд. И вдруг поняла, что это был Стеклов. Она его по куртке узнала, он стоял к ней боком, и именно он смеялся, а Марина вдруг засмотрелась. Настолько, что едва на одного из охранников не налетела. Он в последний момент её поймать успел, вытянув вперёд руки, но они всё равно столкнулись и молодой человек её поддержал.

— Осторожнее.

— Извините, — пробормотала Марина, в момент почувствовав себя глупо. Тома за руку её схватила, потянула за собой, а Марина зачем-то обернулась и вдруг встретилась взглядом с тем самым мужчиной, которого с подачи Томы ранее разглядывала. Он смотрел на неё в упор, и вдруг по его губам скользнула улыбка, стерев на секунду с его лица равнодушное выражение. Вот ещё мгновение назад выглядел скучным и вроде бы усталым, а тут неожиданно улыбнулся, её промах наблюдая. И улыбку его заметила не только она, видимо это на самом деле было дело не частым, потому что Стеклов тоже внимание обратил, а потом за взглядом мужчины проследил и на Марину обернулся. Она вспыхнула и резко отвернулась. А Тамара громко, она по-другому просто не умела, заявила:

— Ты всех сразила!

И они вместе рассмеялись.

Размер торгового зала, количество касс, выбор товаров — поразило всё. В первый момент. Глаза разбежались, Марина с Томой ходили от прилавка к прилавку, от стеллажа к стеллажу, даже счёт времени потеряли. Марина тележку перед собой толкала, оглядывалась, рука уже сама тянулась то к одному, то к другому, правда, старалась себя одёргивать и ненужное ей возвращала на место. Тома же была похожа на вечный двигатель, она успела всюду, и пока Марина проезжала один ряд, Тома успевала побывать ещё и в соседнем.

— Так, ты иди вот в этот ряд, а я тебя догоню через минуту. Я кое-что забыла взять.

Марина рассмеялась.

— Иди, иди. Я не потеряюсь. Наверное.

Тома серьёзно кивнула.

— Да. Только не сворачивай никуда.

Тамара убежала, а Марина тележку развернула, шагнула в соседний ряд и столкнулась с чужой тележкой.

— Извините.

Одни аварии в этом гипермаркете.

Глаза подняла, и в первый момент замерла. Потом свою тележку назад откатила и хотела пройти мимо, но остановилась, когда с ней поздоровались.

— Здравствуйте, тётя Марина.

Невольно усмехнулась, искренне поразившись чужой наглости.

— А моего мужа ты тоже дядей называешь, Даша? Очень интересно.

Дарья одну руку в отороченный норковым мехом карман своей короткой дублёнки сунула и глаза опустила.

— Зачем вы так?

— А как?

— Я хотела с вами поговорить, правда. Игорь мне рассказал… что вы расстроены.

— Расстроена? — Марина к сопернице повернулась. А Даша на неё посмотрела, и даже немного виноватой казалась.

— Я, правда, его люблю. Я надеялась, что вы нас поймёте, и…

— Даша, — прервала её Марина. Ручку тележки до боли в пальцах сжала, и очень старательно подбирала слова. — Даша, я тебя старше на десять лет, даже меньше, но ты называешь меня тётей, что не помешало тебе увести у меня мужа. Ты зачем со мной разговариваешь? Ждёшь, что я тебя обниму?

Даша упрямо поджала губы, а в глазах сверкнула упрямство.

— Я понимаю, вы обижены, но вы судите сгоряча…

— Это ты судишь сгоряча. Он старше тебя, взрослый, видный. Тебе льстит его внимание, я права? И ты спешишь назвать это любовью. Может, и любовь, я разве спорю? Вот только ты вину чувствуешь, иначе со мной бы не заговорила. Но ты зря надеешься, что я прощу.

— В вас обида говорит.

— Обида? Да, Даша, обида. Но только не за себя, а за своих детей. Ты забрала у них отца. И они точно не простят. И не ты, не он, любовью это не прикроете. — Марина быстро облизала сухие губы. — А в остальном… забирай. Игорь слишком легко через нас переступил, чтобы дальше его держать.

Они с Дашей взглядами встретились, Марина видела, что той её слова неприятны, она-то была вся в любви, для неё Игорь самый лучший, с незапятнанной репутацией, герой, каким когда-то для Марины был, и слышать о нём такое, Даше не хотелось. А Марина наоборот была рада, что вслух это сказала. Она минуту назад Игоря отдала вот этой девочке. Навсегда и безвозвратно. Внутри шевельнулось что-то болезненное и шершавое, к горлу комок подкатил, и очень вовремя из-за угла Тома вывернула. С улыбкой, а когда Дашу увидела, сразу нахмурилась. Видимо, выражение на лицах было весьма красноречивое.

Даша тележку свою толкнула, и ни слова не говоря, пошла прочь. Тома руку, в которой держала банку с зелёным горошком, в бок упёрла и девушку взглядом проводила.

— Это она, что ли?

— Она, — призналась Марина.

Тамара хмыкнула.

— И что он в ней нашёл? Ты определённо лучше.

Марина грустно, но с благодарностью улыбнулась.

— Ладно, Том, пойдём. Я уже устала здесь ходить, да и денег мало.

— Да правду говорю, Мариш! Ты лучше. — Тамара её догнала и под руку подхватила. — К чёрту Игоря твоего, ты у нас красавица. Всех заезжих олигархов сегодня наповал сразила.

Вот как тут было не засмеяться?

Сегодня Антон был на экскурсии, вернуться должен был только к вечеру, и Элю из садика Марине нужно было забрать самой. Но прежде успеть дома прибраться и ужин приготовить. Тошка, наверняка, приедет голодный и злой. Он терпеть не может школьные экскурсии. Вечером будет жаловаться и ворчать, и его нужно задобрить его любимыми голубцами. Нужно успеть. И Элю убедить к брату не приставать сегодня вечером. Марина только мысленно улыбнулась. Двенадцать лет, а какой характер. Только непонятно в кого. Ни она, ни Игорь Антошкиными вспыльчивостью, но в то же время упёртостью и серьёзностью не обладали. Может, удачный коктейль? Хотя, какая разница? Марина просто радовалась, что сын у неё, в свои не великие года, очень серьёзный человек, и некоторые поблажки заслужил.

Антон позвонил уже после обеда, она как раз листья капусты на дно кастрюли укладывала, и с ходу принялся жаловаться:

— Жуть, мам. Церкви, монастыри, музеи!

Марина рассмеялась.

— Тише, Тоша. Елизавета Михайловна услышит, ей не понравится твой тон.

— Вот зачем ты меня отпустила?

— Потому что ты сказал, что это вместо контрольной, эта экскурсия. Контрольную по истории ты бы всё равно не написал.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю. Так что, прекращай жаловаться.

— Можно было сказать, что я заболел.

— Тош, ты уже обратно едешь, ты чего ноешь?

— Потому что я устал.

— Ну, Антоша, потерпи чуть-чуть, — принялась уговаривать его Марина. — А приедешь, будем голубцы есть.

— Со сметаной?

— А как же. Как ты любишь.

Он шумно вздохнул в трубку.

— Ну, хорошо. — И тут же напомнил: — Эльку не забудь забрать.

— Как хорошо, что ты напомнил! Забыла ведь!

Антон рассмеялся и отключился. А Марина трубку на подоконник сунула, посмотрела за окно, за которым уже темнеть начало, взялась за фарш, только одну котлетку скатала, а в дверь позвонили. Ворча себе под нос, руки сполоснула, полотенце схватила, и на ходу вытирая, направилась в прихожую, уверенная, что это Тома. Но за дверью оказался незнакомый мужчина, в дорогой дублёнке и с портфелем для бумаг в руках. Марина настороженным взглядом его смерила, а потом уже поздоровалась. И поинтересовалась:

— Вы к кому?

Он очень вежливо кивнул и очки в дорогой оправе на носу поправил.

— Добрый день. Меня зовут Константин Игнатов, я адвокат. Адвокатская контора "Орлов, Игнатов и партнёры".

Марина голову чуть на бок склонила, неожиданного гостя разглядывая, и вдруг снова кивнула, и даже ещё раз поздоровалась.

— Добрый день.

— Я бы хотел видеть Марину Николаевну Астанину.

— Это я, — окончательно растерялась Марина. — Только Астанина — это моя девичья фамилия. Сейчас я…

— Сельцова, — кивнул адвокат, вдруг непонятно чему обрадовавшись. — Значит, это вы.

— Я.

— Марина Николаевна, а я к вам. У меня поручение.

— Поручение?

Игнатов на дверь, к которой Марина прилипла, посмотрел.

— Может… Мы войдём в квартиру?

— Да, конечно, — спохватилась Марина. — Входите. — Подумала, и предложила: — Проходите в комнату.

— Нет, спасибо. Я на минуту. Мария Аркадьевна Астанина приходилась вам матерью?

Марина почувствовала нешуточное беспокойство.

— Да. Но мама умерла. Почти пять лет назад.

— Это нам тоже известно. Примите наши соболезнования.

— Спасибо…

Адвокат свой шикарный портфель расстегнул, недолго что-то там искал, а потом Марине протянул визитку.

— Марина Николаевна, мне поручили вас разыскать и передать вам приглашение. С вами хочет встретиться один человек… — Он сделал паузу. — Очень важный человек.

— Зачем?

— Этого мне не сообщили. Вы всё узнаете, когда придёте. Завтра, в десять утра. Адрес и имя этого человека на визитке.

— Завтра… Завтра я работаю!

Игнатов поморгал, разглядывая её.

— Марина Николаевна, уверяю вас, это очень важно. Для вас. Приходите.

Марина не ответила, смотрела на него хмуро и недоверчиво и визитку в руке сжимала. А Игнатов вдруг прощаться начал, едва ли не раскланялся, дверь сам открыл и вышел из квартиры. А Марина в прихожей стояла, не до конца понимая, что это такое было. Адвокаты, важные люди, встретиться с ней желающие, и даже визитки. Потом опомнилась и на визитку посмотрела. На ней чёрными крупными буквами значилось: Стеклов Николай Викторович.

Стеклов?! Тот самый?

На входе в офисное здание у неё потребовали паспорт. Высокий, дородный охранник в чёрной форме на фотографию посмотрел, потом на Марину взглянул, сравнил увиденное, а после коротко улыбнулся.

— На ваше имя выписан пропуск, — сообщил он, и рукой в сторону лифтов указал. — Прошу, проходите. Десятый этаж.

Марина кивнула, сделала пару шагов и вернулась.

— А какой кабинет?

Охранник странно посмотрел.

— Вас встретят.

Марине стало не по себе, внутри беспокойство зашевелилось, но что-либо ещё говорить, доводить человека глупыми вопросами, ей показалось неудобным. Пошла к лифту, оглядывалась, встретилась взглядом с мужчиной, который шёл через холл широким шагом, по телефону разговаривал, резким, суровым тоном, на Марину мельком глянул, а она поняла, что испугана. Не именно видом этого мужчины, а вообще происходящим. Ни с того, ни с сего оказалась в этом новом высотном офисном здании, в котором ей совершенно нечего делать, и попасть сюда ей никогда не грозило, а теперь вот идёт к лифту, и где-то на десятом этаже её кто-то ждёт. Кто-то очень важный. Каблуки излишне громко цокали по начищенному до блеска мраморному полу, в зеркальных стенах её отражение, и Марина, пока лифт ждала, на себя смотрела, потом шапку сняла и причёску чуть взбила. Что этому Стеклову от неё надо — совершенно не понятно, но выглядеть бедной родственницей не хотелось. А в этом офисе, с зеркальными стенами и мраморными полами, она, в своём пуховике, вроде бы новом и симпатичном, смотрелась не слишком презентабельно. На фоне девушки в норковом полушубке, что с ней вместе в лифте поднималась, точно не выделялась, на её пуховике словно бирка имелась: куплено на городском рынке. Правда, дела Марине до этого особого не было, в конце концов, она вряд ли здесь ещё раз окажется, но смятение и даже лёгкое смущение ощущала. И слишком много оглядывалась.

Весь десятый этаж занимал офис торговой компании "Стэлс". Марина как из кабины лифта вышла, тут же взглядом на эмблему "Стэлса" на стене наткнулась, такая же, только очень огромная, украшала здание гипермаркета. Марина по сторонам оглянулась, а ей навстречу уже спешила девушка, в строгом офисном костюме и дежурной улыбкой на лице.

— Марина Николаевна? Добрый день. Нам снизу позвонили, предупредили, что вы поднимаетесь.

Марина только рот открыла, думая, что ответить, вспомнила, что не поздоровалась, а девушка уже рукой на двойные двери указала и попросила следовать за ней.

— Я провожу вас в приёмную. Возможно, придётся подождать пару минут. Николай Викторович в данный момент немного занят, но он очень хочет с вами поговорить.

— А о чём? — не утерпела Марина. — Вы не в курсе?

— Нет.

И всё, просто "нет". Марина постаралась взять себя в руки. И опять поймала себя на том, что оглядывается.

— Прошу, присядьте. Я сообщу Николаю Викторовичу о вашем приходе.

Ей указали на диван, но Марина садиться не стала. Осторожно кивнула девушке за столом секретаря, как она поняла, и подошла к окнам, оценила вид. С десятого этажа старый город был, как на ладони.

— Марина.

Она резко обернулась на незнакомый голос. Увидела Стеклова в дверях кабинета, и шапку в руках стиснула. Очень странно было смотреть на человека, которого столько раз по телевизору видела, иногда даже в "Новостях" а федеральных каналах, а теперь вот он совсем близко, на неё смотрит очень странно, да ещё по имени зовёт. Что ему нужно от неё, в конце концов?

— Здравствуйте, — сказала она через несколько секунд, опомнившись.

Стеклов промолчал, только разглядывал её, потом сделал попытку улыбнуться.

— Здравствуй, — отозвался он, и вдруг засуетился, на секретаршу посмотрел, и рукой покрутил. — Рита, давай нам, сообрази что-нибудь… Кофе, чай, печенье какое-нибудь.

— Конечно, Николай Викторович, — отозвалась девушка и поднялась. А Марина перепугалась.

— Да не нужно ничего, — начала отнекиваться она, а Николай Викторович широко улыбнулся.

— Нужно, нужно, — растягивая слова на особый манер, сказал он, а Марину это заставило напрячься. Было в этой интонации нечто знакомое, что за душу неожиданно взяло. И в кабинет Стеклова она шагнула, с сильно колотящимся сердцем, предчувствие её вдруг одолело, небывалое по силе предчувствие чего-то важного, что вот-вот произойдёт с её жизнью.

— Рита, — услышала она тихий шёпот за своей спиной, — мне кофе… с коньяком.

Дверь кабинета за Марининой спиной закрылась, она быстрым взглядом вокруг скользнула, и увидела в кресле у стены мужчину. Глазами с ним встретилась и тут же вспыхнула. Вот кого она ещё не видела сегодня? Его. В какой-то момент показалось, что он снова улыбнётся, как тогда, в гипермаркете, но он не улыбнулся, а напротив, разглядывал её со всей серьёзностью. А Стеклов вдруг попросил:

— Дим, оставь нас, а?

Тот кивнул и без лишних вопросов с кресла поднялся, и сообщил:

— Я у себя буду.

— Да, потом договорим, — немного рассеяно ответил Николай Викторович, а Марина вдруг заметила, что они за её спиной странно переглядываются. Заметить заметила, но понять им этого так и не дала. Просто стояла, и глаза опустила, когда "Дим" мимо неё прошёл. И дёрнулась слегка, когда Стеклов едва коснулся её плеч. — Давай, я пальто твоё возьму.

Марина спорить не стала, позволила пальто с себя снять и в кресло присела. Была напряжена, не понимая чего ей ждать. А Николай Викторович тем временем тоже за своим столом устроился, они взглядами встретились, и Марине показалось, что он тоже не на шутку волнуется. Даже пробормотал что-то невразумительное, типа:

— Вот так вот… — На его счастье, секретарша постучалась и тут же в кабинет вошла, внесла поднос.

— Николай Викторович, чай… И кофе для вас.

Стеклов руки в замок сцепил и кивнул.

— Спасибо, Рита.

Марина с настороженностью наблюдала, как девушка чашки расставляет, неловко руку протянула, чтобы чашу с чаем взять, поблагодарила и к собственному неудовольствию чашкой о блюдце звякнула. Это вряд ли кто заметил, но сама смутилась. И держала эту чашку, не зная, что с ней делать. Пить совсем не хотелось, а отказаться вроде неудобно.

— Печенье хочешь? — спросил Стеклов, когда секретарша Рита из кабинета вышла. А он на Марину смотрел, пристально и почему-то исподлобья, словно не знал, как себя вести с ней. И что говорить.

Она головой покачала.

— Нет, спасибо. — И чашку, наконец, на стол поставила. — М-м… Извините, но я не совсем понимаю, зачем меня пригласили. У вас ко мне какое-то дело?

Стеклов сделал большой глоток кофе и даже поморщился. Марина почему-то подумала, что на коньяке секретарша, для любимого шефа решила не экономить.

— Можно сказать, что дело. — И неожиданно представился: — Меня зовут Николай Викторович.

— Я знаю. — Марина улыбнулась. — Кто вас в нашем городе не знает?

— Знают, да?

Она кивнула. И сразу спросила:

— Вы знали мою маму?

Николай Викторович нервно кашлянул.

— Почему ты так решила?

— Мне адвокат сказал. Точнее, он маму упомянул, и я решила…

— Да, правильно. Маму твою я знал. Мы с Машей жили рядом, в соседних подъездах. Давно, когда она ещё сама девчонкой была.

Марина не на шутку удивилась.

— Правда? Вы в этом городе родились?

— Да. До двадцати двух лет здесь жил. На Никитской. А потом… Бабушка в Москве умерла, и мы вместе с родителями переехали.

Марина снова кивнула, не совсем понимая, для чего ей это знать.

— А мама твоя… Мы с ней очень хорошо были знакомы… Хм. Дружили. Я, правда, на год старше был, но всё равно. — Он вдруг улыбнулся совершенно обезоруживающе. — В восьмом классе на второй год остался, и некоторое время мы вместе учились. За одной партой даже сидели.

Марина поневоле улыбнулась.

— Списывал у неё, особенно физику.

— Мама была учителем физики.

— Да, потом уже выучилась. Очень она хотела учительницей стать. — Стеклов призадумался на мгновение, и грустно улыбнулся. — Сейчас, конечно, очень жалею, что мы с ней так потерялись. Я ведь, когда уехал, писал ей, а она не отвечала. Обиделась.

У Марины мелькнула какая-то смутная догадка, и она решила уточнить:

— Что вы уехали?

— Ну да. — Николай Викторович взглянул прямо ей в глаза, и неожиданно оправдываться начал: — Я ведь недолго в Москве был. На север уехал, потом во Владивосток, а в девяностых, вообще, за границу, пять лет там жил. Закрутило, в общем. А когда возможность представилась вернуться, сразу про Машу подумал. Решил её разыскать, и узнал… — Он неловко замолчал, а Марина глаза отвела и быстро облизала губы.

— Да. Мама под машину попала, совершенно глупо… и ужасно.

— Да. Марина, а скажи мне… Она замужем была?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Стеклов покивал, отвернувшись.

— А я вас помню, — вдруг осенило Марину, и даже от сердца как-то отлегло. — У мамы фотография есть, старая. И, кажется, на ней вы. С ней в обнимку. Только там у вас… причёска такая… Волосы длиннее и кучерявые.

Стеклов голову на бок склонил и лукаво улыбнулся.

— Да, где мои семнадцать лет.

Марина вспыхнула.

— Извините, я не имела в виду…

— Значит, фотография есть?

— Есть.

— И что?

— Что? — не поняла Марина.

— Что Маша говорила?

— Да ничего, — растерялась Маша. — Она не любила фотографии.

Стеклов кивнул.

Марина на его чашку посмотрела, в которой кофе уже на донышке осталось, и предложила:

— Давайте, я вам ещё кофе налью?

Николай Викторович только рукой махнул.

— В кофейник Рита коньяка точно не налила.

Марина на это замечание никак не отреагировала, просто не знала как, а Стеклов сказал:

— Марина, я думаю, что я твой отец. — И сразу головой замотал: — Точнее, я уверен.

Она на спинку кресла откинулась и на Стеклова уставилась. Потом покачала головой. Но промолчала, и тогда Николай Викторович сам спросил:

— Что?

Она снова головой качнула, совершенно ошарашено. А Николай Викторович снова оправдываться принялся.

— Я, правда, не знал, Марина. Она мне ничего не сказала. Маша не хотела, чтобы я уезжал. Я обещал, что вернусь за ней, но она, видимо, не поверила. Поругались. Я потом ей писал, не раз писал, но она не отвечала. И ничего не сказала, даже не намекнула. А сейчас вот приехал, решил её найти… И узнал.

Марина глаза на него подняла.

— Но почему… почему вы так уверены? Ну… что я…

Он печально улыбнулся.

— Я Машу знаю. И ты родилась через восемь месяцев после моего отъезда, и отчество у тебя…

Марина кивнула, в знак того, что с доводами его согласна. Только потом лицо руками закрыла.

— Господи.

Стеклов руки в кулаки сжал.

— Я ведь ничего не требую, просто решил, что ты знать должна. Марина, ты моя единственная дочь.

Она руки от лица отняла и принялась слёзы вытирать. А Стеклов перепугался.

— Марина…

Она руками на него замахала.

— Всё хорошо. Я сейчас успокоюсь… — Снова слёзы вытерла. — Она никогда мне ничего не рассказывала. Я спрашивала, а потом перестала. Думаю, раз она не говорит, значит, вспоминать не хочет…

— Да, в этом вся Маша, если уж рубила, то с плеча.

Марина грустно кивнула.

— Была у неё такая черта.

Николай Викторович тоже заметно волновался, на Марину то смотрел, то отворачивался, и каждый раз морщился, когда она всхлипывала.

— Марина, я… очень бы хотел познакомиться с тобой поближе. У меня ведь и родных-то не осталось, зато теперь… дочь есть. Мне бы очень хотелось, чтобы была.

Марина даже всхлипывать прекратила. Судорожные рыдания встали комом в горле, она на Николая Викторовича уставилась, с трудом сглотнула.

— Как это… не осталось?

Он плечами пожал.

— Ну, вот так. Три бывшие жены не в счёт. Наверное. Кроме алиментов, им ничего от меня не нужно. И слава богу, я тебе скажу. — Стеклов вдруг замолчал, потом подбородок потёр. — Не смешно, да?

Марина головой покачала, к нему приглядываясь.

— Не смешно.

— Вот так.

— А… дети?

— Был сын. Тоже авария, на мотоцикле разбился пять лет назад, ему девятнадцать было.

— Простите.

Он на это никак не отреагировал, вместо этого совершенно ровным тоном спросил:

— А у тебя дети, я знаю.

Она всё-таки улыбнулась.

— Двое. Сыну двенадцать, и дочке четыре.

— Вот видишь. У меня двое внуков.

Он улыбался, а Марина никак не осмеливалась. Никак не могла уложить в голове, что вот этот человек, солидный такой, в костюме и при галстуке, с сединой на висках и, не смотря ни на что, задорным, каким-то мальчишеским взглядом, её отец. Её отец, которого у неё никогда не было, кого можно было называть папой, таким непривычным, почти иностранным лично для неё словом. Бывает же такое… Судьба, судьба-шутница. Любимая мамина физика: если в одном месте убудет, то в другом обязательно прибудет. И не поспоришь ведь!

Это был самый странный день в жизни Марины. Ей всё вокруг казалось непривычным и удивительным. Обстановка, её присутствие в этом офисе, люди, а особенно человек, который смотрел на неё с заметным трепетом и ожиданием, и который недавно сообщил ей, что он её отец. Самый настоящий, родной и ему очень хочется с ней общаться, он даже готов идти на какие-то уступки. Марина его слушала, моргала и не знала, что ответить. В смысле, не по поводу того — согласна она или нет с ним общаться, а вообще. Даже сказать что-то Стеклову боялась. Смотрела на него, в лицо его вглядывалась, о маме думала, которая всегда наотрез отказывалась говорить о её отце, видимо, на самом деле была на него обижена, а потом мысли Марины скакнули в другом направлении, и она об Антоне подумала. Какое-то неуловимое сходство было между её сыном и Стекловым. Николай Викторович так же порывисто рукой взмахивал, слова растягивал на особый манер, когда приходилось думать, что сказать. Антон так делал, когда Марина устраивала ему допрос, заставляя его рассказывать о школьных делах. Антон в такие моменты настораживался, и начинал тянуть — и время, и слова. И Стеклов точно так делал, и когда Марина себя на этой мысли поймала, сразу ему поверила. Господи, кажется, у неё теперь на самом деле есть отец. Вот только совершенно не понятно, что с ним делать и как себя с ним вести. У неё ведь никогда не было своего, только своего папы, откуда ей знать?

— Я приеду в гости. Можно?

Николай Викторович вместе с Мариной из кабинета вышел, решив её до лифта проводить.

— Конечно, — согласилась Марина.

— Хочу с детьми познакомиться. Я буду в городе до конца недели… Может, завтра?

Марина торопливо кивнула.

— Хорошо. Только… вечером. Я работаю.

Николай Викторович вдруг улыбнулся.

— А я ведь не спросил, где ты работаешь.

— Я кассир, в "Сбербанке". — И на свой зелёный шейный платок указала.

— А я смотрю и думаю: что-то знакомое.

Марина улыбнулась.

— Николай Викторович, — к ним подошла девушка, которая Марину до кабинета провожала, и очень деловым тоном сообщила: — Дмитрий Алексеевич просил вам передать. — Протянула Стеклову записку. Тот текст глазами пробежал и кивнул.

— Спасибо. А он…

— Дмитрий Алексеевич уехал.

Девушка ушла, и ни одного взгляда в сторону Марины не бросила — ни любопытного, ни заинтересованного. Очень занята была. А вот Марина ей вслед посмотрела, оглядела прямую спину и идеально скроенный пиджак. Как в кино, честное слово. Раньше Марина даже не догадывалась что такие девушки — идеально-деловые-стройные в её городе живут.

— Дима — мой заместитель, — сказал Стеклов, а та спохватилась и изобразила интерес. Хотя, про того типа, который над ней посмеялся, когда она впросак у всех на глазах попала, ей слушать было совсем не интересно.

На прощание Николай Викторович её за руку взял и смотрел так, что впору было расплакаться, Марина была почти готова к этому. Не от трогательности момента, а всё от той же сумятицы в душе. Никак не могла избавиться от чувства нереальности происходящего, на Стеклова смотрела, и постоянно приходилось себе напоминать, что он её отец. Отец! И всё сходство искала, хоть какое-нибудь. Но она сама была на маму похожа, очень похожа, и Николаю Викторовичу, кажется, это нравилось.

— Я очень рад, что мы друг друга поняли, Марина. Правда, рад. Я переживал по этому поводу. Думал, ну что я тебе скажу? Ты уже взрослая, ты меня не знала никогда, ты должна на меня злиться…

— За что? Вы же обо мне не знали.

Стеклов вдруг испугался чего-то и почти поклялся:

— Не знал.

Его пыл и огонь в глазах, выдававший неподдельное волнение, заставили Марину улыбнуться.

— Да если бы и знали, Николай Викторович… Вы сами сказали, что мы взрослые люди. По крайней мере, понять бы я попыталась.

— Это хорошо.

Весь день на работе Марина обо всём с ней случившемся раздумывала. Впервые за несколько месяцев отвлеклась от мыслей об Игоре, и подумала о себе. Что теперь может измениться в её жизни? Как вообще, присутствие отца в жизни человека влияет на его судьбу? И какими, интересно, отношения у них со Стекловым сложатся? Найдут общий язык или останутся дальними родственниками, созванивающимися по особому случаю и в дни рождения? Всё это Марину очень волновало. Не хотела сама себе признаваться, но внутри уже зрела уверенность, пусть пока и слабая, но приятная и согревающая душу, что она теперь снова не одна. Появился человек, который при необходимости, её сможет поддержать, пусть и одним словом, но это уже много. Марина знала, что много.

Вечером рассказала Антону. Осторожно, подбирая слова, заметила, что сын сразу насторожился, не понимая, о каком дедушке мать говорит, а потом, когда имя услышал, глаза на неё вытаращил. И совершенно неприлично поинтересовался:

— Гонишь, да?

Марина тут же губы поджала и посмотрела с укором.

— Антон, что за выражения?!

— Ой, мам, да ладно. — Отмахнулся он и на стол почти лёг, к Марине придвигаясь. — Тот самый Стеклов?

— Да.

— И он наш дед? Настоящий?

Марина сникла немного.

— Я не могу утверждать это наверняка, Антон, но я склонна согласиться с его доводами.

Антон брови сдвинул.

— Чего?

Марина всмотрелась в лицо сына.

— Что ты получил за диктант?

Его лицо просветлело.

— Четыре.

— Антон.

— Ну, ладно, три. Мам, какое это имеет значение? Когда такое происходит!

— Пока ещё ничего не происходит, не нужно лишних фантазий. И я очень тебя прошу, пока никому об этом не рассказывай.

— Почему? — тут же возмутился он.

— Потому что. Не надо, и всё. Я не хочу. — Марина подула на чай. — Если это станет известно, все набегут с вопросами и расспросами, а я к этому не готова. Я не знаю, что отвечать. И вообще, стоит ли об этом говорить. Мы ведь не знаем… как мы общаться будем. — Посмотрела на сына. — Так что, договорились?

Тот неохотно, но кивнул. И сполз обратно на свой стул.

— Договорились.

— И отцу не говори.

— Не скажу. Это теперь не его дело.

— Антон, — предостерегающе начала Марина, а он невинно поморгал.

— Что?

Марина только вздохнула. И попросила:

— Дневник мне принеси.

— Зачем?

— Посмотрю. Чем ты в школе занимаешься. На тройку по диктанту полюбуюсь. Вот Николай Викторович завтра в гости придёт, и что ты ему скажешь?

— А он что, собирается мой дневник проверять?

Марина попыталась спрятать улыбку.

— А вдруг?

— Вот ещё!..

— Неси дневник.

— Мам, там нет ничего интересного, про тройку я сам тебе рассказал. Я её исправлю. — Помолчал. — Тогда и покажу.

Марина подбородок рукой подпёрла и смотрела, как сын, торопясь, допивает чай и в рот ещё одну конфету суёт. И пообещала ему:

— Вот как только всё успокоится, я займусь тобой всерьёз.

Антон совершенно нахально усмехнулся.

— Это как?

— Узнаешь. Отдам тебя в военное училище.

Он смешно вытаращил глаза.

— Мам, ты что? Я водителем трамвая буду, я тебе это ещё когда сказал?

— У нас в городе нет трамваев.

— Значит, будут. — Поднялся из-за стола. — Я в компьютер поиграю.

Марина провела пальцем по краю кружки. И попросила:

— Только недолго, и Элю не разбуди.

Весь следующий день прошёл в волнениях. Марина раздумывала, что ей приготовить, в какой магазин зайти, как всё успеть, а ещё — как заставить детей вести себя прилично. Если за Эльку не беспокоилась, та бойкость и энергию проявляла только дома, при чужих становилась тихой и неразговорчивой, то Антон, воодушевлённый неожиданными перспективами и своими бурными фантазиями, Марину волновал. Ничего экстраординарного она от него, конечно, не ждала, Антон всегда ведёт себя прилично, но волновалась Марина из-за того, что сын снова мог обмануться в своих надеждах. Кажется, он заочно записал Стеклова в близкие родственники. Что ещё больше заставило Марину задуматься о том, что с сыном всё не так гладко, как тот показать пытается. И уход отца он переживает намного сильнее. Настоящая трагедия в их семье, а им всем не до Антона, у них у всех свои переживания.

Совсем некстати к концу рабочего дня явился Игорь, принёс деньги на детей. Причём не просто деньги, он их в конверт положил, словно взятку ей давал, и Марина очень долго этот самый конверт в руках крутила.

— Марина.

Она глаза на него подняла.

— Что?

— У тебя всё в порядке? У тебя взгляд…

— Какой?

— Обеспокоенный.

Улыбнулась.

— Ты ещё замечаешь какой у меня взгляд? Тебе это надо?

Игорь тут же насупился.

— Не огрызайся. Я просто поинтересовался. Мы не чужие люди…

Марина покивала, вроде бы соглашаясь с ним, а на самом деле не желая слушать, что он ещё ей скажет. Какую глупость.

— Ты не забыла, что в следующую среду… — начал он, уже собираясь уходить. Нахмурился для солидности.

— Я помню. Я помню, Игорь. В следующую среду мы разводимся. Я приду.

Он смотрел на неё и томился. А потом глаза опустил, и у Марины в душе лучик надежды, как вспыхнул, так и погас, мгновенно. Вспомнила о том, что у неё сегодня огромное количество дел, с Игорем поспешно распрощалась и ушла, стараясь не оглядываться. Не оглядываться и всё тут. Ей теперь совсем ни к чему оглядываться назад.

Стеклов приехал уже ближе к восьми. Марина дома оказалась только за час до него, принялась ужин готовить, торопилась, и попутно выслушивала все детские новости. Заодно и руководила происходящим. Заставила Элю все игрушки в детской с пола убрать, хотя бы под кровать их запихнуть, и новое платье надеть. Совершенно некстати выяснилось, что новое платье облито молоком и на нём пятна. Эля краснела и стыдилась, а Антон посмеивался, стоя за её спиной. Когда Эле, под градом материнских упрёков, пыхтеть надоело, она повернулась и брата кулачком стукнула.

— Мама, он надо мной смеётся!

— Так, прекратите оба, — немедленно шикнула на них Марина. Газ убавила, противень с мясом в духовку задвинула, и обернулась. — Антон, не стой. Иди тоже что-нибудь убери.

— Что?

Марина руками всплеснула.

— Можно подумать, что у нас в кои-то веки убрать нечего! Иди, не стой здесь. И, Антон, надень другую футболку! Сними свои черепа!

Стеклов приехал на шикарной машине, с водителем или телохранителем, кто их разберёт, Марина их в окно видела, как они подъехали, и сделала несколько судорожных вдохов. Надо же, как волнуется, словно в первый раз с ним встретится.

В прихожей столкнулась с детьми и в ужасе на дочь посмотрела.

— Эля, ты что на себя надела? — Оглядела её лёгкое, белое платьице с широкой юбкой, усыпанное блёстками.

Элька запрыгала на месте и воздушная юбка заколыхалась, по всему было видно, что она очень своим нарядом довольна.

— Мама, смотри, какое красивое! Я как принцесса!

— Эля, это новогодний наряд Снежинки! Где ты его взяла?

— Мне Антон дал.

Марина закатила глаза, и решила промолчать. Снежинка, так Снежинка.

Приветствие вышло скомканным, Николай Викторович, с какими-то коробками подмышками, в тесной прихожей замешкался, никак не мог решить, как ему с Мариной поздороваться — поцеловать Марину в щёку или нет, потом рассмеялся, коробки свои на пол свалил и пальто снял, а сам всё на детей оборачивался, которые из комнаты выглядывали, чтобы его увидеть. Точнее, это Антон выглядывал, а Элю за бант на платье обратно в комнату оттаскивал каждый раз, как она из комнаты высовывалась. Элька пыхтела, отбивалась, а потом не выдержала и плаксиво заголосила:

— Мама, Антон ко мне пристаёт!

Сначала замерла Марина, потом Николай Викторович, с шарфом в руках, и оба разулыбались, Марина смущённо.

— Проходите. Я сейчас… кое-кого отшлёпаю, и тогда вас познакомлю.

— Не надо никого шлёпать, — запротестовал Николай Викторович, и в комнату отправился. — Так, к кому тут пристают и кто пристаёт? Показывайте.

Оказывается, он принёс подарки. Марина в дверях детской стояла и смотрела, как он, такой большой и незнакомый, на маленьком диванчике устроился, и честно не смотрел по сторонам, словно не замечал тесноты, двухъярусной кровати и втиснутого к окну компьютерного стола. Стеклов в детей вцепился, сам разворачивал обёртки, сам говорил, похвалил Элькино платье, а на Антона смотрел долго и с удивлением, словно потерял его когда-то, а теперь вдруг нашёл. Эля, конечно же, тут же замолчала, как незнакомого человека увидела, даже насупилась, руку не дала, не желая знакомиться, но на большую коробку с нарисованным на ней кукольным домом, поглядывала с большим интересом. А так как руки по упрямству своему ещё несколько минут назад за спину спрятала, поэтому ножку вытянула и дотронулась до коробки ею.

— Ух ты, телефон! — Антон с подлокотника дивана съехал, рядом со Стекловым сел и в коробку с новым мобильным телефоном вцепился. — Это мне?

— Тебе, тебе. — Николай Викторович совершенно запросто его по волосам потрепал. — Надеюсь, угодил? Продавец сказал, что крутой.

— Ещё бы не крутой! Ни у кого в классе такого нет!

Марина вошла в комнату.

— А ты и рад, да? Хоть, спасибо скажи.

— Спасибо! — с чувством произнёс Антон, а Марина на Стеклова посмотрела.

— Не следовало покупать им такие подарки. Ни к чему.

Он поднял на неё глаза.

— Да ты что, я и так всю голову сломал, не знал, что подарить. — На Элю посмотрел, а потом, не подумав спросить её мнения, приподнял и на колено к себе посадил. — Какая красавица, а. Платье-то какое. Принцесса настоящая.

Девочка заинтересованно посмотрела на него, благосклонно кивнула и ладошкой по пышной юбке провела.

— Да, я принцесса. Мне мама купила.

Стеклов языком прищёлкнул.

— Мама с выбором не ошиблась. Подарки будешь открывать?

Элька палец в рот сунула и на Николая Викторовича уставилась большими, невинными глазами. Марина дочь одёрнула, прекрасно зная эту её уловку.

— Эля.

Антон рядом фыркнул, а Марина предложила:

— Пойдёмте ужинать, а то всё остынет. Антон, оторвись от телефона. Руки мыть. Эля! Переоденься.

— Не хочу!

— Да, у нас же целый магазин платьев, — не удержался Антон от веского высказывания. — Одно платье молоком залила, другое можно ещё чем-нибудь заляпать. Растяпа!

Эля брата в живот пихнула.

— Мама, скажи ему!

— Растяпа!

Марина только глазами на них хлопала, потом взмолилась:

— Прекратите оба, как вы себя ведёте?

Николай Викторович рассмеялся. С дивана поднялся, и пиджак снял, подхватил Эльку на руки.

— А мы салфетку повяжем на шею, да? У мамы попросим. А вообще, я есть хочу.

— И я, — согласился Антон. Уловил момент, когда Марина отвернулась, и новый телефон в карман джинсов сунул.

— Вкусно? — спросила Марина, уже за столом. — Я торопилась.

— Очень вкусно, — кивнул Стеклов. И вместо благодарности, вдруг похвалил: — Молодец.

Марина неожиданно вспыхнула и сама над собой рассмеялась. А Антон вдруг спросил:

— А вы, правда, наш дед? Самый настоящий?

— Выходит, что так.

Марина встревожено за сыном наблюдала.

— Круто, — заявил тот после короткой паузы.

Николай Викторович усмехнулся.

— Я тоже так думаю.

— У нас никогда деда не было.

— Да?

— Только бабушки. А теперь и вовсе одна. Правда, у неё Саныч есть.

— А это кто?

— Этот бабушкин жених, — совершенно серьёзно заявила Эля и брата локтем толкнула. — Я не буду это есть, — она потыкала вилкой в кусочки болгарского перца.

— Эля, — шикнула на неё Марина и строго посмотрела. Девочка насупилась и голову ниже опустила.

А Стеклов рот салфеткой вытер и весело хмыкнул.

— Значит, у бабушки есть жених. Интересно вы живёте.

— Ничего интересного, — ответственно заявил Антон, а Марине сразу жарко стало. Заметила, как Николай Викторович бросил на неё быстрый взгляд, но намеренно отвернулась, побоялась с ним глазами встретиться. Стеклов, наверняка, уловил некоторое напряжение, а может странность в словах Антона, а Марине не хотелось портить вечер, что-то объяснять ему, признаваться в том, что всё не слишком удачно в её жизни. Что кроме детей и похвастать-то, в принципе, не чем.

После ужина дети в детской с подарками возились, Эля громко восторгалась кукольным домом, прыгала, пыталась брата привлечь к строительству, но тот отказался наотрез, и ей пришлось довольствоваться рассматриванием мелких деталей и частей. А Марина с Николаем Викторовичем на кухне пили чай и фотографии смотрели. Стеклов был заинтересован не на шутку, и этот его интерес Марине очень льстил. Он слушал её, внимательно, не перебивал, и, кажется, на самом деле всё запомнить старался.

— А это я, первое сентября, — она пальцем в потускневшую со временем фотографию ткнула.

— Косы-то какие.

— Да, я до восьмого класса с косичками ходила. А потом все девочки начали делать стрижки, краситься, вот и я… поддалась. Мама так меня ругала, помню.

— У тебя её волосы.

— Да. — Марина пальцы в свою причёску запустила. — Хотя, однажды я едва не перекрасилась в блондинку.

— С ума сошла.

— Немножко, — призналась она.

Николай Викторович тяжёлую страницу перевернул, фотографии рассматривал, на этих уже Антон маленький — в коляске, на снегу, с лопаткой.

— А муж где? Работает?

Марина смущённо кашлянула, в сторону отвернулась, но потом решила, что таиться глупо.

— А мужа нет. Мы в следующую среду разводимся.

Стеклов голову поднял и посмотрел на неё.

— Что так?

Она натянуто улыбнулась.

— А вот так. Любовь случилась… У него. Что я могу сделать?

— А дети?

— Как оказалось, дети не достаточный повод, чтобы отказаться от личного счастья.

Николай Викторович выдержал паузу, а потом её руку своей ладонью накрыл.

— Ну, и плюнь. Раз уж ему такие дети не нужны, и ты не нужна… Всё нормально будет, Мариш. Мы ещё с тобой горы свернём. Вместе-то.

Она волосы пригладила и грустно улыбнулась. А потом зачем-то сказала:

— Это так странно.

— Что?

— Иметь папу.

Он не глядя ещё одну страницу перевернул, и бровь одну приподнял, не сводя с Марины глаз.

— Да? А мне нравится. И заметь, я ведь теперь не только папа, я ещё и дед. Жизнь наполнена смыслом.

Марина не улыбнулась, хотя его тон к этому располагал.

— Это серьёзно?

— Конечно. — И тоже посерьёзнел. — Мы ведь попытаемся? Я бы очень хотел. Для меня это важно, Марина. У меня никого кроме вас нет.

— Не считая трёх бывших жён.

Он разулыбался.

— Это не честно!

Марина тоже улыбнулась, но предупредила:

— Но детей не баловать. Всё-таки я пытаюсь их воспитывать.

— Пытаешься? Ну что ж, будем пытаться вместе.

Стеклов в городе пробыл совсем недолго и уехал, как и обещал, к концу недели. Это было очень странно, но Марина даже расплакалась, когда он прощаться пришёл. Нельзя сказать, что за прошедшие дни они сильно сблизились, и она уже не представляла, как жить без него будет, ничего подобного не чувствовала, но когда он уезжать собрался, неожиданно не по себе стало. Прощалась с ним так, словно они очень долго не увидятся. Расстраивалась, а когда Николай Викторович её в прихожей обнял, она в его плечо уткнулась и с большим трудом заставила себя остановиться и не заплакать. Пахло от него непривычно, каким-то дорогим одеколоном и сигаретами, но он был большой и надёжный, а Марина впервые в жизни оказалась в объятиях отца.

— Да ладно тебе реветь-то, — негромко, якобы шутливо, но надтреснутым от волнения голосом проговорил он. — Я приеду скоро.

— Когда?

— Недели через две. — Хмыкнул. — Или три.

— Три недели? — Марина искренне ужаснулась. Она представить не могла, как можно в течение целых трёх недель находиться вдали от дома. Но вспомнила, что это для неё этот город дом, а для Стеклова уже давно нет. Всё-таки выступившие слёзы смахнула, отстранилась и кивнула, глаз на Николая Викторовича не поднимая, стесняясь своих бурных эмоций.

— Что поделать, Мариш, такая у меня жизнь. — Стеклов, уже одетый в свою дорогущую дублёнку, к стене привалился, задев плечом картину в дешёвой раме, а сам руку протянул и до её волос дотронулся. — Ты жутко на Машку похожа. Даже сейчас…

— Плачу, как она? — догадалась Марина, а Стеклов кивнул.

— Да. И мне трудно уехать от тебя. От неё было трудно, а от тебя ещё труднее. — Несмотря на это он улыбнулся. — Ну, ничего, будем перезваниваться. Я тебе все телефоны дал?

Марина по-детски шмыгнула носом.

— Все.

— Вот, не потеряй.

— Я никогда ничего не теряю!

— Да? Это точно не моя черта. Но если вдруг что, — Стеклов посерьёзнел, — обратись к Димке, он всё сделает. Он вообще, спец по решению проблем.

— К какому Димке?

— К Димке Грановичу, заму моему. Его телефон я тебе тоже оставил.

— Зачем я буду звонить чужому человеку?

— Ты не думай — зачем, просто позвони, если нужно будет, хорошо?

— У нас всё будет нормально, я взрослый человек, и…

— Давай юриста тебе пришлю?

Марина губы облизала, а руки сложила на груди, выражая тем самым степень своего несогласия. Про юриста они говорили уже не раз, Стеклов уверял её, что в суд, даже разводиться, нужно идти с юристом, а Марина отказывалась. Ей с Игорем делить было нечего, кроме детей, а отбирать их у неё Игорю вряд ли в голову придёт. Марина отцу это пыталась объяснить, но тот настаивал, ссылаясь на свой богатый опыт.

— Да не нужен мне юрист!

— Вот опять ты упрямишься! Я же лучше знаю! — В его кармане телефон зазвонил, и Марина этому даже обрадовалась.

— Вот, это водитель твой. Нужно идти.

Стеклов посмотрел на неё с насмешкой.

— Я и так сейчас уйду.

Марина постаралась спрятать улыбку, и вдруг снова оказалась прижатой к его плечу.

— Я очень рад, — шепнул он, прижимаясь губами к её волосам. — Слышишь?

— Слышу, — ответила она, смелости набралась и обняла его, правда, уже через пару секунд отодвинулась. И крикнула в сторону детской: — Дети, дедушка уезжает!

Антон первым из комнаты выбежал, следом за ним Эля и у Николая Викторовича на руке повисла.

— Ты ещё приедешь к нам? На Новый год?

— На Новый год? — Он рассмеялся и подхватил девочку на руки. — На Новый год обязательно приеду. И с подарками.

Элька смешно вытаращила глаза на него и закричала:

— Ура, подарки! Я люблю Новый год, ты знаешь?

Стеклов её поцеловал, потом Антона по волосам потрепал.

— Ты главный, пока меня нет.

Тот шутливо отсалютовал.

— Приказ понял.

Марина только головой покачала, наблюдая за ними.

Антон выпросился на пять минут на улицу, проводить деда до машины, Марина строго-настрого ему приказала ровно через пять минут вернуться, а сама вслед за ними в подъезд вышла, прогнав Элю с холода.

— Всё, пока. — Стеклов к ней наклонился, быстро в щёку поцеловал, а Марина из-за его плеча выглянула, когда дверь по соседству открылась. Увидела, как вытянулось лицо Тамары, когда та увидела, с кем подруга под её дверью целуется, и только ошалело кивнула, когда Стеклов на неё внимание обратил.

— Здрасте.

Тот вежливо отозвался:

— Добрый вечер. — Антона за капюшон на куртке схватил и потянул за собой вниз по лестнице. Мальчик рассмеялся.

— Тоша, пять минут, — крикнула им вслед Марина, а затем на Тому перевела беспомощный взгляд. Та делала странные жесты, пальцем в сторону лестницы тыкала, а после громким шёпотом поинтересовалась:

— Ты всё-таки это сделала?

— Что?

— Ты с ним познакомилась? — И так посмотрела, что Марина поневоле вспыхнула.

— Ты с ума сошла, что ли? — В квартиру свою вошла, а Тома последовала следом, дверь захлопнула и на кухню кинулась за Мариной, которая уже к окну прилипла, наблюдала за тем, как Стеклов с Антоном прощается. Рядом с ними стоял водитель, курил, и они все втроём что-то обсуждали, кажется, машину, Антон, по крайней мере, с большим интересом её разглядывал.

— Марин, что происходит-то? Это же Стеклов! Я его узнала.

Марина запотевшее стекло потёрла, заметила, как Николай Викторович голову поднял, и рукой ему помахала.

— Тамар, он мой отец, — торжественным шёпотом созналась она.

Тома медленно осела на табурет.

— Да ладно.

Марина посмотрела на неё и кивнула.

— Представляешь?

— Нет, — честно созналась Тамара. — А ты?

— И я, до сих пор не представляю. Но он мой отец. Он меня сам нашёл.

— Ничего себе. Санта-Барбара.

Марина брови сдвинула.

— Мне не нравится сравнение.

— А как ещё назвать? Стеклов, этот олигарх, твой отец?

— При чём здесь олигарх? Он мой папа, понимаешь?

— Пока ещё не до конца, но я стараюсь.

На кухню вбежала Эля и громко объявила:

— Всё, дедушка уехал! Я видела.

Тома девочку к себе подтянула, подняла и усадила к себе на колени.

— Значит, у тебя дедушка появился?

— Он мне кукольный дом подарил! Вот такой большой! — Эля руки в стороны раскинула, а Марина строго посмотрела.

— Эля, на полтона ниже, пожалуйста.

— Дедушка приедет на ёлку, как Дед Мороз. Да, мама?

Марина поневоле улыбнулась.

— Будем надеяться, что приедет.

С Томой они проговорили до позднего вечера. Ту подробности интересовали, а у Марины никаких подробностей не было. Рассказала всё, что знала сама, как он с её мамой встретился, и про то, как они когда-то потерялись, если это можно так назвать. А Тома ахала и головой качала. А потом за руку её схватила и ответственно заявила:

— Вот правильно говорят, Марин, ничего просто так не случается. Должна была чёрная полоса кончиться в твоей жизни, вот она и кончилась.

— По-моему, это слишком ответственное заявление. Разве такое можно утверждать? Что она кончилась…

— Вот помяни моё слово. А раз уж у него и нет никого… — Тома неожиданно засмеялась. — Марин, так теперь "Стэлс" тебе принадлежит? Ты богатая женщина!

— Что ты глупости болтаешь?

— А что? Ты единственная наследница.

— Наследница? — Марина руками на неё замахала. — Сплюнь.

Тамара на самом деле трижды через левое плечо сплюнула, потом по столу костяшками пальцев постучала, а напоследок и перекрестилась.

— И правда, что это я?

А Марина, наблюдая за её действиями, рассмеялась.

— Ох, Тома.

— Ну что? Я в шоке, сказывается.

Тамару Марина тоже попросила ничего не рассказывать никому, до времени, сама не знала, зачем так тщательно соблюдает тайну, но это ненадолго ситуацию спасло, непонятно откуда слухи взялись, но по городу поползли, правда, пока в Марину никто пальцем не тыкал, но люди уже обсуждали, что у заезжего миллионера нашлась в этом городе дочь. "Вот повезло кому-то!". Впервые такой разговор Марина услышала на работе, две женщины в очереди обсуждали, а она мимо шла и едва не поперхнулась, услышав фамилию Стеклова.

Откуда узнали?

— Кто-то разболтал, — жаловалась она Николаю Викторовичу вечером по телефону. — В очередях уже обсуждают!

— Ну, что поделаешь? Кто-то значит разнюхал. Димка жаловался, что телевизионщики ваши местные по офису шатались, вот и результат.

Марина даже рот открыла.

— А кто им мог рассказать? Димка твой?

— Да нет, ты что! Димку можно в контрразведку смело брать, он не болтливый.

— А кто тогда?

— Марина, — затянул он певуче, — успокойся. Всё равно бы это вышло наружу. Из-за чего ты переживаешь?

Она расстроено вздохнула.

— Не люблю, когда мне задают вопросы.

— А ты на них не отвечай.

Марина пальцем по одеялу поводила и решила полюбопытствовать:

— А ты где?

— Я? В Юрмале.

— Ух ты, море.

Стеклов хохотнул в трубку.

— Хочешь, на Новый год на море?

— Нет, — выпалила она, а отец удивился.

— Почему?

— Ну, какое море? Мы на море ездим летом… Год назад вот ездили, в Турцию. И вообще, не путай меня. Новый год нужно дома встречать, ёлка будет, в садике утренник, у Антона конец четверти и вообще… Лучше приезжай на Новый год к нам, хорошо?

— Хорошо. А ты не грусти. И не переживай из-за ерунды.

Хороша ерунда, ничего не скажешь. А Марина теперь с ужасом прислушивалась к разговорам в очередях, в автобусе, на работе.

— Антон, признайся мне, как на духу, ты никому ничего не говорил?

Сын явственно замешкался, с преувеличенным интересом разглядывал бутерброд, а Марина воинственно упёрла руку в бок.

— Вот я так и знала!

— Мам, ну я, правда, не говорил! То есть, я сказал, что у нас дед появился, но кто именно — я не говорил!

— Кому сказал?

Антон шмыгнул носом.

— Он бабушке сказал, — с лёгкостью сдала брата Эля. Тот уставился на неё возмущённо, и обвинил:

— Можно подумать, что ты своим кукольным домом не хвасталась!

Марина подняла глаза к потолку.

— Вот только этого не хватало!

— Мам, а чего она нам своего Саныча подсовывает? Он мне вообще не нравится!

Марина на них руками замахала.

— Ладно, ладно, тише. Сказали и сказали. — Помедлила и задала ещё один вопрос: — А отцу?

— Я ему не говорил, — решительно отказался Антон. — Если только Элька…

— Я не болтушка!

— Эля, тише.

— Болтушка. Болтун — находка для шпиона.

— Мама, он на меня обзывается!

— Доедайте, и на выход. Опаздываем уже.

Но приближалась среда, и ни о чём помимо развода Марина думать уже не могла. Всё гадала, как же она туда придёт, как войдёт в зал вместе с Игорем, или куда там входят, как им будут задавать вопросы, почему они решили развестись, будут просить подумать, и совсем не представляла, что будет отвечать чужим людям, и уж тем более, как всё это сможет пережить. Мерещились всякие ужасы, её заметно трясло, Тамара даже какие-то капли успокоительные ей принесла, и Марина исправно пила их целых два дня. Правда, они не помогали совсем. Даже уснуть не получалось. Лежала ночами и в потолок смотрела, не плакала, не заламывала руки, просто тряслась, как в лихорадке, в одеяло куталась, и глаза в темноту таращила. Всё думала, как же она разводиться с Игорем будет. Если до сих пор не может привыкнуть к его отсутствию дома, он же её муж, и она чувствует это, кольцо не снимает, а придёт среда и Игорь станет её прошлым. Навсегда.

Она столько всего себе надумала — и ответов, и вопросов, настраивала себя в нужные моменты держаться, целую речь сочинила, и далеко не сразу поняла, что в этой речи почему-то оправдывается, словно виновата в том, что мужа удержать не смогла, а прошло всё намного проще и быстрее, и никто не советовал им помириться ради детей, не учил, как справиться со сложившейся ситуацией, примириться друг с другом, никто даже не переживал за то, что разрушается ячейка общества. Намного больше времени заняли какие-то глупые формальности, как оказалось, квартиру они всё-таки делили, ведь квартира была наследственным имуществом Игоря, от бабушки ему досталась, и Марина в какое-то мгновение всё-таки пожалела о том, что отца не послушала и с юристом прежде не встретилась и всё не обсудила. От волнения, даже то, что была в состоянии понять, не понимала. Только на Игоря всякий раз оглядывалась, словно поддержки у него искала, и кивала.

В коридор вышла на ватных ногах и остановилась у стены. Сердце едва билось, и губы дрожали. Только сейчас поняла, что сама дело решила — сказала "да", когда её спросили, согласна ли она на развод, и всё сразу закрутилось. Про детей, про алименты, про квартиру. А если бы "нет" сказала? Тогда бы им, наверное, дали отсрочку. А она сказала "да". Лицо рукой закрыла и судорожно вдохнула.

— Марина.

Заставила себя выпрямиться, и губы облизала.

— Со мной всё хорошо.

Игорь хотел ей помочь куртку надеть, а она рукой дёрнула, боясь, что он к ней прикоснётся.

— Я всё сделала, как ты хотел. Иди.

Игорь руки в карманы куртки сунул, и взгляд отвёл, но не уходил.

— Не веди себя так, мы всё равно не чужие. Нам ещё детей воспитывать.

Марина шарф вокруг шеи замотала, не слишком аккуратно, правда, и резко дёрнула молнию на пуховике.

— Как мило, что ты об этом не забываешь. Хоть бы с Антоном поговорил, спросил, как у него в школе дела.

— Он не хочет со мной разговаривать.

— А ты этим, кажется, удивлён?

Он зубами скрипнул.

— Надо выждать. Вот всё успокоится, тогда я с ним поговорю.

— Хорошо, выжидай. Только смотри, как бы совсем поздно не было.

Игорь на неё посмотрел с осуждением.

— А ты не забывай ему говорить, как у нас всё плохо! Тогда он, конечно, не успокоится!

— Я ничего ему не говорю!

— Может, ему и не говоришь, но с Томой на кухне надо поменьше трепаться. А то, видишь ли, дети уже всё понимают, но при этом ничего не слышат!

Марина быстрым шагом направилась по коридору, разозлённая словами мужа. Точнее, уже бывшего мужа. Вот с сегодняшнего дня — бывшего.

Но Игорь её догнал, уже на улице, и они остановились, Марина старательно глаза отводила, боясь, что расплачется, а Игорь вдруг спросил:

— Это правда, про отца?

Она посмотрела настороженно, не зная, что именно он имеет в виду.

— Да, правда.

— Надо же. А ты, рада?

— Рада, Игорь. Я, правда, рада.

— Хороший дядька?

— Он не дядька.

— Ну ладно, ты меня поняла.

— Мы только знакомимся друг с другом, постепенно.

— А где живёт?

— Он… Не из нашего города. Он теперь здесь… наездами бывает.

— Ясно. Ну что ж… Тебя подвезти?

Марина посмотрела на него удивлённо, и головой качнула.

— Игорюш, ты же никогда не был циником.

Ему не понравилось, нахмурился, а когда у него в кармане телефон зазвонил, Марина, не прощаясь, пошла прочь. Но всё-таки обернулась, сделав несколько шагов. Бывший муж стоял, с телефоном у уха, и отчитывался:

— Да, Дашунь, всё закончилось. Еду уже.

По случаю важного события — развода родителей, Нина Владимировна детей к себе забрала. Марина поначалу воспротивиться пыталась, отнекивалась, говорила, что ни к чему, но вернувшись домой, в пустую квартиру, поняла, что всё к лучшему. Это пока по улице шла, крепилась, а как за дверью дома оказалась, так и разревелась, прямо в прихожей, присев на низкую скамеечку, на которой Элька обувалась всегда. Наверное, её всхлипывания в подъезде были прекрасно слышны, потому что минут через пятнадцать пришла Тамара, со скамейки её подняла, пуховик с неё сняла и в кухню увела. А потом на стол бутылку своей наливки выставила.

— Всё, тебе нужно перестать о нём думать, слышишь? А уж тем более плакать. — Достала из холодильника колбасу, огурцы солёные, хлеб нарезала, и сама по рюмкам наливку разлила. — Давай, подруга. Выпей и к чёрту Игорюшу пошли.

Марина даже спорить не стала, выпила и носом хлюпнула. И снова заревела, в ладонь свою носом уткнувшись.

— Он радуется сейчас, наверное, — проговорила она, икнув. — У них, наверное, праздник. Торт…

Тома брови вздёрнула.

— Какой торт, Мариш?

— Не знаю! Из… Из безе, Игорь любит.

— Да тьфу на тебя, нашла из-за чего реветь! Из-за торта.

— Да не из-за торта я! — Марина сорвалась на крик, сама перепугалась и замолчала. Только наблюдала, как Тома её рюмку снова наполняет. В грудь себя кулачком ткнула и выдохнула: — Мне обидно, понимаешь?

— Понимаю.

— Да?

— Пей.

Марина выпила, её передёрнуло, и она за хлебом потянулась. И тогда уже решила поинтересоваться:

— Ты меня напоить решила?

— А что? Напьёшься и уснёшь.

Марина подбородок рукой подпёрла и снова всхлипнула, правда, слёз уже не было, и вышло немного пьяно.

— Я же люблю его, а он… А он меня не любит! Теперь алименты, теперь разделение прав и обязанностей… Что там ещё говорили? Ой, Том, там столько всего говорили!..

Тома с умным видом покивала и захрустела огурцом. А Марина за голову схватилась, взъерошив тёмные кудри.

— Это так ужасно, разводиться. Это очень стыдно. Чувствуешь себя… ущербной.

— Ты-то тут при чём? Это он ущербный. На голову больной.

Марина грустно улыбнулась.

— Вот только он таким совсем не выглядит, он сейчас… — опять сорвалась на рыдание, — празднует!

— Вот что ты к этому пристала? Ну и пусть празднует, чтоб он этим тортом подавился.

Марина неожиданно усмехнулась и тут же рот себе ладонью зажала, испугавшись этого. Тамара подозрительно прищурилась.

— Ты смеёшься или это истерика?

— Я не знаю.

В истерику её смешки не переросли, но долго Марина за столом не высидела, всё равно окончательно расклеилась и в спальню ушла. Слышала оттуда, как Тамара посуду моет, дверцами шкафов хлопает, а в голове всё кружилось, и уже ни одной чёткой мысли, даже лицо Игоря представить не получалось. А когда Тома в спальню к ней заглянула, и негромко сказала:

— Мариш, я ушла, — она не отозвалась и даже не пошевелилась, сделала вид, что спит.

А отца на следующий день по телефону убеждала, что всё у неё в порядке. Он не сразу поверил, может в голосе у неё что-то такое проскользнуло, но, в конце концов, Марине удалось его убедить, что всё пережила.

Стеклов недоверчиво хмыкнул.

— Вот как ты могла пережить? Нарыдалась, да?

— Напилась, — призналась Марина ему шёпотом. — Тома принесла своей фирменной наливки и меня напоила. Доволен?

Николай Викторович усмехнулся, после хохотнул.

— Правда, что ли? Ну ладно, тогда я почти спокоен за тебя.

— Вот почему вы, мужчины, считаете, что это хороший способ стресс снять? У меня с утра голова болит.

— Ничего, это пройдёт. Но чувство юмора тебе не отказало, а это главное.

Марина с ним согласилась.

Следующие несколько дней, утром просыпаясь, начинала себя заговаривать на предмет того, что у неё на самом деле всё в порядке и у неё новая жизнь начнётся, вот-вот. Непременно начнётся. У неё все возможности есть, все дороги перед ней открыты, две из четырёх, по крайней мере, точно. Нужно только дождаться Нового года, она встретит его как никогда шумно и весело, всем назло, и в этот Новый год рядом будет её отец, Марина очень надеялась, что он всё-таки приедет. Под бой Курантов она загадает желание, и оно обязательно сбудется. И об Игоре, и вообще ни о чём плохом, думать в этот момент не станет. Только желание, её желание, никоим образом не связанное с её прошлым. Пожелает что-нибудь для себя, только для себя. Для своих детей она и без новогоднего желания всё сделает.

Всё испортил Игорь. Казалось бы, ну что ещё, какие неприятности ещё может этот год принести, всё самое страшное уже случилось, но пришёл Игорь, принёс алименты, и её огорошил. Во-первых, он не на работу к ней приехал, как у них повелось, а прямо домой пришёл, чего Марина совсем не ожидала. И как она позже поняла, специально выждал до пятницы, чтобы без детей поговорить. А она разволновалась жутко, увидев его на пороге, сразу жаром окатило, занервничала, и только украдкой наблюдала, как Игорь оглядывается по сторонам, словно не в свой дом вернулся, словно не прожил в этой квартире много лет и не знал каждый гвоздь и угол. Потом за кухонный стол присел, и руки на столе сложил, в замок их сцепив. А Марина остановилась перед ним, чувствуя странное смущение. Подумала, и чаю предложила.

— Не хочу я чая, — отказался он. В окно посмотрел, потом в карман полез, за конвертом. — Я деньги принёс.

Марина руку не протянула, и он положил конверт на стол. Томился заметно, и она догадалась, что он пришёл не просто так, и уж точно не потому, что соскучился.

— Что ты хочешь? — вырвалось у неё, и тон был сухой. Игорь удивлённо посмотрел. А Марина руками развела. — Ты ведь зачем-то пришёл?

— У меня к тебе разговор.

— Говори.

Игорь недовольно поджал губы.

— Ты так и будешь стоять? Сядь.

— Не хочу я садиться. Что за разговор?

Он кашлянул в сторону, но затем на подоконник облокотился, принимая расслабленную позу.

— У меня есть предложение. Я… Мы с Беляковым открываем несколько автосервисов, по области, ты знаешь?

Марина коротко головой качнула.

— Откуда?

— Вот, целая сеть будет. Представляешь?

Его хвастливый вопрос она проигнорировала.

— А тебя в напарники он из родственных чувств берёт, я правильно понимаю?

— Не в напарники, мы партнёры.

— Ой, Игорь…

— Хватит ойкать, — разозлился он, — я же не за этим пришёл. Это реальный шанс для меня.

— Очень за тебя рада. От меня ты что хочешь? Не поддержки, как понимаю.

Он уставился на неё в упор.

— Я хочу квартиру продать.

Марина изумлённо посмотрела на него, после сглотнула.

— Ты не в своём уме, что ли?

— Это вклад в будущее наших детей, ты не понимаешь?

— В какое будущее? А пока это будущее не наступит, они где должны жить? На улице?

— Вот ты опять не слушаешь! Ты опять кричать начинаешь!

— А как мне не кричать?

— Да очень просто. Выслушай и всё! Я уже нашёл другую квартиру, правда, однокомнатная, ремонт я сделаю. И… запишу её на твоё имя.

Марина смотрела на него и соображала. Головой качнула.

— И где эта квартира? Не в городе, так? Иначе какой смысл нашу "хрущёвку" разменивать…

— Считай, что в черте города.

— Считай? Ты собираешься детей выселить из квартиры, к чёрту на куличики, чтобы самому

половчее в жизни устроиться?

Игорь ссутулился, локтями в колени упёрся.

— Мне кажется, если я буду больше зарабатывать, то это самым лучшим образом скажется на будущем наших детей. Или я не прав?

— Ах ты о будущем детей задумался! Прекрасно! — А Марина руками всплеснула и отвернулась от него. Пока он не видел, зажмурилась.

— Это хорошая квартира, дом хороший, и всё-таки загород, воздух чистый…

— Спасибо тебе огромное! Нет.

— Марин, ты не можешь сказать мне нет.

— А ты не можешь продать квартиру! Здесь прописаны несовершеннолетние дети!

— Марина…

Она повернулась к нему.

— Тебя мама надоумила, да? Ты пришёл к ней совета попросить, или денег, а она тебя надоумила. Ей ведь эта квартира покоя не даёт! И то, что я в ней живу!

Игорь молча смотрел на неё, и вместо того, чтобы почувствовать вину, решительно выдвинул вперёд подбородок. Уж слишком много возмущения было у него во взгляде, и Марина всё поняла. Медленно втянула в себя воздух.

— Кто тебе сказал? Антон проболтался?

Игорь помедлил немного, потом спросил:

— Но ведь это правда?

— А тебе какое дело? Какое отношение ты имеешь к моему отцу?

— Но ведь это правда, Марина!

— Может быть и правда, но это совсем не значит, что он должен содержать твоих детей. Ты слышишь, Игорь? Ты что мне предлагаешь, квартиру у тебя купить? Или ты думал, что мой отец, по доброте душевной, даст тебе денег, для твоего будущего?

Он вскочил.

— Я всё делаю для детей. Я пытаюсь их обеспечивать, и я пытаюсь развиваться, и сейчас у меня появился шанс!..

— Я очень за тебя рада, честно, и отдельно за твой шанс. Но помочь я тебе ничем не могу. Я не пойду на поводу у твоих фантазий.

— Фантазий? Фантазий! — Игорь не на шутку разъярился. — Ты никогда в меня не верила, никогда!

— Ну, извини меня, что будущего миллионера в тебе не разглядела! Вот любила таким, какой есть. Без миллионов, без бизнеса, без амбиций, которых в тебе в помине нет. Ты автослесарь, Игорь, прекрасный автослесарь, но чтобы заниматься бизнесом, надо зубы иметь. И быть вот таким, как твой Беляков. Он даже во сне выгоды просчитывает. А ты так можешь? Ты за кем погнался-то?

— Я пришёл не за тем, чтобы ты меня жизни учила!

— Конечно, я ведь дура, брошенная жена, чему я могу тебя научить? — Марина выдохлась, вдруг почувствовала себя несчастной, и рукой махнула в сторону двери. — Уходи, Игорь. Я… Я вот сейчас смотрю на тебя, и поверить не могу, что ты тот человек, за которого я когда-то замуж выходила.

Он голову опустил, помолчал, затем сказал:

— Ты ничего не поняла, Марин, я ведь на самом деле… Я хочу заняться чем-то большим, чем гайки крутить. Я хочу, чтобы Антон когда-нибудь понял, почему я так поступил. Чтобы у меня было, что ему предъявить, показать, результат какой-то. Мне нужен этот шанс, Марина.

Она отвернулась от него, нервно сглотнула, а пальцы в ворот кофты вцепились.

— Знаешь, Игорь, я не думаю, что Антон оценит твой "шанс", если перед этим ты выгонишь его из дома. Это того не стоит.

Очень странно, но она даже не подумала заплакать после его ухода. Слёзы куда-то делись, и только горько было. Вспоминала, что ей Игорь наговорил, как у него глаза горели, на самом деле горели, и обвинял её в том, что она его никогда не понимала, не поддерживала, и вообще вниз тянула. По всему выходило, что это она виновата в их рухнувшем браке. По пустой квартире ходила, у одного окна постояла, потом у другого. Очень неприятно было осознавать, что вся твоя жизнь, в правильности и стабильности которой ты была так уверена, оказалась просто мыльным пузырём. Ты человека любила, ты для него жила, а ему всё было не так, он мучился и маялся, просто молчал, чтобы тебя не расстраивать. Это так ужасно, понимать, что ты ошибся. Не оступился, не сделал глупость, а по жизни ошибался и уже не исправить ничего.

— Я соглашусь, — сказала она Тамаре, когда всё как следует обдумала. — Они не дадут мне жизни, понимаешь? Игорь больше не придёт, я его знаю, а вот Нина Владимировна… Она так надеется, что без меня он заживёт, как в сказке, а я снова мешаю. Я уже боюсь детей к ней отпускать. Она как узнала, что Стеклов мой отец, я во врага номер один превратилась. Я на миллионах сижу, а её сыночку последние копейки отдавать не желаю. — Кивнула. — Я соглашусь.

— И поедешь в пригород?

— Это совсем близко, Тома. Зато я буду жить спокойно.

Тамара головой покачала.

— Ну, не знаю, Марин. Я считаю, что ты глупость делаешь. Послала бы ты их куда подальше.

— Не умею я, посылать. — Марина огорчённо улыбнулась.

А вечером того же дня перед Стекловым оправдывалась.

— Ты что, с ума сошла? — поинтересовался он, выслушав её до конца.

— Нет, я всё обдумала. — Лоб рукой потёрла. Ей вообще нравилось с отцом по телефону говорить. Глаза в глаза ещё стеснялась, слова подбирала, а вот по телефону они, кажется, обо всём на свете уже поговорили, Марина только переживала, что Стеклов на международных звонках разорится, но тот по этому поводу, кажется, совсем не переживал. — Может, я на самом деле не чуткая, не понимала его. Пусть строит свою жизнь, как хочет. Это его квартира… Пусть. Я завтра позвоню, съездим, посмотрим квартиру…

— Не выдумывай. Ещё себя позором заклейми. Мне вот жалко, конечно, что я с ним не познакомился, мне вот даже интересно, кого моя дочь не устроила. — Стеклов с таким праведным возмущением говорил, что Марина даже рассмеялась, не смотря на то, что в горле комок стоял. — Что ты смеёшься? Я же серьёзно.

— Хорошо, серьёзно.

— Я скоро приеду, через несколько дней. Через неделю.

— Здорово.

— Ничего в этом нет хорошего, я сейчас злюсь. А ты не знаешь, как я злюсь. Я ужасен в гневе.

Марина продолжала улыбаться.

— Верю на слово.

— Вот и хорошо. А ты давай, собирай вещи, бери детей и переезжай ко мне.

— Что?

— А что? — Он на самом деле голос повысил. — Тебе что, уйти некуда? Давай, ещё на коммуналку согласись! Они ещё не то предложат! А я дом купил, чего он пустой стоит? Вам дом, Марина, кому ещё мне покупать? Там, правда, Димка живёт, но если мешать будет, выселим его.

Марина молчала, только воздух ртом хватала, а Стеклов, видимо, понял, что она спорить собирается, и твёрдости в свой голос добавил.

— И слышать я ничего не хочу. Оставь ему эту квартиру, обойдёмся. Бери детей и переезжай. Мне так спокойней будет. И прекращай страдать по нему. Всё.

Он даже трубку бросил, чего никогда не делал, всё видимо от перевозбуждения. А Марина на замолчавший телефон посмотрела и зачем-то позвала, словно Стеклов услышать мог:

— Папа…

— Посидим на дорожку, — предложила Тамара и плюхнулась на ближний тюк с одеждой. Марина хотела её поднять, припомнив, что именно в этом тюке её осеннее пальто, но потом мысленно рукой махнула. Сил не было с Томой спорить. За последние два дня совершенно выдохлась, вещи собирала, и теперь квартира превратилась в зал ожидания, со всеми этими сумками, коробками, какими-то мешками с одеждой. Глядя сейчас на их количество, только удивляться приходится, как в такой маленькой квартирке столько всего прятать удавалось. Ничего нигде не валялось ведь, всё было рассовано по шкафам, ящикам, щелям всяким, а сейчас всё пространство прихожей и детской комнаты занято, даже пройти негде. Одних игрушек огромный мешок. К тому же, отыскались ещё Тошкины игрушки, некоторым лет десять было, а он их увидел, и выбрасывать запретил.

— Мама, ты что! Это же робот мой! Мы его в Москве покупали! Как его выкинуть?

— Я очень рада за твоего робота, что ты его нашёл. Он под кроватью, наверняка, скучал.

Антон что-то с игрушкой делал, руки-ноги ему ловко посгибал и теперь с интересом разглядывал, а сам поинтересовался:

— А у деда дом большой?

— Ну откуда же я знаю? Я там не была. Но, я думаю, что явно не меньше нашей квартиры.

— Он говорил, что у него в Москве квартира в шесть комнат.

Марина нахмурилась.

— Да?

Антон посмотрел на неё и кивнул.

— И он там один живёт, представляешь?

— Почему вы все спрашиваете: представляешь? Ничего я не представляю.

— Вот и я не представляю.

Марина полупустой кухонный шкаф оглядела, затем на сына оглянулась через плечо. И поторопила его:

— Антош, прекращай играться, некогда. Лучше диски свои сложи вон в ту коробку. И не кидай просто так, перевяжи чем-нибудь!

— Ладно, — без энтузиазма отозвался он, с кухни вышел, а Марина взглядом его проводила. Нельзя сказать, что дети с большим восторгом восприняли новость о том, что им придётся переехать. Если Элька просто разнюнилась и заявила, что будет жить дома, то для Антона пришлось придумывать правдоподобное объяснение. Марине не достало смелости сказать ему правду, что отец решил квартиру продать. Преподнесла всё как нормальное продолжение развода, сказала, что лучше разъехаться, так всем будет проще, и вообще — они теперь с дедушкой жить будут. Чем плохо? А вот сама Марина никак не могла остановиться, даже боялась этого, она занялась сбором вещей, какими-то другими проблемами, стараясь не думать о том, правильно ли поступает. Со стороны отца, конечно, было очень благородно предложить им свой дом, а вот с её стороны, наверное, слишком лёгким было согласие. А ведь она уже обещала себе, что благосостояние её отца никоим образом её саму касаться не будет. А теперь вот переезжает в его дом, свалив, таким образом, на Стеклова все свои проблемы. Единственное оправдание, слабости своей, в том, что не нашла другого выхода. Уезжать из города, перевозить детей в квартиру, которая ещё больше их стеснит, показалось ей намного худшим. А она ведь обещала, что всё будет делать для них. А если они переедут к Стеклову, Антон сможет ходить в прежнюю школу, да и Элькин садик не так далеко будет. Жизнь их и так слишком сильно переменилась в последнее время, зачем ещё больше всё усложнять?

И Тамара её в этом поддержала.

— Чего ты стесняешься? Если он на самом деле твой отец, то вполне может о вас заботиться. Да и позволить себе это может. Тебе повезло, Марина, хоть раз воспользуйся своим везением, без всяких сомнений.

Вот и собирали теперь вещи, переезжать собирались. Перед самым Новым годом.

Игорю она о своём решении сообщила по телефону, причём на самом деле сообщила, коротко оповестив, что они с квартиры съезжают, теперь она полностью в его распоряжении.

— Куда съезжаете? — напряжённым голосом поинтересовался он.

— К отцу. Ты ведь этого хотел?

— Нет. Я не просил…

— Ну, конечно, ты не просил, — не удержалась Марина от упрёка, поняла, что вот-вот расплачется, и трубку положила.

Игорь не перезвонил, зато уже вечером приехала Нина Владимировна. Между коробок прошлась, пооглядывалась и чопорно поджала губы. Молчала, видимо, ждала, когда Марина оправдываться начнёт, а та только усмехнулась и продолжила детскую одежду из шкафа вынимать, проглядывала её, ненужное, из чего дети выросли, в сторону откладывала.

— Что это ты придумала? — не выдержала, в конце концов, свекровь. — Куда ты детей забираешь?

— Никуда я их не забираю. Жить будем рядом. Не волнуйтесь, Нина Владимировна.

— Рядом? Марина, ты не вздумай их против отца настраивать.

Марина повернулась и удивлённо посмотрела.

— Что?

— Думаешь, я не знаю, что ты им говоришь?

Она Антошкину футболку на кровать бросила и руку в бок упёрла.

— И что же я им говорю?

На прямо поставленный вопрос Нина Владимировна так и не ответила, вместо этого сказала:

— Игорь — хороший отец, он детей любит. И если у него сейчас… не так много времени, то это совсем не значит… И я их бабушка! Я все права имею! А ты обрадовалась, да? Подсовываешь им нового родственника и думаешь, что он деньгами их к себе привяжет?

— Нина Владимировна, вы сейчас такие глупости говорите… К вашему сведению, я даже Антону не сказала, как его хороший папа хотел его чёрт знает куда переселить. Или думаете, там вашим внукам лучше было бы? Так что не нужно меня стыдить. С вашим сыном теперь разбирайтесь сами, пусть он жизнь свою строит, пусть счастлив будет, и миллион заработает, о котором с некоторых пор грезит. А я забочусь о своих детях. Если бы у меня был другой выбор, я, может, к отцу бы и не поехала. А у меня его нет.

— А то, что Эля плачет, она не хочет к Стеклову твоему переезжать!

— Она вообще переезжать не хочет, потому что ещё не понимает. Но ничего, привыкнет. И быстрее, чем вы думаете.

Нина Владимировна осуждающе покачала головой.

— Не дело ты затеяла.

Марина ворох детских вещей из шкафа вынула и на кровать всё бросила.

— Лучше бы вы это сыну своему сказали, когда он любовницу завёл. А мы с вами теперь даже не родственники, поэтому сохранять хорошие отношения не обязаны. Вы для моих детей — бабушка, и так будет. Всё останется по-прежнему, по крайней мере, для вас. Они также будет к вам приезжать, если хотите, а всё остальное от вас зависит. Не думаю, что нам следует враждовать. Но вы тоже постарайтесь…

— Что?

Марина посмотрела на неё в упор.

— Не озвучивать свои претензии ко мне в присутствии детей. Этого я терпеть не буду.

— Как ты заговорила. А я мало для вас делала? — Нина Владимировна тяжело махнула рукой. — Правильно говорят, сколько не вкладывай в детей, никакой благодарности.

— Нас — больше нет. Семьи больше нет. Вы с Игорем отдельно, а я отдельно. Только дети между нами, и тянуть их из стороны в сторону, я не позволю, так и знайте. Вы же хотели квартиру, — тише продолжила Марина. — Вот, поэтому и уезжаем. Я выпишусь, детей тоже выпишу. И пусть ваш сын бизнес раскручивает. — Головой качнула и усмехнулась.

Нина Владимировна ладонью по юбке провела, разглаживая ткань.

— Я тебе уже говорила, ты неправильно себя вела, ты. Поэтому он и ушёл.

— Мне уже всё равно, почему он ушёл. Он сделал всё, что мог.

Нина Владимировна тогда ушла недовольная, а Марина посоветовала себе мысли о произошедшем между ними разговоре из головы выбросить. Никакого смысла обдумывать раз за разом слова свекрови больше не было. Нужно было сосредоточиться на том, что завтра случится, о новой жизни думать пора, хватит назад оглядываться. В конце концов, думай не думай, а уже ничего не изменишь.

Пока вещи собирали, занята была, а вот сейчас, присев на дорожку, как Тамара сказала, дочку к себе прижала, ставшие родными стены оглядела, и страшно стало. И расплакаться снова захотелось, что всё так несправедливо. Они уезжают, из своего дома, в незнакомое место… к незнакомым людям. Это всё равно, что почву под ногами потерять. Спасибо тебе, Игорь.

Тамара молчала, осознавая важность момента, Антон на тумбочке сидел, на которой раньше телефон стоял, и ногой мотал, обеспокоенным происходящим, надо сказать, совсем не выглядел. А Эля к Марине прижалась, медведя своего ручонками сжимала, а потом плаксиво пожаловалась:

— Мама, я хочу здесь остаться, не хочу уезжать. Где папа?

Марина её обняла и в лоб поцеловала. Самой трудно было, даже говорить, а тут дочку успокаивать надо, при этом, постараться не показать своего отчаяния.

— Не куксись, котёнок. Всё хорошо будет, у нас новый дом будет. Мы будем у дедушки жить. Ты ведь хотела к нему в гости?

Элька молчала, только насупилась и носом шмыгнула.

— Тебе там понравится, — заверила девочку Тамара. — У тебя своя комната будет. Антон тебе надоедать больше не будет.

Антон хмыкнул, а Марина на подругу предостерегающе посмотрела. Откуда она знает про комнаты? Наговорит сейчас лишнего, а Элька потом ещё больше расстроится.

Эля нижнюю губу выпятила, медведя покрепче обняла и задумалась. На брата покосилась. Марина уже улыбнуться хотела, за ней наблюдая, но вздрогнула, когда раздался звонок домофона. Все сразу вскочили.

— Грузчики!

— Марина, открывай скорее!

— Мама, мне какую сумку брать?

— Никакую не бери, грузчики же есть! Не трогай сказала, они тяжёлые, Антон!

— Элька, уйди с дороги!

— Мама, он меня ругает!

— Дети!..

— Тихо все! — прикрикнула Марина, а когда все замерли, дыхание перевели. — Тихо, — уже спокойнее проговорила она. — Я открываю дверь.

Отец обо всём договорился сам, должна была прибыть машина, грузчики, всё спокойно погрузить и перевезти. Марина сначала хотела мебель брать, кровать двухъярусную, детскую, компьютерный стол, ковёр, новый почти, но Стеклов сказал, что это всё ни к чему, в доме всё есть, а если чего-то не найдётся, можно купить. Зачем мебель вывозить? Лишние проблемы. В итоге Марина в основном одежду собирала и личные вещи, но и их достаточно много набралось. И сумки все — неподъёмные. Вчера к ним заехал личный водитель Стеклова, он занимался организацией их переезда, улыбчивый такой мужчина лет сорока, сообщил к какому часу нужно быть готовыми, оценил количество вещей, но заверил, что всё перевезут за один раз.

— Не волнуйтесь, Марина Николаевна, — говорил он, обращаясь к ней со всей вежливостью. — Всё будет в порядке, я за всем прослежу.

— Спасибо, Михаил Михайлович. — Марина немного смущённо улыбнулась.

А сейчас вот уже топот ног по лестнице, грузчики поднимаются, а у Марины сердце биться почти перестало. Вот и конец, они уезжают. Пока возможность была, ещё раз квартиру быстрым взглядом окинула. Сглотнула. С каким бы удовольствием она сейчас поплакала бы где-нибудь в уголке. Но вместо этого детей в детскую отправила, одеваться, а сама дверь пошире распахнула, приготовилась встречать мужчин, чтобы показать им, какие сумки и коробки первыми брать, а с чем особо аккуратными быть. Первым вошёл Михал Михалыч, лично Марину выслушал и уже распоряжаться начал, освободив её от всех обязанностей. Марина только беспомощно следила за тем, как мужчины в чистых, синих рабочих комбинезонах её вещи из квартиры выносят. А Тома её вдруг локтем в бок толкнула.

— Марин, — шепнула она.

Посмотрела на подругу в лёгкой панике, а та в сторону двери кивнула. Марина повернулась, и замерла, приглядываясь к мужчине, вошедшему в квартиру. Высокий, строгий, не смотря на то, что сегодня он был без костюма и галстука, в простом вязаном свитере и спортивной куртке, он вошёл, прежде пропустив грузчика с коробкой, через сумку перешагнул, и огляделся. Особого интереса на его лице написано не было, хмурился даже, а когда взглядом Марину нашёл, кивнул.

— Добрый день.

Она рот открыла, не сразу сообразив, что ему ответить, затем нервно кашлянула.

— Здравствуйте.

Он ещё на Тому посмотрел, ей также коротко кивнул, и представился.

— Меня зовут Дмитрий Гранович. Николай Викторович должен был вам обо мне рассказывать, я его зам.

— Да, он… рассказывал. — Марина быстро облизала губы, приглядываясь к новому знакомому с недоверием. И совершенно не знала, что с ним делать. Руку протянуть для рукопожатия, или пригласить пройти? Вот только куда?

— Всё нормально, собрались? — поинтересовался тем временем Гранович, продолжая оглядываться. А Марина вдруг подумала о том, какой у него хищный профиль. Взгляд пристальный, лицо суровое, такое чувство, что он постоянно какого-то подвоха от судьбы ждёт, но всегда готов отразить удар. Стеклов всегда, когда о нём говорил, добавлял, что его зам спец по решению всяческих проблем. Это чувствовалось, с первого взгляда. Он голову поворачивал, взгляд в сторону переводил, и во всём этом столько решимости чувствовалось. Марина на самом деле терялась в его присутствии. На Тому посмотрела, а та большие глаза сделала, ей отчего-то смешно было. К Грановичу приглядывалась и веселилась.

— Собрались, — подтвердила Марина. И с перепугу ляпнула: — А вы зачем приехали?

Дмитрий равнодушно пожал плечами.

— Решил сам проконтролировать процесс.

Марина не совсем поняла, о каком именно процессе он говорит. Он рядом стоял, и у неё непонятно почему мысли в голове путались, Гранович, его присутствие давило на неё. А ведь ей с ним жить в одном доме. Почему-то раньше она об этом не думала.

Марина даже обрадовалась, когда он на телефонный звонок отвлёкся. Без лишних раздумий через ещё несколько сумок перешагнул и ушёл на кухню, остановился у окна и руку в карман джинсов сунул. Осанка такая горделивая, наклон головы деловитый, тон суховатый и с нотками превосходства. Он реально отдавал кому-то приказы по телефону. Затем мобильный от уха отвёл и набрал другой номер.

Марина с Тамарой за угол заглядывать перестали, переглянулись между собой. Подруга головой покачала.

— Прямо внутри что-то… — начала она, а Марина за неё закончила:

— Дрожит.

Тома посмотрела удивлённо.

— Я хотела сказать, зашевелилось. А у тебя с какой стати задрожало? — Она подозрительно прищурилась, правда, глаза смеялись, и Марина поторопилась от неё отмахнуться. Ушла проверить, как дети справляются.

С вещами трое грузчиков справились быстро. Марина оглянуться не успела, а всё вокруг уже опустело, и теперь осталось только самим спуститься, где в машине их Михал Михалыч ожидал, совершенно не подгоняя. Грузовик с вещами уже уехал по новому адресу, а Марина по квартире ходила, проверяя, не забыли ли они чего. Она вряд ли сюда вернётся. Из кухни слышался голос Грановича, он до сих пор говорил по телефону, поражая своим рвением к работе. Проблемы какие-то решал, и даже грозился лично приехать. Таким тоном это сказал, что Марине поневоле жалко стало того человека, которому он это говорил. Она бы на его месте, сбежала, пока не поздно. Марина иногда на кухню заглядывала, с опаской на зама отца косилась, и жалела, что Тома на работу уже убежала, с ней было не так страшно, а наедине (дети не в счёт) с этим мужчиной она нервничала. А Гранович у окна стоял, на лице недовольное выражение, словно это его по телефону кто-то доставал, а не он приказы отдавал, и, кажется, забыл, что им ехать надо. А Марина по квартире ходила, ходила, и ждала, когда он закончит важные разговоры, перебивать его стеснялась.

— Дед тоже так работает? — шёпотом спросил у неё Антон. — По телефону ругается? — усмехнулся он.

Марина на сына посмотрела.

— Он ругался?

— Один раз.

Марина беспомощно развела руками.

— Я не знаю… В том смысле, как дедушка работает. — Оглянулась вокруг. — А где Эля?

— Да здесь где-то.

— Застёгивай куртку и иди вниз, мы спускаемся, — сказала Марина и из детской вышла, позвала: — Эля, ты где?

Дочь нашлась в кухонном коридоре, стояла, по-прежнему прижимая к себе медведя, голову закинула и, открыв рот на Грановича смотрела. Тот вряд ли её замечал, так низко его взгляд не опускался, а вот Эля с него глаз не сводила, словно, нечто удивительное увидела. Марина перед дочкой на корточки присела, едва ощутимо встряхнула её.

— Эля. — Дочка перевела на неё взгляд. — Нельзя смотреть на людей открыв рот, — шепнула ей Марина.

— Но, мама…

Марина застегнула молнию на её куртке.

— Ты всё взяла? Иди с Антоном вниз, я тоже спускаюсь.

Эля пошла, правда, ещё раз на Грановича оглянулась, чуть не споткнулась при этом о край половика. Марина тоже на Дмитрия посмотрела, не понимая, что дочь так в нём поразило. Он, конечно, и её нервничать заставлял, но чтобы смотреть на него открыв рот?..

— Дмитрий Алексеевич.

Он телефон от уха отвёл, а когда на Марину оглянулся, непонимающе вздёрнул бровь.

— Мы уже собрались и уезжаем.

— Хорошо, — кивнул он.

Марина попыталась сдержать улыбку.

— Вы остаётесь?

Он оглядел маленькую кухню, и вдруг улыбнулся.

— Нет. — Телефон выключил и в карман сунул. И вдруг принялся оправдываться: — Открытие нового магазина, это всегда жуткая суматоха и куча проблем. Которые за горло берут, особенно в первые два-три месяца. Отключаюсь иногда.

Марина кивнула, а сама украдкой кинула на него заинтересованный взгляд. Он её вперёд пропустил, а Марина у двери всё равно остановилась и глубоко вздохнула, оглядываясь. В этот момент было совсем не важно, что он о ней подумает. И Дмитрий ничего не говорил, правда, глаз с неё не сводил, потом протянул ей сползший шарф.

— Спасибо, — пробормотала Марина. В последний раз к зеркалу подошла, перед которым одевалась целых десять лет каждый день, медленно обмотала длинный шарф вокруг шеи и понимала, что намеренно медлит: ей очень страшно выйти за дверь. Это её дом, которого больше нет, и она никогда сюда не вернётся. А как дальше будет — хуже или лучше, ведь никто не знает, никто не поручится.

— И много вы… уже магазинов открыли? — спросила она, когда они с Грановичем по лестнице спускались. Ей необходимо было на что-то отвлечься, иначе непременно заплачет.

— Это третий.

— А всего сколько?

— Пять. Гипермаркетов пять, есть ещё супермаркеты, кафе, пара кинотеатров, ресторан в Питере. Несколько фабрик, кое-что из товаров сами производим.

Марина с шага сбилась, остановилась и только смотрела на него. Гранович на неё обернулся.

— Что? Ваш отец — обеспеченный человек.

— Обеспеченный?

— А разве нет?

— Я всегда думала, что обеспеченные люди, это когда две машины на семью, трёхкомнатная квартира и дача… не очень далеко от города.

Дима усмехнулся и остановился у подъездной двери, дожидаясь, когда Марина спустится.

— Да? Значит, у нас несколько разные понятия об обеспеченности.

— А вы, Дмитрий Алексеевич, тоже… обеспеченный человек?

Он дверь перед ней распахнул и вперёд пропустил.

— Не настолько.

Вот зачем спросила? Какое ей дело?

Дети уже сидели в машине, устроились на заднем сидении, Марина к ним села, а Гранович на переднее сидение.

— Домой, Дмитрий Алексеевич? — спросил водитель, а тот кивнул.

Марина почувствовала, как Эля к её боку прижалась, глаза опустила, и увидела, как дочь снова открыв рот на Дмитрия смотрит.

— Эля, — одёрнула она её, а Гранович услышал и обернулся. На детей посмотрел, только как-то настороженно, словно оценить степень опасности пытался. И если Антону по взрослому руку протянул, то на Элю поглядывал с опаской. А та ещё так на него смотрела, глаза вытаращила, а потом лицом Марине в бок уткнулась. Той так неудобно за неё стало. Она Грановичу улыбнулась, а дочь по голове погладила. И только на Антона предостерегающий взгляд кинула, когда тот от смеха фыркнул.

Дмитрий на сидении развернулся, минуту молчал, раздумывая о чём-то, наверное, о том — подыскивать ему квартиру уже сейчас или повременить. А потом сказал:

— Мы с Николаем Викторовичем сегодня разговаривали утром, вернётся он не раньше следующей недели, просил, помочь вам устроиться. Марина, вы знаете, где его дом находится?

— Да, он говорил. Совсем рядом, в Суромне.

— Точнее, рядом. В новом посёлке.

— Ну да, — повторила за ним Марина, — в новом посёлке.

— Этот же район, автобусная остановка совсем рядом. Но Михалыч в вашем полном распоряжении.

Марина сглотнула.

— Ну что вы, это ни к чему. Моя работа совсем рядом, пешком минут пятнадцать. А Антон и на автобусе прекрасно доедет до школы.

— Ну, мам, — начал тот, а она строго посмотрела.

— На автобусе, Антон.

Михалыч на месте водителя не удержался и усмехнулся, на Грановича глянул, но тот в окриках Марины не разбирался, и хранил хмурое молчание.

Когда они подъехали к дому, из машины вышли, Марина остановилась, дом разглядывая. Если честно, такого она не ожидала, отец говорил, что дом не слишком большой, правда, в два этажа, но это просто дом, ничего особенного. И выбрал он его в первую очередь потому, что от "Стэлса" недалеко, Марина уже знала, что и он, и Гранович, туда по первому требованию летят. Квартиры подходящей поблизости не нашлось, район был хоть и большой, но спальный, никаких элитных домов с просторными квартирами, а тут отдельный коттедж, можно сказать, что природа. Хоть и ближайший, но пригород. Посёлок Суромна в полутора километрах отсюда, а этот новый посёлок, даже без названия, устроился в низинке, за берёзовой рощей, у небольшого, но живописного озера. Марина прекрасно помнила это место, когда сама ещё в школе училась, их не раз сюда водили как бы в поход, на целый день, и учителя утверждали, что здесь заповедная зона. Правда, ни одного животного Марина здесь никогда не видела, разве что белку однажды, и ежа. А теперь и этих не найдёшь, кругом дома за заборами, даже въезд для посторонних закрыт, шлагбаум есть и охрана в будке. А в двадцати метрах от домика охраны — автобусная остановка, Марина специально внимание обратила.

А вот сам дом… Марина не ожидала, что он таким большим окажется. Оштукатуренный, под черепичной красной крышей, окон слишком много, а вокруг дома свободное пространство, как она поняла, газон, и забор кованный, с жидкими кустиками присыпанными снегом под ним. Широкая дорожка вела прямо к крыльцу, кто-то очистил её от снега, и дверь дома призывно приоткрыта. Они в калитку вошли и остановились, машина за их спинами мягко прошуршала шинами по гравию, направляясь к гаражу. Антон подтянул свой рюкзак, что с одного его плеча свешивался, а Марина Элю к себе прижала, ладонь на её шапку положив. И оглядывались.

Гранович прошёл вперёд, он и не подумал остановиться, и только когда до крыльца дошёл, понял, что за ним никто не идёт. Обернулся. Рукой на дверь указал.

— Прошу.

— Мама, мы здесь будем жить? — громким шёпотом поинтересовалась Эля, когда Марина снимала с неё тёплую куртку. Медведя отобрала, на корточки перед дочкой присела, и, запретив себе нервно оглядываться по сторонам, ребёнка раздевала. За её спиной были высокие дверцы встроенного шкафа, туда нужно было верхнюю одежду повесить, под ногами тёмно-зелёный ковер с непонятным узором посередине, а справа от входной двери резной журнальный столик, куда, как Марина заметила, Дмитрий связку ключей бросил, когда вошёл. Всё было очень непривычно, незнакомо, и ей теперь предстоит обживать новое пространство.

— Будем, Эля.

Девочка вздохнула совершенно несчастно.

— И никогда-никогда не поедем домой?

Марина её к себе прижала и поцеловала.

— Мы теперь здесь живём, котёнок. Нам, конечно, пока грустно, но привыкнем. И тебе здесь понравится, вот увидишь.

Элька нижнюю губу снова выпятила и недоверчиво протянула:

— Ну не знаю…

— Марина.

Она вздрогнула и выпрямилась, как на пружине. На Грановича посмотрела, который вышел из гостиной, за ним неслышно ступала женщина.

— Это Надежда Михайловна. Она живёт в Суромне, помогает нам… — Дима неопределённо покрутил рукой в воздухе. — По хозяйству, в общем.

Женщина, седовласая, со строгой причёской и большими очками, закрывающими пол её лица, несколько боязливо кивнула.

— Очень приятно. Я прихожу два-три раза в неделю. Убираюсь, готовлю.

Марина сглотнула.

— Да?

Гранович посмотрел сначала на одну женщину, потом на другую, они показались ему одинаково испуганными, и сказал:

— Надежда Михайловна, вы идите домой. Марина Николаевна когда со всем разберётся, вы встретитесь и поговорите, обсудите, как вы теперь работать будете, когда приходить и что именно делать.

— Хорошо-хорошо, Дмитрий Алексеевич, ухожу. До свидания.

— До свидания.

Надежда Михайловна мимо них прошмыгнула, с вешалки пальто сняла и Эле улыбнулась, а та за мать спряталась, с настороженностью присматриваясь к незнакомым людям.

— Все вещи в гостиной, — объявил Гранович, когда за Надеждой Михайловной дверь закрылась. — Придётся их самим наверх переносить, Надежда Михайловна не знала, куда именно нести, и грузчики всё здесь оставили.

— Ничего, перенесём, — негромко проговорила Марина. Наклонилась и Элю на руки взяла, пошла за Дмитрием, осматривалась, и не замечала, как Гранович на неё смотрит. А тот вдруг удивился, когда она дочь на руки подняла, а та судорожно в неё вцепилась и зажмурилась. У него не было практически никакого опыта общения с детьми, особенно с маленькими, и поэтому эта девочка своим поведением его слегка смущала. Смотрела на него странно, и, кажется, боялась. Он что, страшный такой?

А Марина тем временем остановилась перед лестницей, посмотрела на резные перила, а потом на месте закрутилась, не зная, что в первую очередь разглядывать. Помещение было просто огромное, всю правую часть занимала кухня, одни шкафы, Марина даже толком не могла сразу определить, что там есть, наверное, всё встроенное, как в рекламах и журналах рассказывают. Окно большое, и стол овальный и достаточно большой, а слева уже мягкая мебель, телевизор на стене, опять же ковёр на полу, а в стене — камин. Марина только в первый момент почувствовала огромное удивление, а после решила, что раз это частный дом, то здесь вполне может быть камин, ничего удивительного. Вот в доме у её бывшей свекрови, при наличии газового отопления, ещё и печка есть. Справа и слева от лестницы двери, они тоже куда-то вели, что просто невероятно, и так до невозможности просторно, а оказывается ещё куда-то можно пройти. Просто огромный дом. Пока в гостиной их вещи, везде, куда не глянь, картину, конечно, портят, но и так понятно, что в доме явно не хватает уюта. Первая мысль, которая пришла, когда удивление начало отпускать: в доме только необходимая мебель. Кухня, стол, стулья, диван с креслами и пара журнальных столиков. Ну, ещё телевизор. А каких-то мелочей, создающих атмосферу домашнего очага, и в помине нет.

Дима наблюдал за тем, как она оглядывается, по лицу Марины понял, что она несколько обескуражена, и решил пояснить:

— Всё, что видите, в доме было при покупке. Некогда было заниматься разными глупостями.

— Понятно.

— Я попросил секретаршу, завтра привезут каталоги, посмотрите, выберете, что понравится, что надо… — Он в упор на неё посмотрел. — Всё на ваш вкус, Марина Николаевна.

Она совсем как Элька рот открыла и замерла, на него глядя.

— Зачем? И так хорошо…

Гранович усмехнулся.

— Это ваш дом, Марина. Обустраивайте, чтобы вам и детям было удобно.

— А вы…

— А я здесь в гостях. — Он прошёл мимо неё, убрал с дивана коробки и предложил ребёнка усадить. Марина Элю осторожно на диван опустила. Та на ноги встала, к спинке прислонилась, и палец в рот сунула. И снова на Дмитрия огромными глазами уставилась, не обращая внимания на то, что взрослый мужчина от этого взгляда нервничает. — Поживу некоторое время, пока вы не устроитесь, не привыкнете, Николай Викторович просил. А потом сниму другое жильё. Это не проблема.

Послышался жуткий топот. Антон вниз по лестнице сбежал и сообщил:

— Мама, там целых пять комнат. Пять!

Марина устремила на него предостерегающий взгляд.

— Я очень рада.

— Я тоже. С Элькой я точно больше жить не буду!

Марина заметила, как Гранович усмехнулся, отвернулась от него, а сыну ничего не ответила. Эля за неё уцепилась, подпрыгивать начала, и Марина поняла, что в туалет хочет, но при чужом мужчине молчит. И дело было не в том, что стеснялась, она вообще при чужих всегда молчала. Дочку забрала и ушла наверх.

К вечеру вещей внизу значительно поубавилось. Дети выбрали себе комнаты, Марина застелила им кровати, еле вспомнила в какой сумке постельное бельё. Правда, была уверена, что сегодня Эля спать будет с ней, одна в комнате так сразу не останется. Но пока что дочка вовсю развлекалась, носясь по дому, спотыкалась, только когда Дмитрия видела. Но, по крайней мере, больше не куксилась и не ныла, что хочет домой, а здесь ей совсем не нравится. Бегала то в свою комнату, то в комнату Антона, разглядывала вещи брата, которые он из коробок доставал, несколько раз от него нагоняй получила, но всё равно в коробки без спроса лезла.

— Мама, забери её! — кричал Антон. — Она сейчас всё растеряет!

— Антон, ну куда я её заберу? Нужно ужин готовить.

— А мне что делать?

— Включи Эле телевизор!

— Да? А ты думаешь, я найду её мультфильмы? Где диск?

— Ты меня спрашиваешь?

— А кого?

— Так, Антон, не серди меня!

Он ногой топнул и снова наверх ушёл, а Марина первый наугад ящик открыла и замерла, увидев посудомоечную машину. Открыла её и заглянула внутрь из любопытства. Потом головой покачала. Ко многому ей придётся привыкнуть.

Дмитрий вышел из двери, справа от лестницы, и Марину окликнул:

— Помощь нужна?

Она вздрогнула, посудомойку закрыла, а когда повернулась, постаралась улыбнуться.

— Нет, я просто… Не знаю, где что стоит. У вас есть большая сковорода?

Дима сделал пару шагов, голову поднял, когда сверху громкие голоса детей послышались, затем его взгляд вернулся к Марине, и Гранович плечами пожал.

— Я не знаю. А большая — это как?

— Ну… — Марина искренне растерялась, руками попыталась показать размер. — Вот такая, например.

Дмитрий прошёл на кухню, окинул все шкафы долгим взглядом, затем наклонился и наугад один из них открыл. Ошибся.

— Надежда Михайловна доставала откуда-то отсюда, кажется.

Марина наблюдала за ним, а когда он на корточки присел, и свитер на его спине натянулся и даже задрался немного, обнажая полоску кожи над самым ремнём брюк, глаза поспешно отвела.

— А вы никогда не доставали сковороду?

— Нет, а зачем? Готовить я не умею.

— А что же вы едите?

— В ресторанах. Или с собой привожу и грею в микроволновке. Она вон там.

— Микроволновку я нашла.

— Вот, сковородки. — Гранович дверцу нижнего шкафа пошире распахнул, и Марина увидела сразу несколько сковородок, разных размеров и подозрительно сверкающих, словно ими ни разу не пользовались.

— Хорошо, спасибо. Дмитрий Алексеевич…

— Дима.

Марина с мысли сбилась на мгновение, но всё-таки согласно кивнула.

— Дима, а что за теми дверями?

— Справа кабинет, а слева, там коридор, ещё ванная и выход на задний двор, в гараж.

— Понятно.

Марина открыла холодильник, продукты начала на стол выкладывать, а Гранович на широкий подоконник присел, за ней наблюдая.

— Вам понравился дом?

Она вынужденно улыбнулась.

— Очень большой, я ещё не во всех комнатах была.

— Ничего, обживёте, и уже большим казаться не будет.

— Это точно. Когда дети освоятся, в доме уголочка свободного не останется. Везде будут игрушки, ролики, лыжи, раскраски, карандаши и так далее. — Марина на Дмитрия глянула. — А у вас дети есть?

Он головой мотнул.

— Нет. Не случилось как-то.

— Будут ещё, — проговорила она несколько смущённо. И тут же отвернулась, достала нож. — Вы любите макароны и тушёные овощи? Больше ничего не смогу приготовить, продуктов не так много.

— Что очень странно, да? Для владельцев гипермаркета.

Марина улыбнулась.

— Может быть. Откуда мне знать? — Почувствовала запах дыма, голову повернула и увидела, что Гранович курит, у открытой форточки.

— Николай Викторович очень рад, что вы нашли общий язык. На самом деле рад.

— И я рада. Он появился… в очень сложный для меня момент. Очень вовремя, даже удивительно.

— Да, я знаю про развод, — совершенно спокойно, без всякого намёка на сочувствие, проговорил Дмитрий. Марина кинула на него быстрый взгляд, а он хмыкнул. — Я тоже разводился, Марина. Поверьте, очень скоро вы поймёте, что это не конец света. Хотя, женщине, наверное, труднее. Особенно, женщине с детьми.

Марина с ответом помедлила.

— Да. Самое трудное всё объяснить детям. Особенно, когда их отец объяснять ничего не хочет, и приходится самой объяснения придумывать.

— Ваши дети несчастными не выглядят.

Его тон был слишком небрежным. Марина кинула на Дмитрия возмущённый взгляд.

— Значит, я хорошо старалась.

Тот взгляд на её лице задержал, затем кивнул.

— Наверное.

Наверху что-то грохнуло, они, не сговариваясь, глаза к потолку подняли, а уже в следующую секунду Марина встрепенулась, руки кухонным полотенцем вытерла, на стол его бросила, и сказала:

— Я пойду посмотрю, что они там делают.

Дмитрий её взглядом проводил. Она так переполошилась, будто дети её реально могли дом развалить, и уже начали это делать. Вспыхнула, занервничала и побежала спасать человечество. А Дима не сомневался, что ей это под силу. Именно таким, как она, под силу.

Стеклов ему о дочери своей много рассказывал, и о внуках тоже, последние до отъезда дни только о них и мог говорить. И радовался, и гордился, и сокрушался по поводу того, что его дочь разводится. Говорил, что хотел бы для своего ребёнка счастья, крепкой семьи, чтобы его судьбу не повторяла, а выходило наоборот. Рассказывал, что дочь очень страдает, мужа любит, а тот дурак, такую умницу и красавицу не ценит. Дмитрий, в силу своего природного недоверия и скептицизма, не особо прислушивался, а уж тем более близко к сердцу информацию о страданиях незнакомого человека не принимал, а сейчас вот на Марину смотрел и думал обо всём этом. Она была такая спокойная, домашняя, красивая, но не броская в своей красоте, и вся её правильность и принципы, просто в глаза бросались. Она была семейным человеком, жила этим, детей любила, и мужа, наверняка. А тот вот любовницу завёл и ушёл, и ей очень трудно было это пережить, теперь Дима Стеклову верил. Его дочь с двумя детьми справлялась, проблемы их решала, поддерживала, можно сказать, что вся семья на ней была, но при этом на её лице порой такая беспомощность появлялась. Она всего, или очень многого боялась, но всё равно делала, не отступала. За это её можно было уважать.

И ничего удивительного, что Стеклов хотел отдать дочери и её детям всё. Он измучил звонками секретарей, просил проследить за тем, чтобы Марина ни в чём не нуждалась. Диме наставления давал, чтобы в тратах её не ограничивал, чтобы она делала и покупала всё, что нужно, правда, сам ей этого не сообщил, заму своему это удовольствие оставил. Поначалу Дима к этому отнёсся с полным безразличием, надо было всего лишь передать дочери босса кредитную карту, чтобы она ни в чём не отказывала. Гранович был уверен, что та обрадуется, ну какая женщина не обрадуется, получив на руки кругленькую сумму? А вот с Мариной познакомился и понял, что ещё придётся постараться, поубеждать её, прежде чем она согласится. Она по дому-то ходила, едва ли не на цыпочках, боясь дотронуться до чего-то запретного, и свыкнуться с ролью хозяйки ей, наверняка, удастся не скоро.

А вот дети у неё забавные. Мальчишка такой серьёзный, на Стеклова похож и на сына его погибшего, Дима его помнил, хотя близко с ним знаком не был. Виталий учился за границей, а когда на каникулы приехал, на мотоцикле разбился, Дима к тому времени только год у Стеклова отработал. Николай Викторович всегда сетовал на то, что скорость его чадо слишком любит, вот и поплатился. Поэтому и разволновался так здорово из-за Антона. А внучке всё подарки выбирал, сам по игрушечным магазинам ходил целый день. Гранович помнил, как шеф тогда явился с огромной коробкой, с нарисованным на ней кукольным домом, и в офисе после этого сразу зашушукались. Но девчонка упрямая и подозрительная, явно не в маму. Так смотрит на него, словно во всех грехах подозревает. Хотя, что четырёхлетняя девочка может о грехах знать? У Димы никакого опыта общения с детьми не было, вот и впредь он постарается к ним особо не приближаться, особенно к мелкой. Да и когда ему приближаться? Это сегодня он дома, а завтра уйдёт на работу и не появится до позднего вечера, и так каждый день. Так что, жаловаться не нужно, он пообещал сделать Стеклову одолжение, пожить немного с его "семьёй", чтобы им не так дико было одним в огромном доме оказаться, и он его сделает. И видеться-то часто не будут, а он может, поймёт, что значит, возвращаться вечерами не в пустую, тёмную квартиру. Если в своей семье не получилось, то с чужой поэкспериментирует.

— Эля! Элька, иди сюда немедленно!.. Я тебе уши оторву!

Крик Антона пронёсся по всему дому, Дмитрий затормозил, остановился посреди гостиной и прислушался, а на лестнице уже слышался топот детских ног — сбивчивый и торопливый, который Гранович уже узнавал. Это Эля торопилась сбежать от праведного гнева брата. Видимо, опять что-то натворила или испортила.

— Ты от меня не спрячешься!

— Мама! Мама, ты где?! Антон на меня кричит!

Дима головой качнул, кончик носа почесал и направился в кабинет, закрыл за собой дверь. Неделя проживания под одной крышей с двумя бойкими и предприимчивыми детьми дала ему возможность понять, что очень многое в этой жизни прошло мимо него. Подчинённые и так частенько сетовали на то, что ему не хватает терпения, но сами никогда не пытались это самое терпение испытывать, понимали степень опасности, но дети такой дальновидностью не обладали, они вообще относились к нему, как к незнакомому дяде, который, по каким-то неведомым для Дмитрия причинам, должен был радоваться их присутствию рядом. Это на самом деле удивляло, и Дима не знал, как к этому относиться. Дети в его жизни если когда и присутствовали, то неизменно оставались на втором плане, он лишь время от времени улыбался им сдержанно, или подмигивал. Это были дети знакомых, коллег, партнёров по бизнесу. Никому из этих детей и в голову не приходило устроиться с ним на одном диване и завести разговор о компьютерных играх или футболе. Когда Антон в первый раз полез к нему с намерением поболтать, Дима долго смотрел на него, не понимая, чего мальчишке от него нужно. Почему-то был уверен, что после рассказа о школьной лыжной гонке последует какая-нибудь просьба. Но Антон выговорился и ушёл, а Гранович взглядом его проводил, обдумывая ситуацию. Оставаясь жить в этом доме и собираясь оценить настоящий, не придуманный "семейный уют", он совсем не ожидал, что ему придётся принимать непосредственное участие во всём этом. Понаблюдать хотел, на зуб, как говорится, попробовать, но не более того. И если мальчик был общительным, и с этим Дмитрий почти смирился, даже посмотрели как-то вечером вместе бокс, мужская компания как ни как, то девочка стала для него настоящей проблемой. С этим ребёнком происходило что-то по-настоящему странное. Она на него смотрела. Не пыталась заговорить и сбегала всякий раз, как он обращал на неё внимание, не выдерживая её молчаливого наблюдения, и, в конце концов, Дмитрий потерял всякое терпение и решил поговорить с Мариной. Вчера вечером к ней за стол подсел, когда она, отправив детей спать, чай на кухне пила, и постарался подобрать правильные слова, чтобы её не напугать, но при этом объяснить ей, что с её ребёнком что-то не так. Странная она. Очень странная.

Марина рассмеялась.

— Я не думаю, что вам стоит сильно переживать по этому поводу, Дмитрий Алексеевич.

Гранович невольно вздёрнул брови. Он-то прекрасно знал, что ему переживать не стоит. Это же не его дочь.

— Так это нормально?

Марина крутила между пальцев фантик от конфеты.

— Вы произвели на Элю очень сильное впечатление.

— Чем это?

Марина только плечами пожала.

— Не знаю. И она сама, скорее всего, не знает. Но вы ей понравились.

— Очень странное выражение симпатии, Марина.

— Она немного боится незнакомых людей. Вот привыкнет к вам, и всё изменится.

— И смотреть на меня перестанет?

После этого вопроса Марина немного смутилась.

— Очень на это надеюсь. Я понимаю, вас это напрягает… Я поговорю с ней ещё, — пообещала Марина и посмотрела на него виновато. Голову на бок чуть склонила, и тёмная тяжёлая прядь волос ей на лоб упала. Гранович это про себя отметил, и сам себе удивился. Наверное, поэтому и не захотел больше докапываться до истины. Пальцами по столу побарабанил, посмотрел на новые чашки, на пузатый заварочный чайничек с цветами на боку, клетчатую салфетку, на которой вазочка с конфетами стояла. Всё это появилось в этом доме в последние дни, и Дмитрию ещё не хватало времени, чтобы ко всему этому привыкнуть. И хоть кредитную карточку с энной, довольно немаленькой суммой денег, он Марине и передал, как его просил Стеклов, и каталоги мебельных фабрик привёз, но за прошедшую неделю почти ничего крупногабаритного в доме не появилось. Зато тут и там теперь стояли горшки с цветами, были расстелены скатерти, посуды появилось в избытке, ложки-поварёшки, цветы на чайниках и тарелках, и пушистые полотенца в ванных. И пахло постоянно чем-то вкусным, даже когда Марины дома не было. Вот это Грановича удивляло больше всего. Как ей удаётся?

Он не знал, говорила Марина с дочерью или нет, но столкнувшись с Элей утром, собираясь на работу, никаких перемен в поведении ребёнка не заметил. Она всё также застыла перед ним, вытаращив глазёнки и непонятно, о чём думала в этот момент. Антон, проходя мимо, сестру за тощую косичку дёрнул. Эля повернулась, губы надула, и толкнула брата, но ни слова при этом не проронила. Убежала на кухню, а Дима у мальчика поинтересовался:

— Я не понимаю, я ей нравлюсь или нет?

Антон лишь отмахнулся.

— Да кто её поймёт? Она же девчонка.

Гранович от неожиданности хмыкнул, а на Антона взглянул заинтересованно.

— Логично.

В общем, несколько дней назад, оказавшись в одном доме с этой семьёй, вся его жизнь изменилась. Не перевернулась с ног на голову, нет, это уж слишком сильно было бы сказано, но определённый хаос образовался. Дмитрий этого не ожидал, если честно. Думал, что днями будет пропадать на работе, а когда вечерами будет появляться в доме Стеклова, то его никто не будет трогать. Николай Викторович даже определённые выгоды ему обрисовал: и сыт будешь, и ухожен, и от холостяцкой жизни потихоньку отвыкать начнёшь. А получилось так, что он не отвыкал, его просто никто не спрашивал — хочет он отвыкать или нет. Как только он, приходя вечером, закрывал за собой дверь дома, сразу начинало что-то происходить. Марина занималась домашними делами, одновременно воспитывала детей, Элька по дому носилась, оставляя за собой игрушки или фантики от конфет, а Антон держался, как хозяин, время от времени из своей комнаты появлялся, ругался на сестру, и пытался помочь матери, хотя скорее, создавал видимость, торопясь вернуться к компьютеру и тишине. И всё это сразу начинало Дмитрия окружать, Антон прибегал, чтобы что-то ему рассказать, не обращая внимания, что он не слишком улавливает смысл его рассказов, Марина за стол его усаживала, а Эля… Ну, Эля это Эля, она всегда вела себя странно, он уже не удивлялся. И опять же, ему задавали вопросы, интересовались его делами, и Марина неизменно кивала, его слушая, хотя Дмитрий знал, что она мало что понимает. А уж когда она его однажды спросила, что он на ужин хочет следующим вечером, Гранович впал в лёгкий ступор. И задумался о том, как объяснить дочери начальника, что заботиться о нём не нужно, он живёт в этом доме временно, и тратить на него силы, время и заботу не следует. Вот только с Мариной взглядом встретился и все слова, вроде бы правильные и честные, растерял. Мысленно махнул рукой. Ладно, в конце концов, все люди разные, Марина вот домашняя такая, уютная, и не ему убеждать её, что не стоит так себя растрачивать на чужих людей. Наверное, Стеклов прав — она по-другому просто не умеет. И если Стеклова этот факт в восторг приводит, то он, Дмитрий, спорить права не имеет.

Гранович в кабинет вошёл, дверь за собой прикрыл, отгораживаясь от детских споров, и в который раз пожалел, что в это воскресенье решил на работу не ездить. Даже на часы посмотрел, прикидывая, доехать ему до гипермаркета или оставить на сегодня сотрудников в покое. Остановился у книжного шкафа, выискивая компьютерный диск с нужной программой, затем прошёл к письменному столу. Сел, компьютер включил, и всё-таки усмехнулся, когда за дверью послышался зловещий выкрик Антона:

— Я всё равно тебя найду! И маме нажалуюсь! Эля! Выходи!

Дмитрий к экрану компьютера повернулся, пальцами по клавиатуре пробежался, и снова голову поднял, когда в гостиной Антон принялся матери жаловаться:

— Она изрисовала мою тетрадь с сочинением! Я его писал вчера весь вечер, а теперь что? Переписывать?

— Видимо, да, — отозвалась Марина, а Гранович почему-то подумал, что тон у неё излишне спокойный, на месте Антона, он бы на этот тон обиделся больше, чем на проделку сестры. Подумал и совсем не удивился, когда услышал гневный голос мальчика.

— А оно мне надо?!

— Антош, не кричи, пожалуйста. Всё равно придётся переписывать.

— Знаешь, как я зол?

Что ещё за дверью происходило, Дмитрий так и не узнал, подбородок потёр, ненадолго обо всём происходящем задумался, но быстро себя одёрнул. Не его это дело.

В какой-то момент он понял, что что-то не так. Не работалось ему. Всё прислушивался, по сторонам оглядывался. Даже телефонную трубку положил, так и не набрав номер управляющего. На кресле назад чуть отъехал и под стол заглянул, себе под ноги.

— Ты зачем сюда залезла?

Элька сидела на полу, прижимала к себе своего плюшевого медведя, и выглядела несчастной. Даже глаза на Дмитрия таращить у неё не получалось. Тянула медведя за лапу и грустила.

— Вылезай, — потребовал Гранович и от стола ещё отодвинулся.

Эля подумала, подумала, и полезла наружу, неуклюже передвигаясь на четвереньках.

— Зачем ты Антону тетрадь испортила?

Элька медведя под мышкой зажала, одёрнула платье и тут же от Дмитрия отвернулась. Кажется, она совершенно не была напугана его тоном и напускной строгостью. Приподнялась на цыпочках, и пальчиком по клавиатуре компьютера потыкала.

— Эля.

Она руку отдёрнула, от стола отошла и села на диван. В угол вжалась и снова к себе медведя прижала. Видимо, уходить не собиралась, решила переждать бурю, зная, что ни брат, ни мать сюда зайти не рискнут. Ресницами хлопала, кабинет оглядывала и молчала. Её упорное молчание больше всего Дмитрия раздражало. Он девочку взглядом посверлил, никакого эффекта не достиг и решил вернуться к работе. Хочет сидеть, пусть сидит, сама уйдёт, когда надоест.

Но он ведь не знал, что этот шаг повлечёт за собой такие последствия. Уже на следующий вечер, вернувшись с работы домой, он понял, что Эля ходит за ним хвостом. Он на кухню, и она тут как тут, он на диван в гостиную, и она на соседнем кресле устроилась. Тогда Дмитрий решил от неё в кабинете скрыться, не понимая, что происходит и начиная нервничать, но некогда запретная территория для всех кроме него, на этот раз Элю не остановила. Она появилась в кабинете через две минуты после него, принесла фломастеры, раскраску и устроилась за журнальным столиком, сдвинув на край все вещи Грановича. У него весь настрой на работу пропал в одно мгновение, сидел и смотрел на загадочного, и оттого опасного, ребёнка, который явно себе на уме.

Ей четыре года, напомнил он себе. Всего четыре. Что ты дёргаешься?

Поздно вечером, собираясь идти спать, Дмитрий в гостиной, у большого окна, увидел Марину. Она стояла, занавеску рукой отвела, и смотрела в темноту. Гранович не понимал, что она там видеть может, но смотрела внимательно, не отрываясь. Он тихо-тихо дверь кабинета за собой закрыл, хотел пройти мимо Марины молча, настроения не было что-то обсуждать, и даже до лестницы дошёл, но всё же обернулся и спросил:

— Что-то случилось?

Она дёрнулась, рука, по крайней мере, дрогнула, и занавеска выскользнула, лёгкой пеной загородила окно. Марина обернулась и на Дмитрия посмотрела, лицо было растерянное, видимо, на самом деле, не слышала его шагов. Можно было и уйти. А он остался зачем-то.

— Нет. Просто не спится.

Гранович руки в задние карманы джинсов сунул, а потом не удержался и на окно кивнул.

— А там что?

Марина немного рассеяно улыбнулась.

— Там снег. Много снега, и деревья, и луна. А главное, никого нет.

Он сделал шаг.

— Не можете привыкнуть к пригороду?

— Не могу, — созналась она. — Я всю жизнь жила, понимая, что кругом люди. Даже когда дома одна, за стенкой соседи, наверху шаги, этажом ниже телевизор работает. В окно выглянешь, а там тоже люди, дети гуляют, машины подъезжают. А тут так тихо.

— Не понимаю, это хорошо или плохо?

— Наверное, хорошо. — Марина покачала головой и тихо рассмеялась. — Не знаю.

— В субботу приедет ваш отец, Марина, — решил он её успокоить. Ему не очень нравилось её настроение, и даже то, как она улыбалась. Столько грусти было в её глазах. Нервно облизывала губы, голову опустила, и, кажется, не очень радовалась, что ему пришло в голову с ней заговорить. Так бы и стояла у окна, в одиночестве, и выглядывала что-то непонятное за окном. Интересно, а мужа она тоже так ждала? У окна?

— Это хорошо. — Подняла на него глаза. — Скажите, Дмитрий Алексеевич…

— Почему вы так ко мне обращаетесь?

Она сбилась на полуслове, и взгляд стал удивлённым.

— Как?

— Так официально. Кажется, мы в самом начале договорились с вами… В конце концов, я зову вас Мариной. — Гранович улыбнулся. — Или мне тоже перейти на отчество?

— Не нужно. — Марина занавеску зачем-то расправила, какую-то складочку сделала, затем от окна отошла. — Просто вы всегда такой занятой, и все вокруг вас зовут Дмитрием Алексеевичем, вот и мне показалось это… уместным, — наконец подобрала она нужное слово.

— Все остальные не живут со мной под одной крышей.

— Да, вы правы.

— Так что вы хотели спросить?

— Вы не будете против, если мы… то есть я, куплю настоящую ёлку?

— А почему я должен быть против?

Марина пожала плечами, явно стараясь уклониться от ответа. Но когда они глазами встретились, Марина решила сознаться:

— Николай Викторович предупреждал меня, что вы… не большой приверженец семейного уюта. А тут ёлка, камин, подарки…

— Даже подарки будут? — Гранович несколько натянуто усмехнулся. — Думаю, я как-нибудь переживу.

— Значит, вы не против?

— Марина, вы не должны спрашивать у меня разрешения.

— Я знаю, — проговорила она потерянно. — Просто никак привыкнуть не могу.

— К дому? — догадался он.

— Да. Дети всегда мечтали о большой ёлке, а нам совершенно некуда было её поставить, а тут столько места. Что даже страшно.

— Марина, а вы с Надеждой Михайловной говорили?

— Да. — Она выглядела немного испуганной. — Хотя, я могла бы…

— Не могли бы, — отрезал он. Прошёл к дивану и сел на подлокотник. — Марина, я не знаю, о чём вы говорите со своим отцом, но вы по-прежнему растеряны. И не понимаете одной очень важной вещи.

Марина руками себя за плечи обхватила, и невольно нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Какой?

— Вам не дом достался, это не наследство и не подарок. Нельзя продолжать ходить по полупустому дому, и смотреть на пустые углы. Нельзя спрашивать у меня разрешения поставить ёлку. Марина, ваша жизнь изменилась.

— Я понимаю.

— Нет. Вы ведь боитесь.

Марина нервно усмехнулась.

— Я не вижу в этом ничего удивительного. Не каждый день такое случается.

— Я знаю, и я понимаю. Но мне кажется, что вы никак не можете это принять.

— Я стараюсь привыкнуть.

— Вы дочь Стеклова. В вашем городе вы уже знаменитость, хотите вы этого или нет. На работе пристают с расспросами?

— Всё, что знала, я уже рассказала, — призналась Марина.

— Вы могли этого не делать. Всем всё не расскажешь и не объяснишь. Когда-нибудь невозможно будет прятаться в этом доме. Придётся принять всё, как есть. Придётся где-то появляться с отцом под руку, придётся быть его дочерью, придётся улыбаться людям и прятать растерянность. И я даже не спрашиваю, готовы ли вы к этому.

Марина смотрела на него во все глаза.

— Зачем я ему нужна? В смысле, там… с ним под руку.

Гранович спокойно пожал плечами.

— Это бизнес. И всё когда-нибудь достанется вашим детям. По-моему, это небольшая плата.

— Бизнес, — повторила Марина за ним, и тоже присела, правда, на стул у окна. — Я не понимаю, как можно этим жить. Мне никогда не нужно было столько денег.

— А дело не в деньгах. Кто занимается бизнесом ради денег, ничего не добивается. Дело в смысле, в азарте, в удаче, которую ещё нужно поймать. В умениях и стараниях, в бессонных ночах, и в том чувстве, когда ты понимаешь, что всё получается и именно ты был прав, а не конкуренты. — Дима покивал. — Да, дело не в деньгах.

— Вы азартный человек, Дмитрий Алексеевич.

— Я просто знаю, чего хочу. И я не хочу денег, Марина. Я много работаю, но я знаю, ради чего я это делаю. Я люблю комфорт, люблю дорогие машины, люблю хорошо отдыхать. Иногда. И когда я это получаю, это не просто игрушка, это результат большого труда. Я не вижу в этом ничего плохого.

— Я не говорю, что это плохо.

— Вы меня не понимаете.

Она едва заметно дёрнула плечом.

— Может быть. Но в данный момент жизни, деньги — это последнее, что меня интересует.

— А что? Бывший муж?

Она вскинула на него укоряющий взгляд.

— Дети.

— А-а. Ну что ж, это достойный повод. Так может ради них стоит начать всё сначала? У вас все возможности для этого есть. Сделайте это для них, и ваши дети начнут брать с вас пример.

— Настоящий сеанс психоанализа.

— Ой, на это я точно не способен. Ненавижу психологию. Просто сделайте своему отцу приятно. Он в субботу приедет, и пусть он приедет домой. Пусть будет ёлка, подарки и вообще, всё, что вам захочется.

Марина на Грановича посмотрела с лёгким прищуром.

— Вы настолько близки с моим отцом?

Он с подлокотника поднялся.

— Он когда-то мне помог. Но дело не в этом. — Дмитрий вдруг улыбнулся. — Когда в этом доме наступит семейное счастье, меня повысят, и я поеду дальше.

— Открывать следующий магазин?

— Да. Я умею это делать.

— Отец говорил другое.

— Что?

— Что лучше всего у вас получается решать чужие проблемы. Вижу, что он прав.

— Я не решаю проблем, Марина. Чаще я их людям создаю. Вот сейчас, например, вам. Но вас это отвлечёт. Я тоже разводился, поэтому знаю, что говорю. Займитесь собой, по всем пунктам. Пройдёт некоторое время, и вы поймёте, что больше не страдаете.

Она глаза в пол опустила.

— Я уже не страдаю.

— Давайте не будем с вами спорить. — Он на часы посмотрел. — Пойдёмте спать. Уже за полночь.

Марина кивнула и поднялась. Направилась к входной двери, она всегда её проверяла перед сном, но Дмитрий вдруг руку протянул и до Марины дотронулся. Сам не знал зачем. Но за плечи приобнял и подтолкнул к лестнице.

— Идите. Я всё проверю и выключу.

— Хорошо. Спокойной ночи, Дмитрий Алексеевич.

Гранович несколько зловеще хмыкнул.

— Спокойной… Марина Николаевна. — А когда к двери отошёл, себе под нос расстроено пробормотал: — Вот только разговоров по душам не хватало. Полный хаос, а не жизнь.

И не знал, что Марина продолжает стоять внизу лестницы и это слышит. Но ушла прежде, чем Гранович вернулся и смог её увидеть. Это его бормотание не обидело, а скорее рассмешило Марину. Она прекрасно замечала все его мучения, смятённые взгляды и неуверенность, появлявшуюся в этом сильном человеке, стоило ему оказаться в компании детей. Как отец и говорил, Дмитрий по характеру был одиночкой, или очень старался таковым казаться. И всё для него было дико, даже когда Марина ужин специально для него грела, если он на работе задерживался. Со стола не убирала, уверенная, что так правильно. Ведь любому человеку будет приятно, если он поймёт, что его возвращения ждут. И совсем не важно — привык он к этому или нет. А Марина просто старалась быть вежливой и благодарной, даже когда наталкивалась на недоумение и непонимание со стороны Дмитрия. Он продолжал говорить ей, что пора становиться хозяйкой в доме, и, кажется, не понимал, что в обязанности хозяйки входит не только выбор мебели по каталогам и расстановка её по углам. Сейчас было важным создать уют, домашнюю атмосферу, чтобы всё было знакомо и привычно. В первую очередь для детей. А что делать с самим домом, таким огромным и, на самом деле, полупустым, она пока не знала. Надеялась только, что Стеклов приедет и всё само решится. Уж он наверняка знает, как себя вести и как поступать. У Марины вся надежда была на него.

Наверное, в глазах Дмитрия она выглядела едва ли не трусихой. Или ещё хуже — странноватой особой. Он искренне считал, что ей радоваться нужно такой свалившейся на голову удаче, говорил, что надо пользоваться преимуществами, положением отца, начать сначала, а Марина только улыбалась в ответ на его нравоучительные речи. Ей с переменами не так просто было свыкнуться. Особенно тяжело было смириться с тем, что люди за её спиной теперь шушукаются, с увлечением обсуждая такой поворот в её судьбе. Ей даже завидовали. Ещё недавно ёжилась от сочувственных взглядов, а теперь не знала, куда деться от завистливых замечаний. К тому же, все были уверены, что она с радостью свалила на своего отца все свои проблемы, и за это было немного стыдно, когда понимала, что возразить ей, по сути, нечего. Никогда не любила находиться в центре внимания, а тут как назло — такое важное событие в жизни, в её жизни, а все вокруг обсуждают. И никому дела нет, что она из-за этого переживает. Вот и Дмитрий всегда разговаривает с ней так, словно она какую-то банальную истину не в состоянии понять. Ему, наверняка, и в голову не приходит, что в ней переживаний накопилось больше, чем радости. И что она не сильная, как он, что не умеет отгораживаться от чужого мнения. Это он — скала…

Иногда Дмитрий на самом деле напоминал ей скалу, такой же непробиваемый и холодный. У него всё было чётко прописано: каждый день работа, всё по порядку, никаких неожиданностей. А тут они ему на голову свалились, и Гранович этому был не рад, Марина была в этом уверена. Не злился, не выходил из себя, но порой его недоумение в глаза так и бросалось, и хмуриться иногда начинал, непривыкший к детям, их любопытству и шуму, который они с лёгкостью устраивали. Ей Дмитрий никогда не жаловался, разве что об Эле говорить пытался, которая, кажется, устроила на него охоту по всем правилам. По крайней мере, Гранович этого всерьёз опасался. Марина не могла точно сказать, что дочь в новом знакомом так заворожило, но была уверена, что та не напугана им, даже если и отказывается до сих пор с Дмитрием разговаривать. Что-то такое она в нём для себя увидела, возможно, мужскую силу, до которой ей раньше дела не было, и теперь оторваться не может, сблизиться хочет, но не решается, да и Гранович не торопится ей открываться, а уж тем более делать первый шаг, скорее наоборот, отталкивает её, напуганный таким отношением. И оба они ведут себя, как дети. Марина-то это понимала, и если дочери такое поведение прощала, она, в конце концов, слишком мала, чтобы свои поступки обосновывать, как дяде Диме хотелось бы, то, как сказать об этом Дмитрию — Марина не знала. Вряд ли он захочет слушать её советы, а уж тем более им следовать. Он, наверное, ждёт не дождётся, когда сможет уехать из этого дома. Ему здесь с некоторых пор неуютно и неспокойно стало, а вот Марина рада была, что он здесь. В большом доме, пусть и с детьми, ей явно не по себе было бы. А тут мужчина рядом, всё поспокойнее. Даже если они не понимают друг друга и мало общаются.

На следующий день привезли ёлку: пушистую, под потолок, настоящую красавицу. Она заняла весь угол в просторной гостиной, пока не наряженная, но радовавшая глаз своей насыщенной зеленью. Дом сразу наполнился приятным запахом хвои, и стало понятно — Новый год совсем близко. Дети радовались, Эля постоянно под нижние ветки пряталась и распевала выученную для новогоднего утренника песенку про новогоднюю ёлку, а Антон в свою комнату не торопился. С тех пор как у него появилась собственная комната, он как-то враз полюбил одиночество.

— У нас сегодня праздник, — объявила Марина, когда все вечером собрались за столом. — Я даже торт купила.

Дмитрий с подозрением посмотрел на развеселившихся детей, потом взгляд на Марину перевёл.

— Что за праздник?

— Десять дней, как мы переехали, — с невинной улыбкой заявила Марина.

Гранович только хмыкнул, но больше ничего не сказал, сосредоточился на еде. И от торта отказываться не стал, Марина давно заметила, что он сладкое любит.

— Хочу ёлку наряжать, — сообщила Эля, сунув палец в крем на своём куске торта.

Дима поднял на неё глаза, удивлённый тем, что она в его присутствии решилась заговорить.

— Будем наряжать, — согласилась Марина, — но только в выходной. У нас ещё игрушек нет.

— Значит, надо купить! — воскликнула Эля весело.

— Можно у дяди Димы взять, — выдал дельное предложение Антон.

— У меня? — опешил Гранович.

— В магазине. Там много, я видел.

— А-а. — Гранович кивнул. — Да, у нас распродажа. Но думаю, ваша мама купит другие игрушки. — Они с Мариной взглядами встретились, но она не потрудилась ответить.

А вечером Марина застала его у ёлки. Дмитрий колючую веточку между пальцами потёр, затем их понюхал. Марина с лестницы спустилась и остановилась, наблюдая за ним, можно сказать, что украдкой, и не зная, следует ли ей заговорить с ним, а Дмитрий сделал это первым, причём даже не обернулся, непонятно как почувствовав её присутствие.

— Марина, у вас в детстве была такая ёлка?

Она руку от перил оторвала и сделала шаг.

— Такой большой никогда не было. А у вас?

— А у нас была искусственная ёлка. Я её помню, старая такая, бабушкина ещё. Мне было лет тринадцать, когда мама перестала её наряжать, да и вообще доставать.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Я вырос. Наверное, поэтому.

Марина тоже к ёлке подошла и улыбнулась, разглядывая дерево.

— Но всё равно это приятно. Правда?

Гранович руки в карманы брюк спрятал, а сам на Марину смотрел. А потом вдруг сказал:

— Возьмите отпуск.

Она удивлённо вздёрнула брови.

— Зачем?

— Чтобы успокоиться. Заняться детьми, новым домом. Собой, наконец. Чтобы никому ничего не объяснять.

Она глаза опустила, тоже изящную колючую веточку потрогала.

— Вы нашли квартиру, Дмитрий Алексеевич?

— Дима.

— Дима, — не стала она спорить. — Нашли?

— Нет. Но это не проблема, я уже говорил.

— У вас вообще проблем нет?

— Мелочи не бывают проблемой, Марина.

— Бывают. Иногда из мелочей самые большие проблемы складываются.

Он равнодушно пожал плечами, а Марина решила ему напомнить:

— Вы не ответили. Вы собираетесь переехать?

— Я останусь настолько, насколько нужно. Я же обещал.

— Я только сегодня думала о том, что рада вашему присутствию. Хотя, понимаю, что вам непривычно… рядом с детьми.

Дима отошёл от неё, чтобы со стороны понаблюдать за тем, как она смущается и слова подбирает. Сел на диван и даже ногу на ногу закинул, делая вид, что их очередной разговор "за жизнь" его совсем не напрягает.

— Почему же, это интересно. Такой опыт.

Марина вдруг улыбнулась.

— Правда?

Под её пытливым засветившимся взглядом, он почувствовал настоящее смятение.

— Есть немного. У вас талант, Марина.

— Это какой же?

— Уют создавать. Это не всем женщинам дано.

— А ваша бывшая жена?

Гранович равнодушно дёрнул плечом.

— Не знаю. В то время я слишком редко бывал дома, чтобы это понять. А может, не тянуло. Я вообще, человек не семейный. Вы это, наверное, уже поняли. И с детьми я не умею.

— Зато в вас есть другое качество. Вы умеете их слушать. Это тоже важно.

Гранович неожиданно заинтересовался.

— Почему вы так решили?

— Я вижу. Если Эля с вами и не говорит, — Марина рассмеялась, — то Антон, кажется, всё на свете вам рассказал. А вы слушаете и не перебиваете.

Откуда-то взялась неловкость. Дмитрий моргнул растерянно, потом отвернулся и в сторону проговорил:

— Вообще-то, я люблю слушать.

— Вот видите.

— Да ничего я не вижу! — Он занервничал и с дивана поднялся. — Мы говорим не о том. Что вы думаете о моём предложении? Об отпуске?

— Я подумаю об этом, — уклончиво ответила Марина, не понимая, из-за чего Дмитрий неожиданно взбрыкнул. — Правда, подумаю. Возможно, это правильно… сделать передышку.

Гранович скупо улыбнулся. Он явно был недоволен отсутствием в голосе Марины энтузиазма.

— Я его не понимаю, — по секрету говорила она Тамаре на следующий день, когда подруга забежала к ней на работу, чтобы узнать новости. И, конечно, смуглый новый знакомый, живущий с Мариной в одном доме, Тому очень интересовал. Она пальто распахнула, руку в бок упёрла, а на Марину уставилась горящим от любопытства взглядом.

— Почему? У него какие-то… странности?

— Да нет у него никаких странностей! — шикнула на неё Марина. — Просто он очень… серьёзный, собранный. Целеустремлённый такой, что даже странно. Представляешь, если он со мной заговаривает, то обязательно по делу, а так молчит. Вот как Элька. Они двое как начнут молчать, так хоть из дома беги. — Вопреки своим словам Марина неожиданно улыбнулась. — А я нервничаю.

Тамара многозначительно хмыкнула.

— А чего это ты нервничаешь?

Марина вспыхнула.

— Ну тебя!

— А что? Симпатичный мужик, упакованный, голова, как часы работает, а ты на меня шикаешь. Марин, ты же с ним живёшь бок о бок. А это очень серьёзно. — Подумала и кивнула: — Да, есть из-за чего нервничать.

Марина глаза закатила, хотя и ненавидела этот глупый жест.

— Ну что — серьёзно? Болтушка ты. Ты хоть думаешь, что говоришь?

— А что? — удивилась Тамара.

Марина подошла к ней вплотную, чтобы со стороны никто не мог их услышать, и насмешливо проговорила, выразительно глядя на подругу:

— То. Даже если предположить… Да такому человеку, как зам моего отца даже в голову не придёт посмотреть в мою сторону. Зачем ему такая, как я? — Она фыркнула. — У нас и разговоры-то все какие-то нелепые!

Тома лукаво улыбнулась в ответ на все слова Марины. И не преминула ту уличить:

— Но ты об этом думаешь. Ведь думаешь, признайся. Он тебе понравился.

Марина начала неумолимо краснеть, но глаз не отвела.

— Понравился? Да даже если и понравился, то совсем не так, как ты себе придумала. Просто… — Марина глубоко вздохнула. — Просто я никогда встречала такого, как он. И как мой отец. Они оба меня удивляют. — И тут же без перехода, надеясь, наконец, закончить этот разговор, предложила: — Приходите к нам встречать Новый год. Тома, приходите.

— Конечно, придём, — согласилась Тамара. Многозначительно усмехнулась. — Я должна увидеть всё своими глазами. — И так на Марину посмотрела, что той стало ясно: новый дом подружку интересует не столь сильно, как Дмитрий Гранович.

Стеклов приехал в субботу, как и обещал. Вошёл в дом, весь обвешанный пакетами с подарками, и рассмеялся, когда Антон с Элей выбежали ему навстречу, а потом и вовсе на шее повисли. Марина стояла в паре шагов от них, и ощущала огромное волнение. Они не виделись три недели и хоть расстались как близкие родственники, но за прошедшие дни она всё равно начала от него отвыкать. А тут он в дом вошёл, большой такой, громогласный, и его, кажется, ничего не смущало. От детей оторвался и к ней подошёл. Марина нервно сглотнула, словно это не она прошлым вечером с ним беззаботно по телефону болтала.

— Привет.

— Привет, — отозвался он и обнял её. От него пахло морозом и ветром, будто он не на машине с личным водителем ехал, а по заснеженной тайге к ним пробирался, как самый настоящий Дед Мороз. Сжал её сильно, и у Марины вырвалось:

— Наконец-то приехал.

Николай Викторович радостно заулыбался, и отчитываться принялся за задержку. То туда он заехал, то там его ждали. Затем рукой махнул, отбрасывая в сторону мысли о работе, и потребовал:

— Рассказывайте, как вы тут устроились.

Марина взяла у него пальто, а дети в гостиную к дивану его потащили, уцепив за руки, наперебой рассказывая о своих комнатах.

— Наконец-то я сплю спокойно и не слышу, как Элька храпит, — воскликнул довольный донельзя Антон. Эля толкнула брата.

— Я не храплю!

— Откуда ты знаешь? Ты же в это время спишь!

Эля застыла в растерянности, рот открыла, но ничего достойного в ответ придумать не смогла, и тогда жалобно воскликнула:

— Мама, скажи ему!

Стеклов рассмеялся и усадил её к себе на колени.

— Он шутит, котёнок.

Антон на диване рядом с дедом развалился и усмехнулся, не спеша соглашаться, но и не опровергая его слова.

Весь день в доме было шумно, дети подарки разбирали, а Николай Викторович в этом деле принимал непосредственное участие, помогал им. Марина ужин готовила, прислушиваясь к их голосам, а потом улыбнулась, когда отец на кухне появился. Он подошёл и сзади её приобнял, ткнувшись твёрдым подбородком в её макушку.

— Как у тебя дела? — совсем другим тоном, очень серьёзно с явной тревогой, спросил Стеклов, а у Марины сразу на душе тяжелее стало.

— Всё хорошо.

— Держишься?

— Конечно. Что ещё остаётся?

— Главное, не унывай.

— Да я не унываю! Меня тут муштруют, стараются мой боевой дух поддерживать.

— Да ты что? — Стеклов за стол кухонный присел, спинку стула руками обхватил, а на дочь взглянул заинтересованно и со смешинкой во взгляде. — И кто же?

Марина немного удивилась его вопросу.

— Как кто? Твой зам.

— Димка?

— Да. Проводит со мной сеансы психоанализа, настраивает меня на светлое будущее. — Марина обратила к отцу выразительный взгляд, тот хохотнул, а вот из-за угла послышалось несколько язвительное:

— Никакого психоанализа, Марина Николаевна. Я ненавижу психологию и говорил вам об этом.

Гранович показался им на глаза, ещё в пальто, правда, распахнутом, а под ним один из его шикарных костюмов, от которых Марина всегда в небольшой ступор впадала. Точнее, не от самих костюмов, а от Дмитрия в них, он сразу становился излишне серьёзным и собранным, чем её немножко пугал. А сейчас он на неё взгляд своих тёмных глаз устремил, взгляд был обвиняющий и даже уличающий её, и Марина, конечно же, вспыхнула, чего Гранович скорее всего от неё и добивался, и поспешила отвернуться. Пока мужчины друг друга приветствовали, вполне по родственному, она вернулась к нарезке овощей, причем от волнения так старалась, что едва палец себе большим ножом не отрезала. Спустя минуту рискнула в сторону отца и Дмитрия посмотреть, лёгкую улыбку на лицо нацепила, но встретив по-прежнему насмешливый взгляд Грановича, снова покраснела. Да что же это такое-то?

С приездом Стеклова дом ожил. Постоянно слышался смех, громкие голоса, что-то происходило, и Марина в какой-то момент поймала себя на мысли, что дети больше не подбегают к ней каждые пять минут с криком: "Мама!". Они все вместе нарядили ёлку, в первый раз разожгли камин, чтобы проверить, и даже мебель по каталогу выбрали, и Марина клятвенно пообещала на следующей неделе вызвать консультанта и всё выбранное заказать. А в воскресенье Марина долго стояла у окна в гостиной и смотрела, как Антон с Элей на улице в снежки играют. Дмитрий совсем рядом с ними расчищал от снега дорожки, раз или два ему попало снежком по спине, но он не ругался, и только Антону кулаком погрозил, но в ответ только рассмеялись. Гранович вернулся к работе, лопатой работал методично, и даже на минуту не прервался для отдыха. Весь снег сгребался в один большой сугроб у забора, и Марина не сразу поняла, для чего это делается, но вскоре из дома вышел отец с двумя ведрами воды, и они с Дмитрием принялись заливать горку. Эля от радости завизжала, и Дима едва успел её поймать, прежде чем она влезла в мокрый снег. Элька сразу замолчала, в его руках развернулась и снова на Дмитрия уставилась огромными глазами, невинно моргая. Тот, кажется, застонал вслух, по крайней мере, глаза на секунду к темнеющему небу поднял, а затем опустил девочку на землю, но пальцем ей погрозил, запрещая на горку залезать, пока та не замёрзнет. Марина подбородок ладонью подпёрла и улыбалась, за всем этим наблюдая. Было довольно мило и весело.

Правда, предпраздничное настроение немного подпортила бывшая свекровь, которая, оказывается, не на шутку обиделась на то, что дети уже две недели к ней не приезжают. Марина пыталась разговаривать с ней ровным тоном, пыталась объяснить, что они были заняты с переездом, что у Антона конец четверти, но Нина Владимировна снова озвучила свои опасения по поводу того, что Марина намерена её родных внуков лишить. И та, в итоге, пообещала, что дети приедут к ней тридцатого числа. У неё всё равно вечер занят. Как Гранович и предрекал, отец попросил её составить ему компанию на новогоднем вечере, который устраивали в офисе компании. Заверил, что ничего особенного не планируется, сотрудники соберутся в последний рабочий вечер, чтобы друг друга поздравить. Будет банкет, танцы и даже подарки.

— В виде премии, — подмигнул ей отец.

Он очень радовался, что Марина согласилась с ним пойти. Ему не терпелось её официально всем представить, и в этом Марина ему отказать не могла. Купила новое платье, сделала причёску, а в дверях своей спальни остановилась в некотором замешательстве, разглядывая норковую шубу, разложенную на её кровати.

— Мой новогодний подарок, — сказал отец, появляясь за её спиной. Марина к нему повернулась, во взгляде легко читаемый протест, и Стеклов поспешил её перебить. — Не вздумай отказаться. Дарёному коню, как известно, в зубы не смотрят. Так что, не хмурься, Мариш.

— Папа, ну зачем ты?

— Без всякого умысла, — заверил он её. — Долго думал, что тебе подарить, а потом решил, что шуба под Новый год будет к месту. Давай, надевай, — затормошил он её. А после ответственно заявил: — Красавица.

Марина улыбнулась. И на вечер, позабыв обо всех своих опасениях, отправилась в приподнятом настроении. К её счастью, всё оказалось не так страшно, никто на неё пальцем не показывал и за спиной не шептался. Сегодня Марина на самом деле чувствовала себя достаточно уверенно, только иногда начинала оглядываться, выискивая взглядом отца. Один раз, вот так озираясь, взглядом на Дмитрия наткнулась, и тот шутливо отсалютовал ей бокалом с коньяком. Марина в ответ послала ему лёгкую, чуть смущённую улыбку, и вдруг поняла, что последняя нервозность её отпустила, и ей теперь легче дышать. Раз уж Гранович оценил и даже сделал попытку улыбнуться!..

Сотрудники компании оказались людьми доброжелательными, Марина даже разговорилась с некоторыми женщинами. О чём-то банальном, простом, и никто не задавал ей вопросов об отце и об их чудесном воссоединении, чего Марина боялась. Все вели себя так, словно всегда знали, что она дочь Стеклова. И наконец-то она оказалась среди людей, которые не спрашивали её об Игоре, и не сочувствовали из-за недавнего развода. Никто не знал и это было так здорово! Марина даже познакомилась поближе с девушкой, которая провожала её до кабинета отца в тот знаменательный день. Ещё раз поразилась идеальной внешности и ухоженности Натальи, так девушку звали, но вслух её, конечно, нахваливать не стала. Они недолго поговорили, обменялись вежливыми улыбками, а после Наталья отправилась по своим делам. Как оказалось, она занималась организацией вечера, и сейчас, когда веселье вовсю набирало обороты, не собиралась всё пускать на самотёк, контролировала происходящее.

Марина улыбнулась новым знакомым, провожая Наталью взглядом.

— Энергичная девушка.

— Это точно, — согласились с ней, правда, странно переглянулись перед этим. — Она у нас самая деловая.

Намёка Марина не поняла, но решила не забивать себе голову. В конце концов, это не её дело.

Когда от шампанского и бесконечных разговоров закружилась голова, Марина из просторного холла, где собрались люди, вышла, и не спеша пошла по коридору. У большого зеркала остановилась, разглядывая себя такую праздничную, такую забытую, в новом красивом платье. В голове мелькнула мысль: что сегодня она чувствует себя, как на выпускном в школе, словно ей опять семнадцать. Покрутилась, чувствуя радость и волнение, вглядываясь в своё отражение. Поправила причёску, тёмные кудри были красиво уложены, а затем с интересом по сторонам огляделась. Решила осмотреть офис, любопытно вдруг стало, а так как чужих глаз вокруг не было, можно было любопытство спокойно удовлетворить. В холле музыку сделали громче, она немного приглушила голоса и смех, а Марина двери открывала и с интересом заглядывала в небольшие приёмные и кабинеты, и читала таблички на дверях.

— Хороший коньяк, — услышала она неожиданно голос Дмитрия, открыв дверь в очередную приёмную. Осторожно заглянула, увидела распахнутую в кабинет дверь, и тут же отпрянула. Сама не знала, чего вдруг так испугалась, даже непонятно было, с кем Гранович разговаривает, но его тон прозвучал как-то по-особенному, и Марину это отчего-то кольнуло. На стене напротив висело большое зеркало, очередной элемент декора, и Марина стала смотреть в него. В зеркале отражалось то, что происходило в кабинете. Было видно распахнутую дверь, ковёр на полу кабинета, письменный стол, а позади большое окно. Рабочее кресло было повёрнуто к окну, но Марина поняла, что Дмитрий именно в нём сидит, просто за большой высокой спинкой его не видно.

— Специально для тебя заказала. Кроме тебя его всё равно никто не пьёт, — немного устало проговорила Наталья. Послышались её шаги, стук каблуков по полу, а потом её отражение появилось в зеркале. Девушка на край письменного стола присела, покрутила в руке бокал с шампанским. — Дим, если я напьюсь, ты меня домой отвезёшь?

— Словно у меня выбор есть, — со смешком проговорил Гранович.

— Нет у тебя выбора, — порадовала его Наталья.

Дмитрий на кресле развернулся, и теперь Марина могла его видеть. Он сидел в расслабленной позе, в руке по-прежнему бокал, а на девушку, нахально расположившуюся на его столе, поглядывал с насмешкой. Он и на Марину, бывало, смотрел насмешливо, но не так, сейчас в его взгляде было обещание и теплота.

— Надеюсь, в твои планы не входит напиться в стельку?

Девушка потянулась к нему через стол, наклонилась, и вышло у неё так соблазнительно, как в каком-нибудь иностранном кино, а после ещё и рассмеялась мило и совсем не пошло.

— Нет, не в стельку. Тебе понравится.

Марина вдруг поймала себя на мысли, что не должна здесь стоять и подслушивать. А уж тем более подглядывать. А её словно кто держал здесь, ноги к полу приросли. Так неудобно за себя стало, и краска в лицо бросилась, испугалась, что её кто-нибудь увидеть здесь может, или ещё хуже — Дмитрий что-нибудь почувствует, заметит, услышит её срывающееся неизвестно из-за чего дыхание, выйдет…

Марина осторожно убрала ладонь с дверной ручки, чтобы та ни в коем случае не покачнулась, и поспешила уйти. Щёки горели, губы пересохли, и мечталось только о бокале прохладного, игристого шампанского. Залпом.

"Надеюсь, в твои планы не входит напиться в стельку?"

Марина даже головой помотала и зажмурилась на одно короткое мгновение, стараясь сбросить с себя волнение и тревогу.

— Всё хорошо? — спросил её отец, когда они домой вернулись. Вдвоём.

— Конечно.

— Как-то ты напряглась в конце вечера.

— Закружилась, наверное, — попыталась успокоить она его. — Всё в порядке, не волнуйся. — Марина улыбнулась, в щёку отца поцеловала и пожелала спокойной ночи. — Замечательный был вечер.

Стеклов кивнул и отпустил её.

Они разошлись по своим комнатам, но Марина ещё долго слышала шаги отца, что-то он делал, а она даже свет в своей комнате не включила. В темноте разделась, а когда из ванной вернулась, сразу легла. Только уснуть никак не могла, почему-то ждала, когда к дому подъедет машина. Но за окном тихо и мрачно, даже снег не падает, и луна за тучами спряталась. В голове какие-то неясные образы и все связаны с Дмитрием. Вот он за письменным столом, вот снег чистит, а вот уже с Натальей флиртует. Как будто три разных человека. И она не находит причины, почему думает о нём. Но ведь думает?

А когда следующим утром спустилась вниз, то замерла посреди гостиной, обожженная непонятно откуда взявшейся уверенностью, что Дмитрий так и не вернулся. Его до сих пор не было. И ей потребовалась минута, а может две, чтобы взять себя в руки и встряхнуться. Какое ей дело до этого? Неужели так быстро привыкла к его присутствию? Но думать надо совсем о другом, у неё ведь были такие планы, только для себя. Сегодня последний день года, а завтра всё в её жизни изменится, начнётся с нуля, с чистого листа, Марина себе это обещала. У неё такие планы, она будет смотреть в будущее смело и широко, и никаким глупостям в её голове места нет.

Никаких мужчин. Ну их.

К Рождеству снега выпало просто невероятное количество. Каждое утро просыпаясь, Марина первым делом подходила к окну, и понимала, что белее просто уже некуда, причём повторяла это каждый раз с всевозрастающей убеждённостью. И уже привыкла, что каждое утро, готовя завтрак, она может видеть Дмитрия с лопатой в руках, расчищающего снежные заносы. Это уже больше напоминало ритуал. Марина варила ему кофе, поглядывала в окно, и наблюдала, как он без всяких признаков усталости снег раскидывает. Такое чувство, что ему всё нипочём, только дойдя до калитки, выпрямлялся, голову назад откидывал и смотрел на небо. В такие моменты Марина от окна поспешно отходила и принималась с грохотом расставлять на столе посуду, сама не понимая, за что на Грановича так злится. Вот когда со стороны на него смотрит, то злится, а как только он появляется рядом, заговаривает с ней, сразу вину чувствует. Словно ей от него что-то нужно, он противится, и этим её раздражение вызывает. Может, на самом деле лучше, если Дмитрий съедет от них? Ведь всё так удачно складывается, ему и новый дом долго искать не надо, только вещи забрать и перевезти их к Наталье, он ведь трижды ночевал у неё за ту неделю, пока отец был в городе. Трижды! Просто уезжал среди дня, а то и утром, и не возвращался.

Чёрт! Марина остановилась и потёрла рукой лоб. Нашла о чём переживать, в самом деле. Через три дня, наконец, на работу выходить, это, наверное, от безделья ей всякие глупые мысли в голову лезут.

Новый год они отметили шумно, Тамара с семьёй приглашение приняли, и они с ней вдвоём почти целый день тридцать первого числа провели на кухне, и тогда Марина даже не думала о Дмитрии Грановиче, по крайней мере, не вспоминала о том, что накануне видела его… с Натальей. Тома вопросы задавала, половина из которых явно были нескромные, а Марина лишь хохотала, и только когда Дмитрий приехал, зашёл к ним поздороваться, она смехом своим подавилась, а внутри всколыхнулось ночное неудовольствие и смущение, при воспоминании об увиденном вчера. В лицо Грановичу смотрела, он улыбался, в данный момент, Тамаре, старался быть милым, а у Марины в голове проносились не совсем приятные образы, совершенно неуместные. Потом все сели за стол, телевизор включили, но практически не обращали на него внимания, разговаривали, смеялись, и вообще всё вышло по-домашнему и спокойно. Никто не выглядел напряжённым, включая Марину. На Дмитрия она не смотрела, разговаривала со всеми, кроме него, но внимания на это никто, кажется, не обратил. Включая самого Грановича. Только однажды с ним глазами встретились, когда Марина Дмитрию подарок вручила, а тот при этом очень удивился. А когда он блестящую подарочную бумагу разворачивал, Марина неожиданно задумалась о том, почему он не остался встречать Новый год с Натальей. Или это в их "концертную" программу не входит? Подумала, а в следующую секунду Гранович глаза поднял и благодарно улыбнулся, разглядывая толстый ежедневник в кожаном переплёте, а она вспыхнула, и в первый раз по-настоящему испугалась своих мыслей. Почему она продолжает об этом думать?

— Нет, а чему ты удивляешься? — зашептала ей на ухо Тома, когда всё-таки сумела её разговорить, но произошло это, скорее всего, из-за пары лишних бокалов шампанского, иначе Марина бы никогда не призналась. Было уже три часа ночи, дети были уложены спать, Стеклов с мужем Томы как-то незаметно на кухню переместились и теперь там разговаривали, уже не совсем трезвыми голосами, и о чём-то безумно глупом, но для них казавшимся очень важным, а Дмитрий у разожжённого камина на корточки присел и кочергой дрова шевелил, чтобы прогорали лучше. Марина же с Томой на диване устроились, потягивали шампанское и на него смотрели. Тамара к её уху наклонилась. — Посмотри на него. Только мёртвую женщину не проймёт, честное слово.

Подруга к её уху губами почти прижималась, было щекотно, и Марина плечом дёрнула. Тамара шептала еле слышно, но Марине казалось, что этот шёпот каждый в доме слышит. А уж Гранович точно, он же совсем близко. Но всё равно продолжала его разглядывать украдкой, чувствуя непонятную горечь во рту, вызванную точно не шампанским. От шампанского горечь пусть немножко, но отступала, поэтому Марина и делала глоток за глотком, страшась собственных мыслей о чужом для себя мужчине. И ведь что странно, она всегда считала, что в её вкусе совсем другой типаж. А Дмитрий слишком смугл, слишком серьёзен, и слишком решителен для неё. Она была уверена, что нет такого дела, которое бы он до конца не довёл. Марина всегда стремилась быть такой, это же очень хорошо — доводить всё до конца, это синоним идеала, а когда Грановича встретила, поняла, что никаким идеалом тут и не пахнет. И желание хорошо делать своё дело, какие бы цели ты при этом не преследовал, может превратиться в большую проблему, для этого же человека. С такими людьми сложно, их нужно уметь принимать такими, какие они есть, и не переставать гордиться ими, потому что на самом деле есть чем гордиться, поводы никогда не переведутся. А это тоже, как выясняется, не просто.

Дмитрий и пугал её этой сложностью. В нём было столько всего намешено — непростого, загадочного, и Марина, зачастую, не знала, как реагировать. Он в чём-то был слаб, причём это касалось каких-то банальных вещей, например, общения с детьми, а вот по жизни шёл уверенно, редко оглядываясь или опуская взгляд себе под ноги. Он все препятствия перешагивал, удивляя этой способностью всех тех, кто послабее и за ним не поспевает. Вот Марина была из тех, кто не успевает и не догонит никогда. И Игорь был таким, наверное, поэтому Марине было с ним просто. Она всегда могла точно сказать, как бывший муж будет справляться с той или иной ситуацией, где ему помочь стоит, когда направить, а когда и подтолкнуть вперёд, если он медлит или боится. Игорь не был героем, даже в её глазах влюблённой в него женщины. Марина любила его обыкновенным, и в этом видела свою прелесть, а Игорь, скорее всего, об этом и не подозревал, в начале их отношений считал, что он для неё Супермен с неба свалившийся, а позже время от времени напоминал Марине, как именно она должна к нему относиться и как на него смотреть, правда, забывая, что звание Супермена нужно поддерживать и самому для этого что-то делать. А вот Дмитрий Гранович не был Суперменом, он был абсолютно земным человеком, и, наверное, поэтому знал, что нужно везти свой воз без лишних капризов, чтобы в итоге, дотянув груз до пункта назначения, получить свой законный кусок пирога. У него всё было просто, но простота эта была видимая и досконально прописанная, и Марину это пугало. Смотрела на него сейчас, и была уверена, что этот по-настоящему семейный Новый год случился в его жизни впервые за много-много лет. Возможно, с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, и мама перестала для него наряжать новогоднюю ёлку. И он не знал, что делать с подарками, с переливающейся всеми огнями звездой на макушке ёлки, с детьми, которые с нетерпением ждали, когда им подарят что-то, о чём они целый год мечтали, и с родственными объятиями. Он и сейчас отошёл в сторону, стремясь хоть ненадолго остаться одному, поленья ворошил, и низко опустил голову, отчего в его тёмных волосах заиграли отсветы огня в камине. Наверное, в душе он был немного растерян, но от этого не потерял свою мужскую привлекательность и собранность. Даже когда он пребывал в растерянности, рядом с ним было спокойно, и Марину тянуло к этому ощущению, как бабочку на огонь. Зачем-то старалась воскресить в памяти образ бывшего мужа, свою тоску по нему, грусть, обиду и даже любовь. Ведь ещё совсем недавно её душа на куски разрывалась, когда она думала о том, что он с другой. А сейчас вот сама смотрит на чужого мужчину, и чувствует, как внутри что-то тихонько звякает, как хрустальные бокалы, соприкасавшиеся друг с другом после хорошего тоста, и радужные пузырьки лопаются, как у дорогого игристого вина. И одна мысль о том, что он в любой день может собрать вещи и переехать к идеальной во всех отношениях Наталье, которая точно ему под стать, просто выводит из себя. Кажется, что вот сейчас он на своём месте, у камина, плечи сильные, профиль всё такой же, хищный немного, думает о чём-то, и точно не о ней, но так хочется до него дотронуться, как, наверное, никогда не хотелось до собственного мужа. Потому что понятия не имеет, как Дмитрий отреагирует. Как повернётся, как посмотрит, и что за этим последует.

Марина тогда шампанское залпом допила, и отвернулась, так Тамаре ничего и не ответив. А проснувшись следующим днём с гудевшей от излишка выпитого шампанского головой, подумала, что это всё было пьяными глупостями, закружившими её в тёплой уютной атмосфере дома, с потрескивающими в камине поленьями. Это романтика, которой раньше никогда не было, но когда Дмитрий вечером домой не вернулся, не знала, куда себя деть. Просто наваждение какое-то и только посмеяться над собой можно, взрослой разведённой женщиной с двумя детьми. Называется: "Где мои семнадцать лет?", не хватало только влюбиться, как девчонке, в какого-то незнакомого мужчину, который как появился в её жизни по щелчку пальцев, так и исчезнет, возможно, уже завтра.

На Рождество Игорь вызвался забрать детей, чтобы сводить их в городской парк, где намечались праздничные гуляния. Марина возражать не стала, утром Михал Михалыч детей увёз, а Марина, не зная, чем себя занять, устроилась на диване в гостиной с книгой в руках, даже радуясь большому количеству выходных на новогодние праздники. Она уже не помнила, когда ей удавалось спокойно, в полном одиночестве на диване полежать и почитать про чужую красивую любовь. Правда, герои довольно быстро стали её раздражать своей непонятливостью и упрямством, и книгу она отложила. Просто лежала и смотрела в окно, и незаметно вернулась мыслями к Грановичу, который не показывался с прошлого вечера. Скорее бы уже работать в полную силу начал, чтобы ему некогда стало… по бабам ходить. Ну почему, почему не бывает по-настоящему идеальных мужчин, вот которые увидели женщину, влюбились и больше никогда и ни на кого не посмотрят? Это она не себя, конечно, имеет в виду, в неё-то так влюбляться абсолютно не за что, но всё-таки, должна же быть на свете справедливость?

Когда к дому подъехала машина, в первый момент заволновалась, жар накатил, и Марина поспешно скинула с себя плед. Но посмотрев в окно, увидела машину бывшего мужа, бегущих по дорожке детей, и жар прошёл, словно его и не было никогда. Дверь открыла, впуская шум и громкие голоса, поймала дочь, прижала к себе на мгновение и указала на табуретку, на которой Эля всегда разувалась. Та послушно села и пыхтя, принялась расстёгивать сапоги.

— Нагулялись?

— Я замёрз! — почти выкрикнул Антон, снимая куртку. — Элька с горки каталась, а я стоял!

— А ты почему не катался?

— Мама, с малышнёй? Но зато мы шашлык ели, вкусный.

— Хорошо, — Марина руку протянула, и волосы сына пригладила, когда он шапку снял. А затем отступила в сторону, когда Игорь в дом вошёл, и дверь за собой закрыл. Стал оглядываться, а Марине это показалось таким глупым, потому что себя на его месте представила, когда она впервые в офис отца пришла, да и в этот дом тоже. Постоянно оглядывалась.

— Привет, — сказал бывший муж и улыбнулся несмело.

— Здравствуй.

— Мам, чаю хочу!

— Поставь чайник и не кричи, — попросила она сына. — Эля, тапки надень.

Дети разбежались, Эля искала в гостиной пульт от большого телевизора, расшвыривая диванные подушки, Антон чайник на плиту грохнул, электрическим они так и не пользовались, он стоял на подставке, для красоты, как Дима говорил. А Игорь несколько шагов сделал, продолжая по сторонам глазами стрелять, даже руки в бока упёр зачем-то.

— Классный дом, Мариш.

— И что я должна на это ответить? — искренне озадачилась она.

Игорь обернулся к ней.

— Да ладно, не хмурься. Просто проявляю любопытство. Дети, кажется, привыкли и довольны.

Марина кивнула.

— Да, им здесь нравится.

— Папа, смотри, какая у нас ёлка! — Эля из-за дивана выскочила, схватила отца за руку и потянула его за собой, ёлку смотреть.

— Здорово, здорово.

— Знаешь, сколько у нас подарков было? Прямо вот такая гора! — Элька снова под нижние ветки полезла, и ёлка опасно закачалась.

— Эля, вылезай немедленно оттуда! — прикрикнула на неё Марина. — Димы нет, чтобы ёлку поднимать!

— А кто такой Дима?

Марина на бывшего мужа обернулась и посмотрела непонимающе.

— Что?

Игорь глядел на неё очень внимательно.

— Кто такой Дима?

— А-а. — Она себя руками за плечи обхватила, и отвернулась от него, следя глазами за дочкой. — Это зам отца, он тут живёт.

— Тут живёт?

Посмотрела на него в упор.

— Да, он тут живёт. Страшновато, знаешь ли, в таком доме с непривычки. Скоро уедет. Ещё вопросы будут?

Игорь плечами пожал.

— Да нет. Что ты кричишь?

После этих слов она разозлилась не на шутку, и пальцем в дверь ткнула.

— Тебе не пора?

Он хохотнул.

— Марина, прекрати.

— Иди уже.

Эля подбежала, чтобы попрощаться, Игорь её на руки взял, поцеловал, и до самой двери донёс, а в сторону кухни крикнул:

— Антон, я ушёл.

— Ага, — послышалось в ответ, а Игорь красноречиво на Марину посмотрел.

— Ага, — передразнил он сына тихонько.

Марина едва заметно фыркнула.

— Сам виноват. — И дверь ему открыла, когда он Эльку отпустил, и та убежала на кухню. Дверь открыла, и испуганно замерла, когда увидела на пороге Грановича. Тот удивлённо посмотрел, даже брови вскинул, а затем в дом вошёл, только быстрый взгляд на Игоря кинув. Правда, кивнул тому.

— Я вернулся, — сообщил он, а Марина губы сжала и растянула их в подобие улыбки. Типа того, что очень рада его возвращению. Вот всей душой. А сама взглядом его сверлила, оторваться никак не могла.

И ей даже в голову не пришло их с Игорем знакомить, хотя бывший муж, кажется, этого ждал. Посмотрел в ожидании, а Марина во второй раз дверь перед ним распахнула.

— Всего хорошего, маме привет.

— Вот опять ты начинаешь, — прошипел он сквозь зубы, и, наконец, ушёл. Марина хлопнула дверью за его спиной, почувствовав облегчение. Правда, всего на пару мгновений.

— Кто это? — спросил Дмитрий, а Марина обожгла его взглядом и молча прошла мимо. — И что это было? — со смешком поинтересовался Гранович, обращаясь к её спине.

— Антош, ты чаю попил? — Сын дожевал бутерброд, чай одним глотком допил и сунул кружку в раковину. И после этого уже кивнул, проходя мимо матери. — Молодец, — похвалила она его. Улыбнуться сыну захотелось, но весь настрой прошёл, как только сын громко выкрикнул:

— Дядь Дим, у тебя чистый диск есть? Мне надо!

— В понедельник купишь упаковку. Ты все уже перетаскал!

— Куплю, — пообещал Антон. Выскочил из кабинета с диском в руке и устремился вверх по лестнице.

— Эля, ты где? — спохватилась вдруг Марина, в гостиную прошла, даже под ёлку заглянула. — Эля!

— Она у меня под столом сидит, — сообщил Гранович. Сам он стоял у книжного шкафа, какую-то книгу в дорогом переплёте листал, кажется, справочник какой-то, или вообще налоговый кодекс. Марина о налогах от злости подумала, хотела пройти к письменному столу, но дочка сама наружу выбралась, на Дмитрия посмотрела, кипя от возмущения, ножкой топнула и выбежала из кабинета. Дима неожиданно усмехнулся, головой качнул, а Марина поняла, что он в хорошем настроении. По какому это, интересно, поводу?

Видимо, она слишком долго стояла в дверях и смотрела на него, потому что он вдруг обернулся, и Марина встретила его взгляд, вопрошающий.

— Ужин буду готовить, — пробормотала она, отворачиваясь. — Солянка или рыба?

Он подумал. Секунд пять думал, затем сказал:

— Рыба.

— Хорошо. — Дверь закрыла, и тут же ногой топнула. Теперь она для него официантка?

Когда Марина дверь закрыла, Дима ещё некоторое время на неё смотрел. Почему-то подумал, что за ней в данную секунду происходит что-то очень интересное. Марина в последнее время, вообще какая-то странная была. У неё постоянно менялось настроение, и если раньше она чувствовала себя неловко в его присутствии, то сейчас предпочитала попросту сбегать. Находила какой-то предлог и прекращала разговор, чем-то занята была вечно, или дела себе придумывала. Гранович всерьёз подумывал уехать. Намеренно начал проводить ночи вне дома, чтобы дать Марине возможность привыкнуть, и ни одной жалобы на то, что им без него страшно, не услышал. Правда, пару раз замечал, как она на него смотрит, по возвращении. С лёгким обвинением во взгляде. Поэтому и медлил с отъездом. Или тоже повод искал, чтобы задержаться? Если честно, он уже привыкать начал. Даже Эля его больше не пугала и не настораживала. Ну и что, что ходит за ним по пятам? Не мешает ведь? Занимается своими детскими делами, и Дмитрию уже удавалось забывать на время о её присутствии и полноценно работать. А когда заканчивал, громко предлагал попить чаю с конфетами, и Элька первой на кухню бежала, проверять, не съел ли брат без её присмотра все конфеты.

С Антоном тоже подружился, хороший мальчишка, доброжелательный, и характером весь в деда, упёртый такой же, но только в то, во что верит. Вот со школьными делами была беда, почти беда, которую он очень старательно скрывал от родителей. Иногда принимался Диме что-то рассказывать: о друзьях, о соревнованиях школьных, а как дело до уроков и учителей доходило, так и запинался резко, начинал небылицы придумывать. Дмитрий хоть и не разговаривал с ним, в том смысле, что в оживлённые беседы не вступал, больше слушал, но в такие моменты глаза на мальчика поднимал и по его лицу всё, как в открытой книге читал. И себя вспоминал, все уловки были знакомы до последнего жеста и взгляда себе под ноги. Дмитрий даже удивлялся, что, оказывается, так хорошо помнит себя в этом возрасте. А ещё он теперь знал, куда его сигареты исчезают. Никогда не следил, где пачки оставляет: одна на кухне на подоконнике лежала всегда, одна в кармане, ещё одна в кабинете, и не считал никогда, где сколько сигарет, а потом раз себя на этой мысли поймал, другой, и поневоле начал присматриваться. А когда удостоверился, начал раздумывать, стоит обо всём Марине рассказать или самому разбираться. Но ведь двенадцать лет! Он сам в четырнадцать курить попробовал. Куда мир катится?

Марине бы, может, и рассказал, если бы не боялся её реакции. Она была весьма мнительной особой, переживала иногда из-за совершенных пустяков, и ведь не просто переживала, а страдать начинала и мучиться. Дмитрий никак не мог понять, откуда в ней в равных долях берётся смелость и страхи. И он никогда не мог предугадать, как она себя поведёт в той или иной ситуации. То пасовала неизвестно из-за чего, а то кидалась едва ли не грудью на амбразуру, и столько решимости в ней в такие моменты Дмитрию виделось, что верил, дай ей волю, она на себя весь груз взвалит и потащит. Ей-богу, потащит. Но всё равно она была домашней, так и хотелось сказать, что девочкой, и это Дмитрий в ней ценил, но и не понимал. В его окружении уже много лет не было таких женщин. Были такие, как Наташка, которая своё будущее очень чётко представляла, и у неё, так же, как и у него, всё расписано и прописано было. Она на вершину взбиралась, а когда туда лезешь, карабкаешься, всё остальное — дети, дом, семья, невольно вниз скатывается, и удержать не получается, рук не хватает. С Наташкой ему было просто, но оттого, не слишком интересно. Иногда Дмитрию казалось, что их друг с друга рисовали. Он к ней домой приходил и чувствовал, что ему всё знакомо и по его, всё на своих местах, домработница хорошо знает свои обязанности, но на этом всё заканчивается. Невозможно было представить, чтобы у Наташки дома пахло чем-то вкусным, кроме как кофе. Она даже яичницу не ела, уверенная, что это жутко вредно. В её квартире можно было спокойно сесть на диван, и не бояться при этом раздавить какую-нибудь куклу или придавить лапу плюшевого медведя, и за это получить тычок маленьких ручек в живот. По углам не валялись детские вещи, и постельное бельё на кроватях не было вздыблено из-за попрыгавших на них от переизбытка энергии детей. В общем, ждать было нечего, и переживать не из-за чего, даже поругаться не на что. И она точно никогда не подойдёт просто для того, чтобы дотронуться до тебя. Просто потому, что захотелось. Наташке, с её красотой и образованием, такие порывы были чужды. А в доме Стеклова, Дмитрий сколько раз наблюдал, как Марина к детям подходит. Просто так, мимо идёт, остановится, поцелует или по волосам потреплет. Дима наблюдал за ней в такие моменты, за её руками, за тем, как улыбается, и иногда ловил себя на мысли — каково это, когда к тебе так прикасаются? Без всякого умысла, без намёка на большее, просто когда к тебе хотят прикоснуться. И руки у неё тёплые, он это знал. Ладошки узкие и мягкие, скользят легко и, наверное, приятно. А когда она наклоняется, по тёмным кудрям отражённая волна света проходит, и кажется, что волосы тяжёлые и, наверняка, шёлковые на ощупь. Порой Гранович понимал, что мысли уводят его куда-то не туда. Он замирал, забывал, о чём думал до этого, и сидел дурак дураком со своим "паркером" в руке. Потом приходилось листать документы, чтобы вспомнить, чем занимался и не наставить подписей там, где не нужно. Но однажды ночью, когда никак не мог уснуть, решил себе признаться в том, что новоиспечённая дочь его начальника его определённо притягивает. Чем — непонятно. Совершенно другая, совершенно незнакомая. Абсолютно домашняя, что его всегда — всегда! — отталкивало. Ему всегда было неинтересно, он всегда убегал, как только его пытались запереть в четырёх стенах. Когда Стеклов предложил ему пожить с его семьёй, Гранович мысленно даже застонал, а сейчас, спустя несколько недель ищет предлоги, чтобы остаться ещё на некоторое время. Он не думал о том, что привязался к кому-то из членов этой семьи или ко всем сразу, но ему неожиданно стало комфортно, и тепло, особенно, с этой ёлкой, на которую он изначально смотрел не иначе, как с насмешкой, самому себе боясь признаться, что всё это напоминает ему детство, где была семья, и родители ещё разговаривали друг с другом, и даже любили. Может быть. Он много лет думал, что это ощущение семьи, как единого целого, никогда не вернётся. Ушло безвозвратно, и бог с ним. После своей бунтарской юности, когда он только ругался с родителями, находящимися в перманентном состоянии развода, никакой семьи, каминов, ёлок, а уж тем более детей, долго не хотелось. Всё казалось наигранным, пустым и непостоянным. А если ты сам ни на что не надеешься, зачем ещё детей в это втягивать? И поэтому он сочувствовал Марине, которая по своей доверчивости, о последствиях не думала, а муж её бывший не захотел ни за что отвечать. И, если честно, Дмитрий не совсем понимал, что на что её бывший поменял. Марину на "Наталью"? Или выбрал что попроще? Это казалось Грановичу странным. Он по опыту знал, что с такой, как его нынешняя любовница, жить долго нельзя, начинаешь зевать, а то и того хуже — злиться. А если взять что-то попроще, то совсем никакого смысла. Румяное яблочко на дичок менять.

О румяном яблочке он неожиданно призадумался, а когда мысли перешли в раздел совсем уж неприличных, думать об этом себе запретил. Он не собирается искать себе неприятности.

Но, несмотря на это, следующим утром, сидя на диване в гостиной и читая газету, спустившуюся вниз Марину, проводил долгим взглядом, даже голову назад запрокинуть пришлось. А она прошла мимо, зевая, даже не посмотрела в его сторону и, кажется, вообще не заметила его присутствия. На кухню прошла, потянулась, закинув руки наверх, потом головой покачала, растрёпывая кудри, и одёрнула трикотажную кофточку спортивного костюма. Дмитрию только на мгновение открылась полоска розовой кожи на её спине, и всё тут же исчезло. Марина к плите шагнула, а Гранович решил поздороваться, но предварительно уткнулся взглядом в газету.

— Доброе утро.

Марина вздрогнула и резко обернулась. Увидела его на диване и от неловкости кашлянула,

вспомнила, как тут потягивалась совершенно неприлично.

— Доброе, — негромко отозвалась она. Достала джезву. — Вы рано сегодня проснулись. Кофе вам сварить?

— Марина, знаете, что я неожиданно вспомнил?

— Что?

— Сегодня ровно месяц, как вы переехали.

— Да? А кстати, да!

— Вот, вот. Давайте перейдём на "ты"? Мне кажется, пора.

Её руки замерли, и она осторожно оглянулась через плечо. Молчала слишком долго, и поэтому Дмитрий тоже обернулся и на Марину посмотрел. Вопросительно приподнял одну бровь.

— Что? Неудачное предложение?

— Да нет, почему?.. Давайте на "ты". То есть, давай.

Он всё-таки улыбнулся.

— Давай.

— Кофе сварить? Или завтрака… подождёшь?

— Завтрака подожду, — легко отозвался Дима, а потом враз наскучившую газету сложил и с дивана поднялся. На кухню его прямо-таки потянуло. — Дети ещё спят?

— Да.

— И Эля? Что за праздник?

Марина улыбнулась, расслышав в его голосе насмешку и недоверие.

— Иногда с ней такое случается, правда, редко. Обычно она рано просыпается.

— Я заметил. А вчера… это твой бывший муж приходил?

Марина кивнула.

— Он детей забирал, они в парке гуляли.

— Ясно. — Гранович взглядом её ел, но Марина стояла к нему спиной, и заметить этого не могла. Дмитрий, по крайней мере, на это надеялся. Разглядывал её, окидывал внимательным взглядом, словно впервые после долгой разлуки видел, и что-то в уме прикидывал, будто уравнение решал. А Марина руку подняла и провела ладошкой по шее, приподнимая волосы. Это был спонтанный жест, но Диме показалось, что она от его взгляда отмахивается. — Тебя это волнует?

Марина повернулась к нему.

— Что именно?

— Что он приходил. Волнует?

Она чуть заметно нахмурилась.

— Не понимаю этого вопроса.

— А что тут понимать? — Дима принял расслабленную позу, развалившись на стуле, а с Марины взгляда не сводил, из-за чего та даже поёжилась. — Он ведь первый раз сюда пришёл, увидел своими глазами, наверное, что-то тебе сказал. Что ты почувствовала?

Марина наклонилась к столу, потянулась за тарелкой, а на Грановича взглянула недобро.

— Вот зря вы не любите психологию, Дмитрий Алексеевич, у вас к ней, определённо, тяга.

— Опять!

— Что?

— Опять Дмитрий Алексеевич!

Она в раздражении дёрнула плечом и отвернулась.

— Хорошо, — пришлось согласиться ему, — наверное, я лезу не в своё дело.

— Наверное.

— Но я ведь не просто так спрашиваю. Я… просто подумал, что вот он пришёл, посмотрел… Вдруг помириться надумает?

Марина застыла после этих слов, руки опустились, и она медленно повернулась к Грановичу, искренне поразившись его предположению.

— Помириться?

— Вернуться. — Дима не спускал глаз с её растерянного лица. Ему на самом деле хотелось понять, что она думает по этому поводу, а ещё лучше, — узнать, что чувствует. Марина ему вчера так и не ответила, когда он спросил о госте. Убежала сразу, но он сам догадался, кто это. И как-то подозрительно сильно она нервничала весь вечер. Сидела в сторонке, была неразговорчива, размышляла о чём-то. А Дмитрия это непонятно почему раздражало, молчаливость Маринина. Он не слишком хорошо разглядел её бывшего, Марина поторопилась его выпроводить, но висевшую в воздухе напряжённость почувствовал. И Марина так на него взглянула, с такой претензией, когда он пришёл и им помешал. Может, на самом деле помирятся? Всё-таки у них детей двое, а это много значит.

Ответить Марина ему так и не смогла. Не на шутку задумалась над его словами, а потом на кухне появился сонный Антон и внимание её отвлёк. Ей показалось, что Дмитрий ещё ждал её ответа, а она уже отвернулась, сочтя это за благо, и сыну улыбнулась.

— Проснулся? — Спросонья Антон ещё позволил себя обнять, зевнул, а когда от рук матери освободился, на соседний с Дмитрием стул сел. Посмотрел осоловевшими глазами, и Гранович понимающе улыбнулся.

— Во сколько лёг? В пять?

Антон тут же глаза вытаращил и предостерегающе на него посмотрел. Но Марина всё-таки услышала и подошла ближе.

— Антон, ты опять до утра в интернете сидел? Я буду тебя проверять, ты дождёшься.

— Мам, ну каникулы же!

— Вот они закончатся через два дня и буду проверять.

— Ладно, не ругай его, — вдруг отмахнулся Дмитрий. — Я ему электричество на ночь вырубать в комнате буду. Хочешь?

— Хочу, — кивнула Марина.

— Не надо! — воскликнул Антон.

А Гранович рассмеялся.

Этим днём Дмитрию не работалось. Он сидел в кабинете, перед включённым компьютером, вот только дверь была нараспашку открыта, и он прекрасно видел всё, что происходило в гостиной и на кухне. В какой-то момент бросил себя мучить, клавиатуру отодвинул и на кресле развалился, наблюдая за тем, как Марина за кухонным столом сидит, и яблоки дольками нарезает для шарлотки. Про шарлотку Элька заговорила, проснуться не успела, а уже запросила вкусного пирога с яблоками. Так и сказала: "Вкусного пирога хочу". И теперь бегала туда-сюда, проверяя, как её пожелание исполняется. Пару раз к двери кабинета подбегала, останавливалась и на Диму в задумчивости посматривала. Правда, когда он глаза на неё поднимал, тут же убегала. Но всё равно у Грановича было такое ощущение, что не просто так она сегодня прибегает, что-то ей нужно, но продолжает молчать. Если честно, он уже не верил, что она когда-нибудь с ним напрямую заговорит.

Через некоторое время, словно подтверждая его мысли и подозрения, появился Антон, и с истинно усталыми интонациями, сообщил:

— Поднимись уже в её комнату. Она меня замучила!

Гранович удивлённо вздёрнул брови.

— Я?

— Ты. Пойдёшь?

Дима в затылке почесал, раздумывая, затем из-за стола поднялся.

— Ну, пойдём.

Уже через пять минут решил, что поступок этот был опрометчивый. Как только он в комнату Элькину вошёл, в которой, кстати, до этого ни разу не был, она подошла, деловито взяла его за руку, и подвела к куче каких-то непонятных деталей от чего-то. От чего именно Дмитрий так сразу сказать бы не смог. А Эля просто пальцем в них ткнула и посмотрела умоляюще. Гранович оглянулся через плечо на Антона.

— Что она хочет?

— Чтобы ты собрал её кукольный дом. Она его сломала.

— Почему я?!

— Потому что остальные заняты. А ты нет. Элька сказала, что ты бездельничаешь.

Гранович на девочку посмотрел.

— Я не бездельничаю, к твоему сведению. Я думал.

Она губы поджала, недовольно, и начала подпрыгивать, выражая так своё нетерпение.

— Ладно, ладно! — замахал на неё руками Дмитрий. — Только спокойно. Не надо кричать.

Элька прыгать тут же перестала и на пол шлёпнулась. Дмитрию пришлось сесть рядом. Взял несколько деталей в руки, как он понял, это были фрагменты стен, поразглядывал их, и, не оглядываясь, крикнул:

— Антон! Ты куда делся?

Мальчик появился в дверях комнаты и поглядел возмущённо.

— Я занят!

— Знаю я, чем ты занят.

— Но…

Гранович всё же оглянулся на него.

— Я не понял, у тебя перекур, что ли?

Антон голову назад чуть откинул, и на него посмотрел с подозрительным прищуром. Затем губами пожевал и сделал пару осторожных шагов по направлению к рухнувшему кукольному дому.

— Ну ладно, — проговорил он чуть слышно, — помогу. — Когда он на пол напротив Дмитрия опустился, они продолжали смотреть друг другу в глаза, и Антон всё-таки вспыхнул и первым отвернулся.

— У меня хорошая память, — на всякий случай пояснил Гранович. — И я теперь считаю.

Со стороны вряд ли бы кто понял, что именно он считает, но Антон голову ещё ниже опустил и в плечи её втянул. Дмитрий ещё помедлил секунд пять, давая возможность мальчишке прочувствовать серьёзность того положения, в которое он попал, а после вернулся к проблеме сломанного дома. Снова детали в руках покрутил.

— Что же ты с ним сделала? — поинтересовался он у Эли, а та кокетливо улыбнулась и пригладила руками подол платья.

— В землетрясение она играла, — пробурчал Антон. — Не ясно, что ли?

— В землетрясение? — искренне поразился Гранович, и на Элю взглянул с большей серьёзностью. — Что это за игры такие?

— Если ты будешь ей вопросы задавать, то всё сильно затянется. Собирай, давай, — не особо церемонясь, перебил его Антон.

— Хм. А инструкция есть?

Дети на него уставились.

— Инструкция?

— Ну, где-то должно быть написано, что к чему крепить?

— О-о, — протянул Антон и широко усмехнулся. — Лучше маму позвать. Слышишь, Эль? А он пусть пирог печёт.

Дима мальчишку по носу щёлкнул, и тот назад, на спину повалился, фыркнув от смеха.

— А мама вот прямо возьмёт и соберёт, — не поверил Гранович.

Антон поглядел на него с лёгким презрением.

— Мама его за десять минут собрала! Без всяких инструкций.

— Да? — Дима тыльной стороной ладони потёр нос. — Видно, опыт у неё большой. — Прикрепил к основанию первый кусок стены, взял у Антона второй. И плечи расправил, когда Элька на его спине повисла, обхватив руками за шею и через плечо с интересом наблюдая за тем, что и как он делает. — Ты запоминай, — сказал Гранович девочке, — в следующий раз, после землетрясения, будешь это делать сама.

Никакими десятью минутами тут и не пахло, они провозились почти час, и Дима впал в серьёзное раздражение, когда не с первого раза сумел прикрепить крышу. Даже вслух высказался о том, что вообще не понимает, зачем этому дому крыша, раз у него задней стены нет! Но зато когда работа была закончена, настоящее удовлетворение почувствовал. Поставил дом на журнальный столик, и развернул фасадом, потом новогоднюю мишуру на крышу пристроил. Посмотрел на довольную Эльку.

— Ну?

— Классно! — выкрикнула она, а Гранович брови вздёрнул.

— Это ты мне сказала?

Она показала ему язык, и дом принялась обнимать, обхватив его руками, как любимого плюшевого медведя. Дима головой качнул, в шутливом возмущении.

— И это вместо "спасибо"?

— Мама, он собрал мой домик! — закричала Элька, вбегая на кухню.

— Прекрасные новости, — порадовалась за дочь Марина.

— Да уж, и всего-то потребовался час, — усмехнулся Дима, тоже появляясь на кухне. Повёл носом, почувствовав аромат печёных яблок и ванили.

— Целый час? — поразилась Марина. — И вы на час оставили работу, чтобы заняться кукольным домом?

— Стараюсь приносить хоть какую-то пользу. Кстати, твоя дочь сказала мне целое слово, — похвастал он, когда Элька убежала, схватив со стола конфету.

— Это на самом деле прогресс.

— Я под впечатлением. — Они вместе рассмеялись, а потом неловко замолчали. — Марина, — начал Дмитрий, на самом деле не зная, как продолжит. А она, наверное, что-то поняла или просто почувствовала, всполошилась, и отвернулась к плите.

— Пирог почти готов. Чай?

Дмитрий моргнул, заставляя себя оторвать от неё взгляд, голову опустил, потом вспомнил, что нужно ответить:

— А молоко есть?

— И молоко есть. — Марина неожиданно улыбнулась. — Я тоже с молоком люблю. Горячий пирог и холодное молоко.

Появилась неловкость, нежданная и негаданная, неизвестно откуда выбралась и повисла между ними, не давая отвлечься ни на что другое. Даже за ужином друг с другом не разговаривали. Только дети болтали без умолку, а они им поддакивали, боясь друг с другом взглядом встретиться. За окном совсем стемнело, в трубах ветер завывал, а в доме тепло и свет приглушённый, наверху детские голоса, а они внизу, порознь, но словно ждут чего-то. Это всё покоя лишало. Дмитрий каждые пять минут из кабинета выглядывал, и каждый раз Марину на прежнем месте находил, у окна. Стояла, плечом к стене прислонившись, занавеску рукой отодвинула и смотрела в окно. Грановичу покоя не давало то, что она там видела. Почему она так любит там стоять? При этом всегда была задумчива и грустна. Да и в приглушённом свете Марина выглядела странно бледной, и чересчур несчастной. К тому же сегодня Дмитрий был уверен, что она о бывшем муже думает, о том, может он вернуться к ней или нет. А ведь это он ей эту мысль подал!..

С кухни всё ещё пахло пирогом, от которого уже и не осталось ничего, но от этого приятная теплота при воспоминании не уходила. Дмитрий из кабинета вышел, и остановился, глядя на тёмный проём кухни. Долго смотрел, время тянул, а всё потому, что никак не мог справиться с желанием подойти к Марине. Знал, что не стоит, был уверен, что она этого не ждёт, а он никак не мог найти в себе силы, чтобы внять голосу разума. И зачем-то думал об этом пироге, который никакой роли не играл, но Гранович вспоминал, как они его вместе пробовали, и молоком запивали, и в душе ещё большая сумятица образовывалась. Разрасталась, расползалась по всем уголкам его существа, и это было незнакомо и даже пугающе.

Он просто хотел её. Вот сейчас хотел подойти и взять себе то, что ему нужно. На данный момент нужно. Нехорошие мысли, и Марине они вряд ли понравились бы, но когда Дима на неё смотрел, ему казалось, что от неё тепло идёт, что стоит только подойти, приблизиться, и почувствуешь нечто особенное, чего раньше никогда в его жизни не было. Да и быть не могло. Откуда этому взяться без единственной женщины, от которой это тепло исходит? И не понимал её бывшего мужа: как можно было добровольно отказаться от этого тепла? Замёрзнуть ведь можно…

Марина голову повернула и посмотрела на него.

— Что?

Гранович головой дёрнул.

— Да я вот… У нас коньяка нет? Я бы выпил.

Марина моргнула, не сразу сообразив, о чём он говорит. Потом кивнула.

— Есть. Я убрала в шкаф, на кухне.

Она прошла мимо него, кутаясь в большой шарф, а Дмитрий мысленно удивился этому. Как она может мёрзнуть, если всё тепло в доме от неё?

Отправился следом за ней на тёмную кухню, также проигнорировав выключатель. Остановился в паре шагов и наблюдал, как Марина дверцу шкафа открывает и достаёт бутылку. Другой рукой за бокалом потянулась, щекой на угол открытой дверцы наткнулась, ойкнула, а Дима к ней машинально шагнул, чтобы поддержать, когда Марина назад отшатнулась. Перехватил её руку, в которой она бутылку держала. Марина ещё раз охнула чуть слышно, повернулась, и проговорила:

— Извини. Я вечно на всё натыкаюсь…

Гранович бутылку у неё забрал, ещё немного вперёд подался, пальцами другой руки подбородок её сжал, словно она и на него умудрилась наткнуться, и решил поцеловать. И даже в эти мгновения, когда губами её губ коснулся, мысленно удивлялся тому, что делает. Такое чувство, что его кто-то подталкивает к этому. То ли демон, то ли ангел. При этом старался не обращать внимания на изумление Марины, когда она выдохнула ему что-то в губы, видимо, остановить его пыталась, но так и не оттолкнула. Когда Дима это понял, его уже не просто в спину толкали, он полетел вперёд на всех парах, от бутылки хотел избавиться, руку в сторону стола протянул, но плохо сориентировался, и бутылка коньяка всё-таки рухнула на пол с глухим стуком, единственная радость, что не разбилась. Когда бутылка упала, Марина вроде бы опомнилась, руками в его грудь упёрлась, оттолкнуть пыталась, но вместо этого они развернулись. Она на самом деле оказалась тёплой, душистой и живой. Как-то по-особенному живой, руки Дмитрия Марину ощупывали, сжал ладонью её затылок, и снова к губам её потянулся, голову ей назад закидывая.

Марине казалось, что она сознание теряет. И дело было не в шоке, и не в её излишней чувствительности. Просто Дмитрий Гранович так близко, его запах её окружил и, кажется, впитывается в неё, проникает сквозь одежду, и даже сквозь кожу. Вдруг подумала, что никогда не сможет от него избавиться, это уже навсегда. И Дима её в своих руках держит, наклонил назад, и Марина уже не может ничего контролировать, да ещё эта темнота, и она во всём этом парит, качается, как на волнах, и на самом деле лишается ощущения реальности. Могла поклясться, что это не с ней происходит. С какой стати Грановичу её целовать? Марина даже обнять его боялась. За свитер на груди цеплялась, другую ладонь у него на плече пристроила, и пошевелиться боялась, надеясь только на сильные руки Дмитрия.

Он не сразу её поцеловал. Поначалу только держал вот так, крепко, и губами о её губы тёрся, как будто примеривался или всё ещё сомневался, стоит ли это делать, но затем всё-таки поцеловал. И она ответила, как-то сразу, без всяких сомнений, открываясь ему навстречу, и сразу затрясло от волнения. Поцелуй вышел бурным, глубоким, но коротким. Попробовали друг друга на вкус, оторвались и теперь пытались что-то разглядеть в глазах другого, и это в полумраке, можно даже сказать, что в темноте. Больше всего волновало тёплое дыхание, крепкое объятие и интимность момента. Всё это свалилось на них неожиданно, и теперь каждый мучился, не зная, как другой к этому всему отнёсся — с должным волнением или пора уже разбегаться по разным углам, притворившись, что ничего не было.

Дима рукой по её спине провёл, потом заставил выпрямиться, а когда Марина уже твёрдо на ногах стояла, чуть шевельнулся и прижал её к дверце шкафа. Марина смотрела на него, глаза в полумраке мерцали и выглядели испуганными. Возможно, это заставило бы его её отпустить, отойти, если бы она сама за него не цеплялась. Он чувствовал её руку, которая сжималась в кулак на его спине, оттягивая ткань свитера. Сжималась крепко, и отпускать не собиралась. Гранович сглотнул.

— Марина, ты понимаешь, что мы делаем? — шёпотом спросил он. Думал, что она скажет "нет", и это было бы понятно и даже правильно, а Марина вместо этого кивнула.

— Да.

— Это хорошо, — ещё тише проговорил Дмитрий, снова к её губам наклоняясь, а Марина только успела проговорить:

— Только не знаю зачем…

А он её поцеловал, заставляя замолчать.

Он был совсем другим, Марина это очень остро чувствовала. В её жизни всегда был только один мужчина — Игорь. Да, в юности целовалась несколько раз с мальчиками, которые за ней ухаживали ещё в школе, но это было до Игоря. Даже и не помнила этого толком. И сравнивать сейчас могла только с бывшим мужем, и очень остро чувствовала разницу. Особенно в том, с какой жадностью её Дима целовал. Этого так давно не было в её жизни. Чтобы её вот так бережно поддерживали, но одновременно с этим с такой страстью прижимали к себе. И поцелуй был совсем другим, таким глубоким, хищным и напористым, как и его хозяин. Марина глаза закрыла, принимая этот поцелуй, наконец осмелилась ладонь с плеча Дмитрия поднять выше, пальцы коснулись его волос, которые оказались неожиданно жёсткими. Он весь был таким, почти литым. Высокий, худощавый и словно стальной. Рука Марины, гладившая его по спине, чувствовала, как под тканью свитера мускулы перекатываются, когда руки Грановича двигались, её лаская. И Марина продолжала невольно сравнивать, пока ещё голову окончательно не потеряла. Игорь был совсем другим, он был мягче, он был податливее, в чём-то по отношению к ней небрежнее, а тут такой напор, что Марина в какой-то момент даже испугалась. Наверное, тогда, когда Дмитрий уверенным движением коленом её ноги раздвинул, сильнее прижимая её к шкафу. И если бы тот не покачнулся под их весом, наверное, не остановился бы. А когда он отстранился, Марина судорожно втянула в себя воздух, и почти оглохла от детских голосов и звука включившегося в гостиной телевизора. Дима всего на пару секунд к ней прижался, на ухо подышал, стараясь с дыханием справиться, а затем отступил назад. Марина губы вытерла, волосы пригладила, но дыхание восстановить было куда труднее. Рискнула на Грановича взглянуть, встретила его испытывающий взгляд, и её вдруг прожгло осознанием того, что с этого момента всё изменилось. И по-прежнему уже точно не будет. Никогда. И от неё всё зависит, он-то точно просить не станет ни о чём. Так смотрел на неё, глаза горели бешеным огнём, Марина даже при нехватке света это прекрасно рассмотрела, и выражение такое, словно он готовится обороняться. Видимо, решил, что она его во всём случившемся обвинит. И, возможно, ей следует обвинить и бежать от него, потому что он её своей силой на самом деле сумел напугать, пусть и немного, а у неё вместо этого рука снова к его груди тянется, и сердце даже не скачет, оно колотится с такой быстротой, что пауз не чувствуется.

— Останься здесь на минуту, — шепнула она ему, едва ли не заикаясь. Кофту одёрнула, сделала шаг и назад невольно потянулась, когда его руку почувствовала. Ладонь Дмитрия по её талии скользнула, и Марина почти вернулась, заворожённая нахлынувшими эмоциями, но совсем рядом, в гостиной, Элька громко засмеялась, и Марина с кухни всё-таки вышла, оставив в полумраке самое невероятное, что когда-либо случалось в её жизни.

Последний клиент отошёл от окошка кассы, Марина облегчённо вздохнула и опустила жалюзи. Слава богу, обед. Ей уже начало казаться, что она никогда не останется одна. С самого утра была сама не своя, так нужно было подумать, в тишине, а никакой возможности не было. Её от нервного напряжения уже трясти начало. На спинку кресла откинулась, глаза закрыла и сделала глубокий вдох. И в которой раз мысленно себе сказала: "Только не паниковать!".

В её комнатушку заглянули и с улыбкой поинтересовались:

— Марин, ты обедать-то идёшь?

Она дыхание перевела, потом головой качнула.

— Нет, не хочется. Я попозже… чаю попью.

— Как хочешь.

Дверь закрылась, и Марина снова осталась одна. На стол свой навалилась и лицо руками закрыла. Итак, одна. И, наконец, можно признаться себе, просто произнести вслух, но очень тихо, чтобы не дай бог, никто не услышал… Она переспала с Дмитрием Грановичем. Вчера, плюнув на все доводы рассудка, и не вспомнив о смущении, которое преследовало её последние три дня после их первого поцелуя на кухне. А ведь после поцелуя, ворочаясь в своей постели с боку на бок, была уверена, что даже в глаза ему больше посмотреть не сможет, а вышло что? Он уехал на два дня в Москву, а когда вернулся, не прошло и пары часов, как она уже была в его комнате, и они целовались, как сумасшедшие, словно это было нормально для них и привычно. Словно, это было не в первый раз, и ждали только этого, когда окажутся наедине и доберутся до кровати.

Господи, она ли это говорит? И про кого? Про Дмитрия Грановича, самого закрытого, самого нелюдимого человека, которого она только встречала в своей жизни. Она же боялась его, у неё никогда не находилось достаточно слов, чтобы с ним поговорить, как следует, чтобы не сбиться на середине предложения и не замолчать совершенно глупо под его пристальным взглядом. Он казался чужим и опасным, но как-то её угораздило оказаться в его постели. Куда подевалась её осторожность?

Осталась лежать где-то, позабытая, в одном из углов её нового большого дома. Будет там валяться, запылится и окончательно своей хозяйкой позабудется. И чувства потери Марина пока не испытывает, а это очень опасный симптом.

Но как можно думать о том — сглупила она или нет, вспоминая вчерашнюю ночь? С того самого момента, как дом затих, дети разошлись по комнатам и легли спать раньше, ведь на следующее утро в школу и в садик, праздники-то закончились, и как они с Димой глазами встретились, оставшись одни. И молчали оба. Марина от неловкости с ума сходила, а Гранович её разглядывал и решение принимал. Марина прекрасно видела сомнение в его взгляде, правда, оно довольно быстро начало растворяться, уступая место чему-то тёмному и многообещающему. И она ему слова не сказала, когда он за руку её взял и наверх повёл. А потом за ними закрылась дверь его спальни, и Марина перестала задаваться вопросами и изводить себя сомнениями, которых у неё тоже было в избытке. Дима снова её поцеловал, как тогда, полностью взяв инициативу на себя, и Марина знала, что отсюда, из его комнаты, с его территории уже не убежит. Он не отпустит, да и сама не захочет уходить. Только ключ в двери повернула, и мысленно порадовалась, что комната Грановича находится в стороне ото всех остальных.

Он её целовал, жадно, будто на самом деле скучал эти два дня без неё, а Марина не думала о том, где он был и от кого к ней приехал. Он вернулся в этот дом, и всё стало проще и на душе спокойнее. Только от его присутствия, а уж когда обнял, она за него уцепилась, по стальной спине гладила, и упивалась чувством умиротворения, которое он ей давал. Она горела и лишь подавалась навстречу его рукам, зная, что под его натиском не выстоит, Дима сжимал её, что-то на ухо шептал, и тоже, кажется, голову потерял, а умиротворение никуда не уходило, оно осело в душе, и от него было тепло и очень приятно. И именно оно позволяло Марине не бояться, и мысли не возникло Димку оттолкнуть или испугаться. Удивляло только одно: как можно чувствовать небывалое спокойствие, когда тебя от страсти колотит?

А ведь на самом деле колотило, и после Марина очень старалась вспомнить, когда такое в последний раз с ней случалось. Не просто секс, и даже не любовь, а вот чтобы так, теряя голову и путаясь в одежде, с ума сходить от нетерпения. И не думать о том, насколько важно то, что происходит, главное избавиться от всего, что их разделять может. Не в глобальном смысле, а лишь от последней одежды избавиться, чтобы почувствовать и увидеть. К сухой горячей коже прикоснуться, пальцы в жёсткие волосы запустить и на поцелуй ответить. Не на случайный поцелуй, а от которого губы горят, и вернуть его хочется, с ещё больше страстью и самоотдачей.

До того, как первый поцелуй у них случился, и Марина тайком о Дмитрии Грановиче размышляла, была уверена, что он попросту не может обратить на неё внимания. Что в ней особенного? Она не молодая, не красавица, не умница, и ноги у неё… не от ушей, так скажем. Совершенно обычные ноги, разве что не кривые. В ней вообще столько изъянов, что явно легче искать в ней достоинства, их перечень окажется намного короче. К тому же у неё дети и проблемы. А ведь всем с давних пор известно, что мужчины проблемы не уважают, не летят они на них, как мотыльки, их совсем другое в женщине привлекает. И это что-то Гранович видимо в ней рассмотрел, и, наверное, Марину должно это смущать, даже настораживать, а ей всё равно, и как такое с ней случилось, совершенно непонятно. Она ведь так любит думать и гадать, это один из самых больших её недостатков, даже Игорь всегда на это жаловался и ругал её: не думай, хоть раз в жизни — не думай, просто живи. А у неё не получалось, всегда останавливали проблемы и возможные трудности. И с мужем никак не получалось не думать, а тут, по сути, незнакомый и чужой мужчина, и вот с ним она голову потеряла, не вспомнив даже о любви, она просто хотела Дмитрия Грановича. Целиком и в эту минуту. Для себя. Закрыть глаза и отдать ему всё, что может в этот момент. Она ведь мечтала о нём, но её фантазии никогда и ни за что бы ни хватило на то, что с ними на самом деле случилось. Когда просто на кровать упали и, не задаваясь лишними вопросами, занялись любовью. И уже сейчас, вспоминая всё это, Марина думала о том, какие у него руки — сильные, с широкими ладонями; губы — твёрдые и настойчивые, и вообще, он весь… не для неё. И то, что вчера произошло, окончательно разбило её жизнь на две неровные половины. И что ей делать с Дмитрием Грановичем, поселившимся в её мыслях (и ладно бы только в мыслях!), она не знает. Его присутствие в её жизни, теперь казалось намного более опасным, чем недавний развод с любимым мужем. Вот как такое случиться могло? Видно, ничему её жизнь не учит.

Они ведь даже не поговорили после. Марина тихо лежала рядом с ним, односложно ответила на пару простых Диминых вопроса, и только ждала, когда он уснёт, чтобы уйти. Остаться не могла, дети не должны были знать, что она здесь ночевала, но лежа в темноте, всё ещё чувствуя тепло и приятную негу после пережитого, понимала, что уходить ей не хочется. Принялась мысленно повторять, что она начинает путаться, и рядом Дмитрий Гранович (Гранович, Гранович!), а совсем не… неважно кто, всё равно она о нём не думает совсем, только намеренно напоминает, и всё вместе это очень странно, и нужно прекращать, и постараться всё обдумать в тишине, и хотя бы попытаться найти выход. Непонятно на что рассчитывала, но когда всё-таки смогла выбраться из-под Димкиной руки и из спальни его тихо выскользнуть, прижимая к себе ворох своей одежды, в своей комнате на кровать села и довольно долго сидела, не шевелясь, в темноту таращась. Никакого выхода, конечно же, не нашла, в голове вообще ни одной здравой мысли за всё это время не появилось, и в итоге кулем на свою подушку свалилась и так уснула. А утром, трясясь, спускалась вниз, совершенно не представляя, как с Димкой встретится. Но он, когда к завтраку спустился, даже вида не подал. Поздоровался, как обычно, не задержав на ней взгляд, за стол сел и потребовал свой утренний кофе. На самом деле потребовал, командирским тоном, а Антон рассмеялся, и разговор за завтраком пошёл обычный, без малейшей неловкости. Марина даже пару слов умудрилась вставить, при этом сумев не обратить к себе пристальный взгляд Грановича.

А теперь вот сидит в своей кассе, ладони к пылающим щекам прижимает и вспоминает всё раз за разом, воскрешая в своей памяти такие детали, за которые не то чтобы стыдно, но, если честно, несколько неудобно. И какая-то её часть, самая порядочная наверное, до сих пор до конца не верит, что она вчера с Дмитрием тем самым Грановичем любовью занималась. Или это не любовь была? Для любви уж как-то всё… остро и впопыхах случилось. Кажется, у неё на теле даже пара следов пережитой страсти осталась.

А ведь ей сегодня ещё домой идти!..

После обеда позвонил Антон и стал отпрашиваться у неё в кино. Услышав голос сына, Марина все смущающие мысли попыталась отодвинуть в сторону, даже на женщину за стеклом, протягивающую ей паспорт, посмотрела более осмысленно. А когда с сыном заговорила, выразила некоторое недовольство его затеей.

— Антош, сейчас темнеет рано, я не хочу, чтобы ты до посёлка по темноте добирался. Может, в выходной сходишь?

— Не могу я в выходной, мам. Прокат уже закончится! Ну, пожалуйста! Я потом в "Стэлс" на автобусе доеду, а домой меня Дима привезёт. Он там до вечера будет, я у него спрашивал.

Марина нахмурилась.

— Антон, какой он тебе Дима?

Сын шумно вздохнул в трубку и поторопился исправиться.

— Дядя Дима.

— Вот так. — Марина ладонью по столешнице провела, пытаясь принять решение. Сердце заколотилось при одном упоминании имени Грановича, а это как-то нехорошо и смущает. — Хорошо. Только… Только позвони дяде Диме ещё раз и выясни всё точнее. Точно ли он будет вечером в магазине.

— Мам, ну я же звонил уже.

— Без "ну", Антон.

— Тогда позвони ему сама. Раз ты мне не веришь.

Марина сглотнула.

— Почему, я верю. Верю. Но я беспокоюсь.

— К семи мы будем дома, — пообещал Антон, и только добавил, прежде чем отключиться: — Эльку забери из сада!

— Обязательно, — пробормотала Марина.

Кажется, что от неё, в её же семье, уже мало, что зависит.

Вечером, с Элей, они до посёлка доехали на автобусе, уже привычно поздоровались с охранниками, и пошли по дорожке к дому. Эля без умолку болтала, и поддерживала рукой лямку своего рюкзачка в виде плюшевого зайца с длинными висячими ушами. Руку из Марининой ладони постоянно выдёргивала, и подпрыгивала рядом.

— Мама, а, правда, у меня свои качели будут? Мне дедушка обещал!

— Раз обещал, значит будут.

— А когда?

— Наверное, весной. Когда снег растает.

Где-то рядом мяукнул котёнок, и Марина невольно взглянула под ноги. А Эля за её руку ухватилась и дёрнула.

— Мама, а горка будет? Эта же растает!

— Я не знаю, солнышко. Вот дедушка приедет, и ты у него спроси.

— Спрошу, — закивала Элька, и лямку рюкзака ещё оттянула. — А мне в садике никто не верит, что у меня будут свои качели. Дураки, да?

— Эля, так нельзя говорить!

Она выразительно надула губы.

— А я им докажу!

— Обязательно докажешь, — пообещала Марина, открывая калитку. Дом перед ними был непривычно тёмным, и у Марины невольно мелькнула мысль: скорее бы Дима с Антоном приехали. Когда они были дома, всё было спокойнее и уютнее.

Войдя в дом, Эля рюкзак осторожно с плеч сняла и замерла, приглядываясь к матери. Но та убирала их верхнюю одежду в шкаф, на дочь не смотрела, и Эля, скинув сапоги, и прихватив рюкзачок, побежала к лестнице. Марина всё-таки посмотрела ей вслед.

— Эля, переоденься обязательно! Скоро ужинать будем!

— Хорошо!

Марина прошлась по комнатам первого этажа и везде свет включила, понимала, что не боится, а просто нервничает, и совсем не из-за того, что они с Элей одни в доме, но со светом всё равно уютнее и приятнее становилось. Но взгляд сам собой без конца к настенным часам возвращался. Ждала Грановича, чувствуя, как внутри дрожит всё. И всё равно ждала, терзая себя за желание его увидеть, и страшась того, как они теперь общаться будут. Может, он успел пожалеть о случившемся? Если так, то жизнь в этом доме невыносимой станет, притворяться Марина вряд ли сможет. И тогда Димка уедет, и останется только сожалеть о том, что всё так обернулось. А ещё Марина никак не могла избавиться от мыслей о том, что он вернулся из Москвы, поехал сегодня на работу, а там идеальная во всех отношениях Наталья, которая, наверняка, тоже ждала его возвращения…

Вот почему ей вчера её осторожность отказала? Если бы подумала о последствиях, то сегодня не мучилась бы от неопределённости, и стольких бы проблем смогла избежать! Как школьница, ей-богу, её поцеловали один раз, а она уже напридумывала себе сказок о любви и счастье, и в омут с головой кинулась. Самой на себя смешно.

Когда к дому машина подъехала, Марина в первый момент дыхание затаила. Потом выглянула в окно, смотрела, как сын выходит из машины Грановича, как Дмитрий на дорожке появляется, ногами топает, снег с ботинок стряхивает. Они с Антоном о чём-то говорили, и Марина вдруг заметила, как сын голову опустил и выглядит виноватым, словно Дима его отчитывает за что-то, а Антон даже не спорит. Марина едва носом в стекло не ткнулась, засмотревшись на это.

— Мама, мы пришли! — известил её Антон от входной двери громким криком. В другой раз Марина непременно попросила бы его тон сбавить, попросила бы не кричать так оглушительно, но сегодня только из кухни отозвалась, проговорила что-то невнятное в качестве приветствия, и осталась на кухне. А в прихожей столько шума, пыхтения, словно там небольшое стадо слонов обосновалось. Даже ножки журнального столика по полу проскрежетали, когда его зачем-то с места сдвинули.

— Привет.

Марина вилки на стол положила, и голову подняла. На Грановича взглянула.

— Привет, — сказала она и даже улыбнулась, правда, глаза тут же отвела в сторону.

Дмитрий прошёл к холодильнику, достал бутылку с минеральной водой и потянулся за стаканом. А сам за Мариной украдкой наблюдал. Она явно нервничала, вокруг стола крутилась, тарелки расставляя, но была уж слишком сосредоточена на этом важном деле. И очень старательно в сторону смотрела, боясь с ним взглядом столкнуться. Дима мысленно хмыкнул. Вот он почему-то был уверен, что так будет. Она утром вела себя, как чужая. Казалось, что если глазами с ним встретится, тут же замертво упадёт от смущения. И Гранович бы такому поведению удивился, если бы за последние недели не достаточно хорошо её узнал. Марина была слишком сосредоточена на окружающих, зачастую забывая о себе. И сейчас, скорее всего, мучается из-за того, как её вчерашний поступок повлияет или может повлиять на их жизнь и спокойствие. И в голове у неё сейчас, наверняка, полно всяческих глупых мыслей и претензий к самой себе. И всё бы ничего, если бы Дмитрий знал, как с этим справиться. Ему никогда раньше не приходилось убеждать женщину в том, что она правильно поступила, когда легла в его постель. Если в юности поначалу уговаривать — да, то вот после — ни разу. А в голове этой женщины столько страхов и сомнений, а ещё неуверенности, что даже он, с его способностью, убеждать людей в своей правоте, рядом с ней несколько терялся. Может, просто сказать ей, что всё хорошо? А вчера ночью было ещё лучше. И проще. Когда она никакими вопросами ни себя, ни его не изводила, а просто была с ним, и он чувствовал её ответную реакцию. Как тогда на поцелуй его ответила, так и вчера просто пошла за ним, доверившись. А потом сомнения доверие вытеснили.

Но ему ведь на самом деле понравилось. И это был не просто секс на скорую руку, без раздумий о постороннем и дальнейшем. Это было влияние момента, когда захотелось взять её за руку, а, если честно, на плечо взвалить и утащить в свою комнату, закрыть дверь и предъявить свои права. Он вчера вернулся усталый, измотанный долгой дорогой по московским пробкам, бессонной ночью до этого, когда вместо того, чтобы отдохнуть, сидел над отчётами, которые свалили на него в последнюю минуту и нужно было либо оставаться в Москве ещё на день или два, или сидеть ночь напролёт, работать, что он и сделал в итоге. В своей московской квартире, большой и, кажется, ещё больше опустевшей за время его отсутствия, ему было неуютно. Даже дорогой дубовый письменный стол, покупкой которого он так гордился, не радовал. Заваленный документами и папками с отчётами, он казался сосредоточением жизни в этой квартире. Всё остальное выглядело забытым и позаброшенным, даже постель, холодная и чужая стояла. Хотя, если честно сказать, Дима эту квартиру всегда недолюбливал. Купил её после развода, в отместку бывшей жене обставил её дорогой мебелью, такой, какая именно ему нравилась, но жить в ней подолгу у него не получалось, постоянно уезжал, а испытывая при этом облегчение, списывал его на то, что он вообще не в состоянии долго усидеть на одном месте. Ему смена обстановки нужна. А мысли о том, что ему в этой квартире пусто и одиноко, предпочитал отбрасывать в сторону. Взрослый занятой мужчина не должен отвлекаться на такие глупости, как одиночество, а уж тем более голову себе этим забивать. А когда вчера вернулся в этот дом, дверь открыл, и на него пахнуло теплом, запахом ёлки и чего-то вкусного, как-то резко выдохнул, и взглядом невольно Марину нашёл. В тот момент даже не понял почему. Но вспомнился их поцелуй, и захотелось большего, причём намного большего и немедленно. Не просто секса, за которым можно было поехать к Наташке и провести у неё вечер в тишине и полной неге, а чего-то по-особенному тёплого хотелось, в продолжение своего выдоха, такого же лёгкого, но острого. За Мариной наблюдал, как она нервничает под его взглядом, но смеётся, общаясь с детьми, как волосы со лба откидывает небрежным движением руки, и, наверное, совсем не понимает, как это выглядит, когда тонкие пальцы тёмные кудри за маленькое ушко заводят. Иногда после этого Марина замирала, ладонь перемещалась на её шею, а сгиб локтя касался груди. У Грановича каждый раз, после такого, в горле першить начинало. Так кто виноват, что он даже не попытался себя остановить, когда выдержка иссякла? За руку её взял и наверх, в свою комнату повёл. Мысль о том, что она не поймёт и не позволит к себе прикоснуться, ещё мелькнула, но как только дверь спальни за ними закрылась, и Дима Маринин взгляд встретил, всё ушло. А теперь вот она его, явно, избегает. Чувство вины её догнало и, кажется, с ног сбило. Да и он тоже хорош, ему, конечно же, не следовало забывать, что Марина требует к себе особого отношения. А он просто уснул, усталость своё взяла, а теперь вот придётся Марине объяснять своё пренебрежительное, как она наверное думает, отношение. Наверное, правильнее всего будет прощения попросить. Вот только как?

— Как день прошёл?

Марина голову подняла.

— Нормально.

— Разговоры прекратились?

— Как сказать… Если не считать бабулек, живущих поблизости, и которые теперь приходят на меня посмотреть и посплетничать, то разговоров стало меньше.

Гранович рассмеялся.

— Ничего, и им, в конце концов, надоест.

— Очень на это надеюсь.

Дима допил воду, не спуская с Марины глаз.

— Марин…

Она голову повернула и взглянула на него.

— За стол садишься?

Он кивнул.

— Да. Только портфель в кабинет отнесу. Сейчас вернусь…

Марина отвернулась от него, как ни в чём не бывало.

— О чём ты с Антоном говорил, — спросила она Грановича после ужина. Дети из-за стола раньше убежали, оба чем-то сильно важным заняты были, а Марина с Дмитрием вдвоём остались, и о чём-то нужно было говорить. Марина замечала, какие взгляды на неё Гранович бросает и почему-то боялась того, что он ей сказать может, вот и искала старательно постороннюю тему.

Он глаза от своей чашки с чаем поднял.

— Когда?

— Когда вы приехали, у машины. Я видела в окно.

— Просто говорили.

— Антон выглядел виноватым. Он что-то натворил?

— Да ничего он не натворил. Обычные мальчишеские дела. Тройки, рогатки и девчонки.

Марина чаем поперхнулась.

— Какие девчонки?

Дима вдруг рассмеялись.

— Обыкновенные. Сколько ему лет-то, забыла? Самое время начать изучать эту сторону жизни. Хотя бы за косички подёргать.

— У кого ты сейчас косички видел?

— Это да, — выдохнул он немного устало. — Ну, у них свои способы.

Марина недоверчиво его разглядывала.

— Он что-то тебе говорил, да? Про девочку?

Гранович выразительно глаза закатил и поднялся из-за стола. Отнёс чашку к раковине.

— Нет, не рассказывал. Просто разговаривали, успокойся. Но знаешь, что я думаю?

Марина молча смотрела на него, ожидая продолжения.

— Надо его в какую-нибудь секцию отдать. В бассейн или футболом пусть занимается. Или боксом. В городе же есть спортшколы.

— Не знаю…

— Почему? Ему после школы всё равно заняться нечем.

— Антоша никогда не говорил… что хочет заняться спортом.

Дима к ней повернулся и посмотрел с насмешкой.

— Антоша не говорил, — передразнил он Марину. — Я про бокс просто так сказал, не нужно сразу такое лицо делать. Да и не убивают там детей.

— Зато по голове бьют кулаками и зубы выбивают!

— Тогда в бассейн. Это полезно.

Марина не сдержала лёгкого вздоха, вынужденная с Дмитрием согласиться.

— Я поговорю с ним.

— Поговори. Его нужно чем-то занять, у него слишком много свободного времени, тебе так не кажется?

Марина осторожно пожала плечами.

— Может быть… Но время появилось недавно, раньше такого не было.

— А чем он занимался.

Внутри зрело раздражение, и Марина не знала, что с ним делать. Вроде бы ничего особенного Дима не спросил, но ответы, которые ей предстояло дать, Марину совсем не радовали.

— Нашими с Игорем проблемами он занимался. Игоря постоянно не было дома, я работала, а Антон забирал Элю из сада. Он с ней гулял, он её кормил обедом. — Посмотрела с вызовом. — У него не было времени!

Гранович спокойно смотрел на неё, и в его глазах не мелькнуло ни тени осуждения. Только кивнул через пару секунд.

— Тем более. Он сейчас просто не знает, что со своей свободой делать. Не думаю, что ему стоит давать шанс самому придумать себе занятие.

Марина вдруг испугалась.

— Да?

Дима кивнул.

— Да. Если хочешь, я сам спрошу у него про бассейн. Или футбол.

— А если он не захочет?

— Захочет, — хмыкнул Дима. — Я знаю, как убедить.

Его тон Марине не понравился, но прежде чем она сумела сформулировать свои сомнения, Гранович с кухни уже вышел. Она на стуле повернулась, чтобы увидеть, куда он пошёл. Но Дима прошёл мимо лестницы и скрылся в своём кабинете, дверь за собой закрыл. Марина на спинку стула откинулась и сжала в ладонях тёплую чашку. Какой-то странный разговор у них вышел. Они в первый раз говорили так открыто, да ещё и про детей. И это вместо того, чтобы поговорить о том, что между ними вчера случилось. Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, решить, как им дальше общаться и о чём не стоит в дальнейшем упоминать, никогда. Может, на самом деле правильнее всего сделать вид, что ничего не было?

Глаза закрыла, но вместо того, чтобы собраться с силами, перевести дух, ей снова вспомнился Димка, его руки на её теле, тёмные глаза, которые пристально вглядывались в её лицо, когда он наклонялся к ней, чтобы поцеловать. По телу дрожь прошла, Марину передёрнуло от волнения, и она поспешила подняться из-за стола. Нужно чем-то заняться, чтобы не думать.

Когда Дима из кабинета вышел, в доме уже всё стихло. Первый этаж тонул в темноте, только на лестнице светильник горел. Поднимаясь, Дима и его выключил. И даже про себя порадовался, что день закончился. Наполненный раздумьями, сомнениями и нерешёнными проблемами день. Правда, от того, что он закончился, совсем не легче, раз завтра утром всё сначала начнётся, с той же точки, на которой сегодня остановится. Но всё-таки передышка, хоть и небольшая. На второй этаж поднялся и остановился, глядя в сторону тускло освещённого коридора. Было очень тихо, даже из-под двери спальни Антона свет не пробивался, наверное, Марина потребовала от сына соблюдать режим. Гранович мысленно хмыкнул, а его взгляд сам собой остановился на двери спальни Марины, на самом деле задумался, взвешивая свои шансы, но после мысли свои отбросил и вошёл в свою комнату. Помедлил, прежде чем закрыть дверь.

— Я думал, ты спишь.

— Поэтому столько времени в кабинете сидел? Ждал, когда я усну?

— Да нет, просто торопиться некуда было.

Гранович ключ в замке повернул и тогда уже к кровати прошёл. Сел и на Марину посмотрел. Она подушку к себе прижимала и выглядела задумчивой. На тумбочке рядом горела настольная лампа, она единственная комнату освещала, но и её света Марине казалось более чем достаточно. Дима смотрел на неё, даже разглядывал, с любопытством, и, кажется, развеселился, на своей кровати её застав, и Марине уже через полминуты захотелось от его взгляда скрыться. Даже подумала руку протянуть и лампу выключить, пусть уж лучше темнота, чем испытывающий взгляд Грановича терпеть. И было что-то неправильное в том, как они сидят на его постели: она — поджав под себя ноги и теребя углы подушки, и он — на краю, словно по случаю сюда зашёл.

— Я вчера уснул, прости. Я до этого почти двое суток не спал.

Марина вскинула на него удивлённый взгляд, и Дима понял, что об этом она точно не думала. И когда это понял, неожиданно облегчение почувствовал, словно то, что уснул тогда, и было очень большим грехом и ошибкой, но угнетало это весь сегодняшний день лишь его. Но всё равно этот промах ему простили, и он вздохнул свободнее. А Марина спросила:

— Куда ты ездил?

— В Москву.

— Там твой дом?

Он плечами передёрнул.

— Там у меня квартира. Это дом?

— Я не знаю, тебе виднее.

Марина взглядом в свои колени уткнулась, и Дмитрия к этим коленям, как магнитом потянуло. Взглядом по её ногам скользнул, затем руку положил, обхватив пальцами тонкую лодыжку. Марина дыхание затаила, наблюдала, как его рука вверх по её ноге стала подниматься. До колена добралась и погладила.

— Марин, я не умею в прятки играть. И вообще, игры — это не моё. Я слишком неуклюж для этого.

— Неуклюж? Ты уверен?

— А что? — Они глазами встретились, а рука Димы продолжала её коленку поглаживать под лёгкой тканью домашних брюк.

— Странно, что ты вообще можешь быть неуклюжим. Ты сама собранность.

Губы Грановича скептически скривились.

— Правда? Я произвожу такое впечатление?

Марина услышала проскользнувшие в его голосе насмешливые нотки, её глаза подозрительно сузились, и она ногой дёрнула.

— Ты издеваешься надо мной?

Дима покаянно опустил голову.

— Совсем немножко.

— Очень мило с твоей стороны!

Она расслабилась, и, наверное, Дмитрий почувствовал эту перемену, потому что вдруг придвинулся совсем близко, ловко её развернул, и Марина ахнуть не успела, как оказалась под ним. Он над ней навис, и был настолько близко, что она его дыхание, как своё чувствовала. И испугалась в первый момент, сердце нервно заскакало, но это ведь был Димка, и он сейчас на неё смотрел, и глаза уже знакомо темнели и чуть сузились. Тело его отяжелело, напряглось, и Марина поневоле вспомнила свои недавние слова про его собранность.

— А я думал, что ты жалеешь.

— А я думала, что ты жалеешь.

— Я? — Он на самом деле был удивлён её словами. — А я почему жалеть должен?

Марина рукой по его плечу провела, будто проверяя его ширину.

— У тебя от нас одни проблемы. Разве нет?

— А то. — Дима голову опустил и почти коснулся своими губами её губ. Но на самом деле только носом повёл, вдыхая лёгкий запах каких-то неведомых ему духов. Этот запах его весь день преследовал, совершенно неназойливый, но он к нему, кажется, намертво прилип. Голову ниже опустил. — А сердце-то колотится. — Улыбнулся, губами её шеи касаясь. — Я тебя не съем… но обещать не буду.

— Почему ты такой невыносимый? — шёпотом пожаловалась Марина, и глаза закрыла, когда он губами прижался. Сердце на самом деле грозило из груди выскочить, а ещё в жар кинуло, как только Димка на неё навалился. Марина носом о его волосы тёрлась, и дышала глубоко. Пальцы дрожали, хотелось в него вцепиться, чтобы до конца увериться, что он с ней, рядом, и не уйдёт никуда. Вот только перепугать его боялась. Он и так, наверное, удивился, застав её в своей комнате. А Марина ничего не могла с собой поделать. Целый час по дому ходила, не в силах с волнением совладать, на закрытую дверь кабинета поглядывала, а когда детей уложила, поняла, что просто уйти к себе не может. Ей нужно было с Дмитрием поговорить, потому что эта жуткая недоговорённость, которая повисла между ними, просто убивала. И только когда Гранович её коснулся, поняла, что она совсем не за разговорами пришла. Какой от них толк? Их в её жизни более чем достаточно было. Разве обязательно быть всегда во всём уверенной на сто процентов? Просто побудет с ним, а дальше видно будет.

Но всё равно он был особенным. Такой порывистый, такой настойчивый, а ещё тёмный. Марина когда глаза открывала, каждый раз поражалась этому. Смуглый, темноволосый, и от взгляда — дрожь по телу. Можно было бы подумать об опасности, если бы не то тепло, которое Марину не покидало, когда она рядом с этим мужчиной оказывалась. Он своим взглядом все тревоги из её души вытеснял, а решительность, с которой действовал, с ума сводила. Димка без конца пальцы в её волосы запускал, тёмные кудри ворошил, и Марине приходилось их рукой приглаживать, чтобы не мешали и в глаза не лезли. И старалась не мешать его рукам, когда они её тело изучали. То, с какой неторопливостью Гранович это делал, немного смущало, особенно, когда взглядом с ним встречалась, но всё равно не мешала, наоборот, к себе его тянула, и только краем сознания, продолжала поражаться собственной неосторожности. В соседних комнатах дети спят, а она тут… а у неё личная жизнь образовалась, и она, как бы не старалась, Грановича оттолкнуть не сможет, у неё силы воли не хватит от него отказаться. Но ведь она ничего плохого не делает? У неё просто появилось немного времени для себя. Почему нет?

Марина на постели села, ноги на пол спустила и потянулась, чувствуя, как по телу приятная волна прокатывается. Волосы руками в хвост собрала, заставляя их слушаться и в глаза не лезть, и тут же отпустила. Дима за её спиной зашевелился, и Марина оглянулась на него через плечо. Сейчас, сонный и уставший, он уже не выглядел таким настойчивым и опасным. Марина поневоле к нему потянулась, по груди погладила, чувствуя, как внутри всё замирает. Сглотнула.

— Ты куда? — спросил Гранович, а Марина руку от его груди убрала и из вороха одежды на полу выудила свою кофту.

— Детей проверю.

— Вернёшься?

Её руки на мгновение замерли.

— Не знаю, стоит ли. Не нужно детям знать, что я здесь… ночую.

Дима ничего не ответил, на спину перевернулся и руку за голову закинул. А когда Марина решила встать, за руку её поймал.

— Марин, всё хорошо?

— Да, всё хорошо. — Всё-таки наклонилась к нему и быстро поцеловала. — Ты спи, я свет выключу.

А когда спустя несколько минут в своей постели оказалась, подумала, что многое бы отдала, лишь бы вернуться к Димке. Сейчас ей там было самое место, Марина это чувствовала, но это было бы полным безрассудством. Опомниться не успеет, как окончательно голову потеряет, а этого допустить нельзя. Она взрослая женщина, и вести себя, как девчонка, права не имеет.

Но так хочется!..

На следующее утро, не смотря на то, что по субботам Дима на работу всегда уезжал, как обычно, рано, он вниз спустился только ближе к десяти. Антон, собираясь в школу, надеялся, что он его отвезёт, в нетерпении в сторону лестницы поглядывал, даже предложил Диму разбудить, но Марина запретила. Отправила сына в школу на автобусе, а сама в комнату Дмитрия заглянула, не удержалась, увидела, что тот спокойно спит, и будить не стала, решив, что он сам лучше знает, когда ему будильник заводить, а когда нет. Вот Гранович в итоге и проспал, спустился вниз, заспанный и несколько помятый, столкнулся в гостиной с Элькой, которая прямо из-под ног у него выскочила, что прокричала и умчалась наверх, а Дима лицо потёр и прошёл на кухню. Марина сидела на широком подоконнике, пила чай и смотрела какое-то кулинарное шоу по телевизору. Гранович только на секунду взгляд на экране задержал, потом к Марине подошёл и губами к её виску прижался.

— Привет.

Она рукой его за талию обняла, свою чашку с горячим чаем протянула, а сама с интересом наблюдала, как ловко повар на экране овощи режет.

— Проснулся?

— Вроде. — Он чая хлебнул и поморщился, ощутив привкус персика. — Не люблю с добавками.

Марина чашку у него забрала.

— Буду знать.

— Мне звонили?

— Раз пять.

— И что ты сказала?

— Что ты спишь.

Гранович за стол сел, навалился на него, пристроив на нём локти.

— Замечательно.

— Не думаю, что бизнес рухнет, если ты раз выспишься, как следует.

Дима подбородок потёр, согласно кивнул, но сам взгляд на часы кинул. Потом голову повернул, уловив какое-то движение. Эля по лестнице очень тихо спустилась и залегла на полу за диваном. Гранович слегка нахмурился, не зная, сказать об этом Марине или не стоит.

Пока он завтракал, Эля по гостиной ходила, стараясь к себе внимания не привлекать, и во все щели заглядывала. Кажется, говорила сама с собой, потом дверь в его кабинет открыла, туда что-то сказала. Дима наблюдал за ней краем глаза. Это было не очень просто, он постоянно на Марину отвлекался. Она его завтраком кормила, а он её разглядывал, а когда и этого мало стало, рядом с собой усадил, и пока он завтракал, она к нему тёплым боком прижималась, и щурилась довольно, как кошка, на его тихие вопросы отвечая. Потом через плечо оглянулась, поняла, что Эля играет, ей не до них, и голову Диме на плечо положила.

— Поеду на работу, — сказал он ей, когда кофе допил.

Марина вздохнула.

— Надолго?

— Надеюсь, что нет. — Он пальцем кончика её носа коснулся, а Марина смешно сморщилась и головой качнула.

На выходе из кухни Дмитрию под ногу что-то попалось. Он ногу поднял, посмотрел и недоумённо приподнял брови.

— Марин, а почему у нас колбаса по полу разбросана?

— Какая колбаса?

Гранович наклонился и поднял тонкий кругляшок.

— Вот эта.

— Понятия не имею.

Дима головой качнул, удивляясь находке, в мусорное ведро её определил, но уже через минуту, оказавшись в гостиной, снова остановился. Точнее, уловил какой-то шорох у себя под ногами, остановился и принялся оглядываться. В двух шагах от себя заметил ещё кусок колбасы, наклонился за ним, а когда поднял, увидел, что этот кусок явно кем-то покусан с двух сторон. Заглянул за диван, услышав тихий шёпот.

— Так нечестно, — выговаривала кому-то Эля. Лежала на животе на полу, смяв подол своего платья, щекой прижималась к ковру и под диван заглядывала. — Здесь нельзя прятаться, мы так недоговаривались. Здесь тебя могут увидеть и заругать. А ты ведь не хочешь, чтобы тебя ругали? Мама знаешь, как громко ругаться умеет? Вылезай!

— Эля, ты с кем разговариваешь? — поинтересовался он негромко. Но девочке и этого хватило, она подскочила с пола, и уже знакомо вытаращила на него свои невинные голубые глаза. Дима головой покачала. — Вот ты зря сейчас это делаешь. Я тебе вопрос задал. С кем ты говоришь?

Эля моргнула раз, другой, закусила губу, а Марина из кухни вышла и посмотрела на них с тревогой.

— Что такое?

— Да вот интересуюсь, с кем твоя дочь разговаривает, пытаясь с головой под диван залезть.

Марина нахмурилась.

— Под какой диван? — На дочь посмотрела. — Эля, в чём дело?

Та затеребила подол платья, на мать не смотрела, зато на Диму таращилась, а тот под её взглядом, как всегда занервничал. А потом бросил колбасу обратно на пол поближе к дивану. Сначала ничего не происходило, он даже на Марину взгляд перевёл, но та почему-то на колбасу смотрела, и когда Гранович заметил, как она рот приоткрыла в удивлении, тоже глаза к полу опустил. Из-под дивана, учуяв поблизости колбасу, высунулся маленький розовый нос и усы, а следом показалась рыжая мордочка и потянулась к угощению поближе.

— Эля! — воскликнула Марина, а котёнок от испуга зашипел и ощетинился, отскочив обратно к дивану.

Элька выразительно засопела, когда поняла, что все её старания пошли прахом, и правда выплыла наружу, и, кажется, реветь собралась. Смотрела на котёнка, который всё-таки добрался до колбасы и набросился на неё, явно проголодавшись.

— Откуда ты его принесла? — потребовала ответа Марина, разглядывая маленькое почти оранжевое и чересчур лохматое существо.

— Из садика, — заикаясь и уже не сдерживая слёзы проговорила Эля, продолжая комкать подол платья.

— Когда?

— Вчера…

— Но я не видела…

— Я его в рюкзак посадила!

Марина на Дмитрия поглядела, выразительно глаза закатила, а тот усмехнулся. Под ноги себе смотрел, где котёнок с колбасой уже закончил, и теперь с интересом поглядывал на собравшихся вокруг людей. Маленькой головой крутил, ушами шевелил, а на мордочке только глаза огромные и усы в разные стороны торчат. Хвост свой, достаточно облезлый, на полу разложил, потом умываться принялся. Эля подошла и присела рядом с ним на корточки, погладила котёнка, прикладывая при этом слишком много сил, котёнка от её стараний даже к полу прижало.

— Ему месяца полтора, не больше, — сказал Гранович, тоже присев на корточки.

— Полтора, Дим! Он слишком маленький, что мы с ним делать будем?

— Ну, колбасу он ест.

Марина подошла ближе, разглядывая зверя.

— Тощий, грязный… Господи, у него, наверняка, блохи.

Эля сидела рядом с котёнком, который уже позабыл, что от неё прятался, и теперь лапкой с её поясом платья игрался. А девочка взгляд с матери на дядю Диму переводила, и Гранович мог поклясться, что в эту минуту её взгляде отражались вполне взрослые раздумья. В конце концов, она с корточек поднялась, и к нему шагнула, протягивая руки. За шею его обхватила и принялась горько всхлипывать, не обращая внимания на то, что взрослый дядя от такого её поступка оторопел.

— Давай его оставим! Я хочу! Я его уже люблю! Пожа-алуйста!

Марина пальцы к губам прижала, надеясь улыбку спрятать. А Дима поднялся, продолжая девочку на руках держать, в растерянности на Марину глянул, потом по детской спине ладонью провёл.

— Прекрати реветь, — попросил он.

— Сёма будет хорошо себя вести!

— Она уже и имя ему выбрала! — попробовал возмутиться Дмитрий, но Эля голову от его плеча оторвала, посмотрела несчастными заплаканными глазами и носом шмыгнула.

— Мы его оставим?

Её губы дрожали, а из глаз снова слёзы потекли. У Дмитрия вырвался стон.

— Пообещай мне, что у него не появится восемь братьев и сестёр. Он один, Эля!

— Да, да!

Его снова за шею ручками обхватили, на этот раз крепче, но почти тут же отпустили и принялись из рук выворачиваться. Дима опустил девочку на пол. Она котёнка подхватила, прижала к груди, а новоиспечённый Семён протестующе мяукнул.

— Отнеси его на кухню, надо молока ему дать, — сказала Марина счастливой дочери, а когда та убежала, к Диме повернулась. Тот всё ещё выглядел ошарашенным.

— Я не умею с детьми общаться, ты знаешь?

— Это ты не умеешь. А они с тобой очень даже умеют. — Рукой по его плечу провела. — Иди на работу, тебе надо на что-то отвлечься.

Он кивнул, шагнул к своему кабинету, но у двери всё-таки пожаловался:

— Почему-то у меня такое чувство, что она меня вокруг пальца обвела.

Марина улыбнулась и ушла на кухню, не желая отвечать на его вопрос.

— Ну, ты даёшь, подруга. — Тома хмыкнула, но разулыбалась. Поставила на стол вазочку с конфетами. — Но я рада. Ты ведь рада?

Марина не зная, как скрыть своё смущение, кончик носа потёрла, но из груди всё равно вырвался вздох.

— Я рада, но в голове столько всего крутится. Иногда, как начну думать…

— Вот это плохо. — Тамара разлила по чашкам чай и присела напротив Марины. — Не надо думать. Всё складывается хорошо, вот и расслабься. Получай удовольствие, как говорится.

— Как у тебя всё просто.

— Мариш, ну такой мужик! Такое не каждой выпадает. Вот и думай о нём, а не об остальных. И дети с ним ладят, и при деле он, что ещё тебя беспокоит?

Марина чайной ложечкой в чашке поводила, задумавшись.

— Я пока стараюсь не строить планов.

— Почему? — удивилась Тамара.

Марина плечом дёрнула.

— Наверное, потому, что не знаю, что будет. Сейчас Дима здесь, но он сам говорит, что в постоянных разъездах. Да и вообще, мы не говорим с ним… о будущем. Просто мы живём под одной крышей.

Тамара тоже призадумалась, взгляд за окно перевела.

— Может так и надо. Не торопи события, Марин. Жизнь покажет, что нужно и как нужно.

Марина невесело усмехнулась.

— Уедет или нет?

На это Тома не нашла, что ответить. Только присмотревшись к Марине, понимающе улыбнулась.

— А ты ведь влюбилась, да?

Марина насмешливо скривилась, правда, щёки вспыхнули.

— Подходящее слово для разведённой женщины с двумя детьми.

— Ой, окончательно записала себя в перестарки. — Тамара махнула на неё рукой. — Ты молодая, красивая.

Марина наклонилась к ней через стол и зашептала:

— Ты бы её видела, Наталью эту, даже у меня сердце дрогнуло после первого взгляда, а уж что говорить про мужчин?

— Про них вообще говорить не стоит. Они от всего дрожат, не только от красоты и молодости. Но тебя, насколько понимаю, не все мужчины интересуют, а персонально Дмитрий Гранович?

— Я же знаю, что она его любовница.

— Была?

Марина пожала плечами, проводя пальцем по краю чашки.

— Я как-то не спрашивала, была или есть.

— Ну, и зря. Пусть определяется! И вообще, что ты стесняешься? Бери дело в свои руки.

— Это как же?

— Для начала расставь все точки по своим местам. Вы живёте вместе, вы спите вместе, вот и подумайте вместе — серьёзно у вас или так, чисто для здоровья. Ты сама-то чего хочешь?

— Я много чего хочу, — немного грустно проговорила Марина.

Тамара удовлетворённо кивнула.

— Значит, точно влюбилась. А помнишь, как мы его в первый раз увидели? И ведь он на тебя обернулся!

Уходила от подруги Марина, улыбаясь и чувствуя себя намного более спокойной. Она ведь для этого и приходила, чтобы выговориться и услышать несколько советов. Они ей сейчас очень нужны были. Да и просто признаться кому-нибудь хотелось, что потеряла голову, и услышать, что это не ошибка, и нужно слушать своё сердце, а не оборачиваться назад. За дверь вышла и невольно приостановилась у двери квартиры, которая ещё совсем недавно была её домом. За этой дверью столько всего происходило, целая жизнь, и это было самым важным для Марины, она жила этим, а теперь это уже прошлое и важно совсем другое. Даже мужчина рядом другой, что ещё месяц назад казалось невозможным. Прикоснулась к двери, осмотрела потёртый в нескольких местах дерматин, и вдруг так любопытно стало, что там сейчас за этой дверью. Её вещей там нет, а, возможно, и вообще ничего нет. Игорь ведь собирался квартиру продавать. Или передумал?

— Ты что здесь делаешь?

Как будто подслушав её мысли, на площадке ниже появился Игорь, и теперь смотрел на Марину в удивлении. Она руку от двери отдёрнула и сунула её в карман шубы.

— Я к Томе приходила. Жду, когда у Антона уроки закончатся.

Игорь поднялся на пару ступенек, не спуская с Марины глаз.

— У тебя выходной?

Она кивнула.

— Хочешь зайти?

Марина взгляд на запертую дверь перевела. К тому моменту ей уже не так интересно было, что за ней, но зато представился момент спокойно поговорить с Игорем об Антоне, и она снова кивнула. Игорь достал ключи, замки отпирал, а сам всё на Марину косился. Потом дверь перед ней распахнул.

— Входи.

Он её приглашал, даже рукой повёл, а Марина краем сознания поразилась тому, как глупо это выглядит. Он приглашал её, как чужую, в их собственный дом. Она переступила порог, а взгляд жадно заскользил по знакомым стенам. И вдруг поняла, что ей здесь непривычно тесно. Столько лет жила здесь и привыкла не замечать, что прихожая не просто маленькая, а Игорь, при своём росте и широких плечах, здесь с трудом повернуться может. Правильно говорят, что люди к хорошему быстро привыкают. Когда она с детьми отсюда уезжала, чуть не плакала, уверенная, что новое жилище будет обживать долго, а домом его считать, не сможет ещё дольше. А вот сейчас, спустя каких-то полтора месяца уже неуютно себя чувствует здесь. Перед глазами просторный холл, открытая кухня, гостиная с новогодней ёлкой, и дети, сбегающие вниз по лестнице с резными перилами. И там Димка, уже знакомо сосредоточенный, с документами в руках и дымящейся сигаретой, зажатой между пальцами. Сидит на широком кухонном подоконнике, а пепел в открытую форточку стряхивает. Тот падает прямо на оконный карниз снаружи, и Марина чувствует лёгкое возмущение, но знает, что как только подойдёт к нему, чтобы отругать, Гранович поднимет на неё глаза, и она обо всём позабудет в тот же момент. Головой тряхнула, сбрасывая с себя наваждение, и прошла к открытой двери бывшей детской. Мебели там уже не было, и Марина просто заглянула, а когда заговорила, голос показался гулким и чужим.

— Всё-таки решил квартиру продать?

Игорь с ответом замялся, ключи на тумбочку в прихожей бросил.

— Я пока окончательно не решил.

— Не продавай.

Бывший муж на неё посмотрел.

— Жалко?

Марина удивлённо посмотрела.

— При чём здесь жалко? Просто у тебя будет запасной аэродром. Иначе с чем ты останешься? К маме жить пойдёшь?

Игорь нахмурился.

— Ты опять начинаешь?

— Даже не думала. Просто иметь запасной вариант очень удобно и нужно. Жизнь такая непредсказуемая штука, Игорюш, я теперь это не понаслышке знаю.

— Ненавидишь меня, да?

Она даже не удивилась его вопросу. Спокойно покачала головой.

— Самое странное, что нет. Но в этом нет твоей заслуги. И моей нет. Если бы отец не появился так вовремя, наверное, возненавидела бы, рано или поздно. А получилось так, что отвлеклась, да и он мне твердил, что развод — это только начало. Я просто даю тебе совет — не продавай квартиру. Я не говорю, что ты со своей Дашей разбежишься, это меня не касается, но, во всяком случае, тебе будет с чего начинать. А нет, так Нина Владимировна сюда переедет, она так об этом мечтала, пожить в квартире.

У двери в детскую, на обоях, карандашом были нарисованы чёрточки и каждая подписана: Антон 5 лет, Эля два года шесть месяцев и т. д. Марина по ним пальцем провела и неожиданно глубоко вдохнула, словно только что на поверхность вынырнула, из тишины и мглы, а над головой теперь солнце и свежий ветер. Стало понятно, что на море хочет, вот к такому свежему ветру и солнцу.

— Как дети? — спросил Игорь, когда пауза слишком затянулась.

Марина встрепенулась, повернулась к нему и посмотрела так, словно только что вспомнила о его присутствии.

— Вот о детях я и хотела поговорить. Точнее, об Антоне. Игорь, я тебя прошу, сходи к нему в школу, поговори с учителями.

Бывший муж нахмурился.

— Зачем? Он что-то натворил?

— А ты хочешь подождать, пока натворит? Что-то происходит, понимаешь? Я чувствую. От меня он скрывает, и если я начну к нему в школу ходить, как по расписанию, ему это не понравится. А ты отец. Вот сходи и выясни всё. В конце концов, он же мальчик, он тебе должен доверять больше, чем мне. Это нормально, особенно, для его возраста. Тебе так не кажется? А ты появляешься редко.

— Редко? Я с детьми вижусь каждую неделю, а то и чаще!

— Да, когда на машине их везёшь из пункта А в пункт Б. Не скажешь, о чём вы говорите? Мне очень интересно, честно.

Он неприятно усмехнулся.

— Ну что ты, у них всегда столько новостей!

— С тобой никак несвязанных, — подтвердила Марина. — Или Даша не хочет, чтобы ты много времени зря тратил? У вас прибавление не намечается, случайно?

— А ты ревнуешь?

— Я? — Марина на самом деле удивилась, а от его взгляда и вспыхнула. А потом руку бывшего мужа оттолкнула, когда он неожиданно к ней потянулся. — С ума, что ли, сошёл совсем?

Руку его оттолкнула, взглядом обожгла, и направилась к двери.

— Нет ничего удивительного в том, что я скучаю, Марина. Ты сама говорила, что так просто нельзя всё забыть.

Она вернулась, поражённая его словами. И усмехнулась, не сдержавшись.

— Игорь, к тебе память возвращается? Поздравляю.

— Не будь такой жестокой, тебе это не идёт.

— Я знаю, что мне идёт. Мне бы очень пошло, если бы я сейчас на шею тебе бросилась и разревелась, захлёбываясь от счастья и благодарности, да? Вот это было бы в моём духе. Особенно, если вспомнить, как я рыдала и за тебя цеплялась, когда ты решил уйти. Но тогда ты не проникся. Ты через меня перешагнул, у тебя же любовь была. А сейчас что, остыло?

Игорь смотрел на неё с недовольством, скривился, словно от лимона откусил, но упрямо головой покачал.

— Не остыло, Мариш, но привычка большое дело.

— А-а. — Она благосклонно кивнула. — Понимаю. — Хоть и силилась улыбаться, но его слова про привычку больно ранили, с наката прошлись по не зарубцевавшейся до конца ране. Они с Игорем стояли близко друг к другу, Марина чувствовала запах знакомого одеколона, вглядывалась в некогда родное лицо, и всё так знакомо было, каждая чёрточка, и почувствовала болезненный укол в самое сердце, ничего не могла с собой поделать. Правда, это уже было не отчаяние и не беспомощность, а обида. Все свои страдания вспомнила, и вот сейчас могла чётко изложить свои претензии бывшему мужу, и, не боясь, сказать ему в лицо: предатель. Потому что больше не ждала и ни на что не надеялась.

Предатель!

Несмотря на её обвиняющий взгляд, Игорь глаз не опустил, Марине в лицо смотрел и не подумал отодвинуться. Она первой это сделала. Руку отдёрнула, когда Игорь ей навстречу шевельнулся, и отошла на пару шагов.

— В школу к Антону сходи, — каменным голосом проговорила она. — И позвони мне после.

Так и вышла из квартиры в полной тишине. На Игоря не оглянулась, хотя желание такое возникло, но оно было мимолётным, и Марина его поспешила отбросить. Дверь за собой захлопнула и кинулась вниз по ступенькам. Вдруг испугалась, что самые ужасные предположения начинают сбываться: она Игоря ненавидеть начинает, а она никого никогда раньше не ненавидела, и не знает, что с этим делать. Как себя вести и как с собой справиться?

— Мам, давай в пиццерию, а? — Антон на заднем сидении вытянулся, лямки рюкзака скинул с плеч, потом сестру за помпон на шапке дёрнул. Эля возмутилась в полный голос и пихнула его в бок. Но идею с пиццерией поторопилась поддержать.

— Я тоже, тоже хочу!

— Никакой пиццы, — отказала им Марина. — Во-первых, уже поздно, во-вторых, дядя Дима скоро приедет с работы, а дома пусто, да? А в-третьих, у кого-то дома котёнок маленький.

— Да, Сёма там один скучает, — закивала Эля и полезла ближе к водительскому месту. — Дядя Миша, вы уже видели Сёму?

— Конечно, видел, — рассмеялся Михал Михалыч. — Отличный зверюга вырастет, если кормить будешь хорошо.

— Я хорошо кормлю, — деловито закивала Эля, с таким энтузиазмом, что помпон сильно затрясся.

— Ага, конфетами она его кормит, — фыркнул Антон.

— Марина Николаевна, сразу домой или заедем куда?

— Домой, Михал Михалыч.

Пока дети пререкались и обсуждали с водителем последние проделки котёнка, Марина смотрела в окно и думала о бывшем муже. Хотелось всё назад вернуть и не заходить с ним вместе в их бывшую квартиру. Чтобы не думать, не вспоминать, не бояться своих мыслей. И то, что он её пожалеть решил, приласкать, видимо, на самом деле ждал, что она с видимым облегчением откликнется на это, сильнее всего неприятно поразило. Неужели она такой была? Готовая с троицей вернуть ему любую мимолётную улыбку. Сколько лет они так жили? Сколько лет она себя обманывала, списывая всё на быт и эту самую ужасную привычку? Кажется, это самое гадкое слово на свете — привычка.

— По-моему, у нас гости, — сказал Михал Михалыч, и Марина очнулась от своих мыслей. Посмотрела в окно и на самом деле увидела у ворот своего дома незнакомую машину. Дорогая, спортивная модель, с откидным верхом, и броского ярко-жёлтого цвета.

— Может, отец приехал? — предположила она, а Михал Михалыч насмешливо фыркнул.

— Да чтобы Николай Викторович на такой игрушке разъезжал?

Выйдя из машины у своих ворот, Марина с трудом Антона от красивой машины оторвала. Он восхищённо ахнул и рискнул рукой провести по гладкому боку.

— Мама, ты только посмотри!..

— Вижу. Не трогай чужое, мало ли.

— Мама, а это чья? — спросила Эля.

— Не знаю, милая. Может, к дяде Диме кто приехал?

Они прошли в калитку, Марина детей вперёд пропустила и поэтому последней увидела гостью, прохаживающуюся по расчищенной от снега дорожке. Места для манёвра было мало, и поэтому девушка расхаживала взад-вперёд перед запертой дверью. А на кухонном подоконнике в доме сидел Семён и наблюдал за разряженной гостьей с большим интересом, видимо, скучал один и не знал, чем ещё заняться. Марина же, при взгляде на девушку, почувствовала тревогу, и выводы сделала тут же, далеко за ними ей идти не пришлось. Мысленно затосковала, не забыв к девушке повнимательнее присмотреться, отчего тоска только обострилась. По сравнению с ней даже образ Натальи как-то померк. Девушка казалась живым воплощением мечты любого нормального мужчины: модельной внешности, с шикарными, распущенными по плечам волосами медового оттенка, огромными синими глазами-льдинками, в белоснежном песцовом полушубке и в сапогах на высоком каблуке, пухлые губы чопорно поджаты, а когда она Марину с детьми увидела, подбородок вздёрнула и приняла воинственную позу, не спеша здороваться. Марине пришлось сделать это первой, хотя очень не хотелось.

— Здравствуйте, вы к кому?

На лице девушке появилась натянутая, несколько пренебрежительная усмешка. Она ведь всё это время тоже не терялась, Марину разглядывала, а детей словно и не замечала.

— Я так понимаю, что к вам. — И снова губы поджала, Марина даже подумала, что сдержалась и не добавила: "Милочка". Это было бы как раз по законам жанра.

— Мам, кто это? — шёпотом поинтересовался Антон, и Марина подозрительно на него взглянула. В голосе сына проскользнуло неподдельное мужское восхищение.

— Сейчас узнаем, — пробормотала она и направилась по дорожке к дверям дома, осторожно обойдя гостю и толкая перед собой упирающуюся Эльку. Дверь отперла, и прежде чем девушку в дом пригласить, решила уточнить: — Вы уверены, что вы ко мне?

— Вы ведь Марина?

Пришлось признаваться.

— Марина. Проходите, пожалуйста. — Антона в плечо толкнула, когда поняла, что сын стоит столбом и девушку разглядывает. — Тош, раздевайтесь, и забери Элю наверх. Ты меня слышишь?

Сын перевёл на неё взгляд, возмущённо сверкнул глазами и шикнул:

— Мама, какой я тебе Тоша?

Пришлось повысить голос.

— Идите. — После повернулась к девушке. — Проходите в комнату.

Правда, приглашение был излишним, пока Марина с детьми разбиралась, гостья уже принялась оглядываться, не раздеваясь, прошла дальше, и теперь заглядывала в гостиную и кухню, благо, что всё было в открытом доступе. Головой своей качнула, и медовые волосы рассыпались по плечам блестящей волной. Марина прищурилась, приглядываясь к ней, и решила, что девушке всё-таки под тридцать, не такая молоденькая, как с первого взгляда могло показаться. Внутренне начала закипать, но это было лучше, чем расстроиться или того хуже, впасть в отчаяние. Но всё-таки на Грановича разозлилась. Один Бог знает, как сильно она на него разозлилась! Ведь не надо долго гадать, чтобы понять, к кому или по чью душу явилась сюда эта красавица. К кому ещё, как не к нему? А теперь вот Марине предстоит пережить сцену ревности. Но пыл этой девицы нужно остудить, детям ни слышать, ни видеть этого не стоит.

Марина шубу сняла, не торопясь повесила её на плечики и убрала в шкаф. Согнала Сёму с куртки Эли, он уже успел устроиться в её капюшоне и теперь лизал мех, которым тот был оторочен.

— Итак, я вас слушаю. Кто вы и по какому поводу.

Девушка повернулась к ней, перестала осматривать гостиную, а одну руку в бок упёрла.

— Меня зовут Ирина, — с вызовом оповестила она, и посмотрела так, будто Марине должно быть знакомо её имя. Но та выдержала паузу, после коротко кивнула.

— Замечательно. Или мне должно быть приятно?

— Вот приятно вам точно быть не должно! Или вы думали, что я ничего не узнаю? Что мы никогда с вами не встретимся? Что я из Москвы до сюда не доеду?

— Не кричите, пожалуйста. В доме дети. И, если честно, я понятия не имела о вашем существовании. Да и вообще… Вы уверены, что у вас именно ко мне какие-то претензии?

— А к кому? И не стыдно ведь, отбивать чужих мужчин!

— Тише.

— Не нужно затыкать мне рот, милочка! — Она всё-таки произнесла это слово. — Я вам не позволю!.. К вашему сведению, мы с ним почти два года вместе, вот так. А вы сколько? И уже выпросили дом, детей сюда навезли!.. — Взгляд Ирины наткнулся на рыжий комок под ногами. — Животных всяких! Наглость такая даже в голове не укладывается.

Марина руки на груди сложила.

— С чего вы взяли, что это он купил мне дом?

— А кто? Он ведь дня прожить не может, как в Москве, так только и вижу его с телефоном у уха: Марина, Марина, Мариночка. И после этого она мне ещё будет говорить, что не при чём! И вообще, — Марину окинули изучающим взглядом, — вы не в его вкусе.

— Даже так, — пробормотала Марина в сторону, умоляя себя крепиться.

— Вот так, вот так. Вы не в его вкусе. Да ещё дети! На что вы надеетесь?

— Да ни на что я не надеюсь. — Смотрела на Семёна, который влез на спинку дивана и теперь рыжей лапой пытался дотянуться до белоснежного песца. Промахнулся и кубарем слетел на пол, прямо девушке под ноги. Та отпрыгнула в сторону с таким видом, словно это был комок грязи и она боялась модные сапоги запачкать. Марина наклонилась за котёнком и прижала его к груди. — А вы-то зачем приехали? Посмотреть, поскандалить или перед выбором его поставить?

— Вот ещё, я и так знаю, кого он выберет.

— Завидую вашей уверенности.

— Я просто хотела вам сказать, чтобы вы особо губы не раскатывали. Он мой!

Вот на это Марина не знала, что ответить, на девушку смотрела, а потом обернулась, когда входная дверь хлопнула. Появился Гранович, и в первый момент знакомо улыбнулся, увидев Марину, его встречающую, да ещё котёнка прижимающую к груди, но тут же его лицо вытянулось, когда он взглядом гостью нашёл. Марина в лицо Дмитрия всматривалась, и внутри всё зазвенело от обиды, когда тот заулыбался шире, но уже не ей.

— Ничего себе, кто нас посетил. Ириш, привет.

Марина зубы сжала и кинула быстрый взгляд на девушку, ожидая, что та тут же перестанет сыпать оскорблениями и превратится в ласковую кошечку и замурлыкает совсем, как Семён. Но она только больше насупилась, и глаза воинственно сверкнули.

— И ты здесь!

— А где мне быть? — вроде бы удивился Дима, неторопливо раздеваясь. — Я здесь живу. А ты никак карту купила, узнала, как за Садовое кольцо выехать.

— Посмейся, Димочка, посмейся. А приехала вот этой особе в глаза посмотреть!

— О как. — Дима к Марине подошёл и неожиданно под руку её взял. — Посмотрела? Красивые глаза.

Марина взглядом этого нахала сверлила, и ей очень хотелось носком сапога, которые снять ещё не успела, по его лодыжке заехать, но что-то её останавливало, спокойствие Грановича что ли. И на Ирину он с такой насмешкой смотрел, что никак не верилось, что их что-то серьёзное связывать может.

— Ты издеваться надо мной будешь, Гранович? Живёт он тут, — Ирина сделала широкий жест рукой. — Скажи лучше, прикрываешь их!

Вот тут Марина от непонимания нахмурилась, и бить Димку передумала. На время.

— А я терпеть не буду, я не дура! Гарем он завести надумал, да? Но хватит ли здоровья на гарем? Мотается он туда-сюда, в каждом городе по бабе, что ли? И каждой будет дома покупать?

— А ты его брось, — посоветовал Дима, явно наслаждаясь всей этой ситуацией.

Ирина замолкла на секунду.

— Как это?

— А вот так, Ириш. Накажи негодяя, брось его. Пусть страдает без тебя, тоскует, на коленях приползёт.

Марина видела, как сурово сдвинулись идеально подведённые брови на лице Ирины.

— Всегда говорила, что ты сволочь.

Семёну надоело сидеть спокойно у Марины на руках, он за свитер Грановича когтями зацепился и попробовал вскарабкаться на его плечо, но Дмитрий эту попытку пресёк и ссадил котёнка на диван. А сам к Ирине шагнул и негромко, но весомо проговорил:

— Ирка, она его дочь.

— Что?

— Она его дочь. Единственная. А дети наверху — внуки. — Он брови выразительно вскинул, и теперь наблюдал, как выражение изумления на лице Ирины сменяется пониманием свершившейся катастрофы.

— Ты ведь несерьёзно?

— Более чем серьёзно.

— Но как… Он мне ничего не говорил!

— А ты кто ему? Жена? Вроде нет.

Ирина толкнула его в плечо, вынуждая отойти, на Марину, не меньше ошарашенную, чем она сама, обжигающий взгляд кинула, и метнулась к выходу. Дима в два шага её догнал, и они одновременно достигли входной двери.

— Нет больше свободного наследства, Ириш, — шепнул он девушке, чтобы только она слышать могла. — Не повезло.

Она исполнила то, что ещё совсем недавно собиралась сделать с Грановичем Марина — пнула его по лодыжке, тот тихонько взвыл, но дверь за гостьей захлопнул с превеликим удовольствием. И после этого уже наклонился и ушибленную ногу потёр.

— Дима, эта женщина, она… Господи. — Марине вдруг стало смешно и страшно одновременно. Она рот ладонью прикрыла, не сводя с Грановича изумлённого взгляда. — А я подумала…

— Что ты подумала?

Они взглядами встретились, и Марине неудобно стало за свои подозрения. И озвучить их никак не могла, только моргнула и посмотрела виновато. А Дима занавеску на окне отдёрнул и посмотрел, проверяя, отъехала ли машина Ирины.

— И что теперь делать? — Марина на самом деле была озадачена. — Позвонить папе и рассказать?

— Не нужно. Он сам во всём разберётся, ты не вмешивайся.

— Да? — Марина на кресло присела, всё ещё переживая случившееся. Раз за разом повторяла про себя, что Ирина, оказывается, приехала не по Димкину душу, и сама себе не верила. А она ведь уже расстроиться успела, и себя пожалеть, и на Грановича возмутиться, а в душе огонь, похожий на ревность, а под ним отчаяние. Правда, сейчас сердце начинает успокаиваться, ритм нормализуется и дышится легче.

— Так что ты подумала? — Дима к ней подошёл, остановился за спиной, а когда его руки оказались у Марины на плечах, она вдруг напряглась.

— Сам знаешь.

Он усмехнулся.

— Что это моя любовница? Почему?

— А что, она не в твоём вкусе? — Марина старалась держать удар. — Молодая, красивая.

Дмитрий наклонился к ней, и его дыхание коснулось уха Марины.

— Да. Молодая, красивая блондинка с буйным характером. И невероятной любовью к деньгам. Твой отец не зря трижды разводился.

Он отошёл от неё, а Марина откинулась на спинку кресла и голову повернула, чтобы Грановича видеть.

— Ты не ответил.

Дима ботинки снял, ноги в тапки сунул, а сам посмеивался в сторону.

— Я предпочитаю брюнеток.

— Молодых, красивых, которые деньги любят?

Он прошёл мимо неё, до её волос специально дотронулся.

— Конечно. А ты как думала?

С топотом по лестнице сбежал Антон, а оказавшись в гостиной, начал оглядываться.

— Она что, уже уехала?

Марина глаза закатила, поднялась с кресла.

— Тош, я тебя прошу.

Но её, кажется, никто не услышал. Дима выглянул из кабинета.

— Кто?

— Ну, блондинка! Которая на "порше" приехала!

— А я смотрю, кое у кого глаз загорелся. Губа у тебя не дура. — Дмитрий откровенно развеселился, и только когда Марина ему исподтишка кулак показала, усмешку с губ постарался стереть.

— Она к тебе приезжала?

Улыбка с губ сама по себе стёрлась, а взгляд Грановича стал возмущённым.

— Почему все так думают?

Марина руками развела, а Антон непонимающе нахмурился.

— А к кому?

— К деду твоему, — рыкнул вполголоса Димка, а Марина за спиной Антона себя кулаком по лбу постучала. Но было поздно, Антон глаза на Грановича вытаращил, причём взгляд был по-настоящему восторженным.

— Чё, правда?

— Не чёкай, — автоматически поправила сына Марина, а Димка самым нахальным образом захохотал. — Иди делать уроки, — попросила Марина Антона. — И не выдумывай глупостей!

Антон поднялся на несколько ступенек, затем через перила свесился.

— Мам! А это что же получается, она бабушка наша, что ли? Нет, это мне совсем не нравится.

— Ирке тоже не понравится, — сдавленно проговорил Дима и поторопился закрыть за собой дверь кабинета, хоть ненадолго.

— А Нине Владимировне ещё больше, — пробормотала Марина, переведя взгляд с опустевшей лестницы на закрывшуюся дверь кабинета.

— Ну что с тобой? — Гранович ближе к ней подсел, воспользовавшись тем, что дети уже поели и давно с кухни убежали. Марина же сидела, понуро опустив голову, и в чашку свою смотрела, так и не притронувшись к чаю. Дима же конфету в рот сунул, чаем запил, а после Марину одной рукой за плечи приобнял. — Ты из-за Ирки, что ли, расстроилась? Да плюнь.

— Ты уже в её сторону плюнул.

— В смысле?

— Ты был с ней груб, не находишь?

Он на стуле поёрзал.

— Да ладно, переживёт.

— Вы с ней не ладите?

— А почему я должен с ней ладить? Она мне кто?

— Она сказала, что с папой уже не один год. Значит, у них серьёзно.

Дмитрий на неё посмотрел, даже голову на бок склонил.

— Мариш, ты слишком хорошо думаешь о людях.

— Даже о своём отце?

Гранович замялся на пару секунд с ответом.

— Он здоровый мужик, который много в жизни видел, и в четвёртый раз жениться желанием не горит. А такие, как Ирка, они очень удобны в этом плане. Им не нужна семья, дети, они любят жить красиво. Если хочешь, у них взаимовыгодное соглашение. Она скрашивает его досуг, а он оплачивает её счета. И все довольны. И именно поэтому, она не имела права сюда приезжать, в любом случае.

Марина глянула на него исподтишка.

— Но она приехала. Значит, ей это важно.

— Конечно, важно. — Гранович усмехнулся жёстко и неприятно, Марина уже и забывать начала, что он так умеет. — То у Стеклова ни одного родственника не было, а тут дочь и внуки объявились. А Ирка пишет с ошибками, но считает лучше любого профессора экономики.

— Ты говоришь ужасные вещи.

Теперь уже Дима на неё смотрел, оценил понуро опущенные плечи, горестно закушенную губу, но обнять не попытался.

— Это жизнь, милая. Такая, какая она есть.

— Какой-то странный сегодня день, — сказала Марина после паузы. Пальцы в свои волосы запустила и взъерошила их.

— Я же сказал тебе, не думай… — Гранович когда поднялся из-за стола, наклонился, чтобы Марину в щёку поцеловать.

— Да не причём эта Ира. Помимо неё есть, о чём подумать.

— А что случилось?

Марина пальцем по столу поводила, раздумывая.

— Я сегодня с Игорем разговаривала.

Дима замер перед холодильником, неожиданно насторожившись. Повернулся.

— Он к детям приезжал?

— Нет, мы случайно встретились. Но дело не в этом. Я попросила его сходить к Антону в школу, знаешь, он, по-моему, мои слова мимо ушей пропустил. Не знаю, как до него достучаться.

— А нужно достукиваться?

— Конечно. Я уже ночами не сплю.

Гранович хмыкнул.

— Правда?

Марина посмотрела укоризненно.

— Дима!

Он руки вскинул, сдаваясь.

— Молчу, молчу.

Марина снова к столу отвернулась, опустила взгляд в чашку.

— Вот думаю, может мне поговорить с ним ещё? Как следует.

— Это как? К стулу его привязать и внушить чувство ответственности? Если он пропустил это мимо ушей один раз, то почему ты думаешь, что в следующий он прислушается?

— А что тогда делать?

Дима к столу вернулся.

— Что тебя беспокоит? Антон или бывший?

— Антон! Меня беспокоит Антон! Если он мне старается ничего не говорить, то это не значит, что я не замечаю. Я сегодня была в школе, разговаривала с его классной руководительницей, и спокойнее мне не стало. Ему нужна твёрдая рука, ты же сам мне говорил.

— Говорил, — согласился Дима.

— Ему нужен отец. И он у него есть!

Дима разглядывал её, отметил, с какой отчаянной решимостью Марина последние слова произнесла, и в первый момент хотел ответить что-нибудь резкое, чтобы все её надежды развеять, но сдержался. Вместо этого за руку её взял, большим пальцем по её открытой ладони провёл.

— Ты сильно расстроена?

Она задумалась, потом головой мотнула.

— Я не расстроена.

— Нет?

— Я просто думаю, как лучше поступить.

— Вот и отлично. — К ней придвинулся, одной рукой её обнял и назад, на себя потянул. Марина ахнула, но он уже наклонился к ней и поцеловал. А когда отпустил спустя пару минут, у неё далеко не сразу получилось восстановить дыхание. Гранович смотрел выжидающе, Марина губы облизала, поднялась, на Димкино плечо оперевшись, ладошкой провела и сказала:

— Детей проверю и приду.

Он всё-таки улыбнулся, довольный произведённым эффектом.

Эля спать укладываться никак не желала, капризничала, потребовала новую сказку ей читать, а после долго ворочалась и жаловалась на всё подряд. И в итоге заявила, что спать совсем не хочет.

— Спи. — Марина к дочке наклонилась, поцеловала и одеяло ей подоткнула. — Спи, моя принцесса.

Эля, наконец, зевнула. Марина выключила светильник у кровати и на цыпочках прокралась к двери, тихо прикрыла её за собой. Затем толкнула соседнюю.

— Ты тоже спи, — сказала она Антону. Тот уже лежал в кровати, но продолжал с энтузиазмом тыкать по кнопкам мобильного телефона. — Отдай мне.

— Ну, мам, подожди, подожди!

— Тош, мы с тобой договаривались.

— Но это не честно, отправлять меня спать в одно время с Элькой!

— Конечно, не честно. Но ты сам её распустил в своё время, и она теперь раньше десяти не засыпает. Выключай телефон, одиннадцатый час уже. Ты обещал слушаться меня.

Антон вздохнул совершенно несчастно, на постели вытянулся.

— Я, правда, сейчас лягу, через десять минут.

Марина только головой качнула, но настаивать больше не стала. Так же, как и дочь, сына поцеловала и даже сделала попытку ему одеяло поправить.

— Мама! — прикрикнул он на неё, и Марина отступила к двери.

В спальне Димки не оказалось. Марина заглянула в тёмную комнату, а затем спустилась вниз.

— Уложила?

— Еле-еле.

Гранович сидел на диване в гостиной, раскинув руки на спинке, и смотрел на новогоднюю ёлку. С большим интересом её разглядывал, а когда Марина его за шею обняла, подбородок на его макушку пристроила, улыбнулся.

— Так о чём ты, говоришь, ночами думаешь?

— Вот почему ты так любишь к словам цепляться?

— Я не цепляюсь, просто я наблюдательный человек. Я всё подмечаю, даже мелочи. — Он за руку её взял, и Марине пришлось диван обойти, чтобы рядом с ним сесть. Правда, долго ей сидеть не пришлось, уже минут через пять они непонятным образом оказались на полу. Дима кофту на ней задрал, и Марина рассмеялась, когда ворсинки ковра спину защекотали.

— Обо мне думай, больше ни о ком, — зашептал Гранович ей на ухо, губами потёрся, и перекатился на бок. Целовались, Марина ногу на его бедро закинула, но прежде чем успела оказаться на Димке, вдруг почувствовала чей-то взгляд. Замерла, глаза открыла, но не успела до конца понять, что происходит, совсем рядом раздался голос дочери.

— Что вы делаете?

Диму словно током ударило. Он от Марины шарахнулся, и глаза поднял, увидел Эльку, стоящую на лестнице. Что именно они делали, она вряд ли видеть могла, ей обзор диван закрывал, но копошащихся на полу мать и дядю Диму рассмотрела. Марина тем временем руки его от себя оттолкнула и резко выпрямилась, пригладила волосы. А ладонью тело Грановича к полу пригвоздила.

— Ты почему не спишь? — поинтересовалась она у дочери, и попыталась взглянуть строго, прогоняя из глаз растерянность и пустоту.

Эля ручкой на перила облокотилась, разглядывая мать.

— Я не могу уснуть без Сёмы. Мама, ты его видела?

— Нет, — Марина отчаянно замотала головой.

— Нужно его найти. Вдруг он потерялся?

— Эля, он уже спит где-нибудь.

— Где?

Спокойно, глубокий вдох.

— Где-нибудь, где ему тепло и удобно. Возвращайся в постель немедленно.

Элька ногой по краю ступеньки поводила.

— Дядя Дима заболел?

Марина кинула на притихшего Грановича испуганный взгляд.

— Нет.

— А чего он на полу лежит? Он упал? Ты его толкнула?

Димкина грудь под её ладонью затряслась от беззвучного смеха.

— Нет, малыш, мы опять уронили ёлку, собираем игрушки.

— Да? — Эля ещё на ступеньку спустилась. — Я вам помогу!

— Эля, возвращайся в постель, не серди меня!

Девочка насупилась.

— Ну, мама!

— Немедленно.

— Я просто хотела помочь.

Марина решила, что перегибать не стоит и сделала попытку улыбнуться.

— Я знаю, родная, но мы уже всё собрали и идём спать. Я к тебе зайду через пять минут, поцелую перед сном.

Элька ещё пооглядывалась, выискивая взглядом котёнка, а после с топотом унеслась наверх. Марина выдохнула и без сил опустилась рядом с Димкой на ковёр. Лицо к его груди склонила.

— Это кошмар какой-то.

Гранович засмеялся уже в полный голос.

— Нам ещё повезло, что это был не Антон. Что-то мне подсказывает, что он сходу бы разобрался, чем мы с тобой тут занимались.

Марина голову подняла и невинно посмотрела.

— Не понимаю, о чём ты говоришь. На ковре, в гостиной, перед ёлкой… Я просто делала тебе искусственное дыхание.

— Ну да, ну да, — посмеиваясь, проговорил он, наблюдая, как Марина поднимается. Она к лестнице направилась, а Дима поинтересовался: — А меня придёшь перед сном поцеловать?

Марина оглянулась через плечо.

— Обязательно. При условии, что ты уже будешь в постели.

— Через пять минут, — пообещал он.

— Какая невероятная тишина, — проговорил Гранович, прислушиваясь. — Никогда не думал, что тишина может быть такой приятной.

Марина понимающе улыбнулась.

— Да, когда дети уезжают, мне тоже не по себе становится. Так непривычно тихо.

Дима зашевелился, всколыхнув воду в ванне, руки на бортики положил, а голову у Марины на груди устроил. Улыбнулся, когда рука Марины по его груди прошлась. Она сидела позади него, ногами за талию обнимала, и то и дело прикасалась к нему, гладила, дотрагивалась, разглядывая в нём что-то, находясь в более выгодном положении, чем он. Грановичу же оставалось лишь лежать и удовольствие получать. Правда, заговорить вот решил.

Марина островок пены от его плеча отогнала, после чего запустила мокрые пальцы в волосы Дмитрия.

— А с чего это вдруг он решил детей среди недели забрать?

Марина плечами пожала.

— Может, соскучился?

Гранович сдержал скептическую усмешку.

— Или внял твоим уговорам. Ты ведь уговаривала?

— Нет, — слегка возмутилась Марина.

— Уговаривала.

— Дим, он их отец!

— Знаю. И ты хочешь, чтобы они общались, как можно больше.

— Не как можно больше, а просто общались. Это ведь нормально.

— Наверное.

— Наверное? — удивилась она. — Ты когда маленьким был, папу любил?

Дима руку из воды поднял и пригладил взъерошенные Мариной волосы.

— Смотря, что ты подразумеваешь под этим словом. Мой отец — военный человек, до мозга костей военный. Он дома нас с матерью строил так же, как своих солдат в части. И я любил его, боготворил прямо, пока не достиг переходного возраста.

— Начал ему противостоять?

— Скорее революцию устроил. И стал самым большим отцовским разочарованием. Два года в военном училище, после чего я ясно дал ему понять, что военным не буду.

Марина не на шутку заинтересовалась.

— Как?

А Дима плечом дёрнул.

— Перестал учиться, и из училища меня, в итоге, вышибли. Отец был в ярости. А уж когда я на экономический факультет без всяких проблем поступил и в армию не пошёл, отец со мной разговаривать перестал.

— А сейчас?

— Да уж сколько лет прошло. После смерти мамы помирились. Это тринадцать лет назад было. Сейчас отец уже генерал, в Москве живёт, у него новая семья. Девчонкам-близнецам по десять лет.

Марина попыталась в лицо ему заглянуть.

— Правда? А ты с ними общаешься?

— Ну, бывает заезжаю на праздники… раз или два в год.

— Вы же в одном городе живёте!

— И что? Марина, у него жена, можно сказать, моя ровесница. У них своя семья, зачем им я? Чтобы смущать? Нет уж, я никогда и никому не навязываюсь.

Марина усмехнулась, за шею его обняла и в щёку поцеловала.

— Одинокий волк!

— Марин, он до сих пор мне простить не может, что я по его стопам не пошёл. А какой из меня военный? Я для этого слишком люблю комфорт.

— И деньги, — подсказала Марина.

Гранович фыркнул.

— А что в этом плохого? Вот если бы я их любил, но не умел зарабатывать — это одно, а так… Они мне взаимностью отвечают, и я этому очень рад.

Марина скрутила из его влажных волос на макушке небольшие рожки. И голову повернула, когда краем глаза заметила, что дверь чуть приоткрылась. Семён в ванную зашёл, на коврик присел и теперь таращил на них глаза, а когда Марина на него внимание обратила, жалобно мяукнул. Дима тоже глянул в его сторону, и решил возмутиться:

— Ну-ка брысь отсюда! Мал ещё, чтобы подглядывать. — И водой на котёнка брызнул. Тот зашипел, в сторону отскочил, и шмыгнул в дверную щель.

Марина Грановича по плечу ладонью шлёпнула.

— Что ты его напугал?

— Пусть учится стучать, прежде чем без спроса входить. — Он снова зашевелился, сел повыше, и теперь Марина его за плечи обнимала. Щекой к влажной коже прижалась, пальцем поводила, и тогда уже, набравшись решимости, попросила:

— Дим, расскажи мне о своей жене.

— Это что, вечер откровений?

— Да, — важно ответила она.

— Лучше бы дети дома остались.

— Расскажи, — затормошила она его.

А Гранович кран с горячей водой открыл, руку под струю подставил, явно время тянул. Правда, после паузы начал говорить.

— Обычная жена. Поженились, через три года развелись. Я бы даже не сказал, что мы с ней часто виделись.

— Ты пропадал на работе, да?

— И я, и она. Мы оба были больше заняты карьерой, чем семейной жизнью. Просто была женщина, с которой у меня формально был общий дом. Даже секс не всегда был совместный, а дом был.

Марина его по затылку шлёпнула.

— Всё, я не хочу больше ничего знать. Это гадко.

Гранович рассмеялся.

— Ты же сама спросила!

— А ты мне гадость сказал. Специально, да?

— Да нет. Но, Мариш, мы иногда с ней по две недели не пересекались, вот сама и думай.

— Что это за семья такая?

— А я про семью не говорил, я говорил про жену. Когда развелись, я даже особой разницы не заметил. Только квартиру пришлось новую искать.

Марина навалилась на его спину, обхватив руками Димкины плечи.