/ Language: Русский / Genre:love_contemporary

Параллельно любви

Екатерина Риз

Марина и Алексей Асадовы — бывшие муж и жена, развелись несколько лет назад из-за невозможности иметь детей, по инициативе Марины. Спустя два года у Алексея новая семья, ребёнок, Марина тоже пытается устроить свою личную жизнь, но оба слишком часто вспоминают о прошлом. Стараются избегать друг друга, но в кризисной ситуации Марине ничего не остаётся, как обратиться за помощью именно к бывшему мужу, а ему приходится решать, что же для него важнее — любимая женщина или любимый и долгожданный сын.

Екатерина Риз

Параллельно любви

= 1 =

Несуразный какой-то выдался год. И несуразно было всё — и работа, и дом, и родственные отношения, на которые в последнее время как-то не стало времени хватать. Вот и погода никак не могла определиться. Вроде декабрь уже, а снег выпадет и растает, дождь какой-то холодный и противный постоянно идёт, а морозом даже и не пахнет. В новостях говорили, что это самый тёплый декабрь за последние несколько лет и обещали снежок, чистый и белый, как шёлковые простыни в её постели. Возможно, где-то он и был — чистый и белый, да и вообще — был, а до Москвы подобные радости если и доходили, то в весьма подпорченном состоянии. Снег переставал быть снегом, от излишка выхлопных газов он оседал на асфальте неприглядной жижей, и уж точно не белой и чистой. Об этом только мечтать оставалось. Где-то там, за городом, возможно, пустые поля припорошило молодым снежком, нетронутым и белоснежным, там, наверняка, и дышится легче, а в городе всё также серо и тоскливо. Настолько тоскливо, что подняться утром с постели — настоящая пытка. За окном ещё тёмно, по подоконнику стучат капли ледяного дождя, и уже примерно представляешь, что увидишь, выйдя через час из подъезда. Всю ту же жижу, ледяную и грязную, через которую придётся стоически пробираться, чтобы попасть к машине или в метро. Настроение пропадает через минуту после пробуждения, а ведь ещё нужно собраться с силами и вытащить себя из-под тёплого одеяла в новый трудовой день.

Марина уже минут десять лежала в темноте и ждала звонка будильника. Вот сейчас он зазвонит и день начнётся. Как всегда суматошный, тяжёлый и беспощадный. Кажется, сегодня у неё встреча с клиентом, самым занудливым из всех, и он своим упрямством из неё душу вынет, а она будет вертеться перед ним, как уж на сковороде, пытаясь убедить в своей правоте. Что за жизнь…

Будильник зазвонил как раз в то мгновение, когда Марина протянула руку на другую половину кровати и дотронулась до пустой подушки. Но резкий звонок её напугал, и руку она поспешно отдёрнула. Резко села и откинула одеяло. А будильник всё трещал и трещал, выгоняя из её головы последние глупые мысли.

Нужно встряхнуться. Как-нибудь. В конце концов, этот год скоро кончится, а следующий обязательно будет лучше, счастливее, продуктивнее. Раньше она в это свято верила. Что с боем Курантов всё в плохое, что было в прошедшем году превратиться во что-то приятное в следующем. Вот и сейчас надо об этом думать. Ждать-то осталось всего около трёх недель. Что такое три недели по сравнению с целым годом? Такая малость.

Ровно в половине восьмого зазвонил телефон. Марина даже улыбнулась, хотя, улыбаться сегодня, была в принципе не настроена. Отправила влажное полотенце в корзину для грязного белья, накинула халат и отправилась на кухню. Говорить с родителями (а это точно были родители) лучше на кухне. Говорить, варить себе кофе, сделать тосты и сесть у большого кухонного окна с видом на просыпающийся город. И всё ещё говорить с мамой, обсуждая какие-то новости. Мама точно знала, что половина восьмого утра — это оптимальное время для звонка, в другое время дочь застать дома и при этом не оторвать от важных дел, было практически невозможно. Вот и звонила ровно в половине восьмого чуть ли не каждый день.

Марина прошла на кухню, на ходу затянула пояс халата, и нажала на кнопку спикерфона на телефонном аппарате, прикреплённого к стене.

— Доброе утро, мама, — бодрым голосом проговорила она, доставая из шкафчика свою любимую чашку.

— Доброе, Мариш, доброе. Как настроение?

— Всё хорошо. Правда, погода опять подвела.

— И не говори, не хочется нос на улицу высовывать.

— И это правильно.

— В магазин надо…

— Я позвоню в службу доставки.

— Прекрати. Все эти излишества…

Марина улыбнулась и спорить не стала, знала, что в таких вопросах родителей переубедить не удастся. Что это за служба доставки продуктов такая? Где это видано, чтобы кто-то непонятный привозил им на дом, то есть, до самого холодильника, какие-то непонятные продукты, неизвестно откуда добытые, да ещё бешенные деньги за это брал? Не в тайге, чай, живём, до супермаркета дойти в состоянии! Это уже папины слова, после которых у Марины всякие доводы убеждения, как правило, заканчивались.

— Ты опять весь день на работе проведёшь? — поинтересовалась мать, перепрыгнув с темы покупок.

— А где же? У меня сегодня весь день по минутам расписан.

— Не хорошо это, Марина, — после короткой паузы, продолжила Антонина Михайловна. — Неправильно.

Марина подавила вздох, налила себе кофе, и в ожидании тостов, присела на широкий подоконник.

— Что неправильно, мам?

— Ты знаешь.

Закрыла глаза. Конечно, она всё знала. Она всё прекрасно знала, но делать-то что? Надо как-то жить дальше, надо идти вперёд, и мало того, что-то там впереди видеть, о чём-то мечтать…

— Знаю, — подтвердила Марина. — И я тебе обещаю, я буду думать о себе, и работать буду меньше.

— Только и знаешь, что обещания давать, — расстроилась мать.

Не было настроения, ну и чёрт с ним.

Вкусно запахло, тосты были готовы, но есть расхотелось. Марина выложила их на тарелку, вернулась на подоконник и прижалась затылком к стене, посмотрела за окно. Небо начало сереть, но радости в этом никакой, раз лил противный ледяной дождь. И на душе такая же гадость, а ей даже пожаловаться на это некому. Не родителям же, в конце концов, чтоб ещё больше их расстроить. А больше и некому.

— Марина!

— Я слушаю, мам.

— Может, ты отпуск возьмёшь?

— В декабре? Кто мне его даст?

— Ты сама и дай. Ты же начальница!

Марина только улыбнулась.

— Мама, всё не так просто. Да и новогодние каникулы скоро, вот и отдохну. Какой смысл в отпуске?

— Тебе отдохнуть надо.

— Отдохну.

— Не понимаю, как вы можете так работать! — всё-таки не удержалась мать от упрёка. — Совершенно о себе не думаете. С вами даже поговорить не о чем, только о работе! Так же нельзя!

Что-то такое прозвучало в её голосе, отчего у Марины болезненно ёкнуло сердце. Сначала до боли сжала зубы, а потом всё-таки выдавила из себя ехидное замечание:

— Понятно, почему у вас так резко продукты закончились! Опять званный ужин?

Мать ещё больше расстроилась.

— Ну что ты? Он просто заехал нас проведать.

— Конечно. Он приезжает вас проведывать чаще, чем я. Я плохая дочь, да?

— Прекрати. Ему тоже непросто.

— Конечно. Ему всегда непросто!

Смахнула непрошенные слёзы, радуясь, что не успела накраситься, а потом торопливо с матерью попрощалась, сославшись на отсутствие времени.

— Бежать надо, мам, прости.

Антонина Михайловна спорить не стала, и даже посетовать не решилась ни на что, послушно попрощалась, пожелала удачи, попросила быть осторожной, снова попрощалась, а потом ещё попросила не пропадать.

— Я никогда не пропадаю, — пробормотала Марина, хотя по кухне уже понеслись торопливые гудки.

Приготовленные тосты пришлось выбросить в мусорное ведро. Они пахли так одуряющее противно, что терпения никакого не было. Выбросила и крышкой ведро закрыла. И разозлилась вдруг, не только из-за тостов, а из-за всего в целом — что такая расточительная, что завтраки в мусорное ведро выкидывает, из-за того, что мама рассказала, из-за бывшего мужа, который никак успокоиться не может, и по-прежнему навещает её родителей, и из-за себя самой, что так остро на всё это реагирует. Два года почти прошло, а они всё обижаются друг на друга, всё какие-то причины для этого находят, хотя, по сути, уже давно чужие друг другу люди. И видятся-то раз в полгода, а всё туда же!..

Нет, не раз в полгода, конечно, но редко. Общение намеренно сведено к минимуму, только от этого ничего не меняется. Как бы намекнуть Асадову, чтобы прекратил к её родителям ездить? Своих ему мало, что ли?!

Некстати припомнив свой недавний обед с бывшей свекровью, приуныла. Вот разве так люди разводятся? Даже ненавидеть некого, даже с бывшими родственниками отношения не испорчены, вспомнить нечего плохого. Только хорошее. А так ещё тяжелее.

Ровно в восемь хлопнула входная дверь. Хлопнула довольно громко, что было несколько удивительно и свидетельствовало о раздражённом состоянии пришедшего. Марина как раз выискивала брильянтовые серьги в шкатулке, надевала их довольно редко, но они чрезвычайно шли к выбранному ею на сегодня костюму стального цвета, а повод выделиться у неё сегодня был — ей предстояло произвести впечатление на занудливого клиента. А как дверь хлопнула, она прислушалась, поиски оставила и выглянула в коридор.

— Что случилось? — поинтересовалась она несколько встревожено. — У нас проблемы?

— Проблемы наши начались ещё неделю назад! — громогласно провозгласила Калерия Львовна, встряхивая своё промокшее пальто и вешая его на плечики. — Этот негодяй Томилин, из пятнадцатой квартиры, отказывается пускать к себе слесаря! Я вызвала, я заплатила, пришла к нему, а он меня не пустил!.. Где это видано? Я ему тогда и сейчас сказала — в суд подадим! Вот только потечёт его дурацкая труба ещё раз — и точно подадим! А вы не смейте отмахиваться от меня, Марина Анатольевна! Это очень серьёзно!

Марина поспешно скрылась в спальне, вернулась к поискам серёжек, и свою домработницу, признаться, слушала не очень внимательно. За последнюю неделю тема протечки поднималась раз за разом, Калерия требовала от неё подтверждения, что "примем меры, будем отстаивать свои права, что так жить нельзя" и выспрашивала телефоны знакомых юристов. Марине даже жалко было бедного (но всё-таки противного!) соседа Томилина, который просто до конца ещё не понял, с кем связался. С Калерией Львовной, которая пятнадцать лет проработала начальником пионерского лагеря. То есть, после такого долгого и близкого общения с детьми, терпения и упрямства ей было не занимать. Калерия кого угодно переупрямит, если ей нужно. За это Марина была спокойна.

Когда Калерия Львовна появилась в их доме, а случилось это лет пять назад, после нескольких неудачных попыток обзавестись хорошей домработницей, после неприятного опыта, Марина и к этой грузной женщине с суровым выражением лица и хитрецой во взгляде, отнеслась насторожено. Даже рискнула намекнуть мужу, что может и сама с домашней работой управиться, лишь бы не впускать в дом ещё одного чужого человека, но понимания не нашла. А Калерия появилась в их доме, благодаря протекции свекрови, принесла с собой огромный фикус, который без лишних вопросов и разрешений с их стороны, задвинула в угол на просторной кухне, да так и осталась. Через пару месяцев Марина и вспомнить не могла, как без неё обходилась. Калерия так быстро вписалась в их жизнь, что даже мама заревновала в какой-то момент и зачастила к ним в дом, и принялась подозрительно к домработнице присматриваться. Марина занервничала слегка, но после того, как застала мать и Калерию на кухне, перелистывающих свои тетради, заполненные всевозможными рецептами, успокоилась. Подружились.

Марина знала, что своих детей у Калерии нет, есть племянники и дети племянников, которые жили не в Москве, и выбиралась она к ним раз в год, в отпуск. А всё своё время отдавала им с Алексеем. За что им такое счастье выпало — никто никогда не узнает, но ведь выпало! Вытащили козырную карту, и уже через пару недель после того, как Калерия принялась хозяйничать на их кухне, Асадов из Алексея превратился для неё в Алёшу, она кормила его пирогами с яблоками, а Марину ругала за лёгкую курточку — ведь на улице ветер! — и за маленькое пятнышко на её, Калерии, любимой Марининой юбке. И всё это воспринималось как само собой разумеющееся, и даже Антонина Михайловна утверждала, что теперь у неё сердце на месте, а отец и свёкр, одинаково робели перед Калерией Львовной, которая говорила с ними ровным, чуть снисходительным тоном, как со своими воспитанниками.

И даже… И даже когда в этом доме стало пусто, когда Лёшка ушёл, а Калерия собирала его вещи, именно она не позволила Марине сойти с ума. Она чуть ли с ложечки её не кормила, поднимала с постели, выбирала ей костюм и гнала на работу, приговаривая:

— Это надо же выдумать, из-за мужика так убиваться! В постели до обеда лежать и реветь! Ты что, недотёпа какая беспомощная, не справишься без него?

Калерия сама решала, когда обращаться к ней на "вы", а когда на "ты". Алексея всегда называла Алёшей, словно нянчила его с младенчества, а вот к ней частенько обращалась — Марина Анатольевна. Марина поначалу пыталась спорить — раз уж Асадова Алёшей зовут, то чем она, собственно, хуже? — но у Калерии была теория о "хозяйке в доме" и спорить с ней было невозможно. С Калерией вообще спорить невозможно, как сейчас, например.

Вплыла в комнату, — именно вплыла, по-другому Калерия из-за своей внушительной комплекции попросту не умела, — и потрясла телефонной книжкой.

— Вот, нашла. Прохоров Геннадий, и даже написано — адвокат. Рукой Алёши написано!

Марина захлопнула шкатулку с драгоценностями.

— Калерия Львовна, это адвокат по бракоразводным делам.

— Какая разница? Он что, не может этого негодяя засудить? — И без паузы подозрительно поинтересовалась: — Ты хочешь надеть эти серёжки?

Маринины руки замерли.

— Да, а что?

— Очень хорошо. Они тебе идут.

Марина выдохнула.

— Что ж вы так пугаете?

— Так мы будем звонить этому Прохорову?

— Толку от этого не будет, я вас уверяю. Он даст вам тот же совет, что и я.

— А какой совет ты мне дала?

— Позвонить в домоуправление.

Калерия фыркнула так громко и так пренебрежительно, что Марина даже обернулась на неё.

— Этим бездельникам? Пришёл вчера их слесарь, щуплый, как комар. Я ему говорю — звоните этому бесстыжему в дверь и требуйте вас пустить, а он мне — частная собственность, частная собственность!..

— Вообще-то он прав, — осторожно заметила Марина, а Калерия оскорбилась.

— Он прав? А я, значит, не права? А когда с потолка — кап-кап, и плинтус отстаёт — это как называется?

Марина благоразумно промолчала, надела вторую серёжку и отступила на шаг, оглядывая себя в зеркале. Калерия Львовна подошла, одёрнула ей пиджак и сдула с плеча невидимую пылинку.

— Красавица.

Марина рассмеялась.

— Да уж…

— Ты позавтракала?

— Да, — соврала она, не моргнув глазом.

— Завтра приду пораньше и сварю тебе кашу.

Это была открытая угроза. Есть манную кашу в этом доме, мог только бывший муж, а когда он это делать, по определённым причинам, не смог, и осталась только Марина, кормить Калерия взялась её, не обращая внимания на муку в её взгляде, появляющуюся при виде тарелки с манной кашей.

— Посмотрим, — неопределённо отозвалась она, надеясь, что домработница позабудет о данном обещании.

— Испеку вам пирог с капустой, — говорила домработница, наблюдая, как Марина надевает пальто в прихожей. — Или с мясом хотите?

— Никакой не хочу. Я на диете.

— На какой такой диете? — нахмурилась Калерия. — Опять подружка ваша приходила со своими безумными идеями?

— Никто не приходил, — заверила её Марина. — Просто моё кашемировое платье некрасиво морщится на животе.

Калерия Львовна упёрла руки в бока.

— Так правильно — морщится! Потому что в химчистке нашей одни идиоты работают! Испортили платье!

— Не придумывайте.

— Вот ещё!

— Не хочу пирог! Хочу цветную капусту и рыбу на пару.

Калерия недовольно разглядывала её из-под аккуратно выщипанных бровей, затем расстроено покачала головой, но согласилась:

— Хорошо. Будет вам рыбка на пару, любимая ваша. А пирог я всё-таки испеку, вдруг в гости кто-нибудь зайдёт, родители ваши, например.

Марина улыбнулась.

— Родители сами с пирогами приходят.

— Ну вот, их угостите, а их пирог себе оставите, — безапелляционным тоном заявила Калерия, и Марина спорить прекратила.

Ей подали портфель и мягко, но настойчиво выдворили за дверь. Пока Марина ждала лифт, Калерия стояла в дверях и с неудовольствием разглядывала кадки с фикусами. Даже потрогать хотела большой лопушистый лист, руку протянула, но тут на лестнице послышалось жуткое сопение и цокот когтей по бетонным ступенькам, Калерия тут же сделала стойку и воскликнула:

— Настасья! Хозяин твой где?

Бедная девушка Настасья, домработница негодяя Томилина, замерла, с трудом удерживая огромного ротвейлера, которому не терпелось поскорее оказаться на улице, он рвался с поводка, и даже воинственная Калерия его не пугала.

Марина вошла в лифт, двери закрылись, но она всё равно слышала возмущённый голос своей домработницы и оправдывающийся Настасьи, которая, конечно же, ни о чём не знала, и ведать ничего не ведала. Марина прислушивалась к их затихающим голосам, к гневному лаю собаки, и улыбалась. Всё-таки хорошо, что у неё есть Калерия. Чтобы она без неё делала? Совсем бы от тоски мхом поросла.

" " "

В отличие от своей бывшей жены, Алексей Асадов проснулся не в одиночестве и не от стука тяжёлых дождевых капель о подоконник. Для начала его приласкали, рука супруги, уже настоящей, скользнула по его животу, Асадов инстинктивно отодвинулся, не желая просыпаться, а в следующую секунду услышал требовательный детский плач за дверью спальни, и окончательно проснулся. Открыл глаза, но тут же снова зажмурился.

— Который час? — хрипло поинтересовался он и сел в постели. Убрал со своего живота женскую руку.

— Половина девятого.

— Сколько?!

— Алёш, успокойся. Ты же говорил, что утром ты свободен.

Асадов продолжал размышлять, мозг, ещё до конца не проснувшийся, чёткие ответы давать отказывался. Да ещё на детский плач отвлекался, и Алексей никак не мог опомниться. Но потом всё же вздохнул и снова лёг.

— Лёша, — прошептали ему в ухо довольно игриво. Пальчики жены пробежались по его плечу, пощекотали и остановились на груди.

Асадов потёр лицо и зевнул.

— Соня, ты слышишь, что ребёнок плачет?

Она немного поскучнела.

— Капризничает. Маша справится.

Асадов посмотрел на неё.

— Соня.

Она отстранилась. Вся игривость с неё спала, жена встала и накинула на себя лёгкий халатик.

— Маша, что случилось? — поинтересовалась она громко, выходя из спальни. — Маша!

— Всё хорошо, Софья Николаевна, — откликнулись из кухни. Затем в коридоре раздались быстрые шаги. — Сейчас кушать будем, — закончила няня сладким голосом.

В спальне Соня появилась с ребёнком на руках, годовалый Антон Алексеевич сопел и тёр кулачками заплаканные глазки. Потом увидел отца и потянул к нему руки, демонстративно выпятив нижнюю губу, тем самым выказывая всю свою обиду на этот несовершенный мир.

— Вот видишь, я же говорила, — рассмеялась жена, передавая Асадову ребёнка. — Просто капризничает с утра.

— Капризничает… — Алексей улыбнулся сыну. Слегка подкинул, добился счастливой детской улыбки и уложил рядом с собой на кровать. Пощекотал. — Ты чего Машу мучаешь?

Антон ухватился за его руку и засмеялся. Асадов прилёг, подперев голову рукой, играл с сыном, а сам посматривал на жену, которая расчёсывала волосы перед зеркалом.

— Ты сегодня занята? — спросил он.

Соня заулыбалась и с удовольствием, даже с гордостью, ответила:

— Да.

— Опять до вечера?

Она обернулась к нему, волосы красиво заскользили по плечам, халат распахнулся, обнажая ровную, длинную ножку, и обворожительно улыбнулась. Пауза тянулась лишних пару секунд, в течение которых Асадов должен был вспомнить, насколько же ему повезло, иметь в жёнах такую красавицу, проникнуться этим пониманием, и согласиться на всё — на всё. Алексей же наблюдал за женой чуть отстранённо, не желая поддаваться её чарам, а затем и вовсе глаза отвёл и сосредоточился на сыне, который упорно тянул в рот его палец. Улыбнулся Антону.

— Есть хочешь? Не кормит нас няня, да? — Наклонился и поцеловал его в румяную щёку.

— Не будет никакого вечера, — проговорила Соня, внимательно наблюдая за мужем. Тот хоть и не смотрел на неё, и вообще вёл себя так, словно её ответ мало его волнует, но она знала, что Лёшка недоволен тем, что в последние дни ей пришлось задерживаться по вечерам.

Асадов молчал. Играл с сыном, а на неё не смотрел. Соня запахнула халат, прищурилась, в голове закрутились весьма неприятные мысли, понимание того, что сказать ещё что-то нужно, а начать ей — значит, оправдываться. А оправдываться ей, вроде бы, не в чем. А муж ждёт.

Её мучительный раздумья прервал стук в дверь.

— Войдите.

В комнату заглянула няня, немного засмущалась, увидев Алексея в постели, и сказала:

— Алексей Григорьевич, можно я Антона заберу? Ему кушать пора.

— Конечно, Маша.

Напоследок крепко поцеловал сына, ещё разок подкинул, улыбнулся в ответ на его заливистый смех, и осторожно подал няне. Антон запротестовал, захныкал, протянув к нему ручки, но Маша вынесла его из спальни родителей, прежде чем он успел возмутиться всерьёз и прибавить громкость.

— Алёш, ты уже думал, как мы будем встречать Новый год?

— Я должен об этом думать? Лично мне — всё равно. А ты что хочешь?

Соня подошла и присела на кровать, привалившись к боку Асадова.

— Мы могли бы куда-нибудь поехать.

Он неопределённо пожал плечами, а потом сказал:

— Родители приедут.

— Вот и отлично, с Антоном побудут. А мы с тобой отдохнём.

Настроение совсем упало почему-то. Но жена прилегла рядом, прижалась и даже поцеловала, и Алексей выдавил из себя улыбку и обнял Соню.

— Хорошо, мы ещё подумаем. Время есть.

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Люблю. Почти.

Из душа его вытащил звонок телефона, Алексей переполошился отчего-то, выскочил весь мокрый, схватился за мобильный, а потом очень долго возмущался на своего зама, которому "не вовремя приспичило". К тому моменту, когда появился на кухне, настроение уже не просто упало, а рухнуло куда-то в бездну. Раздражение переливалось через край, плескалось на пол и превращалось в некрасивые, грязные лужицы. Асадов даже обернулся на ходу, уверенный, что на самом деле оставляет за собой неаккуратные следы, но ничего не увидел. Пол сверкал, натёртый до блеска умелыми руками домработницы Людочки.

— Доброе утро, Алексей Григорьевич, — певуче проговорила та самая Людочка при его появлении.

— Доброе. Кофе и тосты мне, пожалуйста.

— Одну минуту, — кивнула она и поставила перед ним тарелку с блинчиками. Асадов посверлил её взглядом — сначала тарелку, потом Людочку, — глотнул горячего кофе и принялся за блины.

— Антон поел?

— Ну конечно! И добавки попросил.

Алексей всё-таки улыбнулся. Извечный Людочкин оптимизм его всегда забавлял.

— Добавки — это хорошо.

Совсем близко раздалось бряканье погремушки, Алексей повернул голову и увидел, как Маша усаживает ребёнка в детское кресло. Асадов протянул руку, придвинул кресло к себе и снова сына пощекотал. Антон потряс пластмассовой машинкой, в которой перекатывались и гремели разноцветные шарики, и заулыбался.

— Настроение исправилось, хулиган? Ты наелся? — с удовольствием за сыном наблюдая, спросил у него Алексей.

— Весь в папу, — нахально заметила Людочка. — Поел, и улыбаться начал. Кофе ещё налить, Алексей Григорьевич?

Алексей заметил, что няня спрятала улыбку и даже отвернулась после слов Людочки, но что-либо говорить домработнице бесполезно, за год её работы, он хорошо это понял. Кивнёт с готовностью, но даже не прислушается к его замечанию, всё равно всё по-своему сделает.

Антон стукнул его по руке погремушкой, а потом протянул ручки и требовательно хныкнул. Асадов спорить не стал, взял сына на руки и сам поднялся.

— Маша, что ты мне вчера говорила? — спросил он по пути к своему кабинету. Девушка шла за ним, таращилась в его затылок тем самым особым взглядом, робеющим и томным, и молчала.

Алексей вошёл в свой кабинет, придержал для девушки дверь, а потом присел на край стола, покачивая сына на руках.

— Так что, Маша?

— Мне нужно… Один день, Алексей Григорьевич. — Она просительно посмотрела. — Брат приезжает, мне встретить его надо, да и вообще… Я, конечно, понимаю, что это очень неудобно…

— Ладно, Маша, ладно. Вам нужен выходной, я всё понимаю.

— Вы меня отпускаете?

Асадов широко улыбнулся.

— А как я могу вас не отпустить?

Двадцатитрёхлетняя няня Маша замерла перед ним, чуть дыша, и Алексей улыбаться перестал, почувствовав неожиданное смятение. Так сразу и не вспомнишь, когда в него в последний раз так самозабвенно молодые девушки влюблялись.

А может, лучше и не вспоминать. Ещё рабочий день впереди.

Кто-то ехидный внутри, чуть отстранённо заметил: "А она ничего… Фигурка ладненькая, ножки стройные, в джинсу симпатичную упакованные. Да и мордашка смазливая… Только уж влюблённая очень".

— Ам, — сказал сынуля и потянул его за ухо.

Алексей мысленно с ним согласился, и от этого ещё веселее стало. На самом деле "ам".

— Вы только Софью Николаевну предупредите.

Маша замялась, и Асадов тут же нахмурился.

— Что?

— Она меня не отпустит…

— Куда она денется?

— Алексей Григорьевич!..

— Хорошо, я сам её… предупрежу!

В свои тридцать семь он так и не научился отказывать женщинам, тем более симпатичным и влюблённым.

— Спасибо!

— Не за что, — проворчал он и отдал ей ребёнка. — Идите погуляйте, пока дождь прекратился. Пойдёшь гулять? — спросил он у сына, заглядывая ему в глазки.

Антон замахал ему ручкой на прощание, совсем недавно научился это делать, и Алексей помахал в ответ. Губы сами собой растянулись в глупой улыбке, и Асадов поспешно себя одёрнул. Когда сын ему улыбался, он обо всём на свете забывал. Спустя несколько секунд ловил эту свою улыбку, замирал, начинал хмуриться, пытаясь скрыть смущение, и нервно озираться. Интересно, окружающие замечают, что он глупеет на глазах, когда сына на руки берёт? Наверное, со стороны он выглядит смешно, в его-то годы млеть при виде ребёнка. Хотя, возможно, дело именно в возрасте. В двадцать, даже в двадцать пять, многих вещей, обыкновенной детской улыбки, оценить бы не смог, а сейчас каждая мелочь кажется такой важной и необходимой. Понимание того, что это его сын… именно его и ни чей другой, безумно волновала.

Волновала и приносила грусть, которую он гнал от себя. Уже два года гнал. И чувствовал некоторую степень вины. Вроде бы, сделал всё правильно, и всё получилось, но грусть не уходила, потому что позади тоже осталось кое-что очень важное и нужное, что отпустить не просто не получалось, а не хотелось.

Алексей подошёл к окну и выглянул на улицу. Серость и тоска. Опять погода подвела, подумалось ему неожиданно.

Дверь тихонько скрипнула, но он не обернулся, так и стоял, глядя в окно на понурый, совсем не зимний город.

— Лёша, — тихонько позвала жена.

— Что?

— Я ухожу.

Асадов повернулся. Оценил наряд и сапфиры в ушках жены, и вынужденно улыбнулся.

— Хорошего тебе дня. Когда вернёшься?

Соня помедлила с ответом, но после обворожительно улыбнулась.

— Часам к пяти. Может, поужинаем где-нибудь?

Алексей спорить не стал, согласился, и тут же сообщил:

— Маша попросила выходной на завтра. Так что, планов никаких не строй.

Соня на пару секунд перестала владеть собой, улыбка медленно сползла с её лица, и посмотрела удивлённо.

— Какой выходной? У неё выходной воскресенье.

— У неё семейные обстоятельства.

— Но, Лёша!..

— Соня! — нетерпеливо оборвал он. — Ей нужен выходной завтра. И я не понимаю в чём дело. Ты без няни с собственным сыном не справишься?

— Не разговаривай со мной в таком тоне, пожалуйста! — обиделась жена. — Ты меня обижаешь такими разговорами, ты же знаешь. Хочешь сказать, что я плохая мать?

Алексей досадливо поморщился.

— Я не это имел в виду.

Она смотрела возмущённо и с вызовом. Асадов впал в раздражение, но очень постарался этого не показать. Сейчас любое неверное слово может послужить началом скандала, а скандалить не хотелось. Банально не было на это времени.

— Соня, извини. Я просто тебя предупреждаю, что Маши завтра не будет.

— Но почему она сообщает об этом накануне? Разве так делают?

— Да не накануне! Просто я забыл. Она мне ещё дня три назад говорила.

Соня упёрла тоненькую ручку в бок и задумалась, некрасиво наморщив лоб.

— Но я завтра занята! — выдала она через полминуты, и вот тут уже Алексей не сдержался. Швырнул на стол газету, которую взял в руки несколько мгновений назад.

— Значит, ты отменишь дела! — рыкнул он. — Что непонятного? У тебя на это целый день!

Она надулась так показательно, что Алексею даже смешно стало, и он отвернулся. Заодно продемонстрировал ей, что разговор закончен и спорить бесполезно. Соня ещё постояла в дверях, сверля его негодующим взглядом, а потом вышла, громко хлопнув дверью. Алексей на закрывшуюся дверь оглянулся, а потом сел за стол и вытянул ноги. Подумал немного, и скинул на пол газету, которая лежала на самом краю стола. Просто потому, что мешала. Просто потому, что злила. Просто потому, что попалась под горячую руку.

В дверь постучали, очень осторожно и деликатно, Асадов отозваться не пожелал, и дверь без разрешения приоткрылась и в кабинет заглянула Людочка. Лицо встревоженное, видимо, слышала, как они скандалили, и теперь осторожничает.

— Алексей Григорьевич.

— Что? — мрачно отозвался он.

— Софья Николаевна ушла.

Скатертью дорога, — очень хотелось сказать ему, но вместо этого равнодушно кивнул.

— Хорошо.

Всё-таки с возрастом выдержки у него прибавилось.

— Сварить вам ещё кофе?

После её слов неожиданно полегчало. Пусть совсем на чуть-чуть, но в животе, где-то в районе желудка, приятно потеплело. Везёт ему на домработниц, везёт.

— А блины остались? — выдержав небольшую паузу, поинтересовался Асадов.

Людочка широко улыбнулась.

— Сейчас принесу.

= 2 =

Марина ненавидела такие звонки. Снимаешь трубку, а секретарша бывшего мужа, чересчур оживлённо и радостно сообщает:

— Собрание акционеров назначено на такое-то число. Мы вас ждём, Марина Анатольевна!

Даже по её голосу было понятно, с каким нетерпением в офисе строительной фирмы мужа, ожидают её появления. Всем было очень любопытно, как она придёт, как поведёт себя, как улыбнётся… как на Асадова посмотрит, а он на неё. Цирк, сплошной цирк, и от всего этого противно и невыносимо. Два года прошло, а всем до сих пор любопытно, как и что между ними происходит. Марина с огромным удовольствием отказалась бы от своей доли акций, но как это сделать — не знала. Когда они с Лёшкой делили имущество, он буквально настоял на разделе акций, хотя Марина и возражала, как могла. Ей не хотелось приходить в его офис, лишний раз смотреть на него, вспоминать, быть объектом любопытства чужих людей. Но Асадов упёрся, он кричал, что если уж они разводятся — а это ты, ты придумала! — то будут делить имущество по справедливости. И бизнес тоже поделят, а после она может делать со своей долей всё, что ей заблагорассудится. Продать или подарить кому угодно. Знал, что Марина ничего не сделает, даже не из-за него самого, а из-за их общего прошлого, когда она поддерживала мужа в течение всех этих лет, когда он развивал своё дело, из-за уважения к его родителям. Но вся эта история с разделом акций, заставила Марину задуматься, и в итоге, она пришла к выводу, что Алексей просто нашёл лазейку, чтобы продолжать её контролировать, хоть как-то. Чтобы точно знать, когда она появится, чтобы иметь возможность в любой момент позвонить и выяснить где она и что. Это было так несправедливо и обидно, но оспорить его решение Марина тогда не смогла. Сил не хватило. А каждый последующий разговор с Алексеем о передаче акций, неизменно заканчивался скандалом. В конце концов, Марина устала от этого и смирилась. Нравится ему её мучить? Что ж, она вытерпит. Не так уж и часто приходится это делать.

А ещё можно на него посмотреть.

Дурацкое желание всегда заглушало страх перед встречей.

Вот и сегодня утром ей сообщили о том, что в следующую среду её ждут. С нетерпением.

Упросив свою заместительницу поехать на назначенную встречу с клиентом вместо неё, Марина тайком улизнула из офиса, боясь, что собственная секретарша её выловит у лифта и напомнит, что помимо делового обеда, у неё назначена ещё пара встреч, а ей необходима передышка. Пусть маленькая, но уединится и приучить себя к мысли, что нужно опять считать дни. Пока остаётся шесть. А в следующую среду ей предстоит серьёзное испытание, последнее в этом году. Прийти, высидеть пару часов за столом с бывшим мужем и уйти. И знала, что после будет несколько дней приходить в себя.

За окном кафе расхаживал туда-сюда молодой человек с букетом цветов. Старался прикрывать свежие бутоны рукой, чтобы на них не оседал мокрый, холодный снег, и беспрестанно оглядывался, ожидая любимую. Марина засмотрелась на него и некстати вспомнила, как Асадов ждал её с цветами возле института. Господи, сколько же лет прошло? Когда вместе были, время летело незаметно, четыре года замужества слились в одно счастливое затяжное лето. Это после развода она каждый день считала, да и до сих пор, и уже давно не могла согласиться, что "недели так и летят!". У неё они не летели, а тянулись, бесконечно долгими, безрадостными днями. А когда-то Лёшка тоже ждал её с нетерпением, покупал лохматые астры, которые пахли остро и как-то особенно по-осеннему. Они гуляли по скверу недалеко от института, ели пирожки с яблоками, которые продавались в палатке на углу улицы, держались за руки и сами себе казались помолодевшими лет на десять. Про десять говорил Асадов, который был старше Марины на шесть лет. Ему минус десять — и юность, а Марина тактично помалкивала, совершенно не желая превращаться в четырнадцатилетнюю девочку. Иногда, когда Лёшка размышлениями этими увлекался, начинала улыбаться в сторону, он замечал, обижался, а затем принимался шутливо её теребить, требуя от неё признания в том, что он самый лучший и что она понимает, насколько ей повезло в жизни — встретить его.

Марина хохотала, клялась, что понимает, а Алексей подхватывал её на руки и они целовались на виду у прохожих, и слушая шорох опавших листьев под ногами.

Ведь было же когда-то, было… Кто бы мог подумать, что всё так закончится.

— Добрый день. Что вам принести? — поинтересовался вежливый официант в лиловой жилетке и с бейджиком "Даниил" на груди.

Марина оторвалась от своих мыслей и принялась суетливо листать меню. Надо же, она уже минут десять за столиком сидит, а на меню даже не посмотрела. Хотя, правильно, она сюда не есть пришла, а побыть в одиночестве.

— Чай и… кусок шоколадного торта, — добавила она с мукой в голосе.

У официанта по имени Даниил ни один мускул на лице не дрогнул. Наверное, он привык к страдающим при заказе десерта женщинам. И ему всё равно, что со вчерашнего дня она на диете и кашемировое платье на животе собирается некрасивыми морщинами. Но всё равно хороший десерт может здорово настроение поднять. А вечером опять рыба на пару…

Лёшка терпеть не мог её диеты. При виде её салата и ма-аленького кусочка хлеба, мрачнел на глазах, а после интересовался:

— Я много работаю в последнее время?

Была у Асадова дурацкая теория, что лучшего средства, чтобы поддерживать себя в форме, чем секс, не существует.

Марина отломила ложечкой кусочек торта и долго на него смотрела. Что за жизнь… Вспомнишь о бывшем муже, и аппетит пропадает.

Они любили друг друга. Вот как можно было, как могли, насколько широты чувств хватало, так и любили. Тоски, надрыва, взрыва эмоций за глаза хватило и до свадьбы. Когда Лёшка уезжал в командировки, вечно где-то пропадал, работал сутками напролёт, а Марина всё ждала, скучала, ревновала… Правда, когда он наконец появлялся, уставший, но довольный, оказывалось, что это и не ревность была вовсе. А просто тоска такая, когда в голову лезет всякая чепуха про то, что где-то там, далеко, где он без неё, может встретиться ему роковая любовь и он поймёт всю бессмысленность их отношений, и уйдёт, к той — незнакомой, красивой и роковой. Обычно подобные мысли возникали после прочтения десятого по счёту любовного романчика, от нечего делать, и в итоге Марина отсоветовала себе их читать, нервы надо беречь, и Лёшке обо всех этих глупостях даже словом не обмолвилась. Встречала его счастливая, бросалась на шею и на несколько минут мир прекращал вращаться вокруг своей оси, всё сосредотачивалось только на них двоих. А со временем успокоились, и важнее было просто посидеть рядом, поговорить, посмеяться, вместо того, чтобы что-то кому-то, в том числе и себе, доказывать. Марина когда замуж выходила, думала, что жизнь с Алексеем, с его-то неуёмной натурой, станет похожа на вулкан. Что его надо будет придерживать, даже направлять как-то, нрав его сдерживать, и ревность в том числе (почему-то ей казалось, что супруг ей достаётся ревнивый, да и доказательства тому были), а вышло всё наоборот. Был их дом, их вселенная, где всё только по их правилам и желаниям, где удобно и спокойно. Всё на своих местах и никто им не указ. В первый год брака будоражило именно то, что "никто не указ". Лёшка даже полюбил заканчивать любой спор словами:

— Потому что ты моя жена, — и сам смеялся от удовольствия.

Этими словами можно было погасить любую, даже самую сильную ссору. Какое значение имели какие-то бытовые разногласия, когда она — "его жена"! И счастье в такие моменты казалось настолько полным, что любая размолвка становилась мелкой и ничего не значащей.

Это было настоящее счастье. Полное, головокружительное, которое окутывало их, как коконом, и, наверное, поэтому столь ужасающим оказалось падение.

Марина очень хорошо помнила их последний отпуск в Греции. Тогда ещё всё было хорошо, тогда они строили планы, принимали важные решения и грелись на солнышке. Точнее, грелись и одновременно о будущем размышляли. Отметили вторую годовщину свадьбы, перед отъездом в отпуск пересмотрели все скопившиеся за эти годы фотографии, наткнулись на детские фото и увлеклись не на шутку.

— Смотри, какой ты тут смешной! Коленки все разбитые! — хохотала Марина, а Алексей лишь фыркнул.

— На себя посмотри! Хвостики-то!

— Так, ты что-то имеешь против моих хвостиков?!

— Абсолютно ничего, — тут же замотал он головой, зарываясь носом в её новомодную стрижку. — Я обожаю твои хвостики!

Пихнула его локтем.

— Отодвинься от меня.

— Куда?

— На другой конец дивана.

Вместо этого Алексей к ней придвинулся, поцеловал, стойко преодолевая её шутливое сопротивление. Марина рассмеялась и указала на другой снимок.

— А здесь? Откуда у тебя синяк?

— Марин, я же мальчишкой рос, а не девчонкой. Оттуда и синяки!

— Можно подумать!.. Вот посмотри, какая я здесь нарядная. С бантами. Это первое сентября.

Асадов обнял жену и прижался щекой к её щеке, разглядывая чёрно-белую фотографию.

— То есть, ты хочешь девочку?

— А ты мальчика? — "удивилась" она.

— Ну, вообще-то, да. Буду растить настоящего футболиста.

Именно с того разговора всё и началось. Они о детях и до этого заговаривали, всё-таки не первый год женаты были, обсуждали, никаких серьёзных решений не принимая, полагаясь на высшие силы. Высшие силы тоже не торопились и не мешали им жить, но момент пришёл, захотелось вот такого мальчугана со ссадинами на коленках или девочку с белоснежными бантами, захотелось их общего продолжения. Тогда в Греции они мечтали, не уставая, смеялись, представляя реакцию родителей, которые уже давно истомились без внуков. У всех вокруг уже были дети, какие-то непонятные для них заботы, а они "всё ещё любили", вызывая у некоторых лёгкую зависть и раздражение.

— Когда вы только наиграетесь? — фыркал двоюродный брат Алексея. Тот, к своим тридцати, женат был уже второй раз, и даже дитём в первом браке обзавёлся, правда, сам брак, появление ребёнка не спасло.

— Просто он завидует, — уверенно говорил Алексей Марине спустя несколько дней. Они сидели на пляже, наслаждаясь первыми днями отпуска, разморённые непривычной жарой и счастливые.

— Нехорошо так говорить, — лениво проговорила Марина. Она обнимала Асадова, прижимаясь грудью к его спине, и через его плечо заглядывала в книгу, которую он читал. Алексей поправил очки, задев при этом рукой поля Марининой шляпки, и усмехнулся.

— Он сам виноват. Я ему тогда сразу сказал — не женись на ней. А у него взыграло… в одном месте.

— Фу, Лёш!

— А что, я не прав? А ребёнок теперь без отца.

Марина взлохматила его волосы.

— Ты будешь отличным папой, ты знаешь?

Он вздохнул.

— Надеюсь. Хотя, страшно.

— Что страшно?

— Немного… Серёжка папой неожиданно… можно и так сказать, стал. Сам говорил, что опомниться не успел, а когда готовишься заранее, страшновато. Ты не боишься?

— Нет.

— Честно?

— Честно!

Он рассмеялся.

— Это хорошо.

Мимо них прошла загорелая брюнетка в самом маленьком бикини, которое Марина когда-либо видела. Быстро посмотрела на них, а Алексей проводил её взглядом. Марина с интересом за ним наблюдала, а потом поинтересовалась:

— Куда ты смотришь?

— Куда? — тут же переполошился он. — Никуда, я читаю, — и уткнулся в книгу.

— А-а, — понимающе протянула Марина. — Лично я эту страницу дочитала уже минут десять назад, а ты всё читаешь?

Он как-то подозрительно хрюкнул, а Марина слегка стукнула его ладошкой по затылку. Лёшка громко рассмеялся, а она только головой покачала.

— Гад.

Он ещё раз хрюкнул и поинтересовался:

— Переворачивать?

— Переворачивай.

…Самая страшная беда всегда приходит оттуда, откуда её не ждёшь. Зная каждый свой недостаток и слабое место, пытаешься подготовиться к возможным проблемам, работаешь над собой, "соломку стелешь", надеясь предотвратить, а вот когда не знаешь, даже не подозреваешь и искренне считаешь, что с тобой-то подобного не случится, удар зачастую кажется особенно сокрушительным. Неведомая сила сбивает тебя с ног, и ты понимаешь, что даже не упал, а всё ещё летишь, бездумно машешь руками и вскоре сам начинаешь мечтать о падении. Чтобы упасть и разбиться. Чтобы всё закончилось наконец.

— Ничего страшного не случилось, — уговаривала её мама вначале. — Что ты так волнуешься? Думаешь, это так просто — ребёнка родить?

Марина кивала, как китайский болванчик, очень боясь, что в комнату зайдёт Алексей и увидит её в таком состоянии. Заметит безотчётный страх в её взгляде и судорожно сжатые руки. Кажется, она тогда уже всё поняла, знала, что всё плохо, не смотря на заверения врачей, и даже надеяться на лучшее боялась. Казалось, что пустоту внутри физически ощущает, как боль. Она расходится волнами, затрагивая каждую клеточку её тела. Ещё совсем недавно не ощущала её, а если и ощущала, она казалась ей понятной и легко устранимой, а теперь вдруг стала болезненной, от страха.

Тяжелее всего давались встречи с друзьями и знакомыми. Все вокруг смотрели с сочувствием, переглядывались украдкой, ободряюще улыбались, а Марина улыбалась в ответ, сцепив зубы. Играла с чужими детьми, с благодарностью принимала какие-то безумные и ненужные советы и с трудом выносила сочувствие. А ей ничего не нужно было, только в тишине и безмолвии дождаться хоть какого-то результата, поверить в то, что всё не зря. Жизнь словно остановилась. Врачи, больницы, очередное разочарование, нежелание видеть мужа, который в сотый раз будет говорить какие-то успокаивающие глупости, которые уже давно не спасают, а только злят. Никто не понимал, даже он, что не нужно её успокаивать, не нужно уговаривать, обещать что-то невозможное и неосуществимое, ей нужно было встряхнуться, а ещё лучше уснуть, а проснувшись, начать сначала. Почему-то после свадьбы Марина решила, что её жизнь изменилась, что она сама изменилась. Как в сказке про Золушку — появился принц, который полюбил и спас от прежней скучной и серой жизни, а когда после свадьбы, которой обычно все сказки и заканчиваются, любовь не исчезла в никуда, и счастье показалось таким полным, что описать его словами не всегда получалось, Марина поверила в то, что жизнь удалась, и нет такого горя, которое способно её сломать.

Она ошибалась. Как когда-то ошибалась даже в мелочах, веря в пустую справедливость, также и ошиблась в большом и важном. Слишком самоуверенна стала, за что и поплатилась.

Понадобилось полтора года, чтобы окончательно убедиться в том, что их мечта о ребёнке — представляешь, наш собственный ребёнок, только наш! — так и останется мечтой. Родители прятали глаза, Алексей, не переставая улыбался ей, а Марина думала. Уже не плакала давно, потому что занятие это зряшное и бесполезное, это уже давно стало понятно, и пыталась понять, что же её в дальнейшем ждёт. Что? Что?! Все мечты и планы на будущее были связаны с ребёнком. Всё было обговорено и продумано, а теперь они с Алексеем остались на пустом берегу, а вокруг кроме скал, ничего.

— Марин. Давай в отпуск съездим?

Она посмотрела на мужа.

— Ты хочешь в отпуск?

Алексей излишне воодушевлённо закивал.

— Да. Когда мы в последний раз были в отпуске?

— Давно… — согласилась Марина.

— Во-от! — Асадов улёгся рядом с ней, пристроив голову на её коленях, и сложил руки на животе. — На какой-нибудь остров. Хочешь?

— Хочу…

Он помолчал.

— А что ты ещё хочешь?

— Хочу, чтобы у тебя был сын. И чтобы ты вырастил из него футболиста…

…Марина глубоко вздохнула и часто заморгала, прогоняя слёзы. Чай остыл, а она даже глотка не сделала. Отодвинула от себя чашку и позвала официанта.

— Можно кофе?

" " "

— Маша, можно мне кофе? С коньяком.

— Хорошо, Алексей Григорьевич, сейчас сделаю.

Секретарша появилась в кабинете минут через пять, Алексей ждал её появления с нетерпением и совсем не из-за кофе. Кивком поблагодарил, сделал глоток, а затем намеренно равнодушным тоном поинтересовался:

— Маша, о дате, на которую назначено собрание акционеров, всех предупредили?

— Конечно, Алексей Григорьевич. — Это было сказано таким тоном, что Асадов застыдился своего недоверия к профессиональным качествам своей помощницы. Как только мысль такую допустил!..

Алексей помялся, но всё равно переспросил для собственного спокойствия.

— Точно всех?

— Алексей Григорьевич, я лично всех обзвонила!

— Это хорошо, — кивнул он. — Что всех. Все будут?

— Да.

— Отлично.

Кофе подозрительно быстро закончился, Алексей выхлебал его двумя глотками, и поморщился с досады. Подумал ещё попросить — и чтобы коньяка, коньяка побольше! — но Маша из кабинета уже вышла, а снова её дёргать по пустякам, Алексею показалось неловко. Отодвинул от себя пустую чашку и откинулся на стуле.

Значит, все будут…

Значит, придёт. Осталось всего каких-то шесть дней.

Идиотизм какой-то, разозлился вдруг на самого себя. Как пионеры, честное слово. Игры какие-то, прятки. Натура вот такая у Маринки. Как проблемы начинаются, она становится такой упрямой. Решит, как именно для всех лучше, и прёт к своей цели, к спокойствию и "правильному" будущему. Даже не замечает ничего вокруг, никого и ничего.

Конечно, Алексей чувствовал себя виноватым. Что образумить её не смог, что руку её из своей руки выпустил, чёрт возьми! Но она хотела, чтобы он ушёл, потому что так ей было проще смириться со своей судьбой, и он, в конце концов, сдался. Если бы кто-то хотя бы год назад сказал ему, что они разведутся, что он по собственной воле оставит её одну и уйдёт в другую жизнь, Алексей бы ни за что не поверил. Как не поверил бы и в то, что его жена, из цветущей, счастливой женщины, всего за несколько месяцев превратится в тень. Что будет шарахаться от него, смотреть дико, словно на чужого. А Асадов не знал, как с ней такой разговаривать. Что говорить? Что всё у них будет хорошо? Что этот приговор, который вынесли им врачи, который невозможно пережить, ничего не значит? Что им и вдвоём хорошо? Он не мог ей этого сказать, потому что это было бы такой ужасающей ложью, после которой не осталось бы совсем ничего. Потому что десяток "это ничего не значит", сотня "всё будет хорошо" и тысяча… да что там тысяча, миллион "люблю" не смогут перевесить одно "у нас будет вот такой мальчик, на тебя похожий, только не мечтай, что я потерплю разбитые коленки, ребёнка нужно беречь!".

Родители, пряча глаза, говорили, что они переживут, что Марина оправится. Ведь они не первые!.. Но Алексей лишь отмалчивался. Какое ему дело до слов, правильных или не правильных, когда жена таяла на глазах? А он не мог её спасти, не мог оградить от чужого сочувствия или злорадства. Люди — существа жестокие, некоторые откровенно ухмылялись, обсуждая их беду. Мол, уверить всех пытались, что они особенные, чуть ли не богом избранные, носились со своей любовью, всё-то у них правильно и сладко, а так не бывает!.. Не бывает, и вот тому доказательство!

Вокруг, как на грех, "беби-бум", подруги Марины становились мамами одна за другой, приглашали на крестины и дни рождения деток, и вести себя старались очень — ну просто очень! — тактично, жена возвращалась домой бледная и словно пьяная от сдерживаемых эмоций, а любую его помощь отвергала. Считала, что это её проблема, а не его. А хуже всего, что вбила себе в голову, что не имеет права перекладывать на него хотя бы часть своей беды.

Алексей не сразу это понял, а когда сообразил… Точнее, когда она впервые сказала ему про сына, который должен у него быть, не смотря ни на что, у Алексея всё внутри оборвалось, и он вдруг почувствовал жалость. Такую острую и всепоглощающую, что противно стало. Он не должен был Марину жалеть, это было неправильно, потому что жалость была какой-то дурацкой. Так не жалели любимую женщину, так жалели старушку с печальным взглядом и в чистеньком ситцевом платочке, стоящую в переходе — сочувствуешь всем сердцем, но знаешь, что сделать ничего не сможешь и проходишь мимо, убегая от печальных глаз и платочка.

Это была не их жизнь. Такое ощущение, что их лодка, которая три года благополучно скользила по волнам, ни разу всерьёз не накренившись, перевернулась вверх дном, и вместо привычного счастья началась борьба за выживание, причём Марина почему-то начинала активно сопротивляться, если он осмеливался предложить ей помощь. Поначалу Алексей этому сильно удивлялся. Почему она его отталкивает? Они столько лет решали все возникающие проблемы — маленькие и большие — вместе, а теперь Марина вдруг перестала его воспринимать. А потом понял. Хотя… лучше бы не понимал. Он стал ей мешать. Рядом с ним она чувствовала себя виноватой, за все их мечты, которым не суждено сбыться, за все их разговоры ночные, когда они строили планы и смеялись от счастья, за то, что однажды договорились до того, что придумали имя дочке… Вдруг всё-таки дочка родится? Вот такая, как Марина, с умными карими глазками и белоснежными бантами?

Глупости, как может ребёнок родиться с бантами?

Так девочка же?!

Причём здесь это? С бантами она не может родиться!

Мариш, не придирайся к словам! И вообще, спи! Спи, я сказал! Банты ей не нравятся!..

А теперь рядом с ним она угасала. Алексею хотелось что-то сделать для неё, но даже самого искреннего признания в любви, было слишком мало. Что оно значит? Это всего лишь слова…

Я люблю…

И я… Только ничего уже не изменишь. А я хочу, чтобы твоя мечта сбылась. Чтобы всё случилось, как мечталось… Чтобы был сын, твоя маленькая копия, которого ты научишь играть в футбол, сам…

Марина постоянно говорила о футболе тогда, как заворожённая.

Поначалу Алексей сопротивлялся. У него в голове не укладывалось, как он будет жить без неё. Как? Не видеть её, не чувствовать, не любить. Она больше не будет принадлежать ему, а он ей. Они разойдутся в разные стороны, станут чужими, у каждого будет другая жизнь. А три с лишнем года станут лишь воспоминанием?

Алексей очень старался до Марины докричаться. Хорошо, ты не хочешь ехать на дачу, не хочешь встречаться с друзьями! Тогда поехали в отпуск, только вдвоём, как раньше. Нам ведь никто не нужен, ты же знаешь!..

Не хочешь, да? Нет, я не обижаюсь. Честно.

Иногда нервы не выдерживали, они начинали самозабвенно ругаться, даже не особо заботясь о наличии достойного повода, просто выпускали наружу скопившееся напряжение. Несколько раз ссоры заканчивались совсем не хлопаньем дверей, что, по мнению Марины, было бы самым правильным, а в спальне, а то и в гостиной, когда до постели просто не дотягивали, и любовью занимались с тем же самозабвением и отрешением от всего, с каким совсем недавно ругались.

В один из таких моментов, когда Марина, немного придя в себя, отвернулась от него, Алексей прижался её к себе, и прошептал:

— Ты хоть понимаешь, чего ты добиваешься? Ты понимаешь, что… тогда ничего больше не будет? Я уйду, и ты останешься в этой дурацкой квартире одна? Одна!

Ему казалось, что не услышать его в такой момент, не понять его, просто невозможно. Просто руки разжать и выпустить её из объятий, кажется, чем-то невероятным, а представить, что этого больше никогда не будет…

Но Марина вместо этого затихла ненадолго, а после сказала:

— А если не уйдёшь, мы останемся в этой квартире вдвоём. Мы будем вдвоём через год, через два, через пять лет… И никогда ничего не изменится, ты понимаешь?

Он нервно сглотнул.

— Давай… давай усыновим ребёнка.

Она то ли улыбнулась, то ли поморщилась.

— Давай. Только я не уверена, что стоит ещё и ни в чём неповинного ребёнка во всё это втягивать.

Марина освободилась от его рук и встала. А он остался лежать на постели, поверх смятого покрывала, и в тот момент понял, что всё. Что даже если они и "переживут", как говорили родители, то по-прежнему уже ничего не будет.

— Мам, ну почему так? — спрашивал он у матери, не зная, кому ещё задать этот важный вопрос, на который никак не находилось ответа. — Почему я делаю её несчастной? Ведь она на самом деле несчастна, просто оттого, что я рядом!

— Ей тяжело, не вини её.

— Я знаю! Но ведь она не принимает моей помощи!

— Просто она слишком тебя любит. Ведь это была не только её мечта, и она это знает. — Валентина Алексеевна наклонилась и поцеловала сына в макушку, крепко обняла его за шею, не зная, как ещё ему помочь.

Он мрачно кивнул.

И всё равно он долго не мог уйти. Разводились они несколько месяцев, а Алексей всё таскался домой, всё искал какой-то повод. И мучился из-за того, что Марина становилась всё более чужой и непонятной. Он из-за этого злился, этого боялся, в который раз заводил с ней какие-то важные разговоры, лез к ней, несчастный, как побитый пёс, которого неизвестно за что из дома выгнали, а теперь он надеется, что хозяйка образумится, приласкает и снова в дом позовёт. Перед разводом очень чётко вспоминалось всё, что было — их первая встреча, как он случайно толкнул её на улице плечом, а она выронила книги и разозлилась на него; их первое свидание — Алексей пригласил её на свадьбу двоюродного брата Серёжки (тогда ещё первую свадьбу), а Марина очень долго не могла поверить, что Асадов не шутит, и очень удивлялась его поступку. Ну, кто же приглашает девушку на первое свидание, на довольно серьёзное семейное празднование? А он пригласил и вёл себя с ней на глазах у родственников так, словно не сомневался, что их свадьба будет следующей. Так и случилось. И свадьбу Алексей помнил очень хорошо. Как волновался, постоянно дёргал галстук и в итоге сбил узел на бок, а Марина в ЗАГСе, вместо того, чтобы самой волноваться, расправляла ему галстук и ободряюще улыбалась. Она была спокойна и уверена в том, что они поступают правильно. За них обоих уверена.

— Знаешь, ты просто эгоистка, — сказал Асадов, однажды явившись к ней поздно вечером. Он был немного пьян, Марина его сторонилась, наблюдала настороженно и молчала. — Конечно, у тебя же горе! А на всё остальное тебе наплевать. И на меня наплевать! Просто выкинула меня из своей жизни!

— Лёша, замолчи, — попросила она, не выдержав его тон.

— Не замолчу. Это пока ещё мой дом. Когда у нас развод? Через десять дней? Пока ещё имею полное право!

Марина отвернулась от него.

— Тебе же всё равно, что я чувствую. Тебе просто хочется от меня избавиться.

— Ты пьян.

— Да, я пьян! — заорал он. — И у меня есть повод пить! — Асадов швырнул в раковину чашку, а затем повернулся к жене, уперев в неё тяжёлый взгляд. — Чего ты хочешь? Чтобы я ребёнка на стороне нагулял? Такое решение проблемы тебя устроит?!

Марина сжала кулаки, а подбородок предательски задрожал.

— Уходи, Лёш.

— Да никуда я не пойду! Приказывать она мне будет… И ответь мне на вопрос! Давай решим его так. Кстати, может, ты и выберешь? Подходящую кандидатуру на роль матери!..

Она бросилась на него с кулаками.

— Убирайся вон! Ненавижу тебя! Как ты можешь так со мной?! — Она зарыдала, а Алексей обхватил её руками и прижал к себе.

— Прости, прости меня, — лихорадочно зашептал он, прижимаясь щекой к её волосам. — Я так тебя люблю. Я с ума сойду без тебя, ты понимаешь?

Марина рыдала у него на плече, всхлипывала, утиралась рукавом домашней кофты, а потом прошептала:

— А я с тобой… понимаешь?

Весь дурман с него тут же слетел, и, помедлив мгновение, Алексей опустил руки. Марина отвела глаза, а потом сделала шаг назад.

— Так будет правильно, Лёш, — забормотала она в сторону. — Пойми. Подумай о своих родителях. Тебе тридцать пять почти, они и так слишком долго ждали, у них должен быть внук. Родной, понимаешь, они заслужили. Так же как и ты. Никто не виноват… просто так случилось, и надо как-то жить дальше. А я не смогу каждый день думать о том, чего я тебя лишила. И их. Я с ума сойду от чувства вины, ты понимаешь? Я… Ты думаешь, мне легко? — Марина снова заревела, некрасиво, в голос, а Алексей минуту смотрел на её спину, на вздрагивающие от рыданий плечи, а потом ушёл. В первый и в последний раз он ушёл, когда она плакала и нуждалась в нём. А он тихо, но плотно прикрыл за собой дверь своей квартиры и больше туда никогда не возвращался.

За два прошедших года они с Мариной даже ни разу серьёзно не поговорили. Этого Алексею больше всего не хватало. Вспоминались именно их разговоры ночи напролёт. Им обоим так нравилось лежать рядом, закутавшись в одеяло, обнявшись, и разговаривать, разговаривать… А утром хохотать, споря, кто первый уснул.

— Я тебе рассказывал про рыбалку! — уверял её Асадов, а Марина смеялась.

— Какая рыбалка! Ты же уснул! Рыбалка тебе приснилась!

Ему уже давно ничего не снится…

Он просто живёт и очень старается, чтобы всё было не зря.

= 3 =

Калерия Львовна снова была не в духе, гремела посудой на кухне, и Марина даже о причине этого её утреннего негодования догадывалась. Вышла из спальни и плотно прикрыла за собой дверь. Но прежде чем появиться на кухне, посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы, оттягивая момент встречи. Утро и без того тяжёлое, день обещал быть вообще кошмарным, а придётся ещё Калерию обманывать. Говорить ей о том, что сегодня встретится с Алексеем — никак нельзя. Калерия тут же разволнуется, начнёт её увещевать, просить не переживать и постоянно дёргать, сбивая весь настрой. Начнёт придирчиво осматривать выбранный ею наряд, давать советы, а потом ещё и звонить каждые полчаса с целой кучей "осторожных" вопросов. Марина уже давно поняла, что такие новости лучше сообщать после, как родителям, так и Калерии. Чтобы не отвлекали и не мешали сосредоточиться. Встреча с бывшим мужем всегда оставляла её опустошённой, и требовалось время, чтобы восстановить душевные силы, а когда приходится со всеми объясняться и улыбаться натужно, притворяясь безразличной, период восстановления значительно затягивается.

Но сейчас о том, что ей сегодня предстоит встреча с Алексеем, ещё никто не знал, и возмущалась Калерия совсем по-другому поводу. И этот "повод", Марину тоже вгонял в тоску, точнее то, что успокоения Калерия никак не находила.

— Доброе утро, — поздоровалась она, внедряясь на кухню бочком и стараясь в глаза Калерии не смотреть. — Как сегодня погода, Калерия Львовна?

— А что погода? — проворчала домработница, намеренно проигнорировав Маринино заявление о том, что утро всё-таки доброе. — Конец света какой-то, а не погода. По телевизору говорят, что это всё глобальное потепление виновато. А разве оно виновато? Наша вина, всё нам что-то нужно, куда-то залезть, что-то попробовать, кого-то куда-то запустить…

Марина присела у окна, облокотилась на подоконник и посмотрела на улицу. Действительно, конец света. Или глобальное потепление?

— Что-то ты грустная, — заметила Калерия, оглянувшись на неё через плечо. — Что-то случилось?

Марина встрепенулась.

— Нет, всё хорошо.

— Опять работы много?

Она кивнула.

— Да. Работа, работа… Сегодня у меня весь день занят, — соврала Марина.

Калерия покачала головой, хотела ещё что-то сказать, но из комнаты послышался мужской голос:

— Марин, который час? Будильник встал.

Домработница выразительно поджала губы и отвернулась к плите, а Марина тихонько вздохнула в сторону.

— Девять, Аркаш.

— Уже девять?!

Калерия громко фыркнула.

— Опять проспал! Никакой ответственности в человеке!

Марина поднялась и поспешила скрыться в ванной комнате. Включила воду, а сама присела на бортик ванны, даже в душ себя засунуть моральных сил не было.

Аркаша явился вчера вечером. Марина совершенно не ждала его появления, так как точно знала, что он десять дней назад уехал в командировку и по его же словам, если очень повезёт, вернуться должен был только к её дню рождения, а появился вчера, довольный и гордый собой, вручил ей в качестве подарка трёхлитровую банку мочёной брусники и целый пакет кедровых орешков, потребовал сытный ужин и завалился спать. Марина его появлению не обрадовалась, не до Аркаши ей было, но поднимать его среди ночи и выпроваживать по месту прописки не стала. Пришлось бы это как-то объяснять, просить не обижаться, успокаивать, а время к тому моменту уже перевалило за полночь, и нужно было выспаться, чтобы не предстать на завтра перед бывшими родственниками с залёгшими под глазами тёмными кругами.

Аркаша, или Аркадий Исаев, довольно известный политический журналист, звал её замуж. Уже два раза звал и говорил, что это для него личный рекорд. То есть, ни одну женщину до этого дважды ему просить не приходилось. Это, конечно, была шутка. К своей жизни Аркаша относился очень серьёзно, и если замуж звал, значит, пришёл к выводу, что Марина ему по всем статьям подходит. Марина обещала подумать. И на самом деле всерьёз размышляла, даже с подругой Ниной Башинской по этому поводу советовалась, а та сказала, что Исаев на самом деле хорошая партия. А так как опыта в общении с мужчинами у Нины было гораздо, чем у неё самой, Марина поверила, но само определение "хорошая партия", ей не понравилось.

Хорошая партия! Когда за Асадова замуж выходила, Марина совершенно не задумывалась о том, хорошая Лёшка партия или нет. У них любовь была, которая полностью перекрывала все остальные мысли. А вот с Аркашей всё было по-другому, и сам он был другой, и Марина рядом с ним была другой.

— А чего ты ожидала? — удивлялась Нина, наблюдая, как подруга мучается сомнениями. — Очередной сказки?

— Я уже давно не верю в сказки, Нин.

— Вот это правильно. — Подумала немного и добавила: — А может, и нет. Но, Марин, Аркаша на самом деле хорошая партия. — Рассмеялась. — Будет у президента интервью брать, а ты гордиться будешь.

Марина улыбнулась.

— Да уж…

В первый раз, когда Аркадий сделал ей предложение — торжественно, в ресторане, под аккомпанемент скрипача — Марина жутко перепугалась. Далее последовал очень трудный для неё разговор, с признаниями и комком в горле, а Исаев лишь плечами пожал. Дети его не очень интересовали. После такого заявления, Марина, по идее, должна была почувствовать облегчение или ещё что-то (она не совсем поняла, какой реакции Аркаша от неё ожидал), но в задумчивость впала надолго.

— Ну не будешь же ты вечно одна! — восклицала Нина чуть ли не в гневе.

— Марина, надо устраивать свою жизнь, — осторожно говорили родители.

— Хватит чахнуть, — ответственно заявляла Калерия.

— Мариш, ну это глупо, — вздыхал Аркаша, привозя вечером костюм в чехле, приготовленный для завтрашнего рабочего дня. — Я туда-сюда вожу вещи. Не хочешь замуж, давай хоть съедемся, что ли! Или всё-таки распишемся?

Это было второе официальное приглашение. Исаев выглянул из-за дверцы шкафа и улыбнулся ей заговорщицки. Марина улыбнулась в ответ.

— Я думаю, Аркаш.

— Думает она. Вот уведут меня, что тогда делать будешь?

— Если уведут, значит, жениться точно не стоит.

По сути, Аркаша мог бы стать для неё неплохим мужем. Она ему помогала, она его слушала (по крайней мере, очень старалась), он её не раздражал (что очень и очень важно), им было интересно вместе, они всё друг про друга понимали и никаких призрачных надежд не лелеяли. А то, что не было между ними какого-то особого волшебства, так разве его забесплатно на каждом углу раздают, волшебство это? Оно случается раз в жизни, если очень-очень повезёт. Вот ей однажды повезло, и надо быть за это судьбе благодарной, не смотря ни на что.

Так что, ей на самом деле посчастливилось встретить Аркадия Исаева.

А вот Калерия с Аркашей не ладила. Именно она с ним. Исаев на все её замечания, как домработница считала, очень едкие и своевременные, только отшучивался, а Марине говорил, что Калерию Львовну он просто о-б-о-ж-а-е-т. Та не пропускала ни одного его репортажа, ни одного интервью, что-то даже записывала, а потом все свои замечания Аркаше озвучивала. И называла это "гласом народа". Причём замечания относились к политической обстановке в стране в целом, а не к работе Аркадия, но Калерию это ни чуть не смущало. Она искренне считала, что раз он эту тему поднял, то и отвечать за всё должен именно он.

— И что мне делать с этой брусникой? — сокрушалась в полный голос Калерия, когда Марина спустя полчаса вернулась на кухню. Аркаша уже пил кофе, пальцы быстро бегали по клавиатуре ноутбука, а на ворчливый вопрос домработницы, он усмехнулся.

— Будем её есть. Моя мама всегда добавляет её в винегрет. Очень вкусно, между прочим.

Калерия Львовна от возмущения даже замолчала на некоторое время, а когда Марина вошла, едко поинтересовалась:

— Марина Анатольевна, мне теперь винегрет каждый день готовить?

— Мы поделимся с родителями… и с Аркашиной мамой, — попыталась Марина угодить всем.

Исаев кивнул, не отрывая взгляд от экрана компьютера.

— Конечно, — тут же согласилась Калерия. — Хотя, для мамы можно было бы привезти ещё баночку.

— Калерия Львовна! — воскликнула Марина и умоляюще посмотрела.

Аркаша на слова домработницы внимания не обратил, посмотрел на Марину и улыбнулся.

— Какая ты красивая, — протянул он довольно. — У тебя свидание?

Она резко обернулась на него.

— С чего ты взял?

— С того, что ты красивая, — рассмеялся он. — Это новое платье?

Калерия тоже посмотрела на неё, и даже очки на кончик носа сдвинула. Марина занервничала под их взглядами и нервно повела плечами. Что, что они смотрят? Она переборщила в своём стремлении выглядеть независимой и деловой женщиной?

— Это не новое платье, и прекратите на меня таращиться. Пожалуйста!

— У тебя важная встреча? — спросил Аркаша, когда Марина присела за стол напротив него и приняла чашку с чаем из рук Калерии Львовны.

Два маленьких глотка, потом равнодушная улыбка.

— Более или менее. Нужно произвести впечатление.

— Тебе удалось. По крайней мере, на меня.

— Я рада.

Притронулась к кулону на шее и покатала жемчужину между пальцев. Потом посмотрела на часы.

— Давай я сделаю тебе омлет, — сказала Калерия Львовна, заметив, что она не притронулась к тостам.

— Не хочу… Вообще-то, мне пора.

Аркаша тоже глянул на часы, захлопнул ноутбук и вскочил из-за стола.

— Всё, я бегу.

— Беги, беги, — проворчала Калерия ему вслед, но достаточно тихо. — А то следующий выпуск новостей задержат, и всё в стране пойдёт не так.

— Калерия Львовна!

— А что? Он же хорошая партия, значит, без него никуда.

Чёрт Нинку дёрнул сказать при Калерии про "хорошую партию"!

— О Господи, — простонала Марина, ненавидя весь сегодняшний день в целом и каждого человека, который этот день будет ей портить, в частности.

Ко всем прочим неприятностям, ещё и машина не завелась. Марина смотрела на машину Аркаши, которая уже выехала на дорогу и на прощание моргнула ей габаритными огнями, и только руками развела, не зная, что сделать, потом не сдержалась и стукнула по рулю кулаками.

— Да что за день?! — Вытащила из сумки телефон и быстро набрала номер. — Аркаш, у меня машина не заводится! Ты можешь вернуться?

— О Боже, Мариш… Не могу! Я опаздываю уже. Вызови такси. А в сервис я позвоню, они машину заберут.

Она молчала, смотрела на себя в зеркало заднего вида, отмечая, как лихорадочно горят глаза. Да что же это?

— Марина!

— Да, я слышу, Аркаш. Хорошо… Хорошо, счастливо тебе.

Такси пришлось ждать минут пятнадцать. Марина нервничала, понимая, что опаздывает. Поднялась домой, оставила Калерии ключи от машины, посмотрела на себя в зеркало (если уж вернулась, значит, надо обязательно посмотреть на себя в зеркало, иначе дороги не будет!) и судорожно втянув в себя воздух, во второй раз за сегодняшнее утро вышла из квартиры навстречу неприятностям.

Опаздывать на важные собрания нельзя, хуже этого просто нет ничего на свете. Все уже собрались, и когда ты входишь, все на тебя оборачиваются, и ты чувствуешь себя жутко неловко. Чуть ли не преступницей, которая заставила всех ждать, отвлекаться по пустякам, так ещё и деловой настрой сбивает.

Марина вошла в кабинет Асадова, Алексей замолчал и уставился на неё. С трудом удалось отвести от него взгляд, Марину тут же кинуло в жар, ладони повлажнели и, окинув присутствующих быстрым взглядом, поспешно кивнула в знак приветствия.

— Добрый день. Извините за опоздание.

Марина коротко улыбнулась родителям Алексея. Совершенно не ожидала увидеть здесь Валентину Алексеевну, его мать, но она тоже сидела за столом и, видимо, скучала, так как не любила никакие собрания в принципе, ещё со времён работы мужа, который занимал весьма видную должность в правительстве Москвы в своё время. Сейчас они вели весьма спокойную жизнь за городом, в Москву наезжали не часто, и зачастую лишь по приглашению сына, вот как сегодня. Когда Марина появилась в кабинете, Валентина Алексеевна заулыбалась, и даже привстала ей навстречу.

Асадов кашлянул, отложил какие-то бумаги и послушно молчал, ожидая, когда все друг друга поприветствуют.

— Здравствуй, милая. В пробку попала? Я волноваться начала уже.

— Машина сломалась, — шёпотом ответила Марина, присаживаясь рядом с бывшей свекровью.

Григорий Иванович перегнулся к ней через жену.

— Что с машиной? В аварию попала?

— Нет. Она просто не завелась почему-то. Я в сервис… позвонила.

Алексей всё это время, пока они шёпотом переговаривались, стоял и хмуро их разглядывал. Если честно, то разглядывал он Марину, не сразу сумев совладать с внутренней дрожью. Он всё утро ждал её появления, а она опаздывала, и это было странно и сильно настораживало. Его жена никогда не опаздывала, а если такое случалось — значит, жди беды. Алексей всё утро боролся с собой, загонял поглубже переживания, а теперь оказывается, у неё просто сломалась машина! И появилась такая красивая, такая высокомерная, только взглядом его окинула свысока и отвернулась тут же. А теперь ещё мешает это чёртово собрание вести! И так сосредоточиться невозможно, а он ещё уставился на неё и глаз отвести не может. Марина что-то говорила его родителям, чуть наклонилась, волосы упали на её щёку, а жемчужинка на груди закачалась.

Алексей на мгновение зажмурился, и тут же отвернулся, испугавшись, что кто-нибудь заметил его жадный взгляд. Снова откашлялся и глухим, неприятным голосом поинтересовался:

— Может, мы продолжим?

Мать тут же всполошилась.

— Да, Алёш, мы слушаем.

Марина села ровно, разгладила подол платья на коленях, а потом подняла глаза и столкнулась с взглядом Асадова. Всего на мгновение, этот взгляд обжёг её, показался чересчур неодобрительным, но в следующую секунду Алексей уже отвернулся и снова заговорил. Марина открыла папку с документами, которая лежала перед ней на столе, провела пальцем по строчкам, а потом снова оглядела собравшихся. Она практически никого из присутствующих хорошо не знала. Ну, за исключением Серёжки, двоюродного брата Алексея, который по совместительству трудился его замом. Правда, на всех итоговых собраниях, выслушивая доклады, по большей степени дремал, пока его в нужный момент кто-нибудь под столом не пинал, что означало — пришла его очередь вступать в обсуждение. Вот и сегодня также, слушал Алексей вполуха, занятый своими мыслями. Марина про себя улыбнулась. Серёге было о чём думать: у него бывшая жена, настоящая жена, а возможно уже и будущая на горизонте показалась. И это человек, который когда-то клялся, что никогда не женится, а теперь, кажется, вошёл во вкус. Вот и рвался теперь на части, желая всем угодить, и везде успеть. Да ещё ребёнка не забыть повоспитывать. Как тут время на какой-то доклад найдёшь?

Знала ещё несколько человек, сотрудников Асадова, они все очень внимательно начальника слушали, и даже делали какие-то пометки в своих записях. Двух задумчивых мужчин в дорогих костюмах вообще видела впервые. Глянула мельком и потеряла всякий интерес, как и они к ней. Оба выглядели такими важными, что им вообще ни до кого никакого дела не было, кажется, считали, что им должны быть благодарны лишь за то, что они сегодня вообще почтили сие мероприятие своим присутствием.

Валентина Алексеевна рядом с ней постоянно ёрзала, видимо, ей не терпелось чем-то с Мариной поделиться, она даже попытку предприняла, но была остановлена взглядом сына и отодвинулась. Марина же на бывшего мужа больше не смотрела, хотя и чувствовала его взгляд, который возвращался к ней гораздо чаще, чем следовало бы. И каждый раз её обдавало горячей волной и в какой-то момент она начала переживать, что всё это выльется в яркий румянец на её щеках. Перевернула страницу и уставилась в документ, начала читать, повторяя про себя раз за разом одну и ту же строчку, чтобы отвлечься.

Алексей вдруг замолчал, но никто не отреагировал, все ещё ждали какого-то продолжения. Марина подняла голову первая и снова столкнулась взглядом с Лёшкой. И нахмурилась. Он смотрел обвиняюще. Ну что опять она сделала не так? Опоздала?

Серёжка захлопнул папку и оглядел всех ожидающе.

— Ну что, у кого какие вопросы?

Алексей сел и сложил руки на столе, сцепил их в замок.

— Марина?

Она вздрогнула от неожиданности и удивлённо на Серёжку посмотрела.

— Что?

Сергей вдруг тоже растерялся.

— У тебя есть какие-то вопросы?

И все посмотрели на неё. Марина расправила плечи и нервно огляделась.

— Нет у меня никаких вопросов.

Алексей холодно ухмыльнулся. Откинулся в кресле и совершенно нахальным образом на бывшую жену уставился. Нет, всё-таки что-то не так. Асадов уже давно не позволял себе подобных вольностей. А сейчас смотрит с явной претензией, а Марина из-за этого нервничает, не понимая, в чём перед ним провинилась. Они не виделись больше двух месяцев, а он всё равно нашёл в чём её обвинить.

Марина разозлилась и папку с документами решительно закрыла.

— Никаких вопросов у меня нет, — повторила она и важно поправила очки.

По губам Асадова скользнула улыбка. Такая знакомая и такая мимолётная, что Марина даже решила, будто ей показалось. Взглянула непонимающе, но Алексей уже отвернулся от неё, обратившись к отцу.

Сердце сжалось и тут же пустилось вскачь. Привиделась ей эта улыбка или нет?

Нужно придумать способ, чтобы больше сюда не приходить. Как она сегодня вернётся в свою жизнь, да ещё спокойно? Придёт вечером в пустую квартиру, поужинает в одиночестве и ляжет спать… А в мыслях до сих пор будет здесь, будет вглядываться в его лицо…

Кажется, сегодня Аркаша приглашал её в ресторан. Что ж, это даже к лучшему. Романтический ужин с мужчиной, чтобы стереть из памяти мимолётную улыбку другого.

Закончилось собрание несколько скомкано и даже неожиданно. Сначала Серёжке позвонили, и он убежал, потом заторопился Григорий Иванович, вспомнив о каком-то важном деле, "раз уж оказался сегодня в городе", а Марина замешкалась, не сразу решившись подняться. Алексей наблюдал за ней, потеряв всякий интерес ко всем остальным, не прислушиваясь к их разговорам и уж тем более в них не участвуя. Марина поднялась из-за стола, обернулась на бывшую свекровь, которая просила её подождать несколько минут, а Алексей думал о том, что она сейчас настолько близко — только руку протяни. Остановить её, взяв за руку, притянуть к себе, вдохнуть знакомый запах духов, попросить задержаться… Асадов настолько увлёкся своими мыслями, что даже облегчение вполне реальное почувствовал оттого, что всё наконец вернулось.

— Алексей Григорьевич. Алексей Григорьевич!..

Он неохотно оторвался от своих мечтаний и посмотрел на секретаршу.

— Что?

— Ваша жена звонит.

Он скорбно поджал губы.

— И что?

Маша слегка растерялась, всерьёз поразмышляла над ответом.

— Вы с ней поговорите?

На секунду его накрыло тем самым запахом духов, Марина прошла мимо, совсем близко от него и Алексей невольно повернул голову ей вслед, ему даже показалось, что она слегка задела его рукой.

— Алексей Григорьевич!

Он снова посмотрел на свою секретаршу и досадливо поморщился.

— Не кричи. Иду я уже.

— Ты торопишься? — Валентина Алексеевна вышла в приёмную и улыбнулась Марине. — Может, пообедаем?

Марина приказала себе не краснеть из-за того, что собирается соврать, и с сожалением улыбнулась.

— Не могу. Может, завтра?

Её била такая сильная внутренняя дрожь, что она всерьёз опасалась, что кто-нибудь заметит. Руки прятала под пальто, которое держала в руках, а губы растягивала в старательной улыбке. И знала, что нужно не просто уходить, а бежать отсюда. В такой близости к своему прошлому, она просто задыхалась.

— Давай завтра, — согласилась Валентина Алексеевна. Подошла и взяла её под руку, Марине пришлось вцепиться в пальто, чтобы свекровь не почувствовала дрожь. — Хотела с тобой поговорить.

— Что-то случилось?

— Да нет. — Валентина Алексеевна улыбнулась. — Посплетничать хотела.

Марине пришлось снова улыбнуться в ответ, но тут самообладание приказало долго жить, и она открыто взмолилась:

— Валентина Алексеевна, можно я пойду?

Та сочувственно посмотрела и тут же отпустила её.

— Конечно, иди. Извини, я тебя задерживаю. Обещаешь, что завтра встретимся?

— Конечно. — Всё-таки помедлила. — А если серьёзно, что случилось?

Свекровь немного смущённо улыбнулась.

— По мне так заметно? Ну, хорошо… — Валентина Алексеевна отвела её в сторонку и, понизив голос до предела, сказала: — Видела твои фотографии в журнале.

Марина нахмурилась.

— Какие фотографии?

— На выставке. А молодой человек рядом с тобой, журналист, кажется?

Жаром обдало так, что защипало и щёки, и уши. Марина в ужасе смотрела на бывшую свекровь, не в силах выдавить из себя хоть слово. А та, кажется, сама не рада была, что этот разговор завела. Заметно стушевалась, и быстро погладила Марину по руке, стараясь успокоить.

— Мариш, Мариш… я ничего не имела в виду, просто фотографии увидела. Ты же знаешь, что я беспокоюсь за тебя.

Марина с трудом втянула в себя воздух.

— Лёшка видел?

— Не знаю, — растерялась Валентина Алексеевна. — Он мне ничего не говорил, а я ему. Да и журналы такие он не читает, ты же знаешь.

— Знаю, — кивнула Марина с отчаянием, — а слухи уже пошли.

— Ну, знаешь, милая моя… Молодой журналист, он сейчас, кажется, на взлёте, чего ты хотела?

Марина на свекровь посмотрела. Понятно, и сведения уже навела.

— Я пойду, Валентина Алексеевна.

Свекровь расстроилась.

— Иди, конечно. Ты же на меня не обиделась, Мариш?

Она покачала головой, заверила, что не обиделась и даже улыбнулась. Вылетела за дверь и даже не обернулась, когда секретарша ей вслед крикнула:

— Марина Анатольевна, может вам такси вызвать?

Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, Марина шла, печатая шаг, и пыталась быстро сориентироваться в ситуации. Как она могла упустить из виду появление в журнале её снимков? Конечно, на модной выставке, куда неделю назад пригласил её Аркаша, было полно журналистов, постоянно сверкали фотовспышки, но она даже подумать не могла, что ими кто-то заинтересуется. Да и Аркаша наверняка не в курсе, если бы знал, что его фото должны будут появиться в журнале, обязательно бы перед ней похвастался. Кто бы мог подумать… Вокруг было столько знаменитостей, только снимай и радуйся, а напечатали именно их. Зря она не спросила Валентину Алексеевну, в каком именно журнале она видела фотографии…

…Выехав из гаража, Алексей открыл окно и втянул в себя сырой, холодный воздух. Он был далеко не свежий, пахло бензином и дорожной грязью, но это всё равно было лучше удушливой рабочей атмосферы. Асадов хоть на жену и разозлился из-за того, что она так не вовремя решила ему позвонить, разрушила его мечты, но сейчас был рад вырваться из офиса. Просто отвлечься от всех невесёлых мыслей, и остановить разыгравшееся было воображение. Пообедать в любимом ресторане, выпить хорошего вина и попытаться изгнать из памяти воспоминание о том, как соблазнительно покачивалась перламутровая жемчужинка на Марининой груди, когда она наклонялась.

Если честно, он из-за своих мыслей сам расстраивался. Считал, что правильно при встречах было бы огорчаться, что всё у них вот так вот по-дурацки, даже спустя два года здороваются сухо, в глаза друг другу не смотрят и всё привыкнуть не могут к тому, что в итоге у них получилось. Нужно было думать о том, как он до сих пор скучает, как не хватает ему её советов, а он видит её и думает только о том, как жемчужинка соблазнительно покачивается, касаясь её груди! А уж когда она появлялась перед ним вот такая как сегодня, продуманно-красивая и неприступная, настолько непохожая на себя настоящую, Алексею очень хотелось подойти к ней и всю эту идеальность разрушить. Встряхнуть, обнять, взъерошить тщательно уложенные волосы, поцеловать, увидеть свою Марину, которая умеет быть самой собой, не прячась за эксклюзивный наряд. Раньше она за всем этим не гналась, и такой он её любил. А сейчас закрылась ото всех, сосредоточившись на своём внешнем виде, а он всё равно любит, потому что знает, что вся её тщательно-продуманная идеальность пропадает за закрытой дверью их дома. Хотя, это уже давно не его дом, а её. Её крепость, куда ему хода нет.

Алексей остановился на светофоре, оглянулся по сторонам, а потом закрыл окно, потому что в него залетал мокрый снег. Включил дворники, по стеклу поползли бурные грязные потоки, Алексей всматривался в них несколько секунд, а потом вдруг нахмурился. На обочине стояла девушка и махала рукой, надеясь остановить машину. Отороченный мехом капюшон, съезжал на глаза, она постоянно его поправляла и поспешно отскочила назад, когда машины тронулись, боясь быть обрызганной, и даже придирчиво осмотрела своё пальто на наличие грязных брызг.

Алексей улыбнулся, наблюдая за ней. И совершив рискованный манёвр, свернул к обочине. Причём, едва не опоздал. Какой-то умник собирался его опередить, и Асадову пришлось надавить на газ, вылетев вперёд на секунду раньше истошно засигналившего умника на старом "форде". Алексей даже головы не повернул в его сторону. Перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы открыть дверь.

Она нырнула в машину, захлопнула дверцу и с чувством сказала:

— Спасибо большое!

— Не за что, — отозвался Алексей. — Сколько раз говорил, чтобы ты не ловила попутку. Ты как маленькая, Марин.

Она замерла, повернулась к нему и изумлённо посмотрела.

— Капюшон сними, сейчас потечёт всё, — спокойно продолжил он. Смотрел на неё и не чувствовал никакого неудобства и неловкости, которое обычно появлялось, когда они встречались на людях. А после всех своих мыслей, которые будоражили кровь ещё пару минут назад, которые были лишь мечтами и ни чем больше, сейчас видеть её вот так близко, как давно уже не удавалось, наедине, Алексей не на шутку разволновался.

Марина всё-таки скинула с головы капюшон, вытерла ладошкой мокрый лоб и расстроено вздохнула. Оглядела быстрым взглядом салон.

— У тебя новая машина?

— Новая, — подтвердил Асадов.

Его снова укутал запах её духов, Алексей разглядывал бывшую жену и совершенно никуда не торопился. Марина под его взглядом неуютно заёрзала, убрала волосы за уши, облизала губы и, наконец, покосилась на него.

— Что?

Он покачал головой. Она нервно вцепилась в свою сумку.

— Мы поедем?

— Куда ты хочешь?

Сказал таким тоном, словно на свидание её приглашал. Марина дико на него глянула, с подозрением. Подумала.

— Домой хочу.

— Домой, — с удовлетворением повторил за ней Асадов и тронул машину с места.

Кажется, в ресторане его ждала жена. Снова быстро посмотрел на Марину, перевёл взгляд на её руки. Терзала кожаную ручку сумки, а когда почувствовала его взгляд, замерла.

Некоторое время они ехали молча, но тишина становилась всё более напряжённой с каждой секундой и, в конце концов, Алексей не выдержал и спросил:

— Как ты живёшь?

Марина всерьёз насторожилась. Наградила его подозрительным взглядом, помолчала, выбирая правильный ответ, а после осторожно пожала плечами.

— У меня всё хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — удивился он, но тут же исправился: — Я беспокоюсь.

Марина решительно покачала головой.

— Не о чем.

Асадов заметно огорчился.

— Ясно, больше спрашивать не буду.

Марина удовлетворённо кивнула.

Смотреть на Алексея она боялась, даже украдкой быстрые взгляды на него бросать опасалась. А вдруг всё же заметит? Она же тогда со стыда умрёт! К тому же, он так неожиданно спросил её о жизни, что Марина поневоле заподозрила неладное. Даже испугалась в первый момент. Точно знает. Сейчас начнёт расспрашивать её об Аркаше, а ей что говорить? Она не сможет держаться достойно, начнёт нервничать и обязательно скажет какую-нибудь глупость, за которую потом себя долго простить не сможет.

Только бы не спросил, только бы не спросил…

— А работа?

Марина открыла глаза и опять на Асадова взглянула.

— Всё нормально. Клиентов много.

Он улыбнулся.

— Замечательно.

Как давно она не видела, как он улыбается.

— Слышала, наше любимое кафе закрыли.

— Да, слышала. Я была там в последний день их работы.

— Ела вишнёвый торт со сливками.

— Да.

— А я поздно узнал, спустя месяц, наверное. Родители как?

Из-за его лёгкого тона, Марина вдруг разозлилась. Одарила Асадова возмущённым взглядом и едко заметила:

— Тебе лучше знать.

Он быстро посмотрел. Подумал, но всё же попросил:

— Не злись. Просто навещал их.

Она кивнула и отвернулась.

— Марина.

— Зелёный. Поехали.

Алексей нажал на газ и больше к ней приставать не стал. Спустя несколько минут притормозил у подъезда и зачем-то выключил мотор. Они замерли в тишине, Марина понимала, что ей нужно просто открыть дверь и выйти из машины, нечего здесь сидеть, выжидая неизвестно чего. Хотя, почему неизвестно? Очень даже известно — неприятностей. Сердце так громко стучало в груди, что Марина была уверена — Лёшка слышит. И за саму себя так стыдно было, так неудобно.

Алексей выглянул в окно и посмотрел на окна квартиры.

— Калерия как? Я давно её не видел.

— Хорошо. С Томилиным воюет.

— По поводу?

— Что-то где-то там течёт, — неопределённо ответила Марина, не в силах сейчас думать о каких-то дурацких протечках.

— Хочешь, я ему позвоню?

— И лишишь Калерию удовольствия?

Алексей улыбнулся.

— Да уж, лучше на пути не становиться.

— Точно.

— Да.

Как глупо, подумали одновременно.

На лобовое стекло падали хлопья снега, подтаивали и превращались в месиво, которое скользило по стеклу вниз, оставляя неровные мокрые полоски. Марина смотрела на эти ручейки, и чувствовала, как в горле начинает першить. И напомнила себе, что нужно просто открыть дверь и выйти. Собрать всю волю в кулак…

— Марин… — Алексей всё-таки протянул руку, успел коснуться её пальцев, а Марина перепугалась так, что мгновенно нащупала ручку двери и буквально вывалилась из машины. Только мельком на Асадова оглянулась, встретила его несчастный взгляд и дверь захлопнула. По всем лужам, даже не вспомнив о новых итальянских сапогах, рискуя поскользнуться и упасть, кинулась к подъезду. В дверях замешкалась, столкнувшись с кем-то. Никак не могла понять кто это, рвалась в подъезд, боясь обернуться и увидеть, что Алексей всё ещё наблюдает за ней, а она знала, что это именно так.

— Марина. Марина! — окликнули её, и она всё же вскинула голову и посмотрела на мужчину. — Что случилось? — спросил Томилин, разглядывая её из-под нахмуренных бровей. Он возвышался над ней, смотрел сверху вниз, давя своей громоздкостью.

— Ничего, — выдавила Марина из себя и даже улыбнулась, правда, кинув быстрый взгляд через плечо. Машина Алексея как раз развернулась и быстро проехала мимо подъезда, разбрызгав ледяную жижу в стороны.

Томилин проследил за её взглядом.

— Это Асадов?

Марина гневно уставилась на любопытного соседа.

— Нет! И уйди с дороги.

— Подожди! Ты зачем меня Калерии заказала?

— Что я сделала? — Марина настолько удивилась, что даже выглянула из-за подъездной двери, чтобы взглянуть на него.

— А что, скажешь не так? — завозмущался Томилин. — Откуда у неё номер моего сотового?

Марина приоткрыла рот от удивления.

— Понятия не имею. А он у неё есть?

— Представь себе! Террористка какая-то! Она мне звонит каждые полчаса, а мне работать надо! Скажи ей, чтобы отстала, — потребовал он.

Марина смерила соседа задумчивым взглядом, вспомнила про то, что она вроде тоже в протопленной квартире проживает и вполне может подумать о своих правах, а также обязанностях, и строго поинтересовалась:

— А ты зачем нас заливаешь?

Томилин смешно стрющился.

— Тебе не стыдно? Две жалкие капельки!..

Марина лишь пожала плечами и хотела дверь закрыть, но Томилин не позволил.

— Да подожди ты! Скажи ей, что я всё исправлю. Только её слесаря всё равно не пущу, я ремонт недавно сделал, у меня сантехника итальянская.

— Врут.

— Что?

— Врут, что итальянская. Иначе с чего ей течь?

Томилин застыл в задумчивости, а Марина этим воспользовалась и подъездную дверь перед его носом захлопнула.

= 4 =

Она с самого детства ненавидела свою фамилию, даже когда совсем маленькой была, уже стеснялась. Что это за фамилия такая — Косьян. Слишком мужская и косая какая-то. Все окружающие всегда её любили, улыбались ей, умилялись огромным голубым глазам и тёмным волнистым волосам, забавным детским хвостикам, которые она обожала лет до пятнадцати, называли не иначе, как Сонечка, а вот фамилия всё портила. Не спасало даже то, что на взрослых фамилия Косьян производила практически гипнотическое действие. Соня всё равно непроизвольно морщилась каждый раз, когда к ней обращались по фамилии, даже в школе к доске вызывали:

— Соня, Косьян! — а она неизменно вздыхала.

Ну, кто же это выдумал такую дурацкую фамилию?

— Замуж выйду, — заявила Соня родителям, когда ей исполнилось тринадцать. — И фамилия у меня будет красивая!

Отец весело расхохотался в ответ на это заявление. Его громовой смех раскатился по всему дому, и стало как-то по-особенному спокойно, хотя тогда Соня ещё не придавала значения таким мелочам, они были её жизнью, и держаться за них не было необходимости.

У неё была совсем особенная семья. Её папа, такой могучий и простоватый, как говорила про него мама, в некоторые моменты грубоватый, и её мама, хрупкая, изящная, из интеллигентной семьи, которую папа когда-то "выписал" из Ленинграда. Он так всегда и говорил — "выписал" и Ленинград. Никакого Санкт-Петербурга он упорно не признавал. Мама в юности мечтала стать актрисой, поступала в институт, и Соня была уверена, что наверняка поступила бы и стала известной (пусть и не на весь мир, но всё же, она ведь такая талантливая!), но тут судьба её свела с папочкой, который приехал в Ленинград погостить к родственникам. Их настигло великое чувство, и спустя месяц они вместе с мамой отбыли из культурной столицы в провинцию, в далёкий город Бийск, откуда Николай Косьян был родом. Мама любила рассказывать дочери историю их с отцом любви, как они с папой встретились, как он поразил её своей нахрапистостью и бесшабашностью, как они гуляли по Петербургу, ходили в музеи… На этом этапе рассказа всегда вступал папа, если находился рядом, и Соне с самого детства посчастливилось узнать очень много о ленинградских музеях, обо всех картинах и скульптурах, а особенно о памятниках, и о том, какое впечатление они произвели на молодого человека, который впервые приехал в такой большой город. Мама при этом начинала нервничать и грозить веселящемуся мужу кулаком за спиной дочери, краснела, а Соня хохотала, слушая отца.

Как же она любила своих родителей!.. Не понимала, не задумывалась об этом, как любой ребёнок, не ценила, но она их любила. Конечно же, они были не пара: её хрупкая мама, которая всегда тщательно следила за модой, и более стильной женщины в их краях не было, в это Соня свято верила, и отец рядом с ней, на самом деле напоминающий медведя, грозного и нелепого в своих строгих костюмах-тройках, которые всегда покупала ему мама. Они были самой красивой "не парой", которую Соня когда-либо видела. И подходили друг другу идеально, не смотря на всю внешнюю негармоничность.

Папа был истинным сибиряком, любил рыбалку и охоту, сетовал на то, что бог ему сына не дал, которого он мог бы брать с собой, а дочку только баловать можно, что он и делал с огромным удовольствием. Но при этом совершенно не понимал её причитаний по поводу того, что заняться ей в этом городе совершено нечем.

— Чем тебе заниматься? — удивлялся он, хмуря брови. — Замуж выходи, детей рожай…

— Ой, папа, — нетерпеливо обрывала его Соня. — Я ещё школу не закончила, а ты меня уже замуж выдаёшь! Может, и мужа подобрал уже?

— Что уж я, совсем ничего не понимаю? — обижался тут же отец. — Сама выбирай, я при чём? Вон хоть Саньку.

— Какого это Саньку?

— Сына Димкиного… То есть, Дмитрия Васильевича.

— Конечно, и стать Хвостовой! Пап, ты что? Мам, ну скажи ему!

— А что сразу — мама? — начинал лепетать отец, оглядываясь с опаской.

— Папочка, — вздыхала семнадцатилетняя Софья и обнимала абсолютно не разбирающегося в жизни отца за могучую шею, — замуж надо выходить с умом.

— Правда что ли? — весело хмыкал Косьян.

— Представь себе! Вот выйду я за этого Саньку Хвостова — и что?

— Что? Внука мне родишь.

— Господи, папа!

— А зачем ещё замуж выходить? Детей рожать.

— Да даже если и так! Но надо идти вперёд, к чему-то стремиться. А оставаясь здесь, я куда пойду? Выйду замуж и буду с ребёнком дома сидеть, пока дорогой-любимый по рыбалкам-охотам ездить будет!

Отец неодобрительно посмотрел.

— Что-то ты умная больно стала. Не по годам. Что плохого в рыбалке? Природа, воздух…

— Да ничего, пап… — Соня присела на подлокотник его кресла и расстроено вздохнула. — Скучно просто. Я в Москву хочу.

— Куда ты хочешь? — с проснувшейся злостью протянул отец. Он всегда считал, что Москва только обирать их умеет, сама по себе ничего не зарабатывая, вот и злился каждый раз, когда кто-то заговаривал о сказочной жизни в столице. Всегда говорил, что за бесплатно сказки не бывает, а раз не бесплатно, то и здесь вполне сказочно можно жить.

А Соня всё равно хотела уехать. Ей казалось, что пока она здесь, так далеко от шика и блеска, от размаха и света софитов, то жизнь проходит зря. Ей казалось, что она задыхается от тоски и безнадёги. Даже то, что она считалась одной из самых завидных невест города, её нисколько не радовало. Потому что замуж здесь выходить было абсолютно не за кого. Всё предсказуемо и скучно.

— Мама, ну попроси папу, пусть он отпустит меня поступать в Москву!

— Ты же знаешь, что он не отпустит, — спокойно отозвалась мать, попутно беседуя с садовником и оглядывая кусты роз.

— А ты попроси!

— Соня!

— Ну что? На кого я здесь учиться буду? У папы в приёмной сидеть на телефоне? Или мне можно не учиться? Сразу замуж? — Она возмущённо фыркнула, а мать мягко рассмеялась.

— А на кого ты собираешься учиться в Москве?

— На актрису! — гордо провозгласила Соня, а мать вместе с садовником на неё обернулись. Она даже немного стушевалась под их взглядами, что обычно было ей несвойственно.

— А папа знает?

— А ты ему скажи!

— Соня, после такой новости он со мной разведётся.

— Вот уж глупости! Как он может с тобой развестись? — Соня от души рассмеялась, а мама рассмеялась следом за ней.

Папа так и не дал ей разрешения поехать в Москву и учиться на актрису. Не потому что был против, не потому что поругался с ней из-за этого и не хотел ничего слушать, а потому что умер. И мама умерла, вместе с ним. Совершенно глупая смерть на даче, они просто уснули и не проснулись, задохнулись угарным газом. Даже поверить в такое сразу было невозможно, разве можно умереть из-за дурацкой старой печки? Дымоход деревенского дома, который когда-то достался отцу от его родителей, оказался неисправен, вроде бы глупость, а закончилось всё трагически. Родительский дом, начало начал, как любил говорить отец. Они с мамой так любили ездить туда вдвоём, отдыхать, радовались, когда у папы выдавались свободные выходные, и ни у кого даже вопросов никогда не возникало, где они эти дни проведут. В самом лучшем месте, которое в итоге их и погубило. Они всё всегда делали вместе, и погибли тоже вместе, оставив её одну. Соня помнила, как стояла у свежей могилы и думала о том, как это всё несправедливо. Они снова ушли вместе, а её оставили, а она совершенно не знает, как без них жить. Как принимать решения, как выбрать одно и правильное, как исправлять ошибки, если они будут… Как она вообще будет без них жить? Они ведь всегда были рядом с ней, всегда-всегда, она даже на каникулы далеко без них не уезжала, и вдруг осталась совсем одна. Очень долго не плакала, просто не понимала, что надо плакать. Приехал Дмитрий Васильевич, тот самый Хвостов, папин друг, за сына которого он её сватал, и, пряча глаза и тщательно подбирая слова, сообщил о том, что её родители погибли. Она не поверила. Вчера ещё был выпускной, на кровати ещё лежало её платье, самое красивое, ни одна подружка вчера с ней сравниться не смогла, а папа увидев её, нервно сглотнул и сказал, что она очень похожа на маму, и они втроём были так счастливы, фотографировались… а теперь их нет? Разве так бывает? Как это — нет мамы и папы? Они поехали на дачу, а домой так и не вернулись.

На журнальном столике вместо привычной вазы с цветами, которые мама всегда покупала лично, теперь стояла фотография родителей привычно улыбающихся и обнимающихся, с траурной лентой по углу. В доме много людей, приехавших с кладбища помянуть ушедших, все шептались по углам, время от времени подходили к Соне и выражали соболезнования. А она лишь кивала, не вслушиваясь в их слова, всё смотрела на фотографию и молча вытирала слёзы. Ей вдруг пришло в голову, что её детство кончилось. Позавчера, когда родители не вернулись домой. Что раньше она хоть и считала себя взрослой и умной, а всё равно была маминой-папиной дочкой, продолжала жить в детстве, не особо беспокоясь о своей жизни, обо всём думали родители, а вот теперь она одна, совсем.

— Повезло им, — вдруг произнёс совсем рядом женский голос, и Соня невольно вздрогнула и обернулась. Посмотрела на смутно знакомую женщину в широкополой чёрной шляпе. Женщина тоже смотрела на фотографию и пила мелкими глотками коньяк из пузатого бокала. Соня молча таращилась на неё. — Не смотри так, повезло им. Ты представь, если бы погиб кто-то один, что бы с другим было?

Соня не представляла. Не представляла папу без мамы и маму без папы. А ещё себя без них двоих не представляла.

— Ничего, девочка, они вместе, им легче.

— А я одна, — прошептала она и вдруг зарыдала. Три дня не плакала, а как только эта женщина появилась, так и зарыдала, почти завыла, уткнувшись лицом в спинку отцовского кресла. На неё оборачивались, смотрели, снова шептались, а она рыдала в голос и отмахивалась от незнакомой руки, которая гладила её по волосам.

— В Москву со мной поедешь? — спросила Лидия спустя несколько дней. Она оказалась маминой двоюродной сестрой, Соня даже вспомнила, что ездила к ней в гости с мамой, когда была совсем маленькой, но потом отношения как-то прервались, а вот на похороны Лидия приехала, как только узнала. Она была старше мамы на пять лет, жила в Москве, трудилась в какой-то странной конторе под названием "Побеги" и Соня долго думала, что они садоводством занимаются, но оказалось всё намного заковыристее, выяснилось, что это продюсерский центр, выискивающий молодые дарования. Соня считала, что название откровенно глупое, но тётке этого говорить не стала. Лидия была дамой важной, незамужней, достаточно строгой и жутко деловой. Она не привыкла разводить церемонии, говорила мало и по делу, и всё время усмехалась чуточку пренебрежительно.

— В Москву? — переспросила Соня и вдруг жутко струсила.

— А что тебе здесь делать?

— Папа не хотел, чтобы я ехала в Москву…

— Он не хотел, а ты сама хочешь?

— Не знаю.

— Соня, прекрати! Папа не хотел, потому что мог предложить тебе что-то другое, а теперь что? На что ты будешь жить?

Соня всерьёз растерялась. Она никогда об этом не задумывалась.

— Ну… У папы были деньги.

— Которых тебе на всю жизнь не хватит. Надо устраиваться как-то.

Соня посомневалась минуту, а потом сказала:

— Я хотела в театральный поступить.

— Правда? — Лидия вдруг улыбнулась. — Как мама?

Из Бийска Соня уезжала под несмолкающие разговоры и причитания, дело о трагической гибели кандидата в губернаторы ещё долго не давало всем покоя, об этом говорили на каждом углу, публично скорбели вчерашние соперники и строили какие-то невероятные предположения о том, что гибель могла быть не случайной. Соня старалась ничего этого не слышать и ни во что не вникать.

Начинать жизнь заново в незнакомом, огромном, опасном городе оказалось очень нелегко. Лидия хоть и помогала ей, советы давала, но она была совсем не похожа на маму, лишнего слова одобрения от неё дождаться было невозможно. У тётки оказалась в Москве небольшая двушка, хоть и в новом доме, но Соне тут же дали понять, чего Лидии стоило, купить хотя бы такое жильё.

— Это Москва, девочка, она не ждёт и обещаний не даёт. Надо всё брать самой, если потребуется, драться за это. То, что ты поступила в театральный, ничего не значит. Здесь ты — никто, запомни раз и навсегда.

Это "никто" больше всего тревожило. На самом деле оказалось, что здесь она лишь одна из многих, к этому привыкнуть никак не получалось. К тому же, после вступления в права наследования, Соню догнали проблемы из Бийска. Оказалось, что её финансовое положение не столь крепко, как она надеялась. Отец совершенно не собирался умирать, поэтому никаких мер предосторожности не предпринял, даже завещания не оставил. Его крепкий бизнес за полгода буквально развалился на части, Дмитрий Васильевич хоть и клялся, что сделал всё, что в его силах, но толка от его стараний никакого не было.

— Нашла, кому верить, — фыркала Лидия, негодуя. — Весь бизнес к рукам прибрал, подлец, ничего девчонке не оставил!

— Дядя Дима — папин друг, — возразила Соня.

— В бизнесе друзей нет, запомни раз и навсегда.

Пришлось продать и дом, и фирму, чтобы расплатиться с долгами. Оказалось, что перед смертью отец набрал кредитов, а вот теперь Соне долги пришлось отдавать. На счетах, конечно, деньги были, но надолго ли их хватит? Соня была в отчаянии. Жить и дальше на полном довольствии у Лидии она не хотела, понимала, что тётка не может позволить себе её содержать, а что делать не знала.

— Можно купить квартиру, — сказала она с сомнением.

— А потом что делать? Лапу сосать? Так у тебя хоть какие-то деньги будут.

— Я тебе мешаю!

— Не говори глупостей. Замуж я не собираюсь, да и надеюсь, что ты у меня не задержишься.

— То есть? — перепугалась Соня.

Лидия только головой покачала.

— А ты собираешься в старых девах остаться?

— Нет, но… У меня даже парня нет.

Лидия молчала долго, потом присела рядом с Соней и заглянула ей в лицо. Улыбнулась и достаточно резко поинтересовалась:

— Ты дура?

Соня с трудом сглотнула.

— Нет.

— Нет? А мне, кажется, да. Ты о чём, вообще, думаешь? Тебе скоро двадцать, ты учишься в своём институте и что, всерьёз рассчитываешь стать знаменитой актрисой? Кетрин Зета-Джонс, что ли? И весь мир будет у твоих ног! Смешно просто!

— Мама мечтала стать актрисой.

— У твоей мамы был Косьян и она, слава богу, очень быстро поняла, что важнее — хороший муж или призрачные надежды!

— Да за кого я замуж-то выйду? — закричала Соня. — Если у меня даже парня нет!

— За парней только дуры замуж выходят. Я тебе в тысячный раз повторяю — это Москва. Здесь можно получить всё после только одной встречи. Только оказаться в нужном месте, в нужное время, понимаешь? А ты девочка красивая, и талантом актёрским бог не обидел, думаю, притвориться в нужный момент много труда не составит.

— Хочешь найти мне богатого мужа?

— Вот ещё. Сама искать будешь. Как только надоест копейки считать… А ты у нас девочка избалованная, привыкла только к хорошему, а кто тебя обеспечивать будет? Так что, вот тебе мой совет — денежки свои вложи в дело, то есть в себя.

Соня посмотрела на тётку и покачала головой.

— Нет, я так не могу, прости.

— Не можешь? — Лидия скривилась. — Ну что ж, дело твоё.

На следующее утро сделали вид, что ничего не произошло, и тему эту больше не поднимали. Соня очень на тётку обиделась за её советы. Это же надо было такое придумать, по её мнению, собой торговать, было последнее дело. Родители с самого детства внушали ей, что она особенная, папа говорил, что она похожа на принцессу из сказки, что всё у её ног будет, все "принцы", о которых она мечтает. А теперь получалось так, что это она должна на коленях стоять, быть лишь товаром, чтобы найти человека, который согласится купить её в свою коллекцию.

— Господи, какие у тебя глупости в голове, — удивлялась Лидия, но больше не спорила.

Так как советам тёткиным Соня решила не следовать, надо было съезжать с её квартиры и начинать самостоятельную жизнь. Квартиру она всё-таки купила, небольшую и район был далеко не престижный, столичные цены на жильё были просто заоблачными. Но зато у неё появилось собственное жильё. Лидия за всеми её действиями наблюдала с лёгкой усмешкой.

— Сонь, ты ведь не серьёзно? Как ты будешь жить одна? Ты никогда одна не жила.

— Ничего, я буду учиться.

Лидия лишь плечами пожала.

— Как хочешь. Но если ты думаешь, что гордость — это достоинство, то сильно ошибаешься, девочка.

Когда Соня уходила из её квартиры, в душе негодовала. Была благодарна тётке за то, что не дала ей пропасть и сойти с ума от одиночества после смерти родителей, но никогда не думала, что Лидия ей предложит такое. Соня никак не могла забыть её тон и взгляд, когда она сказала, что нужно найти богатого мужа. Лидия просто не понимала, насколько это унизительно для неё. Соня уходила, полная надежд, думала о том, как будет жить уже через год. Мечтала о ролях, о кино, о театре, о театральных афишах с её фамилией, и даже то, что фамилия будет Косьян смущало уже не так сильно, и тогда подумать не могла, что спустя два года придёт обратно с низко опущенной головой и, ненавидя себя за это, скажет:

— Мне нужно найти мужа.

— Конечно, нужно, — спокойно отзовётся Лидия, словно с того разговора пройдёт не два года, а два дня.

Деньги закончились быстро. Как и надежда на то, что режиссёры будут наперебой предлагать ей роли. Зато вместо режиссёров в её жизни появился симпатичный однокурсник, который был хорош, как Ален Делон в молодости и клялся ей в любви. Даже замуж звал, а Соня, по глупости своей, согласилась. На тётины слова:

— Хорош, стервец, жалко только, что душонка гнилая, — она совершенно внимания не обратила, с некоторых пор попросту перестала доверять Лидии. Замужней женщиной так и не стала, как только все деньги были потрачены, любимый заметно поостыл, и жениться больше не предлагал. А потом и вовсе пропал, забрав из тумбочки последние рубли. Это было ужасно, Соня никогда не могла подумать, что останется совсем ни с чем. Когда денег не просто нет, а их совсем нет. Холодильник пустой, коммунальными счетами завален письменный стол, а нормальную обувь она покупала, кажется, в прошлой жизни. Что толку от её красоты, если на ней старое пальто, а на сапогах каблук качается?

Из-за "Делона" проплакала неделю, не в силах поверить, что он так запросто променял её на другую, да ещё какие-то слухи неприятные по институту пустил. А когда каблук всё-таки сломался, доведя девушку до последней стадии отчаяния, Соня и приехала к тётке.

— Хорошо, что сейчас опомнилась, а не через десять лет, — ёрничала Лидия, а Соня молча всё сносила. — А вот это несчастное выражение со своего лица убирай! За него никто тебе точно не заплатит.

Наверное, ей повезло. Соня очень боялась, что поиски мужа превратятся в нечто неприличное, что она станет лишь одной из многих девушек, которые день за днём выискивают свою жертву, частенько ошибаются и платят за это слишком дорогую цену, но надежды всё равно не теряют. Они мечтают о шикарных домах, о дорогих машинах, о драгоценностях и заграничных курортах. О муже-миллионере, который влюбится и женится, и жизнь начнётся счастливая-счастливая. Но всё это обман. Девушки врут о своей любви, а частенько и о своём прошлом, а мужчины о том, что готовы жениться на первой встречной.

Но Соне на самом деле повезло. С тётей. У Лидии было много знакомых, связей, а ещё закадычная подружка — Елена Белова, известная в Москве скандальная журналистка. Уж кто-кто, а Белова знала всё и обо всех, иногда такие подробности, что волосы дыбом вставали. Вот и про Асадова рассказала именно она. К тому времени Лена уже пару месяцев таскала Соню по всяческим тусовкам, нашёптывала ей на ухо нужные сведения то об одном мужчине, то о другом, но каждое знакомство ничем не заканчивалось. Соню приглашали на свидания, дарили подарки, но никаких серьёзных шагов ни один из мужчин так и не предпринял. А она тоже не торопилась радоваться, получив очередное приглашение провести вечер в "приятной" компании.

— Ты правильно себя ведёшь, — говорила Белова. — Никому ничего не обещай, пусть они обещают. Нельзя, чтобы тебя принимали за охотницу, для всех ты дочь сибирского губернатора. Ты приехала в Москву учиться, а не мужа искать.

— Папа не был губернатором.

— Ой, ну какая разница, Сонь! Многие из тех людей, с которыми ты знакомишься, и в Сибири-то никогда не были. Главное, легенда, а не факты.

Соня откинулась в глубоком кресле, закинула ногу на ногу и лениво улыбнулась.

— Неужели вы обе не понимаете, что никто из них не хочет жениться? Я это слишком хорошо поняла.

Лидия закурила и переглянулась с подругой.

— А ты что же, думала, что они все наперебой будут тебя замуж звать? — рассмеялась Белова. — Руки тебе целовать и кольца с бриллиантами на тонкие пальчики нанизывать?

Соня закусила губу от обиды и отвернулась. Нет, она так не думала, просто хоть какой-нибудь отклик в ответ на её улыбку, позволил бы ей не чувствовать себя столь жалкой.

А вскоре она познакомилась с Алексеем. Случайно встретились в ресторане, где она ужинала с тётей и её подружкой. Елена постоянно оглядывалась по сторонам, выискивая следующего кандидата, и вдруг замерла, заметив за дальним столиком хмурого мужика, который таращился в свою тарелку и не обращал ни на кого внимания. Соне он с первого взгляда совершенно не понравился, какое-то нехорошее впечатление производил, от него исходила такая неимоверная тоска, что на душе поневоле становилось муторно.

— Вот кто нам нужен, — улыбнулась Елена и толкнула Лидию локтем.

— Кто это? — шёпотом спросила Соня, не спуская с мужчины внимательного взгляда.

— Асадов, — неизвестно чему радуясь, откликнулась Белова. — У него строительный бизнес, весьма доходный. — Она посмотрела на Соню. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против строительного бизнеса?

Соня лишь моргнула.

— Нет. Мне всё равно…

Елена переглянулась с Лидией, и они вместе рассмеялись, но затем Белова снова оглянулась на мужчину и сказала:

— Лёшик наш. Страдает сейчас.

— Ты его хорошо знаешь?

— Ещё бы. Кто этого гуляку не знает? Точнее, не знал, — поправилась она. — Женился несколько лет назад и угомонился.

— Так он женат?

— Только что развёлся. — Елена повернулась на стуле и сделала Асадову, который наконец поднял глаза от тарелки, ручкой. Алексей ещё больше насупился и отвернулся.

— Кажется, он не рад тебя видеть, — заметила Лидия со смешком.

— Он на меня злится немного, — легкомысленно отмахнулась Белова.

— Почему ты думаешь, что он подходит? — влезла Соня. — Он же только развёлся… Да по нему и видно.

— Именно поэтому и подходит. Там такая история, хоть роман пиши, если честно.

У выхода они совершенно "случайно" столкнулись. Асадов пробормотал слова извинения и отступил назад, пропуская женщин. Соня с любопытством его разглядывала, оказалась совсем рядом и почувствовала стойкий запах спиртного.

— Лёша, ты плохо выглядишь, — потянулась к нему Елена, даже поцеловать хотела в заросшую щетиной щёку, но Алексей отступил.

— А ты не смотри.

— Не будь таким. Злишься на меня?

— Иди к чёрту, Белова!

Не обращая внимания на его грубость, она улыбалась ему вполне мило, а Асадов хмуро разглядывал её исподлобья. А Белова не замечая этого, выпихнула Соню вперёд.

— Вот, познакомься, это Соня. Племянница моей подруги.

— Лен, чего тебе надо от меня?

— Отвлечь тебя хочу! Ты в зеркало на себя давно смотрел?

Первая встреча вышла крайне неудачной, Алексей ушёл, так и не ответив на вопрос и не взглянув на Соню. А она смотрела ему вслед и думала о том, почему жизнь сложилась таким образом, что ей приходится искать подход к подобным нетрезвым хамам.

Зато Белова всерьёз увлеклась идеей пристроить её к Асадову поближе. Она словно предугадывала каждый его шаг и запросто сталкивала его и Соню. Алексей тогда пребывал в таком состоянии и гадостном расположении духа, что рядом с ним даже цветы вяли, находиться рядом и терпеть его настроение, было практически невозможно, но Соня, подталкиваемая тёткой и её шабутной подружкой, сносила от Алексея всё. Его пьяные речи, его горечь, вытаскивала его с каких-то пьяных пирушек, на которых он оказывался благодаря усилиям своего братца, но зато, просыпаясь утром в чужом доме и видя одну и ту же девушку, Асадов невольно привыкал к её присутствию. Он долго даже не особо интересовался кто она и откуда в его жизни взялась.

В какой-то момент Соне всё это здорово надоело, и она заявила Лидии, что отныне Алексей Асадов её не интересует.

— Он мне надоел.

— Ах, надоел, — хмыкнула Белова, которая появилась через час после тёткиного звонка. — Ну что ж. Поехали, покажу тебе кое-что.

Она привезла её к только что построенному торговому центру. Рядом как раз устанавливали огромный рекламный щит, который извещал о скором открытии. Здание высилось и сверкало начищенными окнами, вся стоянка была заставлена автомобилями, не протолкнуться. Вокруг какая-то суета, чувствовалось, что готовится нечто грандиозное. Соня сидела в машине рядом с Беловой и оглядывалась.

— Последний проект Асадова. Ты уверена, что тебе это всё не нужно? Ну что ж, это твоё право. Лёшка сейчас в таком состоянии, что его быстро к рукам приберут. Девочек вокруг много, молодых и хорошеньких, они смущаться и мяться не будут… А то ещё и к Марине вернётся. Всё может быть.

Соня помолчала, потом спросила:

— С какой стати он на мне женится? Он жену любит, он сам говорил.

— Да пусть любит на здоровье!.. А от тебя совсем другое требуется.

— Что?

— Ребёнка ему родить, и чем скорее, тем лучше.

Соня уставилась на неё.

— Ты с ума сошла?

— А что? Роди ему сына, и тогда уже совсем неважно будет — женится он на тебе или нет. Ты же знаешь, почему он развёлся?

Соня отвела глаза, а Белова усмехнулась.

— Вот-вот, сказка оказалась не такой уж и красивой. Родишь, и будешь в шоколаде всю оставшуюся жизнь. Не такая уж и большая плата.

Уже по дороге домой, обдумывая всё, Соня посмотрела на Лену и поинтересовалась:

— А тебе это всё зачем?

Та легко пожала плечами.

— Потому что знаю, какая он на самом деле сволочь. Всегда сволочью был и навсегда останется. Очаровательной сволочью с бесстыжими глазами. И он заслужил всё это. Так пусть хоть кому-то повезёт поживиться за счёт этого гада.

Соня улыбнулась в сторону. Никаких других объяснений не требовалось. Нет ничего страшнее обиженной женщины.

Далеко не сразу она поняла, в какую именно игру её втянули. Это была чужая игра, а она хоть и считала себя главной фигурой в этой шахматной партии, вскоре после того, как стала Асадовой (а Алексей всё-таки женился на ней, о чём она, признаться, даже не мечтала), поняла, что уж если кто и проиграл в этой игре, то это она. Она оказалась в ловушке, из которой никуда не деться. У неё был шанс всё исправить, уже перед самой свадьбой ей предложили роль, за которую совсем недавно она бы всё отдала, но в тот момент она уже была беременна, и решение нужно было принять очень серьёзное. Ещё было время, ещё можно было всё изменить и плюнуть на всю эту авантюру с замужеством. Но Алексей так смотрел на неё, словно не верил, что она живая, из плоти и крови, и что на самом деле собирается родить ему ребёнка. Соня забыть не могла, как он совершенно глупо таращился на неё, когда она сообщила ему о беременности.

— Ребёнок? Мой?

— Твой, — кивнула она, внимательно за Алексеем наблюдая.

Он молчал долго, смотрел в пол и думал о чём-то. Соня очень боялась, что не поверит. Боялась, что скажет, будто его это не интересует. Что снова заговорит о жене. А Асадов сжимал и разжимал кулаки, нервно сглотнул, и кивнул следом.

— Да… Это хорошо.

— Хорошо, Лёша?

— Я рад.

И замуж её позвал. Не сразу, спустя неделю, после посещения врача. Алексей вообще с неё глаз не спускал с того момента, как узнал о беременности. Не пил больше, из дома по вечерам не уходил, только молчал, раздумывая о чём-то. Если честно, Соня его побаивалась. Не смотря на то, что они были вместе почти три месяца, но знали друг друга плохо. Асадов о ней совсем не думал, он был занят собственными проблемами, пил, гулял, а она просто была где-то рядом, что-то для него делала, подавала по утрам таблетку анальгина и выслушивала его пьяные речи несчастного человека. Он совершенно не интересовался ею, он ведь не думал, что придётся жениться на ней, жить рядом, детей с ней воспитывать. Она была просто удобным приложением. Алексей порой срывался на ней, мог нагрубить, и не потому, что злился, а просто нужно было на кого-то наорать, не на неё, так на кого угодно другого, а она всегда под рукой. Соня так и не смогла найти к нему подход, они были чужими друг другу людьми, и каждый хотел получить что-то определённое от другого. Она деньги и положение в обществе, а он ребёнка. И Соне даже казалось, что ему всё равно, кто ребёнка ему родит — лишь бы родился. И знала почему, и её это задевало. Не должно было, Лидия и Елена убеждали, что не должно, а она всё равно мучилась. Чувство было такое, что торгует собой и своим телом. Но когда понадобилось принять решение — ребёнок или роль в кино, за которой неизвестно что последует, струсила, хотя всерьёз размышляла об аборте. Кто бы смог её остановить? Асадов? Не простил бы? А какое ей дело до его прощения?

— Замуж нужно выходить, чтобы детей рожать, — говорил отец. — Родишь мне внука!

Отец бы не понял её поступка, и мама бы не поняла.

Но никто не догадывался, насколько ей тяжело. Лидия считала, что она счастлива должна быть из-за того, что всё так удачно сложилось, что Асадов оказался таким простаком, что женился на ней, только ради ребёнка. А о том, как Соня себя рядом с ним чувствовала — никто не думал. Ей постоянно приходилось притворяться, улыбаться его родителям, что-то врать об их с Алексеем отношениях, сносить их подозрительные взгляды и терпеть шёпот, когда они говорили о том, что её не касалось. А не касалась её прошлая жизнь Алексея. О его бывшей жене принято было говорить шёпотом, при этом сочувственно поглядывая на Алексея. Очень скоро Соню стало это жутко раздражать. Знала, что родители мужа не очень рады его скоропалительному браку, единственное, что их мирило с этим известием, скорое появление на свет долгожданного внука.

— И нечего страдать, — успокаивала её Лидия. — Подумаешь… Ты получишь от этого брака намного больше.

Соня молчала.

Единственное, что радовало — Алексей изменился. Того Лёшку, с которым она познакомилась несколько месяцев назад, уже ничем не напоминал. Из угрюмого, грубоватого мужика, даже несколько неряшливого, превратился в обычного Алексея Асадова, о котором она знала только по рассказам. Соня даже гордиться стала, что она его жена. С Алексеем было приятно появиться в обществе, он ловко умел пускать пыль в глаза, притворяться счастливым и удачливым, улыбаться в камеру… Он был довольно известным человеком с определённым весом в обществе, к нему прислушивались, а это не мало. Но ведь никто не знал, что он притворяется рядом с ней. Может, и догадывались, но догадки — это не так уж и страшно. Главное, что Соня рядом с мужем смотрелась сказочно, к ней довольно скоро начали обращаться по имени, все знали кто она, чья жена, она перестала быть девушкой-охотницей, высматривающей из-за угла свою жертву, теперь на неё смотрели с завистью. Ради этого можно было смириться с некоторыми вещами, которые её не устраивали.

Во время беременности стала излишне сентиментальной, и даже влюбиться в Асадова умудрилась. Страдала из-за того, что испортилась фигура, беспокоилась, что Алексей может потерять к ней интерес, плакала вечерами, когда он задерживался. Переживала, что он может завести себе новую любовницу. Но больше всего боялась, что он к бывшей жене вернётся. Знала, что Лёшку по-прежнему к Марине тянет, обратно, в прошлое, а рядом с ней держал только ребёнок.

— Ты меня не любишь!

— Соня, прекрати, — умолял Алексей и морщился.

— Я знаю, что не любишь… А я люблю.

— Ну и хорошо. — Он садился рядом с ней и обнимал. — Что ты ревёшь?

— Откуда я знаю? Гормоны…

— Гормоны, — вздыхал он в сторону. Потом заглядывал ей в лицо и улыбался. — Ты очень красивая.

— Ты специально это говоришь, чтобы меня успокоить.

— Конечно, специально, — подтверждал Асадов, и Соня невольно начинала улыбаться в ответ. Когда Асадов хотел, он становился милым и понимающим. Жаль, что это было не так часто.

Однажды, когда Алексей уехал на пару дней по делам, Соня, пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы, обыскала его кабинет и нашла фотографии в нижнем ящике стола. Лёшка с бывшей женой, даже свадебная фотография была, и Соня поразилась тому, каким счастливым Асадов выглядел. Просто ненормальное, одуряющее счастье в глазах. Видимо, однажды Алексей просто свихнулся от любви, и выздороветь никак не может.

— Вот, смотри, это она.

— Его жена?

Соня кивнула.

Лидия взяла фотографии и стала с интересом их рассматривать. Затем пожала плечами.

— Ничего особенного, если честно. Но глазки умные.

— И что, он её за глазки любит?! — Соня осторожно присела, придерживая рукой большой живот.

— Да кто же знает? Может, и за глазки.

— Но я же лучше, Лид!.. Ладно, не сейчас, но… Я же лучше!

— Да что ты так переживаешь? Ты в него влюбилась?

Соня отвернулась.

— Он мой муж. Он должен меня любить, я ему сына рожу. А он о ней думает. Она недавно приходила к нему в офис на собрание, так он за неделю волноваться начал. Ты бы его видела… с лица спал.

— Пусть. — Лидия подошла к ней и погладила её по плечу. — Пусть, Сонь. Но ты его жена, ты мать его ребёнка, а не она. Какая она тебе соперница?

— В том-то и дело, что соперница, — тихо проговорила она. — И я боюсь, что она это поймёт.

Соня старательно отслеживала все появления Марины в жизни мужа. К счастью, та теперь редко появлялась в кругу их общих знакомых, Белова говорила, что её не приглашали, но Соня знала от свекрови, что Марина просто не любит "развлекаться". Валентина Алексеевна говорила это не ей, конечно, но Соне удалось подслушать телефонный разговор, когда они с Алексеем гостили у его родителей за городом. После рождения сына все на некоторое время словно позабыли о Марине, и Соня купалась в обрушившемся на неё внимании, муж старался на шаг от неё не отходить, даже улыбался так, как на старых фотографиях, вполне счастливо. Правда, обрадовалась она рано. Муж если и влюбился, то совсем не в неё, в ребёнка. Смотрел на него как-то особенному, играл с ним подолгу, а Соне благодарен был. Так и говорил:

— Спасибо.

В первый раз Соня откровенно опешила. Это как понимать — спасибо? Почему не "люблю", почему не "с тобой я счастлив"? Чего ещё ему не хватает? Рядом с ним красивая женщина, которая смотрит — пока ещё! — на него с надеждой и влюблёно, которая переступила через свою мечту стать актрисой и родила ему сына, а он лишь благодарен?

Фамилия Асадова принесла ей удачу. Где бы Соня Косьян смогла бы познакомиться с нужными людьми? А у Софьи Асадовой была для этого уйма возможностей, и упустить хотя бы одну, было просто грех. Когда её впервые пригласили на пробы, она от радости бросилась мужу на шею.

— Ты что? — удивился Алексей.

— Меня пригласили, понимаешь? Пригласили сниматься!

— Сниматься? В кино?

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Не в кино, Лёш. Пока только на пробы, но ведь пригласили.

Асадов, смеясь, покачал головой.

— С ума сошла совсем.

Соня улыбаться перестала.

— Почему ты так говоришь?

— Ну, наверное, потому, что у тебя ребёнку пять месяцев. Тебя это не смущает? Кажется, это называется декретный отпуск.

— Какой декретный отпуск, когда такое предлагают?

Алексей только смеялся над ней, всерьёз не принимал, да и не верил, что она может сына — ребёнок ведь! — на какие-то пробы променять. А Соня, посомневавшись немного, всё-таки пошла. И вновь оказавшись на съёмочной площадке, почувствовала, как забилось сердце. Просто вскачь пустилось от радости, чего уже очень давно не было.

Потребовалось не очень много времени, чтобы Алексей заметил её частое отсутствие. Днём его дома не бывало, Соня этим пользовалась, но всё равно всё вышло наружу. Молодая нянька постоянно обо всём докладывала хозяину, да и домработница старалась, все были против неё, и вскоре муж начал проявлять недовольство. По его мнению, она должна была заниматься ребёнком, и ни чем другим. Соня пыталась ему объяснить, насколько для неё всё это важно, про маму рассказывала, делилась с ним своими мечтами, и муж даже соглашался с ней в чём-то, но тут же заявлял, что всем "этим" можно заняться и потом, когда ребёнок немного подрастёт.

— Лёша, меня никто не будет ждать, ты понимаешь?!

Он кивал.

— Да. Тошка тебя ждать не будет. Просто вырастет без мамы. Сама потом будешь локти кусать.

Соня даже ногой топала от бессильной злобы. В такие моменты почти ненавидела его. Алексей никогда о ней не думал, никогда. О сыне думал, о бывшей жене, о родителях, о себе… А о ней в последнюю очередь.

Журнал с фотографиями его бывшей жены с новым кавалером на какой-то выставке, ей показала Лидия.

— Видишь, кажется, тебе больше не о чем беспокоиться.

Соня недоверчиво разглядывала снимки, а после рассмеялась. Приближался очередной совет директоров, муж начал уже привычно волноваться, а Соня тоже места себе не находила. А вот теперь представилась возможность — наконец-то! — всё расставить всё по своим местам. Вечером намеренно устроила ссору из-за какого-то пустяка, а потом сунула Асадову под нос журнал, раскрытый на нужной странице.

— Это только ты по ней страдаешь, а она свою жизнь устраивает! А виновата во всём у тебя я! Мне это надоело, Лёша!

Он долго смотрел на снимки, потемнел лицом, а затем отшвырнул от себя журнал с таким видом, будто это было нечто мерзкое.

— Делай, что хочешь, — бросил он, выходя из комнаты, а Соня довольно улыбнулась ему в спину.

Она даже мечтать не могла, что ей так повезёт, и что бывшая жена её мужа окажется не такой уж идеальной и верной. И оставалось надеяться, что Алексей, пережив разочарование, наконец, увидит её, Соню, рядом с собой. И оценит по достоинству…

= 5 =

Ей теперь всюду мерещился Асадов. Постоянно вспоминала, как он попытался взять её за руку, и Марину начинало ощутимо трясти. Это была даже не нервная дрожь, а судороги какие-то. Как вспомнит, так внутри и начинает всё узлом скручиваться. Даже не думала, что так перепугаться можно. Если бы на неё маньяк напал, и то бы такого впечатления не произвёл, наверное. А Асадов даже не маньяк, это Асадов, абсолютно особенный человек, он только подумал её за руку взять, а она едва чувств не лишилась, как романтичная барышня позапрошлого века. Что даже странно. Как можно волноваться из-за мужчины, с которым несколько лет в одной постели спала? А уж тем более из-за того, что он за руку тебя берёт. За руку!.. Это же глупо.

И по улицам теперь ходила, постоянно оглядываясь, высматривая машину бывшего мужа. Ожидала, что он теперь за углом каждого дома караулить её будет?

О, как же она на него злилась! А из-за того, что волновалась по его милости, ещё больше злилась. На него же.

— У тебя что-то случилось? — спросила мама вчера, когда она приехала к родителям пообедать.

Марина удивилась.

— С чего ты взяла?

— Ты такой оживлённой выглядишь. Глаза горят.

Марина невольно обернулась к зеркалу и на себя уставилась.

— Правда?

— Да. Что-то должно было произойти, — улыбнулась Антонина Михайловна. — Что-то особенное.

Мама смотрела на неё с понимающей улыбкой, а Марина нахмурилась. Кажется, мама думает, что это Аркаша постарался, и даже не догадывается, что глаза у неё горят совсем из-за другого человека. По вине того, кто на это уже права не имел.

Немыслимо просто.

А сегодня утром ещё и Аркаша понервничать заставил. Притащил откуда-то тот самый злосчастный журнал. При этом радовался непозволительно бурно.

— Мариш, ты видела?

Он положил перед ней журнал, а Марина только глянула недобро.

— Нет, и видеть не хочу.

— Да там наши фотографии! С выставки.

— Аркаш, я знаю.

— Знаешь? Ты уже видела?

— Нет! Но мне уже рассказали.

Она поднялась из-за стола, обошла Исаева и скрылась за дверью спальни. Правда, одна пробыла совсем недолго, в дверях возник растерянный Аркадий.

— Марина, может, ты объяснишь?

— Да что объяснять? Слухи уже пошли!

— Какие слухи? — рассердился он.

Она замерла перед ним, не зная, как объяснить. Да и стоит ли это делать? Говорить про то, что бывшая свекровь пытала её на обеде на следующий день после собрания акционеров, и Марина не могла понять, что именно ей нужно рассказать. Что Валентина Алексеевна хочет услышать? То, что в её жизни наконец что-то изменилось, или то, что всё это несерьёзно, и по большей части — слухи? Аркаша не поймёт, если она начнёт оправдываться. Ему ведь нет никакого дело до родителей её бывшего мужа, до того, что она не может просто так вычеркнуть этих людей из своей жизни. Не может не оборачиваться, пусть и по привычке, не научилась пока этому.

— Прости меня, Аркаш. Я просто… не привыкла к тому, чтобы мои снимки появлялись в журналах.

— Тебе это неприятно?

— Я не знаю.

Она выглядела расстроенной и даже немножко несчастной. Аркадий всегда мысленно добавлял про себя это "немножко". Несчастный, разозлённый, влюбленный человек — это уже серьёзно, а вот когда немножко, значит, ещё можно что-то изменить, значит, есть надежда. Он сомневался всего пару мгновений, а потом подошёл к Марине и обнял.

— Дался тебе этот журнал. Хочешь, выбросим его.

— Какой в этом толк?

Он рассмеялся, намеренно легко.

— Наверное, никакого, ты права. Вот почему ты всегда права?

Марина лишь слабо улыбнулась, ничего не ответив. Аркаша обнимал её, сопел, уткнувшись носом в её шею, поцеловал, а Марина всё косилась на злосчастный журнал и думала совсем не о том, о чём стоило бы подумать в такой момент.

— Не понимаю, почему ты из-за этого так дрожишь? — удивилась Нина, когда Марина поделилась с ней своими переживаниями. Да и сама ситуация располагала к задушевным разговорам — некоторая злость и лёгкое раздражение помогали упорнее крутить педали велотренажёра. Дважды в неделю Башинская с Мариной встречались в этом спортзале и обсуждали новости и проблемы друг друга. — Какое тебе дело до всех этих сплетен?

— Неприятно, — коротко ответила Марина.

— Глупости, — фыркнула Башинская с присущей ей прямолинейностью. — Вот что ты мне врёшь? Тебе всегда было наплевать на шёпот за спиной, а сейчас вдруг забеспокоилась? Не верю.

— Нин, — просительно протянула Марина. — Хоть ты меня не мучай.

— А я и не мучаю, я и так всё знаю. Боишься, что до Асадова слух дойдёт.

Марина одарила подругу холодным взглядом, даже педали крутить перестала, уперевшись руками в руль.

— Не боюсь! — в итоге сказала она, но Нина лишь недоверчиво усмехнулась.

— Кому-нибудь другому расскажи.

— Не в этом дело, — упрямо покачала Марина головой. — Он всё равно узнает рано или поздно, я ведь это понимаю, но…

— Боишься его реакции.

— Может не только его.

Нина поднажала в последние секунды, затем выпрямилась и вытерла вспотевший лоб. Но на подругу взглянула заинтересованно.

— Аркаша стал показывать характер?

От прямого ответа Марина уклонилась, и просто поделилась:

— Он не любит, когда всплывает Лёшкино имя. Не злится, конечно, но я же вижу, что ему неприятно.

— Интересно, — фыркнула Башинская, — он муж твой бывший. Поневоле всплывать будет.

— Да это понятно, но… — Марина помолчала, собираясь с мыслями, а после спрыгнула с тренажёра, благополучно позабыв о том, что её время ещё не вышло. — Ты же знаешь Лёшку, Нин. Как он отреагирует — не ясно, а тут Аркаша. Столкнутся, не дай бог…

— И Асадов его прибьёт под горячую руку, — закончила Нина со смешком.

Марина укоряюще посмотрела.

— Не наговаривай на него зря! Он с возрастом спокойнее стал, не так бурно реагирует на то, что его не устраивает.

— А ты его не защищай, — посоветовала Башинская.

Марина обиженно отвернулась.

— Даже не думала.

Нина улыбнулась накаченному молодому человеку, прошедшему мимо, подбоченилась, демонстрируя фигуру в обтягивающем спортивном костюме, а когда тот едва не споткнулся, оглянувшись на неё, потеряла к нему всякий интерес и вернулась к разговору с Мариной.

— Я тебя поняла, ты боишься, что Лёшка своей ревностью, подстегнёт к ревности Аркашу?

Марина лишь плечами пожала, раздумывая.

— Сложно это всё как-то, — пробормотала Башинская, — но смысла не лишено.

— А вдруг он не будет меня ревновать? — неожиданно проговорила Марина. — Я иногда себя глупо чувствую… Почему я думаю, что Лёшку это наверняка заденет? А если нет?

— У тебя есть основания так думать? — усмехнулась Нина.

Марина вспомнила сцену в машине, заметно занервничала и поэтому говорить ничего не стала, опасаясь лишних расспросов. Но Нина всё же задала ещё один каверзный вопрос:

— А тебе как хочется, чтобы ревновал или нет?

— Аркаша снова замуж звал, — вместо того, чтобы ответить, сказала Марина.

— Да? Что ж, это совсем неплохо. — Башинская улыбнулась и благоразумно промолчала о том, что Марина снова от ответа на важный вопрос уклонилась. — Что ты ответила?

— Ничего.

— Ну и дура. На массаж? Или в бар зайдём?

— Пить хочу…

— Тогда пойдём в бар.

— Просто понимаешь, у меня такое чувство, что вся моя жизнь делится на три неровные части. До Лёшки, с ним и без него. А перед Аркашей мне неудобно немного. Внутри пусто как-то, и заполнить эту пустоту не получается никак. Знаю, что Аркаша хочет видеть меня довольной и счастливой, но всё равно не получается. Вдруг так и не получится, Нин? А я Аркаше жизнь буду портить?

— Ну, знаешь ли… Не всем же тебе жизнь портить, у тебя тоже должно быть такое право.

— А Аркаше-то за что?

— А ты замуж выйди, сразу и найдётся повод. Штамп в паспорте многое меняет.

Марина только улыбнулась. Села за небольшой столик и отпила сока.

— А собрание как прошло? — спросила Нина, присаживаясь напротив.

— Как всегда. Когда я перестану туда ходить?

— Поговори с Лёшкой.

— Да он слушать меня не хочет! Думаешь, я не пробовала? Только лишняя ругань.

Нина побарабанила пальцами по столу, огляделась по сторонам, а потом с усмешкой проговорила:

— Встретила тут недавно Сонечку его, так такая особа важная стала, смотришь — глаза слепит.

— И зачем ты мне это говоришь?

Башинская передёрнула плечами.

— Просто так. Жалко девочку.

— Тебе её жалко?!

— А что? Я таких, как она, хорошо знаю, Марин. Знаешь, скольких перевидала? Если бы не подфартило ей так, если бы Асадов на пути не попался, ещё неизвестно в какой дыре бы она закончила. А теперь звезда, теперь она актриса!.. Смех просто.

— Актриса? — нахмурилась Марина.

— Говорят, ей роль в каком-то сериале предложили.

— Господи…

— Вот-вот, Лёшка наверняка в бурном восторге.

Марина махнула рукой.

— Не моё это дело.

Нина поболтала в высоком стакане остатки сока.

— Знаешь, я тебе даже завидую, — заявила она со вздохом. — У тебя жизнь кипит, а вот мне даже пожаловаться не на кого. Засыхаю, как цветок на окне.

— Не преувеличивай.

— А что? Знаешь, сколько мне уже лет? Как вспомню, прямо мурашки по всему телу. Замуж что ли выйти?

— Выйди, — согласилась Марина, присматриваясь к подруге с опаской. Обычно Нина никогда не жаловалась. — А за кого?

Башинская уставилась на неё, затем безнадёжно махнула рукой.

— Нет в жизни счастья. Даже замуж сходить не за кого…

Нина выглядела расстроенной, и Марина не стала ей говорить, что когда есть за кого, тоже не всегда радостно. Иногда одни проблемы от этих мужчин. Затем вспомнила, кто перед ней сидит и мысленно застыдилась. Нину Башинскую учить вздумала? Просто неприкрытая лесть самой себе.

Вечером Аркаша пригласил её в ресторан. Марина не любила, когда приходилось собираться за какой-то час, но он позвонил, и ей ничего не оставалось делать, как сопровождать его на важный деловой ужин.

— Там все будут с жёнами. Мариш, я тебя умоляю…

— Я всё поняла, — оборвала она его. — Пойдём в ресторан.

— Ты у меня самая лучшая.

— Даже не сомневайся, — пробормотала Марина, вешая трубку.

В ресторане было многолюдно, на небольшой сцене музыканты и девушка в белоснежном платье, с тоской во взгляде пела, почти прижимаясь ярко-накрашенными губами к микрофону, на вечную тему любви. Красиво извивалась и обводила зал ресторана долгим взглядом, словно ища поддержки у окружающих, но на неё почти никто не обращал внимания, люди пришли сюда поесть и отдохнуть, а кто-то и поработать, отвлекаться на певицу никто не хотел.

Аркаша провёл Марину к столику, несколько минут ушло на приветсвия-знакомства, наконец уселись, и пока Исаев бросился с головой в важные разговоры, она с интересом взглянула на присутствующих за столом женщин, ещё разок улыбнулась им, а потом взяла меню, потому что стало понятно, что ничего интересного этим вечером не светит. Мужчины будут "работать", а дам своих с собой захватили по одной лишь причине — чтобы потом не выслушивать упрёки, что у них совершенно нет на них времени. "Вот в ресторан ходили позавчера! А ты всё придумываешь… Да я каждую свободную минуту тебе уделяю!".

Марина спряталась за папкой с меню и закусила губу, скрывая улыбку. Выглянула и посмотрела на Аркашу. Он выглядел возбуждённым и как-то по-особенному привлекательным. Очень старался произвести впечатление на начальство. Встретилась глазами с мужчиной, сидящим напротив, он разглядывал её с любопытством, а когда Марина на него посмотрела, улыбнулся. Ей его улыбка не понравилась, и улыбаться в ответ она не стала, вернулась к изучению меню. За плечом маячил официант, Марина негромко озвучила ему свой заказ, а он кивнул. Ему Марина улыбнулась, специально. И тут же кинула взгляд на мужчину напротив, который беззастенчиво разглядывал её уже несколько минут. Его взгляд вдруг растревожил, она даже нахмурилась. Очень знакомое чувство волнения, которое обычно возникало только в одном случае, и чувства такие у неё вызывал только один человек. А тут вдруг незнакомый мужчина. И что, что он смотрит пристально? Она уже давно научилась не обращать внимания на подобное бесцеремонное поведение. А в душе саднило всё сильнее, Марина даже за бокал с вином схватилась и сделала большой глоток.

Мужчина усмехнулся, словно был доволен её реакцией, но Марина окинула его неприятным взглядом и отвернулась, а Аркаша наклонился к ней и поинтересовался:

— Что-то не так?

Выдавила из себя улыбку.

— Всё так.

Исаев потрепал её по руке и вернулся к разговору, а Марина повернула голову, безошибочно определив направление.

Алексей сидел за столиком у окна и смотрел на неё. Марина даже обрадовалась на какое-то короткое мгновение. Всё правильно. Только один человек, только он способен вызвать у неё такие чувства… А какие-то незнакомые мужики в костюмах за немыслимые деньги здесь совершенно не при чём, каких бы суперменов из себя при этом не строили.

Лёшка был зол, Марина определила это с одного взгляда. Сидит, свободно откинувшись на стуле, и выглядит совершенно равнодушным ко всему, но она-то знала. По наклону головы, по взгляду с прищуром, по тому, как он едва заметно постукивает указательным пальцем по стенке бокала, сразу определила — он зол. Сверлил её взглядом, рот кривился в усмешке, к ней вроде не относящейся, но то, как заныло сердце, подсказывало, что всё это для неё. Она даже могла сказать, о чём он думает в эту секунду.

Да, с нашим-то везением, как говорится… Это только ей могло так повезти — бояться, что он узнает, оттягивать момент истины, и тут же попасться ему на глаза с Аркашей под ручку.

Тоненький голосок певицы стал по-настоящему раздражать… Кто её только на работу взял?

Марина резко отвернулась и уставилась на тарелку с салатом, возникшую перед ней, как по волшебству. Салат был уложен красивой горкой, и она расстроено на неё уставилась, понимая, что не сможет проглотить ни кусочка. Внутри такая дрожь, что едва удаётся усидеть на месте. Выпила ещё вина и аккуратно оглянулась через плечо.

Алексей был с женой. Она вернулась за стол, смеялась, кажется, за руку его держала, а Асадов был мрачен, Марина даже жалость почувствовала. Но длилось это всего секунду, потому что потом Лёшка вдруг улыбнулся и сказал жене что-то такое, что заставило её рассмеяться громко и достаточно счастливо. Марина зажмурилась на секунду и отвернулась.

Между лопаток заломило. Вдруг поняла, что сидит прямая, как струна, расправив плечи и таращится на узел галстука того самого мужчины напротив. Причём смотрит настолько пронзительно, что он, кажется, уже и не рад такому вниманию. Не ест, ёрзает и даже галстук дёрнул, словно тот его душил.

— Марина, перестань, — шикнул ей на ухо Аркаша и она вздрогнула.

— Что?

— Давай выйдем. — Он тут же поднялся, и, извинившись, повёл к выходу.

Как же Марина его ненавидела в этот момент! Он вёл её прямо к Алексею, точнее, не к нему, конечно, а мимо. Мимо их столика, и она видела, как изменилось лицо Лёшкиной жены, когда она её увидела, и как она отдёрнула свою руку от руки Асадова, а тот даже не обратил на это внимания.

Смотрит слишком насмешливо и жестоко. А что смотришь? Ещё совсем недавно ты смотрел совсем по-другому. Забыл? А теперь что изменилось? Теперь я не одна? И тебе не всё равно?

На самом деле не всё равно?

Ты тоже не один, и я слишком долго к этому привыкала. Слишком долго заставляла себя радоваться этому.

Всё правильно. Смотри, какая она. Настоящая красавица, ей здесь самое место, с ней удобно…

Разве я была не права?

Исаев выдернул её в коридор, и они на пару секунд замерли в блаженном одиночестве.

— Ты с ума сошла? — сказал он наконец.

Голос пропал, словно его и не было никогда. В голове целая уйма мыслей, но ни одной, которая касалась бы Аркаши.

— Ты о чём?

Он повернулся к ней и посмотрел достаточно зло.

— А ты не знаешь!.. — начал он громким шёпотом.

Марина опустила глаза.

— Аркаш, зачем ты меня сюда вытащил?

— Чтобы ты не превратилась в соляную скульптуру, украшение стола! — Он наклонился к ней. — Это всего лишь бывший муж. Бывший, понимаешь?

Она одарила его таким негодующим взглядом, что он невольно отступил.

— По-моему, ты говоришь о чём-то, что мне совершенно не понятно, Аркаша. При чём здесь Лёшка?

— А действительно, при чём он здесь? Всего лишь сидит и таращится на тебя!

— И что я могу с этим сделать? — требовалось очень много выдержки, чтобы не отвести глаза.

Исаев сверлил её взглядом на секунду дольше необходимого, потом недовольным голосом произнёс:

— Ты можешь не оборачиваться на него каждые десять секунд.

Щёки запылали от стыда, но глаза всё равно не отвела.

— Тебе привиделось.

Он кивнул.

— Я очень этого хочу, Мариш. Чтобы мне привиделось.

Она улыбнулась ему, пусть и несколько натянуто, но улыбнулась, и заявила, что это просто недоразумение.

— Давай вернёмся в зал, — попросила Марина. — Неудобно, — и сама взяла его за руку.

Аркаша вдруг в руку её вцепился, сжал, а потом поднёс к своим губам. Марина успокаивающе улыбнулась ему, а когда он открыл дверь в зал, глубоко вздохнула, словно в омут готовилась броситься. Алексей с женой собирались уходить, поднялись из-за стола, с Соней Мариной чуть не столкнулась, зато та взглядом её едва с землёй не сравняла. Устояла, отвернулась. Но тут не вовремя влез официант, поспешно отступил в сторону, чтобы разрешить Аркаше с Мариной пройти, извинился, но этих секунд хватило, чтобы Асадов развернулся и задел Марину рукой.

Ей показалось, что время остановилось. Всё стихло, замолкли музыканты, и певица замолчала, все звуки отступили, Марина повернула голову и встретилась с Алексеем глазами. Его рука всё ещё касалась её руки, и Марина чувствовала её так долго, словно Асадов вцепился в неё, стараясь удержать, но на самом деле его рука лишь скользнула, обожгла кожу. Дыхание сбилось. Марина машинально потянулась вслед за его рукой…

— Алёш, пойдём!

Воздух ворвался в лёгкие и закружил голову. Всего какие-то доли секунды, незаметное движение руки, мимолётный взгляд, а показалось чёрти что…

Господи, они даже не поздоровались, словно чужие.

Пришлось как-то вытерпеть этот вечер, продолжала улыбаться Аркаше и его начальнику, и налегала на вино. Исаев даже не спорил. Легко приобнимал за плечи и что-то шептал ей на ухо. Она улыбалась, совершенно его не слушая.

Выходя из машины у своего подъезда, Марина уже сама за Аркадия держалась.

— Зачем ты меня напоил? — пожаловалась она, держась за его плечи.

— Я тебя напоил? — рассмеялся он, прижимая её к себе одной рукой, а другой захлопывая дверцу машины.

— А кто же?

— По-моему, ты сама прекрасно справилась.

— Ты же знаешь… я не пью…

Он быстро поцеловал её в губы и крепко обнял за талию, ведя к подъезду.

— Вино было хорошее, — сказал Исаев.

— Как вино может быть хорошим? — искренне удивилась Марина и покачнулась, когда он остановился и притянул её к себе.

В затылке было как-то тяжело и неприятно, дрожь поднялась от сердца к самому горлу, Марина прервала поцелуй и несколько секунд стояла, таращась на тёмное небо, чувствуя губы Аркаши на своей щеке. Он что-то шептал ей, а она смотрела на небо, а когда мимо на большой скорости проехала машина, повернула голову, чтобы посмотреть ей вслед.

Лёшка.

= 6 =

Алексей слышал, как тихонько скрипнула дверь, но головы не повернул. Соня сама подошла, а когда он всё-таки удостоил её взглядом, улыбнулась.

— Давай я его заберу, — шёпотом проговорила она и кивнула на сына, который спал у Асадова на руках. Прижимался щёчкой к его руке и сладко посапывал. Алексей уже довольно давно сидел в кабинете, смотрел в окно, думал о жизни и тихонько укачивал сына, который сегодня весь вечер капризничал. Тошку ничего не устраивало, он куксился, тянулся ручонками то к нему, то к матери, то к няне, затихал ненадолго и снова начинал требовать что-то неведомое. В конце концов, Алексей взял его на руки и ушёл в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Антон немного поругался, но потом успокоился и заснул, зацепившись ручонкой за воротник его футболки. Асадов слушал его дыхание, время от времени сам закрывал глаза, борясь с душившими его эмоциями. Боролся удачно, потому что за вечер, проведённый дома, никто не заметил его злости, а сейчас и вовсе психовать нельзя, когда ребёнок на руках.

Жена стояла и смотрела на него, ждала какой-то реакции. Он осторожно выпрямился, секунду вглядывался в лицо сына, а потом передал его Соне.

— Не разбуди, — не удержался и шикнул на неё Алексей.

Жена вышла, и Алексей откинулся на стуле, развернувшись лицом к окну. За ним не было ничего интересного, но все четыре угла его собственного кабинета уже в тоску вгоняли, каждую деталь знал. А за окном, на тёмном небе хотя бы звёзды, пусть и знакомые, но от этого не менее загадочные. Алексей не стал бы спорить, если бы его сегодня никто не трогал. Пусть бы он сидел здесь в одиночестве, в тишине и думал бы… думал бы о том, что его так тревожило и сильно беспокоило. А тот факт, что с беспокойствами этими он ничего поделать не мог, и вызывал желание остаться в одиночестве. Боялся, что Соня полезет к нему с расспросами, или того хуже, с поцелуями, а он не сдержится и зло на ней сорвёт. Потом раскается, конечно, но проблему это уже не решит.

Не получалось у него быть с ней терпеливым. Соня частенько делала или говорила такие вещи, которые он не просто не понимал, а отказывался понимать. Вот, например, её мечта стать актрисой. В последнее время жена постоянно где-то пропадала, а дома не выпускала из рук сценарий и что-то упорно зубрила. Вроде бы ничего страшного в этом увлечении не было, нашла себе занятие, но Алексей, как только этот самый сценарий видел, независимо от того, в руках у жены или он просто на столике лежал, в душе поднималось тихое бешенство. В голове никак не мог уложить, что какие-то выдумки сценаристов для неё важнее, чем наблюдать за тем, как растёт её ребёнок. Ведь это настолько удивительно, и если Соня это упустит, то наверстать никогда не сможет. А она не понимала, даже не слушала, когда он пытался ей это объяснить.

— Она слишком молода, чтобы полностью прочувствовать это, — успокаивала его мать. — Да к тому же…

Она запнулась, и Алексей заинтересованно посмотрел.

— Что?

— Она не мечтала о ребёнке так, как ты. Как Марина. Для неё это, скажем так, не чудо. В полном смысле этого слова. Потом поймёт.

— Когда поздно будет?

Валентина Алексеевна лишь плечами пожала.

— Каждый совершает свои ошибки, Алёш. Тебя хоть от одной смогли уберечь? — Она потрепала его по волосам.

Внутреннего покоя в их семье не было. Не было удобства, понимания, не было найдено способа мириться с недостатками другого. Слишком многое вызывало раздражение и обоюдное непонимание. Слишком часто возникало удивление по поводу того, что он делает рядом с этой женщиной. Со временем, узнав её получше, пришёл к выводу, что она совсем неплохая девочка, интересная, со своими удивительными мыслями в хорошенькой головке. И даже любит его, по крайней мере, так считает. Говорить может что угодно, но иногда так смотрит на него, так льнёт к нему, что сомнений не остаётся — сама в своих чувствах уверена. А вот Алексей хоть и верил сказанному, но не против был бы проверить это утверждение. Вдруг ответ удивит их обоих? И если бы не знал, как бывает на самом деле, наверное, удовлетворился бы такими отношениями. Даже счастлив был бы. Возможно. В конце концов, он никогда не верил в безоблачное счастье, готов был принять и решать возникающие проблемы и недоразумения. Они ведь всегда были, даже с Мариной, но с бывшей женой всё было по-другому. Горячо, приятно, даже ссоры были какие-то понятные и не обидные. С Соней так не получалось. А может, всё дело было в том, что он сам не хотел, чтобы так было? Ведь если это повторится, ощущение чуда исчезнет. А променять чудо, которое у него когда-то было, на другое, даже намного лучшее, ему не хотелось.

Дверь приоткрылась и снова заглянула жена.

— Ты спать идёшь?

— Иду, — кивнул он, не отрывая взгляда от окна.

Так как он не шевелился, Соня вошла, оставив дверь открытой, и обняла Алексея за шею. Поцеловала в колючую щёку.

— Ну, о чём ты всё время думаешь? — протянула она, смеясь. — Обо мне?

Надо же, даже врать не пришлось. Кивнул.

— Пойдём, — потянула Соня его за руку.

В спальне на кровати лежал сценарий в толстой красной папке. Соня его быстренько переложила на тумбочку, а Асадова потянула на себя.

— Я соскучилась.

Она ждала от него следующего шага, видимого проявления страсти, а Алексей сегодня не мог ей этого дать. Он уже не первый день был не в настроении, в душе такое творилось, огромное чувство недовольства ворочалось с боку на бок, сбивало дыхание, а перед глазами такая картина, хоть кричи. А ведь пока собственными глазами не увидел, был почти спокоен. Даже гордился собой, что настолько философски ко всему отнёсся. Пусть поначалу пришлось зубы сцепить, но затем сумел себя убедить в том, что всё идёт своим чередом. Ведь не может же она, в самом деле, всю оставшуюся жизнь одна, без него… А вот вчера в ресторане всё его спокойствие улетучилось. Как только увидел, как только взгляд её встретил, заметил, как Марина мечется и нервничает, как только случайное прикосновение ощутил, которое словно огнём обожгло с ног до головы, и все правильные мысли из головы окончательно выветрило.

— Лёша!

Соня оттолкнула его и выпрямилась, глядя на него сверху вниз.

— Что с тобой?

Он лишь плечами пожал, потом закинул руки за голову и уставился в потолок. Соня несколько секунд смотрела в его напряжённое лицо, а потом слезла с него и даже отвернулась.

— Как мне всё это надоело, — пробормотала она.

Асадов усмехнулся.

— Что именно?

— Ты, — не удержалась жена. — Ты мне надоел со своим печальным взглядом!

— Слова-то какие! Из роли?

Она оглянулась на него через плечо и настороженно посмотрела.

— Ты опять чем-то недоволен?

— Сонь, ладно, — отмахнулся от неё Алексей. — Я слишком устал, чтобы отношения выяснять.

— А я и не хотела выяснять отношения, — слегка язвительно напомнила она. Поднялась и сняла через голову платье, оставшись в одном белье. Алексей следил за ней взглядом. Даже послушно губами причмокнул, выражая своё восхищение, когда жена обернулась.

— О чём ты всё время думаешь? — спросила она.

— О тебе, я же сказал.

— Ой, не ври! Ты никогда обо мне не думаешь.

Алексей застонал сквозь зубы и сел.

— Соня, не начинай, пожалуйста. Что ты злишь меня?

— А ты меня? Я же не дура, и всё понимаю!

— Да ты что? — зло усмехнулся он. — Ты оказывается, понятливая.

— Представь себе!

— Тогда может, ты поймёшь, что мне до чёртиков надоели твои постоянные отлучки? Особенно, по вечерам.

Она поджала губы и несколько секунд подбирала правильный ответ.

— Ты опять виноватой делаешь меня, — сказала она наконец.

— Не виноватой. Просто мне это не нравится.

— Почему? Неужели тебя больше бы устроила жена, которая бы стала дома сидеть?

— Я не заставляю тебя сидеть дома. Но вся эта затея со съёмками мне не нравится.

— А мне нравится! Мне важно это, понимаешь? Мама всю жизнь мечтала…

— Твоя мама мечтала, но при этом никогда от мужа далеко не уезжала, насколько знаю. Для неё ты и твой отец важнее были, но у тебя, кажется, совсем другие планы!

— Ты просто не хочешь меня понять.

— Хочу, но не могу.

Соня фыркнула и скрылась за дверью ванной комнаты. Алексей понимал, что она разозлилась, но успокаивать её не собирался.

— Совсем необязательно срывать на мне зло, Лёш, — проговорила она, когда вернулась в комнату. Асадов как раз снимал джинсы и когда оглянулся на жену, выглядел, наверняка, несколько глупо.

— Я не срываю на тебе зло, с чего ты взяла?

— Да потому что я вижу! Ты уже два дня сам не свой. А я у тебя виновата. Это попросту несправедливо! Ты просишь меня бросить всё, что мне интересно, осесть дома, но тебе моё присутствие не требуется, разве я не права?

Асадов раздражённо взмахнул руками.

— Хватит загадками говорить! У тебя какие-то претензии?

— Да, у меня претензии! — выкрикнула она и даже ногой топнула. — Я хочу, чтобы хотя бы в моей постели мой муж обо мне думал, а не о другой!

Алексей откровенно поморщился.

— Ты опять?

— А ты думаешь, что я такая дура, что даже не заметила, как она глазела на тебя в ресторане? Как только совести хватает!.. Пришла с одним, а смотрит на другого. На чужого мужа, между прочим!

— Хватит! — заорал он, а Соня тут же шикнула на него.

— Ребёнка разбудишь!

Алексей замер перед ней, глядя с негодованием, тяжело дыша и уперев руки в бока.

— Не лезь в то, во что тебя не просят, понятно?

— Я и не лезу! Я лишь терплю, когда ты сидишь, уставившись пустым взглядом в стену, и думаешь о ней! Я не лезу! А когда она замуж выйдет, что будет? Ты с собой покончишь?

Асадов моргнул.

— Ты с ума сошла? Какое — замуж?

Соня усмехнулась и руками всплеснула.

— А ты на что рассчитывал? Сам же говорил, что она святая и правильная. А правильные, милый мой, долго без штампа в паспорте с мужиками не спят, они замуж выходят! Да об этом уже все говорят! Аркадий Исаев — новая звезда телевидения, каждый шаг его отслеживается. А он, на этот самый шаг, от твоей бывшей не отходит! И чем она только к себе мужиков привязывает?

Алексей с трудом сглотнул, а потом хрипло проговорил:

— Тебе не понять.

Соня обиженно шмыгнула носом.

— Конечно, куда уж мне!

Она собралась плакать, даже заморгала чаще, что сразу придало её лицу страдальческое выражение, а Алексей отвернулся, не желая этого видеть. Вдруг почувствовал нестерпимую усталость, такую опустошающую, что даже стоять тяжело стало. Хотелось лечь, выключить свет и очень долго лежать в темноте, и желательно, не дышать, надеясь хоть так унять появившуюся в районе сердца боль.

— Алёша, — уже тише и виновато произнесла Соня, но он остановил её жестом.

— Я всё понял, Сонь. Не надо мне ничего больше объяснять.

Он достал из шкафа плед и взял подушку с кровати. Жена настороженно следила за ним взглядом.

— Ты что, Алёш?

— В кабинете посплю. Ложись спать.

Он вышел из спальни, а Соня тяжело опустилась на кровать, а потом стукнула по постели кулаком. Вот зачем она снова заговорила о его бывшей жене? Вот кто её за язык тянул, спрашивается?

" " "

У подъезда встретилась с Томилиным. Тот поздоровался, а взглянул загадочно и чересчур весело. Марина даже нахмурилась немного.

— Что? — спросила она.

Томилин решительно замотал головой.

— Ничего.

Он фыркнул и поспешил прочь, а Марина посмотрела ему вслед. Всё-таки мужики — жуткие негодяи. Убежал, а ей теперь гадай, чем она его насмешила.

На улице уже темно, хотя и не поздно совсем, но зимой темнеет рано и с этим неудобством приходится мириться. Марина напоследок вдохнула полной грудью холодный воздух, посмотрела на машину Томилина, которая аккуратно вырулила со стоянки, и вошла в подъезд. Очень хотелось домой. Хотелось снять с себя деловой костюм, полежать в горячей ванне, выпить чаю, да и просто побыть одной. Даже помолчать — и то за счастье кажется, после суматошного рабочего дня.

Лифт оказался занят, и Марина решила пойти по лестнице. В конце концов, третий этаж не такая уж и высота. А все достижения цивилизации, как, например, лифт, только балуют человека, лишая его даже самых незначительных препятствий. Когда-то люди придумали ступеньки, чтобы облегчить себе подъём, а потом придумали лифт, чтобы облегчить жизнь.

К чему относилось весёлое фырканье соседа, Марина поняла, только поднявшись на собственный этаж. Уже достала из кармана ключи, готовая повернуться к своей двери, да так и застыла, разглядывая Асадова, который с удобством расположился на ступеньках верхнего пролёта лестницы. Он практически лежал, упираясь локтём в одну из ступенек, а рядом стояла бутылка виски. Заметив Марину, Алексей широко улыбнулся.

— Привет.

Улыбкой своей её обмануть не смог. Марина оценила неприятный прищур и злость во взгляде, и лишь коротко кивнула.

— Привет.

— Ты одна?

— А кого ты ждал?

Алексей хохотнул и пожал плечами.

— Не знаю. Это ты мне скажи.

Марина ничего говорить не стала, открыла дверь и тогда уже на Асадова обернулась.

— Иди домой.

Он сел прямо, сцепил руки в замок и уставился на Марину обвиняюще.

— Почему не спрашиваешь, зачем я пришёл?

— А мне не интересно, — порадовала она его. — До свидания, Лёша.

Вошла в квартиру и захлопнула дверь. Привалилась к ней спиной, чувствуя болезненный стук сердца в горле. Господи, он только взглянул недовольно, а у неё от волнения — не от страха, а именно от волнения! — коленки задрожали. Чёрт бы их взял, эти коленки! Их-то точно не обманешь, за просто так дрожать не станут.

Асадов не стал звонить в дверь, требовать, чтобы она его впустила, поговорила с ним, Марина ещё подождала немного, каждую секунду ожидая, что дверь содрогнётся от первого удара — с Асадова ведь станется от злости начать в дверь ломиться! — но ничего не происходило. Она повернулась и припала к дверному глазку. Алексей снова развалился на ступеньках и не торопясь откручивал крышку с бутылки. Потом хлебнул.

Уходить он не собирается, догадалась Марина. Кажется, не так сильно пьян и зол, иначе бы давно ей это продемонстрировал. Значит, что-то задумал.

Если откровенно, то она ждала его появления. Интуиция подсказывала, что их встреча в ресторане без ответа не останется. Оставалось только ждать. Она и ждала. День, два… Алексей не звонил, не появлялся, но Марина не спешила успокаиваться и оказалась права. На третий день Асадов появился и неизвестно, чего добивается. И как некстати, что Аркаша сегодня не появится! Или наоборот, кстати?

Пока Марина раздумывала, что предпринять, на этаже остановился лифт, двери открылись, и появилась соседка, величественная и, как всегда, без меры любопытная Галина Петровна. Ей всегда было скучно, даже наличие двух внуков от скуки её не спасало, и она была рада с головой погрузиться в личную жизнь всех окружающих, а после и обсудить чужие проблемы со своими подругами, некоторые из которых проживали в их же доме и после начинали коситься с беспардонным любопытством. И вот теперь Галина Петровна углядела новый повод для своего любопытства и ринулась выяснять подробности. Марина только ногой топнула, заметив, как Асадов соседке заулыбался. Сейчас точно спьяну наболтает чего-нибудь лишнего! Ему-то хорошо, он после домой уйдёт, а Марине здесь жить предстоит.

— Алёша, это ты? — послышался сладкий голос соседки. — Давно тебя не видела! А ты что же на лестнице сидишь? Мариночки дома нет?

— Дома она, — достаточно громко и с нескрываемым удовольствием откликнулся Асадов. — Пускать меня не хочет.

— Почему?!

Тянуть было больше нельзя, попросту опасно, и Марина, нацепив на лицо улыбку, дверь распахнула.

— Добрый вечер, Галина Петровна.

— Мариночка, — разулыбалась соседка, неустанно стреляя глазами то в её сторону, то в сторону Алексея. — А тут вот Алёша…

— Я знаю. — Сохранять приветливость было всё труднее. Кинула на Асадова убийственный взгляд и одними губами проговорила: — Заходи.

Алексей откровенно наслаждался моментом, не переставал улыбаться, а когда дождался приглашения, легко поднялся и спустился со ступенек.

— Очень приятно было вас увидеть, Галина Петровна, — сказал он и галантно раскланялся, прежде чем закрыть дверь прямо перед носом соседки, которая всё пыталась увидеть, что творится в квартире за спиной Асадова. Алексей дверь закрыл и так же, как и Марина несколько минут назад, привалился к ней спиной. Посмотрел на бывшую жену, которая выглядела возмущённой и раздражённой и на него не смотрела принципиально. Уже успела снять пальто и теперь расстёгивала сапоги, присев на стул. Поставила их у стены, а ноги сунула в пушистые тапочки, которые всегда стояли под стулом. Алексей вдруг занервничал. Всё это было так знакомо, каждое движение, каждые жест, но было так давно.

— Ты зачем пришёл? — поинтересовалась Марина недовольно, но снова не удостоила взглядом, даже на кухню ушла, оставив Алексея самого разбираться, как ему действовать дальше. От такого явного пренебрежения Алексей снова распалился. Пальто снял и разъярённо уставился на мужские тапки под вешалкой. Не удержался и ногой их пнул. Значит, у него уже и тапки тут есть? А тапки это серьёзно. Это намного серьёзнее, чем пятнадцать рубашек в шкафу. Тапки носят дома, а не в гостях у любовницы.

На кухне хлопнула дверца шкафа, и Асадов отправился туда. По пути жадно оглядывал стены, даже в гостиную заглянул, чувствуя, как внутри разжимается какая-то тугая пружина. Он смотрел, понимал, что за два года, что он здесь не был, практически ничего не изменилось, и пружина разжималась, становилось легче и приятнее дышать. Полной грудью вдохнул, ощущая небывалое облегчение. Мозг, затуманенный алкоголем, выдавал одну невероятную мысль за другой и с такой скоростью, что Алексей даже испугался слегка. Пришлось приказать себе успокоиться.

В дверях кухни остановился, наблюдая за Мариной. Она достала свою любимую чашку и собиралась заварить чай. Чашка была одна, что было весьма показательно, но Алексея вдруг развеселило. Ему вообще хотелось улыбаться, хотя и понимал, что радоваться в принципе нечему. Марина ему не рада, а ещё чужие тапки в прихожей, да и вообще…

А Марина тем временем уговаривала себя не дрожать. Старалась всё время стоять к Асадову спиной, чтобы он не смог ничего по её лицу прочитать. Вцепилась сначала в ложку, потом в чашку, едва не рассыпала заварку, а всё потому, что Алексей был здесь. В их квартире, в их доме, он стоял на пороге кухни, как делал это тысячу раз до этого. Правда, было это давно и, как в известной поговорке, нужно добавлять — и неправда, для собственного успокоения.

А потом в одну секунду всё изменилось, Алексей в три шага преодолел разделявшее их расстояние и вцепился в неё. Руки сжали её плечи, уткнулся в её шею, провёл губами, отчего Марина практически рассудка лишилась, и замер так. Заварку она всё-таки рассыпала. Руки безвольно повисли, попыталась вздохнуть, потом проглотить горький болезненный комок в горле, ничего не выходило, и она с отчаянием подумала, что непременно задохнётся. Алексей потёрся щекой о её щёку, щека была колючая, стало больно и приятно одновременно, и Марина, наконец, вздохнула, правда, вышло некрасиво, с хрипом, почувствовала запах коньяка, этого дурацкого коньяка, который она всегда терпеть не могла, а Алексей так любил, а поэтому и она "любила", и сейчас даже этот запах показался таким родным, вдруг стало понятно, как же сильно его не хватало. Но сказал Алексей не совсем то, что она ожидала. Снова сжал её своими ручищами и выдохнул:

— Я так тебя хочу. Даже спать не могу… Мариш, я соскучился.

Закрыла глаза, вцепилась в стол с такой силой, что пальцы побелели, а потом Асадова оттолкнула.

— Ты пришёл сказать, что тебе жены мало? — сухо осведомилась она. — Или просто скучно стало?

Пауза, а потом глухой смешок и Алексей навалился на неё всей тяжестью, прижимая к столу. И шепнул на ухо:

— Ты ревнуешь меня к жене или спрашиваешь — есть ли у меня любовница?

Марина даже зарычала от негодования. Пришлось поднапрячься, чтобы снова оттолкнуть его от себя.

— Лёш, отпусти! — Отошла от него и одёрнула задравшийся пиджак. Глянула искоса. — Ты зачем пришёл?

Он передёрнул плечами.

— Поговорить.

— Тогда нечего было пить!

— Ты же знаешь, что я не пьян. Я выпил, но не пьян. — Алексей тяжело опустился на стул и сложил руки на столе. Марина осталась стоять перед ним, неожиданно почувствовав неловкость. Он требует ответа, он недоволен, а она томится перед ним, не зная, чего ждать. — Я поговорить с тобой хочу.

— Говори, — разрешила она, стараясь скрыть свою нервозность.

— Ты замуж выходишь за этого типа?

Марина открыла рот, да так и замерла, не зная, что ответить. Мысли всколыхнулись и закружились в голове.

— Кто тебе это сказал?

— Это имеет какое-то значение? Он ведь живёт здесь, я прав?

Марина упёрла одну руку в бок.

— А тебе какое дело?

Асадов помрачнел.

— Я задал тебе простой вопрос.

— А у тебя нет права ни на простые, ни на сложные вопросы. Ты врываешься ко мне домой!..

— Ты сама меня пригласила, — возразил он, а Марина в сердцах указала ему на дверь.

— А теперь выгоняю! Убирайся вон!

— Марина.

— Уходи, я сказала!

— Ты можешь кричать, сколько тебе вздумается. Я не уйду.

— Почему?!

— Не хочу, — коротко ответил он.

Она отвернулась и сжала в кулаки. Потом решила попытаться договориться с ним по-хорошему.

— Лёш, уходи, пожалуйста. Я очень устала, и говорить с тобой не хочу.

— А я не собираюсь с тобой разговаривать. Я задал тебе вопрос и хочу получить ответ.

— О Господи!

— Ответь мне!

— Да! Я собираюсь за него замуж! Тебе легче стало?

Алексей опустил глаза в стол.

— Значит, не врут.

Марина удивлённо посмотрела.

— Ты собираешь сплетни?

Он вдруг шарахнул кулаком по столу.

— Не говори со мной в таком тоне!

— А в каком с тобой говорить?!

Уставились друг на друга, пауза затянулась, и оба словно выдохлись. Марина снова отвернулась, а Асадов поднялся из-за стола.

— Ты его любишь?

— Уйдёшь ты или нет? — взмолилась она.

Он свирепо уставился на неё, молчал, а Марина отвернулась и качала головой, в такт своим мыслям. У неё была какая-то новая стрижка, волнистые пряди падали на шею, прикрывали сверкающую серьгу в ухе, подбородок как всегда упрямо вздёрнут, но губы дрожат. Алексею так давно не представлялось возможности вот так не торопясь, внимательно её рассмотреть, что, наверное, нужно было радоваться этому шансу, а он вдруг почувствовал жгучую обиду.

— Надеюсь, он в курсе, что ты терпеть не можешь проблемы, — сказал он, пытаясь справиться с голосом.

Когда Марина обернулась, намереваясь с изумлением на бывшего мужа посмотреть, тот уже шёл по коридору по направлению к прихожей.

— Ты что сказал?

— Желаю счастья в семейной жизни.

— Да ты… Да как ты можешь?

В ответ на её недоумение из прихожей вылетела Аркашина тапка и пролетела в сторону гостиной.

— Это просто немыслимо, — растерялась Марина.

Не нужно было к нему идти, пусть бы Алексей ушёл, хлопнул бы дверью, а она бы переждала на кухне, чтобы не накликать ещё большую беду, но Марина всё-таки выскочила в прихожую и застала как раз тот момент, когда Асадов открыл дверь, собираясь выйти из квартиры.

— Так это я во всём виновата, да? — дрожащим от негодования голосом поинтересовалась она. — Это я тебя из дома выгнала?..

Алексей с грохотом захлопнул дверь и повернулся к Марине. Выглядел грозным, едва в руках себя держал.

— Ты выгнала меня не из дома. Ты из своей жизни меня выгнала! Мало того, из моей жизни меня выгнала! А я, как последний дурак, в который раз сделал всё так, как ты хотела!

Марина развела руками, не в состоянии подобрать слов.

— Как ты можешь? — получилось очень тихо и недоверчиво. Алексей смотрел на неё, как на врага, с такой невероятной злостью, что выдержать это было невозможно. Его неприязнь причиняла почти физическую боль. После всего, что она… для него… А он её, оказывается, винит? Отступила сначала на шаг, потом другой и скрылась в гостиной. Пусть уходит. Пусть просто уходит…

Но дверь не хлопнула. Марина стояла, словно окаменев посреди комнаты, до боли в глазах вглядывалась в рисунок на ковре у себя под ногами, и изо всех сил старалась подавить рыдания. Они поднялись из самой глубины и душили, душили… Как это всё несправедливо!

Он появился в комнате, привалился спиной к дверному косяку и тоже стал смотреть на ковёр.

— Ты на самом деле считаешь меня виноватой?

Алексей помолчал, размышляя, стоит ли отвечать на этот провокационный вопрос. Ведь прекрасно знал, что ничем хорошим этот разговор не закончится. Но это было сильнее его. Два года поговорить не могли, при любой попытке, прежде, чем успевали добраться до сути, всплывали обиды, и тут же расходились в разные стороны, а вот сейчас прозвучал тот самый главный вопрос. Как Алексей мог не ответить? Он сам так долго искал на него ответ.

— Ты виновата в том, что не дала нам шанса. Никогда не давала — ни себе, ни другим. Тебе же нужно всегда поступать правильно. А правильно — не всегда верно, Марин.

Ей вдруг показалось, что в комнате резко похолодало, она даже поёжилась. Алексей говорил незнакомым, холодным тоном и от этого каждое его слово превращалось в нечто, что исправить уже невозможно.

Покачала головой.

— Нет… Ты не прав! Я не пыталась поступить правильно, я просто хотела… чтобы у тебя всё получилось.

Алексей криво усмехнулся, а потом подошёл к ней. Стоял совсем близко, она даже дыхание его чувствовала. Чуть наклонился к ней и сказал:

— Вот только забыла спросить, чего же хочу я.

Если бы у неё была возможность, она бы его сейчас убила. Настолько чудовищная мысль, что всю горечь с собой унесла. Обернулась и с силой оттолкнула его от себя. Алексей отступил на пару шагов и изумлённо посмотрел.

— Забыла, значит! Я значит, всегда правильно поступаю? А как поступаешь ты? Ты всегда просто ждёшь! Кто что сделает? Вдруг и твоего участия не потребуется, всё само собой решится?! Решил меня виноватой сделать? Ничего у тебя не выйдет, понял?

— Да я не делаю тебя виноватой! — заорал Алексей в ответ, вместо того, чтобы попытаться её успокоить.

— А что ты делаешь?! Ты приходишь ко мне через два года и говоришь, что я нам шанса не дала? А ты дал нам шанс? Ты сам что сделал?

— Прекрати задавать мне эти дурацкие вопросы!

— Ах, теперь они дурацкие?.. Убирайся вон отсюда, понял?

Он как-то неловко, в сердцах, взмахнул рукой, и на пол свалилась ваза. Осколки разлетелись по полу, а Марина от злости даже кулаки сжала. Уставилась на Асадова, а тот вдруг скроил виноватую физиономию, разглядывая осколки.

— Извини, — сказал он, растеряв весь свой пыл.

— Не извиню! Уходи, я не хочу тебя видеть.

Асадов упрямо выдвинул подбородок.

— Почему? Потому что я говорю что-то, что тебя не устраивает?

Она с шумом втянула в себя воздух.

— Да что ты знаешь? Или ты думаешь, мне легко это решение далось? Да я чуть не умерла тогда!.. Я… — Марина запнулась на полуслове и поспешила отвернуться, потому что слёзы так и брызнули из глаз. — Я же хотела, чтобы у тебя всё было. Всё для тебя, а ты…

Алексей поморщился, ничего не мог с собой поделать. Он понимал, о чём ему Марина говорила, но с его собственными мыслями и ощущениями это никак не совпадало.

— А я хотел с тобой быть.

Она обернулась и в упор взглянула на него.

— Зачем?

— Да потому что я люблю тебя, дура! — рявкнул он, не сдержавшись.

— А сына не любишь?

— Не вмешивай сюда ребёнка, Марин!

Она устало вздохнула.

— Это бессмысленный разговор, неужели ты не понимаешь? Время прошло, всё изменилось.

— Ты, правда, считаешь, что изменилось? У тебя изменилось?

— Лёша, я тебя прошу, хватит! Что ты пытаешься мне доказать? Что я не права была? Но я была права, я знаю это! А ты просто упрямишься, и всё ищешь какие-то причины!.. Не надо делать из меня отвратительного человека! Я не выгоняла тебя из дома, я не заставляла тебя разводиться со мной! Ты сам!..

— Сам? — рыкнул Асадов. — Тебе так больше нравится думать, да?

— Но ты ушёл! Ты понял меня тогда и…

— Я ушёл, потому что ты умирала рядом со мной, — глухо проговорил он. — Ты мне это сказала, помнишь? Ты сказала, что не можешь быть рядом со мной, для тебя это невыносимо. Что ты умираешь, что ты… — Алексей сглотнул. — Ты с ума сходишь. А я этому причина. Не то, что у нас случилось, а я. И смотрела на меня пустыми глазами. Ты даже не жаловалась мне никогда, не просила помочь… Ты просто умирала и просила уйти. Я ушёл.

Он никогда ей этого не говорил, никогда. Все знали, из-за чего они развелись, и они знали, так, по крайней мере, Марина всегда думала. Это ведь было так просто — ошибка природы, которую нужно хотя бы попытаться исправить, хотя бы для одного из них, чтобы знать, что чувствуешь, когда смотришь в глаза своего ребёнка. Марина была до последнего момента убеждена, что Алексей с ней согласен. Да, было трудно расстаться, разойтись в разные стороны, навсегда. Какое страшное слово — навсегда. Но ведь оно того стоило, раз всё-таки появился чудесный мальчик, у которого папины тёмные глазки. Это было так просто, так понятно, так закономерно, что это, в конце концов, помогло Марине примириться с произошедшим. Что не с ней, не она, что другая сделает её Андрея счастливым, а со всеми воспоминаниями, которые порой обжигали обоих, до сих пор, можно как-то смириться. Потерпеть ещё немного, и всё обязательно пройдёт. А сейчас он говорит ей, что она была не права.

Слёзы текли, приходилось вытирать их рукой, щёки были противно мокрыми и липкими от потёкшего макияжа, а Марина всё равно не могла успокоиться. Только старалась всхлипы сдерживать.

— Я же для тебя… я же всё для тебя… — Снова начала она оправдываться, с ужасом понимая, что никаких других доводов, более веских, у неё и нет.

— А я для тебя, — с горечью проговорил Алексей. — Решил, что раз тебе без меня легче это пережить, раз не помогаю, а только хуже делаю, тогда уйду. Я тоже чуть не умер, но ушёл. Ты ведь никогда не думала об этом, правда? Наверное, решила, что я с радостью в новую жизнь кинулся, детей рожать…

— Прекрати, пожалуйста. У тебя сын… Ты так сына хотел!

— Я от тебя сына хотел! — снова не выдержал и повысил голос Асадов. — От тебя, понимаешь? А когда… вот такое произошло — у нас с тобой произошло, Марин! — я хотел быть с тобой рядом. Но ты не была рядом, ты просто вычеркнула меня из своей жизни, а нашу, нас с тобой, просто перечеркнула, меня не спросив! И на себе крест поставила, а я не мог тебя спасти! Как думаешь, как я себя чувствовал? Последним ничтожеством. Не мог помочь собственной жене! И так выходило, что и ты меня считала ничтожеством, да? Ты готова была выслушивать кого угодно, но не меня.

— Это неправда, Алёш. Всё не так.

— Но ты же мне не говорила как! Только твердила — уходи, уходи, не могу с тобой! — Алексей замолчал, вдруг осознав, что давно уже не слушает её, только говорит. Всё, что так долго копилось, теперь выплёскивалось наружу, превращаясь в обидные слова, а Марина плакала, отвернувшись от него, и только головой качала, не принимая его обвинения.

— Я хотела, чтобы ты был счастлив.

— Без тебя?

— С сыном.

— Без тебя, — повторил Алексей еле слышно. Подошёл и вдруг обнял её. Прижался щекой к её волосам и слабо улыбнулся. — Я не умею так.

Терпеть его прикосновения было невыносимо. Он так давно её не обнимал, не прижимался к ней, не вздыхал — просто так, потому что вздох сам собой вырывается от переизбытка чувств, и сейчас, после всех ужасающих признаний, понимать, что ничего не вернёшь, и при этом чувствовать его руки, тепло, запах — ведь она только недавно поняла, что для неё значит этот запах, он означает нечто своё, родноё, самое важное в жизни, что исчезло безвозвратно, — было ужасно.

— Отпусти меня, пожалуйста, — забормотала она, при этом не делая ни единой попытки освободиться. — Уходи, я с ума сейчас сойду. — И тут же перепугалась до смерти. — Господи, что я говорю?..

А Алексей нервно хохотнул. Его губы заскользили по её щеке, вниз, сам запрокинул ей голову, но в губы поцеловать не решился. Губами прикоснулся к её шее, пальцами провёл по нежной коже, потом сжал Маринин подбородок. Она застонала, не протестующе, а как-то ослаблено, словно сдавалась на его волю и теперь только ему решать, что делать дальше, а Алексей в следующую секунду отпрянул и ушёл, не оборачиваясь.

" " "

Зима началась в один день, как раз накануне дня рождения Марины. Утром проснулась, в окошко выглянула, а всё белым-бело, и прохожие по улице спешили, прикрывая лицо шарфами и руками, одетыми в варежки и перчатки, а не перепрыгивали через лужи. Мороз. Даже не верится. Кажется, зима пришла.

— Зима, мороз! — почти радостно возвестила Калерия Львовна, появляясь в привычное время в квартире. — Никаким глобальным потеплением и не пахнет. А ведь вчера только по телевизору опять им пугали!

Марина улыбнулась.

Она в последние дни чувствовала жуткую усталость и подавленность. Всё больше молчала. Ей было о чём подумать. И если бы Калерия знала, о чём она думает и по какому поводу расстраивается и даже страдает, пришла бы в ужас. Сказала бы:

— Опять? Мы же это пережили!

Марина тоже считала, что пережили. Что всё ясно и ничего нового в её истории быть не может, а поди ж ты. Оказывается, бывшего мужа в своё время спросить забыла, выслушать не захотела, и оказалась со всех сторон виноватой. Она никогда не утверждала, что Асадов счастлив в новом браке, но у него ведь был ребёнок. Его родной ребёнок. Это уже само по себе счастье. А Алексей, кажется, этого не понимает.

Вот если бы у неё был ребёнок, она бы всю свою любовь ему отдала, что угодно бы пережила ради него. А Алексей не понимает… не понимает.

Аркаша появился на кухне уже выбритый, благоухающий новым одеколоном, подошёл и поцеловал Марину в щёку.

— Давно проснулась?

— Давно, — отозвалась Марина, нацепив на лицо улыбку.

— Плохо себя чувствуешь?

— Почему?

Аркаша пожал плечами и сел за стол. Улыбнулся Калерии дежурной улыбкой. Та даже этим не стала себя утруждать, просто поставила перед ним тарелку, налила кофе и из кухни неспешно удалилась.

— После вчерашнего… Или просто настроение плохое?

Вчера у неё был день рождения. Было семейное застолье, знакомые до последнего слова тосты, родственники, подарки с разноцветными бантами на коробках и какими-то милыми глупостями внутри. Разошлись поздно и Марине, пусть и на короткий срок, но удалось отвлечься от своих мыслей, которые вот уже неделю сводили её с ума.

А сегодня тоже день празднества. Но только не дома, а в ресторане, где её будут поздравлять официально, друзья, коллеги по работе, важные клиенты и другие нужные люди, которых обязательно нужно было пригласить, просто из уважения. Если бы можно было, Марина бы отменила всё. Ей вчерашних своих натужных улыбок хватило бы за глаза, но перед родными можно было и притвориться, чтобы их не расстраивать, а вот перед чужими… ещё труднее будет. А всё ради чего? Чтобы пустить пыль в глаза, и в который раз показать всем, что она на многое способна?

— Наверное, настроение, — поспешила согласиться Марина, не желая объясняться с Аркашей дальше. — Не люблю я все эти праздники, ты же знаешь.

— Последний денёк остался, потерпи.

Она кивнула.

— Кольцо наденешь?

Подняла на него растерянный взгляд.

— Что?

— Я подарил тебе кольцо. Наденешь?

Это было не просто кольцо, и они оба это знали. Но Марина почему-то его приняла, даже не попробовала возразить. Аркаша ничего ей не сказал, никаких признаний или предложений в связи с этим подарком не делал, поэтому она не нашла повода отказаться. Но родственникам этого и не понадобилось. Кольцо увидели — и всё решили за них. Аркаша, кажется, был не против, а у Марины сил не было объяснять всем и каждому, что на самом деле это просто подарок и ничего больше. А вот теперь Исаев на что-то намекает.

Марина глотнула остывшего чая и быстро на Аркашу глянула.

— Ты серьёзно?

Он ослепительно улыбнулся.

— А почему нет?

А действительно, почему нет? О замужестве пока никто не говорит.

Правда, это только она так думала, как выяснилось. Вечером её хватали за руку, радостно улыбались и поздравляли. Не с днём рождения, а с помолвкой. Даже Нина на неё неприлично вытаращилась.

— Решилась?

— Нин, это подарок на день рождения!

Башинская недоверчиво хмыкнула.

— Это он тебе сказал?

— Это я тебе говорю.

— А он что сказал? — не отставала Нина.

— Он просто подарил.

— А ты взяла? Поздравляю тебя.

Марина руку выдернула, не позволив подруге толком кольцо разглядеть.

— Не нужно было его надевать.

— Не нужно было, — согласилась Башинская. — Аркаша попросил, да?

Марина приуныла.

Далось всем это кольцо. Она крутила его на пальце, подумывая вообще снять и в карман сунуть, вот только делать это нужно было раньше. Аркаша вон важный такой ходит, весь светится. Можно подумать, на самом деле влюблён до умопомрачения и ждёт не дождётся, когда её своей женой назовёт.

А вдруг и правда влюблён? А она просто не замечает этого, всё время назад оборачиваясь?

Марина повнимательнее к Исаеву присмотрелась. Он разговаривал с гостями, смеялся, выглядел довольным и ни разу на неё не обернулся. Она смотрела пристально и даже умоляла его оглянуться, но он не чувствовал.

— Марин, — шепнула ей на ухо Нина.

— Иду.

— Марин, Алексей здесь.

Сердце сжали словно тисками, а взгляд заметался по залу.

— Где?

— Да вон у дверей, только вошёл. Марин, ты его пригласила?

— С ума сошла, что ли? — свистящим шёпотом отозвалась Марина, не в силах оторвать от Асадова взгляд. Алексей спокойно обводил взглядом зал, можно сказать, не торопясь, словно его здесь с нетерпением ожидали в качестве почётного гостя. Марина испугалась, что он скандалить пришёл, но уж больно равнодушным был его взгляд, да и поза расслабленная. Когда Алексей был зол, он так себя не вёл.

— Подойди к нему, — подтолкнула её Башинская. — Что ему нужно? Или поздравить пришёл? Так вчера бы…

Подойди… Если бы Нина знала, как она боялась подходить к нему, встречаться с ним взглядом, а уж тем более заговорить. Прошла неделя с их последней встречи, а Марина до сих пор плакала по ночам, вспоминая, что он ей говорил и как. И совсем не горела желанием увидеть бывшего мужа так скоро, да ещё при таком скоплении народа.

Но на самом деле лучше было подойти, прежде чем Алексея кто-нибудь заметит, особенно Аркаша.

Увидев её, Асадов замер. С места не двигался, ждал, когда она подойдёт. Оглядел с ног до головы, пользуясь возможностью, и даже предпринял слабую попытку улыбнуться. Это Марину, признаться, больше всего напугало.

— Привет, — сказал он.

Осторожно кивнула в ответ.

— Привет.

— Поговоришь со мной?

— О чём?

Она отводила глаза и сильно нервничала, но Алексей всё равно попросил:

— Удели мне несколько минут, о большем не прошу. Твои гости даже не заметят твоего отсутствия.

— Какой странный комплимент.

Асадов широко улыбнулся, только взгляд оставался чересчур серьёзным.

— Поймала.

И открыл дверь, приглашая Марину выйти. Она всё ещё сомневалась, оглянулась и отыскала взглядом Нину, которая внимательно за ними наблюдала. А потом вышла. От Алексея отвернулась и нервно сцепила руки, страшась того, что может услышать от Асадова.

Алексей же вздохнул. За дверью слышались весёлые голоса, музыка, у людей был праздник… Хотя, при чём тут люди? У Марины день рождения, а он её не поздравил. И даже пришёл не за этим.

— Я пришёл извиниться.

Марина обернулась и взглянула недоверчиво.

— Извиниться?

— Да. Я, кажется, наговорил тебе лишнего… Расстроил. Ты была права, я был пьян. — Помолчал, переживая собственную ложь. — Ты же знаешь, я не всегда реально оцениваю своё состояние, когда выпью. Но я тебе обещаю, подобного больше не повторится.

Марина смотрела на него во все глаза. Алексей говорил спокойным, ровным тоном, как-то по-особенному равнодушно и на неё смотрел с прищуром. Он врал. И Марина это знала, но уличать его в этой самой лжи не стала. Ей не нужна была новая ссора, тем более сейчас.

Кивнула.

— Хорошо.

— Ты принимаешь мои извинения?

Что за несуразный разговор?

— Да, Алёш.

— Отлично. Я со своей стороны, постараюсь больше не вмешиваться в твою жизнь. Ты хотела что-то решить с акциями?

Он хочет от неё избавиться. Ничего другого на ум не приходит.

— Я не знаю, — промямлила Марина, начиная закипать. — Мне подумать надо.

— Подумай. И позвони. Мы всё решим.

Алексей снова окинул её взглядом, пользуясь тем, что Марина постоянно отводила глаза в сторону, не желая на него смотреть. Заметил, как она нервно крутит кольцо на пальце и покусывает нижнюю губу.

— Поздравляю, — брякнул Асадов, а она посмотрела недобро, словно заподозрила его в чём-то нехорошем.

— Спасибо.

В зал Марина вернулась на негнущихся ногах. Дверь за ней захлопнулась, в коридоре остался Алексей, а её трясло так, словно он у неё за спиной стоял.

— Мариш, я тебя ищу! Где ходишь?

— Всё хорошо, Аркаш, — выдавила Марина из себя, не совсем понимая, что должна ему сейчас сказать.

— Хорошо, что хорошо, — рассмеялся он, притягивая её ближе к себе. Поцеловал в лоб. — Пойдём?

— Куда? — перепугалась она.

— Гости хотят видеть именинницу, которая где-то гуляет сама по себе.

Марина натянуто улыбнулась, а Аркаша едва заметно нахмурился.

— Марин, в чём дело?

Пришлось глубоко вдохнуть, и уже после этого улыбнулась более естественно.

— Всё хорошо, Аркаш, пойдём.

Её опять поздравляли, а Марина только улыбалась, не понимая ни слова из красочной речи своего начальника ни слова. К нему ещё кто-то присоединился, тост грозил затянуться, люди вокруг смеялись, а Аркаша обнял её за талию. Марина думала, что прошепчет что-нибудь или поцелует, а он вдруг проговорил ей на ухо достаточно напряжённо:

— Что он здесь делает?

Она никак не отреагировала на этот вопрос. Только нашла взглядом Алексея, который стоял и спокойно осматривался. Потом взял с подноса бокал с вином. Марине захотелось застонать в голос. С какой стати он вернулся?

Исаев сжал её руку, достаточно сильно, Марина едва удержалась, чтобы не поморщиться, а затем широко улыбнулся.

— Итак, все поздравили? У самой лучшей женщины на свете день рождения! А самая лучшая женщина достойна самого лучшего подарка, который я ей и сделал. — Незаметно подтолкнул Марину вперёд. — Правда, милая?

Он намекал на кольцо и все это знали. Все в этом зале знали, кроме одного человека. По крайней мере, Марина так думала.

А Алексей смотрел на неё странно, взгляд был насмешливый, но с примесью горечи. Выслушал все шутки, все поздравления. Даже Нину попытался от себя локтем отпихнуть, которая попыталась увести его, потянув за рукав. Марина стояла, терпеливо снося множество чужих взглядов, а по-настоящему изнывая только под одним. Наконец, осмелилась и посмотрела на Асадова. Встретилась с ним глазами, и что-то такое в его взгляде промелькнуло, отчего сразу тепло стало. Не жарко, не обжигающе, а именно тепло. Обычно раньше такое тепло в душе появлялось как раз перед тем, как Алексей собирался сказать ей…

Он поднял бокал с вином и спокойно, но при этом перебив Аркашу, сказал:

— С днём рождения, любимая.

Она улыбнулась, но уже после. После того, как Алексей ушёл, резко развернувшись на пятках, после того, как сама смогла укрыться ото всех, после того, как выслушала все гневные речи Исаева. Она улыбнулась, но сквозь слёзы.

= 7 =

Нина поглядывала на Марину исподлобья, помешивала ложечкой остывающий чай и время от времени хмыкала.

— И что? — спросила она наконец.

Марина пожала плечами и постаралась сохранить на лице равнодушное выражение.

— Ничего.

— Как же, ничего, — ворчливо проговорила Калерия Львовна, ставя перед ними тарелочку с вкусным, сдобным печеньем. Нина при виде лакомства сильно нахмурилась и на домработницу подруги посмотрела возмущённо. Но та не обратила внимания и заявила, указывая на хозяйку: — Она обиделась.

— Вот уж глупости! — перепугалась и возмутилась одновременно Марина и даже чашку от себя отодвинула. — Как я обидеться могла? Я же сама этого хотела!

Калерия поглядела на неё снисходительно, тарелочку с печеньем, которую Нина уже успела сдвинуть на край стола, вернула на середину и из кухни вышла. Ей посмотрели в спину и дружно вздохнули.

— Как ты это терпишь? — удивилась Башинская, поглядывая на злосчастное печенье с тоской. — Она же кормит тебя не переставая!

— Кормит, — не стала спорить Марина, — но я не ем. И ты не ешь.

— У меня нет силы воли.

— У тебя?!

— В отношении такого печенья — нет!

Нина всё-таки выбрала себе самую маленькую печенину, откусила и даже глаза от удовольствия прикрыла. Марина наслаждаться ей не мешала и отвернулась к окну, думая совсем не о сладостях.

— В принципе, ты должна быть довольна, — проговорила Башинская минуту спустя. — Асадов своё обещание выполнил, на собрания акционеров ты больше не ходить не будешь.

— Не буду, — кивнула Марина.

Нина спрятала понимающую улыбку.

— И тебе не позвонили в этот раз.

— Не позвонили…

— И ты обиделась.

— И я… — Марина встрепенулась. — Что ты выдумываешь? Зачем ты Калерию слушаешь? Я не обиделась! На что обижаться-то?

— Вот именно.

Марина снова от неё отвернулась.

— Возьми и позвони ему сама, — сказала Нина, заглядывая в свою чашку. Что-то там с интересом разглядывала, игнорируя изумлённый взгляд подруги.

— Нина, ты что?..

— Ну, не знаю, Марин, я бы позвонила… Раз он сам…

— Не позвонил, — с негодованием проговорила Марина, у которой вдруг кончилось терпение. — Он испортил мне день рождения, Аркаша со мной неделю не разговаривал!.. Он сказал мне такое, что… И даже не позвонил! И теперь я должна ему звонить?

— Ну и что?

— А зачем? Что я ему скажу, и что это изменит?

— Это уже другой вопрос, — согласилась Нина.

— Он даже по поводу акций мне не позвонил ни разу. Прислал юристов… Понимаешь, что это значит? У него опять я виновата. Это ведь так удобно! Я виновата. — Дурацкие слёзы снова полились из глаз, Марина отвернулась и принялась спешно вытирать их.

— Марин, ну ладно… — неловко попыталась успокоить её Башинская.

— Он мне это в глаза сказал — что я во всём виновата.

— Но он же совсем не то имел в виду, и ты это понимаешь.

— Мне от этого не легче, Нин. Ты знаешь, что я тогда чуть с ума не сошла, да и потом тоже. И свадьбу его пережила, и… — Голос дрогнул, и Марина нервно сглотнула. — А он мне такое говорит!..

Нина допила чай, отодвинула от себя чашку и подпёрла голову рукой.

— Тогда страдать прекращай. Ну всё уже! Прошло, пережила… Нет больше Асадова в твоей жизни, пойми и прими. У тебя Аркаша, вот и думай о нём.

Марина уныло кивнула. Но промолчала о том, что на самом деле так тревожило. После того, как поставила точку в этой истории с акциями, вдруг оказалось, что ждать больше нечего. Раньше хоть и твердила, что визиты в прошлую жизнь ей в тягость, да это и было так, но они вносили в её жизнь какой-то смысл, помогали ощущать свою нужность, с их помощью она цеплялась… Нет, не так. Она могла видеть Алексея. Не часто, но регулярно, знала, что как бы ни было тяжело туда прийти, она его увидит и поймёт, что у него всё в порядке. Что можно не беспокоиться за него. Просто немножко рядом побыть, хоть и в стороне. А сейчас что?

А ничего, тут же отвечала она себе в который раз за последние несколько недель. Нина права, надо думать о другом, о своей жизни, не о Лёшке. А за ту глупость, что он сделал, убить его мало. Прощения ему нет. Нет и всё.

Марина расправила плечи, упрямо вздёрнула подбородок и на подругу посмотрела увереннее.

— Именно так я и буду поступать!

— Вот это дело! — обрадовалась Нина. — Пошли все мужики на!..

Калерия появилась в дверях кухни и грозно на них воззрилась.

— О чём это вы говорите?

— Ни о чём, — поспешно отозвалась Марина, а Нина была посмелее и на Калерию Львовну взглянула прямо.

— Об Алёше вашем разлюбезном. Сволочь он последняя.

Калерия потемнела лицом, а Марина незаметно вжала голову в плечи.

— Вот ты замуж выйди, — начала домработница, сверля Башинскую испепеляющим взглядом, — и своего мужа сволочью называй, а нашего не смей!

— А наш муж, уже давно не ваш, Калерия Львовна. У него теперь другая… хозяйка, — подобрала Нина подходящее слово и весело взглянула на Марину, которая сидела ни жива, ни мертва. Когда эти двое начинали спорить, а спорили они почти каждый раз, как Башинская в их доме появлялась, Марина не знала, где спрятаться. Она очень давно поняла, что спорить с Ниной невозможно, она в жизни разбирается намного лучше неё, по крайней мере, в своей мудрости всегда уверяла всех вокруг, а Калерия Львовна могла с лёгкостью задавить своим авторитетом любого, вот и получалось, что Марине в битвах титанов участвовать было ни к чему и переносила она это действо с трудом. А уж когда спорили на её счёт, совсем невыносимо становилось.

— Алёша очень хороший человек! Он добрый, умный…

— И красивый, — подсказала Башинская. — Я это знаю.

— И красивый, — важно кивнула Калерия Львовна. — А ты не завидуй!

— А я и не завидую.

— Замуж тебе надо. И мужа такого, чтобы всю спесь с тебя сбил.

— Калерия Львовна, так была я замужем. И не один раз.

— Потому что путный тебе не попадался, — авторитетно заявила Калерия.

— Интересно, — фыркнула Нина. Даже на стуле развернулась, чтобы лучше видеть женщину, и ногу на ногу положила. — Между прочим, мой второй муж был дипломат.

— Зря не президент!

Нина неожиданно хмыкнула.

— Это да. Был бы президент, я может, и не развелась бы. Президенту можно простить некоторые… недостатки.

Нина кинула ещё один весёлый взгляд на Марину и та вдруг рассмеялась, правда, тут же рот рукой зажала.

— У мужчин нет недостатков, — категорично заявила Калерия. — Есть нетерпеливые женщины.

— Вот так вот, Марин. — Нина подруге подмигнула.

— Вот например, сосед наш, Томилин…

Марина чаем подавилась и на свою домработницу посмотрела с изумлением.

— Калерия Львовна, от вас ли я это слышу? Вы прониклись к Томилину симпатией?

— А почему нет? Настоящий мужчина. С характером.

— Плохим, — подсказала Марина. — Вы мне сами говорили.

— Ну и что? Можно подумать, у кого-то характер хороший. А он мужчина видный, самостоятельный. И состоятельный тоже. А значит, умный. И руки настоящего мужчины.

— Это как? — не поняла Марина.

— Это кулак с дыню размером, — нетерпеливо оборвала её Нина и снова повернулась к Калерии. — Так и что?

— Что что? — растерялась Калерия.

— Что там с вашим соседом? Женат? Сколько детей? Чем занимается?

Калерия обернулась и на Нину посмотрела возмущённо.

— А я тебе ничего не скажу! Ещё не хватало, чтобы ты у нас над головой поселилась!

— Ну и пожалуйста! Марин, пойдём прогуляемся. Душно здесь. — И грациозно поднялась из-за стола.

— На улице мороз! — крикнула им вслед из кухни Калерия. — А вы в своих сапожках на тонкой подошвочке!

— Господи, как ты её выносишь? — выдохнула Башинская, когда они в подъезд вышли. — Она меня прямо из терпения выводит своими нравоучениями. Хуже бабушки моей.

Марина рассмеялась.

— Я её люблю.

Нина криво усмехнулась.

— Любить домработницу… Бред. Тем более, с таким характером.

— Куда ты хочешь пойти?

— Прогуляемся. Пока время у меня есть. Можно потом посидеть где-нибудь… Ой.

Башинская отскочила от подъездной двери, которой едва по лбу не получила и смерила взглядом мужчину, который попался ей на пути. Взгляд вышел высокомерный, а поза глупая, потому что пришлось голову задрать, чтобы в лицо мужчине посмотреть. Тот едва вписывался в дверной проём, да ещё тёплая дутая куртка делала его формы совсем уж устрашающими. А смотрел хмуро, словно разозлился из-за того, что у него под ногами кто-то смеет мешаться. Брови Нины взлетели вверх, взгляд стал удивлённым, потом заинтересованным и она мужчине сообщила:

— Вы меня дверью чуть не прибили, уважаемый.

"Уважаемый" внимания не обратил и только хмуро кивнул, причём не ей.

— Привет, Марин.

— Привет, — отозвалась та, выдавила из себя улыбку, а на подругу, сделавшую перед Томилиным боевую стойку, посмотрела настороженно.

— Грубиян, — напомнила о себе Башинская, при этом окидывая стоящего перед ней мужчину оценивающим взглядом.

Томилин удивился и, наконец, взглянул на хрупкую женщину, которая за что-то на него злилась. Кажется, он так спешил, что, действительно, едва дверью её не пришиб. Но в том, что он её не сразу заметил, не было ничего удивительного — даже на своих высоченных каблуках, она только до плеча ему доставала.

— Я не грубиян, — запротестовал он. — Я просто спешу.

— Замечательное оправдание.

— А кто сказал, что я оправдываюсь? — совсем растерялся Томилин.

Его смерили презрительным взглядом голубых глаз, а затем величественным жестом указали на закрывшуюся дверь. Марина с изумлением наблюдала, как противный сосед, после того, как Нина всего лишь повела рукой, распахнул перед ними дверь. И даже сказал:

— Прошу.

— Спасибо. — Нина сдержанно улыбнулась ему. — Хотя, извинений я так и не услышала.

Томилин вопросительно взглянул на Марину, но та лишь ободряюще ему улыбнулась и вышла из подъезда вслед за подругой.

— Ну и кто это? — торжествующим шёпотом проговорила Нина, вцепившись в Маринину руку, но не оглядываясь, хотя была уверена, что мужчина всё ещё смотрит им вслед.

— Томилин, — со смешком ответила Марина.

Башинская даже шаг замедлила.

— Да ладно.

— Он, Нин, он.

— Мариш, это судьба, не меньше.

— Не выдумывай.

— А что?

— Он тебе понравился? Тебе же совсем другие мужчины нравятся.

— Какие?

— Утончённые. Что ты меня-то об этом спрашиваешь, в самом деле?

— Ну не знаю, я почувствовала определённое волнение.

— О боже.

— Да, да. Так что, рассказывай. С кем он живёт? Он женат?

— Кажется, нет. А живёт с домработницей и собакой.

— Он с ней спит?

Марина испуганно посмотрела.

— С кем?

Нина выразительно закатила глаза.

— С домработницей, Марин!

— А-а… — Марина прыснула от смеха. — Понятия не имею!

— Очень плохо. Узнай.

— Интересно, как!

— А ты Калерии поручи, она же Штирлиц в юбке. Завтра у нас на руках будет вся интересующая нас информация.

— Не могу сказать, что меня это очень интересует.

— Ты не хочешь счастья для меня?

— А с каких это пор мои соседи стали твоим счастьем?

— Я замуж хочу, Марин! Вот честное слово! И ну их к чёрту всех этих утончённых, нормального мужика хочу, вот как этот. И не надо, чтобы он двери передо мной распахивал, пусть лучше грудью меня прикрывает. Она у него широкая, я все свои проблемы за неё запихну.

Нина говорила, пофыркивая от смеха, и Марина тоже вместе с ней рассмеялась.

— Мне было жалко Томилина, когда на него Калерия с этой протечкой насела, а уж теперь…

— В общем, завтра я приду к тебе в гости.

— Опять?

— Я теперь часто буду приходить, привыкай.

Марина только улыбнулась. Она была уверена, что о Томилине Нина позабудет, как только вернётся на работу. Окунётся с головой в дела, а уж завтра точно не приедет, тем более днём. Сегодня с трудом вырвалась на пару часов, а совершать такой подвиг каждый день ради какого-то неизвестного мужчины…

Как бы в подтверждение её мыслей, у Нины зазвонил телефон и через минуту вялого сопротивления, она уже согласилась куда-то срочно подъехать.

— Извини, Мариш. Никакого покоя, без меня прямо никуда. Я давно уже начальнику предлагаю уволить всех и оставить только меня, работаю всё равно я одна.

— Да ладно, не переживай. Встретимся в выходной.

Башинская с готовностью закивала.

Сидеть в любимом кафе в одиночестве, никакого желания не было. Марина остановилась у самых дверей, раздумывая, кинула взгляд на часы и немного посомневавшись, достала телефон.

— Оля, что у нас там с работой? Встречу в час подтвердили? Я подъеду, я могу. Я знаю, что я хороший человек, — рассмеялась она в ответ на восторженную тираду своей помощницы.

Наверное, она на самом деле была хорошим человеком, потому что по доброй воле поехала на другой конец города, ради того, чтобы просто поговорить с человеком и дать несколько советов. Но Марина поехала, и даже в такси, которое застряло в пробке, почти не нервничала и не ёрзала, как обычно. Настроение было на удивление мирное. Так спокойно она давно себя не чувствовала. Наверное, поэтому предполагаемый клиент остался доволен, они долго беседовали, и Марине даже пообещали завтра обязательно приехать в офис и заключить договор. А на прощание даже руку поцеловали в качестве благодарности.

На улицу она вышла улыбаясь. Прищурилась на слепящем солнце, потопала ногами, стряхивая с сапог налипший снег и вместо того, чтобы поймать такси, направилась совсем в другую сторону, к небольшому парку с прочищенными дорожками и заснеженными статуями. Замёрзнет, конечно, быстро, ведь Калерия Львовна полностью права, её сапоги на тонюсенькой подошве не предназначены для прогулок по морозу, но пройтись очень хотелось. А домой она всегда успеет.

По дорожкам гуляли женщины с колясками, а в глубине парка детская площадка, просто наводнённая детьми. Они катались с ледяной горки, качались на качелях, кто-то играл в снежки. Марина остановилась, наблюдая за ними, и вздрогнула, когда прямо за её плечом раздался громкий окрик:

— Лебедев! Куда ты полез? Ты хочешь шею себе сломать? Слезай!

Женщина заметила обращённый к ней взгляд Марины, вдруг смутилась и улыбнулась виновато.

— Извините. Просто за ними глаз да глаз, секунду промедлишь и…

Марина вежливо улыбнулась в ответ.

— Ничего.

Она отошла в сторону, поставила сумку на скамейку и достала телефон. Нужно было предупредить Ольгу, что встреча прошла успешно, а она сегодня в офис не приедет. Пока ждала ответа, прижав трубку к уху, к скамейке подбежала девочка и села. Начала мотать ногами, а на Марину поглядывала с любопытством. Марина ребёнку улыбнулась.

— Встань, замёрзнешь.

— Ничего не примёрзну, — помотала девочка головой. — Я устала.

Ребёнок уставился на неё огромными карими глазами, и от этого взгляда вдруг стало не по себе. Марина отвернулась и с Олей заговорила, но время от времени на девочку оборачивалась. Той сидеть надоело, она влезла на скамейку и села на спинку. Немножко наклонилась назад и едва не упала, Марина в последний момент успела схватить её за куртку и втянуть обратно. Марина посмотрела с укором, а девочка рассмеялась и вдруг сама ухватилась за руку Марины.

— Держи меня.

— Держу. Нет, Оль, это не тебе… Давай завтра это решим. Да, утром. — Сунув телефон в карман, снова посмотрела на девочку. — Ты же упадёшь!

— А там снег, прямо в сугроб можно упасть!

— Зато за шиворот попадёт и будет холодно. Вставай. — Марина потянула девочку на себя, заставила встать и помогла спрыгнуть со скамейки.

Девочка была маленькая, на вид лет пять или шесть, крутилась, как юла вокруг неё и Марине никак не удавалось её как следует рассмотреть. Из кармана розовой куртяшки торчал фломастер, а на руках полосатые варежки, с налипшим на них снегом. Шапка казалась ей великоватой, съезжала на глаза, и девчушке приходилось постоянно поправлять её холодной варежкой.

— Фу, устала! — объявил ребёнок, наконец остановившись. — Теперь мне жарко.

Марина улыбнулась.

— А руки замёрзли? Варежки сырые, наверное.

— Я в снежки играла. Только там мальчишки старшие, с ними плохо играть, они дерутся.

Огромные глаза снова уставились на Марину, и она неожиданно почувствовала странную слабость в ногах и присела на скамейку. Разглядывала девочку, а та потянула её за рукав.

— Встань, замёрзнешь!

— Как тебя зовут?

Девочка важно подала ей руку.

— Юля.

Мокрую варежку пришлось пожать.

— А тебя как?

— А меня Марина.

Девочка вдруг перестала улыбаться и, секунду помявшись, спросила:

— Ты к кому-то пришла, да?

— Нет, я просто гуляю.

Юля смешно закусила нижнюю губу.

— А так разве можно — просто гулять?

— А почему нет?

Ребёнок пожал плечами.

— Гулять надо по расписанию.

— По какому?

— По правильному.

Марина рассмеялась.

— Наверное, ты права. Но у меня даже по расписанию не всегда получается, приходится гулять, когда возможность появляется.

— Ты очень занятая, да?

— Выходит так.

— А я вот ничем не занята. Только иногда. — Юля достала из кармана фломастер и показала ей. — Вот, я рисую, когда я ничем не занята.

— Ты любишь рисовать?

— Да. Принцесс там всяких. И собачек.

— Это здорово.

— А на следующий год я пойду в школу. И, наверное, тоже буду очень занятая. — И без паузы продолжила: — А ты часто здесь гуляешь?

— Нет. Я совсем в другом месте живу.

— Жалко. А то ты могла бы ко мне приходить гулять. У тебя сумка красивая.

Марина с удивлением взглянула на свою сумку, словно видела её в первый раз, и вынуждена была признать, что — да, красивая.

— Все идите ко мне! — снова закричала женщина, созывая разыгравшихся детей. — Мы идём домой! Лебедев, ты всё-таки сломаешь себе шею, я тебе точно говорю! И себе, и мне! Иди сюда немедленно! Дети! — Обернулась в их сторону и крикнула: — Юля! Савельева! Зачем ты людям мешаешь? Иди сюда!

Голос у воспитательницы был громкий и неприятный, с проскальзывающими визгливыми нотками. Юля потешно развела руками.

— Мне нужно идти, пока! А может, ты всё-таки придёшь ко мне погулять?

Марина непонимающе смотрела на девочку.

— Может, и приду. — Потом решилась спросить: — Юля, а это твоя воспитательница?

— Нет, она из старшей группы. Она кричит всё время, — рассмеялась девочка и помахала Марине рукой. — Пока!

Марина осталась сидеть на скамейке, с недоумением поглядывая на группу разновозрастных детей, которые неровным строем отправились по дорожке вслед за воспитательницей. Юля подбежала к какой-то девочке, схватила её за руку и принялась что-то рассказывать, потом обе обернулись на Марину. Юля снова помахала ей рукой. И довольно заулыбалась, когда Марина помахала ей в ответ.

Рядом послышался детский плач, Марина повернула голову и увидела женщину с коляской. Она остановилась прямо рядом с ней, расстегнула чехол и пыталась успокоить ребёнка, что-то ему поправляла, потом посмотрела на Марину. Покачала головой.

— Они всегда так кричат, — пожаловалась она, а Марина непонимающе нахмурилась.

— Кто?

— Дети эти. Ужасно просто… Ну, не плачь, мой хороший, не плачь. Уж сколько мы просили их вести себя потише, но всё бесполезно.

— А, вы этих детей имеете в виду? — догадалась Марина и кивнула в сторону удалявшейся группы детей.

— Конечно. Никак с ними воспитатели не справляются. Да оно и понятно… — Ребёнок в коляске никак не хотел успокаиваться и женщина принялась энергично раскачивать коляску, надеясь чадо своё утихомирить. — Кричат всегда, бегают. Мы уж стараемся в это время не приходить в парк, а вот сегодня я…

— Их из школы сюда приводят? — перебила её Марина, не желая больше выслушивать пустые жалобы.

— Да какой школы? Вон за тем забором детский дом. Своя-то детская площадка в ужасном состоянии, вот их сюда и приводят иногда.

Марина снова обернулась на детей.

— Детский дом?

" " "

В детдом Марина приехала несколько дней спустя. Когда поняла, что места себе найти не может, постоянно вспоминая блестящие карие глаза, мокрые варежки и фломастер в кармане. Каждое утро, просыпаясь, первым делом думала о маленькой девочке Юле, которая почему-то живёт в детдоме. Причин для этого была масса, но Марина в какой-то момент поняла, что не будет больше строить предположения, просто поедет и сама всё узнает. Зачем? На этот вопрос она пока ответить так и не решилась, но чувствовала, что чёткий ответ на все её вопросы ей необходим.

— О чём ты всё время думаешь? — спросил Аркаша сегодня утром.

Марина проснулась намного раньше него и лежала в темноте, раздумывая над принятым решением съездить в детский дом. Исаев обнял её, придвинулся ближе и ткнулся носом в её шею.

— Ни о чём важном, — соврала она. — Просто у меня сегодня… одна очень важная встреча намечена.

— Ты бы вместо встречи, обо мне подумала. Тебе не кажется, что мы уже давно не проводили вечер вместе?

— Да?

Аркаша рассмеялся.

— А ты не помнишь?

— У тебя много работы, ты сам говорил.

— А у тебя?

— И у меня, — безразличным тоном отозвалась Марина.

Ожил будильник, огласил тёмную комнату суматошным трезвоном. Аркаша отодвинулся, перекатился на другой бок, выключил будильник и тут же вернулся к Марине. Она молчала, и он тоже заговорил не сразу. Потом тихо позвал:

— Мариш.

— Что?

— Ты меня любишь?

Она оторвалась от своих раздумий, перевернулась на спину и на Аркашу посмотрела. Видела только очертания его лица, но ей и этого вполне хватило. Стало вдруг жарко и почти стыдно.

— Ты почему спрашиваешь?

Он усмехнулся.

— А что, очень странный вопрос?

Она провела рукой по его плечу, прикоснулась к щеке, почти гладкой, не заросшей за ночь щетиной.

— Конечно, Аркаш, — ровным тоном произнесла Марина. — Я же с тобой.

Исаев помолчал, потом кивнул.

— И я очень этому рад.

Не заметил или намеренно не стал заострять внимание на том, что она так и не произнесла главных слов, Марина не знала. Но кажется её ответ Аркашу вполне удовлетворил, она ответила на поцелуй, радуясь тому, что опасную тему удалось замять.

После дня рождения, после выходки Асадова, им пришлось пережить не один неприятный разговор. Аркаша был возмущён, и возмущён справедливо, Марина с этим даже не спорила, но она-то не могла ничего изменить, и за поступки бывшего мужа ответственности не несла. Вот эту простую истину и пыталась до Исаева донести. Он не сразу её принял, потому что слишком злился, и только спрашивал:

— Ты ничего от меня не скрываешь?

— Нет, — без малейшего колебания отвечала она.

— Марина…

— Аркаша, я ничего от тебя не скрываю! Прекрати меня мучить, в конце концов. Я не знаю, почему он это сделал! Я вообще за Лёшку давно не отвечаю.

— Очень на это надеюсь, — немного обиженно ответил он. — Я вообще не понимаю, почему он никак не успокоится. Прийти на праздник к бывшей жене и такое сделать!.. Все просто в шоке были.

Марина сжала зубы и решила молча подождать, когда поток Аркашиной злости сам собой иссякнет. Нужно только выслушать, а потом забыть…

— Это ты его поощряешь.

— Я? — всё-таки не удержалась Марина.

— Конечно, ты! Он твой бывший муж. Понимаешь? Бывший. Не надо разговаривать с ним разговоры, встречаться с ним, объясняться!..

— Да я никогда этого не делала, и ты это прекрасно знаешь!

— Значит, мне надо с ним поговорить! Раз он, как нормальный человек, сам понять не в состоянии!

Марина устало вздохнула.

— Тебе нельзя с ним встречаться, Аркаша.

— Почему?

— Да потому что… Тебе твоё лицо не дорого? Ты им деньги зарабатываешь, между прочим. А Лёша, он… Не думай, что он долго будет тебя слушать, — закончила Марина несколько сбивчиво.

Исаев пренебрежительно усмехнулся.

— Да, я и забыл о его манере решать проблемы.

— Аркаш, давай прекратим этот разговор.

— Просто я не понимаю, почему ты его жалеешь. И постоянно оправдания ему ищешь. Он тебя бросил, в самый трудный для тебя момент, а ты…

Марина изумлённо на него уставилась.

— Что ты говоришь? Лёшка меня не бросал! Мы расстались по обоюдному согласию. Об этом все знают!

— Марина, я тебя умоляю! Все знают, почему вы расстались. И все прекрасно знают, что спустя год у Асадова всё сложилось. А ты опять его оправдываешь, даже сейчас!

Тот разговор её жутко расстроил, она даже понятия не имела, что Аркаша такого мнения о её прошлом браке. Даже говорит всё это с такой уверенностью, словно точно знает, что прав. И утверждает, что именно его "правду" повторяют все вокруг. Неужели это на самом деле так? Но зато теперь всё чаще спрашивал, любит ли она его. Любит. Любит, как же иначе?

Сообщив Исаеву, что сегодня занята и времени пообедать с ним у неё нет, Марина отправилась в детдом. Чтобы доехать до места по всем пробкам потребовалось больше двух часов. Но она не торопилась. Так волновалась почему-то, что каждая лишняя минута ожидания, казалась благом. Зачем туда едет, так до конца и не могла понять. Но ещё вчера зашла в книжный магазин, купила детских книг, раскрасок, красок и фломастеров. Вышел увесистый пакет, который она с трудом могла поднять. Она везла подарки, не только маленькой девочке Юле, а всем детям.

Решиться войти в детский дом очень трудно. Обычно замираешь на пороге, собираясь с силами, и только потом тянешь на себя дверь. Марине потребовалось минут пять на то, чтобы решиться. Было очень страшно туда войти. Войти и увидеть то, что люди совсем не стремятся увидеть, обратную сторону жизни, совсем не радужную, не смотря на то, что на этой стороне живут дети. Обычные дети, такие же, какие живут с нами рядом, которые называют нас мамами и папами, которые ходят в школу, мучают родителей смешными вопросами, копируют их поведение. Это потом, повзрослев, эти дети перестают быть похожими на остальных, слишком многое у них за плечами, взгляд меняется, они рано взрослеют, и многих это пугает. Но пока они похожи на всех остальных детей их возраста, они так же любят играть, веселиться и каждый день ждут чуда. Разница только в том, что чудом для них является то, что обычные дети считают само собой разумеющимся — родители. Собственная мама и собственный папа. Дом, своя комната и семейные обеды по выходным.

Марину остановили почти сразу. Она вошла в небольшой холл и принялась оглядываться, не зная, куда дальше двигаться. Мимо пробежали два мальчика, оглянулись на неё, но наверное у них было очень важное дело, потому что они припустились дальше и вскоре скрылись за одной из дверей. Будка охранника у входа пустовала, но он появился, вывернул из-за угла прямо на Марину.

— Чем вам помочь? — осведомился полноватый мужчина в чёрной форменной одежде.

Марина поняла, что пришло время поставить точку в своих сомнениях.

— Здравствуйте. А я ищу одну девочку, её зовут Юля Савельева. Ей лет шесть, может семь.

— Вы родственница?

— Нет. А что, только родственникам можно?

Охранник ничего не ответил, смерил Марину задумчивым взглядом, а потом сказал ей, как пройти к директору.

— Там найдут вашу Юлю Васильеву.

— Савельеву, — поправила его Марина, но ей только рукой махнули в нужную сторону.

Пока поднималась по лестнице и шла по коридору, ей навстречу попадались дети и все обязательно здоровались.

— Здравствуйте! — радостно восклицали они.

Марина кивала в ответ и вскоре начала улыбаться.

— Здравствуйте.

Дети оборачивались на неё, смотрели с любопытством, а некоторые даже шептались между собой. А вот директор, величественная женщина лет пятидесяти, встретила Марину настороженно. Долго расспрашивала кто она такая, зачем пришла и где с девочкой познакомилась. Можно было возмутиться такому беспардонному допросу, но Марина терпеливо отвечала на каждый вопрос. Она не думала, что директор хотела отделаться от неё, и понимала, что такой интерес к её персоне обоснован. Всё-таки чужой человек просит о встрече с ребёнком, и причины для этого совершенно не ясны.

— Значит, в парке познакомились?

— Да. Несколько дней назад. Их приводили гулять на детскую площадку в парке.

Директор, Галина Николаевна, понимающе кивнула.

— А вы отсюда недалеко живёте, Марина Анатольевна?

— Далеко. Я в тот день приезжала к клиенту, у него офис на соседней улице.

— А чем вы занимаетесь, если не секрет?

Марина улыбнулась.

— Не секрет, Галина Николаевна. Я переводчик.

— Серьёзная профессия. — Галина Николаевна пытливо разглядывала её, сдвинув очки на кончик носа. — А зачем вы хотите видеть Юлю? Не поймите меня неправильно, но это ребёнок, и я не считаю, что ей нужны лишние стрессы.

Марина перестала улыбаться.

— Вы правы. Но, если честно, я уже несколько ночей уснуть не могу, её вспоминаю. Вроде бы всего несколько минут общались, а что-то такое случилось… — Голос неожиданно дрогнул, и пришлось откашляться. — Извините. Я просто увидеть её хочу. Я подарков накупила.

Больше ей никаких вопросов не задавали. Галина Николаевна поднялась из-за стола и предложила пройти с ней.

— Вы пакет пока здесь оставьте, — предложила она. Марина, не совсем понимая, что за всем этим последует, вышла из кабинета вслед за директором, а та вдруг начала рассказывать ей о детском доме. Целую экскурсию устроила, даже только что отремонтированный актовый зал показала. — Спонсор у нас хороший есть, — призналась Галина Николаевна. — Они год назад усыновили мальчика, Борю Степанченко, семья обеспеченная, вот и помогают, чем могут. Мы им очень благодарны. Потихоньку ремонт делаем. Того, что нам государство выделяет, сами понимаете, ни на что не хватает. Сколько времени прошу — хоть площадку детскую обновите, а то ведь страшно детей туда отпускать, вот и приходится в соседний парк ходить.

— А я могу попытаться найти ещё спонсоров, — неожиданно для себя самой сказала Марина. — У нас клиенты бывают хорошие, даже банк один ведём. Можно поговорить…

Галина Николаевна одарила её внимательным взглядом.

— Отказываться не буду, не думайте.

— Да я и не думаю.

Они прошли дальше по коридору, Галина Николаевна распахнула перед Мариной ещё одну дверь, это оказалась игровая, правда, детей там не было, и вместо того, чтобы продолжить рассказывать о детском доме, проговорила:

— Юля Савельева… Хорошая девочка, дружелюбная, умненькая, и здесь ей непросто.

— Почему? — перепугалась Марина.

— Она домашний ребёнок, Марина Анатольевна. У нас много разных детей, из неблагополучных семей много, отказников, а вот таких, как Юля, мало. Это на самом деле — судьба. Она из приличной семьи, и родители у неё были, и бабушка с дедушкой, а вот теперь никого не осталось.

— Как такое может быть?

— Родители её, насколько помню, в авиакатастрофе погибли. Её отец самолёты любил, летал, даже самолёт у него маленький свой был, вот с женой и разбился. Девочке тогда два года было. Осталась на попечение бабушки с дедушкой, но… такую трагедию не всем дано пережить. К нам она попала около двух лет назад, долго привыкнуть не могла. Да это и понятно, залюбленный ребёнок и вдруг совсем один остался. Она ведь в свои четыре с небольшим уже читала по слогам, представляете? А теперь о школе мечтает.

Марина нервно сглотнула.

— И что же, совсем никого из родственников не осталось?

Галина Николаевна лишь руками развела.

— Может и есть дальние родственники, но к нам никто ни разу не приходил.

Марина остановилась. Галина Николаевна обернулась на неё.

— Всё в порядке?

— Да…

— Так вы хотите её видеть? Марина Анатольевна, я ведь не просто так вам это рассказала, чтобы вы поняли, насколько это серьёзный шаг. Если вы на самом деле хотите…

— Я хочу.

— Ты пришла со мной погулять! — закричала Юля, как только увидела её. Бросилась со всех ног и обняла за талию. Марина крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы, потом присела перед девочкой на корточки и обняла её.

— Привет, милая.

Юля вгляделась в её лицо и помотала головой.

— Не пойдём гулять, да?

— Почему ты так решила?

— Ты грустная.

Марина заставила себя улыбнуться.

— Нисколько. Как твои дела?

— Хорошо. У одной девочки сегодня день рождения и мы её поздравляли.

— Как здорово.

Юля вдруг удивлённо распахнула глаза.

— У тебя другая сумка?

— Что? А, да, другая. Некрасивая?

— Красивая… У тебя что, две сумки?

Марина рассмеялась.

— Боюсь, что больше.

— Три? Зачем тебе столько сумок? — ребёнок искренне недоумевал.

Марина пожала плечами.

— Сама не знаю. — Поправила девочке хвостики, которые были перетянуты красивыми резинками. — Какая ты красивая.

— Правда? Я хотела, чтобы красиво было. Праздник ведь! Пойдём, я познакомлю тебя с Бимом. — Юля потянула Марину за руку к своей кровати.

— Бим?

— Вот, это мой друг, его Бим зовут. — Девочка указала на старенького розового плюшевого кролика с обвисшими ушами, словно за них очень долго и упорно дёргали. Юля взяла его и прижала к себе, покачала на руках, как ребёнка. — Это мой любимый кролик.

Марина присела на детскую кроватку и притянула девочку к себе.

— Давай, знакомь нас.

— Вот, Бим, познакомься, это моя подруга, её Марина зовут. А это Бим.

Марина дёрнула кролика за ухо.

— Приятно познакомиться, Бим.

— Я его даже нарисовала, хочешь, покажу?

— Конечно.

Когда спустя пару часов, Марина вышла на улицу, никак надышаться не могла. Даже пальто не сразу застегнула. Стояла на крыльце и вдыхала обжигающий морозный воздух. Глаза горели от невыплаканных слёз, на душе тяжело и легко одновременно, невероятное состояние. Спустилась по широким ступенькам и обернулась на высокие двери. Теперь она будет здесь частым гостем.

= 8 =

— Ну, и о чём ты всё время думаешь в последнее время?

Калерия Львовна с чашкой чая присела напротив Марины, придвинула к себе блюдце с вареньем, подцепила ложечкой вишенку и отправила в рот. Марина наблюдала за ней, раздумывая, а потом решила сказать правду.

— Я решила взять ребёнка из детского дома.

Калерия шумно прихлебнула горячий чай, посмотрела на неё поверх чашки и кивнула.

— Это хорошо. Родителям говорила?

— Нет ещё. Никому не говорила. — Марина безвольно навалилась на стол. Перед Калерией можно было не притворяться, не пытаться казаться увереннее, чем есть на самом деле. Не выдавать желаемое за действительное.

— И Алёше не говорила?

Надо было сказать, что уж кого-кого, а Асадова такие новости точно не касаются, но Марина лишь головой покачала. Калерия тоже помолчала, не мешала ей думать, но хватило её не ненадолго, и принялась Марину теребить.

— Не молчи, расскажи мне.

Марина заулыбалась.

— Её Юля зовут. Ей шесть лет. Она удивительная, Калерия Львовна.

Рассказ занял довольно много времени. Марине казалось, что она часами может о Юле говорить. Со дня их встречи прошло три недели, и каждый день навещать Юлю, к сожалению, не получалось, да и Галина Николаевна Маринин пыл старалась остужать.

— Это не игрушка, поймите, Марина Анатольевна. Не надо играть чувствами девочки.

— Я хочу её забрать, — сообщила Марина директрисе два дня назад. Она носила в себе эти слова несколько недель, произнести их была готова уже давно, но каждый раз взгляд Галины Николаевны, как ей казалось, недоверчивый, Марину останавливал.

— Что значит — забрать?

Марина немного растерялась.

— Усыновить, то есть удочерить… Как это называется правильно?

— Так и называется, — вздохнула Галина Николаевна. — Это очень трудный процесс, вы знаете?

— Нет, но это не важно. Галина Николаевна, я вас уверяю, это взвешенное решение.

— Я вам верю. Только от меня ничего не зависит, поймите. Решение буду принимать не я.

— Я понимаю, — расстроилась Марина. Совсем не так она представляла себе этот разговор.

— Марина Анатольевна, вы меня тоже поймите. Времени прошло всего ничего, присмотритесь получше, пообщайтесь с Юлей, пусть пройдёт немного больше времени.

— Зачем? Время ничего не изменит, понимаете? Это мой ребёнок, — Марина открыто посмотрела на женщину.

— А ваши близкие? Они как это воспримут?

Марина поджала губы.

— Против никто не будет. Да даже если и будут, какое это имеет значение? Я взрослый человек, у меня своя квартира, я хорошо зарабатываю… Причём здесь родственники мои?

— Ребёнку нужна семья. Органы опеки будут всерьёз изучать условия, которые вы можете ребёнку предложить. И не только материальные, поймите.

— Да, понимаю, — послушно отозвалась Марина. — Нужно согласие моих родственников? — Звучало это достаточно глупо. — Письменное?

— Не злитесь, пожалуйста, — не совсем вежливо оборвала её Галина Николаевна. — Я ради вашего блага это всё говорю. Сможете убедить органы опеки, тогда ваши шансы возрастут.

— Какой-то странный у нас с вами разговор получается, Галина Николаевна. У меня такое чувство, что вы стараетесь мне на что-то намекнуть, а я никак понять ваших намёков не могу.

— Никаких намёков. Я всё говорю вам прямо и чётко. А то, что радости особой не проявила, так, извините, я за каждого ребёнка беспокоюсь, и должна быть уверена…

— Да, извините меня. Я понимаю.

На самом деле, это понимание Марине давалось с большим трудом. Её бы воля, она Юлю забрала бы домой ещё в первый день. Но это был не её родной ребёнок и ей об этом напоминали постоянно. Марине даже казалось, что её испытывают подобным образом. Не было никакой особой учтивости, никто не проявил особой радости, когда она пришла к Галине Николаевне со своим серьёзным и взвешенным решением и запретили сообщать эту новость Юле.

— Не надо заранее нервировать ребёнка, — сказали ей.

Это "нервировать" Марину больше всего задело. Она не собиралась никого нервировать!

— Я всё равно её заберу, — сказала она Калерии. — Чего бы мне это не стоило.

— Конечно, заберёшь, — уверенно кивнула та. — По-другому и быть не может.

Услышав слова поддержки, Марина улыбнулась. Чужой уверенности ей как раз и не хватало, чтобы воспрять духом.

— Я сейчас поеду к ней, ладно? И всё узнаю, про документы, которые нужно собирать.

Вот только воодушевления Марининого хватило только до того момента, как переступила порог детского дома и поняла, что ей опять не рады. Причём сегодня все как-то подозрительно нервничали. Она поинтересовалась, где Юля, а воспитательница что-то пролепетала и отправила её к Галине Николаевне.

— Что происходит? Случилось что-то?

— Ничего не случилось, Марина Анатольевна, просто вам лучше пройти в кабинет директора. Она вам всё объяснит.

— Да что же это такое-то, — пробормотала Марина, оставшись за дверью группы в одиночестве.

— Где Юля, Галина Николаевна? Что случилось?

Директриса поднялась ей навстречу.

— Марина Анатольевна, сядьте. И успокойтесь. Ничего с Юлей не случилось. Она гуляет.

— Гуляет? Очень интересно. Все дети играют в группе, а она гуляет. Вы мне что-то недоговариваете.

— Не договариваю, — согласилась Галина Николаевна. Сделала приглашающий жест, указывая на стул. Марина села, не спуская с собеседницы настороженного взгляда. Галина Николаевна выглядела немного виноватой, и это вносило в душу Марины лишние беспокойства. — Понимаете в чём дело, Марина Анатольевна, Юлю удочеряют.

— Что?!

Галина Николаевна развела руками.

— Документы уже оформляются. Очень милая семейная пара. Они приходили к нам несколько месяцев назад, познакомились с Юлей. Потом у них возникли некоторые проблемы, дело с оформлением документов приостановилось, и мы до последнего момента не знали, как всё решится.

Марина похолодела. Вцепилась в подлокотник кресла, уставившись на Галину Николаевну остановившимся взглядом.

— Вы знали, да? Вы изначально знали и мне не сказали ничего.

— Я действовала во благо ребёнка, поймите. Девочке нужна семья.

— А я? Галина Николаевна, вы же знаете, вы с самого начала всё видели!.. Она любит меня! Мы с первой встречи друг к другу потянулись!

— Почему вы думаете, что у неё с этими людьми нет связи? Это хорошие люди.

— Да при чём здесь это?

— Успокойтесь, пожалуйста. Они долго думали и решили взять её, они уже начали оформлять документы…

— Они долго думали? — повторила Марина за ней. — Очень мило. Им понадобилось несколько месяцев, чтобы выбрать?!

— Марина. — Галина Николаевна впервые её так назвала и утратила всякую важность, даже вздохнула устало. — Я ничего не могу сделать. Все документы я подписала. Ещё до того, как вы появились. Они на самом деле хорошие люди, мы все искренне за Юлю радовались. Но потом они пропали, мы уже и загадывать боялись что-либо.

Марина кивнула, едва сдерживая слёзы.

— Понятно. Приручили её, а потом пропали. А теперь снова вспомнили о ней. Вы же сами говорили, что она не щенок, Галина Николаевна!

— Но бывают разные обстоятельства, случиться могло, что угодно.

— Это мой ребёнок, — смахнув слёзы, упрямо проговорила Марина. — Мой, понимаете? Я её слишком долго искала… Я ждала её. И я никому её не отдам. Мы ещё поборемся.

— Ну что ж… Возможности у вас есть, в это я верю. Вот только есть кое-что, что может сыграть не в вашу пользу, Марина Анатольевна. Если выбирать придётся.

— Что?

— Вы не замужем.

— Что за глупости?

— Это не глупости. Это очень серьёзно. Ещё совсем недавно незамужней женщине и думать было нечего, чтобы ребёнка усыновить. Сейчас с этим попроще, но если придётся делать выбор… — Галина Николаевна выразительно на Марину посмотрела. — Если честно, я не уверена.

— Но я же… — Марина сглотнула. — Я собираюсь замуж. Собираюсь. Я вам клянусь.

— Марина! Не надо мне клясться. Это не та ситуация, где клятвы имеют какое-то значение. Нужен документ, понимаете? И не мне его показать нужно. Если вы, конечно, хотите бороться.

— Конечно, хочу!

— Тогда дело за вами.

Марина сидела, опустив голову, и думала о том, как всё глупо. Даже такое, самое важное в жизни, дело никак не может обойтись без каких-то нелепостей. Вместо того, чтобы прислушаться к ребёнку, для всех важнее какая-то дурацкая бумажка с печатью из загса.

Из кабинета директора Марина не вышла, она буквально выпала за дверь. Привалилась спиной к холодной стене и глаза закрыла. Несмотря на всю уверенность, которую она перед Галиной Николаевной демонстрировала, ей было очень страшно. По дороге сюда в голове много мыслей было, но о том, что может столкнуться с подобной проблемой, что кто-то ещё может захотеть удочерить её Юлю — ни одной. А тут оказывается готовые мама с папой, которые уже давно её "выбрали". А от Марины ребёнка всё это время уберечь пытались, чтобы не привыкла.

Мимо прошла какая-то женщина и невольно приостановилась.

— С вами всё в порядке?

Марина молча кивнула.

Она всегда стремилась быть уверенной в себе и самостоятельной, по крайней мере, казаться таковой. Чтобы не зависеть ни от кого, избавиться от опеки родителей в своё время, самой принимать важные решения и нести за них ответственность, и далеко не сразу поняла, что принимать помощь и участие совсем не стыдно. А иногда и приятно. Просто постоять в стороне, пока твои проблемы решаются как бы сами собой. Какое это счастье, когда в твоей жизни есть человек, который способен твои беды руками развести, причём сделать это так, что тучи разойдутся в нужном тебе направлении. И сейчас Марина поймала себя на трусливой мысли, что с удовольствием нырнула бы под крылышко такого человека. Хотя бы на несколько минут, чтобы дыхание перевести и снова в себя поверить.

Наверное, правильнее всего было бы сегодня уйти, не ждать, когда Юлю приведут с так называемой прогулки. Не нужно было осложнять ситуацию, но она осталась, потому что по-другому поступить не могла. Мерила нервными шагами коридор и поглядывала на часы.

— Шли бы вы домой, — со вздохом проговорила воспитательница из Юлиной группы. — Марина Анатольевна, ну в самом деле, зачем ребёнка нервировать?

— Вы-то мне почему не сказали, Тамара Ивановна? — упрекнула женщину Марина.

— Откуда же я знаю, можно говорить или нет? Не моё это дело, в дела начальства вмешиваться.

На неё смотрели с сочувствием и, в конце концов, не выдержав, Марина решила уйти. Но когда она уже направлялась к двери, появилась Юля и бросилась к ней бегом по коридору. Улыбалась так радостно, что все волнения Марины на минуту отступили.

— Ты пришла!

Тамара Ивановна нервно переминалась с ноги на ногу рядом с ними, но Марина, не обращая на неё внимания, увлекла ребёнка на диван и принялась раздевать.

— Мы гулять ходили, — довольно спокойно сообщила Юля, послушно поднимая голову, чтобы Марине было удобнее развязывать шапку. — А потом в кафе.

Марина сглотнула.

— Тебе понравилось?

Юля пожала плечами.

— Не знаю. Я стеснялась. Ты меня потом сводишь в это кафе? Там было такое пирожное, с ягодками сверху, но я его не попробовала.

— Свожу, конечно. — Марина заставила себя улыбнуться, притянула девочку к себе и поцеловала. — Нос-то холодный какой!

Юля рассмеялась, а потом обняла её за шею. Марина решила, что просто прижаться хочет, как она делала иногда, но вдруг услышала детский шёпот.

— Они меня хотят к себе забрать, представляешь?

Очень осторожный вдох, чтобы не сорваться на истерические всхлипы.

— А ты… хочешь?

Ребёнок помолчал, затем снова пожал плечами.

— Не знаю. А если они меня заберут, ты будешь ко мне приходить?

Марина никак не могла подобрать правильных слов. Сердце почти не билось под той тяжестью, что накатила на неё.

— А может, ты меня заберёшь? А они пусть в гости к нам приходят. Я буду себя хорошо вести, обещаю.

Марина сжала её, боясь, что Юля отстранится, посмотрит на неё и увидит её лицо.

— Заберу, — прошептала она. — Обязательно заберу. Чего бы мне это ни стоило.

— И будем вместе жить? Каждый-каждый день?

— Да…

Юля приподнялась на цыпочках и снова обняла её.

— И гулять будем просто так!

Таксист всю дорогу кидал на неё тревожные взгляды в зеркало заднего вида, а Марина ревела и остановиться никак не могла. Аркаша, открывший ей дверь квартиры, тоже испугался.

— Что случилось?

Марина шмыгнула носом и покачала головой.

— Ничего. Калерия Львовна ушла уже? — чуть в нос проговорила она, без сил опускаясь на стул в прихожей.

— Ушла. — Исаев замер совсем рядом, уперев руки в бока, и Марину разглядывая. — Ты чего ревёшь? Повод есть?

— Есть, — кивнула она.

Он настороженно помолчал, потом всё-таки поинтересовался:

— Твой бывший причина твоих рыданий?

Марина подняла на него удивлённый взгляд.

— Нет… С чего ты взял?

Аркаша заметно расслабился, но небрежной усмешки не сдержал.

— А из-за кого ещё ты плачешь? Только из-за него.

Разговор принимал совсем не тот оборот.

— Аркаша, это совсем не так.

— Да ладно, — отмахнулся Исаев и ушёл в комнату. А Марина разулась и поспешила за ним.

— Мне поговорить с тобой надо. Это очень серьёзно, Аркаш.

— Ну вот, а я надеялся на спокойный вечер, — усмехнулся он. — На работе сегодня дурдом был. Представляешь…

— Аркаша!

Он оглянулся на неё. Накрывал на стол, а когда Марина повысила голос, удивился.

— Всё-таки что-то случилось, да?

— Я же сказала. — Марина прошла к столу и села. Глубоко вздохнула, прежде чем начать. — Есть одна девочка… Её Юля зовут, ей шесть лет. И я хочу её взять к себе, Аркаш.

Его брови поползли вверх.

— Что значит — взять?

Пальцы суетливо затеребили подол юбки, но Марина тут же себя одёрнула.

— Из детдома.

— Что? Ты с ума сошла, Марин? — Исаев вернул тарелки, которые собирался достать, на полку.

— Нет, не сошла. Я должна её забрать.

— Кому ты должна?!

— Себе! Себе, Аркаша.

— Бред. Откуда вообще такие мысли?

После того, как Аркаша отреагировал так ожидаемо, Марина вдруг успокоилась и даже почувствовала себя увереннее. Страшно было только начать разговор, а сейчас нужно лишь стоять на своём.

— Эти мысли всегда были. То есть, после того, как мы узнали… Но тогда просто не решились.

Исаев в раздражении взмахнул рукой.

— Опять "мы"! Мы узнали, мы решили!.. Этого "мы" уже нет давно, ты понимаешь?

— Но я-то есть! И я хочу её забрать, мне это нужно!

— Воспитывать чужого ребёнка тебе нужно? Не говори ерунды! Это сейчас она милая и хорошая. Сколько, говоришь, ей лет? Шесть? А потом она вырастет и ещё неизвестно какой бутон раскроется!.. Это же детдом, Марина. Кто родители этих детей? Алкоголики и уголовники.

— Неправда, — она упрямо помотала головой. — Ты просто не знаешь, о чём говоришь. Да и Юля… Она сирота, понимаешь? У неё родители погибли, а потом бабушка с дедушкой умерли, и она одна осталась!

Исаев снисходительно улыбнулся.

— Это кто тебе эту сказку рассказал? Марин, мы делали большой репортаж о детских домах, и я прекрасно знаю, что ради того, чтобы ребёнка пристроить, они ещё не то скажут. Идеальная картинка нарисуется, а на самом деле…

— Господи, что ты говоришь, — расстроилась она.

— Правду.

Марина отвернулась от него и облокотилась на стол.

— Значит, ты мне не поможешь?

— Я и так тебе помогаю. Пытаюсь образумить. — Он всё-таки расставил тарелки и будничным голосом поинтересовался: — Ты ужинать-то будешь?

— Нет.

Аркаша лишь головой покачал.

— Сама себя, как ребёнок ведёшь.

— Но ты женишься на мне?

Он сел напротив неё, взял вилку, а когда Марина заговорила про женитьбу, проявил интерес.

— Конечно, — вроде бы удивился Исаев. — Как только назовёшь дату.

— Чем скорее, тем лучше. Органы опеки наверняка потребуют свидетельство о браке.

Он перестал жевать.

— Что?

— Мне нужно быть замужем, чтобы оформить усыновление.

— Марина! Чёрт… — Аркаша почти швырнул вилку на стол, она ударилась о край тарелки, упала на стол и испачкала скатерть. — По-моему, я уже достаточно ясно высказался. Мне не нужен ребёнок. Ни свой, ни тем более чужой. У меня времени на это нет.

— Как интересно, — Марина горько усмехнулась. — А когда у тебя это время появится, что будет? Ты меня бросишь и пойдёшь искать подходящую кандидатуру?

— Ты меня с кем-то путаешь, — холодно заметил он. — Я не Асадов.

Марина кивнула, не спуская с него взгляда.

— Да, ты не Лёшка. К сожалению.

Она встала из-за стола и из кухни вышла, но не прошло и минуты, как Аркаша появился в комнате. Вид у него был злой.

— А ты как хотела? Я несколько месяцев тебя уговаривал!.. Марина, выходи за меня замуж! Марина, я тебя люблю, пусть у нас всё будет, как у людей! Но ты ведь сорок пять причин каждый раз находила, чтобы мне отказать. Ты просто не хотела за меня замуж! Почему — говорить не буду, повторяться не хочется. А вот теперь ты замуж захотела! Вот только я опять не при чём, — закончил он глухим, неприятным голосом.

Марина опустилась на диван, и устало прикрыла глаза.

— Я понимаю, Аркаш, я не права была. Но я… прошу тебя о помощи. Мне это очень нужно сейчас.

— Зачем? Чтобы ты тут же обо мне забыла? Тебе ведь не до меня будет. У тебя новая идея фикс. Ребёнок!

— Но это же мой ребёнок! Мой, понимаешь? — Она с трудом перевела дыхание и постаралась продолжить спокойнее. — Они отдадут её другим людям.

— На усыновление?

— Да.

— Тогда я вообще проблемы не вижу. По-моему, всё замечательно складывается.

— Это по-твоему!

Он просто не слышал её, отказывался понимать. Они проспорили до поздней ночи, но ничего так и не решили. Марина даже хотела выпроводить Исаева домой, но тот уже улёгся в постель и показательно повернулся к ней спиной. Всем своим видом демонстрировал обиду. Марина спорить не стала, выключила свет и легла. Но в темноте переживала вовсе не их с Аркашей ссору, самую серьёзную из всех, что у них были, а вспоминала глаза ребёнка полные надежды и слова:

— Ты меня заберёшь?

Заберу. Конечно, заберу, моя хорошая. По-другому и быть не может.

Утром Аркаша попытался с ней помириться. Пока Марина раздумывала, стоя у окна, он подошёл и обнял её. Примирительно поцеловал в щёку.

— Прости меня, я вчера погорячился, кажется.

Марина кивнула.

— Да, я тоже.

Он обнял крепче.

— Я всё понимаю, Мариш. Но ты просто расстроена была в последнее время. Ты успокоишься, и всё забудется, поверь мне.

Марина чуть отстранилась.

— Значит, ты своё решение не поменял?

— Марин, ну какое решение?.. Что ты и себе, и мне душу травишь?

— Я не травлю, Аркаш, но я приняла решение. За своего ребёнка я буду бороться.

Исаев фыркнул и выразительно закатил глаза. Открыл шкаф, собираясь выбрать рубашку, а Марина, внимательно наблюдавшая за ним, сказала:

— Я тоже своего решения не поменяла. Поэтому… я думаю, тебе лучше собрать вещи и уйти.

Он обернулся.

— Что?

— Ты слышал. Я просто не представляю, как мы с тобой дальше будем жить. Когда я заберу Юлю — а я её заберу! — я не хочу, чтобы она жила среди скандалов.

— Очнись, наконец! Что ты себе в голову вбила? — Исаев в сердцах швырнул чистую рубашку на пол.

— Я тебе сказала — собирай вещи и уходи! — тоже повысила голос Марина. — Всё равно уйдёшь. Не сейчас, так через месяц, через два. Так какой смысл всё это затягивать?

Он смотрел на неё со жгучей обидой.

— Ты просто никогда меня не любила.

Она отвернулась, чтобы он не видел её глаз и дрожащих губ.

— Ты прав, Аркаша, я никогда тебя не любила. Как и ты меня впрочем, — добавила Марина, когда Исаев хлопнул дверью спальни.

Непривычно тихой Калерии она сообщила, что Аркаша здесь больше не живёт.

— Калерия Львовна, пожалуйста, соберите его вещи. Он позже за ними заедет.

Жизнь снова менялась, происходило что-то важное и судьбоносное, но Марина даже оценить происходящее по достоинству не могла. Из-за нежелания Аркаши понять её, не было ни больно, ни обидно. Просто очередная неудача постигла, Марина оттолкнулась от препятствия и поспешила дальше, туда, где был свет и улыбался ребёнок. Именно ей улыбался. И нужно было сделать всё, чтобы эта улыбка не угасла.

Она не плакала из-за ухода Исаева, даже когда он явился за своими вещами на следующий день, и был холоден и нетерпим. Изо всех сил пытался показать, что это она во всём виновата, она всё испортила. Марина не спорила и не позволила себе разреветься после его ухода, хотя очень хотелось. А вот после очередного разговора с Галиной Николаевной, при котором присутствовали представители органов опеки, прорыдала полночи.

— Они мне её не отдадут, так прямо и сказали. Даже видеться запретили. Говорят, что всё решено! А что решено, если она меня ждёт?

Антонина Михайловна погладила её по руке.

— Успокойся.

— Не могу я успокоиться, мама! Я её уже неделю не видела. Я даже не знаю, что там происходит!

— Я сам туда пойду, — бушевал Анатолий Петрович. — Пойду и поговорю с ними! Что значит, не разрешают видеться? Это тюрьма, что ли?

— Толя, не надо! Ты всё испортишь.

— Почему это я испорчу? — обиделся Анатолий Петрович.

— Потому что я тебя знаю!

Калерия Львовна, всё это время молча стоявшая у окна, вдруг подошла к дивану и схватила Марину за руку.

— Вставай. Вставай, одевайся и иди.

— Куда?

— К Алексею. Он всегда знает, как поступить.

С этим утверждением Марина могла бы поспорить, но прежде чем ей это в голову пришло, Антонина Михайловна закивала.

— Правильно. Иди к Лёше, он всё решит.

Марина взглянула на отца, но и он спорить не стал.

Уже в такси опомнилась и подумала, что, наверное, зря она едет к нему в офис. Нужно было позвонить, дождаться вечера, встретиться, всё спокойно Асадову рассказать, а вместо этого она мчится к нему зарёванная и трясущаяся. Она снова бежит к нему решать свои проблемы.

Прошла в кабинет, даже не взглянув в сторону секретарши, которая открыла рот от удивления при виде неё, и сразу дверь за собой закрыла. Алексей поднял глаза от бумаг, в первый момент опешил, увидев её, но потом поднялся и вышел из-за стола ей навстречу.

— Что, Марин?

Она стояла, смотрела на него и вдруг поняла, что не может ничего сказать. Рот откроет и тут же слёзы хлынут. Хотя, они так и так потекли. Алексей подошёл, а она сама качнулась ему навстречу, а когда он обнял, уткнулась лицом в его грудь.

— Помоги мне…

= 9 =

— Вон она.

— Где?

— Да вон же. В розовой курточке. Видишь?

Алексей всматривался в резвящихся на детской площадке детей, наконец, высмотрел девочку небольшого роста, в розовой куртяшке и синей шапке с помпоном.

— Вижу. — И посмотрел на бывшую жену. Та не спускала с девочки глаз и улыбалась. Так, как не улыбалась уже давно, а он эту улыбку очень хорошо помнил. От неё всегда на сердце у него теплело.

— Юля! — Марина замахала девочке рукой. Та остановилась, уставилась на них вроде бы удивлённо, а затем заулыбалась и побежала к Марине. Налетела на неё с размаху и обняла руками.

— Ты пришла!

— Я же говорила, что сегодня приду. — Марина отдала Алексею свою сумку, а сама присела перед девочкой на корточки. Юля с любопытством косилась на Асадова, выглядела немного смущённой, а Алексей ребёнку улыбнулся.

— Привет.

— Здравствуйте, — очень обстоятельно ответила Юля и этим взрослых немного насмешила. Марина с Асадовым переглянулись, и он важно кивнул.

— Меня Алексей зовут. А тебя?

Ребёнок в нерешительности взглянул на Марину, а когда та ободряюще ей улыбнулась, ответил:

— А меня Юля. — После этого любопытство победило, и она выпалила: — Ты тоже ко мне в гости пришёл?

— Конечно, к тебе.

— Юль, вы опять по сугробам лазили? Ноги все сырые, наверное. Тамара Ивановна куда смотрит?

— Туда, — беспечно ответил ребёнок и махнул рукой в другую сторону. — Там мальчишки с горки катаются.

— А вы этим пользуетесь, да?

— Ноги совсем не замёрзли, правда!

Марина невольно улыбнулась и притянула девочку к себе, поцеловала.

— А ты почему с горки не катаешься? — Асадову молча за всем наблюдать надоело, он закинул Маринину сумку себе на плечо, а потом подхватил ребёнка под мышки и приподнял. Юля взвизгнула, а когда её поставили на лавку, рассмеялась.

— Так почему ты с горки не катаешься?

— Страшно. Она очень высокая и ледяная.

— А мальчишки не боятся?

— Они ничего не боятся.

Алексей ухмыльнулся.

— Это точно.

Марина тихонько толкнула его в плечо.

— Не хвастайся.

— Марина Анатольевна.

Она обернулась и коротко кивнула подошедшей Тамаре Ивановне. Та улыбнулась слегка сконфужено, а на Асадова посмотрела и вовсе насторожено. Марина знала, что все в детском доме, вплоть до последней нянечки, её обсуждают, после того, как она всё-таки смогла добиться своего и ребёнка отвоевать, если так можно сказать. Но воевать ведь на самом деле пришлось, хоть и недолго, но проявить твёрдость было необходимо, что она и сделала, не задумываясь. Это было неприятно, в какие-то моменты даже неправильно и противно, но разве можно поступить иначе, когда ребёнок цепляется за тебя и не отпускает, боясь, что ты больше не придёшь. Представители органов опеки смотрели осуждающе, недовольно, но после нескольких звонков сверху сдались, и мнение своё "изменили". Даже документы на усыновление теперь оформлялись довольно резво. Но это никого не радовало — ни органы опеки, ни директора детского дома Галину Николаевну, ни ту семейную пару, которой теперь придётся начинать всё сначала, ни саму Марину. Нет, она была счастлива, понимая, что до того момента, как Юлю можно будет забрать домой, остаётся всё меньше времени, но сам факт того, что пришлось прибегнуть к не совсем честным методам, счастье омрачал. А ведь нужно было всего лишь спросить мнение ребёнка, выслушать девочку, но для взрослых формальности оказались куда важнее.

— Добрый день, Тамара Ивановна.

— Я вас сразу заметила, но решила не подходить пока. — И опять быстро глянула на Алексея. Марина тоже посмотрела. Они с Юлей о чём-то разговаривали, девочка зачарованно таращила на него глаза, а потом кивнула. Алексей вернул Марине сумку и легко подхватил ребёнка на руки.

— Держи.

— Вы куда? — удивилась Марина, принимая из его рук свою сумку.

— С горки кататься.

— Лёш, да ты что? — ахнула Марина, но Асадов лишь нетерпеливо отмахнулся и зашагал по дорожке. Юля помахала Марине рукой, и та улыбнулась девочке.

— Это ваш жених?

Марина взглянула на воспитательницу, которая, кажется, сама уже не рада была, что задала этот вопрос, а потом покачала головой.

— Нет, это мой бывший муж.

Тамара Ивановна ничего не ответила, но выглядела весьма удивлённой. Решив побыстрее закончить разговор, Марина сообщила:

— Мы Юлю заберём погулять. К ужину приведём. Галину Николаевну я предупредила, она не против.

Галина Николаевна теперь никогда не была против, и все это знали.

Получив согласие воспитательницы, Марина направилась ближе к горке, чтобы посмотреть, как Алексей с Юлей катаются. Они как раз забрались на вершину горки, дождались пока мальчишки, с радостными криками скатятся вниз, и тогда уже они поехали. Марина даже зажмурилась, когда Асадов в своём кашемировом пальто бухнулся на заснеженный лёд. Юля вцепилась в него, визжа от восторга, и даже Марине не помахала, боясь разжать кулачки и отпустить воротник асадовского пальто. Приземлились они в сугроб, который мальчишки специально соорудили внизу, чтобы смягчить торможение. Алексейей рухнул в сугроб на спину, прижимая ребёнка к себе, и они вместе расхохотались.

Марина подошла к ним, помогла Юле подняться, отряхнула прилипший снег, и посмотрела на Алексея, который продолжал лежать на снегу.

— Вставай, — сказала она.

На неё смотрели смеющиеся тёмные глаза, а затем Лёшка протянул к ней руку, предлагая и ему помочь.

— Нет уж, — отказалась Марина, — я все твои шуточки знаю. Вставай!

— Так здорово было! — запрыгала Юля рядом. — Я совсем не испугалась!

— А я испугался.

— Не правда!

— Правда, правда. Ты не заметила, как я испугался?

— Нет! — Девочка замотала головой, и большой помпон на её шапке закачался.

Алексей поднялся на ноги и принялся отряхиваться.

— Ты весь в снегу, — посетовала Марина, смахивая своими перчатками снег с его спины.

— Как снеговик! — рассмеялась Юля.

А Асадов вдруг охнул и затряс головой.

— Марин, мне снег за шиворот попал!

— Стой спокойно! — приказала она и в следующую секунду её ручка нырнула за воротник его рубашки. — Говорила же тебе!.. Сам как маленький, Алёш!

Он не просто стоял спокойно, как она просила. Алексей замер, почувствовав её прикосновение. Снег тут же, мгновенно, как ему показалось, растаял и по спине потекло. Да ещё это её небрежно брошенное "Алёш"…

Но неловкой ситуации удалось избежать. Асадов вовремя отвёл глаза, передёрнул плечами, подмигнул Юле и всё закончилось. А когда обернулся к Марине, она уже хлопотала вокруг ребёнка.

— Придётся зайти, переодеться, Юль. И пойдём в кафе.

— А в какое кафе? В то самое?

— Да.

— Здорово! — Юля вприпрыжку припустилась по дорожке, а Марина мельком глянула на бывшего мужа.

— Пойдём?

Он кивнул.

Очень хотелось её обнять. Без всяких намёков на что-то большее, просто сжать крепко, дать ей понять, что он рядом и всё понимает. И помочь всегда готов, лишь бы она его помощь приняла. Но на сегодняшний день, обнять — это уже непозволительная роскошь. У него совсем недавно был такой вечер, когда он мог её обнимать, прижимать к себе, гладить по волосам и что-то шептать ей на ухо, успокаивая. Всё как раньше. И Марина рассказывала ему о своих несчастьях и говорила, что ей нужна его помощь. Именно его помощь.

— Хорошая девчонка, — сказал Алексей, наблюдая за Юлей, которая весело подпрыгивала, удалившись от них на некоторое расстояние. Выглядела довольной, крутила головой, оглядываясь по сторонам.

— Хорошая, — согласилась Марина совершенно спокойно, тоже не спуская с девочки глаз. Но потом всё же повернула голову, чтобы посмотреть на Лёшку и принялась отряхивать рукав его пальто, которое всё ещё местами было в снегу. — О чём ты думал, когда полез на эту горку?

Он ухмыльнулся.

— О том, что не катался с таких горок тысячу лет, не меньше. А ты не хочешь прокатиться?

Марина его вопрос проигнорировала и вместо этого сказала:

— Ты подождёшь нас внизу, не надо подниматься наверх.

— Почему?

— Во-первых, тебе там делать нечего, а во-вторых, не надо людей нервировать. На меня и так косо смотрят. Наверное, считают, что я связана с мафией, раз так быстро всё решилось.

Алексей рассмеялся.

— Так уж и с мафией?

Это была откровенная насмешка, и Марина сначала оскорбилась, а после одарила его укоряющим взглядом.

— Кто читал мне вслух детективы?

Асадов посмотрел на ясное небо, зажмурился и с удовольствием сказал:

— Я читал.

— Вот именно.

— И "Крёстного отца" заставлял тебя смотреть.

— Да, и не раз. Хотя, я совершенно не помню, чем там дело закончилось.

— Вот так вот, да? Пришло время пересмотреть?

Они встретились взглядами и тут же друг от друга отвернулись. Некоторое время шли молча, сходя с ума от обоюдной неловкости, и оба мысленно порадовались, когда подбежал ребёнок и принялся сыпать вопросами. Марина поправила Юле шапку, делая вид, что отвлеклась и обо всём тут же забыла, а после и вовсе взяла девочку за руку, чтобы быть от Алексея подальше.

На опасные разговоры сегодня Марина совсем не рассчитывала. Лёшка просто попросил познакомить его с девочкой, и она тут же согласилась, потому что посчитала, что это правильно. Не потому, что Алексей много сделал, чтобы помочь, а просто это было правильно, потому что это касалось его.

В тот день, когда она пришла к нему, они долго разговаривали. Просидели в его кабинете до позднего вечера, запершись ото всех и, не обращая внимания на настойчивые звонки телефона время от времени. Марина вцепилась в его руку и просто сказала:

— Это мой ребёнок.

Алексей не стал ни о чём спрашивать, не стал пытаться, в чём-то её убедить, просто молча выслушал.

— Лёш… — начала Марина, когда пауза слишком затянулась, и это стало нервировать.

— Помолчи, я думаю, — оборвал он её.

Потом он заговорил, о чём-то спрашивал её, что-то выяснял, даже записывал, а затем вдруг спросил:

— Ты, правда, её нашла?

Марина едва заметно кивнула и принялась вытирать слёзы. Алексей смотрел на неё очень внимательно, ей вдруг стало не по себе, даже страшно. Еле вытерпела его взгляд, но когда он протянул руку, вздохнула с облегчением. Он, конечно, заметил, но это уже было неважно. Это был совершенно особенный вечер. Они неожиданно вернулись на два года назад и при этом оба знали, что завтрашнее утро всё вернёт на свои места. Марина нырнула под руку и даже глаза закрыла, вспоминая, как ей хотелось прижаться к кому-нибудь, чтобы получить хоть маленькую передышку. А вот сейчас поняла, что не к кому-нибудь, а именно к нему. Ткнуться лбом в его плечо, закрыть глаза и ни о чём не думать, хотя бы пять минут. Поэтому Марину и не удивило, что Алексей захотел как можно скорее познакомиться с Юлей.

Нужно ли говорить, что Марина совсем не была удивлена тому, как смело и открыто Юля ему улыбалась?

— Что вы хотите, дамы? Чем вас побаловать? — тоном дворецкого из старого английского фильма поинтересовался Асадов у них, когда они спустя час всё-таки оказались в кафе.

Марина пригладила Юле волосы, которые растрепались под шапкой, и улыбнулась девочке.

— Что ты хочешь?

— Можно всё-всё попросить? — Алексей ей кивнул. — Тогда хочу всё!

Асадов рассмеялся, а потом поднял ребёнка со стула.

— Тогда пошли вместе, сама всё-всё выберешь. Марин?..

— Мне чай с лимоном.

Алексей смешно наморщил нос, а затем заявил:

— Ты прекрасно выглядишь.

— О Боже… — Она выразительно закатила глаза. — Ну, хорошо! Мне пирожное.

Он довольно улыбнулся.

Съев пирожное, выпив сок и вдоволь насмеявшись на Алексея, который без конца шутил и веселил их, Юля убежала в другой конец зала, где была оборудована детская площадка и играли другие дети. Марина намеренно пыталась не терять девочку из вида, неожиданно осознав, что больше не может спокойно смотреть Лёшке в глаза. Молчание затягивалось и оба из-за этого нервничали.

— Твои родители её уже видели?

— Да. — Она всё-таки повернулась к нему. — Как только разрешили снова встречаться, так они и приехали.

— Это хорошо.

— Она им очень понравилась.

— Я рад. Очень хорошая девочка.

— Ты уже говорил.

— Да…

Марина принялась теребить салфетку.

— Я обязательно приеду и сама Григория Ивановича поблагодарю. Если бы не он, не знаю, чтобы мы делали.

Асадов легко улыбнулся.

— Ты им Юлю привези, им не терпится познакомиться с ней.

Они встретились взглядами.

— Привезу, — пообещала она. — Конечно, привезу.

— Почему ты боишься смотреть на меня?

Марина вдруг покраснела.

— Я не боюсь.

— А не смотришь.

— Лёш, пожалуйста…

— Я ничего такого в виду не имел. Видишь, сижу, даже не шевелюсь, хотя очень легко мог бы взять тебя за руку.

Она отрицательно покачала головой, а Асадов неожиданно согласился.

— Я знаю. И делать этого не буду. Просто мне кажется, что ты хочешь мне что-то сказать, но постоянно себя останавливаешь. Это так?

Марина вновь собралась покачать головой, но в последний момент себя удержала, и призналась:

— Это так.

Он довольно невесело усмехнулся.

— Я так и знал.

— А вот это уже запрещённый приём.

— И это я знаю. Так что ты хотела мне сказать?

— Да, собственно, ничего. Просто я…

— Что?

— Не хотела к тебе идти, — решилась всё-таки она на признание. — За помощью, в смысле.

Алексей помолчал, заметно было, что её слова его совсем не обрадовали.

— Почему?

— Да не потому о чём ты подумал. К кому я ещё могла пойти, как не к тебе?

— К этому своему… Как его… — Лицо Асадова красноречиво перекосило. Марина не выдержала и фыркнула.

— Господи, ты совсем не меняешься!

— Вот уж глупости!

Хотел ещё что-то добавить, но Марина его перебила.

— Аркаши больше нет в моей жизни.

Лёшкин взгляд тут же стал серьёзным.

— Почему?

— Потому что… Это, конечно, не твоё дело, но я скажу. Он поставил меня в такое положение, что нужно было выбирать — он или Юля. Я выбрала Юлю.

— Он не захотел?..

— Не захотел, — подтвердила Марина, уворачиваясь от настырного взгляда Алексея.

— А ты?

Появилось некоторое раздражение.

— Если ты хочешь выяснить, сильно ли я страдала, когда он ушёл, то нет — не сильно! Я знала, что он так отреагирует, поэтому не удивилась. Нужно было просто сделать выбор, и я его сделала.

— Да ладно, не злись. — Алексей вроде бы попытался её задобрить, но на лице промелькнуло удовлетворение. — Я просто спросил.

Подобное притворство Марина даже ответом не удостоила. Промолчала, но Асадов сам напомнил ей о сути их разговора.

— Так почему ты не хотела идти ко мне за помощью?

— По этому вопросу не хотела.

— Марин…

— Я боялась, что ты… Обидишься, в общем.

— Обижусь? — Алексей непонимающе смотрел на неё.

Очень трудно было об этом говорить, приходилось подбирать практически каждое слово, да ещё люди вокруг… Сбивали с мысли.

— Мы же говорили об этом… Тогда. Ты хотел, а я… отказалась, в общем. А теперь вот…

— Марин, что за глупости?

Она кинула на него быстрый взгляд.

— Не обиделся?

— Я уже давно на тебя не обижаюсь.

Она умоляюще на него посмотрела, и он тут же стал серьёзным.

— Я не думаю, что приёмный ребёнок мог нас… то есть, спасти положение. Тогда. Дело ведь не в усыновлении, я прав? Дело в ребёнке. Вот в этой маленькой девочке и больше ни в ком.

Ужасный, ужасный разговор. Марина не сразу сумела отвести взгляд от глаз Алексея, а это нужно было сделать. Вновь повеяло какой-то безнадёгой, и Марина поспешно отыскала глазами Юлю.

— Ты долго на меня злилась, Марин?

Не нужно было пояснять, о чём он говорит, произносить какие-то лишние слова. Она только плечом дёрнула, якобы рассержено.

— Может, я до сих пор на тебя злюсь?

Алексей улыбнулся.

— Не злишься.

— Ещё раз так улыбнёшься, и разозлюсь.

— Откуда ты знаешь, как я улыбаюсь? Ты же на меня не смотришь?

Это была такая игра, которая обоих сводила с ума.

— Я знаю, — пробормотала Марина, не удержавшись, и в который раз порадовалась, что подбежавшая Юля спасла положение. — Наигралась?

— Да, я попить хочу.

— Садись давай. — Алексей притянул девочку к себе и усадил к себе на колени. — А пирожное?

— Да!

— Нет, — покачала головой Марина. — Тамара Ивановна что скажет, когда ужинать не захочешь?

— А я… А я ей скажу, что пирожных наелась!

Алексей рассмеялся.

— Вот, правильно. Надо всегда говорить правду. Пошли пирожное выбирать?

Юля с готовностью кивнула и взвизгнула, когда Асадов поднялся и немного подкинул её вверх.

Марина наблюдала за ними, как они стоят у витрины, выбирают самое красивое пирожное, и боялась, что всё это больше никогда не повторится.

" " "

— Я очень рада, что всё хорошо закончилось, — понизив голос, проговорила Валентина Алексеевна, посмотрев на сына, который устроился в кресле напротив и выглядел не на шутку серьёзным. Но тут же отвлеклась на внука, который, отпустив колено отца, направился к деду, размахивая пластмассовой машинкой. Валентина Алексеевна внука поддержала, боясь, что он упадёт, запнувшись о край ковра.

Григорий Иванович Антону улыбнулся, поймал его, а потом посмотрел на жену и сына. Кивнул.

— Я тоже рад. Что всё устроилось.

— Это уже тебе спасибо, папа.

— Вся моя заслуга в нужных знакомствах, а это… — Он лишь рукой махнул.

— А это сыграло важную роль.

— Но ты её видел? Ну что ты, мой хороший? Иди к бабушке… — Валентина Алексеевна усадила ребёнка к себе на колени и поцеловала в тёмную макушку. Антон посмотрел на бабушку, закинув голову назад, чтобы видеть её лицо, а потом указал ручкой на отца. — Кто там, папа? — Алексей невольно улыбнулся, наблюдая за ними.

— Видел, Алёш? — повторил Григорий Иванович вопрос жены.

— Видел, вчера. Хорошая девочка. Глаза огромные, смотрит, словно в душу заглядывает.

— Ну, дай бог, дай бог, — пробормотала Валентина Алексеевна. — А Марина?

Алексей грустно улыбнулся.

— Она счастлива.

Родители быстро переглянулись, думая, что он не заметил. А он всё заметил. Мать натолкнулась на взгляд сына и неожиданно почувствовала неловкость.

— А Тоня с Толей? — попыталась она выкрутиться.

— Всё хорошо, мам. Они уже познакомились и…

— А вот и кофе! — Соня появилась в комнате с подносом в руках и окинула всех быстрым взглядом, отметив возникшую при её появлении паузу. — Григорий Иванович, вам чёрный?

— Ему со сливками, — ответила Валентина Алексеевна, перебив мужа, и совершенно не обратила внимания на то, как он недовольно поджал губы. Алексей лишь усмехнулся, наблюдая за всем этим. — Я всё пытаюсь отучить его пить кофе, особенно вечером, но пока не выходит.

— Да, поэтому ты портишь мне его сливками и молоком, чтобы я сам от него отказался, да? — съязвил Григорий Иванович, не спуская с жены глаз, но та лишь нетерпеливо отмахнулась.

— Гриша…

Алексей поднялся и забрал у матери сына, который уже и без того тянул к нему ручки.

— Милый, ты кофе будешь? — Соня посмотрела на него и улыбнулась.

Он засмотрелся в её счастливые глаза, а потом покачал головой.

— Не буду.

— Я! Я! — требовательно возвестил Антон Алексеевич и указал на поднос.

Асадов покачал головой.

— И ты кофе не будешь.

— Да!

— Нет.

Родители рассмеялись, а Антон выразительно насупился. Алексей поцеловал его в надутую щёку.

— Твой характер, Алёш, просто копия. Ты тоже любил права качать с младенчества. И ведь не плакал, просто "Дай!" и всё тут.

Соня улыбнулась, потом подошла и встала рядом с Алексеем. Одёрнула на сыне футболочку.

— Вы правы, Валентина Алексеевна, он Лёшина копия. Особенно, когда дуется, как сейчас.

Асадов нахмурился.

— Я никогда не дуюсь.

— Дуешься, я лучше знаю. — Она звонко рассмеялась. Антон потянул к ней руки, и она забрала его у мужа.

— Я не дуюсь, я злюсь. Это несколько разные вещи.

— Сейчас у Антоши такой интересный возраст, — вмешалась Валентина Алексеевна, стараясь сменить тему. — Только наблюдай. Ему всё интересно, всё любопытно. Дети такие милые в этом возрасте.

Алексей взглянул на жену и заметил, как та едва заметно досадливо поморщилась. Наверное, подумала, что это он мать подговорил на подобные замечания.

— А я жду, когда подрастёт, — улыбнулся Григорий Иванович, — когда можно будет его забирать на выходные. За городом детям приволье будет.

Соня растерянно моргнула и обратила непонимающий взгляд к мужу.

— Детям? — с улыбкой, но несколько напряжённо проговорила она.

Родители как-то сконфуженно переглянулись, и Алексей с трудом подавил вздох. Конечно же, Соня всё заметила и насторожилась.

— Детям, Сонь, детям, — разулыбался Алексей и в упор на жену уставился. Довольно многозначительно, надо отметить. Соня покраснела, он даже не понял от чего — от смущения или от злости.

Ничего удивительно, что родители вскоре засобирались домой. Они каждый раз спешили уехать, как только улавливали возникающую между молодыми напряжённость. Алексей поначалу старался их останавливать, начинал убеждать, что им показалось, но потом понял, что ничего хорошего из этого не выходит и лучше, чтобы родители, на самом деле, уехали, и лишний раз не расстраивались.

Проводив родителей, Алексей прошёлся по пустой квартире, сегодня даже у няни Маши был выходной, Людочка после того, как подала ужин, ушла домой, и в квартире было непривычно тихо. Заглянув в детскую, он увидел жену, которая ходила по комнате, укачивая на руках хныкающего Антона. Заметив его в дверях, Соня махнула на него рукой.

— Уходи, — шикнула она, — увидит тебя, вообще не уснёт.

— Давай я его укачаю.

— Не надо.

— Соня…

— Я сама!

— Не кричи, — еле слышно рыкнул он и дверь закрыл, весьма недовольный тем, что его выпроводили.

Антон на самом деле долго не засыпал, Соня появилась в спальне только спустя минут сорок. Выглядела раздражённой и на него, Алексея, поглядывала с подозрением. Асадов смотрел телевизор, даже особо не стараясь вникнуть в суть фильма, просто наблюдал за судорожными попытками главного героя выпутаться из щекотливой ситуации, и на жену внимания не обращал. Она походила по комнате, присела перед туалетным столиком, но постоянно косилась на Алексея, стараясь в зеркале поймать его взгляд. Ей не терпелось начать какой-то разговор, Асадов это понимал, но она почему-то не решалась. В конце концов, скрылась ненадолго в ванной, а оттуда появилась в соблазнительной сорочке, шёлк мягко струился по её телу, а небесно-голубой цвет оттенял глаза.

— Что за фильм? — мягким тоном поинтересовалась она, ложась в постель и придвигаясь к мужу. Тот пожал плечами.

— Понятия не имею. — И переключил на другой канал. — Ты дверь в детской открытой оставила?

— Конечно. — Её рука оказалась на его груди. Погладила, но Алексей почему-то был уверен, что на романтический лад жена совсем не настроена, что-то её беспокоит. И оказался прав. — Алёш, а о чём вы весь вечер шептались?

— В смысле?

Соня отодвинулась от него и села, чтобы видеть его лица.

— Не притворяйся. Ты весь вечер о чём-то шептался с родителями, стоило мне выйти, а потом переглядывались. Думаешь, я не заметила?

— Ты обиделась?

— А ты думаешь, что нет? Меня никто всерьёз не воспринимает.

— Сонь, это обычные разговоры между сыном и родителями, вот и всё.

— Ах, так они у тебя выспрашивают, хорошо ли тебе со мной живётся?

— Соня!

— Ну что? Я хочу знать!

Алексей долго смотрел на неё, потом хмыкнул, продолжая раздумывать. Соня потрясла его за руку.

— Лёша!

— Марина берёт ребёнка из детдома. Отец помог ей… с оформлением бумаг, вот и всё. Твоё любопытство удовлетворено?

Он специально ей рассказал, зная, что иначе она его с ума сведёт своими придирками, да и скрывать ему, по сути, было нечего. Всё равно Соня всё узнает и довольно скоро, и ему совсем не хочется, чтобы она взорвалась, не дай бог, на глазах у людей, а ещё хуже, родителей. Рассказал и сразу отвернулся к телевизору, не желая наблюдать, как меняется взгляд жены, как он застывает или наоборот загорается не добрым огнём.

— Ребёнка из детдома? — выдохнула она наконец, и пренебрежительно скривилась. — Она что, с ума сошла?

— Соня, это не твоё дело.

— Но зато твоё, как я понимаю.

Он поджал губы.

— Ошибаешься.

— Ну, конечно! — воскликнула она и вскочила с кровати. — Это что же получается? Она берёт ребёнка из детдома, усыновляет его…

— Её.

— Какая разница?! Она даёт этому ребёнку свою фамилию. Я всё правильно понимаю?

— Я не понимаю, к чему ты ведёшь.

— А я тебе объясню! Я веду к тому, что твоя бывшая жена, при всей своей обиде на тебя и безмерном горе, в котором она утонула…

— Рот закрой! — рявкнул на неё Алексей, перестав сдерживаться.

— Не закрою! Твоя бывшая до сих пор твою фамилию носит, и получается, что какая-то безродная девчонка из детдома будет Асадовой?

Алексей намерено ответил ей спокойно.

— И что?

Соня улыбнулась так, что от этой улыбки стало неуютно.

— Конечно, ничего, милый. Тебя ведь всё устраивает, правда? Она никак не успокоится, она всё вернуть тебя пытается. Не вышло с акциями, ты умолять не бросился, так она ребёнка тебе чужого подсовывает?

— Соня, — устало проговорил Алексей. — Что за чушь ты несёшь?

— Мой сын — Асадов. Антон, понимаешь? Единственный сын, единственный внук и никаких детдомовских я не потерплю.

— А я тебе ещё раз говорю — не твоё дело, вот и не лезь.

От его тона, задевшего её за живое, она замерла, оскорблённая.

— Я о твоём сыне забочусь, а ты…

— Не надо придумывать то, чего нет. Что за манера — интриги плести? Вот только попробуй проболтаться кому-нибудь!..

— Не угрожай мне.

— А ты не делай глупостей!

— Твои родители эту… девочку в виду имели, когда говорили о детях? Я права? И ты позволишь, чтобы Антона отодвинули в сторону ради какой-то сироты?

Пульт отлетел к стене и из него выпали и раскатились в разные стороны батарейки. Алексей свирепо уставился на жену, судорожно втянул в себя воздух, а потом как можно спокойнее, но от этого не менее страшно и угрожающе, проговорил:

— Пожалуйста, Соня, не заставляй меня думать, что ты глупее, чем есть на самом деле. Я знаю, что это не так. И прекрати нести чушь и разжигать скандалы не вздумай. Всё будет так, как должно быть. И если мои родители назовут эту девочку внучкой, тебя это ни с какой стороны касаться не будет, потому что это не твоё дело. И эти глупости про то, что Антона в какую-то сторону отодвигают — это смешно. И она будет Асадовой, и если понадобится — Алексеевной.

— Не дождёшься, я согласия не дам.

Он согласно кивнул.

— Я об этом и не прошу. Но только не дёргай никого. И всё само встанет на свои места.

Сказав это, Алексей съехал по подушке вниз и выключил лампу на прикроватной тумбочке со своей стороны.

— Ложись спать.

Он глаза закрыл, но чувствовал, что Соня продолжает сверлить его взглядом. Стояла у кровати, уперев руки в бока, и её, кажется, даже трясло от негодования. Но он не смотрел, не хотел.

Она всё-таки легла, и свет выключила, натянула на себя одеяло. Отодвинулась на самый край и спиной повернулась. Алексей повернул голову и стал вглядываться в темноту, пытаясь разглядеть жену на краю широкой постели.

— Соня…

Она не ответила, но Алексей знал, что она плачет. Не для того, чтобы вызвать его жалость и дать понять, насколько он виноват, как поступала порой. Сейчас Соня была искренна и плакала от обиды. И Асадов знал причину этой обиды, вот только слов, чтобы попросить прощения так и не нашёл.

= 10 =

— Что значит "погожие деньки"?

— Значит, хорошие.

— С солнышком?

Марина кивнула, а на Юлю взглянула выразительно. Та сидела на подлокотнике дивана, вся такая задумчивая и серьёзная, и разглядывала яркую обложку книжки, которую Марина держала в руках.

— С солнышком — это хорошо.

— Юль, давай ещё раз прочитаем, — предложила Марина. — Ты ведь не помнишь?

— Помню, — возразил ребёнок и начал громко декламировать: — Деньки стоят погожие, на праздники похожие!.. М-м… А в небе — солнце тёплое, весёлое и доброе. Правильно?

— Да, правильно. Дальше помнишь?

— Все реки разливаются, все почки раскрываются. Ушла зима со стужами, сугробы стали лужами. И дальше я помню… — Юля на подлокотнике подпрыгнула, на секунду призадумалась, а когда вспомнила, от радости подпрыгнула. — Покинув страны дружные, вернулись птицы южные!

Марина рассмеялась.

— Наоборот! Страны южные, а птицы дружные.

— А как птицы могут быть дружными? Они тоже умеют дружить? По-настоящему?

— Наверное, умеют.

— Наверное или умеют?

— О Господи, почемучка! — Марина отложила книжку и потянула девочку к себе. Поцеловала, а Юля рассмеялась и попыталась вывернуться. — Сколько у тебя вопросов всегда.

Калерия Львовна заглянула в комнату, спустила очки на кончик носа и поинтересовалась:

— Ну что, выучили?

— Выучили! — воскликнула Юля, выбираясь из Марининых рук. — На каждой ветке скворушки, сидят и чистят пёрышки. Тётя Лера, кто такие "сковорушки"?

— Скворушки, — поправила её Калерия и напустила на себя побольше серьёзности. — Сейчас расскажу. Пойдём на кухню, я ватрушек напекла, — вдруг опомнилась она. — И там я тебе расскажу.

Юля забрала книжку и отправилась за Калерией на кухню, но на ходу обернулась.

— Мам, пойдём ватрушки есть!

— Юль, ну какие ватрушки?

— Не забивай ребёнку голову, — чуть нахмурившись, проговорила Калерия и даже пальцем Марине погрозила.

— Платьев у мамы ну прямо не счесть, — жизнерадостно начала Юля за стенкой, — синее есть и зеленое есть, есть голубое с большими цветами — каждое служит по-своему маме!

— И в них ещё нужно влезать, — пробормотала Марина, зная, что слышать её никто не может. Но улыбаться не перестала.

Хоть не плакала больше. В первые дни ревела постоянно. Юля улыбалась, смеялась, осматривала квартиру восторженными глазками, бегала по комнатам, даже шумела, а потом подбегала к Марине, садилась рядом, цеплялась за её руку и сидела тихо-тихо. А у Марины к горлу комок подкатывал каждый раз.

Поначалу Юля вела себя очень осторожно. Сейчас, спустя месяц, стала спокойнее, увереннее и называла её "мамой". Что-то невероятное. Марина почему-то об этом совершенно не думала. Только хотела забрать девочку, окружить заботой, иметь возможность прижимать к себе, успокаивая. Юля очень любила прижиматься к ней, даже в детском доме могла подолгу сидеть у неё под боком, они о чём-то негромко разговаривали, а то и вовсе молчали. Вот и дома Юля время от времени подбегала к ней, прижималась, переводила дух, и бежала играть дальше. Поначалу эти объятия были судорожными, пугливыми какими-то, видимо Юля свыкалась со своей новой жизнью и пыталась поверить, что это правда, что ничего больше не изменится. Это сейчас, привыкнув немного, из Марининых объятий выныривала, фыркала от смеха и жаловалась на щекотку, как любой нормальный ребёнок, которого привычно обнимают каждый день, а раньше только молча жалась к ней. И сама назвала её мамой. Марина укладывала её спать, укрывала одеялом, наклонилась, чтобы поцеловать девочку на ночь, а та обняла её за шею и довольно чётко произнесла:

— Спокойной ночи, мама.

Она повернулась на бок и глаза закрыла, а Марина застыла рядом с детской кроватью, не в силах пошевелиться. Даже моргнуть боялась, потому что слёзы тут же полились бы из глаз, а она боялась Юлю напугать. Очень тихо вышла из комнаты, дверь прикрыла и тут же рот себе зажала ладонью. И груди рвались какие-то страшные звуки, даже на рыдания не были похожи, скорее на вой.

Она теперь мама. Не просто женщина, которая заботится об этом ребёнке, любит его, а мама.

На работе пришлось взять отпуск, потому что времени ни на что не хватало. Марина боялась надолго уйти из дома, потому что Юля начинала волноваться, даже родители, которые приходили чуть ли не каждый день, её отвлечь не могли. Их семья ещё только строилась, и нужно было проводить вместе, как можно больше времени. Они гуляли подолгу, если погода позволяла, играли, валялись на ковре в детской и смотрели мультфильмы. Но гулять Юля любила больше всего. Могла подбежать и сказать:

— Пойдём гулять? Просто так.

Никак не могла привыкнуть к отсутствию чёткого расписания в своей жизни, ей хотелось всё делать не так, как было раньше.

Они вместе ходили по магазинам, и не столько покупали что-то, как просто рассматривали витрины, неспешно прохаживались по огромным торговым центрам, потом сидели в кафе и баловали себя чем-нибудь вкусным. То есть, баловала себя Марина, а Юля смело заказывала себе пирожное или молочный коктейль.

— А как же я теперь пойду в школу? — забеспокоилась Юля в один из вечеров.

Калерия Львовна сняла со сковородки тонкий блин и водрузила наверх стопки. Юля сидела за столом, мотала ногами и на блины смотрела с удовольствием.

— Как пойдёшь? Так и пойдёшь.

— Так школа там осталась.

— Значит, пойдёшь в другую. На соседней улице очень хорошая школа, вот туда и пойдёшь, — безапелляционным тоном заявила Калерия. — Моя подруга там математику преподает, я с ней поговорю…

— На соседней улице? — неловко вклинилась Марина в размышления домработницы.

— А что? Очень хорошая школа.

— Я ещё не задумывалась о школе всерьёз.

— А вот и зря. Но ты не беспокойся, я сама обо всём подумаю.

Марина моргнула, а Юля сунула палец в тарелочку с вареньем, облизала и уточнила:

— Так в школу я всё-таки пойду?

— Ну, конечно, пойдёшь! — в один голос воскликнули Марина и Калерия Львовна.

В школу Юля пошла даже раньше, чем кто-либо ожидал. Калерия своё обещание исполнила, с подругой встретилась, чаепитие их затянулось часа на три, после чего было дано срочное указание покупать портфель.

— Будет ходить на подготовительные занятия, нечего ребёнку дома киснуть.

— По-моему, это замечательно, — согласился Алексей, когда Юля при встрече за сорок две секунды рассказала ему о первом занятии, учительнице, других детях, о том, что её похвалили, и пообещала показать портфель. Самый настоящий школьный портфель!

— И на нём принцесса нарисована, — ещё похвасталась Юля.

— Здорово, — "изумился" Асадов.

Алексей появлялся редко. За месяц дважды, и в квартиру никогда не поднимался. Они гуляли вместе в парке, он больше не заводил с Мариной никаких серьёзных разговоров, в основном с Юлей общался, выслушивал детские новости и удовлетворённо кивал. Только напоследок неизменно спрашивал Марину:

— У тебя всё хорошо?

— Просто отлично, — на его манер отвечала она и улыбалась, правда, старалась в глаза ему не смотреть. Зачем душу тревожить?

Не удивительно, что Юлю всё это заинтересовало. В один из дней, после встречи с Асадовым, она спросила:

— А Лёша — он кто?

Марина обернулась на неё. Юля рисовала и, казалась, сосредоточенной на своём деле, заштриховывала что-то синим карандашом и на Марину совсем не смотрела. Но это совсем ничего не значило. Марина призадумалась, стараясь подобрать правильный ответ.

— Лёша — это… Как тебе объяснить? Мы друзья.

Юля перестала штриховать и сунула кончик карандаша в рот. Потом кивнула.

— Ясно.

Марина вздохнула с облегчением, а когда Юля задала следующий вопрос, даже рот открыт от изумления.

— Он нас бросил?

Потребовалось не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Даже в жар кинуло от пытливого детского взгляда. Но затем встряхнулась и сказала:

— Нет. Если честно, это мы его выгнали.

— А-а, так это совсем другое дело, — с умным видом заявил ребёнок.

— Почему это? — заинтересовалась Марина и неожиданно улыбнулась.

— Ну как же… Если мы его выгнали, мы можем его простить. А вот если бы он сам ушёл, было бы совсем плохо.

— Мы и так его простили, — осторожно заметила Марина.

— Тогда почему он сюда не приходит?

Марина подошла и погладила её по голове, заглядывая в альбом.

— Понимаешь, солнышко, всё немного сложнее… У взрослых бывают проблемы, которые так просто не решаются. Мало сказать "прости", есть разные обстоятельства… Как бы тебе объяснить?

Юля показательно вздохнула.

— Всё ясно. Он очень плохо себя вёл.

Марина не знала, то ли расстраиваться, то ли смеяться. Поцеловала девочку в макушку и подтянула ей хвостики.

— Не думай об этом. Нам ведь с тобой вдвоём хорошо, правда?

Юля с готовностью кивнула.

— Ты его совсем запугала, — сказала на следующий день ей Калерия.

Марина удивлённо посмотрела.

— Кого?

— Алёшу, конечно. Боится зайти.

Марина оглянулась на дверь, удостоверилась, что ребёнка поблизости нет и, понизив голос, нравоучительно проговорила:

— А ему здесь делать нечего. Вот зачем он придёт?

Калерия Львовна хитро прищурилась и чуть ли пальцем ей не погрозила.

— А зачем ты с ним на улице встречаешься?

Марина отвернулась, не зная, что ответить. Потом рукой махнула.

— Ладно… Какой смысл об этом говорить?

— Дёргаешь мужика за ниточки. Игрушка он, что ли?

Марина обиженно посмотрела.

— Это я его дёргаю? Я его зову, да? Он сам!..

— Сам, — кивнула Калерия. — Потому что зовёшь. И говорить что-то ни к чему. Сами знаете прекрасно, Марина Анатольевна.

Ну вот, она уже и Марина Анатольевна. Калерия обиделась.

Но согласиться Марина с ней не могла. Не зовёт она Алексея, не хочет звать. Сейчас, когда всё вроде бы наладилось, наконец; когда даже их отношения заняли какую-то определённую нишу в их жизнях, не хотелось ничего усложнять…

Пройдёт год, три, пять лет, а они будут вот также встречаться на улице, в кафе, по привычке назначать друг другу… нет, какие там свидания? Встречи. Да, именно так, встречи. Будут обмениваться новостями, важными и не очень. Будут знать, как растут их дети, как сложатся их жизни. Станут друзьями.

А если не станут? И новости из жизни другого будут попросту не интересны?..

Дружить с Лёшкой!.. Чего только в голову не придёт, в самом деле. Нет ничего глупее, чем дружить с бывшим мужем, которого когда-то сама отпустила и при этом чуть не лишилась рассудка.

Такие мысли пугали. Не общаться с Алексеем — было гораздо проще. Обижаться, злиться друг на друга, и не вспоминать при каждой встрече о…

— Пришла пора весенняя, пришла пора цветения, — вновь в полный голос продолжила Юля на кухне, и Марина очнулась. — И, значит, настроение у всех людей — весеннее!

Да уж, настроение весеннее…

" " "

Они въехали на стоянку друг за дружкой. Точнее, он опередил её на какие-то пару секунд. Лихо зарулил, обдав её новенький Рено, грязью из лужи.

— Да что б тебя, недоумок!..

При этом недоумок оказался ещё и негодяем, потому что занял самое удобное место на стоянке. Нина чертыхнулась вторично, пристроила машину с краю, и поторопилась выйти, чтобы не упустить этого хама. А когда увидела его, только усмехнулась.

— Я могла бы и догадаться! — воскликнула она в спину мужчине. — Манеры отсутствуют на корню!

Томилин видимо торопился, почти бежал к подъезду, но когда услышал женский голос, достаточно возмущённый, обернулся.

— Извините?

— Не извиню. Что за моду вы взяли, скажите мне на милость, при каждой встрече наступать мне на ногу?

Он уже не особо торопился и даже несколько шагов Нине навстречу сделал, сунул руки в карманы куртки.

— Я наступил вам на ногу? Вы уверены?

Он так выразительно уставился на её замшевые сапожки кофейного цвета, что Башинская с трудом сдержала улыбку. Если бы этот здоровенный мужик наступил ей на ногу, страшно подумать, что было бы.

— Это образное выражение, — чуть язвительно пояснила она.

— Да вы что? И такое есть?

Он откровенно смеялся над ней. И глядел именно насмешливо, без всяческой заинтересованности. Если бы она ему в спину не крикнула, он бы даже взглядом её не удостоил, просто прошёл бы мимо, Нина почему-то была в этом уверена. Она гордо вскинула подбородок, наградила этого нахала намеренно небрежным взглядом и прошествовала мимо.

— Могли бы и извиниться.

— Так вы же сказали, что не извините? — удивился он. — Зачем тогда стараться?

— Странная логика, — не удержалась она. Мужчина лишь плечами пожал.

Перед дверью остановилась, но на Томилина не взглянула, даже не сделала попытки посмотреть в его сторону. Просто ждала. Тот же неприятно хмыкнул.

— Знаете, некоторые… дамы личного шофёра нанимают, а вот вам лакей нужен. Чтобы двери открывал.

— Так значит, вы меня запомнили?

— А как же? Очень хорошо запомнил.

— Просто замечательно. Дверь откроете?

— Она не заперта.

Нина перестала улыбаться. Но всерьёз разозлиться не успела. Почувствовала всплеск жгучего раздражения, а когда Томилин вдруг рассмеялся, с удовольствием наблюдая её замешательство, неожиданно растерялась.

— Прошу. — Томилин распахнул перед ней дверь, от её пытливого взгляда скрываться не стал, наоборот, улыбнулся широко и несколько ехидно. Нина только вздохнула и шагнула в подъезд.

Это довольно странно, когда тобой не интересуются. Незнакомое ощущение. Она довольно ясно ощущала на себе взгляд Томилина, вот только особого восторга этот взгляд не вызывал. Её рассматривали с любопытством, если, по мнению этого человека, она вообще достойна его любопытства. А ещё над ней смеялись. Над её манерой держаться, разговаривать, даже над её давным-давно отрепетированными высокомерными и в то же время обжигающими взглядами. Благодаря этим взглядам Нине всегда удавалось держать ситуацию под контролем, с первой минуты, она чувствовала себя хозяйкой положения, а вот сейчас её за это самое высокомерие и привычную насмешливость, по носу щёлкнули, и над ней же теперь смеялись.

Нина украдкой оглянулась на мужчину через плечо. Томилин даже не пытался держаться от неё чуть позади, чтобы лучше рассмотреть. Он шёл след в след и совершенно неприлично, с усмешкой, таращился на её макушку. Если честно, то она уже не так сильно им и интересовалась. Никогда не любила хамов, да ещё настолько бестолковых.

— Да что же это… Отодвиньтесь от меня. — Башинская толкнула его рукой в грудь. Под ладонью оказалась пуховая куртка, мягкая и приятная на ощупь.

— Я просто хотел лифт вызвать. Или это вы делаете сами?

— Почему вы так со мной разговариваете?

— Как? Мне кажется, я исключительно вежлив.

— Вам только так кажется. Вы лифт вызвали?

— Вызвал. Может, по лестнице пойдём?

— Интересно… А почему я должна с вами идти по лестнице? Идите, я лифт подожду.

— И не хотите продлить удовольствие?

— Какое ещё удовольствие? — возмущённо начала Башинская и удивлённо на него воззрилась, правда, для этого пришлось закинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— А я думал, что я вам нравлюсь, — совершенно спокойно заявил Томилин. И даже тени издёвки в его взгляде не мелькнуло. Даже когда Нина уставилась на него, не в силах справиться с потрясением от подобного заявления, он и то серьёзности своей не утратил. Просто смотрел на неё и ждал ответа.

Где-то наверху залаяла собака, Томилин повернул голову, прислушиваясь, и Нина перевела дыхание. Вдруг поймала себя на мысли, что подходящих слов, чтобы ему ответить, так и не нашла.

Подъездная дверь хлопнула, Нина едва заметно вздрогнула, подивившись тому нервному напряжению, в котором, оказывается, находилась, а когда увидела Асадова, даже обрадовалась. Алексей подошёл к ним, приглядываясь с некоторым удивлением, протянул Томилину руку для приветствия.

— Вы чего здесь стоите?

— Лифт ждём.

— А-а… — Алексей посмотрел на Башинскую. — Нин, ты чего? Хмурая какая-то.

— День плохой. А ты с какой стати явился?

— В гости, — вроде бы удивился Алексей. — Меня пригласили.

— Серьёзно?..

Томилин громко хмыкнул и удостоился за это свирепого взгляда Башинской.

— Брюс лает? — поинтересовался Асадов. Затем протянул руку и нажал на кнопку вызова лифта. Она загорелась красным огоньком и лифт зашумел. Нина снова посмотрела на Томилина, но тот вовремя отвернулся.

— Брюс. Аська-то у меня на юга махнула, отпуск выпросила, вот я теперь и мотаюсь среди дня, гулять с ним.

— Значит, у вас собака? — сладким голосом поинтересовалась Башинская, входя в лифт.

— Собака, — покаялся Томилин. — Ротвейлер. Зовут Брюс. Вы любите собак? — заинтересовался он и заглянул ей в глаза. Нина даже отшатнулась и наступила Асадову на ногу. Тот поморщился и посмотрел с осуждением. А Нине вдруг стало невмоготу стоять между двумя здоровенными мужиками в тесной коробке лифта. На самом деле, лифт был не особо тесным, но когда за твоей спиной Асадов, а прямо перед тобой ещё более выдающийся экспонат в дутой куртке, и оба на тебя смотрят, поневоле становится не по себе, даже дышать не чем.

— Любит, любит, — кивнул Алексей, поудобнее подхватывая коробку, которую держал под мышкой. — У неё даже собака была, мелкая такая… кусачая, зараза.

Башинская двинула локтем, но бок Асадова зацепила лишь слегка.

— Не трогай Джоника, у него была сложная жизнь.

— Ещё бы, раз ты таскала бедное животное с собой повсюду! Несчастное хохлатое создание.

— Лёшка!

Лифт едва ощутимо дёрнулся и остановился. Двери открылись и Томилин посторонился.

— До свидания, — вежливо попрощался он. — Рад был знакомству.

— Не могу сказать того же, но до свидания. Брюсу привет.

— Обязательно передам. Он будет счастлив.

Алексей нетерпеливо подтолкнул Нину в спину. Она выскочила из лифта, но обжечь несносного соседа подруги взглядом, успела.

— Вот ведь… — пробормотала она, когда двери лифта, наконец, закрылись.

Асадов ухмылялся, весело поглядывая на неё. Позвонил в дверь, а когда обернулся, Нина вдруг спросила:

— А как его зовут?

— Томилина? Федя.

— Как?!

— Федя. Его зовут Федя, представляешь?

Марина покачала головой и рассмеялась.

— Не представляю. Нин, ты чего?

— Да ничего! Я даже объяснить тебе не могу, как он на меня смотрел! — Башинская фыркнула от негодования. — Словно я перед ним стриптиз танцую и при этом сама себе плачу.

— Тише, Нин, — шикнула на неё Марина.

— Федя… Бог ты мой…

Марина расставляла тарелки на столе, потом не удержалась и осторожно заглянула в гостиную, где Юля с Алексеем подарок разворачивали. Из комнаты доносился восторженный детский голос и смех Асадова. Нина понаблюдала за ними немного, даже дышать боялась, не хотелось, чтобы её заметили. Башинская от двери её оттащила.

— Что ты смотришь на них?

— Но они же меня не видят!..

— А ты этим пользуешься. Слушай, — Нина понизила голос, — а что Асадов вообще здесь делает?

Марина отошла от неё, а когда отвернулась, якобы безразлично передёрнула плечами.

— У нас праздник. Я же тебе говорила. Сегодня месяц, как Юля живёт здесь. Вечером родители придут, а вот сейчас… Лёшка. Она хотела его позвать.

— Она хотела, а ты?

— Нина, не начинай, пожалуйста!

— А я тебе говорила, что нечего его приваживать. Помог — и спасибо!

— Я так не могу.

— Да, ты можешь обедами его кормить и томиться.

— Уж что могу, — огрызнулась Марина, но тут же повинилась: — Прости. Я просто нервничаю немного.

— Да ладно. Думаешь, я не понимаю? — Нина присела к столу, оглядела сервировку и вдруг покачала головой: — Ну, надо же, Федя!..

— Федя, и что? А как его, по-твоему, должны были назвать? Альбертом?

— Не знаю, почему я так удивилась. Просто… он настоящий хам, Марин! Смотрит на меня так, словно я его соблазняю!

— А ты не соблазняешь?

— Да нужен он мне больно.

— Мам, ты посмотри, какая кукла! — Юля вбежала в кухню и показала Марине куклу. Фарфоровое личико небесной красоты, белокурые локоны, наряд достойный королевы, даже шляпка и корзинка, полная пёстрых цветов в руках. Юля беспрестанно поправляла кружево на платье куклы и зачарованно её разглядывала.

— Принцесса. Правда, красивая?

— Очень, — улыбнулась Марина.

— Да, — согласилась Башинская, — Лёшик всегда хорошо в куклах разбирался.

— Вот как не стыдно за моей спиной меня критиковать?

Асадов появился на кухне, подхватил Юлю на руки, а та первым делом прижала к себе куклу.

— Обедать будем?

— Будем, потерпи чуть-чуть. — Марина старалась улыбаться спокойно, надеясь, что Алексей не поймёт, как сильно она нервничает. Да ещё Калерия, как назло, ушла, отказавшись присутствовать на "праздничном" обеде. Марина подозревала злостный умысел с её стороны. Была уверена, что Лёшкино появление в доме после столь долгого отсутствия Калерия Львовна не пропустила бы. Но видимо решила оставить их наедине, то есть втроём, с Юлей. Она ведь даже подумать не могла, что неожиданно явится Нина и всё испортит. И теперь Марина даже не знала, как эту новость Калерии преподнести. Башинской явно не поздоровится.

Юля поставила куклу на стол и теперь её разглядывала, с трепетом перебирая пышные шелковые юбки.

— Нин, — начал Асадов. — Скажи-ка мне, ты что, на Томилина взгляд свой безжалостный положила?

Марина и Нина вскинулись почти одновременно. Одна осуждающе воскликнула:

— Лёш, здесь же ребёнок!

А другая:

— Почему это — безжалостный?

Ребёнок тем временем фыркнул, посмотрел так, словно всё прекрасно понимал, а затем с многозначительной улыбкой заявил:

— Пойду, покажу Принцессе нашу комнату.

— Какой деликатный ребёнок, — хмыкнула Башинская и уставилась на Алексея: — Не тебе чета!

— Юля, руки помой! — крикнула Марина ей вслед.

— Хорошо! — донеслось из комнаты.

— Лёш, ну ты чем думаешь?

— Да она не поняла ничего!

— Конечно, я как раз это и заметила, — что она ничего не поняла!

— Не злись. — Асадов виновато посмотрел на неё. — Так что с Томилиным?

Нина нахально усмехнулась.

— А что с ним?

Алексей развалился на стуле и сочувственно прищёлкнул языком.

— Ты же ему совершенно не подходишь.

Нина кинула растерянный взгляд на Марину.

— То есть?

— Я тебе серьёзно говорю. Ну, вот какая из тебя жена? Ты сама подумай. А Фёдор у нас человек серьёзный, и жена ему нужна такая же.

— Это я — не серьёзная?

— Я не в том смысле. Просто жена… — Асадов скривился. — Тебе же дома не сидится никогда, какие-то вечеринки на уме, рестораны. А Томилин человек не светский.

Марина обернулась на подругу, которая сидела с весьма растерянным видом.

— Вообще-то, он прав, Нин. Удивляюсь, как ты им заинтересоваться могла. Совершенно не твой тип.

— Я и не заинтересовалась, — проворчала Башинская.

— Зато краснела в лифте.

Марина удивлённо на Алексея посмотрела.

— Что?

— Асадов, ты рехнулся? Это когда я краснела?

— Вот и я о том, — он неожиданно захохотал. — Марин, он на неё таращится, а она краснеет и пятится. Все ноги мне оттоптала.

Нина швырнула в него кухонным полотенцем.

— Замолчи, а?

— Нина, ты что, серьёзно? Ты влюбилась в него, что ли?

— В оба не в своём уме, — резко и возмущённо проговорила Башинская. — Я его знать не знаю, как я в него влюбиться могу? Тем более в какого-то хама, который только собаку свою любит. Кстати, ротвейлер — большая собака?

— Если в Джониках мерить, то штук двадцать получится.

— Дурак.

Марина с Ниной зашептались о чём-то, Башинская упёрла руку в бок и видимо, возмущалась. Алексей наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, потом облокотился на стол и обвёл взглядом просторную кухню. Так странно было находиться здесь. Сидеть за этим столом, смотреть на эти тарелки — кажется, это их подарочный сервиз, родители подарили на первую годовщину свадьбы, — Марину видеть такую знакомо-домашнюю и то странно. А если честно, это самое странное. Алексей так отвык от этого. Сейчас наблюдал за ней украдкой, впитывал в себя все ощущения. А ведь ещё сомневался — стоит идти или нет. Но как отказать ребёнку? Вот он и решил этого не делать. Но не знал, что так тяжело будет… Встречаться на улице было куда проще. А вот здесь (наверное, неправильно называть эту квартиру своим домом?), когда понимаешь, что ничего не изменилось, словно ты вчера отсюда ушёл, очень тяжело.

Марине тоже было не по себе. Алексей замечал, что она слишком много суетится, старается лишний раз на него не смотреть, отчаянно убегает от опасных тем. Они просто пообедали вместе, посмеялись, отметили маленькое семейное торжество, а потом пришло время уходить. Уходить он всегда не любил, потому что прощаться не умел. Не знал, что говорить, как смотреть, особенно, когда прощаешься с людьми, с которыми прощаться совсем не хочется.

Замявшись в дверях, он сказал:

— Я позвоню.

Марина кивнула, правда, в сторону.

— Хорошо.

Зачем-то шагнул обратно к ней.

— Марин, я…

— Ты мне тоже позвони, я с тобой поговорю! — Юля выскочила в прихожую и подбежала к нему.

Асадов улыбнулся и дёрнул её за хвостик.

— Обязательно.

Марина взяла Юлю за руку и притянула к себе.

— До свидания, Алёш. Спасибо… что пришёл.

Он ничего не ответил (не мог же сказать — не за что?!), подмигнул девочке и вышел. Сбежал по лестнице вниз и остановился на крыльце, тяжело дыша. Потом помотал головой, чтобы в себя прийти.

А проходя мимо машины Томилина, заметил под одним из дворников знакомую визитку. Нину Башинскую смутить трудно.

= 11 =

Они шли по парку и держались за руки. Юля почти висла на Марининой руке, баловалась немного, болтала без умолку и очень волновалась по поводу подтаявшего снега. Ей очень хотелось покататься с горки.

— Скорее бы лето, — вздохнула девочка. — Да, мам?

Марина согласилась.

Под ногами уже чавкало, снег подтаял, хотя зима ещё не торопилась отступать, по ночам было достаточно морозно, а вчера ещё и снег нападал.

— Юль, давай ты не будешь сегодня с горки кататься? Промокнешь вся. Покатайся на качелях.

Юля, конечно, расстроилась, но делать было нечего. Топнула ногой по луже и пообещала на горку не лазить.

— Ты меня позовёшь, когда он приедет?

— Позову. Но ты же помнишь, что Лёша сказал? Он не уверен, что сможет сегодня приехать к тебе.

— Ну, может он к тебе приедет?

— Так, — Марина попыталась придать своему голосу побольше строгости, но от невинного детского взгляда, обращённого к ней, впору было рассмеяться, — прекрати выдумывать сейчас же. Иди, поиграй.

Марина осталась стоять на тротуаре, наблюдая за тем, как Юля вприпрыжку побежала к качелям. На площадке было много детей, вокруг мамы-бабушки-няни, наблюдали за своими чадами, так же, как это делала Марина сейчас. Юля села на качели, оттолкнулась ногами и помахала ей рукой. Марина помахала ей в ответ.

Юле улыбалась, а на самом деле нервничала. А всё из-за Лёшки, который второй день изводил её непонятными звонками. То он предлагал пойти на прогулку, то у него появлялись какие-то срочные дела и он встречу отменял, то звонил и говорил ни о чём, а Марина по его голосу чувствовала, что он зол и едва сдерживается. Алексей очень давно не позволял себе волновать Марину своими неприятностями, какими бы они ни были — серьёзными или мимолётными. Когда разводились, они ведь даже неприятности поделили, чтобы не возникало лишнего повода поговорить по душам. А вот вчера он позвонил, и Марина душой чувствовала — что-то у Лёшки случилось. Он ничего толком не рассказал, они проговорили о каких-то пустяках довольно долго, оба томились, но спросить прямо Марина так и не решилась. Утром Алексей снова позвонил и заявил, что возможно в парк приедет.

— Не буду ничего обещать, но… Вы ведь на детской площадке будете?

— Да.

— Вот и отлично.

Неудивительно, что она занервничала. Не из-за предстоящей встречи с Алексеем, а из-за того, что он ей недоговаривал. Когда Асадов начинал скрытничать, ничего хорошего это не сулило, эта истина Марине была известна очень давно. А вдруг что-то серьёзное? Вдруг вляпался во что-то? Даже думать об этом не хотелось. И вот теперь стояла и ежеминутно поглядывала в ту сторону, откуда должен был появиться Алексей.

— Мама!

Марина повернулась к Юле, улыбнулась и рукой помахала. Девочка успокоилась и продолжила кататься. А Марина снова оглянулась на дорогу, но знакомая машина так и не появилась. Очень захотелось ногой топнуть от злости, а ещё лучше Лёшке позвонить и прямо спросить, что у него происходит. Но звонить она, конечно, не станет, права не имеет. Да и вообще… Чем чаще они с Лёшкой встречались, тем труднее становилось жить. Если раньше хоть притвориться получалось, что она об Асадове не думает, можно было сосредоточиться на чём-то другом, да и Аркаша рядом был, ему нужно было уделять внимание, а вот сейчас от опасных мыслей отделаться никак не получалось. Раньше они ругались, она на него злилась и поэтому любые воспоминания гнала от себя с удовольствием, но теперь злиться было не на что. С Юлей он легко нашёл общий язык, возился с ней, выслушивал её детские рассуждения с самым серьёзным лицом, ему никогда не было жалко на неё времени, за что Марина была ему крайне благодарна. Для Юли сейчас самое важное — это внимание к ней. Возможно, Нина была права, нужно было сказать Алексею "спасибо" за его помощь и не позволять ему вживаться в роль необходимого им человека. Нужно было помнить, что они чужие друг другу, и иначе быть не может. Всё сложилось в их жизнях, идут параллельно, а параллельные линии, как известно, не пересекаются.

А кто сказал, что они должны пересекаться? Может, просто нужно идти рядом, чувствуя друг друга?

Но всё это разговоры в пользу бедных. Не о том она думает, не о том.

Как подъехала машина Асадова, она всё-таки заметила. С того места, где она стояла, был виден только край автостоянки за воротами парка, пришлось сделать несколько шагов, чтобы увидеть припарковавшуюся машину. Хотелось поскорее увидеть Алексея, чтобы понять — с ним всё в порядке. Асадов из машины вышел, но в парк направился не сразу. Сначала открыл багажник и достал оттуда что-то внушительное, Марина не успела рассмотреть, что именно. А потом Алексей и вовсе скрылся с её глаз, когда зашёл за машину.

— Мам, — Юля подбежала и повисла на её руке. — Ты почему на меня не смотришь?

— Смотрю, солнышко. — Марина приобняла её за плечи. — Просто Лёша приехал, вот я на него и отвлеклась.

— Приехал?! — Юля подпрыгнула от радости. — Где?

— Сейчас придёт. — Марина улыбнулась ей, посмотрела в сторону ворот и замерла, точнее даже обмерла, заметив Асадова на парковой аллее. Он шёл с коляской и с кем-то разговаривал по телефону. Юля смешно ахнула и кинулась бегом ему навстречу, Марина даже видела, как Лёшка улыбнулся ей. Правда, когда Юля принялась рассматривать ребёнка в коляске, гладить его, что-то мальчику говорить, Алексей тут же нахмурился, видно, телефонный разговор был не из приятных.

Пока была такая возможность, Марина отвернулась и закрыла глаза. Осторожно втянула в себя воздух. Всё внутри сжалось в болезненный комок, и голова закружилась от волнения. Алексей привёз сына…

А ведь у её Лёшки есть сын. Она так мечтала об этом, столько лет. Она так плакала, когда он родился. Даже не знала, от радости она плачет или от горя. И никогда ни с кем об этом не заговаривала. Как могла, убеждала себя, что это чужой ребёнок. И что Лёшка счастлив был стать отцом. Может, и счастлив, но ведь он сам тогда сказал, что без неё в его жизни всё не так.

Валентина Алексеевна иногда заговаривала о внуке, когда Марина с ней встречалась, но быстро сбивалась, смотрела виновато и поспешно переводила разговор на другую тему. А Марине приходилось делать вид, словно не замечает ничего. И опять стараться не думать о маленьком чужом мальчике. Она даже не знала, на кого он похож. Валентина Алексеевна фотографии ей не показывала, не описывала его… И сейчас Марина не готова была, не готова…

— Привет.

Она повернулась и посмотрела на Алексея, именно на него. Он выглядел уставшим и каким-то взъерошенным. Убрал телефон в карман и зачем-то повторил:

— Привет.

Марина только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Мама, смотри, какой маленький! — Юля подёргала Марину за руку, а потом взяла Антона за маленькую ручку. Тот таращился на неё удивлёнными глазёнками и совсем не улыбался, скорее, выглядел настороженным. — А как его зовут?

— Его Антон зовут, — сказал Алексей, а потом осторожно взял Марину под локоток. — Давай отойдём. Юль, ты последи за ним.

— Я послежу, — закивала девочка. — Давай будем с тобой дружить? — обратилась она к мальчику.

Они отошли всего на несколько шагов, Алексей на сына обернулся, проверяя, не забеспокоился ли он, но Антон смотрел только на Юлю, которая что-то ему без остановки говорила и держала за руки. Асадов приобнял Марину, которая успела отвернуться от него, за талию и даже на пару секунд прижался щекой к её щеке.

— Милая…

Если до этого она, кажется, не дышала, но как только он сказал "милая", судорожно втянула в себя воздух и попыталась отстраниться, хоть чуть-чуть.

— Лёш, не надо.

Он согласно кивнул, отодвинулся, но по плечам её погладил.

— Успокойся.

— Что у тебя случилось?

Он снова обернулся на детей.

— Давай попозже поговорим, Тошка уже вертеться начинает в коляске.

Она, наконец, повернулась к нему.

— Значит, всё-таки что-то случилось?

— Да нет, Мариш… Так… Расскажу потом, — отмахнулся он, в конце концов. Вернулся к коляске и начал отстёгивать ремни. — Давай, чемпион, вылезай. Ты же гулять хотел? Хотел.

Марина не могла видеть мальчика, Асадов закрывал его своей спиной, присев перед ребёнком на корточки. Тот что-то непонятно заговорил, Лёшка рассмеялся, а потом притянул к себе Юлю, которая за ними внимательно наблюдала.

— Ты с горки каталась?

— Нет, мама сказала — нельзя.

— Почему это?

— Снег растаял.

— Это где это он растаял? — удивился Алексей и на Марину обернулся. Улыбнулся, правда, улыбка вышла немного настороженной. Подхватил Юлю. — Пошли покатаемся с горки, а мама с Тошкой побудет. Марин?..

Она сунула одну руку в карман и сжала её в кулак, чтобы ногти в кожу впились. А Алексею кивнула.

— Идите, конечно.

Он смотрел испытывающе, Марине даже на секунду показалось, что не уйдёт, не решится оставить на неё ребёнка, но Асадов поднялся, взял Юлю за руку и они пошли на детскую площадку. А Марина осталась наедине с мальчиком. Антон уцепился руками за коляску и топнул ногой. Он выглядел смешным и напоминал неваляшку в тёплом дутом комбинезончике. Огляделся, посмотрел на Марину и показал ручкой на удаляющегося Алексея.

— Папа.

Хоть в голове и шумело от волнения, Марина всё же сумела взять себя в руки и мальчику улыбнулась. Коляску придвинула ближе к скамейке, присела на край, а мальчика поманила к себе.

— Иди ко мне.

— Там папа!

— Он сейчас придёт. Иди ко мне. Давай посмотрим, какие папа тебе игрушки взял. — Достала из коляски пластмассовую лопатку и показала мальчику. Он подошёл и уцепился за ручку лопатки.

— Моя.

Марина закусила губу. Перед глазами всё плыло от слёз. Марина быстро их смахнула, потом притянула ребёнка поближе к себе. Так странно было видеть его, чувствовать его ручки, которые цеплялись за неё, а когда Антон посмотрел на неё и улыбнулся, стало совсем плохо. Это был папин сын, по-другому и не скажешь. Глаза, улыбка, а ещё ямочки на щеках…

Стало нечем дышать. Не совсем понимая, что делает, Марина наклонилась к мальчику. Просто наклонилась, зная, что поцеловать всё равно не решится, а Антон вдруг сам смешно чмокнул губами, как бы посылая ей воздушный поцелуй. Видимо, кто-то из взрослых его этому научил. Марина рассмеялась сквозь слёзы, а потом на короткое мгновение прижала мальчика к себе. Только сейчас призналась себе, как боялась этого момента. И всегда об этом думала — что она почувствует, когда встретится с Лёшкиным сыном? Это всё равно бы случилось, рано или поздно. И она боялась, что после этой встречи будет чувствовать себя виноватой, что не сможет справиться с собой, что почувствует досаду или того хуже… А вот сейчас, глядя в детские глаза, в такие же тёмные, как и у его отца, удивлялась, когда могла даже подумать о таком. Как можно любить человека и не любить его ребёнка?..

Антон принялся ковырять лопаткой подтаявшей снег, а Марина сказала:

— Антош, давай поправим варежки и будешь играть. Дай мне ручку.

Он посмотрел сначала на одну свою руку, потом на другую, бросил лопатку и протянул Марине обе.

— Молодец ты какой.

— А папа?

— Папа? — Марина обернулась через плечо и отыскала взглядом Асадова с Юлей. Они как раз скатились с горки, торопливо поднялись, Юля принялась быстро отряхиваться, а Алексей оглянулся на Марину, кинул виноватый взгляд, а та ему пальцем погрозила. — Папа уже идёт, Антош. Давай с тобой поиграем.

Алексей за руки приподнял Юлю над сугробом, она громко рассмеялась, а когда он поставил её на землю, принялась отряхиваться.

— Ну что, промокли оба? — поинтересовалась Марина.

Алексей повернулся к ней с улыбкой, но в глазах застыл вопрос. Правда, Маринин голос прозвучал спокойно, и Асадов почувствовал себя увереннее. А тут ещё Антон поднял руки вверх и требовательно захныкал.

— Что такое? — Лёшка взял его на руки и заглянул в глазки. Марина наблюдала за ними зачарованно, но опомнилась и отвернулась.

— Что делать будем? — спросил Алексей немного позже. Юля играла с Антоном, водила его за руку и что-то ему рассказывала, а Антон поглядывал задумчиво и тянул её к сугробу, намекая, что лопатку ему дали не зря. Марина внимательно наблюдала за ними.

— Он на тебя похож, Алёш.

— Похож, — согласился Асадов тихо. Очень боялся, что она сейчас снова заговорит о том, что "всё было не зря".

— Что у тебя случилось?

Он откинулся на спинку скамейки, а руки сунул в карманы куртки.

— Ничего… Ничего из ряда вон выходящего.

Марина смотрела на детей.

— Вы поругались? — Она несколько минут уговаривала себя произнести вслух этот вопрос. Сколько раз клялась себе, что не полезет в его семейную жизнь, чтобы не происходило, её это не касается.

— Не в этом дело, Марин. Ты сама знаешь, что можно ругаться, можно мириться, но если не понимаешь человека…

— И в чём ты её не понимаешь?

Он хмыкнул.

— Почему ты думаешь, что это я её не понимаю? Может она меня?

— И тебя бы это сильно беспокоило? Не думаю.

Алексей посмотрел на неё, развеселившись в одно мгновение.

— Вот как ты можешь, а?

— Ты же сам сказал — я знаю.

— Не такой уж я и чёрствый. И эгоист в меру.

Марина усмехнулась и кивнула, правда, на него так и не взглянула. А Алексей смотрел на её профиль, на волнистые пряди, которые выбивались из-под её шапки. Он смотрел, смотрел, а потом вынул руку из кармана и погладил Марину по плечу. Она напряглась и плечом повела.

— Прекрати.

Асадов сунул руку обратно в карман.

— Антон, вылезай из сугроба! Юль…

— Мы не будем больше в снег лазить! — пообещала девочка.

— Тебе не по себе?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты ведь расстроилась.

Она повернулась к нему.

— Тебе это очень важно?

— Да.

— Сейчас? Тебе нужно, чтобы я сейчас тебе сказала… то есть, успокоила тебя?