/ Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Город

Тебе назло

Екатерина Риз

Он много лет говорил ей, что их отношения невозможны, что у них нет будущего. А она всё равно любила. Даже когда сама этого уже не хотела, идя на поводу у своих обид. Было столько причин разлюбить, больше того — возненавидеть, но никакие обиды не могут заставить забыть человека, который понимает тебя, как никто. И которого ты понимаешь, и поэтому прощаешь его и продолжаешь ждать. Чуда…

Екатерина Риз

Тебе назло

1

— Ну, вот и дома.

Я глаза от экрана телефона подняла, посмотрела на затылок водителя, а когда смысл его слов до меня дошёл, в окно глянула. И в душе всё-таки что-то дрогнуло. На самом деле дома, родной город. Меня здесь больше полугода не было.

Сглотнула немного нервно, хотя ничего катастрофического или неприятного мне не предстояло, я просто ехала домой — к отцу, к Нике, к Фае и Тосе, к маленькому Ваньке. Они меня ждут, это будет радостная встреча.

— Василис, в Яблоневку?

Я призадумалась. Яблоневка — небольшая деревушка на окраине города, которая в последние годы значительно разрослась и приобрела солидный вид. В основном благодаря моему папке, который года четыре назад вздумал там построить дом для своей семьи. А так, как Кирилл Филин, личность в нашем городе весьма заметная, вслед за ним в Яблоневку потянулись другие обеспеченные люди. И вот сейчас, спустя каких-то три-четыре года, деревня преобразилась. Покосившиеся от времени домишки вместе с местными жителями, палисадниками и огородами исчезли, и на их месте появились коттеджи в два-три этажа, за высокими заборами и коваными воротами. Подстриженные газоны и кусты и выпестованные руками наёмных садовников цветы на клумбах радовали глаз. И всё бы ничего, и за проживающих здесь людей можно было бы порадоваться, вот только камеры наблюдения на каждом столбе и сучке, толпы охраны и настоящее КПП на въезде в посёлок, заставляло усомниться в том, что за двухметровыми заборами все безоглядно счастливы. Я-то точно знаю, что это не так. Порой деньги создают намного больше проблем, чем могли бы решить.

— Нет, давайте проедем по центру города. Я хочу посмотреть на гостиницу.

Вышколенный водитель коротко кивнул.

— Хорошо.

Я выключила телефон и убрала его в сумку. Если честно, меня слегка потрясывало. Смотрела по сторонам, на знакомые улицы, и дышала глубоко, впитывая в себя то, что видела. Это особенные ощущения, когда возвращаешься в город своего детства. Сразу столько воспоминаний просыпается, начинаешь вспоминать, о чём думал, когда уезжал, о чём мечтал, и анализируешь — с победой ты возвращаешься или с поражением. У меня пока ответа не находилось. Для начала нужно войти под крышу отцовского дома, увидеть всё своими глазами, и тогда пойму. Но уже сейчас нервно сцепила пальцы, в нехорошем предчувствии. На себя не надеялась, если честно.

В Москву я уехала три года назад. Бросила местный ВУЗ и поступила в Московский Государственный институт индустрии туризма. Папка с Никой как раз открыли туристический центр, который нашему старинному русскому городу нужен был, как воздух. Всё-таки не зря нас называют жемчужиной Золотого кольца, туристов у нас всегда в избытке, как соотечественников, так и иностранцев, а вот собрать всех воедино, организовать их культурную программу, проживание и досуг, чтобы всё работало, как хорошо отлаженный механизм, никак не получалось. Конечно, до тех пор, пока Филин за это дело не взялся со всей своей энергией. Точнее, я-то знаю, что генератор идей — Ника, его жена, но она умела всё устроить так, что папка загорался её задумками, и тогда уже шёл лбом стены пробивать, чтобы замыслы жены осуществить. И теперь, в доказательство достигнутого, в самом центре города высился огромный туристический комплекс, который как спрут, с огромной скоростью, протягивал свои щупальца по всей стране. Даже в столице открылось два филиала, где можно было заказать экскурсию по Золотому кольцу — на любой вкус и толщину кошелька. Ясное дело, что мне нужно было получить должное образование, профессию, связанную с туризмом, ведь папа возлагал на меня огромные надежды. Он очень любил об этом говорить, а я неизменно кивала и улыбалась в ответ на все его речи. Вот только в Москву я не просто уехала, согласившись бросить факультет иностранных языков в местном ВУЗе, на который меня Фая очень удачно определила после окончания школы, в Москву я сбежала, но об этом никто не знал. Никто, кроме одного человека. Которому абсолютно наплевать на то, что он меня к этому практически принудил, заставил бросить семью, туристический комплекс, все его дела и проекты, которыми я в свои девятнадцать лет, просто заболела. Я на самом деле увлеклась, теперь уже семейным бизнесом. И, наверное, это меня держало в Москве, заставляло учиться, с жадностью впитывать в себя всё новое и строить планы на будущее. Это я сейчас о бизнесе, а не о личном. Хотя, устроилась я в столице очень даже неплохо, папа снимал мне квартиру, оплачивал домработницу, и даже водителя, потому что искренне верил в то, что водить машину мне не дано. Я пока на уроки вождения ходила, две машины испортила (страшное слово "разбила" в нашей семье произносить было категорически запрещено), и поэтому на двадцатилетие мне подарили "мерседес" представительского класса, чтобы я не переживала, к которому прилагался личный водитель. Первого, кажется, звали Костик, он без конца строил мне глазки в зеркало заднего вида и за это я его не любила. Возможно, пожаловалась на это кому-то, потому что Костик исчез из моей машины также быстро, как и появился в ней, а на смену ему пришёл Пётр Викторович, серьёзный мужчина лет пятидесяти, который частенько сравнивал меня со своими дочками и коротко кивал, не споря, когда я просила его свернуть к магазину или ресторану. В общем, он мне нравился, и мы с ним прекрасно уживались вот уже больше двух лет. Пётр Викторович вообще был единственным доверенным для меня лицом в Москве, только с ним я могла расслабиться и даже некоторые неприятности и проблемы обсудить. Он внимательно выслушивал, давал советы и всерьёз расстраивался и даже обижался, если я им не следовала. Правда, потом никогда не злорадствовал, если я по своей глупости в неприятности влипала, просто давал ещё один дельный совет, который снова пролетал мимо моих ушей. А однажды он даже с боем выпроводил одного моего назойливого поклонника, который под вечер явился под дверь моей квартиры с букетом цветов, и, кажется, всерьёз рассчитывал, что я расчувствуюсь и на его "страсть" отвечу. Если честно, парень был противный и никогда мне не нравился.

Путешествовала я тоже много. Будущая профессия к этому обязывала, папа не возражал, а Ника с Фаей хором твердили о языковой практике. Одним словом, не жизнь у меня, а малина. Сокурсники всерьёз считали меня дочкой криминального авторитета, ну на крайний случай олигарха провинциального разлива, и я с лёгкостью влилась в компанию москвичей, ни в чём им не уступая, но и не стремясь поразить. Выделяться на всеобщем фоне мне не хотелось. Хотелось спокойно доучиться, а самое главное попасть на практику в хорошую компанию, чтобы в деталях выяснить все тёмные стороны туристического бизнеса. Не в пределах Золотого кольца, а, так сказать, в европейском масштабе. Мне было интересно всё, и я уже успела обрадоваться тому, что когда-то решилась уехать из родного города. А когда всё же вспоминала об истинных причинах моего отъезда, меня в первый момент бросало в жар, потом в холод, сглатывала комок, который неизменно появлялся в горле, не смотря на прошедшее время, которое, если верить старой пословице, должно лечить, и приказывала себе подумать о чём-нибудь другом. А не об этом… человеке. Если его так назвать можно.

Да был бы это человек!..

Я зажмурилась и отвернулась от Вечного огня, мимо которого мы как раз проезжали. Вот сейчас точно нельзя о нём думать и о прошлом вспоминать. Сейчас-то уже что? Я ведь не просто так приехала, сегодня я должна сказать родным, что замуж собралась. А что такого? Никита — отличный парень. Мы вместе уже год, а за это лето пол Европы вместе объехали, с ним приятно и легко, а то, что ровесник… Кто сказал, что это плохо? Мы вместе учимся, взрослеем, наблюдая друг за другом, вот и жить будем вместе. И родители у него… В общем, папка должен быть доволен. Никита купил мне кольцо, и не какой-то новодел, уже знает, что я терпеть не могу "новоиспечённые" драгоценности. И когда я это чудо в его руках увидела… платина и великолепный изумруд старой огранки, просто пропала. Так на душе тепло стало, поняла, что Никита хорошо меня знает, и прежде чем являться ко мне с кольцом и букетом цветов, наверняка с родителями всё хорошенько обсудил и благословение получил. И пусть из его головы до конца ещё ветер не выветрился, но я-то про себя знаю, что уже давно не та влюбчивая лёгкая девочка, которой была лет пять назад, и родители не знали, как со мной сладить. Ещё в мои шестнадцать папа просил не спешить и не выскакивать замуж за очередную мою "великую" любовь, по крайней мере, до того, пока в институт не поступлю. А сейчас удивляется, что я, в свои двадцать три всё ещё свободна, и, кажется, меня это совершенно не тяготит и не смущает. Вот сегодня я ему новость и сообщу. Даже интересно, как он отреагирует. Порадуется ли?

Пусть порадуется. И поделится с кем надо интересной новостью, а я посмотрю, позлорадствую…

Я глаза открыла и ещё раз глубоко вздохнула. Родной город, что ли, так действует?

Автомобиль остановился, я в окно посмотрела и невольно улыбнулась.

— Красавица.

Пётр Викторович на водительском сидении вполоборота развернулся, чтобы посмотреть на гостиницу, на нижних этажах которой и располагался туристический центр вкупе с ресторанчиком и интернет-кафе. Голову в окно высунул, чтобы обозреть все шестнадцать этажей.

— Да уж. Она выше, что ли, стала?

Я рассмеялась.

— Да, выше, — в тон ему ответила я. — Каждый год подрастает на пару этажей. — Взялась за ручку двери. — Я ненадолго, просто хочу посмотреть… Вдруг папка здесь?

— Иди, иди. Стрекоза.

Его чуть насмешливые прозвища, которые он мне время от времени давал, всегда меня веселили и настроение поднимали. Вот и сейчас все мысли о том, о ком думать совершенно не нужно, я из головы выкинула, из автомобиля вышла, аккуратно одёрнула платье в крупный горох, поправила широкую оборку, украшающую вырез декольте, телефон в руке сжала и, вскинув голову, как меня учила Фая, направилась к дверям гостиницы, хотя мысленно себя поправила: никаких гостиниц, отель! Если очень постараемся, то через несколько лет и до звания пятизвёздочного дотянемся.

Вслед мне оборачивались, хотя я к такой реакции давно привыкла. И дело было совсем не в моей неземной красоте, я не настолько неотразима, это скорее к мачехе моей, к Нике, вот она настоящая красавица, а я просто научилась, а точнее, меня научили себя правильно подавать. Опять же, спасибо Фае. И она же привила мне любовь к винтажным вещам. Меня просто трясти начинает, когда я вижу платье или бельё в стиле пятидесятых-шестидесятых годов. Но это совсем не значит, что моим любимым платьям больше полувека. Слава Богу, сейчас достаточно известных дизайнеров, выпустивших коллекции винтажной одежды. Я обожаю платья с пышными юбками, шёлковые блузки с воротом-бантом, изысканная, но в то же время не вызывающая вещь, "для скромниц", как однажды посмеялся папка, и смеялся как раз до того момента, пока я к окну не подошла, и лёгкая ткань не стала почти прозрачной. Мужчины, как один, от такого фокуса дар речи теряли. А уж винтажное нижнее бельё, корсеты, пояса для чулок и сами чулки со швом — это соблазн в открытом виде. Некоторые скажут, что я специально так одеваюсь, не поверят в мою природную скромность, и я с ними спорить не буду. Есть, конечно, во всём этом доля провокации, но прежде всего я люблю винтаж, и получаю истинное удовольствия от покупок, а открывая по утрам свой гардероб, чувствую настоящий азарт, продумывая свой наряд. И к чужим взглядам я привыкла, и если в Москве сразить кого-то намного сложнее, то в своём родном городе, появляясь на улице, я привлекаю к себе внимание всех вокруг. И мужские взгляды, от мала до велика, мне обеспечены. А я не возражаю, пусть смотрят, я не стеснительная. Вот чего нет, того нет.

У дверей курили два паренька, о чём-то оживлённо беседовали, а когда меня увидели, замолчали. За пару шагов до них я широко улыбнулась, и уже через две секунды один из них распахнул передо мной стеклянную дверь.

— Спасибо, — пропела я негромко и вошла в прохладный холл. Охрана как по команде шагнула мне навстречу, разулыбались.

— Добрый день, Василиса Аркадьевна.

— Добрый, — ответила я, оглядываясь, а про себя добавила, что пора снова привыкать к своему имени. Это ведь в Москве я просто Ася Плетнёва, там никто не знает, кроме Петра Викторовича, конечно, про дурацкое имя Василиса, и фамилией я там пользуюсь настоящей, которую мне родной папочка подарил, при чём, это единственное, что он мне подарил за двадцать три года моей жизни. А вернувшись домой я сразу стала Василисой Филин, любимой, пусть и приёмной дочкой, того самого Филина. И только жители нашего города и области могли мгновенно понять, почему Филин — тот самый, и почему не стоит попусту трепать его имя по углам. Он этого очень не любит.

Я по очереди посмотрела на ребят в строгих чёрных костюмах, оценила их высокие, спортивные фигуры, обратила внимание на качество костюмов, снова улыбнулась и мило поинтересовалась:

— Папа здесь?

Мне глупо заулыбались, взглядами ощупали, но не нахальными, а любопытными, впитывали в себя мой облик, а после опомнились и чуть хрипло сообщили, что хозяин отбыл около часа назад, домой.

— Домой, значит… — Я быстрым взглядом окинула холл, приметила группу японцев у ресепшена, и задала ещё один вопрос. — А Завьялов?

— Геннадий Михайлович был утром и уехал.

— Все разъехались…

— Все вас встречают, наверное.

Я посмотрела на ребят, вот только улыбку вернуть не удалось.

— Очень в этом сомневаюсь. Что все.

На этот раз дверь передо мной распахнул один из охранников, я с ним не попрощалась, я к этому моменту вообще забыла обо всех особях мужского пола, с которыми встретилась в последние десять минут, а подумала о том, что пора бы двери поменять, поставить на фотоэлементах.

— Ну что, теперь в Яблоневку?

Я села в машину и захлопнула дверь, откинулась на сидении.

— Да. Домой.

Мы проехали через центр города, я отрешённо смотрела на церкви и соборы, которых у нас в избытке, рада была их видеть, как родных и близких людей, всё-таки я рядом с ними выросла, но предательское волнение уже выбралось из дальних уголков моей души и заслонило все остальные чувства. Всерьёз переживала. Я ведь не уеду отсюда завтра или через пару дней, у меня каникулы и остаться придётся минимум на месяц, иначе отец, не дай бог, забеспокоится и решит влезть в мою личную московскую жизнь, а мечтать о том, что у него это выйдет аккуратно и для меня без потерь, бессмысленно, папка так просто не умеет. Так что, этот месяц мне нужно будет как-то выживать. Хорошо хоть через несколько дней Никита приедет. Очень надеюсь, что это сгладит острые углы. Ведь начнутся знакомства, разговоры о подготовке свадьбы, обсуждение планов на будущее. Мне просто некогда будет думать о лишних, посторонних для меня вещах.

— Ты точно справишься без меня?

Я очнулась от своих мыслей, подняла глаза к зеркалу заднего вида, в которое Пётр Викторович поглядывал, и встретилась с ним взглядом.

— Хочешь, я останусь. Я могу, честно.

Я понимающе улыбнулась.

— Я точно справлюсь. А у вас отпуск, вот и наслаждайтесь. — Он не ответил, но насупился и нервно повёл шеей. А я его по плечу похлопала. — Всё будет хорошо. Это ведь так интересно — круиз по Волге. Вам понравится, вот увидите. Настоящее путешествие. Считайте, что ещё один медовый месяц.

— Вот этого я и боюсь. Что если не выйдет медового месяца, куда я денусь с подводной лодки?

Я рассмеялась.

— Всё получится.

— Я уже не в том возрасте, стрекоза, чтобы двадцать один день наслаждаться обществом любимой жены и больше ничем.

— Вот сейчас мне стало грустно. Так я перестану верить в будущее!

Пётр Викторович хмыкнул.

До Яблоневки мы доехали за двадцать минут, после московских пробок, свободные дороги казались счастьем. Я поглядывала по сторонам, а когда автомобиль свернул под указатель "Яблоневка. Въезд по пропускам", окно приоткрыла и вдохнула полной грудью чистый воздух соснового бора. Оживлённая магистраль осталась позади, и теперь только шумевшие сосны и радующая глаз зелень. Всё-таки, папка знал, что брать, место для дома выбрал, что надо. С одной стороны сосновый бор, с другой яблоневый сад, старый, правда, почти одичавший, зато сейчас прекрасно плодоносивший, а с посёлком рядом ещё и озеро. Кругом чистота, порядок, скоро уже тропки в бору будут гравием посыпать. И грибы подсаживать, исключительно белые и подосиновики. Наш сосед, дядя Боря, очень любит за грибами ходить. Нарядится в старую форму камуфляжную, резиновые сапоги, корзину возьмёт и пойдёт бродить по сосновому бору. Грибы ищет. И охране, которая за ним по пятам ходит в своих тёмных костюмах, подсказывать местоположение подосиновиков и боровиков запрещает. У него азарт. Лично я всегда пугаюсь, когда он приглашает нас на картошку с грибами и сметаной, и к грибам пристально приглядываюсь, а Ника или Генка меня локтями в бок пихают. Но я разве виновата, что боюсь? Я вообще считаю, что самые надёжные грибы — это шампиньоны из магазина.

К чему я про грибы вспомнила? Наверное, потому, что уже через несколько минут мы подъедем к дому, и всё начнётся. И я нервничаю. Прошлый мой визит принёс много неприятностей, вот поэтому сейчас сердце и скачет, как сумасшедшее. Не знаю, как я переживу эти каникулы, я с ума сойду, честно…

Высокие ворота открылись, впуская автомобиль на территорию дома, а как только мы въехали, почти сразу закрылись. Я из машины вышла, окинула быстрым взглядом подстриженные газоны, аккуратные клумбы, странные скульптуры, которые появились тут и там, а когда услышала детский крик, повернулась и поймала подбежавшего Ваньку.

— Приехала!

Я рассмеялась, вгляделась в его счастливое личико, пальцем потёрла щёку, стирая пятнышко от шоколада, потом наклонилась к мальчику и руками его обхватила, даже приподнять попробовала, но тут же сдалась.

— Какой ты тяжёлый стал, я тебя не подниму.

Ванька довольно рассмеялась, отодвинулся и важно заявил:

— Так мне уже пять!

— И правда, а я забыла, — рассмеялась я. — Где мама с папой?

Ванька меня за руку ухватил и повёл к дому.

— Там! — и рукой махнул.

Я обернулась на Петра Викторовича, который уже открывал багажник, собираясь мои чемоданы достать, и поэтому едва не споткнулась о детские машинки, расставленные прямо на нашем пути. Ванька очень мастерски между своими игрушками лавировал, а вот я чуть не шлёпнулась.

— Наконец-то! — Ника первой мне навстречу вышла, мы обнялись, но выговор я всё-таки получила. — Мы тебя ещё вчера ждали, Кирилл изворчался весь.

— На что именно?

— На твою московскую личную жизнь.

— А-а, — многозначительно протянула я. Дошла до дивана и сразу скинула такие красивые, но такие неудобные туфли. Ванька тут же на диван влез, и руки ко мне потянул, я снова его обняла и поцеловала в вихрастую макушку. — Соскучился по мне? — Он кивнул, а я на Нику обернулась, и заговорщицки проговорила: — Надеюсь, ты папку морально подготовила?

— А должна была?

— Ника!..

— Ну что? — Она усмехнулась, сына от меня оторвала и усадила того за стол. — Доедай суп, ты мне обещал.

— Мама! — начал мальчик возмущённо, но суровая мать не сжалилась, а даже пригрозила:

— Сейчас папу позову.

Ванька голову понуро опустил, но ложку взял. А Ника ко мне повернулась.

— Он уже неделю тебя ждёт, когда ты на каникулы приедешь, от уроков отдохнуть, а ты хочешь, чтобы я его огорошила новостью, что ты вместо уроков замуж собралась?

— Почему это вместо? — Я в кресло села и ноги вытянула. Посмотрела на них. Очень красивые, между прочим, ноги, ничем не хуже, чем у Ники. — Я между ними. Кстати, а где папка?

— В кабинете, позову сейчас. Ваня, а ты ешь суп.

— Можно я лучше котлету?

Ника вздохнула совершенно несчастно.

— Ладно, ешь котлету. — Направилась к кабинету, а я Ваньке подмигнула. Тот улыбнулся в ответ и тихо позвал:

— Фима, Фима.

Послышалось страшное сопение, из-за угла выбежал лабрадор и, виляя хвостом, кинулся к мальчику. Котлета исчезла в одну секунду, лабрадор по кличке Фима её, наверное, даже не почувствовала, не то что распробовала.

— Мама, я всё съел! — Ванька из-за стола выбежал и кинулся к стеклянным дверям, которые вели на веранду. Фима за ним побежала. А за моей спиной хлопнула дверь, и я услышала голос отца. Сразу поднялась и, позабыв про туфли, к нему кинулась, повисла у него на шее.

— Папка. — Без каблуков рядом с отцом и Генкой, который появился из кабинета вслед за хозяином, я себе совсем маленькой показалась. И Завьялова словно ненароком локтём ударила. Он сделал вид, что не заметил, но на пару шагов в сторону отошёл.

— Приехала наконец-то. — Филин меня от пола приподнял, но тут же порадовал. — По шее получишь сейчас. Телефон вчера выключила!

— Пап, я занята была.

— Да? Ещё надо выяснить чем.

— Не чем, а кем, — поправила я его, он тут же брови сдвинул, а я невинно улыбнулась.

— Хоть бы отца постыдилась. Я совсем не хочу ничего об этом знать.

— Да? — удивилась Ника. — А вчера меня уверял, что ты должен знать всё. Причём в деталях.

Он кинул на жену предостерегающий взгляд.

— И ты туда же.

Ника руками развела, а потом Генку по плечу стукнула, когда тот совершенно безобразным на её взгляд образом котлету на хлеб шлёпнул и потянул всё это в рот.

— Я когда-нибудь научу тебя нормально обедать? Сядь и поешь. Ты Ваньке дурной пример подаёшь.

— Не подаю, — возразил тот. От бутерброда откусил и направился к выходу. — Кирилл, я уехал.

Филин кивнул, но даже не обернулся ему вслед, а вот я обернулась. Но как только встретила отцовский взгляд, тут же улыбнулась, и снова на шее у него повисла. Прижалась к нему, и пообещала себе, что справлюсь. Просто глядя на отца и его семью, я — справлюсь. Обязательно. На них с Никой так приятно смотреть, и хоть понятно, что у них тоже всё непросто, оба люди достаточно взрывные, с характером, но ведь они нашли друг друга, и мальчишка какой прелестный получился. А ведь когда у них всё начиналось, никто бы не сказал, что они уживутся рядом, и страсть и любовь не исчезнут через некоторое время. Шесть лет прошло, и отец, кажется, на самом деле счастлив. Всё, что хотел, всё получил. И жену-красавицу, и наследника, и дом, настоящий дом, а не ту шикарную квартиру в сто пятьдесят пустых комнат. И я за них рада, и даже пример с них собираюсь взять. У меня тоже так будет, всем назло.

Правда, отца такая перспектива, кажется, совсем не обрадовала. Если судить по тому, что он жевать перестал и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Что?

Ника мужа по плечу погладила.

— Кирилл, дыши.

— Ника, подожди. — И снова на меня посмотрел, глаза опасно сузились. — Замуж?!

Я отпила из бокала воды. Плечом дёрнула.

— А что такого?

— Ника, она издевается?

— Нет. Думаю, что нет.

Я бокал поставила, очень осторожно.

— Папа, ты же сам мне говорил, что замуж пора.

— Я говорил? Я такого не говорил, не надо. Я шутил. Вась, ты шуток не понимаешь?

Я поморщилась.

— Вот только не надо "васькать", ведь знаешь, что я этого терпеть не могу.

— Не меняй тему! За кого ты замуж собралась?

— Его зовут Никита, мы учимся вместе. То есть, он на курс старше.

— Хорошо хоть не младше!

— Не знаю, таких прецедентов в своей семье я не помню. Или мама нашла себе нового молодого мужа?

Филин вилку на стол кинул, и она ударилась о край тарелки.

— Откуда я знаю?

— Кстати, съезди к матери, — не к месту вставила Ника, словно боялась забыть об этом.

Я кивнула, а папа разозлился.

— Чёрт знает что такое.

— Кирилл, мальчик из хорошей семьи.

— А ты откуда знаешь?

— Вася рассказывала.

— То есть, она тебе рассказывала, а ты мне нет?

— Папа, мы с ней подруги, она мне не мать. А Никита на самом деле из хорошей семьи. Его отец депутат.

— Очень за него рад. Особенно, за его отца-депутата.

— О Боже, — я на спинку стула откинулась, хотела спор продолжить, но с веранды появилась симпатичная девушка в довольно скромном платье, она вела за руку Ваньку, а сидящим за столом кротко улыбнулась.

— Приятного аппетита.

— Папа, я не хочу спать! — Ванька из её рук вырвался, к отцу подбежал и тот его посадил к себе на колени. А девушка остановилась неподалёку, что дало мне возможность её рассмотреть хорошенько. Хотя, ничего примечательного в ней не было, на мой взгляд. Симпатичная, конечно, даже красивая, но ей явно не хватало какой-то изюминки, за что бы взгляд цеплялся. Правильных черт лица и ладной фигурки явно было мало, не было в ней ничего примечательного.

— Вася, это няня наша новая, — представила мне её Ника, заметив мой интерес. — Светлана.

Девушка снова улыбнулась, на этот раз именно мне, мне пришлось сделать то же самое.

— Это Василиса, старшая дочь Кирилла Александровича.

Светлана с готовностью кивнула.

— Я догадалась. Очень приятно. Ваня так вас ждал.

Я протянула младшему брату руку.

— Мы с ним так договаривались, что он меня ждать будет.

— Лучше бы вы договорились, что он есть будет, — пожаловалась Ника и сына по волосам потрепала.

Ванька тут же скуксился.

— Иди со Светой, — попросил его Кирилл.

— Не хочу.

— Ваня, иди. Я скоро приду к тебе, — пообещала Ника.

Мальчик с колен отца слез и няню за руку взял.

— Опять новая няня? — спросила я.

— Она хорошая девушка, — сказала Ника. — Студентка, учится на детского психолога, а у нас подрабатывает.

Я усмехнулась.

— Да, деньги всем нужны.

— Кажется, на самом деле нужны. Я слышала, что её родители ипотеку выплачивают, а она им помогает.

— От кого слышала? — заинтересовался Филин. — От Генки, что ли?

У меня, если честно, кусок в горле встал. Кашлянула и бокал с водой схватила. Но ответа на интересный вопрос так и не дождалась, Ника на мужа рукой махнула, тот хмыкнул, и ко мне свой взор вернул.

— Так что там с сыном депутата?

Я руку к груди приложила, стараясь дыхание восстановить.

— Всё с ним в порядке, папа, — чуть сдавленно проговорила я. — Приедет через несколько дней, и познакомитесь. — Протянула отцу свою правую руку, демонстрируя кольцо. — Вот, подарил.

Филин только наклонился, чтобы получше подарок рассмотреть, а Ника меня за руку схватила.

— Ух ты, неплохо.

— Вот и я так думаю, — согласилась я.

— Нет, на самом деле неплохо. Кирилл, это великолепный изумруд.

Филин насмешливо скривился.

— Я с профессионалами не спорю.

Я тоже на кольцо посмотрела, но прежнего восторга уже не ощутила. И сама на себя разозлилась. Опять начинается?

— Ну что ж, посмотрим на твоего жениха. А потом уже подумаем — быть свадьбе или нет.

Я послушно улыбнулась в ответ на отцовское предостережение, а вскоре из-за стола вышла, пошла в свою комнату, чтобы вещи разобрать. Прошла мимо детской, не удержалась и заглянула. Света сидела у детской кровати и вслух читала Ваньке какую-то историю, мало похожую на сказку. Что-то там было про воробья, который из гнезда вывалился. Я на секунду дольше, чем следовало, взгляд на ней задержала, почувствовала странное неприятие и поспешила уйти. В комнате, у моей кровати на столбиках, стояли два больших чемодана. Сейчас я уже сама удивлялась, зачем столько вещей с собой привезла, словно у меня здесь шкаф пустой. А теперь ведь всё это разобрать надо, развесить… На кровать села и ладонью по атласному покрывалу провела. Потом на подушки упала. Уставилась на потолок в едва заметный цветочек. Такое чувство, что сердце у меня чужое, не моё, предательское какое-то. Умом понимаю, что нужно выкинуть всё из памяти, просто вычеркнуть, и заняться своей жизнью, у меня ведь такие перемены намечаются, а сердцу до этого, словно, никакого дела нет. Оно стучит. Прямо-таки барабанит, и всё не о том. Вот что с ним делать?

— Уезжаете? — Я пробежала по газону и заглянула в машину, на которой совсем недавно приехала.

Пётр Викторович что-то искал в бардачке, а когда я подошла, голову поднял и улыбнулся.

— Уезжаю. Я ведь тебе не нужен.

— Дядя Петь, ну что вы говорите? Просто я знаю, что отпуск пойдёт вам на пользу.

— Твои бы слова да Богу в уши, Василиса.

— Всё так и будет, — заверила я его. А после попросила: — До города меня довезёте?

— Ну вот, приехать не успела, уже в город ей понадобилось.

— Мне, правда, надо. Отвезёте?

— Конечно.

— А обратно я на такси. Ждать меня не нужно.

— И куда везти? — поинтересовался Пётр Викторович.

— На Дворянскую. Это недалеко от центра, я покажу.

— Точно тебя ждать не надо? — забеспокоился Пётр Викторович, когда спустя полчаса мы оказались на Дворянской. Улица хоть и со значимым названием, и достаточно длинная, но дома на ней располагались сплошь старой постройки. Причём, в прямом смысле старой, столетней давности. Но это ведь один из районов Старого города!

— Не надо, — успокоила его я. — Со мной ничего не случится. Поезжайте. Хорошо вам отдохнуть.

— И тебе, стрекоза. Через месяц увидимся.

Я постояла у обочины, ждала, когда он уедет и даже рукой ему помахала. А как только машина свернула на центральную дорогу, улыбаться перестала и с трудом сглотнула. Попыталась сделать глубокий вдох, но потерпела неудачу. И чтобы хоть как-то успокоиться, достала из сумочки зеркальце и посмотрела на себя. Губы облизала, причёску поправила. Легче мне от этого не стало, но, по крайней мере, знала, что выгляжу прекрасно. Потом перешла через дорогу и направилась прямиком к тому дому, над входом которого висела неприметная вывеска, на которой значилось: "Чёртово логово". Дурацкое название, сама знаю. И ведь никто не скажет, что я придумала. Но это на самом деле было чёртово логово, даже не клуб, а заведение сомнительной паршивости, в котором танцевали стриптиз, снимали девочек и пили. Клуб, вот только паршивость была рассчитана всё-таки не на простых смертных, а на людей с деньгами, которые частенько являлись под эту скромную, почти незаметную со стороны вывеску, и здесь же, на время, теряли человеческий облик. Когда Завьялов собрался купить эту чёрную дыру, я сразу сказала, что это идея не то чтобы глупая, но жутко неправильная. На кой чёрт ему сдалось это чёртово логово? Своих недостатков не хватает, что ли, захотелось на чужие посмотреть?

К главному входу я не пошла. Прошла через незаметную калитку неподалёку, пересекла двор и толкнула дверь чёрного входа. Она оказалась открыта. Слышались голоса, но навстречу мне никто не вышел. Вот если бы я попыталась так в "Три пескаря" проникнуть, меня, наверное, уже застрелили бы. Ну, может не меня, но кого-нибудь чужого точно.

А тут я зашла, на кухню заглянула, на которой сотрудники непонятно чему радовались, кивнула, всё-таки приметившим меня охранникам, у которых всё же совесть проснулась, и они слегка застыдились, с насиженных мест поднялись, а я уже направилась дальше по коридору, к залу, туда, где музыка играла. Попавшиеся мне в дверях молодые официантки ощупали меня удивлёнными взглядами, а я просто прошла мимо них, для начала полутёмный пустой зал оглядела, заметила Генку на его законном месте хозяина, а потом уже посмотрела на сцену, где девушки-танцовщицы репетировали. Не слишком приятное зрелище, скажу я вам, на любителя.

Я была уверена, что Завьялов заметил меня сразу, как только я вошла. Но вида не подал. Сидел в кресле с низкой спинкой, ноги вытянул, руки на животе сложил и вроде бы дремал, прищурившись. Правда, на сцену смотрел, без всякого выражения на лице. Я прошла через зал, огибая пустые столы, а когда подошла к его столику, молча села в соседнее кресло.

— Хреновая у тебя охрана. Я вошла в клуб, а никто даже не заметил.

— А чего тебя замечать? Ты дочка босса. В этом городе можешь ходить, где тебе захочется.

— Спасибо, учту.

Я смотрела на него, взгляд скользил по лицу, по строгому профилю, потом опустился ниже, а Генка, кажется, не замечал, а может, не хотел замечать моего внимания. Налил себе виски, сделал большой глоток, а сам с девочек глаз не сводил. Я тоже на них посмотрела. Нос наморщила.

— Паршивое место.

— Зато как танцуют. Посмотри, вон та, рыжая, я её из Питера сманил. Надеюсь, она отработает затраченные на неё деньги.

— Гена.

Я заметила, как в одно мгновение напряглось его лицо. Но он поднёс к губам бокал и сделал ещё один глоток. Я окончательно расстроилась и в кресле откинулась. Закинула ногу на ногу, не обратив внимания на то, что подол платья слишком высоко задрался.

— Я решила выйти замуж.

Он фыркнул в бокал, а я обиделась. Подбородок вздёрнула.

— Зря смеёшься.

— А что мне делать? Плакать?

Я губы облизала, а Завьялов кинул на меня странный взгляд.

— Что? Всерьёз ожидала, что я заплачу? Кинусь тебе в ноги… Что ещё?

— Да пошёл ты к чёрту, — шикнула я на него. — Я приехала, чтобы предупредить тебя: не подходи ко мне больше. Понял? Никита приедет на днях, и я очень надеюсь, что ты будешь тише воды, ниже травы.

— Серьёзное предупреждение. Выпить хочешь? Есть твоё любимое вино. Только не думай, что заказал специально, в ожидании твоего приезда. Просто случайность.

Он издевался. Откровенно издевался надо мной, смотрел зло и насмешливо, а губы презрительно кривились. Мне стало трудно дышать. Ещё как назло музыка смолкла, вместо неё послышались девичьи голоса и смех, а я вдруг испугалась, что расплачусь. Вот прямо здесь, при всех. Поднялась, очень надеюсь, что вышло грациозно. Пошла к выходу, но потом вернулась. Остановилась рядом с ним, даже наклонилась, и Генкин взгляд сам собой уткнулся в вырез моего декольте, чего я, собственно, и добивалась.

— Ты пожалеешь, Завьялов. Ты уже жалеешь, я это точно знаю. Но когда ты опомнишься, будет поздно. И ты останешься один, в этом дурацком клубе, в окружении шлюх. И сопьёшься.

Он поднял глаза к моему лицу.

— Они не шлюхи, Вась, они танцовщицы.

Мы глазами встретились.

— Ты меня слышал?

Генка головой мотнул.

— Нет.

— Да? Тогда я повторю: сопьёшься здесь в одиночестве. А я всё равно не приду.

Он рассмеялся мне в лицо, и продолжал посмеиваться, пока я к выходу шла, я прекрасно это слышала. И дверью хлопнула так, что стены этого убогого заведения ощутимо вздрогнули.

Ненавижу!

2

За четыре года до этого

— Вась, прекрати тянуть и рассказывай!

— Да нечего рассказывать, — сказала я, от зеркала отошла и забралась с ногами на кровать. — Ничего у меня не вышло.

— А ты всё сделала, как я говорила? — Верка на том конце провода в сомнении хмыкнула.

— А то как же! — Я даже рассердилась на подругу. — Ты же в этом деле эксперт!

— Как-то нехорошо это прозвучало…

Я на подушки откинулась и глаза закрыла. Из груди вырвался вздох со стоном.

— Вер, ну честно, не нравлюсь я ему!

— Глупости. Вот стопроцентная глупость, Вась. Лёшка ведь не идиот. И ты ему нравишься. Ты вообще нравишься всем парням, ты же знаешь.

— Может, в этом и проблема? Он, наверное, считает, что я… — Пару секунд я подбирала правильные слова. — Прости Господи. Все вокруг говорят, что я влюбляюсь с частотой раз в неделю. Даже папка так считает!

— А ты с ним поговори, объясни.

— Кому, папке?

— Лёшке!

Я приуныла.

— Вот единственное, чего я не умею, так это с парнями по душам говорить. Как я ему скажу? Знаешь, — начала я передразнивать саму себя, — что бы люди ни говорили, я совсем не такая, и вообще я сама невинность!

Верка, как последняя дура, заржала. Вот именно заржала, совершенно неприлично, и я ещё сильнее из-за этого обиделась.

— Не говори про невинность.

— Сейчас трубку брошу, — пригрозила я.

— Ладно, ладно. Но я, правда, стараюсь помочь. И не понимаю, почему у тебя с Лёшкой никак не клеится. Ходите кругами.

— Как будто мне самой это нравится, — расстроено проговорила я и телефон выключила. На подушках сползла, и руки на груди сложила. Задумалась. С Лёшкой Прохоровым у меня на самом деле не клеилось, и это, если честно, обескураживало. Ни с одним парнем до этого у меня столько проблем не было. А тут вроде сам Бог велел, как говорится: и нравимся мы друг другу, и тянет нас, а сблизиться никак не можем. Встретимся, поулыбаемся и отталкиваемся друг от друга, как воздушные шарики, разлетаемся в разные стороны. А я думать ни о ком не могу, кроме него, и это уже со стороны заметно. Ника заметила, Фая, и мало того, отец! Вот куда это годится?

Лёшку я уже почти год знаю. Учимся с ним в одном институте, он на два года старше меня, но мы всё равно, волею судьбы, оказались в одной компании. К тому же, в нашем институте нет человека, который бы его не знал. Лёшка по натуре затейник, очень деятельный человек, с нуля создал команду КВН, сам пишет тексты, шутки, в соревнованиях по бегу участвует, не только за родной институт, но даже за город и область. И влюбилась я в него, кажется, в тот самый момент, когда впервые увидела. Высокий, спортивный, улыбка такая, что сердце поневоле замирает, и глаза голубые-голубые. Я когда помладше была, очень любила любовные романы читать, и попутно рисовала в уме мужчину своей мечты, и получался он у меня вот один в один Лёшка Прохоров. Поэтому и позабыла обо всём на свете, после встречи с ним. И на этот раз могла точно сказать, что влюбилась. По-настоящему, первый раз в своей жизни. И это совсем не было похоже на мои предыдущие частые увлечения. Я всегда была натурой влюбчивой, чем сильно расстраивала родителей и удивляла окружающих. В первый раз лет в тринадцать заявила всем, что полюбила мужчину и собираюсь за него замуж. Это был мой преподаватель английского языка, и он, помнится, всерьёз опешил, когда я ему сообщила о своих чувствах. Скрывать их я не собиралась, меня мама всегда учила, что любовь — это дар небес, и скрывать его, прятать в себе, просто грех. О своей любви кричать нужно. Я, правда, кричать не стала, но честно призналась, а потом наблюдала, как объект моей страсти таращит на меня глаза и наливается пунцовой краснотой. Между прочим, до того случая, я понятия не имела, что мужчины могут так краснеть. В моём понимании это совсем не вязалось с представлением о настоящей мужественности, папка вот никогда не краснел, он легко находил выход из любой ситуации, даже заведомо проигрышной для него. А учитель мой покраснел, как рак, и я его тут же разлюбила. Но с того момента начала свой идеал искать. Я взрослела, идеал мой тоже взрослел и несколько менялся и видоизменялся, и, наверное, из-за этого мой поиск любви превратился в бег по кругу. Мне никак не удавалось дотянуться до желаемого. Мальчиков у меня было много, и не мальчиков тоже, я искренне во всех них влюблялась, разочаровываясь и вновь вспыхивая, как искра, и совсем не обращала внимания на все наставительные речи со стороны родителей. Все их слова казались мне ненужными, непонятными и попросту глупыми. Я далеко не сразу поняла, что мамины наставления о разборчивости (о которой она сама частенько забывала, надо сказать), появились из-за того, что они с отцом решили, будто я со своими ухажёрами уже не просто держусь за ручки и обмениваюсь скромными поцелуями. Когда я это поняла, в первый момент несказанно удивилась: "Откуда они это взяли?", а после и обиделась: "Значит так, да?", и из-за этой же обиды разубеждать их не стала. Так даже лучше, а то обрадуются, дома запрут, и я тогда вообще на волю никогда не выберусь. А как же я тогда встречу свой идеал?

Это спустя несколько лет, когда повзрослела, поняла, что вела себя неправильно. А уж когда Фая мне объяснила все мои ошибки, да ещё в своей любимой манере, насмешливо-ехидной, мне совсем стыдно стало, и влюбляться в каждый небесно-лазурный взор, я перестала. В какой-то момент стало грустно, жить в степенности и тоске я не привыкла, но потом встретила Лёшу, и влюбилась. И что самое удивительное, чувство моё не прошло через неделю, и даже через месяц не прошло. Весь первый курс я Прохоровым буквально болела. И самым натуральным образом млела в его присутствии, и сама краснела, когда он ко мне обращался или улыбался. Никогда за собой подобной стеснительности не наблюдала, а тут алела, как маков цвет при любой возможности. И придумать не могла, о чём мне с ним заговорить, когда мы оставались наедине. Вот ни единой мысли в голове, даже глупой. Ветер, сквозняк, как угодно можно назвать. Я только смотрела на Прохорова и мечтала о том, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы он бесконечно смотрел на меня своими лучистыми голубыми глазами, а ещё лучше поцеловал бы. А Лёшка на это лишь дважды решился, и то каждый раз нам кто-нибудь мешал, и мы отскакивали друг от друга, а сердце у меня в груди так и прыгало, так и прыгало. И мысль о том, что вот и случилось, не покидала. Я влюбилась! По-настоящему! Даже сейчас захотелось вскочить и на кровати попрыгать от восторженных ощущений, которые меня переполняли. И поклялась себе, что сегодня вечером, когда встречусь с Лёшей, наберусь смелости и скажу ему всё, как есть. И его попрошу честно ответить, нужна я ему или нет. Ну, невозможно дальше терпеть, жить в неизвестности, мучиться непонятно почему. И ладно я, но он тоже ведёт себя, как юнец, честное слово. Чего стесняется? Или я ему настолько нравлюсь, что он никак не может справиться с волнением? Об этом думать было приятно.

Дверь в мою комнату без стука открылась, заглянула мать, и я в первый момент поразилась её внешнему виду. Вчера она в очередной раз поменяла причёску, перекрасилась в блондинку, да ещё волосы нарастила, и теперь по дому не ходила, а порхала, подобно греческой богине Афродите, обряженная в воздушный, полупрозрачный пеньюар. Кажется, наконец, сама себе нравилась, потому что без конца останавливалась у зеркала и собой любовалась. А я украдкой посмеивалась над ней. В открытую смеяться было чревато серьёзными последствиями, насмешек мама не терпела, принимала только открыто изъявляемое обожание, а её умение устраивать скандалы на пустом месте, оправдывала только её фамилия — Шаткая. Расшатывать чужую психику она очень хорошо умела. А ещё у неё было дурацкое имя, наверное, ещё более дурацкое, чем моё — Олимпиада. Иногда я думаю, что меня Василисой она назвала в отместку несправедливой судьбе. Мамочка душу отвела, а я теперь мучайся. Ну что это за имя для девушки — Вася?

— Вась, ты валяться долго намерена? Вообще-то, Филин уже звонил, они тебя ждут.

— Не называй его Филином.

— А как мне его называть? — Мама дверь в мою комнату пошире открыла и одной рукой в косяк упёрлась, глядя на меня с вызовом. — Папой твоим? Или Кирюшей?

После Кирюши я откровенно скривилась и с кровати поднялась.

— Всё, я собираюсь.

— Он просил передать, что за тобой его прихвостень заедет.

— Генка? Это хорошо. Я приеду на открытие с шиком.

— Чему он тебя учит? — Олимпиада Андреевна всерьёз расстроилась. — Разве можно ребёнка так баловать?

— Кому-то нужно это делать, — легко пожала я плечами. — Ты-то об этом всегда забываешь.

— Истинные дети — это мужчины. Все силы уходят на них, пора бы уже тебе это понять.

Я дверь за матерью захлопнула, а последние её слова из головы тут же выкинула. Всё-таки, когда родная мама с тобой настолько откровенна, когда ты постоянно участвуешь, так или иначе, в её личной жизни, в какой-то момент, начиная всё осознавать, становится неловко. И хочется, чтобы мама была просто мамой. Жаль, что Олимпиаде Андреевне Шаткой, этого не понять.

Сегодня в семье моего отца знаменательное событие. Точнее, знаменательное оно для всего нашего города, а для нас долгожданное. Отец и его жена открывают туристический центр. Выкупили гостиницу в центре города, кое-что перестроили, другое отремонтировали, модернизировали, в общем, кучу денег вбухали, даже подумать страшно сколько именно. Но зато результатом довольны, это сразу видно по их сияющим лицам. За неделю готовиться к сегодняшнему торжеству начали. Мне тоже надлежало быть в ряду любимых родственников, рядом с мэром, губернатором и какими-то шишками из Москвы. Если честно, я не горела желанием идти на открытие, просто папку расстраивать не хотелось, но мне намного интереснее будет прийти в центр завтра и посмотреть, как всё работает, начинает раскручиваться и обороты набирать. А сегодня что? Поаплодировать, наблюдая, как ленточку красную перерезают, журналистам поулыбаться и бокал шампанского выпить. Я больше волновалась из-за сегодняшнего вечера. С друзьями договорились в кафе встретиться, и там точно будет Лёша. Вот о нём я думала, а не об открытии. И платье выбирала с расчётом на это, чтобы в самое сердце поразить человека, которого люблю. И замерла потом перед зеркалом, на себя глядя, щёткой по волосам в последний раз провела, добиваясь идеальной формы, губы подкрасила, а сердце предательски сжалось. Как бы мне хотелось узнать своё будущее, совсем недалёкое. А вот хотя бы на сегодняшний вечер. Получится ли у меня всё?

У подъезда меня ждала машина. Чёрный "лексус" стоял посреди дороги, и я про себя съехидничала в адрес Завьялова: более самоуверенного типа, наверное, на свете нет, ведь есть только его дорога и больше ничья. Он у отца уже года четыре работал, я даже помню, как он появился. Молодой, самонадеянный, и такой высокий, что я в первый момент реально дар речи потеряла, глядя на него снизу вверх, как лилипут на Гулливера. Правда, надо сказать, что его бестолковая самонадеянность, которую папка из него довольно скоро выбил, место охранника получить ему не помешала. Ему тогда лет двадцать пять было, а то и меньше. Бывший десантник, окончивший школу телохранителей, он кроме как изображать из себя сторожевого пса и не умел ничего. А сейчас, поди ж ты, разъезжает на собственной машине солидной марки, и натаскивает охранников, которые порой по возрасту постарше его будут. Никто не понимал, что такого Филин в нём увидел, но спустя какой-то год Завьялов стал единственным телохранителем, которому дозволялось следовать за Филином всюду, от него стало зависеть, кого к хозяину допустят ближе, чем на пушечный выстрел, Генка полностью контролировал весь штат охраны и "Три пескаря". Уж не знаю, как у него со сторожевыми навыками, но организатором он оказался толковым. А Филин никогда и ни с кем не обсуждал его действия и решения, они всё решали между собой, за закрытыми дверями, и оставалось только удивиться, что обоих не смущает разница в возрасте, всё-таки приличная, а общий язык они находили запросто. И Завьялов на передний план никогда не лез, не просил расширить ему полномочия, ввести в бизнес, где бы они с Филином не появлялись, он неизменно держался за спиной хозяина и молчал, пока его не просили говорить. Только зорким глазом по сторонам посматривал, и многие бы голову на отсечение отдали, уверенные в том, что есть кому прикрыть Филина от пули. Генка ради него под поезд ляжет. И порвёт любого. Когда Завьялов впадал в бешенство, это было почти то же самое, что и разозлённый до нельзя Филин. Единственная разница, что Завьялов срывался не так часто. Лично я была свидетелем этого кошмара лишь раз или два за все годы его службы. И то мне хватило за глаза. Когда человек такого роста и такой комплекции начинает банальным образом орать, это производит неизгладимое впечатление и запоминается надолго.

Но со мной Генка всегда был корректен, а, если честно, я была уверена, что всерьёз не воспринимал, считая малявкой. Я была лишь ещё одним объектом для проявления его трудового рвения. Иногда он приезжал за мной лично, на своей машине и вёз к пункту назначения, не интересуясь, зачем и куда я еду. Все разговоры о моих многочисленных романтических увлечениях вызывали у него ленивую усмешку, а про себя, наверное, удивлялся, какие это у младенцев влюблённости могут быть. Иногда своим равнодушием и непробиваемостью, он меня жутко злил, и мне очень хотелось его спровоцировать, показать, что мне уже давно не четырнадцать, и я повзрослела, вытянулась и даже краситься научилась, как следует, а не так, как мне когда-то нравилось. Когда знала, что моим шофёром в этот день работает он, намеренно надевала свои самые вызывающие наряды, мини-юбки, кофточки, открывая вырез декольте, а Генка хоть бы бровью когда повёл. Конечно, у него девок полно, сама слышала, как отец с Никой об этом говорили, но всё равно, с его стороны, так откровенно меня игнорировать, было просто неуважением высшей пробы. Я же стараюсь, в конце концов! Вот и сейчас даже очков тёмных не снял, хотя я специально на подъездном крыльце помедлила, чтобы он меня рассмотрел, как следует. Мне нужно было видеть мужскую реакцию, чтобы понять, угадала ли я с выбором и понравится ли Лёше моё платье, но Завьялова хоть лбом об стену стучи, он разве скажет что?

Я к машине подошла, переднюю дверцу открыла, а Генка вместо приветствия, мне сказал:

— Сзади садись.

— Почему это?

— Потому что так положено. Садись.

Я выразительно фыркнула, дверцу машины захлопнула, и села сзади. Подол платья на коленях разгладила, и вполголоса с нескрываемой язвительностью проговорила, передразнивая Генку:

— Здравствуй, Василиса, ты сегодня чудесно выглядишь. Я прямо засмотрелся.

Завьялов усмехнулся.

— Было бы на что засматриваться.

Я всерьёз собралась ему по затылку сумочкой двинуть. Он этого заслуживал.

— Ну, ты тоже не Том Круз.

— И я скажу, что это здорово.

— Совсем в этом не уверена. — Посмотрела в окно, а потом совсем другим тоном поинтересовалась: — Как думаешь, там надолго всё затянется?

Он плечами пожал.

— Не знаю, часа три, я думаю, точно.

— Три часа! — Я даже застонала.

— Уважение прояви к семейным ценностям. Что ты стонешь?

— Потому что три часа — это слишком. Я не выдержу. У меня, может, сегодня свидание, а придётся там торчать, у всех на глазах.

— Свидание? Круто.

Я посмотрела на него с презрением.

— Что бы ты понимал. Ты сам когда в последний раз на свидания ходил?

— Лет в шестнадцать?

— Тоже мне, Казанова, — разобиделась я. — Строишь из себя…

— Кого?

— Отстань от меня. И музыку включи, не хочу с тобой разговаривать.

— Как скажешь, малышка.

Но, не смотря ни на что, когда мы подъехали к гостинице, Генка проявил чудеса воспитанности, и помог мне из машины выйти. Дверь открыл и руку подал. Я даже ни на секунду не задумалась, стоит ли мне ему руку свою в ответ протягивать, и только когда его пальцы вокруг моей ладони сомкнулись, я вдруг поняла, что что-то не так. На руки наши посмотрела, а потом к Генкиному лицу глаза подняла. Вот только он на меня не смотрел. По-прежнему в тёмных очках, жвачку жевал и смотрел совсем в другую сторону, наверное, папку высматривал. А я руку поспешно отдёрнула, непонятно чего испугавшись. Завьялов же на это никакого внимания не обратил, наоборот, едва ощутимо приобнял меня за плечи и повёл сквозь толпу людей, не позволяя никому ко мне приблизиться.

— Как вы долго.

Я к Нике подошла и Ваньку, которого она на руках держала, поцеловала, за пухлую щёчку его ущипнула. А потом отцу улыбнулась.

— Мы же не опоздали.

— Я её полчаса ждал у подъезда, — не упустил возможности на меня наябедничать Завьялов. Я исподтишка ему кулак показала, а он усмехнулся в ответ, как мне показалось, чуть мстительно.

Через несколько минут приехала Фая, и я отошла к ней, со стороны наблюдала, как папка с Никой затевают самое грандиозное дело в своей жизни. Я же голову наверх закинула, чтобы на гостиницу посмотреть, поглазела на огромный плакат, возвещающий об открытии туристического комплекса, растянутый на стене высокого здания, а потом на людей, собравшихся за милицейским кордоном. Милиции вообще было невероятное количество. Хотя, если исходить из количества знатных гостей, то получится человек по десять на каждого. А самый главный телохранитель в этот момент с ребёнком нянчится. Я с пакостной улыбочкой наблюдала за тем, как Ника Завьялову Ваньку сунула, а потом не утерпела и подошла.

— А тебе идёт.

Генка ребёнка поудобнее перехватил, на меня с высоты своего роста глянул, и вот тут уже тёмные очки на кончик носа приспустил, чтобы я в полной мере смогла прочувствовать его презрительный взгляд.

— Тоже на ручки хочешь?

Я сумочку на плечо закинула.

— Помечтай.

Завьялов ко мне повернулся.

— Васька, мне кажется или ты со мной заигрываешь?

— Что?! — От неожиданности я даже покраснела, вот честно. Оставалось только подбородок гордо вздёрнуть и отойти от Генки на безопасное расстояние. Правда, перед этим всё-таки заявила: — Идиот.

Он рассмеялся мне в спину, а у меня этот смех ещё долго в ушах звучал.

— Вась, ну ты что, обиделась? — Завьялов первым подошёл, уже после церемонии открытия, встал позади и склонился ко мне, чтобы я могла его услышать.

— Вот ещё, буду я на всяких идиотов обижаться, — проворчала я в сторону, правда, сам факт того, что он первым подошёл и заговорил об этом, отозвался в моей душе приятным теплом. Хотя, совершенно непонятно почему.

— Вот и не обижайся. Это шутка была.

— Дурацкие у тебя шутки.

— Согласен. Просто я иногда забываю, что ты уже девушка взрослая, и воспринимаешь всё по-другому. Не как раньше.

Я слегка нахмурилась.

— А как я раньше воспринимала?

— По крайней мере, смертельно не обижалась.

Я устало выдохнула.

— Я и не обиделась. Просто… С чего ты взял, что я с тобой заигрываю?

Ника на нас обернулась и шикнула, призывая к тому, что пора прислушаться к речи губернатора, а не решать личные вопросы. Мы послушно примолкли, но моего терпения хватило минуты на две, не больше. Я сделала шаг назад и снова потребовала ответа:

— С чего ты взял?

Генка на меня посмотрел, достаточно маетно, видно, я его своим любопытством достала, вынул из нагрудного кармана пиджака очки, и на нос их водрузил, скрывая от меня выражение своих глаз.

— Мне так показалось.

— Вот именно, что показалось, — торжествующе проговорила я. — И я не заигрываю, я на тебе проверяю, как на меня мужчины реагируют.

— В смысле?

Я легко пожала плечами.

— В прямом. Вот если ты посмотришь со значением — хорошо, если очки свои дурацкие снимешь и посмотришь — супер… Правда, такого я не припомню. Ты можешь хоть иногда мне приятно сделать?

— Боже мой. — Генка, кажется, искренне впечатлился моим откровениям. — Ты сейчас это серьёзно говоришь? Я точно никогда не женюсь.

Я подхватила его под руку.

— Куда ты денешься?

Когда все, наконец, высказались и перед гостиницей начались народные гуляния, все, кто входил в когорту важных гостей, прошли внутрь и там уже расслабились, без внимания чужих глаз. Я взяла бокал шампанского, постояла рядом с папкой, пока тот с мэром, между прочим, другом семьи, обсуждал развернувшуюся рекламную компанию, за локоть его подержалась, а потом к Нике подошла. Она с Фаей разговаривала и Ваньку укачивала.

— Это совсем недалеко от города. Мы с Кириллом в выходной из Малеевки возвращались и заехали, посмотрели. Место просто отличное. Там такое озеро. И яблоневый сад.

— Где? — заинтересовалась я, и на диван рядом с ними присела.

— В Яблоневке. Я же рассказывала тебе.

Я честно попыталась вспомнить, неудачно, Ника, видимо, это поняла и недовольно прищурилась.

— Совершенно не понимаю, о чём ты в последнее время думаешь. Витаешь где-то. Я тебе недавно совсем говорила, что мы затеяли дом строить. Не хочу в квартире жить, ребёнку свежий воздух нужен.

Фая интенсивнее замахала веером.

— Как быстро женщины забывают, что их беспокоило до замужества. Ника, ты меня пугаешь, честно. — Фая поднесла сухощавую ручку к груди, поправила кулон. — Влюбилась девочка, не понимаешь?

Я глаза отвела в сторону и отпила из бокала, стойко перенося любопытный взгляд мачехи.

— Да? — Она, кажется, не поверила. А я не выдержала и фыркнула.

— Да что вы, в самом деле? Я влюбиться не могу? У меня возраст такой.

Фая с Никой переглянулись. А я рассердилась, наклонилась к ним и выразительным шёпотом проговорила:

— Я уже семь месяцев, как в него влюбилась, ясно?

— Семь? И молчала?

— Как ты могла мне не сказать?

— Да тише вы! — шикнула я на них, а в сторону отца бросила опасливый взгляд. Ещё не хватало, чтобы он насторожился и решил разобраться, о чём мы тут шепчемся. — Я же не говорю, что мы встречаемся, я сказала, что он мне нравится.

Ванька перестал вертеть в руках машинку и на меня уставился. Теперь на меня смотрели три пары одинаково непонимающих глаз. Я одним глотком допила шампанское.

— То есть, он тебе нравится уже семь месяцев, но вы не встречаетесь? Ты молча страдаешь?

— Я не страдаю.

Фая решительно покачала головой.

— Этому я её не учила.

— Вася, это ненормально.

— Почему?! — Я поправила бретельку платья. — К тому же, мы сегодня встречаемся с ним, возможно, всё выясним.

Фая посмотрела на Нику.

— Что они выяснят?

Та плечами пожала.

— Всё-таки измельчал мужик, измельчал. — Фая глазами обвела собравшихся в зале, то есть, в холле гостиницы, людей. — Я это ещё про твоих мужей говорила, Никуль, а тут вообще парадоксальный случай. Молодые люди, где порыв, где страсть? А они семь месяцев думают, выясняют что-то.

Я уже не рада была, что призналась. Посмотрела на часы.

— Я хочу уехать. Можно я поеду? — Я посмотрела умоляюще. — Меня, наверное, уже ждут.

Пока Ника раздумывала, Фая благосклонно махнула ручкой, унизанной тяжёлыми перстнями.

— Езжай. И возьми его, наконец, за шкирку.

Я радостно улыбнулась.

— Постараюсь.

— Не старайся, а возьми. Ты же умеешь.

— Вот зачем ты ей это говоришь? — услышала я за своей спиной негромкий голос Ники. — С такими советами только замуж, а ей это надо? Рано ещё.

Лёгкой походкой я направилась к выходу, улыбнулась парочке знакомых, попавшихся на пути, а когда до двери оставалось всего несколько метров, почти вспорхнула. Полёт испортил Генка. Появился, как чёрт из табакерки, и глухо поинтересовался:

— Ты куда?

У меня от бессилия руки опустились.

— Я ухожу. — И тут же, как маленькая, оправдываться принялась. — Мне разрешили. Выпусти меня!

— Да иди, кто тебя держит? — А потом вдруг предложил: — Хочешь, отвезу?

Я хитро улыбнулась.

— Тоже сбежать не терпится?

Он плечами пожал, и пиджак ещё больше распахнулся на широкой груди.

Мы вместе вышли, Завьялов что-то быстро сказал охране у входа, а потом в два шага догнал меня и снова едва ощутимо за плечи приобнял, когда мы оказались среди веселящихся людей. Он уверено шёл вперёд, и люди расступались, только посматривали на нас с любопытством.

— Куда тебя отвезти? — спросил он, когда мы в машину сели. На этот раз дверь передо мной не открыли, Завьялов просто брелком сигнализации щёлкнул и сразу направился к водительскому месту. А я в отместку тоже переднюю дверь открыла и села. Выразительный Генкин взгляд проигнорировала, устроилась поудобнее, сумочку на колени положила и улыбнулась. Завьялов наблюдал за мной с интересом, а когда я заулыбалась, хмыкнул. — Где твоё свидание?

— Кафе "Улыбка". Знаешь, где это? — Посмотрела на него и всерьёз предупредила. — Вот только засмейся.

— Кафе "Улыбка", значит. Тебе сколько, тринадцать?

— Ну, извини, я ещё не дожила до того возраста, когда свидания в стриптиз-барах назначают. Когда будет пора, попрошу тебя всё мне об этом рассказать.

— Какая же ты вредная, Васька. Стервозности в тебе на все тридцать пять.

Я его кулаком в бок ткнула, он рассмеялся, и, наконец, повернул ключ в замке зажигания. Вырулил на дорогу, а я радио включила. Несколько раз нажала кнопку поиска, руку вовремя убрала, когда Генка хотел меня по руке ударить. Зато услышав свою любимую песню, я сразу просияла. Генка, кажется, сдался и теперь только на дорогу смотрел и лишь иногда едва заметно морщился, слушая, как я негромко подпеваю. Песня мне на самом деле нравилась, слова я знала наизусть и с удовольствием напевала себе под нос, а потом голову повернула и стала украдкой Завьялова разглядывать. Он снова нацепил свои любимые тёмные очки, и от этого выглядел ещё серьёзнее и неприступнее. Массивный подбородок двигался, он жевал жвачку, а сильные руки сжимали руль. Я некоторое время разглядывала длинные, неожиданно красивые пальцы, и даже подпевать "Зверям" забыла. А когда опомнилась, поспешно отвернулась к окну. А про себя веселилась. Всё-таки лезет, лезет наружу моя любовь к авантюрам и безудержной влюбчивости. Вот и в Генке неожиданно увидела что-то для себя примечательное. Никогда раньше не видела, а тут вдруг засмотрелась. Ника всегда говорит, что у Завьялова поразительная черта выводить её из себя, за секунду. Они постоянно пререкались, хоть и не зло, но друг другу ни в чём не уступали, считая другого глупее себя. Но ведь не зря на Генку столько женщин засматривается. Конечно, нужно ещё сказать о том, что из себя представляют эти женщины, но кто сказал, что ему нужно что-то серьёзное? Всё-таки он ещё достаточно молод. Сколько ему? Тридцати ещё нет. А уже достаточно многого добился. И не урод. Хотя, и не красавец. Всего в Завьялове, на мой взгляд, было слишком. Слишком высокий, слишком сильный, слишком наглый. Про наглость можно сказать дважды, он того заслуживает. И я, при своём не маленьком росте, как я считаю, метр семьдесят три, только на каблуках макушкой ему до носа достаю. А уж комплекция его как раз для охранной службы, вот меня или Нику за его спиной совсем не видно. Не в моём он вкусе, мне всегда нравились молодые люди более интеллигентной внешности, с более строгими чертами лица, голубоглазые блондины с чувственными губами, на которых смотришь и пропадаешь… Правда, губы у Завьялова тоже ничего, чётко очерченные и пухлые. Вот если бы он ещё жвачку не жевал. А то вот так начнёшь в нём плюсы искать, а они все на минусы распадаются, ей-богу. И во всём остальном он не мой идеал. Выражение лица вечно скучающее, подбородок тяжёлый, волосы русые, даже тёмно-русые. А вот на скуле очень милая родинка.

— И что вы делать будете в этом кафе? Пить молочные коктейли?

Я от неожиданности моргнула, и вдруг поняла, что уже пару минут на Завьялова смотрю, как заворожённая.

— Почему молочные?

— Ну, не знаю, я уже давно не был в кафе. С названием "Улыбка", — Генка откровенно усмехнулся.

Я села прямо и от Завьялова, наконец, отвернулась.

— Это кафе рядом с институтом, мы там обедаем. И встречаемся там же, все знают это место. А ты куда поедешь потом? — с ноткой издёвки поинтересовалась я. — В самое распутное местечко нашего города?

— Ага, в "Три пескаря".

Я сдвинула брови. Папкин ресторан я любила и когда про него говорили плохо, всерьёз огорчалась. А Генка ещё и издевается.

— Останови здесь, — попросила я, когда мы свернули к институту. — Я пешком дойду.

— Мне всё равно разворачиваться надо, сиди.

Я сжала зубы. Отсюда видела, что перед входом в кафе уже собрались мои сокурсники. И Верка там, и Лёшка Прохоров, и мне почему-то совсем не хотелось, чтобы Завьялов меня из своей машины высаживал прямо перед ними.

— Спасибо, что подвёз, — невнятно проговорила я, не спуская глаз с друзей, некоторые из которых уже заметили меня в машине и теперь посматривали с интересом.

— И который из них?

— А тебе какое дело?

— Как это? Должен же я знать, кому потом голову откручивать.

— Не ровняй всех по себе, Завьялов.

А он уже снял очки и теперь смешно вытаращил на меня глаза.

— А вдруг? — А потом присмотрелся к группе молодых людей. — Хотя, дай угадаю. Самый смазливый. Вон тот, белобрысый, да?

Я презрительно фыркнула.

— Чтобы ты знал, он не белобрысый. Он блондин, причем с голубыми глазами. Хотя, что я тебе объясняю?

— Действительно. Что мы, глаз голубых-красивых не видели? — Он совершенно нахально мне разулыбался и подмигнул, а я как последняя дура уставилась в его голубые глаза. А когда поняла, что он намеренно всё это делает, выдала язвительную улыбочку и из машины полезла.

— Это кто, охранник твоего отца? — Верка первой ко мне подошла и под руку подхватила. А сама на машину Завьялова оглянулась. Я тоже оглянулась, и покраснела, когда этот гад стекло опустил, притормозил и уставился прямо на Лёшку. Причём от улыбки на его лице и следа не осталось, свирепая такая физиономия. Так и кажется, что в следующий момент автомат достанет, как в плохом кино. Я мысленно Генку подгоняла: "Уезжай, уезжай". — Что ты так долго делала в его машине?

Я на Верку посмотрела, плечами пожала, не зная, что ответить, и чувствовала, что предательская краснота со щёк никак не сходит.

— Хочу вина белого, — проговорила я негромко, а потом глубоко вдохнула и губы в улыбке раздвинула, к ребятам подходя. — Всем привет.

С Лёшкой у нас в этот вечер никакого разговора напрямик, с признаниями, не получилось. Вино неожиданно дало мне в голову сильнее обычного, хотя выпила я всего полтора бокала, но мысли начали путаться, я смеялась дело и не в дело, и на Прохорова смотрела обожающе. Он говорил о скорой поездке с институтской командой КВН в соседний областной город, рассказывал, что они придумали для выступления, а мне сказать было нечего. Ничего я в КВНе не понимала. Да я и по телевизору-то смотреть его начала только из-за Лёшки. Он знал наперечёт все команды высшей лиги, всех чемпионов за последние лет десять, с энтузиазмом рассказывал, как и что делается и сочиняется, а я вечно молчала и только глазами хлопала, не зная, что ему в ответ сказать. Или хотя бы слово какое вставить, чтобы совсем дурочкой не выглядеть. Лёшка был человеком увлечённым, у него в руках всё спорилось, он учился на бюджетном, и родители у него совсем ничем непримечательные люди: папа, кажется, мастером цеха работает на одном из наших заводов, а мама — врач-терапевт. А мне почему-то стыдно было рассказывать ему о своём родном отце, которого я навещаю пару раз в год, а ему и этого не нужно, и про маму, которая меняет мужей также дважды в год. Конечно, можно папкой похвастаться, вот им точно можно гордиться, но почему-то мне кажется, что Лёшка моей гордости не поймёт. Прохоров рассказывал, как в новогодние праздники они с отцом на турбазу ездили, на лыжах кататься, а я опять же промолчала и не сказала о том, что я после Нового года неделю провела с семьёй папки на Кипре. У него там дом, и хотя бы раз в год мы туда ездим, вот уже пять лет подряд. Мы с Прохоровым были совершенно разные, меня в институте за глаза называли "бандитской дочкой", а его "гордостью института", а меня всё равно к нему тянуло, и дело было не только в его привлекательной внешности. И я ему тоже нравлюсь, я же вижу и чувствую, но у нас ничего не получается, и я уже начинаю понимать почему. Наверняка, нашлись доброхоты, которые объяснили ему, что со мной лучше не связываться. Лёшка сегодня даже не спросил меня про открытие туристического комплекса, хотя я отлично знаю, что интересовался этим и даже статью пообещал в институтскую газету написать. А со мной об этом не говорит, и косится теперь странно, после того, как увидел сегодня, кто меня привёз. Тип с истинно злодейской физиономией. Ну, Завьялов…

Когда расходились, из кафе вышли, и я почувствовала, что Верка меня в спину толкает.

— Подойди к нему. Ну же.

Я сделала пару шагов. Лёшка мне улыбнулся, а потом набросил мне на плечи свой пиджак.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я и осторожно одёрнула подол облегающего платья. — Я сегодня при полном параде, нельзя было ничего лишнего с собой брать.

— Как всё прошло? — всё-таки спросил он.

— Нормально. Одни толкали умные речи, а другие аплодировали.

— Твой отец тоже говорил?

— Папка? — Я даже удивилась. — Нет, конечно, речи он говорить не умеет. Только пинки раздавать, чтобы работали быстрее. — Я рассмеялась, потому что прекрасно знала, как Филин такое делать умеет, а вот Лёшка не рассмеялся, смотрел серьёзно, и мне неудобно стало. — Проводишь меня до стоянки такси?

Он кивнул, и мы, попрощавшись с друзьями, направились в другую сторону. Я на Лёшку поглядывала, и он в полумраке казался мне невероятно красивым. Задумчивый такой, профиль строгий, лицо одухотворённое, я была уверена, что думает он обязательно о чём-то возвышенном. Чего я могу не понять. Эта мысль всерьёз расстроила, и я от Прохорова отвернулась.

— Ты в Нижний с нами поедешь?

Я задумалась.

— Я не знаю.

— Да ладно, Василис, там здорово будет. Весело.

Вот за что я Лёшку люблю, так это за то, что он никогда не "васькает". Всегда называет меня Василисой. Я взяла его под руку.

— Я не уверена, что мне разрешат. Папа не отпускает меня за пределы города одну, только с охраной. А ехать на студенческий КВН в сопровождении телохранителей… — Я усмехнулась, стараясь разрядить обстановку.

— А тот, что тебя привёз, он тоже…

— Это начальник папкиной службы безопасности.

— Да? А он не слишком молод?

Вот тут я уже усмехнулась более презрительно.

— У него способности. Феерические.

— Ясно.

Я попыталась заглянуть ему в лицо.

— Для тебя всё это странно, да?

Он руки в карманы джинсов сунул и плечами пожал.

— Словно ты о кино рассказываешь.

Я облизала губы.

— У меня самый лучший отец на свете, это всё, что нужно знать. И никакой он не бандит. Что бы кто ни говорил. Просто… Он умеет зарабатывать деньги, а это накладывает много обязательств. Это папа так говорит. И заставляет быть внимательным и осторожным.

— Жалко, что ты не едешь.

Я глаза опустила, раздумывая, а потом пообещала:

— Я у него спрошу.

Дойдя до остановки общественного транспорта, Лёшка отвёл меня чуть в сторону от дороги, под липы, и там мы долго целовались, и у меня внутри бабочки порхали. Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки. А я ведь знала, что так будет, знала! Потому что иначе никак.

Уже садясь в такси, я заметила неподалёку тёмную иномарку. Машина стояла на обочине, а как только я к такси подошла, у неё двигатель заработал. Я помедлила, приглядываясь к подозрительному автомобилю.

— Василиса, что-то не так?

Я на Лёшку посмотрела и улыбнулась, головой покачала.

— Всё в порядке. До завтра?

— Да, до завтра. — Он наклонился и быстро поцеловал меня в губы. Закрыл за мной дверь такси, а я тут же глянула в окно. Если честно, боялась, что примеченный мной автомобиль останется на месте, но он отъехал следом за моим такси. Я на сидении откинулась. Ну, Генка, шпионов за мной отправил!

Но хорошо хоть за мной, а не за Лёшкой.

3

— КВН? — Филин казался искренне удивлённым. На меня посмотрел с сомнением, а я невинно улыбнулась и кивнула. — С каких это пор ты интересуешься КВНом?

— Пап, я не интересуюсь, я просто пытаюсь участвовать в общественной жизни. Все едут поддерживать нашу институтскую команду. Это всего два дня. В субботу утром мы уедем, а в воскресенье вечером вернёмся. Ну, пап, — я на стол облокотилась и наклонилась к нему. Позвала с определённой интонацией: — Папа.

Он сурово сдвинул брови.

— Вась, только не ной.

Я опустилась на стул.

— Я ещё и не начинала, — расстроено проговорила я и протянула руки к Ваньке, который у отца на коленях сидел и ложкой в тарелке с яблочным пюре водил. — Иди ко мне. Иди, я тебя покормлю.

Ванька ложку облизал, а потом ко мне потянулся. Я у папки ребёнка забрала, придвинула ближе тарелку с пюре.

— Ну, можно я поеду?

— Одна — нет. — Филин из-за стола поднялся и отдал мне полотенце, которым Ваньке рот вытирал.

Я посмотрела возмущённо.

— А с кем? С взводом охраны?

— А что, разве это не круто?

— Нет, папа, уже давно не круто!

— Кирилл, ты не понимаешь, что она не просто так туда едет? У неё там любовь.

Я кинула на Нику предостерегающий взгляд.

— Что? — удивилась та. — Я помочь хочу. Нельзя ей ехать с охраной.

— И без охраны тоже нельзя. Получается, что она вообще не едет.

Я откинулась на стуле и Ваньку к себе прижала.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос.

Завьялов в комнату вошёл, огляделся, оценивая обстановку, к разговору вроде бы и не прислушивался, а я когда его заметила, почувствовала, что надежда во мне ещё жива и даже голову поднимает. Он к столу приблизился, кофе себе налил, я на него уставилась.

— Пап, а если со мной Гена поедет, можно ещё пятнадцать человек не брать?

Завьялов застыл, не донеся чашку до рта, глаза сразу забегали, на меня посмотрел подозрительно, потом на Филина, который явно задумался.

— Куда ещё? Никуда я не поеду с ней.

Я мило улыбнулась.

— Поедешь, — кивнула я.

— Кирилл, я что, нянька?

Филин потянул себя за ухо, обернулся на жену, а Ника согласно кивнула.

— Думаю, это отличная идея. Всего два дня, и с Генкой Вася будет в полной безопасности.

Завьялов поставил чашку на стол, так и не попробовав кофе.

— Если я сейчас уйду, можно будет считать, что этого разговора не было?

Филин покачал головой.

— Нет. Поедешь с Васькой. — По плечу его похлопал. — Всего два дня. Посмотришь КВН. Вспомнишь молодость.

Генка зло на меня уставился, а я довольная собой взялась Ваньку кормить. А позже, когда смогла поймать Завьялова одного, подошла и сразу попросила:

— Не злись на меня. Но это на самом деле лучший выход.

— Интересно, для кого?

— А что плохого? Прокатишься в Нижний, красивый город, между прочим. Погуляешь, в ресторан сходишь. Там, наверняка, тоже есть стрип-бары, — попыталась я его успокоить, но не удержалась и со смеха прыснула. — Тебе ведь не интересны студенческие вечеринки. И мы друг другу поможем. Ты папке одолжение сделаешь, а я проведу вечер в Нижнем. Без присмотра, — добавила я весомо. — Чтобы ты не подсылал за мной никого.

— И не мечтай, я с тебя глаз не спущу.

Мне захотелось его придушить, но всё равно:

— Ты один лучше, чем несколько незнакомых парней, с которыми я не смогу договориться, или вообще не поехать.

— Ты так хочешь поехать? — чуть позже спросила Ника.

Я удивилась.

— Конечно, хочу!

Она рассмеялась.

— Из-за того парня?

— Ника, он сам меня пригласил. И он мне очень нравится, он на самом деле классный.

— Это хорошо.

Я прижала к себе подушку, на Веронику посмотрела более серьёзно.

— А ты должна сделать так, чтобы папка не передумал за эти два дня. Я и так, на жертвы иду.

— Это ты о Генке?

— Ну да. Не понимаю, почему мне нельзя поехать одной. Все едут на автобусе, понимаешь, сколько людей будет? А я на машине да ещё с бугаём за спиной! И ведь папа не верит, когда я ему говорю, что Генка меня задирает.

— Он верит, но всерьёз не принимает. Даже когда я с Генкой ругаюсь, это считается нормой. Твой отец считает себя главой стаи, он старше нас всех, а мы, по его разумению, все в игрушки играем, так как молоды и неразумны.

Я откинулась на диванные подушки.

— И меня это злит, — сказала я.

— Не обращай на него внимания, — посоветовала Ника. Я не совсем представляла, как это можно сделать, попросту не замечать Генку с его въедливостью, габаритами и наглостью, но делать нечего, поехать-то хочется. И радовалась я этой поездке, как ребёнок. Два следующих дня словно на крыльях летала, уговорила Верку ехать со мной на машине, а не на автобусе со всеми, нужно же мне с кем-то говорить те несколько часов, что мы в дороге проведём? А с Завьяловым я разговаривать не собираюсь, он, видите ли, на меня обиделся за то, что я втянула его в свои амурные дела. Он, конечно, выразился не так, про любовь ни слова не сказал, но обозвал меня девчонкой, которая никак не вырастет.

— А что, по-твоему, я сделать должна? — заинтересовалась я тогда, а Генка противно усмехнулся.

— Вырасти. Пора бы уже. А не ездить за ним на всякую ерунду, которая тебя совершенно не интересует.

Я машину обошла, на открытую дверцу облокотилась и на Генку посмотрела. Он занимался тем, что по очереди вытаскивал из бардачка вещи, разглядывал и засовывал их обратно. Для чего он это делал — непонятно, но выглядел занятым и увлечённым.

— Вот с чего ты взял, что мне не интересно?

Он хмыкнул.

— Ты просто никогда себя со стороны не видела на всех этих студенческих сборищах. — Генка глаза на меня поднял. — В следующий раз бери с собой журнальчик. Или Фаю.

Я обиделась, и дверь с силой захлопнула.

— Много бы ты понимал!

Он лишь плечами пожал и вернулся к наведению порядка в бардачке. Я же направилась к подъезду, правда, оглянулась разок, так, для порядка. Не знаю, чего ждала, но Завьялов вслед мне не додумался посмотреть. А я, оказавшись в папкиной квартире, тут же к зеркалу бросилась, принялась себя разглядывать. То, что Генка упрямо повторяет, будто я девчонка и ещё не выросла, здорово раздражало. Я сама уже давно не считала себя подростком, и кроме Завьялова мне никто таких слов не говорил. А он насмешничал и издевался. Я тёмные волосы за ухо заправила, губы облизала и приняла эффектную позу. Кажется, придётся кое-кому доказать, что он ошибается.

За новым платьем я отправилась уже на следующий день, и не одна, позвала с собой Нику и Фаю. Уж они могут дать дельный совет и помогут мне избавиться от тех крох неуверенности, которые во мне зародились.

— Всё зависит от того, зачем ты туда едешь, — сказала Ника, разглядывая платья, которые я выбрала. Потом на меня взглянула вопросительно. — Зачем?

Я слегка покраснела, занервничала и попыталась придумать что-то достойное в ответ.

— А то ты сама не понимаешь, — вмешалась Фая. — Возьмём вот эти два.

— Вот эти? — Ника посмотрела в сомнении. — Это же студенческий вечер! Не знаю…

— Она же туда не ради пива и танцулек едет, а с определённой целью!

— Вот именно, — согласилась я. — Цель у меня есть. Только мне нужно одно платье, на вечер. А туфли под него я у Ники возьму. Ты последние купила, как раз подходят по цвету.

Ника едва заметно сдвинула брови, но возражать не стала, хотя и было заметно, что ей очень хотелось. И вот в субботу я проснулась в предчувствии чего-то невероятного, было понятно, что этот день принесёт много перемен, очень надеюсь, что приятных.

Верка приехала к моему дому на такси. Завьялов уже был здесь, расхаживал взад-вперёд перед машиной и с кем-то по телефону разговаривал, вот уже минут десять. Снова выглядел недовольным и на меня посматривал с явным укором. Ехать ему не хотелось, но меня это нисколько не волновало, поэтому и на взгляды его я никак не реагировала. А вот Верка, увидев его, кивнула в знак приветствия в некоторой прострации.

— Здрасьте.

Генка на неё оглянулся и телефон, наконец, выключил.

— Не здоровайся с ним, — сказала я подруге. — Садись в машину.

Сумку с её вещами Генка положил в багажник, а когда за руль сел, на нас с Веркой, устроившихся на заднем сидении даже не взглянул. Мы выехали на дорогу, и тогда я уже громко поинтересовалась у подруги:

— Ты журналы взяла?

Верка взглянула на меня в удивлении.

— А ты просила?

— Ладно, — махнула я рукой, на Генкин стриженный затылок посмотрела, и громко и выразительно проговорила: — Я взяла "Cosmopolitan", будем читать вслух. Я вчера листала и видела там отличный тест, про парней… Вот: "Что я о нём думаю?".

Верка ко мне приблизилась и, понизив голос, спросила:

— Ты про Лёшку будешь отвечать?

Я снова глянула на затылок Завьялова.

— Конечно.

Я достала ручку, и мы принялись за дело. Каждый вопрос я с выражением читала вслух, а потом принималась рассуждать. Вот только в голове был почему-то не любимый Лёшка, а негромко посмеивающийся с водительского сидения Завьялов. Наверное, поэтому и результат получился со знаком минус. Не очень-то хорошо я думала о человеке, чьё имя крутилось в моей голове, что и не удивительно, злилась я на Генку жутко. А вот Верка, которая этого не знала, сильно удивилась в итоге. Но спрашивать ни о чём не стала, в присутствии Завьялова она отчего-то смущалась и вспыхивала, если случалось с ним взглядом встретиться в зеркале заднего вида.

— А сколько ему лет? — спросила меня подружка, когда мы остановились на заправке, и Генка из машины вышел.

— Кому? — не сразу поняла я.

А Верка пальцем на водительское место ткнула.

— А, Завьялову… — Я потёрла кончик носа. — Двадцать девять, кажется. А что?

— Ничего. Просто он симпатичный.

Я посмотрела в изумлении.

— Ты серьёзно? Генка — симпатичный?

— А ты думаешь, нет?

Я растерялась немного от её вопроса. Что я думаю?

— Я думаю, что у него гадкий характер. А я ненавижу таких мужчин. Даже если они симпатичные, как ты говоришь.

— Про характер его я ничего не знаю.

— Вот именно!

Непонятно почему, но я разозлилась на подружку. С чего она вдруг решила, что Завьялов симпатичный? Да он ни слова ей ещё не сказал, кажется, вообще старается сделать вид, что нас с Веркой в машине нет. Я уже пару часов разглядываю его бетонный затылок и сильную шею, а ему хоть бы хны, не чувствует. Руль крутит и на дорогу смотрит, а если с его стороны и слышен какой-то звук, то это непременно смех. Меня на самом деле злит, что он считает меня девчонкой, да к тому же глупой. Ведь сам сказал, что я Лёшке не пара. Видите ли, не слишком умна для Прохорова, ведь тот, можно сказать, что отличник. Можно подумать, Генка шибко умный. Только и умеет, что зазнаваться.

Приехав в Нижний Новгород, мы немного поплутали по узким улицам, пытаясь отыскать общежитие местного технического ВУЗа, где должны были на ночь остановиться приехавшие с визитом студенты из нашего города. Нам нужно было высадить Верку, которая ночевать тоже останется тут. А мы с Генкой в гостиницу поедем, правда, я не знаю в какую, это Завьялов решит. Подъехали мы как раз следом за автобусом, Генка вышел из машины, чтобы достать из багажника сумку с вещами подружки, а я пыталась высмотреть в толпе студентов Лёшку, а когда увидела его, выглянула в окно и рукой ему замахала. Он разулыбался и к машине подошёл, правда, на Завьялова косился с опаской.

— Привет.

Я улыбнулась шире.

— Привет.

— Нормально доехали?

— Да, всё в порядке. А вы?

Он кивнул и снова на Генку посмотрел. Руки в карманы джинсов сунул и ко мне наклонился.

— После выступления здесь праздновать будем. Ты придёшь?

— Праздновать? Уверены в победе?

— Главное, не победа, — усмехнулся он.

— Наверное, ты прав, — сказала я и посмотрела на Завьялова, который стоял в нескольких шагах от нас и курил.

— Так ты придёшь?

Уверенно кивнула.

— Конечно. — А когда Завьялов в машину сел, и мы выехали на дорогу, я ему намекнула на то, что после окончания КВНа праздник не закончится.

— Об этом мы не договаривались! — тут же начал возникать Генка, а я бессильно откинулась на сидении.

— Разве? Кажется, я тебе говорила, почему я выбрала тебя в сопровождающие!

— А я не помню, что обрадовался!

— Ой, да ладно. — Я подалась вперёд и облокотилась на спинку его сидения. — Я ненадолго. Но ты же сам понимаешь, что мне нужно там быть. Для чего-то я сюда приехала.

Он явно хотел что-то ответить, но сдержался, я только заметила, как напряглись вены на его шее, так как сидела совсем рядом, и поэтому ещё раз поразилась тому, что некоторых Бог создаёт, давая им всего с лихвой. Генкину силищу можно на троих спокойно поделить, так же, как рост, ширину плеч и глубокий голос. Хотя, голос мне его нравится, глубокий такой, с налётом ленцы и насмешливости, он только иногда начинает басить, когда злится или кто-то испытывает его терпение.

— У тебя будет час, — наконец, сказал он. А я и этому обрадовалась.

— Хорошо. Я не буду создавать тебе проблем, обещаю.

— Очень на это надеюсь.

Номера в гостинице мы сняли быстро, уже через полчаса я зашла в однокомнатный люкс, огляделась, и порадовалась широкой кровати: не люблю узкие постели, наверное, во сне я верчусь и брыкаюсь, есть у меня такое подозрение, которое, правда, проверить я пока не смогла. До начала студенческого фестиваля оставалось чуть больше двух часов. Совсем мало для того, чтобы привести себя в порядок. Ведь надо разобрать вещи, принять ванну, наложить на лицо специальную тонизирующую маску, и за это время немного отдохнуть. А потом уже макияж, одеться, перед зеркалом покрутиться, удостовериться, что ничего не забыла и выгляжу прекрасно. Обычно, на все эти мероприятия у меня уходит не меньше четырёх часов, а тут два!

Когда я сидела в кресле с маской на лице и, можно сказать, медитировала, мечтая о сегодняшнем вечере, в дверь номера коротко постучали и почти тут же она открылась. И уже после этого я вспомнила, что её не заперла. Папка бы сейчас непременно пожурил меня: как дома, ей-богу!.. А в номер заглянул Генка, со скучающим видом, а как меня увидел, тут же рассмеялся.

— Боже ты мой. Ты так пойдёшь?

— Очень смешно, — медленно проговорила я, почти не шевеля губами, оттого, что кожу стянуло подсыхающей маской. Голову так и держала на подголовнике кресла, глаза снова закрыла, но поторопилась запахнуть полы халата, который распахнулся почти до бёдер.

— Зря. Очень, знаешь ли, выразительно.

— Господи, какие мы слова знаем. Ты чего пришёл?

— Вообще-то, обед. Мы в ресторан идём?

— Я — нет. Мне некогда.

— Будешь голодать? — Генка в номер прошёл, и дверь за собой захлопнул. Я услышала очередной смешок. — Представляю себе это свидание: он тебя целует, а у тебя от голода в животе урчит.

Я глаза открыла и поискала ими что-нибудь подходящее, чтобы в этого идиота кинуть.

— Завьялов, ты что такой злой?

— Нормальный я. Просто голодный. Пойдём в ресторан, Вась.

— Я же сказала, что не пойду. А ты иди.

Он в задумчивости хмыкнул.

— Ты тут будешь?

Я удивилась его вопросу, а после на своё лицо указала.

— А ты сам, как думаешь?

Он всё-таки улыбнулся.

— Ну ладно. Я верю.

Он к двери направился, а я в спину ему проговорила:

— Принеси мне бутерброд! И чай закажи! А лучше сок! Грейпфрутовый. Но скажи, чтобы обязательно свежевыжатый, а не из пакета! Из пакета я не пью.

Завьялов медленно повернулся ко мне, посмотрел так серьёзно, размышлял о чём-то, а затем головой качнул, очень весомо так. Меня это впечатлило, и я непонимающе переспросила:

— Что?

— Да так, ничего, — проговорил он невыразительным тоном и из номера вышел.

Заказ мне принесли минут через двадцать, горничная, а не Генка, естественно, а вот когда Завьялов вновь появился в моём номере, выглядел он каким-то настороженным, словно уже морально готовил себя к неприятностям. А увидев меня, и вовсе скис, что мне совсем уж не понравилось. Я бросила на себя быстрый взгляд в зеркало, проверяя всё ли у меня на месте, на платье посмотрела, на макияж, на причёску, даже к туфлям Ники на своих ногах взгляд опустила, а когда поняла, что придраться не к чему, руку в бок упёрла.

— Что не так?

Я стерпела его взгляд. Завьялов осмотрел меня с ног до головы, но никакого проблеска удовольствия от моего внешнего вида в его глазах я не заметила. Но, в конце концов, головой качнул.

— Ничего. Пойдём? — Он открыл передо мной дверь. Я вышла, не спуская с Генки глаз, а у лифта не утерпела и всё-таки спросила:

— Как я выгляжу?

Он помедлил с ответом, но после его губы тронула улыбка.

— Ты же знаешь. Выглядишь отлично.

Завьялов был серьёзен и поэтому я его поблагодарила.

— Спасибо.

Я почувствовала душевный подъём после его слов, и когда мы шли по холлу гостиницы, заметила, что мужчины оборачиваются мне вслед, и разулыбалась. Генка дверь на улицу мне придержал, и тихо поинтересовался:

— Тебе это нравится, да?

— Можно подумать, что кому-то не нравится.

Я на самом деле выглядела замечательно. Платье идеально подходило мне, не добавляло лет, оттеняло цвет глаз, и не кричало о том, сколько оно стоит. Всё было продумано, и к предстоящему вечеру я была готова, о Лёшке думала, так хотелось, чтобы он меня оценил, и бояться перестал. Ведь чувствовалось, что боится, хотя, наверное, я не совсем правильно выразилась, и боится он не меня, ко мне его тянет, а вот всё, что меня окружает, его настораживает. Поэтому мне так хотелось произвести на него впечатление, чтобы он понял, что я самая красивая, самая весёлая… Да вообще, очень хочется, чтобы кто-то сказал: "Ты самая-самая!..". Глупая мечта, наверное. Наивная и детская. Но и глупые мечты иногда тоже достойны того, чтобы их осуществляли.

Вот только, кажется, не в этот вечер. Не смотря на то, что Лёшка, конечно же, оценил мои старания и первая улыбка, которую он мне подарил, была достаточно глупая, какой и должна была быть, но во всём остальном мои ожидания не оправдались. Он не схватил меня за руку, чтобы показать, что я его девушка, не держался рядом, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что это именно ему так повезло, не представлял меня своим друзьям и знакомым из Нижнего Новгорода. Я, признаться, от такого малодушия растерялась. Никак не могла понять, что я не так сделала, почему он от меня сбежал. Села в кресло, до которого он меня проводил, натянуто улыбнулась, наблюдая за тем, как бегают его глаза, и вдруг почувствовала, что от обиды мне расплакаться хочется. Это странно, но я, при своём умении легко сходиться с людьми, общаться, со своими возможностями, в институте оказалась белой вороной, к которой все относились с настороженностью. Даже парни, самые отъявленные бабники, меня предпочитали стороной обходить. Нет, они с удовольствием болтали со мной, приглашали в кафе и в клуб, даже флиртовали помаленьку, но за целый год ни один не попытался сблизиться со мной или хотя бы на свидание пригласить. Когда в школе училась, я отбоя не знала от поклонников, и с одноклассниками встречалась, и с молодыми людьми постарше, все за мной ухаживали, и я уверена была, что в институте у меня никаких проблем не будет, а тут вдруг такое. Меня все обходили стороной, только Верка со мной дружила, да и то, ко мне домой она никогда не приходила, даже когда я её звала. И я бы не сказала, что я так сильно изменилась за последний год, но окружающие, явно, сошли с ума.

Я закинула ногу на ногу и по сторонам огляделась. Лёшка убежал за кулисы, готовиться к своему выходу, а я осталась, вроде, среди своих, но в то же время одна. Люди вокруг общались, смеялись, время от времени аплодировали, подбадривая квнщиков, и торопя начало выступления. Я тоже аплодировала, к разговорам прислушивалась, даже улыбнулась пару раз, когда меня всё-таки попытались втянуть во всеобщее веселье, а сама украдкой посматривала на девушек вокруг, на то, как они выглядят. И склонялась к мнению, что Прохоров хоть и умный, но дурак. Или слепой. Получается, что мне ради него не стоило бегать полдня по магазинам, покупать это платье, готовиться к сегодняшнему вечеру, да и вообще ехать сюда. Никому это не нужно.

Какой-то парень пробирался по узкому проходу между сидениями, дошёл до меня и остановился, устремив взгляд на мои коленки. Я глаза на молодого человека подняла, но медлила и не меняла позу, чтобы его пропустить. Уж слишком много огня было в его взгляде, на губах расплылась улыбка, а потом ещё и подмигнул, когда смог оторваться от созерцания моих ног и поднял глаза к моему лицу.

— Привет.

Я натянуто улыбнулась.

— Привет, — сказала я в ответ, а потом всё-таки сдвинулась чуть в сторону, когда заметила за плечом паренька появившуюся хмурую глыбу. Завьялов слегка толкнул зазевавшегося молодого человека в плечо.

— Куда смотришь?

Тот испуганно оглянулся.

— Никуда.

— Вот и шагай.

Молодой человек протиснулся мимо меня и, не оглядываясь, пошёл прочь. А я на Генку снисходительно взглянула.

— Это было так ненавязчиво, — похвалила его я.

— Я старался. — Завьялов сел в соседнее со мной кресло и принялся ёрзать. — Это надолго?

— Понятия не имею.

Он, наконец, устроился поудобнее и расслабился.

— Надеюсь, это будет хотя бы смешно.

Я улыбнулась в сторону.

— Если ты будешь смеяться, разрешу тебе пригласить меня в цирк, — пообещала я, и тут же была удостоена презрительного взгляда.

— Ночами теперь спать не буду, буду мечтать об этом дне.

Я не ответила, снова ногу на ногу закинула, и почувствовала прилив энергии, когда поняла, что Генка на мои колени уставился. Хотя, если быть до конца честной, то ему больше просто смотреть некуда было. И приглашение в цирк Завьялов мне проиграл, правда, я не уверена, что буду ему об этом напоминать. Генка, как и обещал, ни разу не рассмеялся, впрочем, как и я, и сдался только в тот момент, когда на сцену вышла наша команда, и он не увидел Лёшку Прохорова в роли шамана с бубном. Тот по сцене скакал, в бубен бил и произносил какой-то текст, по мне, так набор не связанных друг с другом слов. Но в зале засмеялись, а Завьялов громче всех заржал и довольно громко сообщил:

— Ё-моё, детский сад!..

На нас оглянулись, а я Генке локтём в бок заехала и тот примолк.

— Сколько раз сказано было тебе: тише надо говорить! — набросилась я на него, когда всё, наконец, закончилось. Мы поднялись и вслед за всеми потянулись к выходу. Генка на мои обвинения никак не ответил, но хмыкал весьма выразительно и глазами стрелял. А потом руку мне подал, когда я оступилась. Мы как раз оказались в центральном проходе, народа было полно и к выходу мы двигались медленно. Завьялов даже за талию меня обнял и к себе придвинул, защищая от толчков людей вокруг. Я поневоле оказалась прижата к его груди, ногами на высоких шпильках переступила и тогда уже поняла, что в этих туфлях я Генке почти до уха достаю. Но голову закинуть всё равно пришлось, чтобы в глаза ему посмотреть, и похвастала: — Смотри, какая я высокая.

Он ухмыльнулся.

— Куда деваться.

Его рука лежала на моей талии, ладонь большая, горячая, и в какой-то момент я поняла, что делаю что-то не то. С какой стати я ему в глаза смотрю, да ещё позволяю себя обнимать? Независимо повела плечами и попыталась отстраниться. Вот только ни одного лишнего сантиметра вокруг не было, кругом студенты, студенты…

— Стой спокойно, — посоветовал мне Завьялов, и я больше не стала сопротивляться, вот только глаза отвела в сторону. Но на девчонку с множеством косичек и колечком в губе, стоявшую рядом со мной, мне смотреть было неинтересно, как и на парней, громко гогочущих над своими же шутками, и я снова перевела взгляд на Завьялова, только теперь не в лицо ему смотрела. Разглядывала мощную шею, золотую цепочку, что её обвивала, ярко-синий трикотажный воротник его футболки. Поняла, что у меня во рту странно пересохло и сердце стало биться гулко и как-то неприятно, и тогда нетерпеливо глянула за своё плечо, чтобы проверить, движется вообще очередь к выходу или всем этим людям здесь нравится стоять и толкаться. Я голову повернула, а в этот момент Генка сделал шаг, и я едва не упала. Охнула, за плечи его схватилась и испуганно посмотрела, а он меня поддержал, подхватив под спину, а потом развернул лицом к двери. Что-то под нос себе пробормотал, но рук с моей талии так и не убрал. Так мы и стояли ещё несколько минут, можно сказать, что обнявшись.

На улице я некоторое время оглядывалась, выискивая взглядом своих сокурсников, потом услышала голос Верки, повернулась в ту сторону и увидела, как подружка рукой мне машет, подзывая.

— Можно я поеду с ними до общежития? — Я к Генке повернулась и посмотрела умоляюще. — Пожалуйста.

Завьялову это не понравилось, он несколько секунд колебался, но потом кивнул.

— Поезжай. Я следом поеду.

Я нахмурилась.

— Надеюсь, ты не собираешься со мной идти в общежитие?

Он неожиданно меня передразнил.

— Не собираюсь. Боюсь, этого мои нервы уже не выдержат. Буду ждать тебя в машине.

Я радостно улыбнулась, хотела бежать к друзьям, но Генка меня за руку схватил.

— Вась, в десять ты выйдешь, и мы уедем.

Пришлось соглашаться. Но у меня было два часа времени! Хотя, если бы Генка не вредничал, я о времени вообще бы не думала, но… Мечты, мечты!

— Ты классно выглядишь, — сказала мне Верка, когда мы с ней рядом в автобусе сели. — Правда, классно, Вась!

— Спасибо.

— Лёшка так на тебя смотрел, просто обалдел.

Я оглянулась назад, чтобы на Прохорова посмотреть. Но тот моих взглядов не заметил, он устроился на заднем сидении, в кругу ребят из своей команды и что-то с ними обсуждал. Наверное, промахи, которые не позволили им выиграть. Меня же только одно насторожило…

— Что это за девушка с ними? Я её не видела раньше.

Верка от яблока откусила, и на сидении развернулась, чтобы посмотреть про кого я говорю, а потом повернулась обратно и легко отмахнулась.

— А, она местная, в общежитии живёт.

Меня такой ответ не устроил.

— Она и летом там живёт?

Подружка пожала плечами.

— Наверное.

Конечно, ей-то всё равно! А я ещё раз оглянулась, услышав сзади дружный смех.

И не зря я переживала, не зря! Весь вечер вышел, как один большой ком, ничего не получилось. Все вокруг веселились, обсуждали увиденное, повторяли запомнившиеся шутки, а я сидела во главе стола и наблюдала за всем этим. За всем, потому что смотреть на Лёшку, который вот уже битый час обсуждал что-то с местной жительницей, было уже попросту неприлично. Он только раз ко мне подошёл за весь вечер, приобнял, поинтересовался моим мнением об игре, а пока я пыталась придумать, что сказать, и правильно выразить свой восторг, подбежала — именно подбежала! — та самая девушка, которую, как оказалось, зовут Оксана, и запросто схватила МОЕГО Лёшку за руку, потащила куда-то за собой. Я, конечно же, пошла следом, нужно же мне было знать, что происходит. И тогда уже Прохоров меня представил, и девушка Оксана уставилась на меня, как на диво дивное, что даже обидно стало, а я в отместку выразительным взглядом окинула её потёртые джинсы, голый пупок, в котором посверкивал дешёвый камушек, и футболку, которая её без сомнения обтягивала, но я бы не сказала, что соблазнительно. И всё равно он выбрал её! Я просто поверить не могла. Наблюдала, как они разговаривают, оторваться друг от друга не могут, а у меня внутри такая тоска, и обидно до жути. Хотелось встать и в полный голос завопить: что со мной не так?! Он же ещё несколько дней назад сам уговаривал меня поехать, в глаза смотрел, так многообещающе, что у меня колени подгибались от переполнявших меня чувств, а теперь что?

Но, видимо, Лёшка всё-таки понял, что со мной что-то не так, потому что, когда я решительно из-за стола поднялась и отправилась не танцевать, а к открытому окну, подышать, уже через минуту ко мне подошёл.

— Тебе скучно, да?

Я присела на подоконник. Глаза прятала, разглядывала рисунок на его футболке. А вопрос сам слетел с языка.

— Кто она?

— Кто?

— Эта девушка. Оксана, кажется?

— А, — он рукой в сторону махнул. — Она здесь живёт. Между прочим, она пишет сценки, неплохие. Мне одна очень понравилась.

— Очень за тебя рада.

Он до меня дотронулся.

— Ты злишься, Василис?

— Да нет.

— А мне кажется, что злишься.

— Лёш, ты зачем меня сюда звал? — Я посмотрела ему в глаза.

— Я тебя звал?

После этого вопроса мне стало как-то не по себе.

— Ты. Ты сказал: "Поедем с нами в Нижний". Помнишь?

— Я думал, тебе интересно будет.

С подоконника я поднялась, и мы с Прохоровым взглядами встретились.

— Лёша, ты издеваешься?

Он улыбнулся чуть смущённо и попытался меня обнять.

— Ладно, не кипятись. Ты сегодня офигенно выглядишь, правда.

— Вот именно. И это произошло не по щелчку пальцев. А ты весь вечер сидишь с этой девочкой из общежития и что-то там с ней обсуждаешь.

— Ты всё-таки обиделась.

Я оттолкнула его руки.

— Ну тебя.

— Василиса.

— Ты же знаешь, как мне трудно, Лёш. Я не вписываюсь, — я руками обвела помещение. — И вместо того, чтобы поддержать меня, ты меня кидаешь.

— Не кидаю.

— Кидаешь. И даже не объясняешь почему.

— Вась, — он впервые так меня назвал, — но ты сама виновата, что тебя все сторонятся. Я понимаю всё, ты мне объясняла, но когда ребята видят этого… Охранника твоего, они напрягаются.

— Но я же не виновата!..

— Я понимаю. Но ты тоже должна понять. — Лёшка смотрел со значением, словно пытался объяснить что-то неразумному ребёнку, а слов не находил. — И быть проще.

Я непонимающе нахмурилась.

— Это как?

Прохоров по плечу меня погладил, потрогал рукав платья, шелковистую ткань между пальцами потёр. И я всё поняла. С трудом сглотнула.

— Я не просто так всё это делала, я для тебя это делала. Я хотела тебе понравиться.

— Василис, но мне не нужно всего этого. Просто будь самой собой, не надо так стараться.

Я внимательно вглядывалась в его лицо и думала о том, что он не понимает. Вот совсем, чистый лист.

— Я и есть такая, Лёша. Вот такая, как сейчас — я настоящая. И я хотела тебе понравиться, хотела сделать тебе приятно, чтобы ты гордился мной, — я отошла от него на шаг, чтобы он мог посмотреть на меня, — потому что я такая. Я это не раз в год делаю, не для особенного свидания. Мне нравится смотреть на себя в зеркало и видеть себя вот такой. Это глупо? Не стоит того, чтобы жизнь свою на это тратить? Возможно. Но это не тебе решать. Я такая, какая есть, и нравиться тебе должна именно такой. Ты должен видеть за этим платьем меня. — У меня вырвался лёгкий вздох. — Или не должен. Ты, как и все другие, смотришь на обёртку и не интересуешься, что внутри. Но другим хотя бы развернуть обёртку хотелось, а ты даже дотронуться боишься. — Я руку свою отдёрнула, когда Лёшка меня коснуться захотел, видимо, надеялся успокоить. А я и не нервничала. Горько было, что так ошиблась, но не нервничала.

Верка выбежала следом за мной на лестницу. Глаза лихорадочно блестели от выпитого за столом, и на меня она смотрела с удивлением и сочувствием одновременно. Схватила меня за руку.

— Вась, Вась, что случилось-то? Ты из-за этой девчонки, что ли, расстроилась?

— Нет. — Я спустилась на пару ступенек, но Верка продолжала держать меня за руку.

— А что тогда?

Я вздохнула.

— Вер, я поеду. Если честно, я устала.

Она растерялась.

— А Лёшка?

Я покачала головой.

— Понятия не имею, чем он займётся. Пусть сценки новые штудирует.

На улице уже темнело. Я на часы посмотрела, поняла, что задержалась почти на полчаса. Но Завьялов, конечно, терпеливо ожидал, и ведь даже не позвонил, чтобы поторопить меня. Молодец какой. Я к машине шла, каблуки громко стучали по асфальту, прохладный вечерний ветерок трепал подол платья, а я дышала глубоко, надеясь, что всё-таки смогу обойтись без слёз. В машину села, молча, и Генка тоже молчал, уж не знаю, как понял и почувствовал моё состояние. А я на сидении откинулась, вглядываясь в сгущающуюся темноту за окном, а потом попросила без всякой надежды:

— Дай сигарету.

Он посомневался, а потом из кармана пачку достал. И даже прикурить мне дал. Само очарование.

Из открытых окон общежития неслась музыка, весёлые голоса, несколько ребят вышли на улицу, покурить, и теперь посматривали с интересом в сторону нашей машины. Я же глубоко затянулась, чувствуя лёгкую тошноту от привкуса никотина на языке, и выпустила дым в окно, стараясь не думать о том, что Завьялов за мной наблюдает.

— Есть хочу, — сказал он негромко. Головой помотал, скидывая с себя сонливость и ключ в замке зажигания повернул. — Поехали, поедим.

Я промолчала, мне, если честно, всё равно было. И сигарету выкинула. Между прочим, курила я третий раз в жизни. Гадость страшная.

Недолго мудрствуя, ресторан мы выбрали, который находился недалеко от нашей гостиницы. Генка сказал, что в самой гостинице кормят мерзко. А тут и вывеска яркая, и стоянка с охраной, и лакей в дверях. Появилась надежда, что и накормят не хуже, чем в "Трёх пескарях". Мне, вообще, в эти минуты очень домой хотелось. Мы с Завьяловым вошли и обвели зал ресторана одинаково оценивающими взглядами. Затем Генка неопределённо хмыкнул, и я ощутила прикосновение его руки к своей спине, когда он направил меня в сторону свободного столика. Я же неторопливо осматривалась, и на самом деле почувствовала себя намного увереннее, чем ещё полчаса назад, на студенческой вечеринке. В ресторане был притушен свет, звучала негромкая музыка, люди спокойно ужинали, а молчаливые официанты скользили между столиками с подносами в руках. А к нам с Генкой уже спешил метрдотель, с широкой улыбкой на пухлом лице.

— Добрый вечер. Желаете поужинать?

— Желаем, — лениво отозвался Генка, и мы, наконец, сели за стол. Нам подали меню, я его открыла, пробежала глазами, и вдруг поняла, что на самом деле голодна. А ещё хочу вина, о чём своему сопровождающему и сообщила будничным тоном, словно никто мне в этом желании дома не отказывает. Хотя, папка, если узнает, точно даст по шее. А Генка лишь чуть насмешливо поинтересовался:

— У тебя вечер вредных привычек?

— Точно. Мужики, сигареты и алкоголь.

Генка негромко рассмеялся.

— Здорово.

Пока ждали заказ, я локти на столе осторожно пристроила, подпёрла руками подбородок. Более пристально начала изучать интерьер зала. Здесь я, на самом деле, чувствовала себя спокойнее и увереннее, даже если мне не всё нравилось. Но, по крайней мере, ничего не раздражало. Не слышно странной музыки, пьяных выкриков и бестолковой суматохи студенческой вечеринки. Мне это никогда не нравилось.

Наконец, принесли вино, и я в несколько больших глотков осушила свой бокал. Завьялов наблюдал за мной с недовольством.

— Давай поспокойнее, куда тебя несёт?

— Больше не буду, — пообещала я, — только первый бокал. Кстати, хорошее вино.

— Что бы ты понимала, малявка.

Я под столом его по ноге пнула.

— Не обзывайся.

— Что у тебя там случилось?

— Да ничего, — я соблазнительно повела плечом. — Просто я поняла, что он не герой моего романа. — Секунду раздумывала. — Или надо говорить — герой не моего романа?

— Откуда я знаю?

Я легко отмахнулась.

— Какая, в сущности, разница?

Немного позже принесли еду, Генка с энтузиазмом занялся своим ужином, а я, к тому моменту, заметно захмелевшая от выпитого залпом и на голодный желудок вина, принялась жаловаться Завьялову на судьбу. В какой-то момент мне показалось, что он меня не слушает, ест и глаз от тарелки почти не поднимает, это было обидно, я замолчала, но в следующую секунду Завьялов на меня посмотрел, и сказал:

— Вась, ну что тебе дался этот ботаник? Другого нету, что ли?

— Так нету, Гена, — удивилась я его непонятливости. — В том-то и дело, что нет никого.

Он усмехнулся, не поверив, и головой покачал.

— Ты сама себе придумываешь проблемы. Найди себе парня… Нормального. Который не будет таскать тебя на студенческие сборища. Который будет знать, что твоё место здесь. — Генка огляделся. — То есть, не конкретно здесь, конечно. В общем, ты поняла.

Я грустно кивнула.

— Поняла. Поняла… Вот только были у меня такие, которые понимали. И по ресторанам водили, в мои семнадцать. Ты же знаешь. Вот только тех, кто понимал и водил, интересовал, в первую очередь, мой отец, а потом моя внешность. Не я. — Я снова взяла бокал с вином и сделала глоток. — Я думала, что с Лёшкой всё будет по-другому. Ведь его мой отец точно не интересует. Вот только оказалось, что… Я его тоже не интересую. Такая, как есть.

— Он просто тебя не потянет, и это понимает.

— Он нормальный парень, Гена. Самый нормальный из всех, кого я знала. Я думала, что с ним всё будет по-другому.

— Осчастливить его хотела?

Я посмотрела ему в лицо.

— Мне не нравится твоя ухмылка.

— Уж какая есть.

— Ты смеёшься надо мной, — пожаловалась я.

— Вась, тебе восемнадцать лет.

— С половиной!

— Колоссальная разница, я бы сказал. — Он мясо доел и выпил вина. А на меня смотрел пытливо, неожиданно для самого себя заинтересовавшись моими проблемами. — Он тебе не пара, вот и весь вопрос. Кто он такой? Никто. Пшик.

Я непонимающе сдвинула брови и прищурилась, потому что никак не могла сфокусировать взгляд на физиономии Завьялова.

— Пшик? Он не пшик. Да он чем только не занимается! И бегом, и КВНом, и статьи в институтскую газету пишет!

— В каждой бочке затычке, — констатировал Генка и вино допил. А после поинтересовался: — Ты чего не ешь? Опьянеть хочешь?

— Не хочу. — Вилку взяла и салат поковыряла.

— Из таких общественников, обычно ничего путного не получается. Делом надо заниматься. Одним делом, понимаешь? А не скакать, как блоха… Вась, ты представь, что с ним будет через несколько лет. Ну, закончит он свой институт, и что, куда?

— Он журналистом будет.

— Ага, будет. В местной газетёнке некрологи клепать или местную власть обличать. А ты дальше пойдёшь, ты дочка Филина, и самой же неловко вспоминать будет о том, как страдала из-за него. Даже имени не вспомнишь, поверь мне. Так что, брось ты хандрить.

— Но мне же скучно.

Завьялов усмехнулся.

— Попроси Кирилла, он тебе болонку купит.

Я из тарелки веточку петрушки достала и в Генку её кинула. Кажется, за соседним столом это заметили, посмотрели на меня удивлённо, а Завьялов громко рассмеялся. А я вилку положила.

— Не хочу больше.

— Тогда пошли отсюда, тоска смертная. — Он отнял у меня бокал с вином, правда, я успела сделать ещё один хороший глоток, а потом подозвал официанта со счётом и бумажник достал. — Нормально всё, — сказал Генка, непонятно к кому обращаясь, в мою сторону он не смотрел, — зато прокатились в соседний город, проветрились.

На улице было тепло. Ветерок лёгкий, ласковый, я на крыльце остановилась и вдохнула полной грудью. А потом уже незнакомую улицу оглядывать принялась. Всюду огни, неоновые вывески, люди гуляют, машин много, так сразу и не скажешь, что скоро полночь. Моё внимание привлекла вывеска ночного клуба неподалёку, с той стороны слышалась музыка, и я поняла, что хочу танцевать.

— Нет, нет и нет, — категорично заявил Генка и даже воздух рукой рубанул. А я его за эту руку схватила и потянула в сторону клуба.

— Ну, пожалуйста. Мы недолго!

— Вась…

Я остановилась и посмотрела на него распахнутыми восторженными глазами.

— Я знаю, что ты отлично танцуешь!

— Это откуда, интересно?

— Ну, как же… — Я обвела его фигуру особенным взглядом. — У тебя все данные к этому.

Завьялов невольно рассмеялся и всё-таки позволил увлечь себя к клубу. Правда, в дверях предупредил:

— Я танцевать не буду, в баре посижу.

— Как хочешь.

Генка устроился в баре, заказал себе что-то, я видела, как перед ним поставили бокал, а он сразу повернулся и меня глазами нашёл. Я ему рукой помахала, а потом глаза закрыла, слушая только музыку. Людей вокруг было много, танцплощадка была переполнена, но это мало кого беспокоило. Когда мерцала светомузыка и кроме бешеного ритма ничего не слышно, не задумываешься о том, что кто-то у тебя за спиной стоит. Я танцевать любила и сейчас, после такого насыщенного и полного тревог и сомнений дня, получала настоящее наслаждение, сбрасывая всю негативную энергию. Правда, время от времени всё же смотрела в сторону бара, чтобы удостовериться, что Завьялов там и не ушёл никуда. Хотя, куда он мог уйти? Он меня не оставит.

Повернувшись в очередной раз, увидела рядом с ним девушку, и мысленно подивилась чужой прыти: уже подцепил кого-то! А девица вон как старательно улыбается, наклонилась к нему, что-то на ухо говорит, а этот гад довольно посмеивается. А потом глазами в мою сторону косит. Я как только это заметила, сразу отвернулась. Волосы от лица отвела, голову назад откинула, улыбнулась какому-то парню. Отсчитывала про себя удары сердца. Насчитала пятьдесят и снова обернулась на Генку. Не знаю, что это было, ликование или восторг, но когда поняла, что он только на меня смотрит, позабыв о новой знакомой, внутри у меня что-то взорвалось, настоящий фейерверк. Он мой взгляд встретил, и усмехнулся, но я даже с этого расстояния видела, что губы его лишь дрогнули, и он снова замер, глядя на меня. А у меня голова кружилась — и от выпитого вина, и от круговорота вокруг, громкой музыки, немного спёртого воздуха в зале и, конечно, от мужских взглядов. Кажется, я на самом деле пьяна. Что совсем меня не беспокоит.

Я почувствовала чью-то руку на своей талии, обернулась и оказалась лицом к лицу с тем самым парнем, которому улыбалась пару минут назад. Чуть отстранилась, но не отодвинулась от него. Он продолжал мне улыбаться, потому что сказать ничего не мог, музыка была настолько оглушительна, что казалось основной дробный ритм вырывается прямо изнутри меня. Я на зазывные улыбки парня никак не реагировала, просто продолжала танцевать рядом с ним и не отворачивалась. Но продолжалось это недолго, минуту или две, и вот уже на моей талии совсем другая рука, которая уверенно разворачивает меня в другую сторону. Завьялов посмотрел с укором, а за мою спину с предостережением. Я без особого интереса за своё плечо глянула, и поняла, что молодой человек исчез, как и не было его, и снова к Генке повернулась. За руку его взяла, не отпуская от себя, а он к моему уху наклонился, прокричал что-то, а я только головой помотала, давая ему понять, что всё равно не слышу. И к нему придвинулась, смеясь, и вынуждая его танцевать со мной. А Завьялов хоть и улыбался, не уходил, но стоял, как истукан, совершенно не собираясь двигаться. Только развернул меня, когда это потребовалось, и спиной к своей груди прижал. А я по его телу вниз съехала, когда ритм музыки немного изменился и стал более плавным, а потом резко поднялась и к нему лицом повернулась. Взгляд его встретила и тут же нервно сглотнула. Генка смотрел на меня и словно спрашивал: "Что творишь?". А я понятия не имею, что творю. Да и вообще творю ли. Просто рядом с ним спокойно и оправдываться не надо. Вот только смотрит он так, что в венах уже не музыка, а волнение бурлит.

Я отступила на шаг, и в который раз его за руку потянула, а он притянул меня обратно. Я губы в улыбке растянула, хотя так беспечно, как за пару минут до этого улыбаться уже не получалось. Но танцевать продолжала, и всё думала, к чему же это приведёт. Моя рука сама по себе скользнула по его плечу, за шею обняла, и если бы не вино, если бы я чётко понимала, что делаю, наверное, никогда не оказалась бы в такой опасной близости к Завьялову. Кажется, между нами даже сантиметра расстояния не было. И двигалась я медленно, совсем не под музыку, заворожённая его задумчивым взглядом. Генка смотрел на меня и гадал… А я даже не мечтала о его поцелуе или о чём-то другом, что он сделать может, провоцировала, наверное, соблазняла, почти не понимая, что делаю, ждала его реакции, но всей опасности не понимала, где-то в глубине души была уверена, что он уже в следующую секунду рассмеётся мне в лицо, как делал обычно, за руку меня возьмёт и из клуба уведёт, и ещё добавит что-то вроде: "Маленьким девочкам давно пора спать, а не по клубам шататься". А он поцеловал. Сначала большим пальцем моего подбородка коснулся, погладил, а после к моим губам наклонился. Я застыла, поняла, что дышать не могу. Он коснулся губами моих губ, и при этом в глаза мне смотрел. Если бы я не заметила искорку смеха в его взгляде, наверное, в обморок бы грохнулась, честно, а потом поняла, что если на поцелуй не отвечу, Завьялов всю оставшуюся жизнь будет надо мной смеяться, будет говорить, что я струсила.

Поцелуй вышел невыразительным, изучающим, осторожным, но никак не страстным. Я просто старалась соответствовать, показать этому самоуверенному болвану, что целоваться умею, и совсем не как маленькая девочка, какой он меня считает. Вот только не впечатлило совершенно, а потом Генка голову поднял, и мы с ним вновь глазами встретились. Вот именно в этот момент можно было всё перевести в шутку. Списать на алкоголь, назвать глупостью и больше никогда не вспоминать, а вместо этого одно неуловимое движение, даже непонятно с чьей стороны, и вот уже совсем другой поцелуй. Я Генку за шею обняла, и слышала теперь только музыку, вместо ударов собственного сердца. А всё остальное отступило, я даже забыла, что вокруг людей полно, они танцуют, а мы целуемся, как сумасшедшие. Я его затылок глажу, чувствую коротко стриженые волосы под своими пальцами, Генкины руки на моей спине, и ладони такие большие, широкие, такое ощущение, что я вся в его руках. А когда отодвинулась, голову назад откинула, судорожно втянула в себя воздух, а его губы уже на моей шее. Просто что-то невероятное. Словно это и не я вовсе, будто кино смотрю, с собой в главной роли.

Но надо сказать, что подействовал на меня этот поцелуй отрезвляюще, да и не только на меня. Когда из клуба вышли, мы с Генкой оба чувствовали себя несколько обескураженными. По улице шли, по направлению к гостинице, до которой было рукой подать, Завьялов меня за руку вёл, а я впервые чувствовала, что прикосновение его руки меня обжигает. Едва поспевала за ним, он шёл решительно, широким шагом, и, как я понимала, ему не терпелось довести меня до номера, чтобы избавиться от моего общества. Я не возражала, у меня вообще слов никаких не было, в голове пустота и только сердце по-прежнему скачет в знакомом ритме. Невероятное что-то. Я даже глаза к ночному небу подняла, словно помощи ждала оттуда, и совершенно некстати споткнулась. Завьялов с шага сбился, меня за талию обнял, поддерживая, и дальше повёл.

— Извини, — пробормотала я, но он никак не отреагировал.

Одна я осталась только на минуту, у лифта, ждала, когда Генка ключи у портье от наших номеров возьмёт. К стене отвернулась и руку к лицу приложила, осторожно облизала губы. Никак не могла уложить в своей голове то, что случилось. Но одно могла сказать точно — так меня ещё никто не целовал. До сих пор трясло, я даже поёжилась. А потом вспыхнула, когда почувствовала, что он вернулся. Руку к кнопке вызова лифта протянул и меня едва коснулся. А у меня непонятный жар по всему телу и стыдно стало за свои ощущения. В лифт вошла и к стене привалилась, глаза рукой прикрыла. Потом поняла, что Генка на меня смотрит, и руку медленно опустила. Хотя, тут же пожалела об этом. Такие взгляды, наверное, никогда не забываются. Особенно, если он первый в твоей жизни. На меня и до этого смотрели со страстью, с удовольствием, с определённым намёком и сексуальным подтекстом, но во взгляде Завьялова никакого намёка и подтекста не было. Всё напрямую. Только видно, что пытается с собой бороться. Изо всех сил пытается. Ещё несколько мгновений и ему это удастся, я точно это знала, он же не сопливый подросток. Сейчас Генка отвернётся от меня, и всё закончится.

Это было бы благом, если бы закончилось так, не начавшись толком. Ведь внутри у меня от страха и предвкушения всё трясётся. Я руку в кулак сжала, зажмурилась, сама не зная, к чему себя морально подготавливая: к тому, что всё закончится или наоборот, продолжится. Лифт дёрнулся и остановился. Двери за Генкиной спиной открылись, а мы по-прежнему стояли, не двигаясь. Я себя добычей чувствовала, честное слово. Казалось, что стоит мне пошевелиться, и Завьялов тут же нападёт, ведь уже готов к этому, даже взгляд, как у хищника. Но он первым опомнился, вышел, а я следом за ним.

Позже я много раз себя спрашивала, чувствовал ли Завьялов, как сильно я нервничаю. Когда он оказался рядом, у меня колени затряслись. И я уже была не я, ведь не было никогда такой Василисы Филин, и ни разу до этого я не чувствовала себя настолько неуверенно. Он только дотронулся, а я сама потянулась вслед за его рукой, позабыв о всякой осторожности. Генка, наверное, хотел проверить мою реакцию, убедиться, что всё закончилось, и я опомнилось, что можно отпустить меня с миром, закрыть за мной дверь номера, а я вместо этого практически предложила ему себя. Обоюдное сумасшествие, и мы оба даже предположить не могли, к каким последствиям это в итоге приведёт. Дальше, чем на ближайший час, мы не загадывали.

Я даже не поняла, в чей номер мы вошли, только услышала, как дверь хлопнула, закрываясь, и, наверное, здравый смысл остался за ней, а я потерялась в своих ощущениях. И если и думала о чём-то, то только о том, почему раньше смотрела на Генку и не видела, не понимала, не представляла, что могу почувствовать рядом с ним нечто подобное. Это уже потом ругала себя и говорила, что думать надо было не о нём, а о себе, о том, что творю, и сбежать, пока не поздно. Но как там сбежишь, когда себя не помнишь? И всё, что раньше страшило и тревожило, потерялось, померкло под решительным натиском. Голова по-прежнему кружилась, и это добавляло мне ненужной смелости, я отвечала на жадные поцелуи, и смеялась, когда чувствовала Генкино нетерпение и то, как руки его не могут справиться с застёжками на моём платье.

— Чёрт, Вась…

— Я сама, сама. — Молнию на платье вниз дёрнула, спрятанный за складкой крючок расстегнула, и снова Генку к себе потянула.

Я его хотела, и никакие молоточки в мозгу не тукали, предостерегая об опасности, чёрт бы их взял. Раньше всегда проявлялись, что помогало мне избежать неприятностей, а тут просто скрутило, закружило, и белый свет померк. Я упивалась силой, напором, мужским желанием, и совсем не боялась, пока поздно не стало. И тогда в Генку вцепилась, и, кажется, в одну секунду растеряла весь огонь, который будоражил кровь ещё минуту назад. Лбом к его плечу прижалась и со свистом втянула в себя воздух, не зная, как спастись от боли. А Завьялов замер. Напрягся, мышцы превратились в камень, и дышит, как бык, который с разбегу на бетонную стену натолкнулся.

— Васька… — И в голосе столько потрясения, я расслышала, но не впечатлилась. Мне, честно, не до этого было. Ногти впились в кожу на его спине, и всё-таки всхлипнула, пусть и чуть слышно. Генка головой потряс, в себя приходя, а я ещё сильнее в его плечи вцепилась, боясь, что он отодвинется. Голову на подушку откинула и глаза закрыла, пережидая.

Завьялов медлил, опустился на меня, согнув руки в локтях, и я почувствовала, как он тяжело дышит, горячее дыхание обжигает мою шею. Потом носом потёрся.

— Лучше?

Я кивнула и вдохнула свободнее. И за шею его обняла. А он всё медлил, и я понимала, что в нём зреет негодование и протест, пришлось самой его поцеловать, чтобы от ненужных в данный момент мыслей отвлечь. А потом снова глаза закрыла, стараясь расслабиться и забыть про боль, которая хоть и ослабла, но исчезать не торопилась.

Не знаю, что именно я почувствовала в тот момент, когда Генка от меня отодвинулся. Он в сторону откатился, с дыханием справиться не мог, а я уже чувствовала стыд и ужас от свершившегося, они подкрались незаметно и накрыли меня с головой. На бок осторожно повернулась, и ладонь под щёку подложила, а сама до ломоты в глазах всматривалась в тёмные шторы на окне, стараясь слушать биение своего сердца, а не дыхание Завьялова. Мне казалось, что я слышу, как и его сердце стучит. Это было странно, до невозможности странно, и оттого страшно. Как я могла напиться до такой степени, что переспала с ним? И ведь сама хотела этого, безумно хотела, в меня словно бес вселился. И в итоге Завьялов стал моим первым мужчиной. Генка Завьялов!

Если об этом кто-нибудь когда-нибудь узнает, мне придётся с собой покончить. Прежде, чем отец меня убьёт, собственноручно.

Генка за моей спиной зашевелился, а потом на постели сел. Я осторожно оглянулась на него через плечо. Он сидел ко мне спиной, опустив голову, затем тяжело поднялся. Я сразу отвернулась, не желая смотреть на него голого. Мне своей наготы в данный момент хватало. В ванной зажёгся свет, а потом дверь закрылась. Я расслабилась, выдохнула, даже рискнула на спину перевернуться, но уже в следующую секунду из ванной комнаты послышался жуткий грохот, видно Завьялов сбил с полки под зеркалом всё, что на ней стояло. У меня сердце сжалось в дурном предчувствии и снова затрясло. Уже ясно, кого обвинят во всём случившемся.

И только за одно я ему благодарна, что он в ту ночь не ушёл, не смотря на весь свой гнев. Остался со мной, хотя по номеру метался, как зверь. И молчал. Свет выключил, наверное, чтобы меня не видеть, потом позвонил на ресепшен и водки заказал, а вот в мою сторону не смотрел. А я в одеяло закуталась и слёзы глотала, кляня себя за их обилие. Мне не было обидно за реакцию Завьялова, я его прекрасно понимала, мне самой страшно было, и я никак не могла поверить в то, что мы сделали. Но я не знала, кого винить, а вот Генка знал. Дождался, когда водку принесли, выпил прямо из стакана, а потом всё-таки лёг в постель. Я лежала рядом и делала вид, что сплю, а сама разглядывала его украдкой. Видела только очертания его тела в темноте, но мне большего и не нужно было. В душе что-то невероятное творилось — и опустошение, и страх, и смущение, и неизвестно, что со всем этим делать. Плакать хотелось, но в то же время была рада, что Генка не сбежал. В конце концов, вдвоём натворили дел, вот и решать надо вдвоём. Завтра утром…

Но лучше бы это утро не наступало, честно. Проснулась я от Генкиной ругани вполголоса. Глаза открыла и поняла, что в постели его уже нет, голову с подушки приподняла, глаза потёрла, просыпаясь, и поняла, что Генка в ванной, на полу что-то ищет. Я снова легла и растрепавшиеся волосы пригладила. А когда Завьялов в комнате появился, посмотрела на него испуганно. А у него не лицо, а маска восковая. Заметил, что я проснулась и губы поджал.

Я нервно откашлялась.

— Привет.

Он кивнул. Разглядывал меня, да так пристально, что я невольно натянула на себя одеяло до самого подбородка. И щёки загорелись.

— Вставай. Мы через час уезжаем, — сообщил он.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторил он за мной, на глазах закипая. — Можно тебя попросить, больше никогда и ни в чём со мной не соглашаться?

Я обиженно поджала губы, а потом на постели села и одеяло отпустила, оно тут же соскользнуло с груди. Я намеренно это сделала, чтобы ещё больше Генку позлить.

— Да ради Бога.

Он глазами сверкнул и из номера вышел. А я только тогда как следует по сторонам посмотрела, и поняла, что номер не мой, а Завьялова. Они абсолютно одинаковые, но вещи на столе и в приоткрытом шкафу — его. Лицо руками закрыла и головой потрясла, пытаясь убедить себя в том, что всё случившееся не дурной сын. А когда с кровати вставала, одеяло в сторону откинула, на простыни посмотрела, и в этот момент удостоверилась, что всё правда. Вот ведь… И голова болит.

Выехали мы ровно через час. Что странно. Наверное, потому что не разговаривали и время по пустякам не тратили, я и успела собраться за столь короткий срок. Завтракать я отказалась, чувствовала себя мерзко, сумку с вещами Завьялову передала, очень стараясь при этом его не коснуться, и к машине пошла. Села на заднее сидение, за Генкиной спиной, чтобы не видеть его. Мы молчали почти всю обратную дорогу, несколько часов. И молчание не тяготило. Я смотрела в окно и думала о том, что дальше будет. Понятно, что знать о случившемся никто не должен.

— Вася, — заговорил Завьялов, когда до нашего города оставалось минут сорок езды, не выдержал видимо. — Давай обсудим кое-что…

— Да нечего обсуждать. — Я тоже опустила на нос тёмные очки, и смотрела по-прежнему в окно. — Ничего не было, забыли.

Он секунд тридцать переваривал мои слова, а потом не сдержался и по рулю ударил.

— Ты должна была мне сказать!

— Это не имело значения.

— Ты сама себя слышишь?!

— Я слышу! — заорала я в ответ. — И ты послушай. Это неважно! Когда-нибудь это всё равно бы случилось. И да, извини, что ты первым оказался, вот такая неприятность! Больше не повторится.

— В этом я как раз не сомневаюсь.

Я пнула спинку его сидения.

— А вот хамить мне не надо. Если сам не проболтаешься, то никто не узнает. Да и вообще… кто тебе поверит, что ты у меня первый? Это же я, забыл? Тебе любой в городе расскажет о том, сколько у меня мужиков было. — Я сглотнула и снова к окну отвернулась. — Так что забудь. Я сама виновата.

Вот и всё. Нужные слова сказаны, и Завьялов послушно замолк, руль крутил, а я на заднем сидении сжалась, осторожно очки приподняла и слёзы вытерла. И решила, что сегодня жуткий день, а вот завтра утром я проснусь, в своей постели, и всё непременно наладится. Поездку в Нижний Новгород я вспоминать никогда не буду.

4

Через неделю после возвращения из Нижнего Новгорода, я улетела с Фаей на Кипр. Не собиралась, да и я ей там не нужна была, Ника для Фаи наняла компаньонку, опытную медсестру, чтобы та и скучать ей не давала и за здоровьем следила, а я напросилась с ними, в нагрузку, так сказать. Не выдержала напряжения, так как выяснилось, что стены родного дома избавиться от ненужных воспоминаний совсем не помогают. Захотелось отвлечься, а главное, что родители против моего отдыха совсем не возражали. И я уехала, ни с кем кроме родных, не попрощавшись. Завьялов не в счёт. Он сопровождал нас до московского аэропорта, но я с ним не разговаривала, вообще делала вид, что его не замечаю. Молчала и в окно смотрела, а он, время от времени, кидал на меня тревожные взгляды через плечо.

Я же сама никак не могла разобраться в том, что со мной происходит. Я не была особо расстроена из-за случившегося, не пребывала в ужасе и тревоге, даже Генку не ненавидела. Я ведь никогда не строила особых надежд на то, что дождусь своего принца, себя ни для кого не хранила, просто боялась, и этот непонятный для меня, сковывающий изнутри, страх, не единожды заставлял меня останавливаться на самой грани и сбегать. Я даже начала склоняться к мысли, что со мной что-то не так, раз то, что у меня внутри, мои потаённые мысли и страхи, так не соответствуют тому, что видят во мне окружающие. А тут Генка Завьялов, человек, о котором я и не думала никогда всерьёз, но что-то вдруг случилось между нами, и рядом с ним я забыла испугаться. Что-то в нём есть такое, для меня, видимо, понятное, что придаёт мне сил и храбрости. Вроде, с одной стороны это хорошо, какие-то перемены во мне, что-то новое открывается, а меня это больше всего и беспокоит. Я этого с ним не хотела! Я не раскаиваюсь в содеянном, но не хочу больше думать и вспоминать. Это была ошибка. И находясь рядом с Завьяловым, я теперь понимала, что задыхаюсь, грудь распирало и внутри начиналось нестерпимое жжение.

— Веди себя там хорошо, — посоветовал мне Генка вполголоса, уже перед самым отлётом. Я глянула на него исподлобья, расслышав в его голосе насмешку.

— Иди к чёрту, — посоветовала я ему.

Генка в ответ усмехнулся, но уверенность подрастерял, и говорить больше ничего не стал, а я к стойке регистрации направилась с тяжёлым сердцем. Мне очень хотелось оглянуться и посмотреть на него.

Я постоянно о нём думала. Постоянно! И чем старательнее пыталась от этих мыслей отделаться, тем навязчивее и неприличнее они становились. Мне не хотелось ни с кем говорить, не хотелось веселиться и отдыхать, я утром уходила на пляж и проводила там почти весь день. Лежала на тёплом песке, прикрыв лицо шляпой, слушала шум волн и вспоминала раз за разом ту ночь, уже не понимая, что было на самом деле, а что я себе придумала. Ругала себя за то, что веду себя настолько глупо, но отделаться от этих мыслей никак не могла. Иногда казалось, что всё настолько чётко помню, что вновь ощущаю Генкины прикосновения и ту самую боль, нестерпимую и в то же время удивительную, которую ни с чем не спутаешь. В такие моменты мне уже не лежалось спокойно, я начинала ёрзать, переворачивалась на живот и шляпой снова голову прикрывала, прячась от чужих взглядов. Вот как меня угораздило так вляпаться? И почему я думаю о Завьялове без конца? Почему не о Лёшке, в которого я была влюблена почти целый год, и с которым потерпела такую сокрушительную неудачу? Вот из-за чего страдать надо, а я Генкины поцелуи вспоминаю.

— Как тебе отдыхается? — поинтересовалась Ника, когда мы разговаривали по телефону, спустя неделю моего пребывания на Кипре.

— Хорошо, — соврала я.

Она, кажется, уловила напряжённость в моём голосе, и переспросила с сомнением:

— Да?

Я вздохнула.

— Правда, хорошо. Погода отличная, я целыми днями на пляже.

— Кирилл с Генкой просили передать, чтобы ты одна не плавала. Мало ли…

Я тут же внутренне вскипела.

— А Генка здесь при чём? Он что, мой воспитатель?

— Не злись. Но мы же все знаем, как ты плаваешь.

— Я нормально плаваю, — возразила я, — но я боюсь глубины и не лезу туда. Я же не дурочка.

Но вот эти слова: "Генка просил передать", в моей душе всё вверх дном перевернули, честное слово. Я телефон выключила и лбом к прохладной столешнице приложилась. Такое чувство, что мне сердце в спираль закручивают. И тут же в испуге спросила саму себя: я же не собираюсь в него влюбиться? Я только подумала об этом, но уже одно предположение заставило меня похолодеть. Вот Завьялов посмеётся, если узнает!

Назло ему и самой себе, уже на следующий день я познакомилась на пляже с ребятами из Польши. Точнее, это они со мной познакомились, подошли, заговорили, а я не стала отнекиваться и сбегать от них. На английском с сильным польским акцентом, поинтересовались, почему я такая грустная, и сообщили, что уже несколько дней за мной наблюдают. Они смешно разговаривали, особенно, когда переходили на родной язык, были милы, симпатичны, и я решила, что отвлечься мне просто необходимо. Несколько дней мы провели вместе, в их компании была ещё одна девушка, сестра одного из ребят, и я даже с ней поладила, чем, если честно, была удивлена. С девчонками мне, обычно, сойтись гораздо труднее. Мы всей компанией съездили в Никосию, на экскурсию, и я при этом чувствовала себя вполне привычно и спокойно среди них. По крайней мере, эти ребята избавили меня от тоски, и заставили отвлечься от душевного самокопания, к которому я в последнее время пристрастилась. А один из польских мальчиков даже ухаживать за мной начал. Его звали Марик, у него были лучистые карие глаза и приятная улыбка. И нрав добродушный, рядом с ним я не напрягалась, даже призналась, что боюсь глубины и поэтому никогда не заплываю далеко. У меня сразу паника начинается, как только подумаю о том, что дна под ногами нет, начинаю захлёбываться и тонуть. Но промолчала про то, что обычно в воду захожу со спокойной душой, только если рядом отец… или Генка. Они всегда следят за мной взглядом и в любой момент готовы прийти на помощь.

От этих мыслей, в которых снова промелькнуло Генкино имя, я поспешила отмахнуться, Марику улыбнулась и согласилась прогуляться с ним вечером по пляжу. Согласилась специально, прекрасно понимая, что за этим последует, но мне необходимо было проверить… Вдруг случится чудо, и после этого вечера я перестану без конца думать о Завьялове? Как говорится, клин клином вышибают.

Но лекарство не подействовало. Поздно вечером я вернулась домой разочарованная, и о Марике, с его юношеской пылкостью, мне вспоминать совершенно не хотелось. Хоть, и целовал он меня с большой страстью, и я даже позволила ему уложить себя на мягкий песок и некоторое время терпеливо сносила его прикосновения, но ничего похожего на пожар в крови, который я однажды пережила, не ощутила. Было откровенно скучно и даже не особо приятно. Мне не хватило его уверенности, знания, мне не нравилось, что у него дрожат руки, и он сопит мне в ухо. Мне не хватило откровенного взгляда в упор, после которого становится не важно что и для чего, ты просто таешь от осознания того, что тебя так сильно хотят. И в итоге я от Марика сбежала, оставив ошарашенного парня в темноте и, можно сказать, что ни с чем. Но вины я за собой, из-за своего бегства, не чувствовала, я вообще не собиралась с ним больше встречаться.

На Кипре мы провели три недели, и что бы я ни говорила, но они мне помогли. Если не успокоиться, то смириться. Исправить я уже ничего не могла, и в будущем устроить всё по своему желанию тоже, и поэтому решила не нервничать и просто жить дальше. Поклялась, что Завьялов никогда не узнает, как я мучилась из-за него эти недели, просто изнывала. И была уверена, что он-то точно особо не напрягается из-за случившегося. Это я с ума схожу, потому что у меня всё было впервые, впечатлений море, поэтому и переживаю так сильно. Но пора с этим заканчивать.

Домой я вернулась именно с таким настроем: не строить из себя впечатлительную дурочку и жить дальше. С восторгом рассказывала Нике о каникулах, улыбаться старалась непринуждённо, и даже съязвила в ответ на какое-то замечание Завьялова. Помню, что он тогда едва слышно хмыкнул, не собираясь ввязываться в спор. А мне дышать легче стало, когда это поняла. Именно это было нужно мне, чтобы понять — моя жизнь из-за одной случайной ночи измениться не может. И теперь лишь изредка я позволяла себе задержать на Генке свой взгляд, и старалась не брать в голову тот факт, что сердце подозрительно сладко сжимается в такие моменты. Я всё помнила…

Учебный год я начала без всякого энтузиазма. Отсидела первые пары со скучающим видом, в перерыве сходила в кафе, чаю выпила, причём в одиночестве, общаться ни с кем не хотелось. Даже когда Верка ко мне за стол подсела, я наотрез отказалась с ней сплетничать. Ей очень хотелось узнать, что же произошло тогда в Нижнем Новгороде между мной и Лёшкой Прохоровым, а я настойчиво перевела разговор на другую тему и принялась ей про Кипр рассказывать, и даже Марика приплела, чтобы подругу отвлечь. Но не тут-то было. Мариком она хоть и заинтересовалась, но потом всё же спросила:

— А как же Лёшка?

— Да никак, — в раздражении отозвалась я. — Он герой не моего романа!

— Ну вот, — расстроилась она. — А это Марк…

— Марик.

— Ну да. Ты с ним переписываешь или что?

— Не переписываюсь я с ним! Зачем?

Верка осторожно пожала плечами.

— Я просто спросила.

— Вер, это был курортный роман, — важно проговорила я, и поняла, что, видимо, наговорила подруге лишнего, немного приукрасив события.

Позже, в коридоре института, встретилась с Прохоровым. Он куда-то торопился, в руках несколько толстых книг, но меня увидел и направился за мной. Чему я, признаться, совсем не обрадовалась. Но когда он подошёл, приветливо улыбнулась, и отметила про себя, что дыхание не сбилось, как раньше бывало, и сердце бег не замедлило.

— Привет, — сказал он и улыбнулся несколько смущённо. — Ты уже уходишь?

— Да, на сегодня всё. — И запоздало произнесла: — Привет.

Прохоров рассмеялся.

— Привет.

Мы дошли вместе до выхода, и вышли на крыльцо.

— Василис, ты прости, что всё тогда так получилось. Я на самом деле дурак. И увалень.

— Вот это явно не твои слова.

— Ну… Мне объяснили, что я был не прав.

Я решила его успокоить.

— Лёша, всё в порядке, я не злюсь.

— Правда?

— Да.

Он окинул меня внимательным взглядом.

— Здорово выглядишь, загорела. Отдыхать ездила?

— На Кипре была, у папы там дом. Вот, ездим иногда…

Прохоров кивнул, не зная, что сказать. А потом подумал и предложил:

— Хочешь, вечером сходим куда-нибудь.

Я улыбнулась, правда, в сторону. Сколько месяцев я ждала, что он первый шаг сделает? А когда он решился, мне это уже не нужно.

— Не стоит, Лёш.

— Ты так считаешь?

— Да.

— Значит, я на самом деле дурак.

На это мне сказать было нечего. Я смотрела в сторону и думала, как бы мне поскорее уйти, но при этом Лёшку не обидеть. А вместо этого он сказал:

— За тобой приехали, — и я нервно дёрнулась. Обернулась в плохом предчувствии, и увидела, как на стоянку перед институтом въезжает машина Завьялова. Только этого не хватало. И тут же, как по заказу, и дыхание сбилось, и сердце сжалось, и я даже покраснела. А Лёшка за мной наблюдал.

— Что-то не так?

Я только головой качнула, торопливо с ним попрощалась, и направилась к Генкиной машине. Хотя, ноги в эту сторону меня никак не несли. Перспектива остаться с Завьяловым наедине, меня совсем не радовала. После моего возвращения такого ещё не случалось, мы всегда встречались в присутствии третьих лиц, и это было куда проще, чем смотреть друг другу в глаза и стараться не выдать своих чувств. Хотя, про чувства, это скорее ко мне. Завьялов, как мне кажется, уже давно успокоился.

Я открыла заднюю дверь и села в машину.

— Ты чего это приехал? Я не просила меня забирать.

— Кирилл просил тебя забрать и отвезти в Яблоневку. Они подбирают место для дома.

— А я им зачем?

— Вот уж не знаю. Наверное, для того, чтобы общий восторг поддержать.

Возразить мне было нечего, оставалось только покориться, а плохое настроение спрятать под маской равнодушия.

— Вась, у тебя всё в порядке?

Я отвлеклась от своих мыслей, на Завьялова посмотрела и в первый момент непонимающе моргнула.

— Да.

Генка странно помялся, смотрел на дорогу и хмурился.

— Точно?

Вот только тогда, по его напряжённому тону, я поняла, что он имеет в виду. И покраснела, что со мной случается не часто, а вот за последние полчаса уже дважды, и всё по Генкиной вине. Краснота просто затопила, даже уши защипало, и меня в жар бросило. От этого всего я разозлилась и довольно резко ответила:

— Я не беременна, можешь успокоиться.

Он промолчал, а я снова в окно уставилась, изо всех сил стараясь справиться с эмоциями. Этим вопросом Генка просто вывел меня из себя. Оказывается, все эти недели его этот вопрос мучил. Хотя, конечно, чего можно ждать от малявки, которую по дурости совратил? Только то, что она непременно забеременеет, и её отец тебя либо кастрирует, либо жениться заставит. И ещё неизвестно, что хуже.

Тем вечером я долго не могла заснуть, наконец дала волю своему отчаянию, и с чувством ревела, уткнувшись лицом в подушку. И раз за разом повторяла про себя или злым шёпотом, что я ненавижу Генку Завьялова.

Ненавижу!

Сентябрь прошёл, оставив в памяти последние тёплые деньки, а в начале октября уже зарядили холодные, противные дожди, окончательно испортившие моё настроение. Меня ничего не радовало. Учиться скучно, поговорить не с кем, даже Верка меня бросила, собравшись вдруг замуж за своего бывшего одноклассника. Зачем ей это было нужно — я не понимала, а она, как заведённая твердила о любви и хотела замуж. Ну, раз хочет, кто ей запретит? Но на меня у неё времени не стало, а ходить с ней по магазинам и свадебным салонам у меня не было ни настроения, ни желания. Папка же с Никой, пережив основной наплыв туристов в лучшие месяцы, теперь сами отправились отдыхать, забрав с собой маленького Ваньку. А я осталась, как неприкаянная, никому не нужная, только к Фае иногда в гости заходила, да гранит науки грызла, не получая от этого никакого морального удовлетворения. В один из вечеров, правда, приехала в "Три пескаря", от скуки, хоть и знала, что в отсутствие папки там всем Генка заправляет. Из-за этого сомневалась, стоит ли ехать, а потом решила, что я не ради него туда еду, а чтобы отвлечься, имею право. А если кого-то не устраивает, то пусть он отправляется ко всем чертям. Эти мысли и моё мнимое превосходство над Завьяловым меня бодрили, и в ресторан я приехала, преисполненная важности и уверенности в себе, но быстро сдулась, как воздушный шарик, как только поняла, что Генка, в отличие от меня, времени даром не терял, и связался с новой ресторанной певичкой. Мне про неё Ника рассказывала, говорила, что девушка выглядит неплохо и поёт прилично. А теперь мне выпал шанс самой в этом удостовериться. Правда, на голос её мне было абсолютно наплевать, я присматривалась к ней, и взгляд мой был придирчивым, если не сказать больше. И внутри всё похолодело, когда увидела, как она к Генке льнёт, а его рука уверенно лежит на её талии. А девушка ведёт себя так, словно уже войну выиграла и главный приз получила. Завьялову, наверное, как раз это и нравится, главным призом себя чувствовать. Я отвернулась от них и заказала себе ещё коктейль.

— Уезжаешь?

Он догнал меня в холле, мне пришлось остановиться и повернуться к нему. Кивнула. В глаза Генке старалась не смотреть и держаться спокойно. Взгляд с его лица опустила и несколько долгих секунд разглядывала мощную шею в вырезе светло-голубой рубашки, которая ему очень шла. И, кажется, он это прекрасно знал, и глаза по-особому мерцали.

Завьялов отошёл, чтобы вызвать мне машину, а когда вернулся, спросил:

— Как дела? Что-то давно не виделись.

— Никак у меня дела, — порадовала я его.

— В смысле?

— Мне скучно.

— О-о.

— Вот только не делай такое лицо, — попросила я. — Все разъехались, и мне скучно.

Он улыбнулся, глаза сверкнули, и я поняла, что сейчас скажет что-нибудь привычно-насмешливое, про мои детские привычки и избалованность, и у меня так тепло на душе от этого стало, хотя обычно на такие замечания я обижалась и даже злилась. Но это была наша обычная манера общения, которая в последнее время сильно изменилась, и меня это тяготило. Я, правда, хотела всё вернуть. Чтобы он смотрел на меня, как раньше, и не подбирал слова. Ведь это было глупо и Генке совсем не шло.

Но сказать он так ничего и не успел, в холл вышла та самая девушка, певица новая, и раскованной походкой от бедра, направилась прямиком к нам. Подошла, и Генку под руку подхватила.

— Гена, ты ещё долго? Я тебя жду, программу не начинаю.

Я голову чуть на бок склонила и опасно прищурилась, разглядывая эту особу вблизи. Оценила смелый внешний вид, яркий сценический макияж, пышную грудь в глубоком вырезе декольте, и ещё сильнее нахмурилась, наблюдая за тем, как она грудью о руку Завьялова трётся.

— Интересно, — проговорила я тоном, который даже меня саму слегка напугал, — а с каких это пор у нас шоу-программы проходят под присмотром начальника службы безопасности? — Я на Генку посмотрела. — Ты от чего её защищаешь? От толпы поклонников или от того, чтобы её не пристрелили, потому что слушать невозможно?

Завьялов, конечно, ответить не потрудился, а вот девушке не хватило ума промолчать. Она в растерянности похлопала длинными ресницами, на меня потаращилась, потом на Генку посмотрела, и всё ещё продолжала держаться за его локоть, что меня безумно раздражало.

— А в чём дело?

Пришлось подарить ей ещё один убийственный взгляд из моей коллекции.

— На сцену иди. Тебе зарплату платят за то, чтобы ты там стояла и пела, а не за то, чтобы по ресторану носилась, — я перевела взгляд на её платье, — в ночной сорочке не первой свежести, и влезала в разговоры начальства. — Я отвернулась от неё, и уже более спокойно обратилась к Завьялову. — Ты бы с управляющим поговорил, пусть с персоналом беседу проведёт. Ты же знаешь, папа терпеть не может фамильярности.

Генка молчал, дождался пока девушка отойдёт, а после уже поинтересовался:

— Ты чего бесишься, начальство? — И смотрел с насмешкой, явно оценив мой спектакль.

Я тут же плечи расправила и мило ему улыбнулась.

— Не бешусь. Просто у меня характер плохой и мне скучно.

Он хмыкнул, а я к выходу направилась, намеренно забыв с ним попрощаться. Завьялов не ожидал, что я просто развернусь и уйду, повернулся и теперь смотрел мне вслед. Чего я, в сущности, и добивалась. Чтобы он на меня смотрел. И засмотрелся.

В тот вечер, уехав из "Трёх пескарей", я чувствовала воодушевление, даже улыбалась всю дорогу до дома, всё думала о том, как Завьялов мне вслед смотрел. И мысленно его подначивала, мол, посмотрел, а теперь иди к своей певичке и сравни. Правда, хорошего настроения надолго не хватило, уже через час, оказавшись в тишине своей комнаты, я перепугалась собственных мыслей, не понимая, почему мне вдруг так важно стало его мнение. Я не хотела о нём думать, а всё равно думала! Надо же, никогда не считала себя мнительной и чересчур чувствительной. И не догадывалась, что секс может принести в жизнь женщины такие перемены, нежелательные, я бы сказала.

В итоге, настроение у меня окончательно испортилось, и последствия не заставили себя долго ждать. Уже на следующее утро я с матерью поругалась. Во-первых, я проспала. Вскочила, поняла, что безбожно опаздываю в институт, одевалась в спешке, а на кухне совсем некстати столкнулась с мужем матери, Вадимом. Он, по всей видимости, тоже только встал и никуда не торопился. Расхаживал по кухне в халате, пил кофе, а на меня, вбежавшую, словно, фурия, посмотрел в лёгком раздражении.

— Что ты суетишься?

— Опаздываю, — ответила я, не желая вдаваться в подробности. С Вадимом мы, если честно не очень тесно общались, настолько не очень тесно, что даже нельзя было сказать, что мы не ладим. Вот с прошлым мужем мамы, Николаем, мы были истинными врагами, а на этого я как-то не обращала внимания, видно, ещё привыкнуть к нему не успела. Он появился в нашем доме около года назад, насколько я знала, нигде не работал, но и на глаза мне особо не лез. Мама говорила, что он поэт и ему нужны тишина и покой, чтобы вдохновение пришло. Я не спорила, хотя для себя сразу решила, что мама нашла очередного лоботряса на папкину шею. Вадим большую часть дня не показывался из спальни, они с матерью там настоящий будуар устроили, купили круглую кровать под балдахином, завалили её шёлковыми подушками, и старались надолго своё гнёздышко не покидать. Может, они вместе там стихи сочиняют? А то я, возможно, на людей зря наговариваю, а они потом — бац, и явят свету гениальную поэму. Но пока подтверждений этому у меня не было, и к Вадиму я относилась по-прежнему с лёгким пренебрежением. К тому же, мне всегда не нравилось, как он на меня смотрит. Глазки маленькие, масляные, а как рот открывает, так прохиндейкой и лентяйкой по его рассказам я выхожу. — Может, ты в сторонку отойдёшь? — попросила его я, когда он оказался прямо на моём пути. Я торопилась, и, возможно, на самом деле суетилась, но у меня причина была, а вот то, что Вадим топчется посреди кухни, меня вывело из себя. К тому же, моё плохое настроение этим утром, кажется, проснулось раньше меня, и тон у меня вышел несколько резковатым. Я сама это почувствовала, но извиняться, конечно, не стала.

— Я тебе мешаю?

— Вот именно, мешаешь! Я тоже кофе хочу выпить.

— Да? — Он брови вздёрнул, словно я сказала что-то не то. — Ну, что ж, угощайся.

— Спасибо тебе огромное, всю жизнь обязана буду, — пробормотала я. За чашкой потянулась, потом обернулась через плечо, увидела мать, появившуюся в дверях. Она же при виде меня, вроде бы удивилась.

— Ты ещё дома? Кажется, ты ещё час назад должна была уйти.

Я открыла рот, чтобы объясниться, но Вадим сделал это за меня.

— Она проспала, — сообщил он таким тоном, словно я пришла под утро и пьяная.

Я понаблюдала за тем, как моя мать с мужем своим переглянулась и трагично качнула белокурой головой. Я кофе отхлебнула, после чего сделала резкий жест рукой.

— И что всё это значит?

— Вася, ты всегда и всюду опаздываешь.

— Может быть, — согласилась я и совсем невежливо ткнула в Вадима пальцем, — только как его это касается?

Мать сдвинула красивые тонкие брови и строго взглянула на меня.

— Можно попросить тебя сменить тон?

— Нет, нельзя. Я просто хочу выпить кофе и уйти, я что, так много прошу? Я не хочу, чтобы мне читали нотации.

— Так, не кричи! — Мама сама голос повысила, хотя для неё это было в порядке вещей. В нашем доме всегда разговаривали на повышенных тонах, и это считалось проявлением чувств, а не ссорой. — Господи, Вася, что с тобой? День только начинается, а ты уже всем умудрилась испортить настроение!

Я чашку с недопитым кофе на стол поставила, Вадима нетерпимым взглядом одарила и из кухни вышла. Слышала голос матери, но это уже было больше похоже на шёпот, видимо, она любимого поторопилась успокоить. Ведь тот натура чувствительная, и я своим срывом наверняка заставила его разволноваться. И словно в подтверждение моих мыслей, уже через полминуты я услышала голос Вадима:

— Липа, это невозможно. У девчонки ужасный характер, она слишком избалована.

Я зубы сцепила, очень хотелось на кухню вернуться и высказать этому надутому павлину всё, что я о нём думаю. Но вспомнила про время и решила не тратить свои нервы на этого бездельника. Он-то сейчас в спальню отправится, на подушках возлежать и нервы успокаивать, а мне перед папкой отчитываться, когда он вдруг решит поинтересоваться моими успехами в учёбе. И что я ему тогда, про разборки с Вадимом рассказывать буду? К тому же, если мамин муж случайно "потеряется", она ещё долго будет на меня дуться и сделает мою жизнь невыносимой на много месяцев вперёд. Так что, пусть живёт поэт.

Правда, в своём миролюбивом решении я раскаялась уже этим вечером, когда из института вернулась. Как оказалось, мама нашу утреннюю размолвку не забыла и даже подпитала свою обиду на меня за прошедшие часы, и как только я переступила порог дома, вышла мне навстречу. И разгневанно поинтересовалась:

— Ты почему отключила телефон?

— Я не отключала, он разрядился. А что? Ты меня потеряла?

— Не потеряла. — Кто бы сомневался! — Я пытаюсь дозвониться до тебя уже больше двух часов, и всё бесполезно.

Я туфли сняла, сунула ноги в свои любимые пушистые тапочки, а когда на мать посмотрела, постаралась выглядеть спокойной.

— Ну вот, я вернулась. Что случилось такого страшного, пока меня не было? У Вадима инфаркт, или просто приступом паники всё обошлось?

Мама взглянула на меня с откровенным укором.

— Прекрати, пожалуйста. Вот об этом нам с тобой тоже стоит поговорить. Ты просто убиваешь его своими язвительными замечаниями!

— Мама, да какими замечаниями? Мы с ним почти не встречаемся.

— Ему хватает.

Я усмехнулась.

— Бедный. — Прошла в гостиную и на диван села, вытянула уставшие ноги. Всё-таки зря я согласилась помочь Верке выбрать кафе, в котором свадебный банкет проходить будет. У неё оказался с собой целый список, и мы обошли почти их все. А ещё нас заставляли пробовать угощения, указанные в меню, и вот это меня больше всего расстроило, и поэтому Веркиного воодушевления я не разделяла.

— Вася, мы уезжаем, — сообщила мать, появляясь передо мной.

Я, признаться, удивилась. Немного.

— Что, так сразу? Мам, я же его не била. Правда.

Она заметила мою усмешку и презрительно скривилась.

— Когда тебе только надоедят твои шуточки. Они совсем не смешные.

Я глаза отвела, а мама продолжила:

— Мы уезжаем на два дня, к друзьям Вадима, на дачу. Очень надеюсь, что за это время ты успокоишься и прекратишь трепать всем нервы.

— А я треплю?

— Да, Вася! Ты в последнее время просто неуправляема. Сколько раз я просила Филина не потакать тебе, но нет! Он по-другому просто не умеет!

— Мама, прекрати.

— Не надо мне затыкать рот, — попросила она, и тон на самом деле был напряжённый. Кинула быстрый взгляд за мою спину, и я поняла, что Вадим из их спальни появился, и теперь наверняка будет до последнего наблюдать за тем, как меня отчитывают. — Он делает всё, что ты захочешь, и не понимает, что портит тебя этим.

— Да? А тебя он этим не портит?

Мама якобы непонимающе вздёрнула бровь, а я продолжила, невольно повысив тон.

— Была бы моя воля, я бы уже давно уехала к отцу жить!

— Да? А ты ему там нужна? У него новая жена, и ребёнок новый. Новые игрушки!

— А вот Нику с Ванькой трогать не надо, они и моя семья тоже. — Я с дивана поднялась и, наконец, оглянулась, посмотрела на Вадима. — Что ты там притаился? Собирался уезжать, вот и скатертью дорожка!

— Липа, ты слышишь?

— Липа слышит! Провожаю вас обоих!

— Вася!

Я упёрла руки в бока.

— Я не понимаю, за что ты меня отчитываешь, — решила высказать я свою обиду. — За то, что я утром помешала твоему Вадюше кофе пить и вирши сочинять? Но это и мой дом тоже! Это ты так решила, ты не отпустила меня к отцу жить!

— Он тебе не отец! С какой стати ты будешь у него жить?

— Он мой отец! Он меня воспитал! Не Плетнёв и даже не ты, а он!

— Бандит. И воспитание тебе такое же дал, никакого уважения к матери.

Это Вадим высказался, я к нему повернулась и опасно сверкнула глазами.

— Да? Бандит? Тогда что ты тут делаешь, Вадюша? Снимай штаны и вали из квартиры, которую он оплачивает! Да на тебе даже трусы на его деньги бандитские куплены! Стоит тут… — Я не успела договорить, мама мне такую пощёчину дала, что я осела в кресло и схватилась за щёку, которую будто огнём обожгло. У меня даже глаза заслезились.

— Не смей!.. — Мама смотрела на меня с такой злостью и дышала тяжело. Я её впервые такой разозлённой видела, по-настоящему разозлённой, без всякой наигранности и пафоса. Я судорожно втянула в себя воздух, пытаясь справиться с рыданиями, которые уже встали в горле болезненным комом. — Ты права не имеешь!

— Конечно, — я слёзы вытерла, понимая, что размазываю макияж, но мне было не до этого, — только ты у нас на всё права имеешь! Мужей менять, как перчатки, и строить из себя вдовствующую королеву. Которую Кирилл Филин содержать обязан! Ты вот когда придёшь в следующий раз в свой любимый косметический салон, ты не представляйся его фамилией, а назови фамилию вот этого… Вадюша, как твоя фамилия?

— Ты злая, испорченная девчонка, — проговорила мама, не спуская с меня глаз.

— Ну и пусть. — Я снова слёзы смахнула и с дивана поднялась. — Не ты портила! — Я из комнаты хотела выйти, даже Вадима плечом толкнула, но потом вернулась. Никак не могла справиться с клокотавшим внутри негодованием. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты не отпустила меня к нему жить? Не потому что я тебе здесь нужна, а потому что тогда он не будет давать тебе денег, по крайней мере, столько. Он не будет больше содержать твоих мужей и оплачивать свадьбы. Вот только мне уже восемнадцать, и ты не можешь заставить меня остаться. — Я развела руками и улыбнулась дрожащими губами. — Не можешь!

Я из гостиной вышла и пообещала себе, что не буду прислушиваться к тому, что мне мама в ответ скажет. А я знала, что долго молчать она не будет, так и вышло. Я только дверь спальни успела запереть, на кровать села и голову руками обхватила, а мама уже была за дверью и громко заговорила:

— А ты, значит, к нему собралась переехать? Ну, давай, обрадуй папочку такой перспективой! А я посмотрю, как он отреагирует! Или ты на самом деле думаешь, что нужна ему в его новой счастливой жизни? Или эта девка, его жена непонятно откуда взявшаяся, тебе обрадуется? Это они только пока привечают тебя, пока ты им жить не мешаешь, а вот явишься к ним с чемоданом, и я посмотрю!..

Я зажала уши руками. А когда слёзы вытирала, на руке увидела кровь. Схватила зеркало, посмотрела на себя и поняла, что мама, когда ударила меня, кольцом по моей губе задела и расцарапала. Только этого не хватало. Я салфетку к губе прижала, но кровь никак не останавливалась, как и слёзы. Мама ещё около получаса бесновалась, но я уже не слушала её. Просто пережидала бурю, и вздохнула с облегчением, когда услышала, что они с Вадимом уже в прихожей, а вскоре входная дверь хлопнула, и всё, наконец, стихло. Но только не у меня внутри. Я разрыдалась, вспоминания слова и предостережения матери, она ещё никогда не говорила так много обидных слов сразу. Всегда старалась о Филине со мной говорить осторожно, слова подбирала, потому что всерьёз опасалась влезть между нами, всё испортить и потерять такой стабильный и надёжный источник дохода.

В сердцах я вскочила с кровати, достала чемодан и начала кидать в него все свои вещи подряд. Из шкафа прямо охапками доставала и складывала в чемодан, руками приминала, чтобы больше влезло, и продолжала обливаться слезами. Прямо истерика какая-то. Потом вспомнила про ключи от папкиной квартиры, из сумочки своей всё на кровать вывалила, но ключей не нашла. Всю комнату обыскала, но ключи куда-то провалились. В отчаянии я кулаком по чемодану стукнула, стало больно, и я ещё сильнее расплакалась.

Мне понадобилось минут двадцать, чтобы сообразить, у кого могут быть ключи от папкиной квартиры. Слёзы вытерла, взяла телефон и отыскала в списке контактов Генкин номер. Буквы перед глазами сливались, приходилось часто моргать, и в итоге я окончательно расклеилась. Но нужно было взять себя в руки и постараться говорить ровно, без всякого надрыва. Нужно только взять у него ключи, вот только как это сделать, чтобы он ничего не понял и не узнал, непонятно. А пока гудки слушала, решила, что чёрт с ним, с Завьяловым, о себе думать надо. Мне нужны ключи от папкиной квартиры! Я не хочу здесь больше оставаться.

А когда услышала его голос в трубке, глубоко вдохнула.

— Мне нужны ключи, пришли их с кем-нибудь, — попросила я, крепко зажмурилась и руку в кулак сжала. Минута — и я повешу трубку.

— А твои где?

— Не знаю, забыла… или потеряла.

— Вась, ты с ума сошла? Как ты могла их потерять? Я только новые тебе сделал!

— Завьялов! — Я заорала, не сдержавшись, испугалась, и тон сбавила, но было уже поздно. Всхлипнула и губу прикусила. — Просто привези мне ключи. Немедленно, слышишь?

На другом конце провода воцарилась тишина, затем странные шорохи, и я поняла, что Генка куда-то идёт. А потом совсем другим тоном поинтересовался:

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты плачешь, как это ничего?

Из губы, которую я так неловко прикусила, снова пошла кровь.

— Я хочу уехать к папке, вот и всё. Прямо сейчас. У тебя же есть ключи…

— Ты дома?

— Да.

— Я сейчас приеду, — отрывисто проговорил он и отключился. А я в ванную кинулась, умываться.

Генка все рекорды скорости побил, и уже через пятнадцать минут звонил в дверь моей квартиры. Я его впустила, и сразу отвернулась, почему-то стыдно стало за то, что расплакалась, и хоть до сих пор с трудом сдерживала слёзы, показывать этого Завьялову мне не хотелось. И, возможно, смогла бы с собой справиться, если бы Генка не подхватил меня, как куклу, и не отнёс в гостиную, к свету, хотел на диван посадить, а потом заметил мою красную от удара щёку и тут же за мой подбородок уцепился, голову мою повернул так, чтобы разглядеть, как следует.

— Это что такое?

А у меня снова слёзы, я руки его оттолкнула, и вытирать их принялась, а когда поняла, что не справляюсь, лицо руками закрыла. Генка передо мной на корточки присел, попытался руки мои отвести от лица.

— Вась, да прекрати ты рыдать, и скажи толком. Это что, твой… белобрысый? Я его убью.

Я носом шмыгнула, руки опустила и тихо сказала:

— Она меня ударила. Я, правда, не хотела с ним ругаться. И с ней не хотела. Я же не лезу к ним, Ген… Я просто не знаю, что на меня нашло. А тут… Он сказал, что папка бандит, и что меня испортил, что мне было делать? Кто он, вообще, такой? Он живёт на папкины деньги! Гад.

— Вадим? Ты ему это сказала?

Я слёзы кулаком вытерла и кивнула.

— Да. А она меня ударила. Первый раз. Меня никто никогда не бил. Но ведь я правду сказала!

Генка смотрел на меня очень серьёзно, а потом к себе притянул, и я в его плечо уткнулась и с новой силой зарыдала. Обняла его за шею, сильно, и далеко не сразу поняла, что снова затылок его глажу, а Генка меня укачивает.

— Всё, не плачь.

— Я здесь не останусь, я уже вещи собрала. Я уеду…

— А мать где?

— Уехали. — У меня вырвался истерический смешок. — Воздухом чистым дышать, вдохновения набираться. — Я уже начала понемногу успокаиваться, дышала глубже и слёзы уже не катились непрерывным потоком. Но от Генки я всё равно не отодвигалась. Почти повисла на его плече, руками обхватила и носом в его шею уткнулась. Чувствовала тепло, исходящее от его тела, как он меня обнимает, и боялась даже пошевелиться, вдруг спугну его, он отстранится, и всё закончится.

— Да? Ну и ладно. Дай я ещё щёку посмотрю.

— Не надо.

— Вась.

— Не надо. — Мне не хотелось его отпускать.

— А губа?

— Это кольцом.

— Больно?

— Немножко.

— Немножко, — передразнил он меня негромко, а потом как-то изловчился, под спину меня подхватил, приподнял и сам поднялся. Сел на диван, и меня рядом посадил. Я в лацканы его пиджака вцепилась. Генка лбом к моей макушке прижался, подышал, и я почувствовала его напряжение, читала его, как открытую книгу. Он ведь понимал, что сидеть вот так со мной на диване ему не стоит, но сидел, только я боялась, что из жалости. А жалости мне не хотелось. То есть, хотелось, конечно, чтобы Генка и пожалел, и по голове погладил, и даже, возможно, посюсюкал, хотя, он вряд ли знает такое слово. Мне всего хотелось, но самое главное, чтобы он жалел меня не из-за жалости, а потому что ему этого хочется. Вот тогда это будет не противно.

— Как ты думаешь, я ему нужна?

— Кому? — переспросил Завьялов. — Белобрысому?

— Это тут при чём?

— А кому?

— Папке.

Генка в задумчивости хмыкнул, переваривая мой вопрос, и немного расслабился. Даже ноги вытянул, потом свободной рукой подбородок почесал.

— Если честно, я перестал тебя понимать.

Я ноги поджала и свернулась клубком у него под боком.

— Мама говорит, что я ему не нужна. Я же не родная… А у него семья, и я мешать буду. А вдруг он, правда, не обрадуется. А я перееду без спроса, с вещами…

— Васька, замолчи.

Я снова носом шмыгнула, слёзы ладонью вытерла, очень осторожно провела по покрасневшей от удара щеке. Завьялов заметил и снова голову мою повернул, на щёку посмотрел, потом подушечкой большого пальца к порезу прикоснулся, а я дёрнулась.

— Больно?

Я кивнула. Глаза закрыла, а горевшей щекой к его ладони прижалась. А когда почувствовала его дыхание на своём лице, горло снова перехватило, но на истерику это уже было мало похоже. А уже через секунду Завьялов отстранился, даже немного отодвинулся от меня, и сказал:

— То, что ты говоришь, это ерунда полная. Кирилл тебя не любит? Да он обожает тебя. — Сделал небольшую паузу. — Ты его принцесса. А ты говоришь, не любит. Хочешь, давай позвоним ему прямо сейчас, ты с ним поговоришь и успокоишься.

Я покачала головой.

— Нет, я сейчас не могу. Я же плачу. А они с Никой отдыхают. Зачем им настроение портить?

— Завтра позвонишь?

— Завтра позвоню, — согласилась я. Вздохнула, подумала и проговорила негромко: — Это так важно, чтобы ты был кому-то нужен. Я вот никогда никому не была нужна, кроме папки.

Я так хотела, чтобы он меня поцеловал. Вот прямо до дрожи. В лицо ему смотрела, видела, как Завьялов хмурится и смотрит, куда угодно, но не на меня. Почему-то подумала, что он понимает, чего я от него жду и сопротивляется. А может, просто не хочет. Конечно, я его, наверняка, оторвала от очень интересных дел. В ресторане шоу-программа началась… Я от Генки отвернулась, только к его боку спиной прижалась, и стала смотреть в сторону. Потом вспомнила:

— Ты ключи привёз?

— Привёз.

— Хорошо. Я сейчас ещё кое-что соберу…

Он моих волос коснулся, очень осторожно, а я головой дёрнула.

— Не надо. У меня слёзы текут и текут… Ген, а я, правда, такая избалованная и испорченная, как все говорят?

Завьялов чуть слышно усмехнулся.

— Ты принцесса. Они все такие, разве нет?

— Понятия не имею. Я ни одной не встречала.

— Да, зачем тебе соперница?

Я невольно улыбнулась.

У него в нагрудном кармане пиджака телефон зазвонил, я спиной вибрацию почувствовала. Отодвинулась немного, чтобы Генка его достать смог, не удержалась, обернулась и посмотрела, прежде чем он телефон успел от моих глаз убрать. На экране значилось — Люба. Люба! Надо полагать, шоу-программа закончилась. Или ещё не начиналась. Завьялов мой интерес заметил, по носу меня щёлкнул и хотел отвернуться, а я ему под руку нырнула, не позволяя отодвинуться.

— Ответь, — почти потребовала я.

— Вась…

— Ответь ей!

— Так, сейчас кто-то напросится, — не смотря на откровенную угрозу в голосе, он усмехнулся.

— А девушка-то настойчивая, — сказала я, намекая на продолжительность звонка, — потеряла тебя. Волнуется! Ответь девушке, Завьялов!

Генка меня перехватил и к своим коленям прижал, стараясь угомонить. Я же начала сопротивляться, пыталась его оттолкнуть и одновременно дотянуться до его телефона, который он в руке сжимал.

— Давай я отвечу, — предложила я, — напомню ей про работу и зарплату!

— Да, ты напомнишь, я не сомневаюсь, — рыкнул он, а я вдруг в полной мере осознала, что лежу у него на коленях, а Генка ко мне наклонился, и мы теперь смотрим друг другу в глаза, и он почти касается губами моих губ. Завьялов на губы мои посмотрел, потом очень тихо, уже в третий раз спросил, намекая на порез: — Больно?

— Нет.

Телефон замолчал, а через пять секунд, как раз в тот момент, когда Генка меня поцеловал, зазвонил вновь. Завьялов телефон из руки выпустил, и тот упал куда-то между диванных подушек. Но я уже не слышала его настойчивую трель, и она меня не беспокоила. Сколько недель я мечтала об этом поцелуе? Самой не верится, самой смешно, но поцелуй самый сладкий и долгожданный. Я развернулась у Завьялова в руках, открываясь, и его рука тут же нырнула мне под кофту. Он меня гладил, время от времени рука накрывала мою грудь, пальцы теребили кружево бюстгальтера, а потом вдруг всё кончилось. Генка резко отодвинулся, воздух в себя со свистом втянул, и откинулся на спинку дивана, а я осталась лежать на его коленях, и тоже далеко не сразу пришла в себя. Поняла, что телефон молчит, в квартире тихо и только наше дыхание слышно. Я губы облизала. Они странно тряслись и их немного саднило. Всё-таки Завьялов умеет целоваться. Один поцелуй, а в голове уже ветер гуляет, руки сами к нему тянутся, надеясь на продолжение.

Генка попытался меня поднять, я спорить не стала, села и сдвинулась к подлокотнику дивана, а губы вытерла тыльной стороной ладони. Невыносимо было думать, что он сейчас встанет и поедет к ней. А я здесь останусь, одна. Вот как он может меня бросить?! У него просто права такого нет. Он ведь всегда был со мной, когда был мне нужен, и сейчас… просто уйти…

Завьялов сидел в полуметре от меня, напряжённый, хмурый, и смотрел в сторону, на старинные напольные часы, которые глухо тикали. Я совершенно не знала, что делать. Пыталась вспомнить, как раньше запросто флиртовала с парнями, что-то им говорила, смело улыбалась в ответ на их улыбки, а наедине вот с этим субъектом становилась неуверенной и перепуганной. И чего мне стоило решиться… Очень осторожно ногу сдвинула и кончиками пальцев его руки коснулась. Генка никак не отреагировал, несколько секунд ждал чего-то, а потом пальцами мою лодыжку обхватил. Я сначала решила, что остановить меня пытается, но он повернулся ко мне, под колени подхватил и притянул ближе к себе.

— Кирилл нас обоих убьёт, если узнает, — сказал он.

Я за шею его обняла.

— Он не узнает.

5

Следующие несколько месяцев стали самыми безумными, но и самыми счастливыми в моей жизни. Я их часто вспоминаю. Особенно, когда грустно становится, в голове вертятся мысли именно о том времени. Всё плохое из памяти уплывает, а хорошее тосковать заставляет. И этому тоже трудно радоваться. Но мы тогда такими были… Не скажу, что влюблёнными, потому что о любви не говорили, но, мне кажется, я тогда об этом и не задумывалась, я просто хваталась за Генку, с каким-то диким восторгом, и на будущее мне было наплевать. Ну, кто в восемнадцать-девятнадцать лет о будущем всерьёз задумывается? Важнее ощущения, время проведённое вместе, разговоры ни о чём, какие-то мелочи, незначительные, но такие запоминающиеся. А риск только разжигал чувства и страсть. Наверное, если бы я почувствовала, что Завьялову от меня кроме секса ничего не нужно, то со временем остыла бы, разочаровалась, обиделась, но никаких предпосылок к этому не было. Когда мы были наедине, Генка был самым лучшим на свете мужчиной. Чуть грубоватым, сдержанно-ласковым и он всё про меня знал. Мне ничего не требовалось ему объяснять, на что-то его уговаривать, он принимал меня такой, какой я была, без всяких "но", а это лучшее, что может быть. Именно этого мне так сильно будет не хватать в той жизни, которая начнётся без него. Но тогда я не задумывалась об этом, помыслить не могла, что всё сломается, и мы с Генкой едва ли не врагами станем. Хотя, нет, не враги, просто люди, которые очень стараются стать друг другу чужими. Меня это убивает…

Но тогда, несколько лет назад… Я была счастлива.

Во-первых, я довольно быстро отвадила всех его женщин. Я Завьялову не оставила выбора да и времени думать о певичках, танцовщицах и еже с ними. Он весь был мой, и не помню, чтобы он особо сопротивлялся или расстраивался. А во-вторых, нам, конечно, везло. Я переехала к папке, а тот был занят работой, строительством дома, семьёй. Ника занималась ребёнком и мужу помогать пыталась, вот и получилось, что я, не смотря на то, что жила рядом с ними и всегда была на глазах, большинство времени была предоставлена самой себе. Врать близким людям, конечно, нехорошо и неприятно, но тогда я мало задумалась о морали и о неправильности своих поступков, а уж тем более о том, что они за собой повлекут. Несколько раз мы с Завьяловым чуть не попались, причём, в самых пикантных ситуациях, но каждый раз удавалось как-то выкручиваться. К тому же, в первый раз это случилось уже на второй день после моего переезда из квартиры матери. Папка с Никой ещё были на отдыхе, а мы с Генкой одни в их квартире. Естественно, что получив полную свободу действий, в какой-то момент потеряли бдительность. Два дня вообще из квартиры не выходили, зная, что побеспокоить нас никто не может, и поэтому, когда на утро в дверь требовательно позвонили, я всерьёз перепугалась. В первый момент. На постели подскочила, спросонья не сразу вспомнив, почему я не дома, потом в голове, как удар молнии: "Папка с Никой вернулись!", а когда поняла, что быть этого не может, ведь я им поздно вечером звонила, и домой они не собирались, тогда уже посмотрела на Генку, который тоже зашевелился, но лишь лицо рукой закрыл и вздохнул. Я его в бок толкнула.

— Ген. — Он никак не отреагировал, и я толкнула сильнее. — Гена! Кто-то в дверь звонит.

Завьялов тут же открыл глаза.

— Что?

— Пришёл кто-то. — Я с постели встала и внутренне напряглась, когда звонок повторился. Халат на себя накинула. — Иди к отцу в комнату, — сказала я, и джинсы ему кинула.

Я опасалась, что явилась домработница, и после пары проверочных звонков, решит дверь своим ключом открыть, но звонок повторился в третий раз, и я, остановившись на несколько секунд перед зеркалом, направилась к двери. Расстроилась, когда мать увидела. На продолжение увлекательного разговора двухдневной давности, я настроена не была. Между прочим, щека до сих пор побаливала. А мама в квартиру ворвалась, явно разозлённая, и даже оглядывать интерьер по привычке не стала. Сразу на меня уставилась.

— И как это понимать?

— Что именно? — Я руки на груди сложила, в основном для того, чтобы халат на груди не распахивался.

— Я домой вернулась, а ни тебя, ни вещей нет. Вот я и спрашиваю…

— Я же сказала, что перееду к папе.

— А я тебе сказала, чтобы ты не выдумывала!

— Я разговаривала с отцом! — невольно повысила я голос. — И он сказал, чтобы я переезжала к нему и не трепала себе нервы… с твоими мужьями. Живи со своим Вадиком, и радуйся. Зачем тебе я? — Усмехнулась. — Папа сказал, что все твои творческие начинания поддержит, так что не переживай.

Мама заправила белокурые волосы за ухо очень элегантным жестом.

— Ты ему всё рассказала, да?

— Да, — не стала я скрывать.

— Ты просто сумасшедшая, Вася. Я же тебе объясняла, и не раз…

— Мама, он мой отец. И он единственный, кто меня любит.

— То есть, я тебя не люблю? — Она выглядела оскорблённой.

Я нервно дёрнула плечом и глаза отвела.

— Наверное, любишь. Но свою личную жизнь ты любишь больше.

— А Филин, значит, святой!

— Мама, давай не будем снова начинать. Я останусь здесь, это решено. Домой не вернусь.

— Глупость делаешь!

Я не собиралась отвечать, рукой неопределённо махнула, если честно, было не по себе, на маму смотрела, и мне вдруг жаль её стало, неудобно перед ней за своё бегство из родного дома, но возвращаться мне всё равно не хотелось. Не собиралась, что готова была ей повторить ещё раз. Но потом в глубине квартиры хлопнула дверь, негромко, и, возможно, мы и не услышали бы, но замолчали не вовремя, и щелчок замка, кажется, по всей притихшей квартире пронёсся. Я машинально голову повернула, и на моём лице, должно быть, что-то такое отразилось, потому что мама насторожилась.

— Филин же в отъезде, — сказала она. — Кто это?

— Никто.

— Да? Хоть бы соврала, что домработница.

Что ж поделать, не догадалась. Я с мамой глазами встретилась, а потом сделала шаг вперёд, преграждая ей дорогу. Она остановилась и сверкнула на меня глазами.

— У тебя кто-то есть?

— Я не должна отвечать.

— Замечательно. — Мама отступила и недовольно поджала губы.

— Я не понимаю, чему ты удивляешься. Ты же сама мне говорила, что я неразборчива в связях. Даже к психологу меня водила. Кажется, ты тогда с ним встречалась?

— Ты просто глупая девчонка, ты не понимаешь, что ты делаешь.

— Мама, давай оставим всё, как есть. Жить вместе мы всё равно не можем, и Вадика твоего я не терплю. Так зачем ты хочешь всё вернуть? Мы с тобой до рукопашной дошли.

— В этом ты сама виновата.

— А я так не думаю.

Мы снова расстались, недовольные друг другом. Я очень остро чувствовала, насколько мама зла, смотрела на меня настороженно, но, видимо, поняла, что спорить бесполезно, упрямство у меня в крови, от неё же и досталось, и ушла. А я дверь за ней закрыла, постояла немного, прислушиваясь к её шагам в подъезде. Потом лифт на этаже зашумел, а вскоре всё стихло.

— Она ушла, — сообщила я Генке, когда в ванную зашла. И тут же его отругала: — Я же тебе сказала, чтобы ты сидел тихо, а тебя в ванную понесло!

Он запотевшее стекло душевой кабины ладонью протёр и посмотрел на меня.

— Слышно было?

— А ты как думаешь?

— Домой тебя звала?

Я вздохнула, вдруг загрустив.

— Звала.

— А ты?

— Не поеду. Не хочу.

Завьялов ничего не ответил, а я на пуфик у двери присела и стала наблюдать за ним. За два прошедших дня, я ещё не успела привыкнуть к его присутствию в своей жизни. А он уже был в ней, и мне это чертовски нравилось. Он был первым мужчиной, которого я подпустила к себе настолько близко. И могла сказать, осознавая всю ответственность за свои слова, что нисколько не жалею о случившемся между нами, никогда раньше мне не было так спокойно. И на Генку я могла смотреть, кажется, бесконечно. Как он душ принимает, как ест, как спит, и меня это приводило в такой восторг, что даже не беспокоило, не настораживало ничего. Я была не в том возрасте, чтобы беспокоиться из-за своих бесчисленных всплесков беспричинной радости, я воспринимала это, как само собой разумеющееся. Я ведь хотела его, мечтала, чтобы он хотел меня, и радовалась, что так отлично у нас всё складывается. Я получила то, что мне было нужно. Получила Генку Завьялова, и впитывала, как губка, всё, что он готов был мне дать и чему научить.

— Ты как-то повеселела, — сказала Ника, когда они с папкой с отдыха вернулись. Я крутилась перед зеркалом, примеряя купальник и парео, привезённые мне в подарок, и обернулась, услышав такое утверждение.

— Да? — вроде бы удивилась я.

— Мне так кажется. Как у тебя с тем парнем? Всё наладилось?

Я несколько секунд раздумывала, как стоит ответить, потом решила, что Прохоров хоть чем-то может мне послужить, и поэтому кивнула.

— Да, мы всё выяснили. Всё хорошо.

— Здорово. Глаза у тебя по-настоящему влюблённой женщины.

— Влюблённой? — Вот тут я искренне удивилась. — Это заметно?

— А почему ты так удивляешься? Сама же говорила, что влюблена.

Я парео узлом на груди завязала, потом присела рядом с Никой на кровать. Улыбнулась маленькому Ваньке, который возился со шляпкой матери, теребил бант, потом шляпу на голову надел.

— Скажи мне честно, ты не против, что я с вами жить буду?

— А почему я должна быть против?

Я неуверенно пожала плечами.

— Вась, ты всерьёз с ней разругалась?

— Мы уже помирились. Вроде бы… Она приходила, просила вернуться, но я, правда, не хочу.

— Тогда не возвращайся. Ты девочка взрослая, не обязана жить дома.

— Но ты не против? — настаивала я.

— Да прекрати, — Ника от меня отмахнулась. — Я тебе не мать и не мачеха, мы с тобой подруги. И ты дочь моего мужа. Почему я должна быть против? — Она посмотрела на меня. — И не слушай, что она тебе говорит. Кирилл тебя очень любит.

Я кивнула. У Ники тоже было не всё хорошо в отношениях с матерью, и испортились они, как раз благодаря её отчиму, поэтому она с таким пониманием всегда выслушивала меня, когда я жаловаться принималась. Но, несмотря на это, я старалась не перебарщивать. Моя мать не монстр, просто нам трудно понять друг друга, поэтому жаловаться я старалась только тогда, когда терпеть уже было невозможно. Хотелось иногда кому-нибудь поплакаться. А кому, если не Нике? Отцу нельзя, он тут же пойдёт решать мои проблемы, а сталкивать мать и Филина лбами, я опасалась. Всё-таки они оба считались моими родителями. А вот Ника выслушает и совет даст, за что я её и люблю. За терпение и желание вникать в мои проблемы, хоть они её и не касаются никак.

Выйдя из спальни отца и Ники, я в коридоре с Завьяловым столкнулась. Он брови вздёрнул, удивившись моему наряду, и поинтересовался:

— Кто-то едет отдыхать?

— Кто-то мечтает поехать, — ответила я. Парео развязала, чтобы похвастаться ярким бикини. — Мне идёт?

Генка опасливо через плечо оглянулся, а потом мне пальцем погрозил, как маленькой.

— Иди одевайся.

— Ты не ответил.

Генка дверь в мою комнату открыл и меня внутрь легонько подтолкнул. А я рассмеялась.

— Как ты себя ведёшь? — выговаривал мне этот зануда на следующий день. Вёз меня в институт и бубнил. — Мы же договаривались.

— Я знаю.

— Знает она… Вась, это не шутка. Если Кирилл узнает, он пальцем грозить не станет. Лично мне оторвут голову. И не только голову, — закончил он мрачно.

Я к нему придвинулась, секунду разглядывала его профиль, потом его щеки коснулась.

— Ген, ну не ругай меня.

Завьялов головой дёрнул.

— Вась.

Я руку убрала. Знала, что Генка не любит, когда его отвлекают от дороги.

— Но купальник тебе понравился?

— Понравился.

— Я сейчас убью тебя, — решила я, а Завьялов, наконец, рассмеялся.

— Понравился.

Машина остановилась на институтской стоянке, и я, пользуясь тем, что окна тонированные, к Генке потянулась. Тёмные очки с него сняла и поцеловала.

Вот с этого всё и началось. Мы никогда не говорили о любви, не решали важных вопросов, будущего просто не было. Зато здесь и сейчас — всё замечательно. Балансировали на грани, столько раз от возможности быть пойманными нас отделяла какая-то минута или две, но нас друг к другу тянуло со страшной силой, а уж как я его ревновала. Даже себе боялась сознаться, что не просто влюбилась, а пропала, а вот ревность была ярко выраженная. Меня бесило, когда рядом с ним появлялась женщина. Я могла случайно увидеть или услышать от папки или Ники женское имя, которое с ним связывали непонятно почему, и у меня внутри нестерпимый огонь вспыхивал. Единственное, что мне хватало ума не устраивать Генке по каждому поводу скандалы. Знала, что он ни с кем не встречается и уж тем более ни с кем не спит, кроме меня, поэтому и мучилась молча, понимая, что у меня явное обострение появившейся ниоткуда болезни. Завьялов был взрослым, независимым и знал всё лучше меня, и это иногда жутко раздражало. Так хотелось объяснить ему, что лучше меня он точно никого не найдёт, и поэтому нечего по сторонам смотреть. Я полностью сменила гардероб, избавилась от всех легкомысленных, на мой взгляд, нарядов, одеваться начала более продуманно, соблазнительно и провокационно. Я старалась не выглядеть, но хотя бы вести себя взрослее и увереннее. Всё для Завьялова. И уже через пару месяцев наших отношений, вспомнить не могла, как это было — без него. Был кто-то другой, о ком я думала, мечтала, не понимая, что и мечтать не о чем — вот он, только руку протяни. И мой. Иногда мне так хотелось, чтобы все узнали, увидеть удивление на лицах родных и знакомых, объявить всем, что я уже не свободная девушка, и что я больше не ищу идеал. Я неожиданно поняла, что совсем не хочу этот самый идеал, с ним скучно было бы до невозможности, а я так уже не смогу.

Как-то незаметно я отдалилась от институтских друзей. Я появлялась только на занятиях, а после скорее убегала, занятая своими делами и мыслями. Посиделки в кафе, общественная жизнь, о которой я ещё совсем недавно говорила родителям, были позабыты, я лишь таинственно улыбалась в ответ на приглашения и вопросы о моём странном поведении, а думала о том, что соврать в очередной раз отцу, чтобы этой ночью дома не появляться. Бедной Верке, наверное, уже икается каждый раз, как я вспоминаю её имя, при разговорах с папкой и Никой. Но свадьба её оказалась очень кстати, я постоянно отговаривалась тем, что подруге помогаю. Когда-нибудь мне за это по заслугам воздастся, честное слово, мне даже самой неловко от такого количества некачественной лжи. Но папка был занят, да ещё строительство дома повисло на их с Никой шеях, и им просто некогда было вникать в подробности моей личной жизни, чем я бессовестно пользовалась.

Встречались мы с Генкой на его квартире. Когда я в первый раз переступила порог его "дома", у меня был серьёзный шок. Это и домом-то нельзя было назвать, это был полный ужас. Я когда квартиру осмотрела, к Завьялову повернулась и спросила:

— Ты её вчера купил?

Он посмотрел удивлённо.

— Нет, а что?

— Что? — Я только руками развела.

Генка ключи на стол бросил.

— Я просто не успел… устроиться, — наконец подобрал он слово. — Я тебя предупреждал, что у меня дома не очень.

— Ген, я думала у тебя не убрано. А тут и убирать-то нечего. — Я снова по сторонам посмотрела, на пустые стены. — Сколько ты здесь уже живёшь?

Он равнодушно пожал плечами.

— Года полтора.

— Знаешь, ты судьбе обязан за то, что она тебя со мной свела. Иначе ты так и состарился бы… здесь.

Генка глаза закатил, пиджак снял и на крючок на вешалке его повесил. Больше некуда было!

И ведь квартира неплохая. Три комнаты, кухня огромная, дом в новостройке в хорошем районе, даже с подземным гаражом, а внутри, кроме стен и плинтусов, почти ничего нет. Вот как так жить можно? Как я понимаю, квартиру Завьялов купил, а что с ней дальше делать — не знал. И подсказать некому, ни одной женщины подходящей за полтора года не нашлось. Хотя, что это я по этому поводу злорадствую? Всё в этом доме ждёт моей руки. После этой мысли, у меня даже настроение поднялось.

Количество мебели в трёхкомнатной квартире можно было по пальцам пересчитать. Кухня была лучше всего обустроена, всё под красное дерево, встроенная техника, половина из которой, Завьялову точно не нужна, а у другой стены одинокий стул. На кухне даже стола нет. Зато он есть в большой комнате: круглый, дубовый и заметно потёртый. Сразу понятно, что он не новый, далеко не новый, и явно что-то для Генки значит, раз он его в новую квартиру перевёз. Ещё в комнате шкаф, огромный диван и телевизор на стене. Вся остальная техника — домашний кинотеатр, музыкальный центр и ноутбук прямо на полу стоят. В двух остальных комнатах мебели и того меньше — в одной шкаф, в другой кровать. Вот поверите, я никогда такого не видела.

— Просто не знаю, как ты тут жил полтора года, — продолжала удивляться я. На диван встала, перешагнула через ноги Завьялова, а потом рядом с ним опустилась.

— Вась, я здесь только ночую, и то через раз.

Я подозрительно на него посмотрела.

— Ты зачем мне это говоришь?

Генка рассмеялся.

— А что, не надо?

— Ген…

— Ну ладно, чего ты надулась? — Он одной рукой меня обнял, я рядом с ним прилегла, и подбородок на его груди устроила. Задумалась.

— Денег мне дашь завтра, — решила я, наконец. — С этой квартирой надо срочно что-то делать, так жить нельзя.

Грудь Завьялова поднялась и опустилась в тяжёлом вздохе. Он достал из пачки сигарету и закурил, а я с его лица глаз не спускала. Потом улыбнулась.

— Я не буду увлекаться, обещаю. Но квартиру нужно обставить. Это даже не спартанские условия, Ген, это… неизвестно что.

— Делай, что хочешь.

Я губами к его груди прижалась.

— Как многообещающе.

Завьялов ладонью по моим волосам провёл. Его пальцы замерли, потом медленно сжались в кулак, а я от удовольствия зажмурилась. Это был один из тех моментов, которые хочется запомнить. Из-за умиротворения, затопившего тебя, из-за молчания, когда никаких слов не нужно. И кажется, что тепло в душе, которое ты сейчас чувствуешь, навсегда в твоей жизни останется.

Я от груди Завьялова оторвалась и к его губам потянулась. Носом о его щёку потёрлась, прежде чем поцеловать. От Генки пахло табаком и немножко коньяком.

— Не понимаю, зачем я тебе нужен, — со смешком произнёс он после поцелуя. Подушечкой большого пальца моей щеки коснулся, а я снова его поцеловала, правда, почти тут же отстранилась.

— Я тебя хочу.

Он только головой качнул, якобы потрясённо.

— Какие слова мы научились говорить.

Я решила не обращать внимания на насмешку в его голосе.

— К тому же, — продолжила я, — я тебе нужна. Иначе ты совсем пропадёшь.

— Да? — Этим утверждением Генка, кажется, всерьёз заинтересовался. Сигарету затушил, и меня уже двумя руками обнял. Пуговицы его рубашки на моей груди разошлись, открывая его взгляду слишком многое, и я мгновенно заметила, как изменилось выражение глаз Завьялова. Я упивалась такой реакцией, каждую секунду смаковала.

— Да, — шепнула я, не мешая ему снимать с меня рубашку. — И скоро ты сам поймёшь, насколько я тебе нужна. — Я выпрямилась и даже плечи расправила, давая Завьялову возможность как следует меня рассмотреть и оценить в полной мере. — Лучше меня нет. — Лукаво улыбнулась. — Ты ведь это понимаешь?

Генка откровенно смеялся надо мной, глаза смотрели с намёком, но я уже не смеялась. Наклонилась к нему и посмотрела серьёзно.

— Лучше меня никого не будет. Запомни мои слова.

— Воображала, — шепнул он мне в губы, поддразнивая.

— Нет. Обыкновенная принцесса. Сам говорил.

Вот только принцессы не связывают свою жизнь с охранниками. Однажды Завьялов скажет мне это, вроде бы с сожалением, а нестерпимо больно станет мне, а не ему. Но тогда я ещё не знала, что услышу эти слова, как не знала и того, что моя любовная горячка, в которой я пребывала первые пару месяцев наших отношений, не имеет ничего общего с тем чувством, которое придёт ему на смену. Когда станет понятно, что я не просто влюбилась, а готова понять и принять этого мужчину со всеми его проблемами и недостатками. Когда начала узнавать подробности жизни, прошлое и настоящее, какие-то потаённые страхи и надежды, что время от времени всплывали на поверхность, а Генка каждый раз пугался, старался всё это спрятать от меня, не понимая, что этим самым лишь больше открывается, и я в какой-то момент начала понимать, что я, наверное, единственный человек на этом свете, которого он подпустил к себе настолько близко. Но и передо мной душу открывать не хотел, сопротивлялся, но всё чаще пасовал, понимая, что мне на самом деле важно, чем он живёт и даже чего он боится. Мне раньше в голову никогда не приходило, что Завьялов бояться чего-то может. Он в моих глазах был олицетворением мужественности, уверенности в себе и даже, в некоторой степени, наплевательского отношения к проблемам, которые беспокоили обычных людей. А оказывается, он такой же, как и все, со своими тараканами в голове, так сказать. Сам Генка долго не хотел мне ничего рассказывать о своей жизни, но получалось так, что мы много времени проводили вместе, и я становилась свидетелем его повседневной жизни, обращала внимание на его настроение, невольно прислушивалась к его телефонным разговорам. И когда он, в конце концов, решил мне всё рассказать, то я долго пребывала в шоке, правда, ему постаралась этого не показать. Генка мне открылся, хоть и делал вид, что сдался под нажимом, но я-то знала, что для него это значило гораздо больше, чем для меня, хоть и отрицал изо всех сил. А началось всё с его квартиры, когда я всерьёз взялась за её обустройство. Получила от Завьялова дубликат ключей, пластиковую карточку с энной суммой денег на счету, которую я поторопилась проверить в ближайшем банкомате. Несколько удивлённо вздёрнула брови, оценив сумму, всё-таки вгонять Генку в долги мне не хотелось. А тут выяснилось, что он явно не на одну зарплату охранника живёт, чему я про себя порадовалась, но мелькнувшую мысль о будущем поторопилась от себя отогнать. Никаких планов на будущее я не строю, просто помогаю беспомощному мужчине обустроить свой быт. И, наконец, занялась покупками. Всерьёз так этим увлеклась, вникая в детали и обдумывая каждую мелочь. Делать из квартиры Завьялова семейное гнёздышко, конечно, не стоит, спугнуть его мне совсем не хочется, поэтому на мне лежала двойная ответственность: нужно было обустроить холостяцкий быт со всеми удобствами, но так, чтобы удобства эти в глаза не бросались. Я даже согласилась, скрепя сердце, правда, поставить в одну из комнат тренажёры вместо мебели. Но раз ему так хочется… В конце концов, это его квартира.

Зато теперь у Генки появилась нормальная спальня и полноценная гостиная. Я купила мебель, позвала декораторов, а кровать решила сделать на заказ. Как оказалось, купить в магазине кровать под Генкин рост, дело нереальное. Зато, в итоге, получилось поистине царское ложе.

— Где ты в последнее время пропадаешь? — удивлялся папка, с некоторым недовольством наблюдая за тем, как я второпях завтракаю. — Утром убежала — и всё, нет тебя. Днём нет, вечером нет, — он хмыкнул, — ночью тоже нет.

Я возмущённо распахнула глаза.

— Ну, пап!

— Что, я не прав? — Он взглянул на Нику. — Всё-таки когда она с матерью жила, мне спокойнее было. Я тешил себя надеждой, что ночует она дома.

— Она уже взрослая, Кирилл.

— Вот и я про то. — Филин снова на меня посмотрел. — Больно активный, я смотрю, у тебя активист. — Я так поняла, что он про Прохорова говорит, и стыдливо опустила глаза в свою тарелку. — Надо Генке сказать, чтобы присмотрел за тобой.

Я попыталась убрать с лица улыбку.

— Пусть присмотрит, — согласилась я.

Папка выглядел очень серьёзным и даже обеспокоенным, и у меня на душе все-таки поселилась тревога. Вспомнила Генкины слова о том, что если отец о нас с ним узнает, точно будет много шума. И скорее всего, не только шума. Такую ложь он даже мне не скоро простит, что уж говорить о Завьялове, который, вообще-то, защищать меня должен от всяческих напастей.

Я всё утро, на занятиях, об этом думала, никак не могла успокоиться и оправдание достойное себе найти, как обычно поступала, когда была неправа, но мне чего-то очень хотелось. И отвлеклась от неприятных мыслей только когда приехала к Завьялову, и пришлось руководить сборкой мебели. Как раз привезли кровать, и я очень беспокоилась, не повредили ли грузчики мягкую спинку, которая должна будет крепиться к стене. Всё то время, что сборщики кровать собирали, я стояла у них над душой и следила зорким взглядом за их работой. И поэтому не сразу заметила появившуюся в квартире гостью. Она вошла через распахнутую настежь входную дверь, и принялась с интересом осматриваться. Я поначалу не придала значения её появлению, решила, что она декоратор или ещё какой работник, но уж слишком заинтересованно она по сторонам поглядывала. И всё чаще в мою сторону косилась, чем, по сути, моё внимание и привлекла. Я настороженно сузила глаза, наблюдая за ней, окинула оценивающим взглядом. Так, ничего особенного, разве что взгляд чересчур вызывающий, внимание к её лицу приковывает.

— Вы кого-то ищете? — поинтересовалась я чуть свысока.

Девушка снова в мою сторону повернулась.

— Гены нет?

Я сложила руки на груди, и повторила за ней, подтверждая:

— Гены нет. А вы по какому вопросу?

Она странно усмехнулась и уселась в новое кресло, стоявшее посреди гостиной.

— Я его подожду.

Такой наглости я, признаться, не ожидала. И пока раздумывала, что предпринять, Завьялов появился. Кинул взгляд на работающих сборщиков, и тут же к девушке повернулся, меня даже взглядом не удостоив.

— Ты уже приехала? — И руку ей протянул. — Пойдём на кухню.

Я, с открытым от удивления ртом, наблюдала за тем, как он уводит девушку с моих глаз, да ещё и за плечи её приобнимает. Я пребывала в полной растерянности. Это что такое происходит? Ни секунды больше не сомневаясь, я направилась в сторону кухни, вслед за удалившейся парочкой. Правда, заходить в кухню не стала, остановилась в дверях, наблюдая. Генка с девушкой о чём-то негромко беседовал, стоя у окна, слов я не слышала, но зато прекрасно видела, как он достал из кармана пачку денег и гостье отдал. Я брови вздёрнула, а Завьялов девушке сказал:

— Всё, иди.

Гостья спорить не стала, направилась к выходу, а проходя мимо меня, чуть замешкалась и даже улыбнулась, чересчур приторно.

— До свидания.

Я ей не ответила, лишь сильнее нахмурилась.

— Я забыл, что ты тут мебельный салон устроила, — сказал мне Генка вместо объяснений и извинений. А я в свою очередь решила поинтересоваться:

— Завьялов, ты не обнаглел, нет?

— Вась.

— Прекрати "васькать". Я, как последняя дура, кровати ему покупаю, а он каких-то баб за деньги водит! И ещё за какие деньги!..

Он подошёл ко мне, в глаза заглянул, а потом, совершенно неожиданно для меня, обхватил пальцами мой подбородок.

— Уймись, сказал. Это моя сестра.

— Сестра? — удивлённо повторила я, а Генка меня уже отпустил и из кухни вышел. Я направилась следом за ним в прихожую. — У тебя есть сестра?

Завьялов обернулся и уже не таким напряжённым тоном, сказал:

— Представь себе. Ещё вопросы будут?

Мне очень хотелось ответить, что, конечно, будут, но что-то меня удержало от подобной наглости. Промолчала, а Генка довольно кивнул, добавил:

— Я ушёл, — и вышел за дверь. А я осталась, обескураженная.

Все последующие дни я ждала, что он мне про сестру расскажет. Хоть эта девушка мне и не слишком с первого взгляда понравилась, о чём я, конечно, благоразумно умолчала, но мне всё равно хотелось знать всё о Генкиной семье. А он молчал. Делал вид, что ничего не было и никто не приходил. А если я принималась осторожно его расспрашивать, сразу переводил разговор на купленную мною мебель, на покупки, лишь бы на мои вопросы не отвечать. Я терпела, во-первых, мне ничего другого не оставалось, а во-вторых, интуитивно чувствовала, что что-то здесь не так, и старалась искренне радоваться, когда Генка говорил, что доволен моими стараниями. Меня же новая мебель уже не так сильно интересовала, что в ней особенного? Стоит себе и стоит. А вот то, что у Завьялова в голове и на сердце, очень меня интересовало. И единственное, что запомнила, в какой тревоге заметался Генкин взгляд по обновлённой гостиной, когда он только зашёл туда, чтобы оценить результат. Я заметила беспокойство в его глазах, когда он не увидел своего дивана, и у меня само вырвалось:

— Стол у окна поставили, просто скатертью накрыли. И стулья новые к нему подобрали.

Генкины плечи тут же расслабились, и он коротко кивнул.

— А откуда у тебя этот стол? — не утерпела я.

— Бабушкин, из её квартиры.

— А-а, — протянула я, хотя этот ответ мало что для меня прояснил. — А бабушка…

— Умерла.

Иногда Завьялов становился невозможным, невыносимым человеком, так и хотелось разбить что-нибудь о его голову. Если он не хотел говорить, из него лишнего слова было не вытянуть. Скажет полслова и замолчит, а ты об остальном сама, как хочешь, догадывайся. Но не мытьём, так катаньем, постепенно, но я всё из него вытянула. Присматривалась, прислушивалась, и в итоге о многом сама догадалась, и Завьялову ничего не оставалось, как объясниться, чтобы я себе лишних небылиц не напридумывала. Но видит Бог, он сопротивлялся, как мог. Но так случилось, что я познакомилась не только с его сестрой, но и с младшим братом. Неприятный тип, от общения с которым у меня мурашки величиной с кошку, честно. Ещё неприятнее, чем его востроносая хитрющая сестрица, которая каждый месяц за деньгами к старшему брату приезжает. Стас — нахальный, беспардонный тип, залюбленный своими родителями просто до безобразия, так я считаю. И если я избалованная и испорченная, как некоторые считают, то в случае Стасика — это просто клиника. К тому же, у него жуткая манера ввязываться во всякие дурные компании и неприятности, из которых его вытаскивать приходится Генке. Порой звонки его родственников меня просто до бешенства доводили. Так и хотелось сказать ему: "Сядь рядом со мной и сиди, пусть сами со своими проблемами разбираются!". Лично мне, никого из них жалко не было. Я всегда на своих биологических родителей поражалась, но родня Завьялова — это полное безобразие. Во-первых, Генка их практически содержал, хотя все его родственники были людьми взрослыми и работоспособными, но средств к существованию им вечно не хватало. Оксана, Генкина сестра, год назад замуж вышла, но всё равно к брату за деньгами приходила, как по расписанию. Запросы у неё, видите ли!.. Я вот искренне считаю, что запросы должны быть обращены к тому, кто содержать тебя обязан. К отцу, ладно, пусть к брату, но если у тебя есть муж, то пусть он зарабатывает и жену балует. И жить тогда нужно по его заработкам, раз мужа себе сама выбрала. Я даже Завьялову это объяснить попыталась, но он, кажется, всерьёз мои слова не воспринял. И тогда я ещё до конца не понимала истинную причину.

Во-вторых, Стасик. Это отдельная головная боль. Такое чувство, что мозгов у парня не было совсем. Что он только не творит! Кажется, всерьёз верит, что ему в этом городе можно всё. Тоже мне, принц… Это мне всё можно, а он кто такой? Да, каждый раз, когда он влипает в неприятности, спасать его приезжает Завьялов, и все знают, кто он такой и чего стоит ждать, если Генку рассердить. Но всё равно, что это за самоуправство? Это я про Стасика. Он постоянно ввязывается в драки, он зависает в клубах, деньгами швыряется, словно они у него есть или он хоть что-то зарабатывает. А однажды, как я выяснила, Генке даже пришлось его от суда и тюрьмы отмазывать, когда этот недоумок, в компании пьяных дружков, отправился магазин грабить. Видите ли, денег у них не хватило расплатиться на кассе, и они решили взять своё бесплатно. Даже удивительно, как в таком тщедушном, хрупком тельце, столько дури и пакости уместиться может. Генке ничего не стоило братца одним ударом кулака, размером с его голову, пришибить, а он вместо этого с ним возится и лишнюю головную боль себе наживает. А все его родственники относятся к нему так, словно он обязан им помогать — и деньгами, и делами. И я очень долго думала, что Генка всё делает из любви к семье, что его так воспитали, вот и мается мужик. А когда правду узнала, долго в себя прийти не могла от шока.

Оказывается, он с ними даже никогда не жил! И с матерью со своей не жил. Она родила его в семнадцать лет, непонятно от кого, и отдала на воспитание своей матери, за ненадобностью. Это Генка произнёс это слово, произнёс абсолютно будничным тоном, а у меня сердце ёкнуло и почти остановилось в тот момент. Как это — за ненадобностью? Он же был младенцем, и ещё не успел ей надоесть, не успел вырасти и её обидеть хоть чем-то, а он уже стал не нужен?

Воспитывала Генку бабушка, и лет до пяти он свою мать вообще не видел, только на фотографиях. Она была занята тем, что устраивала свою жизнь, даже в Москве несколько лет жила, потом вернулась, вышла замуж и родила других, нужных ей детей. А про старшего сына не помнила или не хотела вспоминать, даже мать навещала очень редко. Генка мне сказал, что не помнит, чтобы в детстве особо страдал без матери, ему вполне хватало бабушки, это уже когда постарше стал, в школу пошёл, начал задумываться, почему он ей неинтересен. Но бабушка обсуждать с ним его родную мать отказывалась, и ему ничего не оставалось, как свыкнуться с мыслью, что родителей у него нет, есть только бабушка, и думать надо только о ней. Жили они хорошо, Генка с некоторой гордостью говорил, что был неконфликтным ребёнком, бабушке старался помогать, благо физические возможности позволяли, правда, денег всегда не хватало, помощи со стороны не было, но и к этому, в конце концов, привыкли, экономия стала нормой жизни. Хоть Генка и говорил про безденежье с лёгкостью, но я, уже неплохо его зная, догадывалась, что ему, наверняка, хотелось всё изменить. И если посмотреть на него теперешнего, уверенного в себе и в своём завтрашнем дне, понимаешь, что цели своей он, в конце концов, добился: у него есть деньги, квартира, машина, он многое может себе позволить, но что со всем этим дальше делать, он, кажется, придумать не смог. Вот и раздавал деньги направо и налево, выручая дорогих, в прямом смысле этого слова, родственников.

С матерью общаться начал только после смерти бабушки. Генку должны были забрать в армию, и на кого-то нужно было оставить квартиру и заботы об установке памятника на бабушкиной могиле. Генка мне сказал, что в то время он сам себе напоминал бедного родственника, и мать относилась к нему, скорее, с сожалением и снисходительностью, как к чужому, а не к сыну. Они не знали, не умели общаться, всё было непривычно и неловко. Он даже рад был уйти в армию, чтобы сбежать от свалившихся на него родственных отношений, которые его жутко смущали. Но и спустя два года, когда он вернулся, легче и проще не стало. Никто не поинтересовался, не нужно ли ему что, помощь или просто поддержка, и Завьялов сам навязываться семье матери не стал. Знал, что мать его стесняется. Она была ещё достаточно молодой женщиной, и он, на роль её сына, совсем не подходил. Вот Стасик — да. Худенький, белокурый мальчик с ясными глазами, очень воспитанный, занимающийся в музыкальной школе. А когда Генка появлялся в их доме, к своим годам вытянувшийся до сто девяносто двух сантиметров, с пудовыми кулаками, стриженным по военному затылком и громовым голосом, все начинали нервничать, даже муж матери. Никак он не вписывался в их семью, а когда говорил: "Мама", та неизменно вздрагивала. А в итоге всё получалось не так, как должно было случиться по всем законам справедливости. Через несколько лет лучистые глаза Стасика потухли из-за его неуёмной любви к выпивке и гулянкам, Оксана превратилась в отъявленную лентяйку, а единственный, кто добился достатка и благополучия — это Генка. Всё наоборот, и его мать это, наверняка, злит. Именно у её старшего, такого ненужного сына, с мозгами оказалось всё в порядке, и ему вменили в обязанность — заботиться обо всех остальных. Уж не знаю как, но его заставили, ему внушили ответственность за семью, к которой он, по сути, никогда и не принадлежал, и Завьялов послушно взвалил на себя эту ношу и теперь тянет на себе родственников в светлое будущее. И я прекрасно понимаю, что всё это из-за его матери. Он всё ещё пытается доказать ей, что заслуживает её одобрения, не смотря ни на что.

Может, поэтому он и ко мне так относится? У меня тоже сложности с родителями, разве что моя мать не отдала меня сразу после рождения, не спихнула ответственность за меня на кого-то другого. Правда, ей самой очень быстро наскучили пелёнки и детские проблемы, и я заняла лишь небольшую часть её жизни, и точно не стала чем-то важным и необходимым. Обо мне вспоминали и любили в перерывах между новой любовью и очередным замужеством, когда маме требовалась доля неподкупной детской любви. Но мне повезло, мама вышла замуж за Кирилла Филина, и тот, неожиданно для всех, прикипел ко мне душой, и все заботы обо мне взял на себя. А вот у Генки такого в жизни не случилось, но он радовался за меня и, как и папка, принимал меня такой, какая я есть — с капризами, амбициями и, порой, странными желаниями. За это я их обоих и люблю.

И уже не сомневаюсь в этом. В смысле, в том, что люблю… обоих.

Я Генку обняла, руками широкие плечи обхватила и, дразня, грудью к его спине прижалась. Поразглядывала немного его профиль и покрывшийся лёгкой щетиной подбородок. А Генка независимо повёл плечами.

— Вась, мне в ресторан надо.

— Правда, надо? — усомнилась я, а он улыбнулся.

— Правда.

Я руки убрала, и он поднялся.

— А ты домой поезжай, ладно?

Я на подушки откинулась.

— Ты надолго, да?

— Да. Да и тебе не мешает дома появляться почаще. Ты за последний месяц у меня сколько раз ночевала?

— Не так уж и много, — заверила я его.

— Лично я не спорю. — Он кинул на меня весёлый взгляд. — Но Кириллу об этом совсем не нужно лишний раз задумываться.

Я усмехнулась.

— Да, если так пойдёт и дальше, он заставит Прохорова на мне жениться. А тот ведь ни сном, ни духом.

— Вот и не подводи парня под монастырь.

— Какой ещё монастырь? — решила возмутиться я. — Я буду прекрасной женой, самой лучшей!

Генка рассмеялся. Стоял перед зеркалом и пуговицы на белоснежной рубашке застёгивал, а я внимательно за ним наблюдала. Потом позвала:

— Гена.

— Что? — Он даже не обернулся. А я на локтях приподнялась, не спуская с него напряжённого взгляда, но постаралась, чтобы мой голос прозвучал немного игриво:

— А может, ты на мне женишься?

Завьялов оглянулся через плечо, посмотрел изумлённо, но заметив на моих губах улыбку, лишь хмыкнул. Головой покачал. Я же, под его взглядом, легко пожала плечами, хотя сердце, как сумасшедшее стучало. Вот если бы Генка услышал…

— А что? Верка вон вышла замуж, а я что, хуже?

Он пиджак взял и к постели подошёл на минуту. Наклонился ко мне и в нос поцеловал. Как маленькую.

— У тебя ещё нос не дорос.

— А у Верки дорос?

— И у неё не дорос, просто у неё мозгов нет совсем, и она этого не понимает.

— То есть, до того, чтобы с тобой спать, у меня нос дорос, а…

— Вась, хватит. — Он не слишком любезно меня перебил, потом притянул меня к себе, не смотря на лёгкое сопротивление с моей стороны, и поцеловал. И ещё раз наказал: — Поезжай домой.

Я ему вслед подушку кинула, и тут же в этом раскаялась. Сейчас точно не время выказывать свою строптивость, это лишь лишний раз докажет правоту Завьялова. А я не маленькая, и даже не девочка, его усилиями, и чувствую я себя вполне уверенно. И за свои слова отвечу, если потребуется… Да, я уже готова к тому, чтобы рассказать папке правду. И к последствиям готова. Даже замуж… Ещё совсем недавно удивлялась сумасшествию Верки, когда той замуж приспичило, а сейчас сама многое бы отдала, лишь бы больше не прятаться и ничего не скрывать.

Через несколько дней, воспользовавшись тем, что папка с Никой в Москву уехали на выходные, я решила в "Три пескаря" приехать. Вечерами я здесь не часто появлялась, это ни Филину, ни Генке не нравилось, в основном я днём приезжала, пообедать, например. А вечерами редко и ненадолго. Пару коктейлей выпить и шоу-программу посмотреть, когда желание такое возникало. Сидела в баре и за Завьяловым украдкой наблюдала. Как он по ресторану расхаживает, распоряжения раздаёт, а иногда в мою сторону укоризненные взгляды кидает, видимо, чувствует моё внимание и оно ему нервы щекочет. По крайней мере, мне приятно так думать. А сегодня, не успев войти в ресторан, я услышала, как меня окликнули.

— Василиса.

Я обернулась и едва заметно вздёрнула одну бровь, глядя на Генкину сестру. Она, видимо, уже некоторое время прохаживалась по дорожке, от ресторана до крыльца музея и обратно, и высматривала кого-то. То ли брата, то ли меня. Кого она ещё здесь знает?

Я спустилась со ступенек, готовая её выслушать.

— Привет.

Я кивнула в ответ на её приветствие. Как-то мне не очень хотелось с Оксаной общаться. Мы виделись уже несколько раз, но напрямую никогда не разговаривали, рядом всегда был Генка, и он всегда торопился сестру от меня увести, видимо, боялся, что той откроется правда о наших отношениях. Завьялов же очень старался их скрыть, делал вид, что настолько рьяно меня защищает, что лучше мне от него дальше, чем на десять шагов, не отдаляться.

Оксана посмотрела на охранника у дверей ресторана.

— Ты не знаешь, Генка здесь? Я его уже пару дней выловить пытаюсь.

— Вообще-то, его не было в городе, — пояснила я.

— А, вот в чём дело.

— Тебе нужно с ним поговорить?

Она тут же закивала.

— Очень нужно.

Я с трудом подавила вздох. Снова непредвиденные траты.

— Он ведь в ресторан приедет? Ты не против, если я… Меня одну не пустят.

Вот если бы она не была Генкиной родственницей, я бы на поводу у неё не пошла. А тут задумалась о том, что Генке может не понравиться, если я его любимую сестрёнку отфутболю, и поэтому согласилась. Мы вместе вошли в ресторан, я улыбнулась управляющему, а войдя в зал, сразу направилась к бару, все столики, очень кстати, были заняты. Старалась не обращать внимания на то, что Оксана не слишком прилично крутит головой по сторонам, осматриваясь. Она присела на соседний со мной табурет, и снова мне улыбнулась. Она мне, а я Егору, бармену.

— Привет, — негромко сказал он, приветливо улыбаясь. — У нас сегодня аншлаг.

— Я заметила.

— Тебе как всегда?

Я кивнула и на Оксану посмотрела вопрошающе.

— Мне мартини, — попросила она.

Я на стуле немного развернулась, ногу на ногу закинула, и ресторанный зал внимательным взглядом обвела.

— Даже не думала, что здесь так.

Я на Оксану взглянула.

— Как?

— Ну… — Она рукой повела. — Роскошно. — Усмехнулась. — Сама, наверное, знаешь, что в городе про "Пескари" говорят.

— Я не обращаю внимания на слухи. И тебе не советую.

— Да? Ну, некоторым, кроме слухов ничего не остаётся. У некоторых абсолютно банальная жизнь, в которой ничего примечательного нет.

— Ты же вроде замужем. И нет ничего примечательного?

Она улыбнулась несколько рассеянно, засмотрелась на музыкантов, которые появились на сцене и начали инструменты настраивать.

— Генка вообще-то запрещает мне сюда приходить, — сообщила она мне.

Вот в этом я с Завьяловым была полностью согласна, и уже сама начала сомневаться в правильности своего поступка. Не нравилась мне Оксана, мне всё время казалось, что она выжидает момент для какой-нибудь пакости. В конце концов, они со Стасиком близкие родственники, что ещё от них ждать?

— Зачем тебе Гена? — не выдержала я.

— Мама просила с ним поговорить. Семейное дело, знаешь ли.

Точно, денег просить будет. Зачем я её сюда привела?

— Егор, у нас есть мороженое?

— Есть. И даже вишня есть твоя любимая.

Я улыбнулась.

— Здорово. Хочу.

Оксана разглядывала меня, я чувствовала её пристальный взгляд.

— Что ты смотришь на меня?

Она фыркнула, вроде от смеха.

— Да так… А ты ничего, не заносчивая.

— А должна быть?

— Ну… Ты же дочка Филина, все знают, как он с тобой носится. А ты ничего.

— Вот спасибо тебе, — пробормотала я в лёгком раздражении. Вишенку за хвостик взяла и в мороженое окунула.

Оксана головой качнула.

— И что ты в Генке нашла, не понимаю.

Я замерла. На красную вишню уставилась, выдержала паузу, после чего бросила на Оксану напряжённый взгляд.

— Это ты сейчас о чём?

Она на стуле развернулась, облокотившись на барную стойку, и откровенно ухмыльнулась, глядя на меня.

— А то ты не знаешь.

— Не знаю.

— Да ладно. Всем понятно, что ты с ним спишь.

— Интересно. Всем — это кому?

— Ну, мне.

Я усмехнулась.

— Самомнение у тебя, однако.

Веселья в ней поубавилось.

— Не надо стерву включать, — посоветовала она. — Я тебя постарше буду, и понимаю побольше.

— Да что ты говоришь? — Я к ней повернулась. — Может, поспорим? Ты зачем пришла? Сказать мне, что я с твоим братом сплю? А тебе какое дело?

— Никакого, просто удивляюсь. Где ты, а где Генка.

— Где бы мы с ним не были, тебя там рядом нет. — Я всерьёз разозлилась и отвернулась от неё. Подумывала попросить охрану её выпроводить, но чёрт знает, на что эта особа способна. Как начнёт голосить на весь ресторан… И тогда неизвестно, кто меня вперёд убьёт — отец или Завьялов.

— Как думаешь, Генка мне машину купит?

Я отвлеклась от мороженого.

— За что это?

— Да просто так. Моя подруга продаёт "Рено", знаешь, маленькая такая, красненькая. И совсем недорого.

До меня, наконец, дошло, я перестала мучить вишенку и в рот её сунула, а после уже на Оксану посмотрела, встретила её улыбку.

— Ты что, шантажировать его пришла? — Я искренне рассмеялась. — Не забудь меня позвать на этот спектакль, такое грех пропустить.

Улыбка Оксаны немного померкла, но держалась она всё равно молодцом.

— Думаешь, не получится?

— Попробуй.

— А если он испугается, Вась?

Я холодно улыбнулась.

— Во-первых, не надо "васькать", ты мне никто. А во-вторых, не лезь не в своё дело.

— А почему оно не моё? Моё. Ведь если твой отец узнает, Генке не поздоровится, я правильно понимаю? Тебе-то Филин ничего не сделает, а вот Генке…

— Я не поняла сейчас, ты меня теперь шантажируешь? Так я по "Рено" не спец. Я водить вообще не умею.

— А тебе и не требуется. — Оксана допила мартини. — Нет, мне просто интересно, а что будет, если я расскажу твоему папе о том, с кем его любимая дочка развлекается?

— Очень любопытно, как ты это сделаешь. Выражаясь твоими же словами: где ты, а где Филин.

— Это не так трудно, на самом деле. Я, знаешь ли, работаю в туристическом комплексе, и вижу твоего отца почти каждый день. Правда, он о моём существовании вряд ли знает, но… Скандал я вполне могу устроить.

Я посмотрела на Егора, удостоверилась, что тот занят обслуживанием других клиентов и нас слышать не может. И тогда к Оксане придвинулась, даже в глаза ей посмотрела.

— А ты устрой. Устрой скандал, расскажи моему отцу. Мне вот тоже интересно, что будет? — Я вздохнула немного мечтательно. — Он устроит мне скандал, будет орать, запрёт меня дома, а Генка… Набьёт ему морду и уволит. В этом я не сомневаюсь. В то, что всерьёз решит голову ему отрывать, я не верю. Но уволит, это точно. А я, — я изобразила улыбку, — я буду плакать и убиваться, перестану есть и спать, и рыдать буду постоянно. А у меня, знаешь ли, самый лучший отец на свете. Он для меня всё сделает. И даже Генку простит, если я очень попрошу. Правда, жениться заставит. — И уже в следующий момент я посерьёзнела. — И веришь ли, я соглашусь сразу. А вот когда я стану его женой, ты и твоя семейка вот, что у меня получите, — я, совершенно не стесняясь, сунула ей под нос фигу. — И поверь мне, уж я смогу убедить своего мужа, что пора кончать с этой дурацкой благотворительностью. И ты, милая моя, тогда будешь уже своего мужа в бок толкать и требовать, чтобы он работать шёл. А братику твоему младшему, вообще… кранты. Я доходчиво обрисовала ситуацию? Так что давай, иди и рассказывай моему отцу. — Я от Оксаны отвернулась. — Пугать она меня будет. Взрослая. Я — дочь Филина, у меня зубов в два ряда, как у акулы. Ясно тебе?

Особенно, за Генку — загрызу. Но этого я вслух не сказала, хватит с этой шантажистки и остальной моей пламенной речи. Я подождала немного, если честно, надеялась, что Оксане самой ума хватит встать и уйти, но она продолжала сидеть и выжидать чего-то. Пришлось ей намекнуть.

— Я передам Гене, что ты заходила.

Оксана всё поняла и встала, правда, ещё раз спросила:

— Что ты в нём нашла?

— То, чего в других нет. До свидания.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Не смотря на то, что весь разговор с сестрой Завьялова я провела на высшем уровне, разволновалась жутко. Хорошо хоть смогла этого не показать. Но после её ухода уже себе заказала мартини и выпила его чуть ли не залпом. После чего глубоко вздохнула. Теперь не плохо бы решить, стоит ли перед Генкой каяться. Или лучше промолчать? Может, и обойдётся?

Завьялов приехал через час, я к тому моменту перебралась в папкин кабинет и с Веркой по электронной почте обсуждала предстоящий зачёт по английской литературе. В данный момент меня это не слишком интересовало, но нужно было на что-то отвлечься. Даже начала план составлять, что именно нужно прочитать и какую литературу найти. Одним коленом на сидение папкиного кресла встала и над столом наклонилась, записывая свои мысли. Прикусила колпачок ручки.

— Ты здесь?

Я через плечо оглянулась и Генке улыбнулась.

— Здесь.

Он дверь на ключ запер и ко мне подошёл.

— Чем занимаешься?

— Учусь. Ты мной гордишься?

— А то. — Его ладони легли на мои бёдра и слегка их сжали. Я улыбнулась.

— Кто-то вернулся из Москвы в настроении.

— А ты, в настроении?

Я выпрямилась, и Завьялов тут же носом в мои волосы уткнулся. Я глаза закрыла.

— Я соскучилась

Он на мои слова никак не отреагировал, для меня это было неприятно, но вида я не подала. Повернулась к нему, когда он плеч моих коснулся, и обняла, на поцелуй ответила, тут же позабыв об огорчениях и тревогах. С Завьяловым вообще невозможно просто целоваться, он так не умеет. Он только наклонялся к моим губам и сразу рот открывал, с жадностью на меня набрасывался, и, наверное, поэтому каждый поцелуй с ним и превращался в нечто особенное, из-за чего я теряла всякую возможность рассуждать здраво и чувствовать что-либо, кроме его рук и поцелуев.

В ту ночь я ему сказала, что люблю его. Само вырвалось. Неожиданно подумала о том, что он, скорее всего, не понимает, насколько для меня наши отношения важны, и признаться захотелось.

— Люблю, — повторила я, и сама его поцеловала.

Он мне тогда ничего не ответил, я даже особых перемен в его настроении не заметила. Решила, что, возможно, он не услышал меня. Момент я выбрала, надо признаться, не самый лучший, когда Завьялов уже мало что соображал. Но мне так захотелось ему это сказать!..

И как чувствовала, что скоро всё сломается, потому что на следующее утро проснулась ни свет, ни заря, и лежала тихо, боясь Генку потревожить. Просто лежала рядом с ним, обнимала его и комнату свою разглядывала. Завьялов так не любил здесь оставаться на ночь, в квартире шефа, мы лишь изредка себе это позволяли, а сегодня мне от этого особенно горько вдруг стало. Мне тогда казалось, что сильнее на свете никто любить не может, и кто-то разумный внутри меня вполне мог удивиться моему выбору, не понимал, почему именно Завьялов, я и сама не знала и просто любила. До кома в горле, словно предчувствуя беду.

— Я виноват, — говорил потом Генка. — Я виноват, я всё пустил на самотёк. Тебе вообще нельзя было встречаться ни с Оксаной, ни со Стасом.

Я улыбнулась дрожащими губами.

— Этого трудно избежать, если встречаешься с девушкой больше полугода.

— Вот именно. — Завьялов на меня посмотрел, и мне страшно стало.

— Я люблю тебя.

— Вась!.. — В его голосе было столько нетерпения, он поднялся и по комнате забегал, снова начал тигра в клетке напоминать. — И не реви, я тебя прошу.

Я слёзы вытерла.

— Она никому ничего не скажет.

— Она не скажет, — согласился он. — А когда появится кто-то ещё? Вась, так нельзя. Всё и так, зашло слишком далеко, тебе не кажется?

— Ну почему, почему ты так боишься? — Я посмотрела на него. — Папа поймёт, вот увидишь… Если мы с ним поговорим…

— Вась, я не собираюсь ни с кем разговаривать! — Генка рукой взмахнул. — Нужно было закончить всё уже давно.

Я голову руками обхватила. Зажмурилась, стараясь внутренне собраться. Мне никак не верилось, что он может мне такое говорить. Я решила попробовать ещё раз:

— Гена, послушай, я, правда, тебя люблю. Я всё сделаю, я выслушаю тебя, и понять постараюсь, только давай не будем ругаться. Я не понимаю, почему из-за этой… — Видно в моих словах было столько выразительности, что Завьялов обернулся и посмотрел на меня в упор, и я обидное слово в адрес его сестры проглотила.

— Дело не в ней, ты же понимаешь. Дело в том, что мы с тобой заигрались.

— Заигрались? — Я глаза на него подняла. — Значит, это игра была?

Ему стало неудобно, Завьялов шею устало потёр, а потом ко мне подошёл и на корточки передо мной присел. Но не прикоснулся, не улыбнулся, только смотрел на меня, и снова подбирал слова.

— Котёнок. — Я уставилась на него, и Генка тут же исправился: — Вася, ты сама подумай. Мы с тобой… Давай не будем людей смешить?

Я головой замотала и поняла, что ещё одно слово в таком духе, и я точно разревусь. По-настоящему. Генка вот говорил, смотрел на меня, как на ребёнка бестолкового, а я могла думать только о том, что он отказывается меня слышать. Я в последние два дня только и повторяю ему, что люблю, люблю, люблю, а он смотрит с настороженностью, словно я ему угрожаю.

— Я не собираюсь никого смешить, — упрямо повторила я. — Я тебя люблю.

— Не любишь.

Я глаза распахнула, глядя на него с ужасом.

— Не смей мне этого говорить.

Он снова поднялся, не стерпев моего упрямства.

— Я тебе правду говорю. Ты всё себе придумала, понимаешь? И в этом тоже я виноват. — Завьялов отвернулся от меня и руки в бока упёр. Рубашка на спине натянулась, и мне больше всего на свете захотелось подойти к нему и рукой по напряжённым плечам провести. — Мне нужно было думать… Ты девушка молодая, романтичная. — Он вдруг хмыкнул и головой качнул. — Но мне и в голову не приходило, что ты влюбиться можешь.

— Почему? В тебя что, никто никогда не влюблялся?

Он посмотрел на меня.

— Вась, ты же всё понимаешь. Ты… Ты — это ты. У тебя своя дорога, и у тебя всё будет, чего бы ты ни захотела. У тебя всё впереди.

— Я тебя хочу.

— Чёрт, Вася! — Он вспыхнул в одно мгновение, и у меня сердце замерло. — Я не приз, и не породистый жеребец! Меня мало захотеть, ты так не думаешь? Неплохо бы меня спросить!

Дожила, теперь Завьялов на меня орёт.

— Я всё равно не понимаю, что случилось. — Я носом шмыгнула и снова слёзы вытерла, я из-за них почти ничего не видела, всё расплывалось. — Ещё вчера ты спал в моей постели, и всё было в порядке! Потом ты встретился с Оксаной — и всё! Что она тебе наговорила? Я не угрожала ей, Гена! Да, сказала всё, что думаю о ней и её семейке, но это была просто защита!

— Вася, это моя семья! — рявкнул он так, что даже стёкла, кажется, вздрогнули, а я не выдержала и в ответ тоже заорала, находясь в полном отчаянии и понимая, что мне больше нечего терять.

— Я твоя семья! Я! Потому что я тебя люблю! А они только деньги из тебя тянут!

— Замолчи!

Я лицо руками закрыла, громко всхлипнула. Головой замотала, сбрасывая с себя ужас происходящего. И решила зайти с другой стороны.

— Прости меня, прости. Я не хотела этого говорить. Я всё понимаю. — Вдохнула глубоко. — Надо успокоиться. Давай всё обсудим без крика.

— Да нечего обсуждать, — с ноткой сожаления проговорил Завьялов. А когда на меня посмотрел, я по его глазам поняла, что обсуждать на самом деле нечего. Он всё решил. А у меня вырвалось некрасивое рыдание, и я себе рукой рот зажала, испугавшись. — Всё, Вась. Итак, наворотили, неизвестно, как разгребать будем.

— Сам будешь разгребать, — еле слышно проговорила я, — это ты струсил.

Генка сразу подтянулся.

— Я не струсил, — мрачно проговорил он.

Я сокрушённо кивнула.

— Конечно. — Горько усмехнулась. — Ты даже не понимаешь, что ты делаешь.

— Я понимаю. И ты поймёшь. Думаю, не так много времени пройдёт. У тебя своя дорога, Василис.

— Дорога куда?

— Вот сама и реши — куда. Я тебе не нужен. Я, вообще, далеко не мечта, тем более твоя. Ты всё себе придумала, котёнок. Нам было вместе хорошо, но нужно было давно всё закончить.

— Давно? — Я подняла на него заплаканные глаза. — Это когда же? Месяцок поразвлечься и разойтись в разные стороны?

Генка подбородок вперёд выдвинул и вид у него стал совершенно неприступный.

— Да. Именно так и должно было быть. Или вообще ничего не начинать. Я должен был думать за нас двоих, а у меня выдержки не хватило.

— Ты жалеешь? — недоверчиво спросила его я.

Завьялов сглотнул, а потом серьёзно так кивнул.

— Да.

— Как ты можешь мне такое говорить? — поразилась я.

— А что ещё я должен сказать? Думаешь, у меня нет причин жалеть? Да я каждый раз, когда Кириллу в глаза смотрю, вспоминаю, как мы с тобой за несколько часов до этого… — Он выразительно замолчал и рукой резко взмахнул. — А он мало того, что мой шеф, так ещё и друг! И он, между прочим, мне твою безопасность доверяет! А я вместо этого с тобой сплю! И вру ему! И это бесконечно продолжается, ни конца ни края этому вранью!

— Тогда давай расскажем ему! Я что, тебе это не предлагала? Я не боюсь.

— Я тоже не боюсь. — Мы глазами встретились. — Просто я не считаю, что у нас с тобой что-то серьёзное получится. И рисковать ради вот этого, — он пальцем в постель ткнул, — всем, что у меня есть… Вась, я столько лет доказывал Кириллу, что он может мне доверять, что он свою семью может мне доверить, и теперь всё это разрушить… Я не могу, да и не хочу.

Я с трудом втянула в себя воздух. Даже слёзы больше не текли. Я Завьялова выслушала, а внутри такая пустота, что даже не горько и не больно. Пустота.

Он не хочет.

— Ты дурак. — Я печально улыбнулась. — Ты такой дурак, Завьялов. Я даже не подозревала. Ты ведь даже не можешь мне сказать, что я тебе не нужна, ты сто причин придумал, каких-то глупых причин…

— Ты мне не нужна.

Я до боли закусила губу, и даже порадовалась тому, что Генка ко мне спиной стоит. Постояла посреди комнаты в полной растерянности, а Завьялов так и не повернулся ко мне больше. Стоял у окна, руки в карманах брюк, и весь такой напряжённый, словно из гранита высечен. Но я ведь знала, что он врёт! Что он всё это специально мне говорит, чтобы обидеть, уколоть побольнее, чтобы я ушла, ненавидя его за чёрствость, но я собиралась уйти совсем по другой причине. Генка всё решил и очень хотел, чтобы я ушла, а я ничего не могла сделать, у меня не было для него ни одного слова, ни одного довода, который заставил бы его изменить своё решение. Он уже отгородился от меня, и с каждой секундой всё больше кирпичей закладывал в стену между нами. Он говорил мне про другую дорогу, а сам пошёл вперёд меня. И всё только потому, что не хотел быть предателем и брать на себя ответственность. И сказал мне самые ужасные слова в моей жизни. Именно те слова, которые могли меня ранить в самое сердце, и ранили, даже если я им не поверила. Но он их сказал!

С того дня всё в моей жизни изменилось. Эти слова, "ты мне не нужна", стали моим проклятием. Я жила с ними, встречала каждый день, и однажды даже свыклась и смирилась. Вот только не разлюбила. Время шло, а я жила с этой любовью, мучая и изводя себя. Возможно, если бы мы больше никогда не встретились, со временем боль бы померкла, потускнела, и мне стало бы легче. И вспоминала бы я только эти слова, и, в конце концов, возненавидела человека, который их произнёс. Не потому что думал так, а чтобы избавиться от меня и моих признаний. Но не встречаться было невозможно, а видеть постоянно Завьялова, который очень удачно делал вид, что между нами и не было никогда ничего, уверенного в правильности своего решения, было невыносимо, и я уехала в Москву. Я искренне хотела начать всё сначала. После пары месяцев, в течение которых я себя изводила, когда предпринимала попытки с Генкой поговорить, без всякого результата, кроме отрицательного и негативного, я сообщила родителям, что хочу получить образование, которое поможет мне в дальнейшем работать в семейном бизнесе. И не просто работать, а приносить реальную пользу. Наверное, это заявление помогло папке меня отпустить в столицу. Да и Ника, для меня, постаралась его уговорить. Они оба несколько недель до этого наблюдали за моими мучениями, списав всё на расставание с Прохоровым. Бедный Лёшка, он ведь понятия не имеет, какую роль сыграл в моей жизни, и сколько всего было сказано мной в его адрес в ответ на вопросы родственников, и сколько всего нелицеприятного он получил из уст моего отца в те дни, когда мне было особенно плохо, и я всё время проводила, закрывшись в своей комнате.

Уехать было сложно и страшно, но я сама захотела начать всё сначала, когда поняла, что кроме слов "ты мне не нужна", в наших с Завьяловым отношениях, ничего не будет. И оказалась права. За прошедшие три года я не единожды к нему приходила, и приносила с собой горечь этих слов, зная, что он в любой момент готов мне их повторить. Иногда мне на самом деле начинало казаться, что я его ненавижу. Но отказать себе, своему глупому сердцу, не могла. И приходила. На час, два, на одну ночь. Он меня не отталкивал. Я была ему нужна, так же, как и он мне. Но я была чужая, у меня была другая жизнь, а то, что между нами время от времени происходило, было просто данью своей физиологии и слабому разуму, что Завьялова вполне устраивало. Я боролась с собой, каждый раз ругала, клялась, что это в последний раз, потому что это иначе, как издевательством над собой, назвать было нельзя, но вспоминая о том, с какой нежностью и ненасытностью одновременно Генка может прикасаться ко мне после долгой разлуки, я переставала соображать. Приезжала домой, на выходные или каникулы, после нескольких месяцев отсутствия, и дождаться не могла, когда увижу Завьялова. И во время этого ожидания было совсем неважно, что после мы разбежимся в разные стороны, спасаясь от необходимости разговаривать и попросту смотреть друг другу в глаза. Но он мне так был нужен! Порой ночами, в Москве, я рыдала в подушку, не понимая, почему со мной это всё случилось. И почему я не могу его забыть. Разве вокруг меня мало других мужчин, молодых людей? Но каждый раз, оказываясь рядом с кем-то другим, на грани, понимая, что ещё шаг — и отступать будет поздно, я начинала думать о том, что Генка мне соврал. Что он без конца мне врёт, при каждой встрече. Что он меня ждёт. Что он просто упрямый идиот, который решил за нас обоих, что врозь — это правильнее и справедливее.

Завьялов хотел для меня чего-то другого, он не верил в "нас", каждый раз, когда я пыталась с ним поговорить, смотрел снисходительно и в одну секунду превращался в циничного и неприступного типа, которому абсолютно наплевать на всё, кроме секса. Но я-то знала, что это не так. Но переспорить его было невозможно, а мне это тем более не удавалось. Зная мою способность воздействовать на него, Генка просто закрылся, из своей жизни меня выдворил и дверь закрыл. И мне оставалось только со стороны наблюдать за чередой женщин, которые появлялись рядом с ним, а потом исчезали также быстро. А Завьялов лишь улыбался, прекрасно зная, чего мне стоит каждая встреча с ним. Он и клуб купил мне назло, я уверена. Конечно, зачем московской штучке, в которую я для него превратилась из малявки, такой тип, который наживается на чужих грязных помыслах? Он всё делал мне назло, за что не возьмись. А я, вместо того, чтобы разозлиться как следует и послать его ко всем чертям, как он того хотел, играла в его игры, сама пугаясь того, что не могу его разлюбить. Уже хочу этого, но не могу. И домой я всегда ехала с ухавшим от волнения сердцем, как заклинание повторяя, что больше не будет никаких встреч наедине и разговоров. Всё бесполезно, только душу я себе рву. Не хочет он меня в свою жизнь принимать. В постель — да, и там я ему нужна, но Завьялов отказывается это понимать. Так разве я должна жизнь положить на то, чтобы доказать ему обратное? Я уже выбилась из сил, трёх лет мне хватило, чтобы понять всю тщётность моих попыток. Нужно только понять это и принять, окончательно, без всяких уступок себе.

В мой последний приезд я сказала Завьялову теперь уже о моём решении. К тому моменту я начала встречаться с Никитой, ничего серьёзного, но он мне нравился, а моя зависимость от Генки — нет, вот я и решилась. Когда-нибудь этот момент должен был наступить. Я ждала его и с ужасом, и с нетерпением, и к Никите отнеслась с большей долей придирчивости, чем он того заслуживал, но он оказался человеком терпеливым и понимающим, и я поняла, что не имею права отказываться, пусть от маленького, но шанса стать счастливой. Меня тоже может кто-то любить, и при этом не стараться спрятать эту любовь ото всех. Вот только не знала, как об этом Завьялову сказать. И вообще, нужно ли говорить. Вдруг так не делается? Может, нужно больше не приходить и таким образом всё прояснится?

Вот только я так вряд ли смогу. Мне тоже нужно закрыть за ним дверь…

Я на постели села, колени к подбородку подтянула и руками их обхватила. Смотрела на тёмное окно, на лёгкую занавеску на нём, и думала о том, сколько снега за эту ночь выпадет. Наверняка, сугробы наметёт, вон как ветер завывает. О метели специально подумала, чтобы немного отвлечься, собраться с силами, вдохнуть поглубже, пользуясь паузой. Потом обвела комнату взглядом. Наверное, это гадко бегать в комнату Завьялова, когда он в доме моего отца остаётся на ночь, но я почему-то всегда задумываюсь об этом уже после свершившегося, когда мы вот так молчим, отодвинувшись друг от друга, или я на цыпочках выскальзываю из его комнаты, надеясь, что не попадусь никому на глаза. Генкина комната на первом этаже располагается, в отдельном крыле, но я всё равно каждый раз нервничаю и вздрагиваю от каждого шороха. И оглядываюсь с опаской, даже глубокой ночью. Что он со мной сделал? Даже не ожидала, что он сможет внушить мне страх быть пойманной. В глубине души я всегда надеялась, что нас застанут вместе, и тогда не нужно будет больше врать. А сама поддаюсь Завьялову и скрываюсь, точно преступница.

Я оглянулась через плечо, на Генку посмотрела. Он лежал на животе, голову на своих сложенных руках пристроил и смотрел на меня. Потом на спину перевернулся и потянулся за сигаретами.

— Ген.

Он не ответил, только зажигалкой щёлкнул, и я пару секунд разглядывала его лицо, освещённое жёлтым пламенем.

— Я в Париж еду, — вроде бы похвастала я, правда, с ноткой грусти.

Завьялов хмыкнул.

— Поздравляю.

Я отвернулась от него и снова на окно уставилась, до рези в глазах.

— С Никитой.

— Ещё раз поздравляю. А кто это?

Я только головой покачала, поражаясь фальши, которая иногда вылезала из него в таком количестве, и которой он даже не стесняется. Волосы упали мне на лицо, и я их смахнула нетерпеливым жестом.

— Ты знаешь.

— Не помню.

Я зажмурилась на секунду. И предложила, понимая, что он откажется:

— Хочешь, я останусь?

Он сел и спиной к спинке кровати привалился. Глубоко затянулся и выпустил дым вверх, к потолку.

— С ума сошла? Париж ведь.

Я снова на него оглянулась.

— Я в последний раз предлагаю, Завьялов. Скажешь "нет", и всё кончится, на этот раз нав…

— Нет. Нет, Вась. Поезжай в свой Париж, и не трепли мне нервы.

Хоть и знала, что он специально пытается меня обидеть, мне всё равно обидно стало. До слёз.

— Я больше не приду.

На это я никакой реакции не дождалась, замерла в напряжённой позе, а когда поняла, что и в этот раз всё бесполезно, вдруг рассмеялась. Над самой собой смеялась, над той доверчивостью и глупостью, которые, не смотря на все усилия Завьялова, жили во мне все эти годы. Испугалась, голову руками обхватила и заставила себя остановиться. Вот только истерики не хватало.

— А действительно, чего я перед тобой оправдываюсь? Всё выпрашиваю чего-то, вымаливаю. Что я, себя не люблю? — Я ноги с кровати спустила, нагнулась за халатом, который на полу валялся. Хотела сразу на себя накинуть, а потом передумала. Поднялась, медленно выпрямилась, и даже повернулась к Завьялову. Словно призывала его к тому, чтобы он посмотрел внимательно и запомнил, волосы за спину откинула. — Ты просто дурак, — сказала я ему. — Ты не мне, ты себе не веришь, Ген. Наверное, я зря столько раз говорила, что люблю тебя. Повторяла, повторяла. Всё надеялась, что ты поверишь и хоть что-то сделаешь. А ты трус. Ты боишься поверить. — Халат я всё-таки надела и туго затянула пояс. — Ты всё за меня решил, ни одного шанса мне не оставил.

Завьялов взглянул на меня.

— Шанса на что? Выйти за меня замуж? Вась, не смеши людей.

— Я, правда, этого хотела.

— Верю. Верю. — Он в последний раз затянулся, а потом зло затушил сигарету. — Тебе было девятнадцать, и ты вдруг поняла, что замуж за меня хочешь! — Генка в грудь себя ударил, усмехнувшись. — За меня.

Я нервно облизала губы.

— За тебя, — очень тихо сказала я. Я постояла перед ним, чувствуя себя потерянной и несчастной, а потом на кровать снова присела, повернувшись к Генке спиной. Усмехнулась, вспоминая о прошлом. — Я так тебя любила, я бы всё для тебя сделала… А ты не понял. Ты испугался. — Поняла, что Завьялов хочет что-то сказать, и перебила его: — И не смей мне говорить, что не любила. Ты об этом ничего не знаешь. Если бы я не любила тебя, меня бы сейчас здесь не было.

— Но я оказался прав. Разве тебе плохо в Москве? Тебе не нравятся твои поездки в Европу? Ты больше не мечтаешь о будущей работе? Если бы ты осталась тогда, ничего бы этого не было.

Я резко повернулась.

— А ты меня спросил? Ты тогда не спросил, и сейчас не спрашиваешь, что бы я выбрала.

Он глаза отвёл и поморщился.

— Хватит, Вась. И реветь завязывай. Это глупо.

Я кивнула.

— Да. — Слёзы вытерла. — Я не должна была к тебе сегодня приходить, я себе обещала. Невозможно ждать всю жизнь, вот и я не стану. У меня всё хорошо, — я руками развела и попыталась глубоко вдохнуть, успокаиваясь. — А ты оставайся. Со своими дурацкими принципами, со своей гордостью и честью. Со своей семьёй.

— Ты опять?

— Да, я опять! — не сдержалась я, а Генка шикнул:

— Не ори.

— Думаешь, я ничего не знаю? Вся твоя семейка очень боится, что однажды мы всё-таки сойдёмся. Конечно, мной-то не покрутишь, я-то перед ними ни в чём не виновата! Это ты самый виноватый и всем должен! А я нет. Я как сказала тогда Оксане, что они у меня вот, что получат, — я Генке кулак показала, — у нас с тобой сразу всё сломалось!

— Теперь, значит, моя семья виновата? — Генка нервничал, я видела, и даже снова за сигаретами потянулся. — То я трус, то все вокруг сволочи. — Он головой мотнул.

— Ты понимаешь, о чём я говорю. Твоя мама очень постаралась, даже удивительно, как преуспела… Слушай, может, мне надо было у неё совета попросить, как так удачно тобой крутить

можно?

Генка злой взгляд в меня упёр, и я невольно сглотнула, почувствовав себя неспокойно. Но прощения просить не стала. Даже сказала ему об этом:

— Я не буду извиняться. Я каждый раз извиняюсь, когда заговариваю с тобой о ней. А в этот раз не буду. Потому что я права! И я не понимаю, почему ты этого не видишь. Ты просто закрываешь глаза на всё. Чего ты боишься? Что она снова перестанет с тобой общаться? Вот только не понимаю, что изменится от этого в твоей жизни. Семья — это не те люди, которые тянут из тебя деньги и сваливают на тебя свои проблемы. Это те, кто тебя любит.

Завьялов вздохнул, уж очень выразительно, словно я надоела ему ужасно. Я подозрительно на него взглянула, и поднялась.

— Поздравляю, ты сделал всё, чтобы из меня это выдавить. Чтобы я однажды проснулась и поняла, что ненавижу тебя. Ты этого хотел? Что ж, у тебя получилось. Вот только с чем ты остался? Я уйду, и кто тебя будет любить?

Генка на меня не смотрел, хмурился и курил. И лицо такое недовольное, видно было, что все мои разговоры ему до чёртиков надоели.

— Вась, ты о себе беспокойся. Обо мне не надо. Мне, слава Богу, уже за тридцать, я сам что-нибудь придумаю.

Я застыла, обдумывая его слова. Нехорошее предчувствие кольнуло, и глаза снова защипало от подступивших слёз.

— Это ты сейчас таким изысканным способом мне намекаешь, что…

— Изысканным? Не знаю такого слова. — Он широко улыбнулся. — Ты меня с кем-то перепутала.

У меня вырвался нервный смешок, и я пальцы к губам прижала.

— Ты себя превзошёл, Завьялов. Честное слово. Молодец. — Я шагнула к двери, не желая больше на Генку смотреть, но просто так уйти всё же не смогла. Вернулась и поинтересовалась напрямую: — То есть, я тебе надоела? Своей любовью, тем, что в жизнь твою влезть пытаюсь, что-то решить… Как же ты со мной спал-то все эти годы? Бедненький ты мой. Наверное, заранее к моему приезду готовился, морально! Ведь надо было отрабатывать, девочка-то глупая надоедливая, снова придёт, нужно будет спать с ней! А отказать дочке хозяина как-то не с руки, ты ведь лучший работник!

— Успокойся, — попросил Завьялов, пристально глядя на меня, — у тебя истерика.

— А я вообще такая, истеричная особа! Ты меня такой сделал. — Я взялась за ручку двери. — Не подходи ко мне больше, даже не заговаривай со мной. А то я точно не сдержусь, и устрою тебе весёлую жизнь.

— Угрожаешь? — с лёгкой насмешкой переспросил он, а я не ответила, из комнаты его вышла, и дверь за собой закрыла. Сердце барабанило с сумасшедшей скоростью, а в голове ещё невозможно было уложить, что всё. Всё, всё. Обратного пути нет. Ведь если я ещё раз к нему приду, через месяц, два, семь, сегодняшний разговор будет висеть между нами, и я никогда не забуду, как он усмехался мне в лицо, намекая на то, что для него всё давно закончилось. Я не один год изводила себя этими мыслями, но спросить у Завьялова напрямую смелости никогда не хватало. А тут, видимо, ему самому надоело.

Я дошла до тёмной гостиной и на диван присела. По сторонам огляделась, вдруг подумала о том, что прошло три года, вот уже у папки дом, Ванька растёт, а я всё живу в прошлом, словно мне восемнадцать, и без Генки Завьялова я жизни не мыслю. А ему это не нужно. Он тогда этого не хотел, и за три года ничего не изменилось. Я лишняя в его жизни. На что же я столько лет надеялась? Откуда я брала причины надеяться?

Нужно поставить перед собой цель: не любить его больше. Не вспоминать.

6

Наши дни

Не люблю. Не вспоминаю… Почти.

— Обожаю этот дом, обожаю. — Я в кресле поудобнее устроилась, и посмотрела на горизонт, на заходящее солнце. В воздухе витал аромат чего-то пряного, истинно деревенского — трав, цветов, и мне казалось, что я могу просидеть на веранде всю ночь, наслаждаясь тишиной и тёплым ветерком. Я руки вверх подняла, потягиваясь, а Ника тихо рассмеялась, наблюдая за мной. Она пила чай и выглядела полностью довольной жизнью. Я ещё помнила, какой неуверенной в себе она иногда становилась, когда они с папкой только жить начали. Была ещё какая-то тёмная история с её бывшим мужем, об этом ни она, ни папка со мной не говорили, но всё равно перемены произошедшие с Никой за последние годы бросались в глаза. Даже Фая об этом не раз говорила. Ника успокоилась, стала уверена в себе, а главное, в своём будущем. Вот этого мне как раз и не хватало — уверенности в завтрашнем дне. Она то появлялась, то пропадала. Ещё сегодня утром, уезжая из Москвы, я знала что и для чего делаю, а вот спустя каких-то двенадцать часов, внутри всё затряслось, настолько я была растеряна. Кольцо на пальце крутила, но думала совсем не о Никите.

— Я тоже рада, что мы сюда переехали. Хотя, вслед за нами сюда потянулись все, кому не лень. Столько людей, Вась, иногда кажется, что в городе нам жилось бы спокойнее.

Я улыбнулась.

— Что, и высокие заборы не спасают?

— Не спасают, — передразнила меня Ника. — Поговаривают, что Емельянов сюда переехать собирается.

Я призадумалась.

— Это москвич который? Кинотеатры скупивший?

— Ну да. А если он переедет, через год здесь появятся москвичи.

— Да ладно. Им никто ничего не продаст.

Ника только рукой махнула, не желая говорить о неприятном. Зато вспомнила про мои неприятности.

— Ты к матери съезди.

— Съезжу. Хотя, я звонила ей неделю назад, и всё у неё было в порядке. Она вся в делах и заботах. Не поверишь, но они с Вадимом снова женятся.

— Да ты что. Он же, вроде, в Питер переехал.

Я пренебрежительно фыркнула.

— Да кому он там нужен? Достал, наверное, всех своей поэзией, тряс, тряс своей книжкой стихов. Да ты же его знаешь!..

— С ума сошла? Только этого мне не хватало. — Ника широко улыбнулась. — Знать бывших мужей бывших жён моего мужа!

Мы вместе рассмеялись. Ника чашку поставила на столик, а потом улыбнулась кому-то за моей спиной. Я обернулась, решив, что это папка, но увидела Светлану. Та вышла из дома, видимо, тоже решила перед сном воздухом подышать. Нам улыбнулась несколько неуверенно.

— Вероника Алексеевна, я Ванечку проверила, он спит.

— Хорошо, Света, спасибо. Я к нему попозже зайду. А ты можешь отдыхать.

— Спокойной ночи.

Девушка спустилась по ступенькам и скрылась в саду. Я наблюдала за ней до того самого момента, пока она не исчезла в сгущающихся сумерках.

— Я не поняла, она что, здесь ночует? — несколько удивилась я.

— Всё лето жить здесь будет. Только в свои выходные в город уезжает.

— Интересно, — пробормотала я, совсем не обрадовавшись тому, что в доме, оказывается, чужой человек появился.

— А ты чего напряглась? Тебе Света не понравилась?

Я плечами пожала.

— Мне всё равно. Я её не знаю.

— Она — хорошая няня. Ванька её слушается. А он иногда бывает жутко упрямым, только Кирилл на него как-то повлиять может.

— И она, — подсказала я с некоторой издёвкой.

Ника взглянула на меня в задумчивости.

— Ты какая-то странная. Из-за свадьбы переживаешь?

— А что из-за неё переживать? Мы ещё даже день не назначили.

— Но ты хочешь за него замуж?

Я ладонями обхватила гладкие подлокотники.

— Никого лучше я не нашла.

— Ну, — Ника, кажется, расстроилась, услышав мои слова. — Это, конечно, не повод выходить замуж. — Она руками развела. — Хотя, кто я такая, чтобы тебе советовать? С моей чередой замужеств.

Я грустно улыбнулась.

— Вот именно.

— Васька, ты вредная. — Ника кинула на меня весёлый взгляд, а потом встала, услышав звук открывающихся ворот и шум шин по гравию. С веранды выглянула, и сказала: — Генка приехал. — Она стояла ко мне спиной и не могла видеть, как я дёрнулась от неожиданности. В сторону кашлянула, едва слышно и фальшиво переспросила:

— Да? — Но Ника на это внимания не обратила. Ко мне обернулась, уже занятая своими мыслями.

— Я пойду, вытащу Кирилла из кабинета. Нужно Завьялова опередить, а то они сейчас запрутся там — и с концами. Я их знаю.

Ника ушла, а я, чувствуя страшное напряжение от приезда Генки, с кресла поднялась и тоже подошла к перилам. Пришлось немного перегнуться через них, чтобы увидеть подъездную дорожку. Я шею вытянула, в перила вцепилась, но всё равно чуть не перевалилась через них, когда увидела Генку, а рядом с ним Свету. Она не просто стояла и разговаривала с ним, она подошла совсем близко, приподнялась на цыпочках и Завьялова поцеловала. Я отпрянула назад, чувствуя, что в груди всё леденеет.

Вот ведь гад какой. Романы крутит… на рабочем месте!

Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Или не успокоиться, а хотя бы притвориться перед самой собой, что у меня получается дышать и рассуждать здраво. Залпом допила Никин остывший чай, и только после этого решилась войти в дом.

В гостиной уже слышались голоса. Генка со Светланой вошли в дом через парадную дверь, я осторожно приблизилась к ним и на минуту замерла за дверью, бессовестно подслушивая.

— Ты устал?

— Да нет.

— В ресторане много дел было?

Я про себя хмыкнула. Конечно, был он в ресторане. Он в клубе своём чёртовом сидел и наблюдал, как танцовщицы репетируют. Нужен ему ресторан!

Гад.

— Там всегда много дел, Цветочек.

Цветочек? Это что ещё за Цветочек? Я серьёзно потрясена. Оказывается, у Завьялова воображение есть. Я — Котёнок, а няня у нас — Цветочек. Надо Нике намекнуть на то, что нехорошо подпускать к ребёнку особу, которую больше заботят её сексуальные фантазии и отношения с мужчинами.

— А тут как дела? — спросил Генка, и мне показалось, что в его голосе прозвучал намёк.

— Всё хорошо. Вроде бы…

— Вроде бы?

— Ну… — Света понизила голос до игривого шёпота. — Ведь приехала дочка Кирилла Александровича, разговоры только об этом. Все рады.

Я, как ни старалась, не смогла расслышать в её тоне насмешку или недовольство. Она просто рассказывала, и меня это разлило даже больше, чем если бы она высказалась в мой адрес как-нибудь нелицеприятно.

— Да уж, приехала, — проговорил Генка негромко, а я решила, что мне как раз время появиться. Из-за двери вышла, и мы с ним глазами встретились. Он, наверняка, понял, что я подслушивала, но мне всё равно. Не ему меня воспитывать, он сам вечно прислушивается и приглядывается, пёс сторожевой.

Света стояла ко мне спиной, но, видимо, по лицу Завьялова поняла, что что-то не так, и обернулась. Я ей улыбнулась, вот как могла постаралась.

— А вот и ты, — сообщила я Генке с широкой улыбкой, словно мы днём с ним не встречались. — Как всегда весь в работе, уставший, занятой. — Я в комнату вошла, продолжая сверлить Завьялова взглядом, не обращая внимания на Светлану. — И днём от меня сбежал.

— Я сбежал?

— А кто? Я в дом войти не успела, а ты убежал. Не соскучился? — Я к нему подошла и обняла. У Генки сердце барабанило, я это почувствовала, но надеяться на то, что это от волнения, не спешила. Он был зол, напряжён и просто-напросто вытерпел моё объятие. А я решила пояснить Светлане, обернувшись к ней. — Мы столько лет знакомы, я ещё девчонкой была, когда Гена начал у папки работать. — Я со всего маху стукнула Генку по спине ладонью. — Он мне, как старший брат.

Света улыбнулась мне в ответ, но как-то неуверенно. И на Завьялова посматривала, словно спрашивала у него совета, как себя со мной вести. А я вдруг вспомнила:

— Мы ведь так и не познакомились, как следует. — Я Свете руку протянула. — Меня зовут Василиса. Звать меня Васей не стоит. Это не всем позволяется.

— Очень приятно. Света.

Генка рядом хмыкнул.

— Света, — подтвердил он, обращаясь ко мне. — Звать её Цветочком не стоит. Это не всем позволяется.

Ещё раз и с чувством: гад! Уверен, что я подслушивала.

— Я учту, — пообещала я, улыбнувшись несколько натянуто.

— Кирилл где?

— Кирилл Александрович…

— Папка в кабинете. И тебе лучше поторопиться, Ника зашла к нему минут пять назад и, наверняка, придумает для него более интересное занятие, чем ты. Так что, постучи, прежде чем войти.

— Да?

— Да. Ты всегда забываешь об этом.

Мы с Генкой встретились взглядами.

— Я так рад, что ты вернулась, милая. — И тут же добавил: — Сестрёнка. Что бы я без тебя делал.

Он направился к кабинету, а я на Свету посмотрела. Потом прошла к дивану и села, продолжая к девушке приглядываться.

— Значит, ты здесь живёшь? — поинтересовалась я, решив особо не церемониться. Но при этом вести себя старалась дружелюбно и миролюбиво.

— Вероника Алексеевна решила, что так будет проще. Но это только на лето.

— Замечательно. — Я разгладила на коленях подол дизайнерского платья. — А ты учишься?

— Второе образование получаю. По первому я экономист, но решила, что дети — моё призвание.

— И у меня второе, — разулыбалась я.

— Да?

— Да. Первое я бросила, когда нестерпимо скучно стало.

Света улыбнулась и присела в кресло напротив меня.

— А мне не бывает скучно, я люблю учиться. Наверное, у меня это в крови. Мой папа — директор школы.

— Ужас какой.

Света искренне рассмеялась.

— Да, многие мои друзья так реагировали, когда мы ещё в школе учились. Но я не чувствовала никакого ужаса. Папа — педагог от Бога. Он преподаёт алгебру и математику, и поэтому я решила стать экономистом.

Света ещё рассказывала мне о себе, о том, как училась, почему решила стать именно детским психологом, а не учителем, а я на неё смотрела и мрачнела всё больше. Она милая. На самом деле милая, простовата, правда, но улыбчивая и симпатичная. Даже красивая, простоватой её именно улыбка делает, сразу становится понятно, что за этой искренностью никаких загадок и в помине нет, всё на виду. Лично я не считаю это достоинством, тем более в женщине. Меня всегда учили, что нужно чем-то удивлять, завораживать, а для того, чтобы вывалить на первого встречного все свои мысли и желания, много ума не нужно.

А ещё я совершенно не понимаю, что в ней Генка нашёл. Она противоположность всему, что его когда-либо привлекало в женщинах, я-то знаю. А тут, как я понимаю, серьёзный интерес и прозвище Цветочек. Цветочек-то она Цветочек, я же не спорю. Ромашка, лютик или василёк. А меня это всё равно злит. Меня цветочком он никогда не называл.

— Ваня — замечательный ребёнок, — тем временем говорила мне Света. — Когда ребёнка любят, когда у него родители, готовые посвящать ему каждую свободную минуту, это очень чувствуется. Я раньше в другой семье работала, так там родители работали с утра до вечера, а я с девочкой сидела. Так для неё час общения с родителями — просто счастье. Особенно важно, когда ребёнок маленький. Если он с самого начала чувствует это внимание, у него восприятие мира совсем другое. Вы должны меня понимать, Василиса. — Она мягко рассмеялась. — Или не должны. Когда растёшь в такой атмосфере, обычно не замечаешь…

— Когда я росла, мама меня к отцу привозила примерно раз в год. В моём лексиконе лет до семи не было слова "папа".

Светлана казалась обескураженной.

— Да? Простите…

— Кирилл Александрович мой приёмный отец, — пояснила я.

— Простите, я не знала.

— Что очень странно. Мне казалось, что в этом городе мою личную жизнь готов обсуждать каждый.

— Я, правда, не знала, Василиса. Извините.

Я легко отмахнулась.

— Ничего. — И почесала за ухом подбежавшую Фиму. Собака положила голову на диван рядом со мной и замерла, закрыв от удовольствия глаза.

Минут через пять из кабинета вышел папка с Никой, а за ними Завьялов. С высоты своего роста поглядывал настороженно, то на меня, то на Цветочек свой полевой, а я намеренно на него не смотрела, отцу заулыбалась.

— Я думал ты уже легла. Говорила же, что устала. — Филин наклонился ко мне, и я в щёку его поцеловала. И подтвердила:

— Устала, сейчас пойду. Мы со Светой заговорились.

Фима сделала попытку взобраться на диван, но Ника хлопнула в ладоши, отгоняя её.

— Серафима, иди на место. Иди, немедленно.

Собака преданно смотрела на неё, крутила хвостом и почти улыбалась, но уходить не собиралась.

Ника снова рукой на неё махнула.

— Иди, кому я сказала?

— Фима, место, — рыкнул Завьялов, и собака тут же растеряв игривость, стремглав выбежала из гостиной.

— Ты спать идёшь? — спросила меня Ника, а отец руку мне протянул. Мне ничего не оставалось, как подняться с дивана и вместе с ними направиться к лестнице, ведущей на второй этаж, к спальням. Я у папки на плече повисла, всё-таки я по нему ужасно соскучилась, а потом украдкой оглянулась, посмотрела вниз. Завьялов и Светлана тоже из гостиной вышли и вместе направились в сторону спален, расположенных на первом этаже. Генкина комната находилась в самом конце коридора, он сам её выбрал, насколько я знаю, потому что из её окон прекрасно просматривалась половина сада и вся территория перед домом, включая ворота и подъездную дорожку. Правда, я сомневаюсь, что Генка когда-нибудь в окно смотрит, вообще подходит к нему, разве что покурить, но из его уст, объяснения звучали солидно и никто не возражал. Комнаты остальных работников, которые оставались в доме на ночь, если оставались, конечно, находились в другом крыле и окнами выходили в сад. Это, конечно, было очень удобно, в первую очередь для нас с Завьяловым, когда хотелось уединиться. А сейчас, глядя сверху, как Генка уходит вместе с другой женщиной, меня очень интересовало, куда они направляются. Неужели он такой бесстыжий, что к себе в комнату её поведёт? Не боится Цветочек помять?

— Отдыхай, — посоветовала мне Ника, — у тебя тёмные круги под глазами, — шепнула она мне на ухо. — Чтобы завтра их не было.

— Очень постараюсь, — пообещала я. Дверь своей комнаты закрыла и на минуту замерла в темноте, понимая, что ни о каком отдыхе и речи быть не может. Меня всю трясёт.

Но всё-таки я молодец. Несмотря на свою нервозность, я очень постаралась не обращать на неё внимания. Приняла ванну, даже музыку включила негромко, надеясь, что она поможет мне отвлечься от невесёлых размышлений, положила на лицо тонизирующую маску, вспомнив про тёмные круги под глазами, на кровати полежала. Подёргала ногой. Когда нога устала, посмотрела на часы.

Вот что хотите со мной делайте, но я не понимаю, что он в этой фее детских снов нашёл! И это Генка Завьялов, который всегда хотел от меня чуточку больше, чем все остальные мужчины. Который учил меня не стесняться и не сдерживаться. Который больше всего на свете обожает моё винтажное нижнее бельё, у него даже руки дрожат, когда он меня раздевает, и глаза становятся просто дикие. И после всего этого, что он с дочкой директора школы делать-то будет?

Я разозлилась, с кровати поднялась и отправилась в ванную, смывать маску. Прохладная вода освежила, но успокоения не принесла. Ни о каком сне и речи быть не могло, я не то что лежать, сидеть не могла. И всё думала, один Завьялов или нет. Вот вроде бы, какое мне дело? Всё решено, я сама сегодня днём об этом Генке объявила. Правда, я тогда не знала про добрую няню, появившуюся в нашем доме. Всё-таки Ника излишне успокоилась, я считаю. Хоть бы подумала, кого в дом берёт. А если бы Свете не Генка, а папка мой приглянулся? Думаю, тогда Ника долго бы раздумывать не стала.

Я отдёрнула лёгкую занавеску и вышла на маленький балкончик. Делала вид, что в темноту смотрю, воздухом дышу, а сама уже прикидывала. Страшно, конечно. Я этого фокуса уже года полтора не проделывала, да и раньше меня внизу всегда Генка страховал, и мне было не страшно, а наоборот, смешно и любопытно, я знала, что если что, так он меня всё равно поймает. А вот сейчас, глядя вниз, на деревянную декоративную решётку, увитую виноградом, веселья я не чувствовала. Зато внизу, совсем рядом, окна Генкиной комнаты, и окно открыто, я вижу, как занавеску выдувает пузырём наружу. Меня туда, как магнитом манило. Мне жизненно необходимо знать, один он или нет, иначе за эту ночь я себя изведу, и тогда на утро у меня не только круги под глазами появятся. У меня волосы дыбом встанут.

Я по балкончику туда-сюда прошлась, настраивая себя на, возможно, самый глупый подвиг в своей жизни. Хотя, ничего особо страшного тут нет, не так уж и высоко, при дневном свете я бы не испугалась, а вот ночью…

— Ну, Завьялов, — пробормотала я, — ты мне за всё ответишь. Когда-нибудь.

Порадовавшись, что у меня такие удобные тапочки, с задниками, я мысленно махнула на всё рукой, и перекинула ногу через перила. Нащупала первую перекладину и вздохнула с облегчением. Дальше было легче, я знала, что решётка меня выдержит. Я не торопилась, осторожно спускалась, только приходилось иногда листья дикого винограда рукой отводить, чтобы в лицо не лезли и не щекотали. На земле я оказалась довольно быстро, даже испугаться, как следует не успела. Голову наверх закинула, глядя на свой балкончик, и мысленно себя похвалила. Я очень смелая. Когда приспичит.

Сад тонул в темноте, только у ворот, у будки охраны, прожектор горел. Но сюда его свет не доходил, и видеть меня никто не мог. Я немного помялась, пооглядывалась, а потом, пригнувшись, как заправский шпион, приблизилась к окну Генкиной комнаты. Заглядывать в окно я поостереглась, мало ли, и поэтому просто опустилась на корточки, привалившись спиной к прохладной стене дома, стала прислушиваться. Не знаю, сколько времени прошло, совсем немного, минут пять от силы, а я себя вдруг так глупо почувствовала. Что я вообще здесь делаю? Невероятно просто. Спуститься в темноте по решётке, а теперь сидеть под окном этого гада, пытаясь понять, один он или нет. Что я, вообще, хочу услышать? Охи-ахи?

Интересно, а если кому-нибудь другому пришло бы в голову под окном постоять, когда я в этой комнате ночи проводила?

В итоге, из-под окна я выбралась, вернулась к решётке и снова голову вверх закинула. Как я оттуда слезла? Ума не приложу.

Вот ведь дура!..

В общем, я застряла. Не в прямом смысле, не зацепилась ни за что, просто где-то на середине пути я поняла, что залезть обратно просто нереально. Я и раньше этого не делала никогда, возвращалась в свою комнату традиционным способом, а сегодня просто кошмарный день. Я вернулась домой, а голову, судя по всему, в Москве оставила. У меня устали руки и тряслись колени. Я за перекладину ухватилась, лицом в жёсткие листики уткнулась и решила перевести дыхание. Нужно слезть обратно, пока я не свалилась и не сломала себе шею.

— Ты вниз или вверх?

От голоса Завьялова я дёрнулась, голову вскинула и оглянулась. Генка торчал в окне своей комнаты, курил и на меня поглядывал. Вот ведь чёрт… Мне потребовалась пара секунд, чтобы решить.

— Конечно, вниз, — выдала я в конце концов, и снова стала спускаться. С последней перекладины моя нога неловко соскользнула, я руками за решётку ухватилась, а когда поняла, что уже на земле стою, выпрямилась, волосы с лица сдула и короткий халат одёрнула. — Я решила подышать свежим воздухом.

Завьялов ухмыльнулся, не спуская с меня внимательного взгляда, а я только радовалась, что он не может видеть, что я покраснела. Объяснение, конечно, было никуда не годным, но что ещё я могла сказать? Я резко развернулась и зашагала вдоль дома к парадному входу. Про себя продолжала негодовать из-за того, что так глупо попалась, и Генку последними словами крыть за его наглость и бездушие. Слова у меня кончились в тот момент, когда я за дверную ручку взялась и поняла, что дверь заперта. Я даже похолодела. Глаза к звонку подняла. Вот папка удивится, если я его с постели подниму и он меня, мягко скажем, неодетую, на пороге дома обнаружит. Как я ему объясню, что с балкона по решётке спустилась? А главное, зачем.

Пришлось возвращаться. Я нисколько не сомневалась, что Генка меня дожидается. Он как раз докурил, сигарету затушил, а я, как только подошла, сразу налетела на него, произнося слова злым шипящим шёпотом:

— Это ты дверь запер?

— Конечно, — спокойно отозвался он. — Я всегда это делаю сам, это моя работа.

— Открой мне дверь!

— Ты не кричи. Полдома перебудишь. — Генка посмеивался и с места не двигался, нависал надо мной, облокотившись на подоконник.

— Завьялов, впусти меня в дом.

— А зачем ты из него вышла? Среди ночи? И как, интересно?

— Не твоё дело.

— Да?

— Да.

Он хмыкнул. Потом руку мне подал.

— Давай, залезай.

— Размечтался! — Я даже отступила на шаг. — Я не полезу в твою комнату!

Генка за ухом почесал, а сам продолжал посмеиваться.

— Ну ладно, так и быть.

Он, наконец, скрылся с моих глаз, а я вернулась к парадному входу. Дверь уже была открыта, и Генка меня ждал. Даже одеться не потрудился, так в трусах и вышел. Я постаралась сделать вид, что не замечаю ничего, гордо прошествовала мимо и сразу к лестнице направилась.

— А где "спасибо"?

— Обойдёшься. — Я всё-таки оглянулась на него. Его мощная фигура хорошо смотрелась в полутёмной гостиной, что даже странно. Среди антикварной мебели стоял Генка Завьялов, в одних боксёрских трусах, руки в бока упёр, ноги чуть расставлены, а смотрелся как мраморная скульптура, каждый изгиб, словно, продуман кем-то, каждый мускул, напряжённая поза. Я поневоле засмотрелась. Каждый чёртов день из прошедших шести месяцев, я по нему скучала, и даже сейчас, глядя на него, скучаю. И люблю. Хоть, и клялась себе…

— Иди спать, — сказал Генка, и мне в его голосе послышалась насмешка. Непонятно как, но в темноте, на расстоянии, он почувствовал мою минутную слабость, и посмеялся над этим.

— И ты иди, — отозвалась я. А потом потянула пояс своего халата. Он легко развязался, а халат распахнулся на груди. Я руки опустила, чтобы он с плеч соскользнул, оставив меня в полупрозрачной комбинации. И я, добавив в голос мёда и соблазна, повторила: — Иди спать, Гена.

Я стояла на середине лестницы, и сверху наблюдала за тем, как Завьялов сделал несколько осторожных шагов, словно подкрадывался ко мне. Он подошёл к лестнице, и я ему свой халат кинула. У меня всё-таки мелькнула мысль, что Генка поднимется ко мне или хотя бы руку ко мне протянет, а он халат мой поймал, на плечо его закинул и направился в сторону своего коридора. Я только хмыкнула, наблюдая за ним, с некоторой обидой, правда. Поднялась ещё на одну ступеньку, а потом на цыпочках сбежала по лестнице. В коридор хотела выглянуть, чтобы проверить к своей ли комнате Завьялов направился, но не успела. Генкина рука возникла прямо перед моим лицом и халат мне протянула. Я в первый момент от неожиданности задохнулась, потом возмутилась, халат у него выхватила и объявила:

— Идиот.

Всё-таки когда человек настолько хорошо тебя знает, что способен предугадать твои даже самые глупые поступки, иногда это очень злит.

Неизвестно чем бы всё это закончилось, но на лестнице послышались шаги, и мы с Генкой отскочили друг от друга. Он к своей комнате направился, а я впопыхах накинула на себя халат, и вышла навстречу отцу. Тот очень удивился, увидев меня.

— Ты чего бродишь?

— На кухню ходила, — соврала я, надеясь, что спросонья он не поймёт, что я с другой стороны появилась. Чтобы ещё больше сбить отца с толка, я на цыпочках приподнялась и в щёку его поцеловала. — Спокойной ночи.

— И тебе, — отозвался Филин и едва ощутимо шлёпнул меня пониже спины, когда я мимо него пробежала. Но вслед мне всё же посмотрел, чего я, признаться, испугалась немного. Раз обернулся, значит, насторожился. Только этого не хватало. Но, не смотря на это, я когда в свою постель легла, улыбалась. И на душе было легко. А приснился мне Генка. Хотя, что в этом удивительного, после такого-то моего ночного приключения, да и заснула я с мыслями о нём. Не скажу, что мысли были очень серьёзные и хоть немного приличные. Что со всем этим делать, просто ума не приложу. Не получается у меня с самой собой договариваться, проигрываю я.

Но утром я всё равно проснулась в прекрасном настроении. Погода солнечная, настроение отличное, и я из своей комнаты появилась, улыбаясь и предчувствуя нечто удивительное, что обязательно должно сегодня произойти. Сама на себя удивлялась, не понимая, откуда взялось такое воодушевление.

В кухне, на столе, обнаружилась большая миска с клубникой. И рядом никого. Я выбрала самые крупные ягоды и села на широкий подоконник, в окно посмотрела, на цветы в саду. Всё-таки, что не говори, а дома хорошо. И спокойно. И хоть Ника утверждает, что в Яблоневке теперь не протолкнуться, за высоким забором этого не чувствуется.

— Доброе утро.

Я ягоду прикусила и тогда уже посмотрела на вошедшую Светлану. Кивнула ей, правда, без особой радости.

— Доброе.

— Вы рано проснулись.

Она, что же, думает, что я до обеда всегда сплю? Меня принцессой совсем по другой причине называют.

— Я всегда в это время просыпаюсь, — пояснила я.

— Я тоже люблю рано просыпаться. Совсем по-другому себя чувствуешь, правда? Особенно летом.

Кажется, отличное настроение этим утром не только у меня. Что весьма странно. У неё-то с чего?

Я снова отвернулась к окну, высунулась наружу, чтобы посмотреть, чему Фима так радуется, что так лает. Хвостик от клубники выкинула, а когда услышала Генкин голос и поняла, что он на кухне, от неожиданности чуть наружу не вывалилась. Ахнула, за подоконник схватилась и сама же рассмеялась. Села нормально, голову подняла и тут же встретила Генкин взгляд. Он смотрел на меня со снисходительностью и тревогой одновременно.

— Я чуть не вывалилась, — объяснила я.

— Надо осторожнее, — сказала Света, а Завьялов мне кулак показал. Светлана это вряд ли заметила, она вынимала из холодильника продукты, и я не сразу сообразила, что она собирается Генке завтрак готовить. Наблюдала за её действиями в замешательстве, не понимая, с какой стати она это делает. Что за семейная идиллия ни с того, ни с сего?

Завьялов же на часы посмотрел, потом воротник рубашки поправил, а сам всё на меня исподлобья посматривал.

— Пять минут, Ген.

Он снова на меня глянул, а Свете сказал:

— Не торопись.

Я же непонимающе вздёрнула брови.

— А что, у нас больше нет кухарки? — поинтересовалась я на всякий случай.

Генка подозрительно насупился, даже отвернулся от меня, а Света глаза на меня подняла и улыбнулась.

— Гена уже привык, что я ему завтрак готовлю.

— Правда? — повторила я вслед за ней, чувствуя, что настроение моё отличное внутри тугим узлом закручивается. Ногу на ногу закинула, а пальцы сами собой в край подоконника вцепились. Смотрела, как Света ловко нарезает хлеб, разбивает в тарелку яйца, у неё даже ни одной скорлупки в тарелку не попало. Потом куски хлеба в молоко окунает.

— Замечательно, — проговорила я, понимая, что раздражение своё надо куда-то выплеснуть, иначе я попросту задохнусь. — Нет, это, правда, очень хорошо. А то ведь Завьялов у нас совершенно дикий тип. Без твёрдой женской руки точно пропадёт.

Генка кинул на меня свирепый взгляд, приказывая замолчать, а вот Света на меня через плечо обернулась и рассмеялась.

— Ничего, я переучу.

— Да?

— Мужчины, они все такие. Сначала сопротивляются, а потом уже вспомнить не могут, как одни жили. На этом их холостяцкие привычки исчезают.

— Может, хватит уже? — рыкнул всё-таки Генка. — Я, вообще-то, здесь стою.

— Так мы не про тебя, Геночка, — успокоила я его, — а про мужчин.

У него такое лицо стало, презрительно-насмешливое, второе его "Я" вылезло во всей красе. Я даже пожалела, что Света не видела его в этот момент, отвернулась очень не вовремя, своими гренками дурацкими занялась. А я спиной к стене прислонилась, одну ногу на подоконник поставила, принимая вызывающую позу и поглядывая на презрительно ухмыляющегося Завьялова с вызовом. А потом клубнику к губам поднесла и очень медленно, со смаком откусила, а следом и языком по губам провела. Генка сразу напрягся, долгим взглядом меня окинул и поспешил из кухни выйти. Сбежал, по-другому не назовёшь. Мужик, называется.

Света спустя пару минут от плиты отошла, сковороду с готовыми гренками на стол поставила, и, кажется, только в этот момент поняла, что Завьялов ушёл. На меня посмотрела.

— Он в столовой?

— Понятия не имею, — ответила я, не собираясь помогать своей сопернице. С подоконника спрыгнула, но не утерпела и в сковороду заглянула. Гренки были красивые и поджаренные, вот только: — Гена такое не ест, — сказала я, указав пальцем на кусочки хлеба. — Он терпеть не может всё, что связано с омлетом. Ему гренки надо жарить без молока. И без сахара.

Довольная собой, я вышла из кухни.

— Клубника обалденная, — сообщила я, присаживаясь за стол в столовой. И с улыбкой добавила: — Доброе утро.

— Привет, — сказал Ванька, и нахмурился сильнее, водя ложкой в тарелке с кашей. Папка наблюдал за ним, потом хмыкнул и головой качнул.

— Ешь кашу, — попросил он.

— Я ем.

— Я не вижу.

Я на папку посмотрела, потом на Нику, которая по телефону разговаривала, стоя у большого французского окна, а Ваньке предложила:

— Давай клубники в кашу положим? Будет вкусно.

Ванька подумал и согласился. Я сходила на кухню за ягодами, а по пути всё оглядывалась, пытаясь понять, куда Завьялов делся, но он, как сквозь землю провалился.

— Я хотела компот сварить, а вы всё съели, — развела руками Ника, вернувшись к столу, и увидев, что мы с ягодами делаем. Потом присела и на мужа посмотрела. — Лёва говорит, что немцы ещё два заезда планируют.

Папка на стуле откинулся.

— Так это хорошо.

— Хорошо-то хорошо. Но, Кирилл, нам нужно всё устроить с Нижним Новгородом. Прошлых накладок быть не должно.

— Так я работаю над этим.

Ника чуть язвительно улыбнулась.

— Очень на это надеюсь.

Я налила себе чаю.

— Вот так и понимаешь, кто в доме хозяин, — проговорила я негромко, делая первый глоток. И тут же примирительно рассмеялась, когда папка хотел меня за ухо схватить. — Я пошутила.

— Я посмотрю, как ты со своим мужем разговаривать будешь, — сказал он.

— Ну, до этого ещё долго.

— Да не так уж и долго, раз задумала.

Я только плечом дёрнула, не желая этим утром говорить о наметившемся замужестве.

— Только я слышать ничего не хочу о свадьбе в Москве, — сказала Ника. — У нас своя гостиница, мы примем всех гостей. — Она выразительно взглянула на меня. — Вась.

— Да ради Бога. Бизнес есть бизнес.

Филин довольно усмехнулся, глядя на меня.

— Моя девочка.

— А Генка? — спросила Ника. Я в первый момент вскинулась, взглянула испуганно, но мачеха смотрела совсем не на меня, а на мужа. И вот тогда я уже непонимающе моргнула. А папка тем временем спокойно ответил:

— А ему "Пескари" отдадим. Зачем ему гостиница?

Я чашку осторожно на блюдце поставила.

— Я что-то не поняла. Ресторан Завьялову отдать? С какой стати?

Ника немного удивилась.

— А ты что, не знаешь? — Усмехнулась. — Он жениться вроде надумал.

У меня чай в горле встал и я закашлялась.

— Как?

— Ну, как, — папка отмахнулся, снова принялся за яичницу. — Пора уж, четвёртый десяток. А он у нас ещё ни разу… Пусть попробует.

Я руки под стол сунула и сцепила их до боли.

— На ком? — Голос, кажется, не дрогнул.

— Так на Свете нашей.

Я криво улыбнулась.

— Она уже наша?

Мне никто не ответил, наверное, я хорошо старалась, и моего волнения никто не заметил. Папка с Никой снова о Нижнем Новгороде и немцах заговорили, а я в чашку свою взглядом уткнулась, чувствуя, что внутри всё снова предательски затряслось. Выждала немного, потом из-за стола поднялась, но не утерпела и спросила:

— А когда они сообщили?

Ника посмотрела на меня.

— Да недели две назад. А что? — Она нахмурилась. — Вась, с тобой всё в порядке?

Я кивнула. И пошла к лестнице. А в голове только одна мысль: он меня опередил.

7

Как будто специально я теперь постоянно сталкивалась со Светланой. Везде. В коридоре, в саду, на кухне. Я её видела, и у меня сердце кровью обливалось, по-другому и не скажешь. Меня выводило из себя её спокойствие, доброжелательность, улыбки бесконечные. Она была милой и чуткой, как говорила Ника. "Хорошая девчонка", сказал отец. А Завьялов пошёл дальше всех и решил на ней жениться. На этом полевом цветочке! От злости и отчаяния у меня голова кругом шла. Я не вспоминала о Никите, я забыла о собственном замужестве, я смотрела на Свету и понимала, что мне плохо. Со мной снова беда.

Я и раньше Генку ревновала, с ума сходила, стоило ему обратить внимания на какую-то женщину, но на мои теперешние чувства это похоже не было. Потому что до появления Светы, я знала, что, не смотря ни на что, я ему нужна. Только на меня он смотрит по-особенному, только мне не может отказать ни в чём, и восхищается только мной. И пусть у нас совершенно дурацкие отношения, но я единственная женщина, на которой он когда-нибудь решится жениться. Я занимала особое место в его жизни, а теперь лишилась всего этого, и даже не заметила, как это произошло. Конечно, ради собственного успокоения можно попробовать убедить себя в том, что Генка снова мне назло всё делает, но почему-то не получалось. Он, на самом деле, меня опередил, причём вполне осознанно. И, наверное, здорово посмеялся, когда я пришла рассказать ему о своём замужестве. Я-то, дура, мучилась, гадала, как ему сообщить, а он даже не потрудился рассказать мне о переменах в своей личной жизни. И всё случилось за те полгода, что я отсутствовала! Это что, великая любовь приключилась, что через несколько месяцев знакомства, он ей предложение сделал? Я больше трёх лет ждала решительных действий с его стороны и не дождалась, а тут… Мне по-настоящему больно и обидно.

— Вась, прекрати, — тихо попросила Ника, а я непонимающе взглянула на неё, очнувшись от своих размышлений. — Ты со Светы глаз не сводишь, — пояснила она. — Чем она тебе так не нравится? Хорошая девушка.

— Вот этим и не нравится. Тихоня. Мило улыбается и обо всех переживает. Терпеть таких не могу.

— Да? — Ника улыбнулась. — А я раньше иногда жалела, что не могу такой быть. Насколько бы проще была моя жизнь.

Я лишь фыркнула.

— Тогда бы папка на тебе никогда не женился!

— Думаешь?

— Уверена.

Ника рассмеялась.

— Наверное, ты права.

А я не выдержала. Наблюдала за тем, как Света с Ванькой играет, и негодование из меня рекой полилось.

— У меня просто в голове не укладывается, что Завьялов в ней нашёл. Ник, вот ты их вместе представляешь? Да лучше бы он себе домработницу путную нанял, зачем ему такая жена?

— Детей нянчить.

Я на Нику посмотрела.

— Каких ещё детей?

Ника рассмеялась.

— Боже, Вась, расслабься. Я же пошутила.

Я гордо отвернулась. Но Ника первой не выдержала и принялась свою мысль развивать:

— А чем она для Генки партия плохая? Из хорошей семьи, родители интеллигентные, воспитанные люди. Так что, ему повезло. Я вообще долго думала, что он на какой-нибудь стриптизёрше женится. А вот посмотри-ка, дочка директора школы!

— Вот именно! О чём он с тестем говорить будет? Как его дважды из школы исключали и за что?

Ника заинтересованно вздёрнула брови.

— Правда?

Я стушевалась, глаза отвела, но пробормотала, подтверждая:

— Правда.

— Забавно. — Ника в плетёном кресле откинулась, и руки на груди сложила. — Но всё равно, для Генки это хорошо. Может хоть Света из него человека сделает?

Я сглотнула появившийся в горле ком.

— Что-то я сомневаюсь.

— Ты слишком много об этом думаешь, — ответственно заявила Ника. — Думай о своей свадьбе, а не о чужой. А то ещё кто-нибудь заметит…

— Что заметит?

Ника смешно повела рукой, а улыбку попыталась скрыть. Я же ещё сильнее нахмурилась и повторила:

— Что?

— Что твоя юношеская влюблённость в Завьялова порой оживает. И поэтому тебе так активно Света не нравится.

Не знаю, побледнела я или покраснела, но с моим лицом явно происходило что-то не то.

— Ника, ты что говоришь-то? Я влюблена в Завьялова?!

— Я не сказала, что влюблена, я сказала, что была. Разве нет? Да ладно тебе, — она меня по руке легко ударила, — все девчонки в восемнадцать лет влюбляются в тех, кто постарше и поопытнее. В этом нет ничего страшного.

— Это было заметно? — вырвалось у меня, прежде чем я успела язык прикусить.

— Ну… — Ника пожала плечами. — Ты иногда так на него смотрела! Даже мне покраснеть хотелось!

Она смеялась надо мной, над той влюблённостью, которая во мне когда-то, как полагала Ника, жила, уверенная, что это всё позади, а я всё равно испугалась. Решительно покачала головой, надумав отказаться от своего признания.

— Ерунда какая-то.

— Вот именно, — согласилась Ника. — Но сейчас ты всё равно злишься. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты слишком привыкла, что Генка — это твоя территория. Он всегда рядом, когда тебе нужен и исполняет только твои желания. Вот и боишься теперь, что всё изменится, и Света тому виной. Но думаю, это вряд ли случится. Генка — это Генка.

Я закусила нижнюю губу, раздумывая, а после осторожно поинтересовалась:

— А папа знает?

— Про твою влюблённость? Думаю, да. По крайней мере, он догадывался, это точно. Помню, он мне ещё рассказывал, что ты Завьялову квартиру обставляла. Говорил, что в тебе хозяйка проснулась, и ты на Генке тренируешься.

Я только глазами хлопала, слушая мачеху. Вот так вот и вылезают наружу все самые страшные тайны. Ты стараешься, скрываешь, врёшь, и настолько этим процессом увлекаешься, что перестаёшь замечать, что происходит вокруг, и как реагируют на твои отговорки окружающие. Я все эти годы жила уверенностью, что мы с Генкой всегда были очень осторожны, что я едва ли не великий махинатор и лгунья, а оказывается, со стороны всё было заметно и понятно, просто всерьёз никто моих чувств не принимал и не пытался вывести меня на честный разговор, чтобы не смущать. И всё равно я выгляжу пострадавшей стороной! Это надо мной, оказывается, смеялись, меня жалели и умилялись моей же детской влюблённостью. Как я глупо выглядела, бросая на Генку Завьялова пылкие взгляды!

А может, я ещё чего-то не знаю?

Я едва дождалась появления Завьялова. Мне очень хотелось поскорее всё прояснить, настолько, что в какой-то момент решилась на телефонный разговор, но потом пришла к выводу, что с этим иезуитом нужно разговаривать, глядя ему в глаза, иначе он снова сумеет вывернуться, и я ничего не узнаю. Он приехал ближе к обеду, я его машину из окна своей комнаты увидела и помчалась вниз, надеясь его перехватить, но опоздала. Генка в дом вошёл не через главный вход, а через веранду, и сразу на кухню прошёл, и когда я там оказалась, вокруг него уже Света кружила. Мне оставалось только кулаки в бессилии сжать. Я уже начинаю всерьёз уставать от присутствия этого Цветочка в нашем доме.

Я остановилась, не заходя на кухню, пару минут слушала, о чём они говорят, что-то про воскресный обед у родителей было сказано, а когда всё стихло, осторожно заглянула. Если честно, боялась, что они целуются, поэтому и примолкли. По крайней мере, мы с Завьяловым по другой причине надолго никогда не замолкали. Но нет, ничего провокационного на кухне не происходило, всё чинно и благородно, а как только я в дверях появилась, Генка на меня глаза поднял. Я, ничего не говоря, кивнула в сторону, пользуясь тем, что Света ко мне спиной стоит и видеть меня не может. Генка же только брови вздёрнул, дурачком прикидываясь, а я одними губами проговорила, обращаясь к нему:

— Немедленно.

Я дождалась его у открытой двери в папкин кабинет. Того не было дома и можно было спокойно поговорить за закрытой дверью. Я Генку ждала, в нетерпении пальцами по двери постукивала, а он появился недовольный, и ко мне направился не спеша, доводя меня тем самым до бешенства. За что и поплатился, как только мы в кабинет вошли. Завьялов только рот открыл, чтобы поинтересоваться, что ещё мне от него понадобилось, а я с такой силой его в грудь толкнула, что он сделал большой шаг назад и на дверь налетел.

— Сволочь ты такая, — зашипела я на него. — Рассказывай мне всё!

Генка сурово сдвинул брови, видимо понял, что настроена я решительно и явно что-то произошло.

— Ты о чём?

— Да обо всём! Например, о папке. Что он знает о нас?

Завьялов разом поскучнел.

— Ничего не знает.

— Не ври мне. Лучше скажи, что он про тебя не знает, а я у него, как на ладони, оказывается. Это ведь я была настолько глупа, что влюбилась в тебя, и это все видели! Он даже в курсе, что я твою квартиру обставляла! Откуда он узнал?!

Генка тоже разозлился. В одну секунду лицом потемнел, и подбородок вперёд выставил.

— А до тебя только сейчас доходит, да? Я сколько лет тебе объяснить это пытаюсь, а ты не хочешь ни слышать, ни понимать! Это Филин! Он знает всё, что происходит в городе, а уж про свою семью — и говорить нечего. Или ты думаешь, кроме меня ему рассказать некому? Да таких желающих — полгорода! И как, по-твоему, от него могло укрыться, что ты в мою квартиру зачастила, да ещё такую бурную деятельность развила? Мебель, декораторы, консультанты!.. — Он едва удержался, чтобы не сплюнуть в сердцах.

Я же отступила на шаг, пытаясь с дыханием справиться.

— Он с тобой говорил?

Генка с ответом помедлил, затем коротко кивнул.

— И что сказал? — Я смотрела на него в упор, почти с ужасом ожидая ответа.

— Чтобы я был с тобой терпеливым.

Я растеряно моргнула.

— В каком смысле?

— Вась. — Генка посмотрел на меня со значением, а мне противно стало, настолько глупо я себя почувствовала.

— Понятно, — пробормотала я. — Просил тебя девочку не обижать и не расстраивать. Не спугнуть… А ты, наверное, кивал и со всем соглашался. А мне ничего не сказал.

— А тебе зачем это знать?

Я руками всплеснула и нервно рассмеялась.

— Ну, конечно, мне не зачем об этом знать! Разве меня это как-то касается? — Я волосы с лица смахнула. — Ты ведь этого разговора тогда испугался, признайся. И Оксана не при чём. Филин начал замечать, и ты испугался. А меня выставил полной дурой!

— Не кричи. Я не мог тебе рассказать, ты в то время… Ты бы таких дел наворотила!

— Это каких? Призналась бы во всём отцу? — Я даже усмехнулась, понимая, что именно так бы и поступила, заведи папка или Ника со мной разговор о Завьялове. И он тоже это понимал, и сделал всё, чтобы уберечься.

Генка и сейчас промолчал, только смотрел на меня, и пусть на какое-то короткое мгновение, но его взгляд стал виноватым. Только меня это мало утешало. Я чувствовала себя так, словно меня обвели вокруг пальца.

— Я хотела этого больше всего на свете, — тихо сказала я, — ты об этом знал, и всё равно…

— Ты не хотела, Вася.

— Не смей! — Я снова его толкнула, не желая слышать, как он опровергает все мои слова. Он всегда так поступал, и это приводило меня в отчаяние. Хотела из кабинета выйти, даже до дверной ручки дотянулась, но Генка схватил меня одной рукой, обхватив поперёк живота, и на месте удержал.

— Я поступил так, как должен был, — сказал он твёрдо. — Ты ничего не соображала, никакого выхода не было. Да и быть не могло!

— Он был! Был. Единственный и правильный, а ты бежал от него, как чёрт от ладана. И куда прибежал, Завьялов? — Я, наконец, смогла перевести дыхание, немного расслабилась, чувствуя нестерпимый жар от его ладони на своём животе, и уже не срывающимся от волнения голосом, а наоборот, решительно проговорила: — Если ты женишься на ней, Ген, я тебе всем, чем угодно клянусь, я с тобой больше никогда не заговорю.

Он раздражённо усмехнулся.

— Нике надо язык оторвать.

Я руку его оттолкнула.

— Никогда, Гена. Ты меня знаешь.

Я из кабинета вышла, и дверью хлопнула.

На следующий день приехал Никита. А я, хоть и ждала его именно в этот день, всё равно несколько удивилась. Не его приезду, а его присутствию. У меня голова совсем другим занята была, я снова думала о Завьялове, зла на него была, но отвлекаться от своих ощущений всё равно не хотела. Я столько месяцев гнала от себя мысли о нём, что сейчас, не смотря на свою обиду и боль, радовалась своим переживаниям, как старым знакомым. За Генкой со стороны наблюдала, ловила на себе его взгляды, и ощущала жар, расходящийся по телу и затмевающий рассудок. И оставалось только сожалеть, что в жизни всё так сложно и неоднозначно.

Я очень долго играла в игру, а как оказалось, не знала правил, так что ничего удивительного, что осталась в дураках. Кому-то нужно проигрывать, и если ты идёшь на все условия с закрытыми глазами, у тебя изначально мало шансов обойти соперника. Жаль, что я не догадывалась о том, что Завьялов мне именно соперник, я уверена, что смогла бы его обыграть. И тогда бы он не разговаривал со мной, как с маленьким ребёнком, демонстрируя сожаление и снисходительность. Мы бы посмотрели, кто бы смеялся последним.

Никита приехал не один, со своим двоюродным братом, Владом. Влад был младше меня на пару лет, но разница в возрасте его с братом друг от друга не отдаляла, он за нами всюду следовал. Они с Никитой были лучшими друзьями, и с этим приходилось мириться. У меня, наверное, на судьбе написано — терпеть братьев и сестёр моих возлюбленных. Но, встречая их на пороге дома, я приветливо улыбалась. Никиту поцеловала, когда он ко мне наклонился и рукой по его тёмным волосам провела.

— Привет, как добрались?

— Нормально добрались. А ты? Скучала?

А то как же.

Я растянула губы в улыбке.

— Конечно. — Схватила жениха за руку. — Проходите.

— Привет, Ась, — сказал Влад, за плечи меня приобнял и в щёку поцеловал. — Неплохой у вас посёлок.

— Неплохой, — согласилась я. А сама глазами по сторонам стреляла. Знала, что Генка где-то рядом, он не упустил бы возможности к новым людям присмотреться, для начала со стороны, оценивая их, он всегда так поступал.

Из гостиной выбежал Ванька, провожаемый громким Фиминым лаем. Гостей увидел, остановился и очень важно поправил колчан с пластиковыми стрелами, висевший за плечом.

— Здрасти, — вспомнил он о том, что мама учит всегда здороваться с взрослыми. Потом ко мне подошёл и за руку меня взял, а сам к Никите с Владом присматривался, чуть подозрительно прищурившись, совсем как папка.

— Это Ваня, мой брат, — представила я его ребятам. — Вань, а это Никита. И Влад.

Пока ребята ему улыбались, Ванька Никиту разглядывал. А после голову закинул, чтобы на меня посмотреть.

— Ты за него замуж выйдешь?

Таким тоном спросил, словно я жуткую глупость задумала. Я тут же его от себя отпустила.

— Так, иди. Куда ты там шёл? И Фиму забери!

Ванька гостям заулыбался.

— У меня есть лук и стрелы, — сообщил он. — Дядя Гена меня стрелять учит!

— Здорово, — вполне миролюбиво заявил Никита, а сам на меня поглядывал и посмеивался. А когда ребёнок убежал, поинтересовался: — Кто такой дядя Гена?

Отличный вопрос, Никита как в воду смотрит. Подобная проницательность точно не для моих натянутых нервов.

— Начальник службы безопасности.

Влад присвистнул.

— У вас штат охраны? — Он оглядываться перестал, прошёл к дивану в гостиной и сел. Устало потянулся.

Я только плечами пожала, не желая говорить об этом, а потом Никите улыбнулась, когда он меня обнял. К себе прижал, обнял крепко и поцеловал. А я попросила себя быстренько вспомнить, что ещё совсем недавно я против его поцелуев и объятий не возражала. Я даже была уверена, что они мне нравятся и почти необходимы. Никите всегда удавалось меня успокоить и избавить от ненужных воспоминаний и мыслей. Подумав об этом, я сама его обняла и даже рассмеялась, когда он притворно застонал, намекая на то, что я чересчур усердствую и ему больно.

— Ты своим уже рассказала? — спросил он негромко.

Я только успела кивнуть, как в гостиной Ника появилась. Сразу заулыбалась, а я заметила, как у ребят слегка вытянулись лица, когда они её увидели. Особенно, у Влада, он, кажется, искренне поразился. Я же только усмехнулась про себя. Да уж, что-что, а производить впечатление на мужчин Ника умеет. Особенно на молодых и неподготовленных.

— Добро пожаловать, — проговорила Ника с улыбкой. И на меня посмотрела. — Давай, знакомь меня.

— Это Никита, — я к жениху прижалась, изображая восторг. — А это его двоюродный брат, Влад. А это моя мачеха, Вероника.

По взгляду Ники я поняла, что она несколько удивлена тем, как я её представила, но спорить не стала. Обменялась с гостями рукопожатием, каждому подарила улыбку, а потом извинилась за мужа, который в данный момент немного занят, но присоединится к нам в самом скором времени, потому что ему не терпится познакомиться с женихом дочери. Всё это было сказано с милой улыбкой, гости закивали, а вот я ни на секунду в это благодушие не поверила, и даже немного насторожилась, боясь, что папка появится из кабинета хмурый и подозрительный. Ему не так уж и не терпелось с Никитой познакомиться, он мне об этом ещё вчера вечером сообщил.

Попросив домработницу показать гостям их комнаты, Ника ко мне повернулась и кулак показала. Я же её под руку подхватила, и улыбнулась Никите, который обернулся на меня, поднимаясь по лестнице.

— Я что, тебе мачеха? — немного обиженно поинтересовалась Ника, а я только рукой махнула.

— Я знаю, что делаю. Пусть знают, что ты хозяйка дома. А если увидят, как запросто мы с тобой общаемся, тебе покоя от них не будет. Особенно, от Влада. — Я хмыкнула. — А то ещё уведёшь у меня жениха. Я, может, остерегаюсь?

— Васька, ты нахалка.

— Вот кстати, о Ваське. Вы не забывайте, что в Москве я — Ася. Не надо "васькать".

— Это ты мне говоришь?

— Тебе. А ты передай всем остальным.

— Очень мило.

— Папка где?

— Где? Настраивается морально.

Я подошла к большому зеркалу, посмотрела на себя, поправила лёгкую оборку на платье, перевязала бантик на поясе, а в глаза своему отражению взглянула с мукой.

— Кажется, это будет трудный день.

— А ты как думала? — Затем Ника ко мне подошла и негромко проговорила: — А он симпатичный.

— Симпатичный, — согласилась я, правда, без особого восторга. — Он, вообще, хороший.

— Очень за тебя рада.

А я за себя рада?

Завьялова я обнаружила на веранде. Он сидел на перилах и курил. И, явно, с веранды за приездом важных гостей и наблюдал всё это время. Но сейчас делал вид, что случайно здесь оказался только минуту назад. Наблюдал за тем, как Ванька неподалёку стрелы с присосками в приделанную на дереве доску пускает. А когда я на веранду вышла, кинул на меня лишь один короткий взгляд.

— Куришь? — поинтересовалась я. — Нервы?

Генка отвечать не стал, отвернулся от меня и Ваньке крикнул, чтобы тот ногу вперёд не так далеко выставлял. Я тихонько усмехнулась, подошла к нему и сигарету из его пальцев взяла, затянулась. И Завьялову сообщила:

— Какой сегодня чудесный день! Не правда ли?

Завьялов тяжёлой головой мотнул и усмехнулся.

— Ты чего добиваешься?

— Ничего. Делюсь с тобой своим хорошим настроением.

— Будем считать, что я проникся. Сигарету верни.

— Тебе жалко, что ли?

— Не жалко, но через три секунды Кирилл будет за твоей спиной.

Я едва дымом не подавилась. Сигарету обратно Генке сунула, а дым вниз выпустила, после чего сделала глубокий вдох. Обернулась и улыбнулась папке, который, на самом деле, из кабинета появился мрачным и с сильным подозрением во взгляде. На нас с Завьяловым посмотрел, подошёл ближе, и у меня поинтересовался:

— Приехали?

— Приехали, — кивнула я, и заметила, как папка принюхался.

— Ты курила?

Я сделала большие глаза.

— Нет, конечно. Это всё Генка. — Я Завьялова в бок толкнула. — Сколько раз говорила, не кури при мне! Мне от дыма плохо!

Тот такую улыбочку изобразил, блаженную какую-то, сигарету затушил, и клятвенно пообещал, что впредь будет беречь моё здоровье.

— Ну и где он? — вспомнил о главном папка.

— В своей комнате. Ты бы ещё попозже вышел, а он бы в гостиной тебя ждал, поражая всех своим терпением. Сейчас они устроятся и к обеду спустятся, тогда и познакомитесь.

Филин брови сдвинул.

— Они?

— Никита приехал с двоюродным братом.

— Для моральной поддержки взял, — поддакнул Генка, а я изобразила удивление.

— Боже, какие мы слова знаем! Поддержка, да ещё моральная! Готовился, что ли?

Папка меня за рукав платья дёрнул.

— Ладно, не кусайся.

— А что, я не права? Между прочим, это чистой воды неуважение с твоей стороны было. Нужно было выйти.

Он только руками развёл.

— Я работал! В отличие от его папы-депутата, я иногда работаю.

— Вот этого при Никите повторять не надо. В конце концов, ты хочешь, чтобы он меня замуж взял или нет?

— Взял замуж? — повторил Филин вслед за мной, кажется, поражённый тем, как это прозвучало. — Мы ещё посмотрим, кто кого замуж брать будет.

Я примирительно улыбнулась и по плечу его погладила.

— Спокойнее. Уверена, что он тебе понравится. — Направилась к гостиной, но на пороге обернулась, чтобы и им напомнить: — И меня зовут Ася. А-с-я!

Обед прошёл напряжённо. По крайней мере, для меня. Я никак не могла расслабиться, каждую минуту ждала, что что-нибудь произойдёт. Старалась улыбаться — и Никите, и папке, и очень надеялась, что никто не замечает, как сильно я нервничаю. Хорошо ещё, что Завьялов с нами за стол не сел, вообще уехал куда-то. Мне хватало пристальных и придирчивых взглядов отца, направленных на моего жениха. Но надо отдать должное Нике, она старалась мне помочь и хоть как-то разрядить обстановку. Только Влад не напрягался, с аппетитом ел и по сторонам поглядывал с любопытством. Кажется, даже не прислушивался к разговору, который за столом шёл. Папка Никите вопросы задавал: про его родителей, про учёбу, про планы на жизнь. А Никита отвечал с таким уважением и степенностью, что я невольно им загордилась. Вот Никита не боится отстаивать свои чувства ко мне. Не то что некоторые…

К концу обеда я даже заметила, что папка расслабился, и выражение лица стало мягче, а на Никиту смотрел уже без прежнего предубеждения. Даже кивал, соглашаясь с ним по тем или иным вопросам. Наверное, этому нужно было радоваться, а я, неожиданно, почувствовала на сердце тяжесть. Моя жизнь решалась, вот именно в эти минуты, и я столько времени убеждала себя, что это хорошо, а не почувствовав этого, испугалась.

— Не нервничай, — с улыбкой проговорила Ника, подошла ко мне после обеда, по руке погладила, видимо, приняв мой внутренний страх за волнение. — Кириллу он понравился.

— Да, я заметила.

— Это же хорошо!

Я заставила себя улыбнуться.

— Да. Но нужно ещё пройти экзамен у Фаи.

Ника рассмеялась.

— Это будет труднее. Но он справится. Отличный парень, Вася. То есть, Ася.

За столом отец пару раз тоже спотыкался на моём имени, и, судя по его лицу в такие моменты, Ника его под столом ногой толкала. А сейчас сама сбилась.

Немного позже Никита пришёл ко мне в комнату. Дверь без стука открыл, видимо, уверенный, что имеет на это право, прошёл и мне улыбнулся.

— Давай, хвали меня. Я молодец?

— Молодец, — согласилась я. Немного сдвинулась в сторону, когда он ко мне на кровать присел. А Никита голову наклонил, положил её мне на плечо, требуя похвалы. Я рассмеялась и обняла его. — Если честно, я не ожидала, что ты справишься так легко.

— Да? — Он немного изменил положение тела, на спину перевернулся, и теперь я ему в лицо сверху смотрела. Провела пальцем по его носу, поражаясь тому, какой он ровный, кажется, такой нос называют аристократическим. А вот у Генки на переносице горбинка, после перелома. — Но папа у тебя серьёзный.

— Я тебя предупреждала.

Никита рассмеялся.

— Представляешь, во что превратятся наши семейные встречи? Твои и мои родители. — Он фыркнул. — Полная противоположность. Моя мама точно с ума сойдёт, когда Веронику увидит.

Я не могла не улыбнуться, вспомнив Надежду Петровну, с её важностью и представительностью, с её пышными формами и любовью ко всему традиционному.

— Она тебе понравилась?

— Ника?

— Да. — Я внимательно наблюдала за выражением его лица.

— Очень красивая. Как ты и говорила. Влад только глазами хлопает, когда на неё смотрит, сказать ничего не может.

— Вот и пусть не говорит. Будет молчать, может, папка и не заметит.

Никита усмехнулся.

— А если заметит, что будет?

— Если ты интересуешься тем, ревнивый ли папка человек, то — да, ревнивый. Уже лет пять как, с тех пор, как женился на Нике.

— Ладно, я Владьку предупрежу.

— Сделай милость.

— Ась…

— Что?

Он меня за руку взял, посмотрел на кольцо на моём пальце, им же подаренное.

— Ты не передумала?

Я волосы его перебирала, а смотрела в стену напротив, радуясь, что Никита не может моих глаз видеть.

— А ты хочешь, чтобы я передумала?

— Не хочу, поэтому и спрашиваю.

— Я не передумала, — сказала я, надеясь, что мой голос прозвучал твёрдо и уверенно. Я бы очень хотела это чувствовать, а не просто говорить, обращаясь скорее к стене, чем к человеку, за которого замуж собираюсь, но увы.

— А к матери твоей поедем?

Над этим я призадумалась.

— Я позвоню ей завтра, — решила я, наконец. — Если она не занята, то съездим. Почему нет?

Никита руку поднял, обнял меня за шею и слегка надавил, заставляя меня наклониться к нему. Поцеловал, а у меня вдруг сердце забилось. Не знаю отчего, это была не нежность и не волнение. Просто неровный стук, словно его толкнул кто-то.

Я выхожу замуж.

Вечером решили отдохнуть, поехали в город, погуляли по центру, поужинали в ресторане, а потом отправились в ночной клуб. Влад там времени даром не терял, познакомился с девушками, выпил немного лишнего, и нам с Никитой потребовалось много сил и терпения, чтобы из клуба его увести. Уже с улицы вызвали такси и поехали в Яблоневку. Я смеялась, ругала Никиту за то, что он позволил и мне выпить явно лишний коктейль, и Владьке подзатыльник дала, когда тот начал скабрезные шуточки отпускать, печалясь о том, что его оторвали от новых знакомых.

— Такой вечер мне испортили, гады, — с чувством произнёс он, поворачиваясь к нам с переднего сидения такси. — Я зачем сюда приехал? За руку вас держать? Мне тоже полагается кусочек счастья!

— Так то кусочек, а ты два себе заграбастать хотел. Нигде ничего у тебя не треснет?

Влад скривился.

— Брат называется. Родной человек!.. Вроде как.

— Вроде как, — повторил за ним Никита, посмеиваясь, а потом к моему уху наклонился и зашептал что-то, я ни одного слова не поняла, но из-за того, что алкоголь кружил голову, рассмеялась.

Когда домой приехали, я только тогда догадалась на часы посмотреть. Половина третьего ночи. Дом тонул в темноте, даже охранник у ворот мне показался заспанным. Мы прошли по дорожке к дому, Влад зачем-то свернул на газон, споткнулся о Ванькины игрушки и выругался довольно громко. Я его сумкой по спине стукнула, шикнула на него, но сама же и рассмеялась. Никита меня обнял, и я лицом в его плечо уткнулась, чтобы смех не слишком громким вышел.

— Так, я спать. Дверью бы мне не ошибиться, — хмыкнул Влад, входя в дом, а меня Никита за руку удержал и потянул к дивану в гостиной.

— Направо, третья дверь, — сказала я Владу, и вместе с Никитой на диване оказалась. Он меня на себя почти уронил и тут же поцеловал. Я от его губ с трудом увернулась, в сторону лестницы посмотрела и увидела, что Влад уже наверху. — Никит, ты что делаешь?

— Насколько я понимаю, в твоей комнате мне делать ночью нечего, да?

— Да, — согласилась я, — не надо папу провоцировать.

— Но мы же не в твоей комнате, на запретную территорию я не вступаю.

Я улыбнулась ему в губы.

— То есть, ты считаешь, что соблазнить его дочь на диване в гостиной, это не такое большое преступление?

— Соблазнить? Соблазнить… Люблю это слово.

Он меня перевернул, в диван вжал, навалившись сверху, и ещё раз поцеловал. На поцелуй я ответила, правда, даже обрадовалась, когда губы Никиты опустились ниже, коснулись моей шеи, а я голову закинула, обвела взглядом тёмную гостиную, попыталась сосредоточиться на мужских ласках, а сердце снова стучало, сильно и тяжело. Никита это, наверняка, чувствовал, и ему это, думаю, льстило, вот только он не догадывался, что не из-за него моё глупое сердце бьётся.

— Аська…

Он даже не моё имя произносит. Но в этом я сама виновата, не стоило врать. Если уж ты с рождения Вася, то и должна быть Васей. Всегда и везде. Это судьба.

Я голову сильнее назад откинула, затылком к диванной подушке прижимаясь, и посмотрела в сторону коридора, в котором комната Завьялова находилась. Дверной проём был тёмный, но мне не давала покоя мысль, что Генка там стоит и всё видит. Не было слышно ни звука, ничего не видно, но я знала, я чувствовала… Сглотнула, ощутив боль в горле, и сразу стало неуютно, стыдно и до отчаяния обидно. Я завозилась, стараясь из-под Никиты выбраться, что было не так-то просто, он уже во вкус вошёл и отпускать меня не хотел. Точнее, не понимал, что должен отпустить.

— Никита. Отпусти. — Я, наконец, села, платье на груди запахнула, волосы пригладила, а взгляд сам собой возвращался к дверному проёму, ведущему в коридор.

Никита на диване откинулся и вздохнул, потёр ладонью лицо, а после волосы взъерошил.

— Я соскучился, Ася.

— Понимаю. Но не здесь же.

— Ладно, не здесь, так не здесь. — Он снова лбом к моему плечу прижался на несколько секунд. Я по щеке его потрепала, успокаивая, а заодно прося прощения за свою сдержанность.

— Потерпи немного, ладно? Мне как-то неловко… в доме отца этим заниматься.

Господи, вот если Завьялов на самом деле стоит за углом и всё это слышит, у него, по всем законам жанра, должна истерика случиться. Честное слово.

Но главное, что Никита понял и поверил, до спальни меня проводил, и только поцеловал на прощание. А я, закрыв за собой дверь комнаты, вздохнула с облегчением. Я почему-то уверена, что невесты, которые мечтают выйти замуж за любимого человека, ведут себя по-другому. А я только вздыхаю.

Следующие дни прошли спокойно. Папа и Ника много общались с Никитой, разговаривали с ним, и я видела, что проникаются к нему. Папа успокоился, перестал без конца спрашивать меня о том, точно ли я хочу замуж, даже Влад как-то вписался в нашу жизнь. Он был шалопутным, но добрым парнем, и единственная связанная с ним проблема, это его восхищённые взгляды, которые он на Нику бросал. Но ту они просто смешили, а при Филине Владу хватало ума сдерживать свои порывы. Да и Ника только смеялась над ним и чуть смущённо отмахивалась от него, когда Влад всё-таки набирался смелости, чтобы сделать ей комплимент. Вёл себя по-юношески пылко и глупо, чем смешил всех вокруг, включая самого себя. А когда Ника из комнаты выходила, неизменно вздыхал ей вслед и говорил:

— Она такая красивая…

Мы с Никитой переглядывались, но уже ничего не говорили, подшучивать над Владом было бесполезно. Он был влюблён.

И не только он один. Я вела себя ещё хуже Владика. Беспрестанно оглядывалась, взглядом Завьялова искала, который в последние дни по дому, как призрак бродил. Неожиданно появлялся и исчезал, был тих и незаметен, а я вдруг вспомнила, что в день своего приезда сама попросила его так себя вести. Быть тише воды, ниже травы. А он всегда исполнял мои желания, это же Генка. Я пыталась перехватить его одного, чтобы попытаться выяснить, показалось мне в тот вечер или он на самом деле видел нас с Никитой в гостиной на диване. Но Генка был неуловим, и меня это злило. Он даже не разговаривал со мной, только здоровался по утрам и тут же отворачивался. Да и вообще, почти всё время рядом с ним Светлана находилась. Это даже смешно. Он со Светой, я с Никитой, и чувствуем себя чужими на собственном спектакле. А ещё я ловила себя на том, что присутствие Никиты, даже его близкое присутствие, когда он меня обнимал и целовал, от мыслей о Завьялове меня совсем не отвлекает. Я сидела в гостиной, вела, можно сказать, что светскую беседу, улыбалась отцу, Никиту за руку держала, а сама размышляла о том, что Света только что направилась в сторону Генкиной комнаты. Она только что уложила Ваньку спать и бегом к любовнику в комнату кинулась, вот как такое мне пережить? Я словно незримо следовала за ней и наблюдала: как она в его комнату входит, улыбается чарующе и дверь за собой закрывает. Правильно, ведь этим вечером она хозяевам уже не понадобится, с этой минуты она в полном распоряжении Завьялова.

Я руку в кулак сжала, заставила себя улыбнуться Нике, и за секунду собравшись с мыслями, ответила Нике, что свадебное платье буду шить в Милане.

— Фасон уже продумала?

Я кивнула.

После выходных папка с Никой уехали в Нижний Новгород, проблемы решать, как по секрету сообщила мне Ника, но при этом так улыбалась, что стало понятно, что проблемы они решать если и будут, то недолго. А уж когда они решили Ваньку с собой взять, на белые теплоходы смотреть, стало ясно, что намечается небольшое семейное путешествие. Я спорить не стала, даже обрадовалась, ежедневные семейные обеды и ужины, меня стали утомлять. То, что Никита так легко подстраивается под настроение и характер моего отца, мне почему-то перестало нравиться. Да и я даже знала почему. Если бы он искренне проникся к моей семье, если бы это было родство душ, я, наверное, не возражала бы, но это было не так. Никита был отличным парнем, но при этом он был великим дипломатом и умел располагать к себе людей, для своего удобства. Зачастую такое поведение было обосновано, но сейчас я опасалась, что Никита в какой-то момент заиграется, перегнёт, и папка его поймает на этом. А больше всего на свете мой отец ненавидит лицемеров. Никите я это, конечно, объясню, раз сам не понимает, хотя, он ещё достаточно молод и слишком много уделяет внимания собственному удобству, забывая обо остальных и об осторожности, но объяснятся мне с ним лучше наедине. А то, что папка с Никой уезжают, на самом деле кстати, у нас с Никитой будет несколько дней наедине, прежде чем он вернётся в Москву. И если честно, я думала, что Завьялов отправится с ним, он практически всегда сопровождал папку в поездках. Ждала, что они все уедут, оставят нас с Никитой, и тогда, по моему разумению, всё в наших отношениях вернётся на круги своя, по крайней мере, для меня. Но Генка остался. Я когда утром его в столовой увидела, даже запнулась на пороге.

— Ты не уехал?

Завьялов глаза на меня поднял, но почти тут же отвернулся, снова в телевизор уставился. От бутерброда откусил и головой отрицательно мотнул.

— А почему? Ты всегда с папкой ездишь!

— Ну да. Но мы решили, что здесь я нужнее.

— Правда? — Я недоверчиво усмехнулась. — Думаешь, некому будет на диване сидеть и кофе пить?

— Некому будет за тобой присмотреть. В доме чужие люди.

Я несколько секунд переваривала информацию, потом к Генке приблизилась. Руками за спинку его стула взялась.

— Скажи честно, это ты папку убедил в том, что тебе остаться надо или он тебе сказал?

— А ты как хочешь?

Я одну руку в бок упёрла, понимая, что мне с каждой секундой всё больше не по себе становится.

— Никак, — призналась я. — Но ты ответь: ты или он?

— Он.

Я на мгновение прикрыла глаза. Значит, папка все эти дни только притворялся благодушным, а наедине с Никитой меня оставить всё равно не захотел. Вот ведь!.. А говорил, что он ему понравился!

Я села за стол, правда, вполоборота, и ногу на ногу закинула. На Завьялова посмотрела.

— Ты меня избегаешь, — вырвалось у меня.

Генка снова взгляд от экрана телевизора оторвал, весьма неохотно, а на меня взглянул устало.

— Что ты выдумываешь? Вась, тебе заняться нечем? С утра-то пораньше.

— Мне есть чем заняться.

— Вот и займись. Поешь.

Я на стол посмотрела. Хмыкнула.

— Гренки, приготовленные заботливыми руками твоей будущей жены? Нет уж, уволь меня от этого. Боюсь, они у меня в горле встанут. А тебе вкусно? — мило поинтересовалась я.

Он столь же мило улыбнулся.

— Бесподобно.

— Очень за тебя рада.

Мы взглядами столкнулись, оба злились, и неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы в столовой не появился Влад, вошёл и сразу нам разулыбался.

— Доброе утро!

Мы с Завьяловым в разнобой ответили на его приветствие и друг от друга отвернулись.

— А она что здесь делает? — поинтересовалась я у Генки, когда приметила Свету на веранде. Та сидела в уголке и книгу читала. — Ваньки не будет несколько дней, пусть домой едет.

— Она останется, — как бы между делом ответил Завьялов.

Я зло на него уставилась.

— Ей что, и за это платят? Чтобы она на диване сидела?

Он поднял на меня холодный взгляд и повторил:

— Она останется.

Если бы за столом не было Влада, я бы, конечно, поспорила, и почему-то уверена была, что выиграю, а при чужом человеке я ничего сказать не смогла. Пришлось губы поджать и проглотить — и его тон, и его слова, и требования. Гордо отвернулась, а Влад совсем некстати ляпнул:

— От вас можно лампочки зажигать.

Генка замер, а я не с первой попытки смогла кусочек тоста проглотить.

— Ты о чём?

Владька, кажется, сам не понял до конца, о чём он, просто ляпнул, не подумав, что первое в голову пришло, и поэтому лишь плечами пожал.

— Вы так смотрите друг на друга.

Генка из-за стола тут же поднялся, стул по полу ножками проскрежетал, и молча из столовой вышел. Влад ему в спину посмотрел.

— Странный тип.

— Почему странный? — насторожилась я.

— Он всё время за тобой наблюдает. Или так положено?

Я только рот открыла, а что сказать, не знала. В конце концов, согласилась.

— Да, наверное. Положено.

День выдался жарким. Мы собирались в Суздаль поехать, но передумали, как только вышли под палящее солнце. И в итоге решили пойти на озеро, покупаться, позагорать, просто отдохнуть. Собирались мы втроём: я, Никита и Влад, но с нами, конечно, Генка пошёл, за которым Света увязалась. И в итоге на искусственном пляже на берегу озера мы оказались большой компанией. Я на Генку старалась внимания не обращать, отвернулась от него, расстелила большое полотенце, и украдкой оглянулась, только когда голос Светы услышала. Они с Завьяловым беседовали о чём-то своём, я слышала его лёгкий тон, её смех, и меня от перенапряжения затрясло. Сняла платье, оставшись в ярком бикини, Никите улыбнулась, и снова кинула быстрый взгляд через плечо. Генка ко мне спиной стоял, в одних шортах, руки в бока упёр, а я невольно задержала взгляд на его татуировке в виде каких-то непонятных знаков. Они поднимались по позвоночнику от самой поясницы и заканчивались на уровне его лопаток. Генка говорил, что это руны, даже как-то целую историю мне рассказал о том, что они означают. Я, конечно, ни единому слову не поверила, в историю, в смысле, но татуировку эту любила. Он её года два назад сделал, чего я от него совсем не ожидала, до этого у Генки ни одной не было, а когда я говорила, что его татуировка мне безумно нравится, даже смущаться начинал. Мы столько друг про друга знаем, подумать только… А вот сейчас, я смотрю на него, и повторяю про себя, что он чужой. Чужой, чужой, почти женатый, что просто невероятно, и это всё меня с ума сводит.

Я на полотенце легла, тёмные очки на нос нацепила и оттолкнула руку Никиты, которую тот нагло пристроил на моём бедре. Никита рассмеялся, наклонился к моему уху, прошептал какую-то глупость, а я заметила, как Генка в этот момент оглянулся и в нашу сторону посмотрел. Я улыбнулась, именно реакции Завьялова, но голову склонила к плечу Никиты. А когда возможность появилась, принялась с интересом Свету разглядывать. Она, к тому моменту, тоже осталась в одном купальнике, и мне показалось, что немного стесняется этого. Постоянно что-то поправляла и за Генку пряталась. Хотя, фигура у неё неплохая, вот только уверенности в себе ей не хватает. Как говорит Фая: она не умеет себя подать. В отношении Светы, в самую точку. Я намётанным глазом определила все её проблемы: она чуть сутулится, голову не поднимает так высоко, как надо бы, улыбается чуть смущённо, но при этом так мило. Это и злило больше всего: что она такая милая и нежная, на самом деле, как Цветочек. А я? Я точно не цветочек, я — Васька, и только иногда становлюсь котёнком, и то далеко не нежным и пушистым.

— С тобой всё в порядке?

Я кивнула. Никита обнял меня рукой.

— Пойдём купаться?

Я снова посмотрела на Завьялова, и решительно поднялась.

— Давайте лучше на лодке покатаемся, — предложил Влад. — Там у причала лодки привязаны, я видел. Ася, их можно брать?

— Можно.

— Вот! Пошли?

Генка услышал наш разговор и в нашу сторону повернулся.

— Там глубоко, — сказал он.

— Так мы же на лодке, а не вплавь!

— В… Ася!

Я намеренно небрежно отмахнулась от него.

— Ген, успокойся. Что я, на лодке никогда не каталась?

Он ничего не ответил, только смотрел недовольно.

Мы втроём дошли до причала, выбрали лодку, ребята первыми спустились, а потом Никита руки ко мне протянул, чтобы помочь спуститься. Лодка под нами качалась, я едва не упала, за Никиту ухватилась и рассмеялась.

— Хватит обниматься, — прикрикнул на нас Влад. — Ась, сядь, мы перевернёмся сейчас.

Я села на лавочку, очки на лоб подняла, подвинулась, чтобы Никита сел. Руки на его плечо положила и довольно улыбнулась. Ребята взяли по веслу, и мы поплыли. Владька шутил, дурачился, веслом плашмя ударил по воде, обдав нас веером брызг. Первый раз это было смешно, второй терпимо, а вот в третий я сама на него прикрикнула.

— Блин, Влад, я сырая с головы до ног!

— Так мы же на реке, чего ты переживаешь? — Владька снова по воде ударил и громко рассмеялся, когда Никита на него замахнулся в шутке. Лодка опасно покачнулась, я в Никиту вцепилась, а Влад ещё сильнее заржал.

— Прекратите! — потребовала я. — Что вы как маленькие? Тут же глубоко!

— Да мы не так далеко отплыли, не может быть здесь прямо уж очень глубоко.

— Я проверять не хочу, — заверила я Влада.

— А я хочу. — Он на ноги поднялся. — Надеюсь, кое у кого силёнок хватит одному до берега догрести. А?

— Ты не захвастался?

Влад через плечо обернулся, продолжая стоять посреди лодки, сделал неприличный жест в сторону брата, а я глаза закатила, уже не рада была, что поплыла с этими дураками. Я Влада по спине кулаком треснула, не сильно, просто хотела, чтобы он кривляться перестал, и в этот же момент Никита с лавки поднялся, хотел Владу подзатыльник дать, тот его руку перехватил, смеясь, а тут и я влезла со своим ударом по спине, в общем, лодка резко накренилась, и прежде чем я успела опомниться, мы все оказались в воде. В первый момент я даже не испугалась, ушла под воду, ещё до конца не понимая, что произошло, забарахталась, а потом лодка перевернулась и накрыла нас сверху. Нам ещё повезло, что никому не попало по голове. Но я и без этого запаниковала и ещё глубже под воду ушла, не зная, что мне делать и как на поверхность вынырнуть. Мне даже показалось, что в один момент темно и тихо стало. Воздуха в лёгких уже не было, и в ужасе забарахталась, не понимая, почему мне никто не помогает и наверх не вытаскивает. Когда всё-таки сумела сделать рывок и вырвалась на поверхность, тут же задохнулась и закашлялась. И услышала, как Никита с Владом ругаются.

— Ты придурок, я же тебе говорил! — орал на брата Никита.

Они были где-то рядом, но я даже не понимала толком — где. Только барахталась, никак не могла справиться с паникой и ужасом. И, наверное, от этого снова под воду начала уходить. Развернулась резко и увидела, как с причала Генка в воду прыгает. Я попыталась за Никиту схватиться, не дотянулась и вот в этот момент захлёбываться начала. Никита меня подхватил, но это мало мне помогло, я уже почти ничего не соображала и только его за собой под воду тянула. Мне показалось, что целая вечность прошла, прежде чем я почувствовала другие руки, которые меня наверх вытянули, я, отплёвываясь и кашляя, на Генку дикими глазами посмотрела и тут уже вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Гена… — У меня даже голос был чужой: хриплый, перепуганный, а он меня одной рукой под мышки подхватил и потянул за собой к берегу.

— Голову выше держи, — отрывисто проговорил он. Я как могла, шею вытянула, пыталась вдохнуть поглубже, но ничего не получалось. Лёгкие огнём горели, горло нещадно драло, и глаза слезились, но хоть не страшно уже было, Генка меня надёжно держал и уже через несколько минут мы были у берега. Я когда дно под своими ногами почувствовала, даже не сразу поверила. Правда, почти тут же выяснилось, что идти я не могу, у меня колени тряслись — и от пережитого ужаса, и от дикой усталости. Завьялов сам на ноги поднялся и меня на руки подхватил, причём довольно легко. Я к его груди прижалась и руками его за шею обхватила. Снова закашлялась.

Кажется, Света подбежала, что-то говорила, спрашивала, нужен ли врач, а я ни на что не реагировала. На Генке повисла и глаза закрыла, только кашель мучил.

— Вась, посмотри на меня. Вася!

Я только головой покачала, зная, что у меня нет сил даже глаза открыть.

— Гена, "скорую" вызвать?

— Я сам, — отрывисто проговорил он и к дому направился. Садовая калитка была в двухстах метрах от пляжа, Завьялов шёл, печатая шаг, и, кажется, даже не запыхался, неся меня на руках. Только сердце в его груди стучало сильно и быстро, я чувствовала. Я снова закашлялась, мокрые волосы с лица смахнула, и, наконец, сумела глаза открыть. По сторонам огляделась, поняла, что за нами никто вприпрыжку не бежит, и вздохнула с облегчением. Потёрла глаза, перед которыми пелена стояла. — Вася, ты как?

Я голову от его плеча приподняла.

— Я так испугалась, — призналась я и поразилась тому шипящему прерывающемуся шёпоту, который заменил мой привычный голос.

Генка донёс меня прямо до моей комнаты, на постель посадил, а сам на корточки присел, в глаза мне заглянул. Лицо моё в ладони взял, а у самого взгляд какой-то мутный, лицо бледное, до синевы.

— Врача надо?

Я головой качнула, попыталась глубоко вздохнуть, но горло, на самом деле, сильно драло. Я рукой к шее прикоснулась.

— Воды нахлебалась?

— Да.

Генка мой подбородок приподнял, что-то во мне разглядывал, мне показалось, что слишком долго, взглядом меня ощупывал, а потом поднялся и сходил в ванную за полотенцами. Одно мне на плечи накинул, а другое на голову, волосы промокнул. Попытался меня на кровать уложить.

— Ложись.

Я снова закашлялась, край полотенца ко рту прижала, а потом заплакала. Слёзы показались мне такими горячими после озёрной воды, они почти обжигали лицо. Я руки к Генке протянула, и он меня обнял, ладонь на мой затылок положил, прижимая мою голову к своему плечу, потом губами моей щеки коснулся.

— Не плачь, — шепнул он. — Слышишь? Или в тебе воды очень много? — Улыбнуться попытался, но его улыбка не выдерживала никакой критики. — Котёнок, ты слышишь?

Слёзы никак не останавливались, я их ладонью вытирала, и Генку от себя не отпускала. Он мне что-то на ухо шептал, очень тихо, мне кажется, и сам не понимал, что именно говорил. По голове меня гладил, а потом всё-таки уложил, расстелив на подушке полотенце.

— Точно не нужно врача? Давай вызову Трофимова.

— Не надо. — Я слёзы вытерла, почти досуха. А когда Завьялов поднялся, и я поняла, что он сейчас уйдёт, попросила: — Полежи со мной.

Он застыл, было заметно, что с собой борется, но на меня посмотрел, и я заметила, как у него кадык дёрнулся. Коротко кивнул, закрыл дверь, повернув в замке ключ, ещё одно полотенце на кровать постелил и лёг. Я придвинулась к нему, удивляясь, сколько сил мне понадобилось на одно движение, и носом в его плечо уткнулась. Иногда меня передёргивало, я дышала прерывисто и за Генкину руку держалась.

— Я испугалась, — снова сказала я, пытаясь из себя прогнать ужас случившегося. Слёзы снова потекли, и я зажмурилась.

Генка рядом вздохнул, подбородком в мою макушку уткнулся, и признался:

— Я тоже испугался.

8

Мне просто чудом удалось предотвратить скандал. Было заметно, что Генке не терпелось высказать всё Никите в лицо, о том, что тот повёл себя, как ребёнок, о его невнимательности, о том, что он, по всей видимости, не понимает, кого ему доверили и какая это ответственность — присматривать за мной. Завьялов всегда говорил обо мне с другими людьми именно в таких выражениях, словно я драгоценность, которую ему доверили охранять и, мало того, уполномочили до всего мира донести, что я практически бесценна. Иногда меня это жутко злить начинало. Мне уже давно не хотелось быть драгоценностью, и даже от звания принцессы я подустала, мне хотелось стать обычной девушкой, чтобы Завьялову под стать. Избавиться от преград и предрассудков, но Генка сопротивлялся, ему, кажется, нравится носиться со мной и оберегать, наверное, он в этом своё призвание видит. Вот и на Никиту ополчился, потому что тот меня не уберёг. И слов у Завьялова для него, наверняка, найдётся много, а я не хотела, чтобы он их на голову моего жениха вывалил. Вообще, не хотела больше говорить о случившемся.

— Как вы себя чувствуете?

Светлана поджидала меня внизу лестницы, смотрела на меня с искренним участием и тревогой, а у меня даже на банальную вежливость не хватило сил. Я ещё не слишком хорошо себя чувствовала после дневного происшествия, горло саднило, и голова побаливала. Но решила всё-таки выйти из своей комнаты и спуститься вниз, боялась того, что без меня произойти может. А Свете рассеянно кивнула.

— Нормально.

— Может, стоило врача вызвать? Гена сказал, что вы воды нахлебались.

— Нет, всё нормально. — Я с лестницы спустилась, приостановилась, раздумывая, а потом осторожно заглянула в гостиную, прежде чем войти туда. Я бы и не пошла, у меня не было ни сил, ни желания с кем-либо разговаривать, но туда только что вошли Никита с Владом, и я боялась, что Генка поспешит им навстречу, чтобы мозги ребятам вправить.

Словно прочитав мои мысли, Завьялов вошёл в дом через открытые двери веранды, направился прямиком в гостиную, но заметив меня, притормозил. И тут же нахмурился, видно понял, что я его выслеживаю.

— Света, вы не сделаете мне чай? — Я обернулась на няню. — С мятой, если можно.

— И с ромашкой, она успокаивает, — тут же подхватила она, и, кажется, на самом деле рада была услужить.

— Да, спасибо, — согласилась я. И, таким образом, спровадив Светлану на кухню, я в гостиную направилась одна. Никита, увидев меня, с дивана поднялся.

— Ась, ты как?

— Всё хорошо, — успокоила я его, и взяла его за руку, которую он ко мне протянул. А сама на Завьялова глазами стрельнула. Тот отошёл к окну и скроил недовольную физиономию.

— Ася, ты прости, мы же не хотели, — начал Влад. — Я — идиот.

— Это я давно поняла.

Влад ухмыльнулся.

— Я даже не обижаюсь, видишь? Я виноват, признаю это, и готов понести наказание.

Я согласно кивнула.

— Насчёт наказания вам обоим я подумаю.

Никита меня сзади обнял и поцеловал в щёку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Горло болит и голова.

— Бедная моя. — Никита меня чуть крепче сжал в своих объятиях, я натужно улыбалась, и глаз с Завьялова, застывшего у окна в напряжённой позе, не спускала. Мне даже в лицо ему не нужно было смотреть, чтобы понять, насколько ему трудно сдерживаться.

Влад засмеялся.

— В следующий раз оставим тебя на берегу!

Вот этого Генка уже не стерпел, обернулся и громовым голосом оповестил:

— Два малолетних идиота. Вам самим надо на берегу сидеть, рядом с няньками и мамками! Мозгов, как у котят!

— Гена! — Я умоляюще посмотрела на него. Да ещё Никита напрягся, его руки на моих плечах отяжелели, и он выпрямился.

— Это была случайность! — сказал он, невольно повысив голос.

— Не бывает случайностей, если с мозгами всё нормально! Вам сказано было, что там глубоко, а ты, жених…

— Гена!

Но Завьялов лишь по лбу себя постучал.

— Ты думать должен, что она плавает плохо, а тебя куда понесло? Выпендриться захотелось?

— Так, не надо на нас орать!

— Да, вас вниз башкой подвесить надо!

Я в отчаянии глаза прикрыла на секунду, а после как можно твёрже попросила:

— Гена, подожди меня в папкином кабинете.

Завьялов глянул на меня, в первую секунду удивлённо, а затем его взгляд стал презрительным, видимо, уловил в моём голосе недовольство.

— Да пожалуйста, — проговорил он и из гостиной, наконец, вышел.

Я медленно выдохнула.

— Вот так вот, отделали нас, на самом деле, как котят, — заметил Влад, как всегда, не теряя позитива. На диване развалился и кинул весёлый взгляд на брата. Тот же не был настроен столь благодушно, на меня глянул с непониманием.

— Кто он такой?

— Я же говорила…

— Охранник! Я понимаю, я виноват, но он не имеет права меня носом тыкать!

Я только головой качнула.

— Ты не в Москве, Никита. В этом городе Завьялов имеет право на всё. Почти на всё, — тут же исправилась я. — На всё имеет право мой отец.

— Аська, ты дочка авторитета, — со смешком заметил Влад, а я взяла с дивана подушку и в него швырнула.

— Заткнись.

Никита молчал, только взглядом меня сверлил. Всё, что я ему говорила, ему активно не нравилось, а что мне противопоставить, он не знал. А я ещё так гордо голову вскинула, и знала, что если он повторит Владькины слова про авторитета, это поставит очень жирную точку в наших отношениях. Потому что мой отец не бандит, и я всегда буду готова его защищать. Никите хватило ума промолчать, но я видела, что он обижен и расстроен случившимся.

Направляясь к кабинету отца, я в дверях со Светой столкнулась. Она держала в руках поднос, я на него уставилась и только тогда про чай вспомнила. Но мне уже не до чая было. Я Свету молча обошла и направилась к кабинету. Войдя, дверь за собой плотно закрыла, и вдруг поняла, что не знаю, что сказать. Посмотрела на Генку, он сидел за папкиным столом, в его кресле, и медленно поворачивался из стороны в сторону. На лице восковая маска: губы поджаты, брови сдвинуты, и желваки на скулах гуляют.

— Не надо было на них срываться.

Генка глухо хмыкнул.

— Да?

— Да.

— А я считаю по-другому.

— Это на самом деле был несчастный случай.

Завьялов посмотрел на меня.

— Это ничего не меняет. Этому московскому красавчику нельзя доверять. Тем более, тебя.

У меня вырвался нервный смешок.

— Да что ты говоришь-то? Это ты так решил?

— Уверен, что Кирилл со мной согласится.

Я одну руку в бок упёрла, наблюдая за Генкой и уже разозлившись из-за того упрямого выражения, которое появилось на его лице.

— А кому меня можно доверить, не скажешь? И я не яйцо Фаберже, Гена. Мне не нужна круглосуточная охрана. И если что-то случилось — это несчастный случай. И не тебе решать!..

— Я уже сказал!..

— Я тоже сказала! — Я сделала пару шагов к столу, и продолжила уже более тихо: — Ты что предлагаешь? Запереть меня в этом доме? Чтобы ничего со мной не случилось, и ты лично будешь контролировать ситуацию, да? Не сходи с ума!

Он на стуле развернулся, локтями в стол упёрся, а глаза злые-злые.

— Тебе, я смотрю, полегчало? Забыла, как два часа назад у меня на плече ревела?

Я губы облизала.

— Гена, ты перегибаешь. Я испугалась, но Никита меня не топил. А у тебя губы белые, — не к месту заметила я. Генка сразу назад подался, откинувшись на спинку кресла, и отвернулся от меня. Я сделала ещё шаг. Хотела стол обойти, чтобы можно было к Завьялову прикоснуться, но передумала, остановилась в нескольких шагах. — Предлагаю успокоиться и не горячиться. Со мной всё в порядке. А ты должен мне пообещать, что папке ничего не скажешь.

Генка на меня глаза вытаращил.

— Васька!..

Я упрямо выдвинула подбородок.

— Ты ему ничего не расскажешь, Гена. Потому что ему не нужно об этом знать. Зачем им с Никой волноваться зря?

— Вот что ты мне зубы заговариваешь? Не хочешь своего принца подставлять?

После секундной паузы, я подтвердила:

— Да, не хочу.

Завьялов нехорошо ухмыльнулся, а я продолжила:

— Если ты ему расскажешь, я тоже папке расскажу. Всё.

Он изумлённо моргнул.

— Что?

— Я всё ему расскажу. Про нас с тобой. Выбирай.

— Вась, ты зачем это делаешь?

Я шею потёрла, горло снова разболелось.

— Наверное, потому, что я устала. Я устала под тебя подстраиваться. Как ты сам сказал, два часа назад я плакала у тебя на плече. А ты переживал за меня, и сейчас переживаешь, я же вижу. Но через пять минут ты выйдешь за эту дверь и сделаешь вид, что ничего этого не было. А вот Никита этого не сделает, и мне уже неважно по каким причинам. Он готов быть со мной, а ты нет. А ты предлагаешь мне от него отказаться? Ради чего?

Генка на меня не смотрел, и только дышал тяжело, даже ноздри раздувались.

— Никита ещё молод, но он всему научится, так что не суди сгоряча, — сказала я ему. И ещё раз предупредила: — Не вздумай рассказать папе.

После этого мы с Генкой три дня не разговаривали. Он на меня обиделся, а я осудила его за дурацкое поведение, и даже сказала, что он ведёт себя ничуть не взрослее Никиты и Влада. Это моё заявление поставило окончательную точку и с тех пор мы находились в ссоре. Правда, знали об этом только мы с Генкой, хотя нам к такому положению дел не привыкать. Он не мог вынести того, что я его к стенке припёрла своим шантажом, а я злилась из-за того, что Завьялов в очередной раз испугался. Кстати или нет, не знаю, но папка с семьёй домой возвращаться не торопился, они отправились в недельный круиз по Волге, уж очень Ваньке теплоходы понравились, и понятия не имели, что дома творится. Хотя, ничего особенного не творилось, если только за закрытыми дверями, когда мы с Завьяловым оказывались с глазу на глаз. Никита же с Владом успокоились и о происшествии на озере, и о том, как Генка их после распекал, не вспоминали. Правда, я время от времени напоминала им о том, что не слишком хорошо себя чувствую, намекала на небольшую температуру и больное горло, но всё это лишь для того, чтобы Никите путь к своей постели закрыть. Он не совсем понимал, почему не может спать в моей постели, раз моего отца в доме нет, вот и приходилось мне отговариваться плохим самочувствием. И это ещё до свадьбы! Но мне правда было не до Никиты, я переживала, и нервы были натянуты до предела, а всё из-за того, что мне вдруг показалось, что в наших с Завьяловым отношениях поставлена точка. На этот раз окончательно.

Не зная, как ещё избавиться от мыслей о Завьялове, я за голову схватилась и волосы взъерошила.

— Ты чего? — Никита рассмеялся, обнял меня сзади и поцеловал в щёку.

— Ничего.

— Не хочешь, чтобы я уезжал?

— Конечно, не хочу.

Он носом в моё плечо ткнулся.

— Но ты же приедешь через несколько дней ко мне. Приедешь, скажи?

Я плечами пожала.

— Пока не знаю, но я постараюсь. Дождусь возвращения папы, а там посмотрим. Я бы хотела на каникулах поработать в комплексе, я же тебе говорила.

— Говорила. Но я не могу здесь всё лето с тобой провести!

— Я и не прошу. Будем встречаться на выходных. — Я повернулась, на цыпочках приподнялась и Никиту поцеловала. А потом обняла его, прижалась крепко. — Ты меня любишь?

Никита ладонью по моей спине водил, а когда мой вопрос услышал, усмехнулся.

— Конечно, люблю.

Я подавила вздох. То, что хотела, я не услышала, хотя главное слово и было произнесено.

На следующий день Никита с Владом уехали, а я как-то сразу заскучала. Без них в доме совсем пусто стало. В доме только прислуга, в саду охрана, даже Генка куда-то уехал, и никому до меня никакого дела нет. Даже Фиме, она из-за жары на улицу почти не выходила. Лежала в гостиной перед диваном и блаженствовала в прохладе кондиционера. Только Светлана не скучала и никуда не торопилась. Я снова застала её на веранде, в кресле, читающей толстенную книгу. Я несколько секунд наблюдала за ней из-за занавески, а потом решила уехать куда-нибудь из дома. В этот момент мне не хватало Ники, очень хотелось с кем-нибудь поговорить, пожаловаться. Пусть не на свои истинные страхи, а просто поговорить с ней о чём-нибудь, не боясь показаться неуверенной в себе и запутавшейся. Это тоже много.

За неимением собеседника я решила отправиться за покупками. В конце концов, Ника всегда говорила, что это лучший способ отвлечься, а если повезёт, то и настроение себе поднять. Правда, для начала я всё-таки заехала в гостиницу, послонялась там без дела, но старалась другим этого не показать. Изображала деловитость и въедливость, сотрудники посматривали на меня с настороженностью, и в итоге я нарвалась на Лёву Шильмана, который мне продемонстрировал кулак, и мне пришлось из офиса поспешно ретироваться, потому что, как выяснилось, я сотрудников нервирую.

— А как же моя практика? — поинтересовалась я у Лёвы прежде чем уйти. — Ты же обещал. И Ника обещала.

— Будет тебе практика. Когда ты придёшь к девяти утра, в строгом костюме и сядешь за стол бумажки разбирать. А когда ты ходишь по офису и на всех сверху посматриваешь, людям это не нравится.

Я вздохнула.

— Можно подумать, что если я буду сидеть в углу, им это понравится.

— Ну, — Шильман пухлыми плечами пожал, — Ника это пережила, и ты переживёшь. Можешь начинать в понедельник.

Я подозрительно прищурилась.

— Так и скажи, что ты хочешь свалить на меня всю бумажную работу.

— Это и есть практика, разве нет?

Я усмехнулась, простилась с ним и направилась гулять по магазинам. Да и повод появился. Как там Лёва сказал: нужен строгий костюм! Вот. А у меня его сроду не было. Необходимо срочно приобрести.

Не знаю, что там с моим настроением, исправилось оно или нет, но покупками я увлеклась. И когда к машине вернулась, в руках у меня был далеко не один пакет. Водитель помог мне с ними справиться, сам положил их на заднее сидение, а после помог мне сесть, открыл передо мной дверь автомобиля. Всю дорогу до Яблоневки я была занята тем, что обдумывала, на чём мне следует сосредоточиться, проходя практику. О чём с Шильманом поговорить, о чём с Никой, а о чём и с папкой. Уж кто-кто, а Филин изнанку бизнеса прекрасно знает. Вот только как заставить папку со мной поделиться опытом? Легче Генку разговорить.

Кстати, о Генке. Я заметила его сразу, как только машина к дому подъехала. Он спустился по ступенькам и не спеша направился к автомобилю, а я наблюдала за ним, не торопясь выходить. Завьялов сам подошёл и дверь мне открыл, даже руку подал. Я сначала на его руку посмотрела, потом Генке в лицо, и решила, что он таким образом объявляет перемирие. Три дня молчания — это, конечно, слишком. Даже у него нервы сдали.

— Что-то ты задержалась, седьмой час, — всё же не утерпел Завьялов. — Я уже звонить собирался.

— Ну, и позвонил бы. Номер забыл, что ли? — Я из машины вышла, почувствовала, как он мою ладонь чуть сжал, поддерживая меня, и вдруг решила повредничать немного. — Пакеты возьми, — не попросила, а приказала я. И, не дожидаясь его реакции, направилась к дому. Ни разу не оглянулась, хоть и хотелось очень, посмеивалась про себя, а войдя в дом, сразу к лестнице направилась, не заходя в гостиную.

— Ты полдня по магазинам ходила?

Всё-таки Генка непробиваемый.

Он в мою спальню вошёл через несколько секунд после меня, я к тому моменту уже сидела в кресле, вытянув уставшие ноги. Сумочку отложила и ответила, решив, что на вредность у меня сегодня сил нет:

— Я сначала к Лёве заезжала, разговаривала с ним о практике.

— И что он сказал?

— Сказал, чтобы я приходила в понедельник и начинала делать всю чёрную работу. Вот скажи мне, это справедливо?

— Сама захотела.

— Конечно, сама, — не стала я спорить. Туфли с гудящих ног скинула, и устало потянулась. И глаза распахнула в некотором испуге, когда на пол что-то со стуком попадало. Я ноги подобрала, посмотрела на ковёр, а затем с укором на Завьялова, который каким-то непостижимым образом умудрился вывалить из пакета всю купленную мной сегодня косметику. — Ген…

— Я уберу. — Он на корточки присел и рукой всё рассыпанное в одну кучу сгрёб. Я хотела ему сказать, чтобы поосторожнее был, своими ручищами точно что-нибудь испортит или сломает, а потом о косметике позабыла, засмотревшись на его широкую спину. Бледно-голубая ткань рубашки натянулась на Генкиных плечах, он голову наклонил и я видела только его стриженный затылок. Кто бы знал, как я люблю его затылок, прикасаться, гладить, Завьялова это заводит, у него сразу дрожь по телу, которая неизменно мне передаётся. Совсем некстати я об этом вспомнила. Сглотнула, и поспешно отвела глаза в сторону, но в этот раз так просто отмахнуться от своего желания не смогла. Мой взгляд снова вернулся к мужчине, и я, не думая о последствиях, ногу подняла и пристроила ступню как раз между его лопаток. Завьялов голову вскинул, но не обернулся. Только замер на пару секунд. Он давал мне возможность отступить. А я медлила, смотрела на него, а потом нервно сглотнула, наверное, громко, потому что после этого Генка на меня посмотрел через плечо. Я ждала, что он снова меня отругает, скажет, что я дурю или что-то в этом роде, и совсем не ожидала, что он пакет снова на пол бросит и ко мне повернётся. Ногу мою перехватил, обхватил пальцами лодыжку, большим пальцем по коже провёл, поглаживая, а я в кресле откинулась и в глаза ему смотрела. Было стойкое ощущение, что время остановилось. Генкина ладонь вверх по моей ноге поползла, сначала осторожно, а потом в один момент всё изменилось, и взгляд его изменился, и нежность, с которой он ко мне прикасался, исчезла, и вот он уже губами к моей ноге прижался, а сам продолжал в глаза мне смотреть. Я даже не вытерпела, зажмурилась и голову чуть назад откинула, сосредоточившись только на его прикосновениях, на поцелуях и руках, которые в один момент стали жадными и нетерпеливыми. Генка ко мне придвинулся ближе, стоял на коленях перед моим креслом, его ладони меня под спину подхватили и притянули ближе. Он меня даже поцеловал не сразу, я знала, что специально этот момент оттягивает. Довольно ловко справился с поясом на моём платье-обёртке, губами к моему животу прижался, руками меня обхватил, и тогда уже я не выдержала, за воротник рубашки его схватила и наверх потянула. Это был самый сладкий момент за последние, не знаю сколько, недель. Просто поцеловать его, жарко, дерзко, дать ему прочувствовать, насколько я скучала и как сильно его хочу.

— Гена… — Я затылок его гладила и даже застонала от того, с какой страстью он меня в ответ поцеловал. Его губы спустились ниже, он пальцами кружевную оборку на моём бюстгальтере зацепил и сдвинул её чуть в сторону. И столько нетерпеливости в каждом его движении, в каждом прикосновении, словно его долго на голодном пайке держали, а тут он до женского тела дорвался. Я ему не мешала, только ногами его бока сжала, а голову к своей груди притянула, по-прежнему пальцами Генкин затылок поглаживая. Выгнулась, нижнюю губу прикусила, сдерживая стон, а потом мой взгляд наткнулся на приоткрытую дверь и Светлану за ней. Бледную и потрясённую. Она стояла, держа в руке стопку детского белья, и на нас смотрела. Я от неожиданности даже рот приоткрыла, забыв, как дышать, да так и замерла. А может, окаменела. Да и Завьялов неожиданно отстранился от меня, наверное, почувствовав перемену во мне, голову поднял, и в первую секунду мутным взглядом в моё лицо вглядывался, а потом голову повернул и тоже Свету увидел. И дёрнулся всем телом. Секунда — и вот он уже вскочил, забыв про меня.

— Чёрт… Света!

Я грудь рукой прикрыла, в кресле приподнялась, усаживаясь поудобнее, а сама глаз с Генкиного растерянного лица не спускала. Смотрела на него снизу вверх, и даже не знала, что чувствую. Меня начало колотить, то ли от волнения, то ли от неудовлетворённого желания, и на Светлану я больше не смотрела. Знала, что ничего хорошего там не увижу. Только услышала её быстрые шаги по коридору, она убежала, хотя, чего ещё ждать? Нормальная реакция. Вот только то, что Завьялов следом за ней бросился, мне совсем не понравилось. А дверь, которую он распахнул, выбегая, о стену ударилась. Я осталась одна, в растрёпанных чувствах и растревоженная ласками и поцелуями, а тот, кто был в этом повинен, меня бросил и помчался догонять другую женщину. Чтобы сказать ей, что она всё не так поняла. Что это недоразумение и ничего не значит.

Я платье на груди стянула и приказала себе не плакать.

Зато теперь я знаю, что ничего не изменилось. Завьялов меня хочет. А ещё он дурак. Хотя, это я давно выяснила. Но что поделать, люблю я этого дурака. Время идёт, а ничего не меняется. По крайней мере, во мне.

К ужину я этим вечером не вышла. Можете назвать меня трусихой, но не смогла себя заставить. Несколько раз из спальни выходила, останавливалась наверху лестницы и прислушивалась. Занятие бесполезное, сама понимала, но просто сидеть за закрытой дверью было выше моих сил. Хотелось знать, что происходит. Но если что-то и происходило, то Генка вряд ли позволил бы этому эхом отозваться на весь дом. Всё было тихо, никаких криков и ругани. И поэтому мне ещё страшнее было спускаться вниз, да и есть не хотелось. И только на следующий день я узнала, что Света вчера уехала в город, Генка сам её провожал и в машину усаживал. Мне об этом паренёк из охраны проболтался. Я ему поулыбалась немного, и он тут же мне всё выложил про своё непосредственное начальство. Даже добавил, что Светлана явно была чем-то расстроена, но Генке запретила её до города провожать, но он сам уехал вскоре. Сел в машину и был таков. Эта информация меня заинтересовала, но вида я постаралась не подать, а парню намекнула, чтобы хоть о нашем с ним разговоре он не болтал, особенно Завльялову. Тот вообще трепачей не любит, о чём я молодому охраннику и напомнила. Тот задумался, как-то враз поскучнел и интерес ко мне потерял. А я обратно к дому направилась, воодушевлённая, но в то же время виноватой себя чувствовала из-за того приступа небывалой радости, какой вызвала во мне новость об отъезде Светланы из нашего дома. И что бы мне потом не сказал Завьялов, это лучший выход. Ну не пара она ему! Меня в этом никто не переубедит.

Не успела я эту мысль развить, как услышала голос Светланы за своей спиной и обернулась. Вздёрнула одну бровь, наблюдая за тем, как Света, войдя в калитку, остановилась с охранниками поговорить. Выглядела очень серьёзной, не улыбалась, как бывало обычно, поговорила с ними совсем недолго, и направилась к дому, но заметила меня и шаг замедлила. Правда, сумела себя в руки взять, на её лице появилось непроницаемое выражение, и мимо меня она прошла, даже не поздоровавшись. Я только хмыкнула ей вслед, пальцами за задние карманы джинсов зацепилась и на пятках качнулась. Интересно, это что, объявление войны?

Не зная, чем заняться, я устроилась в гостиной, прихватив с собой папку с институтскими конспектами, чтобы освежить в своей памяти то, с чем мне придётся на практике столкнуться. Каким бы лёгким Лёва Шильман не был в общении, в работе он очень требователен, об этом мне ещё Ника рассказывала. Вот я и решила изо всех сил стараться, раз уж сама на практику напросилась, и сразить всех своим профессионализмом. Пусть папка мной гордится.

Правда, отвлекала меня Светлана, она несколько раз спускалась по лестнице, проходила мимо гостиной, я так поняла, что она Ванькины вещи в детской разбирает, то с одной стопкой белья появилась, то с другой, видимо, готовилась к возвращению своего подопечного. Ника её, что ли, попросила? Я глаза от своих записей поднимала всякий раз, как слышала её шаги. Замечала, как Света старательно делает вид, что меня не замечает, а у самой лицо печальное и сосредоточенное. Но я была уверена, что ей очень многое хочется мне сказать. Не зря же она вернулась, наверняка, им с Завьяловым удалось договориться. Или ей настолько нужны деньги?

А если договориться всё-таки удалось, то мне очень интересно знать, что он ей рассказал о нас. Покаялся во всём или на меня решил вину свалить? Если так, то смерть его будет долгой и мучительной.

За всеми этими размышлениями, я несколько отвлеклась от чтения конспектов, даже разволновалась, и поэтому почувствовала облегчение, когда папка позвонил.

— Когда вы уже вернётесь? — простонала я в трубку. — В доме пусто и гулко без вас, как в Мавзолее.

— А твои гости уехали? — поинтересовался отец, а я в ответ многозначительно хмыкнула, уловив в его тоне намёк.

— Мои гости уехали. Так что, можете возвращаться домой, не опасаясь.

— Ты мне дерзишь, что ли?

Я рассмеялась.

— Нет, конечно. Но, папа, согласись, несколько странно было оставлять Генку со мной только потому, что Никита приехал.

— Ничего не странно. Твой Никита ещё слишком молод, чтобы на него можно было положиться. Мне так спокойнее.

— Да? Тогда можно я Завьялова с собой в Москву заберу? Пусть он там за мной присматривает. — Я произнесла это намеренно громким и дерзким тоном, краем глаза приметив на лестнице Светлану. Она остановилась, услышав Генкино имя. А ещё говорят, что воспитанные девочки не подслушивают.

— Да он сбежит от тебя через неделю!

Я притворно ахнула.

— Генка от меня сбежит? Да не дождётесь!

Тут уже папка рассмеялся. А следом поинтересовался:

— Кстати, ты не знаешь, где он? Я полдня до него дозвониться не могу.

— Не знаю. Но как увижу — передам.

— И по шее заодно дай.

Я вполне довольно улыбнулась.

— Обязательно. Дам ему по шее.

Папка пообещал, что завтра они будут дома, мы распрощались, а я ещё несколько секунд на замолчавший телефон смотрела в раздумьях, а после кинула быстрый взгляд в сторону лестницы. И осведомилась:

— Света, а где Завьялов?

Повисла пауза, после чего девушка мне всё-таки ответила:

— Я не знаю.

Я хмыкнула, нисколько ей не поверив.

— Да? — И больше не сомневаясь, по памяти набрала номер "Трёх пескарей". — Это Василиса. Завьялов в ресторане? Нет? Ладно… Нет, передавать ничего не надо. — Света продолжала стоять за моей спиной, и я чувствовала её взгляд, направленный мне в затылок. А ещё ощутила некое мстительное удовольствие, набирая номер клуба. Почему-то была уверена, что Света вряд ли знает о его существовании. — Привет, это Василиса, — повторила я. — Генка у себя? Ладно, не говори, чем он занят, я и так догадываюсь. Скажи, чтобы телефон включил, отец до него дозвониться не может. Мне? Ну, пусть и мне позвонит, если захочет, — рассмеялась я. Телефон снова выключила, и очень осторожно выдохнула, пытаясь убрать с лица победную улыбку.

— Зачем вы это делаете? — спросила Света.

Я волосы за ухо заправила.

— Что именно?

— Вы прекрасно понимаете.

Я всё-таки повернулась, чтобы видеть её, руку на спинке дивана вытянула.

— А ты зачем вернулась? Из-за зарплаты или Генка на колени встал, поклялся, что это было в первый и последний раз, и ты поверила? — Судя по её лицу, вторая моя догадка в цель попала. — Зря поверила. Далеко не в первый, и уж точно не в последний.

Света нервно сглотнула, приглядывалась ко мне с подозрением, и, видимо, решая, стоит ли мне верить.

— Вы специально мне это говорите.

— Конечно, специально! — не выдержала я. — А что ещё мне тебе говорить? Прощения просить? Так не за что. Он мой.

Света сильно разволновалась, я даже видела, с каким старанием она слова подбирает, но, видимо, для неё подобные разговоры были в новинку, и скрывать свои эмоции Свете не очень удавалось. У меня же в этом деле было больше опыта, но это совсем не значит, что я была спокойна, у меня внутри тоже всё тряслось, правда, я, как могла, это спрятать пыталась.

— Ты его не знаешь совсем. Ты понятия не имеешь, что он за человек. И ты ему не пара. Ты никогда его не поймёшь, и поэтому не сможешь поддержать в нужный момент, а уж тем более простить. Ты даже не представляешь, на что он способен. Это он сейчас чистенький и важный, это за последние годы он заматерел и стал о будущем задумываться. И тебе это в нём нравится, я права? Но ты не знаешь, сколько сил я вложила, чтобы добиться таких перемен. И уж точно я не для тебя старалась.

Света прошла в гостиную и остановилась у стола, глаза в пол опустила, обдумывая мои слова.

— Но вы же замуж выходите!

— Это не твоё дело.

— Моё! Моё. Вас долго не было, вы ничего не знаете о наших с ним отношениях! Гена сделал мне предложение…

— Да, — кивнула я. — Мне назло. Он-то прекрасно знал, когда я возвращаюсь.

Света головой покачала.

— Василиса, вы не правы. Я понимаю, что убеждать вас в чём-то бесполезно, у вас на всё есть ответы, которые устраивают вас. Но…

— Что он тебе сказал? Что? Прощения просил, объяснить пытался? Про случайность, про вспышку страсти? Хотя, Генка вряд ли такое произнести может.

— Он сказал, что это была ошибка.

Я едва заметно усмехнулась.

— Он уже четвёртый год это повторяет, что совсем не мешает ему приходить ко мне раз за разом. Ты такой жизни для себя хочешь? Жить и постоянно думать, где и с кем твой муж? Да ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Если не я, то будут другие. Что ты вообще знаешь о его жизни?

— Вы его любите, это заметно, — сказала она негромко. А я незаметно для неё в край подушки вцепилась, прежде чем ответить.

— Люблю.

— Я тоже его люблю.

У меня вырвался смешок.

— Света, — я даже с дивана поднялась, чтобы выглядеть выразительнее. — Да ты даже не понимаешь, о чём ты говоришь. Ты любишь придуманного человека, того, кем он стал. А это не Завьялов. Ты любишь то хорошее, что в нём есть, и, наверное, веришь, что хорошего больше. А я просто люблю, со всеми его недостатками, страхами и ошибками. Потому что знаю до самого донышка, как себя.

Света неожиданно улыбнулась, что мне совсем не понравилось.

— Очень пылкая речь. И понятная. Девушки в вашем возрасте всё воспринимают острее. Я сама такой была.

Я нахмурилась.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Вас просто обижает, что он не ответил на ваши чувства.

— Не ответил? — Я от презрения даже фыркнула. Разговор пошёл не так, как я бы того хотела, не в мою пользу, и теперь уже мне стало не по себе под взглядом Светланы, что уж совсем недопустимо. Теперь она смотрела на меня свысока, и на самом деле выглядела намного взрослее меня и увереннее, и я поняла, что дальше спорить с ней, бесполезно, да и себе дороже. Что бы я сейчас ей не сказала, всё будет выглядеть глупо. — Что ж… Я надеюсь, во время признания своих ошибок, твой благоверный не забыл тебя предупредить, чтобы ты держала язык за зубами? Если проболтаешься, у тебя будут все шансы увидеть его истинное лицо.

Я конспекты с дивана собрала и из гостиной вышла, чувствуя, что этот бой я проиграла. Это было невероятно, но я проиграла! Этому Цветочку.

Необходимо взять реванш. Я буду не я, если отдам ей Завьялова.

Генку я нашла в "Чёртовом логове", он почти весь день здесь проторчал, ему здесь вообще, словно мёдом намазано. Он обожает это заведение, что для меня совершенно непонятно. Может оно и приносит ему деньги, раз в клубе собираются не простые люди с улицы, но вся эта возня в угоду чужим страстям, мне активно не нравится. Но при этом я знала, что папка клуб финансирует, видимо, после того, как "Три пескаря" сделалось одним из самых солидных заведений города, пришлось искать другое место для разрешения определённых ситуаций. В "Логово" привозят гостей, которые хотят не просто отдохнуть, а отдохнуть по полной, без всяких тормозов. И поэтому мне запрещают здесь бывать. Нике тоже запрещено, конечно, но ей и в голову не придёт по собственной воле "Логово" посетить, а вот у меня для визитов сюда есть более чем веская причина. Например, как сегодня. На часах начало седьмого вечера, а первые клиенты уже появились. В зале играет музыка, две девочки на сцене томно извиваются, правда, здесь это принято считать танцем. Я понаблюдала за ними, так, из любопытства, а затем обвела зал ищущим взглядом. Генку не увидела и остановила официантку.

— Завьялов где?

— Геннадий Михайлович?

От проскользнувшего в её голосе несомненного уважения к начальству и даже трепета, я едва не рассмеялась.

— Он у себя в кабинете, — объявил мне мужской голос, и я оглянулась на подошедшего охранника. А про себя повторила: Геннадий Михайлович в кабинете! А что, звучит.

Звучит-то может и звучит, вот только нормальные люди в кабинетах работают, а Завьялов бездельничает за закрытой дверью. Я когда в кабинет вошла, Генка сидел в кресле и занимался тем, что скомканные бумажки в корзину для мусора, поставленную у противоположной стены, кидал. И выглядел при этом очень увлечённым, прищуривался, прицеливался. Я как раз застала момент очередного броска, белый комок глазами проводила и поинтересовалась:

— Какой счёт?

— Восемь из десяти. — Генка на меня посмотрел. — Чего пришла?

— А что мне дома делать? — Я сумку на край его стола положила и присела напротив Завьялова. — Отцу звонил?

— Да.

— По шее получил?

Он скривился.

— Не твоё дело.

Я усмехнулась.

— А ты чего здесь сидишь? Скрываешься от кого или огромное чувство вины лелеешь?

— А в чём это я виноват?

Мы взглядами встретились, и я невольно разулыбалась.

— Дай подумать, даже не соображу так сразу.

Генка выпрямился, на кресле развернулся, и руки на столе сложил.

— Вась, ты чего пришла?

— Я же сказала, мне одной дома плохо. Не по себе.

— Тебе нельзя сюда приходить.

Я глаза опустила.

— Да мне много чего нельзя. — Музыка в зале стала громче, и я поморщилась. Видимо, люди прибывают. — Кстати, ты в курсе, что твоя Света в Яблоневке? Явилась сегодня, как ни в чём не бывало. — Я открыто смотрела на Генку. — У некоторых прямо ни стыда, ни совести, согласись.

Генка растянул губы в вынужденной улыбке.

— И не говори. Вот смотрю и поражаюсь.

А я поинтересовалась:

— Сильно стараться пришлось, чтобы вину загладить?

— Она умная девочка.

Я презрительно фыркнула.

— Не такая уж и девочка. Под тридцать.

— Ох, Васька…

— Ну что? Не так?

Он смотрел на меня с насмешкой, правда, взгляд всё более въедливым становился. Я же легко махнула на Завьялова рукой, стараясь снять лишнее напряжение.

— А вообще, мне всё равно. Если ты думаешь, что я буду истерики тебе закатывать, то зря. Хочешь на ней жениться? Ради Бога. Можно подумать, что от этого что-то изменится. Ты через месяц от неё устанешь и ко мне же прибежишь.

Генка на кресле откинулся, поедая меня взглядом.

— Я знал, что ты не просто так приехала. Бесишься, да?

— Из-за того, что ты меня хочешь, а на ней женишься? Ген, — я голову чуть на бок склонила, пытаясь смягчить свой тон и слова, — я столько твоих глупостей пережила, как и ты моих, что я уже давно не рыдаю по ночам в подушку. Женись. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Как быстро ты меняешь своё мнение.

— А ты специально хочешь меня из себя вывести? Тебе приятнее станет, если я устрою истерику? Ты соскучился, как я понимаю? — Я пальцем по гладкому подлокотнику поводила. — Мне не всё равно, что ты жениться надумал, — решила я поговорить с ним на чистоту. — Не всё равно, что ты с ней спишь, а она считает, что имеет на тебя какие-то права. Просто я окончательно поняла, что ничего не меняется. — Я глаза на него подняла. — Любим — не любим, но нас тянет друг к другу. Лично я не знаю, что с этим делать, и не скажу, что меня это сильно радует. Вот ты взрослый, и скажи мне, как всё исправить. Тебе жениться, а мне замуж выйти, как ты придумал? Разъехаться и не встречаться никогда? Это решение? — Поддавшись искушению, я поднялась и медленно обошла стол, а руки поднялись к груди и расстегнули верхнюю пуговицу на платье. — Я не настырная и не упрямая, просто я не понимаю… Я не вижу причин, Гена. Ты так много раз говорил мне, что нельзя, невозможно, неправильно, а я не вижу для этого причин, как ни стараюсь. И поэтому не могу уйти.