/ Language: Русский / Genre:dramaturgy

Спортивные сцены 80-х

Эдвард Радзинский

«Он и она — им чуть за сорок, это два отлично сохранившихся тела, полных жизни и здоровья. В ярких финских тренировочных костюмах, они расхаживают в обнимку у старой церкви с шатровой колокольней. Место высокое — и отсюда видны просторы: луга, излучина реки, деревушка, дальний лес…»

Эдвард Радзинский

Спортивные сцены 80-х

«Если вы можете в процессе бега спокойно разговаривать с партнером, значит, бег протекает в нормальном аэробном режиме дыхания. Именно такой бег вам нужен».

(Советы начинающему бегуну трусцой.)

Он и Она — им чуть за сорок, это два отлично сохранившихся тела, полных жизни и здоровья. В ярких финских тренировочных костюмах, они расхаживают в обнимку у старой церкви с шатровой колокольней. Место высокое — и отсюда видны просторы: луга, излучина реки, деревушка, дальний лес…

Он. Всего сорок минут от Кутузовского проспекта! И церковь и небо… Найти такое место!.. Для этого нужен нюх…

Она. Михалев, ты хвастун!

Он. ….И крестьянская кровь! Ах, кровушка! Ох, пульсирует! (Прижимает ее к себе) А?

Она шаловливо хохочет, начинается бессвязное голубиное воркование.

Она. Ага!.. (Смех)

Он. Очень-очень? (Ласкает)

Она. Очень!

Нежности.

Михалев, я бегать потом не смогу! Михалев, подлый!

Поцелуи.

Он (между поцелуями). Эти отпрыски придут когда-нибудь?

Она. Наверное, ты им так объяснил…

Он. Я не могу — «так объяснить»! Я — крестьянский сын, и после моего объяснения любой мандалай найдет с закрытыми глазами. Все равно, начнем ровно в пять! Ждать не будем! Бег — это святое. «Не трогай святого». (Хохочет) У меня уже все тело предчувствует бег.

Целуются.

Она (на популярный мотив). «Тело волнуется…»

Он. Да, но только никаких бутылочек… И после — тоже!

Она (в тон). Ни-ни-ни! (Хохочет)

Он. Бутылек исключается из твоей жизни на ближайшее время.

Она. Тебя послушать — можно подумать, что я алкоголичка. (Прерывая попытку возразить) Ну все! Ну ясно! Ни-ни-ни!

Он. Заметь: я с детства люблю все полезное: творог, мед. Я ненавижу курево, кофе… Ты — урожденная в городе, и если есть на свете хоть что-то вредное…

Она. Михалев, подлый! Замолчи!

Он. Вру, пожалуй, есть кое-что вредное… что и я… тоже…

Поцелуи, хохот.

Так! Без десяти. Их — нет. Это уже, как говорится, свинство…

Она. По-моему, у тебя какие-то странные претензии ко мне. Ты сам предложил Лукиным устроить эту встречу… Как только ты узнал про возраст девицы…

Он. У-у-у!

Щиплет ее, смех, воркование. Шум подъехавшей машины. Появляются Двое мужчин. В точно таких же, как у Михалевых, ярких финских спортивных костюмах. По реакции разочарования — это совсем не те, кого ждут Михалевы. Мужчины молча прохаживаются невдалеке, словно они тоже кого-то поджидают.

Все! Готовься — через пять минут побежим.

Она. Я не могу бегать, когда на меня будут глазеть разные сукины дети… Я приехала сюда, чтобы спокойно побегать одна…

Он. По-моему, сегодня уже был бутылек!.. То-то чувствую: пахнет японскими шариками…

Она (заводясь, почти кричит). Вот почему я ненавижу покупать вещи в «Березке». Обязательно увидишь — причем на такой швали!.. Ишь как животики вперед выставили… (Почти орет) Им и в голову не придет спросить: «Не помешали?»

Он. Никак не отучишься от своих барских замашек! Ну почему они должны у тебя спрашивать?

Она. Да, да, не будем их тревожить! Пусть они усядутся задницами нам на голову.

Приехавшие будто не слышат — невозмутимо прогуливаются.

Он. Сейчас же! Замолчи!

Она. По-моему, ты их боишься! «Не боись!» Они не любят инцидентов! Если им надо набить кому-то рожу — они наймут за деньги!

Он (перекрикивая). Сейчас же! Перестань!

Она (ее несет). Как они все похожи! Будто помечены клеймом! Как расплодились. Сколько ни сажают — все равно всюду они!

Он. Что ты орешь?

Она. Помнишь, мы ездили во вторник к Поповым в Барвиху? Ну точно такие же рожи встретились в лесу. Нет, как все они похожи!.. В графе «занятие» надо писать «воры», в графе «национальность» — тоже… (Кричит) Деловые люди! Воры!

Он. Да, большой, видать, был сегодня бутылек.

Она. За что я тебя люблю? В любой ситуации — все сведешь к банальности! Послушай, а ты заметил, они все время попадаются нам в последнее время? Может, они хотят купить наш старый «мерседес»? Они теперь все покупают: баб, антиквариат, «мерседесы».

Приехавшие будто не слышат.

Да, нет у людей самолюбия! Как ни оскорбляй — не уйдут!

Входят очень молодой Они очень молодая Она. Это — чета Лукиных. Молодой Сережа Лукин — в дешевом заношенном спортивном костюме с пузырями на коленках, болтающемся на его костлявой фигуре. Катя Лукина очень современная длинноногая девица в белой теннисной юбочке и ярких кроссовках.

Сережа. Здравствуйте, дядя Миша… Простите, я два раза проехал поворот.

Михалева (хохочет). Михалев, крестьянский сын… уж если он объяснит!

Сережа. Нет, вы замечательно все объяснили, дядя Миша, просто я такой тип — я к нашему хаусу до сих пор точно не знаю дорогу… хотя мы там живем третий год. (Смеется.)

Катя. Называется — «пространственный идиотизм».

Сережа. Спасибо, Катя увидела ваш «мерседес».

Михалева. Молодец, Катя. Сразу видно, у нее правильный глаз — замечает «мерседесы»… А вам нравится, Сережа, эта марка?

Сережа. Я равнодушен к «тачкам». У нас их столько перебывало…

Катя (насмешливо ). «У нас» — в смысле у его родителей!

Михалева. Что вы, «мерседес» не просто тачка. Это наша опора… наш сын… (Хохочет) Однажды на юге… Мы были тогда совсем молодые… и «мерседес» наш тоже был юн… Так вот, мы остались без денег. Я решила попижонить — и не звонить родителям… И знаете, что выдумал Михалев? Он в этих делах — гений! Сдать «мерседес» деловым людям… (Хохочет) Причем ездить им запрещал — только сдавал «посидеть»… И что вы думаете? Те садились в «мерседес», а когда мимо шла девушка вашего возраста, Катя — в этом возрасте так нравятся «мерседесы», — они выскакивали из машины, догоняли ее и знакомились… Короче, «мерседес» у них был вроде как агитпункт! (Хохочет)

Двое мужчин в финских тренировочных костюмах все так же МОЛЧА УХОДЯТ.

Катя. Замечательный рассказ… Особенно мне понравилось про девушек моего возраста! Итак, еще раз простите за то, что мы заставили ждать… Михалев. Насчет «ждать». Есть замечательный анекдот… И пока я его рассказываю, все, не теряя времени, становятся на зарядку… Сначала проверяем шнуровку, чтобы не было травм… Итак, анекдот, чернуха, черный юмор. (Кате) У девушки, по-моему, плохо со шнуровкой.

По-хозяйски берет Катину ногу и поправляет шнуровку. Перехватил усмешку Кати.

Вы знаете этот анекдот?

Катя. По-моему, да… И еще: я очень люблю, когда перед анекдотом долго объясняют, где надо смеяться.

Михалева. Михалев, подлый, как тебя уела девушка «этого возраста»?

Сережа (простодушно). А я не знаю этого анекдота. Расскажите, пожалуйста, дядя Миша.

Катя. Послушай, какой он тебе дядя?

Михалев. Нет! Нет! «Он» любит, когда его называют дядей… Хоть про возраст вспомню, а то юн до неприличия!.. Значит, анекдот… Тем временем все делают упражнение — «на руки»: расставляем ноги на ширину плеч. Первой… тьфу, правой (хохочет) рукой вращения — сорок раз. Начали… Дыхание произвольное… Итак: деревня, туман, холодный рассвет. К крайней избе буквально на четвереньках ползет мужик… с оччень хорошей «поддачи». В окно высовывается баба и говорит: «Ну ты у нас прямо луноход».

Все, кроме Кати, хохочут.

Здорово? Сменили правую руку новой… тьфу, левой рукой… Пошли вращения левой. (Продолжает рассказ .) Тогда мужичок привстал и начал звать друга: «Федь! А Фе-едь! Выйди!» — раскрылось другое окно, в окне — баба: «Ты что орешь, бесстыжий! Федя три дня как помер». Мужичок отполз, подумал, почесался, покурил. А потом спросил: «Ну что, не ждать Федю, что ли?»

Все, кроме Кати, смеются. Михалев громче всех.

И пошли вращения двумя руками… Быстрее… Быстрее! Так и я ждал вас, молодые люди, и все повторял: «Не ждать Федю, что ли?..» (Хохочет) Но я обещал вашим родителям…

Катя. Его родителям.

Михалев. Обещал пристыдить вас за неспортивное поведение в быту… Грозился пристрастить вас к трусце!.. Теперь каждый четверг… хотите, не хотите… но, устраивая свои дела, помните: в семнадцать ноль-ноль в четверг у вас что? Трусца!.. С руками закончили… Упражнения для ног из «Хатха-йоги»… Ноги на ширину плеч… Резко поднимаем обе руки вверх (показывает). При подъеме рук тыльные стороны ладоней сблизились… но не коснулись… А ноги прыжком расставили — как можно шире. Подъем рук — вдох, опустили — выдох. Начали…

Все делают упражнение.

Кто-нибудь из вас бегал, молодые люди?

Молчание.

Я так и думал! Вместо этого они, конечно, перекуривают, перепивают. Вино, сигареты, кофе — рай молодежи. А начинать бегать надо в вашем возрасте… Пошли удары ногами… по… по… по ягодицам.

Михалева хочет что-то сказать, но сдерживается.

Начали! Двадцать раз. Бег трусцой — возврат к природе. Человек задуман для бега — убегать от преследователей и догонять добычу. Возврат к бегу — возврат к своей природе… Во время бега… все наши органы массируются от содроганий… Поэтому люди, занявшиеся бегом, так хорошо себя чувствуют. И главный лозунг бегунов трусцой: «Я взглянул на мир другими глазами». Сколько людей, погибавших раньше от отвращения к жизни, занялись бегом и… и…

Катя (усмехнувшись). Поют…

Михалев. Да, да, поют. Инга, подтверди.

Михалева. Я, правда, еще не запела. Но уже — на полпути. Скоро, как соловей… Ха-ха-ха.

Михалев. А теперь — на носки. Поднялись как можно выше. И — вниз, чтобы пятки не доходили до земли. Начали… Раз… два… три… О, эйфория! (Делая упражнение) О, радость бегунов трусцой! Вспомните индийское определение: человек — это падший ангел, иногда вспоминающий о небе. О небе мы вспоминаем когда? Во время бега!.. Вот отчего теперь бежит весь мир: бегут капиталисты, социалисты, империалисты, сионисты… Закончили упражнение… Теперь прыжки. Начали! (Инге) Не знаю, как ты, мамуля… (прыгая) но я не могу смотреть (указывая на Лукина) на этого взрослого молодого господина… Сережа, хотите я расскажу Кате, где я увидел вас впервые… Разрешаете?

Сережа (с трудом прыгая). Конечно, разрешаю…

Михалев. В животе его мамы.

Все хохочут.

Михалева (прыгая). Михалев, у меня такой «ощуч», что уже — двадцать два! Перебор.

Катя. Ну что вы, это невероятно интересно. Значит, вы знали Сережу в виде плода?

Михалев. Выше прыжок!.. Раз!.. Два!.. Я даже принял некоторое участие в его появлении на свет… в смысле — со мной советовались!.. (Хохочет)

Михалева. Ты даешь!

Михалев. Советовались. Быть ему или не быть… Закончили упражнение. Чуть отдыхаем… Расслабляемся!

Катя. Значит, Сережа не был желанным ребенком?

Михалев. Если бы все дети появлялись на свет по желанию своих родителей — род человеческий давно прекратился. (Хохочет)

Михалева. Ну, молодец! Даже тут сумел сказать банальность.

Катя. И что же вы посоветовали?

Михалев. Последнее упражнение — «кисти рук»… Руки вытянули на уровне плеч. Пальцы напряжены. Пальцы вместе. Не снимая напряжения, медленно выворачиваем кисти рук вниз-вверх… Вниз… Кисти жестче!.. Я сказал: «Ребята, рожайте!» Раз-два, три-четыре… Жестче кисти!.. «Во всяком случае, раз навсегда избавитесь». И вскоре Сережина мама надела широкое платье с георгином на животе. А под георгином и был… Отдыхаем!

Катя. А у вас есть дети?

Михалева. Если были бы дети, нам было бы не до трусцы. Они нам такую трусцу показали бы! Мы — одинокие, Катя.

Михалев. Отдыхаем… Кстати, анекдот про одиноких. Приходит человек в зоомагазин: «Я — одинокий. Хочу купить попугая». Ну, продавец ему: «Вы сошли с ума, попугаи — это дефицит». На следующий день тот же покупатель вновь тут как тут: «Не забыли одинокого? Как там, попугаи не появились?..» И на третий и на четвертый день… «Он мне надоел», — сказал продавец. И решил продать ему сову! «Покамест, — сказал продавец, — говорящих попугаев у нас нет. Зато есть австралийские. Они, правда, ничего не говорят, но тоже — попугаи!» — «Очень хорошо. Я такой одинокий, я куплю австралийского». Через два дня мужик вновь появляется. «Одинокого не забыли? Тащите жалобную книгу — буду писать благодарность». — «Но ведь он-то не говорит?» — смутился продавец. «Да, да, конечно, говорить-то он не говорит, но… (Соединяет большой и указательный пальцы, подносит к глазам, изображая сову) Но такой внимательный!» Ха-ха-ха.

Все, кроме Кати, смеются.

Итак, сейчас побежим. Несколько универсальных советов: на первых порах не гонитесь за скоростью. Помните: «Если в процессе бега вы можете спокойно разговаривать с партнером, значит, бег протекает в нормальном режиме дыхания». Именно такой бег вам нужен при начале. Поэтому смело беседуйте во время бега. Это ваш контроль. И никаких волевых решений: «Пробежим столько-то во что бы то ни стало!» Бегайте, пока бежится. После бега у вас должно быть приятное желание: «Хотим еще!» (Лукиным) Итак, сколько вам бегать?.. Вы спортивные люди?

Сережа. Она — спортивная, она в теннис…

Михалев. Ясно. Спортивная она, и не очень спортивный, но молодой он. Значит, ваша норма — пятнадцать минут в первый месяц… Сегодня ваша норма: десять минут чистого бега и пять минут ходьбы — он, и пятнадцать минут бега — она… Благодарю за внимание… «Но такой внимательный». (Показывает сову)

Все хохочут.

…И последнее… Бег нельзя превращать в профсоюзное собрание. Поэтому мы сейчас разобьемся на беговые пары. И побежим по кругу навстречу друг другу. Итак, кто с кем?

Михалева. Неужели ты думаешь, что я побегу с тобою? Ты так надоел мне дома…

Михалев (хохочет). О’кей! Одна семья разбита. Бьем другую. Кто с кем?

Михалева. Сережу я забираю с собой. Михалеву мы придадим красивую Катю, иначе он нас просто загрызет. (Хохочет)

Сережа натянуто смеется.

Михалев (подпрыгивая ). А я и не скрываю!.. А я и не скрываю! Если, конечно, Катя не против?

Катя. Мне как-то все равно.

Михалев. Сейчас пять десять. В последний раз все контролируют свою обувь… чтобы ничего не натирало… (Сереже .) У тебя — о’кей… «А ну-ка, девушки».

Сережа с тоской смотрит, как Михалев вновь по-хозяйски берет Катину ногу

Катя. У меня — нормально, вы уже смотрели.

Михалева. Не мешайте Михалеву. Он хочет еще раз дотронуться до прекрасной девичьей ноги. (Хохочет .)

Михалев (вновь подпрыгивая). А я и не скрываю!.. А я и не скрываю!

Михалевы опять смеются. Сережа совсем с трудом поддерживает этот смех. Только Катя молчит.

Хотя ноги — это Ингина стихия. Вы, конечно, все заметили, какие потрясающие ноги у этой женщины… Когда в Пицунде она отправляется на теннис в соответствующей теннисной юбчонке, чуть прикрывающей бедра, за ней устремляется… просто рой южных темпераментных юнцов. Причем все вашего возраста, Сережа…

Михалева. Михалев, подлый! (Хохочет)

Михалев. Поэтому я даю вам перед бегом практический совет: бегите первым… Иначе наверняка засмотритесь на ее несравненные ноги! Здесь много открытых корней — и все закончится увечьем! (. Хохочет .)

Михалева. Ну до чего подлый! Мы побежим когда-нибудь?

Михалев. Сегодня мы вводим в курс нашу смену, затраты времени планируются… Так что, Сережа, на пару приватных слов: тет-а-тет… дамы нас простят. (Отходит с Сережей .) Надеюсь, вы уже догадались, что это ваш отец попросил нас побеседовать с вами… Мы взяли на себя наглость исполнить его просьбу. Я постараюсь кое-что объяснить от имени мужчин — Кате… Инга — вам… от имени женщин… Чтобы вы поняли и Катину позицию… Потому мы составили разнополые пары… Если Инга будет чересчур откровенна, не обижайтесь, слушайте… У нее — знание жизни. О’кей?

Сережа (понял — и оттого сразу стал счастлив). О’кей!

Михалев. И еще… Хоть Инга выглядит как танк… на самом деле у нее, мягко говоря, не лучшее сердце… Поэтому все время затягивайте бег… Только незаметно, чтоб ее не обижать… Знаете, что говорил композитор Танеев извозчику? «Плачу — чтоб вез медленно!» Старик знал великое: «Тише едешь — дальше будешь».

Сережа. Да вы не волнуйтесь! Я вообще не умею быстро бегать!.. Я был всегда освобожден от физкультуры в школе… Но и вы, пожалуйста, полегче с Катей… Она не терпит, когда вмешиваются в нашу жизнь… Кроме того, она плохо относится к моему фазеру!

Михалев. Все ясно!.. На старт!.. Рванули!

Они побежали парами — направо и налево.

Не забывайте: главное — не перегружаться скоростью! Наш общий лозунг: «Хотим еще!»

Михалев и Катя бегут трусцой.

Я взял правильный темп? Не быстро.

Катя. Возьмите любой. Я бегаю с восьми лет.

Михалев. Да? А я слышал — вы из обычной рабочей семьи.

Катя. А вы из герцогов?

Михалев. Я из деревни. Но у нас там не бегали. У нас работали.

Катя. А у нас бегали. И работали… Может, слыхали: есть такие нормальные рабочие семьи, где живут на зарплату, при этом живут очень дружно. Книжки вслух читают по вечерам, в выходной с энтузиазмом участвуют в соревнованиях. «Папа, мама, я — спортивная семья».

Михалев. Я слышал, что они были очень против вашего брака… я говорю о семье Сережи.

Катя. Моя куда больше была против. Еще что вы слышали?

Михалев. Как хорошо бежим… Почему вы скрывали: вы просто мастер «трусцы».

Катя. Вы меня раздражали… и мне не очень хотелось с вами говорить… Да, честно, и сейчас не хочется: такой у меня «ощуч», как сказала бы ваша супруга…

Михалев. Произвела впечатление?

Катя. Старая тетка, жестокая старая тетка. А вы с ней, видать, на пару работаете? Она у вас вроде сводни?

Михалев. Как не хорошо…Как грубо…Не надо так со взрослыми, девочка… (Мягко) Вы ведь отлично понимаете ситуацию: вдали, в чужой стране, рвутся родительские сердца. И вот они поручают нам с женой, друзьям своим, поговорить с вами обоими…

Катя. А за коленки хвататься — они вам тоже поручили?

Михалев (смеется). Злая девушка! Ого, уже километровый столбик… Давно я так быстро не начинал.

Катя. Ага, злая. И к тому же дрянь. Бессердечная дрянь. Недавно я сапогом мышь раздавила. Запомните это, пан спортсмен.

Михалев (хохочет). «Но такой внимательный». Ох, до чего вы все нервны. Послушайте, а может, вы просто сейчас ревнуете… к тетушке Инге?

Катя. Кого ревную?

Михалев. «Своего» ревнуете к моей «тетушке Инге».

Катя. К старухе?

Михалев. Ну ну! Она совсем не старуха, это уж точно… Она очень красивая баба. В самом соку!

Катя. Если бы она была Венера Милосская и лет на двести моложе…

Михалев. Что вы говорите?.. Неужели ничего не вышло бы?

Катя (совершенно не чувствует иронию). Ага! Он Катю любит! С третьего класса! И ни с кем и никогда и ничего у него не будет! (В бешенстве .) Можете передать это его родителям!

Михалев. Передам! Все им передам! Значит, он вас любит… Это действительно видно! Ну а вы его?

Катя. Бегите вперед, пан спортсмен. К километровым столбикам.

Михалев. Да-да, конечно. Глупый вопрос… Потому что это тоже видно!

Убегают. Появляются Сережа и Михалева. Сережа бежит, возглавляя бег, тяжело и нелепо. Она — за ним.

Михалева. По-моему, они нас не видят?

Сережа (испуганно ). А что?

Михалева. Как вы испугались, мой милый Иосиф Прекрасный. Не надо так бояться тетушку Ингу. (О становилась,) Просто… по случаю полной невидимости я хочу прекратить эту гадкую трусцу и перейти на шаг. Не возражаете?

Сережа. Ой, что вы… Как только мы побежали, я все время мечтаю об этом. Я уже через десять шагов подумал: вот упаду… вот… вот сейчас смерть!

Медленно идут.

Михалева. Как хорошо не бежать! Сразу — счастье! Как я ненавижу этот пот, всю эту гонку шлаков: по-моему, когда-нибудь я сдохну во время этого бега ради жизни!

Сережа. А зачем же вы бегаете?

Михалева (ускоряя шаги). Заставляют, мой мальчик! Не может супермен Михалев появляться с толстухой Ингой!.. Километровый столбик! Здесь! (Ищет в кустах, вынимает флягу, отхлебывает .) Ну — блаженство! (Отхлебывает) Хорошо бежим. (Пьет) Чувствую — выходят шлаки… Шлак за шлаком — с каждым глотком… Теперь вы, если желаете?..

Сережа. С удовольствием… Я люблю… Катя очень сердится…

Михалева. А Михалев как сердится!.. Ох, как вы пьете — ну точь-в-точь вылитый отец… даже пальчик так же отставляете… черт с ним — пусть они сердятся… Что они знают про счастье?.. Когда мы бежим с Михалевым… я от него отстаю… а он в восторге от своей спортивности — дует вперед!.. (Пьет) Я в кусточек — к счастью! Ха-ха-ха! (Протягивает флягу) Не возражаете?

Сережа. Не возражаю! (Смеется, пьет)

Михалева. Не возражаю! (Пьет) Хорошо бежим. Километровые столбики — так и мелькают… А ну-ка теперь обратно ее — в кусточек — до будущего бега!.. (Прячет фляжку) И зачем все бегают? Я, например, совсем не собираюсь долго жить… Теперь мы с вами… можем и поговорить, да? А ну-ка, откройтесь старушке Инге — что у вас там происходит в вашей молодой семье?.. Не могу смотреть — как же ты на него похож!

Уходят. Выбегают Михалев и Катя.

Михалев. До его родителей все время доходят жуткие слухи: то вы к кому-то ушли, то вы…

Катя. Представляю, как они обрадовались…

Михалев. Потом вы вернулись… И Сережа вас принял…

Катя. Он… меня?.. Принял? Он «доставал» меня истериками! Ночными звонками. И «достал»! Послушайте, мне что-то не нравится этот разговор.

Михалев. Третий столбик!.. Как бежим. Давайте бегать вместе.

Катя. Да нет уж! Лучше отдельно.

Михалев. И потому, естественно, они хотят разобраться… Рвется, рвется родительское сердце!..

Катя. Они? Разобраться? Вы их хорошо знаете?

Михалев. Мы когда-то работали вместе в одной стране… Какое было время!.. Молодость! Я тогда дружил с султаном. Султан — дивный прогрессивный парень… У него как раз шла война с братом — реакционером… Идем мы как-то с султаном по порту. Бац! Бац! Выстрелы! Мы с султаном — на землю… Лежим, а он мне шепчет: «Да ты не волнуйся, парень. Это они — не в тебя!» (Хохочет) «Но такой внимательный».

Катя. Я поняла: вы дружили с султанами, вы значительная личность… Только это меня все «не колышет». Я вас спросила, хорошо ли вы знаете его родителей. Потому что, если вы их действительно хорошо знаете, вам должно быть известно, что после того, как их сын, зачатый по вашему совету, вылез на Божий свет из-под георгина…

Михалев. Ох и злыдня!

Катя. Они унеслись в очередную заграницу… И с тех самых пор злополучное последствие вашего совета жил и воспитывался у дедушки с бабушкой… Пока сам не соизволил завести семью… Для чего родители, не приехав даже на его свадьбу, купили ему двухкомнатный кооператив. Исчерпав тем самым все свои обязанности на всю его жизнь! А милые дедушка с бабушкой… Кстати, вы хорошо знаете его милых дедушку с бабушкой?.. Этих рождественских старичков?

Михалев. А что? А что?

Катя. Короче: если вам действительно надо что-то передать своим друзьям, его родителям, скажите так: сын Сережа женился на девице… которую они, а заодно и славные старички — дедушка с бабушкой — ненавидят… а сын их обожает!

Михалев. Повторяетесь. А она… она — сына?

Катя бешенстве, теряя контроль над собой). А она его терпеть не может!.. Но если бы не она — эта проклятая девица, — их милого сыночка давно не было бы на свете! Передайте все это открытым текстом!

Михалев. Потрясающе! А почему, почему его не было бы на свете?

Катя молчит. Они убегают. Входят Михалева и Сережа. Сережа чуть впереди, Михалева плетется за ним, она «под кайфом».

Михалева. Спортивный шаг! Ать-два, ать-два… Сережа, а я не отстану! Что у вас с вашей женой? Немедленно! Доложить! Ать! Два!

Сережа. Сейчас у нас все нормально… Абсолютно!..

Михалева. Это вы уже в третий раз повторяете… Ну хорошо, не мучайтесь, я вам сама все сейчас расскажу: она у вас очень-очень миленькая. Я люблю хорошеньких девочек… В последнее время они мне нравятся даже больше мужчин. Итак, что же происходит? Ответ тетушки Инги: Сережа любит свою жену… и ревнует ее… (Хохочет .) Она вам изменяет? Да не скрывайте от тетушки Инги!.. Я вам в матери гожусь… Знаете, когда вы рождались… я тоже должна была родить. Ваш несостоявшийся брат… имел даже имя — Алеша… Я хотела его назвать Алешей… Как вашего отца… Да, на чем мы остановились? «Изменяет»! Ну и что? Тут одно из двух: ли вы любите — и тогда вам изменяют… Или вас любят — и тогда изменяете вы… Это сказал какой-то умный сукин сын — Ларошфуко или Монтень, хрен их знает… Послушайте… по-моему, вы усилили темп?

Сережа что-то бормочет в ответ.

Определенно вы заспешили!.. Сережа… почему вы все время что-то неясно бормочете? А вот Алеша… нет, не мой несостоявшийся сын, а ваш состоявшийся отец… в разговоре он просто обволакивал… Он говорил о простых вещах, будто вступал с вами в заговор… Ах, как он умел обольщать!.. Есть такое выражение: «Гениями и любовниками — рождаются…» (Хохочет) Да, но я сошла с темы… Я говорила об изменах. Поэзия измен… Как я изменяла Михалеву! Тогда он терпел… Тогда ему приходилось терпеть! Но у него была дьявольская интуиция — он все всегда чувствовал, только я подумаю, как бы рвануть «в ночное», а он уже говорит: «По-моему, ты хочешь уйти на ночь?.. Только не знаешь, что придумать…» И лицо у него, как у брошенного пса! Но я все равно уходила… Я когда что-то хотела… Понимаешь, Алеша… Или нет, ты — Сережа… понимаешь… Этот мерзавец умел отравить мне всю радость! В самые неподходящие моменты… я вспоминала его лицо, и… не было радости… Слушай, если он спросит, где я набралась — ни-ни-ни! Ни слова! Иначе он соберет все бутылочки под кустиками, как грибы!.. Но однажды он взбунтовался. Однажды под утро молодуха Инга… подъехала на машине к папиной даче… Михалев вышел из кустиков — и молча шваркнул Ингушку по лицу… (Хохочет) И вылетел бриллиант из сережки… Что было дальше? Всю оставшуюся ночь до рассвета он искал его с фонарем в кустах… Ползал «жадный крестьянский сын»… как называл его твой папа Алеша… Впрочем, при чем тут Алеша? И где тот забитый крестьянский сын!.. Теперь его трудно даже представить!.. Такой шустрый! Такой лощеный Михалев! Ни одной «телки» не пропустит, паразит… Послушайте, юноша, какой темп!.. Вы уже не идете… Это опять — проклятая трусца… За что вы гоните шлаки из тела тетушки Инги? Ведь раньше вы замечательно плелись? (Упрямо) Почему? Почему раньше вы плелись, а теперь…

Сережа (вдруг истерично). Потому что у вас больное сердце!.. У вас… у вас… больное сердце!

Михалева. Да? И кто вам это сказал? (Тихо смеется) Ах, Михалев! Подлый! (Хохочет)

Сережа (кричит). Почему вы остановились?! Что вы стоите?!

Михалева. Не надо орать на старших, детка… Дайте вашу руку… (Прижимает к груди) Слышите? Как бьется!.. Как метроном… (Хохочет) Как похожи у вас руки. Надо же так повториться. Такие же тонкие пальцы. Только он ими все время хапал!

Сережа (враждебно ). У вас здоровое сердце?! Да? Он врал! Да?! Да?!

Михалева (вдруг трезво и сухо). У меня нет сердца, милый мальчик… Было, да сплыло! У меня теперь вместо сердца — сплошные ноги! Красивые ноги!.. И Михалев не соврал! Нельзя так — про старших! Просто он хотел сделать нам приятное… Чтобы мы не спешили и спокойно побеседовали. Чтобы ты не семенил во всю прыть своими слабыми ножками!.. А может, он своей интуицией… своей бывшей заботливой интуицией… почувствовал, что женушке Инге… будет трудно бежать после бутылька… Чего ты так припустился! Это уже не трусца… По-моему, мы бежим на рекорд! Сережа, я не поспеваю! Я вся в шлаках! Как мокрая курица!

Убегают. Вбегают Михалев и Катя.

Михалев (на церковь). Красиво, да? «Лепота», — говорили на Руси…

Катя. «Ах, грациозно!» «Ах, красиво!». Я не слепая, поверьте — все вижу сама и даже без очков.

Михалев. И все-таки насчет Сережи не верю… Насчет «не было на свете»…

Катя. Подзадориваете? Лишнее. Я вам расскажу только то, что сама захочу. То есть только то, что вы должны передать его родителям… Поэтому про самоубийство я вам сейчас расскажу… Надеюсь, после этого рассказа они навсегда потеряют вкус подсылать ко мне с расспросами… Итак, жила-была девочка Катя… Училась во втором классе…

Михалев. Ну, для вас это совсем недавнее прошлое.

Катя. Девочку Катю никто не провожал в школу, ее родители были заняты на работе… Напротив школы был переход через улицу, но она сама не переходила. Она останавливалась и просила прохожих перевести ее. Так мама наказала… А она тогда была послушная девочка с красивыми бантами… И, стоя у перехода и ожидая, когда ей помогут перейти, она часто видела: подъезжала красивая машина — так возили в школу знаменитого Сережу… Вся школа знала про Сережиного дедушку… И учителя говорили с ним с каким-то голубиным воркованием. И уже в третьем классе этот Сережа влюбился в девочку Катю, которая его ненавидела. Из чувства протеста! Он всегда любил, а она всегда ненавидела… Запоминайте, а то у вас наверняка возрастной склероз.

Михалев. Все запомнил, злая красавица. «Но такой внимательный».

Катя. Еще раз повторите — и я замолчу! Навсегда!.. Или закричу!

Михалев. Все! Все!

Катя. Но любовь у него была очень странная. Он все рассказывал девочке Кате — даже самые постыдные вещи! Наверное, он уже тогда заменил ею свою отсутствующую мамашу с георгином на пузе… А потом однажды… это было летом в страшную жару… Девочка Катя была уже в шестом классе и, как всегда, торчала в городе… в ожидании… когда начнется отпуску родителей… И вдруг появился Сережа… Он был «чокнутый». Он протянул конверт и сказал: «Читай». Это было письмо к родителям. Несколько идиотских строк, что он «кончает с собой и просит никого не винить в смерти»… Я велела ему немедленно все рассказать. И он рассказал — потому что на самом деле он пришел за этим: чтобы я заставила его рассказать и запретила самоубийство…

Михалев. Ну?!

Катя (долго молчит). Ну что ж… Пусть они хоть… через сто лет… немного познакомятся с любимым сыночком.

Михалев. Все им расскажу! Все! Клянусь!

Катя (Она еще колеблется, но потом начинает). В то лето его замечательная бабушка, полная энтузиазма тридцатых годов, решила направить его для демократичности в обычный пионерский лагерь… А он, видите ли, был нервный мальчик, больной детским недугом — ночью он мочился в постель… И ребят из его комнаты, видать, тоже «достало» лакейское подобострастие, с которым начальство лагеря обращалось с этим хлюпиком! И они устроили ему «темную». На рассвете они набросили ему на голову его же мокрую простыню… И при этом орали то самое прозвище, которым наградили его в лагере… И тогда он убежал из лагеря… Как он плакал в тот день. Но я велела ему жить… И он остался жить… Потому что всегда делал то, что я ему велела… Передайте его родителям, что это я в шестом классе велела ему остаться на второй год! Тогда от нас забрали учительницу, которая ставила ему справедливые двойки… И появилась новая. Она его, понятно, перевела в следующий класс. Но я велела! И он остался!.. Все! Довольны?

Михалев. Как доволен! Если бы вы знали!.. Радость сердца! Спасибо!.. Но должок за вами: про дедушку с бабушкой. Краткое описание.

Катя. Это не мое дело. И не ваше… И в заключение передадите чадолюбивым предкам, чтобы почаще вспоминали про ненавистную Катеньку, которая спит с их сыном, потому что дрянь!.. И если однажды она от него все-таки убежит, значит… Она перестала быть дрянью!

Михалев. Почему вы уходите от него — теперь вопросов нет… Но почему вы возвращаетесь к нему моя радость?

Катя. Я не радость… И уж точно не ваша… И еще сообщите, что их сынок учиться по-прежнему не хочет… Потому что не может. И трудиться тоже не может…

Михалев. Но он работает! Они говорили…

Катя. Работал. Осветителем в театре: ставил свет — не вовремя и не туда! Пока не начались гастроли. Но он же не может оставить Катеньку без своего драгоценного присутствия… Так что нынче целые дни он занят любимым процессом: лежит на диване и слушает «хиты»…

Михалев. Пардон, а материально как же вы обходитесь?

Катя. Ну-ну!.. У вас тут верный «ощуч»… Здесь у нас «без проблем»… Здесь родители нас не забывают… И дедушка с бабушкой — тоже! Так что мы прекрасно побираемся… И шмотки шлют исправно… Правда, они там, «за бугром», немного оторвались от нашей действительности. Объясните им, что дешевую «фирму» носят теперь все: дочки торгашей, механиков автосервиса, стоматологов… Теперь у нас… (усмехнулась) у детей, — эра борьбы за качество. Просто заграничные тряпки никому не нужны. Нужны настоящие, то есть дорогие. Так что пусть раскошеливаются, а то за границей они здорово жаднеют. Послушайте, где они? Мы третий раз бежим по кругу… Я уже видеть не могу эту церковь…

Михалев. И все-таки (подчеркнуто), моя радость: почему вы к нему возвращаетесь?

Убегают. Вбегают Михалева и Сережа.

Сережа (почти кричит). Куда они делись?

Михалева. Наконец-то! Вот он — голосок сердца. (Шутливо) Послушайте, а может, мы пропустили поворот?

Сережа (орёт). Как? Как пропустили?!

Михалева (хохочет). Не кричите так страшно! С тетушкой Ингой родимчик случится… И вообще никогда не кричите на женщину. Это получается у немногих… Высший дар мужчины: уметь кричать на женщину. Вот ваш отец умел.

Сережа (умоляя). Вернемся, а?.. Ну пожалуйста! Я вас очень прошу!

Михалева. Я пошутила. Все в порядке. Бежим правильно. Тетя Инга ведет вас, как Сусанин. Поворот будет у третьей бутылочки… О чем я хотела вам рассказать? Ах, про измены! О, поэзия измен! Она возвращается с горящим подбородком… Горящим как… семафор… Нет, как красный плащ матадора!.. А измены мужиков? Когда после отпуска, вернувшись, она входит в ванную и видит халат… Его халат… но с аккуратно… как могут только женщины… закатанными рукавами… (Хохочет) И тотчас представляешь маленькие ручонки той… которая его носила… А предательская вата в карманах халата? А его рубашки… которые чуть пахнут духами и тоже… тоже с закатанными рукавами? Женщины, мой друг, обожают утром… надевать мужские рубашки… Теперь вы уже просто несетесь… Как по волнам. Вы оказались какой-то глиссер! Я задыхаюсь от вашего темпа… Пощадите мои оставшиеся шлаки!.. Но измены женщин оригинальнее. Им такое приходит в голову… Одна моя знакомая, когда шла изменять мужу, всегда ставила тесто… И когда возвращалась — тесто всходило… И муж ел пирог… (Хохочет)

Сережа (почти плача). Ну где же они?

Михалева (спокойно). Вон… на холме… разминаются у церкви…

Сережа. Они! Они!

Михалева. Довольны? Ну и слава Богу. (Трезво) Я здесь несла пьяный бред… «Не берите в голову», как говорят трудящиеся. Это бывает у тетушки Инги… И еще: если они спросят, где я надралась… да, я уже предупреждала…

Убегают. Появляются Михалев и Катя — прохаживаются после бега, восстанавливают дыхание.

Михалев. Глядите — бегут! Трусцой! Да как быстро!

Катя (усмехнувшись ). Я знала, что они… прибегут быстро.

Михалев. Роковая баба!.. Восстанавливаем дыхание. Дышим ритмично: вдох на счет «шесть»… Задержка дыхания на «три»… Выдох на счет «шесть»… Дышите! Дышите! Ритмическое дыхание!.. И все-таки вы не ответили мне на вопрос вопросов: почему вы к нему возвращаетесь? Поэтому есть предложение: для ответа нам необходимо…

Катя. Ага, встретиться.

Михалев. Ну, в точку! Встретиться… Для того чтобы совместно побегать. Я получил острое наслаждение от бега с вами…

Катя. Но мы не встретимся.

Михалев. Ой ли? А почему? Ритмичное дыхание… Вдох на «шесть»… задержка — на «три», выдох на «шесть»…

Катя. А потому. Потому что обычно я делаю то, что хочет моя левая нога. Вот она, моя левая, никак не хочет с вами встречаться. Ей с вами неинтересно!

Михалев. «Не ждать, что ли?» (Хохочет. Вдруг жестко) Метро «Динамо», северный выход, послезавтра в шесть тридцать. Успеем — и побегать и выкупаться… Подходит?

Катя. Послушайте, это уже скучно.

Михалев. А насчет левой ноги… Вы очень практичны. Так что, подумав, ваша левая нога поймет: я вам…

Катя. «Нужен», да?.. Ну хоть бы один придумал что-то новенькое… До чего вы все одинаковы. Поведете меня в «Интерконтиненталь»? Или достанете билет на итальянцев? Или в олимпийскую сауну?

Михалев. Зачем? У вас есть возможность получить все это. Я уверен, вы хорошо знакомы с разными людьми, которые могут самое разное. Но у вас нет одного, который может все!

Катя. Это, значит, вы?

Михалев. Я!.. Вы живете во временном мире. Ваш муж, простите… нет, нет, я не скажу — дебил… Я придумал для таких милое созвучие «мандалай». Он — типичный мандалай.

Катя. Послушайте, вы, дядя!..

Михалев. Здесь нет ничего неприличного или обидного: так именовалась древняя столица Бирмы. (Хохочет) Что-то есть в этом созвучии, да? Заканчиваем дыхание, радость моя. И напоследок поглаживания и расслабления… Начали!.. Его дед скоро помрет… Его отец без деда быстро завянет, отец не самоходен. У него талант больше в области развлечений, он — сектор «сладкой жизни». (Хохочет) Будет средним чиновником. Так что пора вам думать о будущем.

Катя. Забыли добавить — «радость моя».

Михалев. Радость моя, в шесть тридцать. Жду…

Катя. Вы, наверное, многого добились. Люди на что угодно соглашаются — только бы от вас отвязаться.

Михалев. В шесть тридцать. Учтите! Только побегать — все!

Катя. Не-а.

Михалев. Вы слишком много говорили для такого короткого слова. Итак, в шесть тридцать… У нас с вами — трусца!..

Катя. Нет.

Вбегают Михалева и Сережа.

Михалева. Ура! Мы — вторые! Победила дружба!

Михалев (зловеще). Подойди, пожалуйста, сюда, красавица моя.

Михалева. Не поняла.

Михалев. Ой ли? Я хочу почувствовать нежный аромат твоего дыхания.

Михалева. Михалев, ты ведешь себя как инспектор ГАИ.

Михалев. Так! С тобой все ясно! Вновь прибежавшие делают ритмическое дыхание… (Инге) Поговорим после.

Михалева. Не устраивай сцен из-за пустяков. Как раскраснелась наша Катя-Катерина… Катя, у вас такой красный подбородок, как… светофор? (Хохочет, передразнивая Михалева .) «Вдох на «шесть». Вдыхаем прану! Всемирную энергию!.. Посылаем ее во все части организма»… Михалев, а к красивым ногам мы тоже посылаем эту… так ее разэтак прану?..

Михалев. И все-таки где это вы столько торчали?.. Где это ты набралась?

Михалева (перебивая ). Старушка Инга проскочила поворот… Ингуша стала рассеянная в последнее время. Вы просто не представляете, Катя. «Жил такой рассеянный с улицы Бассейной». Или у меня склероз… или влюбилась!.. Одно из двух… Знаете, Сережа, недавно мы подключили нашу квартиру к милиции… Ну, чтобы нас не обворовали…

Михалев. Слушай, это никому не интересно.

Михалева. Почему? Может, они тоже хотят… Вы только скажите Михалеву, он вам организует! Этот мужик может все! Очень удобно и безопасно. Только надо не забывать, когда ты возвращаешься домой — сразу звонить об этом на пульт! Иначе у них там гудит тревога — и немедленно приезжает машина. Устройство понятно? А я вот все время забываю звонить… На днях пришла, приняла ванну, сижу голая — блаженствую! Звонок в дверь — думаю, кто же это? Я ведь — голая!

Михалев. Ты уже сказала… Все представили, как это красиво.

Михалева. Это действительно красиво… Потому я не иду открывать… Слышу — дверь ломают. Оказывается, я пришла — и забыла позвонить на этот чертов пульт… и приехала милиция! (Хохочет)

Михалев (Кате). С боевым крещением! Позвольте проверить пульс! (Берет ее руку) Так (бормочет)… Шесть тридцать… Пульс в порядке…

Михалева. Позвольте проверить пульс! (Хохочет)

Михалев. Итак, молодежь отпускаем. (Быстро проверяет пульс Сережи) О’кей! А нам с тетушкой, старым бегунам, еще потеть и потеть…

Михалева. Выгонять и выгонять мои шлаки.

Михалев. У нас своя норма: еще на часок бега. (Движение к Михалевой) Это с надбавкой за грехи…

Сережа. До свидания.

Михалев. До свидания в четверг. Надеюсь, сегодняшний забег всем понравился, и мы охотно повторим вслух наш боевой девиз: «Хотим еще!» (Хохочет)

Сережа и Катя уходят.

Ну и где же ты поддала? Восстанавливай, восстанавливай дыхание.

Михалева. Михалев, подлый, я не могу сегодня больше бежать.

Михалев. Побежишь, моя радость, еще как побежишь… Коньяк — это калории. За калории надо расплачиваться бегом. Ничего, мы сейчас возьмем хороший темп, и калории выскочат из тебя вместе со шлаками.

Михалева. Опять взялись за бедные Ингины шлаки… Ах, как все изменилось. Раньше, Михалев, ты тосковал, когда молодуха Инга оставалась с кем-то… Как ты тосковал! Теперь пришел черед тетушки Инги?

Михалев. Ты хочешь сказать… что напилась от ревности? Не теряй юмора… Да и не так уж ты напилась… Ты просто зачем-то играешь… Вопрос — зачем?

Михалева. Чтобы ты разрешил мне не бегать… И все-таки это с горя… Михалев, подлый, поверь! Ну и как у тебя с нею?

Михалев. Дыхание восстановлено — побежали…

Бегут.

Михалева. А я задыхаюсь…

Михалев. Я уверен… что с нею — все будет о’кей.

Михалева. Михалев, подлый, ты уже научился бесстрашно рассказывать мне свою пакостную жизнь… В свое время я была скромнее.

Михалев. Но теперь не твое время. Теперь ее время… Темп! Темп! Отстаешь, мать.

Михалева. Браво! Я чувствую, ты решил зашвырнуть за шкаф свою женушку Ингу… Туда, где пылятся наши старые вещи… Умоляю, беги тише.

Михалев. Темп, темп, мать!

Михалева. Да, конечно, зачем тебе Ингуша? Ее отец давно уже летит «в звезды врезываясь», «мерседес» стал старый, дача обветшала… А ты после пребывания «в нетях» вновь решил выйти на орбиту… Чуть тише! Умоляю… Больше не могу… Я, конечно, понимаю, что «загнанных лошадей пристреливают»…

Михалев. Да, ты в очень плохой форме, любимая… Тебе надо серьезно отдохнуть… Поэтому на днях… ты поедешь на дачу. Я уточню, в какой день…

Михалева. Нет! Не надо!

Михалев. На дачку… Ту-ту!

Михалева. Прошу, умоляю!..

Михалев. К воде, к солнцу, к отдыху… На дачку!..

Михалева. Я буду резво бегать… клянусь!.. Я все буду… Только не надо меня на дачку!.. Ты знаешь, я совершенно не вмешиваюсь в твою жизнь.

Михалев. Много говоришь… Дыхание! Сбиваешь темп!

Михалева. Я даже рада твоим развлечениям… Заметь, сегодня, вначале… я даже помогала тебе — с нею!

Михалев. Да, ты была вначале молодцом…

Михалева. Я и осталась бы молодцом до конца… И поехала бы на дачку… как всегда, когда тебе это нужно… Но оказалось — он ее безумно любит!

Михалев. Кто любит?

Михалева. Наш сын.

Михалев. Какой наш сын?.. Ты что… действительно поддала?

Михалева. Я задохнусь… Хоть на секундочку… на полсекундочки… беги тише!.. Не трогай ее, Михалев, ладно? Бедный мальчик ее смертельно любит… Знаешь, он родился в год, когда меня охолостили… Ха-ха…

Михалев. Темп! Все равно темп!

Михалева. Не любишь про это! А я люблю… Когда ты заставил меня… убить нашего ребенка… И заодно всех будущих моих детей… А он… Сережа… появился на свет… как бы вместо… Поэтому я могу… что? Считать его нашим сыном! Ха-ха-ха!

Михалев. Браво!.. Значит, у меня объявился сын!.. Правда, меня несколько смущает, что он так безумно похож…

Михалева (нежно). Да, вылитый Алеша… Только Алеша — красавец, а этот, бедненький, с таким же лицом, но почему-то так нехорош…

Михалев. Знаешь, о чем я думаю? Интересно, на кого был бы похож сынуля… которого злодейски удалили из твоего пуза?.. Что ты молчишь?.. Не чувствую ровного дыхания… Один хрип!

Михалева. Я скажу! Сейчас скажу! Он был бы похож… на своего отца! (Хохочет) Куда ты понесся!

Михалев. Что ты, я бегу ровно… Просто сегодня ты совсем не успеваешь… Да, ничего не попишешь! Придется восстанавливать форму…

Михалева. Не надо! Не надо!

Михалев. Решено! Итак, на днях — на дачку к грибам, травам.

Михалева (почти тоскуя ). Да… ты не захотел исполнить единственную просьбу женушки Инги.

Убегают. Сережа и Катя медленно идут, успокаивая дыхание.

Сережа (со скрытым бешенством ). Что ты молчишь?

Катя (миролюбиво ). После бега нужно молчать и дышать «праническим дыханием». Хочешь попробовать?

Сережа. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Катя. Боже мой!.. Пошел, поехал… (Ритмически дышит .) Как тут хорошо!.. Подышим, потом выкупаемся.

Сережа. Да, ты не могла одеться просто… Нет, кокетливая юбчонка… чтобы ляжки были видны…

Катя. Началось!.. Прошу, умоляю: дай мне спокойно подышать. (Бормочет) «Все находится в постоянном движении (закрывает глаза), от планет до атома — все вибрирует. Работа вселенной — вибрация… я вдыхаю ее… я вдыхаю прану».

Сережа. Я сразу понял: это твой тип! Прошлый — бармен… позапрошлый теннисный тренер… который пудрил мозги, что он йог… и этот «дядя» — они у тебя все на одно лицо! Козлы!

Катя (опускаясь на землю, закрыв глаза, бормочет). «Мир охвачен ритмом… все, начиная с великого солнца и кончая крохотным атомом, вибрирует».

Сережа. Бегать! Бормотать эти индуистские идиотства! Теннис-пенис! Худеть! Помешалась на худобе! Худей не худей — все равно у тебя навсегда останутся твои ляжки… Толстые демократические ляжки… которыми ты развратно качаешь, завидев любого козла… Как только ты начинаешь раскачивать задницей, я уже все знаю…

Катя (закрыв уши). Один… два… три… Вдох… Выдох… Биение сердца… Морской прилив… Все следует великому ритму… Радость!

Сережа. Ну хорошо, только ответь, почему у тебя так горит подбородок? Он как…

Катя (взрываясь). Как цветок на пузе твоей мамаши! Ты дашь мне подышать? Нормально, спокойно подышать, а?.. Как мне надоело! Эта постоянная, идиотская ревность! Лечись.

Сережа. Хороша ревность! Нет, это интересно! Она бежит с первым встречным старым козлом… потом возвращается со стертым подбородком. (Хватает ее за руки в бешенстве .) Ты проститутка, да? Твой подбородок сейчас как половик… о который вытерли…

Катя (стараясь не выйти из себя). Ты пользуешься тем, что я не могу дать тебе по морде?

Сережа. Это почему же?

Катя. Это потому, что после бега, паршивый дурак, надо дышать легко и радостно — иначе весь бег насмарку!

Сережа. Это тебя твой теннисный тренер научил?..

Катя. Заткнись!..

Сережа. Ты только скажи… ничего не было?

Катя. Пошел ты!.. (Вскакивает с земли) Все испортил! Идиот!

Сережа. Я не могу жить с тварью! Мне надоело.

Катя. А тебя, по-моему, никто не держит.

Сережа. Все! Разведемся!

Катя. Слава те Господи!.. Я только об этом и мечтаю! Но ты ведь потом начнешь ныть, как…

Сережа. Все! Все!

Катя. Неужели такое счастье возможно? (Пытаясь вновь вернуться в прежнее состояние) «Я ментально представляю ритм… Раз… два… три…»

Сережа. Сорок минут вас не было! Что он делал с тобой все это время, а?

Катя бешенстве). То, что ты делать не умеешь!

Сережа вдруг схватил ее, пытается повалить.

Это что за новости? (Борются)

Сережа (тщетно пытаясь бросить ее на землю). Ты моя жена… И я сейчас…

Катя (борясь). Я уже не твоя жена, мандалай! Сережа (борясь). Нет уж… Когда мы начинали бег, ты была моей женой?.. Значит, я имею законное право…

Они дерутся. Катя отшвыривает его, и Он падает на землю — и плачет.

Катя. Как мне надоел этот детский сад!

Сережа. Ты меня совсем-совсем не любишь?

Катя. Я ненавижу тебя…

Сережа. Все! Все! Разведемся!.. Но что будет с Алькой?.. О ней ты подумала? Конечно, такие твари о других не думают!

Катя. Какое отношение к тебе имеет Алька? Сережа. Алька любит меня!

Катя. Неужели? Это по-твоему? Или она сама тебе сказала?

Сережа. Это я с ней гуляю. Это я ее кормлю, когда ты… спишь с очередным… Альку не отдам!

Катя. Отдашь, как миленький, отдашь. Это моя собака! Мне подарили ее на день рождения!

Сережа (благостно). Ну хорошо… Пусть Алька уйдет с тобой… Но где вы все будете жить?.. Он… Алька… Ты? Катя. Все! Этот мандалай так и не дал мне подышать! Сережа. Знаешь, что я подумал! (Растроганно .) Если вам с ним и с Алькой негде будет жить, живите в нашей квартире, а я уйду к старикам.

Молчание. Она вновь пытается дышать ритмически.

Скажи мне… Только одно слово: он…

Катя (орет). Что?! Что «он»?! Ты погубил мой сегодняшний бег…

Сережа. Он… не был с тобой?

Катя. Ну идиот!.. Ты что думаешь, это на бегу происходит?.. Или на лету, как у пчел?

Он хватает ее руку, целует.

Истерик! Сукин сын!

Сережа. Прости, я действительно немного спятил. Абсолютный «глюк»! Это еще оттого: понимаешь, мне показалось… что его жена… Ну ты помнишь ту историю… когда я увидел в одиннадцать лет отца с женщиной на даче… ну я тебе говорил!

Катя. Каждый раз, когда ты видишь любую смазливую старую тетку, ты объявляешь мне: это она! (Распаляясь) И это мне тоже — надоело! Все надоело!

Сережа (заискивающе). Ну не сердись… На этот раз точно — она… Я вдруг так ясно вспомнил ее лицо.

Катя. Правда, до этого ты говорил, что ее лица не видел.

Сережа. Но теперь мне кажется, что видел!

Катя. Ну, «крэза»! Полная!

Сережа. Я тебе никогда не рассказывал, что было потом… Какой стыд был — потом.

Катя. Неужели есть хоть одна постыдная вещь в твоей жизни, которую ты мне не рассказывал?

Сережа. Я пошел к матери. Она стояла на веранде… И я ей все… выложил…

Катя. Вот в это я верю! У тебя всегда — недержание речи!

Сережа. Не смей! Это подло!.. (Помолчал, продолжает) И вдруг она заорала: «Параноик! Тебя надо лечить!» Она орала, а я понимал: знает! И врет! Ей просто было удобно — не знать. Я понял: больше всего они боялись позора! И тогда впервые у меня появилась мысль. Вырасту и обязательно всех опозорю! Поняла?

Катя. Отлично поняла. Каждый год ты придумываешь новую версию, почему ты бездельничаешь… Теперь, оказывается, ты бездельничаешь потому, что с детства решил их опозорить, да?

Сережа. Если ты меня бросишь, запомни: я не буду жить! Я убью себя! Так и знай!

Катя. И это — было… Слыхали — тыщу раз!

Сережа. Не сердись! Ну пойдем купаться… Или хочешь — дыши!

Катя. Я не хочу дышать, я не хочу купаться, я ничего с тобой не хочу…

Уходят. Послезавтра, то же место. Михалев и Катя. Готовятся к бегу, надевают кроссовки.

Михалев. Ах, как хорошо… И небо сегодня какое…

Катя молчит.

Мы с вами встретились в шесть тридцать. Сейчас у нас семь часов двадцать пять минут… Значит, вы молчите ровно пятьдесят пять минут, я отметил.

Катя. Мне как-то все равно, что вы отметили, чего вы не отметили.

Михалев. Но я тоже молчал пятьдесят пять минут… Представляете, как мне было трудно?

Катя. Спасибо. За пятьдесят пять минут счастья. Без ваших отвратительных присказок и смеха… Я так боялась, что вы расскажете очередной анекдот… И в сотый раз скажете: «Но такой внимательный», и мне придется от отвращения прыгать на ходу…

Михалев (хохочет). Кстати, анекдот. Приходит человек к врачу, а у него обожжены оба уха. «Доктор, — говорит он, — у меня склероз… Я решил позвонить товарищу, а вместо трубки приложил куху утюг». — «Но у вас сожжены оба уха?» — «Это я вызывал к себе «скорую помощь»…» Ха-ха-ха.

Катя. Вы очень хотите, чтобы я убежала?

Михалев (скороговоркой ). Не убежите. (Раздельно) Начали зарядку. Первое упражнение…

Катя. Я делаю свою зарядку!

Михалев (со смешком). У вас чуть-чуть неаккуратен воротничок! (Поправляет воротник ее рубашки, нежно касаясь пальцами ее шеи)

Катя. Давайте сразу договоримся: у меня нет эрогенных зон. Я фригидна. Так что без этих стариковских прикосновений. Вот интересно: какого черта я пришла?.. И так всегда: сделаю бессмыслицу — потом злюсь на себя.

Михалев. Ну! Ну! В вашем приходе… есть большой смысл… Недаром вы пришли так точно… (Засмеялся) Да вы сами все отлично знаете!

Катя. Может, поясните, чтобы я тоже знала, что я знаю.

Михалев. Плохо дышим! (Кладет руку ей на живот .) Животик недостаточно наполняем воздухом.

Катя (сбрасывает его руку). Послушайте, это уже…

Михалев. Без проблем! (Убирает руки за спину) Итак, почему вы пришли? Ну, во-первых, вам интересен я…

Катя. Только не надо! Что в вас интересного? Все, что вы скажете, я уже слыхала тысячу раз… Идешь по улице, тормозит «жигуль» и выходит… ну абсолютно ваша… (запнулась).

Михалев. Рожа.

Катя. Наглая рожа… Само собой, он — художник, которому необходимо, чтобы я ему попозировала, естественно, в его мастерской… или кинорежиссер, который так потрясен моей красотой, что возжаждал побеседовать со мною — естественно, в домашних условиях… Впрочем, что я вам рассказываю: ведь вы частенько пристаете на улицах к девушкам?

Михалев. Видите ли, это для вас улица — всего лишь улица. Это от сияющей молодости. На самом же деле улица — это астральное место. Только там возможна встреча несовместимостей: несовместимых возрастов, несовместимых общественных положений… Это было известно еще в Древнем Риме… Прочтите «Науку любви» Овидия. Где кадрили римские сенаторы? На улице! Да, не умеете втягивать как следует красивый животик… Одновременно со вдохом через нос животик втягивается внутрь — и с выдохом выдвигается, должна быть синхронность… И наконец, улица — это волшебное осуществление несбывшегося. Хапуга-официант на улице может назваться писателем, шустрый продавец превратиться в пресыщенного журналиста-международника. И главное, они сами в это верят… Улица — это пойманная наконец-то «синяя птица»… Вам рассказать, кем я представляюсь на улице?

Катя. Зачем? «Вы на улице»… Это я уже проходила!.. Глупую девочку сажают в «мерседес». Везут обедать в Дом кино — и она, не видевшая ничего, кроме студенческой столовки, — чумеет!.. Потом поездка смотреть заходящее солнце, мужская рука на плече. Потом: «Мы на секунду заедем»… А потом — бегство в ванную, скучающие глаза и торопливое выпроваживание…

Михалев. Браво! Итак, «Я на улице» — эта тема для вас абсолютно ясна… Но зато, признайтесь, вам совершенно не ясна… и вас очень волнует другая тема: кто же я на самом деле? Не так ли?

Она молчит.

Спасибо. Вот у нас и прорезался главный вопросик встречи. Я уверен, что вашего бедного мандалая этим вопросиком вы уже пытали! Но он не смог ничего определенного ответить… Он живет вне времени, вне забот… (Хохочет) Итак, кто я?.. (Помолчав) Как бы вам точнее ответить.

(После паузы) Кстати, вы совершенно игнорируете упражнения «на руки», это зря… Итак, кто я?.. Как вы внимаете… (Хохочет) Было два периода в моей жизни: сначала я назывался «Н.Х.О.» … Но это быстро прошло. И вот теперь я стал называться «Михалев, подлый». (Хохочет) И вот уже в качестве подлого Михалева… я как-то подружился с некой девушкой… И она, будучи в восторге от нашей… дружбы, рассказала мне о своей любимой подруге, каковая была весьма робка в жизни и мечтала преодолеть эту робость… Я сразу предложил познакомить эту злосчастную подругу с кем-нибудь из моих знаменитых друзей… Сказал, что у меня на примете есть один замечательный человек, который женат, но в браке несчастлив. И если робкая хочет, он ей сам позвонит, естественно, инкогнито. Излишне говорить, что робкая захотела, и совсем излишне объяснять, что этой робкой девице позвонил я сам… Короче, я стал встречаться с ними обеими: с одной я был, так сказать, в реализме, с другой — в мечте, то есть был тем, кем я мечтал бы стать. Самое смешное — обе рассказывали дружка дружке о своих возлюбленных, но так ни о чем и не догадались; такой я был с ними разный… Мораль: я сам не знаю, кто я есть на самом деле!.. (Хохочет) Здорово ответил? Это я вам отомстил за то, что в прошлый раз вы не ответили мне: почему вы все-таки возвращаетесь к своему мандалаю?

Катя. Черт с вами! Пожалуй, я вам отвечу сегодня! Вся дрянь в округе всегда и обязательно пристает ко мне! У меня на них глаз, у них на меня. Например, не так давно у меня был совсем мальчик, теннисный тренер. Он учился в вузе, подрабатывал теннисом и заодно модными в ту зиму волчьими шапками. В его портфеле всегда лежали эти шапки… Правда, потом оказалось, что это были собачьи шапки… Оказалось, он был в милой компании юношей по вылавливанию и обработке бедных трезорок и каштанок. Меня, как потом выяснилось, он использовал для распространения этих шапок… Что делать, ему нужно было делать деньги — этот юноша из бедной семьи копил на «Жигули»! Мечтатель! В конце концов он меня саму чуть не продал… И не из гнусности, а из соображений чистой выгоды… Так что после вот таких встреч с вашим братом я опрометью лечу обратно к Сереже!

Михалев. И все-таки после этих удачных возвращений вы опять с «нашим братом»?

Катя. А я предупреждала: я — дрянь! Хотя теперь эти мои приходы к вам ничего не значат, поверьте! Я прихожу, но вовремя сматываюсь! Запомните! И прихожу я, потому что мне нравится дурачить ваш подлый народец!

Михалев. Нравится «динамить», да? Испытывать судьбу? Не боитесь, что однажды плохо кончится?

Катя (презрительно ). Не с вами! (Усмехнулась ). Почему-то все время хочется вас оскорблять! И все — мало! От вас отскакивает! Ну да ладно, пора расставаться! Я бегу — налево, вы — направо! (Она отвернулась, но он резко и грубо схватил ее за руку) Послушайте!..

Он молча притянул ее к себе.

Да вы что?.. (Молчание. Теряясь .) Мне бегать надо!

Он по-прежнему молчит.

Если вы сейчас же не отпустите, я так заору! (Орет) Пустите! Сейчас же! Обезьяна!

Михалев (тихо). Ты приехала сказать мне только это?

Катя. Не «ты», а «вы»… Да! Да! Только это! (Угрожающе-испуганно) Понятно?

Михалев (не выпуская ее). Жаль. Я очень занятой человек… В последний раз: мы побежим вместе?

Катя. Пустите меня!.. Надо бегать в радостном настроении. А видеть рядом вашу…

Михалев. Про рожу ты уже говорила… Впрочем, ты права! Все плохое надо оставлять перед бегом. Мы недостаточно подготовились к трусце. (Внезапно дает ей пощечину) Катя (изумленно ). Вы что…

Михалев (зажал ей рот, избивая её). Радость… должна быть!.. Эйфория!..

Она кричит. Он бьет.

Не бойся, синяков не будет, я профессионал… (Лупит) Без синяков!

Катя (пытаясь закричать, мычит). Больно… Больно мне…

Михалев. Убью, маленькая сучка! (Бьет ее по щекам)

Катя (плачет). Больно! Больно!

Михалев (за волосы притянул ее лицо к своему). Ну? (Хочет поцеловать, она отвернулась. Тотчас его удар) Ну… я жду?

И тогда Она подставляет губы. Он целует.

Теперь сама… Я жду. (Поднимает руку) Катя. Не надо… (Целует его)

На следующий день. Михалев и Михалева. Бегут трусцой.

Михалев. Первая километровая отметка… Мы сегодня бежим быстрее…

Михалева. Да, Михалев! Вот уж не думала утром… что смогу сегодня бежать… Я не хотела тебе говорить… но сегодня ночью я чуть не отдала концы!..

Михалев. Да? Может, сбавим темп?

Михалева. Нет, нет, сейчас все о’кей! А ночью было так плохо… Понимаешь, я вдруг проснулась ночью и чувствую, меня ограбили…

Михалев. Да?

Михалева. Только не так ограбили, а внутри! Понимаешь, украли легкие, почки, селезенку, выкрали сердце… И я лежу вся полая и умираю. И я хочу тебя разбудить, а ты храпишь. А я умираю… И все умоляю вора: ну верни… верни обратно хоть печень. А вор хохочет… И в миг моей смерти… я проснулась… Оказывается… все это был сон… Естественно, кроме твоего храпа… Храпел ты действительно. Это был верный «ощуч»!

Михалев. Это — кофе… Надуваешься на ночь кофе… А потом удивляешься… И вообще давай о веселом… Я тебя сколько учу: все неприятности — до трусцы.

Михалева. Михалев, подлый! А может, мне чуть-чуть… для эйфории?..

Михалев. Исключено…

Михалева. Ну, для бодрости, а?

Михалев. Для бодрости ты поедешь завтра на дачу!..

Михалева. Нет! Нет!

Он молча бежит.

Подожди, но завтра — четверг, и мы бежим с отпрысками!

Михалев. Это в шесть часов… А с утра и до шести — ты уедешь на дачу… Можешь взять машину!..

Михалева. Михалев, не надо мне ехать на дачу, а?

Михалев. «Надо, Федя, надо!» Темпочка! Опускайся на всю ступню!

Михалева. Михалев, я прошу тебя…

Михалев. Нервы подлечишь… А то видишь, по ночам уже селезенку вынимают…

Михалева. (вдруг сухо). Михалев, я имею право попросить тебя!.. И я прошу, не надо!

Михалев. Не понял, почему «имеешь право»?

Михалева. Хотя бы потому, что это я устроила тебе встречу с нею… ты ведь с ней уже встретился?

Михалев. Да? Интересно! И как же ты устроила?

Михалева. Понимаешь, Михалев, я чувствую этих новых дур… Наверное, потому, что они похожи на нас, прежних. В них очень сильно «стервное начало». Им достаточно что-то запретить, чтобы они тотчас безумно это захотели. Им неинтересно желать… Им интересно желать то, что нельзя! Ты ей страшно не понравился. Но я заставила заревновать бедного мальчика… Я знала: тогда он начнет с нею объясняться!.. Устроит сцену… И тогда уж ей точно втемяшится — встретиться с тобою… Я оказалась права?

Михалев. И зачем же ты это сделала?

Михалева. Для тебя, Михалев. Но когда я устраивала… я не знала, что наш сыночек так ее любит… Я уже объясняла тебе…

Михалев. Но я хочу с ней встретиться…

Михалева. А ты перехоти… Не надо самоутверждаться… за счет нашего сыночка…

Михалев. Ах, вот ты как повернула!.. Теперь ты точно поедешь на дачу…

Михалева. Михалев!

Михалев. На дачу!

Михалева. Нет! Ради нашего Алексеюшки, который не родился…

Михалев. Как интересно! Этот зародыш имел имя!.. И какое интересное оказалось имя!.. Может, обсудим это имя?.. Я, например, не знал, что он был Алексеюшка… Хотя считался бы его папой.

Михалева. Я запрещаю! Замолчи… Я умоляю тебя! У тебя тыща баб!.. Ну не надо с нею!

Михалев. Плохо бежим… Опять плохо бежим!

Михалева. Ты посмотри, как у тебя все хорошо… Тебя хотят взять на прежнюю работу. Ты поедешь в Японию. Я уже знаю! (Грозит лукаво) Скрывал от меня… Боишься сглазить, да?

Михалев. Может, и Японию — ты мне устроила?

Михалева. Нет, это ты сам! На прежнюю работу после всего, что с тобой случилось… Нет, это только ты можешь!.. Ты победил! Так что будь милосерден в мелочах!

Михалев. Ты дышишь, как паровоз… С тобой неприятно бегать…

Михалева. Ты уже привык к другому дыханию… Но пойми, это сын наших друзей!

Михалев. Это сын твоего друга… Внук друга твоего отца… Никчемное, безвольное существо, так похожее на твоих прежних друзей молодости… Они были такие же ничтожества… только почему-то надутые и важные… И с ними путалась молодуха Инга… Вам все было подано… Не мир, а скатерть-самобранка!

Михалева (сокрушенно ). Ты прав! Ты прав!

Михалев. А я все добыл своими руками… Или, если хочешь, лапами… Что ты смеешься?

Михалева. Очень смешно можно было бы ответить.

Михалев. Да, да. Ты ведь до сих пор считаешь… что я женился на тебе… из-за твоего дерьмового папаши…

Михалева. Не слабо сказано.

Михалев. …Из-за чего еще можно жениться на беременной бабе… которая даже не хотела тебе солгать для приличия?.. Точнее, так лгала, чтобы ты точно понял… Она лжет!.. И главное для нее было, чтобы ты видел, как она тебя презирает… Ну, конечно, это можно было снести только из-за выгоды… или из-за безумной нелепой любви!.. Есть такая любовь — к недостижимому… Червяка к солнцу… Провинциала к…

Михалева. Я знаю… я все знаю, Михалев, ты меня очень побил…

Михалев. Хорошо, что ты помнишь… потому что я уже сейчас совсем не помню… Смотри — четвертый столбик, мы снова бежим хорошо! Ну ладно… зачем я… на тебе женился… я не помню. А зачем ты за меня пошла, а?

Михалева …Михалев, не будь нелепым… разбирать сейчас этот не очень актуальный вопрос…

Михалев. Я отвечу: чтобы сделать меня посмешищем, да?.. В глазах всей вашей шатии?

Михалева. А может, чтобы самой стать посмешищем?!!

Михалев. Не понял…

Михалева. Вообще ты мало что понял про Ингу… (Смеясь) Тебе еще понимать и понимать… Но сейчас это все — древность… «Но кто мы и откуда» и т. д. «Остались пересуды… а нас на свете нет!»

Михалев. Нет, я понял… Я всегда знал… что ты путалась со всеми… Но спала с ним одним… который плевал на тебя… Ради которого ты унизилась до меня, смешного, провинциального болвана… Чтобы и его тем унизить!

Михалева. Михалев, заткнись!

Михалев. Это по нему ты до сих пор сходишь с ума. Это его ты просишь во сне хотя бы вернуть твою печень? А он до сих пор ничего не возвратил, да? Все забрал, и ничего…

Михалева. Михалев, ты пожалеешь!

Михалев. Это о его сыне мы должны с тобой заботиться! Действительно, как же я смею… отбирать жену… у его сына… у родного брата… твоего зародыша…

Михалева. Ты так страстно ссоришься, Михалев… ты потерял совсем юмор… Ты еще любишь?

Михалев. Нет, милая… Я не люблю антиквариат!

Михалева. Хорошее выражение. Я его запомню… К какому часу освободить тебе квартиру?..

Михалев. Утром… Как встанем… Только не забудь… что в шесть у нас бег. Возвращайся сюда к шести!

Михалева. Да, в шесть… Мы все выйдем на эту тропу. На тропу войны, как сказано у любимого писателя детства Фенимора Купера.

Михалев. Прости, я не читал Купера в детстве. Я пас коров!

Михалева. Ну что ж… (Вдруг засмеялась .) Значит, освобожу тебе квартиру. Ну что ж! (Хохочет) Знаешь, о чем я мечтаю?

Михалев. Скажи!

Михалева. Чтобы вот так бежать трусцой — и вдруг запеть! (Хохочет) Как соловей! Ах, как я об этом мечтаю!

В четверг. Сережа и Михалева прохаживаются у церкви, ждут. Шесть ровно…

Шум подъехавшей машины.

Сережа. Кто-то из наших. Точность — это вежливость королей. Любимая фраза деда…

Но появляются Двое, очень похожие на тех двоих, появившихся в самом начале пьесы, оба — в спортивных финских костюмах, оба — животами вперед, косолапо переставляют ноги в адидасовских кроссовках.

Михалева. Нет, это не наши. Но чувствую, тоже бегуны… Ну а где же наше солнышко?

Сережа. У Кати сегодня курсы после института. Но она обещала подъехать в шесть.

Михалева. И мой тоже обещал… (Хохочет) Видишь, у тебя жена какая усердная — на курсах, даром что с «лилеями на щеках»… А ты сам что же?

Сережа (смеется). Да, я сейчас тунеядец… Так здорово! (Простодушно) Сегодня утром проснулся и весь день слушал диски… Мне «фазер» исправно присылает. Дед ненавидел, когда я их слушал… Но теперь мы живем отдельно, и можно «побалдеть»… У меня есть биографии всех великих джазменов… Сам составлял… Дед их как-то нашел и сжег… Но я все восстановил…

Михалева (взяла егоза подбородок). Какты похож… на него!

Сережа. В смысле на «фазера»?

Она нежно гладит его по щеке… Он неловко старается отстраниться.

Может, пока их нет… сами побегаем?

Михалев а (смеясь) — На тропку — к любимым бутылочкам?.. Зашуршим под кусточками? (Почти обнимает его)

Сережа (неловко отстраняясь). Да!

Михалева (притягивая его за плечи). К сожалению, сегодня нельзя… Я на машине. И если Михалев не придет — придется вести самой…

Сережа. То есть как — не придет? Почему?

Михалева. Мало ли почему не приходит мужчина… (Смеется) Нет, сегодня надо быть трезвой! Тетушка Инга еще не забыла, что такое удар тела о бампер… (Обнимает его, они почти борются) Послушай, а если твоя тоже не придет?

Сережа. Придет!.. Придет!..

Михалева. А вдруг? Ты слушай, что я говорю. Я иногда начинаю нести такие пророчества. Я называю это — «состояние Кассандры»… Впрочем, я забыла… Она у тебя на курсах… «Строить «куры». Строить курсы! (Хохочет)

Сережа (строго). Катя — очень хорошая. И все про нее — треп! Она просто любит дурачить «пипл»! У нее, кроме меня, никого не было!

Михалева. А между тем уже шесть десять… Давай пока отдыхать, а? (Ложится на землю, тянет его) Опустимся на траву-мураву… и отдохнем, пока не придут эти два спортивных злодея. Пока не погонят они нас по лугу — и мы понесемся с тобой, теряя наши драгоценные шлаки…

Сережа пытается вырваться, но Она заставляет его опуститься рядом с нею.

Отдыхай… пока не начнется наша спортивная казнь.

Сережа. Ну что лежать-то?

Михалева. Тебя смущают эти сукины дети? Плюнь!.. Воспринимай их, как крапиву (Орет) Эти мерзкие рожи! Эти непойманные воры! Если остановить на улице сто «Жигулей», девяносто не докажут, как они их заработали!

Сережа (вздохнул). И я не докажу… Мне отец подарил.

Михалева. Ну до чего простодушный… прямо — «Кандид»… Ты читал Вольтера?

Сережа. Я мало читал… Я люблю музыку…

Михалева (смеется). У тебя родимое пятно на груди… как у него.

Сережа (пытаясь отползти). А может, просто побегаем, а?

Михалева (со смешком). Да не бойся ты, глупец… Я ведь для тебя — мать! Как же ты на него похож… Но в тебе нет чего-то… главного… Тебе не хватает уверенности… Я… помогу тебе… прибавить уверенности?..

Сережа (все-таки вскакивая с земли). Не надо мне ничего прибавлять! Все равно ничего не получится. За всю жизнь я был знаком с двумя девушками… Одна — Катя… Но она вначале меня не любила, и я ей назло стал дружить с другой… Ее звали Мышь за невзрачность… Она была маленькая и ходила в кедиках… Ну, такая… мышь!

Михалева поднимается с земли и старается снова обнять Сережу, но тот, безостановочно говоря, ускользает.

Мы с ней поехали на юг… дед был категорически против… Он считал, что юг меня совсем доконает! И не дал денег… Мы с Мышью поехали автостопом… Правда, на юг я приехал один… Мышь осталась в чьих-то «Жигулях»… Ее просто не выпустили… И я «хипповал» в Коктебеле… такое местечко на юге…

Михалева (все-таки обняв Сережу). Ненавижу юг… На юге все время надо есть фрукты. И живот у тебя так пучит, что вот-вот взлетишь под потолок, как малыш Карлсон… И еще: все пристают с романами.

Сережа вырывается, но Она его не отпускает.

Считают, что юг не состоялся, если нет романчика… Поэтому жарким вечером какой-нибудь потный проходимец откусывает у тебя губу — так что утром она висит, как стяг в безветрие. Или сдавливает твою грудную клетку, словно хочет превратить тебя в фантик… (Хохочет) Послушай, ну что ты все время какой-то беспокойный?.. Расслабься… У нас с тобой — «отдыханство»! (Ложится на землю) Ну, ложись!..

Сережа. Я постою, можно?

Михалева (хохочет). Конечно… конечно… Прекрасный Иосиф. Впрочем, ты не знаешь, кто это такой… Нет такого диска! (Покатывается от смеха) Боюсь, не придам тебе уверенности. (Хохочет) Живи без нее! Я очень толстая, если смотреть сверху?

Сережа (рад, что его оставили в покое). Вы — красивая! Даже Катя… сказала… Она сказала…

Михалева. Не надо, я догадываюсь, что она сказала. Странная штука: как только неприятности — я толстею… Но сегодня мои неприятности кончатся. Надолго! Я обрету форму. Ты слышал это пророчество Кассандры? Впрочем, ты не знаешь и кто такая Кассандра…

Сережа (радостно). А вот и знаю! Знаю! У Высоцкого — в песне…

Михалева хохочет. Пауза.

Вы не обидитесь, если я вас спрошу одну вещь?.. Я боюсь, что что-то не то сейчас сболтну… Катя не дает мне болтать, но зато когда я один… Это у меня с детства… У нас в доме дедушка с бабушкой все молчали, молчали… И я так скучал по разговорам, что на улице буквально всем рассказывал все… Так вот: я вас видел… еще в детстве!

Она внимательно его слушает.

И не просто видел… (Остановился .)

Михалева. Не поняла?..

Сережа (стесняясь ). Я как-то на даче вошел в комнату… Без стука… Вы только не обижайтесь, ладно? И увидел «фазера»… и… вас… Я, правда, точно не знаю…

Михалева (засмеялась ). Нет, твой отец не звал меня на дачу… Ему было скучно с теми, кто его любил… Поэтому он обожал «мовешек»: официанток, продавщиц… (И вдруг, будто что-то вспомнив, она захохотала, она хохочет безумно, надрывно .)

Сережа. Ну вот… Ну почему вы опять надо мной смеетесь?

Михалева просто умирает от смеха, и Сережа, зараженный ее смехом, тоже начинает смеяться.

Михалева. Ха-ха-ха!

Сережа. Ха-ха-ха!

Михалева (погибая от смеха). Мне кажется… мы зря сейчас ждем Михалева…

Сережа (хохоча). То есть как?

Михалева. Я сейчас вдруг вспомнила… Я, когда уходила утром, машинально включила в квартире сигнализацию…

Сережа (продолжая хохотать). Какую… сигнализацию?

Михалева. Ну я же объясняла! Против воров для милиции… Ну? Ты понял, что случилось дальше? (Хохочет) Ах, простодушный Кандид… (Вдруг сухо, спокойно) Михалев, который не знал, что я ее включила, вошел в квартиру — и, естественно, не позвонил о своем приходе «на пульт»… И, естественно, через десять минут в квартиру приехали бдительные милиционеры… И наверняка задержали бедного Михалева. (Патетически .) Что с ним теперь?! Ты представляешь?

Сережа. Да вы не волнуйтесь! Он покажет документы…

Михалева. У него их нету! Он был в белом обтягивающем костюме. Он не кладет в этот костюм документы — грудь портят! (С нотой патетики) Что с ним теперь, с дядей Михалевым!.. К тому же… его документы остались в бумажнике… а тетя Инга случайно… совершенно случайно… увезла их с собой… Я предупреждала: я такая рассеянная!.. От пьянства, наверное!.. (Трагически) Где ты теперь, Михалев, бедный? (Сереже) А у нас дом новый — никто не знает друг друга, никто не удостоверит его приятную личность. (Вдруг сновазагиласъ смехом) Ох, не могу… Ой… Ха-ха-ха!

Сережа (с готовностью хохочет). Не надо!.. Ха-ха… Я — смешливый… Ха-ха…

Михалева (хохочет). А знаешь, что самое смешное? Ха-ха-ха… Мне почему-то кажется, что он был там не один.

Сережа (резко перестав смеяться). Где… не один?

Михалева. В квартире, Кандид… Этот белый костюм с утра, и в физиономии — «миловзор»… Нет, «ощуч» меня не обманывает!.. И вот он входит не один в квартиру… Ха-ха-ха! А далее… через десять минут звонок в дверь. Ха-ха! Михалев, подлый, не открывает, думает, что это пришлая… А дальше милиция взламывает верь… и берут их в плен. Ха-ха-ха! Ой, умру! Это так смешно. Михалев рассказывал бы эту историю всю жизнь — жаль, что она произошла с ним самим… Послушай, почему ты не смеешься?.. У тебя такой хороший смех!.. Итак, насчет Михалева все выяснено, — он в милиции, бедолага… А где же наша Катя — «с лилеями на щеках»?

Сережа. Она всюду опаздывает. У нее пониженное давление. Она утром без кофе умирает. Ей все трудно — даже посуду убирать со стола. (Почти орет) Она всюду, всюду опаздывает!

Михалева. Я не глухая, что ты так кричишь?.. Какой нервный! Она опаздывает!.. Я все поняла… Я сама всюду опаздывала… когда была молодухой Ингой… Ох, как я опаздывала на свидания, причем собиралась, готовилась, торопилась — и все равно опаздывала. Теперь никуда не тороплюсь, но все равно прихожу вовремя. Знаешь, из-за чего я вышла замуж за Михалева? Из-за того, что опоздала… (Сереже) Ну что ты такой кисленький, сынишка ты наш. Ути, ути!!! Помню, я как-то назначила Михалеву свиданку, чтобы отвязаться! Он всегда был такой настырный… Ну иду, естественно, опаздываю, ловлю машину. Останавливается частник, прошу подвезти. По дороге частник, естественно, ухаживает… И вдруг у нас с ним начинается безумный роман! Бурный! С первым поцелуем, со слезами, с расставанием. Наконец через шесть часов он подвез меня к метро. А тогда были жуткие морозы. Я вышла из машины вся в переживаниях и в синяках — и как-то даже забыла, зачем я приехала. И тут я вижу у метро какого-то замерзшего урода в допотопном пальто… Думаю, откуда же я его знаю?.. Когда я поняла — я сразу подумала: хуже и ничтожнее я никого не могу привести под отчий кров. А я тогда обожала делать козу «май фэмили». Послушай, ты от нервности сгрызешь все ногти, это вредная детская привычка…

Сережа. Я совсем не нервничаю… Я думаю, как похоже: час опоздания для нее — это вовремя! И еще: я тоже люблю делать козу «май фэмили». Дед всегда дрожит, когда произносят мое имя…

Михалева. Ну, конечно, ты просто — мой сын… Дай я поцелую тебя по-матерински. (Вдругзакатывается) Ты представляешь, как их везли в милицию в черном воронке? Ха-ха-ха. (Хочет его поцеловать)

Сережа (вырывается, почти вопит). Как вы можете так спокойно рассуждать?!

Михалева. Ах, юный ханжа! Пусть вам объяснит ваша бабушка, что ханжество — это буржуазный предрассудок. Когда победила революция и освободила женщин… Короче, узнайте у вашей бабушки, что такое «любовь пчел трудовых». Впрочем, старушка наверняка забыла. Ханжество — это возрастная категория…

Входит Катя.

О-го, появился авангард! Значит, где-то рядом главные войска. (Хохочет)

Катя. Простите, были курсы. (Молча начинает одеваться)

Сережа (орет). Где ты была?

Михалева. Что с вами, Сережа?.. Катя ясно сказала: она была на курсах.

Катя молча надевает кроссовки.

Вы, случайно, не в курсах на курсах — где мой мужик?

Катя. Совершенно случайно — нет!

Сережа (бешено). Курсы закончились в три часа!..

Катя. Миленький, у меня нет денег на такси! И ты мне их не даешь! И еще… ты перестанешь орать, как мандалай?

Михалева. Браво! Значит, вы уже освоили на курсах этот дивный термин?.. Так сказать, уже в курсе на курсах?

Входит Михалев.

Брависсимо, а вот и главные силы! Это кто у нас такой бесшлакоэлегантный? Такой безживотномоложавый?

Михалев задыхается от бешенства, но, увидев двоих незнакомцев в финских спортивных костюмах, моментально преображается, становится необычайно ласков, подходит к Сереже.

Михалев. Здорово, крестник. А я разговаривал с Женевой… У бати твоего все о’кей. Я даже хотел заехать к деду рассказать!

Сережа в изумлении глядит на Михалева, даже бешенство его пропало. Двое в спортивных костюмах вдруг молча поворачиваются и уходят.

Михалева. Браво-брависсимо!

Михалев вновь в бешенстве глядит на Ингу.

Сережа (вдруг грубо). Что вы там плели насчет Женевы?

Михалев , не отвечая, начинает переодеваться, все также в упор глядя на Ингу. Катя молча встает и начинает зарядку.

Михалева. Почему не руководишь? Допускаешь самодеятельность, не объявляешь зарядку, не рассказываешь анекдотов?

Михалев (бешено). Я объявлю… Я расскажу… Я… Михалева. А я и сама анекдот вспомнила. Кстати, потрясающий!.. Сел человек в тюрьму… Печально, да? Но от тюрьмы да от сумы не зарекайся! Человеку сидеть десять лет. Встречает другого. «Ну как тут?» — «Кормят нормально, только одно плохо. Баб нет!» — «Но ничего, я тебе дам фотографию». — «Ни за что!..» Но проходит пять лет, чувствует — тяжко. Встречает как-то на прогулке первого: «Где фото?» Тот достает из кармана. Первый глянул: Да это ж Тимирязев?!» — «А мне нравится!» Ха-ха-ха. (Подмигнула Михалеву .) «А мне нравится!»

В это время Катя закончила зарядку и молча побежала. Сережа — за ней. Михалев тотчас бросается к Михалевой.

Михалева (убегая). Мы уже бежим, зайчонок?

Михалев. Гадина!

Михалева. По-моему, ты хочешь сказать мне что-то неприятное? Фи! Во время бега! А какже эйфория?

Михалев бросается на нее.

(Ускользая) Надо бегать вперед, а не вбок.

Михалев. Пьяная тварь!

Михалева. «А мне нравится». (Хохочет)

Михалев. Я убью тебя!

Михалева. Ну что ж такое? Одно и то же, как попугай… И куда у тебя делся юмор? Вместо того, чтобы оценить такой розыгрыш! Помнишь, буквально на днях ты рассказал, как на работе переменил во время заседания всем пиджаки… Ха-ха. Здорово! Но — у меня лучше, согласись!

Михалев. Убью! (Убегает)

Вбегают Сережа и Катя.

Сережа. И ты можешь… так прямо… сказать мне об этом?

Катя. А как еще тебе говорить. Я тебе три года намекаю, ты не понимаешь… Или делаешь вид… Я не люблю тебя!.. Я не люблю тебя!..

Сережа. Как же ты могла!.. С ним в квартире?.. Какая гадость!

Катя. Это уже не твое дело. Я ушла от тебя, ты можешь это понять мандалайской своей головой?

Сережа. Мы живем целых три года! Что будет теперь с Алькой?

Катя. Неужели всего три? А мне казалось, триста тридцать три года… И все три тысячи триста тридцать три года я тебя ненавидела! Я изменяла тебе все эти триста тридцать три тысячи триста тридцать три года одиночества!

Сережа. Я убью тебя!

Катя. Уже слыхали.

Сережа бросается на нее, Она легко убегает.

Догони, догони на своих жалких ножках! Боже, какое счастье! Я не увижу больше этих исторических бабушек! Этих великих дедушек, этих надутых пап! И самое главное — твою инфантильную детскую рожу! (Убегает) Сережа (останавливается). Ну что ж. Я его удавлю. (Убегает)

Вновь вбегают Михалев и Михалева. Они бегут, будто поменявшись ролями: бодрая Она, за нею усталый Он.

Михалева (хохочет). Ты что-то совсем приуныл… А где подробности?.. В последнее время ты взял странную манеру — подробно рассказывать жене Инге все свои пакостные собачьи истории… Чего ж ты молчишь, Михалев-сан… как должны были именовать тебя в Японии, куда ты намылился… Итак, жду рассказа, Михалев-сан! Значит, вы пришли. Раздеться-то успели или «моя милиция, которая меня бережет» подскочила?

Михалев. Сейчас я тебя разочарую.

Михалева. «Я весь внимание».

Михалев. Я выкрутился.

Михалева. Браво! Браво! Браво! Я так и думала. Как всегда, кому-то звякнул, да? У тебя тыща людей — и все на нужных местах… Я думаю, большую денежку пришлось за это уплатить? Я не говорю — «дать взятку», это — грубо! Знаешь, как у твоих японцев называется получить взятку? «Вытащить перо из пробегающего гуся…» Видишь, в какую культурную страну ты едешь. Это у нас говорят: «Дать на лапу»… А у них человек выражается поэтично: «Я стою на берегу полноводной реки и все жду, когда взойдет луна». Тебе нужно это запомнить, ведь ты все время даешь и получаешь, получаешь — даешь, даешь…

Михалев. Что ты мелешь, тварь?

Михалева. Как грубо… А я уже было порадовалась, что все тебе удалось — и никто никуда не сообщил: как тебя застукали в чужой квартире с чужой женой… накануне Японии.

Михалев. А я сразу догадался, что это ты придумала… Но ты забыла, гадина, что у Михалева тыща друзей!.. «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить — с нашим атаманом не приходится тужить!» Вот ты не знаешь, что такое иметь верных друзей… Потому что вы привыкли ни за что никому не платить.

Михалева. «Атаманы», «платить за дружбу»… Ребята, а у вас воровской жаргон!.. Вы просто мафия. (Хохочет) Ох, мой атаман, я так представляю твою шайку: директор сауны, администратор концертного зала, директор магазина, завотделением больницы… Все на нужных местах — все свои люди… С такими…

Михалев. Да, чтобы не забыть — я не буду больше жить дома, переезжаю на дачу.

Михалева. Ох, как здорово! Значит, эта дура всерьез на тебя клюнула? Ты обещал ее взять в Японию?

Михалев. Ей даже не нужно было обещать. Она так ненавидит выродка, которого ты ласково именуешь «нашим сыночком Алешей»… Темп, темп, старушка… Я, кажется, вхожу в форму…

Михалева. Плохо, что ты решил обидеть нашего бедного сыночка!

Вбегает Сережа. В продолжение сцены Михалева, стоя в стороне, молча следит за происходящим.

Сережа (бросаясь на Михалева). Вы… Вас… Вам…

Михалев (легко уворачиваясь, хохочет). Вас или вам? Армянское радио спрашивает: почему «к вам» пишется отдельно, а «квас» вместе?.. Ха-ха-ха.

Сережа (теряясь от бешенства). Я… Я… Я…

Михалев. Сынуля, ну что ты так странно бегаешь — вбок? Это напоминает игру в «казаки-разбойники».

Сережа. Я… вас! Я вас… задушу! (Бежит за ним)

Михалев. Чем? Ручонками слабыми? Вряд ли!..Темп! Темп! (Ускоряет бег) А может, лучше простыночкою?.. Простыночка, пожалуй, подойдет. Особенно, если мокрая! Ты ведь у нас мастер мочить простынки? Ты с этим в ладу?

Сережа падает на землю, закрыв лицо руками.

Михалева (бросаясь к нему). Мальчик мой! Сереженька!

Михалев. Раньше хоть в сторону, но бегали! Ат еперь пляж какой-то, а не трусца!

Михалева. Зря ты его так! Ты будешь жалеть, Михалев!

Михалев. Я уже жалею. Гляжу на него и думаю, какой у нас мог быть сынуля! С таким же визгливым голоском, истерик, поливальная машина лагерных простынок!

Михалева. Ах, как ты будешь жалеть!

Михалев. Разве могут у нас быть секреты от нашего сыночка, а у него от нас?.. Поэтому я и рассказал тебе, раскрасавица Инга, его тайну. И потому я обязан тотчас рассказать и ему — нашу тайну… Сережа, сынуля, я хочу открыть тебе наш семейный секрет.

Михалева (кричит). Михалев!

Михалев (продолжая). Наш погибший зародыш, Алексей, был бы тебе братцем не только по духу…

Михалева. Не смей!

Михалев. Жаль, что он погиб в лоне раскрасавицы Инги! Но и в вечности — он объединяет наши семьи… Нас много чего объединяет! Например, твой отец… Ох, какой он весельчак, твой папаша! Не в пример тебе: кутил, портил девочек, ездил с тринадцати лет на «Волге». Хорошая у нас семейка? Папа — плэйбой… потом — дедушка с бабушкой, раки-отшельники… их внучок, у которого ненависть к дому так и брызжет на простынки, как фонтан! И наконец, я. Вы спросите: при чем тут я? Но я тоже принадлежу к нашей общей большой семье, потому что нас всех объединяет… что? Лоно красавицы Инги!

Михалева. Здорово ты разделался с нами. Прости, я тебя перебила: может, ты еще придумал, как доконать нашего сыночка?

Михалев. При чем тут он? Разве он знает нашу с тобой жизнь — всю эту кучу фирменного тряпья: все эти батники, джинсы, комбинезоны, майки с надписями. И из этой кучи торчат твои длинные прекрасные ноги.

Михалева. Браво!

Михалев. И стоило мне зазеваться, как в эту кучу тотчас кто-то заползал… (Сереже) Ах, как я тогда безумно любил и ревновал нашу маму, сынок. Ты должен все-все знать! Тогда я охромел, стараясь соответствовать на катке нашей фигуристке маме… А потом ковылял на костылях, пытаясь, как мог, уследить за нашей реактивной мамулей… Твой отец очень смешно прозвал меня тогда: «Н.Х.О.» — «неопознанный хромающий объект»… Ха-ха-ха! Неужели это был я? И это я безумно любил? (Михалевой)

Я часто думаю об этом по утрам, когда смотрю на твою вялую кожу, — и ясно, совсем ясно вижу, какая ты будешь старуха!!!

Михалева. Просто нет слов!! Сегодня один из самых удачных твоих дней… Только…

Михалев. Что?

Михалева. Тс-с! Побежали… Оставим на время нашего безутешного сыночка. И побежали! Побежали! Мы засиделись — трусца!

Бросается бежать. Михалев, смеясь, за ней.

Все-таки ты…

Михалев. Да, я молодец!

Михалева. Еще тот парень!

Михалев. Ты тоже, мать, здорово все придумала…

Михалева. Да, мы были пара хоть куда!.. И жаль, что ты не посоветовался со своей бывшей женой… и столько денег, усилий ухлопал сегодня на ветер.

Михалев. Не понял? (Остановился .)

Михалева. Михалев, подлый, по-моему, ты забыл о трусце? А мы так здорово бежали… Какой по счету столбик мы миновали?

Михалев. Ну что?! Что ты еще придумала?

Михалева. Заволновался? (Смеется) Да, ты оказался не очень умный… Теперь постарайся понять: то, что тебя застукали в квартире с девицей Катей, — это самое удачное из всего, что могло произойти с тобой сейчас! Не понял? Если хочешь, это был тебе мой подарок! С барского плеча жены Инги… Опять не понял?

Михалев. Договаривай! Что еще придумала, тварь?

Михалева. Да, ты всегда был плебей — Н.Х.О., и тебе все нужно долго разъяснять — и словами!.. Н.Х.О., подлый, ты очень плохо сегодня бежишь… Итак, во-первых, ты недооценил старушку Ингу, ты сильно зарвался, когда задумал забросить эту экс-красавицу за шкаф! И оттого твоя Инга сама была вынуждена позаботиться о себе. И, следовательно, о тебе!.. Вот в этот момент внимание твоей женушки привлекли таинственные сукины дети, которые порой появляются перед нашей трусцой… Ну, выяснить, кто они, было очень легко — достаточно только на них взглянуть: они кричат своими сытыми рожами, машинами, костюмами… Это — зарвавшиеся торгаши… Я права? Теперь женушке Инге оставалось только понять одну странную закономерность: почему они всегда появлялись, когда мы бывали с тобой в компании знакомых из бывшего Ингиного «круга», как ты любил называть… Откуда в этих ворах такой интерес к родственникам сильных мира сего? Мы не тихо бежим? Я могу вообще прибавить?.. И тут я вспомнила, как ты сдавал на юге мой «мерседес»! И тогда меня осенило: ты сдавал напрокат моих знакомых, точнее, их фамилии, как когда-то мой «мерседес». Не слабо, да? Ах, Н.Х.О., ах, подлый! Ты, как всегда, греб деньги — из воздуха! Тебя знакомили с каким-нибудь проворовавшимся подлецом. И ты обещал — попросить за него… Далее ты называл некую фамилию и пояснял, что знаком накоротке и даже домами общаешься… А для доказательства приглашал посмотреть, как ты запросто бегаешь с близкими родственниками звучной фамилии… Для нормального человека — это ничего не означало!.. Но когда сукин сын висит над пропастью, он хватается и за соломинку… Так что их не надо было убеждать — они готовы были верить! И сами давали тебе деньги! И ты брал! И если вору удавалось выкрутиться — ты объяснял, что это сделал ты! Если его все-таки сажали — и объяснять было некому…

Михалев. Врешь! Врешь! Дрянь!

Михалева. Грех на бегу кричать такие слова! Трусца — это релаксация, это общение с астралом… Ах, мой недалекий Н.Х.О.! Инга хорошо подготовилась к жесткому бегу! Она может сделать так, что обо всем этом узнает не только Инга… Но в память твоей любви… Твоей прежней безумной любви — Инга тебя пощадила. И придумала всю историю с девицей. Итак, ты не поедешь в Японию — это Инга за тебя уже решила! Ты без Японии для нее — милее!.. Но она оставила тебе, любимый Н.Х.О., свободу выбора: из-за чего ты не поедешь в Японию! Из-за твоей амурной истории… или… Выбирай! Ах, эта история! Ингин тебе подарок… Дар любви! В результате этой амурной истории… ты станешь чуть ли не донжуаном… Правда, опять невыездным донжуаном. В нашей ханжеской стране пока оберегают нравственность. (Угрожающе .) Или… По-моему, ты уже выбрал, милый Н.Х.О.?

Михалев кивает.

Нет, кивка мне мало!.. Ты уж словами! Я столько потрудилась для этой минуты…

Михалев. Выбрал.

Михалева. Что выбрал? Опять словами!

Михалев. Твой дар…

Михалева. Браво! Так что звони, атаман, всем своим банщикам и стоматологам… Пусть за большие деньги возобновят уничтоженный протокол… Ну а теперь где благодарность? За все мои хлопоты?..

Михалев. Я благодарю.

Михалева. Не надо иронии. Отвыкай от иронии, Н.Х.О. Это тебе Сейчас не идет… И страстный поцелуйчик, я жду!

Он целует ее.

Спасибо, мой муж. Ой, прости, ты — экс-муж. Ты ведь отбыл от меня к красавице с «лилеями на щеках»… Смотри, как она резво бежит… впереди. Но мы с тобою старые бегуны — мы ее нагоним, а? Прибавим, Н.Х.О. Это один из самых наших быстрых забегов! Катя! Ау! Ау! Катя!

Убегают. Появляется бегущая Катя. Ее догоняют Михалевы.

Михалева. Мы все-таки вас догнали, Катишь… Как ваш бег?

Катя. Вашими молитвами.

Михалева. Вы замечательная бегунья! Но мы тоже не мандалаи. Емкое словечко? Во время трусцы положено сообщать только радостные вещи… Я хочу вас сильно порадовать: Михалев, трусящий впереди, покинул меня и ушел к вам… Н.Х.О., подлый, мы тихо бежим, ты плохо нас возглавляешь… Катишь, что вы молчите, а?

Катя. А зачем мне говорить! Вы сами сейчас все скажете. Я чувствую, вы просто умираете — хотите сказать.

Михалева. Ах, вы прелесть! Я в ваши годы была куда глупее. Чувствую — не верите, что Н.Х.О., подлый, меня оставил? И правильно, это я его оставила. Что делать, не люблю невезучек. А он — оказался… Н.Х.О., скажи — я права?

Михалев молча бежит впереди.

Ну, конечно, ему сейчас обидно, он столько предпринял, чтобы вернуться на свою прежнюю работу… которую, кстати, когда-то ему устроил мой отец… И представляете, накануне возвращения — все рухнуло… Почему? Отвечу словами иностранной песни… «Ну что ж это было в ее костях, перед которыми сам трон пустяк?» И ответ: «Лав! Лав!», что значит в переводе — «Любовь! Любовь!» Ах, как я вам завидую. Пусть он не уедет в Японию — зато у вас будет рай с милым… отнюдь не в шалаше! Потому что Михалев, понятно, теперь уже не бросит свои скучные современные приработки… Ничего, что я болтаю, да? Болтовня создает ритм — и легче бежать. Кстати, по-моему, он не рассказал вам о своих приработках! Утаил, подлый, от девушки… Кроме того, что он работает рядовым инженером на телевидении — этот народный умелец содержит на нашей даче частную мастерскую по ремонту «Жигулей». Он хорошо и быстро чинит машины — тем, кто может хорошо и много ему платить, то есть легальным ворам. Отсюда у него связи — и в системе торговли и… Где у него их только нет! Он все может, Михалев — золотая рыбка, пардон — Н.Х.О.! Катя, почему вы молчите? Вам будет интересно повидать этого супермена в замасленном комбинезоне под машиной директора сауны? Или на толкучке у магазина «Жигули», где он в свой обед покупает дефицитные детали?

Катя. Не надоело, а? Вы что-то болтаете, болтаете, а я вас совершенно не понимаю.

Михалева. Н.Х.О., она не понимает? Странно!

Михалев (будто проснувшись). Катя! Катя! (Схватил ее за руку)

Катя. Руки уберите!.. Я уже разочек чуть не сдохла со смеху, когда вы меня вашими ручками — да по личику!

Михалева (патетически). Как?! Н.Х.О., ты бил женщину?.. Не верю! (Читает начало стиха) «Бьют женщину!» (Столь же патетически) И вы допустили?

Катя. Что делать: они почему-то все обожают это!.. Они где-то прочли, что так поступают настоящие мужчины. И вот лупят… дрожащими от страха ручонками, а тебе приходится изображать рыдание, чтобы не упасть со смеха.

Михалев. Ты! Ты!..

Катя. Только на этот раз не вздумайте!.. А то получите сдачи. А вы — пожилой человек… Так что лучше избивайте для самоутверждения вашу…

Михалева. Ай да Катя!

Катя (Михалеву). Ну что уставились? Я — дрянь. (Смеется) Но, в отличие от вас, я не обманывала. Я с самого начала вас предупредила: я — дрянь! (Убегает)

Михалев и Михалева идут, успокаивая дыхание.

Михалева. Сколько у тебя седых волосков появилось… Видать, забыл выдергивать по утрам в ванной — так торопился в Японию… Ты совсем не руководишь сегодня нашим дыханием.

Подходят к Сереже, по-прежнему лежащему на земле без движения.

Смотри, наш сыночек совсем на нас не реагирует. Он лежит без движения, обиженный тобою…

Михалев (хрипло). Знаешь, я действительно здорово постарел за этот год… Когда я приезжаю на нашу дачу…

Михалева. «Нашу»? Ты уже вернулся к женушке Инге?.. Неужели она тебя приняла, глупая? Но даже если ты вернулся, следует говорить «папину дачу». У нас с тобою ничего нет, все — папино: дача, «мерседес», моя нынешняя работа, твоя прежняя работа, даже твоя свобода… Ты не забывай, Н.Х.О., тот удар тела о бампер… Чаще вспоминай папу, а то в последнее время тебе стала мерещиться какая-то великая, непонятная любовь. Мой Петрарка, который увидел Лауру. (Хохочет)

Михалев. Знаешь, я хочу поехать в Сибирь купить мамин пятистенок в деревне. Наверное, старость… Теперь часто снится детство. Утро, солнце, стадо коров… И я бегу…

Михалева. Трусцой… (Хохочет) Представляю, что с тобой станет, если тебя поселить в реальной избе, среди реальных коров… Ах ты, мой дояр! Как тебе повезло! Если со мной, например, что-то случится — у меня ведь никого нет, никого! А у тебя всегда есть я и, главное, мой покойник папа. Он силен даже после смерти. Ты — мой сибиряк, мой Папин-Сибиряк! (Хохочет) Ну как, чуток ободрился?.. Только мужчины умеют так сразу падать духом… Давай теперь ободрим и другого мужчину — нашего сыночка… Безутешного сыночка. Сережа! Серж! Папу с мамой слышишь?

Сережа (глухо). Да!

Михалева (ласково). Ну вот. (Гладит его .) То-то!.. Я хочу чтобы ты на всю жизнь запомнил все, что здесь говорила тебе эта… гадина!.. Я надеюсь, ты понял, с какой дрянью ты жил?

Сережа. Да! Да! Да!

Входит Катя, глубоко дышит после бега.

Михалева. И я могу написать твоему отцу, что эта сукина дочь больше не имеет к тебе…

Сережа (орет). Да! Да! Да!

Михалева. Я обещала ему открыть тебе глаза.

Катя молча прохаживается, успокаивая дыхание.

Поверь, ты просто еще не видел настоящих хороших девушек. Только оглянись вокруг: все длинноногие и все красавицы… Посмотри на дочь Козлова, которая живет под дедушкой… Ну совершенный Ренуар! Как я люблю красивых девиц… я тебя с ней познакомлю… (Гладит его) Начинается новая жизнь…

Михалев (засмеялся). Значит, ты затеяла весь сыр-бор ради…

Михалева гордостью ). Ради нашего мальчика, ради нашего сыночка.

Михалев. Значит, все рухнуло… чтобы его папочка… был доволен? (Хохочет, истерически хохочет)

Катя. Ну что, закончили свои причитания? (Повелительно) Сережа!

Сережа (тотчас вскакивая). Катя! (Бросается к ней) Катя! Катя! Катенька!

Катя. Боже, опять небритый!

Сережа. Я побреюсь! Катька! Катенька! Ничего не было, да? Я так и знал!

Катя. С сегодняшнего дня: если я хоть раз услышу все эти «было не было», я тут же… Навсегда!..

Сережа. Катька! Все! Все!.. Но только скажи! Ну в последний раз, ну ответь: не было, да?

Молчание.

Михалева (после паузы). Не надо его больше мучить, Катерина! Надо ему сказать правду: мы все пошутили.

Сережа. То есть как?! Как?!

Михалева. Это была только шутка, Сережа. Может быть, и жестокая. Тебя разыграли! Прости, но это надо было сделать, чтобы ты начал наконец жить по-другому. Чтобы ты понял: как легко потерять любимую Катю. И если ты по-прежнему не будешь учиться, если ты…

Катя (презрительно ). Молодец, тетя… Ну что, психованный? Крэза кончилась?

Сережа. Действительно ничего не было? Это все правда?

Яростное движение Кати.

Ну хорошо… Хорошо… Не буду спрашивать!

Михалева. А теперь отбросим дурные мысли! В первый раз мы все по-настоящему готовы к бегу!.. Давайте все вместе — побежим, а? Н.Х.О., что ты молчишь, подлый?

Михалев. Побежим!

Сережа. Побежим! Побежим! Ведь ничего не было? (Торопливо) Побежим!

Михалева. Побежим!

Они бегут.

Сережа. Как хорошо! Мы теперь всегда будем вместе бегать! Алька вырастет! Я поступлю в этот треклятый институт! Клянусь!

Михалева. Хорошо! Хорошо! Хорошо!

Сережа (шепотом Кате). Ты будешь со мной сегодня? Катя. Сегодня я не здорова!

Михалева. Н.Х.О., подлый! Настигнем молодежь! Я хорошо бегу?

Михалев. Ты прекрасно бежишь!

Михалева. Поцелуй меня.

Михалев (оживился, целуя ее на бегу). Поцелуйчик! В эрогенную «зону». (Хохочет) Все — «тип-топ»?

Михалева. Я с тобой сплошная зона! Ты просто Колумб! Ты открываешь их даже на бегу.

Бегут все вместе. Слышны восклицания: «Хорошо бежать!» «Прекрасно бежать!» «Трусца! Трусца!»

Боже мой, я добилась! Эйфория! Эйфория! Мне хочется петь! Я бегу и пою! Пою и бегу!.. И бегу, и бегу… (Кричит) Я пою!

Она бежит. И плачет.