/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Ведьма

Проклятие китайского колдуна

Екатерина Савина


Екатерина Ивановна Савина

Проклятие китайского колдуна

Глава 1

Обезьяну связали и просунули в небольшое круглое отверстие в центре стола. Хотя тщедушное тельце зверька отчаянно извивалось, стол не шелохнулся ни разу – очевидно, его ножки были прикручены к полу.

Через несколько минут, когда обезьяна почти совершенно перестала трепыхаться, ее голову закрепили в отверстии так, что над поверхностью стола торчал лишь ее тщательно выбритый череп, очень похожий на чисто вымытое страусиное яйцо.

Китайцы расселись вокруг стола. Мне указали место рядом с узкоглазым толстяком, который из-за длинных тонких усиков на круглом лице, очень был похож на перекормленного кота.

Толстый китаец, не отрываясь, смотрел на череп обезьяны и шумно дышал, беспрестанно облизываясь.

Подбежавший официант принес пять серебряных молоточков, ручки которых показались мне чересчур длинными. Китайцы мгновенно разобрали молоточки, оставив на столе один – надо думать, для меня.

Я взяла в руки молоточек. Он оказался неожиданно тяжелым. А выглядел таким изящным, будто совсем ничего не весил.

Китайцы переглядывались друг с другом, поигрывая своими молоточками в маленьких желтых, будто слепленных из воска пальцах.

Обезьяна, словно почуяв недоброе, снова заверещала. Крик ее был настолько пронзителен, что заставил меня поморщиться.

Тогда толстый китаец, сидевший рядом со мной, наклонил круглую голову, будто прислушиваясь к чьему-то сигналу, и, вдруг хищно оскалившись, размахнулся и с силой хватил своим молоточком по голому обезьяньему черепу.

Брызнула кровь. Несчастная обезьяна что-то пропищала, прощаясь с обошедшимся с ней так жестоко миром и смолкла навсегда.

Китайцы китайцы дружно замолотили своими молоточками, раскалывая убитого череп зверька на куски. Мне стало дурно. Настолько, что лишь неимоверным усилием воли я смогла удержаться от приступа тошноты.

Я закрыла глаза.

А когда вновь открыла их, увидела, как китайцы откуда-то появившимися в их руках ложками, ели дымящиеся обезьяньи мозги, откровенно жмурясь от удовольствия. Толстый китаец, мой сосед, аппетитно причмокивал и мерно покачивал головой после каждой отправленной в рот порции.

Мой желудок снова стиснули спазмы, я опять крепко зажмурилась и открыла глаза только тогда, когда мертвая обезьяна непонятно каким образом выбравшаяся из своего заточения, схватила меня за руку.

Окровавленная мордочка перекосилась, из пустых белых глаз, расширившихся – вероятно, от безумной боли – до невероятных размеров, бежали крупные слезы, а пасть судорожно покривившись, приоткрылась, будто обезьянка хотела сказать мне что-то чрезвычайно важное.

Вот тогда я вскочила из-за стола и закричала.

* * *

– Ужас какой, – передернула плечами Даша, – представляю, что было бы, если б я такой сон увидела. Я наверное вообще не проснулась.

Васик громко хмыкнул и отхлебнул из плоской бутылочки, которую прятал во внутреннем кармане своего пиджака.

– Да чего там... – зевнув, проговорил он, – подумаешь, обезьяна... Я вот раз бухал на стройке с одним прорабом... На пятом этаже строящегося здания. Напоролись мы, а прораб еще за одним пузырем пошел... – Васик вдруг притих и печально качнул головой.

– Ну и что дальше? – поинтересовалась Даша. – Свалился с пятого этажа и разбил голову?

– Кто? – недоуменно глянул на нее Васик.

– Прораб, с которым ты... На пятом этаже.

Васик пожал плечами.

– Ничего подобного, – проговорил он, – он по лестнице спустился. И ушел. И больше я его не видел.

– Очень страшная история, – заметила Даша, – ни к селу, ни к городу... При чем здесь прораб?

– А при том, что он у меня стольник уволок, – объяснил Васик, – по-твоему, это как называется?

Я прокашлялась. В сон меня больше не клонило. Да и после этого кошмарного сновидения, мне вообще не хотелось закрывать глаза. Самолет, в салоне которого мы находились, шел ровно – и только по едва заметной вибрации, да по стелющимся за стеклом иллюминатора белесым облакам, можно было догадаться, что мы не стоим на месте, а перемещаемся в пространстве – с огромной скоростью и на невероятной высоте.

– А сон в руку! – засмеялся вдруг Васик.

Я даже вздрогнула.

– То есть? – переспросила Даша.

– Мы летим-то куда? – задал вопрос Васик.

– В Гонконг, – ответила я, – то есть, в Китай.

– Во! – одобрил Васик. – Правильно! Мы летим в Китай, а тебе, Оля, сон приснился на китайскую тему... про китайцев и китайскую обезьяну.

– Гадость, – поморщилась Даша, – мне, кстати говоря, с самого начала вся эта затея с отдыхом в Китае – не понравилась, – добавила она, – неужели мало курортов в мире? Какие-нибудь солнечные острова – Канары, Багамы... Там, где отдыхают все нормальные люди. Ну, Ялта, на худой конец Крым. А мы зачем-то в Китай полетели. Твоя, Васик, идея-то была...

– Моя, – подтвердил Васик, обеими руками взлохматив гриву своих длинных нечесаных волос, – и не только, между прочим, идея. Кто ж виноват, что у папаши моего сорвалась деловая поездка в Гонконг? Что теперь – пропадать билетам? И гостиница первого класса – оплачено две недели проживания. Получается, на халяву едем. Все по исключительно высокому разряду, а платить ничего не нужно.

Васик потянулся и счастливо рассмеялся.

– Какой ты стал бережливый, – усмехнулась и Даша, – в жизни ни дня не проработал, только на шее у своего крутого папаши сидишь и денежки с него тянешь. Бездельник. И что меня больше всего удивляет, тебе никогда ни капли стыдно не было, за то, что... Ведь сидишь на шее?

– Сижу, – невозмутимо согласился Васик, – тем более, мне деньги нужно экономить.

– Логика... – неопределенно высказалась Даша и повернулась ко мне. – Слышишь, Оль, его рассуждения.

Я кивнула и открыла рот, но сказать ничего не успела.

– Да чего вы ко мне пристали-то? – возмутился наконец Васик. – Вот еще. Надо было мне поменяться с кем-нибудь местом... Сижу вот между вами, как...

– Ладно, – сказала я, – лететь-то осталось – часа полтора – не больше.

* * *

Зал Гонконгского аэропорта был тесен и многолюден, как московское метро в час пик. Нам едва удалось выбраться наружу. Если бы не надписи на английском языке, мы бы, наверное, плутали здесь, толкаясь в потные китайские спины, еще очень долго.

– Какое все здесь... – с неопределенной интонацией произнес Васик.

– Какое, – спросила Даша.

– Маленькое, – сформулировал, наконец, Васик, – ненастоящее. Как игрушечное. И дома, и люди. Даже машины – приземистые. Не то что в Москве.

Он усмехнулся и, гордо расправив плечи, выпрямился во весь свой немалый рост.

– Это тебе кажется, – сказала я, – ты же вон какой длинный. А дома и люди обыкновенные. Ну, может быть, чуть пониже, чем в Москве. Кстати, ты знаешь, куда нам направляться?

– Нет, – признался Васик, – вообще-то, нас встретить должны. На лимузине.

Он сделал несколько шагов и остановился у проезжей части, по которой медленно проплывали сверкающие автомобили. И заозирался.

– Ну и где же наш лимузин?

Мы с Дашей пожали плечами.

– Нормально, – хмыкнул Васик, – если лимузина нет, то, может, мы прокатимся на этих... как их... гейшах?

– Что? – в один голос воскликнули мы с Дашей.

– На гейшах, – повторил Васик, – или как их там – рикшах.

– Ты бы еще паланкин попросил, – вздохнула Даша, – как гостиница-то называется?

Васик напрягся.

– Ху... ху... жо... – забормотал он, – помню, что что-то не совсем приличное, – ху... ху... Ага, вспомнил – Хуньжоу!

– Точно? – спросила я на всякий случай.

Васик утвердительно кивнул.

– Тогда все в порядке, – проговорила Даша, – если ты название гостиницы помнишь. Давайте прогуляемся по Гонконгу. Если что – дорогу спросим у прохожих. В Китае же понимают английский язык.

– Понимают, – повеселев, отозвался Васик, – конечно, понимают. Это же язык межнационального общения.

– А я немного знаю китайский, – неожиданно заявила я, – вернее, могу понимать, что мне говорят. Если очень постараться.

Васик и Даша вытаращили на меня глаза.

– Вот это новости, – проговорила Даша наконец, – никогда не слышала о том, что ты изучала китайский.

– А я и не изучала, – сказала я, – просто дело в том, что...

– Ну да! – усмехнулся Васик, – просто дело в том, что наша Оленька кому угодно в мозги залезть может. Она же у нас экстрасенс.

Я кивнула. Я действительно обладала исключительными экстрасенсорными способностями, доставшимися мне в наследство от моей прабабушки, которую на деревне, где она жила, называли ведьмой... Ведуньей ее называли.

Мой дар позволяет мне видеть образы в сознании собеседника, проникать в его подсознание и тем самым – узнавать его намерения и просчитывать ходы – и вовсе не важно, на каком языке мой собеседник разговаривает.

Экстрасенсорными способностями обладала и моя сестра-близнец. Это она помогла мне раскрыть в себе неведомую доселе силу. Сейчас Наталья мертва. А человек, погубивший ее, и, кстати, когда-то обнаруживший в ней самой экстрасенсорный талант и развивший его, все еще жив.

Дважды я пыталась добраться до убийцы моей сестры, дважды он, проигрывая поединок, ускользал. Но убить его мне не удавалось. И совершенно точно я знаю, что он жив и где-то – в какой-то точке земного шара набирает силы для окончательной битвы.

Его зовут Захар. Он – единственный мой настоящий заклятый враг. Смертельный враг. И он не успокоится, пока не убьет меня. А я не успокоюсь, пока не доберусь до него.

Сколько мне еще предстоит жить в ожидании последней – решающей – битвы?

* * *

– Вон!!! – заорал вдруг Васик, ткнув куда-то в сторону своим длинным костистым пальцем, – вон тот узкоглазый, кажется, шофер лимузина. Его послали нас встречать, а он, падла, опоздал...

Я оглянулась. Никакого лимузина поблизости не было, но зато я заметила старого китайца в лиловом национальном костюме. Старик-китаец пробирался сквозь толпу, спеша и делая нам какие-то непонятные знаки.

– Я же говорил! – победоносно заявил Васик. – За нами лимузин прислали!

– Но лимузина-то нет, – несколько раз оглянувшись по сторонам, заметила Даша.

– Нет, – согласился Васик, – так, может быть, тут парковаться нельзя? Может, он за углом остановился. А тут вон – одни такси стоят.

Старый китаец, добравшись, наконец, до нас, остановился напротив Васика. В руках китайца я заметила большую черную сумку.

– Ого! – усмехнулся Васик, – знают, черти, кто тут главный! Номера-то в гостиницу на мое имя забронированы!

Старик, с ног до головы оглядев Васика, залопотал что-то на своем языке.

– Переводи, – обратился ко мне Васик, – ни слова не понимаю. Как будто лягушка квакает.

Я тронула китайца за плечо. Он не обратил на меня ни малейшего внимания. Зато, вдруг резко дернувшись в сторону Васика, китаец что-то гортанно выкрикнул. Васик клацнул худой челюстью – в руках у китайца каким-то чудом оказалась наполовину опорожненная бутылочка виски – та самая, к которой Васик прикладывался последние два часа полета в самолете.

Васик хлопнул себя ладонью по опустевшему карману пиджака. Даша рассмеялась:

– Ловко! – оценила она. – Это, наверное, китайский мент. Сейчас посадит тебя в китайский обезьянник. За распитие спиртных напитков в общественном месте.

– Да нет, – тут же подхватила я, – это, скорее всего, китайский бомж. Для мента он хлипкий очень. Это китайский бомж, он выпить хочет.

Старик-китаец снова что-то залопотал, сухим маленьким пальчиком тыча то в бутылку, то Васику в грудь. Сумку свою китаец поставил к ногам.

Васик с минуту, примерно, слушал китайскую болтовню, затем, мгновенно побагровев, вцепился в свою бутылочку. Однако, пальцы старика оказались на удивление крепкими. После нескольких безуспешных попыток вырвать бутылку из рук старика, Васик на весь аэропорт проревел диким голосом сакраментальное русское ругательство и снова отчаянно рванул бутылку.

Старик-китаец на этот раз легко разжал руки – и Васик грох– нулся на задницу. Потом неторопливо поднялся, аккуратно от– ряхнул брюки и спрятал отвоеванную бутылку обратно во внут– ренний карман пиджака.

Успокоился он так же неожиданно, как и взбесился.

– Козел старый, – уже совсем беззлобно адресовал он китай– цу.

Тот мелко посмеялся и проговорил несколько непонятных слов.

– Да чего ему надо? – снова обратился ко мне Васик. – Скажи ему, пусть валит отсюда. А то я сейчас ему так впаяю, уроду.

– Простите, – сказала я китайцу, – мой друг нервничает. Вы бы не могли объяснить...

Китаец обернулся ко мне и заговорил, быстро-быстро сыпя ни– кому, кроме него самого непонятными словами.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Надо сказать, проникнуть в подсознание старого китайца мне не удалось – я с трудом могла идентифицировать лишь образы, роящиеся на самой поверхности его сознания.

– Ну, – почему-то шепотом спросил меня Васик, – поняла что-нибудь?

– Поняла, – проговорила я.

Еще несколько секунд я приводила в порядок мысли, которые мне удалось выудить из сознания китайца, а потом заговорила снова:

– Этот старик – здешний аптекарь, – перекладывала я китайские образы на русские слова, – то есть не аптекарь, а как бы это... знахарь... Он просто физически чувствует, когда человек нуждается в его помощи и спешит эту самую помощь предложить.

– Интересно, – перебил меня Васик, – с чего это он взял, что я нуждаюсь в чьей-либо помощи?

– Ты потребляешь слишком много алкоголя, – продолжала переводить я, – по китайским меркам систематическое употребление такого объема спиртных напитков вообще смертельно.

– Нормально, – отреагировал Васик, – как это – смертельно? Я же не бухаю по-черному, я так... Чисто – иногда прикладываюсь – для поддержания настроения. И потом... Может быть, меня в самолете укачивает?

– Короче говоря, – реэюмировала я, – этот добрый человек избавляет от влечения к алкоголю. Он тебе в этом поможет. Естественно, за умеренную плату.

– До-ляр, – вдруг произнес китаец и скроил умильную физиономию.

Васик пристально посмотрел сначала на китайца, потом на меня – и внезапно разразился громовым хохотом.

Китаец поднял тонкие, словно нарисованные, брови.

– Не надо, – отсмеявшись, молвил Васик, – Найн! Ольга, скажи ему, пусть катится к своей китайской чертовой матери. Как же я без бухла бухать буду? А жить как? Через два дня повешусь! До свиданья, папаша!! – заорал он в лицо старику. – Арриведерчи! Помощь не требуется!

– А зря, – высказалась Даша, – я, Василий, на твоем месте попробовала бы отказаться от спиртного. Хотя вряд ли это у тебя получится... Но попытка – не пытка, как говорится. Верно, Оля?

– Полностью с тобой согласна, – кивнула я.

Китаец, видимо, решив, что кивком я дала согласие на лечение Васика, принялся делать какие-то пассы, замысловато вращая кистями коричневых рук в районе Васикова живота. Васик, тряхнув нечесаной гривой, резво отскочил в сторону.

– Держите его за руки!! – испуганно заорал он. – А то эта китайская обезьяна меня чего доброго и вправду закодирует! Держите его за руки, говорю, а то я за себя на отвечаю!

Китаец продолжал свои пассы, не обращая никакого внимания на крики Васика.

Васик затравленно оглянулся по сторонам, будто готовясь в любую секунду удариться в бегство, но китаец, видимо, уже закончил. Он гортанно вскрикнул, в последний раз взмахнул руками и наконец почтительно поклонился.

Васик облегченно выдохнул.

Старик-китаец снова обернулся ко мне и показал на пальцах – «десять». Потом подумал и добавил на словах:

– До-ляр.

– Отсчитай ему, – сказала я Васику, – десять баксов.

– Что?! – возмущенно воскликнул Васик. – Да, может быть, он меня на всю жизнь искалечил! А я ему за это еще и платить должен. Хрена лысого!!

– Если он тебя и на самом деле от пьянства вылечил, – высказалась Даша, – то я на такое дело и сотни баксов не пожалею.

Она вытащила из сумочки десятидолларовую купюру и подала ее старику. Тот мгновенно просиял и, снова поклонившись, стал пятится назад. Скоро он и вовсе исчез, смешавшись с разношерстной вокзальной толпой.

Васик почесал в затылке.

– Дурдом, – сказал он, – хорошо, что у нас в России подобного рода целители не набрасываются на тебя на улицах. Скорее всего, этот старый китайский сукин сын – шарлатан, – подумав, добавил он, – настоящие знахари в кабинетах сидят, и за сеанс берут не десять баксов, а много больше – обычно такие товарищи башли лопатой гребут.

«Действительно, странно, – подумала я, – десять долларов за такую услугу... Да еще и – на добровольных началах, как говорится».

– Ого!!! – прервало мои мысли восклицание Даши. – А вот к нам еще какой-то китаец бежит. Тоже руками размахивает. Интересно, от чего он лечит? Прямо не аэропорт, а поликлиника какая-то.

Я оглянулась. К нам, бесцеремонно расталкивая на ходу прохожих, спешил немолодой китаец. Больше всего меня удивило то, что он был одет в классический английский смокинг – даже белые перчатки были на его руках, вот только тросточки с золотым набалдашником в виде собачьей головы, я не заметила... Впрочем, спешащие по своим делам люди на улице не обращали на странного китайца никакого внимания.

– Русси! Русси! – залопотал китаец, подбежав к нам.

Васик неприязненно покосился на него и отступил на шаг.

– Руками размахивает тоже, – проворчал он, – развелось психов. Этому-то чего надо? – спросил он у меня.

Я не успела ответить.

– Извиняется за опоздание! – рассмеявшись, объяснила Даша. – Это я и без словаря перевести могу. Посмотрите-ка!

Мы с Васиком обернулись туда, куда указала нам Даша – и увидели длинный белый лимузин, припаркованный на стоянке такси.

– И как это я не заметил, как такое чудо подъехало? – расплылся в улыбке Васик.

Глава 2

Николай Николаевич подошел к широко распахнутому окну и закурил сотую, наверное, за сегодняшний день сигарету. Хотя кондиционер в его офисе работал на полную катушку, под высоким потолком все-таки колыхались тугие струи табачного дыма – Николай Николаевич курил, не переставая.

– Черт знает, что происходит, – пробормотал он, выдыхая облако дыма и немедленно затягиваясь снова, – не нравится, когда вот так... Когда обстоятельства мешают мне. Тем более, такие странные обстоятельства, как сейчас. Сорвалась поездка в Гонконг. Пришлось отправить туда своего сына. Чего ему зря в Москве болтаться.

На столе зазвонил телефон. Николай Николаевич снял трубку. Конечно, это была секретарша – никто другой не мог позвонить напрямую в кабинет. Еще бы – Николай Николаевич считался одним из самых влиятельных в Москве бизнесменов. Да что там – в Москве – во всей стране.

– Совещание, Николай Николаевич, – напомнила секретарша, – все уже собрались и ждут вас.

Николай Николаевич медлил, ничего не отвечая.

– Звонила ваша жена, – продолжала секретарша, – из Австрии. Просила подтвердить перевод денег...

Николай Николаевич поморщился.

– Передай ей, Зиночка, что я сам перезвоню, – сказал он, – прямо сейчас. А совещание перенеси на час... Нет, на два часа. У меня пока неотложное дело. Пусть еще подождут.

Положив трубку, он достал из кармана сотовый телефон и набрал код Австрии.

«Подтвердить перевод денег, – подумал он про свою жену, – конечно, Светлана удивлена, что я вложил столько средств в эту банковскую операцию. Рискованное дело, но в случае успеха сулит просто баснословные барыши. А дела моих фирм сейчас идут не так хорошо, как хотелось бы. И этот новый мой партнер, который и предложил провернуть операцию... Безусловно, он деловой человек, и план, который он разработал, умен, хотя, как я уже упоминал, несколько рискован. Но барыши...»

– Светлана? – проговорил он в трубку, когда раздалось взволнованное «Алло», – это я.

Минуту Николай Николаевич слушал, морща лоб, все время порываясь вставить слово и сказал:

– Погоди, погоди, я все объясню, – когда, наконец, ему удалось вклиниться между бесконечными восклицаниями его супруги, – я вовсе не сошел с ума... Да, я знаю, что сейчас подвергать опасность такие суммы не совсем разумно, но подумай сама – в случае успеха мы разом поправим все наши дела... Что-что?

Он замолчал еще на минуту.

– Непонятно, почему мой новый партнер не внушает тебе доверия, – заговорил он снова, – очень приличный молодой человек. Умный, если судить по тому плану, что он мне предложил. Да, я знаю, что в при провале операции он ничем не рискует, а рискую я, поскольку все необходимые средства предоставляю я, но ведь... План действительно достаточно остроумен. Все рассчитано, а элемент опасность присутствует в каждом деле, где фигурирует более или менее крупная сумма... Да! – Николай Николаевич повысил голос. – Я требую, чтобы ты завершила перевод от моего имени. В конце концов это мои деньги и мне решать... Да!

Николай Николаевич снова замолчал.

– Да, я помню, про тот случай три года назад, – продолжал он, – когда меня кинули. Но это было... это было другое дело. Тогда я повел себя неосмотрительно и простить себе этого не могу до сих пор. Как я искал того, кто меня подставил на деньги. Но его, видимо, очень хорошо спрятали. Судя по всему – за границей – я его так и не нашел. Но случившееся послужило мне хорошим уроком. Теперь, чтобы предпринять какой-то серьезный шаг, я десять раз проверю своих партнеров. Вот и сейчас – я дал задание Ковалеву... Ты же знаешь Ковалева?.. Он проверят этого моего нового партнера Якова Семеновича. Рекомендательные письма у него в порядке и все бумаги тоже... Что? Конечно, я проверю его по полной программе. Ковалев сейчас как раз этим и занимается. Что? Скоро у меня будет вся информация о Якове Семеновиче. Что?.. Вторую часть денег я переведу только после того, как получу эти сведения от Ковалева. Я бы и первую не переводил, но время не ждет. Могу серьезно потерять в прибыли... Как ты говоришь?

– ...

– Нет, Васик не звонил, – сказал он после паузы уже более спокойным тоном, – ты же сама знаешь, что он не обременяет себя звонками родителям... Да что с ним может случиться в этом Гонконге? Он тысячу раз уже был за границей. А в его друзьях я уверен. Это они помогли ему избавиться от наркотической зависимости... Ладно, – вздохнул Николай Николаевич, – заверши перевод и ничего не бойся. Все будет хорошо. Понятно?

Он отключил сотовый телефон и тут же затрещал телефон на его рабочем столе. Николай Николаевич с тоской посмотрел на свою уже почти полностью истлевшую в пепельнице сигарету и снял трубку.

– К вам Яков Семенович, – сообщила ему секретарша, – ага, ага, впускаю...

– Новый партнер, – пробормотал Николай Николаевич, – вот образец молодого человека – делового – каковым и должен быть мой сын. А мой Васик... оболтус и больше ничего.

Прежде чем открылась дверь в его кабинет, в голове Николая Николаевича успела промелькнуть мысль, что это он оттого и доверяет своему новому партнеру, что видит в нем несостоявшийся идеал своего отпрыска.

Тряхнув головой, Николай Николаевич прогнал эту мысль, немедленно настроив себя на деловой лад.

* * *

Клокочущие звуки, раздававшиеся из туалета, наводили на мысль о страдающем желудком бегемоте.

– Вот так дело, – проговорила Даша, – я и не думала, что этот старичок так подействует на Васика. Надо же – минуту руками помахал – и все. И организм нашего Васика спиртного не принимает. Удивительно. Слушай, Оля, а ты смогла бы так? В смысле – запрограммировать сознание Васика так, чтобы он не смог больше ни капли спиртного выпить? Ну, как этот старичок сделал?

– Наверное, смогла бы, – ответила я, – только Васик меня потом задушил бы.

– Это точно, – рассмеялась Даша.

Дверь в туалет медленно открылась, и в комнату, где сидели мы, вошел Васик. Он поднял на нас глаза и хрипло выговорил:

– Не могу...

Мы с Дашей переглянулись.

Васик добрел до журнального столика и взял в руки стоящую на нем почти пустую бутылочку виски.

– Восьмая попытка, – известил он и поднес горлышко бутылки ко рту.

– Васик! – позвала Даша.

– А?

– Может быть, ты прекратишь экспериментировать? – проговорила она, – вот уже два часа, как мы приехали в гостиницу, а ты все... Бутылку опорожнил, а не выпил ни глотка.

– Еще попробую, – прокашлявшись, сказал Васик и тоскливо посмотрел на бутылку у себя в руках, – ведь не может же быть так, чтобы...

Он не договорил. Страдальчески сморщившись, он поднес горлышко бутылку ко рту, выдохнул и, зажмурив глаза, вылил себе в глотку то, что оставалось в бутылке.

Опустив руки, он несколько минут стоял неподвижно, очевидно, прислушиваясь к тому, что происходит у него в желудке.

– Кажется, получилось, – прошептал он, – неужели...

В следующее мгновение лицо его перекосилось, Васик ухватился за живот и, согнувшись в три погибели, снова заковылял к туалету.

Мы с Дашей проводили его глазами.

– И правда подействовало заклинание китайского дедушки, – вздохнул, констатировала Даша под аккомпанемент рвущихся из туалета гортанных звуков.

Я кивнула.

Снова грохнула ведущая из туалета дверь. Васик, сдирая на ходу с себя рубашку, побрел к дивану и рухнул на него лицом вниз. Через минуту мы услышали приглушенные рыдания.

– Убью гада!! – хрипло простонал Васик. – Весь Китай перерою, но этого старого козла достану! Сука косоглазая, всю жизнь мне изуродовал!..

– Ты бы, Васик, поспал, – посоветовала Даша.

– А идите вы все! – немедленно откликнулся Васик. – Кто ему бабки дал? Если бы он бабки не получил, он, наверное, снял бы с меня это проклятье... Сволочь.

Даша на это ничего не ответила, но по выражению ее лицу можно было заметить, что в содеянном она нисколько не раскаивается.

Васик внезапно утих. Он еще немного поворочался на диване и через несколько минут до нас донеслось его спокойное ровное дыхание.

– Спит, – шепотом сказала Даша и улыбнулась, – прямо как ребенок.

– Сама не знаю, – сказала я, – рада я или нет тому, что с Васиком случилось. С одной стороны – хорошо, что он больше не пьет, а с другой... Как бы Васик руки на себя не наложил от такой резкой перемены...

* * *

– Здравствуйте, Яков Семенович, – проговорил невидимый в темноте человек и рассмеялся, – проходи, Ящер, – добавил он, – присаживайся.

Парень с наголо обритой головой, в пластике которого заметно было что-то неуловимо напоминающее пластику ядовитых змей, прошел на середину темной комнаты и уселся на стул напротив широкого стола.

– Как продвигаются наши дела? – осведомился человек по ту сторону стола.

– Отлично, – почтительно склонив голову, отвечал Ящер, – наш дорогой Николай Николаевич с потрохами купился на мое предложение... То есть – ваше предложение. Разработанный мною... Разработанный вами план показался ему разумным и сулящим прибыль, которая...

– Так и должно было быть, – рассмеялся невидимый в темноте комнаты человек, – мой действительно составлен отлично. И знаешь, что я думаю? Он действительно помог бы Николаю Николаевичу неплохо заработать, если бы... Если бы я этого хотел.

На этот раз засмеялся и тот, кого Николай Николаевич называл Яковом Семеновичем, а странный человек в этой абсолютно неосвещенной комнате – Ящером.

– Как только будет переведена на мой счет в австрийском банке вторая часть оговоренной суммы, начнем действовать, – продолжал невидимый, – но ты должен сообщать мне о каждом своем шаге. Понятно?

– Понятно, – склонил в поклоне бритую наголо голову Ящер, – вы же меня знаете, Захар. Да, небольшая проблемка появилась.

– Какая это?

– Господин Николай Николаевич на нашей последней встрече извинялся передо мной, но предупредил, что в данный момент занимается наведением справок обо мне и моей фирме, – ответил Ящер, – видимо, тех рекомендательных писем, которые вы мне передали, оказалось мало. Оно и понятно – деньги-то очень большие на кон поставлены... Я боюсь как бы Николай Николаевич не разволновался бы, когда ему доложат, что никто никогда ни обо мне, ни о моей, так сказать, фирме и слыхом не слыхивал.

Невидимый рассмеялся.

– Ну, ты даешь, Ящер, – проговорил он, – неужели ты думаешь, я этого не предусмотрел? Выполнением подобного рода поручений у Николая Николаевича... наведение справок и сбор информации... занимается некий Ковалев. Вернее сказать, занимался... До вчерашнего времени. Понимаешь меня?

Теперь рассмеялся и Ящер.

– А чтобы у Николая Николаевича совсем не осталось никаких сомнений и подозрений, я поработал с одним из его хороших знакомых... Феденькой зовут. То есть – Федором Михайловичем. Это и мой хороший знакомый. Николай Николаевич ему доверяет почти так же, как он доверяет и Ковалеву... Вернее – доверял...

– Понятно, – благоговейно выдохнул Ящер, – теперь я знаю, что у нас все получится. Вы так все рассчитали и все-все предусмотрели.

– Еще вопросы есть?

– Никак нет!

– Иди. Свободен.

Когда Ящер выскользнул из комнаты, тот, кого он назвал Захаром достал из ящика своего стола зеркало и черную свечу. Зеркало он установил перед собой на столе, а свеча прямо перед зеркалом – и щелкнул никелированной дорогой зажигалкой.

Через несколько секунд на освещенной неровным светом поверхности зеркала всплыло изображение очень толстого человека в белом летнем костюме. Захар довольно долго всматривался в изображение, потом прошептал:

– Зачем я связался с тобой? Очень, очень опасно... Хорошо, что пока ты не знаешь, кто ты есть на самом деле и боишься меня. Но как только ты...

Договаривать Захар не стал. Движением пальца он потушил свечу и неподвижно замер в темноте.

– Самое главное, – пробормотал он, – удержать всю троицу в Китае, пока я не завершу своего дела. И тебе, толстый демон, это удастся... Должно удасться. Иначе...

Он снова не договорил. Потом в темноте страшным белым светом вспыхнули его глаза.

– На этот раз ты мне не сможешь помешать, – прохрипел он, – на этот раз, сука, я одержу вверх. А когда у меня будут деньги, тогда... Если мой толстый посланник сумеет тебя уничтожить, что ж... А если нет, то с помощью денег папика твоего дружка Васика и с помощью моих старых связей, я тебя в порошок сотру.

Он замолчал, и ничем не нарушаемая тишина надолго воцарилась в темной комнате.

* * *

Уже совсем стемнело, когда мы разошлись по своим номерам. Я была в душе, когда зазвонил телефон.

«С Васиком что-то случилось, – мелькнула у меня первая мысль, – скорее...»

Пулей вылетела я из ванной комнаты и остановилась посреди гостиной. Ага, вот и телефон – когда протрещал очередной звонок, в полутьме гостиной вспыхнули огоньки – засветились кнопочки на телефонном аппарате. Я сняла трубку, и иллюминация тотчас прекратилась.

– Алло, – сказала я в телефонную трубку.

– Мисс Калинофф? – спросили меня.

– Да, – ответила я, мысленно отметив, что впервые слышу свою фамилию, произнесенную на английский манер, – да, – сказала я, – то есть – йес. Мисс Калинова у аппарата.

– Сейчас с вами будут говорить, – объявили мне. На этот раз я заметила в речи говорящего со мной портье странный сюсюкающий акцент.

«Китаец, – подумала я, – английский, конечно, не родной его язык».

Портье, видимо ждал от меня подтверждения.

– Соединяйте, – спохватившись, проговорила я.

Немедленно раздался длинный гудок, а затем – громкое шипение телефонных динамиков.

«Странно все это, – внезапно подумала я, – кто это мне звонит? Я ведь всего несколько часов в городе. И раньше не была здесь никогда. Следовательно, знакомых у меня здесь не может быть. Васик или Даша? Тоже маловероятно. Васик спит мертвым сном, а Даша... да и Даша, наверное, уснула. И потом – им легче дойти до меня – наши номера совсем рядом, через стенку, можно сказать. Зачем по телефону-то связываться? Или это – междугородний звонок?»

Трубка, между тем, молчала.

– Алло! – позвала я. – Алло! Говорите, что же вы? – добавила я по-русски.

Никакого ответа.

– Говорите, я слушаю, – повторила я.

И снова ничего не услышала в ответ.

Я пожала плечами и положила трубку. Телефон немедленно взорвался еще одним звонком. Я сняла трубку – это снова звонил портье. На безупречном английском, только немного подсюсюкивая на шипящих и свистящих звуках, он осведомился, не побеспокоил ли меня, и, когда я уверила его, что нисколько не побеспокоил, он сказал, что со мной снова хочет кто-то говорить.

– Простите! – успела воскликнуть я. – А как он представился? Тот, кто хочет со мной говорить?

В ответ мне раздался длинный гудок и уже знакомое шипение в телефонных динамиках.

– Алло! – в который раз позвала я.

Шипение и больше ничего.

– Что за идиотские шутки! – проговорила я, снова положив трубку. – Кто это, интересно, таким образом развлекается? Может быть, Васик проснулся и решил скрасить свое непривычно трезвое существование телефонным хулиганством? Кстати, вполне в его стиле – звонить и молчать... Васик? Ну, впрочем, это легко можно выяснить.

Я накинула на плечи халат. Затем, немного подумав, отключила телефон, выдернув штепсель из розетки.

Вышла из своего номера и, сделав несколько шагов по коридору, остановилась перед дверью в номер Васика.

Постучала.

Через несколько секунд постучала еще раз – погромче.

«Конечно, он спит, – подумала я, опуская руку, – в его теперешнем состоянии – да по телефону баловаться... Нет, глупо было в этом подозревать Васика. Ну, не на Дашу же мне думать. Она девушка серьезная, подобная ерунда никогда ей в голову не придет».

За дверью зашаркали шаги. А через пару секунд дверь отворилась и на пороге возник Васик. Надо сказать, видок у него был еще тот – трусы висели на его худых бедрах, как спущенный флаг, объявивших о капитуляции. Длинные спутанные волосы падали на смертельно бледное лицо, и воспаленные глаза тускло мерцали из-под них, как два красных хищных огонька сквозь заросли джунглей.

– Чего надо? – прохрипел Васик и заметно трясущимися руками подтянул трусы. – Который час?

– Половина первого, – ответила я наугад, – примерно... по местному времени.

– Так еще ночь? – возмутился Васик. – Чего ты приперлась?

Я не нашлась, что ответить.

– Спал, спал... – захныкал Васик. – Думал, хоть сном забудусь, а ты... Что за детский сад? Господи... – обеими руками он взялся за голову и проговорил, неизвестно к кому обращаясь, – если б кто-нибудь знал, как мне плохо.

– Извини, – сказала я, – просто я думала...

– Что ты думала?

– Что это ты звонил мне по телефону, – выпалила я, – буквально минуту назад. И молчал с трубку.

Васик открыл рот и плаксиво скривился.

– Знаешь что, Ольга, – выговорил он наконец, – нашла бы ты для своих шуток другое время. И другое место.

Он с грохотом захлопнул дверь – мне пришлось даже отпрыгнуть назад, чтобы спасти свой нос от неминуемого перелома.

– И другой объект! – приглушенно донеслось из-за двери, и снова зашаркали шаги – удаляющиеся.

* * *

Выспалась я прекрасно, хотя, когда ложилась в постель, честно говоря, долго боялась закрывать глаза. Не дай бог снова привидится что-нибудь вроде той кошмарной китайской обезьяны.

Солнце, желтое и круглое, как лицо китайца, стояла уже высоко в зените. Я приняла душ, оделась и подошла к зеркалу – наложить повседневный макияж. Примерно, на середине этого процесса меня прервал стук в дверь.

Я пошла открывать.

– Доброе утро, – сказала Даша, проходя в гостиную, – надо же, у тебя такая же обстановка, как и у меня.

– А какая у тебя? – поинтересовалась я, снова подходя к зеркалу.

– Напряженная, – ответила Даша, – Васик пропал.

– То есть как это? – не поняла я.

– А вот так, – вздохнула Даша, – я только что заходила к нему – его в номере нет.

– Может быть, он спит, – предположила я, – ты громко стучала?

– Я вообще не стучала, – проговорила Даша, опускаясь в кресло и закуривая, – дверь была открыта. Можно сказать – распахнута. Постель вся всклокочена, будто... Одежда Васика на полу, чемодан вывернут, вещи разбросаны по всем комнатам, бутылка в спальне разбита.

Даша глубоко затянулась, оборвав себя на полуслове. Я заметила, что она сильно взволнована, хотя изо всех сил старается этого не показать. Честно говоря, я и сама начала ощущать беспокойство. Мне вдруг припомнились вчерашние странные телефонные звонки, страдальческое лицо Васика, вынырнувшее из комнатного полумрака.

– Половина одиннадцатого, – сказала я, посмотрев на часы, – местного времени. Васик раньше полудня никогда не просыпался. Куда его понесло в такую рань?

– Так это же местное время, – резонно заметила Даша, – а в Москве сейчас сколько?

Я пожала плечами.

– Не знаю, – сказала я, – я часы еще перед отлетом самолета перевела. Когда мы еще в Москве были – на аэродроме. Но спать мне, честно говоря, уже не хочется. Значит, скорее всего, в Москве сейчас день.

– Мне тоже спать на хочется, – призналась Даша, – так у меня все перемешалось в голове с этими перелетами, с этой дурацкой сменой временных поясов... Ничего не соображаю. Черт возьми, куда мог Васик подеваться? Неужели трудно предупредить, когда уходишь? Все-таки мы в чужом городе, в чужой стране. Да еще в такой идиотской. Где с самого начала непонятно что происходит.

– Дай-ка мне сигарету, – попросила я.

– Ты вроде бросила?

– Бросишь тут...

Закурив, я села в кресло напротив Даши. Чувство беспокойства, родившееся у меня в душе после первых Дашиных слов о Васике, укрепилось и разрасталось с пугающей быстротой.

«Всклокоченная постель, разбитая бутылка, – подумала я вдруг, – а что если?.. Да еще и дверь нараспашку».

– Послушай, – медленно проговорила я, – этот беспорядок в номере Васика наводит меня на одну очень неприятную мысль.

Даша поморщилась.

– И тебя тоже?

– А что – у тебя есть какие-то конкретные предложения? – немедленно поинтересовалась я.

– Не то, чтобы конкретные...

Недоговорив, она вздохнула и посмотрела мне в глаза.

– Да, – кивнула я ей, – очевидно, ты думаешь о том, о чем и я.

– То есть?

– О том, что Васика похитили.

– Думаю, – призналась Даша, – как-то все складывается очень подозрительно... Но сама посуди – кому и зачем понадобилось похищать Васика?

– Он сын богатых родителей, – напомнила я, – самое первое предположение, какое может прийти в голову – его похитили с целью выкупа. Постой... Год назад примерно такая же ситуация была и с тобой.

Даша заметно вздрогнула.

– Не надо об этом, – опустив голову, попросила она, – не хочу даже вспоминать обо всем этом ужасе. Не надо.

Я замолчала. Да, неприятные ассоциации возникли у меня в связи с событиями сегодняшнего утра. Очень неприятные. Тогда, год назад...

Ладно, не буду вспоминать об этом. И без этого голова пухнет. Да и к тому же...

– Вспомнила! – воскликнула я.

Даша дернулась и поморщилась от моего крика.

– Что?

– Вчера вечером... То есть – ночью, – начала рассказывать я, – кто-то звонил по телефону мне в номер. Дважды. Я снимаю трубку – молчание.

– Ошиблись номером? – предположила Даша.

– Портье назвал мою фамилию и предупредил, что соединяет, – сказала я, – я своими ушами слышала – Калинова.

– По-китайски?

– По-английски. Я по-английски, как ты, наверное, знаешь, неплохо понимаю.

– Портье... – пробормотала Даша, – портье... Слушай! – воскликнула она вдруг. – Ты ведь можешь, используя свои экстрасенсорные способности, узнать, где находится Васик... Ну, что с ним случилось. Ведь можешь?

Я задумалась, потом с сомнением покачала головой.

– Вряд ли.

– Почему? – спросила Даша.

– Мой организм еще не приспособился к смене климатических и временных поясов, – пояснила я, – к тому же – перемещение на большое расстояние в пространстве – большая встряска для организма и, соответственно, для сознания и подсознания. Я, конечно, попробую, но за результат ручаться... Это уж извините...

– Попробуй, – попросила Даша, – попытайся, пожалуйся. Когда ты мне напомнила о тех ужасных событиях годичной давности – мне совсем не по себе стало. Как подумаю, через что нам пришлось тогда пройти, так...

Она поежилась.

Я кивнула и закрыла глаза. Сосредоточилась и задержала дыхание до тех пор, пока в моем сознании не всплыл образ нашего Васика.

Туман... Туман...

Я попыталась, удерживая в своем сознании образ Васика, переместится на несколько часов назад, но...

Туман заклубился, вытянулся тонкими струйками, которые немедленно начали сплетаться в причудливые одномерные композиции, очень напоминавшие китайские иероглифы. Несколько минут иероглифы, покачиваясь, плыли наполовину погруженные в серую туманную мглу, потом стали таять, растворяясь. Через несколько секунд я видела только серую пустоту.

Все.

Я открыла глаза.

– Ну как? – спросила Даша, резко подавшись вперед.

Минуту я молчала, давая возможность своему сознанию заново приспособиться к отражению окружающей меня действительности? затем, когда я окончательно оправилась после выхода из гипнотического транса, в который сама себя погрузила, я заговорила:

– Ничего определенного, – сказала я.

– Совсем?

Я кивнула.

– Войти в контакт с Васиком мне не удалось, – вздохнув, проговорила я, – определить его местонахождение – тоже. Ну, как я и предполагала. Может быть, позже получится. Когда я немного поживу здесь, акклиматизируюсь...

Мне вдруг снова жутко захотелось курить.

– Не дай бог! – вырвалось у Даши. – В том смысле, что... Страна Китай мне совсем не нравится. Отвратительная страна. Непонятная. И непонятные и пугающие вещи здесь происходят.

Она надолго замолчала. Наконец, вздохнула и, потушив в пепельнице сигарету, проговорила:

– Где же все-таки Васик? Как нам искать его?

– Погоди, – подумав, ответила я, – если предположить, что ночные звонки в мой номер и исчезновение как-то связаны между собой, то тогда у нас появляется ниточка, которая, в принципе, должна привести к разгадке всего этого. То есть – может привести к разгадке, – поправилась я.

– Портье? – догадавшись, просияла Даша.

– Именно! – воскликнула я. – Он принимал звонки от того, кто... молчал в трубку. Следовательно, он может знать что-то об этом таинственном незнакомце. Даже... Может быть, этот самый незнакомец звонил из холла гостиницы.

– Пойдем скорее! – Даша вскочила с кресла.

Я потушила сигарету и вслед за своей подругой направилась к двери.

* * *

В холле большой гостиницы было тихо и пусто. Все-таки, гостиница была очень дорогая и не каждый приезжий мог позволить себе жить здесь.

– Вот он, – шепнула мне Даша и кивком головы указала на низенького китайца, с круглого лица которого не сходила угодливая улыбка, хотя, как было уже сказала, холл гостиницы был пуст.

– Остается выяснить, тот ли это товарищ, который соединял меня со звонившим, – негромко проговорила я, – голос портье, говорившего со мной, я запомнила.

Даша шагнула к портье и вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду.

– Посмотри на него, – медленно проговорила она, – он что-то как-то...

Она не двигалась с места, прищурившись, смотрела на улыбавшегося кукольной ненастоящей улыбкой портье.

Я тоже вгляделась в фигурку портье и немедленно ощутила укол беспокойства. Китаец сидел неподвижно, далеко откинувшись на спинку своего кресла. Голову он склонил немного набок и, мечтательно улыбаясь, смотрел на синих нарисованных драконов, причудливо переплетавшихся на стеклянной входной двери.

– Пойдем? – тронула меня за плечо Даша.

Я кивнула и сделал несколько шагов по направлению к стойке, за которой сидел портье.

– Простите, – проговорила я по-английски, – мне нужен ваш коллега, который сегодняшней ночью...

Портье-китаец с застывшей на лице улыбкой не шевельнулся.

Я замолчала. Даша, поняв, наконец, в чем дело, тихонько вскрикнула и прижала ладони к губам, заглушив готовое рвануться наружу восклицание.

Шагнув к китайцу, я тронула его за плечо. Уже начавшее остывать тело с тихим скрипом завалилось набок и, упершись в заднюю стенку стойки плечом, на секунду остановилось. А потом портье, не переставая, глупо улыбаться, рухнул лицом вниз на полированную поверхность стойки – и ясно стала видна костяная ручка узкого ножа, торчавшая у мертвеца под левой лопаткой.

– Господи... – прошептала Даша, – господи...

Она поспешно попятилась и, споткнувшись о складку на ковре, едва не упала.

Секунда прошла в замешательстве, потом я наконец догадалась – что нам нужно немедленно...

– Бежим! – крикнула я, дернув за рукав Дашу.

Она что-то хотела сказать мне, но не успела. Стеклянные двери с синими драконами, зазвенев, распахнулись и холл гостиницы немедленно наполнился полицейскими.

Даша кинулась было к лестнице, но я остановила ее. Какой смысл теперь убегать? Только навлечем на себя лишние подозрения, если попытаемся скрыться – и все. А ведь мы ни в чем не виноваты. Даже больше – мы пострадавшие, у нас Васик пропал.

Полицейские окружили нас плотным кольцом. Они что-то возбужденно лопотали – слов я не понимала, но ясно чувствовала агрессию и злобу, излучаемые стражами порядка.

Сквозь толпу пробился взъерошенные китаец в костюме портье – точно такой же костюм был на убитом.

Китаец что-то тоненьким голоском немедленно завизжал, беспрестанно тыча в нас пальцем.

– Оля! – услышал я тоскливый голос Даши. – Что же теперь с нами будет? Они что... Они нас обвинят в убийстве?

– Разберутся, – сказала я, хотя сама совсем не была уверена в том, что говорю, – конечно, разберутся. Мы же ни в чем не виноваты. Мы ведь иностранцы. Они вообще, кажется, не имеют права нас трогать.

Взъерошенный китаец-портье на мгновение умолк, потом заверещал с новой силой. В тот же момент кольцо полицейских вокруг нас сомкнулась плотнее, а на наших с Дашей запястьях щелкнули браслеты наручников.

– Оля! – крикнула Даша.

Обернувшись к ней, я увидела, что двое полицейских держат ее за руки. Даша едва не плакала, беззвучно шевеля белыми губами.

«Вот так дела! – пронеслось у меня в голове. – Вот так влипли! Попробуй теперь что-нибудь докажи... Нет, должны они разобраться, должны. Но пока разберутся, столько времени пройдет... Документы, визы, проверка по компьютеру, переводчики... А нам ждать некогда. У нас Васик пропал. Что с ним случилось? Что вообще происходит?»

Глава 3

Эта жара сводила его с ума. Гонконг просто пылал от зноя. Казалось, еще немного и обезумевшие от зноя приземистые домишки расплавятся, стекут вниз к тротуарам, и весь город превратится в пузырящееся болото.

Впрочем, видимо, так серьезно жару воспринимал он один. Толстяк был очень грузен и всякое, совсем незначительное повышение температуры воспринимал как настоящую катастрофу. Толстяк с самого детства страдал неправильным обменом веществ – и все доктора, как один, советовали ему жить в условиях умеренного или холодного климата. Он очень не хотел ехать в знойный Гонконг, но выбора у него не было.

Толстяк жестом подозвал официанта и на корявом английском языке заказал еще бутылку минеральной воды. Китаец-официант покосился на внушительную прозрачную батарею пустых пластиковых бутылок из-под воды, громоздящуюся на столике перед Толстяком, но лишь удивленно сморгнув, кивнул и убежал, балансируя подносом.

Толстяк в ожидании заказа минуту сидел в молчании и полной неподвижности, пока в его кармане не запиликал сотовый телефон.

Не смотря на то, что он ожидал этого звонка, Толстяк вздрогнул. Он медленно включил телефон, словно действуя против своей воли, поднес телефон к уху и совсем негромко проговорил:

– Алло...

– Это я, – квакнула трубка, – узнал?

Толстяк поежился.

– Да, – сказал он, – узнал.

– Как продвигаются дела?

– Нормально, – неохотно ответил Толстяк.

– Ты все сделал, как я тебя просил?

– Все, – сказал Толстяк и снова поежился так, словно совсем перестал замечать льющийся с неба изнуряющий зной, а почувствовал вдруг смертельный леденящий изнутри холод.

– Замечательно, – ровно проговорил его собеседник, – теперь слушай внимательно. Сделаешь все, как я говорю и, если результат твоих действий меня удовлетворит, можешь возвращаться обратно в свой Питер. Понял?

– Понял, – помедлив, ответил Толстяк, – но ведь я уже выполнил две твои просьбы, и ты... и вы мне два раза уже говорили, что я смогу вернуться домой, как только... Но за каждой просьбой следует очередная. Я ведь... Мы ведь договорились, что...

Толстяк замолчал и минуту слушал тишину в трубке.

Потом вздохнул и проговорил:

– Что мне нужно сделать на этот раз?

Трубка ожила мгновенно.

– В камере хранения Северного вокзала, – услышал Толстяк голос в трубке, – ты найдешь...

Толстяк, кивая, слушал, а когда объяснения закончились, облизал пересохшие губы и внезапно севшим голосом спросил:

– Я хотел у вас узнать, как там насчет моего...

Почему-то он не договорил.

– Хорошо, – прозвучал в трубке холодный голос, – я же говорил тебе – будешь выполнять мои поручения и будет... и все будет в порядке.

– Понятно, – хрипло сказал Толстяк и закашлялся. Когда он перестал кашлять, в трубке уже пульсировали короткие гудки.

* * *

От здания Северного вокзала такси доставило Толстяка к парадному входу лучшей гонконгской гостиницы. Расплатившись, Толстяк вышел на тротуар, но не направился, как того следовало было ожидать, к большой стеклянной двери с нарисованными на ней драконами, а, подождав, пока желтая приземистая машина такси отчалит от обочины и скроется в гудящем автопотоке, двинулся с места и медленно пошел по направлению к ближайшему переулку.

Свернув в переулок, Толстяк перешел на бег. Его торопливые шаги гулко стучали в темном и узком переулке. Толстяк остановился у небольшой металлической двери в кирпичной стене.

– Черный ход, – прошептал он, – все точно так, как он мне и говорил.

Металлическая дверь оказалась не заперта. Толстяка это явно не удивило – видимо, он заранее об этом знал. Еще раз оглянувшись по сторонам и не увидев никого, Толстяк открыл двери и быстро зашагал по длинному и темному коридору, сплошь заставленному большими деревянными ящиками.

Три раза китайцы в нечистых белых халатах показывались в темном зеве коридора и трижды Толстяк прятался за ящиками и, закрыв глаза, тихо сидел на корточках, стараясь унять бешено бьющееся сердце.

Наконец коридор привел Толстяка к грязной лестнице, по которой вверх-вниз сновали китайцы с озабоченными лицами. Теперь – здесь – на Толстяка никто не обращал никакого внимания, но тем не менее, он постарался быстрее подняться по лестнице и на площадке нужного ему этажа, остановился, с трудом переводя дыхание.

Пот градом катился по его лицу, застывая серыми кляксами на белоснежном воротнике его рубашки.

Перед дверью, ведущей с черной лестницы в коридор, Толстяк немного замешкался – дверь была заперта. Порывшись в карманах, Толстяк извлек на свет тонкое металлическое кольцо, на котором болтались десятка два отмычек, выбрал нужную и, через минуту, дверь тихонько заскрипев, отворилась. Толстяк шагнул в коридор, прикрыл за собой дверь, оглянулся и вздрогнул – к нему, смешно семеня по пушистой красной ковровой дорожке, спешил китаец-коридорный.

Толстяк выкрикнул первую пришедшую ему на ум китайскую фразу, а когда тот остановился в недоумении – на расстоянии нескольких метров от Толстяка – последний быстро достал из кармана просторных белых брюк маленькую баночку, сыпанул из баночку себе на ладонь белый порошок, шагнул к коридорному и сдул порошок ему в лицо.

Китаец поспешно отпрыгнул, но несколько мельчайших крупинок все же попало ему на кожу лица. Он чихнул и, вдруг перекосив рот, уставился в глаза Толстяку.

Толстяк мучительно нахмурился и медленно проговорил длинную фразу на китайском языке – которую вызубрил два дня назад.

Коридорный повернулся и медленно проследовал к своему месту. Толстяк облегченно выдохнул.

– Подействовало, – прошептал он, обращаясь к самому себе, – теперь косоглазый часа два сидеть будет за своим стульчиком... в полном анабиозе. Да, убойное зелье я получил от своего... хозяина.

Толстяк оглянулся по сторонам. Дверь в номер, который был ему нужен, находилась всего в двух шагах от того места, где он стоял.

– Заперто, – бормотал себе под нос Толстяк, легонько толкая дверь, – но это не беда, конечно...

В ход снова пошла отмычка, и через минуту дверь открылась. Толстяк прошел в гостиную. Шторы были опущены и в комнате замерли густые сумерки. Толстяк щурил глаза, стараясь в полумраке рассмотреть интерьер комнаты, но света почему-то не зажигал.

* * *

Плавая неясным серым пятном по темной гостиной, Толстяк едва ли не на ощупь что-то искал. Наткнувшись наконец на настольный светильник, Толстяк невнятно вскрикнул – очевидно, он искал именно этот предмет.

Он достал из кармана зажигалку, щелкнул колесиком, и когда ровное бензиновое пламя рванулось вверх, осторожно поставил зажигалку на стол и при неясном трепещущем свете, вынул из кармана баночку с тем самым белым порошком. Из внутреннего кармана легкого летнего пиджака появился блокнот.

Толстяк оторвал листочек и, примерившись, поместил его внутрь округлого корпуса светильника так, чтобы электрическая лампочки находилась непосредственно под листочком бумаги.

После этого Толстяк сделал небольшую паузу, всплеснул руками, как бы готовясь к чему-то важному и, затаив дыхание, осторожно высыпал на листок весь белый порошок из баночки. Затем он сунул пустую баночку, предварительно тщательно закрыв ее крышкой, в карман, а из складки манжеты пиджака извлек маленький бумажный пакетик.

Перед тем, как вскрыть пакетик, Толстяк плотно обмотал лицо случившимся на спинке стула полотенцем. В пакетике оказался угольно-черный порошок, совершенно сливающийся с комнатной темнотой.

Тщательно следя за тем, чтобы ни одна крупинка не попала ему на руки, Толстяк высыпал черный порошок на листок бумаги – прямо поверх белого порошка.

– Готово, – глухо прозвучало из-за полотенца, – теперь когда она включит светильник, лампочка быстро прогреет бумагу, белый порошок начнет испаряться и, попав в ее легкие, лишит его возможности двигаться. И тогда дело дойдет до черного...

Толстяк вытер вспотевшие руки о штаны и, пятясь, стал отходить к двери. Шум, раздавшийся из коридора, заставил его крупное тело вздрогнуть. Толстяк взмахнул руками, словно обо что-то споткнулся и едва не упал на самом деле – и сбил со стоящего у стены гостиной столика – стакан.

Стакан грохнулся об пол и разлетелся сотнями осколков. Толстяк прошипел невнятное ругательство. Он наклонился было, чтобы собрать осколки, но приближающийся шум мгновенно выпрямил его.

– А... А-ат... А-атвали!! – на чистейшем русском прогремело из коридора.

Толстяк явно узнал этот голос. Он моментально изменился в лице, сорвал с себя полотенце и, судорожно скомкав, швырнул в угол. Сотрясаясь от охватившей его тело дрожи, он рванулся к двери, тихонько приоткрыл ее – и не смог удержаться от облегченного выдоха.

На цыпочках Толстяк выкатился в коридор, подбежал к двери, ведущей на черный ход и исчез.

Одурманенный белым порошком коридорный неподвижно сидел за своим столиком, уставив совершенно пустые глаза в какое-то одному ему известное измерение.

Истошные вопли:

– А-а-а-атвали! А-а-а-атвали! – гремели по коридору.

* * *

– Ну вот, – вздохнула Даша и попыталась бледными губами улыбнуться, – нас и отпустили. Когда следователь начал через переводчика объяснять нам, в чем нас обвиняют, я едва удержалась от того, чтобы не грохнуться в обморок. Подумать только – умышленное убийство с целью ограбления. Какие-то неясные намеки на шпионаж. Просто жуть. Но я же говорила, что нас отпустят, когда разберутся.

– Это я говорила, – поправила я Дашу, – забыла? Ты еще вспомни, как ты в полицейской машине рыдала. Как ты кричала, что все пропало, что мы погибли...

– Было дело, – виновато призналась Даша, – сорвалась я, извини. Первый раз в жизни меня арестовали. Да еще в чужой стране, да еще по такому серьезному обвинению.

Такси подкатило к парадному входу в нашу гостиницу. Мы расплатились и направились в холл. За стойкой портье сидел незнакомый китаец в форменной одежде. Увидев нас, он так выпучил свои узкие, что на мгновение стал похож на европейца.

Даша снова нервно вздрогнула.

Я спокойно поздоровалась с портье. Не ответив на приветствие, он схватился за телефонную трубку, как за пистолет. Быстро-быстро набрал номер и что-то залопотал на своем тарабарском языке.

Мне даже не пришлось применять свои экстрасенсорные способности, чтобы понять, куда он звонил – пока мы находились в полицейском участке, пока через переводчика разговаривали со следователем, у меня было достаточно времени и возможности выучить, как по-китайски будет «полиция», «следователь», «подозреваемый».

Очевидно, портье решил, что нас с Дашей уже оформили, как убийц-маньяков и предали скорой, но мучительной смерти; вот он и звонил в полицию узнать, почему это мы вновь оказались на свободе, да еще имели наглость вернуться на место ужасного преступления.

Присмотревшись к портье, я вдруг поняла, что это тот самый китаец, который и вызвал полицию, тот самый китаец, который и вызвал полицию, тот самый китаец, из-за которого мы и попали сначала в полицейскую машину, а потом в участок. Да это он. Только волосы его теперь не встрепаны, а причесаны аккуратно. Но выражение лица снова – тревожное, взволнованное. Поэтому-то я его и узнала.

Судя по всему, по телефону портье сообщили что-то, ни в какие разумные рамки не укладывающееся – потому что он медленно, как бы с сожалением положил трубку и с вымученной улыбкой обратился к нам с приветствием.

Я невольно поморщилась.

– Пойдем в бар, – шепнула мне Даша, – мне просто необходимо немного выпить, а то я с ума сойду от всего этого...

Я кивнула. Даше, да и мне тоже на самом деле необходимо было прежде всего – прийти в себя. С нами и вокруг нас творилось что-то непонятное и притом очень пугающее.

– Пойдем, – сказала я Даше.

Мы направились по коридору, вход в который был украшен гирляндами искусственных цветов, куклами переплетающихся с друг другом драконов, иероглифами и соответствующими надписями на английском языке, которыми мы с Дашей в своих поисках какого-нибудь злачного заведения и руководствовались.

Даже не оборачиваясь, я чувствовала на своей спине недоумевающий взгляд портье. Да, ему, конечно, есть чему удивляться – чтобы обвиняемые в тяжком преступлении вернулись обратно в гостиницу, где произошла трагедия – спустя всего два часа.

Да и Даша была этому обстоятельству немало удивлена. И обрадована. Пожалуй, больше обрадована, чем удивлена, потому что особого удивления пока не выказывала – было не до того.

Конечно, я знала в чем тут дело. Просто в процессе допроса я использовала свои экстрасенсорные способности.

Довольно трудно было – потому что я общалась не непосредственно с допрашивающим меня полицейским, а с переводчиком; но мне удалось сконцентрироваться (что было очень сложно в данной ситуации) и, проникнув в сознание переводчика, установить виртуальный канал обмена мыслительной энергии с полицейским. Сознание того, кто переводил с русского языка на китайский и наоборот – сыграло роль своего рода передатчика энергии.

И мне все удалось. Я сумела убедить следователя, что мы с Дашей ни в чем не виноваты, и нас нужно немедленно отпустить – чтобы не было потом никаких проблем с российским консульством.

Результат, как говорится, на лицо.

А угрызений совести я не испытывала вовсе. А почему это я должна испытывать угрызения совести? Мы с Дашей ведь на самом деле не убивали портье, и не имеем ни малейшего понятия о том, кто это сделал. Просто я ускорила процесс раскручивания уголовного дела. Сбила полицию с изначально неверного следа.

Пусть оставят нас в покое и ищут настоящего убийцу.

– Хорошо, что все обошлось, – снова сказала Даша, – только вот...

– Что?

– Только неизвестно, что с Васиком, – вздохнула она, – что-то нехорошие у меня предчувствия...

Договаривать она не стала, да и нужно ли было договаривать?

* * *

Мы вошли в бар. Накурено было так, что казалось, будто мы вдруг попали в огромных размеров аквариум, в котором давно не меняли воду. С виду вполне респектабельные китайцы в дорогих костюмах беспрерывно дымили какими-то особенно вонючими папиросками – от дыма у меня немедленно перехватило дыхание. Несколько европейцев – судя по внешнему виду – англичан – неторопливо посасывали сигары.

– Жуть! – закашлялась и Даша. – Как здесь можно больше пяти минут находиться? Кажется, я и минуты не выдержу. Слушай, Оль, давай выпьем по стаканчику и пойдем, а? Или лучше – взять в номер бутылку чего-нибудь... легонького. Оль! Ольга, ты меня слышишь?

– Слышу, – ответила я, – и вижу...

Я рассмеялась.

– Ты чего? – удивленно спросила Даша. – Что ты видишь-то?

– Посмотри сама!

Даша обернулась туда, куда я показала ей и от неожиданности открыла рот.

– Вот сволочь! – с чувством проговорила она. – Просто сволочь. Гад!

Возле стойки бара стоял Васик. Впрочем, слово «стоял» в данной ситуации не совсем подходило – Васик цеплялся за стойку, пытаясь утвердить свое длинное костистое тело в вертикальном положении, но неведомая сила неудержимо бросала его из стороны в сторону. Его длинные, почему-то мокрые волосы налипли на бледное лицо, ноги его то и дело подгибались – и Васик был вынужден ежеминутно наваливаться грудью на поверхность стойки бара, чтобы не грохнуться навзничь. Время от времени он что-то выкрикивал – бармен, как я вдруг заметила, на крики Васика не обращал никакого внимания.

Перед Васиком красовалась полупустая бутылка виски и пустой стакан. Васик хватался за горлышко бутылки, судя по всему, чтобы налить себе выпивку в стакан, но его бледную физиономию каждый раз так перекашивало, что смотреть на него было положительно страшно.

– Напился, – удивленно констатировала Даша, – вот что значит – русский характер! Вопреки всяким там иноземным штучкам вроде гипноза и всего такого... Ты посмотри на него, Ольга, он же просто на ногах не стоит.

Я молчала. Что-то меня очень беспокоило. Конечно, я не раз и не два видела своего друга пьяного, наблюдала его выпивши, общалась с ним, когда он был с похмелья или с многодневного перепоя, транспортировала его, насосавшегося до бесчувствия, но сейчас внешний вид Васика не подходил ни под одно из этих определений.

Даша усмехнулась.

– Вот теперь все, как обычно, – сказала она, – как хорошо, что он нашелся. Знаешь, я даже почему-то рада тому, что Васик опять надрался до чертиков. Честно говоря, мне немного не по себе было наблюдать за тем, как он мучился без своей бутылочки. Хватит с меня колдовских штучек. Вот он – такой родной и обычный Васик – пьяный.

– Непредсказуем русский характер, – продолжала разглагольствовать Даша, – у меня был знакомый художник, который мог месяцами не употреблять спиртного, но как только у него появлялся заказ, суливший баснословные барыши, уходил в продолжительный запой. Объяснял это тем, что – волновался. Так-то...

– Пойдем, – сказала я, – заберем его отсюда. Не хватало еще, чтобы и Васик в полицию загремел.

Мы подошли к стойки бара и с двух сторон взяли Васика под руки. Он что-то замычал и снова ухватился за бутылку. На этот раз она выскользнула у него из рук и, упав на пол, разбилась.

Васик вскрикнул и, увлекая нас с Дашей за собой, опустился на колени.

– Ра... разбилась, – горько выговорил он и с силой ударил ладонью по опасно поблескивающим осколкам.

Брызнула кровь. Даша взвизгнула. Я вскочила на ноги. К нам уже бежал, угодливо изгибаясь, лакей с полотенцем. Общими усилиями мы подняли Васика усадили его за ближайший столик и перебинтовали руку. Он уже не сопротивлялся, только постоянно оглядывался на рассыпанные в луже осколки и морщил лицо.

Даше уже было не до смеха.

– Васик! – она осторожно дотронулась пальцем до его лица. – Где ты был? Мы тебя искали, искали...

Васик не обращал на нее никакого внимания. Я вдруг поняла, что вовсе он не пьяный, он просто... просто... Я заглянула в глаза Васику. В его взгляде ясно читалось безумие.

Даша тоже начала понимать. Вскрикнув, и зажав ладошкой рот, она затеребила Васика за рукав. Тот мотнул головой и закрыл глаза.

– Как же это... – прошептала Даша, – знаешь, Оля, мне кажется, что он не напился. Он... Что с ним?

Я пожала плечами.

* * *

– Привет, девчонки! – вдруг грянул у меня над ухом густейший бас.

От неожиданности я даже вздрогнула. Липкая паутина тоненькой китайской речи, опутавшая серый от табачного дыма воздух бара, разлетелась на куски от сочной фразы, произнесенной на чистом русском языке.

– Соотечественники! – снова пробасил подошедший к нам человек, без приглашения плюхаясь за наш столик. – А я смотрю на вашего товарища и все думаю – нет, не может быть он иностранцем – свойская у него морда – русская.

– Здравствуйте, – запоздало поздоровалась я, а Даша кивнула.

– Меня Михаилом зовут, – широко улыбнувшись, представился наш новый знакомый.

Мы с Дашей назвали свои имена, Даша, легонько коснувшись лица Васика, проговорила:

– А это наш друг Василий. Извините, он немного того...

– Да нет базара!

Проговорив эту фразу, наш новый знакомый Михаил так энергично всплеснул руками, что едва не опрокинул столик. Васик вздохнул и опустился лицом на стол. Через минуту он задышал ровно, и я поняла, что Васик уснул.

«Ну и слава богу», – подумала я и перевела взгляд на подсевшего к нам человека, который, между прочим, приобняв за плечи немного прибалдевшую от неожиданности Дашу, что-то увлеченно ей рассказывал.

Вроде бы, этот человек представлялся Михаилом. Кстати, имя ему очень подходило – густейшая курчавая шевелюра на его голове сливалась с пышной бородой, отчего лицо Михаила очень напоминало добрую звериную морду. И невероятных размеров коричневый спортивный костюм с начесом, наверное, в два раза зрительно увеличивающий размеры самого Михаила, отлично дополнял его сходство с млекопитающим из семейства медвежьих – и рыкающий голос тоже.

– Я здесь на втором этаже живу, – гудел Михаил в ухо Даше, – уже третий год в этой гостинице, ни одного нормального русского лица не вижу, кроме этих идиотских дипломатов и этих... политиков...

– А вы, простите... – перебила его Даша, подаваясь в сторону от назойливых объятий Михаила, – а вы, простите... чем занимаетесь?

Михаил недоуменно сморгнул и почесал толстыми короткими пальчиками шею под бородой.

– Как это – чем занимаюсь? – переспросил он. – Сижу в баре. Пил водку. Рисовую. Кстати, нужно еще заказать – а то вы какие-то... заторможенные.

– Моя подруга хотела спросить, – встряла я в разговор, – кто вы по профессии?

Этот вопрос также поставил Михаила в тупик. Он выпустил из своих рук Дашу и глубоко задумался. Мы с Дашей переглянулись.

– Снова начинается, – ясно читалось в тоскливых глазах Даши, – Господи, как я устала от всего этого... Неужели хотя бы несколько минут с нами не может ничего не происходить? Нас выпустили из полиции, нашелся потерянный Васик, все бы прекрасно, но вот еще объявляется этот непонятный Михаил.

Даша вздохнула.

Михаил пожал плечами и растеряно взглянул на меня.

– Вы безработный? – предположила я.

– Ага! – обрадовался он. – Я нигде не работаю уже три года! Значит, безработный. Точно...

– Безработному точно не по карману будет жить в этой гостинице, – негромко проговорила Даша, вроде бы ни к кому специально не обращаясь, – тем более – целых три года жить...

– Пойду принесу водки, – поднялся со стула Михаил, – или, может быть, вам чего-нибудь другого?

– Нам ничего не надо, – сказала Даша, – мы с подругой уже уходим...

– Уже уходите? – огорчился Михаил. – Ну, хотя пять минут посидите? Ну, пожалуйста... Я вас буду угощать, чем захотите! Хотите рисовую водку?

Мне очень не хотелось подниматься в свой уже успевший порядком надоесть номер. Тем более – Васик, которого нужно, конечно, оттранспортировать...

– А потом я вашего друга отволоку наверх, – словно прочитав мои мысли, предложил Васик, – а то он совсем плохой. Я тут со вчерашнего вечера сижу, так он часов в семь утра пришел – уже едва на ногах стоял – такого пьяного редко увидишь в России-то, а не то что в Китае.

– Пьяный в семь часов утра? – Даша посмотрела на меня. – Ночью Васик был трезв и напиться за те несколько часов он просто не мог. Тем более, что он вообще не мог пить. И не то у не было состояние, чтобы...

– Не может пить? – вдруг рассмеялся Михаил. – Тогда все понятно! А я-то думал! Он что – закодировался? Я же смотрю, он пьяный, но какой-то не такой пьяный... И пока он здесь валандался у стойки, он веди ни глотка не выпил – я за ним наблюдал. Он стакан в глотку опрокинут, а бухло обратно из него лезет. Бармен замудохался с тряпочкой за ним бегать... Понятно – ваш друг не пьяный, а просто дурью закинулся какой-нибудь. Я тоже так делал, когда мне пить нельзя было... Ну, когда трипаком болел. Обкуривался и долбался каждый день. Очень меня мучило то, что пить нельзя.

Михаил вздохнул и покачал головой.

– А теперь до такого состояния дошел, – снова замолотил он языком, – что сколько не пью, никак не могу допьяна напиться. Верите, почти вторые сутки пью – и все еще трезвый. Как стеклышко.

– Значит, Васик ничего не пил, – задумчиво проговорила Даша, – почему же он так...

Васик, лежащий на столе, пошевелился и что-то промычал, не открывая глаз.

– А как здесь с наркотиками дело обстоит? – поинтересовалась я у Михаила, который все еще переминался с ноги на ногу у нашего столика, видимо, не решаясь отойти за водкой, чтобы – не дай бог – не упустить нас.

– С наркотой?! – воскликнул он, – да прекрасно дела обстоят! Хотите, через пять минут принесу? Вам чего – покурить, по ноздре?.. А может быть, что-нибудь эдакое – из национальной китайской кухни?

– То есть, – снова перебила его Даша, – достать наркотики в этой гостинице – не проблема?

– В этой гостинице – проблема. А если выйти на улицу и пройти буквально десять метров – то никаких проблем, – пояснил Михаил.

– Все понятно, – вздохнула я, хотя ничего мне все-таки понятно до конца не было, – Васик проснулся и, вспомнив, что не может выпить, решил... вспомнить свое бурное прошлое... Помнишь, Даша, сколько мы потратили сил, заставив его пройти курс лечения и таким образом отвадив от кокаина? А он решил все заново начать.

Я заметила, что Михаил смотрит на нас удивленно.

– Да чего вы так за него беспокоитесь? – спросил он. – Ну, ужабился пацан и хрен с ним. Завтра будет как новенький. Я сам его подлечу. Лично. Так я пойду за водкой?

– Конечно, – сказала Даша, – иди.

– А вы не убежите? – неожиданно проговорил Михаил, – обещаете?

– Нет, – в один голос заявили мы с Дашей, – не убежим. Обещаем.

Михаил широко улыбнулся и, переваливаясь с ноги на ногу, побежал к стойке. Через минуту его уже никак нельзя было отыскать взглядом среди толпящихся у стойки бара китайцев. Кажется, я забыла сказать о том, что Михаил был очень маленького роста – ниже меня примерно на голову.

– Пойдем быстрее отсюда, – сказала я, повернувшись к Даше.

Даша, ухватив за рукав пробегавшего мимо официанта, что-то втолковывала ему, указывая то на спящего за столом Васика, то на дверь, ведущую из бара прочь. Несмотря на то, что Даша довольно прилично изъяснялась по-английски, официант непонимающе хмурился и разводил руками – до тех пор, пока Даше не пришло в голову сунуть ему в карман пару двадцатидолларовых купюр.

Глава 4

– А-атвали! – орал Васик.

Он даже пытался отбиваться от волокущего его по коридору официанта руками, слабыми, как весенние веточки. Пару раз Васик шлепался на худую задницу и, раскинув длинные ноги, сидел, раскачиваясь, словно старый еврей на молитве. Официант, очевидно проклявший самого Васика, нас с Дашей, несчастные сорок долларов и все на свете, пытался взвалить себе на плечо иссушенное последними событиями тело Васика, глухо что-то ворчал себе под нос.

– И кто же знал, что поездка в лифте так на человека подействует... – пробормотала сквозь зубы Даша, поддерживая мотающуюся из стороны в сторону патлатую Васикову голову, – был овощ, а, как в лифте оказался, сделался буен. Что за морока нам...

Официант под тяжестью голосящего дурным голосом Васика стал заваливаться на бок. Я едва успела подскочить и подставить плечо.

– А-атвали!! А-а-а-атва-а-али! – снова загорланил Васик. – Не жж-ж-желаю! Пу-пусти, папа... па-падла!

– Хорошо еще, что коридорный на нас вроде бы не обращает внимание, – заметила Даша, поймав Васика за дрыгавшуюся ногу в тот самый момент, когда его ступня, обутая в тяжелый ботинок просвистела в сантиметре от уха официанта.

Я оглянулась на коридорного. Пьяный он, что ли? Сидит, как истукан, на нас не смотрит, смотрит в сторону. Или здесь так принято? Не обращать внимание на буйствующих клиентов? Тактичные люди эти китайцы, что и говорить. Наш обслуживающий персонал давно бы уже забегал и завозникал, угрожая милицией и вымогая мзду.

До двери в номер Васика осталось несколько шагов, мы находились как раз напротив двери в номер, где остановилась я.

– Может быть, его к тебе? – предложила Даша. – Чтоб не мучиться. Нам каждый шаг с таким трудом дается...

– Благодарю покорно! – отозвалась я. – Всего-то пару метров осталось протащить этого ненормального и все.

Васик снова что-то заорал и задрыгал ногами. На этот раз я не успела поддержать официанта – и он вместе с Васиком рухнул на покрытый ковровой дорожкой пол.

Оказавшись под извивающимся и орущим Васиком, официант немедленно захныкал, а Васик неожиданно резво вскочил на четвереньки и совершенно по-собачьи рванул вперед по коридору.

– Идиот! – прошипела Даша, с ненавистью смотря на подпрыгивающий зад, обтянутый черными джинсами. – Вот не сойти мне с этого места, если я еще куда-нибудь с этим идиотом поеду. Ну, сколько можно нас позорить.

Официант поднялся на ноги и, держась за стеночку и покачиваясь, побрел прочь – к лифту – очевидно, решив, что его миссия закончена.

Я обернулась к нему, открыла было рот, чтобы позвать, но потом махнула рукой. И так натерпелся человек. За такого транспортировку такого клиента, как Васик, не сорок долларов нужно платить, а по меньшей мере – четыреста. И еще сотню сверху за моральный и физический ущерб.

Официант, не переставая хныкать, двигался к лифту. Он заметно подволакивал ногу; а когда Васик добежал до конца коридору и, повернув обратно, издал нечеловеческий вопль, втянул голову в плечи и заковылял к лифту быстрее.

Васик несся на нас, тряся головой и взлаивая, как самая настоящая бешеная собака.

– Хватаем и к тебе, – проговорила Даша, выходя на середину комнаты и расставляя руки, словно вратарь, навстречу которому приближается с мячом нападающий из вражеской команды, – вон у тебя и дверь приоткрыта – не нужно будет с ключом возиться...

Я тяжело вздохнула, но все же согласно кивнул. С ключом возиться и правда не придется – дверь отходила от косяка примерно на пять сантиметров, впуская в темную прихожую полоску желтого света из коридора.

Стоп!

Позвольте, ведь я прекрасно помню, что я закрывала дверь.

– Стоп, – вслух проговорила я, – я прекрасно помню, что я запирала дверь, когда уходила. Слышишь, Даша?

Даша не слышала. Преграждая путь Васику, лицом она напоминала женщину с плаката военных лет «Родина-мать зовет» – отрешенная решимость и ясное ощущение приближающейся опасности.

Васик рухнул, пару метров всего не добежав до Даши – как раз напротив двери в собственный номер.

– Слава богу, – выдохнула Даша, – кажется успокоился...

Васик свернулся калачиком и через минуту спокойно засопел.

– Может быть, так его и оставим? – проговорила Даша, подходя к нему.

Я оторвала взгляд от своей двери и шагнула к ней.

– Даш, – позвала я, – ты не помнишь, когда мы уходили из номера – утром – я запирала за собой дверь или нет.

– За ноги тащить придется... Что?

– Я утром заперла дверь в свой номер или нет – не помнишь? – повторила я.

Даша пожала плечами.

– Как же мне все упомнить, – усмехнулась она, – столько событий за весь день – исчезновение Васика, убийство портье, полиция, следователь... Дикая сцена в баре, этот... Михаил... Путешествие на наш этаж из бара, собачьи бега... Какую ты ерунду говоришь, Ольга! Заперла, не заперла. Если у тебя из номера что-то пропадет, администрация возместит убыток – во всех приличных гостиницах так. А вспомнить – запирала ты номер или нет – извини не могу. В голове все перепуталось, честное слово. Вполне возможно, что ты и забыла запереть – мы ведь в каком состоянии утром выходили из твоего номера? Вот то-то...

На секунду мне вдруг стало зябко, будто я заглянула в глубокий сырой погреб. Черт возьми, терпеть не могу такого ощущения, как всегда означающего, что нечто нехорошее должно случиться. Терпеть не могу – прежде всего потому, что это ощущение меня никогда не обманывало.

– Ладно, – вздохнула Даша, – бери этого парнокопытного за копыта... то есть за ноги и понесли.

* * *

Николай Николаевич, прежде, чем позвонить долго вертел в руках продолговатую, словно покрытый белой краской кабачок, телефонную трубку, покусывал губы.

Наконец он – уже в десятый, наверное, раз, набрал номер и, услышав сакраментальное «абонент не может ответить на вызов или находится вне зоны связи», отключил телефон.

– Опять телефон потерял где-то, – проговорил он, – ну и сынка мне господь бог послал. Черт возьми, я все-таки отец и мне нужно знать хотя бы – долетел Васик до Китая или нет. Позвонить в гостиницу?

Воодушевленной новой идеей, Николай Николаевич так и сделал. Когда ему сообщили, что ожидаемые гости Хуньжоу благополучно прибыли, положил трубку и облегченно выдохнул.

– Ну, хоть так, – сказал он.

Николай Николаевич взялся за лежащие перед ним на столе сигареты, но тут же, спохватившись, взглянул на часы.

– Ах ты, черт... – пробормотал он, – совсем замотался. Через пять минут у меня назначена встреча с Ковалевым. Интересно, какие сведения он собрал о Якове Семеновиче. Мне кажется, что ничего плохого сказать об этом достойном человеке нельзя. Он очень хорошее впечатление производит.

Секретарша позвонила ровно через пять минут.

– К вам Федор Михайлович, – доложила она.

– Федор Михайлович? – удивленно переспросил Николай Николаевич. – Но договоренность была с Ковалевым. Он не смог прийти и послал вместо себя Федора Михайловича? Но почему он в таком случае не предупредил меня? Обычно Ковалев крайне пунктуален... Впустите! – прервав ход своих размышлений вслух, разрешил Николай Николаевич.

Невысокий и грузный – весьма благообразного вида – мужчина стремительно вкатился в кабинет. Лицо его было скорбно и слезы застыли в русой окладистой бороде. Увидев гостя Николай Николаевич изумленно приподнялся с кресла и уже кладя руку на грудь, словно удерживая рвущееся оттуда тревожное чувство, проговорил негромко:

– Что случилось?

Благообразный тяжело опустился в кресло напротив Николая Николаевича и ответил после продолжительного вздоха:

– Нашего Ковалева с нами больше нет...

– Как это? – не понял Николай Николаевич.

– Вчера... – Федор Михайлович в отчаянии дернул себя за бороду, – вчера... его сбила машина. Прямо возле его дома – во дворе – когда он направлялся к своей машине... Такое горе...

– Насмерть? – шепотом спросил Николай Николаевич.

– Насмерть, – судорожно вздохнув, подтвердил Федор Михайлович, – он скончался через несколько минут после происшествия... Не приходя в сознание.

Николай Николаевич опустился в свое кресло и сжал пальцами виски.

– Столько лет, – проговорил он, невидящим взглядом уставившись в стол, – столько лет мы сотрудничали... Учились с ним на одном курсе... Уже тогда... Убийцу нашли? – подняв голову, быстро спросил Николай Николаевич.

– Какое там! – горестно выговорил Федор Михайлович, махнув рукой. – Сбил и тут же скрылся... Наверное, пьяный какой-то был или наркоман.

– Я немедленно позвоню! – Николай Николаевич схватился за телефон, – немедленно позвоню и попрошу кого надо поднять на ноги всех ментов в городе и разыскать того ублюдка!

– Не стоит, – снова вздохнув, проговорил Федор Михайлович, – я уже поставил в известность... наших общих знакомых. Убийцу второй день ищут по всей Москве – все выезды из города перекрыты. Так что... работа идет.

Рука Николая Николаевича сползла с телефонной трубки. Несколько минут он сидел неподвижно, потом замотал головой и снова поднял глаза на Федора Михайловича.

– Теперь, как я полагаю, – заговорил Николай Николаевич, – дела, которыми занимался Ковалев, перейдут в ваше ведение. Как вы отнесетесь к моему предложению.

– Всегда готов, – ответил Федор Михайлович, почтительно склонив голову.

– И вот вам первое задание, – сказал Николай Николаевич, – в Москве работает такой бизнесмен – Яков Семенович...

– Я понял, Николай Николаевич, – мягко перебил Федор Михайлович, – к счастью, Ковалев незадолго до своей трагической гибели обращался ко мне – просил помочь с этим делом – и, конечно, посвятил во все тонкости. Все материалы, которые он собрал, он передал мне. Ну и я накопал кое-что...

Федор Михайлович извлек из дипломата объемистую черную папку и положил ее на стол перед хозяином кабинета.

– Скажу вам сразу, – понизив голос, проговорил он, – этот ваш новый деловой партнер – Яков Семенович – очень достойный человек. Очень. Ну, вы сами все поймете, когда ознакомитесь с материалами.

– Спасибо, – сказал Николай Николаевич, пододвинув папку ближе к себе. Искоса он глянул на часы.

От Федора Михайловича не ускользнул этот мимолетный взгляд. Он тотчас поднялся и, попрощавшись, направился к выходу из кабинета.

У самой двери он снова обернулся и прошептал:

– Горе-то какое... Горе!

И вышел.

* * *

Водворить Васика на кровать, как того и следовало ожидать, оказалось делом сложным. Да к тому же – неблагодарным – очутившись на широкой постели, Васик замычал, взбил ногами белоснежные простыни и вместе с ними съехал на пол, где и успокоился, уютно свернувшись, словно сытая кошка на солнышке.

– Спит, – вздохнула Даша, – вот и славно. Нет, ну надо же так нажраться. Алкоголик наш Васик и все тут. И никакие китайские колдуны ему не помешают... потреблять спиртосодержащие вещества. Пойдем не будем ему мешать. Пусть проспится.

– Не скажи, – покачала я головой.

– Как это? – обернулась ко мне Даша.

Мы устроились в креслах – в мягко освещенном холле – друг напротив друга. Даша закурила и протянула мне пачку сигарет и зажигалку.

– Что ты хотела сказать? – снова спросила она.

– Я хотела сказать, что не очень Васик был на пьяного похож, – проговорила я, – там, в баре.

– То есть – как это – не был похож на пьяного? – удивилась Даша. – А на кого он по-твоему был похож, когда его мотало из стороны в сторону... На трезвого?

– На трезвого тоже не похож, – согласилась я, – а ты помнишь, что нам говорил этот Михаил?

Даша задумалась, потом снова вздохнула.

– Да-да, – сказала она, – вспомнила! Он не видел, чтобы Васик хоть каплю спиртного вылил себе в глотку – нашего заговоренного друга каждый раз выворачивало. Да, – она вздохнула, – наркотики. Неужели, он снова начал употреблять наркотики?

– Скорее всего, – подхватила я, – Михаил наблюдал за ним и предположил, что Васик обдолбался каким-нибудь препаратов. Наркотики. Тем более, что склонность у него к этому делу есть. Помнишь, конечно, как мы его пытались отучить от кокаина? Тогда у нас получилось. С трудом, правда... Хорошо еще, что привычка Васика к кокаина не успела превратиться в привязанность. Нам повезло.

– Зато Васик быстро нашел, чем свой белый порошок заменить, – проворчала Даша, – начал пить как лошадь. И напиваться как свинья.

– А теперь вот... Когда ему нельзя пить...

– Да, – сказала Даша и мы надолго замолчали.

Курили.

Мне вдруг снова на ум пришла моя запертая-незапертая дверь. Может быть, это горничная приходила убираться, да и забыла закрыть за собой.

Впрочем, что здесь голову ломать. Нужно пойти и выяснить. Только осторожнее. С нами давно уже – с самого приезда в этот проклятый Китай происходит что-то странное и страшное. Либо – кошмарное стечение неблагоприятных обстоятельств, либо... кто-то очень хочет нам навредить. Последнее – более вероятно. Слишком много совпадений, чтобы все происходящее выглядело цепью случайностей. К тому же – как давным-давно убедилась я – случайных совпадений не бывает.

«Так кто же в таком случае нас с Дашей и Васиком преследует? – пришла мне на ум вполне резонная мысль, – этот человек, должно быть, здорово нас ненавидит, если устраивает такое... А есть лишь один человек на земле, который ненавидит меня, Дашу и Васика больше всего на свете. Имя ему – Захар. Мой заклятый враг – убийца моей сестры, кошмар моих снов, мой вечный противник».

– О чем ты думаешь? – спросила меня вдруг Даша.

Я подняла указательный палец, и Даша замолчала, чтобы не вспугнуть мои мысли.

«Так-так, – рассуждала я, – если это Захар, то он должен находиться где-то рядом. По крайнее мере – он должен находиться в Гонконге. Но чтобы это выяснить, мне понадобиться максимальное напряжение моих экстрасенсорных способностей. Надеюсь, мой организм уже успел более или менее приспособиться с смене климатических и временных поясов. Сейчас я... Конечно, определить точное местонахождение Захара мне не удастся – но ощутить его присутствие – это вполне мне по силам. Если он, конечно, в Гонконге. А то, что Захар где-то неподалеку сейчас уже не вызывает у меня никаких сомнений. Кто еще может вредить двум слабым девушкам и одному парню, никому никогда серьезного вреда не причинившим?»

Очнувшись от своих мыслей, я услышала усталый Дашин голос:

– Телевизор, что ли, включить...

– Не надо, – неожиданно громко сказала я.

– Почему это? – вздрогнув, спросила Даша.

– Мне нужна будет – тишина.

– Тишина? – удивилась Даша. – А зачем? Спать, что ли... А-а! – вдруг поняла она. – Я и сама хотела предложить тебе. Наверное, твой организм уже акклиматизировался и ты сможешь выяснить, что же в конце концов происходит.

– Я попытаюсь, – ответила я, подумав, что прежде времени пугать Дашу Захаром не стоит. Кто знает...

Я закрыла глаза.

* * *

Синие полосы табачного дыма, непонятно каким образом проникшие из-под потолка Васикового номер в мое сознание, колыхались, словно водная поверхность минуту назад сомкнувшаяся над утопленником.

Захар...

Особенных усилий, чтобы вызвать из небытия его образ, я не прилагала – его бледное, будто никогда не видевшее солнце лицо, глубоко сидящие глаза и тончайшая кожа, плотно облегающая острые скулы... голова, лишенная всякой растительности – нередко заставляли меня вскрикивать и просыпаться посреди ночи, бежать в ванную – чтобы вытереть с лица липкий холодный пот – а потом, включив во всех комнатах свет и запустив одновременно телевизор, магнитофон и радиолу, сидеть на кухне до рассвета, куря одну сигарету за другой.

Плотно сжав губы, я удерживала у себя в сознании ненавистный образ, пока мое астральное тело осторожно, словно слепой, попавший в чужую квартиру, нащупывало неощутимый для всех остальных людей уровень пространства вокруг меня.

Гостиница...

В гостинице его нет.

Улица и близлежащие дома...

Нет ничего похожего...

Круги расширялись и довольно скоро я была уверена, что в центре города Гонконга никакого Захара нет. Ощупывать окрестности было сложнее, но пока я справлялась. Многоголосый гул то и дело возникал у меня в голове, непонятные китайские фразы и гудки автомобилей сбивали с толку, но я, не открывая глаз, смотрела в темные зрачки своего врага и – могу поклясться – хотя образ Захара, вызванный мною, был всего только образом, мне одной подчиненным астральным слепком, не обладающим совершенно никакой собственной энергетикой, я видел – могу трижды поклясться – что тонкие его губы вились в улыбке, словно спаривающиеся червяки, и темные глаза смеялись ненавидяще...

Когда я вышла из транса, Даша уже спала в кресле напротив меня. Я посмотрела на часы – оказывается прошло уже два часа.

Я пошевелилась – Даша проснулась немедленно. Наскоро протерев кулаками воспаленные глаза, она спросила хрипло:

– Ну и что?

Еще минуту я переводила дыхание, не в силах пока говорить.

Даша несколько раз прикусила нижнюю губу, очевидно, по-своему поняв мое молчание.

– Так я и думала, – горько прошептала она, – это он. Это он, да? Это... Захар.

Я качнула головой. Я ни в чем не была уверена, хотя мне казалось, что...

– Это он, – приняв мой кивок за утвердительный, проговорила Даша.

Она вдруг вскочила с кресла и оглянулась, хотя, кроме нас в полутемном холле никого не было.

– Он здесь?! – вскрикнула она. – Он здесь?! Он где-то рядом? Он в гостинице? Он где-то в городе?

– Успокойся, – устало проговорила я, – его нет в гостинице. И скорее всего его вообще нет в городе. По крайней мере, я не смогла его обнаружить...

Даша испуганно замолчала.

– Я, конечно, не могу быть уверенной в полной мере, – продолжала я, – но, как мне кажется, Захара в городе нет. Такой мощный источник паранормального излучения трудно не заметить... Нет, – резюмировала я для Даши, да и для себя тоже, – его в городе.

Даша снова опустилась в кресло. Она почти успокоилась, но дышала все равно тяжело.

– Так значит, – выговорила она, – все, что происходит с нами, это не его рук дело?

– Выходит, так, – ответила я, – воздействовать на сознание человека возможно только при непосредственном контакте... Ну, за редким исключением. Если Захар где-то далеко – а так оно, скорее всего, и есть – то, следовательно, он и не может нам никак навредить. Логично?

– Логично, – согласилась Даша, – но ведь с нами что-то происходит. Кто-то пытается нас достать. Кому это нужно, кроме Захара?

– Никому не нужно, кажется, – ответила я, – но ведь Захар мог поручить это дело кому-нибудь из своих сообщников.

– Вряд ли, – возразила Даша, – кому он это поручит? Его правая рука – Ящер – всего только лакей и, в принципе, ничего из себя не представляет. Способен выполнять только мелкие поручения. Я сомневаюсь, чтобы Захар додумался послать Ящера куда-то за тридевять земель – в Китай – чтобы...

– Да, – проговорила я, – Захар прекрасно знает, что я – трудная добыча. Ящер никак не годится на роль охотника.

– Новые сообщники? – предположила Даша. – Сколько воды утекло, многое могло измениться.

– Это точно, – сказала я и внезапно подумала о том, о чем мне думать совсем не хотелось. – А вдруг экстрасенсорная сила Захара развилась до такой степени, что он может управлять энергией на огромном пространственном расстоянии? Это, конечно, маловероятно, но... но не невозможно, – но вслух я ничего не сказала.

– Не знаю, – проговорила Даша и вздохнула, – знаю только одно – что действительно происходит. И это что-то не сулит нам ничего хорошего. Как-то раз неделю жила а Питере – на третий день моего приезда там разразился невероятной силы ураган – гром, молнии, град величиной с куриное яйцо... Сущий ад.

– Ну и что? – спросила я.

– А то, – закончила Даша, – три дня небо все темнело и темнело – каждый день тучи сгущались – и наконец небо было просто черное – днем черное, понимаешь? Очень необычное состояние. Все питерцы ждали, что произойдет что-то страшное. Жутко было ждать. С минуты на минуту. Вот что-то подобное происходит с нами и сейчас.

Я не нашлась, что ответить. Просто пожала плечами.

* * *

Толстяк успокоился только тогда, когда желтая приземистая машина такси отвезла его на самую окраину города. Он вышел из автомобиля, покачиваясь и пытаясь огромным пунцовым платком унять лившийся по его раскаленному лицу пот. Заметив неподалеку укрытое от солнца грязноватым брезентом кафе, он направился туда.

Официант прибежал не тотчас же, как только Толстяк уселся за столик – Толстяк минут пять покачивался на пластиковом стуле, одна ножка которого была отчего-то короче трех оставшихся.

– Все, – бормотал он себе под нос, – это был последний раз. Теперь уже все... Назад – домой, в Питер. И пусть этот... и пусть он делает то, что обещал. Хватит меня шантажировать...

Он шумно выдохнул и, подняв глаза, увидел, что над ним, склонившись почтительно, стоит китаец в белом, но грязном и захватанном руками фартуке.

– Воды, – попросил Толстяк, – минеральной, без газа...

Желтое, плоскоскулое лицо китайца скривилось в гримасе недоумения.

– Ах ты черт... – сморщился Толстяк, сообразив, что он только что пытался сделать заказ на русском языке, – воды, – снова попросил он, перейдя на английский, – минеральной. Только без газа... Понимаешь, тупая рожа, без газа!

Через минуту Толстяк уже жадно пил воду прямо из горлышка пластиковой бутылки – крупные капли, катились по его горлу вниз и расплывались серыми кляксами на белом вороте его рубашки.

Запищавший в кармане телефон заставил Толстяка содрогнуться всем крупным телом. Бутылка вылетела из рук и покатилась под столик, щедро орошая холодной водой песчаную пыль никогда не метенной мостовой.

Толстяк, поперхнувшись, надолго закашлялся, одновременно доставая из кармана телефон и включая его.

– Да! – сипнул он в трубку, стараясь подавить все еще терзающие его горло спазмы.

– Что с тобой? – холодно спросили его.

– Ничего, – быстро ответил Толстяк и, прикрыв трубку рукой, старательно прокашлялся,

– ничего, – повторил он уже более или менее чистым голосом, – просто поперхнулся и вот…

– Выполнил все, о чем я тебя просил?

– Да, – проговорил Толстяк, – все как ты… как вы говорили.

Трубка некоторое время молчала. Потом холодный голос появился снова.

– Что у тебя с голосом? – услышал Толстяк новый вопрос.

– Я же говорю, – ответил он, – поперхнулся. Воду пил, и тут зазвонил телефон…

– Волнуешься.

– А как же?! – Толстяк даже попытался усмехнуться, но снова закашлялся.

– Так значит – поперхнулся, – повторил голос в трубке, – да нет… Не потому, что ты поперхнулся у тебя голос такой… странный.

Толстяк похолодел.

– А почему? – нашел в себе силы осведомиться он.

– А потому, что ты мне врешь, – твердо заявил собеседник Толстяка.

Несколько минут Толстяк пусто смотрел в туманно плывущее перед его глазами пространство и облизывал совершенно сухие губы.

– Я не вру… вам, – выговорил он наконец.

– А я тебе не верю, – последовал немедленный ответ.

– Но…

– Рассказывай, как все было на самом деле, – услышал Толстяк, – что-то у тебя пошло не так, иначе бы я не почувствовал… Все, с самого начала. И лучше для тебя будет, если ты ничего не пропустишь и ни одного момента не утаишь… Понял?

– Понял, – вздохнул Толстяк и начал рассказывать.

Он говорил долго – вспоминал каждую минуту, стараясь, чтобы речь его звучала спокойно и солидно. Несколько раз его голос дрогнул, но… всего только несколько раз. Толстяк рассказал своему суровому собеседнику все.

– Понятно, – услышал он наконец холодный голос и с тоской подумал о том, что некоторые моменты его рассказа, может быть, он озвучивал зря, – разбитый стакан…

Толстяк услышал смешок и почувствовал вдруг, как несколько раз непроизвольно дернулось его левое веко.

– Незапертая дверь… – констатировал собеседник Толстяка, – грязная работа, мой милый. И ты сам это должен понимать. Так ведь?

– Но меня никто не заметил, – проговорил Толстяк.

– Повезло, – уверили его, – дико и непростительно повезло… В следующий раз такого может не случиться.

– Как это – в следующий раз? – напрягся Толстяк, – мы же с вами договорились, что это поручение будет последним и смогу вернуться в Россию… А я так понял по… по вашему тону, что моя миссия в Китае еще не закончена… Вы ведь сами мне говорили…

– Помолчи! – отрывисто донеслось из трубки, и Толстяк немедленно заткнулся.

– Молчи и слушай, – Толстяк молчал и слушал, сжав правую ладонь в пухлый кулак, очень похожий на небольших размеров диванную подушку. – Чтобы долго не говорить, скажу лишь, что ты – фактически сорвал задание. Объект, который я тебе заказал, очень сложный. Она вряд ли сумеет засечь тебя, если ты будешь делать все так, как я тебе говорю – и не проколешься как в этот раз. Разбитый стакан… незапертая дверь… Может быть, еще что-нибудь там опрокинул или своротил, неповоротливая свинья?

– Ничего, – пискнул Толстяк, не найдя в себе сил обидеться на «свинью».

– Теперь слушай меня, – голос в трубку разросся и клокотал силой – Толстяку было жутко, несмотря на то, что, как он прекрасно знал, обладатель голоса находился за сотни тысячи километров отсюда, – слушай меня. Считается, что последнее задание ты сорвал. И теперь должен выполнить еще одно. Последнее. Только когда эта сука сдохнет, ты будешь свободен. Понял? То есть – в твоих интересах не халтурить. Последнее задание. После этого – поедешь домой. И получишь все, о чем мы с тобой договаривались.

– Какое? – спросил Толстяк.

– Какое задание? Об это узнаешь после. Я выйду на связь через несколько часов. Отбой.

Толстяк тяжело выдохнул и негнущимся пальцем ткнул в кнопку на корпусе телефона, чтобы прекратить назойливые короткие гудки, рвущиеся из динамика.

 * * *

– Ну что? – почему-то шепотом спросила Даша. – Пойдем проверим?

– Ага, – я кивнула, – в любом случае, зайти в мой номер нужно. Нельзя же… Только нужно быть максимально осторожными – скорее всего, нас ждет ловушка. Так что – я пойду первой.

Даша немного поколебалась, но все же сказала:

– Ладно.

Мы вышли из номера Васика. Даша захватила с собой ключи и заперла Васика снаружи.

– Чтобы снова не сбежал, наркоман проклятый, – так же – шепотом – пояснила она.

Мы прошли несколько шагов, и вдруг Даша остановилась, схватив меня за руку.

– Ты чего? – шепнула я.

– Посмотри!

Да, действительно. Когда мы отволакивали Васика в его номер, дверь в мой – была только немного приоткрыта – всего на несколько сантиметров. А теперь же – она была распахнута почти полностью. Мало того – приблизившись почти вплотную к черному четырехугольнику, можно было ясно разобрать, как в моем номере кто-то ходит, шаркая ногами и то и дело тяжко вздыхая.

– Мне страшно, – пролепетала Даша, – кто это может быть? Нормальный человек себя так не ведет… Это…

– Ловушка? – спросила я сама у себя. – Странная какая-то ловушка. И на засаду непохоже.

– Может быть, вызвать полицию? – предложила Даша. – Или позвать коридорного.

Минуту я думала.

– Не надо, – сказала я наконец, – это наше дело и мы с ним должны разбираться.

– Как знаешь, – сказала Даша, – тебе, конечно, виднее, но все же…

Она все еще держала меня за руку. Я вдруг заметила, что мою подругу снова бьет крупная дрожь.

«Мне, конечно, виднее, – подумала я, – вызвать коридорного или не вызвать… Это проще всего – вызвать коридорного, и пускай он сам разбирается – полиция там или нет… Но что-то подсказывает мне, что в моем номере нас ждет действительно реальная, страшная опасность – и подвергать ею кого-то, кто никакого отношения ко всей этой запутанной истории не имеет – было бы по меньшей мере – нечестно. Тем более, что я вооружена своими экстрасенсорными способностями и уже готова ко всему – в том числе и к явлениям, которые обычно относят к разряду сверхъестественных. А обычный человек…»

– Подожди меня здесь, – сказала я Даше, – я только войду в холл и посмотрю, что там… Не то, чтобы посмотрю, а… Проверю.

– Я поняла, – кивнула Даша, – ты будешь снова использовать свой этот… гипноз.

– Буду, – подтвердила я.

– Только осторожнее, пожалуйста! – Даша отпустила руку и возвела на меня умоляющие глаза.

– Я постараюсь, – сказала я.

Даша вздохнула и отошла от двери на несколько шагов.

– Ну, с богом, – проговорила я и шагнула в черный четырехугольник.

* * *

– Помоги! – беззвучно шептала муха, – без твоей помощи мне не выбраться! Какая прочная эта паутина – ни одной лапкой не могу пошевелить…

Бесцветные, отчаянно бьющиеся крылышки образовали над спинкой мухи радужную полусферу, отблеск которой мерцал в глубоких глазках неподвижно сидящего в углу молочной сети маленького паука.

– Я хотела вылететь из этого душного… пролететь к дереву, но ударилась о внезапно сгустившийся воздух и упала в паутину. Я не вижу ее хозяина, но чувствую, что он меня видит. Помоги мне!..

…Убедившись, что попавшая в самый центр паутины муха совсем выбилась из сил, паук тронулся с места и, быст– ро-быстро перебирая коротенькими мохнатыми лапками, побежал к ней.

Муха еще несколько раз дернулась и затихла. Паук нето– ропливо обошел вокруг своей добычи и, вдруг изловчившись, вонзил челюсти ей в брюшко. Муха зашевелилась, и когда паук медленно отполз от нее, она продолжала перебирать крылышками.

Он сморгнул. Паука нигде не было видно. Синие полосы нездорового сна душно стягивали его горло, мешая дышать и не давая вырваться в трепещущую где-то действительность реального мира.

Сквозняк, ровно идущий из щели в подоконнике, трепыхал повисшую на паутине пустую хитиновую оболочку и два крылыш– ка, похожих на омертвевшие кусочки осенних листьев…

Толстяк проснулся с хриплым криком. Он скатился с кровати, колыхая телесами, подбежал к окну и рванул вниз жалюзи. Что-то затрещало, и тонкие ребрышки жалюзи косо свесились до самого пола – лопнула одна из боковых поперечин, удерживающая рейки в горизонтальном положении.

Толстяк выругался и потянулся к форточке. Прежде чем у него получилось открыть ее, он сломал себе два ногтя – на большом и указательном пальцах правой руки.

Когда форточка – громче, чем обычно, скрипнув – отворилась, Толстяк широко открыл рот и с сипением вдохнул в себя холодный ночной воздух. Потом еще раз и еще.

– Опять этот сон, – прохрипел он, когда почувствовал, что легкие его мало-помалу очищаются от клокочущей мокроты и наполняются относительно свежим воздухом, – отвратительный сон…

Пошатываясь, Толстяк вернулся к кровати, мимоходом бросив взгляд на молчавший на тумбочке мобильный телефон.

– Не звонит, – пробормотал он, – уже пять часов прошло, а он все не звонит. А я уснул… Ну и что – он же не звонил, а звонок точно разбудил бы меня…

Бормоча подобную ерунду, Толстяк снова улегся на постель, но снова уснуть ему не удалось. Постепенно уличная жара и запах раскаленного асфальта проникли через открытую форточку и заполнили комнату целиком. К тому же – Толстяку мешал заснуть – не утихающий ни днем, ни ночью гул улиц большого города.

Толстяк открыл глаза и оглядел голые стены плохонького гостиничного номера. Внезапно ему стало так тоскливо, что он тихонько заплакал, не вытирая слезы и не глуша всхлипы, потому что некого было стесняться.

– Господи, – прошептал Толстяк, – за что же мне такое? Почему я не такой как все? Почему у всех всегда все хорошо, а у меня… С самого начала… С самого детства, с самого рождения… А в школе…

* * *

Очень толстый и крупный для своего возраста мальчик, медленно поднялся из-за парты и перевел взгляд на остановившегося у доски учителя.

– Спишь? А ну-ка, повтори, что я сейчас сказал.

А ну-ка, повтори, что я сейчас сказал… – машинально проговорил мальчик.

Вокруг него засмеялись. Сразу несколько учеников обернулись к нему.

– Новенький уснул! Жирдяй уснул! – радостно хихикнул кто-то, очень обрадованный тем, что появилась возможность отвлечься от скучного урока. – А вы, Иван Иванович, его домашнее задание спросите!

Учитель прищурился на говорившего, и тот мгновенно умолк. Учитель перевел взгляд на все еще грузно возвышающегося над партой мальчика и вдруг усмехнулся:

А и правда, – проговорил учитель, – ты уже две недели, как в нашу школу перешел, а я твоего голоса толком еще не слышал. Что я задавал на сегодня?

Андрей крепко зажмурил глаза и тряхнул головой, но так ничего и не ответил.

Послушай-ка, молодой человек! – учитель заметно повысил голос. – Ты что, не проснулся еще, что ли? О чем я говорил на прошлом уроке?

Мальчик обвел взглядом класс. Все смотрели на него. Длинный парень за последней парень, по фамилии, кажется, Кузнецов, встретившись с Андреем взглядом, надул щеки, втянул голову в плечи и растопырил руки, став похожим на пузатую букву «ф».

Парень не выдержал и рассмеялся. Мальчик отвел глаза.

– Ну-с, молодой человек! – уже немного удивленно продолжал учитель. – Мне в третий раз повторить вопрос?

Вызываемый вздрогнул от звука его голоса.

– Я не помню, – сказал он.

– Иван Иванович! – снова раздалось хихиканье того, кто предлагал спросить у Андрея домашнее задание, – а новенький стоя спит!

Тут рассмеялся весь класс. Даже учитель наклонил голову и хрюкнул в кулак. – Садись, дружок, – разрешил он, – На сегодня тебя прощаю, а вот завтра буду спрашивать на всю катушку. Понял меня?

Несчастный новичок кивнул внезапно потяжелевшей головой и сел на свое место за партой. Отвлекшиеся от урока ученики постепенно переключили свое внимание на значки, густо покрывавшие нечистую школьную доску.

«Цифры, – подумал вдруг мальчик, – это значит, математика сейчас…»

Класс тотчас грохнул взрывом хохота, и новенький только сейчас сообразил, что последнюю фразу он незаметно для себя произнес вслух.

 * * *

С тех пор, как его семья переехала в район на самой окраине города, и мальчику пришлось перейти из лицея, который он посещал с первого класса, в эту школу, он совсем перестал интересоваться учением. Он вообще перестал чем-либо интересоваться.

Почему-то мальчику в последнее время постоянно хотелось спать, да и действительность он стал воспринимать, как длинный, безумно скучный сон.

Теперешние одноклассники мальчика поначалу смотрели на его шикарный костюм-тройку, шитый на заказ, специально по его фигуре, с недоумением – очень уж выделялся новенький из толпы одетых в олимпийки и старые джинсы ребят.

Позже над новеньким стали посмеиваться, а последние несколько дней он чувствовал, как в толпе окружающих его зреет какое-то темное чувство, словно нарыв, который в самом скором времени должен прорваться.

Никто-никто не знал его секрета, секрета, который мальчик хранил вот уже лет шесть. Он прекрасно понимал, что нельзя скрывать что-то вечно. Детская формула «тайное всегда становится явным» давно въелась в его сознание, и мальчику приходилось только ждать – когда это случится, когда все вокруг узнают о том, что он…

В общем туалете, в школьной раздевалке, в душе или в бассейне, на медицинском осмотре, обязательном для всех школьников, да мало ли…

Мальчик часто вспоминал, когда он впервые обнаружил у себя то, что до сих пор не дает ему покоя, неумолимой лопаточкой отгребает его от других – счастливых фишек.

– У мальчиков есть пенис, а у девочек – влагалище, – стыдясь и краснея веселящихся школьников, говорила пожилая учительница биологии.

Мальчик мучительно закрывал глаза и старался не дышать, чтобы его не заметили. С тех пор, как он обнаружил, что у него есть и то, что полагается мальчикам и то, что полагается девочкам, ему казалось, будто это стыдное его отличие от остальных людей заметно сразу и издалека.

Только пять лет назад он услышал слово «гермафродит». Когда мама в очередной раз водила его в больницу, и мальчику снова приходилось слушать, как она, надсаживаясь, кричит на врачей, просит не калечить ему – мальчику – жизнь, и настаивает на каком-то «хирургическом вмешательстве». Густой бас отвечал матери, что это труднопроизносимое «хирургическое вмешательство» никак не возможно.

Значение слов «гермафродит» и «хирургическое вмешательство» мальчику объяснил дома отец. Мальчик вроде бы сразу догадался, что к чему, но полное понял пришло к нему года через два. Тогда он вдруг четко и ясно – словно прочитал по написанному – осознал, что он с самого рождения, раз и навсегда, отодвинут от других людей своей невозможной исключительностью; обречен на постоянное одиночество, потому что он и так является вроде бы двумя людьми – мужчиной и женщиной – слитыми воедино.

А операция – в силу индивидуальных особенностей организма – невозможна. Эту врачебную фразу мальчик также понял и осознал как нельзя лучше.

Муха, муха, мертвая муха в белесой паутине… Нечистая школьная доска, смех за спиной, вечный стыд и мучительное копошение в туалете и нервная дрожь, ударявшая при каждом скрипе двери…

Толстяк снова проснулся. На этот раз он не закричал только потому, что горло его пересохло. Доковыляв до туалета, он открыл кран и, напившись, поднял воспаленные глаза на мутное зеркало.

То, что отражало зеркало, давно уже не волновало Толстяка. Округлые женские груди с широкими сосками и абсолютно гладкой кожей, а ниже под огромным животом бледный недоразвитый отросток, из-под которого темнеет…

Толстяк покачал головой. Груди удачно скрывает под одеждой его полнота, а то, что ниже живота, вообще никогда не видел никто, кроме родителей и врачей.

– Гер-ма-фро-дит, – выговорил Толстяк, словно разжевал слово, – операция невозможна. И невозможно жить так, как живу я. Всегда один и всегда оглядываясь – не увидел ли кто, не заподозрили ли?.. Ни один человек в мире мне не может помочь. Ни один. Кроме того, на кого я сейчас работаю…

Толстяк вытянул руку и коснулся пыльного стекла.

Тут же зазвенел телефон. Толстяк вздрогнул, стряхивая с себя мучительную паутину воспоминаний и вдруг заметил, что за окнами совсем рассвело.

Он поднял трубку и привычно выговорил:

– Да, здравствуйте. Конечно, я вас узнал… Четыре билета на самолет? Они летят в Москву? А кто еще с ними? Что мне нужно сделать? Хорошо… хорошо… хорошо…

Глава 5

Я прошла несколько шагов и остановилась. Широкий луч света, падающий из коридора, не простирался дальше середины холла, а вокруг меня была пустая темнота.

Откуда-то со стороны спальни донеслось шарканье и невнятное бормотание.

Еще несколько осторожных шагов, и я была уже у двери, ведущей в спальню.

Шарканье внезапно прекратилось – громко скрипнула кровать, будто на нее с силой швырнули что-то очень тяжелое, потом до меня донесся тоскливый вздох – и снова бормотание, только на этот раз мне показалось, что я разобрала слова.

Нет, абсолютно точно – этот человек не скрывается от нас, иначе бы он так себя не вел. Но что он тут делает? Ночью в пустом чужом номере? Да еще не включая света.

Двигаясь на ощупь, я достигла дверного проема и протянула руку к выключателю. Погодила немного, рассчитывая куда мне отпрыгнуть, если ситуация вдруг выйдет из-под контроля; а потом резко щелкнула рычажком выключателя.

Сноп яркого света хлынул сверху и окатил лежащего на моей постели человека с головы до ног. Человек тут же вскочил, тараща глаза и хрипя что-то совсем нечленораздельное. Одежда человека была растерзана, волосы всклокочены, а усы стояли дыбом, как у рассерженного таракана.

Увидев меня, человек скатился с постели и проворно сунул руку под кровать. Я  немедленно юркнула за дверь, а когда осторожно выглянула в щелочку, образованную  дверным косяком и дверью, увидела человека, все так же стоящего на коленях возле  кровати – с преогромным букетом каких-то пунцовых цветов в руках.

Он повернул ко мне лицо и жалобно промычал:

– О-оля…

И тут я его узнала.

– Даша! – позвала я. – Иди сюда! Ничего страшного. Просто у нас гости.

Через минуту Даша стояла рядом со мной, держа меня за руку и с изумлением глядя  на коленопреклоненного с букетом.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровалась она.

– При… Привет, – икнув, ответил тот.

* * *

  – Ну-с, – проговорила я, когда букет был установлен в вазу, постель прибрана, а  гость водворен в глубокое кресло, – рассказывайте, зачем пожаловали к нам?

Уже изрядно протрезвевший Михаил зевнул во всю пасть и лениво растягивая слова  выговорил что-то вроде:

– А ш-то-о-а-э рашкажива-о-а-а…

После нахмурился и замотал головой, прогоняя приступ дремоты. И заговорил уже  вполне сносно:

– А что рассказывать-то… Я как с вами в баре познакомился, так мне от радости  башню вправо своротило. Я ведь три года нормальных русских девчонок не видел.  Одних узкоглазых кикимор… А когда вы от меня сбежали, у меня крыша влево поехала  – от огорчения. Вот я всю водку и выпил, которую вам принес. Ну, немного меня  забрало… Не так, конечно, как вашего друга, но все же – достаточно серьезно. Для  меня.

– Сколько же вы выпили? – поинтересовалась Даша, всегда восхищавшаяся  возможностью Васика употреблять крепкие алкогольные напитки в фантастических  дозах.

Михаил снова зевнул и ответил, пригладив свои усы:

– Сколько принес, столько и выпил… Литра два водки рисовой. Да, и пива еще  кружечку. А пиво у них жидкое, противное…

Мы с Дашей переглянулись.

– Вот это да! – проговорила Даша. – Столько алкоголя за один раз! И вы еще вполне  можете говорить! И соображать.

– Говорить – это да, – согласился Михаил, – а вот соображаю с трудом, – честно  признался он, – провалы в памяти опять же. Вот – не помню, где я достал эти  цветы… – кивком головы он указал на букет в вазе, – как сюда дотащился не помню…  Не помню, как вошел.

– Интересно, – сказала я, – а как вы нашли мой номер вы помните?

– Это помню, – сказал Михаил, – подошел к Киму да спросил. Описал вас, он мне  все рассказал. В какой номере, да сколько на чай даете. Да! – вспомнил Михаил. –  Ким говорил, что вы совсем не даете на чай. А здесь так не принято… Обижаются  люди.

– Ким – это официант? – спросила Даша. – Китаец, да?

– Ким – это управляющий здешний, – важно ответил Михаил, – он кореец. Я же три  года в этой гостинице живу. Всех здешних знаю. Так что – если что случится –  обращайтесь ко мне. Я завсегда помочь готов.

Михаил снова душераздирающе зевнул – так, что его усы вздыбились до самых бровей.

– А нет у вас чего-нибудь выпить? – спросил он. – А то я засыпаю совсем.  Неприлично получится – пришел в гости, да еще и заснул, вместо того, чтобы  общаться…

– Кажется, в баре были какие-то напитки, – вспомнила я, – сейчас посмотрю.

Я поднялась со своего места и направилась к бару, на ходу включая свет во всех  комнатах.

– А давайте перейдем в холл! – услышала я Дашино предложение, – там просторнее!

В баре был неплохой выбор напитков. Как же это я раньше не сообразила про бар?  Ведь знала, что в лучших номерах каждой более или менее приличной гостиницы  всегда есть бар, и не нужно никуда идти за бутылкой… Все это наша неистребимая  русская привычка – спиртное, которое покупается пусть даже в самых невероятных  количествах, остается – в лучшем случае – до следующего утра. Какому русскому  придет в голову хранить закупоренные разнокалиберные бутылки, дожидаясь желания  выпить? Да никакому – у большинства моих сограждан желание выпить наступает тогда,  когда он видит бутылки…

– Ну, пойдемте в холл! – все звала Даша Михаила. – Там ведь просторнее.

– А здесь интимнее! – возражал Михаил.

– Что?!

– Я в смысле, что располагает к этой… задушевной беседе, – быстро поправился  Михаил.

Из всего ассортимента – упомяну еще раз, богатейшего – я выбрала большую бутылку  виски. Отыскав сифон и три стакана, поставила все это на поднос и направилась в  спальню.

«Лед, наверное, в холодильнике есть, – подумала я, – ну да черт с ним. Итак –  все, как в лучших домах Филадельфии. Виски с содовой… А приходить в гости и  первым делом стремится в спальню в хозяевам, пусть даже и с букетом цветов в  руках – это, извините, свинство».

Михаил повел себя точно так, как я и предполагала. Увидев в моих руках поднос, на  котором призывно поблескивала четырехгранная большая бутылка шотландского пойла,  он поднялся с кресла и послушно проследовал за мной, словно гамельнская крыса за  целым отрядом военных флейтистов.

Даша потянула за шнурок с серебряной кисточкой на конце. Под потолком вспыхнула  яркая лампа, электрический свет, отразившись в сотнях гранях, по-видимому –  хрустальной люстры, немедленно залил весь холл.

– Черт, – поморщился Михаил, – глаза режет. Чего так ярко-то… Надо бы…

Он выразительно посмотрел в сторону небольшой настольной лампы и двинулся было  туда, но на половине дороги был остановлен Дашиным вскриком.

– Что случилось? – спросила я.

– Вот, – показала она, – стакан кто-то разбил. А я чуть не наступила на осколки…

Обернувшись, она выразительно посмотрела на Михаила.

– Это не я, – ничуть не смутившись, заявил он, – я ничего не разбивал. Это точно  – я с вещами очень аккуратен. Даже когда пьяный в говно… Извините.

– Не вы так не вы, – проворчала Даша, – в любом случае – прибрать нужно.

– Вот и займись, – сказала я, – а я пока приготовлю напитки.

Даша вздохнула и пошла разыскивать что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее  веник или швабру.

Я вдруг почувствовала, как мне хочется спать.

«И с какой это стати мне приходится суетиться здесь и делать напитки, и ублажать  этого пьяного усатого придурка? – подумала я. – Из-за того, что он вперся в мой  номер ночью – пусть даже и с букетом цветов? Ну ладно, посидим полчасика, выпьем  по стаканчику и вытолкаю я этого кренделя взашей…»

– Нет, надо все-таки переключить свет, – снова послышался голос Михаила, –  неприятно очень. А так – включим настольную лампу и все. Интимность полная…

«На интимность намекает какую-то, – неприязненно подумала я, – третий раз уже  говорит. Никакой интимности не будет – пусть не надеется».

Тотчас свет погас, но через несколько минут темнота сменилась мягким светом  настольной лампы.

– Вот так, – удовлетворенно проговорил Михаил, – а вы говорили…

Внезапно голос его изменился. Через несколько секунд я услышала смертельно  испуганного человека:

– Что это?.. Мама…

Поведение Михаила было настолько абсурдным, что совершенно естественно для меня  было предположить – он просто-напросто дурачится.

– Темновато, – сказала я, оборачиваясь к нему, – как-то она – ваша лампа –  тускло…

Я осеклась. Чувство, мгновенно стянувшее мне грудь, родилось где-то в затылочной  части головы и, спустя тысячную долю секунды, разрослось до такой степени, что у  меня перехватило дыхание.

«Смертельная опасность! – запульсировало у меня в висках. – Смертельная опасность»!

«Что же мне делать? Где опасность? Что случилось?» – вспыхнули и погасли вопросы.

«Бежать!» – моментально выдало ответ мое подсознание.

Я шагнула назад, с силой выдохнула, чтобы восстановить дыхание.

– Бежим! – крикнула я, – бежим, Михаил!! Быстрее отсюда!!!

В глазах Михаила ясно отражалось несомненное желание поскорее убраться из этого  странного номера. Но, вместо того, чтобы немедленно сорваться с места, он повел  себя довольно странно – рухнул на колени, будто ему кто-то подрубил сзади ноги и  схватился обеими руками за горло.

Я отступила еще на шаг. Дышать мне становилось все труднее. Перед глазами  замелькали черные точки, постепенно превратившиеся в черных тонких птиц. Я  посмотрела на Михаила.

– Ну чего ты!! Давай скорее! Поднимайся, бежим отсюда!

Выкрикнув это, я вдруг поняла, что на второй такой крик у меня, кажется, не  осталось сил.

Из лампы, рядом с которой на коленях стоял Михаил, потянулись тонкие струйки  черного дыма – вот их-то я и принимала за птиц. Странно – откуда в комнате птицы?  И как может быть…

У меня уже начинало мутиться сознание.

Я посмотрела на Михаила – он замычал и повалился вперед, отпустив горло, упал на  вытянутые руки. Захрипел и поднял на меня совершенно посинелое, искаженное мукой  лицо.

– А что это тут у вас так тихо? – раздался позади меня тонкий Дашин голосок.

Весточка из внешнего мира вдребезги разнесла стеклянную паутину, уже опутывавшую  мои мозги. Теперь точно знала, что мне нужно дальше делать.

– Не входи! – крикнула я Даше. – Не входи, беги отсюда в коридор!

– А что слу…

– Беги!

Больше Даша ничего спрашивать не стала. А я на странно негнущихся ногах  подобралась к полузадушенному струйками дыма из лампы Михаила и, схватив его за  руку, попыталась поднять на ноги.

Он замычал, тряся головой, и я поняла, что едва ли у него остались силы просто  находиться в вертикальном положении – не то что идти.

Стараясь не дышать и мучаясь от невероятной силы головной боли я волокла хрипящего  Михаила за руку.

Не помню, как и когда мы оказались за пределами моего злополучного номера. Помню  только, что умница Даша тут же захлопнула за нами дверь и отсекла страшные  щупальца, тянувшиеся из зараженной чем-то настольной лампы.

– Врача? Врача? – суетилась вокруг нас Даша.

– Не нужно, – с трудом выговорила я, – пусть никто не заходит… в мой номер. Нам…  помоги добраться… вы… выбраться на свежий воздух. На балкон… как он… пентхауз…

С помощью Даши я поднялась на ноги. Михаил, спасенный мною, без сознания лежал  на полу. Я прошла несколько шагов и вдруг черные птицы снова ожили в моей  несчастной голове. Больше ничего не было, кроме проводившего меня в небытие  тревожного крика Даши.

* * *

  Воздуха не было, был только страшно кисель из крохотных острейших осколков льда  и окаменевших крупиц снега – следовательно ничего удивительного не наблюдалось в  том, что открывая рот в надежде сделать вдох, я только набивала себе рот стылой  кашей, а бритвенные лезвия льда кромсали мне горло и губы в кровь.

Тысячи и тысячи лет прошло с тех пор, как я вынырнула на поверхность и оказалась  в непроглядной мгле, в которой также не было никакого воздуха.

Черные птицы с лицами больных дурными болезнями людей появились внезапно –  острые когти чиркнули по моему черепу – я почувствовала треск и ужасную боль –  два или три невероятно сильных клюва вырвали у меня несколько прядей волос.

«Небытие, – крутилось у меня в голове, – просто сон. Просто обморок, вызванные  недостатком кислорода… Но разве бывают такие сны, где все ощущения по яркости  нисколько не уступают реальности? Кожа моей головы дико саднит – места, насильно  лишенные волосяного покрова просто горят огнем. Липкая кровь стекает мне на лицо  и…»

Я снова услышала жуткий свист. Как мне показалось, черных птиц на этот раз было  гораздо больше.

«Удивительно, – подумала я, – почему это я ясно вижу птичьи морды, хотя вокруг  кромешная и пустая темнота? Обрюзглые – совсем человеческие – физиономии,  массивные клювы на месте проваленных носов, выпученные глаза, лишенные век и  сочащиеся гноем…»

«Наверное, только самым отъявленным грешникам уготована участь превратиться в  таких птиц после смерти», – успела еще подумать я прежде, чем снова погрузиться  в ледяную кашу из крупиц снега и острых, рассекающих мое тело ледяных осколков.

Минуту или больше я не шевелилась, сжавшись в комок от смертельного холода и  страха, и слушала, как над моей головой скрежещут о лед ужасные когти и  вхолостую лязгают клювы.

Я вынырнула, когда снова все затихло, чтобы хватануть ртом совершенно пустую  мглу.

Где-то далеко слышались свист и шипение. Очевидно, черные птицы готовили новую  атаку.

«Не может продолжаться так вечно, – подумала я, – нужно что-то делать, чтобы  выбраться отсюда… Но как? Как я знала по опыту своих первых астральных путешествий,  чтобы перебраться из одного мира в другой, нужно какое-то соединяющее звено –  одни называют это дверью, другие дырой, третьи… Впрочем, какая разница, как  называют третьи соединяющие звено…»

Шум рассекающий пустоту кожистых крыл приближался. Я вдруг подумала о том, что  теперь абсолютно точно знаю, как это – «леденящий душу свист».

«Ладно, – продолжала я лихорадочно рассуждать, – если соединяющего миры звена  рядом нет, то и искать его бессмысленно – все равно слишком мало для этого  времени. А что нужно – так этой создать проход в свой мир – самой. Обыкновенному  человеку проделать такое – ни за что бы не удалось. Но для меня создать проход –  дело не такое уж и трудное. Нужно только сосредоточиться, как следует и  представить себе…»

Свист приближался все быстрее и быстрее – или это мне только казалось со страху.  Я закрыла глаза и представила себе лицо Даши. Само собой – в моем сознании начал  вырисовываться не абстрактный образ, а абсолютно точное отражение лица моей подруги  Даши – связь с тем миром, где находилась в данный момент Даша, обеспечивал мой  исключительный экстрасенсорный дар.

Лицо Даши заплакано, бледные губы ее шевелятся, будто Даша повторяет какое-то  слово много-много раз подряд – только вот не разобрать – какое.

Свист и гнусавые, клекочущие вопли все ближе и ближе… Я почувствовала, как у  меня на голове зашевелились волосы – зашевелились на самом деле, мне даже  показалось, что я слышу, как хрустит, ломаясь, тонкая кровяная корка,  покрывающая мой затылок.

Дашино лицо обрисовалась яснее, я видела, как поблескивают ее покрасневшие  влажные глаза, как темные волосы слиплись несколькими прядками на лбу…

Какой-то свет позади головы Даши. Напрягая максимально силы, я – не открывая глаз,  но, тем не менее, до ломоты в зрачках всматривалась в это странное свечение и  скоро поняла, что источник света – лампа. Желтая лампа с синим драконом,  вьющимся вокруг стеклянного колпака.

Свист налетел на меня с оглушительной ураганной скоростью, клювы лязгнули у меня  над головой, а когти потянулись к моим глазам, но было уже слишком поздно – я  открыла глаза и…

* * *

  …И обнаружила, что лежу на полу широкого балкона. Ночная прохлада ударила мне в  ноздри, я глубоко вдохнула в себя ночную прохладу – и уж тут очнулась окончательно.

– О-оля! – всхлипывавшая до этого Даша разревелась вовсю. – О-о-оля, что же это  такое происходит?! Господи, ты полчаса лежала, как мертвая… Что это такое?  Почему ты молчишь? Что с тобой?

Я бы и рада была ответить Даше, но язык мой пока не мог двигаться настолько  ловко, чтобы выговаривались слова. К тому же – что мне рассказывать Даше? О  черных птицах с человеческими физиономиями, рвущих когтями и клювами живую плоть?  О смертельно стылой каше из смерзшихся частиц снега и острых осколках льда?

Меня передернуло, но, пошевелившись, я обнаружила, что вполне могу приподняться,  а через минуту я встала на ноги, правда мне нужно было опираться на мраморную  балюстраду, чтобы не грохнуться снова.

Даша ревела, сидя на корточках на полу балкона.

– Черт знает, что такое… – глухо доносился до меня ее голос сквозь рыдания, –  мне так страшно, так страшно… Я думала, я сейчас умру от страха. Ты все лежала,  лежала… Лежала, лежала – неподвижно, как мертвая, а потом стала вся дергаться…  Будто у тебя судороги!

– Ну и что? – проговорила я, чтобы проверить, могу ли говорить.

– Как это что? – всхлипнула Даша. – У тебя лицо было такое… Ты оскалилась, как  волк и зубами щелкала… Оля, мне очень страшно было на тебя смотреть – ты была…  ты была прямо ведьма!

– Ведьма, – устало проговорила я, – я и есть ведьма. Забыла?

На это Даша ничего не ответила. Я посмотрела в звездное, начинающее уже светлеть  небо и набрала полную грудь воздуха. Почему вот люди, делающие десятки вдохов в  минуту и не замечающие этого, не могут понять, что в определенные моменты можно  отдать все сокровища мира за один-единственный вдох?

– Дай-ка мне сигарету, – попросила я.

Даша кивнула, поднялась с пола и ушла в комнату. Вернувшись, она протянула мне сигарету  и закурила сама.

Минута прошла в молчании.

– Может быть, расскажешь мне, что произошло, – спросила неожиданно Даша.

– Что произошло?.. – рассеянно повторила я.

«А и правда, что произошло? – подумала я. – Конечно, хорошо, что закончился весь  этот кошмар – даже великолепно, что закончился, но все – что же это было?  Ледяная каша, мглистая пустота, хищный свист кожистых крыл, острые когти и кровь…  Хотя…»

– Оля! – снова позвала Даша. – Почему ты молчишь?

– Погоди-ка! – проговорила я. – Где-то я такое читала… Где-то такое встречалось…

– Что значит – читала? – недоуменно спросила Даша. – Ты о чем? Может быть, ты до  сих пор не в себе?

После того, как я полностью открыла в себе экстрасенсорный дар и полностью  утвердилась в мысли, что я – не такая, как все остальные люди – я начала  охотиться за книгами о мистике и колдовстве – вполне оправданное увлечение. В то  время подобными изданиями были завалены все книжные развалы и я тратила на книги  добрую половину своей скромной зарплаты.

Все приобретенные книги я проглатывала за несколько часов. Конечно, на девяносто  процентов они состояли из чущи и полнейшей ерунды; еще пять процентов приходилось  на немилосердный плагиат из сказок всех времен и народов; процента четыре представляли  из себя псевдонаучную дребедень, сводящуюся к глубокомысленному утверждению «да,  всякое может случиться и вряд ли всему можно дать рациональное объяснения»; но  один-то процент того, ради чего я и скупала эти книги все-таки наличествовал!

Сейчас, сейчас… Только припомню…

– Ваал-леен! – воскликнула я.

Даша вздрогнула так, что едва не выронила из рук сигарету.

– Что? – спросила она. – Что ты сказала?

– Ваал-леен, – повторила я.

– Ваал… Что за ерунда? – непонимающе наморщилась Даша. – По-моему ты точно еще  не в себе. По-моему, ты еще не отошла от…

– Глупости, – прервала ее я. – Но мне теперь кое-что стало ясно.

– Что? – жадно спросила Даша.

Я помолчала минуту прежде, чем ответить. В самом деле, что-то я погорячилась  насчет того, что мне стало ясно… Конечно, ничего не прояснилось, а как бы…  Появились в нашем деле новые моменты. Черт возьми, даже еще запутанней все стало…

* * *

  Я помню, помню эти несколько страниц на желтой дешевой бумаге. Честно говоря, я  поначалу подумала, что автор текста – как это обычно бывает – выдает плоды  собственной буйной фантазии за реалии когда-то бывшей действительности, но после…

Очевидно, снова вмешался мой экстрасенсорный дар – прочитав три строчки, я была  уже полностью уверена в том, что все записанное здесь – истинная правда, конечно,  сокрытая для непосвященных читателей за гладкой формой мистической сказочки,  которая и привлекательно-то всегда именно тем, что выдается под видом когда-то  реально происходившего.

Да, да, я полностью была в это уверена, хотя никаких доказательств моей теории  не было.

В книге, которую я читала, была переложена с языка давно вымершего северного  народца, легенда. Легенда о древнем боге, некогда – в то время, когда еще ни  один бог не восставал из небытия – правившего людьми, но ушедшего по ту сторону  тьмы и ночи по причинам, в тексте переложенной легенды никак не заявленным.

Имя его было Ваал-леен. Являлся он людям в виде мужеподобной могучей женщины, но  женщиной не был, ибо совмещал в себе мужское и женское начало. Это был жестокий  бог, и немногие возвращались от его алтаря даже после самых обильных и кровавых  жертвоприношений.

Беспредельное одиночество царило тогда над миром и, кроме снега, льда и кучки  покорных людей, никого не было на Земле. Приспешниками Ваал-леен были черные  птицы – его дети, дети его и никого больше, потому что Первый Бог не нуждался в  единении ни с кем.

Правление Ваал-леен Землей продолжалось много-много веков, а власть его начала  слабеть тогда, когда, подчиняясь высшим законам, перед которыми был бессилен сам  Ваал-леен, стали таять снега и сползать с горных вершин льды.

Людей становилось все больше и больше, а духи – черные птицы – с человеческими  лицами – слабели и наконец их властелин перевел их в другой мир – мир духов.

А вскоре последовал за ними сам.

Потому что тепло и свет отнимало у него власть, а без власти он не мыслил свое  существование – а какой из богов может мыслить свое существование – без власти?

С того времени и до теперешних лет – гласит легенда – Ваал-леен все еще посылает  в мир людей своих детей, созданных по образу своему и подобию – чтобы они  помогли вернуть ему власть над людьми.

Я открыла глаза.

После текста легенды – как я помню – автором давалась еще длиннющая и довольно  пространная статья на тему гермафродитизма. Кажется, там говорилось о том, что  практически все гермафродиты, рождающиеся в мире людей, изначально имею  экстрасенсорные способности – причем нередко – исключительной силы – только не  все догадываются об этом, а если и догадываются, то никак уж не в их силах открыть  в себе эти способности.

Такие люди – гермафродиты – писал автор статьи и переводчик легенды – безусловно  опасны для человеческого общества. Потому-то и считается издавна, что человек,  имеющий с рождения и мужские и половые органы – физический урод и разглашать  такое для него – значит обрекать себя на вечные усмешки и непонимание.

«Ага, – признаться, я тогда подумала так, – скорее всего, автор и сам  принадлежит к славному сословию гермафродитов. К тому же, вполне вероятно, что  он – шизофреник. Оправдывает собственное уродство невероятными баснями, вместо  того, что– бы просто записаться на прием к врачу-хирургу…»

Но перечитав еще раз жуткую легенду я долго не могла изба– виться от странного  ощущения – все, что там говорилось – правда.

* * *

  «Так значит, я побывала в мире духов, в мире Ваал-леен, – вяло ворочалось в моих  измученных мозгах, – и познакомилась с его приспешниками. Очень интересно.  Только кто бы мог меня засунуть в тот мир»?

«Только один человек – Захар. Но ведь я проверяла Гонконг и его окрестности,  используя свои исключительные способности. Никакого Захара поблизости и в помине  нет. А такой силой, чтобы втащить меня в один из множества параллельных миров,  находясь в то же время от меня на внушительном расстоянии, не обладает даже  Захар. Тогда кто же»?

«Кто же»?

– Кто же? – вслух произнесла я.

Когда я очнулась от воспоминаний и могла воспринимать происходящее, первым, что  я увидела, было крайне встревоженное лицо Даши.

– Оля? – негромко позвала она.

– Что? – откликнулась я.

– Может быть, на самом деле вызвать врача, – предложила Даша, – что-то ты сама  не своя…

– Вполне объяснимо, – попыталась усмехнуться я.

– Объяснимо? – воскликнула Даша. – Да как же можно объяснить то, что произошло?  То, что вообще происходит с нами? Я возвращаюсь в номер и вижу, что этот… Михаил  валяется на полу, ты его тащишь… А сама зеленая, как огурец. И дымок такой по  комнате… Тонкие черные струйки дыма.

Видимо, я вздрогнула и весь пережитый ужас вновь отразился на моем лице, потому  что Даша подошла ко мне и провела ладонью по лицу.

– Бедненькая, – сказала она, – измучилась вся.

Я вздохнула.

– Если ты хочешь объяснение, ты его получишь, – снова заговорила я и удивилась  тому, как ровно и спокойно звучит мой голос, – кто-то подложил на электрическую  лампочку в светильнике листочек бумаги – я помню большую четырехугольную тень на  потолке и едва слышный запах паленой бумаги. На поверхности листочка был рассыпан  порошок, испарениями которого нас… меня пытались отравить.

Даша на минуту задумалась.

– Да, – сказала она, – похоже, так оно и было. Только вот – кто хотел тебя  отравить? То, что Захара нет в Гонконге, мы уже выяснили. Но кто еще может  желать тебе смерти?

– Даша, – проговорила я, – у меня голова раскалывается. Давай немного поспим, потом  будем думать и прикидывать. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнула Даша, – утра вечера мудренее, как говорится.

Я потушила сигарету в пепельнице. Никто меня травить, конечно, не пытался. Эти  черные тонкие струйки дыма затащили меня в мир духов Ваал-леен с тем, чтобы я  оттуда не смогла выбраться. Так бы оно и было, если б я вовремя не заметила  ловушку. Приоткрытая дверь… разбитый стакан на полу… И все равно. Зачем мне понадобилось  включать этот проклятый светильник?

– Стоп! – стукнуло у меня в голове. – Это же не я включила светильник. Это же…

Даша задумчиво ковырялась в пачке сигарет.

– Слушай! – закричала я. – А где наш Михаил? Он же тоже был… отравлен?

Даша уставилась на меня, потом тихо охнула, прихлопнув ладошкой рот.

– И правда, – пробормотала она, – этот пьяница у меня совсем из головы вылетел…

Мы побежали в комнату.

Глава 6

– Скорее всего, он здесь, – бормотала Даша, бродя по комнатам своего номера, – я  точно помню, что, когда затащила тебя на балкон, приволокла его. Я его в прихожей  оставила на коврике! – вспомнила она. – У меня просто не было сил его дальше  тащить – тяжелый он…

– Я смотрела уже, – откликнулась я из спальни, – его там нет. И дверь закрыта  изнутри на замок – значит, он не выходил из номера.

Я наклонилась под кровать. Вроде нет никого. За портьерами тоже никто не прятался.  В шкафу… В шкафу кроме парчовых покрывал и нескольких пар белья ничего не было.

– Михаи-ил! – позвала я. – Миша-а-а! Выходи, покажись нам!!

– Нет? – спросила Даша, появляясь в дверном проеме.

– Нет…

– Куда же он, черт возьми, подеваться мог, – вздохнула она и, пройдя в спальную,  присела на кровать, снова достав сигарету.

– Ты вспомни, – остановилась я напротив нее, – где еще в этом номере можно  спрятаться? Это ведь твой номер, ты его знать должна.

– У тебя точно такой же номер, – ответила Даша, – по крайней мере – планировка  такая же. А почему ты решила, что он спрятался? Может он… Может он… Сиганул с  балкона? Нет, мы там находились, а пройти незамеченным он не мог… Тогда где он?

– Постой-ка, – проговорила я, – чего мы мучаемся? Ты оставила его на коврике в  прихожей в совершенно бессознательном состоянии. Следовательно, далеко уползти он  не мог. А забился куда-нибудь…

– Куда там можно забиться? – удивилась Даша. – Под стойку для обуви? Но там и  ребенок с трудом пролезет, а уж такой дяденька, как Михаил…

– Пойдем, посмотрим? – предложила я.

* * *

  Под стойкой для обуви и вправду – поместиться мог только ребенок.

– Видела? – сказала Даша. – Я же говорила. Не может быть, что…

Я встала на колени и, превозмогая внезапно начавшееся головокружение, заглянула  под стойку. Положила руку на деревянную планочку и почувствовала едва заметную  вибрацию.

– Ну что там? – шепотом спросила Даша.

– Да погоди ты…

Я совсем легла на пол и просунула под стойку руку – мои пальцы тут же уперлись  во что-то мягкое и теплое. Живое. По крайней мере – живое.

– Он там, – подняв голову, – сообщила я Даше. Я его нащупала.

– А ты точно его нащупала? – поинтересовалась вдруг Даша и отступила даже на шаг.

– А кого еще? – удивилась я в свою очередь. – Кто там может быть? Ты что – кого-то  прячешь под стойкой для обуви? Обычно для этого предназначается шкаф или…

– Прекрати ерничать! – поморщилась Даша. – Лучше окликни его. Может быть, он  вообще – мертвый.

– Живой, – сказала я, – а если и мертвый, то – совсем недавно. Еще теплый.

– Прекрати говорить гадости! – взвизгнула Даша.

Она сама опустилась на колени, заглянула под стойку и сдавленным голосом позвала:

– Ми-и-иша! Выходи к нам.

Из-под стойки раздалось невнятное бормотание – будто глухо заклокотала кипящая  вода в плотно прикрытой крышкой кастрюльке.

– Миша, это ты? Скажи, что это ты…

– Помогите… – донеслось из-под стойки.

– Это он, – определила я, – точно он. Я его голос узнаю. Да и – что говорить –  ошибиться тут трудно. В этой гостинице, кроме нас с Дашей, Васика и этого  Михаила, русских почти что и нет. Дипломаты и высокопоставленные чиновники… Ну,  не станут же дипломаты ходить в гости к Даше с единственной целью – втиснуться  под стойку для обуви и немного там полежать?

– Помогите… – снова раздалось сдавленное из-под стойки, – мамочки…

Это был определенно голос Михаила. Но как он туда втиснулся?

– Помогите…

– Помогите, – проворчала Даша, – как мы его оттуда выта– щим? Залез, теперь –  помогите.

– Поднять стойку? – предложила я.

– Нет, – качнула головой Даша, внимательно осмотрев стойку со всех сторон, –  стойка вон какая огромная, а мы… Тем более, если сам Михаил не может поднять ее,  то уж мы-то и подавно. Нет, ну как он туда втиснулся? Впрочем, мне бабушка рассказывала,  что человек – в принципе – действуя, в состоянии аффекта, может все что угодно  сделать. Бывали случаи, когда люди с девятого этажа выпрыгивали, вставали, отряхивались  и шли дальше. Внутри каждого человека есть источник энергии невероятной силы,  которая высвобождается только при эстремальных ситуациях. Помнишь известные  рассказы о том, как солдат во время отступления волок пушку, которую десять  человек не могли потом сдвинуть с места. Или как мать во время пожара  несколькими ударами ломала железную дверь, чтобы спасти своих детей? А уж  втиснуться в любой объем – ничего такого уж сложного и невероятного тут нет…  Моей бабушке приходилось извлекать людей из мусоропровода, из тумбочек, из труб  парового отопления… знаешь, такие большие трубы в подвалах есть и в котельных?..

– Она в службе спасения работала, твоя бабушка? – спросила я, прикидывая, как  можно будет высвободить несчастного узника стойки для обуви.

– Нет, – немного удивленно ответила Даша, – в психиатрической клинике она  работала. В отделения для содержания буйнопомешанных. Я разве тебе не  рассказывала?

– Не помню, – сказала я, – не важно… Кажется, я знаю, как нам вытащить этого…

– Как? – оживилась Даша.

– Нужна отвертка, – проговорила я, опуская на корточки перед стойкой, – или по  крайней мере – нож.

– У меня есть в вещах, – воскликнула Даша, – хороший такой перочинных нож. С  полусотней лезвий. Там, кажется, и отвертка найдется.

– Неси скорее.

– А как ты думаешь его того?..

– Помогите! – снова захрипел Михаил, – не имеете права! Позовите моего адвоката…  Мама… И маму позовите. И Николая Гавриловича.

– Какого Николая Гавриловича? – оторопело спросила Даша.

– Чернышевского, – прохныкал Михаил, – я в школе учился имени его…

– Готово, – сказала Даша, – он бредит. Наверное, от всех переживаний у него поехала  крыша. И очень просто – у меня скоро тоже поедет. Так, как – ты говоришь – его  можно извлечь оттуда?

– Очень просто, – сказала я, – вытащим отсюда всю обувь. Тапочки эти дурацкие  китайские… Свинтим верхнюю крышку, отвинтим стенки – смотри они на винтиках  держаться. А там уже дальше легко.

– Не так-то легко, – пожала плечами Даша, – может, лучше вызвать кого-то из  обслуживающего персонала?

– Вот нет уж, – уверенно сказала я, – а объяснять, как у нас оказался псих под обувной  стойкой – ты будешь? Он, кажется, совсем ничего не соображает. Снова захотела в  полицию?

– Нет, – поспешно ответила Даша, – не хочу больше в полицию.

И пошла за ножом.

* * *

  К утру процедура освобождения Михаила была успешно завершена – мне даже удалось  свинтить стойку обратно. Но вот Михаил, появившийся под прозрачный утренний свет,  являл собою зрелище плачевное.

Даша оказалась права – рассудок нашего нового знакомого порядком повредился после  порции адского зелья, которым угостили нас…

Надо думать – те самые галлюцинации, что едва не погубили меня, обыкновенного  человека Михаила выбили из колеи – видимо надолго.

Когда я пыталась завести разговор – помнит ли он о том, что с ним случилось, как  он оказался под обувной стойкой, лицо Михаила исказилось от страха, а когда я  упомянула о черных птицах, он закричал и снова бросился к злополучной стойке –  нам с Дашей еле-еле удалось успокоить его.

Дрожащий и жалкий, с лицом измазанным слюной и слезами, с тоскливо поникшими  усами, он забился в угол комнаты и что-то бормотал себе под, изредка вскрикивая,  прося нас никуда от него не отлучаться. Иногда он забывался и снова принимался призывать  своего адвоката, маму и Николая Гавриловича Чернышевского.

В общем, совершенно понятно было, что без помощи профессионального психиатра  здесь не обойтись. Да и профессиональный психиатр тоже вряд ли поможет – Даша,  имея соответствующее образование, пыталась поговорить с Михаилом, но добилась  того, что он тихо заплакал, закрыв лицо руками.

– Без препаратов я ничего не сделаю, – сказала она, обернувшись ко мне и разведя  руками, – он абсолютно невменяем. Совершенно очевидно, что он перенес сильнейшее  психического потрясение и ему нужно – по крайней мере – немного успокоиться.  Несколько дней ему придется находиться под наблюдением специалистов.

Солнце поднялось уже высоко. Глаза мои слипались и мне уже больших усилий стоило  разобрать, что говорит Даша и что вообще происходит вокруг меня.

– Ладно, – проговорила я, – сдадим его в ближайшую психушку, а сами на самолет и  вон отсюда… Больше ни часа не могу оставаться здесь.

Даша смотрела на затихшего в углу Михаила внимательно и так долго, что я успела  за это время несколько раз провалиться в липкий сон и снова пробудиться.

– Вряд ли получится у нас от него так просто избавиться, – со вздохом констатировала  Даша, – посмотри, как только я или ты делаем малейшее движение, он тут же  открывает глаза и смотрит… как сова…

– Ну и что?

– Давай попробуем перейти в другую комнату, – сказала Даша, – увидишь, тогда –  что.

Я поднялась со стула и, пожав плечами, вышла вслед за Дашей из комнаты. Не  успела я пересечь порог, Михаил вскочил на ноги и с ревом кинулся ко мне.  Подбежав, он рухнул на колени и обнял меня за ноги.

– Не уходи! – завопил он. – Они… они снова придут за мной… Я уже слышу… крылья…

Он в ужасе оглянулся, сполз на пол и остался лежать – обняв руками голову –  вздрагивая и дергаясь.

– Ничего себе, – сказала я, возвращаясь на свое место, – и долго так будет  продолжаться?

– Точно не знаю, – сказала Даша, – но как психолог авторитетно заявляю – для  выздоровления пациента нужно либо сильнейшее потрясение, либо полный покой –  никаких потрясений довольно длительное время… Второй путь, как мне кажется,  вернее, – подумав, добавила она, – а то боюсь, что второго потрясение наш Михаил  не перенесет.

– Это точно, – сказала я.

И тут в дверь постучали.

* * *

  – Открывать? – шепотом спросила меня Даша, когда постучали в третий раз.

Мы стояли в коридоре возле той самой обувной стойки, с которой я промучилась  несколько часов.

– Черт его знает, – так же шепотом ответила я, – никаких больше сюрпризов не  хочу. А кто там может быть?

Два тяжких удара потрясли дверь.

– Надо открывать, – вздохнула Даша, – а то сломают дверь. А то, может быть,  позвонить в полицию?

– Нет, – твердо сказала я, – больше никакой полиции…

Рядом с нами переминался с ноги на ногу Михаил. Он зябко передергивал плечами и  то и дело поглядывал на стойку.

– Даже и не думай, – злобно прошипела ему Даша, – залезешь туда, во второй раз  никто тебя вытаскивать не будет. Понял?

Михаил, видимо, не понял смысла ее слов, но ясно уловил угрозу в голосе – потому  что затих и замолчал.

– Кто там? – спросила я.

– Конь в пальто! – ответил мне грубый и хриплый голос из-за двери. – Открывайте!

Даша всплеснула руками и тут же кинулась открывать. Так и есть – на пороге стоял  Васик. Выглядел он ужасно – нечесаные волосы свисали на бледное лицо, которое,  казалось, похудело еще больше. Страшно воспаленные глаза слезились, а губы  Васика потрескались и были обметаны до такой степени, что удивительно было, как  они еще пропускают слова.

– Стучал, стучал, – прохрипел Васик, – вы чего совсем, что ли? Чего не открываете?

– Мы же не знали, что это, – пояснила я, – а почему ты сразу не сказал?

– А вы спрашивали? – огрызнулся Васик, боком пролезая в прихожую. А это что за  придурок?

Михаил, увидев, что обращаются к нему, задрожал всем телом и закрыл лицо руками.

– Он что больной? – повернулся Васик ко мне. – Чего он… Кто-нибудь объяснит мне,  что здесь происходит?

– Сейчас мы все объясним, – устало проговорила Даша, – пойдемте на балкон.

«Кажется, не удастся мне сегодня поспать, – с тоской подумала я, – ладно, высплюсь  в самолете. Надеюсь, улетим мы первым же рейсом».

– Погоди-ка! – словно прочитав мои мысли, воскликнула Даша, устремляясь к  телефону. – Я закажу билеты до Москвы.

Бледное лицо Васика немного порозовело.

– Вот это – так, – сказал он, – никаких Китаев, хочу домой. Все. Иначе подохну.

– Четыре билета, – сказала Даша, волнуясь и путая английские и русские слова, –  до Москвы…

– Как это – четыре? – снова нахмурился Васик. – Этот олигофрен, что – с нами едет?  Он же какой-то ненормальный! Откуда вы его взяли-то?

– Сейчас, – проговорила я, – все-все объясним.

– Объясняй!

– Ты сам, Васик, лучше объясни, почему снова начал употреблять наркотики? –  встряла Даша в разговор.

– Что? – открыл рот Васик. – С ума сошли? Какие такие наркотики? Меня с банального  пива-то воротит, а вы наркотики…

– Почему тогда ты был в таком состоянии вчера? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – угрюмо ответил Васик, – плохо мне очень… Этот китайский колдун меня  так заговорил… Иногда подступит такое… Я вроде и не пью, как будто пью – и  никакого удовольствия в этом не нахожу – только тошнота и безумие. Сейчас полегче,  но, чувствую я, что ненадолго… Ладно, пока я еще в порядке, рассказывайте, что  здесь у вас происходит…

* * *

  – Всего пару дней в этом дурацком городе пробыли, а кажется, что целую вечность,  – вздохнув, проговорила Даша, когда желтая приземистая машина такси мягко  подкатила к зданию аэропорта, – знаешь, – добавила она, – я думала сегодня, что  мы уж никогда отсюда не уедем.

Хмурый Васик молча вылез вслед за мной из машины и, заложив руки в карманы, стал  озираться по сторонам. Даша вывела под руки Михаила. Как того и следовало  ожидать, большое скопление народа у площади перед зданием аэропорта, вызвало у  него приступ панического ужаса. Он схватил Дашу за рукав обеими руками и,  тоненько подвывая, запричитал что-то вроде «отведите меня в туалет, мне плохо».

Ни в какой туалет, конечно, никто его не повел. Михаил, приплясывая на месте и  все также крепко держась за Дашину руку, бормотал, как заклинание, какую-то чушь.  Кажется, он снова требовал Чернышевского.

Глаза Михаил опустил в землю – видимо, для того, чтобы не смотреть на  копошащихся вокруг него людей. Он просто поразительно изменился после того, как  отведал черного дыма из лампы в моем номере. От его добродушия и благообразия не  осталось и следа – он даже как будто похудел и осунулся, а его маленький рост  стал еще больше бросаться в глаза.

– Нет его нигде… – проворчал Васик и передернул плечами.

– Ты о ком? – поинтересовалась Даша, тщетно пытаясь освободиться от цепких рук  безумного Михаила.

– Да о том старом китайском сукином сыне! – рявкнул Васик. – Который на меня  заклятие наложил! Встречу его сейчас, убью на хрен!

Он злобно сплюнул на землю.

Михаил, слишком близко от него находившийся, взвизгнул и отпрыгнул в сторону,  потащив, естественно, за собой Дашу.

– Не надо так говорить… – проскулил он.

– Заткнись, – коротко бросил ему Васик, – а то сам по шее схлопочешь.

Михаил минуту молчал, видимо, собираясь с мыслями, потом неуверенно пробормотал:

– Не надо так говорить… не надо…

Выведенный из себя Васик рванулся к дико заверещавшему Михаилу и, если бы я в  тот момент не сдержала своего страдающего от недостатка алкоголя в крови друга,  Михаилу точно пришлось бы очень туго.

– Уймите вашего психа! – заорал Васик, выдираясь из моих рук. – Достал он уже  меня! Зачем его только взяли с собой?! Теперь возиться с ним придется, как… как  с собачкой. А ну иди сюда, падла, сейчас я из тебя котлету сделаю!!

Михаил – от страха потерявший остатки разума – так стиснул руку Даши, что она закричала  от боли и выдернула руку. Оставшийся без малейшей поддержки в этом – совершенно  один в этом чудовищном мире – Михаил проворно опустился на колени и съежился в  комочек, прикрыв голову грязными ладонями.

Впрочем, Васик уже остыл.

– Идиот, – проворчал он и, снова сплюнув, отвернулся.

– Да, – вздохнула Даша, – положеньице. Один псих, другой… – она покосилась на  злобно озирающегося по сторонам Васика, – другой тоже псих. А смотреть, чтобы с  ними ничего не случилось должны мы – слабые женщины.

– Хорошо, что мы заказали билеты по телефону через портье, – поддакнула я, – а  то бы… Представь только, каково нам было бы выстаивать сейчас в очереди.

– Да нет здесь очередей, – встрял в разговор угрюмый Васик, – капиталисты, мать  их.

– Какие же они капиталисты… – начала было Даша, но была тут же прервана женским  голосом, раздавшимся из невидимого громкоговорителя.

– Наш самолет объявляют, – сказала она через минуту, – пойдемте, а то опоздаем.  Эй! – она потрепала по голове Михаила, как собачонку, – пойдем, дорогой. Нам  пора уже – лететь.

– Я не могу лететь, – не поднимая головы, глухо отозвался Михаил.

– Почему это? – поинтересовалась я.

– Мне страшно…

– Ну, тогда оставайся здесь, придурок, – прорычал Васик и пошевелил в карманах  брюк костистыми кулаками, – а мы пойдем…

Михаил тут же вскочил.

– Не уходите! – крикнул он, вращая побелевшими от ужаса глазами. – Мне страшно!  Как я останусь один здесь?!

– Так пойдем с нами, – устало проговорила Даша.

Михаил сделал по направлению к зданию аэропорта, но тут же лицо его исказилось и  он снова опустился корточки.

– Не могу, – простонал он, – страшно… И так страшно и так страшно… И идти с вами  страшно, а оставаться одному здесь, где бродят столько людей… Вообще невыносимо.  Помогите мне, пожалуйста! Позовите Николая Гавриловича… Мама…

– Сейчас я тебе помогу! – рявкнул Васик. – Чернышевский гребаный…

Он шагнул к замершему от ужаса Михаила и, широко размахнувшись, влепил ему  внушительной силы подзатыльник.

– Это задаток… – злобно пробормотал Васик, – а сейчас…

На этот раз Даша успела перехватить его руку.

– Пусти, – захрипел он, – пусти, а то и тебе достанет– ся… Пусти, ну…

– Васик! – предостерегающе крикнула я. – Васик поспокой– нее!

– А пусть! – заявила бледная и решительная Даша. – Совсем все с ума посходили!  Ненавижу я этот Китай поганый! Пусть ударит, сволочь!

Васик минуту стоял неподвижно, страшно скрежеща зубами и вращая белками глаз,  будто и вправду хотел ударить Дашу. Потом тяжело вздохнул и медленно опустил руку.  Михаил тихонько всхлипывал, раскачиваясь на корточках.

– Дурдом, – хрипло проговорил Васик, снова пряча в карманы кулаки, – это вы точно  сказали. Только не надо из меня-то психа делать. Я, кажется, еще в своем уме. Я,  кажется, еще с катушек не съехал… А вот вы… Зачем вы взяли с собой этого идиота?  Он сам кого хочешь с ума сведет. И потом – что вы о нем знаете? Что он безработный  и третий год живет в самой лучшей гостинице Гонконга. Почему он уехал из России?  Откуда у него деньги? Почему он к вам знакомиться подвалил? Я этому гаду не верю!  Ни одному его слову! И если окажется, что он притворяется психом, я нисколько не  удивлюсь! Эй ты! Чернышевский!

Михаил что-то коротко вякнул и отошел от беснующегося Васика на несколько шагов.

– Пойдемте, – сказала я, посмотрев на часы, – а то правда – самолет без нас  улетит. Лишних несколько часов я в этом городе просто не выдержу.

– И я не выдержу, – поддакнул Васик.

– И я, – сказала Даша.

А Михаил ничего не сказал. Крепкая рука Васика вздернула его за шиворот и поставила  на ноги. Выяснять, самостоятельно Михаил пойдет к аэропорту или для этого понадобится  чье-либо вмешательство, Васик не стал. Он просто широко зашагал к призывно  распахнутым стеклянным дверям, а следом за ним волочился скулящий Михаил,  накрепко ущемленный правой дланью измученного длительный воздержанием от крепких  напитков Васика.

Мы с Дашей переглянулись.

– Пошли? – проговорила она.

– Пошли, – вздохнула я, – и чем это все, интересно, закончится?

– Не знаю, – мрачно ответила Даша, – хотелось бы все-таки, чтобы это закончилось  побыстрее. А на родной земле, как мне кажется, любые невзгоды переживать легче.  Как там… пословица…

– Дома и стены лечат, – вспомнила я.

– Точно, – откликнулась Даша, – пойдем. А ведь Васик дело говорил. Про Михаила.  Мы ведь про него ничего совсем не знаем. А личность он – что и говорить –  довольно странная.

– А что делать? – сказала я. – Не бросать же его здесь одного да еще в таком  состоянии. Я уверена, что он не симулирует.

– И мне кажется, что он не притворяется, – проговорила Даша, – пойдем.

И мы пошли.

Глава 7

Захар подошел к наглухо занавешенному окну и остановился, замерев, прочно  слившись с такой привычной для себя темнотой.

– Рискую, – прошептал он, – ох, рискую. Мой толстый эмиссар и сам не знает,  какой обладает мощью. Когда я обнаружил его, то первой мыслью было, конечно –  уничтожить. Дабы избежать конкуренции. Но уничтожить его я побоялся… Как бы не  проявились – в такой экстремальной для него ситуации – его способности. А когда  он откроет в себе Силу – мне конец. Мы не сможем играть с ним в одни ворота –  такие мощные энергетические личности, как он и я, могут работать только в  одиночку.

Тонкие бледные губы Захара искривились в усмешке.

«Что было бы, если бы я не знал той самой старинной легенды о Ваал-леен? –  подумал он. – Когда я случайно наткнулся на Толстяка, то был просто поражен,  почувствовав его энергетический потенциал. О котором он сам – обладатель –  конечно, не догадывается, считая себя просто уродом, обреченным на полное и  вечное одиночество. Как можно не понимать того, что как раз в одиночестве и лежит  залог величия? Впрочем, ладно, это лирика. С моими заданиями никто, кроме  Толстяка, не справится, но с другой стороны – именно, выполняя мои задания,  Толстяк может открыть в себе экстрасенсорные способности… Замкнутый круг. Ладно.  Посмотрим, что получится. Если Толстяк не сможет ликвидировать всю троицу в  самолете и вся компания – Даша, Васик и эта сука – Оля – вернуться в Москву;  придется пойти на самый большой риск – попытаться ликвидировать Толстяка. Пока  не поздно. Конечно, убить человека, обладающего экстрасенсорными способностями  дело совсем не простое, даже если человек об этих своих способностях не догадывается.  Ничего… Один раз мне это удалось – когда мои люди ликвидировали родную сестру  этой чертовой суки – значит, может повезти и в этот раз…»

Захар снова усмехнулся и закрыл глаза.

* * *

  В самолет мы погрузились без особых эксцессов. Васик так и держал Михаила за  шиворот и тот не смел пошевелиться – и даже пикнуть не смел.

Как оказалось, Даша заказала билеты в высшем классе – машинально, объяснила она,  просто по привычке. Кстати, Михаила, судя по документам звали вовсе на Михаилом,  а Петром. Петр Васильевич Кучков.

Васик выяснил это новое обстоятельство, когда уже самолет оторвался от земли (ему  выпало сидеть рядом с Михаилом-Петром). Мы с Дашей сидели рядом – позади их и  слышали, как Васик злобно допрашивал Михаила, почему тому понадобилось скрывать  от нас собственное имя и добился только того, что Михаил-Петр выкрикнул:

– Я ничего не помню! – снова расплакался.

– Идиот, – в который раз констатировал Васик и надолго замолчал.

– А и правда, – шепнула мне Даша, – какой-то уж очень странный человек этот  Михаил… То есть Петр Васильевич Кучков. Кто он такой? Говорит, что совершенно  ничего не помнит из своего прошлого… Кроме того, что учился в школе имени  Николая Гавриловича Чернышевского.

– И это может оказаться правдой, – проговорила я, – временная амнезия вследствие  нервного потрясения. Бывает, бывает, что говорить.

– Но ведь он представлялся Михаилом, когда еще не пережил… нервного потрясения,  – возразила Даша.

– Ну да… – ответила я, прислушиваясь к тихим всхлипываниям нашего безумного  попутчика, – и то, что он уже три года живет в этой гостинице… Ничем не  занимаясь, кроме пьянства. Откуда он берет деньги? В его номере мы нашли около  пяти тысяч долларов. Интересно, откуда они? И от кого он скрывается?

– И случайно ли он подошел к нам, – негромко добавила Даша, – что-то слишком  много совпадений. Может быть, это он как раз и подстраивал нам…

– А потом сам попался в собственную ловушку? – перебила ее я.

Даша с сомнением качнула головой.

– Притворяется, чтобы… Чтобы быть к нам поближе и… И успешно завершить то, что  ему не удалось, – проговорив это, она замолчала, отвернувшись к иллюминатору, за  которым пролетали клочья тумана.

– Как ты думаешь? – повернувшись ко мне внезапно, спросила она.

– Черт его знает, – ответила я немного резче, чем собиралась, – то, что этот  Михаил… Петр странный тип – это безусловно. Я теперь уже жалею, что мы взяли его  с собой. Но, согласись, оставить соотечественника в таком состоянии в чужой стране  – равносильно тому, что просто убить его.

– Согласна, – кивнула Даша, – но все же…

– В любом случае, – продолжала я, – нужно нам глаз с него не спускать. И Васик,  кажется, так считает. Правда, сам он по части психической неуравновешенности от  него недалеко ушел…

Даша ничего на это не ответила. Она открыла свою сумочку и, порывшись в ней, отложила  в сторону.

– Сигареты кончились, – проговорила она, – у тебя нет?

– Нет.

– Васик! – позвала Даша. – Угости сигареткой!

– Нет у меня! – прорычал, не оборачиваясь, Васик. – Не могу я курить. Меня от  табачного дыма тошнит. И вообще от всего тошнит. Прежде всего от вашего ненормального  попутчика и от твоей болтовни. У меня голова раскалывается, как сволочь.  Отстаньте от меня, дайте подремать немного…

Мы с Дашей снова переглянулись. Действительно, насильственное воздержание Васика  от приема алкоголя странным образом отражалось на его поведении. Вместо прежнего  милого раздолбая мы вот уже несколько часов наблюдали злобного монстра. А днем  позже… Черт возьми, даже вспоминать не хочется.

– Сейчас куплю, – дождавшись конца Васиковой тираду, – тихо пообещала мне Даша,  – девушка! – обратилась она к стюардессе-китаянке по-английски. – Принесите мне,  пожалуйста, сигарет.

Уточнив, какую именно марку сигарет предпочитает Даша, стюардесса, мило улыбнувшись,  кивнула и исчезла.

Появилась она ровно через минуту.

* * *

  Место в самолете ему выпало удачно соседа у него не оказалось, а тех троих он  видел прекрасно – со спины. И того – четвертого тоже.

Толстяк поморщился. Очень не нравилось ему то, что в компании появился новый  человек. Да еще и странный такой… Что было в нем странного, Толстяк понять не  мог. Просто этот человек ему очень не нравился.

Когда одна из девушек, за которыми ему приказано было следить, заказала сигареты,  Толстяк понял – вот он, шанс успешно завершить свою миссию и вернуться обратно в  Питер. План созрел в его голове за несколько десятков секунд – ровно столько  понадобилось стюардессе, чтобы выйти из салона первого класса и вернуться с  сигаретами.

– Простите! – негромко обратился Толстяк к стюардессе, когда она проходила мимо  него.

Девушка склонилась, улыбаясь приветливо, и Толстяк тут же схватил с подноса пачку  сигарет.

Стюардесса, не стирая с лица улыбке, быстро-быстро заговорила на английском.

Толстяк замотал головой, притворяясь, что не понимает ни слова и в то же время  знаками показывая, как ему хочется курить. Девушка закивала головой, давая  понять, что немедленно принесет сигареты и ему, но Толстяк уже сунул пачку под  покрывало, которым полчаса назад укутали ему ноги.

Еще несколько секунд… Сейчас игла, на кончик которой нанесен синтезированный  состав, полученный Толстяком от своего работодателя, воткнется в пачку сигарет и…  Одной капельки, мгновенной растворившейся в микрофлоре пачки, будет достаточно,  чтобы человек, закуривший сигарету уснул навсегда и больше никогда…

Готово!

Толстяк вытащил пачку сигарет – уже зараженную смертельный ядом – на свет и, тревожно  сощурившись, глянул на надпись. И замотал головой – нет, не подходят мне эти  сигарету.

– Мальборо! – кругло выговорил он, глядя прямо в глаза стюардессе.

Она с готовностью закивала головой, забрала у странного пассажира сигареты и,  переспросив еще раз:

– Мальборо? – и получив утвердительный ответ, простучала каблучками по  направлению к креслам, где сидела Даша.

– Инцидент исчерпан, – прошептал Толстяк, глядя ей вслед, – конечно, грубая  работа, но ведь никто ничего не заметил. И следов никаких не останется – раствор  мгновенно испаряется из организма. Но только после того, как выполнит свою  работу.

Толстяк облегченно выдохнул и откинул покрывало.

И тут же замер, с ужасом глядя себе на ноги.

– Что за черт? – прохрипел он. – Не может этого быть… Не может…

Игла со смертоносным составом на острие вонзилась в складку брюк Толстяка, да  там и осталась торчать. Следовательно – пачка осталась нетронутой – Толстяк,  действуя иглой под покрывалом, в спешке, просто промахнулся и теперь…

Он почувствовал легкое головокружение.

Конечно, игла не уколола его, но испарения смертоносного состава смешались с его  потом и буквально через несколько минут.

– Господи, – пробормотал Толстяк, чувствуя, что теряет сознание, – что же со мной  будет? Эти… останутся невредимыми, а я… Не рой другому яму, как говорится… Что  мне рассказывал хозяин о действии этого препарата… Что он переносит людей в  какое-то определенное измерение, из которого потом… Чушь собачья, – всхлипнул  Толстяк, – нет никаких измерений, просто это яд…

– Это яд, – повторил он и губы его задрожали, – а я теперь умираю.

Из последних сил он приподнялся на сидении и бросил ненавидящий взгляд на сидящих  впереди него девушек. Словно почувствовав спиной его взгляд одна из девушек обернулась  и глаза их встретились.

– Я умираю, – беззвучно проговорил Толстяк, чувствуя, как неистребимая, никогда  еще в жизни им не ощущаемая ненависть, поднимается в груди, – я умираю, но и  тебя, сука, заберу с собой…

Он тяжело рухнул обратно в кресло и откинулся на спинку и веки его сомкнулись.

– Я умираю, – успел повторить он.

И умер.

* * *

  Очнуться и не знать, где находишься – это, конечно, пробуждение не из лучших. А  если еще и учесть то, что последнее, что я запомнила, был изысканный интерьер  элитного салона первого класса межконтинентального лайнера.

Теперь же я находилась в какой-то вонючей дыре, скрюченная и, кажется, совсем  голая.

Было холодно, кроме того в норе стоял ужасающий смрад. Просто ужасный –  настолько, что мне было трудно дышать, будто я втягивала ноздрями, не отравленный  миазмами воздух, а вязкие куски…

Даже не хочется говорить – чего.

Я старалась дышать ртом – так было легче.

«Итак, – подумала я, – я была в самолете, потом… Потом очнулась здесь. Ощущения…  ощущения, примерно, такие же, как и тогда, когда тонкие струи черного дыма из  лампы в моем гостиничном номере перенесли меня в ледяное царство древнего бога  Ваал-леен. Значит, сейчас… я там же»?

«Но как? Я же не помню никакого запаха дыма, ничего не горело… Меня отравили? Но  я со вчерашнего дня не проглотила ни кусочка пищи – как-то не до того было. А  последнее, что я помню…»

«Постойте, постойте! – мысль, пришедшая мне на ум, была так неожиданна, что я  резко пошевелилась в сырой и холодной норе, кажется, до крови ободрав себе колени  и локти. – Последнее, что я помню, это – ощутимый, как удар, резкий взгляд в  спину. Я обернулась и ясно прочитала в сияющим ненавистью глазах слова – „я  умираю… я умираю, но и тебя, сука, заберу с собой…“»

«Кто был этот человек? – лихорадочно роились мысли у меня в голове. – Ведь это  он затащил меня в эту… в эту нору… Но как? Только сильнейший экстрасенс может  без всяких подручных средств силой одного мгновенного взгляда ввести в транс  человека и проделывать с его сознанием все, что захочет… А я этого… толстяка – в  первый раз в жизни вижу».

«Это он! – с уверенностью подумала я. – Именно он и я являлся причиной всего  того, что произошло с нами в Китае. Он и больше никто. Но зачем ему стараться  погубить меня? Я ведь его не знаю. Он действует по наводке Захара? Зачем ему  подчиняться Захару. Если это толстяк затащил меня в этот мир, то получается, что  он экстрасенс гораздо сильнее Захара и меня…»

«Ничего не понимаю, – подумала я, – но теперь для меня самое главное – это выбраться  отсюда. Для начала из норы. А потом уже соображать, как вернуться обратно в свой  мир. Недавно у меня это получилось, значит получится и теперь. Но сейчас –  поскорее наружу. Здесь такой запах, что у меня путаются мысли…»

Не теряя времени, не давая возможности порождаемому смрадом страху окутать меня  и проникнуть внутрь моего тела и чувствуя, что от недостатка кислорода уже  начинаю терять сознание, я глубоко вдохнула ртом смрадного воздуха.

Конечно, с этим вдохом мне пришлось глотнуть и этой страшной вони – голова моя  сразу закружилась, но без воздуха в темной норе я бы просто задохнулась.

Я встала на четвереньки, пощупала стенки норы. Скользкие ледяные камни. И  совершенно ничего не видно. И никакого движения воздуха. Я даже не представляла  себе – куда мне ползти. Но раздумывать было некогда.

И я поползла, стараясь двигаться, как можно быстрее. Буду ползти, пока хватит  воздуха, того, что в моих легких, а потом…

Придется надеяться на то, что воздуха все-таки хватит. Продвинувшись немного в  неизвестном направлении я ощутила, что смрад стал еще гуще – совсем невыносимым.  Но развернуться я не могла – нора стала много уже – и я уже ползла с трудом,  яростно работала коленями и локтями, то и дело ударяясь затылком о холодные камни.

А если нора уходит глубоко уходит вниз?..

Но про это думать совсем не стоит. Главное – бросить все силы – и физические и  моральные на то, чтобы доползти до конца норы – туда, куда она приведет.

Вокруг меня не было никаких признаков света. Плечами я натыкалась на сырые  промозглые земляные стены, под моими ладонями земля не осыпалась, а хлюпала  холодной грязью и я невольно представляла себе, что это вовсе не грязь под  ладонями, а… чей-то липкий холодный пот, и…

Впрочем, это уже было зарождавшейся галлюцинацией, вызванной поглощенной мною  дозой ядовитого смрада. Я запретила себе думать в этом направлении – и галлюцинация  исчезла.

Мне уже начинало не хватать дыхания. Сколько я ползу – минуту, две, три?

Сколько я смогу продержаться без воздуха – три-четыре минуты? Я тренировалась  как-то – больше четырех минут могу находиться без дыхания…

Помнится, у нас в школе был парень, который мог задерживать дыхание больше чем  на пять минут. Он йогой занимался, что ли… Кажется, рекорд у него был – шесть минут.  Насколько я помню, его звали…

Его звали Агамемнон. У него были красивые серые глаза, чешуйчатый хвост и половой  член, формой напоминающий человеческую руку с десятью пальцами…

Я замычала, не разжимая губ, чтобы невольно не хватить ртом отравленного воздуха.  Очередная галлюцинация затрепета– ла и превратилась в дым.

Неожиданно я остановилась. Силы совсем оставили меня. Мерзкий запах гнилой  сырости, доносившийся до меня из норы, как будто спрессовался в упругий пласт,  не пускавший меня двигаться дальше.

Пересиливая отвращение и страх, я приподнялась на руках и снова поползла вперед.

Оставаться на месте – верная смерть – это я знала точно.

Отчего-то у меня загудело в ушах. Дрожь, с которой я не могла справиться, колотило  мое тело так, что уже едва могла двигаться.

Меня мутило от невероятной вони. В ушах звенело так, будто в голове бились о стенки  черепа тугие фонтаны крови. Замычав от невыносимой муки, я подвинулась вперед  еще на несколько сантиметров.

Вот тут у меня снова начались галлюцинации. Я зажмурилась изо всех сил, но все  равно видела тысячи белых червей – толщиной в руку взрослого мужчины. Черви извивались  с бешеной скоростью – белесый невообразимый клубок катился прямо на меня.

Я вскрикнула.

Крика я своего не услышала, но черви исчезли. Подвинувшись вперед еще на  несколько сантиметров, я начала ощущать какой-то новый запах – он становился все  сильнее, сильнее и скоро мне стало трудно дышать – очень было похоже на смрад  идущий от давно разлагающегося трупа.

В темноте передо мной заклубились зеленые волны все уплотняющейся вони.

«Я поняла, отчего так воняет, – заколыхались в моем голове мысли, которыми я уже  не управляла, – я влезла в кишечник какого-то чудовища… Как же это я не заметила,  что вовсе не нора это была, а его зад?.. Куда теперь? Нет сил ползти…»

Кажется, тогда меня вырвало. Вывернуло так, что у меня едва на разодралось горло.  Я долго кашляла, задыхаясь в клубах ядовитого запаха.

Мои легкие обжигало.

Когда впереди блеснул свет, я не была уверена – начало ли это очередной галлюцинации,  или действительно конец пути.

По крайней мере, это придало мне силы.

Уже полубезумная от недостачи кислорода в легких, я выползла в неярко освещенную  комнату, похожую на тюремную камеру и упала на мощенный, как старинная мостовая,  булыжниками грязным пол.

Открыла рот и глубоко – с хрипом – вдохнула воздух – мне уже было все равно –  отравлен он или нет. Если бы я ос– тавалась без дыхания еще несколько секунд, я  бы умерла – точно.

Не помню, сколько я лежала, глотая сырой воздух, но когда я поднялась на ноги,  чувствовала я себя достаточно приемлемо. Оглядевшись, я поняла, что  действительно нахожусь в какой-то комнате – стены были сложены из больших камней,  сплошь покрытых зеленой слизью. Комната освещалась факелом, прикрепленным к стене  массивной железной. Пламя факела показалось мне странным – подойдя ближе, я с  удивлением отметила, что это пламя синего света, какое бывает, когда поджигают  газ; к тому же – никакого тепла от огня факела не ощущалось – было так холодно,  что у меня почти до полной нечувствительности застыли ладони и ступни ног.

Под факелом над металлическом крюке висел большой кривой нож. Подумав о том, что  в таком месте, как это без оружия мне никак нельзя, я сняла нож с крюка и взвесила  его в руке. Вполне сносное оружие.

Откуда-то издалека донесся приглушенный звериный вой, я с тоской подумала о  комфортабельной кресле в салоне самолета и покрепче сжала в руках нож.

Впереди темнела большая черная дыра – настолько большая, что я могла пройти в  нее, только, может быть, слегка пригнувшись.

Стоять на месте и раздумывать я не стала – замерзну до ледышки. Я пошла вперед в  темный коридор, оказавшийся сразу за черным провалом. Мне удалось пройти всего  несколько шагов, как вдруг…

Спасло меня то, что я инстинктивно выставила вперед левую руку, в которой  оказался зажат нож. Тварь, появившаяся ниоткуда, бросилась на меня, сверкнув в  темноту обнаженными клыками – на это-то я и среагировала.

Нож вошел твари прямо под нижнюю челюсть, но не остановил ее в ее прыжке. Тварь,  уже мертвая, сбила меня с ног – я едва не вывихнула руку, в которой был зажат  нож, выбираясь из-под смрадной туши, я думала, что – вывихнула. Вся грудь моя была  залита кровью.

Я шагнула туда, где заметила сверкнувшие клыки – и увидела небольшой четырехугольный  проход. Я могла пройти туда, наклонив голову – наклонив голову, я прошла туда.

Точно такой же коридор, как тот, в котором осталась истекать кровью мертвая туша  адской твари. По потолку теперь змеились затянутые паутиной и липкой дрянью  трубы. Так же было темно.

Глухая, как продавленный диван, тишина заложила мне уши, наверное, именно поэтому  я пропустила первый донесшийся сзади шорох – обернулась на второй – выбросив перед  собой руку с ножом – в развороте.

Удар получился – от разворота всем телом – очень сильный, поэтому нападавшая  сзади тварь сразу же рухнула на пол коридора. Голова у нее держалась на лоскуте  кожи – мой нож перерубил шейный позвонок, легко рассек плоть шеи.

Отвернувшись от второго мертвого тела, я пошла вперед. Двигалась я теперь  гораздо более медленнее – постоянно оглядываясь и присматриваясь к малейшему  подозрительному предмету.

Впереди, кажется, что-то мелькнуло – я остановилась, сжав рукоятку ножа.

Нет, вроде, ничего нет.

Коридор продолжался вперед и вроде никаких поворотов не делал.

А потом кончился – я остановилась, увидев в нескольких шагах от себя тупик.

Куда теперь – назад?

Не успела я мысленно ответить себе на этот вопрос, как вдруг ощутила странную  вибрация под ногами. Я дотронулась пальцами до сырого каменного пола и убедилась,  что вибрация мне не почудилась.

Стены и потолок вибрировали тоже. Мало того – я стала ощущать, что вибрация с  каждой минутой становится все ощутимей.

«Вот так новости, – подумала я, отступая назад, – что бы это значило? Вот я  отошла на несколько шагов от того места, где впервые ощутила вибрацию, но и теперь  пол у меня под ногами трясется. А когда я стояла здесь до того, как наткнулась  на тупик, ничего подобного я не ощущала. Выходит – что-то изменилось здесь…  Начал работать какой-то аппарат или… Да какой здесь к чертовой матери аппарат»?..

Коридор трясло все сильнее и сильнее. На меня с потолка упал кусок вязкой мокрой  паутины. Потом еще один. Я подняла глаза вверх – трубы, змеящиеся по потолку,  тряслись, подпрыгивая в своих креплениях, с них сыпалась всякая дрянь.

Теперь к вибрации прибавился какой-то дробный гул, вроде того, что…

Нет, пока я не могла определить, на что похожим был этот гул.

Трубы над моей головой дребезжали все сильнее, и когда я снова подняла глаза  вверх, то увидела, что они начали извиваться, как змеи. Из-под темных наростов паутины  и комков грязи по потолку побежали какие-то маленькие создания – то ли пауки, то  ли крысы, то ли еще кто.

Вибрация все усиливалась, а дробный гул был уже оглушителен.

«Может быть, это что-то вроде сигнализации? – подумала я, – я дошла до какого-то  определенного участка подвала, откуда уже начинается совершенно запретная территория?  Тогда нужно отойти отсюда и посмотреть, кто явится разобраться с нарушителем…»

Я побежала назад, но не было поворота, угла или ниши, где я смогла бы спрятаться.

Все тряслось, гудело и дребезжало вокруг меня. С потолка сыпалась зловонная  дрянь. Несколько больших толстых пауков, вцепившихся в кусок паутины, шлепнулись  мне на шею, крыса пробежала по моим ногам.

«Может быть, это механизм самоуничтожение? – вдруг пришло мне в голову, – похоже  на то, что все вокруг рушится…»

Я обернулась назад и увидела.

Так вот из-за чего эта вибрация и этот шум! Та стена, которую я считала тупиковой,  ушла в пол – и в образовавшийся прогал входили уже знакомые мне твари, только…

Это были те самые черные птицы, с которыми я сражалась, когда впервые оказалась  в этом мире. Но они были размером немногим меньше человека – те, что шли прямо  на меня а в подземном тоннеле оказались просто огромными – никаких крыльев у них  не было они передвигались на четырех лапах, низко пригнув приплюснутую клыкастую  морду к земле, но все равно – вздыбленная шерсть на холках касалась извивающихся  на потолке металлических труб.

Тварей было несколько десятков – только тех, которых я могла видеть. Они  тянулись и тянулись из темного прохода и все не могла сосчитать и даже прикинуть  – сколько их на самом деле.

Когти их, раз за разом со стуком опускающиеся на каменный пол подвала и создавали  ту вибрацию, от которой сотрясались стены – клацанье когтей о камень давно  слилось в мерный гул.

Бесчисленное множество огромных тварей надвигалось на меня.

Я взмахнула своим ножом в безумной попытке испугать и отогнать их. Они  продолжали неторопливо надвигаться на меня, как будто были совершенно уверены в  том, что я никуда не смогу от них деться.

Да, с этим ножом – мне даже нечего было и думать о том, что я смогу хотя бы  несколько мгновений продержаться в бою с одной только тварью.

Поэтому я сделала самое разумное, что мог сделать человек на моем месте –  повернулась и побежала по коридору в том же направлении, в котором двигались  твари.

Я пробежала несколько метров и коридор стал петлять. Не помню, чтобы, когда я шла  здесь раньше, я заметила хотя бы один поворот или ответвление.

Теперь же я будто попала в подземный лабиринт, перекрестки и боковые ходы  мелькали так часто, что уже не знала куда я бегу – вперед или назад и, наверное,  не удивилась бы, наткнувшись на очередном повороте на колонну медленно двигающихся  тварей.

Стало так темно, что я ничего не видела впереди себя – неслась навстречу угрожающе  молчащему мраку

* * *

  А потом под моими ногами начал проваливаться пол. Сначала я подумала, это просто  грязь, позже – что это толстый слой пыли, но когда в первый раз увязла по  щиколотку и упала, то ткнулась носом не в пыль и не в грязь, а в шуршащее месиво  из переплетавшихся между собой насекомых.

Стараясь не думать о том, как это может быть, я вскочила и побежала дальше – под  моими ногами хлюпало, и мне пришло в голову, что ноги мои, должно быть, до колен  забрызганы внутренностями насекомых.

Я снова упала. Поднимаясь, я заметила, что стены коридора светятся голубоватым  светом, отчего копошащаяся каша под моими ногами выглядит, словно ожившие кишки,  выпущенные из брюха великана.

Я упала еще раз. С большим трудом поднялась. Двигаться дальше было очень трудно  – с каждым шагов я увязала в кошмарной каше все глубже и глубже, когда я упала в  последний раз, то подняться уже не смогла – оказалось, что я увязла по грудь.

Нож куда-то подевался. Я даже рук не могла поднять и шевелить могла только головой  – меня все глубже утягивало вниз.

* * *

  Скоро я перестала видеть голубой свет, идущий от стен тоннеля. Подо мной, надо  мной, вокруг меня, копошились крохотные мерзкие создания – я тонула в них,  словно в вязкой черной воде.

Я могла дышать, но при каждом моем вдохе в рот ко мне попадало одно или  несколько насекомых, сколько-то я выплевывала, а сколько-то не успевала – и  насекомое ползло дальше – через гортань и пищевод ко мне в желудок.

Несмотря на это, останавливаться я не собиралась. Я должна была бороться до последнего  предела, хотя, как мне тогда начинало уже казаться, этот последний предел я  перешагнула уже давно.

Я плыла в каше из копошащихся насекомых, словно слепой ныряльщик. Сил у меня  оставалось еще на несколько движений, а после того, как эти движения я проделала,  оказалось, что на один рывок я еще способна.

Потом был еще один рывок, а после него еще два. Быть может, четвертый стал бы  для меня последним, но он не понадобился.

Все вдруг закончилось.

Куда-то пропал подземный коридор, сотни тварей, идущих за мной по пятам – я  оказалась одна на абсолютно плоской поверхности ледяного поля – а сверху на меня  давило низкое свинцово-серое небо.

По ногам потянул промозглый ветер.

Не в силах больше выносить все этого кошмара, я сжала ладонями виски и закричала.

* * *

  «Не знаю, что со мной происходит, – подумал Николай Николаевич, откидываясь на  спинку заднего сиденья личного автомобиля, – вроде все в порядке с бумагами, и  собранные Ковалевым материалы о Якове Семеновиче содержат сугубо положительные  оценки… Но… Что-то все-таки мешает мне приказать начать перевод второй части  денег. Что – мешает. Но что»?

– Николай Николаевич! – позвал его шофер.

– Чего тебе? – недовольно поморщившись от того, что его отвлекли от мыслей,  спросил Николай Николаевич.

– Еще целый час до назначенного времени, – сообщил шофер, – похороны в три часа  дня, а сейчас только… тринадцать ноль-ноль. Ехать полчаса от силы.

– Ну и что?

– Покружить по городу? – предложил шофер. – Я вижу, что вы над чем-то размышляете,  так вот я подумал, что вам, наверное, нужно побыть одному и…

– Да, я размышляю, – с досадой повторил Николай Николаевич, – а ты меня отвлекаешь!

– Изви…

– Поезжай прямо домой к Ковалеву, – приказал Николай Николаевич, – нужно еще с  его родителями поговорить. С женой, детьми… Я все-таки старинный его друг, не  могу же я прибыть на похороны в пятнадцать ноль-ноль, мне нужно… Ну да, не рассуждай.  Поехали. И прикури мне сигарету, будь добр.

– Слушаюсь, – ответил шофер, уже успевший десять раз проклясть себя за то, что  осмелился лезть в личную жизнь своего босса.

«Да, – подумал Николай Николаевич, затягиваясь сигаретой, – все мои сомнения из-за  того, что Ковалев. Черт возьми, его смерть спутала мне все мысли. Я таким мнительным  стал… Но все-таки нужно провести еще одну проверку для Якова Семеновича. Или нет?  Нет, нет, нужно… Вот как раз Федору Михайловичу я это дело и поручу…»

* * *

  Первое, что он почувствовал – пропала отвратительная изнуряющая жара. Холод и  ледяной ветер сменил ее.

Он поднялся на ноги, осматриваясь. Когда глаза его привыкли к темноте, а сознание  более или менее приноровилось воспринимать окружающую действительность, он понял,  что стоит посреди абсолютно пустого пространства, под его ногами навечно и намертво  смерзшийся лед, а вокруг него метет пурга – и, хотя из-за пурги и темени не было  видно ничего на расстоянии вытянутой руки, он откуда-то знал, что совершенно  один в этом мире.

Толстяк сделал несколько шагов и вдруг на минуту остановился, прислушиваясь к  новым ощущениям. Было очень холодно, но этот холод нравился Толстяку. Еще через  несколько шагов Толстяк заметил вдруг, что совсем обнажен, открыт в своем  позорном уродстве, но это не вызвало у него панического ужаса, а напротив…

Клубы метели заменяли ему теперь одежду, но Толстяк чувствовал, что не нуждается  в ней – движения его стали легки и свободны – Толстяк вытянул руку и, подчиняясь  его случайной мысли, снежные крупинки закрутились между его пальцев – и унеслись  в непроглядную тьму – вверх.

– Что это? – прошептал Толстяк. – Что означает это новое? Я чувствую себя таким  сильным… я чувствую себя всемогущим. Мир вокруг меня может изменяться по первому  моему движению, по первой моей мысли… Этот мир… мой?

Он остановился, пораженный этой новой мыслью. Потом резко взмахнул руками и на  несколько мгновений возвел у себя над головой снежный смерч невероятной силы и  величины.

Он даже не удивлялся такой перемене своего душевного состояния. Теперь Толстяк  никого не боялся, о своем хозяине он даже и не думал.

Толстяк засмеялся и прокричал в испещренную белыми снежными молниями темноту:

– Этот мир – мой! Этот мир – мой!!!

И пошел вперед, сопровождаемый вихрями сумасшедшей пурги, чувствуя уже позади  себя свист кожистых крыльев, узнавая этот свист, хотя никогда раньше его не  слышал – и радуясь этому…

Глава 8

Время потеряло для Толстяка то значение, которое оно имело в другом, ненавистном  для него мире. Он уже целую вечность шел сквозь пургу и вместе с пургой – над  его головой кружились твари – Толстяк несколько раз поднимал вверх руку, чтобы  приласкать кого-то из своей свиты.

Пурга постепенно начала стихать, и очень скоро Толстяк смог увидеть, что впереди  его ждет уже не пустое пространство, а гордо высящиеся скалы, искрящиеся  миллионами ледяных кристаллов. Толстяку даже показалось, что он различает –  силуэты башен неприступной ледяной крепости.

Он вынужден был остановиться, чтобы немного успокоиться и отойти от внезапно  охвативших его чувств.

– Да, – прошептал он, – теперь я знаю, кто я такой. Я знаю, где я родился и где  мне нужно было жить… Я… – но тут мысли его внезапно прервались, и Толстяк почувствовал,  как что-то чужое вливается в его сознание, будто потоки ледяного ветра, невесть  как забравшиеся внутрь его черепа.

Толстяк оглянулся по сторонам. Пурга стихла совсем.

Он поднял голову вверх – только черное небо и больше ничего. Толстяк даже и не  заметил, как разлетелись черные птицы.

Он остался совершенно один и вдруг ему стало не по себе. Небо низко загудело и,  когда Толстяк вновь поднял голову, он с ужасом заметил, что небо будто опускается  на него.

Закричав от невыносимого страха, Толстяк упал на колени и закрыл голову руками.

– Кто ты? – стуча зубами от ужаса, прохрипел он. – Значит, я не один здесь?  Значит, этот мир принадлежит уже кому-то, кто может… кто, может быть, не захочет,  чтобы я оставался здесь и решит меня изгнать… О, нет, только не это!

Гудение стало громче и уже через несколько минут Толстяк ясно почувствовал чье-то  присутствие, но ничто на свете не заставило бы его поднять голову и  удостовериться в своих ощущениях.

Небо замолчало неожиданно. Толстяк, почувствовав непривычную тяжесть в затылке  всхлипнул. Он распластался на льду, желая только одного – уменьшиться до таких  размеров, чтобы протиснуться в какую-нибудь микроскопическу щель в ледяной  поверхности.

А потом сосущая тяжесть в затылке Толстяка исчезла. Несколько мгновений стояла полная  тишина, причем Толстяку показалось, что за эти несколько мгновений он мог сотни  раз умереть и столько же раз воскреснуть.

– Встань! – гулко грянуло в голове Толстяка.

Неведомая сила подхватила его и поставила на ноги. Толстяк покачнулся и едва не  упал снова.

– Открой глаза! – приказал тот же голос.

Толстяк против своей воли разомкнул веки, но ничего, кроме кромешной темноты, не  смог увидеть.

– Ты знаешь, кто я такой? – спросили у него.

– Нет, – с трудом просипел Толстяк.

– Ты знаешь, кто ты такой?

– Нет… – повторил Толстяк и попытался вновь зажмуриться, но его тело уже не принадлежало  ему.

– Тогда слушай! – загремел голос так, что темнота разошлась багровыми трещинами,  обнажив первородную тьму хаоса, никогда не виданную ни одним человеком. – Имя  мне Ваал-леен. Я первый из всех богов, пришедших, чтобы владеть твоим миром…

* * *

  Когда Ваал-леен закончил говорить, Толстяк снова стоял на коленях. В его голове  все еще звучали последние слова Ваал-леен:

– Ты – мое продолжение. Ты – мое воплощение на Земле. Ты – тот, кто должен  исполнять мою волю. Я дарую тебе этот мир, а власть над миром людей ты завоюешь  сам. Помни – ты избранный и в этом твое величие. Ты тот, над кем не довлеет  ничья воля, кроме моей.

Вокруг Толстяка были тишина, и тьма уже сомкнулась. Он посмотрел на небо –  кажется, скоро снова пойдет снег.

– Этот мир – мой, – тихо повторил он и пошел по направлению к высящемуся далеко  замку, заключенному в прочную ограду ледяных скал.

* * *

  Кажется, где-то вдалеке угадывались очертания горных вершин. Нет, даже не горных  вершин, а… Вроде как, замок?

А черт его знает, замок или нет… Ужасно холодно, просто ужасно. Так холодно, что  я не могла сосредоточиться на чем-нибудь, что помогло бы мне выбраться из этого  отвратительного мира. Да и еще, честно говоря, меня очень беспокоило затянувшееся  затишье. Вот так всегда бывает – только расслабишься, как немедленно что-то случается  ужасное.

Я шла к горному замку, потому что другого направления здесь не было – голое  ледяное поле, по которому туда-сюда летают порывы страшно холодного ветра. Очень  странное и неприятное ощущение – полнейшего одиночества, когда кажется, что,  кроме тебя, в этом мире никого нет. Да так оно скорее всего и было…

Хотя, постойте…

Я остановилась и, дрожа и ежеминутно поджимая ноги, чтобы спастись от ледяного  ветра, стала вглядываться в промозглую темень.

Вроде бы, кто-то идет?

Да, да, так и есть – кто-то действительно шел – очень от меня далеко и в том же  направлении, что и я – к замку на скалах.

Но кто это? Враг или друг?

Что друг – так это вряд ли. В этом мире нет и не может быть ничего теплого –  даже, наверное, и отношений. А если это враг? Как мне поступить, если это враг?  Сейчас он, кажется, не замечает меня, но если повернет голову и посмотрит…

Спрятаться мне негде, бежать тоже некуда…

«Ладно, – подумала я, – лучший выход из безвыходной ситуации – идти напролом.  Так и поступлю сейчас. Окликну его и…»

Поколебавшись, еще немного, я приложила к губами ладони, сложенные на манер  рупора и крикнула так, громко, как только смогла:

– Э-ге-гей!

Тот, кто шел к замку, услышал меня не сразу. Мне пришлось крикнуть еще два раза  – я едва не сорвала себе голос – прежде, чем он остановился.

Я напряженно вглядывалась в его размытый силуэт, он, скорее всего, делал то же  самое.

Прошло несколько минут. Силуэт не шевелился. Мне уже начало казаться, что все  произошедшее просто причудилось и на самом деле, никого я не видела, а те  очертания… Может быть, просто ледяная глыба, которую я спутала с человеком.  Глыба, конечно, неподвижна, но мне могло показаться, что она передвигается из-за  яростных порывов ветра, швыряющего по все стороны снежную крупу – так ветер комкал  и рвал пространство, окружающее меня.

А потом я услышал свист и, обернувшись, увидела стаю чудовищных черных птиц,  несущихся прямо на меня. Я повернулась и бросилась прочь от них – так быстро,  как смогла, но тут на моих глазах – тот, кого я приняла за ледяную глыбу, стал  пухнуть и расти у меня на глазах, а когда его призрачно колышущийся силуэт  заполнил половину черного неба, я вскрикнула и остановилась, несмотря на  приближающуюся ко мне со спину страшную опасность.

В чудовищном фантоме я узнала того самого Толстяка, который и затащил меня в  этот мир из комфортабельного салона самолета, тот самый, который неизвестно почему  строил мне и моим друзьям козни, когда мы жили в Китае… – и вдруг поняла, что на  этот раз мне вряд ли удастся выбраться в свой мир…

* * *

  Федор Михайлович поглядел на часы и, подозвав знаком официанта, заказал себе еще  кофе с коньяком. На столике перед ним стояла уже целая горка блюдечек, напоминавшая  недостроенную башенку, сложенную из снежно-белых дисков.

Отхлебнув немного ароматного напитка, Федор Михайлович снова погрузился в  раздумья.

«До времени, на которое назначена встреча, осталось еще десять минут, –  размышлял он, – еще не поздно подняться и уйти. А потом объяснить, что, мол  причиной, по которой он договорился еще раз встретиться с Яковом Семеновичем, то  есть Ящером, была проблема совсем незначительная и разрешилась она сама собой».

Конечно, небольшой нагоняй ему в таком случае обеспечен, но… только и всего.

«Главное – решиться, – думал Федор Михайлович, – а в сущности, чего я опасаюсь?  Мне не привыкать играть на две стороны сразу. И что в том, что я попрошу небольшую  прибавку к своему гонорару? И ведь совершенно по праву попрошу. Мы с Ящером договаривались  только о том, что я подготовлю и передам документы, якобы собранные самим  Ковалевым, царствие ему небесное, и все… А теперь этот неуемный Николай  Николаевич требует от меня, чтобы я стал копать глубже… Нет, нет, все правильно.  Меняются обстоятельства, значит, меняются и условия договора. Должны меняться.  Следовательно, нужно об этом договариваться дополнительно».

– Здравствуйте, Федор Михайлович! – прервал его размышления высокий и тихий голос,  то и дело срывающийся на почти что змеиное шипение.

Федор Михайлович вздрогнул.

– Извини, – сказал он, – не заметил, как ты подошел…

Украдкой он глянул на часы – Ящер появился на пять минут раньше назначенного  срока. Если бы Федор Михайлович все-таки и решился бы уйти, то наверняка  наткнулся бы на него при выходе. Эта мысль неожиданно приободрило Федора  Михайловича.

«Значит, так угодно провидению, – подумал он, – а если так угодно провидению,  значит, у меня все выйдет удачно. Как всегда – ведь я очень везучий»!

– Так зачем вам нужно было со мной встретиться? – вежливо осведомился Ящер, –  кажется, мы уже обо всем договорились и нам совсем не нужно, чтобы нас видели  вместе. Что-то случилось?

– Случилось, – притворно тяжело вздохнув, ответил Федор Михайлович.

– Что? – сразу посерьезнел Ящер.

– Наш дорого господин Николай Николаевич не совсем удовлетворен документами,  которые я ему передал. Ну, теми самыми – подтверждающие твою деловую хватку, честность,  предпринимательский талант, профессиональный опыт, широкие связи так далее…

– Вот как? – нахмурился Ящер, с которого сразу и целиком слетела вся его приторная  вежливость. – Я так и подозревал. Теперь понятно, почему этот козел тянет с переводом  второй части денег. Так что же ему не понравилось? Ты же знаешь, Феденька, кто  готовил для тебя эти документы. Сам Захар! Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Федор Михайлович и привычным жестом огладил бороду, – значит,  причина подозрительности Николая Николаевича не в документах, а в тебе. В твоем  поведении. Ты как-то не так себя повел, вот и приказал Николай Николаевич мне  тебя еще раз проверить. Копнуть, так сказать, поглубже.

Ящер скривился. Такой оборот дела ему явно не понравился.

– Ну и в чем же дело? – проговорил он, хмурясь. – Подготовь еще один блок  липовых документов. За что тебе платят-то? – спросил он у Федора Михайловича и  сам же себе ответил, – именно за это и платят.

– Вот я об оплате и пришел поговорить, – сладко шепнул Федор Михайлович.

– Как так – об оплате? – удивился Ящер. – Ты изволишь быть недовольным? Тебе  мало заплатили?

– Заплатили хорошо, – поспешно ответил Федор Михайлович, – с этим, конечно,  трудно спорить. Но ведь заплатили мне за то, чтобы я просто передал документы,  как доверенное лицо Яковлева, ну… и за то, чтобы я помалкивал. А теперь мне нужно  выполнять новую работу и следовательно…

Федор Михайлович выразительно зашелестел сухими пальчиками.

– Понимаешь? – подмигнув, спросил он Ящера.

– Не понимаю! – резко ответил тот, – денег мы тебе отвалили порядочно. Работа для  тебя несложная. Вот и выполняй ее.

– Так дело не пойдет… – начал было Федор Михайлович, но был тут же оборван  Ящером.

– Пойдет, – зловеще прошипел тот, – аппетит у тебя, Феденьки совсем не  пропорционален твоим способностям. Ты еще на отработал выданную сумму и уже просишь  еще. Не будет жирно, а?

«Вообще-то будет, – подумал Федор Михайлович, – но ведь – насколько я понимаю –  Захар с Ящером закрутили очень и очень серьезное дело. И если оно у них выгорит,  то заработают они прилично. Что им – жалко выделить мне еще один кусочек? Без  меня у них ведь ничего не получится. Вот на этом-то я и сыграю…»

– Раз так, – сказал Федор Михайлович, – я отказываюсь от дальнейшего сотрудничества.  Мне кажется, что за мои услуги и мое молчание стоит гораздо больше, – слово «молчание»  Федор Михайлович постарался выделить особо.

Видимо, ему это удалось, потому что лицо Ящера мгновенно скривилось в злобной  гримасе. Ящер на минуту замолчал, потом заговорил снова – вежливым, змеящимся,  стелющимся шепотком:

– Вы позволите, Федор Михайлович, я поговорю по телефону?

– Конечно, конечно, – сказал Федор Михайлович.

Ящер поднялся из-за столика и направился на балкон ресторана, на ходу вынимая из  кармана сотовый телефон.

«С Захаром будет общаться, – ощутив укол тревоги, подумал Федор Михайлович. – Ой,  не нравится мне этот Захар. Знаю его давно, а все мне кажется, что он не простой  мошенник. Крутит крупные дела и частенько поднимает такие бабки, что просто страшно  становится. И что-то есть в этом Захаре непонятное для меня. Конечно, я не верю  в эти дурацкие слухи, о том, что Захар, якобы, колдун, о том, что он может  взглядом человека убить… Или там… загипнотизировать. Кто же поверит в такую чушь?  Сейчас, слава богу, не средние века, а двадцать первое столетие на дворе.  Взглядом человека не убивают – слишком сложно и архаично. Достаточно нажать на  курок пистолета… Ну, или на педаль газа…»

Федор Михайлович внезапно развеселился.

«Заплатят, – думал он, – запла-атят! Куда им деваться? Намекнул Ящеру, что в  случае чего молчать не буду – и всего делов. Убьют меня, как Ковалева? Это вряд  ли. Николай Николаевич и так отчего-то нервничает, а когда меня отправят вслед  за Ковалевым, и вовсе… Нет, не выгодно им меня убивать. Совсем не выгодно. Разве  что – загипнотизируют меня…»

На этой абсурдной мысли Федор Михайлович выдавил смешок, но тут же осекся – за  его столик возвращался Ящер. Увидев улыбку на лице, Федор Михайлович успокоился  совершенно.

«Захар разрешил ему заплатить мне, – решил Федор Михайлович, – теперь нужно мне  запросить побольше. Побольше, чем в прошлый раз. А еще – этот фокус можно повторить.  По крайней мере – дважды».

– Все в порядке, – усевшись за столик, проговорил Ящер, – вы получите свои  деньги. Половина от прошлого гонорара… вам подойдет?

– Нет, – решительно ответил Федор Михайлович, – не подойдет.

– Ну, как хотите, – вздохнул Ящер, – тогда, что вы скажете на это?

Он бережно достал из внутреннего кармана пиджака какую-то пожелтевшую бумажку,  очень похожую на страницу из какой-то очень древней книги и протянул ее Федору  Михайловичу.

– Пожалуйста.

«Чек»? – мелькнуло в голове у Федора Михайловича, а вслух он спросил:

– Что это?

Захар ничего не ответил.

Федор Михайлович принял бумагу, положил ее перед собой на стол и, наклонившись,  заглянул в нее. Странные письмена и знаки тут же стали расплываться у него в  глаза, и Федор Михайлович вдруг ощутил страшную тяжесть в голове и невыносимую  боль в левой стороне груди.

Он хотел было подняться со стула, но не смог даже пошевелить пальцем. В его сознании  вдруг прочно утвердились невесть откуда взявшиеся очертания лица Захара – Захар  беззвучно хохотал, скаля острые, точно звериные, зубы.

– Посмотрите на меня, Федор Михайлович, – долетел откуда-то издалека извивающийся  голосок Ящера.

Федор Михайлович послушно поднял голову и уставился на Ящера, но не увидел ровным  счетом ничего, кроме колыхавшихся в его сознании очертаний страшного хохочущего  лица.

– Сейчас вы, Федор Михайлович, – снова заговорил Ящер, – пойдете к себе в офис,  сядете за стол и, как только зазвонит телефон, снимете трубку. Запишете всем,  что вам скажут, оформите должным образом и передать Николаю Николаевичу. А после  этого вы поедете к себе на дачу и останетесь там, пока я снова с вами не свяжусь.  И ни о каких деньгах никогда вспоминать не будете, как и то том, что произошло  только что. Понятно?

– Понятно… – костенеющим языком пролепетал Федор Михайлович, мучась от блеска  острых зубов, танцующих у него перед глазами.

– Тогда – вперед.

Федор Михайлович немедленно поднялся из-за стола и направился к выходу.  Кинувшийся было за ним официант был тут же остановлен Захаром, который и  расплатился за весь выпитый Федором Михайловичем.

А Федор Михайлович через полчаса был у себя в офисе, вечером встречался с  Николаем Николаевичем, а затем, не сказавшись никому, отбыл на собственном  автомобиле к себе на дачу.

* * *

  Бежать было бессмысленно – твари, гнавшиеся за мной по воздуху, передвигались  гораздо быстрее. Пройдет еще минута и…

А расплывшийся чудовищной паутиной по всему небу призрак гермафродита, смеялся,  колыхая телесами.

Нужно что-то делать. Нужно что-то… Собрав колотящуюся в моей груди энергию в  кончиках пальцев, я швырнула ее – материализовавшуюся в огненный шар – в сторону  летящих ко мне крылатых монстров. Но расстояние было еще слишком большим – твари  успели спланировать – и огненный шар пролетел стаю насквозь, не задев ни одну из  черных птиц и взорвался далеко позади.

Я снова бросилась бежать, хотя понимала, конечно, что ни за что не уйти мне от  них. Раскаты сатанинского хохота, словно раскаты грома, грохотали с неба.

«Это чужой мир, – метались в моей голове мысли, – следовательно, я не в силах  изменить его. Но ведь я вполне могу изменить себя, а потом…»

Додумывать эту мысль у меня не было времени. Заклиная всех известных мне богов,  чтобы у меня получилось, я подпрыгнула изо всех сил и, оказавшись в воздухе,  взмахнула руками, тотчас превратившимися в пару переливающихся всеми цветами радуги  крыльев.

Получилось!

Через мгновение я взмыла под самое небо – много выше крылатых тварей, которые  засуетились подо мной, очевидно, пытаясь понять, куда это подевалась только что  такая беззащитная жертва.

Торопясь – чтобы они не успели опомниться – я взмахнула крыльями и поток  солнечных лучей хлынул вниз – и тут же до меня долетели душераздирающие вопли  обожженных тварей. Поглядев вниз, я с безмерной радостью убедилась в том, что  пять или шесть крылатых монстров, объятых пламенем, извиваются на плавящимся под  их телами льду.

Я легко скользнула поближе к ним – еще один взмах крыльями и добрый десяток  тварей, ярко вспыхнув, рухнул с пронзительными воплями вниз.

Дробящий мои ушные перепонки смех прекратился. Я посмотрела вверх – лицо фантома  было искажено яростью. Он закричал и каждый звук, вылетающий из призрачного рта,  хлестал меня потоками невероятной силы ледяного ветра.

– Сука!! – орал фантом. – Ты сдохнешь, прежде чем убьешь хотя бы еще одного из  моих слуг! Я не смог достать тебя на твоей земле, но теперь ты, дрянь, в моих  владениях – и тебе конец!

Я работала крыльями изо всех сил, но все равно – я неумолимо теряла высоту –  ледяной ветер сорвал солнечные перья и разметал в снежной мгле.

Твари скрежетали когтями по льду, не смея ко мне приблизиться – они ждали, когда  вихрь швырнет меня вниз, чтобы наброситься потом и…

Фантом с шумом втягивал в себя стылый воздух, раздувая чудовищные щеки –  готовясь через несколько секунд извергнуть ледяной смертельный шквал.

Я не стала дожидаться, пока это произойдет. Собрав отчаянным усилием всю энергию,  которая была в моем теле, я швырнула ее в лицо призраку.

Ослепительная вспышка и взрыв – были такой силы, что я оглохла и ослепла на  несколько минут. Меня отшвырнуло почти до самой ледяной поверхности, по которой,  злобно скрежеща клювами, ползали обожженные черные птицы. Страшный крик, полный  отчаянной муки и смертельной тоски едва не убил меня – и все же я нашла в себе  силы посмотреть вверх – а то, что я увидела…

Я увидела, как небо начало закручиваться в воронку, кромсая на куски бестелесный  силуэт отвратительного фантома-гермафродита. Раздирающий мои внутренности смех  победителя поднялся к глотке, но тут… мое тело вдруг потряс страшный удар –  будто меня навылет пронзили тысячи острых пик.

Я закричала от боли и рухнула на лед. Снова – вылетевшие ниоткуда невидимые пики  на мгновение наполнили мое тело. С трудом подняв голову, я увидела, как, оскальзываясь  на льду и клацая на бегу чугунными клювами, ко мне несутся немногие оставшиеся в  живых – обожженные и покалеченные монстры.

Я хотела подняться, но не успела – новый удар швырнул меня обратно, и тут я  заметила, что лед подо мной затрещал, а потом и вовсе – начал расползаться множеством  черных трещин, в одну из которых я соскользнула и…

* * *

  …И очнулась. Первое, что я увидела, было изумленное лицо врача. Как оказалось, я  лежала на операционном столе. Яркий свет… а в руках врача… устройство  электрической реанимации – при взгляде на прибор я тотчас вспомнила невидимые  острейшие пики, прилетающие ниоткуда, чтобы пронзить мое тело навылет – поняла  природу ударов, вытащивших меня из мира ледяной смерти и вечного ужаса.

– Очнулась… – оторопело пробормотал врач, – девушка… Вы говорить можете?

– Могу, – ответила я и не узнала собственного голоса, все-таки я была еще очень  слаба.

– А я уж думал – все, – криво улыбнулся врач.

Я подняла голову – вокруг изумленные лица ассистентов… кафельные больничные  стены. Постойте, я же была в самолете. С моими друзьями… Как же я?..

– Как я здесь оказалась? – спросила я.

– Вот это организм, – продолжал врач, обращаясь уже не ко мне, а к своим  коллегам, – вы же сами все видели – пульса не было совсем, тело начало холодеть,  но после нескольких электрошоковых процедур… пациент моментально пришел в себя…  Просто удивительно!

– Это бывает, – авторитетно сказал кто-то, – нечто подобное я и описывал в своей  диссертации. Примерно такой же случай был году в… году в… Черт, сейчас и не  вспомню…

– Как я здесь оказалась? – снова спросила я, приподнимаясь и усаживаясь на столе.  – Где мои друзья? Самолет… В каком я городе вообще нахожусь?

– Честно говоря, – это уже женский голос откуда-то справа от меня, – я думала,  что пациент не перенесет электрических зарядов такой силы. Я думала, что мы ее  убъем…

«Ну нет, – пронеслось у меня в голове, – не убили. Наоборот – спасли».

– Убьем? – воскликнул тот, кто рассказывал про свою диссертацию. – Да она была  уже фактически мертва! Вот я в своей статье писал о том, что…

У меня начала кружиться голова. Чертовы гиппократы. Пока договорятся между собой…  Я снова опустилась на стол. Наверное, Васик и Даша где-то рядом. Это они доставили  меня в больницу. Вот сейчас бы их увидеть.

– Смотрите, смотрите, смотрите! – посыпались слова, сквозь окутывающий меня все  плотнее и плотнее ватный туман. – Ей снова плохо!!! Скорее электрошок!

– Не кричите, коллега. Она просто уснула, – это было последнее, что я услышала.

* * *

  – Мы так беспокоились!! – чуть не плача, говорила Даша. – Я, честное слово, чуть  с ума не сошла. Так страшно было… Вот Васик скажет!

– Ага, – хмуро подтвердил Васик, – устроила ты нам, Ольга… промывку мозгов. Едва  с катушек не съехали, как Даша говорит. Вот, хотя бы у нее спроси.

– Точно, – сказала Даша, – ты сидела нормально, потом вдруг… Как уснула. Я так и  подумала, что уснула. Прошел час, прошел другой, а ты спишь. Три часа прошло –  ты спишь. Я начала беспокоиться, пыталась тебя разбудить – ничего не получилось.  Потом подозвала стюардесс, они привели врача – все без толку. Ты вообще никак не  реагируешь…

– Едва дышала, – добавил Васик.

– А когда мы прилетели в Москву, нас в аэропорту уже ждала машина скорой помощи  – с самолета сообщили, – продолжала Даша, – Васик тебя вынес на руках –  погрузили тебя в машину и повезли. Вот тут-то и началось самое страшное.

– Ты начала вдруг метаться и кричать, – подхватил Васик, – не проснулась, а это…  во сне. Рукой выбила стекло в машине. Одного врача двинула так, что тот на пол  полетел. В нокаут отправила.

– Васик тебя стиснул и так держал, – снова заговорила Даша, – а ты металась  металась, а потом – как схватишь его за руку! Зубами. Васик заорал так, что  шофер чуть в аварию не попал.

– Ага, – сказал Васик и, закатав рукав пиджака, показал мне сине-багровый след  от укуса, – чуть руку мне не отгрызла.

– А потом ты затихла, – опять вступила Даша, – и не просто уснула, а как будто  умерла. У тебя лицо сначала побледнело, а потом синеть начало. И ты не дышала  совсем. И пульса не прощупывалось. Врачи сказали, что едва успели тебя откачать.  Электрошоком.

– Это я помню, – сказала я, – спасибо им. Честное слово – если бы не они, мне бы  точно была бы – крышка. Еще бы минуту и…

Некоторое время мы молчали. Я проснулась окончательно. И, кажется, вполне  оправилась от пережитого кошмара. Настолько, что смогла подняться и сесть на кровати.  Мы втроем находились в одноместной больничной палате. Я выглянула в окно – милый  сердцу московский пейзаж. Да, теперь все события, которые мы пережили в Китае,  кажутся мне просто кошмарным сном. Ну, почти…

– Оль, – спросила вдруг Даша, – а что с тобой было? Врачи, сказали, что ты  совершенно здорова, что никаких изменений в твоем организме они не нашли. Но не  просто же так ты… уснула, как умерла, а потом буйствовала.

– Не знаю, – помедлив, ответила я и снова огляделась.

Толстяк! Он был в самолете!! Вместе с нами! Куда он делся? Если найти, то можно  предотвратить…

– Даша! – вскрикнула я. – Помнишь, с нами в самолете летел такой… Толстый мужик.  Серые волосы, белесые брови… Ну, в общем, толстый. Очень толстый.

– Н-нет, кажется, – наморщившись, сказала Даша, – нет, не помню. А что?

– А ты Васик?

– Может, я его и видел, – неуверенно произнес Васик, – да, вроде жиртрест один  маячил в салоне. Но я точно не помню. Не до того мне было.

– Погоди-ка! – вдруг спохватилась Даша. – Когда мы тебя из самолета выносили,  стюардессы будили какого-то типа на задних креслах. Он что-то не хотел  просыпаться…

– Ясно, – промычала я.

– Что ясно? – тут же поинтересовалась Даша. – Зачем тебе понадобился этот  толстяк?

Я не ответила.

«Он не просыпался. Значит ли это то, что он навсегда остался в том мире? Ваал-леен…  Нет, все это слишком нереально. Эмиссар первого бога? Этот толстяк был гермафродит  или мне так показалось? Черт возьми, меня трудно чем-то удивить, но все-таки сложно  поверить в то, что древняя-древняя легенда имеет прямое и непосредственное  отношение к нашим дням. Более того – прямое и непосредственное отношение ко мне  лично».

Я вздохнула. В любом случае – теперь этого толстого гада не достанешь. Если он  остался в своем мире… черт с ним, только, чтобы в наш мир не вылезал. И не  вылезет – если врачи его не успели откачать, как меня и он умер в этом мире. А  если успели? Или, может быть, он сам очнулся? Нет, все-таки имеет смысл поискать  по больницам этого толстого. Больницы… это единственная наша ниточка.

Васик и Даша сидели рядом с моей койкой на стульчиках и молчали. Что-то мне в их  молчании не понравилось. Ну, да, конечно!

– А где же Михаил? – спросила я. – То есть Петр? Почему он не с вами? Разве его  можно оставлять одного?

Даша оглянулась на потупившегося Васика, вздохнула и взяла меня за руку.

– Он потерялся, – сказала она.

– Как это потерялся?

– А вот так, – сказал Васик, – нам ведь не до него было, когда с тобой такое  случилось. Вот он и улизнул… в аэропорту где-то.

– Ну, улизнул, это вряд ли, – проговорила Даша, – он за нас цеплялся, как за спасательный  круг. Просто потерялся в толпе. В аэропорту ведь круговерть такая – там и нормальный  потеряется, не то что псих.

– Весело, – сказала я, – как же теперь?

– Да черт с ним, – сказал грубый Васик и резко мотнул в сторону головой, будто  хотел сплюнуть – но не сплюнул.

– Помнишь, – сказала Даша, – ты сама мне говорила, что Михаил-Петр – человек достаточно  подозрительный. И так про него ничего не известно…

– А то, что известно, как раз и вызывает подозрения, – вставил Васик.

– Да… И так про него ничего не известно, так он еще и потерял память.

– По крайней мере, говорит, что потерял, – снова встрял Васик, – крайне подозрительный  тип. Лучше, чтобы он от нас подальше был. Мы его не родину привезли, дальше  пускай он сам…

– Ну нет, – возразила я, – если он каким-то образом замешан в том, что  происходило с нами, то лучше было бы, чтобы он всегда находился у нас на виду.  Хотя мне кажется, что Михаил-Петр никакой не злодей, а жертва обстоятельств, как  и мы…

– Если он у нас на глазах постоянно находился бы, я с ума бы сошел, – проговорил  Васик, – лично мне кажется – лучше, если этот мудак подальше. Ну, вот и я подумал  тогда, что…

Васик вдруг осекся и, искоса посмотрев на меня, перевел взгляд за окно.

Даша растеряно глянула на меня.

– Честное слово, Оля, – сказала она, – я ничего не знала. Я думала, он случайно  потерялся. Я бегала врачей скорой помощи встречать, когда Васик тебя нес…

– Случайно потерялся, – прогудел Васик.

– Васик! – позвала я.

– Ась? – не поворачиваясь, откликнулся Васик.

– Ты что – специально избавился от Михаила? – спросила я.

– Никто от него не избавлялся, – так же глядя в сторону, хмуро проворчал Васик,  – просто дал ему пинка под зад и сказал, чтобы он под ногами не мешался. А то он  постоянно за рукав мой хватался и ныл. Я, между прочим, тебя мог уронить. А ты,  Оля, мне важнее, чем какой-то ненормальный ублюдок, который и адреса своего не  помнит.

– Та-ак… – подытожила я, – приехали.

– Все не так плохо, – быстро проговорил Васик, – мы же тебя успели до больницы  довезти. Можно сказать, с того света вытащили.

– А если ты хочешь… – начало было Даша.

– Мы этого хмыря найдем, – закончил за нее Васик, – врачи сказали, что тебе  недельку придется полежать тут, понаблюдаться, а мы все-таки попробуем поискать  Михаила. Можем прямо сейчас отправиться.

– Погоди… То есть как это – недельку? – не поняла я. – Я уже довольно сносно себя  чувствую. Вот сейчас и пойдем все вместе из этой клиники. Я хоть воздухом родным  подышу.

Я встала с кровати и вдруг обнаружила, что на мне одежды нет – только больничная  пижама.

– Может, хотя бы денька два здесь полежишь? – умоляюще проговорила Даша. – Я  просто не переживу, если с тобой снова все это… весь этот ужас повторится. Ну,  денька два – на всякий случай.

– Никаких деньков, – твердо сказала я, – где моя одежда? Мало ли что говорят  врачи. Как вам, наверное, известно, я не совсем простой человек, – добавила я.

– Это нам известно, – проговорила Даша. И вздохнула. А Васик тоже сказал:

– Известно.

– Так вот и справьтесь у врачей, где моя одежда! – сказала я.

Васик нехотя поднялся со стула и поплелся к выходу из палату.

– Оля, – позвала меня Даша, как только за Васиком закрылась дверь, – я ведь твоя  лучшая подруга. Скажи мне, что все это значит?

– Что – все? – переспросила я.

– Ну… У меня такое ощущение, что ты все знаешь… кое-что знаешь – и нам сказать  не хочешь… Почему-то.

– Ну, почему не хочу, – проговорила я, – пожалуйста. Только предупреждаю сразу –  все, что я тебе скажу – не более, чем моя теория. Хоть они и подкреплена доказательствами,  все же поверить в нее достаточно сложно. Настолько все фантастично.

– Я тебя слушаю, – кивнула Даша.

– Есть такая древняя легенда, – начала я, – о Первом Боге. Значит, так – Ваал-леен…

– Господи… – простонала Даша после того, как я рассказала ей все, – лучше бы ты  мне этого не говорила…

– Не говорила – чего? – спросил неожиданно появившийся на пороге Васик. – Почему  это у вас постоянно от меня какие-то секреты? Я и на руках тебя ношу, и укусы  твои выдерживаю… и одежду тебе вот принес, а меня здесь держат, как… принеси-отнеси,  кушать подано. Несправедливо!

– Ну, хорошо, хорошо, – устало согласилась я, – сейчас все расскажу. Давай одежду,  – сказала я.

И рассказала.

Глава 9

Звонок мобильного телефона застал Николая Николаевича в тот момент, когда он  только-только начинал свой новый день легким завтраком – естественно, поданным  секретаршей в его кабинет.

Прежде, чем ответить на звонок, Николай Николаевич тщательно прожевал кусочек  диетической курятины – только после этого он снял трубку.

– Светлана? – удивился он, услышав в трубке голос жены. – Да, но… конечно, не  ждал. Ты же мне звонила вчера вечером и обещала перезвонить сегодня в три… А что?  Что-нибудь случилось?

Николай Николаевич явно намеревался сказать что-то еще, но осекся на полуслове и,  хмурясь, стал слушать то, что говорила ему жена. Молчал он довольно долго,  тоскливо поглядывая на остывающую курятину, потом заговорил сам:

– Я понимаю, тебя, Света. Я тоже волнуюсь по поводу этих денег. Но переводить их  нужно. Вчера у меня был Федор Михайлович. Ну, помнишь, я тебе говорил – преемник  Ковалева… Да, я заезжал к семье покойного… Конечно, помог… Так вот – Федор  Михайлович нашел документы, подтверждающие компетентность моего нового делового  партнера – Якова Семеновича. Документы и сведения более чем убедительного содержания.  Что?

Тут Николай Николаевич снова замолчал на довольно продолжительное время. Через  несколько минут он сердито отодвинул от себя тарелку и решительно перебил жену.

– Знаешь что, Светлана, – проговорил он, – я проверил все, что только возможно –  ничего подозрительного не обнаружил. Я прекрасно понимаю, что ты не хочешь,  чтобы повторился тот инцидент трехгодичной давности. Но тогда я действительно  свалял дурака… Черт, если найдут когда-нибудь того козла, с помощью которого  меня кинули на бабки, я ему… я его… лично! Уж я его морду поганую запомнил… Да,  – спокойнее уже заговорил он, – да не волнуюсь я. Да, здоров я, здоров. Сердце  пока ничего – не пошаливает… Так о чем я? Перевод второй части суммы должен  состояться как можно скорее, иначе вся сделка потеряет смысл. Что? Как это не  подтвердишь перевод? Светлана, подумай, о чем ты говоришь? Что? Сколько времени?  По своим каналам будешь проверять? Сколько времени? Два дня? Ты с ума сошла!  Яков Семенович ни за что не согласится ждать еще два дня! Он просто расторгнет  со мной контракт, ты это понимаешь? А ведь эта сделка – прекрасная возможность  поправить наше финансовое положение, которое, как ты знаешь, сейчас не ахти… Что?

Спор с женой занял у Николая Николаевича еще десять минут. На десятой минуте  вспыхнувший было в начале своего монолога Николай Николаевич утих и помрачнел.

– Хорошо, – сказал он, – если ты так настаиваешь, я постараюсь отодвинуть срок перевода  на два дня. Но только на два дня! Никак не больше! Да. Нет, Васик не звонил.  Почему? Да потому что он плевать на нас хотел, вот почему. Уродился на мою  голову… А? Ага, до свидания…

Отняв от уха изрядно нагревшуюся трубку, Николай Николаевич посмотрел на свой  завтрак и, позвонив секретарше, чтобы она забрала посуду, сказал, обращаясь к  лиловому законному пространству:

– Черт знает, что такое…

* * *

  – Черт знает, что такое… – в десятый раз повторил Захар, в десятый раз набирая  один и тот же номер, – не отвечает, – пробормотал он после нескольких длинных  гудков, – снова не отвечает… А что, если?..

Захар надолго задумался, потом отложил в сторону телефон и, наклонившись, достал  из ящика стола большую и, видимо, очень тяжелую шкатулку.

Прежде, чем открыть ее, он довольно продолжительное время потирал руки и  размеренно дышал, вытянув тонкие губы в трубочку. Наконец он тряхнул головой и,  прошептав несколько слов на никому непонятном языке, резко поднял крышку и  впился глазами в дно шкатулки.

То, что он там увидел, судя по всему, поразило его.

– Не может быть, – прошептал Захар, – все-таки это случилось… Все-таки это  случилось…

Потом он замолчал.

В лицо его пахнуло смертельным могильным холодом, комната, где находился Захар,  немедленно наполнилась стылым воздухом сырого погреба.

Дно шкатулки пузырилось, черные волны пошли по дну шкатулки и очень скоро Захар  стал различать элементы неземного пейзажа – необъятное пространство, сплошь  покрытое ледяной корой, вихри ветра, бросающие в разные стороны рваные клочья  снежной пурги… Темное небо, угрожающе клубилось, а по его контурам еще  сохранились очертание чудовищной фигуры гермафродита.

Почувствовав, что ветер усиливается, что тяжелые, всегда опущенные, шторы в его  комнате заколыхались и что его самого – Захара – вдруг неудержимо начинает тянуть  туда – где вместо дна шкатулки образовался проход в мир вечного страха и холода,  он резко откинул голову назад, накрепко зажмурив глаза и захлопнул крышку  шкатулки.

Несколько минут Захар сидел неподвижно, в полной тишине стараясь собрать воедино  обрывки мыслей. Когда ему это удалось, он трясущейся рукой вытер пот со лба и  прошептал, не открывая глаз:

– Будь проклят тот день, когда я связался с этим человеком… Если его можно  теперь назвать человеком. Не тронул бы я его – он бы и прожил всю жизнь, считая,  что он – всего-навсего урод, обреченные на долгую жизнь, полную страха и стыда.  А сейчас, когда он – с моей помощью – открыл себе проход в тот мир, где родилась  его бессмертная душа… Сейчас он опасен для меня, больше, чем кто бы то ни был. Я  был его хозяином, а теперь он узнал, что и сам всемогущ. Он никогда мне не  простит, что я приказывал ему и, конечно, догадается, почему я выбрал для  исполнения своих поручений именно его. Я рисковал, рисковал… Я думал, что этот  трусливый толстяк ни за что не решится сам попробовать того зелья, что я дал ему  для Ольги… Он решился сам или… Или это получилось по неосторожности… Черт возьми.  Сейчас его нет в его мире, но несомненно то, что он общался со своим настоящим  хозяином – Ваал-леен…

Захар рывком поднялся из-за стола и заходил по совершенно темной комнате, безошибочно  ориентируясь в кромешной мгле. Руки его давно перестали трястись – это уже был  тот самый Захар, который никогда не знал, что такое страх, для которого отправить  душу человека в мглистое царство теней было также легко, как для любого другого  выкурить сигарету или выпить стакан воды.

– Мне необходимо уничтожить Толстяка, – шипел он себе под нос, – и сделать это  нужно как можно быстрее. Иначе он сам доберется до меня. Ах, ты, дьявол! Нет,  никогда нельзя быть таким нерасчетливым. Ненависть к Ольге побудила меня  воспользоваться услугами Толстяка – я понимал, что риск слишком большой, но  ничего не мог с собой поделать – ненависть руководила мною… А теперь…

– Если уничтожить тело Толстяка на Земле, то его власть над этим миром будет совсем  незначительной, – размышлял Захар, – он навсегда останется в мире Ваал-леен и  выбраться сюда ему будет крайне сложно. Тогда у меня появится возможность  избавиться от него навсегда. Но как мне найти его теперь? Используя свою силу, я  смог определить только то, что он находится сейчас в Москве и то, что он все еще  жив. Но… как?

Ледяная ухмылка снова зазмеилась по тонким губами Захара.

– Пока он на Земле, – прошептал Захар, – убить его можно, конечно, земными способами.  А в этом мне помогут мои старые друзья. Москва – хоть и большой город – но  отыскать в нем человека – не так-то сложно. Особенно для профессионалов. Вот к  профессионалам и обратимся.

Захар серой тенью метнулся к столу и поднял телефон. Набрал номер и вежливо  проговорил в трубку:

– Охранное агентство «Черный обелиск»? Никодимова, пожалуйста. Никодимов?  Здравствуй, дорогой… Узнал, кто тебе звонит? Вот то-то… Что? Почему я так внезапно  исчез тогда? Ну, дорогой, ты меня удивляешь. Ты ведь знаешь мой род занятий.  Иногда нужно запрятаться поглубже, чтобы потом повыше подняться… Рад, рад за  тебя. Я недавно в Москве и уже слышал о том, что твой бизнес процветает. Мне  понадобятся услуги твоих ребят. Что?

Захар рассмеялся.

– Нет, – четко выговорил он, – мне не нужна охрана. Не притворяйся, что не понял  меня… Мне нужны другого рода услуги. Да, да… Правильно. Необходимо отыскать  одного человечка ну и… Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Понял? Надеюсь,  ты не забыл о своем долге. Не забыл? Вот и славно. Теперь у тебя появилась  возможность его отработать. Что? Да, только одного человека. Одного – ты не ослышался.  Когда не станет его, не станет и твоего долга. Тебе все понятно, дорогой?

Услышав твердое «все», Захар снова усмехнулся.

– Я подошлю к тебе человечка с ориентировками. Начинать поиски нужно как можно  скорее. Ну, до созвона. До свидания, дорогой.

Захар отключил телефон и облегченно выдохнул.

– Все решится, – сказал он, обращаясь сам к себе, – пока Толстяк не набрался сил,  убить его будет не так-то сложно. Ну, сейчас хватит об этом. Ольга, Даша и Васик  в Москве. Тем, чтобы их проживание в златоглавой столице не затянулось, я  займусь лично.

Он протянул руку и прямо из комнатной темноты достал крохотную бронзовую фигурку  волка. Захар осторожно провел ногтем по свирепо оскаленной морде и глаза фигурки  вдруг вспыхнули ярким красным светом.

* * *

  Последнее, что помнил Толстяк, было клубящееся темное небо, скручивавшееся в чудовищных  размеров воронку и утягивающее его куда-то…

Впрочем, куда затянуло его, Толстяк уже догадался. Он простонал что-то и поднял  голову.

Так и есть. Больничная палата. За окнами ночь. Да, воронка вытянула его из его  собственного мира и швырнула обратно сюда – в этот отвратительный мирок, где  снова нужно будет оглядываться и опасаться.

Толстяк поднялся и сел на кровати. Только теперь он заметил, что пиджака на нем  нет, а рубашка расстегнута до самого живота. Толстяк скрипнул зубами и огляделся.  В палате было пять коек. Две из них пустовали, на трех спали, укрывшись  простынями с головой, какие-то люди.

– Они не видели… – прохрипел Толстяк, лихорадочно застегивая пуговицы рубашки, –  они не видели… наверное… Но видели врачи… Они видели и смеялись надо мной. Гады…  Жаль, что у меня нет времени, а то бы я. Теперь у меня ест ь более важные дела.  Теперь у меня будет много дел.

Толстяк привел свою одежду в порядок и, крадучись, стал пробираться между  койками к выходу из палаты.

– Теперь, – неумолимо стучала в его голове кровь, – теперь мне первым делом  нужно раздобыть того порошка, который может перенести меня в мой мир. Во-вторых,  и на этой земле у меня еще остались кое-какие счеты. Захар. Который посмел  приказывать мне! Меня – избранного – использовал, как своего цепного пса… А я  дрожал и боялся этого прыща. Я! Избранный! И эта сука Ольга, которая едва не  убила меня и из-за которой я снова оказался здесь в этом поганом мирке, в этом ненавистном  городе… Пожалуй, с нее я и начну. А как покончу с сукой…

Толстяк вышел в коридор, спустился на первый этаж и, ступая на цыпочках, прошел  мимо спящего охранника и выбрался на улицу. Через несколько шагов он остановился  и вытянул перед собой руки.

Он чувствовал, как кончики его пальцев наполняются неведомой ранее и в то же  время такой знакомой силой.

– Я всемогущ, – прошептал Толстяк, – я всемогущ…

Вся окружающая его действительность медленно преображалась. Толстяк видел не  только дома, деревья и фонарные столбы, он видел много того, чего не видели  обыкновенные люди. Присмотревшись к маячившему вдалеке – через добрый десяток  кварталов – силуэту, он почувствовал неясный холодок опасности, а через секунду  понял, что ему навстречу движется милицейский патруль.

Толстяк улыбнулся и свернул на другую улицу.

«Теперь – искать суку, – решил он, – и я ее найду. Слышишь, мой Первый Бог? Я  найду эту тварь и сожру ее язык…»

Он поднял голову кверху и долго стоял неподвижно, принюхиваясь к прохладному  ночному воздуху. Потом решительно пересек пустынную улицу и направился в одному  ему ведомом направлении.

* * *

  Никого мы в тот день не нашли – ни Михаила-Петра, ни Толстяка, хотя обошли, кажется,  все больницы в районе аэропорта. Правда, в одной из них – там, где Васик вступил  в препирательства с охранником и схлопотал по физиономии – медсестра сказал, что  – да, вчера доставили какого-то человека – очень толстого – со странным  приступом. Но он очнулся сам, без помощи врачей и ночью исчез куда-то…

Фамилии этого человека она, конечно, не помнила и толком описать его не могла –  кроме того, что он был чересчур грузен, ничего определенного медсестра сказать  не могла. И врача, который осматривал, он также не знает, потому что здесь совсем  недавно работает.

– Придем сюда еще раз, – сказала мне Даша, – завтра. Поспрашиваем еще. Может  быть, найдем того врача.

– А что толку? – хмуро спросил Васик. – Это жирный крендель все равно свалил из  больницы и адреса своего, надо думать, не оставил. Пойдемте домой. Спать хочется  так, что ноги подкашиваются. Башка опять начала болеть…

– Врач мог запомнить фамилию Толстяка, – шепнула я Даше, – а фамилия – это уже  кое-что.

– Надо было в аэропорту поспрашивать, – подал голос Васик, – то есть – в  самолете. У стюардесс. Они же знаю, на чье имя билет куплен. Только самолет  давно уже улетел. Да и нам такие сведения никто и не даст… Черт, голова просто  раскалывается… Таблеточку бы мне сейчас.

Медсестра вдруг внимательно посмотрела на Васика и рассмеялась.

– Вам не нужна таблетка, молодой человек, – сказала она вдруг.

– Да? – удивился Васик. – А что мне нужно?

– Сто граммов спирта, – хихикнула медсестра, – у вас же на лице написано, что вы  с похмелья…

Наверное, ни один из великих писателей мира не смог бы описать словами того, что  отразилось на лице Васика после этих слов медсестры.

– Ах, ты… – захрипел он, – с-с-сука! Я почти забыл об этом, а ты мне напоминаешь!  Дрянь! А ну, пошла отсюда!

– Молодой человек! – медсестра, хоть и побледнела и невольно отступила назад на  несколько шагов, все же не потеряла присутствия духа. – Молодой человек! Я бы  вас попросила покинуть помещение больницы! Материться он будет, – ее голос окреп,  – проходу нет от алкашей!

– Алкашей!!! – задохнулся Васик, вырываясь из наших с Дашей рук. – Ах, ты  мокрощелка поганая!! – заорал он, – блядюга потная!!

– Ну это уже… Саша! – закричала медсестра. – Саша, скорее сюда! Здесь пьяный разбушевался!!!

– Пьяный? Я – пьяный?!! – Васик, уже ничего не соображая от злости, кинулся на  медсестру с явным намерением задушить ее…

Но тут подоспел охранник.

* * *

  Переночевать мы решили у меня. Васик все еще трясло от злобы и еще, кажется, от  чего-то непонятного. Он немедленно улегся спать, приложив себе свинцовую примочку  на подбитый глаз. Даша приготовила кофе, но пить его не стала, а примостилась на  диванчике рядом с Васиком и скоро уснула тоже.

Я осталась одна. Спать мне не хотелось совершенно. Я включила телевизор и  устроилась напротив него в своем любимом кресле с чашкой кофе в одной руке и с  сигаретой – в другой.

Была уже поздняя ночь. Я смотрела какой-то тупой американский фильм ужасов – по  экрану телевизора то и дело носились оборотни, очень похожие на резиновые куклы  наших политиков из одноименной передачи. А женщина-спецагент – кстати, очень  похожая на меня – храбро устремлялась в лесные заросли в поисках то ли брата, то  ли возлюбленного, похищенного оборотнями и отстреливала страшных полуволков из  навороченного пистолета-автомата. В перерывах между кровавыми перестрелками она  усаживалась под дерево, доставала из своего рюкзака фотографию ослепительного  красавца, и слезы текли по ее щекам, смешиваясь с каплями теплого летнего дождя…  И чуждые всякой романтике паскудные оборотни нападали на нее именно в тот момент,  когда она решительно вытирала слезы (одновременно заканчивался дождь) и, лаская  нежными руками вороненую сталь автомата, клялась отомстить…

Через мне эта бредятина надоела и я выключила телевизор. Несколько минут я  сидела в полной тишине, раздумывая, чем бы занять себя еще – спать мне все так  же не хотелось – пока не услышала какие-то странные звуки, доносящиеся, кажется,  с лестничной клетки – в уснувшем доме всегда ясно слышны малейшие шорохи.

Стараясь не шуметь, я прокралась на цыпочках к своей входной двери и прильнула к  глазку.

То, что я увидела, меня поразило – я едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть.  На лестничной площадке – как раз напротив моей двери в луже крови ворочалась  старуха. То и дело она поднимала голову, видимо, для того, чтобы позвать на  помощь, но из ее глотки вырывались только тоненькие всхлипы.

Вот она снова подняла голову, я узнала в старухе свою соседку по этажу Нонну  Петровну.

Ни о чем больше не раздумывая, я открыла дверь и бросилась к соседке – и только  когда Нонна Петровна и лужа крови вокруг нее растаяли, будто их не было, поняла,  что попала в ловушку. В центре лестничной площадке мелом был очерчен круг, по  линии круга были тщательно выписаны древние письмена, а прямо под моими ногами –  в середине круга, куда я так неосторожно ступила, горели красные огоньки глаз  бронзовой фигурки степного волка.

Я рванулась прочь, но было уже поздно. Пол провалился у меня под ногами и я на  несколько мгновений оказалась в полной темноте. А потом – когда я вновь почувствовала  под своими ногами твердую землю – вокруг меня толпились громадные деревья, в  серых сумерках казавшиеся застывшими мертвецами.

Я очутилась в лесу. Я очутилась в лесу и из темной чащи до меня доносился жуткий  волчий вой.

* * *

  Очевидно, впечатления от просмотренного только что мною фильма, еще не вполне  улетучились из моего сознания, потому что я ощутила у себя в руках пистолет-автомат,  при ближайшем рассмотрении оказавшийся точно таким же, как и у героини фильма, а  за спиной у меня был рюкзак. Что лежало в рюкзаке, мне так и не удалось выяснить  – да это было и не важно… Также я обнаружила, что одета в защитную форму, точно  такую же, как и девушка из ужастика, а на поясе у меня висит огромный охотничий  нож.

«Подсознание сработало, как защитный механизм, руководствуясь последними  полученными мозгом сведениями о волках, – думала я, озираясь по сторонам, –  когда кто-то натравил на меня оборотня. Кстати, кто этот кто-то? Впрочем, догадываюсь…  Но сработано очень профессионально, очень. Интересно, в этом чудо-пистолете  серебряные пули? Впрочем, я сейчас это смогу проверить… Как он действует? Это  вроде предохранитель… Это вроде затвор… курок…»

Совсем близко от меня мелькали неясные силуэты. Теперь они двигались бесшумно, и  я чувствовала, что они готовы напасть.

Опустившись на колено, я дала круговую очередь. Глухой шорох вокруг меня  прекратился на секунду, но потом начался снова. Вой несся откуда-то издалека.

Мне так и не удалось подстрелить ни одну из этих тварей. Очевидно, они прекрасно  видели в темноте – когда я поднимала свое оружие, прятались за стволы деревьев.

Шорох вокруг меня становился все явственней и явственней – кольцо сужалось.

Я все-таки сумела посчитать кружащихся тварей. Их было три.

* * *

  Вот тут-то все и началось.

Как я ни готовилась к их атаке, все равно не успела среагировать – потому что  они напали все одновременно. Я еще успела подумать, что животные не ведут себя  так – крупные хищники всегда нападают по одному.

К первому я развернулась, опустившись одновременно на колено. Нажала на курок и  тут же услышала страшный вой – пули отбросили существо назад и оно пропало во  мраке.

Тут же я повернулась влево и срезала очередью вторую тварь. Пули из моего оружия  прошили ей горло – едва не отделив голову от туловища – глухо хрипнув волк  рухнул навзничь и больше не двигался.

Позади меня послышался быстро приближающийся шорох – обернуться мне удалось –  тяжелая туша повисла у меня на спине – когти задних лап существа рвали рюкзак,  закрепленный у меня за плечами.

«Рюкзак спас меня, – мелькнула у меня мысль, – если бы не он, то от моей спины  остались бы одни клочья мяса и обрывки мышц…»

Туша, навалившаяся на меня, была очень тяжелой, я рухнула на землю. Тварь придавила  меня всем своим весом.

Пистолета-автомата в моих руках не оказалось – очевидно, я уронила свое оружие,  когда на спину мне прыгнуло это существо.

Горячее дыхания я почувствовала на своей шее. Понимая, что через секунду острые  клыки вонзятся в мою плоть, перегрызая шейные позвонки, я рванулась изо всех сил.

Сбросить с себя извивающуюся тяжелую тварь я не смогла. Горячее дыхание обжигало  меня. Мне удалось дотянуться рукой до ножен, пристегнутых к поясу. Нож скользнул  мне в ладонь.

В то мгновение я ощутила сильный удар по плечу. Когти рассекли мне форменную  куртку, то, что было под курткой, кожу, верхний слой мышц и, кажется, сломали  ключицу.

По всей видимости, тварь метила мне в голову, но промахнулась.

Я подтянула колени под себя, потом выбросила ноги, стараясь как можно сильнее  лягнуть тварь, а потом, когда тяжелая туша на мне, вздрогнула от удара, я  рванулась в сторону. Мне удалось извернуться и теперь я на несколько секунд оказалась  лицом к лицу с существом.

Тех нескольких коротеньких мгновений я не забуду никогда. Ничего похожего на  того кукольного оборотня, которого я видела по телевизору. Это не был зверь, но  это не был и человек. Такое ощущение, что свирепую волчью морду оплавили огнем сотворения  – и она, расплавившись, стекла вниз – а кто-то, задумавший вылепить из всего  этого человеческое лицо, охладел к своей идее на полпути к завершению своей  работы.

Совсем человеческим был нос твари – если не считать того, что его густо покрывала  темно-коричневая шерсть. Близко поставленные друг к другу глаза горели так, что  трудно было в них смотреть. Короткая морда твари напоминала бульдожью.

Однако, долго любоваться на это зрелище я не могла. Схватив тварь за горло, я  одной рукой на секунду приподняла над собой оскаленную морду, и всадила нож в  один из пылающих глаз.

Тварь взвыла точно так же – как та первая, которую я застрелила в упор.

Я вдавила нож глубоко в глазницу – отчетливо слышно было, как лезвие заскрежетало  о кости черепа.

Я несколько раз провернула нож в ране, будто хотела намотать на лезвие мозги  твари. Мне на лицо хлынула горячая струя крови, а потом тело твари обмякло и  повалилось на меня мешком.

Немного отдышавшись, я выползла из-под трупа. Пистолет-автомат мой лежал метрах  в трех от меня – я сразу его заметила.

Мое плечо ныло здорово. Я чувствовала, что у меня вся спина в крови. Но ключица,  к счастью, сломана не была – я ощупала ее пальцами и убедилась.

«Интересно, – подумала я, – рана, полученная мною в этом мире, будет реальной в  моем? Не так уж и мало было у меня астральных путешествий – добровольных и  вынужденных – и каждый раз было по-разному. Отчего зависят такие вещи, я так и  не выяснила».

Три неподвижных смердящих туши лежали вокруг меня.

Я вытерла лицо рукавом.

Потом – я помню – была полная тишина – минут пять или десять. Несколько минут  стояла глухая тишина. Я еще подняла голову вверх и заметила белую луну, зарешеченную  корявыми древесными ветвями.

И начался кошмар.

* * *

  Казалось, что этот ужасный вой летит отовсюду. Повсюду вокруг меня метались между  деревьями неясные темные угрожающие силуэты. Оставаться на одном месте для меня  не было резона – нужно было выиграть хоть немного времени, убежав подальше в лес  от этих тварей.

И иначе… Твари набросятся на меня со всех сторон и скорее всего через две минуты  я буду растерзана. Не спасут меня ни нож, ни чудо-оружие пистолет-автомат. Ни  мои экстрасенсорные способности, так удачно трансформировавшие запечатленные в  мозгу кинокадры в реальные – в этом мире реальные – вещи; такие как моя амуниция  и, кстати говоря, недурные бойцовские качества – которые то и дело проявляла  героиня американского фильма, расшвыривая несколькими ударом чуть ли не с пол-десятка  монстров.

Нужно бежать, только – куда?

Оскаленная пасть летит на меня – я вскидываю пистолет-автомат и очередь  ложащихся одна на другую пуль, дробит в красные брызги звериную морду.

Решение пришло мгновенно.

Я перепрыгнула через еще конвульсивно дергающийся труп и бросилась туда, откуда  выскочил зверь.

Все получилось так, как я и рассчитывала – кольцо тварей на короткое время  оказалось разомкнутым и я вырвалась из окружения.

Теперь – бежать отсюда со всех ног. Все равно куда. Если я снова буду стоять на  одном месте, меня опять окружат и тогда…

Я обернулась и дала несколько очередей.

И с удовольствием отметила полный смертельной тоски вой, взметнувшийся к темному  небу.

Еще один готов.

«Как бы они не обошли меня и не напали спереди, – мелькнуло у меня в голове, –  двигаются-то они гораздо быстрее меня. Остается только сдерживать их прыть выстрелами.  Господи, сколько их… Кажется, как будто весь лес кишит этими гадами, как труп  червями…»

Темный огромный горбатый силуэт впереди я поначалу при– няла за движущегося на  меня очередного монстра. Даже выпус– тила по нему очередь.

Как мне было не растеряться – в темноте, задыхаясь в бешеной гонке, да еще когда  по пятам гонятся… эти твари, чтоб их…

Только потом я разглядела, что это низенький, вросший в землю домик, посреди  небольшой полянки, окруженной почему-то особенно высокими лохматыми елями.

Это – сторожка была старая. Я успела заметить неровно забитые досками окна,  покосившиеся стены… Ну да, как же! Именно в этой сторожке героиня американского  ужастика переждала ночь полнолуния, отстреливаясь от монстров. Кстати, дождалась  она рассвета или нет? Черт возьми, именно на самом кульминационном моменте я  выключила телевизор.

Думать о том, что меня может ждать в этой сторожке, я уже не стала – рванула на  себя дверь – к счастью она оказалась не забитой – и влетела в сторожку.

Дверь открывалась вовнутрь. Я схватила с пола круглое, наполовину рассохшееся  полено и приткнула им дверь, чтобы снаружи нельзя было открыть.

Я огляделась – домик был пуст. И, судя по всему, давным-давно заброшен – никакой  мебели тут не наблюдалось, сохранилась только печка и несколько валявшихся на  прямо полу поленьев.

Два маленьких оконца – они теперь были забиты досками – очень хочется верить,  что крепко.

Я сунула ствол пистолета-автомата между досками одного из окон и заглянула в  щель.

Твари уже высыпали на поляну. Я не могла даже подсчитать, сколько их было – на  поляне около десяти, маленькая полянка больше не вместила бы. А там дальше – за  деревьями силуэты сливались в единую – шевелящуюся и воющую – темноту.

Поймать в прицел хотя бы один силуэт было совершенно невозможно – они метались с  невообразимой просто скоростью. Я с дрожью подумала, что было бы, если б у меня  во время моего отчаянного бегства кончились патроны или что-нибудь заело в  пистолете автомате…

Меня бы сожрали немедленно…

Я сплюнула на пол (так делала девушка-спецагент в фильме), поудобнее устроила  свое оружие и принялась полосовать очередями поляну, кишащую тварями.

Вой тут же оглушил меня.

Я выпустила еще несколько очередей – твари отступили за деревья – на поляне  осталось лежать несколько трупов. Крики понемногу стали стихать, я прекратила  стрельбу.

Твари не показывались из-за деревьев, клубились ревущей угрожающей темнотой.

Получив крохотную передышку, я повернулась к двери. Засова никакого на ней не  было. Поэтому я подперла ее еще несколькими поленьями.

И снова выглянула наружу. Поляна оказалась ярко освещенной гулкой белой луной.  Может быть, так было и раньше, а я просто не заметила. Было светло так, что  казалось, будто уже наступило утро.

В лунном свете было заметно, как сокращались мохнатые конечности умирающих  тварей.

Я до сих пор не люблю вспоминать и рассказывать о том, что тогда было, и белый  свет полной луны мне неприятен до сих пор.

Однако, бороться с воспоминаниями с течением времени мне становится почему-то  все труднее, и тогда каждый раз, когда на ночном небе появляется такая же  круглая гулкая луна, я вижу мечущихся в темноте тварей, извивающиеся полутрупы  на белой поляне; потом вижу волков, окруживших наполовину вросшую в землю избушку,  я стреляю наугад из забитого досками окна – иногда до меня долетают красные  брызги – твари, обезумевшие от того, что не могут пробраться в избушку, начинают  нападать друг на друга – сначала несильно кусают того, кто оказался рядом, предупреждая  коротким визгливым воем, а потом всерьез накидываются на себе подобных, кромсая  когтями и клыками покрытую грубой серо-коричневой шерстью плоть.

И еще не могу я забыть – одно существо, поднялось на задние лапы, а передними, действуя  ими, как человек – руками, принялось отрывать доски, которыми было заколочено  одно из окон за моей спиной.

Рассвет застал меня совершенно обессиленной и наполовину безумной. Мне казалось,  что эта кошмарная ночь никогда не кончится, но вот – черное небо начало сереть,  а потом синие полосы, разделили его на несколько частей, мелькнули две звезды и  тотчас угасли.

Показалось солнце.

Патронов у меня больше не было ни одного. Я отошла от окна и оперлась рукой о  стену. Ноги мои подкосились и я опустилась на бетонный пол.

«Позвольте, – шевельнулась у меня в голове вялая мысль, – откуда же здесь бетон?  Ведь, насколько я помню, пол в сторожке был земляной…»

Я подняла голову – мне с большим трудом это удалось – и увидела крашеные синей  краской кирпичные стены, решетку лестничного парапета – и свою дверь. За окнами  моего подъезда был рассвет. Я едва не расплакалась, когда открылась дверь  напротив и на пороге своей квартиры показалась моя милая соседка – старушка  Нонна Петровна – с платочком, как обычно, повязанным на манер молодежной банданы  и с бидоном для молока в руке.

Я попыталась поздороваться, но с моих губ сорвался только нечленораздельный хрип.

– Ничего себе, – качая головой, проговорила Нонна Петровна, – вот от тебя,  Оленька, я никак такого не ожидала…

– Чего… не ожидали? – получилось спросить у меня.

– Нажралась, как свинья, – констатировала старушка, – а еще девушка такая красивая.  Где ты всю ночь валялась-то? В грязи вся… И одежда порвана.

Я провела рукой по лохмотьям своего домашнего халата. Конечно, никакой формы  защитного цвета на мне не было. Плечо мое болело страшно, но крови я не заметила  – только большущий кровоподтек. И на том спасибо…

– В милиции была, наверное? – поинтересовалась Нонна Петровна. – Вот уж не ожидала,  Оленька… Оленька… Да-а! Такая теперь молодежь у нас. А все коммунистов ругают.  Ну, иди уж – ползи домой, – разрешила она.

Я так и поступила. Сил принять ванну у меня не было. Я только содрала с себя  невероятно изорванный халат, упала на кровать и, завернувшись в простыню,  закрыла глаза.

«А ведь это дело рук не Толстяка, – мелькнула мысль в моем затухающем сознании,  – точнее – скорее всего, не его рук дело. Он – насколько я понимаю – властелин  только одного мира. А этот лес, оборотни… Хитроумно расставленная ловушка… Кто  же тогда едва не убил меня? Если это не Толстяк, то тогда у меня есть единственная  кандитатура – Захар…»

Через несколько мгновений я уже крепко спала.

Глава 10

– А вот еще анекдот! Приходит, значит, к доктору-сексопатологу пациент и говорит  – «Доктор, у меня проблема!» «Какая?» – интересуется доктор. «Понимаете, у меня  жена интеллигентная». «Так это же прекрасно!» – говорит доктор. «Но вы понимаете,  она у меня в рот берет», – смущенно добавляет пациент. «Я рад за вас», – говорит  доктор. «Доктор! – кричит пациент. – Как же вам объяснить, чтобы вы поняли! Она  ведь интеллигентная! Она ведь вилкой берет»!

Взрыв смеха разбудил Толстяка окончательно. Он поднял голову и огляделся.

Да, так есть, он провел эту ночь в палисаднике возле большого многоэтажного дома  – под кустом. А вспомнив, что привело его сюда – к этому дому, Толстяк заскрипел  зубами от злобы.

Здесь и живет та самая сука, из-за которой он снова очутился в этом поганом мире,  покинув свой родной, приобретенный вновь так недавно.

Толстяк поднялся на ноги и, пыхтя, пробился сквозь кусты. Подростки, сидевшие на  скамейки неподалеку – это их разговоры разбудили Толстяка – испуганно оглянулись  на него и спешно ретировались.

– Кретины, – процедил сквозь зубы Толстяк, но все же оглядел свой костюм, – н-да,  – добавил он, – внешний вид мой все же оставляет желать лучшего. Ничего удивительного,  что меня боятся.

Толстяк, как мог отряхнул брюки и привел в порядок уже здорово измятую рубашку.

После этого он повернулся к подъезду. Оттуда все еще несло враждебным Толстяку  колдовством. Вчерашней ночью, когда он подошел к этому дому, здесь все, просто  смердело чужой и грозной силой – смердело так, что Толстяк не решился даже войти  в подъезд. Все-таки в этом мире он был еще не так силен, как в своем и – если бы  на него напали – то он вряд ли смог оказать достойное сопротивление. Толстяк  рассчитывал сыграть на факторе внезапности, он рисовал себе, как проникнет ночью  в квартиру к суке, где все спят, как склонится над ее кроватью и…

А того, что он застал, он никак не ожидал.

Толстяк посмотрел на подъезд, злобно сплюнул в его сторону и сел на лавочку, где  еще минуту назад травили анекдоты дворовые подростки.

«Скорее всего, – подумал он, – там, в этом доме происходил контакт… другими словами  – поединок двух человек, обладающих экстрасенсорными способностями. Нетрудно догадаться,  кто были эти люди. Первый – конечно, сука по имени Ольга; а второй… тот, кто  ненавидит ее больше всего на свете… тот, кто послал меня в Китай, чтобы я нашел  и уничтожил ее, а я – вместо этого – обрел силу и нашел давно покинутую – еще до  моего рождения – родины. Это он был тут вчера ночью – Захар»!

Толстяк усмехнулся. Он вдруг подумал о том, о чем никогда раньше почему-то не думал.

«А ведь Захар не случайно выбрал именно меня своим порученцем, – проговорил он  про себя, – наверное, все те заклинания, которые он мне давал, не имели бы  никакой силы, если бы они звучали из уст обыкновенного человека. И порошки… и  раствор порошка, до которого Захар строго-настрого запретил мне даже прикасаться  пальцем… раствор перенес меня в мой мир. Значит, Захар знал, что я не простой человек,  что во мне дремлет сила – именно поэтому он и избрал меня своим слугой…»

Толстяк почувствовал, как в нем снова просыпается злоба.

«Сукин сын, – выругал он Захара, – ты мне заплатишь за все мои унижения… Это ты  будешь моим слугой, когда я утащу тебя в свой мир. Ты будешь собачье дерьмо  слизывать с моих ног. Только вот найти бы тебя… Порошки, порошки! Они – пропуск  в мой мир»!

– Интересно, – вслух проговорил он, – а кто победил в ночном поединке? Наверное,  никто, – решил он, еще раз поведя носом по ветру, – каждый остался при своих,  как говорится. А теперь…

Он поднялся и расправил руки.

– А теперь – пока эта сука не пришла в себя после такой бурной ночи – ею займусь  я, – договорил он.

Толстяк направился было в подъезд, но тут чья-то твердая рука легла на его плечо.  Толстяк вздрогнул от неожиданности и обернулся.

– Гражданин, – проговорил патрульный милиционер, брезгливо оглядывая измятый и  испачканный костюм Толстяка, – предъявите-ка документы.

– Какие документы? – хрипло спросил Толстяк. – Что я сделал?

– Документы, – строже повторил милиционер.

За его спиной стояла патрульная машина. В ней дремал шофер, а второй милиционер  с интересом наблюдал за действиями своего напарника, поигрывая автоматом.

«Гады, – тоскливо подумал Толстяк, – предъявите документы… Да я бы тебе, щенку  снес голову одним движением пальца… Только вот второй – с автоматом… Нет, с властью  спорить пока не годится…»

– Документы, – сказал милиционер, – мне сто раз повторять? Вы что, гражданин?..  Совсем, падла, отупел от пьянства! Не соображает ничего… – обернувшись, весело  крикнул он своему напарнику в машине.

– Сейчас, сейчас… – уже нарочно подделываясь под пьяного, забормотал Толстяк, –  он зашарил по своим карманам и вдруг в ужасе вспомнил, что документы и бумажник,  равно как и сотовый телефон, выданный Захаром, он хранил в своем пиджаке.  Пиджаке, которого он на себе не обнаружил, когда очнулся в больнице.

– Нет документов, – развел руками Толстяк, – забыл дома… То есть – не ношу я их  с собой никогда.

– Живешь где? – лениво поинтересовался милиционер.

Толстяк быстро выпалил первую пришедшую ему на ум московскую улицу, назвал  наобум номер дома и квартиру.

Милиционер вздохнул и снова повернулся к своему напарнику.

– Везем в отделение! – крикнул тот. – Еще сотворит что-нибудь, а нам отвечать.  Видишь, он не в себе – говорит невпопад, соображает туго. А когда на лавочке  сидел – вообще, бормотал что-то себе под нос… Да еще и – если отпускать его –  старухи развоняются – те, что его под кустом засекли и нас вызвали.

– Не надо в отделение… – уже ни на что не надеясь, проговорил Толстяк, –  отпустите меня, я и домой пойду. Видите, правда, выпил немного, спал там, где не  надо… Я пойду, а?

– Я бы тебя отпустил, – сказал стоящий напротив него милиционер, – но старухи…  Сам знаешь, такой вредный народ. Накапают начальству, наврут с три короба –  потом премиальных лишайся… Да ты, мужик не боись! Чего тебе будет-то? Отделение  тут рядом – за двадцать минут доедем. Там тебя по компьютеру проверим и пойдешь  себе спокойно домой. Чего ты боишься-то?

– Ничего, – вздохнул Толстяк.

– И пойдешь себе спокойно домой, – сказал милиционер, под локоток подводя  Толстяка к машине, – конечно, если не выяснится, что ты какой-нибудь маньяк-убийца,  который уже третий год состоит в федеральном розыске. Понял?

– Как не понять, – сказал Толстяк.

«Нет, – думал он, трясясь в ментовском газике, стиснутый со обеих сторон патрульными,  – нельзя, чтобы меня проверяли по компьютеру. Они выяснят, что я не прописан в  Москве, начнут спрашивать, то да се… Конечно, можно сказать, что летел из Китая  домой – к себе в Питер… Через Москву. Пускай проверяют через диспетчеров в  аэропорту… Скажу, что стало плохо в самолете. Очнулся в больнице – нет ни денег,  ни документов… Но пока они все будут проверять, пройдет слишком много времени. А  мне нельзя ждать! Мне никак нельзя ждать! А самое главное – в Китае-то убит  человек. Откуда я знаю – может быть, меня давно уже разыскивают… – подумав об этом,  Толстяк похолодел, – как мне это раньше в голову не пришло, – подумал он, –  менты не так просто ко мне подошли… Не случайно! Кто-то хочет меня убрать – либо  Захар, который уже, конечно, узнал, что я обрел силу, либо Ольга, которая тоже  уже обо всем знает… Что же мне делать? Мы находимся в самой оживленной части  города. Попробовать бежать здесь? Или из отделения? Из отделения будет сложнее,  но сейчас-то – как?»

Придя вдруг в неописуемое волнение, Толстяк непроизвольно дернулся – но  милиционеры среагировали молниеносно, будто того и ждали.

– Но-но, – проговорил тот, что с автоматом и многозначительно похлопал ладонью  по стволу, – не ерзай! А то знаешь как в голове скворечник делают? Нет. Вот так  – очень просто… Надо было на него наручники надеть, – сказал он, обращаясь к своему  напарнику, – что-то он совсем какой-то… ненормальный. Дергается…

– Да ладно, – сказал второй милициционер, – сиди спокойно. Никуда он не денется.  А мы через десять минут уже на месте будем…

* * *

  – До свидания, Яков Семенович, – ласково попрощалась секретарша Николая  Николаевича, – всего доброго!

Ящер, в три прыжка преодолев просторную приемную, на пороге обернулся и что-то  невнятно пробормотал. Потом махнул рукой и скрылся в дверном проеме.

– Занятой человек, – покачала головой секретарша, – ни минуты у него свободной…

Ящер быстро спустился по лестнице и скоро оказался перед закрытыми дверями в  кабину лифта. Четыре человека в респектабельных костюмах уже ожидали лифт – все,  как один, они разговаривали по мобильным телефонам.

Ящер трясущимися руками достал сигарету и закурил.

«Вот гнида, – пронеслась в его голове мысль, – сука… Нет, здесь что-то не так…  Определенно что-то не так. Я где-то допустил ошибку? Вот и Феденька говорил, что  господин Николай Николаевич решил проверить меня второй раз, потому что как-то я  просчитался… Ну, с Феденьки взятки гладки – он мог и лично предложить своему  шефу копнуть обо мне и о моей никогда не существовавшей фирме. Но сейчас-то!  Когда я уже десять раз проверен! Сейчас-то – почему»?!

Ящер глубоко затянулся и, выдыхая дым, вдруг не удержался и довольно громко  выматерился. Кое-кто из говорящих по телефону обернулся на него, но без удивления  – так люди оборачиваются на внезапные громкие звуки – машинально.

Раскрылись двери лифта. Пока четверо бизнесменов, прощались со своими собеседниками  и выключали свои телефоны, Ящер в две затяжки докурил сигарету и первым прыгнул  в лифт.

«Ну все, – злобно подумал он, – не хотел ты, Николай Николаевич, по-хорошему, значит,  будет по-плохому. Вот только с Захаром посоветуемся – и он решит, как с тобой поступать  следует. На попятный идти уже невозможно, наши деньги мы получим все равно, что  бы не случилось»!

Через несколько минут Ящер был уже на улице. Он сел в свою машину, рванул с  места, но через несколько метров внезапно остановился.

– По телефону, – решил он, внезапно струсив возможного гнева Захара, – по телефону  лучше сообщу. А потом поеду к нему. Как доеду, он уже, наверное, остынет…

Ящер набрал номер и глубоко выдохнул, прежде чем начать говорить.

– Алло, – услышал он голос Захара.

– Это я, – вдруг осипшим голосом проговорил Ящер.

– Что у тебя?

– У нас проблемы, Захар, – проникновенно сказал Ящер, – большие проблемы.

– Какие еще проблемы? – недоуменно, но уже и угрожающе произнес Захар, – у нас не  может быть проблем. Я подготовил вторую партию документов, Федор Михайлович эту  партию передал. Что еще нужно было тебе?

Ящер не нашелся, что ответить.

– Выходит, – продолжал Захар, – дело в тебе.

– Во мне? – тоскливо повторил Ящер, – этого-то я и боялся, – подумал он.

– В тебе, – подтвердил Захар, – где-то в своей работе ты допустил ошибку – дал  Николаю Николаевичу повод для подозрений.

– Нет, – твердо ответил Ящер, – ничего подобного не было. Ты же знаешь, Захар, я  всегда работаю чисто… Я никогда не допускал ошибки!..

– Значит, это – первая, – холодно заметил Захар, – помнишь, я тебе говорил, что  с тобой будет, когда ты ошибешься?

– Помню, – прошептал Ящер, и лоб его покрылся потом.

– Рассказывай, – проговорил Захар после длительной паузы, – в чем суть проблемы.

– Да ничего особенно страшного-то и нет, – сразу затараторил Ящер, – просто  Николай Николаевич решил отложить перевод второй части денег еще на два дня.

– Дьявол! – громыхнул Захар. – Как он тебе объяснил эту волынку?

– Да, в сущности, никак, – вздохнув, ответил Ящер, – что-то говорил о проблемах  с банком, но говорил так неопределенно, что я понял – проблема ни в коем случае  не в этом… Захар, ты меня знаешь! – прервавшись, снова выкрикнул в трубку Ящер,  – я тебя никогда не подводил! Сколько я уже служу тебе?! Такого верного  помощника, как я, ты нигде не найдешь! Захар!

– Прекрати истерику, – оборвал его Захар, – говори по делу… Господин Николай  Николаевич знает, что нашем случае – промедление смерти подобно? Ты ему говорил,  что с каждым потерянным днем, его прибыль будет значительно сокращаться? Неужели  он на это не клюнул?

– Я ему все говорил, – печально подтвердил Ящер, – видно было, что деньги он  терять не хочет, но задержать перевод он, видимо, решил твердо. И уж очень  сильно он напирал именно на два дня. У него – явно – какое-то дело, связанное с  нашим предложением – это точно.

– Это плохо, – сквозь зубы промычал Захар, – два дня… Судя по всему, он с кем-то  договорился насчет… Ты его телефонные разговоры за сегодняшний день прослушивал?

– Конечно, – с готовностью ответил Ящер, – но там ничего такого. У него же мобильник  – а мобильник у него с защитой – так просто не сканируется.

– Ч-черт, – протянул Захар, – не во времени дело… Я подождал бы и два дня, и три,  и четыре… Но этот Николай Николаевич что-то копает… Как бы все это не  закончилось провалом. Ящер! – голос Захара окреп и стал страшен. – Смотри! Я  провел такую работу, чтобы подобраться к господину Николаю Николаевичу, а тебе  осталось только сыграть роль молодого талантливого бизнесмена. Ну, если все  сорвется – значит, сорвалось только из-за тебя. Понял, что тебя ждет в этом  случае?

Ящер похолодел. Ему понадобилось собрать все свои силы, чтобы ответить:

– З-знаю…

Захар молчал. Тогда Ящер дрожащей рукой вытер пот со лба и заговорил снова:

– Я вот о чем подумал, Захар… Может быть, нам не церемониться с ним и… Снова  использовать твои способности? Как, например с Феденькой, а? Ведь все получилось,  лучше некуда…

Захар молчал довольно долго.

– Я подумаю над этим, – проговорил он, наконец, – дело в том, что с течением  времени жертва гипноза все равно вспоминает о сеансе и даже иногда – смутно о том,  что ей внушали. Может пройти несколько лет, но какой-либо случай в жизни, какая-нибудь  неожиданная встреча, какое-нибудь не совсем обычное сочетание слов возродят в  Николае Николаевиче воспоминания и тогда… Если наш план удастся, Николай  Николаевич будет думать, что обманут обыкновенным мошенником, а если мне придется  применить свои способности, непосредственно воздействуя на Николая Николаевича,  велик риск, что когда-нибудь он об этом узнает и тогда – вполне возможно – что  он выйдет на меня. А даже я не хотел бы иметь такого врага, как Николай  Николаевич. Он тесно связан с ФСБ – как каждый очень крупный бизнесмен, а вот  общаться с этой конторой мне очень не хочется. Теперь ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – подавленно проговорил Ящер.

– Так что, дружок, придется тебе все сделать самому, – сказал Захар, – я вступлю  в дело, если уж совсем будет плохо. Но в таком случае – если я буду вынужден  сделать это – я тебе не завидую, Ящер, – он сделал паузу, которую Ящер хотел  заполнить каким-то своим словом, но не нашел в себе силы заговорить, – смотри, –  продолжал Захар, – не подставь меня. Понял? Теперь приезжай ко мне. Поговорим  более детально. Жду.

И повесил трубку.

Ящер отключил телефон и, достав из кармана большой клетчатый платок, вытер  совершенно мокрое лицо.

– Вот дела, вот дела… – пробормотал он, заводя машину, – баба жабу родила…

* * *

  – Вылезай, голубчик! – весело скомандовал милиционер и легонько подтолкнул  Толстяка в бок. – Приехали. Сейчас отдохнешь у нас немного, а ты тебя пока  проверим по компьютеру.

В сопровождении двух патрульных Толстяк поднялся на высокое крыльцо районного  отделения милиции.

«Два автоматчика на крыльце, – считал он, стараясь меньше крутить головой во все  стороны, – дежурный сидит. Вот еще два мента курят на лавке… Куда меня, интересно,  посадят? В камеру? Я слышал, что для алкашей специальное место есть в каждом  отделении милиции. Называется как-то… собачник… мартышник…»

– Во-от, сюда, – подводя Толстяка, указал веселый милиционер, – добро пожаловать  в наш обезьянник, любезнейший.

«Ах да, – вспомнил Толстяк, – обезьянник…»

– Ого, – проговорил дежуривший у обезьянника милиционер, – еще один синемор  появился. Хорошо, а то сегодня у вас улов как-то не очень… Кроме этого жирного  только одного привезли… Не густо.

– Так ведь утро еще, – резонно заметил веселый милиционер, – погоди, часика два  – как раз самое опохмельное время начнется… Вот и повалят алкаши густым косяком,  только успевай дверь им открывать…

Железная дверь захлопнулась за Толстяком и он оказался в довольно просторной  комнате, где вовсе не было окон, вдоль стен тянулись грязные доски никогда не  поднимающихся нар, на которых уже спал какой-то оборванец.

– Так вот почему это ужасное место называется обезьянником, – негромко проговорил  Толстяк, – одна стена, разделяющая эту комнату и коридор, представляет собой прочную  металлическую решетку – от пола до самого потолка. Действительно, похоже на зверинец.

– Что это он? – заговорил за спиной Толстяка дежурный. – Разговаривает сам с  собой…

– Да… – махнул рукой веселый милиционер, – ненормальный он какой-то вообще.  Бормочет что-то себе под нос и бормочет… Наш наряд старухи вызвали. Он у них под  окном спал – в палисаднике. Ну, мы и приехали, забрали… Хотя кому он мешал…  Только что – людей своим видом пугал, так что ж… Ладно… Эй! – крикнул он,  обращаясь уже к Толстяку, – как там тебя… гражданин!

Застывший на середине обезьянника Толстяк обернулся.

– Ты это, слышь… посиди. Сейчас я перекушу и дам указания тобой заняться, –  сказал веселый милиционер, – поспи вон… Ты же, кажется, не выспался…

Толстяк, не зная, что ему на это ответить, машинально произнес:

– Спасибо…

Веселый милиционер и дежурный переглянулись и рассмеялись.

– Вежливый! – констатировал дежурный. – Интеллигент, наверное… Сейчас время такое,  что у меня этих интеллигентов – каждый день полная камера. Доценты, преподаватели,  музыканты… один раз директор школы попался. Актеры часто попадаются… Не говоря  уже про студентов… Ну ладно, – проговорил он, пожав руку веселому милиционеру, –  бывай, приятного аппетита!

Толстяк подошел к нарам и присел на них – как раз напротив спящего лицом к стене  оборванца. Толстяк оглядел шершавые тюремные стены и тоскливо вздохнул.

– Господи! – вырвалось у него. – Куда же я попал!

При звуках его голоса оборванец зашевелился и повернулся к Толстяку. Толстяк глянул  на него – опухшее лицо, всклокоченная борода, в которой застряли какие-то  травинки, обрывки бумажек и прочий мусор. Невероятных размеров синяк под глазом.

«Ну и рожа, – подумал Толстяк, – во сне приснится – умрешь, не просыпаясь. Но  тем не менее… где-то я этого человека уже видел… Но где я мог его видеть? У меня  никогда и не было знакомых из подобных социальных групп. Тем более, что я в  Москве всего третий раз в жизни…»

– Эй, – окликнул Толстяк оборванца, – ты кто?

Оборванец не смог ответить на этот – казалось бы, такой простой вопрос. Он вдруг  скривился и проговорил:

– Фраер…

– Какое же это имя… Имени своего не знаешь? – удивился Толстяк. – Собственного  имени?

Оборванец на несколько секунд затих, потом пробормотал имя, видимо, первое,  пришедшее ему на ум:

– Николай Гаврилович Чернышевский…

– Ого-го!!! – оглушительно заржал дежурный, с интересом прислушивающийся к  разговору. – И этот тоже интеллигент! Вот времена сучьи! Скоро вместо театра  люди в обезьянник будут ходит – на интеллигентов смотреть…

* * *

  Толпа спешащих людей в зале аэропорта сразу поглотила Михаила-Петра, отлетевшего  на несколько метров в сторону от пинка Васика.

Минуту Михаил стоял на месте, пытаясь разобраться в себе – что страшнее,  оставаться вот так или возвращаться к Васику. Наконец в его воспаленной мозгу  появилась мысль о том, что неплохо было бы найти вот ту девушку… Дашу! Она его  никогда не обижала и никогда от себя не прогоняла.

Тихонько поскуливая на ходу и вздрагивая от каждого толчка и резкого вскрика,  безумный путешественник, побежал туда, где, по его мнению должна была находиться  Даша.

После нескольких минут безуспешных поисков в толпе суетящихся людей, Михаил  вдруг увидел выход из аэропорта. Обрадованный, он затрусил туда.

– Там поменьше людей, – бормотал он себе под нос, – там мне будет не так страшно,  и, может быть, там я найду эту, как ее… Дашу.

Однако он ошибался. На площади перед зданием аэропорта толчея была, действительно,  не такая, как в самом помещении, но здесь – ужасно выли машины, и сам вид с  огромной скоростью носящихся туда-сюда аппаратов, изрыгающих утробные звуки и  клубы черного дыма, вызвал у Михаила-Петра жесточайших приступ страха, заставивший  его повернуться и побежать куда глаза глядят.

Конечно, непроизвольно Михаил-Петр выбирал место для того, чтобы спрятаться.  Трудно было отыскать безлюдный уголок в районе всегда кипящего аэрокотла, но  Михаилу это удалось. Уже через полчаса он забился под опрокинутый мусорный бак  на заднем дворе привокзальной забегаловки – и не смог удержаться от облегченного  выдоха.

Михаил-Петр провел в своем убежище несколько часов, после чего был атакован  появившимся на заднем дворе бомжом Степаном, который вот уже вторую неделю жил  под этим самым баком.

Удивившись такому плачевному состоянию своего гостя, Степан сменил гнев на  милость и потрепав Михаила-Петра за мокрую от слез бороду, сказал, что всякое  бывает… Что после запоев он сам – Степан – забывает не только собственное имя,  но и вообще – сам факт своего существования.

Степан выволок Михаила-Петра на свет божий и проговорил, ощущая, как  пробуждаются в его душонке давным-давно забытое чувство собственного достоинства.

– Не ссы! – торжественно проговорил Степан. – Я тебе помогу! Тебе что надо? Тебе  похмелиться надо. Вот тогда ты все и вспомнишь. И имя свое, и кто ты такой есть,  и все-все… Денег у тебя нет? – между прочим осведомился Степан.

Михаил-Петр замотал головой.

– Это плохо, – сказал Степан, – но поправимо. Нужно собрать бутылки и сдать.  Пойдем, я знаю место, где этого добра полно. Только это не наша территория. Там  Руслан Сморчок работает со своими, ну да ладно… Мы по-быстрому, никто ничего и  не заметит. Пойдем!

И Михаил-Петр послушно засеменил за Степаном.

* * *

  Пробуждение было ужасным для меня. Голова моя просто раскалывалась, руки отказывались  выполнять самые простые действие, как-то: протереть глаза и заставить  разлепиться намертво склеившиеся между собой веки.

Чтобы принять вертикальное положение, мне понадобилось что-то около пяти минут.  Наконец я села на кровати, а спустя еще минут десять смогла открыть глаза.

И тут же увидела перед собой сидящих рядом на креслицах Дашу и Васика.

– Вот так да, – многозначительно проговорил Васик и посмотрел на часы у себя на  руке, – половина третьего дня. А ты все спишь. Интересно, чем ты занималась  ночью?

Я вдруг подумала, получиться ли у меня выговорить хотя одно слово или нет? Надо  попробовать, хотя бы ради интереса. Для начала тщательно откашлявшись, я попыталась  произнести простенькое:

– Доброе утро…

Даша и Васик переглянулись. Улыбка слетела с лица Васика, а в Дашиных глазах  появился испуг.

– Что-что? – подавшись ко мне, переспросила Даша. – Не понятно… Повтори, Оля,  пожалуйста, что ты сейчас сказала?..

– Доброе… утро… – уже довольно сносно выговорила я.

– Доброе утро, говорит, – повернувшись к Даше, шепотом перевел Васик.

Даша кивнула.

– Оля… – Даша поднялась с кресла и подошла ко мне. Села на краешек дивана, –  расскажи нам, что случилось?

В моей голове тотчас мелькнула серая волчья тень и взвился к полной луне тоскливый  звериный вопль. Вспоминать все это… Нет уж, увольте…

– Ничего, – я старалась выговаривать слова, тщательно следя за каждым  произнесенным звуком, – просто я немного… заспалась.

– Да-а-а… – многозначительно прогудел со своего кресла Васик.

– Заспалась? – взвизгнула Даша. – Да ты посмотри на себя в зеркало! Ты же сама  на себя не похожа! И твой голос! Из того, что ты произносишь, я едва ли понимаю  половину! И потом – как ты объяснишь вот это?

Даша извлекла из-под дивана какую-то страшную тряпку, сплошь покрытую серыми  пятнами засохшей грязи и бурыми кровавыми пятнами.

– Халат… мой, – добросовестно ответила я, – был…

– Где ты была? – спросила Даша. – Где ты была этой ночью?

Я осторожно опустилась на диван. Нет, еще бы пару часиков соснуть и я была бы в  норме. Ну, почти в норме…

– Оля! – это уже голос Васика. – Где ты была? Скажи хотя бы что-нибудь!

– Что-нибудь, – слабым голосом повторила.

Никто даже не усмехнулся. Я стала погружаться в сон – будто меня затягивали  зыбучие пески.

Они – Васик и Даша – что-то еще говорили. Глухие звуки их голосов метались по  комнате, но до моего сознания не доходили.

«Нужно сказать им, – вяло толкалось у меня в голове, – но ведь это… Они знают,  что за мной охотится Толстяк. Но если они узнают, что сегодня ночью я воевала с  отродьями, рожденными заклинаниями нашего старинного врага Захара – а ведь то,  что произошло сегодня ночью – дело рук Захара – его одного и больше никого. Я  точно знаю – чувствовала его присутствие… Нет, сказать все-таки нужно. Чтобы они  знали, с какой стороны ждать опасности…»

– Захар… – проговорила я, не открывая глаз.

Даша и Васик тотчас умолкли. Несколько минут стояла полная, непрерываемая ничем  тишина.

– Что? – тихо переспросил Васик.

– Захар, – повторила я, – это он навестил меня прошлой ночью. Волки… его волки-оборотни…  Это его отродья. А он не смог меня победить, ага?

После того, как мой голос затих, тишина продолжалась еще несколько минут, до  того момента, как:

– Здорово! – произнес Васик. – То этот жирный колдун, то теперь и наш упырь из  прошлого вернулся. Кто еще? Кого еще ждать. Их двое, а нас… Знаете что, дорогие  товарищи, я думаю по поводу всего происходящего? – Васик выдержал интригующую  паузу и коротко громыхнул, – полный пиздец!

Глава 11

Для собранных пустых бутылок нашлись на пустыре, позади аэропорта, куда Степан  привел Михаила-Петра и два немного потрепанных целлофановых пакета. Погрузив туда  бутылки, новые приятели двинулись по дороге к автобусной остановке.

Степан нешироко шагал по пыли и тихо шелестел губами, неслышно выговаривая какие-то  цифры.

Михаил-Петр, к собственному удивлению, легко освоился и чувствовал себя неплохо.

«Вот так, – радостно думал он, – а я-то думал – кто я, да что я… Как оказалось,  я всегда был бомжом. Наверное, я недавно и правда здорово нажрался. Так нажрался,  что и забыл все. Васик, Даша, Ольга… Они-то кто такие были? А еще до встречи с  ними… Какая-то странная жизнь… Бизнес… что-то такое… Мошенничество… Бегство в  Китай. Деньги присылали из России, где мне появляться было нельзя… Что за странности?  Ага! – решил вдруг Михаил-Петр, – это мне все приснилось по пьянке. Кстати, как  меня зовут?»

– Эй! – вдруг позвал его Степан. – Фраер! О чем задумался-то?

«Фраер! – радостно подумал Михаил-Петр, – наверное, меня-таки зовут. Ну вот… –  он успокоился окончательно, – теперь я вспомнил все».

Михаил-Петр очнулся от своих дум и посмотрел на Степана. Как оказалось, он вот  уже несколько минут о чем-то увлеченно рассказывал.

– Чего ты? – спросил его Михаил-Петр.

– Не мешай, – отмахнулся от него Степан, – считаю я. Сколько мы сегодня выручим.

– Ну и как?

– Хреново, – вздохнул Степан, – собрали мы немногим больше тридцати бутылок.  Сколько стоит каждая?

Вопрос был риторическим, но Михаил-Петр пожал плечами.

– Где-то… в районе рубля, – неуверенно ответил он.

– Ты чего? – заржал Степан. – Не помнишь уже, сколько бутылка стоит? Вот это ты  нажрался! Рупь она стоит, бутылка-то! Значит, что-то около тридцати рублей, –  посчитал Степан, – не густо. Но на бухло хватит.

– А на сигареты не хватит, – машинально сказал Михаил-Петр.

– Хватит, – заверил его Степан, – и вообще – курить вредно. Я вот не курю. А ты  куришь, что ли?

– Не знаю… Курю, кажется, – неуверенно проговорил Михаил-Петр.

– Вот и купишь себе рабоче-крестьянские сигареты… – сказал Степан.

– Это какие? – удивился Михаил-Петр.

– «Прима», – ответил Степан, уставший уже, видимо, удивляться странной неосведомленности  своего нового приятеля, – или «Астра». А лучше всего – «Беломор». Он дешевле.

В голове Михаила-Петра крутились какие-то странные слова, вроде «мальборо» и «парламент»,  но так и не вспомнил, что это такое. После максимального напряжения всех  душевных сил, он душераздирающе вздохнул, но говорить ничего не стал.

Несколько минут они шли в полнейшей тишине, пока огоньки коммерческого киоска не  оказались совсем рядом с ними.

– Здесь, – негромко проговорил Степан, – киоск вроде работает… Доставай бутылки.  Нет. Погоди, сначала спросить надо… вдруг они бутылки не принимают…

– Принимают, принимают…

– Ага! – вдруг заставил их вздрогнуть громкий голос позади них, – вот где они,  значит… Голубчики.

Мгновенно обернувшись, Степан и Михаил-Петр увидели прямо перед собой невысокого  мужичонку с длиннющей, как у Александра Исаевича Солженицына, о существовании которого  ни тот ни другой, конечно, не имели ни малейшего понятия, нечесаной бородой.

Одет мужичонка был в ужасающие лохмотья, а на голове у него красовалась почти  новая явно зимняя шляпа с широкими полями.

– Ты кто? – оторопело спросил Михаил-Петр.

– Сумки с бутылками на землю поставьте, – проигнорировав вопрос, скомандовал  мужичонка.

– Чего-о? – скривился Степан, покрепче перехватив свой пакет, – ты чего вообще  выступаешь, сморчок? Ты кто такой вообще?

– А то ты не знаешь, – усмехнулся мужичонка, – сам же сказал – Сморчок.

Компаньоны переглянулись. В глазах Степана Михаил-Петр прочитал беспокойство и  страх, сам же ощутил вдруг в себе такую силы, которую не ощущал, кажется,  никогда.

– Шел бы ты, Сморчок, – сквозь смех проговорил Колян, – а то я тебя…

– Сумки на землю поставьте, – совершенно спокойно повторил тот, кого называли  Сморчок.

Степан дернул Михаила-Петра за рукав, а сам Михаил-Петр, почувствовав какую-то необъяснимую  силу в голосе невзрачного мужичонки, немного приумолк, но, тем не менее, сжал  кулаки, и принял почему-то очень привычную для своего тела бойцовскую стойку.

– Это наши бутылки, – проговорил он, – мы их сами нашли, мы их сами и сдадим.

– Территория не ваша, – объяснил Сморчок, – вы тут в первый раз, так что…  наглеть не надо было. Попросили бы нормально, вас пустили бы. Может быть… А  теперь с вами другой базар. Ну, вот Степка знает… Кстати, ты кто такой будешь? Я  тебя в первый раз вижу. Как тебя зовут.

– Фраер, – сказал Михаил-Петр.

– Ка-ак?

– Какой такой базар? – прошипел Михаил-Петр-Фраер, – ты еще с нами базарить  собрался, сука волчья?.. – слова, значения которых он еще не до конца понимал,  вспухали в его голове и становились прочно в ряду предложения.

Сморчок вздохнул и отступил на шаг.

– Как хотите, – проговорил он.

Степан и Михаил-Петр-Фраер наконец-то догадались обернуться.

* * *

  Это было похоже на детскую игру в кучу-малу. Сразу десяток оборванцев налетело  на опешивших от неожиданности приятелей.

Степана почти сразу же сбили с ног и он уже ни о чем не заботился, кроме того,  чтобы получше прикрыть локтями лицо и, подтянув колени к подбородку, защитить паховую  и подвздошную области.

Михаил-Петр-Фраер успел удачно отскочить назад и в сторону. Двое или трое оборванцев  – в темноте плохо было видно – пролетели мимо него и, судя по гневным крикам,  сбили с ног Сморчка.

Михаил-Петр почти наугад выбросил вперед кулак, сразу же встретивший на своем  пути чью-то нечесанную башку. Михаил-Петр с удовлетворением отметил крик, прозвучавший  спустя секунду после удара:

– Больно, сволочь!..

– Так вам, гады, – прохрипел Михаил-Петр, молотя кулаками обеих рук по лезущим со  всех сторон гнусным рожам, – я вам сейчас покажу… монополизацию рынка… Гниды!! –  закричал он, чувствуя, как кто-то мертвой хваткой вцепился в его плечо.

Удары получались у него сильными и точными, хотя он почти не задумывался над тем  – куда бить и как рассчитывать свои движения.

Он рванулся вперед и с огромным трудом стряхнул с себя повисшего на его плече  оборванца. Прямо перед ним мелькнула перекошенная морда Сморчка – борода Сморчка  наполовину стала красной.

Михаил-Петр-Фраер с размаху врезал Сморчку снизу в челюсть. Тот коротко вякнул и  рухнул на спину.

Почувствовал движение сзади, Михаил-Петр-Фраер хотел было обернуться, но не успел  – коротко свистнув, об его голову звучно разбилась пустая бутылка.

Сверху на него сразу навалилась черная густая темнота. Он тяжело рухнул на колени,  а потом еще один сильный удар по голове резко вышиб его из действительности.

* * *

  – Живой, что ли?..

Над его лицом маячила бородатая харя Сморчка. Как это было ни странно, харя  выражала не мстительную злобу, а кроткое сочувствие.

Тем не менее, Михаил-Петр или, как он теперь назывался Фраер, попытался поднять  руки, чтобы схватить ненавистного оборванца за горло и навсегда избавить его от  мук бездомного существования.

Руки не поднимались, а харя Сморчка вдруг начала оплывать, словно акварельные  краски с листа картона под струей воды.

Фраер сморгнул и увидел вместо Сморчка склонившегося над ним Степана.

– Живой, что ли? – повторил Степан.

– Жи… вой, – выговорил Фраер, – вроде бы… – и попытался подняться.

– Лежи, лежи, – мягко уложил его снова Степан, – голова у тебя кружиться?

– Очень, – признался Фраер, – воды бы мне попить.

– Сейчас…

Откуда-то сбоку появилась пластиковая бутыль и в рот Фраеру потекла прохладная и  безумно вкусная жидкость.

– Спа… Спасибо, – напившись, проговорил он, – а где это мы?

– А ты что? – удивился Степан, – не видишь, что ли? Не оклемался еще?

Фраер приподнял голову и огляделся. Вместо ночного холодного сумрака, он вдруг  ощутил вокруг себя наполненный теплом солнечный свет. Неподалеку плескалась вода,  доносились со всех сторон веселые крики.

– Что это? – пробормотал Фраер, – утро уже, что ли? А… Мы где?

– Да на пляже – где! – сказал Степан, – неужели непонятно? На том самом пляже,  где вчера были.

Фраер опустил тяжелую голову на песок. Воспоминания о вчерашних событиях вдруг  нахлынули на него.

– Где он?! – закричал Фраер, вскидывая голову, – где эта падла?!

– Тише ты! – зашипел на него его новый приятель, – какая падла? Ты чего?

– Сморчок!

– Ах, этот… – Степан поморщился, – откуда я знаю… Эти козлы, как налетели на  меня, я одного, другого, третьего раскидал, потом это… споткнулся и упал. Ну,  раза два вставал… Человек пять я вырубил. А потом кто-то мне ногой по голове  засветил и я отключился. Это когда я снова упал – ногой мне засветили. Очнулся я  – уже светало. Ты валяешься рядом. Бутылка возле твоей головы разбитая…

– Да, – вспомнил Фраер, – бутылкой мне врезали… Я тогда сознание потерял.

– Когда я очнулся, никого из этих гадом рядом не было, – продолжал Степан, – я  тебя поднял и поволок обратно на пляж. Часа два тебя тащил. Башка болит, ни  хрена не соображаю…

– А чего на пляж-то? – поморщился Фраер.

– А куда еще? – удивился Степан. Слушай, – вдруг проговорил он, – а чего это ты  так хорошо дерешься? Я, пока не вырубился, видел, как ты раскидывал из всех. Как  котят. Если бы не бутылка. Ты что – боксер?

– Боксер, – проговорил Фраер слово, словно просмаковал, – боксер… – таким знакомым  показалось ему это слово, – пожалуй, что и боксер, – сказал он.

– А зовут как тебя на помнишь?

– Фраер, – уверенно проговорил Фраер.

– Ну, пусть будет Фраер, – вздохнул Степан, – народ вон уже купаться понаехал. Я,  пока тут никого не было, прошвырнулся немного по берегу, собрал тут…  Позавтракать.

Он указал рукой на газетку, в центре которой помещались – огрызок яблока,  половина ссохшейся почти в половину своего размера сосиски, две зачерствевших до  каменной твердости горбушки хлеба.

– Я уже поел, – сообщил Степан, – тебе вот оставил немного.

Фраер приподнялся на локте и окинул глазами представленное на старой газетке  гастрономическое изобилие. Минуты две он колебался, но потом чувство голода  победило брезгливость.

– Небось, самое вкусное уже схавал, – проворчал он, осторожно поднимая за хвостик  огрызок яблока.

– Ага, – ухмыльнулся Степан, – всю красную и черную икру я уже оприходовал. Тебе  только всякие разносолы остались… Ты давай, наворачивай, а я пойду отолью.  Слушай, – не удержавшись, вдруг добавил он, поднимаясь на ноги, – странный ты  какой-то… То плакал, то дрался, как профессионал.

Фраер задумчиво хрустел огрызком яблока, прислушиваясь к собственным ощущениями.  Из своего прошлого он помнил только какую-то суету в аэропорту. Каких-то людей…  как их Васик… Даша… Ольга… Непонятные слова еще какие-то помнил – Николай  Гаврилович Чернышевский. Больше ничего… Ну да и – бутылки, бутылки… Сморчок…  Драка… Драка! Боксер!

Фраер гордо выпрямился. Он его былой неуверенности не осталось и следа.  Пораженные сильнейшим потрясением мозги теперь работали в другом направлении. Он  уже не собирался ни от кого убегать, никуда прятаться не собирался. Драться!  Драться!

– Драться! – закричал Фраер, вскакивая и не замечая того, что находящиеся неподалеку  люди во всю смотрят на него, – драться!

Он выкрикивал это слово, казавшееся ему отчего-то родным и знакомым – до тех пор,  пока за его спиной не раздалось сакраментальное:

– Ваши документики, гражданин?

* * *

  – А что тут думать-то? – ухмыльнулся Васик. – Дело ясное – придется действовать  нам с Дашей. А ты пока полежишь и отдохнешь. Ладно?

– Ничего подобного, – прохрипела я, пытаясь выбраться из теплой берлоги кровати,  в которую перенесли меня Васик с Дашей.

– Послушай, Оля, – вступила в дискуссию и Даша, – ты даже двух шагов вступить не  в силах, после того, что случилось с тобой ночью.

– А мы можем, – вставил Васик.

– С другой стороны, – продолжала Даша, – времени терять нельзя. Нужно отыскать  Толстяка, пока он не нашел нас. И к тому же этого… Михаила… то есть – Петра…  неплохо было бы найти.

– А что вы будете делать? – спросила я. – Когда найдете Толстяка? Он ведь обладает  экстрасенсорными способностями – такими же, какими обладаю я и Захар. Если не  сильнее…

– Ну, ты-то с ним точно не справишься, с Толстяком, – снова усмехнулся Васик, –  а вот я…

Он посмотрел на меня и неожиданно обиделся.

– И что означает? – выкрикнул он.

– Что?

– Вот этот вот взгляд! – уточнил Васик. – Такой… иронический… Ты что – считаешь,  что я вообще никчемный? Я, между прочим, давно заметил, что вы с Дашей ко мне относитесь,  как… к ребенку… А я взрослый мужик! Сейчас, конечно, не в той форме, в которой  должен бы быть, но все равно!

Васик потряс в воздухе кулаками.

– Если действовать быстро, – уверенно проговорил он, – то этот жирный ублюдок не  успеет пустить в ход свои колдовские штучки.

Я задумалась. Медлить действительно нельзя. Но и боец сейчас из меня, скажем  прямо, никакой. А вот Толстяк… Очень я опасаюсь, что Васик с ним справится.  Другое дело, если они с Дашей просто найдут его. Ну и просто – примерно  определят его возможное местонахождение. Тогда я – как приду в норму – вступлю в  бой…

– Ладно, – вздохнула я, – идите…

Васик немедленно просиял.

– Только смотрите, – добавила я, – никакой самодеятельности. От вас требуется  просто-напросто найти его… если получится. Как найдете, сообщите мне. Надеюсь, к  тому времени я оклемаюсь окончательно – мой организм быстро восстанавливается от  подобных потрясений гораздо быстрее организма обыкновенного человека…

– Ну или так, – легко согласился Васик, и Даша сказала:

– Вот и договорились. Я тут, Ольга, подумала и составила небольшой план.

– Какой это? – поинтересовалась я.

– Не то, чтобы план, а… В общем, я подумала, что Васику лучше пройтись по больницам,  а я в милицию пойду.

– Это почему еще? – снова обиделся Васик. – Думаете, меня с моим внешним видом в  отделение не пустят?

– Пустить-то пустят, – успокоила его Даша, – но вот выпустят или нет – большой вопрос.

Васик неопределенно пожал плечами.

– Да тебя и в больницу пускать нельзя, – продолжала она, – что ты вчера устроил,  помнишь?

– А она первая начала! – возмущенно воскликнул Васик. – Эта тварь – медсестра! Я  искалечен китайскими шарлатанами – пить не могу – а она про спирт мне талдычит.  Сволочь и все…

– Ну откуда же она знала?

– Надо было знать, – отрубил Васик. – И вообще – с ментами мне как-то привычнее  общаться, чем с… медперсоналом. Знаете, сколько у меня по молодости было  приводов в ментовку?

– Сколько? – поинтересовалась я, хотя мне вовсе не было интересно.

– Больше полусотни, – гордо проговорил Васик, – так что опыт общения с представителями  власти у меня есть – не беспокойтесь…

– Не беспокойтесь… – вздохнув, повторила Даша. – Ладно, разберемся, кто куда пойдет.

– Знаете, что, – сказала я еще, – звоните мне через каждый час. Чтобы я знала,  что у вас все в порядке.

– Через час – это слишком часто, – проговорил Васик, – мобильный я потерял, а  искать в городе телефон… сама знаешь… Лучше – через каждый два часа.

– Через каждые два часа, – устало согласилась я. – Идите. Но будьте предельно  осторожны. У меня такое ощущение, что Михаила вы, может быть, и найдете… в каком-нибудь  обезьяннике, а вот Толстяк… Толстяк скорее всего сам на нас выйдет.

– Да кто он такой этот Толстяк? – возмущенно вопросил Васик. – Он что –  всемогущий, что ли? Какой-то жирный урод – я его только раз в жизни и видел –  правда, мельком. Узнать, конечно, смогу, – добавил он.

– И я смогу, – сказала Даша, но как-то неуверенно.

Я снова вздохнула.

«Ладно, – подумала я, – по крайней мере, я знаю, что с ними вряд ли что случиться  может. Они и Толстяка-то в лицо знают довольно смутно, да и искать его по  больницам и милициям – дохлый номер, по-моему. Не таковский он, чтобы туда попасть.  А если и попал, то уже успел выбраться. Я, конечно, попробовала бы поискать его,  используя свои способности, но сейчас – в моем теперешнем состоянии – это невозможно.  А Васик и Даша пускай уходят. Черт возьми, да! – вдруг пришла мне в голову мысль,  – Захар да и Толстяк тоже – вполне могут ко мне заявиться сами. И причем – в  самом скором времени, как я подозреваю. И лучше, если ни Васика, ни Даши при этом  не будет. Мне только немного отдохнуть и… проделать несколько упражнений – и я  буду в порядке. А вот…»

– Идите, – сказала я, – ну же? Чего вы стоите-то? Время не ждет.

Васик и Даша переглянулись.

– Ну вот, – проговорил Васик, – то не пускала никуда, то сама гонит вон. Ничего  с вами, уважаемая Ольга, не поймешь. Одно слово – ведьма.

* * *

  – Я боксер! – оборванец вскочил с нар и мгновенно принял бойцовскую стойку, – я  – Фраер!

Толстяк молчал, пристально глядя ему в лицо. Да, он вспомнил, где видел этого  человека. В самолете – вместе с той самой троицей.

«Очень хорошо, – думал Толстяк, – это большая удача. Он – вместе с ними, значит,  его можно использовать как приманку. Еще одно очко в мою пользу. Нет… очень скоро  я доберусь до этой суки Ольги…»

Мысли Толстяка внезапно приняли другое направление.

«Очень странно, – размышлял он, – у меня такое ощущение, что с этим Фраером у меня  какая-то связь… То есть – его сознание находится в моей власти… Или как это…»

Толстяк нахмурился и очень внимательно посмотрел в безумные глаза Фраера, проникая  гораздо дальше – в мозг, в подсознание, где ворочался притаившийся безумный ужас  от недавно пережитого потрясения. Несколько минут Толстяк добросовестно разбирал  мечущиеся в подсознании Фраера мутные образы, потом все понял…

«Вот это удача! – холодея от неожиданной догадки, подумал он, – черные птицы…  Черные птицы с человеческими лицами… Вот он – источник его страха! Вот оно – то,  что не дает его покоя. Вот – тот груз, под которым прочно погребен разум этого  несчастного человечишки. Он побывал в моем мире и, не выдержав этого, сошел с  ума… Интересно мне, кто он все-таки такой? Он и сам этого, кажется, не знает… А  я не могу добраться до его давних воспоминаний… Вижу только… бутылки, драка…  Какой-то Степан… Какой-то Сморчок… Боксер! Да этот бедолага – боксер! То есть –  когда-то был профессиональным боксером. Все, больше ничего не могу разобрать. Да  это и не важно. На что мне прошлое этого придурка. Его разум парализован  пережитым невыносимым ужасом, он побывал в моем мире – и я знаю источник его страха.  Так что – пока этот Фраер не вспомнит, кто он такой на самом деле – он мой человек.  Он принадлежит мне, потому что я – властелин черных птиц. А вспомнит он только  тогда, когда кто-нибудь ему скажет… Но кто»?

Толстяк отвел глаза от Фраера. Тот недоуменно огляделся во сторонам, словно  попал в эту камеру только что – и опустился на нары.

Толстяк находился во власти странной эйфории. Он только что приобрел собственного  слугу и это ощущение – когда ему полностью подчинено другое существо –  доставляло ему не сравнимое ни с чем удовольствие.

– Встань, – беззвучно приказал он отупело глядящему на него оборванцу, –  подчиняйся мне, повелителю черных птиц. Встань и подойди ко мне!

Лицо несчастного безумца исказилось до неузнаваемости. Он поднялся с нар и,  шатаясь, подошел к Толстяку.

– Иди на место, – так же беззвучно приказал Толстяк, – и жди моих дальнейших распоряжений.  Потом что – я повелитель черных птиц.

Оборванец вернулся на свои нары.

«Я – всемогущ! – думал он. – Я – всемогущ! Просто я еще до конца знаю своей Силы!  Не удивлюсь, если окажется, что я на самом деле могу все! Теперь понятно, почему  я так легко нашел убежище Ольги. Она тоже была в моем мире – и, хоть я не имею  власти над ее сознанием – она же обладает, как и я, экстрасенсорными  способностями, я всегда могу найти ее. Я всемогущ»!

– Теперь нужно выбираться отсюда, – решил Толстяк, – не здесь мне место. Мне  нужно выбираться отсюда и Фраер мне поможет в этом. Мой первый слуга…

– Эй ты! – окликнул Толстяка дежурный, – придурок! А ну заткнись! Опять что-то  под нос себе бормочешь, алкаш сраный!..

Толстяк с трудом подавил в себе приступ бешенства.

«Погоди-ка, мент поганый, – подумал он, – еще не время… Сейчас я составлю план и…»

Рядом с дежурным стояли двое в штатском. Они внимательно смотрели на Толстяка.

– Этот, что ли? – шепотом спросил один у другого.

Тот пожал плечами.

– Сообщим на всякий случай, может быть, окажется тот, что нам и нужен, –  негромко отвечал ему второй, – а так вроде подходит под ориентировки. Документов  у него, конечно, нет никаких…

– Нет.

– А кого ищут-то? – поинтересовался и дежурный.

– Не твое дело, – ответили ему, показывая красную книжечку удостоверения.

Больше ничего спрашивать дежурный не стал.

* * *

  Когда он вышел из машины – чтобы поговорить по телефону, трое оставшихся в  машине притихли. Человек в черной старомодной шляпе отошел на несколько шагов и,  достав из кармана сотовый телефон, набрал номер.

– Никодимов говорит, – резко произнес он, не дожидаясь традиционного «алло» на  другом конце провода, – да, Никодимов. Охранное агентство «Черный обелиск». А  позови-ка, братец мне своего начальника. Какого Тимофея Трофимовича?.. Ах, да…  Да, Тимофея Трофимовича! И побыстрее! Да… А мне плевать, где он. Найди. Я жду.

Человек в черной шляпе ждал, впрочем, совсем недолго. Не раньше, чем через  минуту в диманике его телефона прозвучал тоненький голос:

– Алло? Тимофей Трофимович слушает.

– Тимка? – переспросил человек в черной шляпе. – Т-тимофей Трофимович…  Трофимович… Отчество твое я подзабыл. Узнал меня?

– Мне доложили, – ответил обладатель тонкого голоса, – здравствуй, Никодимов.

– Здравствуй, здравствуй, – усмехнулся Никодимов, – помнишь мою просьбу? Ну, я  тебе давал ориентировочки на одного человека?

– Да-да, помню, – ответил Тимофей Трофимович, – я тут попросил кого надо, так  что – не беспокойся.

– Ну и как?

– Ищут. Я справлялся два часа назад – ничего не было. Если можешь несколько  минут подождать, то я перезвоню им прямо сейчас.

– Подожду, – пообещал Никодимов.

Он терпеливо ждал минут пять, потом, когда в динамиках его телефона снова возник  тоненький голосок Тимофея Трофимовича, проговорил:

– Что-нибудь есть?

– Есть, – ответил Тимофей Трофимович, – тебе исключительно повезло. Примерно,  час назад патрульные в центре задержали одного товарища – спал в палисаднике,  без документов, вроде бы не в себе… Мои люди выехали, посмотрели на него – под  ориентировки подходит. Но точно сказать, извини, не могу. Документов у него ведь  нет…

– Какое отделение? – быстро спросил Никодимов.

Тимофей Трофимович ответил.

– Выезжаем немедленно, – сказал Никодимов, – спасибо. Смотри, Тима, если этот  задержанный – тот, кого мы ищем, с меня причитается.

– Само собой, – ответил Тимофей Трофимович, – только я бы хотел тебя попросить  об одной услуге.

– Ну?

– Поосторожнее, – выговорил Тимофей Трофимович, – ты ведь знаешь, какую организацию  я представляю. И какая на мне лежит ответственность.

– Какую организацию ты представляешь, я знаю, – ухмыльнулся Никодимов, – только  вот чин там у тебя невысокий. А еще – начальник… Так что – не беспокойся. У тебя  даже телефон не прослушивается. Случись что – на тебя и не подумают. Да ты в  любом случае вывернешься. Уж я-то тебя знаю… Ты изворотливый, как… как крыса…

– Ладно… – перебил его Тимофей Трофимович, – начал. Сам-то хорош. Бандюга.

– Поосторожнее, – прорычал Никодимов, – забыл про свой долг-то? Бандюга… А то я  напомню…

Тимофей Трофимович еще какое-то время молчал потом пропищал в трубку:

– До свидания.

– Пока, – попрощался и Никодимов и отключил телефон.

– Крыса, – сказал он телефону, – а строит из себя… Никаких бы дел с ним не имел,  но вот приходится… Терпеть его не могу…

Скоро Никодимов был уже в машине.

– Поехали, – сказал он шоферу, – отделение милиции за номером…

– Ну вот, – недовольно проворчал один из парней на заднем сиденье, – опять с ментами  связались…

– Заткнись, – оборвал его Никодимов, – все чисто. Прикрытие у нас хорошее.  Стволы у всех есть.

– Да… да… – вразнобой ответили ему.

– Вперед, – скомандовал Никодимов, – когда подъедем, никому из машины не  вылезать, я сам схожу и разберусь. Приведу… того, кто нам нужен, а уж дальше –  как обычно. За город его и… Поехали!

Глава 12

В первую очередь нужно было расслабиться. Я освободилась от всех одеял, в  которые меня укутали Васик и Даша и от ночной рубашки.

Потом я легла на пол – твердая поверхность, на которой лежишь – самое лучшее,  никаких перин и подушек.

Вот теперь…

Я закрыла глаза и раскинула руки. И представила, что плыву на спине по бескрайнему  океану – и уже через несколько минут услышала тихий плеск волн и почувствовала  свежий и соленый морской воздух.

Ночное звездное небо – я увидела его, не открывая глаз. А когда все известные мне,  а также неизвестные – и ни одному человеку на Земле неизвестные небесные созведия  засияли в глубине небосвода – достаточно было лишь одного простого усилия, чтобы  воспарить над соленой водой.

Космос принял меня, и я поплыла по первозданной молочно-белой дороге Млечного пути.  Все дурное, что было во мне, все нечистые яды, которыми мое тело и дух щедро  напитались за бурные события прошлой ночи, остались в переливчатых молочных  струях.

Я глубоко выдохнула и легким движением руки вернула себя в воды бескрайнего  океана. Волна немного приподняла меня, Вселенная качнулась и, открыв глаза, я увидела  белый потолок своей квартиры.

* * *

  Я легко вскочила на ноги. Усталости и той смертной тоски, прочно сцеплявшей мое  тело всего-то час назад – не осталось и следа.

Я посмотрела на часы. Вовремя я вышла из транса – как раз сейчас должен позвонить  Васик… Или Даша. Ровно два часа прошло с тех пор, как они ушли.

Словно ответом на мои мысли в гулкой тишине пустой квартиры затрещал телефонный  звонок.

Я сняла трубку.

– Алло, – услышала я Дашин голос, – Ольга, это ты?

– Я, – ответила я, – а кто же еще? Ты ведь мне звонишь…

– У тебя бодрый голос, – удивленно констатировала Даша, – как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – сказала я, – я же говорила, что мой организм и астральное тело  восстанавливается быстрее, чем у обычного человека.

– Здорово, – в голосе Даши ясно читалось восхищение, – мне бы так… Просто удивительно.  Когда мы уходили, ты почти без чувств была, а сейчас… Можно подумать, что тебе и  плохо-то не было, а просто…

– А просто я симулировала? – закончила я.

– Ну что ты… – смущенно, как мне показалось, проговорила Даша, – я такого не  хотела сказать. Просто-напросто – удивилась, как быстро ты восстановила силы, а  не… Ну, в общем, ты меня поняла.

– Откуда ты звонишь? – спросила я. – Что-нибудь узнала?

– Я была в больнице, – ответила Даша, – в той самой, где мы были вчера и, благодаря  Васику, ничего существенного не успели выяснить. Оттуда и звоню…

– Значит, вы все-таки разделились, – вставила я, – Васик – по милиции, ты по  больницам.

– Ага, – сказала Даша и продолжала, – мне удалось поговорить с врачом, который  принимал Толстяка. Он описал мне его – вроде бы тот самый Толстяк.

– Отлично, – сказала я, – какие-нибудь сведения еще есть?

– Толстяк убежал из больницы вчера ночью, – сообщила Даша, – как только очнулся.  Его пиджак с документами, бумажником и мобильным телефоном остался у врача…

– Так это же грандиозно! – воскликнула я. – Документы! Это же…

– Не торопись, – вздохнула Даша, – видишь ли, в чем дело… Документы лежали в  бумажнике, а бумажник… свистнул кто-то. Либо из врачей – в этой клинике много студентов-практикантов,  либо из обслуживающего персонала. Либо кто-то из пациентов… Ты бы видела, какой  здесь контингент, – понизив голос до шепота, проговорила Даша, – алкоголики и  наркоманы… Наверное, и нашего Толстяка приняли за такого же – его же привезли в  бессознательном состоянии и неизвестно, что с ним приключилось…

– Документов нам, значит, не видать, – задумчиво проговорила я, – это плохо. Это  очень плохо. Ниточка, которая могла бы привести нас к этому типу оборвана…  Постой! Ты говорила, что в пиджаке нашли еще и мобильный телефон. Ты взяла телефон?

– Взяла…

– Умница!

– Представилась сестрой потерпевшего и взяла. Доктор не мог припомнить ни имени,  ни фамилии Толстяка, так что поймать меня на лжи – не мог, – сказала Даша.

– Это хорошо, – рассудила я, – с одной стороны. А с другой – плохо. Все-таки легче  было бы искать, если б мы знали имя и фамилию нашего врага. Ну да ладно… Слушай,  Даша, а почему ты звонишь из больницы, а не с мобильного Толстяка?

– Потому что на его телефоне сел аккумулятор, – ответила Даша, – может быть,  именно поэтому тот, кто свистнул бумажник, на мобильный не покусился. Подумал,  что – неисправен…

– Может быть, – согласилась я, – не важно… Слушай, знаешь, что сделай сейчас –  зайди в ближайший сервисный центр мобильной связи и попроси, чтобы тебе зарядили  аккумулятор. А после возвращайся ко мне.

– Хорошо, – ответила Даша, – Васик не звонил?

– Нет еще, – сказала я.

– Значит, позвонит попозже, – обнадежила она меня.

– Хорошо бы, – сказала я.

* * *

  Большая черная машина остановилась у двора милицейского отделения.

– Во двор заезжать не буду, – хмуро проговорил шофер, – не знаю, как у вас, а у  меня совсем нехорошие ассоциации с этим местом.

– Придурок, – хмыкнул Никодимов, открывая дверцу, – давно пора бы от предрассудков  избавиться. Кого я набрал в свое охранное агентство – сплошные бандиты. Ментов  боятся, как черт ладана. Никак вам не втолкуешь, что если дела делать аккуратно  и дружить со всеми… нужными людьми, то никого бояться и не придется. А вы… Вот  наша фирма зарегистрирована как?

– Как охранное агентство «Черный обелиск», – ответил шофер.

– А на самом деле мы чем занимаемся? – снова спросил Никодимов и, не дожидаясь  ответа, ответил сам, – вот то-то… С одной стороны все по закону, а с другой…  Уметь надо!

Он вылез из машины и уверенно направился к проходной, сказав еще на ходу:

– Через пять минут буду. Приготовьте место для нашего пассажира.

* * *

  Спустя десять минут план у Толстяка был готов. Он закрыл глаза и представил себе  мозг боксера-Фраера. Без труда обнаружил тот участок мозга, который отвечает за  болевые ощущения.

По желанию Толстяка раскаленный уголек упал обнаженный участок мозга – Толстяк  даже услышал тихое шипение обугливающейся плоти.

Потом он открыл глаза и увидел, как Фраер, выпучив глаза и открыв рот, медленно  сползает с нар на пол, не в силах – от охватившей его невыносимой боли – издать  даже малейший звук.

– Дежурный! – немедленно позвал Толстяк. – С этим мужиком совсем плохо!

Полусонный дежурный открыл глаза и с минуту тупо смотрел на хрипящего и извивающегося  на полу Фраера.

– Чего это? – зевая, спросил дежурный.

– А я знаю? – отвечал Толстяк. – Сидел-сидел и упал… Видно, приступ какой-то…

Еще минуту дежурный размышлял – как ему в данной ситуации поступить, но потом  все-таки поднялся со своего места, вздохнул и, гремя ключами, медленно повлекся  к двери в обезьянник.

Повозившись с замком, он открыл, наконец, и, не обращая никакого внимания на  смирного толстого мужчина, спокойно сидящего на грязных нарах, склонился над  полуживым от страшной боли Фраером.

– Эй, мужик! – позвал дежурный. – Ты чего? Плохо, что ли тебе? Или…

Что еще предположил бы по поводу состояния одного из своих подопечных ленивый дежурный,  так никто и не узнал. Толстяк – серым комом метнувшийся к нему, стиснул жирными  лапищами шею милиционера и с силой крутанул.

Раздался хруст и уже мертвый милиционер с тихим стоном упал на пол обезьянника.

Толстяк мгновенно освободил своего слугу – Фраера – от ужасных страданий и одним  движением руки стер все последствия своего жестокого эксперимента – Фраер поднялся  на ноги, недоуменно ощупывая голову.

– Что-то мне было как-то… – начал говорить он, но договорить не успел.

– Иди вперед, – без слов приказал ему Толстяк, – быстро!..

Фраер послушно вышел из обезьянника и прошел несколько шагов по коридору.

«Сейчас поворот, – лихорадочно размышлял Толстяк, – там еще один дежурный милиционер  и два автоматчика. Но автоматчики на крыльце, дежурного, который сидит на вахте,  им не видно. Ладно… Ладно… Попробуем»!

– Иди вперед! – снова приказал Толстяк своему слуге. – Если вдруг тебя спросят о  чем-либо, скажи, что тебя отпустили…

Фраер повернул за угол и пошел по направлению к выходу. Дежурный на вахте поднял  голову от своих бумаг и окликнул его. Толстяк напрягся.

– Эй, парень! – крикнул дежурный. – Времени сколько скажи, а то у меня часы стали…

– Меня отпустили, – не дав ему договорить, механическим голосом произнес Фраер.

Дежурный открыл рот и замер.

Толстяк вышел из-за угла и пошел вслед за своим слугой.

– Вы куда? – окликнул и его изумленный дежурный. – Кто вас отпустил-то? Мне  формы для протоколов еще не приносили, а вас уже…

Он замолчал, встретившись взглядом с пылающими глазами Толстяка – и через две секунды  опрокинулся на спинку кресла. Тело дежурного конвульсивно выгнулось, он широко  распахнул рот, сделав глубокий вдох – последний.

Автоматчики курили на крыльце. Один из них брезгливо держал Фраера за пуговицу  на куртке и спрашивал:

– Пропуск твой где? Где твой пропуск, алкаш проклятый… Про-пуск?

– Нас уже отпустили, – повторял Фраер, глядя пустыми глазами в какое-то одному  ему ведомое измерение, – нас уже отпустили…

– Мы пропуска сдали дежурному, – поспешил сообщить Толстяк, появляясь на крыльце,  – спросите у него… Мы же не знаем, кому пропуска отдавать…

И Толстяк шевельнул пальцами, концентрируя в них энергию. Однако автоматчик  выпустил Фраера и сказал, вытерев руку о бронежилет:

– Зла на вас нет никакого… Что заберут пьяных, что выпустят… Он же вообще ничего  не соображает! Талдычит одно и то же… Пропуска они не знали кому сдавать. Можно  подумать, блядь, первый раз тут…

«Все правильно, – подумал Толстяк, – мы же всего-навсего алкаши. Таких за день  до сотни через отделение проходит. Так чего с нами церемониться? Пропуска какие-то…  Не так-то уж было и трудно сбежать отсюда… Вот только два трупа там… внутри…»

– Ладно, – проговорил автоматчик, – чего встали? Пошли отсюда, синеморы!

– Уже уходим, – сказал Толстяк, мыслью, вооруженной магической силой перерубая  телефонные провода и блокируя радиоволны раций.

* * *

  Николай Николаевич поднялся из-за своего рабочего стола, когда часовая и минутная  стрелки прочно стакнулись на самом верху циферблата. Николай Николаевич зевнул и  с хрустом потянулся.

Потом снова нахмурился. Сегодня после обеда ему позвонили из Китая – из  Гонконгской гостиницы Хуньжоу – сообщили, что постояльцы отбыли в Россию и  осведомились о том, что делать с оплаченными еще на несколько дней вперед  номерами.

Не дослушав, Николай Николаевич тогда повесил трубку. А сейчас пожалел об этом –  можно было попытаться выяснить что-то еще о своем блудном сыне.

Николай Николаевич снова посмотрел на часы – две минуты первого. Совсем ночь.

«Нет, это надо же! – в который раз уже за сегодняшний день подумал он, – просто  в голове не укладывается. Родной сын – а не соизволит позвонить отцу, который  столько для него делает… Приехал в Китай, почему-то уехал оттуда, хотя мог бы  жить на всем готовом и совершенно бесплатно – целых две недели. И сейчас он –  скорее всего – находится в Москве… И шляется непонятно где, на его квартире его  нет – или к телефону он не подходит… Ну, подойди ты к телефону, ну сними трубку,  ну позвони отцу или матери… Нет, – Николай Николаевич вздохнул, – неправильно я  своего сына воспитывал. Сам же и виноват. Нужно было ему больше времени уделять,  а не бизнесу… А вот… если он в Москве – не поискать ли мне его? Связи у меня  есть, и люди – очень хорошие люди, компетентные в таких делах – обнаружат Васика  за полдня. Пожалуй, так и поступлю. А то что-то предчувствия у меня нехорошие.  Вдруг что с Васиком случилось. Я уже думаю, что…»

Он набрал номер и проговорил в трубку:

– Ивана Ивановича, пожалуйста…

Через минуту Николай Николаевич уже разговаривал с Иваном Ивановичем.

– Как служба, Ваня? – спросил он. – Извини, что так поздно… А у меня к тебе  просьба. Мой сынок непутевый сейчас в Москве, а я не могу его разыскать.  Подсуетись, пожалуйста, немного, пошли своих ребятишек на поиски… Да, вот опять  такая ситуация. Пороть его надо было в детстве, а теперь поздно… Сделаешь?  Спасибо. Спасибо большое. Ты знаешь, за мной не пропадет. Всего доброго.

Положив трубку, Николай Николаевич вздохнул с облегчением.

«Ну вот, – подумал он, – теперь – меньше, чем за сутки моего придурка найдут.  Третий раз уже за последний год беспокою Ваню. Служащих серьезного учреждения  заставляю разыскивать своего непутевого отпрыска…»

Тут ход его мыслей был прерван телефонным звонком.

– Кто бы это мог быть в такое время? – недоуменно проговорил Николай Николаевич.  – Рабочий день у меня давно закончен, даже секретари все ушли… одна охрана  осталась. Светлана? Звонила два часа назад, обещала перезвонить завтра с утра.  Может, это сынишка мой объявился…

– Алло? – включив свой мобильный телефон, проговорил в трубку Николай Николаевич.

– Николай Николаевич! – раздался в телефонном динамике взволнованный голос. –  Это Яков Семенович вас беспокоит! Простите, ради бога, за столь поздний звонок,  но я знаю, что вы часто засиживаетесь за работой допоздна и вот… осмелился  позвонить.

– Здравствуйте, Яков Семенович, – поздоровался и Николай Николаевич, – что-то  случилось? Голос у вас такой…

– Случилось! – выкрикнул Яков Семенович. – Мне необходимо срочно с вами встретиться.  Это по поводу нашей финансовой операции. Появились новые обстоятельства, которые  нужно обсудить немедленно.

– До завтра дело не терпит?

– Нет-нет, ни в коем случае!

– А… по телефону?

– Это… – здесь Яков Семенович несколько замялся, – это не телефонный разговор.

– Говорите смело, – разрешил Николай Николаевич, – мой мобильный не сканируется  – защита.

– Да не получится по телефону, – после секундной паузы продолжал Яков Семенович,  – мне нужно кое-что вам показать, по телефону это не…

– Хорошо, – проговорил Николай Николаевич, – когда и где мы с вами встречаемся?

– Я сижу в машине у здания вашего офиса, – сказал Яков Семенович, – жду вас сейчас.

– Хорошо, – повторил Николай Николаевич, – буду минут через десять.

– Жду…

«Что там еще случилось? – с досадой думал Николай Николаевич, собирая разложенные  по столу бумаги, – даже странно…»

* * *

  Человек в черной шляпе остановился у дверей отделения. Ему показалось странным  то, что автоматчиков не было на крыльце. Только он успел подумать об этом, как  один из стражей стремительно выбежал во двор, даже не прикрыв за собой дверь.

– Эй! – окликнул его Никодимов. – Что у вас тут случилось?

– Мобильный есть? – выпучив на него безумные глаза, заорал автоматчик.

– Есть, – сказал Никодимов, вынимая из кармана телефон, – а что случилось-то?

– Нападение на отделение милиции!! – рявкнул автоматчик. – Двое задержанных  сбежали из обезьянника! Ни один телефон, ни одна рация не работает! Два трупа!

Он схватил телефон Никодимова, набрал номер и принялся орать туда.

«Вот так дело, – немедленно оценил Никодимов, – вот так подарочек мне Захар  подкинул. Тут и гением не надо быть, чтоб определить, кто сбежал из обезьянника…»

Автоматчик договорил по телефону и, подняв глаза, увидел быстро удаляющегося  мужчину в черной старомодной шляпе.

– Мужик! – заорал он ему вслед. – Телефон-то! Телефон свой забыл!

Через несколько минут сидящий в бешено мчащейся по дороге машине Никодимов, отобрав  мобильник у одного из своих подчиненных, давал ориентировки на Толстяка главарям  бандитских группирок города, с которыми был связан.

Закончив, он вытер со лба холодный пот и сказал ошеломленному таким резким  поворотом дела шоферу:

– Ну и дела… Теперь этого козла братва по всему городу вытаптывать будет. И  лучше для нас – если пацаны скорее жирного найдут, чем менты…

Никодимов перевел дух и набрал еще один номер.

– Тимофея Трофимовича… Тимка, это ты? – заорал он в трубку. – Ах, ты уже обо  всем знаешь… Скажи мне – во дворе какого дома задержали того самого человечка,  на которого я тебе ориентировки… Есть такая информация? Ага, ага… жду.

– Спасибо, Тимофей! – говорил Никодимов уже через пять минут. – Последняя просьба  к тебе – сделаешь так, чтобы в тот двор мусора не совались – прощу долг и даже…  Даже сверху получишь… Что? Сложно будет? А ты постарайся. Ты у нас пронырливый…

«Мне во что бы то ни стало нужно найти этого самого толстяка, – подумал  Никодимов, возвращая телефон владельцу, – если я этого не сделаю, Захар меня с  землей сровняет. Черт возьми, никто не знает, кто такой этот Захар и откуда он  появился в Москве несколько лет назад, но все его боятся как огня… И я боюсь. А  разве можно не бояться человека, который способен на все? И еще эти слухи  дурацкие… о его связи с Сатаной и все такое…»

Никодимов с трудом подавил в себе желание перекреститься.

* * *

  Часа через два ко мне подъехала Даша. Первое, что она спросила, было:

– Васик не звонил еще?

– Нет, – ответила я, – что-то я, Даша, беспокоюсь, как бы что-нибудь с ним не  случилось.

– Вот черт… – сквозь зубы процедила Даша, – я же говорила, что нельзя его одного  никуда отпускать. Всегда я это говорила… Почему же сегодня мы… Вот черт. Может  его в ментовке задержали?

– Да за что его?

– Мало ли… – Даша пожала плечами, – как обычно, за административное правонарушение  – появление в общественном месте в нетрезвом виде, нарушение общественного порядка…  Ты что – нашего Васика не знаешь?

– Знаю, – сказала я, – а ты забыла, что он теперь не пьет?

– Ах, да… – спохватилась Даша и надолго замолчала.

– Мобильный, – напомнила я, – зарядила аккумулятор?

– Зарядила, – проговорила Даша, – протягивая мне телефон. Я кофе вчера варила…  Что-нибудь осталось?

– На кухне, – сказала я.

Даша проследовала на кухню, а я вернулась в спальню и начала вертеть в руках  телефон.

Телефон, как телефон. Не очень хороший, правда. Не очень? то есть дорогой. Я  включила телефон и посмотрела на вспыхнувшее табло. Потом открыла электронную  записную книжку.

Пусто.

«Очень умно, – подумала я, – с моей стороны. Толстяк осторожен, он не станет  оставлять номера телефонов в записной книжки своего мобильного… Но проверить-то  мне надо. Хотя, стоп!»

Я просмотрела последние номера, по которым производились звонки – на табло высветились  один за другим десять совершенно одинаковых номеров – это был номер службы точного  времени.

– Та-ак… – пробормотала я, – значит, Толстяк никому по этому телефону не звонил.  Или звонил, но тут же принимался донимать службу точного времени, чтобы стереть  из памяти телефона номер, по которому звонил. Логично будет предположить, что  нужные Толстяку люди, сами звонят ему и… Теперь мне остается только одно –  включить телефон и ждать, пока кто-нибудь позвонит мне. То есть, не мне, а –  Толстяку. Так и поступлю. Только сначала…

– Что ты там себе под нос бормочешь? – поинтересовалась Даша, входя в спальню с  чашкой дымящегося кофе в руках.

– Даша, – промычала я, не отрывая глаз от телефона, – пожалуйста, закрой дверь и  минут десять меня не беспокой. Хорошо?

– Х-хорошо… – недоуменно проговорила Даша, – а что случилось.

– Ничего, – ответила я, – просто мне нужно немного сосредоточиться. Не мешай,  ладно?

– Будешь снова применять свои экстрасенсорные способности? – догадалась Даша.

– Вот именно. А теперь, будь добра…

– Да пожалуйста…

Даша пожала плечами и вышла, прикрыв за собой дверь. Надеюсь, она не обиделась.  Ладно, извинюсь потом, а сейчас мне нельзя терять ни минуты. Что-то мне подсказывает,  что вся эта история стремительно летит к развязке. А вот какой будет развязка –  во многом зависит только от меня. Только от меня одной.

Я достала из потайного шкафчика наполовину оплавленную свечу, поставила ее перед  собой и зажгла. Фитиль свечи вспыхнул ровным оранжевым светом и, потрескивая,  стал дальше оплавлять свечу, не давая при этом никакого дыма.

Я закрыла глаза и вызвала в своей памяти одно из тех заклинаний, которые нашла в  записях своей покойной сестры. Мысленно я повторила заклинание и закончила сеанс  комплексом пассов – уже своего собственного изобретения; за последний год, надо  сказать, я довольно интенсивно изучала собственные экстрасенсорные способности и  достигла в этом немалых успехов.

– Вот и все, – закончив проговорила я и задула свечу, – теперь сознание того,  кто позвонит на этот телефон будет для меня открытой книгой, а вот мое сознание  – прочно заблокировано для чужого вторжения. Последнее – на тот случай, если сам  Толстяк, обладающий экстрасенсорным даром вздумает проверить, кому это достался  его телефон.

– Вот и все, – повторила я, покидая спальню, – теперь нам остается только ждать.

– Чего ждать? – спросила, выглянув из кухни, Даша.

– Узнаешь, – сказал я. Я устала, мне не хотелось долго объяснять.

– Ну, если нам все равно ждать, – проговорила Даша, – может быть, ты, используя  свой дар, поищешь нашего Васика?

Господи, она не могла об этом раньше вспомнить? А я о чем думала?..

– Теперь не могу, – сказала я и прикусила губу от досады, – теперь мне нельзя  отвлекаться – нельзя входить в транс до тех пор…

– До каких пор? – спросила Даша, не дождавшись продолжения.

– Пока не зазвонит телефон, который ты мне принесла, – закончила я.

* * *

  «Вперед! – стучало в голове у Толстяка. – Вперед! Теперь к этой суке и уничтожить  ее! А потом – твоя очередь, мой дорогой Захар! Ты! Я к тебе обращаюсь, мой слуга!  А ну-ка, стой на месте!»

Михаил-Петр-Фраер остановился и поднял глаза на своего господина.

«Пойдешь со мной, – приказал Толстяк, – и будешь мне подчиняться во всем. Понял»?

– Понял, – вслух проговорил Фраер.

После нескольких безуспешных попыток остановить машину, Толстяк и его слуга  пошли пешком.

– Минимум целый час идти, – Толстяка просто корежило от распиравшей его злости,  – если нас не заберут по дороге еще раз… Мало того, что у нас внешний вид, как у  самых настоящих бомжей, так нас уже, судя по всему, все патрульные машины разыскивают.  Пойдем-ка на автобусную остановку…

Через полчаса – они ехали на автобусе – они уже были неподалеку от дома Ольги.

– Все, – выдохнул Толстяк, выходя из автобуса, – теперь вряд ли нарвемся на  ментов… Ну, сука, теперь держись. Я тебя достану.

* * *

  Ящер был в машине один – сидел за рулем. Увидев, что Николай Николаевич выходит  из дверей офиса, сопровождаемый двумя дюжими охранниками, он выскочил из машины  и предупредительно открыл дверцу заднего сиденья.

– Проходите, Николай Николаевич.

Николай Николаевич кивнул и сел на указанное ему место. Ящер быстро обежал  машину и приземлился рядом. Охранники остановились неподалеку от машины. Ящер  заметил, что они – оба – не сводят с него глаз.

– Вы позволите, Николай Николаевич?

– Что?

– Я подниму стекла, – пояснил свою просьбу Ящер.

– Пожалуйста, – разрешил Николай Николаевич.

Когда тонированные стекла автомашины Ящера наглухо отгородили Николая  Николаевича от внешнего мира, Ящер достал с переднего сиденья черную папку и  проговорил, положив на нее руку:

– Сегодня я получил факс из Австрии, – Ящер очень старался, чтобы его голос звучал  максимально встревоженно, – мои партнеры требуют немедленно подтвердить перевод  второй части суммы. У них появились какие-то непредвиденные проблемы с расчетами.  Если завтра у них не будет наших… ваших денег, сделка автоматически расторгается.

Николай Николаевич хотел что-то сказать, но Ящер, умоляюще подняв руки,  продолжал:

– Вы знаете, Николай Николаевич, сколько сил я вложил в эту операцию. Да я  несколько лет собирал сведения и готовился провернуть эту сделку. А теперь вы все  ставите на грань срыва… Я понимаю, что вы рискуете очень большой суммой денег…  колоссальной суммой денег, но вы и меня должны понять… Риска, как такового, и  нет. Я все рассчитал до самого последнего момента, я…

– Да погодите вы, Яков Семенович, – все-таки удалось Николаю Николаевичу вставить  слово в скороговорку Ящера, – лично вы мне очень симпатичны, но моя жена… Мало  кто знает, что три года назад у меня сложилась примерно такая же ситуация, что и  сейчас – мне предложили очень выгодную сделку и деньги нужно было переводить –  так же как и сейчас – в срочном порядке.

– Но ведь это… – начал было снова Ящер, но был прерван.

– Тогда, признаться, – продолжал Николай Николаевич, – я свалял дурака. Не успел  как следует проверить своего нового партнера. Ковалев, царство ему небесное, был  в отъезде – и мошенникам удалось меня обмануть. Я потерял очень много. Очень  много. Чуть ли не половину всего своего состояния. Два года мне понадобилось,  чтобы кое-как оправиться. И сейчас мои дела идут не так, как хотелось бы.

– Но ведь вы же проверяли меня! – обиженно воскликнул Ящер, – и не один раз  проверяли! Почему же вы теперь утверждаете, что опасаетесь мошенников, если вам  доподлинно известно, что я не мошенник?

– Два дня, – твердо сказал Николай Николаевич, – то есть – уже один день.  Свяжитесь с вашими партнерами в Австрии – пускай они подождут один день. Только  один. Несколько часов всегда можно подождать.

– Да нельзя! – крикнул Ящер. – Я же вам говорю – сложилась такая ситуация, что  деньги нужно переводить немедленно.

– Покажите факс, – попросил Николай Николаевич.

Ящер немедленно раскрыл свою папку и достал оттуда свернутую вдвое бумагу.

Николай Николаевич долго изучал факс, затем медленно свернул бумажку и протянул  ее Ящеру.

– Ну как? – шепнул Ящер.

– Погодите, – проговорил Николай Николаевич, – я подумаю.

Ящер с готовностью замолчал. Думал Николай Николаевич довольно продолжительное  время, наконец, вздохнул и проговорил негромко:

– Позвольте позвонить?

– Пожалуйста, пожалуйста…

Ящер немедленно выскочил из машины, прикрыл за собой дверь и нервно закурил,  отвернувшись от невозмутимых охранников Николая Николаевича.

Сам Николай Николаевич, оставшись в машине один, набрал номер и сказал в трубку:

– Светлана? Извини, что так поздно. Понимаешь, появились в нашем деле непредвиденные  обстоятельства. Ты успела проверить австрийских партнеров Якова Семеновича? Еще  нет? Черт… Понимаешь, надо срочно переводить вторую часть денег.

* * *

  Когда Толстяк увидел большую черную машину во дворе, того самого дома, где он  провел ночь в палисаднике под кустом, его сразу кольнуло беспокойство.

Но остановиться он уже не мог.

«Иди вперед, – снова скомандовал он своему слуге, – и если кто-то помешает тебе  – убей»!

Наклонив голову, точно упрямый буйвол, Михаил-Петр-Фраер направился к подъезду.  Толстяк пошел за ним, на ходу вызывая в своей памяти образ мозга своего слуги –  тот самый участок мозга, отвечающий за болевые рефлексы. На этот раз серый туман  бесчувствия окутал мозг слуги Толстяка.

«Отлично, – закончив операцию, подумал Толстяк, – теперь мой подопечный не будет  чувствовать ни малейшей боли, даже если его бензопилой будут кромсать на куски.  Отлично. И очень вовремя»!

Все четыре дверцы большой черной машины открылись разом. Трое парней, одетых в  одинаковую военную форму защитного цвета – камуфляж – высыпали из машины наружу.  Толстяк без удивления отметил, что бросились парни отнюдь не к Фраеру, а к нему  самому. Оружия в руках парней в камуфляже Толстяк не заметил.

Толстяк остановился.

Он видел, как один двое парней пробежали мимо Фраера, едва не сбив его с ног – и  только последний толкнул его, освобождая себе путь.

Толстяк отступил на несколько шагов.

Фраер развернулся и прыгнул сзади на толкнувшего его парня. Схватил обеими  руками за подбородок и резко дернул. До Толстяка долетел громкий хруст шейных  позвонков. Парень, не успев даже крикнуть, повалился навзничь, щедро поливая  серый асфальт хлещущей изо рта кровью.

– Вот так… – прошептал Толстяк.

Парни, почти уже подбежавшие к Толстяку, обернулись на предсмертный хрип своего  товарища. Фраер не смотрел на них. Он удивленно глянул на свои окровавленные руки  и повернулся, чтобы продолжить свой путь к подъезду.

Совершенно ошарашенные парни в камуфляже несколько секунд смотрели вслед Фраеру  – но всего несколько секунд. Затем они со всех бросились к нему.

Фраер успел обернуться и встретить первого из нападавших прямым ударом в челюсть.  Тот полетел на асфальт, но его товарищ оказался много осторожнее – вместо того,  что сломя голову бросаться в бой, он отпрыгнул в сторону, сделал обманный выпад  правой рукой, а левой изо всех сил ударил Фраера в солнечной сплетение.

Слуга Толстяка от силы удара отступил на шаг назад – и только. Он тряхнул  головой и обрушил на своего противника такой ураганный шквал ударов, что тот не  удержался на ногах и упал.

Но упав, парень – видимо, хорошо тренированный боец – тут же откатился в сторону  и снова вскочил на ноги, отряхиваясь, словно собака, только что вылезшая из воды.

Толстяк заметил, что из большой машины – с переднего сиденья – выбрался  немолодой человек в старомодной черной шляпе. Открыв рот, человек в шляпе с  явным изумлением смотрел на все происходящее.

Фраер и парень в камуфляже обменялись несколькими ударами, затем парень  неожиданно упал на спину и, крутанув длинными, как лезвия ножниц, ногами ударил  Фраера под коленки. Пошатнувшись, Фраер опустился на корточки. Парень немедленно  принял вертикальное положение и, пока его противник не успел подняться, разбежался  и врезал ему армейским ботинком по голове – как футболисты бъют по мячу.

Сила удара была такова, что Фраер отлетел на несколько метров. Парень повернулся  к мужчине в черной шляпе и торжествующе выкрикнул:

– Готов!

Однако, радоваться ему было рано. Фраер поднялся на ноги и, двигаясь, точно  робот, пошел на него. Толстяк увидел огромную сильно кровоточащую ссадину на  скуле своего слуги. Парень остановился, явно не веря своим глазам, и открыл рот.  Он замешкался всего-то на какую-то долю секунды, но Фраеру этого было достаточно  – широко размахнувшись, он одним ударом сломал парню переносицу, а когда тот – с  залитым кровью лицом – опустился на колени, с силой обрушил согнутую в локте  руку на его шею.

«Третья сломанная шея за сегодняшний день, – с восторгом подумал Толстяк, – то  ли еще будет!»

Уже мертвый – парень рухнул на асфальт. Толстяк услышал гортанный вскрик и  вскинул глаза на человека в черной шляпе. Тот, шепча что-то посеревшими от ужаса  губами, пытался передернуть отчего-то неподдающийся затвор своего пистолета.

«На землю! – приказал своему слуге Толстяк. – Немедленно ложись на землю»!

Фраер грохнулся на асфальт, будто ему подрубили ноги. Толстяк размеренным шагов  пошел на человека в шляпе, незаметно встряхивая свою правую руку, в кончиках пальцев  которой уже заканчивался процесс концентрации космической энергии.

Человек в черной шляпе справился наконец со своим пистолетом, вытянул заметно  дрожащую руку на уровень своего лица и – неизвестно – выстрелил бы он или нет,  но тут, видно, что-то такое сломалось в его голове – человек в черной шляпе коротко  вскрикнул, закатил глаза и вдруг страшно закашлялся, брызгая кровью изо рта на  крышу своей машины.

Через секунду, задохнувшись, он сломался пополам и, выронив пистолет, упал на  асфальт. Вокруг его головы расплывалась большая черная лужа – и человек был  мертв, шляпа свалилась с его головы, обнажив розоватую лысины, едва прикрытую  редкими серыми волосенками.

Толстяк опустил руку. Кончики пальцев, только что освобожденные от чудовищной  силы заряда энергии, немного ныли.

«Пусть свободен, – радостно подумал Толстяк, – теперь – все. Смерть суке»!

Он быстро подбежал к затихшему на асфальте Никодимову и подобрал его пистолет.

«Глупости, – мелькнуло у него в голове, – я же всемогущ! Зачем мне эта дрянная  пукалка? Ну, если только на всякий случай. Никогда ведь не помешает лишний раз  подстраховаться».

Вой приближающихся милицейских сирен заставил его обернуться.

* * *

  – Позвонили, Николай Николаевич? – осведомился Ящер, когда Николай Николаевич  нырнул обратно в машину.

– Позвонил, – хмуро буркнул Николай Николаевич.

– Какие же результаты вашего телефонного разговора? – спросил Ящер. – Я взял на  себя смелость предположить, что вы вели переговоры по поводу нашего с вами дела…  переговоры со своей супругой…

– Нетрудно было догадаться, – так же хмуро отозвался Николай Николаевич.

– Так мне бы все-таки хотелось узнать о результатах…

– Результаты отрицательные, – проговорил Николай Николаевич, нахмурившись, –  Светлана… То есть, моя супруга – отказывается подтверждать перевод денег до того,  как она проверит ваших австрийских партнеров. Если вас не устроит подождать  завтрашнего вечера, то… извините. Я, как это говорится, выбирая синицу в руках.  Вот когда Светлана проверит ваших партнеров в Австрии.

– Так некого проверять-то, – неожиданно сказал Ящер.

– Как это? – от удивления Николай Николаевич даже раскрыл рот. – Что вы такое говорите,  Яков Семенович?

– Сейчас – пока вы разговаривали – позвонили мне и сообщили, что представитель  моих австрийских партнеров час назад прибыл в Москву – специально для  переговоров с вами.

Это заявление явно было неожиданным для Николая Николаевича.

– Прибыл в Москву? – переспросил он. – Для переговоров со мной? Вот прямо сейчас  – ночью?

– А как же? – удивился в свою очередь Ящер. – Ведь речь идет об очень крупной  сумме. Я сообщил им о вашем нежелании предпринимать решающий шаг и вот…

– Ну что же, – Николай Николаевич, справившись со своим изумлением, снова превратился  в сдержанного делового человека, – надо, значит, надо. Поехали. Нам далеко ехать?

– Совсем нет, – ласково выговорил Ящер, – ресторанчик неподалеку отсюда. Всего  пару кварталов. Мой партнер уже ждет вас – в отдельной уютной кабинке.

– Это хорошо, что ждет, – сказал Николай Николаевич, – только, позвольте, я возьму  с собой свою охрану.

– Конечно, конечно… Разве я не понимаю…

* * *

  – Ольга! – закричала Даша, – Ольга, господи, боже мой, посмотри, что здесь  творится!

Я оторвала свой взгляд от сотового телефона, который вот уже полчаса гипнотизировала,  чтобы он позвонил – и подошла к окну.

– Господи! – всхлипнула впечатлительная Даша. – Там такая драка! Кажется, одного  убили… Вон тот с бородой его схватил за подбородок и ка-ак… Ольга! – вдруг удивленно  вскрикнула она. – Посмотри-ка получше – этот человек с бородой в грязном тренировочном  костюме тебе никого не напоминает?

– Михаил, – посмотрев, определила я, – точно он. Михаил. То есть – Петр. Но он…  Он как-то странно себя ведет. Когда я видела его в последний раз, он от  собственной тени бежал был, как от самого дьявола, а теперь…

– Он вырубил еще одного! – комментировала Даша. – Теперь дерется с третьим. Что  происходит, Ольга? Кто эти люди? И почему Михаил себя так ведет и почему… – она  не успела договорить, и тут я увидела.

– Даша! – позвала я.

– Он его снова ударил! Кажется, нашему Михаилу сейчас…

– Даша!

– Ага… Что?

– Посмотри-ка вон туда, – я ткнула пальцем в стекло, – вон туда. Кто там стоит,  по-твоему мнению?

– Толстяк… – охнув, прошептала Даша, – а мы его искали-искали… А он здесь. Они  оба здесь. И эти люди в военной форме… Что происходит, Ольга?

– Если бы я знала, – ответила я, не отрывая взгляда от Толстяка, спокойно  стоящего поодаль от дерущихся.

– Может быть, милицию вызвать? – предложила Даша.

И тут зазвонил сотовый телефон.

* * *

  Прежде чем включить телефон, я закрыла глаза, глубоко вдохнула и – еще несколько  секунд у меня ушло на то, чтобы сконцентрироваться.

А потом я нажала на кнопочку «SEND» поднесла телефон к уху.

– Алло, – прогудел голос.

Голос звучал удивленно, видимо, тот, кто звонил, никак не ожидал, что на его  звонок кто-нибудь сможет ответить. Но в то же время я почувствовала, что этот  самый голос мне знаком, очень знаком.

Я едва удержалась о того, чтобы охнуть, когда узнала голос.

– Алло, – повторил Захар, – это я звоню. Узнал? Почему ты отключил телефон и не  отвечал? Ты что – забыл, на кого работаешь? Ты что…

Он тут же замолчал, когда я проникла в его сознание. Захар ведь не простой человек  – его паранормальные возможности сразу помогли ему понять, что кто-то посредством  телефонных радиоволн вторгся в его сознание. Он тотчас отключился. Но когда я  услышала короткие гудки, я уже все поняла. В сознании Захара я прочитала ответы  на многие его вопросы – ведь в сознании фиксируются все мыслительные процессы человека  – и то, о чем он думал несколько дней назад, и то о чем он думает сейчас, и то,  что он предполагает сделать немедленно или спустя какое-то время.

Выйдя из транса, я резко тряхнула головой.

– Ну что? – спросила Даша, которая, как оказалось, стояла рядом со мной, – кто  это был?

– Захар, – коротко ответила я.

– Захар?! – в ужасе повторила Даша. – Но как? Это значит… Это значит, что  Толстяк и Захар как-то связаны друг с другом?

– Теснее, чем ты думаешь, – сказала я, – нам нужно спешить.

– Зачем?

– Нужно помешать Захару. Он приготовил план и опасность угрожает.

– Васику? – ахнула Даша.

– Его отцу, – ответила я, – Захар задумал… Пойдем быстрее – нам нужно спешить,  повторяю. Все расскажу по дороге.

– Но там… У подъезда…

Мы подбежали к окну. У моего подъезда черной машины уже не было, на том месте,  где она только что стояла, валялась черная старомодная шляпа и лежали три  окровавленных трупа. Милиционеры, высыпавшие из подъехавшего, видимо, только что  газика приводили в чувство чудом уцелевшего парня в камуфляже.

– А где же Толстяк и Михаил? – удивленно проговорила Даша. – Что-то не похоже,  чтобы и их тоже задержали.

– Успели уйти, – сквозь зубы произнесла я, – видишь, что нет машины? Пойдем  быстрее, мы не должны опоздать.

– А куда мы?

– Ресторан «Золотая волна», – вспомнила я название ресторана, прочитанное в  сознание Захара.

Глава 13

Толстяк остановил машину Никодимова в глухом закоулке заброшенного давным-давно  городского парка.

– Вроде, оторвались, – тяжело дыша, проговорил он, – чертовы менты… Как они не  вовремя появились! Теперь мне еще долго нельзя будет соваться в тот двор… А этой  суке снова повезло.

Сидящий на заднем сиденье Михаил-Петр-Фраер молчал.

Толстяк вдруг нахмурился и, сопя и колыхая складками жирного тела, выбрался из  машины.

Он остановился, задрав голову вверх, точно принюхивался к ставшему уже прохладным  воздуху.

– Она покидает жилище, – удивленно пробормотал он, – она… она куда-то  направляется… Ну, ничего, я везде ее смогу найти – она же была в моем мире, а я  – властелин… Пойдем по следу.

Он снова запрыгнул в машину и резко дал по газам.

* * *

  – Вот сюда, пожалуйста! – Ящер шел между столиков впереди Николая Николаевича.  Позади влеклись двое телохранителей, – вот сюда, вот в эту кабинку.

– Вас ждут! – важно поклонился подошедшим халдей в золотой ливрее.

Ящер открыл дверь отдельной кабинки и пропустил вперед Николая Николаевича.  Затем вошел сам и прикрыл за собой дверь, а охранники остались снаружи.

– Познакомьтесь, – представил Ящер Николаю Николаевичу человека сидящего в  глубине кабинки, – Давид Фельдман.

Николай Николаевич с готовностью подал руку, человек привстал и молча ответил на  рукопожатие.

– Совершенно не говорит по-русски, – шепнул Ящер Николаю Николаевичу, – хоть и еврей,  правда немецкий. А как вы – по-немецки?

– Никак, – ответил Николай Николаевич, – я – по-английски.

– Не беда, – улыбнулся Ящер, – я выступлю в роли переводчика. Немецкий для меня  – почти что родной.

Николай Николаевич какое-то время молчал, вглядываясь в лицо партнера Якова  Семеновича – немецкого еврея. Обрамленное длинными кудлатыми волосами странно  бледное лицо иностранца четко выделялось из полутьмы ресторанной кабинки.  Внимание Николая Николаевича привлекли глубоко посаженные глаза молчаливого  собеседника, казавшиеся бездонными черными дырами.

– Итак, – проговорил Ящер, – начнем.

– Приступим, – поправил вдруг его иностранец на чистейшем русском языке.

Николай Николаевич открыл рот.

– Что это за шутки?.. – начал было он, но внезапно замолчал, словно замороженный  взглядом бездонных глаз странного длинноволосого чужеземца.

Длинноволосый еще какое-то время сверлил взглядом неподвижного Николая  Николаевича, затем откинулся на спинку кресла.

– Готово, – глухо произнес он, – дай ему телефон, Ящер.

Ящер, почтительно склонив голову, подал Николаю Николаевичу свой сотовый телефон,  который тот принял совсем одеревеневшей рукой.

– Давно бы так… – прошептал только Ящер.

Николай Николаевич медленно – словно во сне – стал набирать несгибающимся  пальцем номер на клавиатуре телефона.

* * *

  Я остановилась на секунду у входа в ресторан. Закрыла глаза и сконцентрировалась.

– Что? – спросила у меня Даша.

– Скорее! – почти крикнула я, выходя из транса. – Скорее! Мы почти опоздали! Они  в третьей кабинки-люкс.

Мы почти бегом прошли через зал ресторана. У нужной нам кабинки томились в  ожидании двое охранников.

– Охрана, – с досадой выговорила я.

– Я их знаю! – задыхаясь от быстрой ходьбы, проговорила Даша. – Одного Сережа  зовут, другого… не помню… Сейчас я им все объясню и они нас пропустят.

– Сережа! – закричала она, подбегая к кабинке. – Там… Николай Николаевич в  опасности!

– Даша? – удивился охранник Сережа. – Откуда ты здесь? Вы же с Васиком… в Китай  покатили?

– Николай Николаевич в опасности! – снова крикнула Даша. – Сейчас я все объясню.

– Некогда объяснять! – бросила я, на ходу изо всех своих сил отталкивая в сторону  охранника.

Я рванула дверь кабинки и первое, что увидела – перекошенное от неожиданного  удивления лицо Ящера. Он, видимо, сразу узнал меня – попятился, едва не опрокинув  стол, на котором стола ваза с фруктами и ведерко с шампанским.

Одним движением руки я выбила из рук Николая Николаевича, который, конечно, все  еще находился в гипнотическом трансе, телефон. Николай Николаевич тут же опустил  руки и глаза в пол – безучастный ко всему происходящему.

– Так вот, кому я позвонил! – услышала я рык из темноты кабинки. – Тварь! Почему  я сначала не уничтожил тебя!

Захар выпрямился во весь рост и сорвал со своей головы не нужный теперь кудрявый  парик.

– Готовься к вечному страху и холоду, – прорычал он.

И я увидела на его ладони пакетик с тем самым порошком, которым меня и Михаила  едва не отравили в Китае.

Ящер проворно нырнул под стол. В кабинку уже вбегали охранники.

– Назад! – закричала я. – Назад, здесь опасность!

Надо отдать должное охранникам – они среагировали профессионально. Услышав кодовое  слово «опасность», она подхватили под руки Николая Николаевича и вмиг выволокли  его из кабинки.

Захар уже распечатывал пакетик.

– Одно соприкосновение с кожей, – бормотал он, – одна крупинка в твоих легких,  сука – и ты уже в том мире, где едва не подохла недавно… Вечный холод и смерть.  Черные птицы и бесконечный лед.

Он ухмыльнулся, осторожно прикрывая лицо, чтобы белый порошок не попал на его  кожу, он уже отступил назад – вглубь кабинки и вытянул руку по направлению ко  мне.

Я бы не успела ни отскочит, ни пригнуться, ни – тем более – выбежать из кабинки.  Захар ухмыльнулся мне в последний, но тут выстрелы и шум, раздавшиеся из зала  ресторана, заставили его вздрогнуть. Он едва не рассыпал порошок и оттого  побледнел еще больше обычного – хотя больше, казалось бы, побледнеть нельзя.

Воспользовавшись секундным замешательством Захара, я рванулась вон из кабинки,  но тут же почувствовала, как кто-то мертвой хваткой вцепился мне в ногу.

Ну, конечно, это Ящер, о котором я совсем забыла! Словно собака, помогающая  хозяину убить добычу, он высунулся из-под стола, где прятался и успел схватить  меня повыше щиколотки.

Захар расхохотался.

– Попалась сучка! – заорал он, бешено вращая глазами. – На этот раз я тебя точно  прикончу.

– Она моя! – грянул прямо над моим ухом хриплый голос. – Это я ее убью! А потом  тебя!

– Толстяк! – белесые брови Захар удивленно взметнулись вверх. – Ты-то как здесь?

– А потом тебя! – продолжал Толстяк, вползая в узкий для него дверной проем  кабинки, – а потом тебя, потому что ты заставлял меня служить себе, заставлял  меня использовать мою магическую силу, о которой я не имел никакого понятия. Ты  знал, кто я такой и унижал меня! За это – смерть!

Я заметила, что у Толстяка навылет прострелено плечо.

– Нет! – захрипел Захар. – Это ты – убирайся обратно в свой мир! И больше никогда  сюда не возвращайся!

Я едва успела нырнуть под стол – конечно, я помнила, что там лежал Ящер, но ничего  другого мне не оставалось.

Я услышала шумный выдох – это Захар сдул весь порошок на Толстяка. Словно  ледяной вихрь пронесся за мной. Раздался дикий крик, полный смертельной ненависти  и замогильной тоски, а потом…

* * *

  А потом ледяной смерч вспучил зеркальную поверхность окружающей действительности.  Все полетело к чертям, а завывание колдовского ветра покрыл ужасный, продирающий  по коже вопль:

– Я всех вас заберу с собой! Всех вас! И тебя, сука! И тебя, мой бывший  повелитель! Я – воплощение Первого Бога – Ваал-леен! Я! Я! Я!

Что-то со страшной силой выбило из-под меня пол и тут же я оказалась в безвоздушном  пространстве. Когда я наконец осмелилась открыть глаза, то все равно ничего не  увидела – только пустоту – везде: и справа, и слева, и снизу, и сверху – только  вот очень трудно было сказать – где право, где лево, где верх, где низ…

И только я успела перевести дух, как ужасающий рев подбросил меня – несколько  раз я перекувыркнулась через голову, а когда движения вакуума вокруг немного успокоились,  я увидела вдали стремительно приближающуюся комету.

А, присмотревшись к ней, сразу поняла, где я нахожусь. Точнее, где мы находимся.