/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Amour

Бегство От Грез

Эллен Марш

Нашествие Наполеоновских полчищ забрасывает прелестную Ровенну де Бернгард из ее милого французского замка в заснеженные скалы Шотландии. И вот капитан Такин. Йорк, мужественный кавалерийский офицер, предлагает ей последовать за ним во Францию, надеясь, что там его пламенные поцелуи растопят лед ее сердца. Но военное время превращает их сентиментальное путешествие в бегство от смерти. Удастся ли Ровенне, ожесточившейся сердцем в кровавых битвах, обрести покой с тем, кто пробудил ее самые пылкие грезы?

1989 ruen Е.Д.Соколова2fc37059-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-07-03 OCR Viktoria; SpellCheck Gven_do_line fbf0bdb9-7acd-102a-94d5-07de47c81719 2 Бегство от Грез АО «Все для Вас» Москва 1994 5-86991-073-0 Ellen Tanner Marsh In My Wildest Dreams

Эллен Таннер Марш

Бегство от грез

Посвящается доброй памяти моей бабушки

Катарины Вольмсю Воллсо

Глава 1

Шотландские нагорья. Январь 1814

Через несколько дней после наступления Нового года с горных вершин Карнгорма подули холодные злые ветры. Над наснеженными вершинами проносились облака, затмевавшие низкое зимнее солнце и погружавшие во мрак дорогу вдоль болота, поросшего вереском. Свежие порывы ветра с остервенением набрасывались на кусты сухого можжевельника и рвали полы плаща одинокой всадницы, легким галопом скакавшей по схваченному морозцем грунту.

Ветер вместе со снежной крупой проникал под капюшон плаща. Ровена де Бернар приподнялась в стременах. Вересковая пустошь да неровная колея от колес телеги – вот и все, что еще можно было различить в свете меркнущего дня. До замка, являвшегося собственностью рода Лесли, где она жила в настоящее время, было несколько миль пути и, по-видимому, до начала бурана ей не удастся туда добраться. Новый порыв ветра швырнул ей в лицо горсть леденящего мокрого снега. С гримасой неудовольствия она подняла воротник и пришпорила лошадь. Собственно, не стоило затевать эту поездку. Когда она покидала замок, погода уже портилась, и теперь ей приходится расплачиваться за свое недомыслие.

Липкий снег жалил ее щеки, хотя она по самые глаза куталась в широкий плед. Хорошо, что кожаная сумка, висевшая у нее на шее, сейчас была пуста. А недавно в ней лежали виски, табак, чай, один или два фунта вяленой оленины, нарезанной длинными и тонкими кусками, и мешочек овсяной крупы, тайно взятые из кладовой замка Лесли. Все это предназначалось для арендатора небольшой фермы Элана Говери и его жены, которым, как считала Ровена, переданные ею припасы как-то помогут продержаться оставшуюся часть зимы.

Ровена пригнулась ниже к седлу и пустила лошадь в галоп. Для обнищавших мелких фермеров Глен Роуза она уже ничего больше сделать не сможет, так как через два дня навсегда покинет эти края. Благоразумнее будет, если она перестанет беспокоиться о вещах, которые она не в силах изменить, а лучше подумает о том, как укрыться от приближающейся снежной бури. Ровене не хотелось быть застигнутой темнотой на этой мрачной болотистой полоске земли.

В подернутой туманной дымкой дали она смогла различить знакомые очертания высокой горной цепи, окружавшей Глен Роуз, где находился замок Лесли. Если ей улыбнется удача, то она сможет найти укрытие, прежде чем разыграется буран. Ровена легко ударила лошадь плетью и подбодрила ее ласковыми словами.

А тем временем на противоположном краю вересковой пустоши, там, где горные вершины уже терялись в клубящемся тумане, другой всадник с трудом прокладывал себе путь по крутой, скользкой тропинке, спускавшейся вниз. Его усталая лошадь брела, опустив голову. Грива ее обледенела, на копытах налипли комья грязи, она скользила и спотыкалась на тропинке, ведущей в долину.

Капитан Тарквин Йорк чертыхался, вглядываясь вперед, но мокрый снег слепил ему глаза, и он вообще перестал что-либо различать. Последняя почтовая станция, затерявшаяся в горах, осталась далеко позади, и хотя он был уверен, что до Глен Роуза не более четырех миль, он одолел путь почти в два раза длиннее, но до сих пор не обнаружил каких-либо признаков человеческого жилья.

Плащ плохо защищал капитана от порывов ветра. Он до самых бровей надвинул промокший край своей шляпы и заставил лошадь остановиться. У него исчезла последняя надежда добраться засветло до места назначения. Ветер, казалось, усилился и стал еще холоднее. У капитана от холода онемели пальцы и очень болела нога. Он хотел уже было повернуть назад, но понял, что в этой темноте обратной дороги к деревне Инверда-линг не найдет.

Его мысли возвращались к благословенным краям Южной Англии, к милым сердцу холмам Дорсета и приятному теплу, исходящему от огня в камине. В его воображении возникали просторные нежно-зеленые лужайки и ухоженные сады, пруды, амбары и плодородные участки земли, принадлежащие фермерам, спокойное течение речки Фроми, несущей свои воды в Ла-Манш. Полный тихого достоинства, с домиками, увитыми плющом, Лонгбурн казался ему в настоящий момент желаннее всех вместе взятых уголков Шотландии с их дикой природой: ухоженный, теплый, чистенький, просто рай для продрогшего, усталого путника.

По правде говоря, его последнее посещение родных мест было не слишком веселым. Сражаясь против французов в районе Витории в июне прошлого года, капитан был тяжело ранен и на корабле доставлен обратно в Англию. Несмотря на все усилия его энергичной невестки Луизы, выздоровление шло медленно. Утешало только то, что, пока он лечился, ему было присвоено звание капитана его королевского величества третьего драгунского полка.

Наступил и прошел Михайлов день, прежде чем его здешнее начальство посчитало, что капитан может возвращаться в свой полк для продолжения службы. Однако накануне отъезда в Лондон, откуда он вместе с эскортом должен был перебраться в Испанию, Йорк получил неожиданный вызов. Ему поручалось по пути захватить с собой на континент некую юную особу. Но прежде ему следовало отправиться за ней в Шотландию и уже оттуда сопровождать во Францию.

– Не беспокойтесь, она совсем еще ребенок, – заверил его полковник Армбрастер. – Судя по письму леди Лесли, которая приходится тетей этой юной леди, ей двенадцать или тринадцать лет. Поездка может быть сопряжена со значительными трудностями, и я не сомневаюсь, что вы именно тот человек, которому можно доверить судьбу маленькой девочки. О ее безопасности вы, надеюсь, сможете позаботиться должным образом.

Тарквин внимательно выслушал своего непосредственного начальника, выказывая все признаки вежливого интереса, а затем сухо спросил:

– С каких это пор, сэр, командование британской армии стало проявлять заботу о транспортировке детей по тылам противника?

Едва заметная краска смущения появилась на мясистых щеках полковника:

– Это особый вопрос, капитан. Но если быть откровенным, то дело обстоит следующим образом. Леди Лесли принадлежит к типу энергичных и волевых женщин, она связана родственными узами с самим генералом лордом Фитцхугеном, и мне пришлось почтительно ее заверить, что ребенок во время путешествия будет под надежной защитой армейского офицера. Мои побуждения, естественно, совершенно бескорыстные. Безопасность девочки меня по-настоящему беспокоит.

Тарквин почувствовал раздражение, но сдержался:

– Полагаю, леди Лесли тщательно все взвесила и отдает себе отчет в том, что путь во Францию в это тревожное время для ребенка небезопасен.

Полковник Армбрастер сделал недовольное лицо. Признаться, он не придавал делу большого значения. Однако в письме леди Лесли была выражена непреклонная решимость относительно возвращения ее племянницы в тот дом, где она родилась, и это, по ее мнению, следовало сделать теперь, когда армия Наполеона отступает и континентальная блокада почти что снята. Леди Лесли упомянула также в письме о кончине одного из членов французской семьи. В заключение она подчеркнуто вежливо напомнила о ее личном знакомстве с генералом Фитцхугеном, непосредственным начальником полковника Армбрастера, и выразила уверенность в том, что в качестве сопровождающего для ее племянницы будет прислан достойный и надежный человек.

Полковник был вовсе не глуп и сразу смекнул, что возражать нет смысла. Оставляя свои сомнения при себе, он неохотно взялся уладить порученное ему дело. К счастью, леди Лесли уже сделала необходимые приготовления, чтобы сразу, как только представится случай, отправить девочку во Францию через Испанию на борту пакетбота, курсирующего по линии Лиссабон – Фолмаус. Родственники девочки в Шартро, доме, где она родилась, уже были извещены о предполагаемой дате ее приезда.

Полковнику только оставалось подыскать офицера, который смог бы надежно позаботиться о безопасности племянницы леди Лесли во время нелегкого и длительного путешествия во Францию. Полковник Армбрастер хорошо знал капитана Йорка, отдавал должное, его личным качествам, считал его офицером способным, надежным и заслуживающим доверия. Кроме того, Йорк был истинным джентльменом в кругу военных, выходцев из английских джентри, владеющих земельной собственностью, и невозможно было представить, чтобы он отказался предложить свою помощь леди Лесли и ее племяннице, оказавшимся в затруднительном положении.

У Тарквина, естественно, имелась масса возражений против выполнения этого поручения, однако ему так и не удалось отговориться от поездки. В конце концов он уступил, едва сдерживая неудовольствие, и возвратился к себе в комнату в скверном расположении духа.

Его дорожные чемоданы, вторая строевая лошадь и вьючный мул уже были отправлены в Испанию пакетботом. Тарквину представлялось совершенно абсурдным, что он должен сделать огромный крюк ради того, чтобы оказаться в роли няньки для девчонки по имени – он нетерпеливо заглянул в рекомендательное письмо, которое ему передал полковник Армбрастер, – Ровена де Бернар.

Неожиданное тихое ржание лошади вывело Тарквина из задумчивости. Уже окончательно стемнело. Снег валил все сильнее и сильнее, кружась в беспорядочном хороводе и ухудшая видимость.

Сжимая окоченевшие пальцы, Тарквин попытался отвернуть меховую подкладку своего плаща, но в это время его лошадь заржала снова и неожиданно сошла с тропы. Подняв голову и всматриваясь в темноту, Тарквин едва поверил своим глазам, смутно различив другого всадника, на полном скаку вынырнувшего из-за снежной пелены. Чтобы избежать столкновения, капитан громко крикнул и, бранясь на чем свет стоит, попытался развернуть свою лошадь. Заметив его, незнакомец отчаянно старался сделать то же самое. Но было уже поздно. Они столкнулись с отвратительным глухим стуком, и лошадь капитана споткнулась, получив сильный удар в бок. Тарквин не вылетел из седла только потому, что был опытнейшим наездником. Он схватил чужую лошадь за поводья и уперся коленом в стремянной ремень, не позволяя всаднику ускользнуть.

– Мужлан неотесанный! – в бешенстве выкрикнул капитан сквозь дикий вой ветра. – Где тебя только, черт подери, учили ездить! Из-за тебя мы оба могли бы стать трупами!

Враждебные и неприязненные глаза хмуро уставились на капитана поверх шерстяного пледа, которым было обмотано лицо незнакомца. Еще один плед был завязан узлом вокруг его тонких плеч, а длинные концы его были заправлены в сапоги из грубой кожи. Руки всадника, защищенные перчатками из овчины, судорожно сжимали поводья, словно человек собирался повернуть свою лошадь и удрать.

Тарквин вдруг почувствовал прилив злобы и уже было вознамерился стащить недотепу с лошади и задать ему хорошую взбучку. По-видимому, намерения капитана отразились на его лице, что заставило незнакомца моментально вытащить из-за голенища сапога узкий шотландский кинжал. Его острый конец уперся в рукавицу из грубой кожи, охватывавшую запястье капитана Йорка, и оказался в опасной близости от вены.

Их взоры скрестились. Вокруг бесновался ветер, и бока лошадей беспокойно вздрагивали под ударами ветра и снега.

Пытаясь унять бешенство, Тарквин сдержанно извинился за вспышку гнева и коротко рассказал о своем затруднительном положении. Последовало непродолжительное молчание, после чего горец убрал свой кинжал в сапог и медленно отогнул край пледа, скрывавшего нижнюю часть лица.

– Замок Лесли? – отрывисто спросил он. – Мой путь лежит в этом направлении.

– Возьмете меня с собой?

Ровена де Бернар мрачно разглядывала его. Манеры этого человека вызывали у нее антипатию и ей было безразлично, найдет ли он место, где сможет остановиться. Она решила, что это один из слуг, высланных вперед неугомонной леди Гилмур, семья которой собиралась приехать в замок Лесли как раз на этой неделе.

– Ладно, – сказала она неохотно, – я возьму вас с собой, только предупреждаю, что эта ночь не для развлечений. Я не намерена где-либо задерживаться.

– Не беспокойтесь, – решительно ответил капитан, – я поеду позади вас.

– Позади так позади.

И без лишних слов Ровена пустила лошадь в галоп. Край ее пледа трепетал на ветру у нее за плечами. Капитан Йорк скакал, не отставая.

Он покрепче устроился в седле и подумал о том, что дорога при такой спешной езде может преподнести любой сюрприз. Снег продолжал падать густыми хлопьями, снежинки в диком хороводе кружились перед глазами лошадей, ухудшая и без того плохую видимость. Только теперь с чувством нарастающей досады капитан Йорк начал осознавать, в какое неприятное положение он мог бы попасть, не повстречай он вот это отчаянное и безрассудное существо, едва различимым пятном маячившее сейчас впереди него в снежной мгле. Судя по видавшему виду старенькому пледу, Тарквин подумал, что это кто-то из слуг семьи Лесли, посланный по какой-либо спешной надобности. Он с неприязнью подумал о хозяевах замка, способных в такую непогоду отправить человека из дому.

Внезапно дорога круто повернула вправо, и Тарквин едва удержался в седле, так как лошадь под ним рванулась в сторону. Терпение его истощилось, и он громко изрыгал в темноту проклятия. Однако через несколько минут капитан уже обо всем позабыл, поскольку впереди забрезжил тусклый свет. Местность вокруг изменилась, вересковая пустошь осталась позади, и они въехали на окруженную лесом дорогу, по обе стороны которой тянулась выложенная из камней ограда. Ветер здесь, казалось, дул тише, снег перестал слепить глаза и забиваться под плащ.

Впереди, сквозь голые черные сучья высаженных в один ряд деревьев, виднелись массивные контуры огромного замка с черными башенками, устремленными ввысь. В нижней своей части башенки переходили в парапетные стенки с бойницами, которые в виде крыльев протягивались на восток и на запад. Дорога перешла в длинную аллею, посыпанную гравием, и заканчивалась у длинного ряда широких ступенек.

Тарквин хотел здесь остановиться, но его провожатый направил свою лошадь к конюшне. По-видимому, его ждали, так как, несмотря на сильный холод, двери сарая были распахнуты. Навстречу, прихрамывая, вышел старый конюшенный.

– Вы припозднились, – сказал он угрюмо, беря лошадь за поводья.

Тот, кого Тарквин принимал за слугу, слез с лошади, стряхнул снег со своей одежды.

– Не спрашивали обо мне?

– Еще нет, но вам нужно поторопиться.

Закутанная в плед фигура поспешно скользнула в узкую, грубо обтесанную дверь, велев Йорку идти следом. Медленно пробираясь в темноте, капитан с раздражением отметил про себя, что слуги и хозяева в замке Лесли стоят друг друга. Он еще больше укрепился в своем мнении, очутившись один в мрачном коридоре.

– Этот болван исчез, даже не подождав меня, – разозлился капитан Йорк. Он вытянул руку и наткнулся на холодную стену.

– Господь милосердный, – растерянно пробормотал он, чувствуя, как ледяной холод сырого камня проник даже через кожаную перчатку. Откуда-то сверху до него донесся шелестящий звук, и внезапно он увидел оранжевый язычок пламени, бросавший колеблющиеся тени на сырые стены и ряд длинных, изъеденных временем ступенек. На самом верху лестницы стоял его сегодняшний проводник с фонарем в руке.

– Прошу меня извинить, – донеслось до капитана сверху. – Мне следовало помнить, что вы в этом замке впервые, вам все здесь незнакомо. Пришлось зажечь фонарь.

Капитан, заметно прихрамывая, стал подниматься вверх по неровным ступеням.

– О, сэр, вы ранены? – голос спрашивающего был полон искреннего беспокойства.

– Пустяки! – резко ответил Тарквин. – Это старая рана, полученная на войне, только и всего!

На самом деле он чувствовал сильную боль, а холод и многочасовая езда ее только усилили. Рана, полученная капитаном Тарквином в битве при Витории, не оставляла ему надежды на быстрое выздоровление. Французский штык проник глубоко в левое бедро, едва не проткнув его насквозь, и при этом ударе капитана вышибло из седла.

Его, потерявшего сознание от боли и потери крови, доставили в полевой госпиталь. Хирург настаивал на ампутации ноги, но капитан решительно воспротивился. Позже он никогда в этом не раскаивался, несмотря на то, что рана заживала медленно и трудно и было опасение, что остаток жизни он проведет, хромая на одну ногу.

Выражение лица капитана и тембр его голоса выдавали его нежелание привлекать внимание к больной ноге. У человека, стоявшего в глубокой тени с фонарем в руке, появилась на щеках краска смущения. И капитан это заметил. Он осознал, хотя и с опозданием, что был непростительно резок и груб. Но он сильно замерз и устал: замок Лесли, в котором ему предстояло провести еще несколько ночей, оказался более неуютным, мрачным и сырым, чем он себе представлял. Неприятное впечатление усилилось, когда он оказался в темном коридоре с грязным дубовым полом и высоким потолком, терявшимся во мраке. Стены были голыми, без всяких украшений, и капитан, нетерпеливо осматриваясь вокруг, сказал:

– Обитатели замка Лесли ведут довольно убогое существование, не так ли?

Горец, шедший по коридору впереди капитана, при этих словах обернулся:

– Не думаю, что могу должным образом ответить на ваш вопрос, сэр.

Тарквин спросил:

– А почему не можете?

Он услышал шелест материи, быстро повернулся и увидел, что его спутник откидывает с лица капюшон. Впервые за эти часы капитан смог разглядеть человека, осмелившегося угрожать ему кинжалом. В колеблющемся пламени фонаря его удивленному взору предстала очаровательная девушка с роскошными рыжеватыми волосами и нежным овалом красивого, тонкого лица. У нее были большие с фиолетовым оттенком глаза и изогнутые дугой брови.

– Вы, – начал капитан Йорк недоверчиво, но ему не дали договорить, прервав его обращение веселым, беззаботным смехом.

– Прошу меня извинить, сэр. Я – Ровена де Бернар, племянница лорда Лесли.

– Вот это встреча, черт подери!

Капитан смотрел на ее сверху вниз, взгляд его серых глаз был пронзительным, как у ястреба. Сомнений не оставалось: эти обрамленные темными ресницами глаза фиолетового оттенка и нежный овал лица принадлежат молодой женщине. Однако его рассудок не был еще готов принять такой оборот вещей.

– Мне дали понять, что Ровена де Бернар еще ребенок – ей двенадцать или тринадцать лет, не более. Получается, что меня преднамеренно ввели в заблуждение?

Ровена де Бернар пристально смотрела на его сердитое лицо, в глазах у нее появилось насмешливое выражение.

– По-видимому, так оно и есть. Но, уверяю вас, этой весной мне исполнится восемнадцать.

– Восемнадцать!

Выражение лица капитана свидетельствовало о том, что ему трудно в это поверить.

– А теперь прошу меня извинить, – продолжала девушка, энергично стягивая с рук перчатки, – у меня слишком много дел. Слева отсюда находится дверь помещения для слуг, вам нужно туда зайти и спросить Алису. Она там старшая.

Она внезапно обернулась, голос ее понизился до доверительного шепота:

– Но прежде чем вы с ней встретитесь, рекомендую подзарядиться глотком виски. Леди Гилмур, насколько я ее знаю, любит давать всяческие указания и распоряжения, и Алиса, уверяю вас, едва ли примет их благосклонно.

Внезапно капитан Йорк спросил:

– Вы что же, считаете, что мне подходит роль слуги?

– Одна из ее бровей приподнялась.

– А разве нет?

– Нет! – ответил он с угрюмым выражением лица.

Ровена смутилась:

– Тогда кто же вы?

– Тарквин Йорк, капитан третьего королевского драгунского полка.

Он ощутил мрачное удовлетворение, видя, как кровь отхлынула от ее лица. Довольно долго она смотрела на него широко открытыми глазами.

– Не тот ли вы офицер, который должен отвезти меня во Францию?

– Да, мне поручено вас сопровождать. Щеки Ровены де Бернар залил густой румянец.

– Это так неожиданно...

Уголки рта капитана приподнялись в торжествующей насмешке.

– Не считаете ли вы, что обстоятельства и наш образ действий не позволили нам с самого начала правильно оценить друг друга?

На это Ровена ничего не ответила. Она была недовольна собой из-за того, что по ошибке приняла капитана Йорка за слугу. Конечно, в его облике не было ничего, что помешало бы принять его за джентльмена. Хотя он и повел себя несколько грубо там, на дороге через вересковую пустошь, но в глубине души Ровена признавала, что капитан был вправе отчитать ее: ведь она едва не сбила его своей лошадью.

Ровена отметила, что ростом капитан был очень высок, широк в плечах и, по-видимому, отличался значительной физической силой. И хотя он продрог от холода и его одежда от утомительной и долгой поездки на лошади выглядела не совсем опрятно, вид у него был намного лучше, чем она ожидала. Его смуглое лицо с тонкими чертами, все состоящее из острых углов и линий, как бы высеченное из куска гранита, может быть, и не соответствовало меркам классической красоты, но было необычайно привлекательным и могло заставить трепетать не одно женское сердце, будя романтические чувства.

– Добро пожаловать в Глен Роуз, сэр, несмотря на несчастливое стечение обстоятельств, преследовавших вас на пути сюда.

Она задумчиво вглядывалась в суровые черты его лица, в ее огромных глазах плясали живые огоньки.

– Наверное, вы многое бы отдали за то, чтобы не торчать здесь?

– Если это относится к настоящему моменту, то мой ответ будет утвердительным, – произнес капитан Йорк, и уголки его губ непроизвольно дрогнули.

Ровена засмеялась, не выказывая ни малейшего желания просить извинения за свое прежнее поведение.

– Ну, тогда пойдемте со мной. Я покажу вам комнаты, в которых вы можете разместиться. Мы воспользуемся задней лестницей, если не возражаете. Мне не хотелось бы попадаться на глаза тетушке.

Тарквин изучающе посмотрел на нее. Эта дерзкая и нахальная девчонка слишком много о себе воображает. Ему не хотелось даже думать о том, что он вынужден отвечать за безопасность этой юной особы, которая себе на уме и вполне доросла до того, чтобы воспользоваться случаем и превратить его на первый взгляд безобидную синекуру в нечто совсем иное.

Через некоторое время они попали в другую половину замка, выглядевшую более гостеприимно.

– Весьма сожалею, капитан Йорк, что относительно возраста моей племянницы у вас было неправильное представление. Мне вовсе не хотелось вводить в заблуждение ни вас, ни полковника Армбрастера, хотя, конечно, вы согласитесь со мной в том, что будь Ровена еще ребенком, школьницей, то сама мысль позволить ей отправиться во Францию показалась бы мне дикой.

Холодные серые глаза капитана пристально смотрели на леди Файоуну Лесли, черты лица которой не были лишены приятности. Тарквин вовсе не был уверен в том, что ее слова можно вот так сразу принимать на веру. Она, по мнению капитана, относилась к той категории женщин, которые не испытывают угрызений совести, с холодным расчетом манипулируя окружающими для достижения своих целей. Пока из всего этого сдержанного разговора он сделал лишь один вывод: страстным желанием леди Файоуны Лесли, хотя и не высказанным на словах, было спровадить свою племянницу из дома. Что таилось за этим ее желанием, чего она этим хотела добиться, капитану в данный момент было не вполне ясно. Впрочем, это его и не особенно беспокоило. Раздражение, которое он испытал, увидев насмешливую улыбку на лице Ровены, еще медленно тлело в нем, и он не хотел признаться себе, что его дурачили и считали за простака.

Леди Лесли, несомненно, было очень хорошо известно, что полковник Армбрастер скорее бы отказался выделить сопровождающего из числа военных для охраны незамужней девушки восемнадцати лет, чем для двенадцатилетнего ребенка. Он не стал бы принимать в расчет и то обстоятельство, что за девушкой в пути должна была присматривать особа женского пола, выделенная в качестве еще одного сопровождающего.

Учитывая новые обстоятельства, Тарквин намеревался уже сообщить ее милости, что в таком случае выполнить приказ о сопровождении Ровены де Бернар во Францию он не может. Ему хотелось немедленно покинуть этот дом и Глен Роуз и навсегда забыть об этом неприятном деле. Но снаружи, неистовствовала снежная буря, и даже через толстые стены рабочего кабинета, в котором леди Лесли приняла его, и сквозь потрескивание поленьев в камине Тарквин слышал, как завывает ветер и дождь со снегом ударяет в оконные стекла.

– Для меня была бы огорчительной сама мысль о том, что возраст моей племянницы в какой-то мере может повлиять на ваше решение сопровождать ее во Францию, – начата леди Лесли. – Ей уже почти восемнадцать, и она сама себе хозяйка. Кроме того, полковник Армбрастер характеризовал вас с самой лучшей стороны, и все приготовления к отъезду уже сделаны. Я сомневаюсь, что смогу найти кого-то другого, если вы измените свое решение.

Ее мелодичный голос внезапно стал резким:

– И, конечно же, было бы чистым безумием отпускать ее одну.

В тоне ее голоса Тарквин почувствовал вызов, полный такой дикой ярости, что на какое-то мгновение чуть было не потерял самообладание. Повернув голову, он улыбнулся, но улыбка его отнюдь не была приятной.

– Мне трудно поверить, что вы, леди Лесли, при вашей чувствительности и предрасположенности все принимать близко к сердцу могли хотя бы на минуту допустить возможность отправки вашей племянницы во Францию в разгар войны.

– О, это не я придумала, – отрывисто сказала леди Лесли. – Так решила сама Ровена. Она непреклонна в своем стремлении возвратиться на родину именно теперь, когда умерла ее бабушка. Кроме того, у нее есть брат, который живет одиноко. Если уж она что задумала, то никто не в силах отговорить ее. Вы не можете себе представить, как она упряма.

Своенравный характер Ровены уже не составлял тайны для Тарквина. Но он не собирался сообщать леди Лесли о том, что успел встретиться с ее племянницей при обстоятельствах, мягко говоря, неординарных. Капитану стало ясно, что Файоуна Лесли ничего не знала об исчезновении девушки из дома и о том, как она была одета, а сам он не собирался говорить ей об этом. Ему расхотелось принимать участие в игре между теткой и племянницей, в которой он, как ему казалось, выполнял роль пешки.

– Надеюсь, вы понимаете, что у меня не осталось другого выбора, – подвела итог леди Лесли, сопровождая свое высказывание протяжным вздохом. – Как это ни прискорбно, Ровена никогда не относилась ко мне с должным уважением, несмотря на все мои старания заменить ей умершую мать. Шесть лет, которые девочка прожила у нас, лорд Лесли и я относились к Ровене как к собственному ребенку. Однако, по-видимому, наши чувства она с самого начала понимала превратно. Мы были к ней слишком снисходительны. Она совсем не похожа на свою кузину, мою дочь Катриону. Ровена нередко злоупотребляет хорошим к ней отношением и все на свете может повернуть в нужном для нее направлении.

– Да, я тоже так считаю, – согласился Тарквин со скучающей миной на лице.

Леди Лесли взглянула на него с облегчением.

– Значит, вы не откажетесь быть ее сопровождающим?

Тарквин осознал, что попался на удочку. Намерения леди Лесли он мог бы разгадать с самого начала, а теперь будет весьма затруднительно, если совсем невозможно, отказаться от обязательства, ибо этот отказ будет воспринят как оскорбление.

Подняв голову и заметив яркий блеск в глазах этой женщины, он понял, что она думает то же самое, и волна неприязни захлестнула все его существо: он почувствовал отвращение ко всем этим мелким проблемам, которыми было озабочено семейство Лесли, к сырым и мрачным стенам замка, к своей собственной гнетущей усталости и в особенности к хитроумным проделкам темноволосой женщины, сидящей напротив него. Встав с сиденья и чувствуя, что у него занемели ноги, он хотел было высказать сожаление и уйти, но леди Лесли опередила его, поднявшись и протянув изящную белую руку, – Великодушно прошу меня извинить, капитан, будем считать визит законченным. Уже поздно, да и вы устали. Ровена будет представлена вам завтра, а сейчас Уильям покажет вам комнату, где вы сможете отдохнуть. Сожалею, что мы не смогли дождаться вас к обеду, так как погода ухудшилась и у нас не было уверенности, что вы прибудете. Я распорядилась, чтобы вам был подан ужин, надеюсь, он удовлетворит вас.

Тарквин вежливо поблагодарил ее, после чего вслед за слугой вышел из комнаты, сдерживая накопившуюся в нем ярость.

Вечер тянулся бесконечно долго. Несмотря на состояние крайней усталости, чувство ноющего беспокойства мешало Тарквину лечь в постель и заснуть. Было совершенно очевидно, что ему придется сопровождать Ровену де Бернар во Францию, как бы он не противился этому. Леди Лесли так повернула дело, что он не мог ответить ей отказом ввиду столь необычных обстоятельств. С другой стороны, ему надоело торчать здесь, в Глен Роузе, и терпеть бесконечные отсрочки, в то время как ему могли бы найти подходящую замену.

Не следует упускать из виду и то, что сопровождать в пути молодую женщину, способную позаботиться о себе самой, гораздо менее утомительно, чем ребенка с его постоянными капризами и трудным привыканием к приступам морской болезни.

Беглого взгляда на Ровену де Бернар в темном коридоре на нижней лестнице оказалось достаточно, чтобы составить о ней мнение как о личности отнюдь не малодушной и слабовольной. Если сам он, застигнутый непогодой в районе вересковых болот, испытывал мучительную усталость, то Ровена держалась бодро и непринужденно, а от резких порывов ветра ее нежное лицо только приобрело здоровый румянец. А как она встретила его взгляд, метавший искры ярости и недоверия! Мисс де Бернар не стушевалась и не отвела глаз, напротив, в них плясали бесенята насмешки. Нет сомнения в том, что эта девушка обладает характером и выдержкой.

Заснуть ему так и не удалось. Выйдя из комнаты, он попал в длинную галерею, стены которой были украшены портретами суровых шотландских горцев, когда-то живших в этом замке. Изображения повторялись в бесчисленных вариациях, и Тарквину скоро надоело их рассматривать. Галерея имела несколько выходов, и, выбрав один из них, он попал в огромное помещение с бесчисленными лабиринтами неосвещенных коридоров и лестниц. После десяти минут бесцельного хождения он понял, что заблудился. Поскольку время было позднее, он не мог найти слуг, которые проводили бы его в отведенную ему комнату. Свечи в замке экономили, и весь он был погружен в беспросветную темноту.

Чувство растущего беспокойства овладело Тарквином, когда он поднимался ощупью по лестничному маршу, почти ничего не различая впереди себя. Дойдя до самого верха, он оказался во мраке коридора с бесчисленным количеством дверей. Он попытался открыть некоторые из них, но безрезультатно. Он уже намеревался спуститься на этаж ниже, когда заметил полоску света, пробившуюся под одной из дверей. Тарквин громко постучал в нее, нимало не заботясь о том, что он может кого-то побеспокоить. Мужской голос разрешил войти, и Тарквин, переступив порог, очутился в ярко освещенной комнате, вся обстановка которой была выдержана в строгом мужском стиле.

В самой комнате и по ее углам в живописном беспорядке расположились охотничьи трофеи и оленьи рога, а на стенах висело множество гравюр и картин, написанных маслом. Сам владелец этой комнаты, по всей видимости, заядлый охотник и меткий стрелок, сидел на кровати, просматривая журнал «Хиллерз Куотерли». Это был молодой человек с довольно красивым лицом, длинноногий, приблизительно одного с Тарквином возраста. В чертах его обнаруживалось такое поразительное сходство с обликом графини Лесли, что не возникало сомнений в кровном родстве.

– Если не ошибаюсь, вы капитан Йорк, – неожиданно произнес он, глядя на Тарквина с усмешкой. – Должно быть, вы заблудились?

Тарквин сухо кивнул в знак согласия.

– Я не удивлен. Такое случается здесь довольно часто. Это крыло замка было выстроено очень давно, без всякого плана. Здесь, кроме меня и моей кузины Ровены, никто не живет. Все остальные размещаются в той части замка, которая обращена к широкой горной долине и протекающей по ней реке. Если не возражаете, стаканчик бодрящего напитка?

Наклонясь вперед, он налил стакан янтарной влаги, и Тарквин кивком головы поблагодарил его.

– В чем дело? – задал вопрос молодой человек. – Вам это не по вкусу?

– Я думал, что это бренди, – сухо признался Тарквин.

– Здесь? – молодой человек был в явном недоумении. – Я вижу перед собой джентльмена, проделавшего весь путь из Лондона и не имеющего ни малейшего представления о том, что символизирует собой имя Лесли.

Он усмехнулся и отвел руки за голову.

– Если бы матушка узнала, она бы крепко обиделась.

– Вы имеете в виду графиню Лесли?

– Разумеется. Я – Лахлен Лесли, виконт Тейн и наследник по семейной линии, но вы можете называть меня Иен. Это мое второе имя, которому я отдаю предпочтение.

Он кивком указал на бутылку, стоявшую перед ним на столе.

– А это, капитан Йорк, шотландское виски «Глен Роуз», то есть вода жизни на языке шотландских кельтов. Это, как принято считать, самый лучший сорт шотландского виски.

– Виски, изготовленное в Глен Роузе, – произнес Тарквин, пытаясь припомнить это название, но о такой марке он раньше не слышал.

– Да, виски из Глен Роуза, – Лахлен поднял стакан, разглядывая его на свет, и стал смаковать его содержимое. – Это особый сорт двенадцатилетней выдержки. Еще когда мне было отроду несколько годочков, мой дедушка Медоу Лесли заложил его в погреб на хранение. Но он так и не смог отведать этого виски, так как умер. Думаю, что он остался бы им вполне доволен.

Он долил виски в стакан Тарквина.

– Получение виски с помощью перегонки – процесс, не имеющий ничего общего с волшебством, но искусство его приготовления пришло к нам из древних времен. Чтобы получилось хорошее виски, нужно иметь настоящий талант и нужную жилку. Всеми этими качествами мой дед обладал в полной мере. А вот у моего отца эти способности отсутствуют, – добавил он уверенно.

– Вашего отца...

– Грейэми Роберт Данн, шестой граф Лесли. Лахлен отодвинул стакан в сторону.

– Но самым замечательным, с тончайшим букетом, является виски тридцатипятилетней выдержки, приготовленное моим двоюродным дедушкой, Джоном Стюартом Лесли. Он был одним из тех редких талантов, которые до тонкости знают свое дело.

– Джон Стюарт Лесли, – Тарквин наморщил лоб, повторяя это имя. – Не дедушку ли Ровены де Бернар вы имеете., в виду?

– О, капитан Йорк! У нашей семьи запутанная и сложная история. Первоначально эта винокурня и титул графа были пожалованы дедушке Ровены. Однако наследником всего имущества стал мой дедушка Медоу, младший брат Джона, который во время восстания 1745 года сражался на стороне Стюартов, а после поражения восстания был выслан из страны во Францию.

– Те из шотландцев, которые остались в живых после восстания 1745 года, были утоплены, четвертованы или повешены, – вспомнил Тарквин.

– Или же были доставлены морским путем в чужую страну, где они закончили свои дни в ужасающей нищете. Но моему двоюродному дедушке Джону была уготована иная судьба, он совсем неплохо устроился в жизни. После того как почтово-пассажирское судно доставило его на французский берег, он первым делом сумел подыскать себе женушку-француженку по имени Анна-Мария де Бернар, которая в качестве приданого преподнесла ему винодельню в долине реки Шаранты.

– Вы имеете в виду Шартро?

– Да.

– Но Шартро известен марками своего коньяка, а не винами.

– Так оно и есть. Моему двоюродному дедушке Джону вскоре наскучило заниматься производством вин, и он начал экспериментировать с виски, а это дело всегда было для него привлекательным. Конечно, у него ничего не вышло. Во Франции невозможно вырастить подходящий сорт ячменя, да и климат слишком теплый для соложения. В конце концов он отказался от своих опытов с виски и переключился на изготовление коньяка. Шартро знаменит своими сортами винограда, который используется только для приготовления коньяка.

– И в этом деле он достиг успеха?

– Да, его коньяки были вне конкуренции, а положение, которое он достиг в обществе, давало ему все шансы на возвращение своего титула и всех своих земель, если бы он возвратился в Шотландию. Но он не захотел этого сделать. У него и его жены Анны-Марии была дочь Джулиана, которая вскоре после революции вышла замуж за своего троюродного брата Жана Филиппа. Я предполагаю, что Джон не хотел покидать ее и своих внучат, Симона и Ровену. И когда он умер, то дело его унаследовал зять, что совершенно в порядке вещей.

– А что, Жан Филипп и сейчас занимается делом, которое унаследовал от Джона?

– Нет, отец Ровены погиб в Пруссии, в битве при Эйлау в 1807 году. А Джулиана... По правде говоря, мне не удалось повидать ее. Говорят, она была невероятно красива и, по-видимому, отличалась хрупким телосложением. Она пережила смерть своего мужа всего лишь на полгода, и я думаю, что горестные переживания в связи с утратой мужа ускорили ее смерть.

– Вполне возможно, – согласился Тарквин.

– Во всяком случае, – продолжал Лахлен, откидываясь в кресле, – появление Ровены в этом замке напрямую связано со смертью ее матери. Ситуация во Франции была неспокойной, и Джулиана, естественно, переживала за безопасность своих детей. Сын Джулианы Симон – ему тогда уже исполнилось четырнадцать лет – сам мог позаботиться о себе, ведь молодому человеку это легче сделать. Что касается Ровены, то ее решено было отправить сюда.

«Интересно, понимала ли Джулиана, что дочь ее способна позаботиться о себе вовсе не хуже, чем ее братец? По-видимому, леди Лесли виновата в том, что ее предвзятое отношение к девушке оказало влияние на взгляды ее сына», – решил про себя Тарквин. Вслух же он сказал:

– Странно, что ваша тетя могла пожелать, чтобы ее единственная дочь воспитывалась так далеко от дома.

– Джулиана и ее родители в годы революции здесь оставались во Франции. Однако многие аристократы, находясь в ссылке, жили здесь, и мне понятно, что Джулиане очень нравилось это место и мои родители пришлись ей по душе.

– А теперь мисс де Бернар возвращается во Францию, – сказал Тарквин сухо, – хотя я сомневаюсь, что положение в стране за шесть прошедших лет изменилось к лучшему и что жить в ней стало сравнительно спокойнее. Ваши родители, конечно, учли это обстоятельство?

– Мои родители и я все понимаем, капитан, – заверил его Лахлен с горячностью. – Но Ровена и слушать не хочет тех, кто уговаривает ее остаться. Ее бабушка скончалась в декабре, а брат остался в Шартро с тетушкой, молодыми кузинами и двумя помощниками, работающими на винокурне. Ровена непреклонна в своем решении вернуться во Францию, в родной дом, а моя мама ей в этом не препятствует.

– Леди Лесли определенно дала понять, что желания ее племянницы совпадают с ее собственными, – заметил Тарквин.

Лахлен засмеялся, его голос был грубовато-резким.

– О, я совершенно в этом уверен. Моя матушка и Ровена...

Внезапно он прервал свою речь, не желая прибавить что-либо к сказанному, и, с вежливым участием всматриваясь в лицо капитана, отметил про себя, что у того усталый вид.

– Я сам провожу вас в отведенную вам комнату. Сомневаюсь, что кто-либо из слуг явится сюда сейчас, в такой поздний час, если я даже и попытаюсь вызвать его звонком. Слуги предпочитают тут не появляться, и именно поэтому мне так нравится проводить здесь время. Я стремлюсь к уединению.

– А ваша кузина?

– Ровене нужна смена впечатлений, – несколько загадочно произнес Лахлен.

Сделав несколько поворотов по темному коридору, они наконец очутились у дверей отведенной Тарквину комнаты. Вежливо пожелав капитану доброй ночи и приятных снов, молодой человек исчез в темноте.

Глава 2

Утро следующего дня выдалось холодным и сырым, туманная пелена нависла над горной долиной, зажатой в кольце гор. Снег, выпавший прошлой ночью, растаял и напоминал о себе только кое-где сохранившимися белыми пятнами. Облака нависли низко над землей сеял беспрерывный мелкий дождь, вересковые болота и поля переполнились избытком влаги.

Темные от торфяной крошки потоки воды с глухим шумом устремлялись по каменному настилу внутреннего дворика замка и вливались в ручей, который убегал в сторону скрытой в тумане горной долины, куда было обращено окно комнаты, отведенной капитану для отдыха.

Сморенный усталостью, Тарквин проснулся довольно поздно, позавтракал, сидя перед камином и наслаждаясь его теплом.

Слуга сообщил ему, что графиня его уже ожидает. Капитан облачился в свою полковую форму ярко-красного цвета и в сопровождении слуги отправился в гостиную леди Лесли, спускаясь по бесконечным лестничным маршам и минуя множество мрачных коридоров.

Сквозь опущенные портьеры скудный дневной свет едва проникал в комнату. Гостиная, выдержанная вполне во вкусе ее владелицы, отличалась простотой и строгостью. Массивная и практичная дубовая мебель, столы и книжные полки были лишены каких-либо украшений. В платье из зеленого муарового шелка графиня Лесли выглядела стройной и элегантной. Она встала навстречу гостю, приветствуя его. Спросила, как ему отдыхалось ночью, и, указав кивком на дверь комнаты, примыкающей к гостиной, произнесла:

– Сожалею, капитан, что мой муж не может к нам присоединиться. По делам службы ему пришлось срочно отбыть в Инвернесс. С моим сыном, надеюсь, вы уже познакомились, а это моя дочь Катриона.

Тарквин учтиво поклонился и, хотя не показал виду, про себя отметил, насколько некрасива была девушка. У нее было круглое, желтовато-бледное лицо и блеклые голубые глаза слегка навыкате. Капитана неприятно поразила надменная и жеманная манера, в какой она ответила на его поклон.

– Сожалею также, что не могу сейчас представить вам мою племянницу, – сухо продолжала леди Лесли, и губы ее сжались. – Я ее предупредила об отъезде, но до сих пор она где-то пропадает. Впрочем, будем надеяться, что она скоро вернется.

Тарквин слегка ей поклонился, но лицо его оставалось безучастным.

– Полагаю, вы не будете на нас в обиде, если я попрошу вас выехать завтра рано утром. Я была бы рада видеть вас своим гостем еще несколько дней, но почтово-пассажирское судно из Абердина отправляется по расписанию в четверг.

– Не могу понять, мама, почему нам не подождать, пока перестанет дождь? – сказал Лахлен со своего места у окна. – Какой смысл отправляться в путь, если все дороги раскиснут?

Мать пристально посмотрела на него.

– Тебе хорошо известно, что, если дожидаться, пока дороги станут пригодными для путешествия, Ровене придется задержаться до весны. К тому же ты, должно быть, запамятовал, что завтра вечером мы ожидаем гостей.

После этих неосторожно оброненных слов Тарквин понял, что его присутствие здесь более нежелательно, хотя леди Лесли попыталась исправить оплошность и смягчить свою нечаянную бестактность:

– Кузен моего мужа вместе с семьей приедет к нам в гости. Мне бы очень хотелось, капитан Йорк, чтобы вы встретились с ними и дали бы им возможность проститься с Ровеной. Но меня беспокоит, что этот визит может не состояться или задержаться. В их семье семь детей, и леди Гилмур, отправляясь куда-либо, всегда берет их с собой.

– Я уже принял решение отправиться в путь утром, – произнес Тарквин ровным, спокойным голосом.

– Хорошо. Мой сын будет сопровождать вас до Абердина, – леди Лесли произнесла эти слова с нескрываемым облегчением. – Там вас будет ждать женщина, которой также поручено сопровождать Ровену. Миссис Синклер в течение довольно длительного времени была моим личным секретарем и, уверяю вас, на нее можно полностью положиться.

– Охотно верю, что женщина она надежная и серьезная.

Леди Лесли улыбнулась в ответ.

– Ваша помощь нашей семье, капитан, неоценима. Первоначально я намеревалась доверить Лахлену отвезти Ровену в Лондон, и у вас сохранилось бы больше сил для длительного путешествия. Но я не могу его отпустить в настоящее время, он должен нам помогать.

– Помогать?

– Конечно, у нас много дел с винокурней.

– Не хотите ли перед завтраком совершить моцион, капитан? – предложил Лахлен.

– А вот и чай подают, – леди Лесли взглянула на учтиво поклонившегося слугу. – Присаживайтесь, капитан, моя дочь будет разливать чай по чашкам.

Шурша шелковым платьем, графиня присела на диван и повелительным жестом указала Лахлену, чтобы он сел рядом с ней. На какой-то миг воцарилось молчание, и в наступившей тишине в узком пространстве комнаты отчетливо слышался звон серебряных ложечек о фарфоровые чашки.

– Мне известно, капитан, что Дорсет Йорк – ваш родственник, – начала беседу леди Лесли. – Ваш старший брат имеет титул баронета, не так ли?

Тарквин утвердительно кивнул.

– А скажите, капитан Йорк, есть ли у вас другие братья и сестры? – осведомилась Катриона с интересом.

– Младшая сестра, – ответил Тарквин и улыбнулся при мысли о веселой, полной жизни и романтически настроенной Шарлотте.

Леди Лесли, по-своему истолковавшая эту улыбку, осторожно и незаметно отвлекла внимание капитана от своей дочери.

– Другой ваш брат, кажется, был убит во время недавнего конфликта в Лейпциге?

– Да, – ответил Тарквин неохотно и сдержанно.

Леди Лесли продолжала с большей эмоциональностью в голосе:

– Мне так отрадно было узнать, что генералу Веллингтону сопутствует удача, что ему удалось оттеснить войска Наполеона из Испании и что военные действия вряд ли возобновятся. Похоже, Наполеону не удастся долго удержаться у власти, скоро его заставят сложить свои полномочия. И тогда в стране наконец воцарятся мир и спокойствие. И Ровена будет в безопасности на своей родине.

– Но вовсе не исключается и такой поворот событий, когда надеждам на мир не суждено будет осуществиться, – резко и лаконично произнес Тарквин. – Французская армия все еще продолжает активные действия на испанской границе, и может случиться, что лорд Веллингтон под давлением обстоятельств вынужден будет сконцентрировать все силы, чтобы нанести удар по французской армии с юга.

Лицо леди Лесли приобрело холодное и надменное выражение.

– И какая же во всем этом логика? Надеюсь, вы не будете утверждать, что угроза войны в Испании еще существует? Или что Ровене вовсе не безопасно сейчас отправляться в путь? Я написала письмо самому лорду Ливерпулю, в котором поделилась с ним моими соображениями на этот счет, и он любезно заверил меня, что генерал Веллингтон принял решение о полном выводе своей армии с Пиренейского полуострова.

– Лорд Веллингтон, – задумчиво начал Тарквин, – редко посвящает в свои планы военного министра и премьер-министра, но когда им все-таки становится известно, какие действия лорд Веллингтон намерен предпринять, отменить его приказ они уже не могут. В настоящее время его войска расположились на зимних квартирах на баскском побережье Испании, тогда как французы под командованием фельдмаршала Сульта зажаты в кольцо в районе Байонны. Ни один из командующих противостоящих армий, по-видимому, не собирается отводить свои части. Я склоняюсь к мысли, что в случае внезапного изменения погодных условий – возможно, в этом или в следующем месяце – лорд Веллингтон прикажет атаковать французов и в испанском коридоре, который окажется на пути у вашей племянницы. Ее могут подстерегать серьезные опасности.

С дрожью возмущения в голосе леди Лесли спросила:

– Позвольте узнать, капитан Йорк, от чьего имени вы говорите?

– От своего собственного, – решительно ответил Тарквин, – тем более что о военных приготовлениях лорда Веллингтона мне кое-что известно. И если мои слова и тон, которым они были высказаны, вас огорчили, прошу меня извинить, однако я твердо убежден...

– В чем дело? – прервала беседу леди Лесли, обращаясь к стоявшему в дверях пожилому слуге.

– Извините, ваша милость, вы просили напомнить вам о просьбе леди Гилмур.

– Да, я не забыла об этом.

Она снова обратилась к Тарквину:

– Примите мои извинения, капитан Йорк. До приезда наших гостей предстоит закончить ряд неотложных дел. Я обдумаю все, что вы мне сказали, и во время обеда мы продолжим наш разговор.

И, позвав дочь, леди Лесли вышла из комнаты. С кроткой улыбкой Катриона послушно последовала за своей матерью. Наступило довольно неловкое молчание.

– Пойдемте, – произнес наконец Лахлен. – Я покажу вам нашу винокурню.

Воздух был очень холодным, с острым морозцем. Дождь, до этого не прекращавшийся, на какое-то время утих. Они медленно пробирались через поросшее вереском болото. С ближнего поля взлетел одинокий кроншнеп, и его печальный крик затерялся в неприветливом безмолвии. В блеклом свете дня можно было различить очертания древней крепости с нависшим над ней скалистым утесом, возвышавшимся над единственным перевалом через горную долину. Казалось, эти зубчатые стены с бойницами хранят молчаливую память о прошлом, о строгом и замкнутом мире объединенных в кланы шотландских горцев.

Возвышенность, на которой был выстроен замок, постепенно понижалась в сторону вересковой пустоши. Лахлен обратил внимание капитана на тесное нагромождение небольших хижин и каменных строений, которые оказались винокурней. Оставив лошадей на привязи во внутреннем дворе, вымощенном булыжником, они вошли в один из сараев, расположенных у самой дороги. Воздух здесь был сырым, сильно пахло дрожжами. Пробираясь со своим гостем через лабиринт мрачных галерей, лестничных маршей и закромов, Лахлен со всей возможной доходчивостью объяснял процесс варки солода.

– Весной и летом, к вашему сведению, мы пиво не варим. Температура воздуха в это время такова, что ячмень прорастает быстрее, чем нам хотелось бы. А вот здесь мы храним зерно после сбора урожая, пока не придет время пустить его в дело. Сначала зерно некоторое время замачивают в родниковой воде, а затем выдерживают на току для соложения.

Лахлен открыл деревянную дверь и ввел Тарквина в комнату, где стоял теплый, затхлый запах. Несколько рабочих, вооруженных лопатами, переворачивали груды золотистого зерна, которое, как объяснил Лахлен, затем загрузят в печи для просушивания. В качестве топлива используется торф.

– Процесс сушки имеет весьма существенное значение. Он длится шесть недель. Затем зерно просеивают, чтобы удалить примеси, размалывают, чтобы из него можно было приготовить солод. Затем мы засыпаем эту массу в бродильные, или заторные, чаны, – Лахлен показал несколько огромных посудин округлой формы в соседнем помещении, – и обрабатываем его горячей водой несколько раз. В процессе первых двух фаз экстрагирования получается сусло, которое подвергают затем ферментации, добавляя туда дрожжи.

В следующей комнате несколько рабочих помешивали деревянными мешалками из березы пенную бражку в чанах из древесины лиственницы, чтобы она не переливалась через край.

– Эта стадия процесса занимает тридцать шесть часов или больше, – продолжил свои объяснения Лахлен. – На конечной стадии процесса получается бражка, прозрачная жидкость крепостью около десяти градусов.

Тут внимание Лахлена было отвлечено одним из рабочих, делавших ему какие-то знаки.

– Я кому-то понадобился. Капитан, не желаете ли взглянуть на перегонные аппараты? Я к вам скоро вернусь.

Тарквин переступил порог двери и очутился в длинной, узкой галерее, выходящей в комнату невероятных размеров. Дневной свет, скудно просачивающийся через высокие сводчатые окна, позволял разглядеть два медных котла грушевидной формы, подогреваемых снизу пламенем каменного угля. Проходя по галерее вниз, Тарквин на некоторое время задержался, прислушиваясь к шипению пара и бульканью воды. Здесь на него никто не обращал ни малейшего внимания. С интересом осматриваясь вокруг, Тарквин заметил рабочего, колдовавшего над трубой. Он подошел поближе и после некоторого раздумья произнес:

– В семье Лесли, по-моему, не принято проявлять щедрость по отношению к слугам и рабочим. Лишнего у них не допросишься.

Человек, склонившийся над трубой, выпрямился и повернулся. Глаза фиолетового оттенка недоуменно уставились на Тарквина, который не преминул язвительно добавить:

– Так как сегодня за утренним чаем кое-кто из членов семьи отсутствовал, то леди Лесли не стала задерживаться в гостиной. Ее сын предложил мне ознакомиться с его хозяйством, то есть с винокурней. Надеюсь, я не сильно вас побеспокоил, мисс де Бернар, я правильно назвал ваше имя?

Легкая краска смущения появилась на щеках девушки.

Тарквин прошел боком мимо нее, чтобы поближе рассмотреть медный чан.

– Процесс дистилляции, как я понимаю, здесь заканчивается. Как это делается?

Ровена де Бернар на какое-то мгновение смутилась, но затем с явной неохотой сказала:

– Перегонка – это превращение сусла в пар и затем через конденсацию снова в жидкость.

– Вы считаете, что освоить этот процесс не так уж и сложно?

– Так оно и есть.

Тарквин с некоторым удивлением посмотрел на нее.

– Мне объяснили, что во всем этом деле есть нечто таинственное, требующее огромного опыта и навыка.

Взгляд Ровены уже не был настороженным, она улыбнулась Тарквину. Черты ее лица, освещенные мягкой и теплой улыбкой, смягчились, стали необыкновенно милыми.

– Кто вам сказал об этом? Мой кузен Иен? Тарквин утвердительно кивнул.

– Полагаю, что мой кузен имеет об этом несколько идеализированное представление. И хотя процесс изготовления виски искусство древнее, в нем нет ничего таинственного.

Она подвела его к первому перегонному аппарату и наклонилась к огню. Отсветы пылающих углей от нижней каменной печи играли на ее волосах, выбивающихся из-под капюшона, и Тарквина удивил их необычайный красноватый цвет. У всех Лесли, если судить по портретам, которые он видел в галерее прошлой ночью, цвет волос более темный, а у леди Файоуны и ее дочери волосы черные, как вороново крыло. Он подумал, что здесь сказывается и ее происхождение, ведь она урожденная де Бернар. По-видимому, у какой-то давно забытой галльской прародительницы были такие необычные глаза фиолетового цвета. Ресницы с золотистым отливом и красивая линия длинной, стройной шеи подчеркивали профиль Ровены де Бернар и придавали ее облику очарование юности. Роста она была выше среднего, у нее была привычка накидывать шерстяной плед подобно тому, как это делают шотландские горцы. Однако даже грубый материал не в состоянии был скрыть стройность ее фигуры и плавный изгиб грудей.

«Неужели она не осознает своей обольстительной привлекательности?» – недоумевал Тарквин.

Как будто не замечая пристального интереса со стороны капитана Йорка, Ровена выпрямилась и сказала как нечто само собой разумеющееся:

– Процесс получения виски из солода действительно не так уж и сложен. Дистиллят просто перегоняется из перегонного куба в перегонный аппарат для спирта, – она показала на чан, находившийся сзади, – а затем заливается в бочки. На этой стадии процесса доливается родниковая вода для уменьшения содержания спирта и улучшения вкуса.

– Но ведь чтобы не испортить напиток и придать ему нужный градус, требуется все очень тонко рассчитать, а для этого нужно обладать определенным внутренним чутьем.

– Это мой кузен сказал вам об этом?

– Да. Но разве дело обстоит иным образом?

– Конечно, заключительная стадия процесса самая ответственная, и, если упустить нужный момент, качество виски будет уже не тем. А поскольку нет способа, с помощью которого можно было бы определить, когда должен наступить этот нужный момент, то, я думаю, у Иена есть все основания утверждать, что для приготовления виски нужной крепости и вкуса требуется не только умение, но и особая интуиция, позволяющая все верно рассчитать. Любая ошибка, допущенная при этом, может быть обнаружена самое малое только через двенадцать лет.

– А что, виски, изготовленное здесь, в Глен Роузе, всегда отличалось отменным качеством?

Ровена критически усмехнулась.

– Если какая-то партия нашего виски получалась низкого качества, то мы в этом не сознавались. У нас на складе скопилось большое количество бочек с виски, которое еще нужно довести до стадии зрелости, и на это потребуется три года. Каким получилось виски, можно говорить только тогда, когда бочки распечатают.

– Ваш кузен говорил мне, что его дедушка, когда он еще был жив и здоров, досконально знал процесс перегонки и обладал в этом деле поразительным чутьем. А кто-нибудь еще в вашей семье имел подобные качества?

– Дедушка не имел себе равных. Думаю, он даже предвидел некоторый упадок винокурни. В настоящее время, насколько мне известно, только Лахлен занимается перегонкой виски, хотя это ему мало нравится. Ответственность за дело, утверждает он, заставляет его нервничать.

– А кто же занимался этим в течение последних дней?

В ее фиолетовых глазах промелькнули искры.

– Это делала я.

И не сказав больше ни слова, Ровена бочком проскользнула мимо капитана Йорка и скрылась за узкой дверью, а капитан так и остался стоять, задумчиво глядя ей вслед.

В эту минуту вернулся Лахлен.

– Капитан Йорк, позвольте вам представить Нила Стрейчленда. В Глен Роузе он присматривает за складским хозяйством. Он так давно работает у нас, что без него мы как без рук.

Тарквин пожал руку человеку с грубоватой внешностью, подвязанному рабочим фартуком. От него веяло холодом и суровостью, как от гранитных стен.

– Рад познакомиться, мистер Стрейчленд, – вежливо произнес капитан, и они отправились смотреть хозяйство Нила.

Склад размещался в пещере и от пола до потолка был заставлен бесчисленными бочками.

– Для хранения виски, – начал Нил Стрейчленд, – подходят только такие помещения, где холодно и сыро. Пористая древесина дубовых бочек способствует тому, что виски как бы «дышит», выделяя через поры определенное количество спирта. Климат в наших местах влажный, и едва ли во всей горной Шотландии найдется место более подходящее для созревания виски в бочках. Не верьте тому, капитан Йорк, кто будет утверждать обратное. Разрешите откланяться, сэр. Мне нужно идти.

– Нам тоже пора возвращаться, – сказал Лахлен и взглянул на часы. – Сегодня мы обедаем раньше, так распорядилась матушка.

Они вышли на улицу, где на них с остервенением набросился ветер и стал трепать их одежду.

Внезапно похолодало, от покрытой шифером крыши винокурни поднимался пар. Туман висел клочьями на деревьях и горных вершинах. Со стороны вересковой пустоши доносилось приглушенное блеяние овец, но за белесой пеленой нельзя было разглядеть склоны холмов, где они щипали траву. Ничего не было видно дальше мутного торфяного потока, отделявшего винокурню от вспаханных полей.

– Только мистер Стрейчленд может быть в восторге от такой погоды, – заметил Тарквин, поеживаясь. – Что касается меня, то я предпочел бы заниматься перегонкой коньячного спирта где-нибудь на юге Франции.

– Бедняга Нил не может смириться с тем, что Ровена возвращается во Францию, – вымолвил Лахлен, вспрыгивая в седло. – Он не хочет, чтобы она растрачивала свой талант, занимаясь изготовлением коньяка.

– А что же в этом предосудительного? Лахлен криво усмехнулся.

– Любому шотландцу это небезразлично. Как вы знаете, немного найдется англичан, а тем более французов, которые бы предпочитали употреблять виски. У них к этому напитку нет должного уважения, а нас, шотландских горцев, это обижает. Пусть Ровена француженка по месту рождения, но сердце ее принадлежит Глен Роузу и тому делу, которое стало для нас традицией. Я думаю, что она еще покажет себя, когда возвратится в Шартро.

– А может, ее родственники не пожелают, чтобы она работала на винокурне?

Это высказывание Тарквина заставило Лахлена громко рассмеяться.

– Как бы они ни старались, им не удастся отговорить Ровену. У нее не тот характер, чтобы сидеть сложа руки. Бедняга Симон! Едва ли Ровена будет считаться с его мнением. Вы ведь знаете, как она упряма!

– Простите, я не имел удовольствия... Лахлен снова коротко рассмеялся.

– О, простите! Я совсем забыл, что вы ведь с ней до сих пор не встретились. Надо поскорее исправить это упущение, чтобы наши манеры не показались вам невежливыми. Интересно, куда это дитя могло запропаститься? Ей отлично известно, что вы приехали вчера ночью, и я считал, что вам уже была оказана честь быть ей представленным.

– С нетерпением ожидаю, что такой случай мне вскоре представится, – произнес капитан Йорк с совершенно серьезным видом.

Однако до самого вечера капитан так и не увидел Ровену.

На землю опустились сумерки, сменившиеся непроглядной темнотой. В комнатах с высокими потолками слуги зажигали лампы. Во время обеда кроме Тарквина и Лахлена, который бормотал неловкие извинения относительно затянувшегося отсутствия своей матери и сестры, за столом больше никого не было. С некоторым смущением он сообщил Тарквину, что платье, присланное для Катрионы из Инвернесса, оказалось ей не по фигуре, и дамы вместе с портнихой срочно занялись переделкой.

Тарквину оставалось только догадываться, что новый наряд Катриона собиралась надеть по случаю приезда семейства Гилмуров. Тарквину любопытно было бы узнать, чем вызвано это посещение. Но из Лахлена не удалось выудить ничего интересного, если не считать случайно оброненного им замечания в адрес старшего сына Гилмуров, Стейплтона, который, по выражению Лахлена, был страшный зануда и скучнейший тип, а кроме того – самый плохой стрелок, которого Лахлену доводилось видеть.

«Однако это вовсе не оправдывает несколько грубоватую и бесцеремонную манеру поведения леди Лесли по отношению ко мне», – подумал Тарквин.

У Файоуны Лесли, по мнению Тарквина, не только был дурной и раздражительный характер, она к тому же была еще и глупа. Капитан отнюдь не сожалел, что избавлен от необходимости терпеть присутствие Файоуны Лесли в течение еще нескольких часов. От внимания капитана не ускользнула и манера обращения Файоуны Лесли с Ровеной де Бернар. Поскольку Ровене предстояло провести в этой семье последнюю ночь, то, согласно ожиданиям Тарквина, леди Лесли должна была настоять на обеде в семейном кругу, и ему показалось странным, что никто не посчитал необходимым формально представить его девушке.

Уединившись в библиотеке, капитан Йорк и Лахлен коротали время в ожидании обеда за бутылкой виски «Глен Роуз», когда вошел управляющий и объявил, что ее светлость срочно желает видеть в своем рабочем кабинете молодого лорда. Извинившись, Лахлен заверил, что вернется через десять минут. Когда он выходил из комнаты, капитан заметил на лице слуги ехидную улыбку. И тут его осенило: ба! Да ведь леди Лесли имеет виды на одного из сыновей Гилмуров как на подходящую пару для ее единственной дочери. Вот почему она так старается и суетится, подняв на ноги весь дом, в ожидании визита предполагаемого суженого этой маленькой некрасивой особы. Тарквин догадывался, что это был Стейплтон, старший сын в семье, наследник и будущий герцог Гилмур.

Тарквин зевнул, теряя интерес к этому делу, и долил себе в стакан виски. Его внимание привлек звук шагов в коридоре. Ожидая возвращения Лахлена, он повернул голову. Но в дверях появилась молодая женщина в сером шерстяном платье, с красиво причесанными рыжими волосами. При виде стройного офицера, одиноко сидевшего у камина, она остановилась.

– Добрый вечер, мисс де Бернар, – сказал капитан Йорк вежливо.

Ровена окинула комнату удивленным взглядом.

– А где другие?

– Как видите, обо мне забыли, – со скрытой иронией произнес Тарквин. – Завтра ожидается визит семьи Гилмуров, и я полагаю, что возникли некоторые сомнения относительно пригодности наряда вашего кузена. Полагаю, что сейчас они уединились в комнатах вашей тети и держат военный совет.

Ровена де Бернар засмеялась: точно такой же звонкий смех Тарквин слышал в темном коридоре западного крыла замка вчера вечером. Ее глаза оценивающе смотрели на капитана, и на лице блуждала легкая усмешка.

– Тетя Файоуна вознамерилась обручить Катриону и Стейплтона Гилмура, – сообщила она доверительно, входя в комнату. – На мой взгляд, он ужасный невежа и зануда, но он первым может унаследовать корону пожилого дядюшки, который собирается умереть, так и не оставив потомства. При мысли о том, что Катриона может стать герцогиней, тетя Файоуна испытывает величайшее удовлетворение.

Если Ровена и знала, что нарушает правила приличия, входя в комнату, где находился один-единственный джентльмен, то это ее, по-видимому, ничуть не смущало. Подол ее юбки из тяжелой материи шуршал, когда она села напротив Тарквина спиной к огню.

– Только, как мне думается, чувства бедного Стейплтона направлены на меня, а не на мою кузину. И тут, я уверена, кроется главная причина, по которой тетя Файоуна согласилась отправить меня домой, хотя она, разумеется, стала бы все отрицать, если бы я осмелилась намекнуть ей об этом.

– И вам не хочется обратить на себя благосклонное внимание человека, которому на роду написано стать герцогом? – спросил Тарквин с интересом.

Ровена улыбнулась ему. Ее улыбка была ослепительной, излучавшей обаяние, открытой. Тарквин ответил на нее и сам этому удивился.

– Вам ведь никогда не приходилось встречаться со Стейплтоном Гилмуром? – в голосе Ровены звучали искренние нотки. – Это не тот человек, которого можно было бы считать достойным кандидатом в мужья, обаяния он не излучает. Мне, право, не хватает воображения, чтобы понять, почему он предпочитает меня Катрионе. Она послушна, непритязательна, отзывчива, добросердечна.

– Совсем не похожа на вас?

Ровена снова засмеялась, а капитан Йорк неожиданно для себя подумал о Гилмуре, почему это он позволяет Файоуне Лесли навязывать ему выбор невесты.

Тарквин испытывал смутные чувства. За всю свою сознательную жизнь он не встретил ни одной женщины, чья искренность и честность были бы неподдельными. Он признался себе, что испытывает к Ровене де Бернар определенную симпатию и расположение, чего нельзя было сказать о ее родственниках, вечно плетущих интриги. К Лахлену у Тарквина было иное отношение, к нему он неприязни не испытывая.

– Утром мы покидаем Глен Роуз и выезжаем в Абердин, – произнес Тарквин, переключаясь на другую тему разговора, более приличествующую случаю. – От вашей тети мне стало известно, что в Абердине вас будет ожидать еще одна сопровождающая.

– Это миссис Синклер, она живет в Абердине. Раньше она была секретарем тети Файоуны, предана ей до самозабвения. Но разволновалась она не на шутку, когда ее попросили приглядывать за мной во время путешествия в Испанию. Угроза французского вторжения внушает ей ужас.

– А вам нет?

Ровена откинула голову, и ее рыжие локоны, освещаемые пламенем камина, казалось, издали треск.

– Меня не так-то легко напугать, сэр, – она привстала, чтобы долить его стакан, а затем налила и себе изрядную порцию довольно темного по цвету виски. – Вы, капитан, присоединитесь к своему полку в Испании, не так ли? Если бы моя тетушка не проявляла такой завидной настойчивости, требуя выделить мне для большей безопасности еще одного сопровождающего, вы бы уже прибыли в свой полк. Приношу мои извинения.

Тарквин пожал плечами.

– Армия в настоящее время уже расположилась на зимних квартирах и не нуждается в моих услугах. И я не считаю, что задержка была очень уж длительной.

– Ну вот и хорошо. Значит, нет причин для беспокойства. Снег к утру, надеюсь, перестанет.

– Скажите, мисс де Бернар, – в глазах Тарквина, обращенных к ней, сквозила легкая ирония, – вы не заставите себя искать, когда экипаж будет готов отправиться в дорогу? У вас, позвольте заметить, отмечается склонность отлучаться из дому в самый неподходящий момент.

Он увидел, что щеки ее медленно покрывала краска смущения. Почувствовав это, Ровена отвернулась. Некоторое время в комнате висело молчание. Вдруг Тарквина осенило. Он стал догадываться о причине ее тайных и внезапных отлучек. Боже правый, девица завела любовника и встречается с ним в каком-нибудь укромном месте в горной долине. Ничего себе скромница, строит из себя милую невинность!

При этой мысли черты его лица стали жесткими. Стакан с виски, который держал в руках, он поставил на столик.

– Не желая задеть ваши чувства, мисс Бернар, должен заметить, что ваше присутствие в этой комнате, где нас только двое, может быть превратно истолковано.

Ровена посмотрела на него с недоумением и даже испугом.

– Прошу прощения, если был резок с вами, – его голос был резок, – но пока ваша кузина не вернется, я оставлю вас в комнате одну.

Ровена сильно покраснела и быстро поднялась со своего места.

– Вам вовсе не стоит из-за меня покидать комнату, сэр, – произнесла она деревянным голосом, – у меня не было намерения поставить вас в неловкое положение.

Она вздернула подбородок. Дверь с шумом захлопнулась за Ровеной, и Тарквин снова резко опустился на сиденье. На лице его застыла гримаса неприязни.

«От нее всего можно ожидать», – подумал Тарквин.

Ребенок, девочка, которую он должен был доставить в Испанию, оказалась молодой женщиной, необыкновенно привлекательной, но не отличающейся скромностью. А как иначе отнестись к тому, что прошлой ночью Ровена де Бернар уезжала из замка?! Не значит ли это, что ей хотелось проститься со своим тайным возлюбленным? Когда он бесцеремонно сделал ей замечание, ее смущение было столь искренним и неподдельным, что он не знал, как ее успокоить. Хорошо, если Ровена не впадет в истерику, простившись со своим избранником. А то, не дай бог, в пути ему придется терпеть ее бесконечные всхлипы и жалобные причитания по поводу утраченной любви. От этих мыслей, возникавших в его распаленном воображении, настроение его ухудшилось.

Хотя непосредственный начальник капитана Йорка уверял, что дорога, по которой им предстояло ехать в объезд, особых трудностей для путешественников не представляет, но в действительности все было не столь безоблачно, как это представлялось с самого начала. Тарквин думал о том, что его пребывание в родовом замке Лесли затянулось и может продлиться еще дольше, если графиня узнает о недостойном поведении своей племянницы, никакого другого выхода из положения он не видел и решил, что его последующие действия должны соответствовать ранее задуманному плану. И капитан утвердился в решении осуществить свое намерение с учетом наименьших потерь времени.

В то время как капитана Йорка одолевали сомнения относительно способов осуществления возложенных на него обязательств, Ровена де Бернар также была занята своими мыслями. Еще до встречи с капитаном Йорком этот человек, имевший поручение сопровождать ее в пути, представлялся ей этаким седобородым, скучным и лишенным чувства юмора джентльменом. Она была приятно удивлена, увидев, что он моложе, чем она думала, и характер у него открытый, что он говорит и делает то, что не расходится с его образом мыслей, а эту черту характера Ровена особенно ценила.

Человек такого склада, как капитан Йорк, был открытием для девушки, выросшей и воспитывавшейся в отдаленных глухих местах шотландского высокогорья. Ее опыт общения с противоположным полом ограничивался кругом малоразговорчивых и угрюмых мелких фермеров, арендующих у ее дядюшки участки земли, да редкими беседами с рабочими винокурни, в том числе с Нилом Стрейчлендом. Сам дядя, лорд Лесли, был человеком крайне робким и нерешительным и не мог воспрепятствовать тому, что всем в доме заправляла леди Лесли, указания и капризы которой должны были беспрекословно выполняться слугами, которые видели в ней деспота.

После разговора с Йорком Ровена несколько сникла. У нее поубавилось надежды на то, что хоть он-то будет с ней любезен и не станет читать ей ханжеских нравоучений, как придирчиво-взыскательная миссис Синклер. Перспектива провести время в компании людей с такими деспотическими замашками ее пугала. Ей хотелось успокоиться, и она стала думать о том, что осталось не так уж долго ждать возвращения во Францию. Скоро она снова переступит порог своего родного дома, о котором страстно мечтала и тоска по которому не покидала ее все эти шесть с лишним лет. Бабушки ее уже нет в живых и ей так будет недоставать ее улыбки! В Шартро остались Симон, тетя Софи, кузен Феликс и этот наглый чистильщик сапог Сие. Она так соскучилась по теплой солнечной погоде, по виноградникам вокруг небольшой деревушки Шартро-сюр-Шарант с ее опрятными каменными домиками, притулившимися у реки.

Воспоминания о родных краях только подстегивали ее нетерпение, в особенности сейчас, когда она думала об отъезде. Ее воображение рисовало ей картину спокойного, ничем не омрачаемого путешествия, но ее наивные представления, по-видимому, были весьма Далеки от действительности. Она подумала, что дорога во Францию может оказаться утомительной и скучной.

Ровена вздохнула, отвернулась от окна и внимательно оглядела комнату, в которой осталась одна: темную мебель в стиле эпохи английского короля Иакова I, стены, отделанные полированным дубом, на которых висели портреты, написанные маслом, за много лет пребывания в этом замке ставшие для нее привычными и дорогими. Она покинет Глен Роуз, но будет вспоминать эту комнату, где длинными осенними вечерами они с Лахленом, уютно сидя у камелька, играли в шахматы или дегустировали изготовленное в Глен Роузе виски нового урожая. Она будет с грустью вспоминать свою уединенную комнатку, расположенную в пустынном восточном крыле замка, где всегда можно было укрыться от всевидящего ока тети Файоуны. Отсюда они с Лахленом делали частые вылазки на пустынные, поросшие вереском болота, чтобы в наступающих сумерках поохотиться на тетеревов и куропаток. Да, покинув Глен Роуз, она многое утратит из того, что было мило ее сердцу.

Ровене не исполнилось еще и одиннадцати лет, когда ее нога впервые ступила на землю Шотландии, и она почувствовала, что ее влечет к этой земле, что она ей не чужая, ведь в ее жилах текла кровь Джона Стюарта Лесли. Ровена была очарована узкой, лесистой долиной, выглядевшей мрачно и таинственно, великолепием лиственных лесов у подножия Карнгормских гор. Чудесные мелодии веселых гаэльских песен, шотландские юбки на здешних мужчинах ни в малейшей степени не казались ей чем-то чуждым, а в дружелюбном лице лорда Грейэми Лесли она сразу же распознала милые, легко узнаваемые черты своего дедушки, которого она горячо любила.

Шел 1807 год, когда отец Ровены Жан Филипп де Бернар был убит под Эйлау, став, как и тысячи других французов, жертвой блестяще проведенной внезапной атаки русских. Атака, однако, тогда не помогла русским выиграть битву, и великая армия Наполеона стала крушить полки русских с той же безжалостностью, с какой крушила пруссаков под Иеной и Ауэрштедтом за год перед этим. Та решающая победа французов, нанесших поражение прусской армии, низвела юного наследника Фридриха Великого до роли послушной марионетки.

В то время как крошка Ровена играла на занятом под виноградником земельном участке в Шартро, принадлежащем ее родителям, и вовсе не осознавала, какое влияние на ее дальнейшую жизнь окажет гибель отца, в Париже и в провинции стали распространяться слухи о невменяемости императора. Мать Ровены, Джулиана де Бернар, хрупкая и болезненная женщина, недавно ставшая вдовой, верила слухам. Не исключалась и вероятность вторжения армии союзников, и это очень сильно ее беспокоило, и, зная, что она умирает, Джулиана де Бернар написала письмо своему кузену Грейэми Лесли, в котором просила его позаботиться о ее дочери, чью безопасность нельзя гарантировать, если русская армия вступит в Париж.

Господь даровал Джулиане еще несколько месяцев жизни, и она дождалась того часа, когда дочь ее была отправлена в Шотландию, где Ровену уже ждали в семье Лесли и обещали воспитывать как свою собственную дочь. Симон остался во Франции: Анна-Мария не пожелала расстаться с мальчиком, а у Джулианы не хватило решимости отнять у своей старой матери последнюю радость – ее внука.

– Если вторжение неизбежно и нам придется спасаться бегством, то я заберу мальчика и сама отправлюсь в Шотландию, – сказала Анна-Мария своей дочери тихим ровным голосом. – Но я верю, что в Шартро будет спокойно, хотя этот толстый маленький корсиканец затеял войну с половиной Европы и мы можем стать ее свидетелями в нашей собственной провинции.

Так вот получилось, что Ровена была отправлена в Шотландию одна, выполняя последнее желание своей угасающей матери и заручившись обещанием Анны-Марии забрать ее обратно, как только война кончится.

Глен Роуз и его полная деловой суеты винокурня сразу же заинтересовали Ровену, и не потребовалось много времени, чтобы она перестала тосковать по дому. У нее не хватало терпения выслушивать хныканье кузины Катрионы, а вот Лахлен ей нравился. В свои пятнадцать лет он был красив, весел, любил развлечения и чем-то походил на ее брата Симона. Будучи наследником и готовясь в дальнейшем продолжить семейное дело, Лахлен с юных лет прилежно учился у деда мастерству перегонки виски. Подстегиваемый своей слишком честолюбивой матерью, он с юных лет вынужден был нести бремя ответственности, утомительно и напряженно трудясь на винокурне, но в глубине души он был безразличен к виноделию и больше всего на свете любил рыбную ловлю и охоту. Однако главное было не дать заглохнуть семейной традиции, и Лахлен это понимал.

Ровену же всегда привлекало винокуренное производство. Еще в Шартро, совсем малышкой, она с любопытством наблюдала, как работают ее отец и брат. И теперь здесь, в Глен Роузе, подросшая девочка с копной рыжих непослушных волос не отходила от своего кузена Лахлена, изводя его вопросами и влезая во все подробности процесса изготовления виски. Целыми днями пропадая на винокурне, она не чуралась никакой работы и вскоре уже знала и умела многое. К тому же в отличие от своего кузена Ровена отдавалась делу всей душой.

Между ней и Лахленом росло чувство взаимной симпатии и понимания. У них было полно общих интересов и занятий, они много времени проводили вместе. Леди Лесли относилась к их дружбе с суровым неодобрением, а дядя Грейэми считал все это забавной причудой, к которой следует относиться с терпеливым пониманием.

По мере того как Ровена становилась старше, она все больше времени проводила на винокурне у перегонных аппаратов. Это ей нравилось гораздо больше, чем посещение уроков, обучение музыке, пению и бальным танцам – всему тому, что является обязательным для молодой девушки благородного происхождения. Прилежная и сообразительная, Ровена, во всем опережавшая свою менее понятливую и вечно хнычущую кузину Катриону, старалась побыстрее сделать домашние задания и убежать на винокурню.

Как и следовало ожидать, леди Лесли не настаивала на том, чтобы ее юная племянница уделяла больше внимания обучению светским приличиям. Она видела, хотя и не хотела в этом признаться, что Ровена, взрослея, превращается в красивую молодую девушку, тогда как ее собственная дочь растет чрезмерно пухленькой и невзрачной. Конечно, графине не нравилось, что эта французская беженка во многом превосходит представителей рода Лесли. Поэтому Ровене не мешали сколько душе угодно торчать на винокурне в кругу неотесанных рабочих-шотландцев.

Ровене, без сомнения, нравилось дело, которым она занималась. Хотя образ жизни девочки значительно отличался от того, каким он представлялся ее умирающей матери, Ровена ни в малейшей степени не считала себя обойденной судьбой.

Приступ тоски по родному дому в Шартро вспыхнул с новой силой в душе Ровены после известия о смерти бабушки. Да и Симон в письмах настойчиво звал ее домой. Кроме того, ей стали сильно досаждать неуклюжие любовные ухаживания Стейплтона Гилмура. А тетя Файоуна, с неудовольствием наблюдавшая, как старший сын Гилмуров увивается за ее племянницей, рада была отправить ее обратно в Шартро.

«Через три недели я снова буду во Франции», – подумала Ровена.

Во Францию Ровене предстояло добираться через Испанию, покуда тамошние дороги находились под надежной охраной войск лорда Веллингтона и были открыты для проезда. Причин откладывать отъезд не было. Смущало Ровену только то, что ехать придется в компании капитана Йорка и острой на язык миссис Синклер. «Ничего, довольно скоро я сумею от них избавиться», – решила Ровена, высоко вздернув подбородок, и принялась за чтение газет.

Утро следующего дня началось для Ровены с неприятности. Проснувшись и спустившись вниз, она услышала возмущенные жалобы Маргрит, поварихи, обслуживавшей семью Лесли.

– Что случилось? – спросила Ровена, влетев в кухню.

– Гилмуры, мисс. Они уже приехали, – произнесла одна из служанок, подбрасывая в огонь новую порцию торфа.

– Гилмуры? Но ведь они собирались приехать сюда только завтра!

– Мы все тоже так думали, – ворчливо стала .жаловаться Маргрит, вернувшись из кладовой с глиняным кувшином со сметаной. – А вот записочка леди Гилмур с указаниями, что приготовить на завтрак.

Маргрит извлекла из-за фартука скомканный листок бумаги и стала читать, запинаясь:

– Свежие овсяные лепешки со сметаной, яйца, которые надо опустить на три минуты в кипящее молоко, и никакой соли, никакого масла! Кофе, мед, а к овсяным лепешкам еще сахар и варенье.

Она фыркнула и бросила записку в огонь.

– Сахара к ее лепешкам! Может быть, ее милость думает, что герцог Аргайлльский выплачивает нам жалованье? В доме и сахара-то осталось разве что мышке понюхать! Что же мне делать, мисс?

– Сделай все так, Мэгги, как сказано в записке. Ты же знаешь, что случится, если не будешь следовать ее указаниям.

Ровена наклонилась и выхватила из огня обуглившуюся записку.

– На этот раз не будет ее домашнего повара.

Или будет?

– Этот маленький толстенький французик? Нет, – сказала Маргрит с сердитым видом.

– Разожги-ка огонь посильнее, да принеси овсяной муки из кладовой, – обратилась Маргрит к девушке, прислуживающей на кухне. – Что вам приготовить, мисс Ровена?

– Я сама все сделаю, благодарю. У тебя и так хлопот хоть отбавляй.

Ровена решила закончить завтрак побыстрее, чтобы успеть побывать на винокурне, прежде чем проснутся Гилмуры. Как славно было бы вообще избежать встречи с ними, да вряд ли это удастся. Тетя Файоуна будет теперь настаивать на формальном прощании, она соберет всех Гилмуров и всех слуг на ступеньках у входа, и они будут театрально махать руками и говорить напутственные слова, когда экипаж тронется в дорогу.

«Мое последнее утро в Глен Роузе! – подумала Ровена, когда выпила свой чай и съела мисочку каши на кухне. – Почему я должна тратить его на Гилмуров?

У нее еще оставалось достаточно времени, чтобы на лошади доехать до винокурни и тепло попрощаться с Нилом Стрейчлендом и другими работниками. Время приближалось к шести, а ее тетя, кузен и семейство Гилмуров соберутся у ворот замка не раньше десяти.

Быстро поднимаясь по ступенькам задней лестницы в свою комнату, она вдруг услышала, как в конце длинного, темного коридора кто-то окликнул ее по имени. Ровена обернулась, и сердце ее упало, когда она узнала спешащего к ней высокого молодого человека.

– Я знал, что если встану пораньше, то смогу увидеться с вами, – сказал он, останавливаясь перед ней и тяжело дыша.

– Это вы, Стейплтон? Здравствуйте!

Боже правый, она же забыла, как он действовал ей на нервы. Ах, как он раздражал ее! Он стоял перед ней, тараща глаза, как овца, которую привели на убой, и шаркал своими огромными ногами, как будто не знал, куда их поставить.

Ровена никогда не говорила Стейплтону Гилмуру резких и грубых слов, по меньшей мере она не бросала их ему в лицо. Не сделает она этого и теперь.

– Вы уезжаете от нас? – спросил он, затаив дыхание.

– Да.

Он помедлил, но ничего больше не сказал. Щеки его покрылись пятнами. В ее присутствии он всегда терялся, чувствуя себя провинившимся мальчишкой. Мысли в его голове путались. Сегодня ощущение скованности даже усилилось: Ровена в это утро выглядела особенно красивой, ее рыжие волосы волной падали на плечи, а огромные глаза светились в полумраке как драгоценный аметист. Известие, что сегодня Ровена покидает Шотландию – и, может быть, навсегда, – причинило ему нестерпимую боль. Слава Богу, ему удалось уговорить недоумевающих родителей выехать в Глен Роуз на день раньше, чем намечалось: все мысли Стейплтона были обращены к Ровене, он страстно жаждал увидеть ее, пусть даже в последний раз! У него мурашки пробежали по коже при мысли о том, что их встрече могут помешать непредвиденные обстоятельства. Он очень волновался, но изо всех сил старался держаться с достоинством – ведь, как не уставала говорить его мать, герцог всегда должен быть на голову выше других.

– Ровена, – набрался смелости Стейплтон, – надеюсь, вы простите мою самонадеянность, но я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

«О Господи, – подумала Ровена, – не хватает только, чтобы он сделал мне предложение!»

Она с подозрением посмотрела на него, и у Стейплтона будто память отшибло – он внезапно забыл все тщательно заученные слова, с которыми хотел обратиться к Ровене. Никогда в жизни не стоял он так близко от нее, даже когда они вместе встречали Новый год и он танцевал с ней кадриль. Его опьяняла тогда ее близость и красивая линия ее прелестных губ.

– Ровена... – снова выговорил он.

В дальнем конце коридора послышался какой-то шум, но Стейплтон его не услышал. Весь во власти своих эмоций, он неожиданно заключил Ровену в объятия, пытаясь коснуться ее губ. Скорее случайно, нежели преднамеренно ему удалось сорвать легкий поцелуй. Но когда он вознамерился прижаться к ней ближе, она резко вырвалась из его рук.

– Что за черт! – недовольно пробурчал он. Стейплтон увидел перед собой лицо с жестким и злым выражением в глазах, лицо совершенно чужого и враждебного ему существа. Ровена стояла вполоборота к нему, и на лице ее можно было прочитать отвращение. Бормоча слова извинения, он понуро удалился. В коридоре повисла тишина, прерываемая только учащенным дыханием Ровены.

– Он вас обидел? Это задело ваши чувства? Ровена повернулась и увидела перед собой Тарквина. Приоткрыв от неожиданности рот, она испуганно смотрела на него, а затем вдруг разразилась смехом.

– Нет, – наконец произнесла она, – он не нанес мне обиды и не причинил никакого вреда. Благодарю вас за участие!

– Приятно слышать, – пробормотал Тарквин сухо.

Она взглянула на него.

– Держу пари, это не совсем то, что по мысли полковника Армбрастера вам подходит, не так ли?

Непроизвольно губы Тарквина растянулись в улыбке, но он отвернулся, чтобы Ровена ее не заметила.

– Возвращайтесь к себе, мисс де Бернар, – сказал он строго. – В данных обстоятельствах я не советовал бы вам покидать комнату до тех пор, пока не наступит время отъезда из Глен Роуза.

Он понял, что его тон задел ее, но она, опустив голову, молча прошла мимо него, и звук ее шагов слабым эхом затих на лестнице.

– Вот и пойми ее, – сказал Тарквин раздраженно. – А что дальше?

Глава 3

Каюта, в которой расположилась Ровена, была тесной и холодной, а чемоданы и коробки, напиханные по всем углам, придавали ей очень неуютный вид. Для миссис Хелин Синклер нашлась другая каюта, где она расположилась с относительным комфортом. С момента их отъезда из Глен Роуза погода была отвратительной, и последний взгляд, брошенный внучкой Джона Стюарта Лесли на затянутую туманной дымкой береговую линию Шотландии, отозвался в ее сердце грустным прощальным аккордом.

Налетающие порывы ветра срывали клочья пены с гребней волн, и палуба ходила ходуном. Ровена изо всех сил сопротивлялась приступам морской болезни и не подавала виду, что страдает от нее. О, она будет держаться молодцом и не ударит лицом в грязь, по крайней мере перед этими мужчинами, которые группами прогуливаются по палубе и разглядывают ее с нескрываемым любопытством.

Ровена повернулась к ним спиной и, ухватившись за поручни, стала высматривать на берегу фигуру Лахлена. Однако из-за дождя ничего не было видно. Ровена вздохнула и вернулась мыслями к короткой поездке из Глен Роуза в Абердин, куда ее взялся проводить Лахлен. Дорога через вересковую пустошь утопала в грязи и ухабах, и карета то и дело заваливалась на бок. Глядя в окно, Ровена любовалась суровыми и молчаливыми картинами шотландской природы. Насколько хватало глаз, тянулись серые горы, терявшиеся в туманной дымке, нежно зеленели мхи на вересковых болотах, а в небольших озерцах отражалось блеклое холодное небо. Доведется ли ей когда-нибудь еще увидеть дикое великолепие этих мест! Чувство пронзительно-щемящей печали охватило все ее существо. Лахлен добродушно подшучивал над нею, и Ровена отвечала ему с беззаботным и веселым видом, хотя на самом деле ей было грустно. Капитан Йорк ехал на лошади позади кареты, и Ровену эту вполне устраивало, поскольку ей не хотелось, чтобы он стал свидетелем ее унылого вида. В его холодных серых глазах и в лице с тонкими и резкими чертами было нечто такое, что Ровену „смущало и даже пугало: и хотя внешне капитан Йорк относился к ней с холодной почтительностью, она подспудно чувствовала, что заслужила его порицание. Ровена не придавала никакого значения тому, что о ней думает капитан, однако призналась себе, что в его присутствии ощущает беспокойство. Знакомый голос вернул ее к действительности.

– Не считаете ли вы, мисс де Бернар, что в каюте вам будет и спокойнее, и уютнее. Погода не слишком благоприятна для прогулки по палубе, и у меня нет ни малейшего желания передать вас в объятия ваших родственников с воспалением легких.

Ровена повернулась к капитану Йорку, который смотрел на нее с хмурым и недовольным видом. Раздосадованная тем, что он застал ее врасплох, она вызывающе вздернула подбородок:

– Я ценю вашу заботу, капитан Йорк, но позвольте вам заметить, что я научилась переносить капризы погоды без какого-либо вреда для себя.

– Эта ваша способность для меня уже не секрет, – грубовато-резко ответил капитан, вспомнив о их первой встрече. Да, погодка тогда была – не позавидуешь, а ей хоть бы что. Как она потешалась над ним, когда он ошибочно принял ее за парня! Конечно же, ничего мужского в фигуре Ровены де Бернар не было, и даже поношенный плащ не мог скрыть стройной привлекательности ее фигуры – об этом без слов говорили восхищенные взгляды мужчин, укрывшихся сейчас от дождя под навесом. Сама Ровена этих взглядов, казалось, не замечала. Она сухо спросила капитана, какой смысл он вложил в свои слова, тот не стал медлить с ответом:

– Я, разумеется, имел в виду те обстоятельства, которые сопутствовали нашей первой встрече. Вам, осмелюсь заметить, хорошо известно, что кое-кто в ту ненастную ночь тайком отлучился из дому.

Глаза Ровены расширились:

– И вы считаете, что я достойна осуждения?

– Возможно, хотя я не имею ни малейшего понятия о том, куда вы ездили или с кем вы были.

Интонация его голоса больно задела Ровену. До ее сознания дошел тот скрытый смысл, какой капитан Йорк вкладывал в свои слова. В ее душе поднялась буря чувств. Ошеломленно, без какой-либо мысли в глазах смотрела она на него, и вдруг ее ладонь крепко припечаталась к его худой щеке. Звук удара был слышен столь явственно, что даже вой ветра не заглушил его.

– Вы дали мне достаточный ответ и, по-видимому, вполне мною заслуженный, – произнес капитан после непродолжительного молчания. – Позвольте принести вам мои извинения.

– Я не нуждаюсь в ваших извинениях и не желаю их принимать! – ответила Ровена вызывающе. – Да будет вам известно, что никогда в жизни я... Да разве вы поймете!

От возмущения у нее пропал дар речи. Смерив капитана уничтожающим взглядом, она прошла мимо него к сходному трапу.

Тарквин смотрел ей вслед, и его мучило чувство вины. Не хватало только нажить себе врага в лице Ровены де Бернар. Конечно, он оскорбил ее и раскаивается в этом. Но ее неоднократные отлучки из замка Лесли мучили его любопытство. Если ни с каким возлюбленным она не встречалась – а теперь он вполне этому верит, то каковы нее были ее истинные намерения?

«Нужно честно признаться, – подумал Тарквин, – не моего ума это дело». Но как он ни пытался отогнать от себя занимавшую его мысль, ему это не удавалось.

Однако ответ на мучивший его вопрос был получен из совершенно неожиданного источника.

Миссис Хелин Синклер, немного пообвыкнув, уже не уединялась в своей каюте, а предпочитала выходить наверх, чтобы подышать свежим морским воздухом. В один из таких вечеров, когда она взад-вперед разгуливала по палубе, ей неожиданно повстречался капитан Йорк и она, выдержав нужную паузу, решилась завязать с ним разговор.

Надо сказать, что миссис Синклер являла собой женщину высокого роста, красотой, как говорится, не блиставшую, но очень добропорядочную и высоконравственную. Ее любимейшим занятием было чтение и заучивание наизусть различных текстов из Библии и заинтересованное обсуждение сочинений евангелического реформатора Хэна Моури. Она давно овдовела и большую часть своей взрослой жизни провела на службе у семьи Лесли, работая у графини в качестве ее секретаря. Если кому-либо из знавших эту чопорную и строгую в своих суждениях даму пришла бы в голову мысль, будто она способна невзлюбить племянницу своей работодательницы, то такое суждение следовало бы признать глубоко ошибочным: к этой девочке она испытывала глубокую и искреннюю симпатию. Своенравную манеру поведения Ровены де Бернар миссис Синклер, разумеется, ни в малейшей степени не одобряла, но она с большим уважением относилась к тем людям, которые, следуя заветам Господа нашего, творили дела добрые и угодные Создателю.

Если граф и графиня не были склонны проявлять милосердие и щедрость по отношению к человеческим существам, обойденным судьбой и не столь удачливым, как сами Лесли (к ним относились работники и слуги, которых плохо кормили и одевали и которые всегда дрожали от холода в сырых и мрачных помещениях замка, а также прозябавшие в ужасающей нищете мелкие арендаторы сэра Грейэми), то отношение их племянницы к этим бедным и униженным людям было диаметрально противоположным: Ровена им сострадала и в меру своих сил старалась что-нибудь для них сделать.

– Если моя память меня не подводит, то Ровена начала помогать этим несчастным людям в то лето, когда ей исполнилось тринадцать, – начала разговор миссис Синклер. Собственно, это был монолог: она говорила, а капитан Йорк слушал. – Тогда настала очередь Лахлена идти на пастбище, и Ровена упросила его взять ее с собой. Конечно, по возрасту она еще мало годилась в помощники, но в Глен Роузе девушки нередко присматривают за скотом, пасущимся в горной долине. Так вот, в той местности, среди высоких холмов стоит небольшой каменный домик, скорее хижина. Именно там, как мне думается, она впервые своими глазами увидела жалкое нищенское существование простых людей, во всем зависящих от сэра Грейэми. В самом замке, изолированном от внешнего мира, жизнь протекает скрытно, и Ровена не могла раньше обнаружить, как убого и бедно живет рабочий люд. Всякий раз, когда она возвращалась в Глен Роуз, с ней происходили какие-то внутренние перемены. Вот тогда-то это и началось...

– Что началось? – спросил капитан.

– А то, что Ровена, когда ее тетя и дядя спали, стала отлучаться из замка: седлала лошадь и уезжала, – миссис Синклер с беспокойством взглянула на капитана, как бы спохватившись, что выдала ему секрет. – Да ведь вы, наверное, об этом знали?

– Только то, что у мисс де Бернар вошло в привычку уходить из замка без ведома своих опекунов. И какова причина ее отлучек, вы не знаете?

– Ну как же, она помогала им продуктами и одеждой.

Тарквин молчал, углубившись в свои мысли. Внезапно миссис Синклер улыбнулась, черты ее сурового лица разгладились.

– Я сама узнала об этом совершенно случайно, так как моя комната не очень далеко от комнаты Ровены де Бернар. Когда Ровена возвращалась домой, ее выдавал стук тяжелых сапог, который и мертвого мог разбудить! Но обстоятельства ей благоприятствовали, так как лорд и леди Лесли жили в соседнем крыле замка и не подозревали о тайных отлучках своей племянницы.

Миссис Синклер сделала паузу, а затем продолжила с полным сознанием своей правоты:

– И я ни в малейшей мере не раскаиваюсь, что не выдала графине тайну Ровены. Вы бы, капитан, посмотрели, сколько ненужного расточительства допускается за самым обычным семейным ужином. Был случай, когда остатков с рождественского стола хватило, чтобы подкормить бедный деревенский люд в течение чуть ли не целого года! Ровена всегда припрятывала часть содержимого кладовой, а прислуга ей в этом содействовала.

– Не вижу в этом ничего компрометирующего.

– А сколько пар туфель, ботинок, сапог, полусапожек, которые леди Лесли и ее дочь уже не носили, Ровена раздала деревенским. Представить только, что у этих людей, за редким исключением, не было во что обуться даже зимой! Однажды Ровена принесла чуть ли не две дюжины юбок из атласа, которые мы потом переделали в курточки для детишек мелких арендаторов. Где она все это раздобывала, остается неизвестным. Наверное, на чердаках и в чуланах, куда она часто наведывалась. Сын графини Лахлен знал обо всех проделках Ровены, но, как ни странно, в его лице она нашла поддержку. А не будь ее, то для Ровены дело могло бы принять плохой оборот.

Немного подумав, миссис Синклер продолжала:

– Но кражу с корыстной целью я бы осудила, ибо Библия учит нас, что воровство – непростительный грех.

– Охотно верю.

На какое-то мгновение миссис Синклер изучающе посмотрела в глаза Тарквина, ища в них насмешку, но он только поклонился ей с улыбкой на лице. Эта улыбка растрогала миссис Синклер, и она, наклонившись к нему поближе, доверительно сообщила, что ее юной подопечной стало бы очень неловко, если бы до нее дошло, что с тщательно оберегаемых ею секретов сдернут покров. Капитан, как человек слова и чести, не даст, конечно, Ровене почувствовать, что знает ее тайну.

Тарквин обещал ей, что ни словом не обмолвится Ровене о их разговоре, и миссис Синклер, облегченно вздохнув и поговорив с капитаном о том о сем еще в течение нескольких минут, спустилась к себе в каюту.

Тарквин остался стоять на палубе, там, где миссис Синклер его покинула, и смотрел на белые барашки волн. Он не думал о Ровене де Бернар и о том, что узнал о ее поступках от миссис Синклер. В своих мыслях он возвратился сейчас к событиям прошлого, о которых давно забыл. Его младший брат Джейми всегда выступал в защиту слабых и приниженных, особенно арендаторов Лонгбурна, и если их подозревали в воровстве или незаконной охоте в чужих владениях, Джейми горячо призывал судей не выносить слишком строгий приговор.

Отец Тарквина состоял в должности главного шерифа и одновременно мирового судьи графства Дорсет, и бесчисленное число таких дел рассматривалось в судах этого графства. Джейми никогда не пропускал случая, чтобы выступить в защиту обвиняемых. Было совершенно очевидно, что он со временем мог бы стать превосходным адвокатом, и в кругу семьи уже было решено, что он будет служить в парламентском суде по достижении требуемого возраста. Но, к сожалению, он не стал считаться с мнением отца и матери и пошел по стопам своего старшего брата, поступил на службу в армию и дни свои окончил в битве под Лейпцигом.

Мысли о брате болью отозвались в сердце Тарквина. Задумавшись, он не заметил, что солнце село, что кто-то из проходивших мимо членов команды вежливо его поприветствовал, но Тарквин на его приветствие не ответил.

Пакетбот «Илайджи Дандэс» держал курс на запад. Погода портилась, холодный ветер пронизывал до костей. Сначала накрапывал мелкий дождик, затем пошел дождь со снегом, и капитан суденышка стал опасаться за паруса, которые обледенели и могли треснуть. Порывы ветра налетали с такой бешеной силой, что пассажиры не отваживались появляться на верхней палубе и проводили время внизу за скучными разговорами о капризах погоды.

Замерзшие гавани на пути их следования, занесенные снегом окрестности производили впечатление жуткое и мрачное. На очередной стоянке поднявшиеся на борт пассажиры принесли весть, что королевская почта бездействует, а типографии по причине страшных холодов перестали печатать газеты. Сильные снегопады обрушились на Мидленд и отрезали его от остальной части Англии. В самом Лондоне и в его окрестностях дороги сковала гололедица, лошади скользили и падали, а повозки переворачивались.

Что касается Ровены де Бернар, то холод, от которого немели пальцы рук и ног, она переносила довольно безболезненно. В Шотландии зимы стояли суровые, и она получила соответствующую закалку. А вот к пронизывающему ветру, бешено и злобно бороздившему морскую поверхность и перехватывающему дыхание, она не могла привыкнуть. Поэтому ей приходилось торчать в кают-компании с ее затхлым, спертым воздухом, волей-неволей терпя общество пассажиров, пытавшихся завязать с ней знакомство. Все это действовало ей на нервы. Время тянулось скучно и однообразно, и Ровена пожалела, что не стала дожидаться весны, чтобы добраться до Фолмауса посуху. С Тарквином она виделась редко, что, как ни странно, вызывало в ней недовольство. Если бы капитан Йорк более внимательно относился к своим обязанностям сопровождающего, то она была бы избавлена от необходимости терпеть призывные взгляды ехавших на пакетботе мужчин. Впрочем, ничего, что переступало бы границы приличия, не могло произойти под бдительным оком миссис Хелин Синклер.

Капитан Йорк редко появлялся в кают-компании или на палубе, и Ровена с удивлением подумала, не преднамеренно ли он ее избегает.

Она давно поняла, что капитан относится к типу людей, которые любят одиночество и не терпят пустых разговоров. Однако, считала она, он мог бы проявить к ней больше дружелюбия и внимания! Но куда там. Из него слова не вытянешь, если не сказать больше. Его визиты были редкими и короткими, и он совершенно не замечал ее украдкой брошенных взглядов.

Ровена с неохотой призналась себе, что его лицо, хотя и немного худое и острое, необычайно привлекательно. Выражение затаенной суровости не покидало его, и даже когда капитан Йорк улыбался, его серые глаза оставались холодными. Роста он был выше среднего, свою полковую форму носил с достоинством и у тех немногих дам, которые также очутились на этом судне, при виде его пульс начинал учащенно биться. Но капитана их явное расположение совершенно не трогало. А может быть, в его душе еще не прошла боль от утраты брата, погибшего в битве под Лейпцигом, о чем тетушка Файоуна рассказала ей, Ровене, незадолго до прибытия капитана в Глен Роуз. Сам капитан, очевидно, в сражении не участвовал, так как получил ранение в бедро и находился в госпитале. Ровена предполагала, что рана еще не зажила и причиняет капитану боль. Она заметила, что с наступлением холодной погоды движения капитана Йорка стали более скованными: ей хотелось сказать капитану теплые и добрые слова, но у нее не хватило решимости. Она не забыла, что за подобное выражение чувств он уже раз сделал ей замечание – там, на лестничной клетке в замке Лесли.

Тарквин Йорк, продолжала размышлять Ровена, человек малообщительный и недоступный: скоро им придет время проститься, и не стоит добиваться его внимания. Нет, она не будет искать его общества.

Однако намерениям Ровены не суждено было осуществиться, так как через три дня капитану пришлось сделать незапланированную остановку в портовом городке Ипсуич. Дело в том, что у одной молодой женщины на судне начались преждевременные роды. Миссис Синклер, родившая четырех детей, помогла ей сойти на берег и всячески пыталась ободрить и утешить молодую женщину, и ей, можно сказать, это удалось, так как присутствие миссис Синклер действовало успокаивающе на пребывающую в расстроенных чувствах молодую женщину, которой вскоре предстояло стать матерью. Ровена отправилась вместе с миссис Синклер, которая ни за что не хотела оставлять девушку одну без своего присмотра.

Качка страшно надоела Ровене, и ей не терпелось поскорей почувствовать под ногами твердую землю. Вместе с ними поехал и Тарквин, без помощи которого, как считала миссис Синклер, они не могли бы справиться. Начинало темнеть. Они сумели быстро найти карету, с большими предосторожностями уложили в нее роженицу и тронулись в направлении городка. Дорога сильно обледенела, ноги у лошадей разъезжались, и они падали. Капитан Йорк помогал подняться несчастным животным, и они, понукаемые кучером, продолжали медленно продвигаться вперед. Карету трясло и мотало на неровной дороге. К тому же было очень холодно. Беременная женщина уже не могла сдержать своих криков и стонов. Облегчить ее страдания Ровена не могла, она только гладила ее напряженные руки и молила Бога, чтобы эта длинная утомительная дорогая побыстрее закончилась.

За годы работы в винокурне Ровена не была избавлена от разного рода неприятностей, на себе испытала все те тяготы, с которыми была сопряжена ее работа. А вот с мучениями и переживаниями женщины, которой предстояло произвести на свет живое человеческое существо, она столкнулась впервые: крики, исторгаемые роженицей, сильно пугали Ровену.

– Старайтесь успокоиться, мое золотце, дело-то ведь это для женщин обыденное, – с нежностью в голосе утешала роженицу миссис Синклер. – Произволением Господа нашего, много страдавшего, велено женщине в муках и боли производить на свет живое существо. Преодолей страх свой. Боль твоя скоро пройдет.

Через несколько минут карета остановилась перед каменным домом на тихой улочке. В дверях появился доктор, только что отужинавший. Миссис Синклер помогла ему отвести в дом стонавшую женщину.

Лошади нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Ровена, оставшаяся в карете, ежилась от холода и краем глаза наблюдала, как капитан Йорк осаживал лошадей. Через несколько минут из дверей дома вышла миссис Синклер: ветер трепал ее юбку и пытался сорвать шляпку.

– Ну, слава богу! – бодро произнесла миссис Синклер, когда капитан помог ей сесть в карету. – Наша роженица попала в надежные руки. Доктор сказал, что мы успели вовремя. И здесь, капитан, не обошлось без вашей помощи, без вас нам бы пришлось трудно. В числе наших сопровождающих нет никого, чье умение обращаться с лошадьми сравнилось бы с вашим.

– Нам еще нужно успеть на пакетбот, – напомнил ей капитан с ухмылкой. Его впалые щеки покраснели от мороза, а упавшую на лоб черную прядь волос трепал ветер. В глазах его вспыхивали серо-голубые искорки и, глядя на него, Ровена по думала, что капитан Йорк сейчас в хорошем настроении. Ровена снова бросила взгляд в сторону капитана, и глаза их встретились. Он улыбнулся Ровене.

– Ну что, мисс де Бернар, возвращаемся на судно? Что-то вы приуныли, приключение вам оказалось не по вкусу?

Не дожидаясь ответа, он отвесил короткий поклон и захлопнул дверцу кареты. Капитан подошел к передней лошади, чтобы поправить на ней сбрую. Внезапно чего-то испугавшись, она резко вскинулась, и капитан Йорк, ухватив ее под уздцы, попытался удержать, однако на скользкой дороге ноги его стали разъезжаться и он чуть не упал. У Ровены зашлось сердце, когда она увидела, как гримаса боли исказила его лицо. Ей стало ясно, что рана еще не зажила и причиняет капитану Йорку боль.

Наконец они увидели пирс и мачты пакетбота. Подобрав концы своего пледа, Ровена занесла ногу, собираясь выйти из кареты, но от резкого порыва ветра потеряла равновесие. Тарквин мгновенно оказался рядом и успел подхватить ее под руку. По шаткому мостику они спустились к ожидавшему их баркасу, слегка покачивавшемуся на воде. Время тянулось очень медленно, пока лодка плыла вдоль портовых сооружений к судну. На пакетботе их заметили, и, когда баркас причалил, несколько пар рук помогли им взобраться на палубу. По сходному трапу Ровена спустилась вниз. Здесь, в каюте, которая была надежным укрытием от злых и бешеных порывов ветра, она почувствовала облегчение. Прислонившись к стене каюты, она закрыла глаза и расслабилась, успокаивая дыхание. Прошло не так уж много времени, когда, подняв голову, она с удивлением и некоторым испугом обнаружила рядом с собой Тарквина. Голова его, откинутая назад, опиралась о поверхность темной панельной обшивки, выражение лица было каким-то беззащитным. Вглядываясь в это лицо со следами усталости и боли, Ровена ощутила смутное, щемящее чувство, поднимавшееся из глубины души.

– Капитан Йорк, – окликнула его Ровена, преодолев смущение.

Тарквин открыл глаза.

– Да, мисс де Бернар!

Тон его голоса смутил Ровену, и она, помедлив наконец решилась:

– Вы не отказались помочь незнакомой женщине, когда она в этом особенно нуждалась. А ведь у вас самого сильно болела нога.

Тарквин в ответ не произнес ни слова. Ровену это смутило, и она покраснела. Однако это не помешало ей задать Тарквину еще один вопрос, который вертелся у нее на языке.

– Ранение вы получили в Европе, не так ли?

– Ранение? – переспросил он отчужденно.

– Да, вы получили его под Витторией, об этом мне говорила моя тетя. Вы были выбиты из седла французским уланом, и я желала бы узнать... – она замолчала и, бросив на капитана быстрый взгляд, почувствовала, что впервые в жизни ее язык отказывается ей повиноваться.

– Что вам хотелось узнать, мисс де Бернар?

– ...мне хотелось бы узнать, сможет ли рана зажить полностью. Я имею в виду прихрамывание при ходьбе. Неужели оно неустранимо?

– Буду ли я хромать на одну ногу или нет, какое это имеет значение? – произнес Тарквин спокойно.

– Не могу утверждать, что мне это безразлично. Слова Ровены были заглушены внезапным тяжелым шумом шагов наверху. Заскрипели блоки шкива, когда стали поднимать паруса. От сильного напора ветра судно начало крениться. Палуба заходила под ногами Ровены, и неожиданно ее с силой бросило вперед, прямо на капитана Йорка. От удара он чуть было не потерял равновесие и, пытаясь удержаться, непроизвольно обхватил ее руками, не давая упасть и ей. Их тесно прижало друг к другу, и со странным изумлением Ровена почувствовала силу живой энергии его тела, крепость мускулистых рук, державших ее, надежную близость его широкой груди. Она подняла голову, но его лицо оставалось замкнутым. Встретившись взглядом с холодными серыми глазами Тарквина, Ровена ощутила, как жаркая волна захлестнула ее. Их губы почти соприкасались. Сердце девушки забилось быстрее, хотя она и не осознавала, какие чувства овладели ею, что ее томит.

Но вот судно обрело устойчивость, и внезапно Тарквин оттолкнул Ровену от себя. Лицо его сделалось сердитым. Ровена, отступив шаг назад, пристально смотрела на капитана Йорка, прижав руки к своим пылающим щекам. Затем она повернулась и, не сказав ни слова, быстро удалилась.

– Сомневаюсь, мисс де Бернар, что мы в силах что-либо изменить. Темза скована льдом, а всем речным судам путь дальше Тилбери заказан. У нас нет выбора. Нам придется отсюда отправляться в Фолмаус. Собственно, не вижу большой разницы. Просто мы наймем другую карету. Один лишний день в пути, надеюсь, выдержим?

Сообщение капитана повергло Ровену в уныние.

– Но мне так хотелось увидеть Лондон!

Серые глаза Тарквина смотрели на нее оценивающе и холодно. Он сидел за столом кают-компании и просматривал официальный бюллетень «Ле Монитэр» трехмесячной давности, который был конфискован на захваченном французском фрегате и передан в полное распоряжение майора Арчибальда Симпсона-Кли, занимавшего каюту, соседствующую с каютой Ровены.

– Вам хочется посмотреть Лондон поближе? Едва ли он покажется вам интересным. Он безобразен, грязен, полон бедняков и нищих. Правительство тори, находящееся сейчас у власти, самое непопулярное, и если вы хотите знать, то даже чистенькие окраины фешенебельного района Мей7фер не застрахованы от бесчинств разъяренных толп черни. Мятеж луддитов заставил всех взяться за оружие и за последние пять лет они занимались тем, что на каждом уличном углу от Бишопсгейта до Уэсбурна они вешали каждого подозреваемого, независимо от того, была ли доказана его вина или нет. И что же, вам это хотелось бы увидеть?

– Нет, не это, – ответила решительно Ровена. – Думаю, нет нужды напоминать вам, что в Лондоне немало достопримечательностей, представляющих интерес для каждого приезжающего, если он считает себя интеллигентом. Разве образованному человеку не интересно осмотреть их, побывать в церквах, галереях, замках, театрах?

– Но неинтересно такому служаке-солдафону, как я, который ко всему этому невосприимчив и не может должным образом оценить, так вы считаете?

– Я так не считаю, – возразила Ровена.

– Вы, мисс де Бернар, никогда не скрываетесь за словами, говорите то, что думаете, – произнес Тарквин с усмешкой. – Но имейте в виду, что те люди, с которыми вам придется общаться, и прежде всего молодые холостяки, вашу манеру не скрывать своих мыслей сочтут скучной и даже странной.

– Я не премину воспользоваться вашим советом, когда начну подыскивать для себя подходящего мужа, – не без язвительности отпарировала Ровена. – А теперь разрешите откланяться. Необходимо сообщить миссис Синклер о изменении наших планов.

Миссис Синклер, как и следовало ожидать, восприняла новость относительно спокойно. Оставаясь безучастной к недовольным замечаниям других пассажиров, она миролюбиво заявила, что им теперь предстоит добираться до места назначения обходным путем, но что это вовсе не по вине капитана пакетбота, здесь усматривается божья воля.

– До Фолмауса в любом случае мы намеревались добраться в карете, – сообщила она майору Арчибальду Симпсону-Кли во время вечернего ужина. – Просто теперь придется сделать несколько лишних миль, но это в конечном счете мало что изменит в нашем путешествии. Конечно, мало хорошего в том, что континентальная блокада еще не снята. Насколько быстрее можно было бы пересечь Ла-Манш и добраться до Кале!

– Вы правы, мадам, – вступил в разговор майор, седой ветеран с бакенбардами, участник ряда военных кампаний на Пиренейском полуострове. – Еще когда я состоял на военной службе, мне часто приходилось совершать деловые поездки, и больших неудобств я от них не испытывал. Пакетбот, который доставит вас к месту назначения, курсирует по маршруту Фолмаус, так ведь? Поверьте моему слову, дорога в объезд занимает очень много времени.

– Однако этот путь более надежен, чем через Балтийское море, когда вам потребовалось бы из Штральзунда добираться до северных портов Франции, – заметил один из штатских с желтовато-бледным лицом, носивший накрахмаленный галстук. – Расстояние придется преодолевать огромное. И, кроме того, дорога пролегает через зону активных боевых действий. Северные союзники недавно переправились через Рейн и готовятся к новому наступлению на Париж.

Майор энергично кивнул в знак согласия:

– Совершенно верно. Самым безопасным маршрутом теперь следует признать южный, ведь Веллингтон очистил Испанию от войск противника. Этим путем вы доберетесь до места беспрепятственно, мисс де Бернар, – добавил он ободряюще, обращаясь к Ровене, сидевшей справа от него.

– Но ведь французские части до сих пор находятся в Испании, их не удалось вытеснить за ее пределы, – не согласился штатский с болезненным цветом лица. Он, видимо, неплохо разбирался в сложившейся ситуации, хотя вид его респектабельностью не отличался. – Армия Веллингтона еще продолжает вести бои против генерала Сульта, армия которого зажата в кольцо блокады у Байонны. Не сомневаюсь, что, как только небо прояснится, вторая дивизия и третий драгунский полк под командованием сэра Джона Хоупа атакуют французов.

Ровена, слушая разговор мужчин, медленными глотками пила горячее какао.

– И вы считаете, что Испания снова станет ареной сражения двух этих армий? – недоверчиво спросил майор.

– Битва начнется в Испании или вдоль границы Байонны, – последовал мрачный ответ.

– Но это же абсурд! Зачем же тогда Бонапарту понадобилось вести переговоры с королем Испании Фердинандом в ноябре прошлого года? Вы думаете, он его нарушит и что в его планы входит снова послать армию Сульта в Испанию? Или что англо-португальская армия сможет там сковать его действия?

– А что вы думаете об этом, капитан Йорк? – спросил болезненный штатский, спокойно глядя на Тарквина. – Вы ведь служите в третьем драгунском, я не ошибаюсь? И как вы оцениваете ситуацию по поводу возможной военной кампании в Испании, пока Наполеон у власти?

– Не следует недооценивать генерала Сульта, – медленно начал Тарквин. – Как принц-регент Испании он заинтересован в том, чтобы выиграть воину, и, по-видимому, останется верным своему императору и не покинет его в сложившейся обстановке. Если Наполеон в ближайшем будущем не отречется от власти, Сульт – я в этом уверен – будет стремиться вырваться из кольца блокады под Байонной.

– Мне приятно думать, что Наполеон Бонапарт наконец-то выдохся, – проговорил молодой денди вялой наружности, сидевший в конце стола. – Пройдет не так уж много времени и перемирие будет заключено. Держу пари на пятьдесят фунтов.

– Не торопитесь расстаться со своими деньгами, сэр, – резко вмешался майор Симпсон-Кли. – У меня есть все основания утверждать, что разбить армию Наполеона не так-то легко, как думают некоторые. Вспомните, что в течение почти двадцати лет мы вели войну с Францией, и за это время Наполеон дважды оставлял свою разбитую армию, чтобы набрать новую и снова почувствовать себя триумфатором на поле сражения.

– Прилив начался, сэр, – веско возразил молодой человек, ощупывая майора таким взглядом, будто тот явился сюда из позапрошлого века.

– А поражение британской гвардии в битве под Виторией в июне прошлого года разве не наглядный тому пример?

– Поражение? Можно подумать, что вы сами были его очевидцем и оценили их умение отлично сражаться. Ах, вы там не были! Может быть, капитан Йорк расскажет нам, что же там действительно происходило?

– Считаю преждевременным и нецелесообразным обсуждать вопрос о вероятности возобновления военных действий. Пока ведь неизвестно, каков будет исход конференции, посвященной вопросам мирного урегулирования проблемы.

– Лорд Ливерпул авторитетно заверил нас, что наше путешествие будет безопасным, – с твердостью в голосе сказала миссис Синклер, хотя, по правде говоря, ее одолевали сомнения. Неужели не удастся положить конец этой затянувшейся войне? Нельзя не учитывать и меру реальной опасности, которая может подстерегать их в пути, когда они будут пересекать границу Испании, чтобы вдоль нее добираться уже до Франции.

Большинство новостей, которые до них доходили, были весьма обнадеживающими: лорд Каслри, министр иностранных дел, выехал из Англии в декабре, чтобы принять участие в мирной конференции союзников, на которой будут обсуждаться условия и сроки капитуляции, с тем чтобы довести их до сведения Наполеона. Кроме того, было известно, что армия Веллингтона в это время находилась где-то в районе восточнее Витории и в течение нескольких месяцев бездействовала, что, естественно, говорило в пользу возможного наступления такого момента, когда наконец-то остановятся жернова чудовищной и зловещей военной машины Наполеона. Если взглянуть на события более внимательным взглядом, то можно заметить, что перемены происходят во всем.

Отношение англичан к французам, по-видимому, тоже меняется. Во время всего путешествия, вспоминает миссис Синклер, она что-то не припомнит, чтобы Ровену де Бернар, имя которой говорило о том, что она француженка, кто-нибудь из англичан обидел злым словом. Но мысль о возможном вступлении частей союзников в Париж беспокоила и пугала миссис Синклер.

Юго-западные районы Франции и департамент Шаранта, где близ деревни Шартро-сюр-Шарант обосновалось семейство де Бернар, особых потрясений не испытывали, жизнь населения этих районов протекала относительно спокойно. И что же, чтобы теперь попасть туда, им придется пересекать зону боевых действий? Надо же такому случиться! Какой же выход из столь чреватого опасностями положения? – тревожно думала миссис Синклер. Она с беспокойством посмотрела на Ровену, которая делала вид, будто серьезно занята едой. Лицо девушки было необычайно бледным, и сердце у миссис Синклер екнуло, так как до ее сознания дошло, что не она одна испытывает тревогу.

«О Боже! Дай нам силы и помоги нам в испытаниях наших!» После этих слов, мысленно обращенных миссис Синклер к Творцу всего сущего, тревожное чувство, донимавшее ее, отступило.

Ровену же в это время вовсе не беспокоили мысли по поводу возможности добраться до Франции в разгар военной кампании. Симон не стал бы торопить ее с возвращением, если бы обстановка была чересчур опасной. К тому же в Англии ходили упорные слухи о возможном прекращении военных действий и заключении мира.

Мысли Ровены переключились на Тарквина. «Скоро он вернется в свой полк, – думала она, – и, наверное, ему снова придется воевать, а ведь он еще не вполне здоров. Неужели официальные представители английского правительства настолько очерствели, что судьба отдельно взятого защитника отечества им безразлична, раз они снова посылают его в пекло, не считаясь с тем, что он еще не оправился от раны, полученной в другом сражении».

Ровена с любопытством наблюдала за Йорком. Несмотря на то что мужская беседа протекала весьма оживленно и заинтересованно, Тарквин, казалось, оставался безучастным. Ровена посмотрела на его руки и вспомнила их упругую силу. Странная мысль пришла вдруг ей в голову: ведь эта рука, когда в ней было оружие, отняла жизнь у многих ее соотечественников. Но и нежной могла быть эта рука... Прикрыв глаза, она вновь переживала ту сцену на палубе, казавшуюся ей сейчас зыбким миражом.

Ровена очнулась от своих мыслей, посмотрела в сторону и заметила, что Хелин Синклер смотрит на нее вопрошающим взглядом. Будучи уверенной в том, что на лице у нее не написано, какие мысли сейчас ее занимают, она тем не менее почувствовала, как горячая волна омыла ее щеки. Быстро отвернувшись, она с возросшим энтузиазмом стала ковырять вилкой кусок жесткой, как подошва, говядины.

Глава 4

Тревожные слухи о возможном возобновлении военных действий оказались сильно преувеличенными, если верить сообщению, услышанному от пассажиров пакетбота «Илайджи Дандэс» во время его разгрузки в порту Тилбери.

В то время как капитан Йорк отправился утрясти дела в связи с поездкой в Фолмаус, Ровена купила три газеты, в том числе и такую солидную, как вестник «Газетт», который предрекал закат «тирана-разрушителя» и даже указывал дату, когда это должно случиться. О каком-либо конфликте на испанской границе в вестнике не упоминалось ни единым словом, зато сообщалось о предстоящем отзыве в Лондон национального героя Англии лорда Веллингтона.

Миссис Синклер облегченно вздохнула, узнав эти новости, но Ровена отнеслась к ним с известной долей скептицизма, поскольку их достоверность проверить было трудно.

Они уже выехали из Тилбери, карета бодро катила по дороге. Мимо проплывали мирно дремавшие, сложенные из серого песчаника церкви с остроконечными шпилями, дома, крыши которых отчетливо выделялись на фоне только что выпавшего снега. Было слишком холодно, чтобы ехать на лошади вслед за каретой, и капитан Йорк занял место внутри нее.

– Могут ли события обернуться так, что Франция снова станет ареной главного сражения? – спросила Ровена капитана.

Вопрос был задан неожиданно, с такой непосредственностью и прямотой, что поставил капитана Йорка в затруднительное положение. Ему не хотелось говорить с Ровеной о тревожных событиях, но он не видел смысла и в том, чтобы скрывать правду.

– Я сомневаюсь, что вам придется стать свидетелями военных действий в самом Шартро, – вымолвил наконец капитан.

Ровену этот ответ не удовлетворил, он скорее предназначался для миссис Синклер, на которую слова Тарквина подействовали успокаивающе.

– Я не о Шаранте спрашивала, – произнесла Ровена с горячностью. – Майор Симпсон-Кли уверен, что самый опасный оборот события могут принять в Испании. Если лорд Веллингтон прикажет атаковать части маршала Сульта, то и вам, когда вы прибудете в свой полк, придется участвовать в сражении. И как вам это понравится?

Тарквин удивленно поднял брови.

– Я солдат по профессии и не могу оставаться безучастным, когда вокруг кипит битва.

– Но ваша нога... – не унималась Ровена, однако она так и не закончила фразу, увидев выражение его лица.

– Третий драгунский – это кавалерийский полк, мисс де Бернар. Важно, чтобы ноги моей лошади были целы и невредимы, а о своих собственных думать будет некогда, – резким, отрывистым голосом произнес Тарквин.

Все слова, казалось, .были исчерпаны. Ровена подумала, что капитан Йорк может ложно истолковать причину ее беспокойства о нем. Однако и самой себе она не отдавала ясного отчета о мотивах своей тревоги. Возможно, это просто потому, что он единственный из воевавших на континенте, кого она знает лично, и если с ним, не дай Бог, случилась бы беда, она бы искренне переживала. Он не затерялся бы для нее в списках неизвестных и малозначащих имен, которые еженедельно появляются на страницах «Курьера». «Но, собственно, какое мне дело, что с ним случится, – изменила ход своих мыслей Ровена. – Я не верю его словам. Главное, благополучно пересечь границу и живыми и невредимыми добраться до Шартро. Там, в своем доме, я почувствую себя в безопасности, там тепло и уютно...»

Ровена поплотнее закуталась в тяжелый дорожный плед. За окном кареты проплывал застывший зимний пейзаж. Ровена опустила голову и впала в забытье, сморенная усталостью. Когда она очнулась, шафрановое солнце быстро клонилось к западу. Позади остался Лондон, которого она так и не увидела, а впереди простирались сельские ландшафты графства Суррей. Они ехали всю длинную холодную ночь, делая остановки только тогда, когда надо было сменить лошадей. Миссис Синклер дремала, пригревшись рядом, но к Ровене сон не шел, ее раздражало, что в карете тесно и неудобно, ее онемевшее тело требовало движения.

Капитан Йорк сидел наискосок от нее, лицо его скрывала густая тень, и Ровене было любопытно, спит он или нет. Откинув голову на кожаную диванную подушку, она бесстрастно изучала его, отметив, что капитан выглядел лучше, чем она себе сначала представляла. Ведь она привыкла видеть на его тонком угловатом лице выражение непреклонной суровости.

«Лет ему, видимо, более тридцати, у него практический склад ума. Опыт обращения с женщинами у него богатый», – продолжала размышлять Ровена. Она вспомнила его поведение с ее ужасной тетушкой и жеманницей Катрион. Он не производил впечатление человека приятного и любезного с женщинами, по-видимому, им с ним трудно ладить, как и ему с ними. Интересно, был ли он хоть раз по-настоящему влюблен, была ли у него дама сердца? На этот, самой себе заданный вопрос Ровена ответила отрицательно.

Через три дня они добрались до Фолмауса, небольшого портового городка, окруженного голыми пустынными холмами. Здесь Ровена впервые увидела в действии гигантский механизм британской военной машины.

Район Уэст-Кантри, через который они проезжали, оказался запруженным отрядами ополченцев и полками добровольцев, проводивших учебные занятия на пустыре, несмотря на собачий холод. Когда карета приблизилась к Фолмаусу, Ровена глазам своим не поверила, так много было здесь солдат в алых мундирах, марширующих бесконечными колоннами по направлению к порту, где их уже ожидали суда. Бесчисленное множество людей в военной форме сходило на берег с потрепанных штормом фрегатов. Среди солдат, недавно вернувшихся с континента, было много раненных, больных и просто сморенных усталостью. По улицам невозможно было ни проехать, ни пройти, их заполнили караваны с продовольствием, багажом, лошадьми и вьючными мулами, скрипящими телегами и переругивающимися друг с другом слугами. И вся эта масса людей и вещей ждала своей очереди к отправке.

С мрачным выражением лица обозревал Тарквин весь этот хаос, когда карета остановилась перед небольшой гостиницей неподалеку от порта. Двери и ставни ее были закрыты.

– Надеюсь, что мы все же получим здесь приют и ночлег, несмотря на нашу задержку в Тилбери, – устало произнес капитан Тарквин.

– О Господи, – воскликнула миссис Синклер, – может, нас все-таки впустят!

– Сейчас я узнаю, есть ли там кто-нибудь, – решительно заявил капитан. – А вы оставайтесь в карете, пока я улажу дела с гостиницей, здесь по крайней мере теплее, чем на улице, – обратился он к Ровене, которая, держа в руке плащ, собиралась вслед за Тарквином выбраться наружу.

– Квин! – прозвучало на высокой и пронзительной ноте с улицы.

Тарквин резко обернулся и увидел женскую фигуру, махавшую ему рукой и что-то кричавшую. Она пробивалась через толпу к карете. Ровена бросила в ее сторону быстрый взгляд и увидела юное радостное лицо с сияющими глазами, выглядывающими из-под шляпки с оборочками. Девушка подбежала к ним, путаясь в широких складках юбки, бросилась к Тарквину и обняла его.

Ровена стояла, боясь пошевелиться, биение ее сердца настолько замедлилось, что, казалось, оно вот-вот остановится. Ровена перестала ощущать течение временили когда наконец вышла из оцепенения, капитан Йорк стоял рядом с девушкой, не отводя пристального взора от ее лица.

– Ради всех святых, что ты здесь делаешь? Ты, надеюсь, не одна пришла?

– Конечно же, не одна. Со мной Луиза, да и Хивер тоже. А вот мама и Чемпни прийти не смогли. Мы узнали, когда ваш пакетбот прибывает по расписанию, и пришли встретить вас. Но мы ожидали тебя вчера. Что там стряслось? Луиза беспокоилась, не случилось ли чего в пути. О, Квин, такой у тебя усталый вид! Я все время только и думаю о тебе. Сколько ты, небось, натерпелся, чтобы добраться до Шотландии, потом обратно, с этой вот смурной фефелой!

– Прошу тебя, ягодка, потише, – Тарквин сделал пальцем предостерегающий жест. – Позволь представить тебе моих спутниц: миссис Синклер и мисс де Бернар.

Хорошенькое личико девушки не гармонировало с настороженным и недоверчивым выражением ее глаз.

– О, Квин, я не совсем уверена...

Но Тарквин уже подвел ее к карете, возле которой стояла Ровена. Изобразив на своем лице некое подобие улыбки, капитан выговорил:

– Представляю вам мисс Шарлотту Йорк из Лонгбурна. Она моя единственная сестра и любимица семьи. Знакомься, Шарлотта, это мисс де Бернар.

– Здравствуйте, будем знакомы... – Ровена облегченно вздохнула: «Его сестра... Шарлотта всего лишь его сестра».

– Мое почтение, мисс де Бернар, – вежливо ответила Шарлотта, хотя глаза ее, прикрытые шляпкой, сузились, и в них затаилась враждебность.

– А вон и Луиза, – сказал Тарквин, и его голос приобрел теплые вибрирующие нотки.

Ровена быстро повернулась и увидела перед собой черноволосую миниатюрную женщину с красивыми ласковыми глазами. На ее лице лучилась добрая и светлая улыбка, когда она здоровалась с Ровеной.

– Здравствуйте, мисс де Бернар, рада с вами познакомиться. Квин писал нам из Лондона, что едет за вами в Шотландию. Признаться, мы были уверены, что вы значительно моложе. Я Луиза Йорк, свояченица Квина. Понимаю, что нам следовало бы известить вас, что мы приедем вас встречать. Это большое упущение с нашей стороны. Лотти не могла вспомнить точную дату отплытия «Фанни», а планы Квина были столь неопределенны.

В ее взгляде, обращенном на Тарквина, светились теплота и нежность.

– Все это в порядке вещей, – миролюбиво заметила Ровена. Манера поведения Луизы Йорк отличалась простотой и безыскусственностью, в ней не было ни малейшего намека на претенциозность, и Ровена почувствовала к ней симпатию.

– Надеюсь, капитан Йорк рад вас видеть и весьма доволен, что вы пришли.

Тарквин кивнул в знак согласия и предложил пойти в гостиницу. Так как все улицы были заполнены военными, то Тарквин счел необходимым лично сопровождать женщин. Шарлотта быстренько подхватила его под руку и чуть ли не силой повлекла за собой.

– Ваша свояченица не слишком-то жалует меня, – заметила Ровена.

– Для Шарлотты это обычная манера поведения, – извиняющимся тоном ответила Луиза. – Квина она обожает, и ей ненавистна мысль о том, что мы можем его потерять при возобновлении военных действий.

– Если бы капитана Йорка не послали в Шотландию, чтобы забрать меня оттуда, то он, по всей вероятности, до возвращения в полк больше времени мог бы провести в семейном кругу.

– Да, вы правы, так оно и было бы. Всем нам так хочется, чтобы он побыл с нами подольше.

Произнося эти слова, она думала о незалеченной ноге Тарквина, которая, несомненно, побаливает, о том, что на пути в Шотландию, и особенно на горных дорогах, боль могла обостриться от усталости и лютых холодов. Но свои мысли Луиза вслух не высказала: зачем знать об этом человеку чужому, которому мало дела до их семьи.

– Мне кажется, что я прочитала ваши мысли. Наверное, вас беспокоит больная нога капитана Йорка? – грубовато-резко спросила Ровена.

– Вы не ошиблись, его рана причиняет и мне душевную боль, – откровенно призналась Луиза.

– Он вам что-нибудь об этом рассказывал?

– Нет, ни слова. Но ведь и так видно, что ранение довольно серьезное. Ему повезло, что совсем не потерял ногу, – добавила Луиза, – но он избегает распространяться об этом.

– Да уж, и от меня это не ускользнуло, – чуть иронично заметила Ровена. Ее слова были встречены Луизой с доброй улыбкой.

«Какая она все же милая», – отметила про себя Ровена и даже удивилась этому своему ощущению, ибо к представительницам своего пола особого почтения не обнаруживала. Она вообще с трудом переносила женское общество.

– Ускорим шаг, – предложила Луиза, взяв Ровену под руку – – Я начинаю мерзнуть.

Пивная в портовом районе Толбуз была переполнена посетителями, да и чистотой она не блистала, но Тарквин уговорил хозяина трактира найти для них столик поскромнее где-нибудь в уголке. Подходящее место нашлось, и вскоре к ним присоединилась женщина внушительного вида с сединой в волосах. Она кратко представилась: «Хивер», и по ее манере держать себя Ровена сделала вывод, что в семье Йорков она была гувернанткой, нянькой и просто другом семьи. С Шарлоттой она обращалась как с капризным своенравным ребенком, за которым следят, чтобы он не пропустил школу, а Ровене и миссис Синклер она только высокомерно кивнула, считая это достаточным, чтобы быть представленной. Ровена, однако, заметила, что по отношению к Луизе она была почтительна и, обращаясь к ней, называла ее «леди Йорк» или «Ваша милость» Когда Тарквин поцеловал ее в щеку, Ровена обнаружила, что надменное выражение исчезло с лица Хивер, она как бы оттаяла. Тарквин что-то шепнул ей, что заставило ее покраснеть, а затем ушел, предоставив их самим себе. Но в обстановке шума и взрывов хохота, стоявших вокруг, о какой-либо интимной, доверительной беседе не могло быть и речи.

Они допивали свой чай молча, с серьезными и сосредоточенными лицами. Может быть, они размышляли о судьбе Англии, которой хотя и придется, видимо, вести войну, но которая все-таки остается страной, чье превосходство на море, включая контроль торговых путей, по которым чай с крупных плантаций Индии и Цейлона доставляется в Европу, никем не оспаривается.

– Миссис Синклер, вам, наверное, не дают покоя мысли о поездке? – выбрав момент, когда шум в трактире немного поутих, спросила Луиза, заметив, что пожилая женщина начинает проявлять признаки нервозности.

– Да, на душе у меня неспокойно, – призналась миссис Синклер. – Газеты предвещают приближение шторма, и когда я начинаю думать, как много судов море поглотило только в течение этой зимы...

– Не могу себе представить, чтобы «Фанни» вышла в море даже при малейшем намеке на штормовую погоду, – ободряюще сказала Луиза.

– Чемпни тоже не допускает такой мысли. – вставила Шарлотта.

Миссис Синклер спросила.

– Чемпни? А кто это?

Мягкая улыбка пробежала по губам Луизы.

– Это мой муж, самый старший из братьев Йорк.

Услышав эти слова, Ровена смутно вспомнила, что муж Луизы – баронет, и ей стало ясно, почему самонадеянная миссис Хивер, обращаясь к Луизе, уважительно называла ее титул. С возросшим интересом Ровена поглядывала на Луизу и пыталась представить, как выглядит этот образец ходячей добродетели, заявивший права на руку и сердце доброй и нежной Луизы. Может, он копия темноволосого Тарквина, с той лишь разницей, что чуть старше по возрасту? Или, напротив, похож на белокурую, раздражительную и всем недовольную Шарлотту? А как выглядел младший из братьев Йорков, Джейми, сложивший свою голову под Лейпцигом? Лучше всего, конечно, ей могла бы ответить Луиза, но вопросы-то слишком личного свойства, не всякий захочет поверять семейные тайны чужому человеку. Кроме того, Ровена не могла с уверенностью сказать, хватит ли у нее терпения дослушать этот вроде бы спокойный и непринужденный разговор, так как манера поведения Шарлотты уже начинала ее раздражать. Ровена не сомневалась, что эта молодая особа умышленно ее игнорирует с того самого момента, когда они подъехали к гостинице. Высокомерие Шарлотты, ее холодные взгляды и плохо скрываемая язвительность действовали Ровене на нервы, но она сдерживала себя и не давала своему раздражению выхода. У Ровены, как говорится, руки чесались, и она с большим удовольствием задала бы хорошую головомойку этой заносчивой девице. Видимо, мысли Ровены передались Луизе, так как она незаметно переменила разговор и стала оживленно обсуждать последние поэмы этого странного чудака и повесы лорда Байрона, после чего не без удовольствия сообщила о скандальной выходке обрюзгшей и в красавицах не числившейся принцессы Уэльской.

Вернулся Тарквин, и все облегченно вздохнули От его внимания не ускользнули напряженность и скованность в поведении дам, но он благоразумно решил этого не замечать. Тарквин сообщил, что ему удалось разместить багаж в надежном месте, а для Ровены и миссис Синклер приготовлены комнаты в другой гостинице, где условия проживания более спокойные.

Решено было отправиться туда немедленно, так как час был поздний и миссис Синклер устала.

Луиза предложила идти всем вместе, и они уже зашагали было по дороге, как Шарлотта вдруг спохватилась, что забыла в трактире свою шляпку. Ровена предложила составить ей компанию, рассудив, что тем самым даст понять, что и ей, Ровене, не чужды благожелательность и хорошие манеры. Каково же было удивление Ровены, когда Шарлотта ее предложение приняла. Они уже возвращались обратно из трактира, довольные тем, что шляпка вернулась к ее обладательнице, как вдруг дорогу им преградили два ухмыляющихся матроса, вставших между обеими девушками и дверью.

– Добрый вечер, леди. Такие юные и красивые и без мужской компании, как же так?

Шарлотта отпрянула назад к находившемуся вблизи столику.

– Джоко, ты не знаешь, чего эта малышка испугалась? – спросил один из синерубашечников, толкнув своего дружка в бок.

– Так чего же мы испугалась, прелестное дитя?

– Я-я... – залепетала вконец перепуганная Шарлотта, и ее глаза округлились, когда один из матросов дотронулся до ее золотистых прядок, выбивавшихся из-под шляпки.

– Не трожь ее, – резко вмешалась Ровена, отбросив его руку назад.

– Смотри-ка на эту шуструю леди, – матрос ощупывал ее оценивающим взглядом.

– Свободны ли вы сегодня вечером, милое создание? – изрек второй моряк. – Нам так долго не случалось бывать в приличной компании.

– Дайте нам пройти, – отрывисто произнесла Ровена. Взяв Шарлотту за руку, она хотела проскользнуть мимо, но один из грубиянов схватил ее за руку и рывком повернул так, что она оказалась лицом к лицу с небритым матросом, в чьей ухмылке не было даже отдаленного намека на приятность.

– Не так резко на поворотах, дорогая! Незлобивость и дружелюбие вовсе не помешали бы приличной леди!

– Умных людей и слушать приятно, – спокойно ответила матросу Ровена и пяткой своего тяжелого дорожного ботинка сильно наступила матросу на подъем ноги.

От боли тот даже охнул, отпустил Ровену, и девушки, протискиваясь сквозь толпу, быстро выбрались на улицу. Ни одна из них не произнесла ни слова, хотя Ровена чувствовала, как дрожит рука Шарлотты.

– Мы не будем говорить твоему брату о том, что произошло. Так будет лучше. Ведь если он узнает о происшествии, то захочет выяснить с ними отношения. Ты ведь не захочешь, чтобы дело дошло до этого?

– Нет, – тихо проговорила Шарлотта.

– Тогда забудем об этом. Как ты себя чувствуешь, тебе лучше?

Шарлотта утвердительно кивнула.

– Хорошо, тогда пойдем.

– Спасибо, что помогла мне. Ты очень смелая. Ровена засмеялась.

– Ты жива и здорова, опасность миновала, чего еще желать!

Шарлотта помедлила.

– Мне хотелось сказать, что я была не права, злясь, что Квину было поручено ехать за тобой в Шотландию. Мне бы не хотелось, чтобы ты сердилась на меня за то, что я относилась к тебе с предубеждением. Мне неловко при одном воспоминании, что я была так несправедлива.

– Успокойся. Я все понимаю. Давай-ка лучше поторопимся в гостиницу, а то наша задержка встревожит твоего брата, Луизу и миссис Синклер.

Гостиница, которую для них подыскал капитан Йорк, принадлежала почтовому ведомству. В ее хорошо обставленном холле было чисто и уютно. Мгновенно появился услужливый хозяин и позаботился о их багаже. Хотя Ровена не чувствовала ни малейшей усталости, она решила сразу же уединиться, тем более что Йорки, без сомнения, предпочтут в этот вечер остаться одни. После того как Луиза тепло пожелала Ровене доброй ночи, а Шарлотта нежно ее обняла, Ровена, сопровождаемая зевающей миссис Синклер, поднялась вверх по лестнице в отведенную ей комнату.

Закрыв за собой дверь, она разочарованно и хмуро оглядела железную кровать и тумбочку, которые составляли всю меблировку комнаты. В камине горел огонь, но в комнате было довольно прохладно, сквозь дверные щели так сильно сквозило, что даже шевелились занавески.

– Придется устраиваться, – пробормотала Ровена, – хоть условия не из лучших.

Шум с улицы привлек ее внимание, и Ровена подошла к окну. Взглянув вниз, она увидела, как капитан Йорк помогает Шарлотте сесть в подъехавшую карету. Неукротимая Хивер стояла позади капитана на обочине дороги и грозно посматривала то вправо, то влево, будто ожидала нападения и собиралась его отразить. Через замерзшее стекло Ровена все же смогла разглядеть, как рассмеялся Тарквин в ответ на какую-то остроту, изреченную Хивер, а затем и сам не без некоторых усилий забрался в карету. Дверь с шумом захлопнулась, под скрип колес и цокот лошадиных копыт экипаж тронулся с места.

Чувство невообразимого одиночества охватило Ровену. Глядя поверх крыш, она увидела, как причаливает пакетбот и волны плещутся вокруг него. Завтра, как только начнется прилив, «Фанни» выйдет в море, и Англия, дававшая Ровене приют и бывшая ее единственным домом более шести лет, останется за кормой. От этих размышлений ей стало грустно, несмотря на страстное желание снова увидеть Шартро. Ополоснув лицо и руки в тазике с ледяной водой, стоявшем на тумбочке, Ровена разделась и распустила волосы, которые роскошным водопадом упали ей на плечи. Дрожа, забралась она в постель и укрылась грубым тонким одеялом. Угольки в каминной решетке шумно потрескивали, а под окном жалобно мяукал кот. В коридоре хлопнули дверью, было слышно, как в соседней комнате передвигают кресла, раздался хриплый хохот, и Ровена с сожалением подумала, что ночь не обещает быть спокойной. Глядя в потолок, она размышляла о том, что последние дни, проведенные ею в Англии, были поистине унылыми и безрадостными, и ей оставалось только надеяться, что земля Франции встретит ее приветливо и благосклонно.

– До Лиссабона мы доберемся за десять дней, – сообщила Ровене Хелин Синклер после того, как сама узнала об этом у капитана пакетбота. – И восемь дней проведем в море, пока доплывем до Ла-Коруньи. Если погода позволит, там судно станет на якорь. Мне это путешествие кажется ужасно утомительным и нескончаемо длинным, хотя есть надежда, что крепкий попутный ветер поможет сократить путешествие.

– Поможет, но при условии, что наше судно не будет задержано в пути французским или американским фрегатом, – вставила миссис Пемберли-Мартин, жена британского полковника от инфантерии, которая вместе со своим мужем возвращалась в штаб армии, базирующийся в Брюсселе.

– Я вовсе не исключаю возможности такой нежеланной встречи, – добавила она, придав своему голосу интонацию зловещей таинственности, поскольку почувствовала, что сказанное ею встревожило миссис Синклер. – Время от времени подобное случается. В прошлом месяце один из наших пакетботов был перехвачен вражеским судном. Вы только представьте себе, что такое могло произойти!

Так как муж миссис Пемберли-Мартин и капитан Йорк уже познакомились и неплохо поладили, то она сама не считала нужным тратить время на такие пустяки, как формальное представление друг другу, и не задумывалась, что ее присутствие для миссис Синклер и Ровены не всегда желательно. У Ровены уже сложилось твердое мнение о миссис Пемберли-Мартин как о даме необыкновенно болтливой, властной, критикующей всех и вся. Ровена предпочла бы пореже встречаться с нею, но свободных уголков, где можно было бы уединиться, на пакетботе не было. Положение осложнялось еще и тем, что миссис Пемберли могла затаить недовольство, заподозрив Ровену в нежелании разделять ее общество, а Ровене не хотелось нажить себе врага в ее лице.

За исключением четырех леди (четвертой была довольно робкая женщина, которую все называли просто Аделаида) и нескольких слуг, редко появляющихся на палубе, остальной контингент пассажиров пакетбота состоял преимущественно из военнослужащих. Офицеры-кавалеристы и новобранцы, независимо от их чинов и званий, ютились в тесных каютах и трюмах, словно дрова в поленнице. Военных было так много, что, поднявшись наверх, невозможно было не столкнуться сразу с несколькими из них. Несмотря на жестокий холод и сильный ветер, они группами собирались на палубе, чтобы поговорить на политические темы и поделиться друг с другом скудным запасом табака или рома. Среди них было много ветеранов – участников военных кампаний на Пиренейском полуострове, имеющих боевой опыт и приученных переносить трудности. Все они верили, что возвращаются во Францию, чтобы свергнуть с трона ненавистного корсиканца, и моральный дух этих солдат поддерживался на высоком уровне.

Унылой медленной чередой проходили дни за днями, сменяя друг друга то бешеными порывами завывающего ветра, то холодными секущими дождями.

Как-то Ровена заметила, что капитан Йорк стал часто появляться в компании военных, которые, по-видимому, знали его. Поскольку в кают-компании людей набивалось как сельдей в бочке, они выходили на палубу и, стоя с подветренной стороны, проводили время в беседах об окопной жизни или обсуждали нерешенные проблемы прошлой военной компании. Наблюдая за ними, Ровена пришла к выводу, что капитан забыл о ее существовании.

Это показалось Ровене обидным. Капитан Йорк был, несомненно, очень доволен, что встретил людей, чей жизненный опыт равнялся его собственному, и у них всегда находились общие темы. Для Ровены же интересы, мысли и чаяния этих людей мало что значили.

«Для капитана Йорка, – продолжала рассуждать Ровена, – я всегда, наверное, была неприятной обузой, от которой он с удовольствием бы избавился при первом удобном случае. Тогда почему же меня так огорчает и раздражает, что при случайных встречах в кают-компании или на узком сходном трапе мы едва обмениваемся парой слов?! Нужно держать себя в руках и не показывать виду, что его невнимательность портит мне настроение. Но лучше всего вовсе не думать о нем, а помечтать о родном доме во Франции, порог которого я переступлю через две недели».

Опасность встречи с разбойничающими на море французскими фрегатами благополучно миновала, и менее чем через неделю «Фанни» стала на якорь в гавани небольшого испанского городка Ла-Карунья. Сам город был скрыт за пеленой дождя. Ураганный ветер гнал пенные морские валы, которые бешено ударялись в дамбу, перехлестывали через нее и устремлялись дальше к берегу, вдоль которого неровными рядами выстроились неказистые домишки.

На тесной пристани было пустынно, и «Фанни» не стала долго задерживаться в порту. Спешно выгрузив на берег дорожный экипаж, несколько чемоданов и восемь незадачливых пассажиров, судно покинуло гавань, взяв курс на юг в сторону Лиссабона.

Сильный дождь с порывами ветра заставил невезучих путешественников искать укрытие под деревянным навесом, смастеренным на скорую руку специально для защиты пассажиров от непогоды. Миссис Пемберли-Мартин подозрительно осмотрела его и заявила, что сомневается в надежности этого сооружения, которое в любой момент может рухнуть им на голову.

Это предостерегающее замечание заставило Аделаиду Такер и миссис Синклер с беспокойством оглянуться вокруг. Но, честно говоря, их тревога была преувеличенной, ибо до сих пор ни один предмет не свалился на голову кого-либо из пассажиров.

Через три часа все они целые и невредимые уже находились на палубе шлюпа «Ла Сьюдад», взявшего курс на запад вдоль побережья с подступающими к нему Чантабрийскими горами. Кроме женщин и Тарквина на шлюпе находилось еще три пассажира, все коренные испанцы.

Четыре дня путешествия вдоль северных берегов Испании оказались для Ровены тяжелыми и изматывающими. Шквалистый ветер с Северной Атлантики дул с неослабевающей силой, рвал снасти и скрипел мачтами, и маленькое суденышко словно скорлупку швыряло по волнам. Палубу заливало водой, и Ровене не оставалось ничего другого, как сидеть в своей каюте, словно на привязи. Приступы морской болезни доконали миссис Синклер, которая чувствовала себя очень неважно. Однако и Ровене приходилось не сладко, приступы тошноты все время подступали к горлу, хотя она отчаянно им сопротивлялась. И Ровена, и миссис Синклер вздохнули с заметным облегчением, когда услышали пронзительный свисток боцмана, торжественно извещавший, что пора становиться на якорь. Шлюп повернул в длинный, укрытый от ветров заливчик, по которому суденышко доплыло до пристани небольшого городка Сан-Себастьян. Вскочив с места, Ровена поспешила на палубу.

Шел сильный непрекращающийся дождь. Ровена отыскала укрытие под тентом, откуда ей хорошо было видно широкое водное зеркало гавани и величественные горные утесы, служащие естественной защитой от жестоких ветров. На одной из самых высоких скал высилась монументальная статуя пресвятой Богородицы девы Марии, покровительницы и защитницы этого маленького городка с его гаванью. Вид действительно открывался великолепный, несмотря на дождь.

«Длительное путешествие, можно сказать, закончено», – подумала Ровена. Полковник Пемберли-Мартин говорил ей, что граница Франции находится менее чем в двадцати милях отсюда, вон за теми холмами, и проходит вдоль реки Бидасоа, берега которой связаны мостом. Капитан Йорк заметил, что испанцы мост пока не взорвали, но могут это сделать при попытке французов овладеть им. Несмотря на мерзкую погоду, на пристани столпилось множество людей, но из-за дождя и дальности расстояния Ровена не могла рассмотреть их отчетливо. Она была уверена, что в толпе встречающих находятся ее брат и дядя, приехавшие, чтобы забрать ее отсюда. Вместе с ними, может быть, и тетушка Софи или Феликс – невероятно развязный и нахальный мальчишка, сын дяди Анри и тети Софи. Ровена прикинула в уме, что теперь ему, наверное, уже исполнилось четырнадцать лет, и он уже не тот пострел в коротких штанишках, каким запечатлелся в ее памяти. Хорошо будет снова встретиться с ним и посмотреть, как он изменился. Приятное чувство от предвкушения встречи охватило Ровену. Она ухватилась за поручни, напрягая зрение и всматриваясь в толпу на пристани.

– Вероятность того, что они приехали сюда, очень мала, – произнес капитан Йорк, внезапно появившийся перед Ровеной. Голос прозвучал грубовато и резко, так как ищущий и полный надежды взгляд девушки, несомненно, раздражал капитана.

Ровена с удивлением повернулась к нему.

– Почему вы так считаете? Я уверена, они встали довольно рано и все рассчитали, чтобы поспеть вовремя.

Тарквин не сразу ей ответил. Он не думал ни о раскисших дорогах между Сан-Себастьяном и селением Шартро-сюр-Шарант, где находился дом родителей Ровены, ни о военной блокаде, в результате которой граница будет на замке, и ни одному из желающих добраться сюда не удастся. Он гадал, имеется ли в распоряжении семьи де Бернар собственный экипаж, на котором они могли бы приехать сюда, чтобы забрать Ровену. Бедность обыкновенных, простых французов, измотанных бесконечной войной, не прекращающейся в течение вот уже более двадцати лет, была очевидна и производила удручающее впечатление. Стоило только взглянуть на потрепанный плед и далеко не новые платья, имеющиеся в скудном гардеробе Ровены, чтобы понять, что и она сама и, наверное, ее семья вовсе не богачи.

Тарквин нахмурился, с необыкновенной отчетливостью представив себе, насколько плохо подготовлена девушка к предстоящей встрече с родными и отчим домом, которую она ожидала с таким нетерпением и затаенной надеждой. Следует отметить, что ни Грейэми, ни Файоуна Лесли не утруждали себя тем, чтобы предупредить Ровену о тех трудностях и лишениях, которые ожидают ее в истерзанной войной стране, на земле ее предков. Нет ничего странного и в том, если Симон де Бернар в своих письмах к сестре не говорил ей всей правды, так как, вероятно, не хотел, чтобы она переживала и огорчалась. Да, по-видимому, об имущественном положении семьи у Ровены нет ни малейшего представления, ей и в голову не приходило, что семья могла опуститься до бедности.

– Вы, мисс де Бернар, должны быть готовы к тому, что за время вашего отсутствия в семье могли произойти неожиданные перемены. Хочется, однако, надеяться, что события ближайших недель не дадут вам повода для разочарования.

Рой мыслей проносился в голове Ровены. Конечно, ей было хорошо известно, что жизнь не стоит на месте, все подвержено изменениям. Неужели капитан Йорк считает, что она столь наивна, чтобы не задумываться и не размышлять о проблемах, имеющих жизненно важное значение. Время и война действовали разрушительно, имение Шартро, видимо, тоже испытало на себе их губительное воздействие. Но так как тон писем, получаемых Ровеной от бабушки и брата, был оптимистическим, то она не придавала особенного значения предостережениям Тарквина. Это как раз в характере капитана Йорка – высказывать свои соображения и мысли таким тоном и в такой манере, которые отнюдь не щадят ее чувств!

Мысль о том, что с капитаном Йорком она видится в последний раз, подействовала на Ровену успокаивающе.

А в это время пакетбот причалил к пристани, с судна уже опустили трап. Ровена увидела, как капитан Йорк, сойдя на берег, пожимал руку стоявшему у пирса огромному человеку с широкой улыбкой на лице, одетому в униформу ярко-красного цвета. Этого мужчину со смуглым цветом лица и бородой Ровена никогда раньше не видела. С любопытством наблюдала она, как эти двое обменялись рукопожатиями, а потом повернулись и стали озабоченно обсуждать что-то очень важное.

Люди, ожидавшие прибывшее судно, теперь хлынули к трапу, и Ровена напряженно всматривалась в их лица, стараясь обнаружить среди встречающих дядю или брата.

– Мисс де Бернар...

Ровена моментально обернулась, глаза ее смотрели выжидающее. Но перед ней опять стоял капитан Йорк. В выражении его лица было нечто такое, что заставило Ровену быстро, на одном дыхании спросить:

– Что-нибудь случилось?

– К сожалению, ваш дядя был лишен возможности прибыть сюда. Дороги на Францию перекрыты.

– Перекрыты? Неужели так сильно ухудшилась погода?

– К погоде это не имеет ни малейшего отношения. Мост через реку Бидасоа взорван, а он был единственным связующим звеном между Испанией и страной басков!

Ровена нахмурила брови.

– Но ведь есть же, наверное, другие дороги, по которым мой дядя мог бы добраться до этой пристани!

– Вы меня неправильно поняли, мисс де Бернар. В настоящий момент нет ни одной дороги, ехать по которой можно было бы не подвергаясь опасности. Мой ординарец сообщил мне, что основная часть французской армии расположилась лагерем в Байонне и что на прошлой неделе батальоны лорда Веллингтона были атакованы частями одной из французских дивизий, которая разбила лагерь в Найвилле, расположенном менее чем в пятнадцати милях отсюда. Завязалось жестокое сражение и, кажется, нет ни малейшего намека на то, что оно близится к завершению. В это время ни ваш дядюшка, ни кто-либо другой не смогли бы сюда пробиться.

– Тогда что же, война в стране по-прежнему продолжается? – с дрожью в голосе спросила Ровена.

– Да, – мрачно согласился Тарквин. – И надо сказать, что мы очутились в самой горячей ее точке.

Глава 5

Совершенно иначе представляла Ровена свою первую ночь на континенте. Спартанские условия замка Лесли приучили ее к жизни, лишенной роскоши, и научили быть непритязательной, обходясь самым что ни на есть необходимым. Однако убожество, с каким они встретились в этом городке, превзошло все ее представления!

Ровена недовольно и сердито взглянула на женские юбки, набитые жестким конским волосом, которые должны были служить ей матрасом. С каким довольным видом показывал ей это тряпье хозяин-баск, пытаясь через адъютанта, выполнявшего роль переводчика, объяснить Ровене, что он вовсе не будет ущемлен, если синьорита пожелает спать на них: они почти как новые, никем не использовались вот уже почти четыре года, с тех пор как умерла его жена, и, разумеется, они чистые.

– Так я тебе и поверила, – хмыкнула Ровена, – хоть какие-нибудь вещи и предметы в этом доме с грязными полами, дырявой крышей и уныло-убогой мебелью могут быть чистыми?!

От сырости побелка стен давно уже поблекла, подоконник и мебель, включая и шаткую железную кровать, были покрыты толстым слоем пыли. Ложиться спать Ровена не решалась, так как боялась, что в комнате могут водиться вредные насекомые. Лучше она присядет у окна и будет слушать, как дождь барабанит по крышам, будет думать о миссис Синклер и Аделаиде Такер и завидовать им, ведь она, Ровена, уступила этим женщинам из уважения к их возрасту большую кровать с соломенным матрасом и несколькими простынями, являвшимися личной собственностью сапожника.

«Узнать бы, какие события происходят на фронте», – подумала Ровена, присев на маленькую скамеечку у окна.

Может быть, не все обстоит так уж плохо, можно даже смириться с мыслью, что в этой мрачной, затхлой, лишенной воздуха дыре ей придется терпеливо ждать неделю, может быть, две, а то и три. Она не могла забыть о том чувстве глухого беспокойства, которое заполнило все ее существо, когда она увидела выражение лица капитана Йорка, обменявшегося несколькими фразами с полковником Пемберли-Мартином – после чего они сразу же уехали. Догадывалась Ровена и о состоянии тревожного ожидания, в котором пребывала миссис Синклер, хотя с ней она не обмолвилась ни единым словом.

Ровена беспокойно заерзала на своей приземистой скамеечке. Тарквин еще не появлялся, он даже не счел нужным сообщить им, куда уходит и когда вернется. Ровена предполагала, что его ординарец Пир Исмаил Хан, афганец по национальности, знал о местонахождении капитана, но не пожелал говорить с ней на эту тему.

Именно Пир Исмаил Хан показал им этот грязный, забитый всяким хламом домишко и выполнял роль сопровождающего для полковника Пемберли-Мартина, ехавшего в ландо по немощеным улицам, заполненным грязью и отбросами.

Маленький городишко, прилепившийся к склону горы, выглядел уютным и привлекательным только с палубы пакетбота, вблизи же оказалось, что он наполовину разрушен. За пять месяцев до их прибытия сюда городок был опустошен и разграблен частями английской и португальской армий и теперь представлял унылое и печальное зрелище. Очень мало попадалось домиков с явными признаками человеческого жилья: ставни и двери были плотно закрыты, а из щелей иногда выглядывала мордочка блеющей козы.

Ветераны армии лорда Веллингтона прозябали, ежась от холода в хижинах, сараях и полусгоревших овинах, и когда Ровена видела голодных, плохо обмундированных солдат, с трудом пробиравшихся по раскисшим от грязи улицам, ее охватывал холодный ужас.

– Нельзя ли для них что-нибудь сделать? – сочувственно спросила она у Пир Исмаил Хана, но афганец только покачал головой.

Полковник Пемберли-Мартин объяснил Ровене, что останавливаться сейчас с пустыми соболезнованиями было бы крайне неразумно: они только накличут неприятности. Предостережение полковника было встречено с большим пониманием его женой и миссис Синклер. Через десять минут Ровена, миссис Синклер и Аделаида Такер уже стояли на пороге домика, принадлежавшего сапожнику-баску и прощались с супругами Пемберли-Мартин. Отиллия категорически отказывалась хоть ненадолго покинуть своего супруга и остаться со своими спутницами не захотела, отправившись с полковником в другое место, где им было подыскано временное жилье. А дождь и не думал прекращаться: весь вечер он барабанил в оконные стекла, просачиваясь через незаделанные отверстия в потолке.

Напряженно всматриваясь через окно в дождливую ветреную ночь, Ровена устало размышляла о том, что им придется ждать здесь еще много-много дней, прежде чем о них кто-нибудь вспомнит. Полковнику Пемберли-Мартину сейчас не до них, он занят сбором, анализом и обработкой информации, полученной в порту. Большая часть этой информации, рассудила Ровена, касается событий в штаб-квартирах союзнических армий. Поговаривают, что оба императора – как российский, так и австрийский – не смогли достигнуть соглашения по брюссельской проблеме и, оставшись очень недовольными друг другом, отбыли в противоположных направлениях со своей многочисленной свитой.

По выражению лица полковника Пемберли-Мартина было заметно, что эта новость заставила его серьезно призадуматься и, наверное, вызвала в его голове рой новых мыслей.

А что если намекнуть Пир Исмаил Хану, чтобы он им помог? Помог же он им устроиться в городишке только потому, что его попросил об этом капитан Йорк. Но едва они вошли в дом, афганец, не теряя времени, скрылся за пеленой дождя.

Ровена вздохнула и прислонилась лбом к оконному стеклу. Городок погрузился в темноту, и она ничего не могла рассмотреть, кроме расплывчатых фантасмагорических очертаний соседних домов и слабого мерцания огоньков впереди, у подножия холма.

Тяжело вздохнув, Ровена слегка встряхнула смятые юбки, которые ей приходилось использовать вместо матраса, и неохотно уложила их на постель. Тарквин уверял женщин, что в отношении предоставляемых удобств выбор этого дома представляется наиболее удачным.

– Дом баска – это его крепость, – торжественным голосом произнес Тарквин. – Еще ни разу нога чужестранца не переступала через порог этого дома. Сеньор Луис Аронки вошел в наше положение и дал нам приют в своем жилище.

«Невелико утешение», – с горечью подумала Ровена. Набивка из жесткого конского волоса царапала ее щеку, а капли дождя с потолочных стропил с глухим стуком ударялись о пол.

Ровена испытывала сильное раздражение. Зачем ей изводить себя беспокойными мыслями о том, что менее чем в пятнадцати милях отсюда на земле Франции развернулась жестокая битва. Ей нужно попасть домой. Черт бы побрал этого Тарквина Йорка, бросившего ее тут одну и забывшего о ней!

Ее сморил сон, но он был беспокойным и неглубоким из-за кошмарных сновидений и хлопанья наружных ставен при каждом новом порыве ветра.

Проснувшись утром и выглянув в окно, Ровена не обнаружила изменений погоды к лучшему, дождь лил не прекращаясь. Хозяин принес ей кувшин козьего молока и буханку хлеба. Используя жесты и изъясняясь на языке, ни в малейшей степени не напоминавшем испанский (Ровена предположила, что это один из местных диалектов), Луис Аронки объяснил Ровене, что, кроме молока и хлеба, в доме нет других продуктов. Сельские лавки давно разграблены голодными солдатами тех армейских частей, которые в течение пяти последних месяцев оккупировали Сан-Себастьян. Тем не менее вкус у хлеба был восхитительный, а мед, поданный к хлебу, – невероятно душистый.

Подкрепившись, Ровена ожила, ополоснула руки и спустилась вниз, чтобы узнать, есть ли какие новости.

– Новостей никаких, порадовать нечем, – вымолвила Аделаида Такер, выглядевшая довольно уставшей, хотя и почивала в просторной и удобной кровати. – Ничего другого, как только ждать, нам не остается...

Она была небольшого росточка, миниатюрная, с характером несколько нервическим. Ее руки, оплетенные голубыми жилками и загрубевшие от работы, всегда находились в движении, и если кто-то задерживал взор на этой женщине дольше обычного, то мог составить впечатление, что у нее не хватает смелости смотреть человеку прямо в глаза. Но она обладала добрым сердцем и слушать собеседника умела, как никто другой. Эта черта ее характера очень нравилась миссис Синклер.

– Бедняжка, она панически боится французов, – доверительно, чуть приглушенным голосом обратилась к Ровене миссис Синклер. – Невозможно представить, что случится с ней, да и с нами, если город займут французы! О Господи, – присовокупила она, несколько театрально заламывая руки, – даже подумать об этом страшно. Но нужно отдать ей должное, она права, считая, что нам не остается ничего другого, как ждать, какой оборот примут события.

Дни проходили в тягостном ожидании каких-либо перемен, дожди обложили городок, сделали дороги непроходимыми, так что Ровена и ее спутницы были отрезаны от остального мира. Никто к ним не приходил, чтобы просто поговорить, поделиться новостями, да и у них не было возможности выходить из дома.

Миссис Синклер скрашивала скучные часы ожидания чтением отрывков из Библии, но ни у Ровены, ни у миссис Такер никаких занятий, чтобы отвлечься от унылой действительности, не было.

– А почему бы вам не рассказать мне о вашей семье? – обратилась миссис Такер к Ровене, когда все другие темы вежливого разговора, казалось, были исчерпаны, и у Аделаиды появилось ощущение, что эта маленькая мрачная комната с ее протекающими потолками и невзрачными стенами начинает давить на нее. Ровена, сидевшая спиной к горящему камину, переспросила с некоторым удивлением:

– О моей семье?

– Да. Тилли Пемберли-Мартин сказала мне, что вы француженка. Мне самой это не пришло бы в голову, французское у вас только имя. Но ведь Ровена тоже не исконно галльское имя, как вы думаете? Наверное, в вас есть примесь шотландской крови, а потом ваши волосы...

Ровена засмеялась, ничуть не обидевшись на миссис Такер. Она уже привыкла к различным замечаниям по поводу своих волос.

– Вы родились во Франции, мисс де Бернар? – настойчиво допытывалась миссис Такер. – Признаюсь, мне хотелось бы узнать, почему вы решили возвратиться во Францию именно теперь?

Ровена с готовностью и любезно повторила ту же самую басню, которую Лахлен рассказал капитану Йорку в западном крыле замка Лесли, и дополнила ее, отвечая на просьбу миссис Такер, описанием французской линии своей семьи.

– Старшая сестра моего отца Софи вышла замуж за Анри Карно, который приходится родственником – не знаю точно каким – бывшему военному министру Франции Лазару Карно. Дядя Анри занимается торговлей тканями и владеет крупной фирмой в Берлине, импортирующей шелка из стран Востока. Он даже побывал в Китае, чтобы получше ознакомиться с этим делом. Ничем другим, насколько я помню, он почти не интересовался. Дядя Анри всегда уверяет, что смысл жизни для него в его работе, хотя и довольно необычной. Семья у него дружная.

– И он, конечно, старается обеспечить ей достойное существование и заботится о благополучии и здоровье всех членов семьи? – деловито спросила миссис Такер.

– Конечно, как же иначе! – подтвердила Ровена. – Когда началась война, дядя, не задумываясь, оставил Берлин и перевез тетю Софи и детей в Шартро. Они живут в доме, где поселились мои мать и отец, когда поженились.

– Наверное, это была романтическая любовь?

– Думаю, вы не ошибаетесь. Моя мама часто рассказывала, как они были счастливы. Приглашали друг друга в гости, устраивали вечеринки, танцы по случаю праздника урожая, дегустировали вина, устраивали охотничьи балы... – Ровена замолкла, лицо ее осветилось печальной улыбкой. – Но это было так давно. Еще до того, как родилась я, а Наполеон Бонапарт стал первым консулом Франции.

– А ваши тетя и дядя? Сколько детей у них?

– Две девочки, Мадлена и Жюстина, и мальчик, Феликс, самый младший в семье. Девочек в семье называют Мадлон и Жюсси, но я их плохо помню. Они ходили в школу в Берлине, когда я жила у них, а домой приезжали только на время каникул. Здоровье у тети Софи, как я понимаю, было неважное, и она чувствовала, что ей одной не по силам воспитывать троих. Отца забрали на войну, а тетя, мама и бабушка остались в Шартро одни. Моему брату Симону в то время было только двенадцать лет, а Феликс вообще под стол пешком ходил. После смерти папы дядя Анри стал заниматься в Шартро винокуренным производством, и его помощником в этом деле стал Симон.

– Дел у него, наверное, было хоть отбавляй, – заметила миссис Такер. – А живет ли он по-прежнему в Шартро? Я слышала, что ваша бабушка недавно умерла. Надеюсь, дядя Анри не допустил, чтобы ваша тетушка осталась одна и остро чувствовала одиночество?

Ровена улыбнулась.

– Я не думаю, чтобы кончина бабушки повлияла на его образ жизни и привычки. Симон писал, что большую часть времени он проводит в разъездах. Может быть, поэтому тетя Софи не отослала своих дочерей обратно в Берлин после рождественских каникул в прошлом году, а решила, что им лучше остаться с ней. Должно быть, она действительно чувствует себя очень одинокой после смерти моей бабушки, ведь кроме Симона и Феликса она никого не видит.

– Вот вернетесь вы домой в большую семью, встретитесь со всеми своими кузенами. Как возрадуетесь душой! Вам будет приятно снова увидеться с девочками Карно, с вашим братом и кузеном Феликсом. Надеюсь, вы застанете дома ваших мужчин. А как им удалось избежать призыва на военную службу?

Едва заметная ироническая усмешка появилась на лице Ровены.

– Призыва они избежали, как мне представляется, по причине очень даже неравнодушного отношения императора к коньякам Шартро. Симон писал, что несколько бочек со спиртным ежемесячно отправляют в Тюильри, и если бы Симона заставили служить, то винокурня пришла бы в упадок. А Феликсу только четырнадцать, его возраст не подлежит призыву.

– Ах да, это как-то не пришло мне в голову, – сказала миссис Такер с некоторым беспокойством, так как замечание Ровены заставило ее вспомнить, что менее чем в двадцати милях отсюда французские и английские войска ведут друг с другом сражение. – Как бы хотелось узнать, какая сейчас сложилась обстановка! – энергично продолжала она. – Полковник Пемберли-Мартин обещал забрать нас отсюда, как только удастся выяснить, что опасность миновала и можно снова отправляться в дорогу.

– Я уверена, он не нарушит данного слова, – успокаивающе произнесла миссис Синклер со своего сиденья у окна. – По-видимому, его связной не смог добраться до линии фронта, чтобы выяснить обстановку. Дороги совсем размокли, и попасть в район сражения невероятно трудно.

Длинный день близился к концу, никаких известий для них не было, и бессилие что-либо предпринять сильно раздражало Ровену. Если бы даже для нее нашлась лошадь и удалось усыпить бдительность миссис Синклер, то куда, позвольте спросить, она бы направилась? Ровена подумала, что полковник Пемберли-Мартин еще ни разу не проявил забывчивости и немедленно доводил до их сведения все новости, которые удавалось получить ему самому. Конечно же, полковник с таким же нетерпением, что и они сами, ждет возвращения связного, посланного им в Байонну.

Под натиском медленно наступающей темноты тихо гас свет уходящего дня: дождь как зарядил, так и не прекращался. Любезный хозяин зажег свечи и принес им скромную трапезу. Миссис Синклер предложила ему деньги, но баск только отрицательно покачал головой, дав понять, что уже в достаточной мере вознагражден, и с достоинством удалился в свою крохотную кухоньку, где он устроился, пока в доме обосновались гости.

Раздражение Ровены усилилось.

– Как все это надоело, сил моих больше нет торчать в этом убогом городишке!

– Куда это ты собралась, дорогая? – вопрошающе произнесла миссис Синклер.

– Пойду прилягу. Что-то мне расхотелось ужинать.

В отведенной для нее комнате было сыро и холодно. Ровене безудержно захотелось выйти на воздух, и она сняла свой плед с деревянного колышка, укрепленного над дверью. Ей потребовалось чуть больше минуты, чтобы спуститься вниз и встать под нависающей крышей этого с позволения сказать «коттеджа», прислушиваясь, как дождь выбивает мерную дробь по черепичной крыше и стекает с нее на дорогу. В некоторых местах грязи было по колено, и Ровена подумала, что пробираться по ней – занятие мучительное. Но мысль о возвращении в холодную мрачную комнату приводила ее в отчаяние, кроме того, она хотела попытаться выяснить, какие события произошли.

Ровена не знала, где в данное время разместились супруги Пемберли-Мартин, но она видела, в каком направлении уехала их карета за день до этого.

Стянув узлом волочащийся край юбки, Ровена сошла на обочину. Бурлящие потоки воды неслись по улице, кружась водоворотами вблизи осушительных канав. Когда Ровена наконец добралась до района порта, она насквозь промокла. Дрожа от холода, она остановилась и стала выжимать плед. Море шумело совсем рядом, в нескольких метрах от дороги. Тяжелые волны накатывались на пологий берег и, отступая, оставляли на мокрой гальке поднятые со дна водоросли. Чуть ли не целая флотилия рыбачьих лодок была привязана канатами к причалу, чтобы не сорвало штормовой волной.

Сразу за лодочной пристанью начиналась сильно пересеченная холмистая местность с рядами домов. Именно туда уехала вчера карета супругов Пемберли-Мартин. Ровена натянула на голову капюшон и, медленно обходя наиболее раскисшие участки дороги, двинулась в сторону городка Сан-Себастьян. Когда Ровена, затратив немалые усилия, добралась наконец до первых домов и стала обходить вдоль фасада один из них, с плотно закрытыми ставнями, то едва не была сбита всадником, внезапно вылетевшим из-за угла. Испуганный наездник резко натянул поводья, в последний момент повернув лошадь в сторону. Бледная и перепуганная, Ровена стояла, держась рукой за бок и судорожно глотая воздух.

– Мисс де Бернар! Ну и встреча! У вас ничего не повреждено?

Ровена с трудом приходила в себя. Она узнала лейтенанта Гарольда Синклера, молоденького связного полковника Пемберли-Мартина. Ему было поручено разведать обстановку вдоль линии расположения французских армейских частей. Спешившись, лейтенант еще раз осведомился, не причинил ли ей вреда. Ровена заверила его, что с ней все в порядке. Из деликатности лейтенант не стал допытываться, каким образом она очутилась тут одна, без сопровождения. Однако он настаивал на необходимости немедленно отправиться к полковнику, что, собственно, входило и в планы Ровены.

Дом, где остановились Пемберли-Мартин, стоял на скалистой площадке. Это было странное сооружение из нескольких неровно надстроенных один над другим этажей. В нем устроились многие эмигранты из Англии, которым не нашлось места в гарнизоне.

Миссис Пемберли-Мартин сначала не распознала в дрожащей, заляпанной грязью фигуре Ровену. Но поняв это, она в ужасе всплеснула руками и увела девушку к себе в комнату. Минут через двадцать Ровена снова появилась в прихожей, служившей полковнику рабочим кабинетом, переодетая в сухую одежду, одолженную ей миссис Пемберли-Мартин. На ней было платье из пурпурного муслина, полностью скрывавшее ее стройную фигуру. Рукава платья были такие длинные, что их пришлось закатать до локтя, чтобы рукам было свободней. Мокрые волосы Ровены перепутались, плотно прилипли к голове, отчего вид у нее был жалкий и неухоженный. Миссис Пемберли-Мартин едва в обморок не упала, узнав, что Ровена отважилась одна, в непроглядную ночь пробираться по улицам чужого ей городка, но муж ее, более практичный по складу характера, нетерпеливым жестом заставил ее замолчать:

– Ничего особенного, Тилли, не приключилось. Она жива и невредима, и это главное, – потом он обернулся к Ровене и в голосе его зазвучали нотки отеческой заботы: – Тебе не терпится узнать, есть ли новости?

– Да, признаюсь, это так. Ожидание сделалось совершенно невыносимым.

Полковник не успел промолвить и слова, как в разговор снова горячо вмешалась его супруга:

– Разумеется, тебе не хватило терпения. А я ведь, моя дорогая, кажется, предупреждала тебя, а заодно и Аделаиду и миссис Синклер, что в этом городишке нам искать нечего! – она с укоризной смотрела на Ровену, а затем театрально и чопорно продолжала: – Но в этом доме, несмотря на некоторый избыток постояльцев, тебе определенно понравится. Постельное белье вполне приличное, я проследила, как только поставила здесь свои вещи, чтобы в комнате отскребли от грязи все уголки. Не сомневаюсь, что в последующие две недели мы сможем устроиться здесь с несравненно большим комфортом, чем в той жалкой лачуге, которую вам подыскал капитан Йорк. Так что оставайтесь лучше здесь. Согласны?

Но Ровена повернулась к полковнику, не удостоив миссис Пемберли-Мартин ответом.

– Две недели?! – выдохнула она.

Усталое лицо полковника потемнело еще больше.

– К сожалению, мисс де Бернар, новости весьма неутешительные. Лейтенант Синклер только что вернулся из оккупированного французами района, где отдельные наши части стоят в бивачном лагере. Последняя новость, которую я считаю достоверной, проливает свет на недавние события в Шампобере и Монмирае, где французы нанесли поражение прусской армии. Наполеон сам повел своих солдат в атаку, и я склонен считать, что он намерен вести войну до победного конца, пока страной управляет регентский совет.

Руки Ровены, скрытые складками слишком просторной одежды, сжались.

– Это означает, что победа союзнических армий под Ла-Ротьером в прошлом месяце вовсе не была окончательной, не правда ли? Сейчас Наполеон так же далек от поражения, как и год тому назад!

– К сожалению, дело обстоит именно так. Ровена попыталась придать своему голосу больше ровности и бесстрастности:

– А лорд Веллингтон? Где он?

– Он, несмотря на проливной дождь, отдал своим полкам приказ атаковать части маршала Сульта. Я предполагаю, что он намерен потеснить их близ Байонны, а затем заставить отступить по направлению к Пиренеям, хотя в настоящее время исход кампании предсказать невозможно. Надеюсь, что завтра станут известны свежие новости.

– И вы считаете, что в ближайшие две недели не предвидится никаких изменений к лучшему на границе между Испанией и Францией? Неужели она так и останется закрытой?

– Да, я совершенно уверен в том, что пересекать границу в это время, когда они отчаянно защищаются в Ируне и Совелтоне, чистое безумие!

Голос Ровены выдавал ее отчаяние:

– Но ведь можно ждать до бесконечности, пока дороги станут безопасными для проезда!

– Пойдемте, мисс де Бернар. Я отведу вас наверх, в кухню. Новости, которые сообщил лейтенант Синклер, конечно, тревожные, но это не значит, что нужно забыть о еде. Ведь вы, наверное, сильно проголодались? И подумайте-ка, может, вам не стоит возвращаться, а лучше остаться с нами? Я уверена, что капитан Йорк не стал бы возражать.

Дверь за дамами со стуком захлопнулась. В помещении повисла тяжелая тишина, прерываемая только шумом дождя, стекающего по черепичной крыше. Прошло какое-то время, прежде чем полковник заговорил снова.

– А я вообразил себе, что в штаб-квартире эта новость по-настоящему всех встряхнула, – мрачно сказал он. – Все эти досужие разговоры о победе – пустопорожняя трескотня: здесь они отчаянно дерутся за свои жизни, ибо Наполеон снова подал сигнал к началу сражения в одиннадцатом часу и здорово потрепал их части. Как это ему удалось собрать другую армию? Уму непостижимо, что во Франции осталось в живых еще очень много солдат, готовых снова встать под знамена своего императора! Любопытно было бы узнать, черт подери, как ему, дьяволу, все же удается приводить в исполнение свои планы?

Лейтенант Синклер хотел было ответить полковнику, но в это время дверь в вестибюле с шумом распахнулась и захлопнулась. Пламя горящих свечей дрогнуло, отбрасывая на потолок пляшущие тени. Лейтенант и полковник резко обернулись навстречу вошедшему. Это был высокий мужчина в намокшем плаще. Сняв с головы бобровую шапку, он коротко поприветствовал полковника.

– Надеюсь, не сильно вам помешал? По-видимому, прислуга не услышала моего стука.

– Йорк! – воскликнул полковник Пемберли-Мартин. – Мы не ожидали увидеть вас здесь! Когда вы вернулись?

– Только что.

Тарквин перевел взгляд на лейтенанта.

– Приветствую тебя, Гарри. Итак, ты вернулся. Что слышно?

– Бог ты мой, как ты выглядишь, Квин! – произнес лейтенант и, пока слуга помогал капитану Йорку снять намокшую одежду и принес ему чаю, стал рассказывать последние новости. Тарквин слушал с серьезным видом, изредка задавая вопросы. Когда лейтенант умолк, Йорк перевел взгляд на полковника, рассеянно прохаживавшегося взад-вперед перед закрытыми окнами.

– А каковы ваши обстоятельства, капитан? – спросил полковник, повернувшись к Тарквину. – Я думал, что вы уже возвратились в свой полк.

– До этого дело пока не дошло. Ночь я провел в штаб-квартире лорда Веллингтона в Сен-Жан-де-Люз.

– Хотел бы я знать, как это вам удалось благополучно проскочить мимо позиций в Ируне?

– Огонь артиллерии был таким плотным, что когда я пробирался сюда, то не смог даже...

Полковник жестом прервал Тарквина, вопросительно глядя ему в лицо.

– Что вам удалось выяснить? Мы слышали о победе французов при Шампобере, но не имели совершенно никаких сведений об испанской кампании. И где же теперь части армии Веллингтона?

– Половина из них все еще находится в Байонне, тогда как батальоны генерала Хилла уже находятся на подступах к Пау. Лорд Веллингтон отдал недавно приказ пехотным батальонам продвигаться в направлении Ируна, и вполне вероятно, что две дивизии тяжелой кавалерии подоспеют на помощь пехоте завтра.

– А где находится ваш полк?

– В настоящее время он дислоцируется в районе Ниве, сэр. Я узнал, что наши части окружили город и моя помощь там уже, вероятно, не потребуется. Лорд Веллингтон поручил мне доставить донесение в штаб-квартиру союзников в Шатильоне, и утром я отправляюсь в дорогу.

– В Шатильон?

– Да, сэр.

– Пир Исмаил Хан поедет с вами?

– Да, сэр.

Полковник Пемберли-Мартин рассеянно кивнул.

– Вся эта затея с маршалом Сультом сильно меня беспокоит, – признался полковник, выглядевший усталым и постаревшим. – Те победные сообщения, которые мы получали в Фолмаусе, заставили меня поверить, что испанский коридор в настоящее время свободен. Никогда бы не подумал, что Сульту снова удастся собрать свои потрепанные части. Что еще удалось вам узнать, Квин? Лорд Веллингтон, кажется, лично вас знает? Вам удалось с ним встретиться?

– Когда я прибыл в штаб-квартиру лорда Веллингтона, он собирался отбыть в Сен-Пе, и лорда я видел всего несколько минут. Но я принял меры предосторожности и выслал Исмаила вперед к Ортезу. Сегодня утром ему удалось благополучно добраться до расположения одного из батальонов генерала Гилля. Судя по последнему сообщению, полученному с фронта, Наполеон был вынужден недавно вывести из подчинения Сульта четырнадцать тысяч человек, чтобы пополнить свою армию.

– Это очень хорошая новость! – с энтузиазмом воскликнул лейтенант Синклер. – Не нужно большого воображения, чтобы представить себе, как он обескровил испанскую армию, прибегнув к этой мере.

Тарквин кивнул в знак согласия:

– Очевидно, лорд Веллингтон предвидел это и послал в Гэррис вторую дивизию, чтобы сковать их силы. Исмаил сообщил мне, что к вечеру вчерашнего дня силы этой дивизии вынудили Сульта отдать приказ своим частям начать отход с позиций вдоль линии реки Бидасоа.

– Они действительно начали отход с занимаемых позиций? – спросил полковник, у которого вид был еще более усталым, чем в течение всего дня. – Это же превосходная новость! Исмаил Хану, сумевшему выведать такие важные сведения, доверять можно. Признаться, я всегда удивлялся, Йорк, вашей способности вызвать к себе расположение афганцев. Ну, а чем вас привлек этот Большой Патан? Он же сущий разбойник, обделывающий свои делишки в пограничной полосе.

Патан – термин, которым в Индии обозначают магометан-афганцев и их потомков, носящих большею частью титул ханов.

– Зато большой дока по части шпионажа, – заметил Тарквин.

Полковник не смог сдержать улыбки:

– Большой знаток, это верно.

И, обернувшись к лейтенанту, продолжал:

– Мы с капитаном Йорком служили под началом Уэлси в Индии. В то время я был намного моложе, всего лишь в звании майора, а Йорк набирался жизненного опыта в стычках с зинджами бок о бок с лордом Веллингтоном. Банды безжалостных, отчаянных головорезов – вот кто были эти зинджи. По сравнению с ними Наполеон и его генералы выглядят как участники благотворительного ужина! Вот поэтому Йорк сразу почувствовал характер Исмаил Хана, так ведь? – добавил полковник, обратившись к Тарквину. Затем, помолчав минуту и собравшись с мыслями, полковник опять заговорил: – Итак, Артуру Уэлсли удалось потеснить французов и заставить их отойти обратно к Байонне, верно? Да, человек он настойчивый и целеустремленный, да и как командир весьма толковый. А чем будешь заниматься ты, Квин? Ты сказал, тебя отзывают в штаб-квартиру в Шатильон?

– Да, сэр. Я отбываю утром.

– Тогда мы поедем вместе. Миссис Пемберли-Мартин останется здесь. Конечно, она будет недовольна, но сейчас слишком опасно брать ее с собой: ведь нам придется добираться через район, занятый противником.

– А другие леди? – задал вопрос лейтенант. – Как быть с ними?

Вопрос не сразу дошел до сознания Тарквина. Но он был задан ему, а не полковнику. Он нахмурился:

– О каких леди идет речи, Гарри?

– Да ты что, разве забыл! Мисс де Бернар и миссис Синклер.

Тарквин снова нахмурился, признавая, что забыл о дамах, однако сказал, что им следует оставаться на своих местах, пока все уладится и Анри Карно сможет забрать их с собой.

Полковник Пемберли-Мартин был удивлен таким обескураживающим заявлением капитана Йорка.

– Оставить их в этой развалюхе? Так дело не пойдет, друг любезный. Моя жена считает, что их нынешнее жилище подходит только для свиней.

– Не отрицаю, доля правды в ее замечании есть, – угрюмо согласился Тарквин, – но ведь она не знает Луиса Аронки. В его доме женщины будут в большей безопасности, чем где бы то ни было.

– Старый, полуслепой сапожник! – саркастически заметил Гарри. – Интересно, как это он сможет гарантировать женщинам надежную защиту?

Глаза Тарквина сузились:

– Внешность может быть обманчивой, Гарри. Разве три года, проведенные здесь, на Пиренеях, тебя не научили этому?

– Конечно, научили, но...

– Йорк прав, – коротко заметил полковник.

– Я вспомнил, что сам лорд Веллингтон заметил однажды, что каждый живой испанец может быть уподоблен солдату при оружии, несмотря на род его занятий.

– И Аронки, – сказал Тарквин со значением, – не является исключением из этого правила.

– Мне понятен ход ваших мыслей, – ответил Синклер после непродолжительной паузы.

– Я думаю, что будет гораздо лучше и спокойнее, если женщин забрать оттуда, – задумчиво сказал полковник. – Не пристало англичанкам в чужом городе отрываться друг от друга, живя по разным квартирам. Поселим их в одном месте, где много соотечественников, например в этом доме. Рядом цитадель, где размещается гарнизон. Поскольку я и мои люди этот дом покидаем, то места для наших дам будет достаточно. Распоряжусь, чтобы выставили двух часовых, такая мера предосторожности не будет лишней. Да и Тилли почувствует себя спокойней. Лейтенант, прошу вас проследить за выполнением. Думаю, что и вы, капитан Йорк, не откажетесь уделить мне еще немного времени, пока не уехали.

– Конечно, сэр.

В крошечной спальне с другой стороны коридора стояла Ровена и, затаив дыхание, прислушивалась к шуму голосов, доносившемуся из рабочего кабинета полковника. Некоторое время назад, выглянув из окна кухни, она ужаснулась, увидев приближавшегося Тарквина. Ее испуг объяснялся не тем, что он мог застигнуть ее врасплох: Ровену путало, что капитан Йорк увидит ее в таком нелепом виде, в этой дурацкой огромной сорочке немыслимого цвета. Кроме того, Ровена знала, какова будет реакция капитана Йорка, когда он узнает, что она нарушила его требование не покидать дома Луиса Аронки.

Сославшись на головную боль и необходимость лечь в постель, Ровена торопливо извинилась перед миссис Пемберли-Мартин и удалилась в спальню, где недавно сняла свою мокрую одежду. А так как спальня примыкала к рабочему кабинету полковника, то юная леди невольно подслушала и разговоры, которые там велись. Ее неприятно поразило, что за время своей непродолжительной отлучки из Сан-Себастьяна капитан Йорк совершенно забыл о ней и ее дальнейшая судьба ему, по-видимому, была безразлична.

– Итак, встретимся утром, – услышала Ровена голос полковника Пемберли-Мартина и, выглянув за дверь, увидела, как полковник и капитан Йорк вышли в вестибюль, где слуга подавал лейтенанту Синклеру головной убор.

– Куда путь держите, Квин?

– Обратно в Ирун. Если хотите, давайте встретимся утром на главной дороге. Моему связному придется еще долго ждать, пока и он сможет отправиться в путь, так что я успею все уладить.

Ровена ощутила вспышку раздражения, поняв, что это ее имел в виду капитан. Она была взбешена тем, что он решил оставить ее в Сан-Себастьяне.

Оказывается, Тарквин не торопится выполнять данное им слово, а ведь он обещал самолично встретиться с дядей Генри и препоручить Ровену его заботам. Как он смел оставлять ее одну в доме этого скрытного испанца, не спросив ее, хочет ли она сама этого и как она себя при этом чувствует!

Услышав, как открывается парадная дверь и дворецкий полковника Пемберли-Мартина бормочет слова прощания, Ровена быстро подошла к окну и стала наблюдать, как капитан Йорк седлает лошадь. Отвернув воротник плаща, он хотел было пуститься в путь, но в это время лейтенант Синклер что-то крикнул, и Тарквин придержал лошадь. Ровена увидела, что молодой человек подбежал к нему, что-то объясняя и с помощью жестов указывая в сторону дома. Ровена заметила, что выражение лица капитана Йорка сделалось мрачным.

– Только этого не хватало! – в сердцах пробормотала Ровена. – Он узнал, что я здесь!

Отвернувшись от окна, она лихорадочно бросилась переодеваться, но платье ее еще не просохло.

– Чтобы черти в аду задали ему как следует! – снова возмутилась Ровена, хотя ей было неясно, кого из двух мужчин она имеет в виду.

Ровене очень не хотелось, чтобы капитан Йорк увидел ее в чужой одежде, но оттягивать встречу, а тем более избежать ее уже было невозможно. Ровена наконец решилась и направилась в рабочий кабинет полковника с намерением побыстрее покончить с неприятным разговором. Но платье из гардероба миссис Пемберли-Мартин затрудняло движения, путаясь у нее в ногах. О том, что в таком наряде можно держать себя с достоинством, и думать не приходилось. Тарквин, ожидавший Ровену с чувством плохо скрываемого гнева, бросил на нее быстрый взгляд и внезапно разразился хохотом.

– Капитан Йорк! – укоризненно попеняла ему миссис Пемберли-Мартин.

– Поделом вам, – заговорил он с Ровеной, перестав смеяться. – Сразу видно, что вам пришлось добираться сюда пешком, да к тому же и дождем изрядно вымочило!

Ровена промолчала, но почувствовала, что краска смущения приливает к ее щекам.

– Сейчас не время упрекать девушку, капитан Йорк, – быстро проговорила миссис Пемберли-Мартин. – Мы все в немалой степени обеспокоены нынешней обстановкой. Что касается мисс де Бернар, то она появилась в нашем доме не одна. Ее привел сюда лейтенант Синклер.

Тарквин вопрошающе посмотрел на молодого человека, но тот поднял руки, словно защищаясь:

– Уверяю тебя, Квин, я не заслуживаю упреков. Я столкнулся с ней в районе порта, где она брела, утопая в грязи. Поразмыслив, я решил привести ее в этот дом.

– В вашем поступке есть логика и целесообразность, – заметил полковник.

– Пойдемте, – обратился Тарквин к Ровене. – Я отвезу вас к Аронки. Но вам ведь надо сменить одежду?

– В этом нет необходимости, – сказала миссис Пемберли-Мартин, – Тебе придется поехать вместе с капитаном Йорком, моя юная леди. Свое платье я заберу завтра.

– Благодарю вас, – сухо ответила Ровена.

Молча она вышла вслед за Тарквином в приемную, приняла из рук дворецкого плащ, также одолженный миссис Пемберли.-Мартин. Понятно, что Ровена в нем просто утонула.

Они вышли на открытый воздух. Ветер трепал полы плаща и забрасывал их с резким, глухим хлопаньем назад, заставляя испуганно вздрагивать лошадь, которую полковник Пемберли-Мартин выделил для Ровены. Но капитан рассудил по-своему.

– Нечего терять время, садитесь на мою лошадь, поедем вместе, – обратился он к Ровене.

Та уселась в седло позади Тарквина, подобрав под себя длинные концы плаща и платья. Обхватив капитана за талию и пригнув голову, чтобы защитить лицо от дождя, Ровена про себя отметила, что ни разу в своей жизни она не чувствовала себя такой униженной, как теперь, даже когда Стейплтон Гилмур поцеловал ее в темном коридоре замка Лесли.

Что думает о ней капитан Йорк? Ей страстно хотелось, чтобы он никогда уже не возвращался в Сан-Себастьян. Как она не додумалась покинуть дом Луиса Аронки сразу же? Ей, вовсе не хотелось возвращаться туда с капитаном Йорком по той простой причине, что ей неприятно находиться так близко от него: а ведь в обратный путь она собиралась ехать не с Тарквином, а с тем часовым, которого полковник Пемберли-Мартин выделил для ее охраны. Такие мысли одолевали Ровену, когда она, сидя в седле за широкой спиной Тарквина и прислонившись щекой к его плечу, чтобы укрыться от хлещущих косых струй дождя, возвращалась в дом Луиса Аронки. Всякий раз, когда лошадь спотыкалась о выбоины неровной дороги, Ровена непроизвольно крепче обхватывала талию капитана Йорка, чтобы не упасть. При этом она чувствовала глухое биение его сердца, и ей это вовсе не нравилось!

Ни миссис Синклер, ни Аделаида Такер не признали странное существо в нелепой одежде, появившееся у дверей дома сапожника Луиса Аронки. Миссис Синклер широко распахнула парадную дверь и обратилась к капитану Йорку:

– Это ваша манера, капитан, подшутить над нами таким образом? – спросила она сдержанно.

Вместо ответа Тарквин снял с головы Ровены капюшон, и обе женщины только рот раскрыли при виде ярко-рыжих локонов, которые нельзя было не узнать.

– Ровена! – опомнилась наконец миссис Синклер, которая до сих пор считала, что Ровена спит сном праведника в своей комнате наверху. Не приходилось сомневаться, что у старой леди в запасе было еще много слов и мыслей, „которыми ей хотелось бы поделиться с капитаном Йорком, но он молча прошел мимо нее и втолкнул Ровену в боковую комнату, с шумом захлопнув дверь перед носом возмущенных женщин.

Злые, обидные слова Тарквина, отчитывавшего ее за это безумное путешествие в одиночку по улицам Сан-Себастьяна, парализовали волю Ровены, и она не решалась возражать, сочтя за лучшее держать язычок за зубами. Никогда раньше она не видела Тарквина в таком гневе, как сейчас. Его темперамент проявился вдруг с такой неистовой силой, что это и потрясло ее, и вызвало у нее благоговейный страх. Заканчивая свою гневную речь, Тарквин с удивлением подумал, что ее безропотное молчание только раздражает его. Но эта мысль сменилась другой, еще более удивительной: Тарквину пришло в голову, что из тех женщин, которых он знает, Ровена единственная, кому даже в таком дурацком мешковатом наряде удается сохранить привлекательность. При этой мысли жесткие уголки его рта смягчились до подобия улыбки.

Ровена выпрямилась и спросила:

– Я могу идти, капитан?

– Конечно, мисс де Бернар.

В это время они заметили у дверей неуверенно переминавшегося с ноги на ногу Луиса Аронки. Кивком головы ой поприветствовал Ровену и, отозвав Тарквина, вполголоса что-то ему сказал.

Когда сапожник ушел, Тарквин возвратился в комнату с каким-то озабоченным выражением лица, и Ровена не смогла удержаться, чтобы не спросить:

– Что-нибудь случилось?

Тарквин отрицательно покачал головой, но Ровена нетерпеливо взяла его за рукав.

– Я же чувствую, что-то произошло. Может, мой дядя объявился? Или вести с фронта?

Тарквин нахмурился.

– Разве тебе станет легче, если я скажу, что маршал Сульт оставил сегодня позиции в Гаве д'Олорон и отступил к городу Ортезу?

– Нет.

– Или что он намерен изменить направление и занять этот город?

У Ровены перехватило дыхание.

– Это означает продолжение военных действий, ведь так?

– Луис считает, что война будет продолжена, поскольку лорд Веллингтон сконцентрировал силы своей армии и отдал приказ о наступлении. Прошу меня извинить, мисс де Бернар, меня ждут дела. Надеюсь, вы будете вести себя прилично во время моего отсутствия?

Глаза у Ровены округлились.

– И куда же вы отправляетесь?

– В Ортез, разумеется.

– Но вам... вам же туда нельзя! Это показалось Тарквину забавным.

– Почему нельзя? Мой полк уже там.

– Но, Тарквин, вы не должны!

Ровена торопливо шла за ним, совершенно забыв, что нужно придерживать длинные полы одеяния. Запутавшись в них, она едва не упала, но ее успел подхватить Тарквин. Его руки обвились вокруг ее стройного тела, и он крепко прижал девушку к себе. Это длилось считанные мгновения, и когда Тарквин отпустил ее, Ровена ухватилась за лацканы его мундира.

– Тарквин, прошу тебя, ты не должен уходить!

Он недовольно поморщился и попытался отвести ее руку. Но когда Ровена подняла голову и он увидел ее огромные испуганные глаза, мир перестал для него существовать, все мысли вылетели из головы под натиском внезапно нахлынувшего чувства. С глубоким вздохом он взял ее за подбородок и резко наклонил свою голову к ее губам. У Ровены перехватило дыхание, а земля, казалось, стала уходить из-под ног. Прикосновение губ Тарквина было упругим и уверенным, теплая волна захлестнула все ее тело. Приподнявшись на цыпочки, Ровена крепко обвила руками его шею и прижалась к нему, чувствуя, как его сильные и нежные пальцы, обхватив ее затылок, притягивают ее все ближе. Ее волосы касались его подбородка, и снова губы Тарквина нашли ее и слились в сладостном поцелуе. Чудная истома обволокла ее, растворилась в ее крови и заглушила мучавшие ее страхи.

Позади них без стука отворилась дверь, и Тарквин быстро разжал объятия. Открыв глаза и медленно приходя в себя, как после сна, Ровена заметила, что он улыбается ей. Из-за плеча Тарквина она увидела Луиса Аронки и уловила в его взоре любопытство. Она тяжело вздохнула и покраснела, хотя широкоплечий баск только вежливо наклонил голову, прежде чем обратиться к Тарквину.

– Исмаил Хан уже в пути, – произнес он по-английски. – Возвратится через час или чуть позже.

– Хорошо. Скажи ему, что я выехал раньше. Времени на ожидание не осталось.

– Но чтобы надеть плащ, время, надеюсь, найдется?

Тарквин засмеялся.

– Я всегда знал, что из тебя мог бы получиться отличный камердинер, Луис.

– Сожалею, но я сделал другой выбор, хочу стать революционером. Однако тебе уже пора отправляться в дорогу. Путь до Сен-Пе неблизкий, да и горные дороги опасны.

Тарквин пожал протянутую баском руку и направился к двери. Случайно взгляд его упал на стоявшую у окна Ровену. Ее лицо, затемненное полутенью, было бледнее обычного. Подойдя к ней, Тарквин сдвинул брови.

– К сожалению, тебе придется оставаться здесь до тех пор, пока граница снова будет открыта и пересекать ее можно будет свободно. Надеюсь, что ты проявишь благоразумие и не станешь искать приключений на свою голову.

Ровена только кивнула в знак согласия.

– Хорошо, – он натянул перчатки, давая понять, что по главному вопросу соглашение достигнуто.

– Я позабочусь о переселении всех леди в дом полковника Пемберли-Мартина, – заверил Тарквина Луис. – Или же Пир Исмаил заберет их с собой, когда возвратится.

– В таком случае я могу за них не беспокоиться, – произнес Тарквин и снова посмотрел на Ровену.

Выражение его лица было обычным, оно не отражало никаких затаенных чувств, и трудно было догадаться, что между ними что-то произошло. Тарквин снова заговорил в присущей ему резкой манере:

– Постараюсь сделать все возможное, чтобы передать весточку твоей семье в Шаранте, хотя это будет нелегко. Тебе же даю совет: прежде чем что-то сделать, хорошенько подумай. Это избавит тебя от лишних неприятностей, а то и сохранит жизнь!

С окаменевшим лицом Тарквин покинул комнату. Вслед за ним шел широкоплечий Аронки. Ровена слышала, как в коридоре они обменялись друг с другом несколькими фразами, затем дверь распахнулась и с шумом захлопнулась, и внезапно в доме воцарилась тишина.

Глава 6

После отъезда Тарквина погода вконец испортилась. На город обрушился ураган с ливнем, не прекращавшийся в течение недели. Улицы Сан-Себастьяна залило водой, и маленький городок вскоре пропитался испарениями переполненных сточных канав. Немногие еще сохранившиеся лавки и магазины были закрыты: рыболовные суда стояли на якоре. Жители городка и беженцы выглядели голодными и тощими. По дороге, проходящей вдоль морского побережья, по колено утопая в грязи и воде, уныло брели люди, лошади, быки, тащившие тяжелые артиллерийские орудия. В районе Ортеза, ближе к французской границе, шли упорные бои. Непрерывным потоком тянулись через город дальше к югу колонны раненных, в основном испанцев и португальцев. Именно от этих истощенных, во всем разуверившихся людей обеспокоенные англичане получили первые сведения о боевых действиях. Маршал Сульт действительно разместил свой штаб в Ортезе, как и предвидел Тарквин, и только после тяжелых боев армии лорда Веллингтона удалось заставить французов отступить. Четыре генерала из штаба Сульта в ходе боевых действий были выведены из строя. Сам Веллингтон и командующий испанской дивизией Алава получили легкие ранения. Пришло донесение, что Сульт в настоящее время отступает к Сен-Северу: его армия отходила столь поспешно, что даже не успела забрать с собой оружие со складов, которые захватила вскоре англо-португальская армия.

Кругом царила неразбериха. Казалось, никто не знал, где искать лорда Веллингтона или когда он намерен атаковать противника в следующий раз.

– Для меня не имеет значения, где он находится, – призналась миссис Пемберли-Мартин, – ведь Фредерик сейчас находится там, по-видимому, в относительной безопасности, так как война пока обошла это местечко стороной. Но успокаиваться нельзя, так как французы снова могут собрать свои силы и вытеснить нашу армию на территорию Испании.

Хелин Синклер и Аделаида Такер слушали рассуждения миссис Пемберли-Мартин и на душе у них было неспокойно. Ровена же возразила, что лорд Веллингтон будет, по-видимому, преследовать французов до самого Бордо.

– Теперь, когда лорд Веллингтон получил преимущество, он постарается не уступить его противнику. Капитан Йорк как-то сказал, что лорд не из тех военачальников, которые легко отказываются от достигнутого.

– По-видимому, вы правы, – согласилась миссис Пемберли-Мартин с некоторой долей сомнения и вышла посмотреть на развешанные на веревках холсты из льняного полотна, приготовленные – на тот случай, если придется бинтовать раны вывезенным с поля сражения английским солдатам.

Однако заготовленные ею бинты так и не понадобились, поскольку раненных доставляли в госпиталь западнее Байонны. А через несколько дней даже испанские солдаты, нахлынувшие в Сан-Себастьян, покинули его. Городишко снова опустел и успокоился. Но совсем неспокойно было на душе у Ровены де Бернар, уже проведшей много беспокойных дней в ожидании новостей. Ни один солдат, с которыми она пыталась объясниться на очень плохом испанском, не в состоянии был ей ответить, когда мост через реку Бидасоа будет восстановлен (если вообще будет), и гражданские лица получат разрешение переходить по нему с одного берега на другой. Даже Луису Аронки не удалось ничего выяснить, так как бешеные ветры и проливные дожди вызвали многочисленные грязевые оползни, которые перекрыли дороги и лишили людей возможности получать надежную информацию.

– Мне не удалось найти ни одного человека, от которого можно было бы получить интересующие вас сведения! – объяснял он Ровене. – Отправляться в это время за пределы Ируна – крайне опасно, и только безумцу или глупцу может взбрести в голову отправляться в дорогу в такую несносную погоду! Но не следует отчаиваться: со дня на день британский кавалерийский полк должен проследовать через Сан-Себастьян в направлении Витории, где, как известно, нет недостатка в фураже. Среди офицеров, несомненно, найдется такой, который сможет толково объяснить, безопасно ли в эту пору отправлять вас домой к вашим родственникам. Ничего другого, как только ждать, вам не остается. Ждать и сохранять терпение и выдержку.

Но именно терпение было у Ровены на пределе. Ей уже стало невмоготу пассивно ждать новостей, сидя в этом британском гарнизоне. Ровена поднялась со своего места у камелька и, подойдя к окну, стала смотреть через стекло на улицу. Луис, наблюдая за ней, заметил, что Ровена глубоко обеспокоена, и причина ее беспокойства для него не была тайной. Он ненавязчиво намекнул, что поскольку день уже близится к вечеру, то ее отсутствие в доме миссис Пемберли-Мартин может быть замечено. А она не из тех женщин, кто с легким сердцем прощает другим кое-какие оплошности. Впрочем, юная леди сама это знает. Не она ли сама придумала полковнице прозвище, кажется, «мегера», так ведь?

Ровена не сдержала улыбки.

– Да, сеньор Аронки.

Когда Ровена узнала, что скромный и непритязательный баск прекрасно говорит по-английски, она не особенно удивилась. Ведь он все-таки был другом Тарквина Йорка, а это говорило о многом. Она нередко стала посещать дом Аронки без ведома и согласия миссис Пемберли-Мартин и Хелин Синклер. Ровена не могла внятно объяснить, почему ее влекло сюда. Конечно, у Аронки всегда можно было получить правдивую информацию. Он не утаил от нее, что является активным участником баскского подпольного движения, объединяющего легионы тех испанцев, которые проводят тайную агитацию за освобождение Испании от ненавистных французских оккупантов. Кроме того, этот пожилой одинокий человек был искренне рад ее видеть.

Глядя задумчиво на Ровену, Луис заговорил.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы сильно переживали за судьбу молодого человека. На фронте ему не будет причинено вреда.

Ровена вопросительно взглянула на Аронки.

– Симон? Но ведь он...

– Я говорю не о вашем брате, – многозначительно сказал Луис.

– Тогда о ком же?.. – Ровена умолкла, смущенно глядя на Луиса, ее щеки залил румянец.

– Нет, вы не можете думать, что я... что капитан Йорк... – и опять Ровена не закончила фразу, но в следующий момент краска смущения исчезла с ее лица, она смотрела на Луиса широко раскрытыми глазами, в которых застыл испуг.

– Нет, я не хочу этому верить! Он не мог отправиться в Ортез! Ему было поручено доставить донесение в Шатильон-сюр-Сэн! Он сам говорил об этом полковнику Пемберли-Мартину, я случайно услышала.

Луис пожал плечами.

– Не припомню, чтобы он когда-либо не подчинился приказу.

Ровена резко опустилась на стул. Нет, ей трудно в это поверить! Неужели Тарквин действительно отказался сопровождать полковника Пемберли-Мартина, которому срочно потребовалось выяснить ряд важных вопросов в штаб-квартире союзников? Наверное, он отправился в полк, где служил раньше. Ровена была очень сердита на капитана за то, что он оставил ее здесь, в Сан-Себастьяне, но ей казалось диким, что он мог ее бросить ради того, чтобы сражаться с противником.

«Но они не противники, по меньшей мере они мне не враги», – смущенно думала Ровена. Ведь она тоже француженка, и мысль о том, что Тарквин может быть убит одним из ее соотечественников, доставляла ей душевные муки. Холодный ужас охватил Ровену, когда она вдруг мысленно представила себе изрытое, вздыбленное поле битвы и на нем, среди множества убитых, распростертое на грязной земле бездыханное, растерзанное тело Тарквина. Воображаемая картина кровавой бойни под Ортезом заставила Ровену задрожать.

– Выпей-ка вот это, обязательно поможет.

Луис Аронки протянул ей кувшин с козьим молоком. Он терпеливо ждал, пока она пила, затем возвратился на свое рабочее место и закурил трубку. Прошло несколько минут, но никто из них не произнес ни слова. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя, ударяющего в стекла, но этот звук был настолько привычным, что его попросту не замечали.

– Мне уже пора уходить, – сказала наконец Ровена, почувствовавшая себя несколько лучше. Поднявшись с сиденья и поправив юбку, она торопливо направилась к двери. Лицо ее в свете лампы выглядело бледным и совсем юным.

– Если что-нибудь узнаете, сообщите мне.

– Конечно.

Надев свою шапочку, она вышла под дождь, села в карету миссис Пемберли-Мартин, откинула голову на подушки, закрыла глаза и попыталась забыться.

Утро следующего дня выдалось холодным и промозглым, плотный туман окутал холмы. В маленьком побеленном домике с темно-зелеными ставнями, занимаемом Отиллией Пемберли-Мартин и ее окружением, царил хаос, так как произошло событие, предсказанное Луисом Аронки. В самое глухое ночное время в городок прибыл британский линейный полк и принес с собой ту беспокойную атмосферу, которая обычно сопровождает армию на марше. По узким извилистым улицам Сан-Себастьяна медлительные волы с трудом тащили пушки, а мулы – повозки, доверху наполненные продовольствием. За ними двигались подводы с боеприпасами, забрызганные грязью конные офицеры и горнисты, колонна за колонной. Среди них было очень много раненых.

– Да это же совсем еще мальчишки! – воскликнула миссис Синклер, собравшаяся пойти на пристань, чтобы получше все рассмотреть. – А у некоторых из них раны еще кровоточат – она наблюдала за колоннами с молчаливым содроганием. – Надо организовать временный госпиталь. Расставим на нижнем этаже раскладушки...

– Может быть, мы сначала спросим, собираются ли они становиться здесь на достой? – перебила миссис Пемберли-Мартин, устремив взгляд поверх ее плеча. Ее передергивало при мысли о том, что она будет вынуждена жить в этом доме вместе с грязными, покрытыми коростой людьми. – Мне необходимо поговорить с их командиром. Или попрошу об этом лейтенанта Кларкина, – она поспешила в спальню, чтобы снять ночной колпак и расчесать свои редеющие спутанные волосы.

Шум на улице не прекращался, и она в явном раздражении выглянула наружу. Конечно, никому нет дела, что сейчас всего лишь пять часов утра? Внезапно она затаила дыхание и снова выглянула на улицу, отказываясь верить своим глазам.

– Невероятно? Не обманываюсь ли я?

Там, под косыми струями дождя, среди неразберихи, производимой огромной массой людей, повозок и лошадей, стояла Ровена де Бернар. Она оживленно разговаривала с офицером в темной длинной мантии и огромных размеров гусарском кивере. Ровене и в голову не приходило, что за ней кто-то может наблюдать со стороны.

– Мне кажется, что поведение этой молодой леди несколько выходит за рамки приличия! – с возмущением и негодованием воскликнула миссис Пемберли-Мартин. – Будь она моей дочерью!..

Спустившись вниз, она увидела суетливо снующих слуг, подающих на стол кофе, бренди, горячий чай – то есть все то, что может согреть продрогших и уставших после тяжелого марша людей. Вестибюль был заполнен офицерами, и лейтенант Кларкин, заметив супругу своего командира, вздохнул с видимым облегчением.

Через несколько минут в дом вернулась Решена. Она сняла намокший плащ и, опустив голову, чтобы не встретиться взглядом с глазеющими на нее офицерами, стала протискиваться через заполненный людьми вестибюль. В дверях столовой она встретилась е миссис Синклер, которая с ней поздоровалась, продолжая рвать на полосы простыни и сворачивать их в бинты.

– Мне бы хотелось сделать для них еще что-нибудь полезное, – сочувственно заговорила миссис Синклер, – но офицер, с которым я разговаривала, сказал, что сейчас больше всего не хватает бинтов. Бедные мальчики! Тебе не удалось узнать, куда они направляются.

– Они будут расквартированы в Витории.

– А сражение? Оно закончилось?

– Этого, по-видимому, никто не знает, – устало ответила Ровена. – Подполковник Мэнди упоминал о том, будто бы лорд Веллингтон убит в одной из последних стычек. Однако точно еще ничего не известно.

– Это вздорные слухи! Не верь ни единому слову, милая девочка, такое просто не могло случиться! – горячо произнесла миссис Синклер, но губы ее предательски задрожали, и она быстро отвернулась. Сердце пожилой леди больно сжималось при мысли о возможной гибели Артура Уэлсли, лорда Веллингтона, одного из наиболее почитаемых героев Англии и единственного человека, который, как считали, способен нанести поражение Наполеону.

Дрожащими руками миссис Синклер стала укладывать бинты в корзину. В прихожей не умолкали голоса и постоянно хлопали двери. Миссис Синклер глубоко вздохнула и уже более спокойно рассудила, что поскольку плохим новостям свойственно распространяться с необыкновенной быстротой, особенно в военное время, то о смерти лорда Веллингтона, если бы слух подтвердился, им бы уже давно стало известно.

– Дай-ка мне, девочка, вон те бинты. Мы сами отнесем их в гарнизон. И не найдется ли для наших солдатушек что-нибудь из съестного? Хлеб, может быть, сыр или еще что...

– Я не сомневаюсь, что ром они бы предпочли всему остальному, миссис Синклер, – раздался голос от двери.

Опущенный взгляд Ровены остановился на ногах человека, обутого в сапоги. Ее глаза стали медленно подниматься выше, к тонкому, усталому лицу военного, стоявшего, прислонившись к двери, и смотревшего прямо на нее.

– Капитан Йорк! – по голосу Хелин Синклер чувствовалось, что она приятно удивлена. – Никак не ожидали, что вы снова возвратитесь в Сан-Себастьян.

– Признаюсь, это получилось случайно и не входило в мои намерения.

Подойдя к столу, Тарквин бросил взгляд на гору бинтов, уложенных в корзину.

– Вижу, что обе леди являются хозяйками этого богатства. Надеюсь, эти сокровища не похищены?

– Нет, нет, что вы! – горячо запротестовала миссис Синклер. – Миссис Пемберли-Мартин выделила нам это из своего личного имущества.

– Да, она проявила истинное великодушие.

Тарквин медленно обернулся к Ровене, нахмурился. Он заметил, что она похудела и вокруг ее глаз лежали темные тени.

– Я с удовлетворением узнал, что во время моего отсутствия, мисс де Бернар, с вами не случилось ничего неприятного. По-видимому, миссис Синклер проявила должную строгость и не позволяла вам уходить из дома?

– Да, я была к ней строга, – не без самодовольства подтвердила миссис Синклер.

Ровена же инстинктивно чувствовала, что Тарквин уже был у Луиса Аронки и, без сомнения, отлично знал, как часто она отлучалась из дома Пемберли-Мартин. Ровена подняла глаза и посмотрела на него открытым взглядом. У него был изнуренный вид, и Ровена подумала, что, наверное, он питается всухомятку и горячей пищи уже давно не видел. Переведя взгляд с его худого, небритого лица на серую с ярко-красным униформу, плотно облегавшую его тело, Ровена вдруг почувствовала прилив охватившего ее гнева.

– По-видимому, вы сами вели себя неподобающим образом, капитан, – сказала она резко. – Или вы в последний момент получили другой приказ, предписывающий вам вернуться в ваш полк?

Тарквин засмеялся и поднял руки, как бы в знак того, что признает свое поражение.

Глядя на его смеющееся лицо, Ровена ощутила смутное раздражение. Как он может быть таким самодовольным, будто испытывает настоящую радость при мысли о возвращении на активную службу? Аронки рассказывал ей, что Тарквин на протяжении пяти долгих лет участвовал в военных действиях на Апеннинском полуострове. И следует ли удивляться тому, что, едва попав на континент, капитан Йорк снова начал воевать против французов.

В дверях появился слуга и сообщил, что их ждут к завтраку. Миссис Синклер предложила Тарквину присоединиться к ним.

– К сожалению, мадам, я вынужден отказаться. Мне и вам предстоит еще уладить много дел, так как в полдень мы должны выехать в Байонну.

В полдень! – воскликнула миссис Синклер, роняя бинты. Глядя на выражение ее лица, Тарквин не смог сдержаться и рассмеялся.

– Ну да ладно, отправимся в два часа, но не позже. Хотя добираться до Байонны не так уж долго, но дороги разбиты, а попасть туда желательно до наступления темноты.

– Вы действительно беретесь доставить нас во Францию? – заикаясь от волнения, выговорила миссис Синклер. – Вы уверены, что можно безопасно перебраться через границу?

– Да, я считаю, что мы ничем не рискуем. Мне удалось установить связь с Симоном де Бернар и узнать, какие действия он предпримет. Симон пообещал встретить нас в Байонне, но он не дал бы такого обещания при малейшем намеке на опасность. Поскольку ваш дядя в настоящее время в отъезде, то Симон приедет один.

– Но почему в Байонну?

– А почему бы и нет? У меня уже был разговор с миссис Пемберли-Мартин: сегодня днем она отправляется в Труайе. Она любезно согласилась и вас довезти до этого пункта.

– Значит и вы, капитан Йорк, сможете поехать с нами/ – спросила миссис Синклер. – Но ведь у вас, несомненно, есть и другие дела.

– Не такие уж неотложные, чтобы помешать мне выполнить давнишний долг, – с насмешливой улыбкой заверил ее капитан. – А теперь прошу меня извинить, мне пора идти. В последние дни я почти не спал и, признаться, сидел на голодной диете. Итак, в два часа, леди.

Отвесив в их сторону легкий поклон, он вышел из комнаты.

Восемью часами позже, после суетливо-суматошных приготовлений к отъезду и лихорадочных прикидок, куда же поместить такое количество багажа, который, как не без ехидства заметил лейтенант Кларкин, составил бы честь целому полку британской регулярной армии, карета миссис Пемберли-Мартин тронулась наконец с места, оставив позади дававший им приют гарнизонный домик с его чисто побеленными стенами.

В сопровождающие им подполковник Мэнди любезно выделил конного гусара, „с которым Ровена разговаривала утром. Капитан Йорк ехал верхом на Сиаме, гнедом жеребце, служившем капитану верой и правдой на протяжении всех долгих лет его службы на Пиренейском полуострове. Небо было затянуто облаками, но дождь наконец перестал, и улицы выглядели на удивление чистыми, грязь, мусор и наносы смыло потоками воды. В воздухе была разлита бодрящая свежесть, заставлявшая лошадей двигаться быстрее. Порой налетал ветерок, вздымавший рябь на поверхности луж.

Они проезжали по узким улочкам мимо причудливых маленьких домиков, увитых виноградными лозами, мимо старинных церквей с подпорченными временем колокольнями: на их пути попадались скверы с густыми кронами деревьев и площади с нагромождениями высоких домов, отбиравших друг у друга солнечный свет. Улицы были безлюдны, редко встречался случайный прохожий, и на карету, изготовленную английским мастером, мало кто обращал внимание.

Ровена и миссис Синклер с интересом рассматривали окрестности из окна кареты, и вдруг перед их взором появился и так же внезапно исчез человек с проседью, показавшийся им знакомым: уж очень он был похож на хозяина дома в Сан-Себастьяне, где они провели первые две ночи.

Откинувшись на подушки, миссис Синклер закрыла глаза и подумала, что капитан Йорк не солгал о положении на границе и что, судя по всему, обстановка обещает быть спокойной.

Миссис Синклер нервно теребила висевший у нее на шее крошечный флакончик с нюхательной солью, который она предусмотрительно захватила в дорогу на тот случай, если почувствует себя плохо от нервных потрясений, могущих приключиться в пути. Жаль, что у нее нет с собой второго такого флакончика для Ровены или хотя бы пузырька с ароматическим уксусом. Хотя едва ли они ей понадобятся. Ровена не хрупкого сложения, да и характер у нее тоже не нежный. Такая не станет дрожать от страха и падать в обморок! Она очень разумная, здравомыслящая девушка, и в ее присутствии миссис Синклер чувствовала себя намного спокойней, чем в компании Отиллии Пемберли-Мартин, которая, несмотря на ее высокомерную и чопорную манеру держаться, сразу же пасовала при первых признаках исходящей откуда бы то ни было опасности.

Когда карета начала спускаться с крутого холма к порту, неожиданно проглянуло солнце, прорвавшее пелену облаков, и его лучи рассыпались по морскому побережью, вспыхивая то тут, то там золотыми бликами с оттенком зеленого и синего. Их взору открылось море. Оно было недвижное, ярко-бирюзовое ближе к берегу и темное, почти черное вдали. Дул южный ветерок, разгонявший промозглую зимнюю сырость.

– Как пахнет весной, – мечтательно проговорила миссис Пемберли-Мартин. – Может, и погода окажется подходящей для вечерней прогулки, когда мы доберемся до Байонны. Ровена, не совсем прилично таким вот манерам выглядывать из окошка кареты. А где же твоя шляпка? У тебя такой цвет волос, который обычно сопровождает появление веснушек, – она критическим взглядом скользнула по лицу Ровены, но на гладкой, белой коже девушки не было и намека на веснушки. Ей это показалось странным.

«Как же так, – недоуменно размышляла она, – у француженки вовсе нет веснушек, а вот у лейтенанта Кларкина, едущего верхом на лошади позади кареты, волосы почти такие же рыжие, как у нее, а лицо буквально усыпано веснушками».

У Ровены не было никакого желания слушать раздраженную болтовню стареющей женщины, и она мысленно пожелала миссис Пемберли-Мартин хоть ненадолго заснуть под убаюкивающий равномерный скрип колес.

После полудня., Ровене захотелось проехаться верхом. Капитан Йорк раздобыл где-то тощего, с глубокой седловиной мерина по прозвищу «Старый майор», который оказался на редкость упрямым животным. Несмотря на солидный послужной список этого мерина, долгие годы тянувшего лямку в одном из кавалерийских полков, он никак не хотел подчиняться командам оседлавшей его молодой незнакомки. Ровена вынуждена была попросить капитана Йорка попотчевать упрямца плеткой по его костлявому заду, дабы он не слишком много мнил о себе.

– Вам не откажешь в умении найти нужный подход к таким субчикам, как этот старый служака! – одобрительно отозвался лейтенант Кларкин, когда удивленный мерин перестал упрямиться.

Ровена наклонилась, чтобы подобрать концы волочащегося по земле пледа. Подоткнув их под стремянные ремни, она выпрямилась и взгляд ее невольно упал на Тарквина, который ехал чуть сзади и слева от нее. И тут она почувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Ровену раздражало то, что она не умеет скрыть краску смущения в присутствии Тарквина, не может долго выдерживать его взгляд, говорить или просто стоять рядом с ним, ибо помимо своей воли вспоминает тот поцелуй, который он запечатлел на ее губах в ночь своего отъезда в Ирун. Не могла забыть Ровена и испытанное ею чувство щемящей боли, когда поняла, что сам Тарквин, по-видимому, об этом и не вспоминал. Ровена задавала себе вопрос, значил ли что-нибудь для него тот поцелуй? Ей он не показался ловеласом. Ровена хорошо знала, что капитан Йорк – человек сдержанный, не склонный к сентиментальному проявлению своих чувств. И только один-единственный раз Ровене удалось увидеть его совершенно другим: обаятельным и нежным, забывшим свою обычную суровость. Это случилось там, в Фолмаусе, когда Тарквин встретился с Шарлоттой и Луизой Йорк, которых очень любил. Он был в своем семейном кругу.

Ровена вздернула подбородок. Зачем ей ломать голову над тем, что Тарквин не шутит с ней, как с Шарлоттой, или не беседует в задушевном тоне, как с Луизой? Она стала смотреть на вершины близлежащих гор, за которыми, как ей вспомнилось, река Бидасоа впадает в море и расположен французский городок Эндай с его живописной, укрытой от ветров гаванью и протянувшимися на много миль пляжами. В противоположном направлении, почти затерянные в облаках, тянулись постепенно повышавшиеся предгорья Пиренеев с дикими безлесными вершинами и затерянными деревушками. Когда они преодолели последнюю предгорную равнину и начали спускаться к расположенной внизу деревне, перед ними вдруг открылось море, поверхность которого блестела словно драгоценный камень в лучах полуденного солнца. Рыбачьи лодки скользили по поверхности воды, их выцветшие паруса надувал ветер. Эта идиллическая картина подействовала на Ровену успокаивающе, и ей приятно было думать о том, что скоро они переправятся через реку на территорию Франции. И простодушные баски, которые сойдут на обочину дороги и, дотрагиваясь рукой до своих шапочек, станут их почтительно приветствовать, будут уже не испанцами, а гражданами Франции, ее земляками, и заговорят с ней на языке, к которому она привычна с детства. Она с удовлетворением подумала, что на нее уже не будет распространяться влияние Тарквина и ее перестанут волновать чувства, пробужденные им в ее душе. Отныне она свободна от него. Перед ней открыта дорога, ведущая к дому.

Через полчаса карета и сопровождающие ее конные всадники переправились вброд через устье реки и оказались на земле Франции. Пейзаж вокруг почти не изменился: сложенные из песчаника скалистые утесы, круто обрывавшиеся к морю, прозрачная и, вероятно, холодная вода. Прилив кончился, и выщербленные ветром скалы оказались далеко в море. Вдали виднелся небольшой рыболовецкий порт Сен-Жан-де-Люз: шпили его кафедральных соборов и древний, стоящий на возвышенности бастион резко выделялись на фоне небесной голубизны. Это было великолепное зрелище, однако на красоты окружающей местности Ровена смотрела рассеянным взглядом. Когда они преодолевали вброд реку, то очутились в полосе отступления французов с поля сражения в Ируне, расположенном в нескольких милях от Сен-Жан-де-Люза, и наши усталые путешественники стали невольными свидетелями последствий войны, представших перед их взором во всей своей страшной жестокости.

Внимание Ровены привлекла стая ворон, круживших над невспаханным полем, примыкавшим к дороге. Ровена удивилась странному поведению птиц, не обращавших внимания на приближение кареты. Бесчисленное их множество что-то выискивало в травяных кочках и затевало ссоры друг с другом. Сначала Ровена думала, что вороны расклевывают отбросы, сваленные сюда из соседней деревни. Когда же она подъехала ближе, то увидела, что в канавах валяются трупы людей и лошадей, ослабевших от ран и погибших во время отступления. Они попросту были брошены здесь своими же соотечественниками.

В каком-то странном оцепенении смотрела Ровена на рассеянные в изобилии кости, обувь, лохмотья одежды, головные уборы и эполеты. Мертвые тела лежали повсюду, изможденные лица были обращены кверху, и вороны, расхаживая вприпрыжку среди них, жадно впивались в них клювами. Ветерок, дувший с моря и доносивший запахи водорослей и ощущение свежести, вдруг стал тяжелым, будто вобрал в себя запахи разлагающейся падали.

Судорожно глотая ртом воздух, Ровена наклонилась вперед в седле, ее пальцы вцепились в длинную гриву Старого майора. Чья-то рука неожиданно поддержала ее за локоть, и Ровена попыталась выпрямиться в седле. /

– Ровена, тебе плохо?

Тарквин обхватил ее руками, приподнял из седла и посадил впереди себя на своего коня. Закрыв глаза, она благодарно прислонилась лицом к его плечу.

– Пожалуйста, увези меня отсюда, – ослабевшим голосом произнесла Ровена.

Через несколько минут Тарквин усадил ее в карету, где Хелин Синклер поднесла к носу Ровены серебряный флакон с неприятно пахнущим содержимым. Бормоча что-то невнятное, Ровена слегка отвела от себя пузырек с солью и вдруг почувствовала облегчение.

– Тебе стало лучше, бедняжка моя? – участливо спросила миссис Синклер.

– Да... – все еще слабым голосом ответила Ровена. – Это так ужасно, впервые в жизни вижу такое...

– И никто из нас не был готов такое увидеть! – с содроганием произнесла миссис Синклер.

– Капитан Йорк, прошу вас, позаботьтесь, чтобы мы уехали отсюда немедленно, – попросила Тарквина миссис Пемберли-Мартин нетерпеливым голосом .„

Капитан Йорк вскочил на своего Сиама и подал знак, чтобы карета трогалась.

Выглядывая то и дело из окна кареты, Ровена улучила момент и ухватила Тарквина за рукав. Он вопросительно обернулся к ней.

– Чем могу быть полезен, мисс де Бернар?

– Нельзя ли им чем-нибудь помочь? – прошептала она.

Мягкость и предупредительность, проявленные капитаном Йорком по отношению к Ровене совсем недавно, исчезли.

– Неужели вы не понимаете, мисс де Бернар, ведь все они давно уже мертвецы.

– Я понимаю, но...

– И чего же вы хотите? – нетерпеливо спросил он.

– Почему никто не предал их земле? Ведь не умышленно же оставили они их здесь, чтобы...

– Чтобы гнить под дождем? Думаю, что жалость ими не руководила.

– Но это же гадко, не по-божески и не по-людски! Местные жители...

– У них, к вашему сведению, мисс де Бернар, забот и так выше головы, чтобы еще взваливать на себя дополнительные хлопоты по погребению бесчисленных разлагающихся трупов. К тому же наковырять ям в земле, предназначенной для посевов, – занятие бессмысленное и нежелательное. Понятно?

– Да, конечно, вы правы, мне самой нужно было догадаться... Голос ее дрожал, она с трудом подыскивала слова.

Рука капитана Йорка осторожно коснулась ее дрожащих пальцев, уцепившихся за его плащ. Прикосновение было теплым и успокаивающим, и Ровена, посмотрев на него, уловила в его глазах живые лучики участия и сострадания.

– В другой раз переживания не будут такими острыми, – миролюбиво произнес Тарквин.

Слезы заблестели на глазах Ровены.

– Как вы можете такое говорить? Никто никогда не сумеет спокойной смотреть на это! Привыкнуть к подобному невозможно!

– Уж не хотите ли вы сказать, что их число может быть несравненно большим?! – воскликнула миссис Синклер.

– Капитан Йорк, нельзя ли побыстрее отсюда уехать? – потребовала миссис Пемберли-Мартин, прикладывая к носу платок, смоченный одеколоном.

Тарквин выпрямился.

– Так точно, мадам.

Ровена наблюдала, как капитан Йорк, прихрамывая, подошел к лошади и вскочил в седло. Карета тронулась с места, увозя путешественников прочь от этого жуткого места, от этих заброшенных полей и безмолвных мертвецов, уставившихся в небо пустыми глазницами.

Глава 7

– Ле могу поверить, что наконец-то все трудности позади и все живы и здоровы, – возбужденно заговорила миссис Пемберли-Мартин. – Наше знакомство было непродолжительным, но все равно жаль расставаться, мы уже начали привыкать друг к другу. Ну, Ровена, давай прощаться. Здесь твой дом и, надеюсь, все у тебя сложится благополучно.

Она обняла Ровену с несвойственной ей пылкостью, втиснулась в карету и, выглянув из окошка, задумчиво добавила, что они, возможно, еще встретятся на балу в честь победы союзных армий.

– Я просто убеждена, что такой бал состоится и, конечно же, Фредерик позаботится, чтобы вы были приглашены на него. Надеюсь и вас увидеть там, капитан Йорк.

– Сочту для себя за честь, мадам.

– Только будьте достаточно благоразумны, чтобы вас не ранили во второй раз.

Миссис Пемберли-Мартин помахала пальцем перед лицом Тарквина.

– Фредерик всегда высоко ценил вас, но я знаю, какая горячность присуща молодым людям. И меня совсем не удивит, если...

Последние ее слова заглушил хруст гравия, брызнувшего из-под колес кареты, которая неожиданно резко рванула с обочины.

Тарквин и Ровена только на короткое мгновение успели увидеть круглое испуганное лицо миссис Пемберли-Мартин, которую от резкого рывка вдавило спиной в подушки. Карета шумно помчалась по обсаженной деревьями аллее и исчезла среди живописных, древних крепостных валов и фортификационных сооружений, окружавших Байонну.

Тарквин и Ровена молча проводили карету взглядом, пока она не исчезла, затем посмотрели друг на друга. Когда их глаза встретились, они неожиданно разразились веселым беззаботным смехом, свидетельствовавшем о их доверительном отношении друг к другу и молчаливом согласии побыстрее изгнать из памяти жуткие картины, увиденные сегодня утром. Они продолжали смотреть в глаза друг другу долго и неотрывно, не испытывая при этом смущения.

На Ровене был ее поношенный шотландский плед с оттенками красного, голубого и зеленого, сливавшимися в наступающих вечерних сумерках в один цвет. Черты ее лица стали тоньше по сравнению с тем, какими они были в Шотландии. В наступающих сумерках контуры ее бровей, щек и подбородка проступили более рельефно, во всей ее фигуре чувствовался скрытый шарм, и Тарквин признался себе, что Ровена похорошела и что она настоящая красавица. «Мне лучше уйти», – подумал Тарквин, но делать этого не торопился.

Миссис Синклер наткнулась на них случайно и как только заметила парочку, сразу повернула назад, поняв, что момент для встречи неудачный. Хотя ни Тарквин, ни Ровена не касались друг друга, миссис Синклер чувствовала, что вторглась в сферу деликатную, где существует тайна двоих. Чтобы не смущать молодых людей, миссис Синклер решилась обнаружить свое присутствие скромным кашлем и только после этого приблизилась к ним. Тарквин и Ровена обернулись, но не так быстро, как следовало бы ожидать, а, напротив, медленно, как будто никто из двоих еще не заметил ее присутствия.

– Я думаю, что сейчас самое подходящее время подумать о ночном отдыхе после утомительного длинного дня.

– Да, – согласилась Ровена, – сегодняшний день действительно вместил в себя столько событий и душевных тревог, как никакой другой.

Они прибыли в Байонну часом ранее, вслед за вещевым обозом, тяжелые повозки которого сделали и без того изрытую дорогу трудно проходимой. Их радость от того, что они приближаются к концу путешествия, была омрачена тревожными вестями с фронта.

События развивались таким образом, что армия союзников была вынуждена снова начать отступление. Менее двух недель тому назад, выиграв два решающих сражения под Шато-Тьерри и Вошаном, Наполеон решительно выступил против австрийцев под Монтеро и ему удалось, сражаясь против значительно превосходящих сил австрийской армии, оттеснить их назад к реке Сене. Это был третий из серии сокрушительных ударов, нанесенных армии союзников и в значительной степени отодвинувший сроки заключения мирного договора.

– Я ничуть не сомневаюсь, что твоя жизнь в Шаранте будет протекать без особых потрясений, – обнадеживающе подбодрила миссис Пемберли-Мартин Ровену, когда узнала новость. – Каждому известно, что звезда Наполеона клонится к закату и что удача стала ему изменять, хотя сам он упорно не желает этого замечать. Ни за что не соглашусь с теми, кто осмеливается утверждать, будто неудачи его только временные.

Однако поспешность, с какой она велела запрячь свою карету и быстренько укатила из Байонны в направлении Труайе, где размещалась штаб-квартира союзников и жизнь протекала относительно спокойно, явилась для Ровены и миссис Синклер убедительным доказательством того, что миссис Пемберли-Мартин и сама не верила в то, что говорила.

Сообщения о положении на фронте не оставили равнодушным и Тарквина. У него не возникало никаких сомнений в том, что блестящие успехи лорда Веллингтона в Южной Франции будут сведены на нет, если армии союзников не вступят в Париж. Но сведения о ходе военных действий, успехах и неудачах воюющих сторон были скудными и не позволяли получить ясного представления о реальном положении дел на фронте. Тарквин пытался разыскать людей, которые могли бы дополнить картину происходящих на фронте событий, но ничего заслуживающего внимания ему узнать не удалось. Еще по дороге в Байонну он принял необдуманное и даже опрометчивое с точки зрения сопровождаемых им дам решение вернуться в сторону Ируна с намерением разыскать штаб-квартиру генерала Гилля и получить там более надежную информацию.

Часть пути они проделали одни, и когда их карета въехала в Байонну, уже начало смеркаться. Здесь они снова увидели Тарквина. Вид у него был рассеянный и встревоженный, и он ни словом не обмолвился о том, где успел побывать. Ровена ни о чем его не спрашивала и, казалось, нисколько не удивилась, когда Тарквин объяснил, что возвратился предупредить их об изменении первоначальной договоренности: миссис Пемберли-Мартин и лейтенанту Кларкину придется добираться до Труайе без него. Это сообщение Тарквина миссис Пемберли-Мартин встретила без особого энтузиазма и в течение получаса безуспешно пыталась уговорить капитана Йорка изменить свое решение.

Итак, когда миссис Пемберли-Мартин скрылась из виду, затерявшись среди густых деревьев, росших вдоль покрытого густой травой берега реки, он почувствовал странное облегчение. Теперь на его попечении остались только две женщины, и если Симон де Бернар вовремя прибудет в Байонну, то с первыми лучами солнца он уже будет на дороге в Сен-Север.

Прислушиваясь к шуму ветра в деревьях, Тарквин совершенно забыл о Ровене и миссис Синклер, которые стояли рядом с ним. Он почувствовал, что ветер изменил направление, холодным дыханием коснувшись его щек, и подумал, что перевалы к утру занесет снегом и что буран сильно затруднит преследование противника. Война, несомненно, близится к своему завершению, и лорду Веллингтону требуются сейчас люди, имеющие боевой опыт. Английская армия снова находилась на марше: Тарквин узнал об этом сегодня днем в Эндае, где встретил батальон сэра Джона Хоупа, участвовавшего во многих боевых операциях.

Информация, которую Тарквин получил от ординарца генерала, была весьма обнадеживающей: вчера лорду Веллингтону удалось без боя захватить бывшую штаб-квартиру маршала Сульта в Сен-Севере, а это свидетельствовало о том, что армия Наполеона в Испании в скором времени может перестать существовать как реальная сила. Даже сам Сульт, по-видимому, чувствовал это, так как личный состав его армии сильно поредел: молодые люди едва ли не толпами покидали свои подразделения и становились дезертирами. Тарквин часто встречал их в деревнях, когда ездил по своим делам. Это были изнуренные голодом молодые люди с коротко подстриженными волосами, в болтающейся одежде, просящие хлеба или другой какой-нибудь еды и отчаянно пытающиеся разузнать о положении на фронте. Случалось, что Тарквин подавал им монетку-другую, хотя денег у него почти не водилось.

Проходя через мост, за которым начиналась Байонна, Тарквин поневоле отвел взгляд от реки, в которой плавали трупы молодых солдат, которые мукам голодной смерти предпочли более легкий вид смерти в водах реки.

Тарквин помрачнел, нахмурился. В бледном свете, падавшем из окна гостиницы, стройная фигура и тонкий профиль Ровены с длинными пушистыми ресницами, прямым носом и четкой линией подбородка выглядели трогательными и нежными. В голову ему ударила горячая волна возмущения и гнева. Гнева на Файоуну Лесли, бездушно пославшую свою племянницу в опустошенную и разоренную войной страну, на Симона де Бернара, настаивавшего на возвращении своей сестры во Францию и убедившего ее, что никакой опасности нет. Но более всего Тарквина возмущала сама Ровена, настоявшая на том, чтобы побыстрее отправиться в путь, не дожидаясь, пока дороги станут безопасными. Неужели никто из них не осознавал степень и меру опасности происходящего в этой зажатой в кольцо осады стране?! Неужели Ровена серьезно думает, что ту страшную картину, представшую сегодня утром на дороге, она видит в первый и последний раз? А может быть, она считает, что лично ей ничто не угрожает, когда рухнет прогнившая империя Наполеона? А ведь это обязательно случится! И тогда части русской армии победоносно пройдут по улицам Парижа, если будет заключено перемирие. Двадцать тысяч диких, неистовых казаков и калмыков.

Резко и неожиданно Тарквин сказал Ровене:

– Миссис Синклер ждет тебя. Вам отвели отдельную комнату. Или ты не собираешься отдыхать сегодня ночью? А жаль, ведь добрая сотня, да что там сотня – целая тысяча британских солдат отдали бы свою месячную зарплату за возможность выспаться в таком теплом и сухом месте.

– Конечно же, я воспользуюсь этой комнатой, – вызывающе ответила Ровена. Подобрав полы своей юбки обеими руками, она сухо кивнула Тарквину и зашагала по траве.

Вдруг из-за угла здания стремительно и почти беззвучно вынырнула повозка, крупы двух гнедых уже нависли над Ровеной. Миссис Синклер пронзительно вскрикнула, и кучер, увидев в темноте белое пятно лица Ровены, резко натянул поводья. Тарквин вскрикнул и прыгнул вперед, но больная нога подвела его. В отчаянном рывке он попытался ухватиться за ворот плаща возницы, но промахнулся. Падая, Тарквин все же успел заметить, что лошадь, шедшая в упряжке первой, задела плечо Ровены.

Тарквин почувствовал острую боль, поскольку всей тяжестью тела упал на раненую ногу. Превозмогая себя, он вскочил на ноги и подбежал к Ровене. Она недвижно лежала на траве, глаза ее были закрыты, в лице ни кровинки. Тарквин ощутил ноющую пустоту в сердце.

– Не могли бы вы посторониться, месье! – незнакомец, оказавшийся французом, оттеснил Тарквина плечом в сторону. Быстро наклонившись, он подложил руку под плечи Ровены и приподнял ее.

– О Боже, я так и думал! Ровена! Тебя сильно зашибло? Ты в состоянии со мной говорить?

Фиолетовые глаза открылись и сфокусировались на лице склонившегося над ней человека. Полуулыбка пробежала по губам Ровены: голова ее устало прикоснулась к изгибу его руки. С трудом шевеля губами, она произнесла слабым голосом:

– Ты всегда отличался способностью появляться в самые драматические моменты, Симон!

Брат Ровены рассмеялся с явным облегчением и хотел помочь ей подняться. Ровена судорожно вдохнула воздух. Все-таки полученный ею удар был весьма чувствительным, хотя она и пыталась не показывать виду, что ей больно. Симон де Бернар подошел к кучеру, мускулистому парню с темным галльским лицом и что-то ему сказал. Тот легко подхватил Ровену на руки и стал подниматься вверх по ступенькам. Симон и миссис Синклер шли сзади. Тарквин видел, как Симон нагнулся, чтобы поднять перчатку, оброненную Ровеной. Свет от входных дверей упал на него, и Тарквин только сейчас заметил, что на месте левой руки у него пустой рукав, аккуратно заколотый на груди.

– Я не разрешила бы ему оставаться с ней ни единой минуты, – сказала миссис Синклер, появляясь в дверях столовой, где Тарквин ел простой, но хорошо приготовленный ужин. – Представьте себе, она была не слишком довольна, но господин де Бернар посчитал, что ей необходим покой. Бедный мальчик, мне кажется, что это происшествие напугало его больше, чем ее. Удивляюсь, почему Ровена никогда не рассказывала нам, как случилось, что Симон потерял руку?

– Потому, что она об этом ничего не знала, мадам, – раздался позади нее глухо рокочущий голос.

Миссис Синклер всполошенно обернулась, почувствовав себя как испуганный кролик: губы ее дрожали, глаза расширились, но она постепенно пришла в себя и пробормотала слова извинения, прежде чем уйти. Направляясь к выходу, она с пристальным интересом взглянула на молодого человека, прислонившегося к двери столовой. Как и Ровена, он был длинноногий, высокого роста, с чеканным лицом и каштановыми волосами красноватого оттенка.

– Капитан Йорк? – сделав поклон, обратился он к Тарквину по-английски, медленно подбирая слова. – Мы еще не представились друг другу. Я Симон де Бернар, брат Ровены.

Тарквин поднялся со своего места, и они пожали друг другу руки. В оценивающих взглядах, которыми они обменялись, не было ни малейшего намека на неприязнь, хотя они и были представителями уже долгое время враждующих сторон. Ни во взгляде, ни в поведении Тарквина, внимательно смотревшего на молодого человека без руки, не замечалось никакой жалостливой снисходительности, а только понимание и сочувствие.

– Руку я потерял под Бауценом около года тому назад, – объяснил Симон, придвигая к себе стул. – Я служил тогда в пятом легком пехотном полку. После операции меня комиссовали. Не слишком богатый послужной список для снайпера, толком и стрелять-то не умеющего, верно?

– Почему вы не сообщили сестре, что призваны на военную службу? – спросил его Тарквин.

– Не видел смысла. Помочь мне она не смогла бы, а мое сообщение стало бы для нее источником лишнего беспокойства!

– И о вашей руке она до сих пор, кажется, так ничего и не знает?

Симон пожал плечами.

– В ее комнате было очень темно, и сама Ровена сильно устала. Я не думаю, чтобы она что-то заметила.

– Вам неприятно говорить с ней об этом? – сдержанно спросил Тарквин.

Симон побагровел и быстро поднялся со стула. Прошло несколько мгновений, казалось, что он вот-вот взорвется, но Тарквин спокойно и неотрывно смотрел на него, и что-то вдруг изменилось в выражении лица Симона и он медленно опустился на прежнее место.

– Да, конечно, вы правы, – с усилием выговорил он. – Я все время чувствовал какую-то тяжесть на душе, хотя мои родственники не уставали мне говорить, что мне нечего стыдиться. Мой кузен и тетушка никогда не позволяли мне проявлять жалость по отношению к самому себе и, вы знаете, это помогло, и я им благодарен. Я еще легко отделался, потеряв левую руку, а не правую. Мне удалось приспособиться и я нормально обхожусь одной рукой.

– И вы до сих пор ничего не сказали сестре? Симон де Бернар поднял на Тарквина полные боли глаза.

– Да, дьявол вас побери! Мне стыдно, и я не перестаю думать о том, что в сотню, в тысячу раз было бы легче сообщить ей в письме о постигшем меня несчастье, чем увидеть завтра на ее лице выражение ужаса и отвращения при виде моего пустого рукава!

Он поднялся со стула и тяжело побрел к выходу. Дверь громко хлопнула. Тарквин продолжал сидеть, молча заканчивая ужин. Занятый своими мыслями, он не обращал внимания на шумные споры подгулявших в соседнем баре вояк. Час был поздний, но именно в это время за стеной особенно оживленно шла продажа рома и бренди. По-видимому, служаки вошли во вкус и пожелали продолжить свою пирушку до утра. Большинство из этих солдат недавно участвовали в сражении, а теперь, оказавшись здесь по воле случая, проводили время в удобных креслах около камина, позабыв на время о том, что ни у кого из них не было ни жилища, ни даже приличной кровати, чтобы как следует выспаться! А возвращаться в холодные, сырые палатки им не хотелось.

Для Тарквина тоже не нашлось места, где переночевать, так как единственная еще не занятая комната, невероятно тесная и грязная, с единственной железной кроватью, была отдана Ровене и миссис Синклер. Конечно, можно с разрешения Симона де Бернар взять в карете несколько подушек и положить их вместо матраса на полу. Но теперь его не очень беспокоит, где преклонить голову, так как он слишком возбужден, чтобы заснуть.

Тарквин налил себе стакан вина, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Снаружи доносилось хлопанье ставен о стену. Порывы ветра то затихали, то усиливались. Прислушиваясь к ним, Тарквин подумал, что поступил предусмотрительно, отложив поездку в Сен-Север сегодняшней ночью. Ему еще повезло, что удалось умаслить хозяина гостиницы и тот на несколько часов предоставил в распоряжение Тарквина свою собственную столовую. Здесь так уютно и спокойно, никто не надоедает. Редко выдавались в жизни Тарквина минуты такого вот благословенного отдыха, когда можно закрыть глаза и ни о чем не думать! Упругое тело Тарквина обмякло, резкие, угловатые линии его лица постепенно разгладились, дыхание стало более спокойным. Через двадцать минут в комнату на цыпочках вошел Пир Исмаил Хан.

– Салам алейкум! Я передам лорду Веллингтону, когда увижусь с ним, привет от тебя. Тебе предоставляется возможность сказать последнее слово в свою защиту. Вы имеете что сказать?

– Только то, что ты – безносый сын собачий, – пробормотал Тарквин, не открывая глаз.

– Ах так! Тогда, наверное, ты не желаешь услышать то, о чем я приготовился тебе сказать. Может быть, ты серьезно решил сделаться штатским?

– Выкладывай новости, – лениво потребовал Тарквин.

– Стены да имеют уши! Скажу, но не здесь. Нахмурив брови, Тарквин поднялся.

– Тогда выйдем наружу.

Дул сильный ветер, и верхушки деревьев стонали под его холодными порывами. На то место, где они стояли, из окна гостиницы падал сноп света, а все окружающее пространство с расположенным вдоль дороги небольшим парком было погружено в чернильную темноту. Фигуры беседовавших отбрасывали длинные тени. Когда разговор был окончен, Исмаил коротко попрощался и растворился в темноте. Тарквин же помедлил еще какое-то время. Он поднял голову и в небесной вышине увидел лунный серп, пробирающийся сквозь набегавшие облака. Были предутренние часы. Бодрящий холодок вызвал у Тарквина прилив свежих мыслей. Всего лишь полчаса назад он поддался обманчивому очарованию ничегонеделания, но оставался во власти этой иллюзии только до прихода Пир Исмаила Хана. Тарквин начал прикидывать. Три часа, ну, самое большее, четыре потребуется, чтобы дождаться лошади. И как только его Сиам будет здесь, он сразу же отправится в путь. Тарквин почувствовал, как им овладевает нетерпение.

Как же они ему надоели, эти своенравные женщины! Два раза он уже покидал их и снова возвращался, хотя с самого начала было ясно, что не нужно этого делать. Здравый смысл подсказывал ему, что женщины находились в относительной безопасности под защитой лейтенанта Кларкина и караульного, присланного подполковником Менди. Он уже давно мог бы добраться до Сен-Севера, если бы не был во власти смехотворного чувства ответственности перед миссис Синклер и Ровеной.

Вообще-то ему нужно было выехать сразу же после того, как связной, которого Тарквин выслал в северном направлении, возвратился с утешительной новостью, что Симон де Бернар встретит Ровену в Байонне и будет ожидать ее и Тарквина в такой-то гостинице в условленное время.

Вот уляжется снежный буран и .немного развиднеется, тогда и можно собираться в дорогу. За Ровену он спокоен. Она француженка, и никому в голову не придет обидеть ее. Свой долг он выполнил добросовестно, как и было приказано, и даже сверх того! Генерал лорд Фитцхью, несомненно, останется доволен результатами его усилий, да и леди Лесли не к чему будет придраться. Тогда почему в нем накопилось столько неправедной злобы и раздражения, как будто его мучали (какой абсурд!) угрызения совести и мешали ему покинуть их, хотя уже можно было это сделать?

Ветер прошелестел в траве, и Тарквин оперся рукой о ствол дерева, а потом прислонился к нему лбом, стараясь сконцентрироваться на одной мысли. Как же в конце концов ему поступить? И неожиданно осознал, что совершенно не способен принять какое-либо рациональное решение.

Он услышал шум бегущих шагов и чье-то учащенное дыхание позади себя. С усилием выпрямившись, он шагнул на открытое место и увидел Ровену, остановившуюся перед ним. Ее глаза в темноте казались огромными, дыхание было неровным. Надвинутый в спешке капюшон ее пледа сбился набок. Дрожащим, чуть ли не плачущим голосом она сказала:

– Они послали его воевать в Пруссию. Он потерял руку в сражении под Бауценом. Он не захотел меня видеть, но я...

– А почему ты не спишь? – спросил Тарквин ровным голосом.

Она отступила, слегка нахмурившись:

– Я не смогла заснуть. Миссис Синклер не разрешила Симону остаться со мной. Тогда я дождалась, пока она заснула, и пошла к Симону. Он читал за столом. На плечах у него был накинут халат и он пытался скрыть это от меня, но я увидела. Мне кажется, что ему стало стыдно, потому что он вдруг разозлился и сказал, чтобы я вышла из комнаты. О, Тарквин, почему он так поступил? Ведь он же, конечно, понимает, что я не стану из-за этого хуже к нему относиться!

Видя, что слезы выступают у нее на глазах, а нижняя губа начинает предательски дрожать, Тарквин почувствовал, что не может этого вынести. Он отвернулся, чтобы успокоиться. Затем сказал каким-то изменившимся, чужим голосом:

– Ты должна понять, что только со временем боль от утраты начнет утихать. Для этого, я думаю, потребуется год, а то и более. Ведь ему нужно привыкать жить без руки, и его долго будет мучить мысль о том, что его жизнь сложилась бы иначе, если бы этого не случилось.

– Но ведь и вы не свободны от таких мыслей, – медленно сказала Ровена. Тарквин повернулся к ней, приподняв брови и с немым вопросом в глазах, а она продолжала: – Я думаю, что и вам пришлось пережить нечто подобное и о многом передумать, когда вы после ранения возвращались из госпиталя в Лонгбурн. Наверное, вы в то время не могли знать, что станется с вашей ногой, удастся ли ее сохранить. Да, я, конечно, знаю, вы очень не любите, когда кто-нибудь упоминает об этом, – добавила она, заметив, что лицо Тарквина словно окаменело, – но ведь вы, несомненно, отдаете себе отчет в том, что вам здорово повезло? Со временем боль уменьшится, хотя прихрамывать на одну ногу вы будете всегда, ведь и Луиза так считает. Но что случилось, того уже не переиначить. Однако ведь не все так мрачно и беспросветно, если вспомнить о мужестве и отваге, проявленных вами в битве под Виторией. Луис Аронки рассказывал мне об этом. Вам есть чем гордиться!

Ровена вдруг умолкла.

– Почему вы так странно смотрите на меня? Я сказала что-то обидное для вас?

– Разговаривать со мной в таком тоне? Никто еще, даже мои родственники не позволяли себе...

– Ох уж это уязвленное мужское самолюбие! Все вы, „ мужчины, одинаковы! Что Симон, что капитан Йорк! – с горячностью воскликнула Ровена. – Да с вами со скуки помрешь! Больших зануд, чем вы, отродясь не встречала! И почему это вы вбили себе в голову, что какой-либо физический недостаток делает вас в меньшей степени мужчинами? Наверное, вы предпочли бы умереть от потери крови на поле битвы, чем потерять руку или ногу? Вы считаете, что смерть была бы почетней?

Она стояла перед ним и с вызовом смотрела на него. Щеки ее пылали, глаза метали искры, и Тарквину вдруг пришла в голову мысль, что в этом суровом мире не все так уж плохо, раз встречаются такие неравнодушные, честные, серьезные и искренние молодые леди! Такие, как Ровена де Бернар!

Тарквин заговорил с ней ровным голосом, который подействовал на нее успокаивающе. Ее раздражение прошло.

– Время сейчас позднее, а с рассветом мне нужно уезжать, и я хотел бы вздремнуть пару часиков.

– А куда вы отправляетесь? – взволнованно спросила Ровена. – Снова в свой полк?

– Нет. В Сен-Север.

Голос Тарквина неожиданно сделался мягче.

– Я забыл тебе сказать, что назначен недавно адъютантом лорда Веллингтона.

– Значит, вам придется выезжать вместе с ним в район боевых действий?

– Разумеется. Не собираюсь же я торчать в штабе, занимаясь всякой писаниной, обработкой рапортов и наведением глянца на сапоги лорда!

Ровена покраснела, и даже в темноте Тарквин заметил, как дрожит ее нижняя губа. Ее пальцы напряженно сжали его руку.

– Нет, нет, Тарквин, ты не должен уезжать! Он рассмеялся.

– Разве ты забыла, что такой разговор у нас уже был?

Ровена не ответила, и его шутливое настроение улетучилось. Чувствуя ее учащенное дыхание, он понял, что причинил ей боль, и его охватило чувство жалости к ней. Он неожиданно привлек Ровену к себе. Ее теплое, мягкое тело все плотнее прижималось к нему, губы их сблизились. Тарквин услышал ее всхлипывания и увидел, что слезы из глаз скатились на ее щеки.

– Ровена... – его голос снизился до. ласкового шепота, когда он коснулся ее горячих губ. Он услышал ее вздох, ее внутреннее напряжение ослабло, и внезапно мощная волна страсти захлестнула его. Он крепче обнял ее, его губы сделались горячими и голодными от желания. Ровена задыхалась под натиском его поцелуев, но вместо того чтобы высвободиться из его объятий, она все теснее прижималась к нему, чувствуя жар его тела и упругую силу его бедер, когда чаши его ладоней скользнули ниже ее спины, ласково, но вместе с тем настойчиво и требовательно притягивая ее. Сладкая, острая, никогда не испытываемая ею до сих пор отрава желания проникла ей в кровь. Язык Тарквина нежными касаниями гладил ее язычок, и Ровена вздрагивала в ответ. Она чувствовала, как его мужское естество властно прижимается к ней, и от этого касания все ее тело пронизали жаркие змейки. Медленно, томно впечатывала она свое тело в его, охваченная желанием, смутным ощущением притягательной, колдовской тайны, приоткрыть завесу которой – как она интуитивно чувствовала – мог только он.

Тарквин глубоко вздохнул, и вздох этот был подобен стону, таившему в себе отчаяние. Его ладони резко обхватили запястья рук Ровены, и он с силой оттолкнул ее от себя. Он стоял и смотрел на нее сверху вниз: его грудь вздымалась, пульс был учащенным от непогасшего желания. Постепенно он стал приходить в себя. Стихия взыгравшего в нем страстного чувства чуть было не позволила свершиться тому, что составляет жгучую тайну двоих! Любить Ровену де Бернар теперь, обладать ею означало бы нечто большее, чем простое удовлетворение мужского желания, чем то физическое расслабление, получить которое ему так хотелось! Но – упаси нас, Господи, от лукавого – этому нельзя было дать случиться! Саму мысль об этом он должен гнать от себя!

С силой оттолкнув ее от себя, Тарквин произнес изменившимся голосом:

– Иди, уходи отсюда! Возвращайся к себе в комнату!

И, не дожидаясь, пока она уйдет, он повернулся и почти побежал, слегка прихрамывая, в сторону деревьев, видневшихся в темноте в дальнем конце парка.

Глава 8

Двадцатого марта прекратились боевые действия между англо-португальской армией под командованием лорда Веллингтона и частями французской армии под началом фельдмаршала Сульта. Французские части в спешке отступали от Тарба. Восемь тысяч солдат двигались в направлении Тулузы, вступая в частые стычки.

На возвышенности, расположенной далеко за пределами города Тарба, повернувшись спиной к покрытым снежными шапками горным вершинам, на своем жеребце по кличке Кобенхейвен сидел Артур Уэлсли Веллингтон. Его обычная серая униформа была скрыта плащом из плотной материи, и только его глаза и кончик длинного носа виднелись из-под шерстяной шали: лорд Веллингтон сильно простудился несколько дней тому назад в продуваемых ветрами горных перевалах близ Вик-Бигорры. Сейчас его сопровождали личный адъютант лорд Чарльз Маннерс и майор Тарквин Йорк.

– Трудно поверить, что ему снова удалось выпутаться из сложного положения, – заметил лорд Веллингтон, имея в виду маршала Сульта.

– Только что, – согласился его адъютант, направляя свой телескоп на беспорядочно движущиеся по всей долине колонны в красном, голубом и белом.

– Упрямый человек этот наш месье ле женераль, – продолжал лорд Веллингтон. – Но зато у него растет счет в банке, несмотря на то, что Французская империя рушится у него на глазах, а его люди умирают с голоду. Он не бросит свою казну или не упустит шанса стать королем Испании, признав поражение. Попомни мое слово: он окопается где-нибудь еще и повернет против нас снова.

– В Тулузе? – внезапно спросил Тарквин.

Этот вопрос, по-видимому, привел лорда Веллингтона в хорошее расположение духа.

– Я забыл, майор, о вашей поразительной способности угадывать мои мысли. Мне от этого становится как-то неуютно. Нет, извиняться не нужно. Вы, конечно, правы. Этим местом должна стать Тулуза.

Лорд Маннерс, казалось, был очень удивлен.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Вполне уверен, Чарльз. Пиктон и Хоуп смогут мобилизовать свое воинство в течение часа, а генерал Гилль способен отразить любую вылазку из Байонны. Нам нужно сконцентрировать значительные силы в Тулузе, чтобы рассеять их ряды, и ваша задача, майор Йорк, добывать и передавать достоверные сведения.

– За этим дело не станет, сэр, – заверил его Тарквин.

Лорд Веллингтон внимательно посмотрел на него.

– Да, я верю, что вы сможете организовать получение и передачу достоверных сообщений. Может быть, теперь у нас появится возможность сконцентрировать все силы для нанесения последнего удара, который принесет нам победу. И тогда мы сможем возвратиться в Англию еще до того, как расцветут нарциссы.

Развернув лошадь, лорд Веллингтон поскакал к деревьям, где его ожидали офицеры. Тарквин медленно следовал сзади. Солнце светило ярко: человек и лошадь отбрасывали на землю длинные тени. Тарквин смотрел не на долину и не на отступающие части противника, а на выжженные солнцем холмистые равнины Юго-Западной Франции. Дальше к северу, затерянные в туманной дымке, раскинулись виноградарские районы Бордо и Ангулема и винокуренные заводы Коньяка. Прекрасные ландшафты в долине реки Шаранты пленяли взор многочисленными виноградниками, развалинами средневековых замков и чарующими своей прелестью готическими церквами. Армия союзников, судя по последним донесениям, двигалась в направлении к Парижу, оставляя позади сонные деревушки и старинные городки, в которых и не помышляли о сопротивлении продвигавшимся частям. Тарквин не питал каких-либо иллюзий относительно того, что может случиться, если лорд Веллингтон отдаст приказ о нанесении последнего, завершающего удара по потрепанной испанской армии и если не остановит свой стремительный бег к Парижу колесница Джаггернаута, управляемая объединенными армиями Пруссии, Австрии и России. (***Джаггернаут– одна из форм Вишну В один из культовых праздников идол Джаггернаута вывозится на огромной – колесной колеснице и многие верующие бросаются под нее, принося себя в жертву. Образно говоря, колесница Джаггернаута – колесница смерти, погребающая под собой множество жертв. )

В затянувшейся безжалостной и бессмысленной войне, которой, казалось, не будет конца, теперь наступил перелом. И хотя французское правительство продолжало вести военную пропаганду, по всем провинциям с быстротой лесного пожара распространилась весть о том, что находившийся в изгнании Людовик XVIII пересек Ла-Манш и что французский сенат тайно проголосовал за избрание его королем.

В небольшом селении Шартро-сюр-Шарант, расположенном в нескольких милях от Коньяка, стали оживленно поговаривать о том, что в Бордо и в других уголках Франции разбушевавшиеся толпы торжествующих граждан сокрушали бюсты императора и сбросили в грязь священного наполеоновского орла.

Эта новость действительно была утешительной и позволяла предположить, что конец войны близок.

Симон де Бернар слушал эти разговоры с горящими глазами и какой-то легкостью в сердце. Он одобрял действия толпы. Тетушка Софи, которая была старше и прагматичней, заявила, что не верит ни единому слову простолюдинов и не станет размахивать белыми флагами и носить белую кокарду – белый цвет был цветом рода Бурбонов, – пока Наполеон не промарширует в колоннах через деревенский сквер. Она сама должна увидеть это собственными глазами.

Выслушав ее тираду, племянник от души рассмеялся.

– Вы, дорогая тетушка, заблуждаетесь, такого никогда не случится. Если Наполеон примет условия капитуляции и отречется, то .союзники будут заинтересованы в том, чтобы покончить с этим делом как можно быстрее и без широкой огласки. Я думаю, публичных спектаклей устраивать не станут, чтобы не раздражать и не озлоблять людей напоминанием, что мы – нация, проигравшая войну.

– Возможно, ты прав, – медленно выговорила тетя Софи. – Ох, только бы поскорее дождаться этого! Когда я начинаю думать о Феликсе, который вместе со своим подразделением войдет в Париж...

Ее голос задрожал, а милое лицо побледнело, и в этот момент Симон ей искренне сочувствовал. Всех их как громом поразило известие о том, что Наполеон собирает новую армию и что призыву подлежат даже такие юноши, как Феликс, а ему едва исполнилось пятнадцать.

Этих мальчишек, не получивших оружия и не прошедших начальный курс военной подготовки, в прошлом месяце подвергли медицинскому осмотру и в спешке увели куда-то строем. На их худенькие плечи взвалили тяжелое бремя ответственности за дальнейшую судьбу Франции, так как император еще тешил себя надеждой на новые победы.

«О Господи, – думал Симон с внутренним волнением, – только бы с Феликсом ничего плохого не случилось, только бы его не ранило!»

Он отогнал от себя неприятные мысли и отвернулся, чтобы тетушка не заметила на его лице страха. Рывком дернув на себя дверь, он быстро вышел из гостиной, даже не заметив в коридоре сестру.

Поняв по выражению лица, что брат сильно обеспокоен, Ровена не остановила его. Она уже знала, что почти все свое время Симон предпочитает проводить в одиночестве. Даже с ней он не хотел делиться своими мыслями. Она видела, что Симон очень переживает из-за призыва Феликса на военную службу и винит в этом себя, хотя понятно, что предотвратить случившееся он не мог. Многие мужчины в их семье были призваны на войну и не вернулись: их отец, бессмысленно сложивший голову под Эйлау: Тьес – этот всегда ухмылявшийся чистильщик сапог, ее закадычнейший дружок детства, умерший мучительной смертью в жестокие зимние холода во время бесславного отступления Наполеона из России: молох войны не пощадил также мужа и двух юных сыновей Агнесы Штольц, домоуправительницы тети Софи, и многих других.

Ровена содрогнулась, вспомнив страшную нищету и запустение в разоренных и разграбленных деревнях к северу от Байонны, через которые они проезжали в карете. Она видела полусожженные сараи и фруктовые сады с поломанными и высохшими деревьями, невозделанные поля, которые могли оставаться в таком состоянии еще многие годы, так как не было мужчин-работников. В пути их часто окружали стайки женщин, просивших что-нибудь из продуктов. Не было видно ни маленьких детей, ни ребятишек старше двенадцати лет, одни только женщины с тонкими, худыми лицами, состарившимися от лишений и горя. Неужели Симон не понимает бессмысленность попытки уберечь Феликса от призыва в армию Наполеона? Ведь императору, поглощенному безумной идеей завоевания всей Европы, нужны были все новые и новые люди для осуществления его планов.

«О, эта трижды проклятая война! – все чаще думала Ровена, с тех пор как собственными глазами увидела бедствия и страдания людей, их искореженные войной судьбы. – Это кровавая, мерзкая и ненавистная война!» Ее возвращение домой, как и предсказывал Тарквин, да и сама она смутно об этом догадывалась, оказалось не слишком-то радостным. Мучили беспокойные мысли о Феликсе, о дяде Анри, который слишком долго задерживался по делам в Берлине, – так долго, что его семья не на шутку начинала беспокоиться. Очевидным было и то, что дочери тети Софи стали чужими для Ровены. Теперь они уже ничем не напоминали тех робких, боязливых девчушек в украшенных оборками длинных детских панталонах, которые играли с нею после возвращения из школы в далеком прошлом. Старшая, двадцатилетняя Мадлон, совершенно не скрывала своей антипатии к этой недавно прибывшей «англичанке», тогда как младшенькая, Жюстина, слишком мягкосердечная, чтобы высокомерно относиться к своей кузине, будучи существом робким, не осмеливалась подавать голос против открытой неприязни старшей сестры к их кузине.

В день приезда Ровены Жюстина помогала ей распаковывать чемоданы и обе девушки единодушно решили, что английская мода очень сильно отстала от французской. Но удивляться этому не приходилось, поскольку за последние двадцать лет Франция и Англия не поддерживали никаких отношений, кроме военных. Жюстина, как девочка вежливая, сделала вид, что не замечает старомодных туалетов кузины. Совсем иной была реакция Мадлон, которая, увидев распакованные вещи, прямо с порога язвительно и бесцеремонно заявила:

– Как безнадежно устарели ваши платья, Ровена! Очень напоминают те забавные вещицы, которые носила двоюродная бабушка Анна-Мария!

В ответ на это замечание Ровена только рассмеялась.

Самым неприятным для Ровены, да и для всякого другого жителя Шартро, было ощущение постоянного, невысказанного страха при мысли, что военное счастье может снова улыбнуться Наполеону и победа над объединенными армиями союзников в последнюю минуту, о которой он так грезил, может упасть ему в руки. Вчера было получено известие, что армия Веллингтона готовится к наступлению на Тулузу с целью окружения и разгрома испанской армии.

Узнав эту новость, Ровена изменилась в лице.

– Лорд Веллингтон ставит свою армию в крайне невыгодное положение. Как же его усталые солдаты, преодолевшие занесенные снегом Пиренеи, смогут сражаться с хорошо отдохнувшими вражескими полками в далекой Тулузе?

Враг... Противник... В сердце Ровены слова эти отдавались болью. О людях, сражающихся в армии маршала Сульта, она уже не могла думать как о свирепых каннибалах, жаждущих крови молодых английских парней, ведь там были такие же юноши, как Тьес и Феликс, как Андре и Пьер Дегу. Она не могла желать им поражения, так же как и не могла представить себе, что Тарквин может принять смерть от рук одного из ее соотечественников.

Усилием воли Ровена отогнала эти мысли. Она стала думать о Шартро – усадьбе, которая в конечном счете не предала ее и не обманула. Несмотря на трудности военной поры, длившейся уже почти двадцать лет, тут почти ничего не изменилось и не утратило своего очарования. Может быть, только фасад каменной кладки выветрился чуть сильнее, чем раньше, да четырехугольные полоски земли во внутреннем дворике, прежде засеянные травой и подстриженные, заросли буйными сорняками. Этим некому было заниматься с тех пор, как садовник Луис был убит в битве при Сьюдад-Родриго. Однако лебеди до сих пор плавают среди кувшинок у запруды, перегородившей узкий рукав реки Шаранты. Все это сделал еще ее дед. Фруктовые сады до сих пор приносили щедрые дары, из которых делались варенья и джемы, а погребки были заполнены бочонками с винами марки Бордо, вишневыми и сливовыми наливками. Жители селения и владельцы солидных вилл называли усадьбу просто – Большой дом. «Просторный, уютный, красивый, обжитой с детства дом, – с теплотой думала Ровена. – Полная противоположность мрачному, холодному замку Лесли» Отвернувшись от окна, она медленно побрела в гостиную, где тетя Софи рассеянно с ней поздоровалась и пробормотала что-то насчет обеда.

– Бедняжка маман, – заметила Жюстина, вошедшая вслед за кузиной. – Она вечно забывает, что подкрепиться у нас особенно нечем, а посему и не имеет смысла планировать меню.

– Но ведь она всегда находит для себя занятия, не правда ли?

– То же самое можно сказать и о вас, – заметила Жюстина с мягкой улыбкой. – Вы такая же неугомонная, как Симон и маман. Но, мне кажется, это не так уж и плохо в наше беспокойное время, – добавила она, заметив, как краска смущения появилась на щеках Ровены. – Симону, несомненно, требуется ваша помощь на винокурне, а вы ведь вовсе не чуждаетесь тяжелой работы, не так ли? Я не думаю, чтобы вы серьезно относились к мнению маман, полагающей, что девушке не подобает работать.

– Конечно же, мое мнение расходится с мнением твоей мамы, – согласилась Ровена, и обе рассмеялись.

Подобно своей сестре Мадлене, Жюстина была стройной и загадочно красивой. У нее были карие глаза, большие и влажные, как у лани, и каштановые волосы, образующие вокруг ее маленькой головки чудесный ореол. Даже Ровена время от времени любовалась ими с тайной завистью.

– Знаешь, Жюсси, – внезапно обратилась она к кузине, – я думаю, что Симону вовсе ни к чему винить себя за войну, развязанную Наполеоном, и за его просчеты. Не в его силах было изменить ход событий. Тете Софи тоже не следовало бы терзаться напрасной виной. Наше положение все же не так безнадежно, как положение тех крестьянских женщин, которые потеряли все!

– Думаю, вы правы, – грустно согласилась Жюстина, – и мне хотелось бы, чтобы и Симон понял это...

– Симон однажды предупредил меня, что жизнь в Шартро сильно изменилась по сравнению с тем, какой она была прежде, – начала она медленно. – Конечно же, изменилась. Но это вовсе не значит, что мы покорно и безропотно должны мириться с нашей судьбой и сидеть сложа руки.

Взять, например, Симона. Кстати, куда это он исчез как раз перед самым обедом?

– Я думаю, он на винокурне, – сказала Жюстина, подходя к окну.

– Но ведь он ушел туда с раннего утра! – недовольно сказала Ровена. – Когда это все кончится?

– Не знаю, – беспомощно ответила Жюстина. Ровена поджала губы.

– В таком случае придется вмешаться мне. Через некоторое время Симона и Ровену де Бернар можно было видеть вместе: они ехали по направлению к парку. Думая, что он угодил сестре, согласившись прокатиться с ней на лошадях, Симон растерялся, когда Ровена стала упрекать его в скрытности, убеждая доверить ей хотя бы часть его забот.

К удивлению Ровены, Симон не стал сопротивляться. Вероятно, он внутренне уже был готов поделиться с сестрой своими мыслями и проблемами, поэтому стал говорить обо всем подряд, перескакивая с одной темы на другую.

– У тети Софи, конечно же, добрые намерения, и она старается ради нас, – в частности, сетовал он, – но меня раздражает, что она не хочет видеть и признавать тех изменений, которые произошли в Шартро. Взять, к примеру, обед. Конечно, того изобилия продуктов, которое было раньше, нет и в помине. Однако сервировка стола осталась прежней. Блюда подаются на изящной фарфоровой посуде, к ним – соответствующие марки вин. Белье должно быть свежим, выглаженным и меняться каждую неделю. Столовое серебро даже при малейшем намеке на пятнышко должно очищаться до блеска. Бедной фрау Штольц приходится трудиться как пчелке!

– Тетя Софи живет в прошлом, – сказала Ровена. – Все ее воспоминания сводятся к роскошным балам и вечерам, которые устраивались в Шартро, когда еще были живы папа и мама.

– А о том, что нам прислуживала целая армия горничных и ливрейных лакеев, тетя забывает. Как она не хочет понять, что те времена прошли и не вернутся, что теперь нужно думать о том, как жить дальше, чтобы выжить!

– И ты, работая с такой самоотдачей на винокурне, хочешь показать тете, как нужно бороться за выживание?

– Тебе бы только зубоскалить! Поневоле сдают нервы, когда видишь, что работе конца краю не предвидится!

– Симон, я все понимаю и верю в тебя.

– Это правда? – он с признательностью крепко сжал ей руку. – Ты действительно веришь в меня?

– Почему же я не должна верить? Разве ты не из рода де Бернаров?

Симон улыбнулся Ровене, и в дружественном молчании они повернули на тропу, ведущую к виноградникам. Аккуратные ряды виноградной лозы змейками извивались вверх и вниз по склону. За виноградниками, там, где низкие холмы сползали в долину, лениво текла заросшая водорослями речка, на берегу которой была выстроена каменная церковь со шпилем и виднелись выложенные из красной черепицы крыши домов Шарт-ро-сюр-Шаранта. В глазах Симона появился горячий блеск, когда он окинул взглядом землю своих предков.

– В настоящий момент эта земля принадлежит дяде Анри, – сказал он Ровене. – Он был назначен опекуном, когда отец умер. Но через два года мне исполнится двадцать один год и я войду во владение имением.

– И у тебя есть планы в отношении усадьбы? – спросила Ровена с улыбкой.

– Да, – сказал он мягко. – У меня есть несколько собственных идей.

– Расскажи мне о бабушке, – попросила Ровена. – Была ли ее кончина мучительной?

– Не думаю. Перед тем как слечь в постель, она несколько дней чувствовала себя очень усталой, но ни на какие боли не жаловалась. Мне кажется, что она просто устала от жизни.

– По-видимому, она чувствовала себя очень одинокой. Ведь она вдовствовала столько лет! И рано потеряла свою любимую дочь...

– Тетя Софи с точки зрения бабушки никогда не была способна заменить маму, – согласился Симон, – хотя бабушка первой предложила ей остаться жить в доме после маминой смерти. Я думаю, что тетя Софи только перестала ее раздражать. Хотя я и люблю ее нежно, однако следует признать, что она временами становится ужасно пустоголовой. Что же касается Мадлон... – он засмеялся. – У дяди Анри голова идет кругом, и я не удивляюсь, что он так часто находится в отъезде, ведь от нее рехнуться можно. Бабушка имела обыкновение говорить, что воспитывать и поднимать на ноги девочек неизмеримо труднее, чем мальчиков.

– Неужели? – лукаво спросила Ровена.

– Знаешь, – сказал Симон с улыбкой, положив свою теплую ладонь на ее руку, – я невероятно рад, что ты вернулась домой. Мне хотелось сегодня побыть вместе с тобой, но я начал сомневаться, правильно ли поступлю, если пошлю за тобой, но я думал... я надеялся... – неожиданно к его глазам подступили слезы. – Ровена, ты поможешь мне? Я так боюсь потерять это все, я сроднился с этим домом, привык к работе на винокурне и полюбил ее.

Он умолк и быстро отвернулся.

– Дядя Анри по мере возможности помогает деньгами, – подвел он итог после непродолжительного молчания. – Вот почему он так долго отсутствует. Дядя не может пустить свое дело на самотек, хотя доходы, по правде говоря, не ахти какие. А Дьепп, занимавшийся сбытом вина, умер в декабре, и теперь мне помогает только рабочий, ответственный за хранение нашей продукции в винном подвале. Конечно, ему далеко до Дьеппа, который отлично разбирался во всех тонкостях купажирования. Вот почему я решил написать тебе и попросить тебя вернуться домой.

– Ты меня просишь? – удивленно спросила Ровена.

На ее вопрос он ответил тоже вопросом.

– Мне, наверное, не следовало этого делать?

– Ты поступил правильно, обратившись ко мне.

Он улыбнулся в ответ.

– Пойдем, я покажу тебе наше хозяйство.

До небольшой группы каменных домиков, расположенных на полпути между – земельным участком де Бернаров и окраиной Шартро-сюр-Шаранта, можно было доехать легким галопом через недавно вспаханные поля. Накрапывал мелкий дождик, щекотавший щеки Ровены, и она была довольна ездой и искусством брата управлять лошадью. Навострив уши, раздув ноздри, длинноногое животное, казалось, наслаждалось быстрым движением так же, как и наездники.

– Почему мы остановились здесь? – спросила Ровена, переводя дыхание, когда Симон придержал лошадь у маленькой часовни, стоявшей на покрытой густой травой опушке. Одинокий аист что-то выискивал на мелководье среди кувшинок. Журчание медленно текущей воды не нарушало мирной тишины.

– Я думал, что тебе хочется прийти к бабушке, постоять у ее могилки, – объяснил Симон, слезая с лошади. – И мама тоже здесь покоится, вон там, в нише.

Он указал направление.

Пройдя по мокрой траве, Ровена медленно толкнула кованые железные воротца.

– Мне трудно было примириться с ее утратой, – искренне и чистосердечно признался Симон, входя внутрь ограды вслед за Ровеной и показывая на холмик земли, под которым покоилась бабушка. – Она и сама умела и нас учила относиться к неприятностям легко, даже с чувством юмора. Не помню, говорил ли я тебе о том, что это она выходила меня, помогла мне сохранить здоровье после возвращения с фронта. Много раз бабушка советовала мне усвоить, что мои раны или безнадежны или... омерзительны...

Он повернул голову и посмотрел на Ровену, тихо стоявшую возле него.

– Она часто говорила и вспоминала о тебе.

Бабушка тебя любила. Но я ни на минуту не позволю себе усомниться в том, будто она сожалела, что мама отправила тебя в Шотландию А ты что об этом думаешь?

Уголки рта у Ровены приподнялись.

– Я здесь, и, наверное, не так уж важно.

– Месье де Бернар! Мадемуазель!

Брат и сестра обернулись на зов, и Ровена увидела маленькую фигурку, спешащую к ним с вершины травянистого холма.

– Кто это?

Фердинанд, сын Луиса. Наверное, что-то случилось, раз он здесь.

Симон подошел к воротам и взял запыхавшегося мальчика за плечо.

– В чем дело, Фердинанд?

– Меня послали за вами! Возвратился месье Карно!

Ровена и Симон обменялись недоверчивыми взглядами.

– Это правда, месье. Я сам видел. С ним прибыл еще один человек, иностранец! Они просили, чтобы вы сразу же шли домой!

Не говоря ни слова, Симон посадил мальчика на лошадь впереди себя, Ровена устроилась сзади, и через несколько минут они уже взъезжали во двор конюшни, где старый конюх смывал грязь с огромной кареты. Приемная была заставлена багажом, и Жюстина, стоявшая на нижней ступеньке, смотрела на их приближение с видом хозяйки.

Ну вот, наконец-то вы пришли! Я сомневалась, что Фердинанд сможет вас найти. Подумать только, папа вернулся! Вместе с ним приехал еще один человек, немец. Пойдемте, они в гостиной.

Гостиная, по-видимому, была единственной комнатой в доме, отвечавшей своему назначению: в ней принимали гостей. Принимали с соблюдением всех необходимых в таких случаях формальностей. Принимали по случаю крестин, каникул, дней рождения.

В данный момент, впрочем, как и всегда при такого рода событиях, комната была наполнена запахом срезанных в теплице роз, стоявших в вазах на столах и каминных полках.

Сводчатые стены были расписаны готическими рисунками кисти швейцарского художника Луи Аугуста Брюна. Ближе к краю стены в атласной чалме и шелковом платье немыслимого бирюзового цвета стояла Софи Карно. Она держала под руку джентльмена маленького роста, круглого как бочонок, одетого в жилетку кармазинного цвета. Он волновался, словно школьник, и каждый раз густо краснел, когда обращался к ней.

Анри Карно, краснолицый и веселый, тепло поцеловал Ровену и с удовольствием объявил, что она превратилась в красивую молодую женщину и что он смотрит на нее, как на одну из своих дочерей. Он немного порассуждал о том, что у Ровены удивительный цвет волос, ни у кого из членов семьи такого нет. Может быть, кто-нибудь из давно забытых предков Лесли имел такие кудри?

Затем Анри спросил Ровену, как прошло время ее длительной ссылки на этом мрачном острове, расположенном за Ла-Маншем, и узнав, что она не испытывала лишений, остался весьма доволен.

– Рад тебя видеть, Симон, – сказал приветливо дядя Анри племяннику и пожал ему руку.

– А теперь, Ровена, хочу тебе сообщить, что буду весьма рад, если ты примешь участие в моем деле, станешь моим компаньоном. Я думаю, что тебе потребуется не так уж много времени, чтобы войти в курс дела и приобрести необходимый опыт. Й тогда ты сможешь заведовать оптовым магазином Карно в Берлине. Человеку моего возраста противопоказано петлять словно зайцу через линию фронта для того только, чтобы удостовериться, что служащие не спалили магазин дотла или не промотали мои денежки, пока я отсутствовал. Да и тетя твоя останется очень довольной, если мои отлучки не будут столь частыми.

Он ущипнул тетю Софи за щеку и повел Ровену к дальнему окну, где его дочь Мадлон, стройная и красивая, в чудесном платье из зеленого муарового шелка, разговаривала с человеком, которого они видели со спины. Его темные волосы завивались колечками на затылке, что-то очень знакомое почудилось Ровене в движениях его головы, заставив ее остановиться.

– Бог ты мой, – прошептала она – Тарквин!

Мужчина повернулся к ней, на его лице блуждала улыбка.

– Простите, мадемуазель?

– О, извините меня, – вымолвила Ровена. – Я по ошибке приняла вас за другого человека.

Дядя Анри по-отечески взял ее за руку.

– Фридрих, рад тебе представить мою племянницу Ровену де Бернар. Ровена, это господин Вольмар.

– Здравствуйте, – пробормотала Ровена, протягивая руку.

Господин Вольмар поклонился и посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. Его глаза, серые как у Тарквина, глядели прямо и испытующе. После вежливого обмена шутками он отвернулся, чтобы представиться Симону, а Ровена села на стоявшую в углу кушетку, обитую атласом. Она испытывала волнение, несмотря на то что быстро осознала свою ошибку. Обменявшись с господином Вольмаром всего лишь несколькими словами, она поняла, что его сходство с Тарквином не такое уж большое, как показалось сначала.

Тем не менее Ровене было трудно отвести глаза от этого лица с такими знакомыми тонкими чертами, и она внимательно наблюдала за безобидным флиртом между ним и Мадлон, пока не почувствовала, что она не единственная, кто с интересом внимает разговору. Посмотрев в другой угол комнаты, она встретилась с тоскливым взглядом кузины Жюстины, и в сердце Ровены вспыхнула жалость к ней. Бедная Жюсси! Несмотря на то что обе сестры были красивы, преобладающая доля мужского внимания всегда доставалась Мадлон. Как все же несправедливо распорядилась судьба, наградив одну из них смелым и веселым характером, а другую – невероятно робким и застенчивым, с которым очень трудно жить на свете. Ровена не сомневалась, что Жюсси имеет полное право на внимание гостя. Фридрих Вольмар, по-видимому, попал под сильное обаяние броской внешности и яркого темперамента Мадлон. Бесстыдно подслушивая разговор кузины с Фридрихом, Ровена узнала о нем массу вещей: ему было двадцать четыре года, сестер и братьев у него не было, и большую часть своей жизни он провел в Берлине. Если не считать непродолжительного времени ученичества на одной из фабрик по производству шелковых тканей в Лионе – этому он обязан отличному знанию французского языка, – он редко покидал страну Четыре года службы в германской армии окончились для него трагически. Всего лишь через месяц после призыва его лошадь поскользнулась и упала вместе с седоком, придавив его Фридрих получил сильный перелом ноги, и это положило коней его военной карьере.

Хотя мне не следует жаловаться на это, – заметил господин Вольмар с усмешкой – Мне повезло, что кости срослись нормально, и я полностью освобожден от военной службы.

Он сказал это так искренне и весело, что все рассмеялись. Воспользовавшись тем, что никто в комнате не обращает на нее внимания, Ровена тихо и незаметно выскользнула из комнаты. В облике Фридриха Вольмара было нечто такое, что продолжало беспокоить Ровену. Те скудные сведения о его прошлом, которые ей удалось узнать, не устранили гложущих сомнений. Торопливо поднимаясь вверх по лестнице, она распахнула дверь в голубую комнату, отведенную для гостей Здесь господину Вольмару предстояло прожить несколько дней. Лампы уже были зажжены и бросали мягкий свет на мебель, обитую выцветшей узорчатой тканью, на широкую кровать с пологом и на фрау Штольц, стоявшую у шкафа и распаковывавшую чемодан. Когда Ровена вошла, фрау Штольц повернулась к ней и спросила:

– О наверное уже пришло время ужина, либхен?

– Еще нет Дядя Анри хочет показать господину Вольмару библиотеку. Я подумала, что, пока они заняты осмотром, я смогу помочь вам по хозяйству.

Суровые черты, лица фрау Штольц разгладились.

– Благодарю за желание помочь, но господин Вольмар привез с собой немного вещей, всего один чемодан. С ним никаких хлопот – и она затолкала чемодан под кровать.

– А что сегодня будет на ужин, снова вареное мясо? спросила Ровена, выходя вслед за фрау Штольц из комнаты. – Или ты сотворишь кулинарное чудо, способное ввести в заблуждение вкусовые ощущения нашего гостя?

– Я подам на ужин картофельный суп, – сказала экономка с гордостью. – И капусту, тушеную с соленой свининой. Это традиционное блюдо в стране Вольмара и в моей стране, поэтому я уверена, что он останется доволен и не подумает, что такая пища подается на стол только у самых захудалых бедняков.

А ведь обнищание Шартро все еще продолжает оставаться тщательно охраняемой тайной – заметила Ровена лукаво. Обе рассмеялись.

Через полчаса, когда фрау Штольц стала накрывать на стол, а Симон де Бернар спустился в погребок, чтобы взять там пару бутылочек аперитива, решетчатая дверь беседки в саду медленно отворилась и закутанная в плащ фигура незаметно проскользнула внутрь. Быстрые зимние сумерки опускались на землю, подул холодный ветерок, шевеля листву на холодном каменном полу. Ровена де Бернар зябко поежилась и стала потирать руки. Вечер был промозглый, а она оделась слишком легко. Услышав, что дверь беседки скрипнула, Ровена быстро обернулась и увидела Фридриха Вольмара, стоявшего в полумраке позади нее. Он поклонился кивком головы, когда их взгляды встретились.

Благодарю, что пришли, сказала Ровена. С моей стороны было бы невежливо игнорировать просьбу дамы Что вы мне хотели сказать, мадемуазель?

В присущей для нее манере Ровена заговорила без обиняков.

– Я знаю, что вы не тот, за кого себя выдаете, господин Вольмар. Ваша реакция, когда я обратилась к вам в гостиной, выдала вас.

Он вовсе не выглядел смущенным.

– Значит, я не тот, за кого себя выдаю? В таком случае должен вам заметить, что у вас необыкновенно развито воображение, мадемуазель де Бернар. Никто, кроме вас, не заметил никакого подвоха.

– Значит, вы отрицаете? Господин Вольмар улыбнулся.

– Но что же я отрицаю, мадемуазель Ровена холодно оглядела его.

– Имя Тарквин Йорк вам, по-видимому, неизвестно.

– Не слышал такого.

Ее губы сомкнулись в тонкую полоску.

– Если бы оно вам было неизвестно, то и реакция ваша была бы совершенно другой, когда я назвала его.

Ровена замолчала, к молчание это было многозначительным. Но и господин Вольмар не произносил ни слова и смотрел на Ровену, скрестив руки на груди.

Наконец она снова заговорила.

– Не могли бы вы мне сказать, откуда вы его знаете И почему у вас такое поразительное сходство с ним?

– Извините, мадемуазель, но у вас сверхактивное воображение.

Ровена нетерпеливо прервала его на середине фразы. – О, перестаньте со мной разговаривать в таком пренебрежительном тоне! Я, слава Богу, не безглазая! И миссис Синклер видела вас сегодня утром из окна. Она настолько была введена в заблуждение вашей внешностью, что сначала приняла вас за капитана Йорка. О, я знаю, что сходство не является полным. Мой брат вообще ничего не заметил, хотя видел капитана Йорка в Байонне менее месяца тому назад. Но тогда было темно, и встреча продолжалась надолго.

– И все же должен вам заметить, вы обманываетесь в своих выводах, – резко сказал господин Вольмар. – Если бы я знал, что вы хотите встретиться со мной для того только, чтобы предъявить мне столь дикие и необоснованные обвинения...

– По-видимому, вы полностью проигнорировали мои слова. Или не захотели услышать то, что я намеревалась вам сказать, господин Вольмар, – от Ровены не ускользнуло раздраженное выражение, появившееся на его лице. – Капитан Йорк сейчас во Франции. У него еще не зажила рана, полученная им прошлым летом в битве под Виторией, и этим объясняется его затянувшийся отпуск в Дорсете. Французский штык проник ему глубоко в бедро. Он был на грани смерти.

Господин Вольмар внезапно поднялся. Долгое время он молча смотрел в продуваемую ветром темноту. Наконец он хрипло сказал:

– Как произошло ваше знакомство?

Ровена глубоко вздохнула, подошла к господину Вольмару и стала рядом с ним, смотря в погруженный в темноту сад. В скупых словах она поведала о своей предыстории и о том, как Тарквину Йорку было поручено сопровождать ее в поездке из Шотландии во Францию.

Ровена задумалась, будто пыталась что-то вспомнить, а затем продолжала:

– Из Байонны мы должны были выехать уже без капитана Йорка. Это было около трех недель тому назад. У меня такое предчувствие, что сейчас он находится на марше в направлении к Тулузе. Симон считает, что там начнется сражение, жаркое и кровопролитное.

Ровена умолкла, и господин Вольмар неожиданно и резко спросил:

– Вы его любите?

Ровена ничего не ответила, но он заметил, что лицо ее побледнело. Господин Вольмар смягчился.

– Простите меня. Я не имел права спрашивать вас об этом. Но если вас интересует, кто я такой, то мой вопрос был задан не случайно.

Ровена повернула голову в его сторону.

– И кто же вы на самом деле, месье? Уголки рта господина Вольмара приподнялись в усмешке, которая показалась Ровене знакомой.

– Я Джейми, брат Тарквина.

– Но ведь вас считают погибшим! Вы были убиты в битве под Лейпцигом!

– На поле боя я лежал без сознания среди мертвых. Но меня обнаружила команда, хоронившая убитых. Когда я стал шевелиться, меня заметили и быстро доставили в госпиталь. Но к этому времени мое имя уже было включено в список потерь личного состава.

В глазах Ровены полыхнули искры гнева.

– Тогда почему же вы устраиваете этот маскарад, выдавая себя за представителя германской нации и за протеже дяди Анри? А вдруг вы шпион? Капитан Йорк рассказывал мне, что у союзников огромная сеть шпионов.

Ровена прервала поток речи и посмотрела на его застывшее как маска лицо.

– Теперь мне понятно, почему вы имитировали свою смерть! А что вы делаете здесь? Не думаю, что, выдавая себя за купца, сбывающего шелковые товары, вы сослужите союзникам полезную службу. Все это только фасад.

– Видит Бог – сказал Джейми раздраженно, – хлопот Квину вы доставили, наверное, премного!

– А вы думали, что любовь была нашей спутницей! – с издевкой заметила Ровена.

– Как бы вы ни пытались скрыть чувства, связывающие вас и Квина, утаить это невозможно. Вас выдают ваши слова, ваш тон, даже интонации вашего голоса, когда вы произносите его имя.

– Я думаю, у нас есть более важные темы для обсуждения, нежели мои предполагаемые чувства к вашему брату, – сказала Ровена бесстрастно. – Чтобы о вашей тайне никто, кроме нас двоих, ничего не знал, вы должны убедить меня, что ваше дело послужит на пользу союзникам и не причинит вреда моей семье.

– Вы хотите сказать, что у вас есть желание помочь мне? – спросил Джейми недоверчиво.

– Да.

Вольмар пристально посмотрел на Ровену.

– Никогда не встречал женщину, подобную вам. Квин просил вас выйти за него замуж?

– Ваш брат считает меня ветреницей и придирой.

– Я вовсе не удивляюсь этому.

Ровена насупилась и поджала губы. Однако не прошло и нескольких минут, как она повернула к нему голову и улыбнулась своей обворожительной улыбкой, которой невозможно было противостоять Джейми не мог знать, что его брат так же однажды подвергся чарам этой улыбки в темных коридорах древнего замка, расположенного в сотнях миль отсюда.

Он сказал ей спокойным, ровным голосом.

– Присядьте, пожалуйста, мадемуазель де Бернар. Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем. Но это разговор обстоятельный, не терпящий спешки.

Ровена опустилась на скамейку, ее глаза были широко открыты. Она спросила:

– Знает ли мой дядя, кто вы на самом деле?

– Конечно, знает. Он был одним из тех, кто привлек меня к нынешнему занятию. После того как я вышел из госпиталя, ваш дядя позаботился о том, чтобы устроить меня на службу. По-видимому, вы не догадываетесь, какое активное участие принимает господин Анри в подготовке свержения Наполеона. То обстоятельство, что он женат на француженке и что его дальний родственник, Лазар Карно, был инициатором разработки и осуществления планов ведения войны между Францией и Италией, ставит его в глазах наполеоновского правительства вне подозрений и позволяет ему беспрепятственно пересекать границы и встречаться с кем ему заблагорассудится. Я предполагаю, что это ему первому пришла в голову идея предложить мне роль протеже, когда мне потребовалось перейти на нелегальное положение. С тех пор у меня появилась возможность часто использовать его апартаменты в Берлине, чтобы встречаться с людьми, которые не могут появиться в этом городе, не вызвав подозрений. Трудно даже представить, каким надежным прикрытием для нас были эти комнаты!

– Никогда не ожидала, что он способен на такое, – задумчиво сказала Ровена.

– О, людей, подобных ему, много, – заверил Ровену Джейми. – Некоторые из них обладают значительной властью во французском правительстве. Среди них выделяется Шарль Морис Талейран-Перигор, министр иностранных дел вашей страны, и герцог де Коленкур, один из самых преданных советников Наполеона. Имеется неисчислимое множество других, не столь именитых людей, чья поддержка не менее существенна и чьи услуги включают, в частности, организацию сети шпионов, добывающих жизненно важную информацию для объединенной коалиции и для лорда Веллингтона на юге Франции.

– Людей, подобных вам? – полувопросительно обронила Ровена.

Джейми ухмыльнулся.

– Я не стремился к этому, уверяю вас. Мне хотелось стать военным так же, как и мой брат Помню, какую гордость я испытывал, став корнетом двадцать девятого пехотного полка, когда мы готовились принять участие в параде на Уимблдонском плацу вместе с другими частями, смотр которым устраивал принц-регент. На следующее утро мы уже плыли в сторону континента, чтобы принять участие в войне против тирана-разрушителя.

– Для вас эта кампания закончилась на поле сражения под Лейпцигом.

– Я думаю, что это скорее было начало и семь месяцев, проведенных мною в прусском госпитале, многому меня научили. К тому времени я уже бегло научился объясняться по-немецки, и поскольку я официально был занесен в список погибших, то нетрудно было взять себе другое имя и другую национальность. Таким вот образом произошло рождение Фридриха Вольмара. Должен признаться, я сжился со своей ролью и она мне нравится, но, к сожалению, время моего пребывания в компании вашего дядюшки подходит к концу. Мне предложили работать в Баварии, куда я должен отправиться в конце месяца.

Тогда зачем вам нужно было появляться здесь, в Шартро?

Моя драгоценная мисс де Бернар, даже шпионам необходимо время от времени устраивать себе каникулы.

Ровена засмеялась, а Джейми, глядя на нее, подумал, что доверил ей слишком много, и сам удивился, почему он это сделал. Конечно, ему не следовало притворяться, что он не знаком с Тарквином Йорком Само собой разумеется, он не раскрыл ей всех карт Было маловероятным, что Ровена когда-нибудь случайно опознает в нем связного британского министра иностранных дел лорда Каслри. Он принял все меры предосторожности и считал, что племянница Анри Карно его не выдаст.

– Мне следовало бы подробней расспросить вашего дядю о его родственниках в Шотландии, – сожалеюще заметил Джейми. – В конце концов он никогда не скрывал тот факт, что половина родственников его жены – шотландцы. Но что сделано, то сделано, как говаривали латиняне после свершившегося факта.

Ровена согласно кивнула, и они улыбнулись друг другу.

Вам, наверное, нелегко будет все время держаться в напряжении, чтобы не проговориться обо мне вашей тете и кузинам? – спросил Джейми тоном предостережения.

У Ровены удивленно приподнялась бровь.

– В отношении этого вы можете быть совершенно спокойны, господин Вольмар. Вам в первую очередь нужно побеспокоиться о самом себе!

Натянув на голову капюшон пледа, Ровена кивнула ему на прощание, и Джейми видел, как она пересекла освещенную лунным светом лужайку и направилась к дому.

Нет, успокоенно решил он, ему не следует терзаться сомнениями У Ровены де Бернар сильный характер, она умеет держать свое слово Жаль, что его брат Квин не пожелал этого заметить.

Глава 9

Ровена лежала на широкой кровати и не могла уснуть. В комнате было холодно, огонь погас не так уж давно, но она поленилась раздуть гаснущие угольки. Свет месяца, плывущего высоко в небе, проникал через окна, освещая призрачным светом старенькую мебель. Ровена облокотилась на подушку, глаза ее были широко открыты, но она не видела знакомых ей предметов обстановки. Вместо этого воображение рисовало ей фигуру с небритым, слегка раздраженным лицом, выражавшим усталость и боль. Она встряхнула головой, пытаясь отогнать видение, но знакомое лицо снова предстало перед ней, сияющие глаза смотрели на нее со страстью и одновременно с нежностью.

Ровена беспокойно вздрогнула, вспомнив упругое прикосновение его губ, долгий, волнующий, чудесный поцелуй. Отбросив одеяло, она подошла к окну Деревья внизу отбрасывали на лужайку длинные черные тени, а единственное окошко домика, приютившегося у подножия холма, светилось бледным светом, напоминая ей о том, что и Симон тоже не спал. Ровена вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу. Почему всегда ей что-нибудь мешало испытать любовь с Тарквином? Почему ей в голову никогда не приходил простой вопрос, который задал ей Джейми Йорк в тот вечер. Она хотела заглушить в себе нахлынувшие чувства, отогнать их от себя как слишком будоражащие, ненужные! Но не смогла, потому что знала: этим она только прикрывала бы ложь. И еще потому, что Джейми знал точный ответ еще до того, как она спросила его.

«Черт бы его побрал!» – подумала Ровена, но неизвестно, кого из двух Йорков она имела в виду В общем-то это не имело никакого значения. Ровена сильно сомневалась, что ей снова удастся когда-либо увидеться с Тарквином, а через несколько дней и Джейми – господин Вольмар – уедет из Шартро.

Между тем Ровена лихорадочно размышляла, как ей вести себя, чтобы не выдать Джейми. Хотя она и легкомысленно уверяла его, что сделать это будет нетрудно, однако все оказалось сложнее. Ужин в кругу семьи прошел довольно тягостно. Ровене было неприятно обнаружить, что она даже не может взглянуть на Джейми и заговорить с ним, не упуская из поля зрения его смуглое, выразительное лицо с любимыми чертами его старшего брата Тарквина.

– Я должна уехать, – прошептала она с отчаянием в темноту – Завтра, сегодня вечером. Нет моих сил терпеть больше!

Но проснувшись утром, она услышала мелодичное пение птиц, устроившихся в ветвях каштановых деревьев за ее окном, и ощутила теплое дыхание ветерка, напоенного запахами приближающейся весны. Встретившись в общей комнате с тетей Софи, разбирающей на столе огромные цветущие ветки, Ровена импульсивно поцеловала ее в щеку Таким проявлением чувств она и польстила своей тете, и удивила ее – в последнее время Софи с сожалением думала о том, что у ее племянницы очень уж замкнутый характер.

Тетушка не преминула заметить, что весна вызывает у молодежи прилив свежих сил.

– Даже Жюстина согласилась сегодня прокатиться верхом, а она, как известно, не слишком жалует лошадей. Господин Вольмар ее не сопровождает, наверное, он вместе с дядей пошел посмотреть винокурню.

Тетя Софи сделала короткий доверительный жест рукой.

– Я не думаю, что Анри будет совсем уж разочарован, если господин Вольмар станет наносить формальные визиты вашей кузине.

– Он очень мил, не правда ли? – спросила Ровена с огоньком в глазах.

– Да, он производит впечатление! Мне хочется надеяться, что Мадлон его не разочарует. Она временами бывает такой эксцентричной. Я не думаю, что она способна сейчас уяснить себе, что мужчины склонны возмущаться, когда у женщины веселый характер. Возможно, такой уравновешенный и рассудительный человек, как господин Вольмар, поможет ей понять это.

– Будем надеяться, – сказала Ровена, внезапно нахмурившись.

– Дай мне, пожалуйста, знать, когда они возвратятся, – обратилась к Ровене тетя Софи. – Я имею в виду Симона и девочек. Необходимо кое-что заштопать, и я хочу поручить эту работу фрау Штольц. А куда же делись мои очки, они были здесь всего минуту назад?

Ровена вышла на террасу, подол ее длинного шелкового платья цвета лаванды с шуршанием волочился по камням. На бурой после сошедшего снега траве появились нежные зеленые ростки, и несколько робких подснежников проклюнулось своими головками из-под мертвой листвы в саду. Ровена подумала, что наконец-то весна заявила о своих правах. И действительно, в воздухе были разлиты тепло и какой-то особый непередаваемо нежный весенний аромат. А ведь всего лишь день назад еще ничего этого не чувствовалось. Ровене было интересно, какой денек выдался сегодня в Тулузе.

Британская армия, наверное, уже заняла позиции вдоль реки Гаронны и готовится нанести последний удар по французской армии. А Тарквин в этот самый момент, вероятно, несет конную патрульную службу на своем длинноногом Сиаме и также, наверное, ощущает сладкий запах весны.

Ровена оперлась руками о стену террасы, пристально всматриваясь в полосу земли, протянувшуюся в южном направлении. Когда она начинала напряженно вслушиваться, ей казалось, будто раздаются грохот артиллерийской канонады и взрывы снарядов, слышатся пронзительное ржание лошадей, крики и стоны раненых и умирающих, отдающиеся протяжным эхом в сонных виноградниках и ухоженных садах провинции Лангедок, древней столицей которой является Тулуза..

Симон продолжал считать, что сражение начнется под Тулузой, а дядя Анри и господин Вольмар с ним согласились. Однако никаких известий относительно того, соединились ли части английской и португальской армий и сковали ли они силы этого упрямого старого вояки Никола Сульта, не было.

Ровена скользнула взглядом по поросшим тростником берегам реки, мирно дремавшей под безоблачным небом, но обсаженной деревьями длинной аллее, ведущей через парк к дому, и вдруг увидела едущего по ней всадника в украшенном плюмажем шлеме. Ровена некоторое время смотрела на него с недоумением, а затем, приподняв юбку, бросилась бежать через лужайку.

При виде стройной девушки с рыжими волосами, спешащей из сада ему наперерез, всадник натянул поводья. Он видел радостное ожидание на ее лице и нетерпеливый огонек в ее глазах. Всадник поднял руку для приветствия и снял свой шлем, скрывавший желтые, как кукурузный початок, волосы. Бросив на них взгляд, Ровена внезапно остановилась, ее юбка облепила ей ноги. Здоровый румянец исчез у нее с лица, и она с опаской смотрела на него.

– Мисс де Бернар? – не сходя с лошади, обратился он к ней по-английски. – Капитан Гэрритт из королевского штаба корпуса. Вы меня помните?

Тревожное выражение на лице Ровены сменилось улыбкой.

– Конечно, помню капитан. Мы плыли на борту «Фанни» Не ожидала увидеть вас снова.

Он засмеялся.

– Я тоже не ожидал. Но полк, в котором я служу проходил через Шартро-сюр-Шарант, и я вспомнил, что сопровождавшая вас миссис Синклер упоминала, что вы живете где-то поблизости. Надеюсь, вы не будете меня осуждать, что осмелился нанести вам визит. Я думал, что вы не откажетесь узнать новости из первых уст.

– Какие новости? – прозвучал встревоженный голос у них за спиной.

– Тетя Софи, это капитан Гэрритт, – сказала Ровена, когда высокая фигура ее тети поравнялась с ней.

– Что за новости, месье? – настойчиво продолжала выпытывать тетя Софи – Прошу извинить меня за неважный английский, но мне показалось, что речь шла о важной новости.

– Да, мадам. Париж пал.

Воцарилось парализующее молчание. Капитан Гэрритт поклонился в седле и извлек из кармана плаща пачку бумаг. Он объяснил, что это копии того же самого сообщения, полученного генералом лордом Далюзи, в котором описывается обстрел Монмартра, Погтэн-ля-Виллет тяжелой артиллерией союзников и попытки Наполеона защитить город, когда союзники перешли в наступление Только на прошлой неделе французы оборудовали позиции для четырех пушек на бульваре Инвалидов и Монмартре, а вчера студентам Высшей политехнической школы, где преподавание вели лучшие технические и научные умы Франции раздали винтовки и послали на улицы Парижа для оказания поддержки жалким остаткам великой армии Наполеона.

– Если бы положение Бонапарта действительно не было столь отчаянным, он не стал бы ими жертвовать, – веско заключил капитан Гэрритт Кроме того, стало известно, что жена Наполеона императрица Мария-Луиза и его сын, малолетний властитель Рима, бежали и укрылись в Блуа вместе с членами регентского совета, оставив Париж на произвол судьбы перед наступающей армией союзников.

– Но это не означает с фатальной неизбежностью, что город пал? – резко сказала Ровена.

– Нет, не означает, – согласился капитан Гэрритт.

– Но командующему французской армией маршалу Мармону предлагается подписать приказ о капитуляции завтра утром. На условиях, которые, как я полагаю, он не сможет отвергнуть.

– Тогда., тогда война действительно закончена! – воскликнула тетя Софи, и на глазах у нее выступили слезы.

– О, Феликс! Феликс, мой дорогой мальчик!

– У вас есть сын, мадам? Он служит в армии Наполеона?

Тетя Софи всхлипнула и кивнула головой.

– Мой самый младший сын, месье. О, я так счастлива оттого, что снова увижу его! Надеюсь, он жив и здоров!

Капитан Гэрритт ничего не ответил, так как знал, что бои в пригородах Парижа будут тяжелыми, пока дело дойдет до заключения перемирия, французы понесут большие потери в живой силе.

Однако свои мысли капитан оставил при себе а сказал только, что его ждут товарищи и сослуживцы и что он позволил себе нанести краткий визит мисс де Бернар. Он прощается с ними и надеется, что они простят его за несколько, быть может, резкие манеры.

– О, конечно же! – воскликнула тетя Софи. – Вы оказали нам любезность, заехав к нам.

Капитан Гэрритт отдал им честь и хотел уже тронуть лошадь с места, но в это время Ровена ухватилась рукой за стремя.

– Мисс де Бернар?

Может, вам случайно что-нибудь известно о лорде Веллингтоне, капитан Гэрритт. Он, наверное, теперь продвигается в направлении Тулузы?

– У меня на этот счет большое сомнение. Генерал Далюзи сам озадачен, так как мы уже давно ожидали услышать какие-либо новости.

– Понимаю, – сказала Ровена и отошла в сторону.

Она смотрела, как он трогает лошадь с места, провожала его взглядом, пока он не скрылся вдали, а затем медленно повернулась и направилась к дому, не обращая внимания на взволнованные причитания тети Софи, настаивавшей на том, что им нужно немедленно отправиться в Париж на розыски Феликса. Он, несомненно, демобилизован, ему на руки не выдали ни одного су и сейчас он бродит по улицам Парижа, не имея средств, чтобы вернуться домой. Необходимо собрать кое-что в дорогу, чтобы выехать сегодня же.

Дядя Анри, в спешке возвратившийся из винокурни, серьезно выслушал сообщение тети Софи о ее планах и тут же отверг их, считая более важным в настоящий момент сохранять выдержку и терпеливо ждать дополнительных новостей, поскольку велика вероятность того, что Феликс сам объявится в Шартро. Нельзя и представить, как будет чувствовать себя бедный мальчик, который по возвращении домой никого в нем не обнаружит!

Его аргументы были весомыми и, немного подумав, тетя Софи с дрожью в голосе признала, что, конечно, будет лучше ждать Феликса здесь, но ни в коем случае не дольше, чем день или два!

– Хорошо, дорогая, мы поняли друг друга, – одобрительно произнес дядя Анри, целуя ее в щеку На самом деле и он был крайне обеспокоен сообщением капитана Гэрритта, хотя весьма тщательно скрывал это. Дядя Анри пришел к такому же неутешительному выводу, что и капитан: бои в Париже будут ожесточенными, и полк, в котором служит Феликс, с большой долей вероятности примет в них участие.

Он не позволил этой мысли развиваться дальше и вслух ничего не сказал, опасаясь причинить беспокойство своей жене. Сегодня он был расстроен более обычного, но никто, казалось, не замечал этого, за исключением, может быть, Ровены, которая также догадывалась о возможных последствиях победы союзников. Фридрих Вольмар возвратился вместе с дядей Анри с винокурни, а поскольку Симон и девочки еще не вернулись с конной прогулки, то обед, по-видимому, откладывался. Ровена спросила господина Вольмара, не желает ли он посмотреть цветы в саду. Он согласился, и они медленно пошли по тропинке, изредка останавливаясь полюбоваться крокусами и подснежниками и серьезно беседуя.

Затем они разошлись по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок перед обедом, и когда господин Вольмар через четверть часа спустился вниз, он увидел Армана, старшего конюшенного, прогуливавшегося по террасе. Его присутствие в доме, казалось, не удивило господина Вольмара. Они тихо о чем-то говорили, потом гость вручил конюшенному запечатанный конверт, который тот быстро и незаметно положил к себе в карман. Приложив руку к своему кепи, Арман вежливо попрощался и быстро зашагал через лужайку.

Ровена, наблюдавшая за этой сценой из окна своей спальни, отвернулась, с облегчением вздохнула и подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы. Через некоторое время она спустилась вниз и увидела, что члены семьи уже собрались в столовой и обсуждали последние новости о капитуляции Парижа. Эта тема была главной во время обеда и ее продолжали бы обсуждать и дальше, но тут из-за стола поднялся господин Вольмар и произнес краткую речь, поблагодарив семью за гостеприимство и выразив сожаление, что ему придется уехать из Шартро.

Послышались возражения и протесты, но тут вмешался дядя Анри:

– Я попросил Фридриха вернуться в Берлин. При сложившихся обстоятельствах я придаю очень большое значение тому, чтобы за магазином присматривал надежный человек.

– О, дорогой! – воскликнула тетя Софи. – Ты ожидаешь неприятностей, Анри?

Он заверил ее, что о неприятностях речи не идет, что это всего лишь меры предосторожности. Тетя Софи с ним согласилась и признала, что он поступает предусмотрительно. Ей только хотелось надеяться, что господин Вольмар пообещает вскоре возвратиться, при этом она многозначительно посмотрела на Мадлон.

– Сочту за честь, мадам, – заверил господин Вольмар тетю Софи, но взгляд его был устремлен не на Мадлон, а на Жюстину, которая опустила свою маленькую темную головку, ни на кого не смотрела и молчала с тех пор, как господин Вольмар объявил о своих намерениях.

Тетя Софи, по-видимому, ничего не заметила. С некоторым разочарованием она думала о том, что по отношению к Мадлон господин Вольмар ведет себя несколько апатично. Наверное, не было смысла просить его о возвращении. Много раз господин Вольмар прогуливался по саду с Мадлон и шутил при этом с Жюстиной, поддразнивая ее, как только можно шутить с младшей сестрой, и никому бы и в голову не пришло, что девочка эти шутки может воспринять серьезно, ведь она была еще слишком юной, чтобы думать о замужестве.

«О Господи, – подумала тетя Софи с горестным вздохом, глядя на красивое смуглое лицо немца, – это так прискорбно! Невероятно трудно найти подходящего молодого человека, а теперь вот уходит наиболее достойный из них.»

«Как он смеет покидать нас так внезапно» – думала Мадлон, чувствуя досаду и раздражение. Сможет ли кто-либо понять как будет невообразимо скучна ее жизнь без мужчины, ухаживающего за ней? Как мог папа оказаться столь эгоистичным, чтобы отослать его в Берлин!

Что касается Жюстины, то она чувствовала себя так, будто сердце выпрыгивает у нее из груди, но она сидела с сухими глазами и молчала, не смея даже поднять голову, так как опасалась, что выражение ее лица может выдать ее чувства.

Вскоре Фердинанд – или, если угодно, Джейми – уехал. Свидетелями его отъезда были только Ровена и Хелин Синклер, ибо он счел благоразумным ускользнуть незаметно.

Арман позаботился об экипаже, который был подан к боковой двери, и пока багаж укреплялся с помощью веревок на крыше, Джейми взял руку миссис Синклер в свою и вежливо поклонился ей.

– Прощайте, мадам. Надеюсь, что и вам ничто не помешает вскорости вернуться домой.

К Ровене он обратился тоже подчеркнуто вежливо.

– Прощайте, мадемуазель де Бернар. По-видимому, мы больше не увидимся. Конечно, всегда есть шанс, что вы и Квин.

Он внезапно замолчал, чувствуя, как ее изящная рука пожимает его руку Краска румянца появилась на его щеках.

Они отошли в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Я верю, что вы не станете говорить ему о том, что видели меня, если снова с ним встретитесь, ладно?

Ровена смотрела на него, потрясенная.

– Значит, у вас нет намерения сообщить ему что вы живы?

– Нет, – сказал Джейми голосом, лишенным эмоций. Зачем мне это делать? Если мое письмо дойдет до Лонгбурна, семья передаст мне новости через него. Кстати, я написал им, что теперь я совершенно выздоровел и служу в одном из английских подразделений прусской армии под началом генерала Кнезебека. При необходимости и вы придерживайтесь этой версии.

Конечно, – сказала Ровена сухо. – Хотя я не понимаю, почему вы не хотите написать Квину лично. Или найти время и встретиться с ним, пока вы еще во Франции?

Он пристально посмотрел на нее и ничего не ответил.

– А если его убьют под Тулузой? Вы знаете не хуже меня, что ни лорд Веллингтон, ни маршал Сульт не откажутся отдать приказ о начале сражения, узнав о капитуляции Наполеона. Неужели вы сможете допустить, чтобы ваш брат так и не узнал правды, тем более что его жизнь находится в опасности Вы не можете быть уверенным в том, что ваша мать и сестра знают где он и что их письмо попадет ему в руки. Неужели он заслуживает, чтобы его брат так поступил с ним?

Ровена перестала говорить, ожидая что Джейми уступит, но он только покачал головой и сказал:

– Я уверен, что, пока Наполеон не примет условия союзников о капитуляции, война будет продолжаться. А в применении к моей ситуации это означает, что никаких перемен не произошло. Вы, конечно, правы, настаивая на том, чтобы я написал семье, и я уверен, что Арман позаботятся о надежной доставке письма через Ла-Манш. Но открывать Квину – офицеру, находящемуся на активной воинской службе во Франции, кем я являюсь в действительности – это совсем другое дело.

– Так уж и другое!

– Ради Бога, Ровена, речь идет не только обо мне. Здесь замешаны другие, этих людей много, и их жизни грозит смертельная опасность, если о нас кто-либо случайно проговорится, и даже мой собственный брат не должен ничего знать!

– Месье, вас ждут, – почтительно обратился к нему Арман.

Джейми кивнул и, отвесив женщинам короткий поклон, уселся в карету, Арман захлопнул за ним дверцу и карета тронулась с места. Ровена смотрела ей вслед и в глазах у нее вспыхивали искорки гнева при мысли о невероятном упрямстве этих мужчин из рода Йорков.

*** апреля состоялось сражение под Тулузой, которое выиграла англо-португальская армия. апреля поздно вечером фельдмаршал Сульт с остатками своей армии начал отступление в направлении Каркассона, яро преследуемый британским маршалом Бересфордом, в распоряжении которого было три дивизии пехоты и кавалерия. Так перестала существовать когда-то непобедимая испанская армия.

В шесть часов утра следующего дня Артуру Уэлсли, лорду Веллингтону, объявленному недавно освободителем Испании, Португалии, Франции всей Европы, были вручены ключи от города признательным мэром – депутатом Тулузы, и ликующие граждане, машущие платками и шляпами, заявили о своей лояльности Людовику XVIII. Было объявлено, что состоится праздничный бал, и победившие англичане вернулись в свои штаб-квартиры, чтобы вымыться, выспаться и приготовиться к праздничному вечеру, на который было приглашено много любезных дам, о чем позаботился личный адъютант лорда Веллингтона, генерал Алава.

А тем временем к западу от Байонны между англичанами, осадившими этот город после того как его отбил генерал Сульт всего лишь через день после отъезда Ровены де Бернар и Хелин Синклер, и последним оставшимся в распоряжении генерала Сульта батальоном произошла ожесточенная стычка, закончившаяся поражением испанцев. Британские офицеры и солдаты, принимавшие участие в этой стычке, очень нуждались в отдыхе и даже известие об отречении Наполеона, доставленное этой ночью курьером из Бордо, было встречено всего лишь несколькими вялыми выкриками одобрения.

В двух лигах южнее позиций армии, на обширном ровном поле, примыкающем к реке, был разбит главный лагерь из огромного количества палаток и фургонов. Здесь лежали горы багажа, стояли на привязи лошади, занимались работой и отдыхали люди. В палатках коптили керосиновые лампы, командиры рот и помышлять не могли об отдыхе, прежде чем не закончат работу по составлению донесений, отчетов, списков убитых и раненых.

Начальник оперативно-разведывательного отделения штаба бригады Тарквин Йорк сидел перед самодельным столом в палатке, поставленной недалеко от поросших травой берегов медленно несущей свои воды речки. Он откинулся в кресле и массировал себе виски. Несколько плотно исписанных листков бумаги лежали перед ним, ожидая подписи. Последние дни сражения были очень тяжелыми, и поскольку Тарквин уже тридцать шесть часов не смыкал глаз, он решил, что с составлением отчетов можно повременить до утра. Весть об отречении Наполеона он, подобно большинству сослуживцев, встретил с чувством усталого облегчения и теперь лениво размышлял о будущем, и прежде всего о том, куда же теперь будет направлена армия. Конечно же не на отдых, думал он, хотя большинство солдат и сержантов армии Веллингтона не были в отпуске почти пять лет Вполне вероятно, что их посадят на корабли и отправят в Америку, где также идет кровавая и непопулярная война.

Мысленно Тарквин снова и снова возвращался к семье, к дому в Лонгбурне. Наверное, сейчас все они спят и новость об отречении императора до них еще не дошла. Может быть, завтра, едва прокричит петух и первые лучи солнца осветят стены дома, один из соседей приедет к ним на лошади рассказать о том, что случилось. Такие новости распространяются с быстротой необыкновенной, а уж вся Франция, несомненно, узнает об этом уже сегодня.

Конечно, эта новость уже долетела до штаба Веллингтона. Тарквин слегка ухмыльнулся, представив себе скромное смущение его светлости, когда ликующие граждане Тулузы с выражением бешеного восторга будут приветствовать прославленного героя. Лорд Веллингтон не станет проявлять неуемного восторга по поводу завершения войны, как остальная Европа. Для Артура Уэлсли тяжелая работа фактически только начинается Дела Европы теперь должны пойти на поправку, и пошатнувшаяся было династия Бурбонов прочно воцарится на троне Франции. Для главнокомандующего, к которому отношение его начальства на протяжении всей войны было довольно прохладным, теплого местечка, вне всякого сомнения, уготовано не будет, и в такой критической ситуации лорд Веллингтон, по-видимому, начнет окру жать себя людьми более способными, чем те, которые служили под его началом раньше.

– Одним из них, по-видимому, стану я, – подумал Тарквин вслух.

Он выбыл из состава третьего драгунского королевского полка незадолго до последней атаки на Байонну и был назначен начальником оперативно-разведывательного отделения штаба бригады, которой командовал генерал Гилль.