/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Очарование

Великолепие шелка

Эллен Марш

Уютный мир, в котором прошло детство Чины Уоррик, был грубо разрушен, умер воспитавший девушку дядя, и в доме воцарились наследники – кузены Чины, быстро превратившие уютное поместье в притон пьяниц и игроков. Однажды Чина едва не стала жертвой насилия... Чудом спасшись, она решила бежать и укрылась на корабле, принадлежащем капитану Этану Бладуилу. Женщина на корабле – быть беде! И беда случилась с Этаном немедленно – его сердце, доселе благополучно избегавшее оков страсти, оказалось в плену у прекрасной пассажирки...

Эллен Таннер Марш

Великолепие шелка

Посвящается

Джею Эктопу, активнейшему участнику всех моих начинаний.

Тому Хаффу, знающему всегда, как придать занимательность произведению, а также Грэди и З'эхэри, помогающим мне достойнейшим образом завершать свои творческие изыски.

Глава 1

Бродхерст, графство Кент

Октябрь 1847 года

Узкий серп убывающего месяца, проглядывая из-за несущихся по небу темных туч, озарял таинственным сиянием крышу величественного, сооруженного в георгианском стиле помещичьего дома, чьи массивные каменные стены отливали в лунном свете серебром. Дувший с Ла-Манша ледяной ветер сотрясал ставни высоких прямоугольных окон и гнул ветви украшавших старинный парк могучих деревьев. А по пожухлой траве плясали веселыми зайчиками пробивавшиеся сквозь тяжелые парчовые портьеры случайные отсветы от горевших в здании свечей.

К подъезду особняка подкатывали со скрипом один за другим экипажи. Лакеи в ливреях из черного атласа привычно помогали высаживаться из них многочисленным элегантным господам и затем провожали сих знатных особ во внутренние покои. Оживленные голоса, разносившиеся по всему дому, да и сама царившая здесь праздничная атмосфера, на взгляд стороннего наблюдателя, никак не вязались с чем фактом, что лишь вчера утром был предан земле прах хозяина этого имения, достопочтенного Эсмунда Луи Хакомба, восьмого графа Линвилла, и что многие из этой шумной, разряженной публики еще недавно шествовали в числе прочих в траурном кортеже.

Прижавшись лицом к стеклу, в темной спальне западного крыла строения на верхнем этаже девушка лет семнадцати наблюдала, как к дому подъезжают гости. Когда до ушей ее донесся прозвучавший пронзительно в холодном ночном воздухе смех некой солидной дамы в кричащем платье из розовой парчи, она отвернулась, не в силах побороть отвращения. Тяжелые драпировки на окнах упали на прежнее место, юное же создание остановилось в отчаянии посреди комнаты и повернуло невидящий взгляд к камину, где огонь жадно лизал сухие поленья.

– Кажется, они уже заявились? – молвила женщина средних лет, сидевшая в кресле у очага. Игла в ее тонких руках методично сновала по ткани, выводя на ней шелковой нитью узор.

– Да, – подтвердила чуть слышно девушка. – И ни один из них, как видно, даже не помнит, что бедного дядюшку похоронили только вчера. Почему ж они, Анна, никак не разъедутся по домам? Не собираются же они и эту ночь провести здесь за пьяным застольем и танцами!

Седая голова Анны Сидней еще ниже склонилась над пяльцами.

– Да кто их знает, детка!

Зеленые глаза Чины Уоррик, как звали эту девушку, засверкали бессильным гневом. Кружевные накрахмаленные панталоны вновь зашуршали в такт беспокойным шагам, отмерявшимся ею по комнате. Одетая в закрытое черное платье, она словно терялась на время в мрачных тенях комнаты, и только возле камина окружавший ее мрак рассеивался ненадолго, и тогда на рыжих кудрях вспыхивали огненные отсветы.

– Как бы хотелось мне, чтобы они оставили нас наконец в покое! – произнесла она с горечью в голосе. – Но как? От меня тут ничего не зависит. Фрэдди же говорит, будто это все друзья дяди Эсмунда и приехали они сюда в знак своего к нему уважения. Но что-то я не припомню, чтобы хоть кого-то из них приглашали в Бродхерст, когда дядя был жив. И вообще, – голос Чины задрожал, – о каком уважении с их стороны может идти речь, когда они, напившись до чертиков, играют в карты в первую же ночь после его похорон!

– Но, может быть, сегодня они будут себя вести более прилично? – заметила с надеждой Анна.

Глаза Чины вспыхнули.

– Трудно в такое поверить! Посмотрела бы ты на них сейчас, когда они выходят из карет, разодетые в роскошные платья, эти особы смеются вовсю и шутят как ни в чем не бывало друг с другом! – Девушка ударила своим маленьким кулачком по ладони. – Поверь, я не могу снова просидеть здесь сиднем целую ночь и спокойно взирать на то, как они развлекаются без зазрения совести! Это сверх моих сил! Да и помимо всего прочего, один лишь Бог знает, чем все это может закончиться, поломают ли они что-либо тут, а то даже украдут!

Анна молча сжала губы, поскольку ей нечего было сказать в их защиту. Не далее как сегодня утром в камине в прихожей были обнаружены две разбитые вазы лиможского фарфора – эти бесцейнейшие, прекраснейшие творения! А одному из лакеев, пытавшемуся обуздать некоего господина, не в меру приналегшего на превосходное бренди из графских запасов, пробили голову. Что же касается Фрэдди Линвиллау двоюродного брата Чины и нового – и излишне гостеприимного – хозяина этой усадьбы, то он палец о палец не ударил для того, чтобы положить конец подобным бесчинствам. Анна, прекрасно зная необузданный нрав молодого лорда, небезосновательно подозревала, что он и сам принимал активное участие в этом бедламе.

– Может, сегодня-то уж они не задержатся здесь слишком долго, – произнесла она с оптимизмом, коего, однако, не испытывала в душе.

– Ты же сама не веришь в то, что говоришь! – усмехнулась Чина. – Коль начнут они пить, то не остановятся! – Потом добавила задумчиво: – Впрочем, нетрудно понять страстное желание Фрэдди отпраздновать свое вступление во владение наследством. Но Кэсси – вот кто меня удивляет! Я бы ни за что не поверила, что она разрешит вдруг кому-то громить антикварное собрание дядюшки Эсмунда.

Чина знала еще задолго до смерти дяди, что Фрэдди и Кэсси Линвиллы, ее кузен и кузина и единственные прямые внуки графа, – люди, на редкость неразборчивые в средствах и абсолютно равнодушные ко всему, кроме состояния их деда и титула, на который так рассчитывал Фрэдди как законный правопреемник его. То, что оба они алчные, завистливые и расчетливые типы, Чине сразу же стало ясно, стоило ей лишь переступить впервые порог дома ее предков долгих шесть лет тому назад.

Правда, тогда они были к ней весьма добры, ее замечательные кузен и кузина, но девушка очень быстро поняла, что как только граф покинет сей мир, их дружественные улыбки и прочие проявления добросердечия тотчас же могут смениться открытой враждебностью и даже угрозами учинить над ней физическую расправу. Еще подросток в ту пору и к тому же до смерти страшившаяся их, и особенно Кэсси, она и не помышляла о том, чтобы открыть графу глаза на них, да и как могла бы сделать это Чина, если дядя Эсмунд, обладавший столь слабым здоровьем и столь благородным сердцем, верил непоколебимо, что внуки его – добрейшие и преданнейшие ему существа, каковых они старательно изображали.

Поскольку девушка искренне любила дядюшку Эсмунда и на пребывание свое в здешних краях смотрела как на неизбежную, хотя и тягостную ссылку, она не стала восставать против Фрэдди и Кэсси, выступивших в роли тюремщиков, призванных надзирать за ней в течение всего срока ее заключения. Чина безропотно переносила их суровое обращение с собой, убежденная в глубине маленького одинокого сердечка, что она, сама того не ведая, совершила некий страшный поступок, за что и отправлена своими родителями из Бадаяна, – залитого солнцем гористого острова в Индонезии, на котором суждено ей было появиться на свет, – в далекую Англию. Однако чуть позже, повзрослев весьма быстро, девушка поняла, что подобных тюремщиков, заслуживающих одно лишь презрение, следует опасаться и что ей не остается ничего иного, кроме как ждать с надеждой того дня, когда она сможет наконец вернуться на родину.

Дядя Эсмунд, со своими щетинистыми бакенбардами и милой улыбкой на устах, был единственной для нее отрадой, и она, естественно, обожала его. Когда же ей стало ясно, что в скором времени ей придется его потерять, поскольку поразивший его внезапно недуг не оставлял никаких надежд на выздоровление, Чина заставила себя смириться перед лицом неотвратимой трагедии и постаралась подготовиться хотя бы морально к тем изменениям, что, без сомнения, произойдут в ее жизни, после того как власть перейдет из рук графа, человека мудрого и добродетельного, в руки двадцатидвухлетнего Фрэдди, личности никчемной и безрассудной.

Но даже в самых страшных своих фантазиях девушка не могла представить себе те непристойности, которые начали твориться уже в самый канун похорон ее дядюшки. Несмотря на настойчивые заверения Фрэдди в обратном, Чина ни на минуту не усомнилась в том, что ни один из этих выпивох никогда не входил в число близких друзей графа, а тот факт, что многие из них появились в особняке лишь после того, как завершилась погребальная церемония и все истинные друзья, сопровождавшие графа в последний путь, разошлись по домам, дал ей полное основание предположить, что на самом деле вся эта публика состояла исключительно из приятелей, и притом не лучшего пошиба, самого Фрэдди.

Встревоженная поведением этих развязных мужчин и размалеванных женщин, буквально наводнивших родовое гнездо графа, Чина отважилась прошлой ночью спуститься вниз с твердым намерением попросить их покинуть дом. И теперь она вспоминала, краснея, о том, как до одури упившийся Фрэдди просто поднял ее на смех и затем, выставив предварительно свою кузину на всеобщее обозрение, приказал ей отправляться спать. Перепуганная и оскорбленная Чина прокралась осторожно, чтобы не разбудить Анну, в свою спальню. И хотя девушка решила рассказать этой женщине утром о том, что случилось, она так и не сделала этого.

Кэсси между тем грубо и властно приказала Чине освободить занимаемое ею уютное помещение, в котором предполагалось разместить прибывающих вечером гостей. Анне также было предложено перебраться в холодное и едва обставленное западное крыло дома, и данное обстоятельство вызвало у нее слезы душевной боли и обиды.

– Ах, его светлость никогда бы не допустил такого! – повторяла она с дрожью в голосе и прижимала свои тонкие руки к груди. – Что же нам теперь делать?

– Что делать? – устало повторила Чина, не прекращая упаковывать свои вещи. – Надо полагать, что мы должны делать то, что велит Кэсси.

– Но его светлость...

Чина прервала ее выразительным покачиванием головы.

– Его светлости нет больше с нами, Анна, в глазах же Кэсси вы бывшая моя гувернантка, как, впрочем, и я – ничто по сравнению с ее гостями. И если она считает нужным занять наши комнаты, то нам придется оставить их, ибо выбора у нас нет.

Она не сомневалась в том, что Анну в ближайшее же время выставят вон и почтенной даме остается лишь ждать официального уведомления об этом. А иначе зачем понадобилось бы Кэсси отправлять старую служанку в отдаленное крыло дома? Но Чина решила не делиться подобными мыслями со своей наставницей и, предавшись воспоминаниям о том унижении, коему подверг ее Фрэдди, сама поражалась собственной глупости. Да и в самом деле, как можно быть настолько наивной, чтобы рассчитывать на какое-то иное обращение с собой со стороны кузена?

Девушка слышала и хлопанье дверей на нижних этажах, и громкие голоса гостей, размещенных по разным комнатам. Не в силах унять нервную дрожь в нежных губах, она обратила преисполненный печали взор на огонь в камине. Разумеется, бесполезно надеяться, что Фрэдди и Кэсси прислушаются наконец к голосу разума и что они и далее будут терпеть ее присутствие в Бродхерсте.

– Ах, ну стоит ли так убиваться, мисс Чина? – проговорила круглолицая служанка в гофрированном крахмальном чепце, являя всем своим видом суетливую бесшабашность и хорошее настроение. – Сэр Хэдли сегодня не приехал, а он, клянусь, вел себя вчера хуже всех. И еще, скажу я вам, мистер Вестон спрятал ключи от винного погреба. И обещал, что принесет гостям лишь определенное число бутылок, и не более того. А он-то уж наверняка сдержит свое слово!

– Как это мило с его стороны! – заметила мягко Чина, вспыхивая от стыда за то, что даже слугам было ясно, сколь подло и низко поступает Фрэдди, и они, движимые чувством долга, тайно, словно заговорщики, объединялись, чтобы хоть как-то противостоять разгульному поведению своего нового хозяина.

– Я принесла вам ужин, мисс, – продолжала меж тем пухлая служанка, доброжелательно и сочувственно. Поставив поднос возле огня, она приподняла крышки с дымящихся блюд и аппетитно причмокнула. – От вчерашнего ужина оставалось немного ростбифа и жареный цыпленок. Правда, не исключено, что все это успело уже немного подсохнуть.

– Спасибо, Лидди, но мне вовсе не хочется есть.

– Ну-ну, вы съедите все до кусочка! – произнесла убежденно Лидия Бройлз. Командные интонации, присущие ее речи, вызвали бы шок у любой традиционно мыслящей домохозяйки викторианской эпохи и, воспринятые как явное проявление дерзости, послужили бы достаточным основанием для увольнения такой служанки. Однако Лидия служила в Бродхерсте достаточно долго, чтобы знать, как и с кем вести себя. И для нее не было секретом, как следует обращаться с юной леди, чей упрямо поднятый подбородок говорил ей о многом.

Решив, что не только Чина, но и ее наставница выглядят сегодня неважно, она добавила в той же властной тональности:

– И вам тоже, миссис Анна, не мешало бы отведать этих блюд.

Лидия была уверена в том, что горячая еда заставит их несколько по-иному взглянуть на вещи, но даже если и нет, рассуждала она, слегка покачивая седой головой, все равно вечерняя трапеза поможет мисс Чине отвлечься от безрадостных мыслей и хотя бы ненадолго забыть свои горести.

Однако, прислушиваясь сердито по дороге на кухню к громким взрывам смеха, доносящимся из библиотеки, она усомнилась в этом. Выходки лорда Фрэдди могли кого угодно свести в могилу, не говоря уже о том, сколь жестоко и он, и Кэсси стали обращаться с мисс Чиной сразу же, как только старый граф испустил дух. Они относились к ней как к родственнице – ни больше ни меньше, а ведь она жила в Бродхерсте вот уже шесть лет и была к тому же любимицей прежнего хозяина.

– Боюсь, что они принялись за лучший кларет его светлости, – произнес взволнованно белобрысый Джон Вестон, когда почтенная служанка ввалилась в просторную кухню, чтобы налить себе чашечку густых сливок, сдобренных изрядной порцией бренди. Горестное выражение его лица красноречиво говорило о том, что он опять размышлял о печальной судьбе коллекционных бутылок, хранимых им с такой любовью при жизни графа. Поскольку же Лидия, судя по всему, не собиралась выражать ему свои соболезнования по этому поводу, он продолжил излияния: – А я-то так надеялся, что господа хоть с винами обойдутся уважительно, ведь они такие редкие, вы же знаете!

Лидия пожала округлыми плечами.

– Странно, что вы думали так, мистер Вестон. Неужели вы и впрямь полагали, что лорд Фрэдди сделает из них выставку, словно это музейные экспонаты? Разумеется, он их попросту выпьет, и его светлость уже не сможет ему в этом помешать!

– Но я все же рассчитывал на то, – продолжал с отчаянием в голосе Вестон, – что лорд Фрэдди поведет себя несколько сдержаннее. Во всяком случае, первое время.

Лидия отвечала на это с насмешливым фырканьем:

– Ну и чудак же вы, мистер Вестон! Единственный способ спасти чертовы бутылки – это схоронить их все в фамильном склепе.

На лице пожилого дворецкого появилось испуганное выражение.

– Вы имеете в виду лорда Фрэдди и его друзей?

– Святые угодники, я говорю про кларет, мистер Вестон! Хотя, с другой стороны, для этих негодяев такой конец был бы вовсе не так плох, – произнесла она задумчиво и поправила выбившуюся из-под складок чепца прядь.

– Могу сказать вам по секрету одну вещь, если бы не мисс Чина, я бы тотчас же потребовала от них рассчитать меня! Лорд Линвилл никогда бы не потерпел подобного обращения с этой девушкой. И держу пари, что он и вообразить себе не мог, что после его смерти Бродхерст превратится в нечто... нечто наподобие притона! Чего стоят и эта сплошная пьянка, и азартные игры, и эти размалеванные куклы, сами себя величающие леди и шатающиеся взад-вперед по всему дому! – Служанка вздохнула тяжело и, сделав хороший глоток своего питья, вновь принялась делиться безрадостными размышлениями: – Что такое нашло вдруг на этих двоих – Фрэдди и Кэсси? При жизни его светлости они производили совсем другое впечатление.

– Может быть, когда приедет мистер Биггс, чтобы рассмотреть вопрос о наследовании поместья... – начал было Вестон с надеждой в голосе, но Лидия взмахом своей натруженной руки дала понять, что оснований для оптимизма нет.

– Мистер Биггс, ну конечно! – воскликнула она. – Я не жду от него ничего хорошего. Единственное, что он сделает, это введет мистера Фрэдди в право наследования и объявит его девятым графом Линвиллом! И как только этот парень запустит свои руки в добро его светлости, для нас всех, запомните, наступят плохие времена!

Длинное лицо Джона Вестона, казалось, стало еще длиннее.

– А я так надеялся, что его светлость оставит Бродхерст мисс Чине, а вовсе не этим ее злокозненным кузенам. Вот была бы графиня Линвилл! Она бы никогда не допустила, чтобы кто-то вел себя здесь столь постыдно!

Лидия Бройлз, сжав влажные губы, покачала головой со скорбным выражением лица.

– Как бы ни любил его светлость мисс Чину, сделать ее своей наследницей он никак не мог. Ведь она же не настоящая Линвилл. Вы должны помнить, что ее бабушка, леди Делия, была всего лишь сводной сестрой графа. Старые Линвиллы взяли ее ребенком, когда ее родители погибли во время несчастного случая с экипажем, и сделали они это только потому, что были очень близкими друзьями этих бедолаг, и все такое прочее. То, о чем я говорю, случилось очень давно, еще до меня, да и до вас, насколько я понимаю, мистер Вестон. В общем, как ни печально это, в жилах мисс Чины нет линвилловской крови! – Крякнув с сожалением, Лидия подвела всему сказанному мрачный и ужасающе правильный итог: – Но даже если бы в ее жилах текла самая настоящая кровь рода Линвиллов и граф оставил ей одной в наследство Бродхерст, то все равно лорд Фрэдди и эта змея подколодная, его сестра, ни за что не смирились бы.

– Пожалуй, вы правы, – вздохнул пожилой дворецкий и начал вслух вспоминать, как вели себя молодые господа, когда он учил их обращаться с ястребом. Лидия Бройлз говорила дело: Фрэдди и Кассиопея Линвилл занимались только тем, что постоянно плели интриги и ссорились. И помимо всего прочего, они слишком долго ждали своего часа, чтобы позволить какой-то там семнадцатилетней девчонке завладеть состоянием своего дедушки.

– Возможно, все сложилось бы по-иному, если бы мисс Чина была мальчишкой, – произнесла грустным тоном Лидия, чей и без того весьма деятельный язык и вовсе вышел из-под контроля под воздействием выпитого ею бренди. – Или по крайней мере не была бы такой наивной. – Затем, подумав немного, служанка добавила рассудительно: – Хотя с другой стороны, как я полагаю, только фурия могла бы решиться на войну с такими родственниками и попытаться лишить Фрэдди и Кэсси бродхерстского поместья. Пусть они сгинут ко всем чертям, эти двое! – Тут почтенная служанка фыркнула. – Вы еще помянете мои слова: мистер Биггс приедет только для того, чтобы узаконить их притязания на Бродхерст, да скоро вы и сами все увидите.

– Вот если бы вы спросили меня, – вступила в разговор одна из тощих посудомоек, протиравшая громадный дубовый стол, – то я бы сказала вам, что он никогда не сделает этого...

– Но тебя же никто не спрашивает,– оборвала ее Лидия, повернувшись к ней всей своей массой, и погрозила ей пальцем. – Я бы не советовала тебе или кому-то еще разносить сплетни по всей округе и болтать всякую ерунду о мисс Чине или ее кузенах... Молю Господа Бога, чтобы лорд Фрэдди раскошелился наконец и отправил бедную девушку обратно на тот дальний остров, откуда она прибыла!

Внезапно тирада Лидии, вознесшаяся чуть ли не до высот патетики, была пресечена настойчивым звоном колокольчика, призвавшим Вестона доставить хозяину новую бутылку вина и прозвучавшим, таким образом, как бы насмешливым ответом на излияния словоохотливой служанки. Поджав губы, Лидия вернулась к своим сливкам, а Вестон с непроницаемым лицом отправился – в который уже раз! – в лабиринтообразные глубины погреба.

А в это время в своей спальне на верхнем этаже Чина попыталась было заставить себя проглотить ужин, но вскоре поняла, что не ощущает вкуса превосходной стряпни Лидии. Подойдя к окну, она прижалась лбом к холодному стеклу и глянула в залитый лунным светом сад. Экипажи уже были поставлены в каретный сарай, и кружившиеся по ветру листья придавали опустевшей подъездной площадке перед домом таинственный вид. Со стороны розового куста раздался резкий крик петуха, напомнивший ей о бесконечных часах, проведенных ею возле постели занемогшего дядюшки. Молясь в те бессонные ночи о его выздоровлении, она слышала постоянно доносившуюся до нее из полей перекличку ночных птиц, чьи печальные голоса перекрывали отрывистое и хриплое дыхание больного.

Чина закрыла глаза и тяжело вздохнула. Анна, услышав это, отложила в сторону рукоделие и повернулась к своей юной воспитаннице. Взгляд ее, обращенный к девушке, выражал заботу и любовь. Стараясь всячески скрывать от Чины истинное, как представлялось ей, положение вещей, она испытывала постоянный страх перед будущим, которое неизвестно что готовило им обеим. Несмотря на горестно поникшие плечи Чины и то обстоятельство, что внешность ее поблекла в последнее время, поскольку с тех пор, как лорда Линвилла сразил смертельный недуг, девушка перестала следить за своей наружностью, она была воистину прекрасна – даже слишком прекрасна, по мнению всех этих грубых мужланов и джентльменов удачи, которые теперь, когда старый граф уже не был в состоянии поддерживать в доме порядок, беззастенчиво хлопали внизу дверями.

Взять хотя бы того же Фрэдди... Ах, нет, не Фрэдди, а лорда Фредерика Форстона Линвилла, нового графа Линвилла...

Анна поежилась, ощутив отвращение к этому человеку и небезосновательный страх, ибо давно уже замечала откровенно похотливые взгляды, которые бросал он вслед Чине. Особое же внимание ей стал уделять этот Фрэдди после того, как узнал, что дивное сие создание пользуется у его деда исключительным благорасположением. Предаваясь подобным мыслям, Анна снова и снова оценивающе оглядывала Чину. Да, она и впрямь прелестна! Ни у кого из тех, кого знала Анна, не было таких феерически рыжих волос, как у этой девочки, и никто не мог похвастаться такими, как у неё огромными, выразительными глазами, выглядевшими еще зеленее, чем окрестные сады.

В те времена, когда идеалом красоты считалась шаловливая девочка с нежными голубыми глазами и золотистыми локонами, внешние данные Чины, казалось, были далеки от совершенства. Однако в действительности дело обстояло иначе. Господь Бог, благословив девушку – или, напротив, прокляв, как порой в эти нелегкие дни думала с горечью в сердце Анна, – наделил ее стройной невысокой фигуркой и чарующе милым лицом, на котором выделялся благородной формы рот с чувственными губками, соблазнительными, на взгляд мужчин, особенно тех из них, кто обладал теми же наклонностями, что и Фрэдди.

– Чина, – сказала вдруг Анна, – ты не думала о том, чтобы вернуться в Бадаян? Теперь, когда его светлости больше нет в живых, тебе вроде бы нечего делать здесь.

– Вернуться в Бадаян? – как эхо, повторила Чина. – Нет, не думала об этом... Правда, не думала.

Но девушка лукавила, правдой на самом деле было то, что после смерти его светлости она только и думала о возвращении на родину. Однако посвящать в свои мысли Анну Чина никак не желала: во-первых, ей было тяжело говорить своей воспитательнице о предстоящей разлуке, а во-вторых, и это главное, она понимала, что для того, чтобы уехать, ей придется обратиться за помощью к Кэсси, поскольку больше не у кого было попросить на дорогу денег. Девушка посмотрела на Анну глазами, полными грусти. Она думала в этот момент не только о потере своего горячо любимого дядюшки, но и о том чувстве одиночества, которое испытывала в течение целого ряда лет, начиная со дня отъезда ее из Индонезии, когда она отправилась в Англию получать, по словам ее матери, «настоящее западное образование».

Воцарившееся на короткое время молчание нарушалось лишь потрескиванием дров в камине. Первой заговорила Чина.

– Даже если бы я и захотела вернуться домой, то не смогла бы сделать это, – молвила она, – у меня просто-напросто нет для этого денег.

Ей нелегко было произнести эти слова. Но отличавшие ее прямота и честность пересилили гордость, и к тому же для нее не имело никакого смысла лгать, тем более Анне, которая, как помнила Чина, оставалась все эти годы преданной ее компаньонкой и другом.

– О, моя дорогая, деньги-то у тебя, разумеется, найдутся! – воскликнула Анна многозначительно. – Лорд Линвилл, без сомнения, отписал тебе немалую сумму в своем завещании. Во всяком случае, на обратную-то уж дорогу хватит.

В глазах Чины вспыхнула неожиданная надежда.

– Ты и в самом деле полагаешь так?

– Не думаешь же ты, что он забыл о тебе!

Чина улыбнулась горячности Анны. Однако ее наставница, несомненно, была права, дядя Эсмунд не мог забыть свою любимицу. Хотя граф делал все от него зависящее, чтобы жила она в радости, ему было ясно, что родным домом для нее всегда будет Бадаян. И действительно, если бы не его искренняя любовь и нежная заботливость, долгие годы, проведенные ею на чужбине, были бы просто невыносимыми.

Как медленно тянулось время после ее прибытия в Англию! Недели казались месяцами, месяцы – годами! И как бы ни пыталась Чина пореже вспоминать о своей родине, ей казалось, будто не было ни минуты, когда бы она не грезила о далеком острове ее детства. И в самом деле, перед ее мысленным взором постоянно всплывали и белый песок вдоль морского прибрежья, и пронизанные душными испарениями джунгли, и высокие горы, и величественный простор океана. Она старалась не думать о том, что сырой и унылый климат Англии напоминает ей то и дело с издевкой об оставшихся в прошлом тепле и солнце, которых ей так не хватало теперь.

Самыми тяжелыми для Чины оказались годы, проведенные ею в семинарии миссис Крэншау, как называлось среднее учебное заведение для молодых леди, расположенное в самом сердце графства Кент и обязанное своей блестящей репутацией в основном очаровательным, вылощенным манерам его выпускниц, в чьих лицах нельзя было заметить и тени страданий, пережитых юными воспитанницами, особенно Чиной Уоррик, в толстых, поросших плющом стенах этого почтенного учреждения.

С первого же дня своего пребывания в семинарии она стала изгоем, причиной чему послужили не только ее огненно-рыжие волосы и непривычно темный цвет кожи, но и тот весьма прискорбный факт, что прадед Чины по отцовской линии – сэр Кингстон Уоррик, известный в свое время проходимец, – вынужден был покинуть Англию после того, как, если верить слухам, избил до смерти одного джентльмена. Кроме того, сказалось на ее положении и то обстоятельство, что родилась она на далеком острове в Индонезии – стране язычников, хотя, с одной стороны, появление ее на свет в экзотическом крае придавало ей ореол романтичности, с другой оно же возводило незримый барьер отчужденности между Чиной и остальными воспитанницами. И в глазах ее язвительных школьных подруг она всегда оставалась смешной и нелепой.

Растопить лед отчуждения не сумели прирожденное ее дружелюбие и добросердечность. К тому же яркая, броская красота девочки не располагала к Чине и содержательницу семинарии Оливию Крэншау, придерживающуюся строгих викторианских правил, имевшую характер ограниченный и педантичный, чрезмерно щепетильную в вопросах морали и полностью лишенную чувства юмора. Правившая своими подопечными в мрачной уверенности, что следует подавлять любые проявления возвышенных, не предусмотренных регламентами чувств, она яростно ополчилась на это странное маленькое существо с буйными рыжими волосами и неземными зелеными глазами. Взращенная любящим, хотя и не осознавшим в должной мере свою ответственность отцом, который не видел ничего дурного в том, чтобы учить дочь плавать и стрелять, ходить босиком и даже ругаться на разных языках, начиная от греческого и кончая китайским, и при этом забывал о других, куда более важных знаниях, Чина оказалась трудновоспитуемым ребенком, однако Оливия Крэншау, продемонстрировав исключительную настойчивость, все же победила в конце концов.

Чине часами приходилось вызубривать до изнурения уроки в душных классных комнатах, тогда как другим девочкам разрешалось в это время гулять в живописных окрестностях семинарии. В результате в свои двенадцать лет она познала на собственном опыте гнет жесточайшей дисциплины и испытывала постоянную горечь от сознания того, что в направленных на нее глазах главной попечительницы леди Крэншау сквозит неизменно одно недовольство. Столь дорогие для нее памятные вещицы, привезенные с собой из дома, – причудливые морские раковины, собранные ею на берегу рано поутру в самый день отъезда, нитка коралловых бус, подаренная ей старым учителем Тан Ри как амулет, призванный защитить девочку от злых духов, – были все до единого безжалостно отобраны у нее с обещанием вернуть их после того, как ее успеваемость и проявляемое ею прилежание заслужат хотя бы оценки «удовлетворительно». Легкие свободные платья из шелка, с которыми прибыла она в Англию, выглядели в глазах воспитательницы шокирующими добропорядочную публику варварскими одеяниями и посему также были насильственно изъяты у Чины, коей предписывалось отныне носить в обязательном порядке сковывавшие движения панталоны, передники и нижнее белье, вызывавшее невыносимый зуд и болезненные покраснения на коже.

Приведенная в ужас тем фактом, что девушка не видела ничего дурного в том, чтобы иногда, когда в жаркое время года температура воздуха поднималась достаточно высоко, снять с ног туфли или закатать рукава платья, миссис Крэншау строго проследила за тем, чтобы гардероб Чины был полностью обновлен и теперь состоял лишь из платьев исключительно закрытого покроя и с высокими воротниками. Данную одежду надлежало застегивать на все пуговицы, а кожаные ботинки – туго зашнуровывать, поскольку впредь ей строжайше возбранялось ходить босиком. Пышные золотые волосы, которые Чина обычно заплетала в косы, если только не позволяла им ниспадать свободной волной вниз, до самых бедер, были собраны с помощью бесчисленных шпилек в шиньон, слишком тяжелый для ее тоненькой шеи. От подобной прически у нее начались головные боли, лицо побледнело, и она стала уставать, однако миссис Крэншау поздравила саму себя с успехом, ибо ей показалось, что она сумела наконец превратить эту беспокойную, доставлявшую столько неудобств язычницу в образцовый пример викторианской скромности и аккуратности.

В шестнадцать лет Чина закончила наконец учебу в семинарии Оливии Крэншау, получив таким образом «западное образование». Но из-за болезни графа, с которым случился удар вскоре после ее возвращения в Бродхерст, ей пришлось отложить на время возвращение домой, в родной Бадаян. Граф, наполовину парализованный и прикованный к креслу, оказался теперь в полной зависимости от нее, и Чина не видела для себя возможности покинуть его в таком состоянии. Ее никогда не обманывала видимая преданность кузенов своему дедушке, и она содрогалась при мысли о том, что они могут сделать с беспомощным стариком, если тот останется на их попечении...

– Чина, слушай, пожалуйста, когда с тобой говорят! Голос Анны Сидней, прокатившись, казалось, через все бесконечные годы, которые Чина провела в Англии, прервал тягостные воспоминания, державшие девушку в цепких объятиях. Вновь ощущая и холод, и горе, она осознала вдруг со всей очевидностью, что ей не придется больше терпеть автократическую жестокость Оливии Крэншау и что с Бродхерстом ее не связывают теперь ни узы любви, ни чувство долга по отношению к человеку, который уже покинул сей мир.

– Интересно, где витали твои мысли, девочка? Не думаю, что ты слышала хоть слово из того, что я тебе сказала. Неужели ты не хочешь обсудить со мной, как тебе вернуться домой?

– Прошу прощения. – На губах Чины мелькнула горькая усмешка. – Как по-твоему, мои родители не будут против того, чтобы я возвратилась на родину?

– Боже мой, да с чего это ты так заговорила? – вздохнула Анна. – Твои родители вовсе не думали, что ты пробудешь в Англии до конца своих дней! Дорогая моя девочка, тебе незачем оставаться здесь теперь, когда умер твой дядюшка, и хотя я буду по тебе ужасно тосковать, я не вижу причин, почему бы тебе не уехать отсюда.

– Возможно, ты и права, – произнесла с сомнением Чина.

– Конечно, я права, – заявила твердо Анна, прислушиваясь к хлопанью дверей внизу и крикам гостей. Когда до ушей ее долетели грязные ругательства, она поняла, что Фрэдди снова проиграл в карты.

– Если так и дальше дело пойдет, – медленно произнесла Чина с легкой усмешкой на устах, – то к моменту оглашения завещания от наследства лорда Линвилла ничего не останется.

Позолоченные бронзовые часы в главной галерее уже давно пробили четыре, когда последние гости, с трудом держась на ногах, потянулись к выходу, чтобы рассесться по своим экипажам. Разбуженная поднятым ими шумом, Чина осторожно выскользнула из постели и увидела в окно вереницу карет, с грохотом исчезавших в ночной темени. Зная, что вся прислуга давно уже отправилась спать, она накинула на себя шелковый халат и тихонько вышла из комнаты, намереваясь без всяких помех оценить нанесенный сегодняшними собутыльниками Фрэдди ущерб, который, судя по разудалым крикам и воплям, разносившимся по всему дому на протяжении нескольких последних часов, должен был быть весьма значительным.

Ночь и в самом деле прошла в буйных увеселениях дружков нового владельца имения. Вскоре после полуночи Чину разбудили пистолетные выстрелы в саду. Вне себя от страха она подскочила к окну, чтобы узнать, что происходит. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она поняла, что Фрэдди с приятелями, прыгая и размахивая пистолетами возле розовых кустов, просто-напросто забавлялись, инсценируя комическую дуэль на потеху дамам. К счастью, никто не пострадал, и спустя какое-то время, когда подобная затея наскучила, все благополучно вернулись в библиотеку, откуда снова послышались громкие крики и смех неистово веселившихся молодых дам. Ну а Чине ничего не оставалось делать, как с учащенно бившимся сердцем вернуться в постель.

Сейчас, когда девушка спускалась по винтовой лестнице в большой холл, погруженный в темноту дом казался ей холодным и таящим угрозу.

В неверном свете мигавшей от сквозняка свечи, которую она несла в руке, изображенные на портретах представители рода Линвиллов взирали на нее хмуро с высоты обшитых панелями стен. Непонятно почему, но их невидящие глаза заставляли Чину чувствовать себя неуютно, и это ощущение пугало и настораживало ее, поскольку раньше, когда она несколько раз вот так же бродила ночью в одиночестве по этому большому дому, ей не приходилось испытывать что-либо подобное.

Чина ничего не могла с собой поделать и ощутила облегчение лишь после того, как очутилась в библиотеке, где в не погасшем еще камине весело потрескивало пламя. Протянув руки к исходившему от очага теплу, она окинула встревоженным взглядом помещение и, к своей радости, обнаружила, что в целом, если не считать опрокинутых кресел и валявшихся по всему ковру пустых бутылок, все здесь оставалось, как прежде. Но едва она пришла к столь утешительному заключению, как тут же вскрикнула от страха, ибо из затененного угла комнаты до нее донесся запинающийся голос:

– Такое впечатление, что ты рассчитывала увидеть тут что-то чертовски ужасное, кузина. Никогда прежде не видел у тебя такого настороженного взгляда.

Чина резко повернулась в сторону говорившего, и сердце ее ушло в пятки: она увидела Фрэдди Линвилла, лежавшего в кресле возле двери. Галстук у него съехал набок, жилет и сорочка были залиты вином. Нездоровая бледность покрывала лицо, налитые кровью глаза покраснели.

– Я боялась, что опять что-нибудь разбили, – призналась девушка.

Стены библиотеки, где она находилась, были уставлены снизу доверху переплетенными в холст и кожу томами, большей частью давно уже ставшими библиографической редкостью первыми изданиями. Рядом с изящным секретером времен Людовика XIV стоял застекленный шифоньер, наполненный ценнейшим фарфором и хрусталем. В состав сего уникального собрания входил и хрустальный кубок тринадцатого века, про который было известно, что таких только три на всем свете: один – здесь, в Бродхерсте, другой – во Дворце дожей в Венеции, а третий – в частной коллекции Марии Кристины Бурбонской, матери испанского короля Фердинанда IV. Именно о нем больше всего беспокоилась Чина: Бог знает, что могло случиться с ним, окажись он в беззастенчивых и грубых руках кого-либо из этой разгульной компании.

– Уверяю тебя, на этот раз мои гости вели себя вполне пристойно! – заявил Фрэдди, поднявшись с превеликим трудом на ноги и направившись к ней нетвердой походкой. – Боялась, что будет разбита еще какая-нибудь лиможская поделка, а? Или, того хуже, одна из рубиновых дедушкиных ваз? Не стану скрывать, это и меня огорчило бы, ведь разбитое стекло мало что стоит на рынке.

Чина нервно сглотнула.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что собираетесь продавать все эти вещи?

– А что в этом такого? Теперь, когда дедушка умер и похоронен, я намерен все переделать в Бродхерсте, обстановка тут, на мой взгляд, чересчур уж спартанская. И я не потерплю возле себя всю эту антикварную мертвечину, которую насобирал он. Деньги куда большая ценность, нежели это старье. Или ты не согласна со мной?

– Вы не можете говорить так всерьез!

– Ну-ну, моя прелесть, не стоит так волноваться! – ухмыльнулся Фрэдди и начал размахивать трясущимися руками перед ее лицом. – Если мне удастся продать эти безделицы, то они скорее всего попадут в какой-нибудь музей, где их выставят на радость публике. Поверь, от них там будет больше пользы, чем здесь, где они сокрыты от всех под замком. – Он громко икнул и затем продолжил: – Та же участь постигнет и эту отвратительную якобинскую мебель. Подумать страшно, сколь долго подобная рухлядь мозолила глаза всем в нашей семье. И я не собираюсь и далее хранить в своем доме такую безвкусицу.

Чина, сжав губы, молча повернулась к огню, прекрасно понимая, что ей не уговорить своего кузена отказаться от его безрассудного замысла. Ни один из них – ни Фрэдди, ни Кэсси – никогда не ценили и не понимали красоты всех этих замечательных творений и исторической значимости собранных в Бродхерсте картин и акварелей известнейших фламандских и итальянских мастеров. Единственное значение для брата с сестрой имела лишь цена этих произведений искусства, выраженная в полновесных фунтах стерлингов, которые можно было бы выручить за них на аукционе. Возможно, потому-то и испытывал старый граф такую симпатию к своей внучатой племяннице, что она единственная изо всех искренне разделяла его любовь ко всему прекрасному.

– Представляю себе, как старик начнет ворочаться в своей могиле, когда к нам на чашечку чая заглянут оценщики! – изрек с недоброй усмешкой Фрэдди. – Вот было бы интересно взглянуть на это, не правда ли, кузина?

Он засмеялся и, проводя тыльной стороной руки по губам, слегка пошатнулся, ибо был пьян как стелька, хотя и, не сознавая того, разыгрывал из себя всесильного и непреклонного хозяина родового поместья Линвиллов. Девять тягостных лет прошли с того дня, как в огненном пламени, охватившем лондонский театр, погибли родители Фрэдди, в результате чего он неожиданно стал правопреемником графского титула. И все это время, к величайшему раздражению внука, его престарелый дед упорно отказывался умереть, несмотря на многочисленные ожоги, полученные им в том же пожарище. Граф не спешил уходить в мир иной, словно, как представлялось Фрэдди, решил дожидаться в своем имении второго пришествия, развлекая себя исключительно тем, что заставлял внуков плясать под свою дудку, будто они всего-навсего марионетки в кукольном театре. Особенно успешно проделывал он это в тех случаях, когда дело касалось денежных вопросов, что и неудивительно, поскольку Фрэдди постоянно испытывал нужду в звонкой монете. С каждым годом граф, казалось, становился старее, но не слабее, и даже удар, поразивший деда в прошлом году, не смог его доконать. И только пневмонии, коей обязан он был на редкость холодному и сырому лету, удалось наконец свести графа в могилу, что вполне отвечало нетерпеливым чаяниям внуков.

Оба они – и Фредерик, и Кассиопея – были несказанно удивлены и обрадованы, когда узнали, что принесли им в конце концов эти ужасные девять лет. Согласно собственным подсчетам Фрэдди, общая стоимость состояния, которое сколотил за свою жизнь Эсмунд Луи Хакомб Линвилл, превышала двадцать тысяч фунтов стерлингов. И это не считая хранившихся в Бродхерсте бесчисленных произведений искусства и акций Ост-Индской компании, приносивших значительный годовой доход.

Фрэдди, новоявленный владелец родового имения и всего, что в нем находилось, испытывал в данный момент невыразимое удовлетворение от сознания того, что стал хоть и временным, но все же абсолютно законным Опекуном своей ненаглядной кузины Чины.

Вот она стоит, протянув свои руки поближе к огню, и, кажется, совершенно не замечает пристально наблюдающего за ней Фрэдди. Просто дух захватывает при виде дивной ее красоты! Танцующие языки пламени отбрасывают золотые блики на рыжие волосы девушки, на изящную, тонкую шею. Длинные, закрученные вверх ресницы обрамляют глаза темной пушистой бахромой. Очи ее еще зеленее, чем сам изумруд. А очаровательная складка в уголках ее влажных пухленьких розовых губ словно подчеркивает таящееся в них искушение.

Она, сама того не подозревая, манила к себе Фрэдди, который видел в ней сейчас стройную богиню, хрупкую и обворожительную, как роза, оставшуюся все еще девственницей, чье неискушенное тело только и ждет прикосновения опытных мужских рук. Фрэдди с жадностью облизал губы. Как красиво охватывают ее бедра струящиеся складки шелкового платья, и сколь явственно обозначилась под ним соблазнительная выпуклость груди!

Трудно поверить, до чего же несчастным, ощипанным птенцом предстала она на пороге этого дома шесть лет тому назад, когда заявилась сюда из своего Бадаяна! Фрэдди, который был на шесть лет старше ее, и, по словам своего дедушки, слишком быстро превратился в самодовольного маленького болвана, нашел невероятно рыжие волосы и раскованные манеры Чины просто предосудительными и почувствовал невероятное облегчение, когда ее отправили с глаз долой в учебное заведение миссис Крэншау. Приезжала она в Бродхерст лишь во время праздников и летних каникул и, к счастью, совсем ненадолго. К тому же, выказывая благоразумность, девочка редко когда покидала свои комнаты, так что о ее существовании нетрудно было и вовсе забыть.

Фрэдди долгое время не думал о том, чтобы уделить младшей своей кузине хоть каплю внимания. Вернувшись же в самом конце 1845 года из двухгодичного турне по континентальной Европе, он обнаружил вдруг, что маленькая дикая протеже его дедушки превратилась в настоящую красавицу. Однако, к его вящему негодованию, эта хитрая лиса сумела втереться в его отсутствие в милость к старому графу и настолько покорить его сердце, что Фрэдди, который, не долго думая, соблазнил бы ее при иных обстоятельствах, был вынужден держать себя в руках, чтобы, не дай Бог, не вызвать гнева в свой адрес со стороны деда.

Но теперь, когда старик покинул сей бренный мир, можно было не считаться ни с чем. Чина, которой в следующем месяце исполнялось семнадцать лет, по случаю чего ей предстояло впервые появиться на балу, особенно влекла к себе своего кузена в силу того обстоятельства, что еще не достигла совершеннолетия. Мысль о юном возрасте кузины доставляла Фрэдди истинное наслаждение, и он, смакуя ее, даже прищелкнул громко языком, что заставило Чину повернуть голову и вопросительно посмотреть на него.

При этом ее платье слегка распахнулось у шеи, и взору кузена предстало восхитительное видение выглянувшего из шелка девичьего тела. Фрэдди, пребывая в пьяном угаре, стремительно ринулся к ней и впихнул ее в кресло.

– Я не могу с собой совладать, дорогая моя! – прерывисто шептал он, обуянный страстью, она же кричала, взывая о помощи. – Ты чертовски хороша! И я сейчас овладею тобой!

Мокрые губы его коснулись нежных уст. Так, совершенно внезапно, Чина Уоррик в первый раз в своей жизни познала мужской поцелуй. Но это не имело ничего общего с тем, что рисовалось ей в волнующих и страстных сценах, которые описывали ее подруги по семинарии, взирая на нее лучистыми глазами и уверяя ее шепотом, что уже испытали все эти радости на себе. То, что происходило в данный момент, вызывало у нее лишь отвращение, что и понятно, помимо всего прочего, Фрэдди, обладавшему манерами конюха, не были знакомы приемы тонкого обращения с женщинами, и к ярму же от него столь сильно несло прокисшим вином и потом, что Чине пришлось бороться с приступом тошноты.

– Отпустите меня! – молила она, задыхаясь, но он не слышал ее, а если бы даже и слышал, все равно не внял бы ей, ибо разум оставил его. Пульс у Фрэдди бешено колотился, руки лихорадочно развязывали тесемки на платье. Страсть полностью овладела им. Это маленькое, на редкость гибкое создание было, как сразу же решил он, едва коснувшись ее, прямо создано для любовных утех.

Услышав треск тонкой ткани, Чина, вжатая в кресло насильником, завопила в страхе. Девушка дорожила этим платьем, поскольку то был подарок от ее родителей, а вовсе не потому, что сшили его из бесценного бадаянского шелка. И теперь, видя, сколь бесцеремонно обращается Фрэдди с ним, она пришла в ужас.

Обрушивая на кузена удары своими маленькими кулачками, Чина предпринимала отчаянные попытки вырваться из его объятий, и наконец ей это удалось. Отбегая от кресла, девушка налетела на латунную стойку возле камина и, не колеблясь, выхватила оттуда тяжелую кочергу, которую незамедлительно опустила на голову Фрэдди. Тот сразу же молча рухнул на пол. Увидев содеянное ею, Чина отшвырнула прочь свое оружие, издавшее при падении зловещий лязг.

Она прижала ладони к щекам. Во внезапно наступившей тишине слышались только посвист огня в камине да шелест ветра за окном, казавшийся ей теперь чьим-то угрожающим шепотом. Проходили длинные, томительные минуты, но Фрэдди так и не шелохнулся, и Чине пришлось поневоле сделать страшное заключение, что он умер.

– Я же убила его! – прошептала она в ужасе и прикрыла ладонями рот. Лицо ее побелело. – Боже святый, неужто это правда?

Девушка попятилась к двери, не в силах отвести взгляд от распростертого на полу тела. Она боялась, что стоит ей отвернуться хоть на секунду, как Фрэдди, словно некое привидение, тотчас воскреснет и, ухватившись за подол платья, перепачкает ее одеяние своей окровавленной рукой...

Выбравшись из библиотеки, она бросилась с придушенным криком бежать. Босые ноги ее ступали бесшумно по толстым коврам, рыжие волосы развевались за ней наподобие стяга. Где-то позади нее хлопнула дверь, но Чина, поглощенная одной единственной мыслью, как бы удрать поскорее, пока никто еще не обнаружил, что здесь произошло, не обратила на это внимания.

Спустя несколько минут Баярд, престарелый ленивый мастифф, был разбужен скрипом проржавевших петель на двери конюшни. Он насторожился и, выскочив с боевым видом из-за розовых кустов, побежал вдоль покрытого изморозью газона к низкому каменному строению. Остановившись у входа в него, пес издал воинственный рык и начал с подозрением принюхиваться к доносившемуся из помещения нежному благоуханию, смешанному с конскими испарениями и запахом навоза. Когда же из душного мрака выскользнула маленькая, закутанная в плащ фигурка, Он оскалил клыки.

– Ах, это ты! – льстиво сказала ему Чина, прекрасно понимая, что громоподобный лай мощного пса немедленно поднимет на ноги всех конюхов, и протянула затянутую в перчатку руку, чтобы погладить его по массивной голове. Опасения ее оказались напрасными, мастифф, узнав девушку, приветственно завилял обрубленным хвостом, а затем, повернувшись, затрусил лениво по направлению к дому. Вздохнув с облегчением, Чина не мешкая вывела лошадь из стойла.

Приторочив одеревеневшими от холода пальцами саквояж к седлу, она вскочила на спину опытного, видавшего виды серого мерина. Стук копыт эхом разнесся по вымощенной булыжником подъездной дорожке. Волосы Чины тотчас украсили водяные бусинки, выделившиеся из тумана, повисшего бесформенными клочьями над промерзшей землей. Она бросила робкий взгляд назад, на высокие, едва различимые в полумраке стены дома, и хотя окна его все еще оставались плотно закрытыми и темными и, следовательно, там пока никто ничего не знал, девушка почувствовала вдруг, что мужество начало ей изменять.

– Я не должна убегать, – шептала она себе, но ее сознание рисовало ей страшную картину: Фрэдди лежит лицом вниз на полу библиотеки, а из разбитой головы течет кровь. Девушка прекрасно понимала, что, убежав, она проявила непростительную слабость и что ее все равно поймают еще до того, как ей удастся скрыться. Но мысль о возвращении назад, в дом, где она снова увидит безжизненное тело кузена, приводила ее в ужас.

Сглотнув слюну, Чина пришпорила своего скакуна, и вскоре крыша дома с бесчисленными островерхими башенками и дымовыми трубами скрылась за старыми вязами. Девушка подняла хлыст и тяжело опустила его на спину коня.

Подстегнутый резким ударом, мерин рванул вперед с такой силой, что если бы Чина переменила решение и захотела возвратиться в усадьбу, она уже не смогла бы повернуть его. Мокрый ветер хлестал девушку по щекам, и к тому же ее пробирала дрожь и от холода, и от некоего щемящего чувства, говорившего ей, что пути назад нет. Она, не обманываясь на свой счет, сознавала, что не обладает достаточным мужеством для того, чтобы предстать перед судом по обвинению в убийстве Фрэдди.

С восточной стороны уже начинал розоветь небосвод, звезды тускнели, а покрытые изморозью поля превращались в перламутровое море, но Чине было не до этого; не замечала она и пролетавших мимо нее округлых кентских холмов и окруженных спящими садиками, уютных деревенских домиков, крытых соломой. Молясь Богу, она могла думать только о том, как бы побыстрее добраться до Лондона и среди кораблей, стоящих на якоре в Темзе, найти какое-нибудь судно, отплывающее на Восток.

Глава 2

Этан Бладуил, капитан и владелец бригантины «Звезда Коулуна», приписанной к Портсмуту, открыл налитые кровью глаза и громко выругался, ибо солнечные лучи, пробившись сквозь прикрытые деревянными ставнями окна в кормовой стенке каюты, падали прямо на подушку и слепили глаза. Взглянув помутненным взором на французские походные часы, тикавшие на туалетном столике, он невольно сощурился, чтобы разглядеть их позолоченный циферблат. Неужели половина девятого? Что за черт!..

Приподнявшись на локте и позабыв на время о пульсирующей боли в висках, морской волк оглядел в недоумении свою каюту, всегда аккуратно прибранную, а ныне превращенную в подобие свалки: такой в ней царил беспорядок. Снова негромко выругавшись, он уже повнимательнее присмотрелся к окружавшей его обстановке, и то, что увидел, не принесло ему радости. Одежда, хранимая обычно в ящиках комода, разбросана по всему цветному персидскому ковру, рукав одной из его прекрасных голландских рубашек залит вином из валявшейся тут же бутылки, сам комод раскрыт, бритвенный прибор из него выброшен, а дорогая рисовая бумага, которую он привез с собой из Японии, кучей лежит вся измятая под письменным столом.

Этан Бладуил скривил свой чувственный рот. Боже святый, неужели он вчера вечером так напился? До такой степени, что стал громить все вокруг, словно взбесившийся буйвол? Бледно-голубые глаза капитана сузились, когда он заметил на полу шкатулку из инкрустированного сандалового дерева, которой надлежало находиться на самом дне его матросского сундучка. Крышка ее была оторвана, лежавшие в ней гинеи таинственно исчезли.

Впрочем, так ли уж таинственно?

– Ты гнусный, пьяный осел! – выругал себя Этан Бладуил, взбешенный тем, что смог вляпаться в историю, как самый последний безусый птенец, впервые оказавшийся в доме терпимости. В том, что он притащил сюда вчера некую черноволосую шлюху, не было ничего страшного. Однако ему следовало бы вести себя осмотрительнее, сунув потаскухе в руку несколько монеток, выпроводить ее взашей, а не разрешать ей оставаться здесь на ночь.

– Теперь ищи ветра в поле! – пробормотал он, выпрыгивая из постели, и плеснул себе в лицо холодной воды из стоявшего поблизости кувшина. Пока он растирался сухим полотенцем, на лице его появилось мучительное выражение, неужели он еще не вырос из пеленок, коль скоро какая-то невежественная дешевая проститутка запросто смогла обчистить его в его же собственной каюте?

Подлетев легкой звериной поступью к окнам, он распахнул ставни и позволил раннему утреннему солнышку слегка поиграть на своем лице.

Первый помощник капитана Раджид Али наверняка смог бы без особого труда разыскать ее, если дать ему такое задание, подумал Этан, зная о том, что этот араб преуспел в свое время в поисках пропавших людей. Только что толку искать ее и снова тащить на корабль? Вернет из своих денежек он не более пенни, да и то если очень уж повезет, ночное же его похождение станет достоянием всей команды, что вовсе ему не улыбалось. Эта шлюха, судя по всему, поднаторела в подобного рода делах и вообще была человеком неглупым. И кто знает, не заслужила ли она то золото, которое вытрясла из него столь беззастенчиво?

Этан Бладуил снова закрыл ставни. Солнечный свет, проникая внутрь сквозь щели между створками, рассыпался золотыми бликами по обнаженному телу, подчеркивая силу мускулистых рук и плотные, отточенные линии плоского живота и ягодиц. Натянув штаны, он принялся собирать с пола листы рисовой бумаги и, покончив с этим, отбросил с нахмуренного лба прядь непослушных каштановых волос.

Услышав стук в дверь, капитан решил, что это пришел стюард с завтраком, и, придав голосу строгость, приказал ему войти. Однако в каюту так никто и не вошел.

– Что там у тебя, Нэппи? – спросил он раздраженно, глядя на дверь. Не получив ответа, Этан, натура, мягко говоря, вспыльчивая, распахнул рывком дверь и, не разобравшись толком, кто стоит в коридоре, рявкнул грубо: – Какого дьявола вам здесь надо?

– Кап... капитан Бладуил?

Гнев Этана испарился так же резко, как и возник, потому что он разглядел наконец пару больших зеленых глаз, смотревших на него из-под отороченного мехом черного капюшона. Взгляд их выражал не меньшее удивление, чем его собственный. Молодая женщина, которой эти глаза принадлежали, взглянула растерянно на его широкую, позолоченную солнцем грудь и, обнаружив, что он не полностью прикрыл свою наготу, повернулась без дальнейших разговоров к нему спиной и заспешила назад, к лестнице.

– Одну минуточку!

Схватив незнакомку за руки, Этан втолкнул ее в каюту, где она тотчас же поразила его тем, что дала отпор с бешенством дикой кошки. Пытаясь вырваться из цепких лап капитана, она остервенело дубасила его по икрам своими обутыми в высокие башмаки ногами. Капюшон откинулся с ее головы, и перед взором моряка предстали распущенные огненно-рыжие волосы. Не на шутку заинтригованный, он отпустил ее. Женщина отпрянула в сторону и, не сводя с него взгляда, стала растирать затекшие запястья. Губы ее были плотно сжаты, в глазах сиял воинственный блеск.

– Кто вы такая? И что здесь делаете? – спросил Этан, когда молчание слишком затянулось.

Вместо ответа она, все так же настороженно глядя на него, снова накинула капюшон на свои кудри. Этан был поражен ее красотой, нежной, как лепесток магнолии, кожей, совершенством формы маленького прямого носика и завораживающим изгибом темно-рыжих бровей. Особенно надолго его взгляд задержался на выбившихся из-под капюшона прядях волос, вившихся у горла, на котором отчетливо было видно, как быстро бьется от страха ее пульс.

Внезапно Этан почувствовал, как к нему вновь возвращается утихшее только что раздражение. В конце концов своей головной болью и разгромом в каюте он обязан был женщине, и хотя именно эта стоявшая перед ним в данный момент особа не имела никакого отношения к ночным событиям, капитан все равно счел своим долгом относиться с неприязнью ко всему ее полу.

– Не будете ли вы так любезны объяснить мне, что вы делаете на борту моего корабля? – потребовал он грозно.

Сквозь опущенные ресницы Чина Уоррик – а это была она – начала непроизвольно разглядывать пару поношенных, сшитых из буйволовой кожи брюк, которые, казалось, прикипели к мускулистым ляжкам. Выше брюк она не смела поднять глаз, обнаженная грудь с играющими мускулами приводила ее в полное замешательство и в первый раз в жизни заставляла задуматься о громадной и волнующей разнице между мужчинами и женщинами. До сих пор она ни разу не видела перед собой обнаженного, пусть и по пояс, мужчину и не могла даже вообразить, что в один прекрасный день окажется наедине с таким вот представителем сильного пола и к тому же в его обиталище. В голове у нее не укладывалось, почему он, несмотря на ее присутствие, не спешит прикрыть свою наготу.

– Прошу прощения, – молвила она наконец испуганным и напряженным шепотом, – я, должно быть... Должно быть, произошла какая-то ужасная ошибка...

Губы мужчины искривились в ухмылке, не предвещавшей ничего хорошего.

– Ты что, надеялась, что я все еще сплю и тебе удастся coвершенно безнаказанно, как и твоей предшественнице еще что-то стибрить у меня? Уж не распространилась ли по городу молва, что капитан «Звезды Коулуна» – редчайший простофиля? – Его бледные голубые глаза закрылись на мгновение. – Хочу предупредить, моя дорогая, что для тебя все эти штучки так легко не пройдут, как для твоей товарки!

От угрожающего тона, которым Этан произнес эти слова, Чина ощутила комок в горле. Она не имела ни малейшего представления, о чем он здесь толкует и отчего испытывает вдруг столько злобы по отношению к ней. Однако в последние две ночи девушка достаточно насмотрелась на поведение своего кузена Фрэдди, который, упившись до одури, принимался говорить не менее несообразные вещи, и посему ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что капитан просто беспросветно пьян.

От этого открытия Чину бросило в жар. Сколько мужества потребовалось ей, чтобы, бросив Бастиана (так звали старого мерина), продолжить путь пешком по безлюдным нескончаемым пристаням, протянувшимся на целые мили вдоль укутанной туманом приливной полосы, а потом потратить немало сил на то, чтобы взобраться по скользким трапам «Звезды Коулуна», чтобы поговорить с ее капитаном! Ведь до этого она никогда не выходила в одиночку за пределы бродхерстского имения...

– Наверное, мне лучше уйти, – проговорила она все тем же чуть слышным шепотом и начала продвигаться к двери.

Однако в ту же секунду ее рука была схвачена цепкой, словно стальной капкан, ладонью капитана Бладуила.

– А я думаю, что нет! – возразил он, придавая своему голосу нарочитую мягкость.

Страх, мелькнувший, как молния, в больших зеленых глазах, лишь усилил его раздражение. Боже милостивый, он вовсе не собирается учинять насилие над этой плутовкой здесь и сейчас! Он и так уже сыт по горло общением с женщинами, и к тому же это создание выглядит слишком уж юным и хрупким.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – напомнил он ей нетерпеливо и сжал свои пальцы с новой, угрожающей силой.

Чина, чувствуя себя крайне неуютно, оказавшись в плену у этого мужлана, и желая как можно быстрее внести ясность в сложившуюся ситуацию, сообщила лишь:

– Мне нужно в Сингапур, капитан. В порту же я узнала, что ваш корабль отплывает в четверг.

– Допустим, что это так, – изрек капитан. – Однако «Звезда Коулуна» не пассажирское судно, и я не намерен превращать ее в таковое. И это все, что ты собиралась мне сказать?

Чина почувствовала, как у нее в груди громко застучало сердце. Никогда за всю свою защищенную от внешних невзгод жизнь она не встречала человека, подобного Этану Бладуилу, чей гневливый нрав захватил ее буквально врасплох. Источаемая им агрессивная мужская сила, с одной стороны, подавляла, а с другой – вызывала непреодолимый страх. Ее опыт общения с мужчинами был до смешного ограничен. Привыкшая к пустому бахвальству Фрэдди и к мягкому, вежливому обращению человека, приходившегося ей дядюшкой, Чина оказалась мало подготовленной к теперешнему испытанию и совершенно не подозревала о силе женских обворожительных улыбок или лукавых, многообещающих взглядов, с помощью которых могла бы в данном случае легко освободиться от мертвой хватки капитана.

Однако она обладала все же женским инстинктом, и он пришел таки ей на помощь, заглянув в грубое, неуступчивое лицо моряка, девушка вдруг поняла, где может таиться его слабое место. Глубоко вздохнув, она смело посмотрела ему в глаза.

– Я должна немедленно отправиться в Сингапур, капитан, и ваш корабль – единственный, который по расписанию отходит до конца месяца, – заявила Чина. – Возможно, раньше вы и не хотели брать с собой пассажиров, поскольку они не предлагали вам достаточно высокую плату, я же готова выложить за безопасный проезд до Индонезии сто фунтов.

На капитана Бладуила эта сумма, по видимости, не произвела никакого впечатления, хотя она и была впятеро больше обычной платы, взимаемой за подобный рейс на пассажирских судах.

– И что, это будут ассигнации или звонкая монета? – спросил он однако, смягчая тональность.

Чина почувствовала себя неловко, ибо вовсе не хотела лгать. Денег у нее не было, и она собиралась отдать в счет оплаты проезда свое платье из бадаянского шелка, которое, несмотря даже на то, что Фрэдди порвал его, стоило, несомненно, немалых денег.

– Вот что, дорогая моя леди, – произнес решительно капитан Бладуил, принимая ее молчание за свидетельство того, что на самом деле она вовсе не в состоянии заплатить ему указанную сумму, – боюсь, что сто фунтов не окупят всех хлопот, связанных с присутствием на корабле капризной юной особы, и во время столь долгого пути наверняка сопровождаемой к тому же целой сворой услужливых нянек. Кроме того, мне вовсе не улыбается перспектива подвергнуться гневу ваших родственников, которые, несомненно, очень скоро узнают про ваш отъезд, ибо, по всей видимости, вы сбежали из дому, если только, что еще хуже, не являетесь жаждущим приключений синим чулком. – Отметив с мрачным удовольствием, что его слова заставили незнакомку покраснеть от шеи до корней волос, он добавил неприязненно: – Вы же понимаете, что за вашим появлением здесь скрывается какая-то тайна.

Чина почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Она не хотела больше ни минуты находиться в обществе этого неприятного человека, но, с другой стороны, что ей еще оставалось делать? Не могла же она упустить просто так свой единственный шанс вырваться на свободу, ведь в противном случае ей пришлось бы вернуться назад, в Бродхерст, чтобы ее скорее всего посадили в тюрьму за совершенное ею преступление.

– Я могу увеличить цену до двухсот фунтов, – произнесла она неуверенно.

К ее удивлению, Этан Бладуил, откинув назад голову, расхохотался.

– Однако в упорстве тебе не откажешь, малютка! – произнес он с невольным восхищением. – Скажи мне, пожалуйста, что заставило тебя бежать, семейная размолвка или нежелание выйти по принуждению замуж за человека гораздо старше тебя и к тому же малопривлекательного?

Капитан уже понял, что перед ним просто очень молодая, наивная и милая при этом особа, и подумал, что было бы очень жаль, если ей действительно уготована столь печальная участь. Он прекрасно знал, что во многих амбициозных семьях сплошь и рядом достигшую брачного возраста девушку всучивали самому богатому и солидному человеку, какого только могли отыскать. Прискорбно, если и сейчас такой именно случай. Но, с другой стороны, следовало хорошенько подумать, чем ему самому грозят семейные неурядицы этой зеленоглазой барышни.

Внимательно разглядывая ее и видя, что ответом на его вопрос служат лишь надменный взгляд да крепко сжатые губы девицы, Этан не мог удержаться от улыбки, которая, однако, не расположила к нему Чину Уоррик, она была слишком взволнована, чтобы заметить, каким обезоруживающе привлекательным становится капитан Бладуил, когда улыбается. Да и как мог он рассчитывать на симпатию с ее стороны? Манеры у него, по мнению девушки, были чересчур наглые, а квадратные челюсти и поджарое загорелое тело не имели ничего общего с ее представлениями о мужской красоте.

– Я думаю, что мне лучше уйти, – начала она холодно, однако капитан Бладуил вовсе не был расположен теперь позволить этой рыжеволосой загадочной незнакомке ускользнуть от него. В конце концов какое ему дело до того, что она удрала из дому? За двести фунтов вполне можно стать и ее соучастником. Человек беспринципный и к тому же подвыпивший, он решил вдруг поразмыслить над ее предложением.

Скрестив на груди руки, капитан посмотрел на нее с интересом.

– Если я соглашусь взять тебя с собой, где ты возьмешь эти две сотни фунтов?

Пораженная внезапно происшедшей переменой в его настроении, Чина молчала, не зная, что и сказать.

– Ну что, девочка, ты собираешься со мной плыть или нет?

Чина сглотнула. Тот факт, что он согласился неожиданно ей помочь и она, таким образом, теперь оказалась в зависимости от этого неприятного ей человека, так же страшил ее, как и перспектива возвращения домой, где ей снова пришлось бы созерцать лежащее на полу прекрасной бродхерстской библиотеки бездыханное тело кузена.

– Так вы действительно собираетесь взять меня с собой?

Этан снова улыбнулся.

– Не сомневайся в этом. Я тебя возьму, но только в том случае, если ты представишь доказательства, что эти две сотни фунтов и в самом деле будут мне вручены.

– У меня есть кое-какие деньги, доставшиеся мне от дяди, родного брата моего дедушки, – сообщила робко Чина, убеждая себя, что не солгала, разве Анна не говорила, что дядя Эсмунд оставил ей энную сумму, которой вполне хватит на обратную дорогу? И тут же подумала, что вряд ли эта женщина простит ее за то, что она сделала с Фрэдди, и за то, что делает сейчас. – Когда он умер, он оставил их мне.

– Ах, так ты наследница?

Чина посмотрела в сторону, не в силах встретить его насмешливый взгляд. В устах капитана Бладуила эти слова прозвучали на редкость вульгарно.

– И кто же он такой, этот твой дядя? Может быть, мне посчастливилось знать его лично?

Но Чина вовсе не собиралась посвящать капитана в подобные вещи. Она и так уже бросила тень на доброе имя покойного графа, убив его внука и наследника. Так зачем же еще позорить ей своего дядю, называя его имя какому-то пьяному и непорядочному человеку, у которого на уме одни барыши?

– Ты начинаешь меня удивлять, – произнес Этан Бладуил задумчиво, когда тягостное молчание слишком уж затянулось. Протянув руку к ее плечу, он коснулся выбившихся из-под капюшона волос и ощутил невольное волнение, когда золотая прядь обвилась неожиданно вокруг его пальца, словно вверяя себя капитану. И тогда, ухватившись покрепче за локон, он притянул девушку чуть ли не вплотную к своему лицу.

– Чего ты боишься так? – спросил он как можно мягче, заметив в ее глазах страх. – Того ли, что хранишь в тайне и от чего стремишься удрать, или... меня?

Никогда в жизни Чина не оказывалась так близко к мужчине, если, конечно, не считать того ужасного эпизода, когда ей пришлось отбиваться в библиотеке от Фрэдди. Этан Бладуил сжимал коленями полы ее плаща и вообще стоял так близко, что она ясно могла разглядеть щетину на его небритых щеках и почувствовать вовсе не такой уж отталкивающий запах мужского пота, который от него исходил.

– Ну что, маленькая воительница?

Чина ничего не ответила. Она не могла понять себя и по незнанию сочла бешеный стук своего сердца за естественную реакцию на грубость со стороны моряка. Учащенно дыша, она резким движением освободилась от его хватки и, подобрав длинные полы плаща, бросилась бежать. Этан, ринувшись с проклятиями за ней, поймал ее за край одежды, но удержать не смог. И ему оставалось лишь лицезреть, как девушка, метнувшись от него в страхе, словно испуганная лань, стремительно взбежала вверх по лестнице и растворилась в сиянии дня.

Между тем за прошедшие полчаса в гавани произошли разительные перемены. Вокруг было шумно и оживленно. «Звезда Коулуна», пришвартованная в Ост-Индском доке, стояла теперь не одна, а в окружении многочисленных судов, только что прибывших из дальних стран. По пристани сновали изнурённые бесконечными бурями индийцы, другие матросы сгружали с побитых штормами палуб массивные тюки с товарами. Между большими кораблями, стоявшими у причалов, пристроились юркие шхуны, из чьих трюмов извлекались наружу бочонки французских духов и рулоны тонких брюссельских кружев. Вдоль морских судов продвигались неспешно небольшие, оснащенные парусами люгеры, груженные железной рудой и углем. За кормой у каждого из них носились, истошно вопя, неугомонные чайки. А несколько далее, на залитой солнцем площади, образовалось настоящее скопище лошадей, повозок и чертыхавшихся людей, которые все куда-то спешили и поневоле толкали друг друга, пробивая себе путь в толчее.

Чина, растерявшись в такой круговерти, никак не могла сообразить, куда же идти.

– Да тебя же здесь раздавят! – прокричал ей краснолицый моряк, чуть не сбив ее с ног своим бочонком, который он катил, сердито ворча, по уложенным наклонно доскам с борта корабля на пристань. – Шла бы ты лучше отсюда!

Чина с превеликим удовольствием исполнила бы его пожелание, но не верила в то, что сможет пробраться сквозь толпу плотно теснившихся портовых рабочих и между рыскавшими тут же подводами, чьи возницы и сами стремились вырваться из этой сумятицы со своим тяжеленным грузом.

– Эй, девушка, берегись! – раздался громкий окрик, и Чина, судорожно вздохнув, отскочила в сторону. Подкованное железом копыто мускулистого суффолкского тяжеловоза, едва не сбившего ее с ног, защемило на какую-то долю секунды край ее плаща и с силой рвануло. В лицо ей ударила струя пыли, и она, укрывшись в безопасном месте возле груды корзин с фруктами, долго еще откашливалась, пытаясь отдышаться.

– Мисс Чина!.. Эй, мисс Чина!

Девушка, услышав свое имя, подняла в испуге глаза и с удивлением увидела Вестона, старого бродхерстского дворецкого, упорно прокладывавшего к ней дорогу сквозь суматошный кавардак. Мир поплыл перед ее глазами, ноги подкосились, и она непременно бы упала, не подоспей он вовремя благодаря своей трости, которой энергично дубасил по икрам пробегавших мимо рабочих, расчищая себе путь.

Взяв ее за рукав, дворецкий спросил заботливо:

– С вами все в порядке?

– Да-да, Вестон, все хорошо!.. Большое спасибо!

– А я уж было потерял надежду найти вас! Вам не следовало приходить сюда одной, мисс!

Ничего удивительного не было в том, что в голосе Вестона звучала взволнованная нота, ибо никто лучше его не знал, что до этого Чина видела Лондон фактически лишь из окна расположенного в фешенебельном районе Мейфейр импозантного городского дома его светлости и не имела ни малейшего представления о тех опасностях, которые подстерегали сейчас ее, отважившуюся отправиться без провожатых в такое место, как порт.

Он еще крепче схватил ее за рукав.

– Скажите мне во имя всего святого, что вы здесь делаете, мисс? Не может же быть, чтобы вы и в самом деле решили убежать из дома! Правда, миссис Бройлз уверяет, что так оно и есть, но я не поверил ей.

– Я должна была уйти, – проговорила, переходя на шепот, Чина и посмотрела на дворецкого потускневшими, исполненными страдания глазами. – Из-за Фрэдди.

– А что такое с Фрэдди? – произнес недоуменно Вес-тон.

Чина никак не могла облечь ужасную правду в слова. Ну зачем понадобились Вестону ее объяснения? Не может же быть, чтобы он не знал о случившемся! Он должен знать! И не для того ли проделал он весь этот долгий путь, чтобы доставить ее обратно в усадьбу?

Она с виноватым выражением лица, смертельно бледного в слепящем свете дня, промолвила дрожащим голосом, так и не ответив на его вопрос:

– А откуда вы узнали, где меня искать?

– Чонси видел, как вы выводили Бастиана на тунбриджскую дорогу. Мы оба были уверены, что вы едете в Лондон. – У него на переносице появилась озабоченная складка. – Должен вам признаться все же, не понимаю, хоть убейте, зачем вам понадобилось совершать такой поступок, мисс? – И затем он добавил участливо: – Я знаю, вам пришлось нелегко, когда его светлость умер, но, право же, есть другие, более надежные способы вернуться домой в Бадаян! Меня просто ужас охватывает при мысли о том, что могло бы из всего этого выйти!.. Это счастье, что я нашел вас прежде, чем случилось что-либо непоправимо страшное!

Чина с трудом могла поверить, что ему и в самом деле невдомек, почему она убежала из дома.

– О, Вестон, но вы же наверняка должны знать, что я сделала с Фрэдди!

– С лордом Фрэдди? Но вы ничего с ним не сделали, мисс! – Вестон смотрел на нее с искренним изумлением. – Конечно, он не в лучшем расположении духа сегодня. Когда я спустился вниз утром, то оказалось, что он лежит в библиотеке на софе, с ужаснейшей, по его словам, головной болью.

Он сказал, что, судя по всему, упал и ушибся головой об угол письменного стола, что вовсе не удивительно, если учесть количество выпитого... – Дворецкий закашлялся, не докончив фразу, а затем заключил: – Короче, он просто ударился, мисс, и, смею сказать, не так уж шибко. – И полюбопытствовал тут же: – А вам что, известно об этом нечто другое? Чина судорожно сглотнула.

– Так вы говорите, что мой кузен... что Фрэдди вовсе не умер?

Абсурдность такого предположения заставила Вестона зайтись от смеха.

– Умер? Вот так мысль! Нет, ни в коем случае, мисс, хотя нетрудно представить, что подобная перспектива не показалась бы ему сегодня столь уж ужасной: разбитая голова и мучительное похмелье не самые приятные вещи, особенно когда они случаются одновременно!

Чина, ощутив внезапно страшную слабость, непроизвольно ухватилась за руку Вестона. У нее был такой ошеломленный вид, что он почувствовал, как сердце его тревожно забилось.

– Пожалуйста, мисс Чина, давайте вернемся домой. Я убедил лорда Фрэдди лечь в постель, и будет лучше, если вы вернетесь в Бродхерст прежде, чем он или леди Кэсси проснутся. Если они обнаружат, что вас нет, то, боюсь, нам придется очень долго объяснять им, где вы пропадали. Здесь недалеко у меня стоит экипаж, так что вам не придется ехать верхом. Ну а теперь скажите, где вы оставили бедного Бастиана?

Чина устало опустила голову ему на плечо и закрыла глаза, почти не вслушиваясь в его трогательную болтовню, которой он старался успокоить ее. Она была счастлива, так счастлива, что Фрэдди не умер и ни один человек на свете не сможет теперь даже заподозрить ее в том, что она пыталась его убить! И кроме того, девушка безмерно радовалась тому, что едет домой.

Она начисто забыла и о капитане бригантины «Звезда Коулуна», и о просьбе, с которой обратилась к нему, оказавшись в отчаянном положении, что, возможно, явилось следствием испытанного ею огромного облегчения и нахлынувшей вслед затем смертельной усталости. Единственное, что ощущала Чина в данный момент, это настоятельную потребность заснуть. Она опустилась в изнеможении на обтянутые кожей подушки огромного черного экипажа с фамильным гербом Линвиллов на дверце и в ту же секунду погрузилась в глубокий бесчувственный сон.

Леди Кассиопея Линвилл, барабаня длинными, тонкими пальцами по резным дубовым подлокотникам кресла, на котором сидела, хмуро взирала на посетителя, который только что был приглашен в ее будуар. На маленьком столике возле ее локтя был сервирован чай с соблазнительными ломтиками пирога, но все это оставалось нетронутым, хотя тощий, с нездоровой бледностью на лице молодой человек посматривал в ту сторону с видимым аппетитом. У нее не было ни малейшего желания предлагать ему чай, и более того, она не собиралась тратить свое драгоценное время на то, чтобы его успокаивать, хотя от нее не укрылось, что молодой человек явно нервничал. Отпустив лакея коротким кивком головы, хозяйка гостиной окинула посетителя нетерпеливым взглядом.

– Итак, мистер Браун, вы его видели?

Артур Браун, недавно принятый на работу клерк знамёнитой юридической конторы «Бштс и Кенилуорт» с отделениями в Брайтоне, Довере и Лондоне, зашаркал поношенными ботинками по роскошному ковру.

– Да, мэм, – пробормотал он, опустив глаза.

В леди Кассиопее Линвилл чувствовалась некая эксцентричность, лишавшая его присутствия духа, и хотя он не мог определить в точности, что именно это такое, ему было до невероятности трудно встречаться глазами с ее холодным критическим взглядом.

Без всякого сомнения, леди Кассиопее, несмотря на выделявшуюся на властном подбородке черную родинку, нельзя было отказать в красоте. Черты лица ее отличались изяществом и благородством, фигура была идеальной для ее тридцати трех лет. Тщательно уложенные волосы имели приятный каштановый цвет. Как и все Линвиллы, она обладала высоким ростом и королевской осанкой. Однако бесконечные годы ожидания, когда же наконец брат ее унаследует фамильное состояние, оставили глубокие следы на ее лице и образовали у рта упрямую складку. И если оценивать характер сей дамы, то придется признать, что это была жесткая, несговорчивая особа, с сердцем, неспособным к любви. Ей всегда приходилось идти на большие ухищрения, чтобы скрывать низменную свою натуру от дедушки – человека, который не выносил злобу в любом ее проявлении.

С пеленок избалованная и эгоистичная, Кэсси Линвилл обнаружила однажды, когда у нее появился брат Фрэдди, что ее мирок претерпел разительные изменения. Ее невыносимо раздражало, что теперь то внимание, которое раньше уделялось всецело лишь ей, было перенесено, пусть и частично, на это краснолицее, вечно кричащее создание, и горечь от сознания того, что она не одна у отца с матерью, с годами только усиливалась, ибо Фрэдди вырастал в красивого, стройного мальчика с простодушным характером, способного втереться в доверие к любому взрослому, встретившемуся на его пути, и уж тем более к безумно любящим его родителям. Кэсси от всей души презирала его и тайно мечтала о том дне, когда сможет покинуть дом своего отца и навсегда выкинуть из головы этого гнусного, пресмыкающегося перед всеми Фрэдди.

Лишь после того, как ей стукнуло двадцать пять лет и она, таким образом, перешла, по меркам лондонского общества, в разряд старых дев, леди Линвилл дождалась наконец того, чего желала так долго, предложения выйти замуж. Сэр Лайонел Эйджуотер, остановивший на ней свой выбор, был лет на тридцать старше ее и слыл человеком хитрым и беспринципным. Их браку решительно воспротивились не только оба ее родителя, но и старый лорд Линвилл. Кэсси, однако, была непреклонна. Она станет леди Эйджуотер. Будет иметь свой собственный дом и двадцать шесть слуг под своим началом и заставит умолкнуть всех этих сплетников и зубоскалов, распускающих о ней слухи, будто Кэсси Линвилл – холодная гордячка, слишком тщеславная и к тому же злая на язык, чтобы найти себе мужа.

Будучи уже совершеннолетней, она вступила таки в брак без согласия родителей, однако супружеская жизнь ее была недолгой, через каких-то четыре месяца она овдовела, так как сэр Лайонел насмерть подавился костью во время обеда в клубе. Поскольку же он умер, не оставив завещания, все его состояние автоматически перешло к какому-то прыщеватому племяннику родом из Гротона, и взбешенной Кэсси не оставалось ничего другого, как вернуться в отчий дом и примириться с мыслью, что вряд ли кто сделает ей в будущем предложение.

А еще через четыре месяца ее родители и бабушка погибли во время пресловутого пожара в театре. Но Кэсси жалела тогда только о том, что в том же огненном пламени не сгорел и ее брат. В скором времени, однако, ее отношение к брату изменилось. Она сама не заметила, как начала смотреть на него другими глазами. Став наследником значительного состояния, он перестал быть в ее глазах надоедливым, неинтересным типом, заслуживающим лишь крайнего презрения. Всячески подлаживаясь под него, она старалась снискать его расположение, и не зря, когда старый граф пригласил мальчика пожить в свое поместье Бродхерст, Фрэдди настоял на том, чтобы вместе с ним туда поехала и его сестра.

В то время никто из них, конечно, еще не знал, что им придется ждать почти десять лет, прежде чем Фрэдди получит наследство, но Кэсси, которая в этот промежуток времени прониклась к своему брату на удивление глубокой симпатией, чтобы не сказать восхищением, вышколила себя настолько, что никогда не выказывала нетерпения. Не закрывая глаза на слабости Фрэдди, она прекрасно знала, что однажды ему понадобится твердая рука, чтобы управлять доставшимся ему в наследство состоянием его дедушки, и посему у нее были веские причины для того, чтобы терпеливо ждать своего часа.

– Мадам?.. Прошу прощения, мадам, но вы, кажется, не расслышали, что я сказал.

Кэсси Линвилл растерянно посмотрела на стоявшего перед ней нервозного молодого человека, не в силах сообразить, кто же это такой. Затем ее взгляд прояснился, и она усилием воли вернула себя к действительности. Что это ее так вдруг отвлекло? И не странный ли он, этот парень, Артур Браун? Неужто Фрэдди не мог подыскать для этой цели кого-нибудь получше? С ее точки зрения, этого недотепу никак нельзя было назвать человеком способным и достойным доверия, а ведь именно так охарактеризовал его Фрэдди. Она сжала губы, размышляя о том, что протеже ее брата похож скорее на жалкого бесхребетного лизоблюда – вот на кого!

– Итак? – спросила она ледяным тоном, решив, что в данном случае уже ничего нельзя изменить. – Вы говорите, что видели завещание моего деда, не так ли? Так что же в нем содержится?

С лица Артура сбежали последние следы краски, его и без того бледная кожа стала как-то подозрительно мучнисто-белой.

– У меня не было возможности прочитать его целиком, мадам. Я ведь редко когда остаюсь в конторе один, вы же знаете, к тому же мне пришлось порядком помучиться, прежде чем я открыл сейф...

«Без сомнения, так оно и было, слишком уж дрожат у него руки», – подумала с отвращением Кэсси.

– Продолжайте, продолжайте.

– У меня едва хватило времени, чтобы бросить на документ быстрый взгляд, – заикаясь, пробормотал Артур. – Там ведь так много страниц, а я боялся, что кто-нибудь войдет и увидит...

– О чем это вы? Вам заплатили за то, чтобы вы узнали, кто же наследует состояние дедушки, так что вовсе не обязательно было вчитываться в каждый параграф этого документа!

У Артура на шее спазматически задвигалось адамово яблоко.

– Да, я знаю, мадам, – выдохнул он с отчаянием. Кэсси старалась сохранить внешнее спокойствие, но пальцы ее конвульсивно впились в подлокотники кресла.

– Итак, мистер Браун, кто же наследует? Мой брат, лорд Линвилл, разумеется, не так ли?

Артур закашлялся, чтобы хоть как-то оттянуть время. Он не сомневался в том, что ее светлость воспримет новости не наилучшим образом. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что это злобная и мстительная женщина, настоящий дракон, способный сожрать тебя, если сообщишь ему вовсе не то, что желал бы услышать он. И хотя молодой человек бесконечно презирал себя в данный момент за содеянное, сожалея о том, что, поддавшись импульсу, принял от лорда Фрэдди Линвилла весьма крупную взятку, солгать ей он все же не мог, ибо был бы, знал он совершенно точно, тотчас же уличен во лжи, как только по возвращении мистера Бигтса из Восточной Англии будет официально оглашено завещание.

Судорожно вздохнув, он произнес потерянным голосом:

– Это мисс Чина Уоррик, мадам.

Когда в ответ на его слова в комнате воцарилось мертвое молчание, он осмелился бросить в ее сторону испуганный взгляд, и в тот же миг сердце у него ушло в пятки. Кожа на застывшем лице леди Линвилл, как бы натянувшись туго на череп, приобрела жухлый цвет старого пергамента, отчего родинка на подбородке стала вдруг по контрасту особенно заметной. Ее длинные, унизанные драгоценностями пальцы вцепились, словно когти, в подлокотник, и Артур, бессознательно отступив от нее на шаг назад, почувствовал, как его прошиб холодный пот.

– Мадам, вы меня слышите? Я сказал... Бесцветные птичьи глаза, сверкавшие хищным блеском, медленно обратились в его сторону.

– Я слышала вас очень хорошо, мистер Браун.

Артур, одновременно зачарованный и устрашенный нечеловеческим оскалом ее желтых зубов, стоял в нерешительности, чувствуя, что не может просто так повернуться и уйти. Его сомнения разрешила Кэсси. Снова повернувшись в его сторону, она скомандовала в бешенстве:

– Чего вы ждете? От вас больше ничего не требуется! Убирайтесь!

Десять минут спустя Фрэдди спешно разбудили и призвали в элегантный салон его сестры. С запавшими, покрасневшими глазами, с синяком на левом виске, в грязной, измятой одежде, он вовсе не походил на того красивого молодого денди, каким предстал перед своей молодой и наивной кузиной еще накануне вечером. Да и манерами своими он больше напоминал пьяного и распущенного приказчика, а вовсе не благородного джентльмена, равного по рождению королю.

– Должен сказать тебе, что голова у меня просто раскалывается, – заныл он, как только Кэсси закрыла за ним дверь гостиной. – Мне лучше бы остаться в постели, а не вскакивать ни с того ни с сего, чтобы, видите ли, ублажить вашу светлость. Если бы вчера не этот проклятущий... Черт возьми, да что с тобой?

Кэсси прекратила мерить шагами комнату.

– Что со мной? – как эхо, повторила она, глядя на него с откровенным презрением. – Ты бы лучше спросил об этом у своего дражайшего, отошедшего в мир иной деда! Могу поклясться, что он спятил, перед тем как умереть!

– Успокойся, Кэсс, – жалобно попросил он, схватившись за голову, которая и без того разламывалась на части, а от ее пронзительного крика и вовсе превратилась в источник невыносимых страданий. Резко возросшая пульсирующая боль вызывала у него ассоциацию с ударами молота.

– Успокоиться? Как это успокоиться?! Да ты знаешь, что натворил этот простодушный болван? Он оставил тебе в наследство лишь один ничего не стоящий титул! – Она засмеялась горьким смехом, заметив на его беспутном лице недоумение. – Не удивляйся, дорогой мой младший брат, сейчас растолкую, что и как! У меня только что был с визитом мистер Артур Браун – эта тряпка, которая только и может, что хныкать. Так вот, он любезно поведал мне, что мы теперь бедны, как церковная мышь. Все наследует Чина! Все-все! Ты меня слышишь? Все здесь отныне принадлежит ей!

Фрэдди побледнел.

– Но этого не может быть! Конечно, я знаю, что старик души в ней не чаял...

– Души не чаял? – усмехнулась мрачно Кэсси. – Да он просто свихнулся из-за этой льстивой крошки! Да и как могло быть иначе, если она пустила в ход все свои уловки, чтобы завоевать его симпатию! Прикидывалась, что интересуется этими его смехотворными увлечениями, а в конце та просто часами сидела возле его постели, хотя тебе же известно, до чего он стал тогда скучным тупицей! О Господи, могу поклясться, что убила бы эту грязную интриганку! – Голос ее задрожал, и она сжалась в обтянутом парче кресле.

Фрэдди провел рукой по своим взъерошенным волосам и нахмурился, поняв, что ему не справиться с ними.

– Мы должны были все это предвидеть и отправить ее обратно в Бадаян сразу же после того, как она окончила школу, – произнес он хрипло.

– Если ты помнишь, дед не захотел расставаться с Чиной, когда его хватил удар. И она согласилась остаться и ухаживать за ним, делая вид, что поступает так исключительно по зову сердца. – Глаза Кэсси язвительно сузились. – Наверняка эта лицемерка уже тогда знала, или, во всяком случае, догадывалась, что он собирается оставить наследство ей.

– Теперь нас может выручить только одно, – произнес Фрэдди, растягивая в раздумье слова.

Она посмотрела на него подозрительно.

– Что же именно?

– Биггс появится в Бродхерсте самое раннее через два дня. До тех пор, пока ни он, ни кто-либо другой не ознакомился еще с содержанием завещания, последняя воля деда, можно сказать, известна только Господу Богу. Таким образом, у нас достаточно в запасе времени, чтобы действовать наверняка.

Кэсси подняла брови.

– Действовать? Что ты имеешь в виду? Рот Фрэдди скривился в гнусной ухмылке.

– Уверен, ты не станешь отрицать, что нас обоих никак не устраивает провести остаток жизни, прося у Чины подаяние. Нетрудно предположить, что она окажется столь же прижимистой, как и дед. А может быть, и еще хуже. Ты помнишь ту сцену, когда я унес присланный ей сверток бадаянского шелка и подарил его жене лорда Стэйвертона?

– Да-да, это было ужасно! – согласилась Кэсси, вспомнив, как Чина вышла в ледяном молчании из комнаты, а дед пришел в ярость. Оба они – и старик, и эта девчонка – не понимали, что было бы чистейшим расточительством позволить Чине использовать весь драгоценный материал лишь на себя. Уж дед-то должен же был уразуметь в конце концов это ведь лорд Стэйвертон имеет в парламенте решающий голос, а политические устремления Фрэдди могут быть осуществлены только с помощью щедрых подношений. Впрочем, независимо от этого деду следовало бы пойти навстречу внуку и в том случае, коли уж говорить начистоту, если бы Фрэдди своим подарком рассчитывал всего-навсего набить себе цену в ясных голубых глазах Софи Стэйвертон.

Бадаянский шелк, как прекрасно знали Фрэдди и Кэсси, стоил столь дорого, что только богатейшие представители европейской аристократии могли себе позволить расхаживать в нем, и тот факт, что отец Чины Уоррик занимается его производством, вовсе не означает, что она имеет право изводить на себя многие ярды драгоценнейшей ткани. Данного мнения твердо придерживались Кэсси с братом, хотя, разумеется, дед их смотрел на это совершенно иначе.

– А помнишь, Фрэдди, Софи Стэйвертон наотрез отказалась расстаться с шелком, хотя дед и пробовал уговорить ее хотя бы продать кое-что из того, что перепало ей от тебя, – сказала Кэсси со злорадным хихиканьем. – Между тем, насколько я понимаю, у Чины оставалось достаточно ткани на платье.

Фрэдди сделал нетерпеливый жест.

– Да-да, само собой, помню, но все это в прошлом, Кэсси. Какое отношение имеет эта история к тому, что я отказываюсь пресмыкаться перед Чиной и жить на ее подачки, если она и пожелает одаривать нас таковыми? Ситуацию немедленно следует исправить, еще до того, как сюда заявится Биггс.

Глаза Кэсси расширились.

– Но, надо полагать, ты не собираешься с ней разделаться? – спросила она, глядя на брата с нескрываемым восхищением. – Ты не можешь думать об этом серьезно! Сколь бы детально ни разработали мы свой план, нам все равно не удастся никого убедить, что с Чиной произошел несчастный случай за два дня до оглашения ее права наследования огромного состояния! Да и, кроме того, как намереваешься ты осуществить свой замысел? Мы, конечно, и раньше занимались всякими, скажем так, не очень чистыми делишками, но, дорогой мой брат, подобного рода преступление требует весьма тщательной предварительной подготовки!

– Господи помилуй, Кэсси! – запыхтел недовольно Фрэдди. – Неужели ты принимаешь меня за круглого идиота? Даже такой старый маразматик, как Роланд Биггс, и тот заподозрит неладное, если с ней случится неожиданно какая-нибудь напасть! А я вовсе не желаю, моя дорогая сестра, встретить свой смертный час с петлей на шее!

– Вот и хорошо, – проговорила кисло Кэсси. – Но что же тогда?

Фрэдди удостоил ее самодовольным и снисходительным взглядом.

– Все на самом деле проще простого, я собираюсь на ней жениться.

– Что?!

– То, что слышала. А почему бы и нет? Став ее законным мужем, я получу полное и законное право управлять всем ее имуществом, а так как мы не в самом близком родстве, то никто не посмеет даже слова сказать против нашего брака.

– А что, если она не согласится?

Фрэдди, повернув голову, взглянул на свое отражение в занимавшем всю стену зеркале. На губах у него появилась удовлетворенная ухмылка. Несмотря на сиявший всеми цветами радуги синяк, украшавший его висок, он был настоящим красавцем: ни одна женщина, не исключая и его юной и впечатлительной кузины, не сможет устоять перед его чарами.

– Не беспокойся, Кэсс, она согласится и, должен заметить, весьма охотно, – заверил он сестру, зевая. – Ну а теперь прости меня, я возвращаюсь в постель. Будь умницей, распорядись, чтобы меня не беспокоили, ладно?

Глава 3

Бродхерст, дарованный первому лорду Линвиллу юным королем Эдуардом VI, представлял собой внушительное поместье, опоясанное стенами, простиравшимися на мили и мили кругом по плодородным кентским равнинам. В главной усадьбе располагалось массивное здание из местного серого камня, увенчанное множеством башенок. Возведенное после Реставрации на месте норманнской крепости, разрушенной пуританами в 1645 году, и перестроенное пятым графом Линвиллом в современном ему георгианском стиле, оно насчитывало сорок комнат, в каждой из которых имелись изысканной работы фризы и полированные панели, украшенные впечатляющей коллекцией фламандских гобеленов шестнадцатого века. К центральному корпусу величественного сооружения подступали с обеих сторон ярусные сады, заложенные командой итальянских архитекторов. К искусственному озеру, в котором между водяными лилиями чинно плавали ручные лебеди, спускались от дома террасами зеленые газоны. Выше обширного розария размещались беседки и конюшни, поросшие травой загоны для лошадей, фруктовый сад, помещения для сушки хмеля и плантации этого растения, входившие составной частью в обширное бродхерстское хозяйство.

Фрэдди Форстон Линвилл, выйдя из отделанной золотом Утренней комнаты на маленькую застекленную веранду, скользнул рассеянным взглядом по заботливо ухоженному парку и весело рассмеялся, когда его взору предстала небольшая каменная часовня, примостившаяся среде буков на дальнем берегу озера, где два дня назад нашли свой приют останки старого графа.

– Неужели ты собрался лишить меня того, что по праву принадлежит мне? – возгласил он громко. – При жизни твоей я немало претерпел от тебя, дорогой мой дедуля, по теперь, почив вечным сном, ты не сможешь уже мешать мне поступать, как захочется!

Его охватило веселье. Неужели его дед и впрямь ожидал, что он позволит смиренно ускользнуть состоянию Линвиллов в руки этой крошки, Чины Уоррик, которая если и может претендовать на фамильное имя, то лишь потому, что ее бабушка, леди Делия Линвилл, приходилась графу сводной сестрой?

Прихлебывая из чашки, которую он держал в руке, сдобренный вишневой наливкой чай, Фрэдди вернулся обратно в Утреннюю комнату и остановился полюбоваться картиной Ван-Дейка, висевшей над облицованным розовым мрамором камином. И тут же начал прикидывать, какую цену могут назначить за нее оценщики. Однако он недолго ломал голову над данным вопросом. Для того чтобы выяснить это, будет бездна времени впереди, решил лениво Фрэдди и тут же переключился на другую, более важную в данный момент тему – на предполагаемую женитьбу его на кузине.

Хотя большую часть вчерашнего дня он провалялся, нежась, в постели, его времяпрепровождение тем не менее нельзя было назвать абсолютно праздным. Он был занят тем, что размышлял о своей будущей невесте и решал, с чего и как начинать осуществление своего замысла. Не сомневаясь в успехе, он, однако, должен был учитывать то обстоятельство, что Чина горюет по поводу смерти своего дядюшки. И хотя Фрэдди не был намерен соглашаться на всякие там отсрочки со стороны девушки на том основании, что граф всего три дня как в гробу, он все же не собирался грубо и нетерпеливо препятствовать ее изъявлениям собачьей преданности по отношению к дяде. Гораздо разумнее расположить ее к себе нежными словами и уверениями в своей дружбе и затем непременно, любыми путями вытянуть из нее обещание выйти за него замуж. Когда же состоится их бракосочетание – до прочтения завещания или после, – не столь уж и важно, после помолвки она не сможет уже отвергнуть его предложение.

Услышав шуршание кринолинов в вестибюле, Фрэдди обернулся. От него не ускользнуло, что Чина, завидев его, отпрянула назад.

– Ты торопишься куда-то, кузина? – произнес он томно.

Она минуту помедлила, прежде чем подойти к нему. Встреча с ним крайне удивила ее, ибо не в привычках Фрэдди было подниматься так рано. Поскольку же он провел вчера весь день в постели, она надеялась, что избавлена от выяснения отношений со своим кузеном по крайней мере до полудня. Увидев, однако, что удача в данном случае не сопутствует ей, девушка решила, что лучше всего при сложившихся обстоятельствах поприветствовать его тоном, в меру любезным и в то же время выражающим недоверие и упрек.

– Черт побери, у меня такое впечатление, будто ты не расположена сейчас встречаться со мной, – заключил он, не сводя с нее взора, и был весьма раздосадован, когда она, судорожно вздохнув, взглянула на синяк, украшавший его висок.

Вероятно, этот-то ничего, казалось бы, не значащий взгляд девичьих очей и подстегнул тщеславие Фрэдди, побудившее его тотчас отбросить в сторону тщательно вынашиваемый им план и импульсивно и необдуманно приступить к осуществлению своего замысла, хотя нельзя исключать и того, что в данном случае могла сыграть свою роль и искренняя вера его в то, что ни одной женщине не устоять перед его байронической внешностью. Следует учитывать также и то обстоятельство, что он ощутил неодолимую потребность немедленно дать выход обуревавшим его чувствам при виде этого маленького рыжеволосого создания – стройной, невыносимо очаровательной девушки, стоявшей перед ним в глухом черном утреннем платье и с приоткрытым ртом.

Что бы там ни было, факт остается фактом, Фрэдди, не в силах сдерживать себя, схватил Чину за руки и тут же – кстати, весьма опрометчиво – сделал ей предложение. И получил отказ!

Однако он и мысли не мог допустить, что Чина и в самом деле способна отвергнуть его. А неуверенный тон ее, вызванный потрясением, которое она испытала, услышав о намерении кузена жениться на ней, он приписал обычной девичьей скромности и ею же объяснил и полученный им отказ. И посему повторил свое предложение. Но снова, причем куда решительнее, чем в первый раз, был поставлен на свое место.

– Мне очень жаль, Фрэдди, – заявила Чина вполне определенно, стоя перед Фрэдди с побледневшим лицом. – И скажу честно, меня глубоко тронуло твое желание позаботиться обо мне после смерти моего дядюшки, но я намерена вернуться домой в Бадаян, у меня нет причин оставаться здесь и дальше.

– Нет причин? Чина, дорогая, а разве я недостаточная причина?

Высвободив осторожно свои руки, она произнесла рассудительно:

– Нет, Фрэдди. Прости меня, но ты ведешь себя несерьезно. Надеюсь, тебе и самому это понятно.

– Ах, оставь! – взорвался он. – Если ты отказываешь мне из-за того, что произошло позапрошлой ночью, то обещаю, что больше никогда не стану обращаться с тобой как обычный насильник. Я поступил тогда непростительно гадко. Но почему, черт возьми, ты так смотришь на меня?

– Выходит, ты все знал? – прошептала Чина, пораженная своим открытием.

– Разумеется! Неужели ты и вправду подумала, что я расскажу безнадежному зануде Вестону или кому-то еще, что из-за тебя я оказался на полу? Или о том, почему ты хватила меня кочергой?

Чина испуганно уставилась на него. На устах Фрэдди заиграла улыбка – спокойная, как у сытого тигра, одновременно не сулящая ничего хорошего.

– Я бы мог отправить тебя в тюрьму за покушение на мою жизнь, дорогая, но, поразмыслив, решил, что вина за случившееся ложится на меня одного: ты не пошла бы на такие крайности, не напугай я тебя до полусмерти.

– Очень мило с твоей стороны!

– А разве не так? И я не вижу причин, почему бы нам не позабыть этот неприятный инцидент, после того как ты согласишься выйти за меня замуж.

– Но я вовсе не собираюсь выходить за тебя замуж, – проговорила Чина твердо.

В ответ он засмеялся легко и беспечно.

– Ты что, забыла, что ты еще несовершеннолетняя и потому не вправе принимать такие решения?

– Нет, я не забыла, – сказала Чина. В ее глазах появился огонек, который мог бы насторожить любого, кто знал ее по-настоящему. – А вот ты, судя по всему, забыл, что мои родители еще живы, и если бы даже я и захотела вдруг выйти за тебя замуж – к чему я, однако, никак не стремлюсь, – то все равно не смогла бы сделать этого без их согласия.

– Похоже, так оно и есть, – признал Фрэдди после минутного раздумья. Он был уязвлен тем, что, откровенно говоря, совершенно упустил из виду данное обстоятельство, Чина, которая уже была сыта этим странным, неприятным для нее диалогом, решительно положила их беседе конец, сдержанно кивнув кузену головой и молча удалившись.

«Надо же такому случиться!» – думала он в бешенстве. Фрэдди, наверное, окончательно лишился рассудка, если рассчитывает, что она согласится когда-нибудь выйти за него замуж. Его поведение только усилило ее уверенность в том, что Анна права и что чем быстрее она покинет Англию, тем лучше. А пока что ей следует уповать только на то, что она сумеет все же убедить Фрэдди, что нет никакого смысла настаивать на этом браке, что бы он ни говорил, что бы ни делал, это все равно ни к чему не приведет.

Однако она глубоко заблуждалась относительно Фрэдди. Чувствуя себя униженным и оскорбленным и твердо решив, несмотря ни на что, довести до конца дело, ее кузен вернулся к себе в комнату. А полчаса спустя он вновь появился внизу и в резких выражениях велел подать ему экипаж. Когда же распоряжение его было выполнено, он обратился к кучеру с несколькими краткими указаниями и затем разместился со вздохом на кожаных подушках, приготовившись провести дневное время в местечке под названием Тунбриджский источник в компании некоего подозрительного типа по имени Джек Вейр, недавнего обитателя Ньюгетской тюрьмы. Их встреча состоялась в одном малолюдном притоне, удаленном от главных почтовых трактов, и длилась она недолго. В конце ее Джек Вейр получил внушительную сумму денег, после чего оба джентльмена разъехались в разных направлениях.

– Собираешься прогуляться верхом? – полюбопытствовал Фрэдди, повстречав свою кузину в сводчатом фойе главного холла на следующее утро. Погруженный в чтение газеты, он не сразу заметил ее, и только шелест бархата по каменному полу заставил его поднять голову. Пульс его учащенно забился. Он увидел, что она снова нарядилась в ту самую отделанную черными лентами амазонку, которую не надевала с тех пор, как старик заболел.

– Я подумала, что неплохо бы покататься немного на Бастиане, – ответила Чина.

– Ну что ж, проветрись, кузина, – проговорил он непринужденно нарочито фамильярным тоном и снова уткнулся в газету. Чина, чувствовавшая себя теперь гораздо лучше, нежели в прежние дни, подобрала юбки и выбежала из дома. Если уж Фрэдди смог выбросить из головы давешнее, столь неприятное для нее объяснение и вести себя так, как будто ничего не случилось, то уж она и подавно сумеет сделать то же самое!

– Доброе утро, мисс! – Возле конюшни стоял седовласый мужчина в заношенном кожаном фартуке и держал под уздцы Бастиана. Дотронувшись вымазанными маслом пальцами до челки коня, он заметил с усмешкой: – Самое время прокатиться. Просто прогуляться куда лучше, чем проделывать длинный путь в Лондон, как это было два дня назад!

– Спасибо, Чонси, – промолвила мягко Чина, всегда относившаяся с большой симпатией к бродхерстскому старшему конюшему.

Натянув перчатки и ловко взгромоздившись в седло, она позволила слуге слегка подтянуть стремена и затем, тронув скакуна концом хлыста, отправила его рысью в сторону парка. Не прошло и минуты, как она уже исчезла из виду на окаймленной густыми зарослями дороге. Копыта Бастиана выбивали громкую дробь, от которой по утренней росе сыпались искры.

Резкий осенний ветер холодил щеки девушки, тяжелый запах последних предзимних цветов задувал в ноздри. Она чувствовала себя так, словно с плеч ее свалилась невероятная тяжесть. Ей казалось, что она освободилась наконец от воздействия, оказывавшегося на нее гнетущей атмосферой огромного дома, и от беспросветного отчаяния, которое отравляло' ее существование с того самого дня, когда Эсмунд Линвилл слег в постель, чтобы больше никогда не подняться с нее.

Бледное октябрьское солнце было на удивление теплым. Оно рассеивало застоявшийся еще кое-где туман и посылало золотые блики на беспокойную поверхность рукотворного озера. Чина, повернув Бастиана к водоему, поскакала по гравию искусно обложенной камнями дорожки. Взору ее открылась удивительная картина. Приложив ладонь к глазам и привстав в стременах, она увидела, как с воды взлетела, громко хлопая малиновыми крыльями, стая диких уток. Отвлеченная этим зрелищем, она ослабила на мгновение поводья и была посему застигнута врасплох, когда Бастиан, испугавшись, должно быть, шума, производимого крыльями птиц, проносившихся прямо над его головой, встал неожиданно на дыбы и бросился в ужасе прочь от озера. Наклонившись, чтобы потрепать коня по шее и попытаться таким образом успокоить его, Чина едва не вылетела из седла, ибо Бастиан мчался, закусив удила, с прижатыми к голове ушами и перейдя в паническом страхе с крупной рыси на безудержный, бешеный галоп.

Испуганная до предела Чина тем не менее не пыталась его остановить. Она прекрасно понимала, что у нее просто не хватит сил, чтобы заставить его повиноваться, и что ей не остается ничего другого, как только ждать, когда он сам замедлит свой бег, и надеяться, что сможет удержаться в седле, даже если он вдруг споткнется или, того хуже, угодит ногой в барсучью нору.

Из-под копыт Бастиана летела комьями развороченная земля, в глазах Чины рябило от бешеной скачки и мелькали какие-то зеленые и коричневые пятна. Шапочка соскочила с ее головы, и обретшие свободу волосы скатились золотой волной по обе стороны разгоряченных щек.

Почти в мгновение ока конь пересек раскинувшийся к западу от дома парк и теперь скакал, не разбирая дороги, по холмам. Не снижая скорости, он преодолевал опасные сырые низины и узкие прогалины и вихрем пронесся под низко нависшими ветвями высоченных столетних дубов. Затем в том же бешеном темпе промчал по обширным полям, уже вспаханным после жатвы, и устремился прямиком к древней, поросшей мхами стене, обозначавшей конец плодородных бродхерстских угодий и границу поместья. Это было высокое, чуть ли не в рост человека ограждение. Выложенное из раздробленных камней, оно образовывало на местности правильный многоугольник, отделявший вересковые пустоши от возделанных помещичьих участков. Чина знала, что простиравшаяся за стеной равнина была дикой, безлюдной и болотистой. Во многих местах на ней возвышались острые скалы.

С пересохшим от волнения горлом девушка резко дернула за поводья в отчаянной попытке образумить животное или хотя бы изменить направление его бега. Она понимала, что Бастиан легко может переломать себе ноги, когда, перемахнув на полной скорости через ограду, приземлится на неровную почву на другой стороне, и при падении раздавить ее своей тяжестью.

Внезапно поводья выскользнули у нее из рук. Она наклонилась вперед, чтобы схватить их снова, но не смогла. Теперь уж ничто не сможет заставить Бастиана повернуть в другую сторону, решила она, и посему, собравшись с духом, приготовилась к неизбежному.

Неподалеку, откуда-то из орешника, раздался выстрел. Он испугал обоих, и бешено мчавшееся животное, и девушку. Слегка оглушенный Бастиан неожиданно, буквально в нескольких дюймах от стены, изменил направление, задние ноги его, задрожав, стали подгибаться. Чина, которая приподнялась в стременах, чтобы спрыгнуть в подходящий момент, и была, таким образом, совершенно не подготовлена к подобному повороту событий, вылетела из седла и, перекатившись через голову лошади, рухнула на землю.

– Привет! Вы не ранены?

Благодарение Богу, ранена она не была. Полежав какое-то время на спине и вглядываясь невидящими глазами в кусочек неба над головой, Чина наконец пришла в себя и с усилием поднялась на ноги. Платье, выпачканное грязью, порвалось в нескольких местах, лицо и волосы также были не в лучшем виде, однако девушка не думала об этом в данный момент. Повернув голову на звук голоса, она застыла от неожиданности, ибо увидела загорелую и обветренную физиономию не кого иного, как капитана Этана Бладуила.

Он сидел верхом на пегой кобыле с противоположной стороны стены и изучал ее с тем же самым выражением недоумения, как и она его. С минуту они молча разглядывали друг друга, пораженные непредвиденной встречей, а потом капитан Бладуил откинул назад голову и коротко расхохотался.

– Не будете ли вы любезны объяснить, что вы нашли столь веселого в едва не закончившемся трагично происшествии? – спросила Чина, выражая всем своим видом презрение.

– Тысячу извинений, мисс Уоррик! – спохватился Этан Бладуил. Веселое выражение исчезло с его лица. – Я совершенно не ожидал увидеть вас снова и к тому же при таких... таких необычных обстоятельствах.

– А как вы узнали мое имя? – поинтересовалась Чина, твердо помня, что она предусмотрительно не стала представляться ему во время их встречи на корабле, произведшей на нее самое неблагоприятное впечатление. Она была уверена, что, как ни абсурдно это звучит, тогда он не был столь высоким и вызывающе красивым, как сейчас.

Помня, что в тот раз он предстал перед ней в шокировавшем ее совершеннейшем дезабилье, уж не говоря о том, что в его каюте царил несусветный беспорядок, она никак не могла поверить в то, что за столь короткое время он смог приобрести поистине респектабельную внешность. И тем не менее это было так. В изящно скроенном пальто серо-сизого цвета и изысканных, подобранных в тон замшевых бриджах он смахивал на совершающего неспешную прогулку джентльмена. Шейный платок его, аккуратно повязанный, выглядел просто сияюще белым по сравнению со смуглым лицом, а каштановые волосы, которые, как она помнила, грязными прядями свисали ему на лоб, были теперь вымыты и тщательно расчесаны.

Несмотря на внешнюю элегантность, капитан Бладуил держался крайне непринужденно, что никак не соответствовало правилам поведения, установленным лондонскими денди тех дней, которые должны были бы, со своими кружевными гофрированными манжетами и до абсурда пышными жабо, просто поднять на смех его простоту. Приведенная в замешательство тем очевидным фактом, что он смог столь легко преодолеть невидимый барьер между ее миром и своим, Чина удивленно спросила:

– Интересно, а кого вы пришли повидать? Наверное, кого-то в Бродхерсте?

Этан, перемахнув спокойно на своей кобыле через пограничную стену, спешился и, не отвечая на вопрос, принялся разглядывать девушку. Потом достал из нагрудного кармана пальто чистый батистовый носовой платок и с его помощью стер с ее лица грязь, после чего потянул к себе ее руки и внимательно осмотрел оставшиеся на них глубокие красные ссадины.

– Ничего страшного, – заверила его Чина, высвобождая свои руки, и отступила от него на безопасное расстояние. Она ощутила странное волнение, когда он коснулся ее, но объяснила это легким головокружением после падения. – Окажите милость, ответьте все же на мои вопросы, капитан. Итак, что вы делаете здесь, в Бродхерсте? И как узнали мое имя?

– Но я бы хотел раньше услышать, как это вы ухитрились чуть не сломать себе шею, скача на этом неуправляемом животном, – произнес он, указывая на Бастиана, который уже успел перевести дыхание и теперь мирно пощипывал траву в нескольких шагах от них.

– Его испугала стая диких уток, если уж вам так надо это знать, – проговорила Чина тоном, ясно дававшим понять, что у капитана нет никаких прав учинять тут допрос.

Приступив к поискам своего ботинка, слетевшего с ноги во время падения, она не заметила странной складки, появившейся в уголках его губ, и точно так же не обратила внимания на наступившую внезапно напряженную тишину. Когда же она наконец подняла голову и, встревоженная затянувшимся молчанием, посмотрела на него с любопытством, он отвернулся и быстро наклонился, чтобы поднять маленький кожаный ботинок, валявшийся на траве как раз рядом с ним.

– Это то, что вы искали? – спросил он вежливо. Лицо Чины прояснилось.

– Да, благодарю вас! Не могу себе представить, как это он свалился.

Она протянула руку, но капитан Бладуил, и не думая расставаться с ботинком, пригласил ее жестом вместе с ним к ближайшему дереву. Девушка открыла было рот, чтобы выразить свое возмущение. Однако его веселый взгляд яснее ясного говорил ей, что ее недовольство и так не укрылось от него. И поэтому, пересилив себя, она лишь молча сжала губы, ей вовсе не хотелось, чтобы он снова разразился безудержным смехом.

Подойдя к указанному месту, Чина подобрала юбки своей амазонки и, протянув ногу к башмаку, целомудренно отвела взгляд от своей же собственной ноги, не желая лицезреть ее в столь неприличном виде, в те времена не полагалось обнажать свои ноги выше щиколоток, даже если они в чулках. Она очень надеялась, что капитан Бладуил поведет себя в данный момент как джентльмен. Преклонив колено, Этан услужливо надел на ее ножку ботинок, и так как его голова оказалась в непосредственной близости от нее, девушка не могла не заметить, что его пышные каштановые волосы по-мальчишески вьются вокруг ушей. Чувствуя, как волна краски заливает ее щеки, она незамедлительно отвернулась, твердо уверенная в том, что не к лицу юной особе делать такого рода открытия.

– Благодарю вас, – произнесла Чина, постаравшись придать своему голосу как можно больше достоинства, когда капитан снова принял вертикальное положение. Отряхнув юбки, она подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. – Ну а теперь вы ответите мне все-таки?

– Разумеется, – ответил он просто. – Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы повидать вас. Мне нужно поговорить с лордом Линвиллом.

У Чины от удивления поднялись брови.

– С моим кузеном?

Но тут ей пришлось отвлечься от этой темы. Не говоря ни слова, он поднял ее на руки и посадил на свою кобылу. Губы его при этом искривились в многозначительной усмешке.

– Зачем вы это сделали, капитан Бладуил? – спросила Чина ледяным голосом.

– Мне пришло в голову, что вы скорее всего предпочтете возвращаться домой верхом, а не пешком, – объяснил он учтиво, думая, однако, о том, что весит она слишком уж мало и что талия у нее такая тоненькая, что он может обхватить ее двумя ладонями.

– К счастью, я способна управлять своей лошадью, – заявила она решительно. – Так что нам ни к чему обмениваться конями.

В его глазах заиграли веселые нахальные искорки.

– Моя дорогая мисс Уоррик, а с чего вы взяли, что мы собираемся обмениваться лошадьми?

– Но вы же сказали...

– Я сказал лишь то, что вы, вероятно, предпочтете поехать верхом, потому что возвращаться пешком слишком долго.

Брови Чины снова поднялись.

– А почему это я должна возвращаться пешком? Он опять ухмыльнулся наглой усмешкой.

– Кажется, я забыл упомянуть, что ваша лошадь захромала. Возможно, она повредила себе сухожилие, когда пересекала болото.

Гнев Чины немедленно испарился. Теперь она и сама видела, что Бастиан, стоявший неподалеку с висевшими по бокам поводьями, поджимает левую заднюю ногу. Испустив вопль, девушка принялась слезать с седла, но только для того, чтобы цепкие, сильные пальцы капитана Бладуила безжалостно схватили ее за запястья.

– Нет никаких причин для беспокойства, моя дорогая крошка. Ваша лошадь доберется до конюшни следом за нами, и там уж займутся ею.

Его голубые глаза встретились с ее, и у Чины создалось не очень приятное впечатление, что он не даст ей слезть с коня: заставит ее, применив силу, оставаться в седле. «Интересно, что ему нужно от меня? – размышляла она со страхом. – Неужто травма Бастиана и впрямь столь уж серьезна?»

– Я вас уверяю, он оправится уже через пару дней, стоит только дать ему отдохнуть, – произнес капитан. – Ну а теперь не будете ли вы любезны, мисс Уоррик, позволить мне ехать верхом рядом с вами? Или я обречен шагать в такую даль пешком?

Чина сжала губы. Поставив вопрос таким образом, он фактически лишил ее возможности ответить отказом, если, конечно, она не хотела показаться грубой и бестактной. И к тому же он ведь хозяин лошади.

Девушка отвернулась от него, чтобы он не заметил на ее лице досадливого выражения.

Негромко крякнув, капитан Бладуил вскочил в седло позади нее.

Щеки Чины зарделись, когда она почувствовала, как крепко он прижал ее к себе, но тут внимание ее переключилось на длинноствольный пистолет, который он достал из кармана брюк и спрятал в дорожную сумку, притороченную к седлу.

– Так это вы своим выстрелом остановили Бастиана?

– Да, я. И вы просто в рубашке родились, что я смог это сделать, – изрек он мрачно. – Мне не оставалось ничего другого, не сделай я этого, он наверняка ринулся бы штурмовать эту стену.

Чина посмотрела на него, и он впервые заметил, что ее загнутые вверх ресницы словно посыпаны золотой пылью.

– В таком случае я должна поблагодарить вас за то, что вы избавили меня от серьезной опасности. – Девушка произнесла эти слова столь рассудительно, что он внезапно засомневался, а умеет ли она вообще смеяться или хотя бы улыбаться. Она между тем продолжала задумчиво: – Очень странно, что я не смогла остановить его сама. Обычно он очень спокойно относится к водяной птице в пруду и, как правило, не обращает на нее никакого внимания. Еще раз позвольте выразить вам свою благодарность за то, что вы вовремя пришли мне на помощь. Большое спасибо!

Этан вежливо наклонил голову и в душе разозлился на себя, ибо сердце его нежданно-негаданно екнуло в груди, когда он взглянул в ее гордое лицо. Господи помилуй, до чего же она молода! Почти ребенок! Ему следовало понять еще до того, как он отправился в Кент, что он просто ищет беду на свою голову, вмешиваясь в ее дела. Но теперь уже поздно сетовать по этому поводу, хорошо еще, что при нем его заряженный пистолет.

Капитан постоянно ловил себя на том, что его взгляд обращается то и дело к ее лицу, и испытывал при этом какое-то странное чувство.

Чина между тем вовсе не осталась слепа к тому обстоятельству, что Этан Бладуил находился в прекрасной физической форме. Особенно ясно ей стало это после того, как он, переведя лошадь в галоп, вплотную притиснулся к ней и она, по существу, просто вжалась в его могучее тело. Несмотря на то что погода стояла сырая и прохладная, он «к стал застегивать пальто, и Чине пришлось поневоле слушать мерное биение его сердца почти у самого своего уха. Хотя она, сознавая, сколь неприлично ей ехать так, пыталась неоднократно отстраниться от капитана, у нее ничего не получилось.

– Для нас обоих будет гораздо лучше, если вы перестанете ерзать, – прозвучал вдруг его насмешливый голос прямо возле ее уха.

Чина замерла, придумывая ответ, однако в следующее же мгновение внимание ее было отвлечено видом нескольких всадников, скакавших во весь опор по вспаханному полю. Она тотчас узнала своего кузена Фрэдди, нескольких бродхерстских лакеев и Гилфрея, одного из конюхов.

– О, это они меня ищут! – воскликнула она.

– А почему вы так полагаете? – поинтересовался Этан.

– Потому что иначе Фрэдди никогда не поскакал бы вместе со слугами, он не выносит лошадей! Наверное, он увидел, что меня понес Бастиан, и решил прийти мне на помощь.

– Ессе signum, – произнес Этан тихо. – Вот оно – доказательство, как говорили древние римляне.

Девушка бросила на него испуганный взгляд.

– Что вы хотите этим сказать?

Он, не удостоив ее ответом, спросил лишь:

– Выходит, ваш кузен не ездит обычно верхом, мисс Уоррик?

– Если и ездит, то очень редко. Он предпочитает править упряжкой, хотя, бывает, и выезжает на охоту. А куда мы направляемся? Разве мы не поскачем им навстречу?

– Думаю, что нет, – проговорил Этан решительно и тут же повернул кобылу в узкую лощину, ведущую как раз в противоположном от мчавшихся всадников направлении. Там они надежно укрылись под сенью развесистых дубов. Верный Бастиан, хромая, неотступно следовал за ними. Вскоре в просветах между стволами голых, лишившихся уже своих листьев деревьев замелькала крыша бродхерстской усадьбы с ее многочисленными башенками и дымоходами. И тогда Этан направил к помещичьему дому кобылу и, пришпорив ее, вновь перевел коня на галоп, не обращая внимания на бурный протест со стороны Чины, которая просто кипела от возмущения.

– Надеюсь, вы понимаете, что ведете себя грубо и непристойно! – сказала она едко. – Как же смогу я теперь известить своего кузена о том, что со мной ничего не случилось?

Больше она не стала ничего говорить, поскольку увидела, что он все равно не слушает ее. Капитан, словно не замечая Чины, пристально вглядывался в лесную чащобу, начинавшуюся справа от дорожки. Услышав спустя какое-то время цокот копыт, она и сама повернула голову в том направлении и была поражена, разглядев среди деревьев Эли Чонси, бродхерстского конюшего, который протискивался сквозь заросли верхом на гунтере – одной из графских длинноногих верховых лошадей.

Заметив их тут, к своему изумлению, Чонси тотчас же резко натянул поводья и спрыгнул с коня. Двигаясь на удивление быстро и ловко для человека его возраста и комплекции, он бегом пересек тропинку и крикнул с тревогой в голосе:

– Вы не ушиблись, мисс?

– Будет весьма разумно успокоить вашу ищейку еще до того, как он подойдет ближе, – услышала она спокойное предостережение Этана.

Глаза Чины расширились, когда она увидела, что Чонси тащит с собой ружье – древнюю, но находившуюся тем не менее в исключительно хорошем состоянии кремневку, которая, очевидно, сохранилась у него с тех пор, когда он, будучи еще молодым человеком, охотился в обширных бродхерстских лесах вместе с таким же юным Эсмундом Линвиллом.

– Со мной все в порядке, Чонси, – сказала она торопливо. – Бастиан меня сбросил, но ничего серьезного. А что здесь происходит?

– Лорд Фрэдди был на террасе, когда увидел, как понес Бастиан, мисс. – Конюх не спеша подошел к охромевшей лошади и взял ее под уздцы. – Все мы бросились вас искать. Джон Холм сказал, что он видел какого-то странного парня где-то в районе Западных ворот. Так вот я и пошел туда посмотреть, но никого не нашел. – Затем, взглянув на Этана, Чонси обратился к нему. – А не вы ли это были, сэр?

– Может быть, и я, – невозмутимо произнес капитан. – Не могу сказать наверняка, что я вошел через Западные ворота, но так как описание дороги я потерял еще в Тунбридже, то, возможно, попал сюда не через центральный вход. – Его глаза сузились. – Однако у меня есть одно дело к лорду Линвиллу, и поэтому я попросил бы вас не наставлять на меня оружие.

– Знаете что, те, у кого дела с его светлостью, не рыщут по округе воровским образом, – продолжал Чонси, с подозрением глядя на Этана и не обращая внимания ни на жесткое выражение его лица, ни на то обстоятельство, что незнакомец придерживал руками мисс Чину на своей лошади и она позволяла ему это. – Настоящие господа открыто подъезжают в коляске к главным воротам и благовоспитанно ждут, пока о них не доложит хозяину мистер Вестон.

Этан вздохнул и, решив положить конец этой тягостной сцене, проговорил, устало растягивая слова:

– Милейший, я уже сказал вам...

– Ведите себя как пристало, – перебил его Чонси таким тоном, словно перед ним был упрямый, непослушный ребенок, а не вполне респектабельный человек. – Ссадите мисс Чину с лошади и отдайте мне пистолет, который, как я вижу, торчит из вашей сумки.

Открыв рот от изумления и приготовившись дать достойный ответ, Этан почувствовал вдруг, что тоненькое тело Чины начало непроизвольно содрогаться в его руках. С минуту он сидел, не понимая, в чем дело. Когда же, приподнявшись на стременах и наклонившись вперед, он заглянул ей в лицо, то сперва был просто ошарашен, а потом взбешен, ибо увидел, что ее глаза сузились, а из приоткрытых губ вырывались судорожные всхлипы. Он едва поверил своим глазам: девчонка смеялась!

– Ну вот, – процедил он сквозь зубы, но более ничего не сказал, ибо был прерван смехом Чины.

– Все... все в порядке, Чонси, – произнесла она, с трудом сдерживая себя, чтобы не расхохотаться. – Это правда, что Бастиан понес меня, как правда и то, что капитан Бладуил подъехал вовремя, чтобы предотвратить несчастье. Он вовсе не разбойник и не контрабандист, но если вы полагаете нужным обезоружить его и задержать, то, разумеется, делайте это.

«Черт ее побери!» – подумал Этан со злостью и мрачно усмехнулся, когда она, не выдержав, залилась все же безудержным смехом. Неужели он заслужил такого рода благодарность за то, что спас ей, можно сказать, жизнь? Оказывается, он – всего лишь источник веселья для этой нахальной крошки и вынужден к тому же выслушивать оскорбления от этого дерзкого слуги, наставившего на него смехотворную хлопушку, одного взгляда на которую достаточно, чтобы сказать, что ее давно уже недостает отделу древностей при Британском музее!

Спешившись, капитан помог Чине спуститься на землю. Выражение его лица напоминало грозовую тучу, а испытываемое им крайнее раздражение вот-вот должно было прорваться наружу. Однако когда она протянула ему затянутую в перчатку руку, настроение его резко переменилось. К своему несказанному удивлению, он заметил в ее лице разительные изменения, коими она обязана была скорее всего смеху. Зеленые глаза пылали огнем, бледная, цвета магнолии кожа, раскрасневшись от внутреннего тепла, приобрела волшебный оттенок. Этан был поражен, обнаружив, что девушка оказалась вопреки его предположениям страстной натурой.

В невинном девичьем лице было что-то веселое и беззаботное. Отраженное в нем душевное состояние Чины передалось неведомыми путями и Этану, который, к своему вящему негодованию, не смог удержаться от улыбки.

– Итак, возвращаю ваше сокровище в целости и сохранности, – сказал он, обращаясь к грозному стражнику, и машинально сложил на груди руки. – Вы и теперь будете настаивать на том, чтобы я отдал вам пистолет?

– Э... может, я несколько поторопился, – вынужден был признать Чонси, поскольку понял уже, что если бы этот нахальный господин действительно имел какие-то гнусные намерения по отношению к мисс Чине, то мог бы осуществить их, когда они были одни. – Надеюсь, вы не истолкуете мое поведение превратно?

Этан энергично кивнул головой.

– Конечно же, нет!

Капитан понимал, что старый конюший вел себя так лишь потому, что был привязан к своей молодой госпоже. И все же сказал про себя, что с него уже хватит общения с этой парочкой и что он не имеет более ни малейшего желания заниматься делами девчонки, доставившей ему столько хлопот и волнений. А посему, решил моряк, ему незачем теперь встречаться с лордом Фрэдди Линвиллом, и самое лучшее, что он мог бы сделать сейчас, это исчезнуть, да побыстрее, – во всяком случае, еще до того, как повстречается с этим опасным джентльменом.

Возможно, так бы он и поступил с полным сознанием выполненного долга и предоставил решать судьбу Чины Уоррик беспристрастным божественным силам, если бы Эли Чонси не опустился вдруг на колени, чтобы осмотреть пораненные ноги коня. Глядя на широкую спину конюшего, Этан увидел, как тот дюйм за дюймом исследовал своими ловкими пальцами взмыленные бока животного.

Немного найдется людей, которые, бросив взгляд на свое прошлое, могут похвастать, что в важные, критические моменты своей жизни сумели, проявив должную осмотрительность, принять наилучшее решение или сделать разумный выбор, полностью и навсегда изменивший их судьбу. Большинство же крепки только задним умом. К представителям последней группы относился и Этан Бладуил. Переводя в задумчивости взгляд с облаченной в кожаную одежду фигуры Чонси на юную Чину Уоррик, взиравшую на него с вопрошающим выражением лица, он ощутил вдруг глубочайшее сострадание к самому себе, признав откровенно тот факт, что сознательно и по собственной воле вступил на опасный и безрассудный путь. Вмешательство в дела девушки лишало его – пусть и временно, как убеждал себя капитан, – возможности и впредь наслаждаться в полной мере свободой и поступать согласно порывам своей души.

Встав быстро между Чиной и ее захромавшей лошадью, удрученно понурившей голову, он, решив уточнить кое-что, обратился к конюшему:

– Мисс Уоррик считает, что ее лошадь испугалась уток на озере. У меня также нет сомнения в том, что именно из-за них лошадь повела себя столь странным образом.

Чонси, который, все еще стоя на коленях, внимательно ощупывал поврежденную ногу Бастиана, повернул свою седую голову и некоторое время молча разглядывал непроницаемое лицо капитана. В выражении его собственного лица воплотилась целая гамма не поддававшихся точному определению чувств. Молчание конюшего длилось недолго – до тех пор, пока он, переведя взгляд на побелевшее, встревоженное лицо Чины, не поднялся на ноги.

– Я же, мисс, предупреждал вас уже тысячу раз, чтобы вы не садились на Бастиана, когда он устал! – начал старик ворчливо. – Разве утки смогли бы его так испугать, если бы до этого Гилфрей не гонял его по своим делам?

– Он серьезно повредил ногу? – спросила Чина с беспокойством.

– Ничего страшного, скоро он снова будет бегать, как прежде, – заверил ее Чонси и бросил многозначительный взгляд на Этана. – Так-так... Почему бы нам теперь не позволить капитану отвезти вас домой?

Но прежде чем Чина нашлась, что ответить, кусты за их спиной, затрещав, раздвинулись с шумом, и из них выехал на взмыленной гнедой лошади краснолицый молодой человек в малиновом пальто и бриджах.

Осадив коня тяжелой рукой, заставившей его замотать головой от боли, всадник посмотрел с откровенной неприязнью на дородного конюшего.

– Какого черта ты здесь торчишь, Чонси? Кажется, я тебе ясно сказал, чтобы ты разыскивал Чину!

Тут он заметил вдруг перепачканную грязью фигурку, стоявшую чуть поодаль от старого слуги. Лицо его побелело, упрятанные в перчатки руки конвульсивно сжали поводья, и лошадь, с впившимися в ее пасть до крови удилами, заходила боком, глухо и натужно фырча. У него был столь растерянный и перепуганный вид, словно он повстречался неожиданно для себя с привидением, – так по крайней мере показалось Этану, ощутившему внезапную тревогу. Капитан начал с интересом приглядываться к молодому человеку. Странная бледность, участившееся, нервозное дыхание, конвульсивные движения адамова яблока на горле и множество иных признаков его душевного состояния говорили о том, что он испытал настоящий шок.

– Это и есть, как я понимаю, ваш кузен? – произнес капитан, понизив голос, в ухо Чине, однако в наступившей тишине слова его прозвучали, как нарочно, громко и отчетливо.

И в тот же момент потрясение, написанное на бледном лице Фрэдди Линвилла, сменилось неописуемым гневом. Новоявленный хозяин Бродхерста счел вполне уместным при сложившихся обстоятельствах скрыть обуревавшие его в действительности чувства, набросившись на нахального незнакомца, что позволяло ему к тому же не смотреть какое-то время на Чину.

– Эй, вы! – крикнул он, обращаясь к капитану. – Какого дьявола вам нужно в моих владениях?

Если Фрэдди намеревался, обрушиваясь с бранью на Этана Бладуила, выиграть время, чтобы собраться с мыслями, то он глубоко заблуждался, потому что на мрачном лице моряка появилось в ответ на грубый окрик не сулившее ничего хорошего выражение, подействовавшее на Фрэдди, как удар хлыстом по лицу. Никто не произносил ни слова. В воцарившейся тишине зазвучали неестественно громко и звяканье лошадиной сбруи, и нервный стук копыт переминавшихся с ноги на ногу лошадей.

– Это капитан Бладуил, Фрэдди, – проговорила Чина, стремясь положить конец этой странно затянувшейся сцене. Ее испугало жесткое выражение вытянувшегося лица Этана Бладуила и неприятно поразила явная трусость, написанная на раскрасневшемся лице кузена.

– Я могу и сам представить себя, мисс Уоррик, – заметил ей мягко Этан и посмотрел на Фрэдди. – Насколько я понимаю, вы и есть новый граф Линвилл?

– Да, это я. – Упоминание графского титула произвело успокаивающее действие на расстроенные нервы Фрэдди, и он, к своему облегчению, обнаружил, что самообладание возвращается к нему вновь. – Но позвольте мне повторить свой вопрос, что вы здесь делаете, сэр?

– Я предпочел бы поговорить с вами об этом наедине. – Этан произнес эти слова тоном, в котором, несмотря на кажущуюся приветливость, слышалось нечто, заставившее его собеседника почувствовать себя крайне неуютно. – Надеюсь, это не вызовет с вашей стороны особых возражений?

– Ну что ж, как вам будет угодно, – ответил Фрэдди нервозно. – Однако у меня нет времени играть в какие бы то ни было игры. Насколько вам известно, моя кузина не в лучшем состоянии.

– Да-да, именно потому, что мисс Уоррик находится не в лучшем, как изволили выразиться вы, состоянии, я и оказался здесь, – продолжил Этан, делая на некоторых словах акцент. Занятно было наблюдать, как самодовольное выражение исчезает с наделенного холодной красотой лица, которое, несмотря на возраст его обладателя, уже несло на себе, как подумал Этан, отпечаток распущенного образа жизни, что особенно было заметно в брезгливом изгибе слишком полных губ и в обвисшей плоти щек, подпираемых туго затянутым галстуком.

– Боюсь, я вас не понимаю. Какое отношение имеете вы к моей кузине, сэр?

Этан не испытывал особого желания обсуждать эти вопросы в присутствии мисс Уоррик и тем более старого бродхерстского слуги, однако показная бравада Фрэдди Линвилла разозлила капитана, и он решил, что этот парень вполне заслуживает тех душевных мук, что терзают его, и даже более того. Глядя ему прямо в глаза – до чего же у него одурелый вид! – он произнес жестко:

– Я здесь в связи с двумя сотнями фунтов стерлингов, которые мисс Уоррик предложила мне несколько дней назад за то, чтобы я доставил ее на Бадаян.

Глава 4

– Позвольте предложить вам напиток, сэр!

Джон Вестон с подобающим данному случаю непроницаемым выражением лица поставил стакан из цельного куска прозрачного янтаря на маленький восьмиугольный столик рядом с локтем капитана Бладуила. Бросив украдкой взгляд на загорелое лицо капитана, дворецкий заметил, что бледно-голубые глаза моряка внимательно осматривают коллекцию акварелей, развешанных по стенам расположенной в восточном крыле маленькой гостиной. Однако во взгляде гостя не отразилось особого интереса. К тому же почтенный слуга заметил явную небрежность, с какой сей джентльмен, не успев переступить порог, опустился в обтянутое бархатом кресло времен короля Якова. И посему торопливо вернувшись на кухню, он заметил Лидии Бройлз:

– Похоже, это гнусный и непорядочный тип.

И, смахнув со щеки муку, осанистая кухарка с ним согласилась.

– Видели бы вы, как входил он в дом с лордом Фрэдди! Я вам сразу скажу, мистер Вестон, а уж я знаю это наверняка, тут что-то не так!

Без сомнения, женщина была права, отметил про себя Вестон. Взять хотя бы то обстоятельство, что лорд Фрэдди и его сестра, не найдя ничего лучшего, оставили своего посетителя одного в гостиной, а сами уединились в библиотеке рядом с холлом и горячо спорят о чем-то. В общем, столь непривычное поведение его господ показалось дворецкому чрезвычайно любопытным.

– Лорд Фрэдди выглядел ужасно озабоченным, – проговорила Лидия, тряхнув нечесаной головой. И, замешивая громадный кусок теста, добавила страшным – для пущей убедительности – голосом: – Лишь бы чего не случилось!

– Об этом не может быть и речи! – изрек с бешенством в этот самый момент лорд Фрэдди Линвилл, обращаясь к сестре. – Как можно позволить Чине отправиться на Восток с каким-то наглым капитаном, о котором мы к тому же ничего не знаем? И платить ему за это две сотни фунтов? Я отказываюсь это понимать!

– Ну, успокойся же, Фрэдди, – произнесла Кэсси нетерпеливо, меряя шагами комнату в невообразимом возбуждении. – Мне нужно подумать.

Фрэдди Линвилл провел дрожащей рукой по глазам.

– У меня в голове не укладывается, – продолжал он, словно не слыша ее последних слов, – как могла она предложить ему такую чудовищную сумму! Да это же... это же просто нелепо!

– А вот меня в первую очередь интересует другое: что, черт побери, заставило глупую девчонку отправиться в Лондон? – промолвила Кэсси.

Фрэдди, которому нетрудно было догадаться, почему юная его кузина хотела убежать из дома, неуютно заерзал в кресле и сделал нетерпеливый жест.

– Ну какое это имеет в конце концов значение? Лучше скажи мне, как сможем мы, черт меня побери, отделаться от этого парня, когда он подозревает нас, я в этом убежден, в злых замыслах?..

– Это уже иная тема, – перебила его Кэсси гневно и остановилась перед ним так резко, что ее шелка тревожно зашелестели. – Ответь-ка мне, как смел ты... затевать что-то... важное и к тому же крайне глупое, не посоветовавшись предварительно со мной? Почему ты не сказал мне, что Чина отказалась выйти за тебя замуж? Мы могли бы обсудить это вместе и найти какой-нибудь более разумный выход из создавшегося положения, чем тот, что придумал ты. Вовсе не обязательно было подстраивать все так, чтобы она во время прогулки сломала себе шею!

– Я не собирался ее убивать, – процедил Фрэдди сквозь зубы.

– Ну и что из того? Ты, выходит, надеялся, что ее искалечит, и она, оказавшись в беспомощном состоянии, не сможет противостоять твоим домогательствам?

Хмурое выражение лица Фрэдди ясно показало ей, как близки ее слова к истине. Она постаралась унять ярость, поскольку понимала, что все равно ничего не добьется, обрушивая на брата свой гнев, и затем, глубоко вздохнув, произнесла с завидным самообладанием:

– У меня нет ни малейшего представления о том, почему этот самый Бладуил начал подозревать неладное, как ты только что говорил, однако я, разумеется, согласна с тобой, его и впрямь насторожило что-то. По-моему, единственное, что остается нам делать, если мы не хотим, чтобы он возбудил против нас уголовное дело по обвинению в попытке предумышленного убийства, – это разрешить Чине вернуться на родину.

– Разрешить вернуться?.. Кэсси, ты что, ненормальная? – Лицо Фрэдди выражало высшую степень удивления.

Кэсси ответила холодно:

– Со мной все в порядке. Если уж ты видишь пользу в том, чтобы совершать за моей спиной непередаваемо глупые поступки, а потом молчать об этом, пока тебя не схватят случайно за руку, как произошло только что, когда столь некстати появился здесь этот человек, слишком уж умный, а потому и опасный, то и мне позволь действовать по своему усмотрению. Я же считаю, что нужно отправить Чину домой вместе с этим – как его там? – капитаном, даже если она и пообещала ему за свой проезд целых две сотни фунтов!

– Но, Кэсси...

Сестра прервала его, упрямо завертев головой:

– Нет-нет, мой дорогой брат, ты несешься сломя голову в западню. Для того чтобы ее избежать, требуется только одно, вести себя так, как будто в наших взаимоотношениях с маленькой кузиной все чисто и гладко. – Покусывая слегка свой изящный палец, она почувствовала, что гнев ее остывает. – Согласись, капитану Бладуилу придется оставить свои подозрения, если мы сами, по собственной воле, пойдем навстречу всем пожеланиям Чины.

– Да, это так, – признал Фрэдди раздраженно. – У него тогда и впрямь не будет никаких оснований подозревать нас в чем-то дурном, и он, отстав от меня, предоставит меня моей судьбе. Однако ты, Кэсси, забываешь о главном. – Он стукнул кулаком по столу. – Черт побери, все не так просто в этом чертовом деле! Ведь Чина унаследует состояние деда в любом случае, живет ли она в Англии или нет. – Его лицо приняло внезапно измученное выражение, а рука заметно задрожала, когда он взял бокал с бренди и поднес его к губам.

– Я не забыла об этом, – ответила Кэсси рассудительно. – Но с чего это ты вдруг взял, что все будет именно так, как ты говоришь? Что она унаследует то, что по праву всегда было твоим и только твоим? – На полных красных губах ее заиграла улыбка, которая вызвала у Фрэдди образ довольной, сытой львицы, склоненной над своей добычей.

– Что ты имеешь в виду? – произнес он нетерпеливо.

– А то, что все вовсе не так уж и сложно, как думаешь ты. Бадаян находится на другом конце света, и с ней всякое может случиться, если она вернется туда! Всякое!

Фрэдди фыркнул презрительно:

– А мне показалось, что минутой назад ты неодобрительно отзывалась о несчастных случаях, которые могли бы мы подстроить, дорогая моя.

– Мы же говорим о Востоке, Фрэдди, и даже более того – об Индонезии, где судьбой европейца управляет в громадной степени случай. Я уверена, что в мире, где царят беззаконие и ужасающая бедность, столь типичные для Юго-Восточной Азии, богатство Линвиллов сможет повлиять на ход событий. Например, ничто не помешает нам спровоцировать с полной гарантией на успех целый ряд инцидентов.

Глаза Фрэдди возбужденно заблестели, руки снова задрожали, но на этот раз не от страха или сознания своего бессилия.

– Мятежи, волнения, бунты, улюлюкающие толпы темнокожих туземцев – ну и картинку же ты рисуешь, Кэсси, моя радость! И какой головой надо обладать, чтобы додуматься до всего этого!

– Бедная Чина вела столь уединенное существование здесь, в Бродхерсте, – продолжала сестра со сладкой улыбкой, – что я серьезно сомневаюсь, что она понимает, в какой дикий, нецивилизованный край собирается возвращаться. – Она драматично вздохнула. – И все же, представляется мне, нам придется, как членам любящей ее семьи, согласиться без всяких возражений на ее отъезд.

Она бы, проявив дальновидность, пересмотрела свой план, если бы знала, что Этан Бладуил, знакомый с человеческими пороками, способен догадаться о тех вещах, которые обсуждались за закрытыми дверями библиотеки. Фрэдди и Кэсси Линвилл не смогли его одурачить. За их чрезмерными сантиментами и той суетой, которую подняла Кэсси, когда Чина вернулась с прогулки домой, он видел холодный расчет. Своим поведением они напоминали ему почуявшего поживу арабского купца, за чьей льстивой улыбкой таится вероломство змеи, в рукавах же одежды сокрыт смертоносный кинжал.

Поднявшись с кресла, Этан прошелся по комнате по-кошачьи легкой походкой, весьма неожиданной для человека, большая часть жизни которого прошла на море. Под ногами его лежал абиссинский ковер, исполненный в кремовых, золотых и голубых тонах, смягчавших глубокую шафрановую желтизну элегантного салона. Отдернув с окна длинные драпировки, он стал лениво смотреть в сад. На западе собирались тучи, тяжелая предгрозовая тьма с каждой минутой сгущалась и в скором времени должна была поглотить солнце, которое пока еще ярко сияло на небосводе. Бодрящий ветер пригибал к земле голые ветви буков и тщательно подстриженные шпалерные тисы.

К вечеру будет дождь, подумал Этан. И еще он представил себе, как северо-восточный ветер наполнит паруса «Звезды Коулуна», когда она выйдет в море и направится к азиатским берегам.

Капитан ощутил вдруг страшную тоску по прожаренной солнцем палубе под ногами, по соленым брызгам, летящим в лицо, и по противоборству с разъяренной водной стихией. Море звало его с того самого времени, как он научился перелезать по ночам через высокую стену приюта матушки О'Шоннесси, предназначенного для сирот и подкидышей. Вырвавшись на свободу, он украдкой пробирался на верфи в Корке, зачарованный полусобранными корпусами кораблей, маячившими в темноте, и мечтал о чужеземных портах, которые увидит, когда отправится в Африку, Занзибар, Персию или закрытую для европейцев Японию.

Невероятно, но он сумел осуществить свою мальчишескую мечту и увидел собственными глазами все эти чарующие, заманчивые восточные края. Пропахшие пряностями города Цейлона, многоцветные базары Адена и даже царская роскошь Запретного Города перестали быть для него недосягаемо далекой экзотикой. А однажды, несколько лет назад, ему довелось командовать быстроходным клипером, значительно превосходившим своими достоинствами все те бригантины и барки, которыми он восхищался в детстве в Ирландии. Этим судном была несравненная и непобедимая «Звезда лотоса».

Но потом он потерял ее. И причиной тому были и роковая судьба, и собственная глупость его, и никак не ожидавшиеся им вероломство и измена. И если бы он когда-нибудь собрался вернуть ее себе снова, то ему бы потребовалось для этого фантастически крупная сумма и не меньшая доля удачи. Две сотни фунтов и пойдут как раз на то, чтобы вызволить «Звезду лотоса» из чужих рук. Чтобы получить такие деньги, нужно будет всего-навсего доставить ничего не представляющую собой юную особу в Индонезию, что куда легче и уж, во всяком случае, гораздо прибыльнее, чем совершать однообразные торговые рейсы между Малайзией и Англией.

Его глаза сузились. Черт побери, чтобы заработать столько денег своим невыносимо нудным занятием, ему пришлось бы потратить год, а то и больше!

Нежелание позволить этим двум сотням фунтов стерлингов ускользнуть из его рук и побудило Этана взяться за розыск молодой леди, которая сделала ему столь необычное предложение. Выяснить, кто она и где проживает, оказалось до смешного легко. Герб на дверцах кареты, с грохотом увозившей ее из порта, заметили по крайней мере с полдюжины матросов. С полученными от них сведениями он нанес короткий визит одной приятельнице в Мейфейре – женщине, могущей служить образцом осведомленности среди британской аристократии, и та немедленно, выслушав описание, назвала имя Линвиллов. И тогда капитан лишний раз убедился, что это имя хорошо известно чуть ли не каждому и все, с кем он встречался по данному делу, с охотой говорили о Линвиллах...

– Ах, он был настоящим-настоящим джентльменом, этот старый лорд Линвилл, и кстати, очень красивым человеком, – сказала вдовствующая герцогиня, чей младший сын был другом юности Этана и служил в Индии в конных войсках, пока не умер в Кабуле в 1843 году. – Ты бы видел, как молодые девушки просто дурели от восторга при виде его и всячески старались обратить на себя его внимание.

– Как я полагаю, вы были совершенно равнодушны к его чарам? – улыбнулся Этан, потягивая турецкий кофе и располагаясь поудобнее на шелковых подушках будуара, напичканного воспоминаниями о долгой и богатой жизни.

– Господи помилуй, конечно же, нет! Я бы многое отдала, чтобы его завоевать, но он не собирался жениться второй раз, после того как потерял жену и других близких родственников во время этого ужасного пожара в театре! Интересно, ты помнишь тот случай, мой милый? Нет? О, это была трагедия, страшная трагедия! Я лишилась тогда стольких хороших друзей! Надо думать, что граф чувствовал себя очень одиноким в этом мрачном старом доме после того, как погибли его жена и Реджинальд с Сарой. Иначе трудно понять, почему он ни с того ни с сего пригласил к себе этих совершенно недостойных внуков, чтобы они жили вместе с ним. Сироты, запомни это, не всегда такие уж жалостливые и привязчивые люди, какими их принято считать.

– Вы правы, – согласился Этан с кривой усмешкой.

– Благодарение Богу, – подвела итог герцогиня, – появилась эта девочка, Чина, и она скрасила последние годы его жизни, потому что оказалась доброй и благородной. И я уверена, что он искренне к ней привязался.

Этан с большой охотой узнал бы еще что-нибудь о девушке, ибо всегда полагался на мнение ее светлости, но оказалось, что она мало что могла рассказать ему об интересующей его юной леди, потому что, к сожалению, знакома была с графской внучатой племянницей только по слухам.

– Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы она выезжала на приемы и балы до тех пор, пока не достигнет совершеннолетия, – объясняла герцогиня, – и так как к тому же его светлость мало заботился о поддержании связей с другими представителями своего сословия, оба они редко когда покидали Кент. Я слышала, что она удивительно хороша собой, хотя красота ее несколько своеобразна. Но разве не такие вот необычные в чем-то создания и оставляют чаще всего неизгладимый след в сердцах мужчин?

Услышал Этан о девушке и от своей близкой подруги, также проживавшей в Мейфейре, но вовсе не склонной говорить о ней в доброжелательном духе, как делала это вдовствующая герцогиня.

– Чина Уоррик? Фу! – произнесла она, презрительно пожав словно выточенными из слоновой кости плечами. – Такое смешное существо! Огромные, как плошки, глаза и нахальный подбородок! К тому же нельзя забывать и о том, что ее прадедушка Кингстон Уоррик слыл весьма недостойным человеком. Ходили слухи, что он был распутником и убийцей. А ты знаешь: яблоко от яблони...

Этан прервал ее с насмешливой улыбкой:

– Спрячь свои коготки, Аманда, дорогая. Меня эта крошка вовсе не интересует как женщина.

Леди Коллиер посмотрела на него с плохо скрытой подозрительностью:

– А зачем же тогда все эти вопросы?

– Все дело в деньгах, – ответил Этан просто и правдиво. – Я собираюсь получить от этой девочки хорошую сумму и должен быть уверен, что она сможет ее выплатить.

– О, в чем, в чем, а в этом не сомневайся! – заявила леди Коллиер, испытывая все большее раздражение. Теряясь в догадках, она, зная Этана, понимала, что бессмысленно задавать ему слишком уж назойливые вопросы. – Надо полагать, что старый граф оставил ей хорошее состояние, когда умер, и к тому же у Уорриков на Бадаяне плантация, которую она наверняка унаследует.

– Плантация? – Интерес Этана к Чине разгорелся с новой силой, хотя лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. Бадаян, насколько он помнил, – один из бесчисленных, покрытых джунглями островов Индонезии, и хотя ему была хорошо знакома эта часть света, все же он не мог с достоверностью утверждать, что бывал когда-либо у его берегов. – А чем занимаются Уоррики – строевым лесом?

Полные красные губы Аманды скривились.

– Может быть, ты и объездил весь мир, капитан Бладуил, но ничего не смыслишь в нарядах, – в шелке, если говорить конкретно, – сказала она, дотрагиваясь своим пальчиком до подбородка Этана. – Именно шелком знамениты Уоррики.

Ее холодные карие глаза потеплели, когда она окинула взором высокую статную фигуру Этана. Капитан, чувствовавший себя как дома в ее элегантной гостиной, был одет в старые, потертые замшевые брюки и заношенную муслиновую сорочку. Загорелый и мускулистый, – разве можно сравнить с ним ее несчастного мужа – бледного и склонного к полноте коротышку! – бравый моряк казался замирающей от восторга Аманде образцом мужественности. Одно огорчало ее: слишком уж редко, по ее мнению, навещал он Англию.

– Их плантация славится шелком – возможно, лучшим в мире, – продолжала она недовольным тоном, когда он сделал нетерпеливый жест рукой. О, как ее раздражает, что приходится терять драгоценное время на эти пустые разговоры! – Он невероятно дорог, этот шелк, потому что в год его производят очень небольшое количество, а спросом он пользуется необыкновенным, особенно среди европейской знати. Говорят, что его отличает исключительно редкий золотой цвет. Наверное, сама королева имеет сотканную из него шаль.

– А ее родители живы? Аманда нахмурилась.

– Не имею ни малейшего представления. Знаю только, что они послали ее в Англию, чтобы она посещала семинарию Оливии Крэншау. Сестра лорда Линвилла, леди Делия, приходится ей родной бабушкой, однако Чина не состоит в кровном родстве с графом, потому что леди Делия была во младенчестве удочерена. Впрочем, я не удивлюсь, если... Куда же ты?

– Боюсь, что мне надо спешить на важную деловую встречу. Тысяча благодарностей, Аманда! Ты рассказала мне много полезного.

В глазах Этана засветилось веселье, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее руку, потому что заметил на хорошеньком личике подруги выражение гнева, которого она так и не сумела скрыть. К сожалению, у него не было времени наслаждаться изысканными прелестями леди Коллиер: джентльмен, ожидавший его в своем фешенебельном городском доме на площади Белгрейв, особа весьма нетерпеливая, собирался уделить ему всего лишь несколько минут, хотя они и были давними и близкими друзьями.

– Хм! Как видишь, мой мальчик, приходится соблюдать респектабельность, – прорычал подагрического вида господин, когда Этан отпустил кое-какие замечания по поводу грандиозности его дома и суетливой расторопности мажордома, который проводил его к хозяину. – Поневоле начнешь играть во все эти игры, если захочешь получить голоса избирателей. Да-да, избирателей! Разве я не говорил тебе, что собираюсь занять место в парламенте? – Его глаза засверкали. – Клянусь, ты не ожидал такого от хитрого скупердяя, возившего некогда контрабанду с одного конца света на другой! Или это не так?

– Я бы скорее представил вас болтающимся на виселице, – произнес Этан как можно более торжественным голосом, хотя при взгляде на седеющую голову своего собеседника почувствовал к нему невыразимую нежность, перед ним был бывший капитан – владелец корабля под названием «Элиас Матист», огромного, хорошо оснащенного чоргового судна, на котором шестнадцатилетний Этан служил третьим помощником. Помолчав немного, он добавил с легкой усмешкой: – Вы научили меня всему, что я знаю.

Но капитан сэр Джофрей Рид отмел его слова взмахом своей немощной руки и фыркнул в знак несогласия.

– Насколько я слышал, ты сумел прославиться самостоятельно, без моей помощи, и так, что у многих только брови поднимаются от удивления. – Он хохотнул, но тут же захлебнулся и, задышав с присвистом, поднес к носу громадных размеров понюшку табака. – Не могу сказать, чтобы это очень уж меня удивило. Ты всегда был вольной птицей. Кстати, замечу, я, между прочим, человек занятой. Так что же ты от меня хочешь?

Просьбу свою Этан сформулировал точно и определенно.

– Насколько я себе это представляю, завещание хранит у себя некто по имени Роланд Биггс, – сказал сэр Джофрей без заминки. – Его мать умерла на прошлой неделе, поэтому, как можно догадаться, он не успел еще его прочитать. – Всклокоченная белая бровь старого капитана полезла на лоб, когда он взглянул на молодого человека. – Надеюсь, ты не собираешься захватить фамильное богатство с помощью сватовства к этой тоскливой девице, его внучке? Клянусь всеми святыми, я думал, что у тебя лучший вкус, мальчик!

– Конечно же, нет, – заверил его Этан и с легким поклоном забрал свое пальто и перчатки и покинул дом.

И вот теперь, когда он припомнил все, что узнал о семействе Линвиллов в течение одного-единственного дня, то решил, что должно быть нечто особенное в их богатстве и величии их родового гнезда, что вызывает восхищение и зависть. Бродхерст, разумеется, был импозантном местом – внушительных размеров строением, хранившим передававшиеся по наследству из поколения в поколение несметные сокровища и окруженным садами столь большой протяженности, что по ним можно было гулять часами, так и не достигнув границ. Но Этан, проведший немало времени, наслаждаясь, в восточных дворцах и в их таинственных гинекеях, более роскошных, нежели сто Бродхерстов, вместе взятых, вовсе не был потрясен тем, что лицезрел вокруг себя.

Шелест кринолинов в коридоре отвлек капитана от его мыслей, и он, повернув голову, увидел в дверях Чину Уоррик. Не веря глазам своим, Этан прищурился, чтобы получше ее разглядеть. Менее часа тому назад, когда он вытаскивал ее из грязи бродхерстских болот, девушка представляла собой весьма плачевное зрелище и, на его взгляд, не отличалась привлекательной внешностью. На этот раз вместо разорванного, измызганного платья на ней были шелковая кофточка и гофрированная юбка, и то и другое – сурового однотонного черного цвета, компенсированного, однако, кроем одежды, не скрывавшим изящества девичьей фигуры и, не без помощи украшавших лиф черных перламутровых пуговиц, заставлявшим каждого обращать внимание на тонкую талию этого юного существа. Растрепавшиеся на ветру волосы Чина убрала в шиньон, который, хотя и казался тяжеловатым, придавал ей и респектабельность, и зрелый вид.

Этан тут же вспомнил все то недоброе, что услышал о Чине от леди Коллиер, и понял со всей очевидностью, почему не столь молодую, как эта девушка, женщину при разговоре с ним охватило неодолимое чувство ревности. Слегка косящие зеленые глаза Чины Уоррик, в которых прыгали игривые зайчики, и ее великолепные рыжие волосы находились в курьезном противоречии с естественной, ненаигранной скромностью и никак не вписывались в культуру, где за образец красоты почитались бесцветные девственницы, корчившие из себя эдаких недотрог. Привыкший к темноглазым красавицам Востока, Этан уже начал окончательно склоняться к мнению, что английские женщины холодны и непривлекательны, однако теперь перед ним стояло живое подтверждение старой пословицы, гласящей, что нет правил без исключений.

– А где мои кузены?

Вопрос Чины прервал ход его размышлений. Сколь бы очаровательной она ни была, некоторым господам – он сильно подозревал, что этими особами являлись занятые интригами ее двоюродные брат и сестра, – хотелось бы, чтобы она умерла. И за всем этим стоят деньги, предоставленные линвилловским наследством.

– Ваши кузены, – произнес Этан, чувствуя отвращение к самому себе; ибо только что пришедшие ему на ум деньги стали также и тем низменным поводом, который привел его самого в Бродхерст, – в данный момент обсуждают в библиотеке вопрос, касающийся непосредственно вас.

Чина с минуту смотрела на него в смущении, потом взгляд ее прояснился.

– О, это теперь ни к чему! Я решила остаться в Англии, по крайней мере еще на какое-то время.

– Решили остаться? – недоверчиво переспросил Этан. Чина кивнула.

– Да, а почему бы и нет? Просто глупо было с моей стороны отправляться к вам вот так, как сделала это я. Тем более что я не посоветовалась предварительно с моими родственниками. Но теперь я решила, что нехорошо уезжать из дома чуть ли не на следующий день после смерти дедушки и оставлять кузенов одних.

– Моя дорогая юная дама, надеюсь, вы говорите это не всерьез?

– Почему не всерьез? – спросила она, смутившись. Капитан Бладуил смотрел на нее нахмурившись, в его лице появились признаки нетерпения. Чине внезапно пришло на ум, что его присутствие в этой гостиной с ее изысканными, расписанными вручную обоями и расставленными повсюду изящнейшими изделиями из стекла выглядит как-то слишком уж странным... Он какой-то... какой-то... Чине никак не удавалось подобрать подходящее слово, чтобы передать, что ощущала она, глядя на Этана, и была несказанно удивлена, когда обнаружила, что предмет ее поиска – прилагательное «дикий». Да-да, именно дикий! В капитане было нечто, напоминавшее ей дикое животное: что-то неугомонное, своенравное и, возможно, даже опасное. И это самое нечто, отраженное в его взгляде, обращенном на нее, заставляло ее молчать и подавлять в себе интуитивное желание отступить назад. Однако унять учащенно бившееся сердце она не смогла.

– Два дня назад, – заметил капитан, убедившись, что она не собирается прерывать молчание, – вы были готовы заплатить мне непомерную сумму только за то, чтобы я увез вас отсюда. Вы явились на мой корабль одна и, совершенно очевидно, не испросив на это согласия у своего кузена лорда Фрэдди Линвилла, который, очевидно, даже не подозревал ни о чем подобном.

Он увидел, что щеки ее зарделись.

– Все это, может быть, и так, капитан, но это было два дня назад. Как я уже вам сказала, теперь я передумала. И не собираюсь больше отправляться на Бадаян. Тем более с... Впрочем, это не имеет значения.

– Тем более со мной, хотели вы сказать?

Она отвела глаза в сторону. Им овладело безудержное желание расхохотаться: Господи, до чего же она молода и так очаровательна в своей непосредственности! Однако сейчас не время смеяться: ему следует подумать о двухстах фунтах стерлингов и внести ясность в один вопрос, чтобы успокоить свое уязвленное самолюбие.

– У вас, мисс Уоррик, был испуганный вид, когда вы заявились ко мне на корабль, – сказал он прямо. – И вы даже не пытались отрицать тот факт, что сбежали из дому. Не можете ли вы объяснить мне, что заставило вас отправиться одной в Лондон? Насколько я понимаю, теперь уже все ваши волнения позади, однако мне было бы прелюбопытно узнать, что же случилось. Не сомневаюсь, это будет нечто занимательное.

– У меня не было намерения сбегать из дома! – Щеки Чины и вовсе покрылись густым румянцем. Она не хотела, чтобы кому-то на свете, а тем более этому надоедливому приставале капитану Бладуилу, стало известно о том, что произошло между ней и Фрэдди. Только вот как избавиться от этого человека, которому она дала слово? Разумеется, она очень хочет вернуться домой на Бадаян, но только не с ним! И лишь после того, как получит согласие Фрэдди или Кэсси...

Этан внимательно наблюдал за ней и поэтому не удивился, когда она, подняв подбородок, заявила с некоторой горячностью:

– Причины, побудившие меня отправиться в Лондон, – личного характера, и так как обстоятельства моей жизни с тех пор значительно изменились, то, насколько я понимаю, вам ни к чему выяснять их. Мне очень жаль, что я ввела вас в заблуждение, заставив поверить, что вы сможете заработать двести фунтов, но, поскольку между нами тогда не было подписано никакого соглашения, я не вижу, как...

– Ну и дуреха! – взорвался капитан. – Неужели вы и вправду думаете, что все дело в этих деньгах?

– А в чем же еще? – спросила испуганно Чина. Этан почувствовал, как гнев его нарастает почему она так смотрит на него своими огромными и такими невинными глазами? Эта девушка – словно агнец, ведомый на заклание, или, еще того хуже, несмышленый ребенок, беспомощный и всеми покинутый, над коим измываются опекуны, обязанные в действительности заботиться о нем.

Последний образ был для капитана Этана Бладуила слишком уж до боли знакомым, и, не сдержав своего гнева, он сказал Чине жестко:

– Во имя всего святого, признайтесь же, что кузены хотят вас убить! Разве не потому-то и собирались вы убежать от них?

Однако, взглянув на Чину, моряк понял, что она даже не подозревала о подобных вещах, ибо вряд ли можно было разыграть столь правдоподобно потрясение, отразившееся в каждой черте ее застывшего лица.

– Я ни за что не поверю кому бы то ни было, включая и вас, допускающего такое ужасное и к тому же совершенно превратное толкование событий! – прошептала она, с трудом шевеля непослушными губами, когда вновь обрела дар речи. – Если вы решили запугать меня, чтобы я отправилась с вами на Бадаян и дала, таким образом, вам заработать...

– Господи помилуй, что за женщина! – воскликнул Этан в неистовстве. – Так вы и в самом деле не замечаете никаких свидетельств того, о чем я говорю?

На побледневшем лице Чины оставались теперь, как казалось, одни лишь глаза.

– Как смеете вы выдвигать против невинных людей столь гнусное обвинение?! – крикнула она, дрожа от ярости.

И тогда Этан рассказал ей все, как есть, ничего не смягчая. Она выслушала его молча, не проронив ни слова, а когда он закончил, произнесла просто и с достоинством:

– Мне очень жаль, капитан, но я отказываюсь вам верить. Все это низкая, жалкая ложь.

Увидев, как изменилось внезапно его лицо, Чина почувствовала, что по-настоящему боится его. А он между тем схватил ее без слов за руку и потащил к парадной двери, а оттуда – прямо в конюшню, не обращая никакого внимания на ее возражения, впрочем, довольно слабые, против столь бесцеремонного обращения с ней, отдавая встречавшимся по пути конюхам короткие распоряжения. Когда же капитан втолкнул Чину в денник к Бастиану, ей уже не оставалось ничего другого, как удостовериться собственными глазами, что кое в чем этот человек все же прав: на блестящей серой шкуре коня выделялась ужасная красная ссадина. Однако сам по себе этот факт мало о чем говорил, и она по-прежнему не верила капитану.

–Вы что напридумали! По-моему, это след от укуса пчелы или... или...

– Или что?

Его иронический тон вывел ее из себя.

– Да все что угодно! Например, царапина от колючки шиповника или метка, оставленная моим хлыстом!

– О Господи, мисс Уоррик! Неужели вы и вправду не видите? Укус пчелы не может так кровоточить, что же касается следа от хлыста, то я сомневаюсь, что вы способны ударить лошадь с такой силой или злобой.

– Но что же это тогда? – спросила она строго, устремив на него взгляд своих сверкающих гневом глаз.

– Насколько я представляю себе, это рана от камня, пущенного из пращи. И сделал это некто, укрывшийся в кустах возле пруда. Вы говорили, что Бастиана напугала стая уток, однако с чего бы вдруг стал он бояться того, к чему давно уже привык? Более того, вы должны помнить, что конюший заметил в зарослях человека, который исчез сразу же после, того, как Бастиан вас понес. Ну и как вы думаете, кто бы это мог находиться там, в прибрежном кустарнике? Браконьер? Или крестьянин, решивший сократить путь в город и потому оказавшийся у водоема? Думайте, думайте, мисс Уоррик, вы должны посмотреть правде в глаза! Это был тип, нанятый Линвиллом, который хотел с его помощью подстроить вам несчастный случай.

– Нет! Нет! Нет! – закричала Чина неистово. – Это все выдумки! Вы пришли сюда для того, чтобы получить двести фунтов, которые я вам обещала!

– Дались мне ваши деньги! – бросил он грубо.

– Но даже если мы и допустим, что у вас и впрямь имеются основания выдвигать против моего кузена столь страшное обвинение, – прошептала Чина чуть слышно, – то все равно остается неясным, зачем понадобилось ему убивать меня? Может, ответите мне на этот вопрос, капитан?

– Разумеется, – произнес жестко Этан. – За всем этим стоят деньги. Предположим, что ваш кузен узнает каким-то образом, что именно вы, а не он или его сестра, унаследуете состояние старого графа. Разве не постарается он в таком случае во что бы то ни стало избавиться от вас?

– Теперь-то уж мне совершенно ясно, что вы сумасшедший! – воскликнула Чина. – Мой дядя никогда бы не оставил мне Бродхерст! Имение неотделимо от титула и потому должно отойти прямому наследнику графа, поскольку же родной мой дедушка носил имя Уоррик, мне попросту нечего на что-то рассчитывать! Да и почему Фрэдди вздумал бы вдруг убивать меня, если только вчера он сделал мне предложение?

Глаза Этана сузились.

– И что вы ему ответили?

– Конечно же, отказала, – проговорила Чина безразличным тоном. – Но какое вам до этого дело?

– Надо полагать, до этого он ухаживал за вами какое-то время? – произнес Этан, оставив без ответа вопрос.

– Нет, ни в коей мере... – Запнувшись внезапно, она посмотрела на Этана с едва сдерживаемым гневом. – Теперь мне понятно, как люди, лишенные моральных устоев, могут так передернуть факты, что самые обычные вещи предстанут в их глазах проявлениями грязных, низменных чувств!

– Советую вам все же поразмыслить на эту тему, мисс Уоррик. Похоже на то, что, убедившись в бесплодности своих попыток жениться на вас и таким образом прибрать к своим рукам принадлежащее вам состояние, ваш кузен решил пойти на прямое преступление.

Ладонь Чины звонко опустилась на загорелую щеку Этана, оставив на ней красный след, которого, однако, девушка не увидела: подобрав юбки, она выскочила из денника, с шумом захлопнув за собой дверцу. Из груди у нее вырывались истеричные всхлипы.

– Этого не может быть! – убеждала она себя. – Это неправда!

Глава 5

Капитан Бладуил стоял на кормовой палубе бригантины «Звезда Коулуна», взявшей курс на Восток, и с нахмуренным лицом смотрел на барометр.

– Продолжает падать, сэр, – отрапортовал рулевой.

– Я и сам вижу, дружище, – произнес капитан Бладуил и, сощурив глаза, взглянул на небо, пылавшее жаром и как бы подернутое легкою дымкой. Он все надеялся на перемену погоды с того самого момента, когда «Звезда Коулуна» в южной акватории залива Алгоа попала в полный штиль, однако и приближение шторма не радовало его. Нет-нет, только не шторм, особенно когда у тебя на борту с полдюжины женщин, которые доказали уже, что они никудышные мореплаватели, как только корабль вошел во вспененные воды Ла-Манша.

Этан бросил взгляд на главную палубу, где возле стены был натянут тент, предоставлявший пассажирам какой-никакой, а все же комфорт. Когда воздух в каютах становился невыносимо жарким, женщины собирались под этим навесом, чтобы найти защиту от безжалостного африканского солнца и немного развлечься. Чем выше поднималась в термометре ртуть, тем меньше они заботились о соблюдении правил хорошего тона в отношении своего гардероба, и даже до абсурда щепетильная в подобных вопросах миссис Люцинда Харлсон разрешила своим дочерям сменить тяжелые платья с кринолинами и высокими воротниками на более легкие муслиновые одеяния и широкополые соломенные шляпки.

Этан заметил, что взгляды Беллы и Дотти Харлсон, занимавшихся в данный момент вышиванием, то и дело обращались в сторону молодого рулевого, одного из немногих англичан, числившихся в его многонациональной и разноязычной команде. Их мать пришла бы в ужас, узнай она об этом, ибо юный Тэтчер принадлежал, вне сомнения, к низшим слоям общества, хотя и обладал красивой и представительной внешностью.

– Капитан! – услышал Этан голос своего подчиненного и, повернувшись, увидел, к своему удивлению, Чину Уоррик, которая стояла чуть поодаль и смотрела на горячие угрюмые воды, вежливо ожидая, когда же он обратит на нее внимание. Она была облачена в черный траур и поэтому, несмотря на жару, ухитрялась выглядеть холодной и недоступной.

– Вы хотели видеть меня, мисс Уоррик? – спросил Этан с легкой усмешкой, потому что знал, что она старательно избегает его с того самого времени, как «Звезда Коулуна» покинула лондонский порт несколько недель тому назад. Капитан не осуждал ее за это, памятуя, в сколь резкой форме, не щадя ее чувств, поставил он ее перед фактом вероломства ее кузенов. И, разумеется, ему было ясно, что она, подождав спокойно до конца месяца, отправилась бы затем в путешествие каким угодно рейсом, только не на «Звезде Коулуна», однако в тот самый день, когда Этан посетил ее в Бродхерсте, туда пришло печальное известие о трагической смерти ее отца.

В полном отчаянии Чина, подавив в себе гордость, но не теряя при этом достоинства, обратилась к нему с просьбой взять ее с собой, и Этан, который наверняка бы ей отказал, начни она канючить и умолять о сострадании и тем более – плакать, счел невозможным сказать «нет» при виде этих печальных, опустошенных горем глаз, хотя и первым бы стал отрицать, что именно жалость заставила его поторопиться с выходом в море. Помня отлично, как при первой же встрече с Чиной Уоррик он заявил ей, что «Звезда Коулуна» не пассажирское судно, капитан тем не менее постарался взять на борт и других, помимо нее, представительниц прекрасного пола – и в их числе Люцинду Харлсон с ее дочерьми, – чтобы девушка могла находиться в подобающей женской компании.

Скользя рассеянным взглядом по расположенной ниже главной палубе, где миссис Харлсон ворковала о чем-то с дочерьми, Этан задавал себе один и тот же вопрос, наверняка не впервые волновавший его: какого черта взвалил он на себя лишние хлопоты ради какой-то там Чины Уоррик? Он был не из тех, кто спешит за просто так оказывать кому-то одолжение, и не стал бы, судя по всему, делать исключение и для подобных Чине колючих маленьких созданий с грустными зелеными глазами, если только его не вынудили бы к этому какие-то особые обстоятельства. По правде сказать, капитан не ощутил бы ни малейших угрызений совести, если бы оставил ее в Англии, чтобы она терпеливо дожидалась очередного рейса одного из пассажирских судов компании «Пацифик энд ориентал лайнз», следующего на Восток. Может быть, объяснение всему крылось в тех двухстах фунтах стерлингов, которые он должен был получить от ее брата Дэймона Уоррика в конце путешествия?

– Так чем я могу быть вам полезен, мисс Уоррик? – спросил он еще раз столь подчеркнуто почтительным тоном, что рулевой невольно кинул на него удивленный взгляд.

Глядя осуждающе на Этана, словно это он повинен в том, что столько дней стоит такая угнетающая жара, Чина произнесла недовольно:

– Вы говорили нам вчера вечером, капитан, что сегодня поднимется ветер. А по-моему, он и не собирается подниматься.

Этан усмехнулся.

– Вероятно, вы просто не видели показания барометра, мисс Уоррик.

Но прежде чем взглянуть на барометр, Чина холодно посмотрела на него самого своими грустными глазами.

– Как вы могли бы и сами заметить, он падает, – продолжал капитан Бладуил услужливо, – а это значит...

– Я вовсе не настолько невежественна, чтобы не знать, как работает барометр, – перебила его Чина и, глядя прищуренными глазами на небо, добавила: – Я просто боюсь, что скоро произойдет резкая смена погоды. Скажите, вы не ожидаете шторма, капитан?

Его усмешка стала еще шире.

– А вас пугает такая перспектива?

Она, не поддавшись на его поддразнивание, взглянула озабоченно вниз, на главную палубу, где семейство Харлсонов собралось под раскрашенным в яркую полоску тентом.

– Меня беспокоит Луиза. Море явно не для нее. Капитан Бладуил проследил глазами за взглядом Чины, остановившимся на девочке, которая играла в куклы на залитой солнцем палубе, забыв в упоении о наказах матери держаться в тени. Ее темно-каштановые волосы были повязаны желтыми лентами, а поверх желтого же, с оборками, платья красовался чистый белый передник. Почувствовав, что на нее смотрят, она подняла руку и помахала Чине и капитану с веселой улыбкой, осветившей ее бледное личико.

– Да, действительно, Луиза не очень хороший моряк, – подтвердил капитан Бладуил.

– Страшно подумать, что она может еще похудеть. Правда, мистер Кварлз старается вовсю, чтобы она получше ела, – продолжала Чина, имея в виду толстого корабельного стюарда Нэппи Кварлза, который, к невыразимому удивлению капитана, взял под свою личную опеку как милого ребенка, так и саму Чину Уоррик. – И ест вроде бы неплохо. И все же я не представляю даже, что с ней будет после очередного приступа морской болезни.

Брови капитана Бладуила полезли на лоб. Ему показалось, что перед ним совершенно незнакомая ему женщина. Во всяком случае, он и не подозревал, что в ней так силен материнский инстинкт. Конечно, десятилетняя Луиза Харлсон, к которой мать и старшие сестры относились несколько равнодушно, несмотря на ее хрупкое здоровье, была ребенком, способным тронуть самое черствое сердце. Она привязалась к Чине с первого же дня. И та часами увлеченно рассказывала ей похожие на сказку истории из своего детства на Бадаяне, а девочка их слушала с не меньшим удовольствием.

– Из вас получилась чудесная сиделка, мисс Уоррик, – произнес глухо Этан, почувствовав вдруг необъяснимое раздражение. – Немногие женщины возьмутся с охотой и без жалоб за неблагодарный труд опорожнения горшков со рвотой и кормления с ложечки ребенка, у которого болит животик.

– Не понимаю, что веселого находите вы в том, что Луиза плохо переносит трудности морского путешествия, – произнесла Чина холодно, с трудом подавив в себе желание добавить, что мисс Джулия Клэйтон, особа весьма привлекательная, которая также числилась среди пассажиров «Звезды Коулуна», страдала той же самой болезнью, что и Луйза, и при этом не вызывала у капитана даже намека на раздражение.

– Мои извинения! – молвил Этан с насмешливым поклоном. – Я вовсе не собирался смеяться над Луизой. Я просто указал на вашу очевидную привязанность к ней и на то, как замечательно справлялись вы с обязанностями сиделки, когда на море было волнение.

– Да как же можно не полюбить Луизу? – спросила Чина жестко. – Друзей у нее нет, а ее мать, поглощенная заботами о своих избалованных старших дочерях, не уделяет ей никакого внимания. Нельзя забывать и о том, что Луиза, ни разу не покидавшая дома, отправилась неожиданно для себя в столь далекое путешествие и к тому же на корабле, на котором ей предстоит проплыть до самой Индии. И никто не выражает ни малейшего желания расспросить девочку о ее страхах и хотя бы попытаться успокоить ее. А я очень хорошо понимаю, как... – Она умолкла внезапно, шлепнув себя по губам, и заглянула в обветренное лицо капитана широко открытыми, испуганными глазами.

– Вы хотели сказать, что хорошо понимаете, как чувствует она себя в такой обстановке? – проговорил капитан Бладуил.

Хотя насмешка не звучала на этот раз в его голосе, Чина не могла позволить ему заглянуть в глубины своей души, где таились мучительные для девушки воспоминания. После того ужасного разговора с ним в деннике Бастиана она поклялась себе, что никогда не допустит такого, чтобы он стал обсуждать с ней вдруг ее личные проблемы.

– Я хотела сказать лишь, что знаю, как помочь людям, страдающим морской болезнью, – ответила она, вспомнив о бедной Анне Сидней, за которой ей пришлось ухаживать во время путешествия из Бадаяна шесть долгих лет тому назад.

– Ясно, – произнес капитан Бладуил, бросив на нее быстрый взгляд, перед тем как снова обратиться к изучению неба. – Так вот, ваши таланты окажутся полезными уже к концу сегодняшнего дня.

– Вы действительно полагаете, что надвигается шторм?

– Моя дорогая мисс Уоррик, посмотрите на барометр. Если вы и впрямь знаете что-то об атмосферном давлении, то сами найдете ответ на этот вопрос.

Зашелестев многочисленными оборками, Чина отвернулась от него и без дальнейших расспросов начала спускаться на главную палубу.

– Что он сказал, Чина? Скоро станет прохладнее? Чина улыбнулась при виде выжидательного выражения на лице Луизы Харлсон.

– Капитан уверил меня, что да. К вечеру, а может быть, и раньше.

– А как он об этом узнал? – спросила с сомнением девочка.

Чине очень хотелось рассмеяться. Из всех женщин, которых капитан Бладуил взял пассажирами на свой корабль, только одна Луиза смела выражать сомнение в его всемогуществе, остальные же чуть ли не поклонялись ему, как божеству.

– Он разрешил мне взглянуть на свой барометр, – объяснила она. – Давление падает, а это значит, что погода скоро переменится.

– Такой милый, терпеливый человек! – заметила Люцинда Харлсон, услышав ее последние слова. – Не представляю, как он ухитряется оставаться всегда таким вежливым, когда мы только и делаем, что путаемся у него под ногами.

«Он выносит наше присутствие лишь потому, что ему заплатили за это немалую сумму», – подумала неприязненно Чина, однако воздержалась говорить об этом дородной миссис Харлсон, которая души не чаяла в капитане, хотя девушка даже не представляла, за что же выпала тому такая честь. Ну а что касается его вежливости... Чину передернуло при одной мысли об этом.

– Капитан Бладуил убежден, что погода скоро испортится, – произнесла она, не желая обманывать своих собеседниц. – Надвигается шторм, и он настигнет нас уже к вечеру.

– Да мистер Бладуил просто пугает тебя, Чина, дорогая! – воскликнула весело миссис Харлсон. – Посмотри на небо! Ни облачка!

– И ни малейшего дуновения ветерка, – добавила со вздохом кареглазая Дотти, усиленно обмахивая себя веером. На ее платье, под мышками и на спине, темнели пятна от пота, и Чина, с симпатией вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо, снова почувствовала себя благодарной за то, что родилась в Индонезии, ибо, несмотря на то что черное платье было сшито из относительно плотной бумазейной ткани, жару она переносила гораздо легче, чем ее попутчицы. Хотя, продолжала она свои размышления, возможно, им приходится так тяжко сейчас оттого, что все эти Харлсоны, за исключением Луизы, просто выделялись своей полнотой. И тут же вспомнила, что миссис Клэйтон переносит жару не лучше, чем они, хотя ее ни в коей мере нельзя было назвать полной.

Она, пожалуй даже, слишком уж худая, уточнила Чина, поглядывая неприязненно из-под опущенных ресниц на женщину, сидевшую несколько поодаль в плетеном кресле с книгой в руках и в широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей ее пышные черные волосы. У Чины не было ни малейших иллюзий относительно того, к какому сорту женщин относилась Джулия Клейтон. Про нее говорили, что несколько месяцев назад она овдовела и теперь плыла в Индию, чтобы увезти оттуда останки своего дорогого, любимого Вильяма, который, будучи майором Семидесятого пехотного полка, погиб при исполнении служебного долга во благо королеве и родине. Но Чина в первый же день путешествия заметила, что Джулия не носит обручального кольца. А с течением времени и вовсе стала подозревать, что молодая «вдова» отправилась в Калькутту, первый порт назначения «Звезды Коулуна», чтобы избежать некоего скандала, который грозил ей в Англии.

Чина не сомневалась в том, что Джулия Клэйтон сразу же, с первого взгляда почувствовала к капитану Этану Бладуилу сильное влечение. По существу, все они, включая миссис Харлсон, готовы были целовать землю, на которую ступала его нога, и девушка чувствовала полное свое бессилие, так и не сумев разгадать, в чем же крылась причина подобного обожания. Она не могла найти в нем ни одной располагавшей к нему черты, за исключением разве что привлекательной внешности. Он был высоким, – что правда, то правда, – загорелым и стройным. Многим женщинам понравились бы, несомненно, и его голубые глаза, и квадратный подбородок с ямочкой посередине. Но, как бы там ни было, разве можно не замечать отрицательных свойств его натуры? Грубости, например, или той же заносчивости? В общем, она не видела в нем как в человеке ничего, что вызывало бы у нее симпатию.

Девушка усмехнулась, наблюдая, как Дотти и Арабелла обращают тоскующий взор на верхнюю палубу, где уперев руки в бока, стоял возле судового компаса капитан Бладуил. Интересно, относились бы они к нему с тем же обожанием продолжала она размышлять, если бы увидели его, как она, пьяным в стельку и в каюте, выглядевшей так, словно по ней прошел тайфун? А что бы сказали они про жадность, которая заставила его гнаться по ее следам до самого Бродхерста?

Она вздохнула, понимая, что все же не вполне справедлива к нему. В конце концов он поступил достаточно честно, не скрыв от нее истинных мотивов своего поведения. Да и тут, на «Звезде Коулуна», его обращение с ней было, можно сказать, образцовым. Ей казалось, что она знает причины подобного отношения к ней со стороны капитана. Видимо, он постоянно помнит о том, что сыграл определенную роль в развернувшихся в Англии событиях, о которых она безуспешно старалась теперь позабыть. А может быть, просто жалеет ее, перенесшую утрату двух близких людей. Последнее особенно не устраивало Чину, не желавшую быть объектом жалости в какой бы то ни было форме. Ее утешало лишь то, что после завершения путешествия она никогда, ни разу в жизни не увидит больше его!

Солнце еще не успело сесть в недвижные океанские воды, а в воздухе уже пронеслись первые дуновения ветра. Закат представлял собой величественное зрелище, небо, окрасившись в багряно-красный цвет, напоминало окровавленную тушу огромного сказочного животного, косые лучи дневного светила скользили радужными полосами по быстро темневшей воде. Чина, выйдя из салона после ужина, с удовольствием подставила лицо прохладному ветерку, от которого на зеркальной поверхности моря поднималась легкая рябь.

– Разве это не замечательно, мистер Кварлз? – спросила она, обращаясь к стюарду, спешившему мимо нее по каким-то важным делам с целой охапкой разнообразнейших инструментов.

– Замечательно? Да я бы тысячу раз предпочел жару, нежели шторм, который у нас на носу! Теперь вот крутись тут, как какая-нибудь последняя баба, задраивай весь корабль, проверяй иллюминаторы, чисти камбуз... нет уж, благодарю покорно, мисс Чина, лучше уж в жаре, да в безопасности! – Он с отвращением сплюнул в водосточный желоб. – И вы называете это замечательным?

Чина ни капельки не обиделась на желчную реплику Нэппи. Девушка уже не раз имела возможность убедиться, что он обожает жаловаться, и давно поняла, что не стоит обращать на это внимания, учитывая его нервную, разбросанную натуру. Она относилась к Нэппи Кварлзу с явной симпатией, что выглядело несколько странно, поскольку команда капитана Бладуила представляла собой в основном причудливое сборище убийц и воров.

Нэппи обладал на редкость благородным сердцем и чистой, умудренной жизненным опытом душой, однако любому, кто посмел бы заподозрить его в этих достоинствах, он бы с презрением плюнул в лицо. Ростом не более пяти футов и вечно небритый, он носил на левом глазу черную повязку, которая, по мнению Чины, делала его похожим на настоящего, хоть и миниатюрного, пирата. Глаз он потерял, как успел уже сообщить Чине, во время тайфуна на Большом Барьерном Рифе, когда датский фрегат, на котором он в то время служил, получил пробоину и пошел ко дну.

– Ветер срезал к чертовой матери все мачты, мисс, и все перекладины и болты дождем посыпались вниз, на палубу. Половину людей, кто не успел спрятаться, поубивало, а половину искалечило, в том числе и меня.

Свалившаяся откуда-то сверху доска стукнула его по голове, да так, что он потерял сознание, а торчавший из нее металлический стержень выбил ему глаз. У него не было ни малейшего сомнения, что он должен был бы пойти ко дну вместе с кораблем, но вмешалось Провидение, и он, вовремя очнувшись, смог забраться в крохотную шлюпку и, как и остальные оставшиеся в живых члены экипажа, благополучно добраться до берега. Удар в голову не только стоил ему глаза, но и наделил его одной курьезной особенностью: теперь он мог заснуть внезапно в любое время суток, невзирая на работу, которой занимался в тот момент.

– Вот поэтому меня и называют Нэппи-соней, – рассказывал он девушке. – Никто не может сказать даже за минуту до этого, когда я снова свалюсь и засну, и если бы не капитан Бладуил, я бы никогда больше не смог пришвартоваться ни к одному кораблю. Он первоклассный парень, капитан Бладуил, лучше некуда. – Последние слова Нэппи произнес с подобострастием. – Ну кто еще взял бы к себе стюарда, который засыпает при исполнении своих обязанностей? Но капитан Этан не указал мне на дверь. И я ему за это очень признателен.

По правде сказать, Чине трудно было поверить, что капитаном Бладуилом управляли милосердные наклонности, когда он позволил одноглазому бедолаге «пришвартоваться» к «Звезде Коулуна». Скорее всего, считала она, все дело в том, что Нэппи нанять было попросту дешевле, чего не мог не знать Этан, судя по обветшалому состоянию бригантины, и сам капитан, и его пиратская команда едва сводили концы с концами. Данное обстоятельство, кстати, объясняло и тот факт, что капитан с такой жадностью набросился на ее двести фунтов.

Но что бы там ни было, справедливости ради нужно заметить, что «Звезда Коулуна» содержалась в безупречном порядке: каждый дюйм ее палубы был отдраен до зеркального блеска, про паруса и канаты даже помыслить было нельзя, чтобы имели они хоть малейший изъян. Однако пищу подавали здесь, прямо скажем, скромную, не выдерживавшую никакого сравнения с великолепными блюдами, украшавшими обеденный стол на клипере «Гонория», доставившем Чину в Англию так много лет тому назад. А уж про койки в скудно обставленных каютах не стоило и говорить: исключительно узкие, они были прикрыты к тому же грубыми одеялами!

– Лучше идите вниз, мисс Чина, и закрепите понадежнее свои вещи, – продолжал Нэппи, с нахмуренным видом разглядывая темнеющее небо. – Да уж, и впрямь замечательная погода! – И, негромко выругавшись сквозь зубы, он поспешил дальше по своим делам.

Преодолевая погруженный в полумрак коридор, Чина почувствовала резкое изменение погоды, на широкой верхней палубе еще не ощущавшееся. Море явно начало вздыматься, и ей приходилось теперь соблюдать осторожность, передвигаясь по раскачивавшемуся под ногами полу.

– Бедная Луиза! – прошептала она, добравшись наконец до своей каюты, где маленькая девочка лежала с несчастным видом в гамаке. Лицо у нее было бледное и измученное. Подойдя к ней поближе, девушка сказала: – Боюсь, это только начало.

– Меня это не волнует, Чина. Особенно, если ты рядом со мной.

Они занимали одну каюту с тех пор, как «Звезда Коулуна» впервые попала в шторм, что произошло еще в Ла-Манше, а мать и сестры Луизы почувствовали себя тогда так плохо, что не смогли ухаживать за ребенком. Чина, учитывая обстановку, убедила Нэппи повесить для девочки гамак у себя в каюте, и хотя он оказался очень узким и неудобным, а его ремни – жесткими и узловатыми, Луиза тем не менее попросила у Чины разрешения оставаться у нее и после того, как погода исправилась, и та с радостью позволила ей это. Благодарение Богу, часто говаривала Люцинда, что дражайшая мисс Уоррик взяла на себя заботу о Луизе до самого конца путешествия. А уж когда они прибудут в Калькутту, там их сразу же встретит Колин и отвезет домой, где у него целая армия слуг. Ах, дети, если подумать, доставляют столько хлопот!

– Мама тоже легла в постель, – ответила Луиза на вопрос Чины, осведомившейся о миссис Харлсон. – Не думаю, что она так уж хорошо себя чувствует. А что, погода совсем испортилась?

– Да нет, не совсем, а несколько минут назад и вовсе было прекрасно. – Взгляд, брошенный в иллюминатор, показал Чине, что за то время, что она спускалась к себе в каюту, обстановка резко изменилась, и при этом в худшую сторону. На западе все еще догорала заря, освещавшая клубившиеся черные тучи, которые, упорно надвигаясь из-за темных африканских холмов, постепенно затягивали все небо. На гребнях волн, угрюмо бившихся о борт бригантины, появились пененные барашки. Рев разбушевавшейся водной стихии почти заглушал далекие раскаты грома.

– Может быть, ты мне расскажешь какую-нибудь историю, Чина? – попросила Луиза.

– А что бы ты хотела услышать? – произнесла Чина, подходя к столу, чтобы зажечь лампу.

– Про твоего прадедушку, – ответила Луиза с готовностью.

Чина улыбнулась.

– Ты же уже слышала о нем, и много раз. Лукавая улыбка осветила бледное лицо девочки.

– Ну и что? А я еще хочу!

– Тогда слушай. Мой прадедушка Кингстон Уоррик был знатным и богатым человеком из старинного аристократического рода, – начала Чина неторопливо, усевшись на край своей койки и расправляя юбки. – Ему принадлежали прекрасные имения в Суссексе, унаследованные им от своего отца, и несколько домов в Лондоне. Он являлся депутатом парламента и членом Коринфского клуба, а правил четверкой лошадей так ловко, как никто другой из именитых джентльменов тех дней.

– И нарушал то и дело законы, – вставила Луиза, ерзая от нетерпения, несмотря на то что уже знала эту историю до мельчайших подробностей.

– Ну, это не совсем так, – заметила Чина. – Он просто был легкомыслен, что тоже, насколько я понимаю, не очень-то хорошо. Обожал азартные игры – все без исключения, – и, будучи молодым и глупым, тратил свое состояние безрассуднейшим образом до тех пор, пока у него не осталось ничего, кроме кучи долгов.

Чина никогда не скрывала постыдной биографии своего прадедушки. И мало того, если уж говорить правду, прямо-таки гордилась его подвигами и охотно упоминала о них даже в самой что ни на есть респектабельной компании. Никто не должен отказываться от своего прошлого, была убеждена она. Уоррики будут последними идиотами, если станут прятать его за ханжескими разглагольствованиями о непорочной крови, в то время как истинная история Кингстона Уоррика не является секретом ни для кого на свете. Подобного рода рассуждения Чины входили в полное противоречие с мнением ее кузины Кассиопеи, у которой соответствующие высказывания ее двоюродной сестры вызывали один лишь ужас, поскольку напоминали ей всякий раз, что Линвиллы связаны, хотя и не кровным родством, а только через брачные узы, с таким отъявленным негодяем, как Кингстон Уоррик.

– И его хотели повесить, да, Чина? – проговорила Луиза с круглыми глазами. – За то, что он что-то украл или кого-то убил, хотя в действительности никто так и не знает толком, что же такого он совершил?

– Все правильно. Однако его не вздернули все же на виселице: премьер-министр сумел убедить короля проявить милосердие, и он был отправлен на галеры в Ботнический залив.

Хотя ее мать и сестры только испуганно вскрикивали, знакомясь с суровыми фактами из жития неугомонного прародителя Чины, Луизе они казались куда занимательнее любых волшебных сказок, которые ей рассказывала Белла.

– А получилось так, что он так никогда и не попал в Ботнический залив, правда? – продолжала вещать Луиза. – Он удрал во время шторма, такого же, как сегодняшний, и поплыл в лодке вместе с одним своим товарищем.

– Послушай, мне кажется, что ты излагаешь эту историю гораздо лучше, чем я.

– Но я люблю слушать тебя! – заявила девочка протестующе. – Пожалуйста, расскажи остальное.

– Ну хорошо, будь по-твоему. Остров, на который высадились сэр Кингстон и его друг мистер Стэпкайн, оказался необитаемым, если, конечно, не считать обезьян, попугаев и диких свиней. На нем располагалось несколько потухших'' вулканов, и весь он был покрыт непролазными джунглями. Сэр Кингстон видел повсюду массу цветов с огромными-преогромными лепестками и столь красивых, что они производили на него сказочное впечатление. А здешние птицы обладали такими длинными и пестрыми хвостами, что и сами походили на волшебные цветы. На берегу он нашел раковины, которые были прекраснее, чем солнечный восход.

– Все это ему так понравилось, что он решил здесь остаться и построить дом, – продолжила Луиза радостным голосом, потому что это был ее любимейший раздел жизнеописания прадедушки Чины. – Расскажи мне, как раздобыл он шелковичных червей и начал делать на острове шелк.

Девушка улыбнулась: эти страницы из биографии своего предка она тоже любила больше всего.

– После того как прадедушка закончил расчистку джунглей и соорудил настоящий дом, он построил себе корабль и поплыл на нем в Китай. Там он познакомился с могущественным мандарином, одним из военачальников, и тот пригласил его пожить в Кантоне, хотя до этого ни один европеец не мог пройти за стену, отделяющую материковый Китай от моря. Как и прадедушка, мандарин обожал азартные игры.

В этом месте повествование Чины было прервано: «Звезда Коулуна» зарылась носом в воду, и от сильных толчков на маленьком письменном столике опрокинулась лампа, а на лице Луизы появилось испуганное выражение.

– С тобой все в порядке, милая? – спросила девушка заботливо.

– Кажется... пожалуйста, доскажи историю, Чина.

И та, решив отвлечь внимание Луизы от наклонившегося под ногами пола, заговорила оживленным голосом, перекрывавшим доносившееся сверху завывание ветра.

– Никто не знает, что за пари заключили между собой сэр Кингстон Уоррик и мандарин. В своем дневнике прадедушка не оставил об этом никаких записей и никогда не рассказывал о том никому, даже своему сыну, моему дедушке.

В данном случае, однако, Чина слукавила: ей прекрасно было известно, что дело касалось чести и достоинства некой придворной дамы, которой домогались одновременно обе упомянутые персоны. Но не все же можно рассказывать ребенку!

– И твой прадедушка выиграл, – продолжила повествование Луиза.

– Да, это так, и в качестве платы мандарин должен был отдать ему весь, вне зависимости от его ценности, груз, лежавший в трюмах одного из своих кораблей, который первым бы прибыл в Макао в тот месяц. Прадедушка мог получить, например, серебряные слитки или чай, или, скажем, свиней. Но вместо всего этого ему достались шелковичные черви. Престарелый мандарин ликовал, он был уверен, что прадедушка не имеет ни малейшего понятия о том, что с ними делать.

– И он оказался не прав, не так ли? Сэр Кингстон привез их домой на Бадаян, вырастил и сделал шелк, и после этого стал ужасно богатым.

– Ну, если говорить в общих чертах, то так и было, – засмеялась Чина. – А вскоре он познакомился с важными людьми. Одним из них был султан Джохора, владевший сингапурским портом. Так вот, мой прадедушка убедил этого правителя передать сингапурский порт сэру Стэмфорду Рафлзу, главе английской Ост-Индской компании, – рассказывала неспешно Чина, надеясь, что ее голос убаюкает Луизу. – За это сэру Кингстону простили все его прегрешения, но, несмотря на то, что теперь ничто не мешало ему вернуться в Англию и мирно там жить, он решил остаться на Бадаяне. И поступил очень мудро, потому что пять лет спустя голландцы отдали и остальную территорию Сингапура англичанам, и в Малайзию хлынул поток эмигрантов. А так как Бадаян лежит в Сингапурском проливе всего в двадцати милях от этого города, прадедушка смог нанять сколько угодно рабочих, чтобы они помогали ему и его другу Редьярду Стэпкайну выращивать шелковичных червей. Скоро он стал достаточно богатым для того, чтобы отправиться в Англию. Там он встретил и полюбил мою прабабушку, она согласилась уехать вместе с ним в Индонезию.

– Прямо как мама и... папа, – пробормотала Луиза сквозь сон. – Только мама едет не на Бадаян, а в Индию. Как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь навестить тебя. Чина?

– Разумеется, сможете, – заверила ее Чина, касаясь заботливо горячего лба ребенка.

– Можно мне попить? – прошептала Луиза. Ее лицо выделялось на подушке белым овалом.

Чина, сидевшая возле нее, тут же встала, но из-за качки ноги у нее подкосились, и ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы удержать равновесие.

– Интересно, как ты сможешь это сделать? – спросила она, глядя на девочку с состраданием.

– Я... я постараюсь...

К сожалению, кувшин оказался пуст. Чина накинула на плечи плащ и вышла в коридор.

– Я скоро вернусь, – пообещала она Луизе. – Ты же лежи в постели и ни в коем случае не пытайся встать.

– Хорошо.

Чтобы добраться до узкой лестницы, ведущей наверх, к площадке, на которой стояли бочки с водой, и подняться по ней, Чине потребовалось столь много времени, что она чуть было не пришла в отчаяние. Гигантские волны швыряли «Звезду Коулуна» из стороны в сторону, словно то был не корабль, а жалкая щепка. И Чина получила несколько хороших синяков еще до того, как смогла открыть дверь на заветную площадку. Когда же она наконец ступила в сгустившуюся на палубе темноту, ветер подхватил ее с неземной силой, вырвал все шпильки из волос и парусом распустил юбки. Ливень в мгновение ока промочил ее до нитки. Это был не тот прохладный, легкий английский дождичек, к которому она уже успела привыкнуть, а ледяной поток, безжалостный и мощный, обрушивавшийся порывисто на все, что находилось внизу, и несметными брызгами бивший ее по лицу.

Кувшин выскользнул у нее из рук. Чина, объятая ужасом, опасаясь, что ее смоет за борт, судорожно шарила в темноте рукой в поисках надежной опоры. Волны, перекатываясь через поручни накренившейся палубы, алчно подбирались к юбкам Чины. Дверной косяк, за который она только что ухватилась, вдруг куда-то исчез. И в тот же миг ее отбросило со страшной силой к ближайшей переборке. Лишь теперь она поняла, что покидать каюту было чистейшим безумием.

Когда Чина пробиралась вслепую обратно к двери, ее с такой легкостью сбило с ног ледяной волной и швырнуло к перилам, словно весила она не больше, чем пустой кувшин. Пронзительно вскрикнув в смертельном испуге, девушка попыталась ухватиться за перила, но пальцы ее только скользнули по мокрому дереву. Она снова закричала, решив, что теперь-то уж наверняка окажется за бортом.

Внезапно из темноты выступил кто-то, пытаясь поймать ее за руки, но ухватил лишь за волосы. Чина застонала от боли. И в этот момент и она, и ее невидимый спаситель подверглись новому удару ледяного шквального ветра. Когда же они, придя немного в себя, стояли, стараясь откашляться, она обнаружила вдруг, что смотрит в искаженное гневом лицо капитана Этана Бладуила.

– Идиотка! Ты что, сумасшедшая? Какого черта делаешь тут?

Не дав ей времени на ответ, он начал решительно подталкивать ее по направлению к лестнице. Борясь с ожесточением за каждый шаг, они почти уже достигли двери, когда увенчанная белым гребнем волна вновь накрыла их и отбросила в безумной ярости к перилам. Чувствуя, как деревянные поручни ломают ей ребра, Чина издала громкий вопль и, пошатнувшись, начала падать.

– Держись! – услышала она крик капитана Бладуила, кинувшегося к ней на помощь, и бессознательно прижалась к нему. Запутавшись мокрыми юбками в его ногах, она ощутила вдруг, как бешено колотится его сердце в непосредственной близости от ее груди. Новый шквал, окативший их с головы до ног, резкий крен палубы заставил ее прижаться к нему еще теснее. Теперь она и сквозь его промокший плащ почувствовала явственно жар его тела. По спине у нее пробежала странная дрожь, и причиной тому был вовсе не ужас и тем более – холод.

Удивительно, но вода, отступив, не смыла их за борт. Чине пришлось смириться с тем, что капитан Бладуил взял ее на руки. Кашляя и плача, она старалась только не потерять сознание от боли в ребрах, которые, должно быть, были все же поломаны во время удара о перила.

– Глупая маленькая дурочка!

Наконец они достигли спасительной опоры в виде ведущего к каютам трапа, и все ужасы остались позади. Чина, снова дыша полной грудью и вновь обретя способность видеть, что происходит вокруг, осознала внезапно обидный смысл слетевших с уст Этана слов.

– Скажи-ка, во имя всего святого, куда это ты направлялась столь безрассудно? Даже младенец, и тот понял бы, что этого делать нельзя!

Чина молчала, и не только из-за смертельной усталости, но и главным образом потому, что с полной ясностью осознала, что все, что говорил он, абсолютная правда. Ее тысячу раз могло смыть за борт, и теперь она кружилась бы беспомощно во вспененном водовороте без всяких шансов на спасение. Кашель у нее не проходил, с левой стороны груди ощущалась острая пульсирующая боль. Находясь в состоянии, близком к оцепенению, девушка не имела ни сил, ни желания возражать против того, чтобы капитан Бладуил нес ее на руках. Сквозь складки насквозь промокшего плаща Этана она слышала биение его сердца. Между тем на ее беспомощную голову продолжал обрушиваться поток обидных эпитетов.

– Но это не моя каюта, – прошептала протестующее Чина, когда он распахнул ногой какую-то дверь и она увидела изысканную обстановку личных апартаментов капитана.

– Ты уже была однажды тут, не правда ли, моя милая крошка?

– Я вовсе не крошка и к тому же не ваша, – заявила она и тотчас же закусила губу, чтобы не закричать от боли, потому что он в этот самый момент опустил ее на кровать.

– Твоя каюта столь мала, что в ней за тобой будет трудно ухаживать. – Он выпрямился, пока говорил, и теперь встревожено смотрел на нее. Его темное мокрое лицо выражало гнев. – Надо полагать, ты сломала ребро или два, и сейчас необходимо будет сделать перевязку. Это несколько болезненная операция, однако, принимая во внимание обстоятельства, ты должна быть благодарна судьбе хотя бы за то, что осталась жива.

– Я очень сожалею о своем поступке, – промолвила она чуть слышно, едва узнавая в своем хриплом шепоте собственный голос. – Я понимаю, что ужасно глупо с моей стороны было выбираться наружу, но я хотела принести Луизе воды, не имея ни малейшего представления о том, что это так опасно.

Не веря тому, что услышал, Этан с недоуменным выражением лица мягко попридержал девушку, обрекая на провал ее слабые попытки приподняться в кровати.

– Мне и самому должно было быть ясно, что ты взобралась наверх вовсе не для того, чтобы ощутить вкус приключений, – произнес он холодно и вновь перешел на «вы». – Ухаживать за вами будет Нэппи. В будущем же, надеюсь, вы сумеете обуздать свой неуемный инстинкт милосердия... скажем, с помощью самой малости здравого смысла.

Она хотела было поспорить, но не смогла. Каждый вздох доставлял ей невыносимую боль, балки потолка поплыли перед ее глазами и начали удаляться куда-то. Ее охватила дрожь. Словно сквозь забытье она услышала вдруг, как выругался раздраженно капитан Бладуил.

– Что... что выделаете? – произнесла Чина слабым голосом, чувствуя, как его руки нетерпеливо возятся с лифом ее платья.

– Мне надо снять с вас эти мокрые тряпки, прежде чем вы окончательно испортите матрас на моей кровати, мисс Уоррик. И еще хотелось бы мне, чтобы вы не умерли тут у меня под руками от холода.

– Но я могу сделать это сама! – запротестовала девушка и тотчас обнаружила, что руки и ноги у нее будто стали тяжелее во сто раз и она просто не в состоянии пошевелить ими.

Наблюдая за ее беспомощными усилиями, капитан Бладуил разразился отвратительным надменным смехом, который она так часто слышала от него и так ненавидела.

– Вы желаете, чтобы это сделал Нэппи? Или все же отдадите предпочтение мне?

– Никогда!

– Успокойтесь, мисс Уоррик. У вас нет никаких причин цепляться при данных обстоятельствах за эти глупые предрассудки. Я, конечно, мог бы послать за миссис Харлсон, но у меня серьезные сомнения в том, что бедная женщина найдет в себе силы покинуть свою койку, даже желая искренне спасти вас от скандала. – Чине показалось, что она разглядела сквозь окружавшую ее туманную дымку ехидную усмешку, искривившую его рот при этих словах. – Замечу также, что, как говаривали в старину, не увижу ничего такого, чего не видел бы раньше.

– Да вы совершенно... совершенно бесстыдный человек! – Она, зайдясь от кашля, пыталась воспротивиться Этану, но безуспешно, сильные его пальцы прижали ее к кровати. – Дайте уйти мне, вы слышите?

– Моя милая юная барышня, отпускать вас не входит в мои намерения.

Полное безразличие капитана к такому ее свойству, как стыдливость, настолько взбесило Чину, что она подняла руку, дабы ударить его по лицу, но, обессилев, смогла лишь покачать слегка кулачком перед ухмылявшейся физиономией Этана. Капитан Бладуил расхохотался. Его очень забавляли те противоречия, из которых была как бы соткана Чина Уоррик. Острый язык и рассудительность синего чулка могли мгновенно уступить место беспредельной скромности и чопорным манерам истинной викторианской девушки, вспыхивающей чуть что от стыда. И Этан не был в точности уверен, которую из этих двух сторон ее натуры он в ней предпочитал.

Скорее всего ни ту, ни другую, решил капитан, ощутив внезапно острое недовольство, поскольку ему приходилось возиться тут с этой девчонкой, вместо того чтобы находиться на палубе. Заметив, что она погрузилась в тяжелый сон, он быстро стянул мокрую одежду с ее дрожавшего тела и накрыл одеялом.

Брови его при этом беспокойно сдвинулись. Этан Бладуил не хотел себе признаваться, что Чина Уоррик обладала телом уже достигшей зрелости женщины – со всеми его округлостями и ослепительной, незапятнанной нежностью. То, что он начал думать о ней безотносительно тех двухсот фунтов стерлингов, которые воплощала собой Чина, никак не устраивало его, ибо он не желал, чтобы она значила для него нечто большее, чем обычная пассажирка.

– Вы меня звали, капитан? – раздался из дверей голос Нэппи Кварлза. Матрос весело улыбался, глядя на высокого ирландца, словно и не было никакого шторма, вовсю старавшегося разнести судно в щепки. Когда же взгляд его, брошенный через широкие плечи капитана, упал на лежавшую на кровати девушку, он в недоумении открыл рот. – Гром и молния! Что случилось с мисс Чиной?

– Она была настолько глупа, что отравилась наверх, – произнес капитан с недоброй усмешкой. – Надо полагать, что у нее сломаны ребра. В общем, легко отделалась. Ты не мог бы ее перевязать, Нэппи?

Маленький стюард вглядывался в него подозрительно.

– Какого черта ей понадобилось на палубе?

– Уж не собираешься ли ты во всем винить меня, дорогой? – проговорил капитан Бладуил выразительно. – Я не имею к ее поступку никакого отношения. Это безголовое существо пошло за водой для Луизы. Мне только оставалось...

– Я уже отнес малышке попить, – перебил его Нэппи. – Я, разумеется, присмотрю за мисс Чиной. Можете полностью положиться на меня и возвращаться к рулю.

Этан повернулся и молча вышел из каюты. Мисс Уоррик находилась теперь в надежных руках. Было бы славно, подумал он, если бы девчонка очнулась в тот самый момент, когда Нэппи будет перевязывать ей ребра, а у нее под руками не окажется ничего, чем она могла бы прикрыть свою наготу. Это послужило бы ей хорошим уроком. Пусть знает, как покидать каюту в такой страшный шторм даже из самых добрых побуждений.

Капитан покачал головой, увидев ее на палубе наедине с разъярившимися волнами, он решил было, что грезит: ведь и из бывалых его матросов Не каждый отважится в такую бурю высунуть нос из кубрика. К счастью для них обоих, мисс Уоррик, проявив наконец благоразумие, не стала сопротивляться, когда он схватил ее за волосы, ибо в противном случае ее непременно смыло бы за борт. И она повиновалась ему беспрекословно, когда он приказал ей не метаться из стороны в сторону, а держаться покрепче за поручень: стоило им только, оступившись на промокших, скользких досках, потерять равновесие, и оба они оказались бы в водной пучине.

Зато как же она прижималась к нему после того, как была спасена! Этан закусил губы, отгоняя от себя непрошеное видение ее тонких рук, крепко обхвативших его за шею, и теплого ее тела, оказавшегося неожиданно в такой близости от его, и про себя выругался, не желая признавать тот неприятный факт, что тело мисс Уоррик заставило его вспомнить множество других тел, которые он имел удовольствие лицезреть в своей жизни.

Плотнее завернувшись в плащ, капитан распахнул дверь на палубу и, шагнув в ревущую темноту, отдал распоряжения своему первому помощнику голосом столь же озлобленным, как и разыгравшаяся вокруг непогода.

Глава 6

Чина проснулась с неприятным ощущением, что что-то тревожит ее. Едва открыв глаза, она тут же поняла, в чем дело, ибо увидела перед собой не знакомые балки своей каюты, а обшитые тиковыми панелями стены изысканных апартаментов капитана «Звезды Коулуна».

– Как он посмел! – произнесла она с чувством и попыталась отбросить в сторону одеяло, но тут же снова откинулась головой на подушку из-за пронзившей ее внезапно острой, жгучей боли в левом боку. Осторожно потрогав грудную клетку, Чина обнаружила толстый слой широких бинтов, которые, служа, по-видимому, бандажом, впивались в ее тело с ужасной силой. В следующий же миг пальцы ее замерли, по лицу прошла волна краски, под повязкой на ней не было ничего, да и вообще она лежала под одеялом совершенно голая.

Чина Уоррик застыла в изнеможении и некоторое время так и пребывала в недвижном состоянии, пытаясь осмыслить, как получилось, что она, обнаженная, находится в данный момент в широкой кровати Этана Бладуила. Ей было страшно даже подумать о том, кто снял с нее вечером мокрое платье и кринолины. Вспомнив быстро все до мельчайших подробностей, она живо вскочила на ноги, невзирая на боль.

Ее гнев разгорался все сильнее и сильнее, когда она, плотно сжав губы, бешено металась по комнате в поисках своей одежды и нигде не находила ее. В конце концов ей удалось все же отыскать кое-что подходящее, в нижнем ящике тикового комода оказалась длинная ночная сорочка. Дыхание Чины заметно участилось, когда она с большими усилиями облачилась наконец в рубашку и закатала повыше рукава, однако трудно было сказать, что на самом деле явилось причиной этого, то ли сдерживаемое с трудом негодование, то ли боль в перевязанном боку.

– Вам не следовало вставать с постели, мисс Чина. Ваши ребра будут плохо поправляться.

Резко обернувшись, Чина увидела на пороге осуждающую физиономию Нэппи Кварлза, державшего в своих мозолистых руках поднос с завтраком.

– Слава Богу, поломанных ребер у вас нет, однако синяки отменные, и вы поступили бы по-умному, если бы полежали некоторое время в постели.

– Где моя одежда, мистер Кварлз? – спросила девушка, стараясь придать своему голосу как можно больше достоинства.

Единственный глаз Нэппи засверкал, ибо он лишь сейчас заметил стыдливый румянец на ее щеках.

– Я принесу ее вам, как только она высохнет. А вы покуда посидите спокойно и подкрепитесь чуток. Прямо скажу, выглядите вы еще неважно.

Чину взбесило то, что Нэппи, казалось, принимал как должное ее пребывание в этой каюте и к тому же в неподобающем виде. Можно подумать, что подавать завтраки молодым незамужним женщинам, занимающим кровать капитана Бладуила, давно уже стало для него делом привычным!

– Давайте, мисс, принимайтесь за еду, – продолжал доброжелательно стюард, ставя поднос на стол. – Не стоит обвинять во всех бедах капитана.

Стараясь справиться с раздражением, Чина сделала глубокий, спазматический вздох. У нее не было ни малейшего желания обсуждать с кем-либо личные качества невыносимого капитана «Звезды Коулуна» или же его неблаговидное поведение, и посему она спросила лишь коротко:

– Как там Луиза? Нэппи просиял.

– Все ее страхи и недомогания словно корова языком слизнула!

– Да-да, хорошо... А шторм как, уже кончился?

Об этом, впрочем, не надо было и спрашивать, стоило только взглянуть в иллюминатор на бриллиантовую голубизну неба и торжественно-спокойный восход солнца.

– Погодка что надо, лучше и желать нельзя. Ну-ка, мисс, приступайте к завтраку, – поторапливал девушку Нэппи. – А я сейчас принесу вам горячей воды для умывания.

Чина поняла, что слишком голодна, чтобы спорить или доказывать что-то свое. Усевшись за стол, она вылила на свежевыпеченный бисквит изрядную порцию приправы и отправила все это целиком в рот.

Неожиданно у нее за спиной раздался смех. Она сперва вскочила в испуге на ноги и тут же опустилась в изнеможении обратно на стул.

В дверях стоял Этан Бладуил и беспечно глядел на Чину. На его каштановых волосах играл солнечный зайчик, уста озаряла веселая улыбка.

Не желая давать ему новых поводов для смеха, девушка гордо подняла подбородок и постаралась пригвоздить нахала к месту уничижительным взглядом, долженствующим заставить его воздержаться от комментариев по поводу ее одежды.

– Голод, кажется, не содействует строгости нравов, мисс Уоррик, – произнес капитан Бладуил торжественно, хотя губы его при этом искривились в ухмылке. – Однако я не собираюсь быть столь невоспитанным, чтобы упрекать вас за это. Если не ошибаюсь, утро давно уже наступило и, следовательно, вы порядком постились – со времени вашего замечательного приключения вчерашним вечером.

Губы у Чины предостерегающе сжались, и тем не менее Этан ничуть не удивился, когда она заговорила с похвальным спокойствием:

– Капитан, я перед вами в неоплатном долгу за то, что вы для меня сделали. Меня наверняка смыло бы за борт, если бы не ваше своевременное вмешательство.

– Ну вот, опять вы вынуждены благодарить меня, в то время как хотели бы скорее всего разорвать меня на куски! – Этан, снова улыбнувшись, шагнул в каюту. – Я очень тронут, хотя у меня такое чувство, что в душе вы предпочли бы откусить свой язык, лишь бы не произносить в мой адрес слова благодарности за что бы то ни было.

– Могу уверить вас, капитан, – начала Чина холодно и с достоинством, понимая, что он угадал ее настроение, – что я...

– Избавьте меня от ваших возражений, хитрая маленькая лисичка. Я никогда не встречал более выразительного, неспособного лгать лица, чем у вас.

Он помедлил перед столом, за которым сидела Чина, и ей показалось, что просторная каюта стала вдруг тесной и душной. Она наклонила голову, стараясь не глядеть в его сторону, но вопреки собственному желанию рассматривала исподтишка его сильные, обожженные солнцем руки. Ей было не по себе при мысли о том, сколь грубо и беззастенчиво раздел он ее вчера.

Пересилив себя, Чина взглянула недовольно на капитана и, к своему удивлению, заметила на его лице престранное выражение, словно и он думал сейчас об этом своем непристойном поступке. Девушка, собравшись с духом, хотела сказать ему, что безмерно возмущена той бестактностью, с какой обращался он с ней прошлым вечером, когда она, изнемогая от боли, находилась в беспомощном состоянии. Однако почувствовала, что в горле у нее пересохло, и ей, как бы она ни старалась, не удастся вымолвить ни слова.

Затянувшееся молчание в комнате стало чуть ли не вполне осязаемой субстанцией, наэлектризованной невыраженными эмоциями Чины. Этан, испытывая в душе сострадание к девушке, рассматривал между тем образованный солнечным светом золотой ореол, венчавший ее пышные волосы.

– Не будете ли вы столь любезны оставить меня одну? – прошептала наконец Чина. – Мистер Кварлз оповестил меня, что мое платье еще не высохло, а я не догадалась послать его в свою каюту за другим.

– И потому, как я вижу, вам пришлось обшарить мои ящики, – произнес жестко капитан Бладуил, без всякого стеснения изучая конец белого бинта, выглядывавшего из-под полы ее ночной рубашки. – Теперь я могу быть спокоен, раз вы подобрали себе то, что хотели.

Несмотря на все старания Чины запахнуть ворот сорочки, ей так и не удалось укрыть ложбинку между полными грудями. И у нее возникло ощущение, будто под его взором кожа ее запылала.

– Капитан Бладуил, я... О Господи, мисс Уоррик!.. Что вы здесь делаете?

Чина так и застыла под взглядом Джулии Клэйтон, стоявшей в дверном проеме. Воцарилось гнетущее молчание. Лицо Этана заострилось и посуровело, ибо он понял, что не сможет должным образом объяснить, каким образом в его каюте оказалась Чина. Не в его силах стереть с лица Джулии Клэйтон выражение недоверия, убедив ее в том, что между ним и этой девушкой не было ничего такого, что стоило бы скрывать.

– Прошу вас, входите, миссис Клэйтон, – произнес он мягко.

Прежде чем он успел сказать что-либо еще, Чина поднялась из-за стола, не обращая внимания на то обстоятельство, что в своем одеянии она походила скорее всего на дешевую уличную потаскушку, и, повернув голову, смело встретила пытливый взгляд Джулии.

– У вас нет никаких оснований испытывать потрясение при виде меня, миссис Клэйтон, – надменно приподняв подбородок, произнесла она холодно. – Капитан Бладуил лишь оказал мне любезность, разрешив воспользоваться его каютой после того, как меня сильно ударило о поручни во время вчерашнего шторма. А теперь, если вы не возражаете, я вас оставлю одних. Я как раз собиралась уйти.

Чина помедлила с секунду перед капитаном, вслушиваясь в явственный скрип корабельных балок, указывавший на то, что судно вновь накренилось под мощным напором ветра. Несмотря на бледность ее лица и не сходившее с него напряженное выражение, во всей фигуре ее было столько достоинства, что она напоминала, пожалуй, вдовствующую герцогиню, посетившую в торжественном шелковом туалете ежегодный бал в королевском дворце, посвященный дню рождения королевы. И Этан понял внезапно, что никогда больше не увидит в ней беспомощного ребенка, теряющего мужество под ударами судьбы.

– Еще раз благодарю вас, капитан Бладуил!

Он, поклонившись ей в ответ, нашел в себе смелость сказать:

– Не стоит благодарности! Мне было очень приятно оказать вам услугу, мисс Уоррик.

И тут же осознал, что смысл его слов наверняка будет превратно истолкован внимательно наблюдавшей за этой сценой Джулией. Усмешка, исказившая его темное загорелое лицо, напугала Чину, и она, чувствуя, что мужество покидает ее, поспешила ретироваться без лишних слов.

Остальную часть утра она провела в уединении своей каюты, стараясь промыть волосы и вычесать из них соль, а также дать отдохнуть хоть немного своему измученному болью телу. Однако с отдыхом у нее так ничего и не вышло, только она закрывала глаза, как перед ней во всех подробностях вновь возникала ужасная, унизительная сцена, разыгравшаяся в каюте капитана Бладуила. К полудню, несмотря на отвратительное самочувствие, она, ощущая все возраставшее беспокойство, нашла, что для ее дальнейшего пребывания внизу нет никаких убедительных объяснений, и посему решила подняться на палубе. Нельзя же в конце концов до бесконечности прятаться в каюте, словно ей и в самом деле есть чего стыдиться!

Но как только она подошла к трапу, на нее налетела Люцинда Харлсон. Многочисленные подбородки ее просто дрожали от возмущения.

– Ах, вот и вы, мисс Уоррик! Должна признаться, что я в полнейшем недоумении! Не знаю, как и выразить свои чувства по поводу этого печального происшествия! Я сказала миссис Клэйтон, что она, должно быть, ошиблась, но эта дама настаивала на своем... Я не могла поверить тому, что услышала от нее! Подумать только! Капитан Бладуил сам попросил меня отправиться в это путешествие в качестве вашей опекунши, когда, по правде сказать... по правде сказать... – Ее толстые маленькие ручки беспомощно сжались возле горла. – Ах, скажите мне, детка, что это неправда!

– Боюсь, что это правда, – просто ответила девушка, не сомневаясь в том, что Джулия Клэйтон не упустила возможности сообщить миссис Харлсон, что она, то есть Чина, провела в апартаментах капитана Бладуила всю ночь. – Если вы разрешите мне все объяснить... – Голос ее понизился от волнения, однако она понимала, что вопрос должен быть обязательно прояснен. – Это вовсе не то, что вы думаете.

– Ах, не стоит ничего объяснять, детка! Право же, не стоит!

– А по-моему, очень даже стоит, – настаивала Чина. – Миссис Клэйтон превратно толкует то, что увидела. Не по своей воле оказалась я в каюте капитана Бладуила.

– Небеса милосердные! – простонала Люцинда, ибо оправдывались ее худшие опасения. – Понятно, что вы не могли отправиться к нему по собственному желанию! Я всегда подозревала, что он, несомненно... О, дорогая моя, это все так ужасно! Надеюсь, вы прекрасно понимаете, что у вас теперь только один выход...

– Что вы имеете в виду, миссис Харлсон?

Но бедная женщина умолкла внезапно, поскольку к ним направлялся капитан Бладуил, услышав взволнованную речь почтенной матроны, он решил спуститься с верхней палубы, чтобы выяснить, в чем дело. Его бесстрастно холодные голубые глаза уставились вопросительно на миссис Харлсон. Та быстренько сориентировалась в обстановке, и ее чувство оскорбленного достоинства разгорелось с новой силой.

– Миссис Клэйтон была достаточно разумна, чтобы посвятить меня во все шокирующие обстоятельства инцидента, который имел место в ваших апартаментах прошлой ночью, капитан Бладуил! Выступая в роли приглашенной вами опекунши дорогой нашей Чины на время путешествия, я должна уведомить вас, что вам не сойдут с рук ваши предосудительные поступки.

Капитан Бладуил насмешливо улыбнулся.

– А что вы считаете предосудительными поступками с моей стороны, мадам?

Глаза миссис Харлсон округлились, в лицо ей бросилась кровь.

– Как же... как же. Да вы сами прекрасно понимаете, что я имею в виду! Я как раз собиралась объяснить Чине, что не существует иных средств спасти положение, кроме как немедленно пожениться! Немедленно!

Похоже, Этан собирался разразиться безудержным смехом, однако, взглянув на побелевшее лицо Чины Уоррик, он решил, что этого делать не стоит.

– И как же вы предполагаете провести церемонию бракосочетания, миссис Харлсон? Боюсь, что в ближайшие несколько недель нам не грозит высадка на сушу.

Данное замечание, казалось, не охладило пыла Люцинды Харлсон. По всей видимости, она уже выработала свой план действий, коему и следовала неукоснительно.

– Вы капитан этого судна, сэр, – напомнила она ему сухо и, преисполненная праведного гнева, повела полными плечами. – И как представитель власти наделены соответствующими полномочиями провести церемонию бракосочетания.

– Но у меня нет ни малейшего намерения это делать, – указал он ей мягко. – И не думаю, что вы смогли бы принудить меня к этому силой.

Миссис Харлсон посмотрела на него недоверчивым взглядом: образ романтического героя тускнел и рассыпался на глазах. Каким же прискорбно эгоистичным и неприятным человеком оказался он на самом деле! Особенно ее задевала мысль, что она сама была готова разрешить одной из своих ненаглядных дочек выйти за него замуж.

– Капитан Бладуил, вы не джентльмен!

На его устах заиграла веселая, чуть ли не ласковая усмешка.

– Боюсь, что у меня на этот счет никогда и не было никаких иллюзий, мадам.

Миссис Харлсон начала нервно потирать руки. Ее разговор с капитаном Бладуилом шел вовсе не так, как она ожидала. Далеко не так! Она полагала, что он сразу же, без всяких уверток, согласится жениться на Чине, ибо это была единственно возможная вещь при сложившихся обстоятельствах, а вместо этого он ведет себя самым вызывающим образом! Более того, в его холодных голубых глазах можно было заметить теперь нечто неопределенное и странное – то, чего она раньше не замечала в них. В общем, миссис Харлсон сама удивилась, сколь заблуждалась она относительно этого человека.

– Как в таком случае, по вашему мнению, следует вам поступить по отношению к Чине? – не отставала она, видя, что с тех пор, как появился капитан Бладуил, ее юная подопечная не проронила ни слова. – Должны же вы понимать, что ее репутация…

– Ни в малейшей степени не пострадала, – произнесла вдруг Чина спокойно, глядя на миссис Харлсон своими слегка косящими зелеными глазами. – У меня нет ни малейшего намерения выходить замуж за капитана Бладуила. – Слова эти были подтверждены выразительным взглядом, брошенным девушкой в сторону высокого ирландца. – Вы должны понять, что всю мою жизнь окружавшие меня люди только и делали, что навязывали мне свою волю, не интересуясь при этом, что чувствую я. Разумеется, я очень ценю ваше участие в моей судьбе, миссис Харлсон, однако я не могу позволить вам решать что-либо за меня. – В глазах у нее появилось жесткое выражение, поскольку она заметила, что губы капитана скривились в ухмылке. – Особенно сейчас!

Произнеся эту тираду, Чина удалилась под хруст атласных юбок. Люцинда, оставшись наедине с капитаном Бладуилом, смотрела с открытым ртом в его узкое лицо. Неужели услышанные ею грубые, бестактные слова и в самом деле исходили от дорогой, нежной Чины, которая никогда ни на кого не повышала голоса? Должно быть, бедная крошка просто рассудка лишилась от стыда!

– Теперь вы сами видите, что вы наделали! – обрушилась она на капитана, придя немного в себя после перенесенного ею потрясения.

– Моя дорогая леди, не будете ли вы столь любезны, что позволите мне объясниться? – произнес капитан раздраженно.

– Боюсь, сэр, что нам больше нечего сказать друг Другу, – ответила выспренне миссис Харлсон и, дрожа от возбуждения всеми своими подбородками, покинула, кипя от гнева, капитана.

– Господи помилуй! – проговорил Этан, растерянно возводя очи горе. – Да что же я сделал такое, что заслужил подобное?

– Чина – что за ужасное имя для женщины, разве не так? Что заставило вашу мать назвать вас таким вот образом, мисс Уоррик?

Этот вопрос был задан представительным капитаном американского клипера «Бирмингем» и сопровождался знаком хлопотавшему рядом стюарду, чтобы тот налил еще один стакан вина.

– Ну и славное у вас Канарское, Бладуил, никогда не пробовал лучшего! Ах, да... кхе-кхе... Прошу прощения, мисс Уоррик, так что вы говорили?

– Такое имя дал мне отец, – произнесла Чина, глядя на капитана Теренца Алойзиуса с тщательно скрываемым отвращением. Неужели это правда, что все американцы пьют так много и так громко ругаются? Он не только вел себя за столом самым предосудительным образом, но и, как заметила Чина некоторое время назад, ущипнул Арабеллу Харлсон за мягкое место, когда они поднимались по трапу, а затем разразился веселым смехом, услышав, что девушка завизжала в страхе. Хотя Белла потом и сама принялась смеяться вместе с ним и хихикать, Чина решила все же, что залепит ему прямо при всех пощечину, если он посмеет проделать то же и с ней.

– Чертовски несуразное имя! – бормотал капитан Алойзиус, громко отрыгивая.

– Как раз напротив, оно мне кажется очень удачным, – высказался капитан Бладуил, сидевший, небрежно развалившись во главе стола. Наблюдая, как неотесанный кйяйтан клипера опорожнил за час или около того почти две бутылки его редчайшего Канарского, он начал заметно растягивать слова, ибо и сам приложился к вину. – А как еще можно назвать дочь, чьи глаза своим цветом напоминают нефрит, а волосы такие же красновато-бурые, что и парадные тоги у императоров Рима?

Чина, выказывавшая на протяжении всего обеда пренебрежение по отношению к капитану Бладуилу, невольно бросила на него удивленный взгляд. Не прочитав в его прикрытых тяжелыми веками глазах ничего, кроме вежливого интереса к собеседнику, девушка быстро отвела от него свой взор. И тут ее поразила мысль о том, что она знает о капитане Этане Бладуиле совсем-совсем мало, тогда как он сумел догадаться каким-то неведомым образом и к тому же столь точно, почему ее назвали именно так.

Она появилась сегодня в апартаментах капитана только ради семейства Харлсонов, хотя, к сожалению, ее отношения с миссис Харлсон оставались после досадного инцидента, происшедшего на главной палубе несколько недель тому назад, весьма и весьма натянутыми. Чина стыдилась в душе того, что почувствовала настоящее облегчение, когда узнала, что после этого прощального обеда Харлсоны будут переправлены на клипер «Бирмингем», на котором и доберутся, уже с капитаном Алойзиусом, до Калькутты.

Разумеется, мысль о том, что придется сказать «до свидания» Луизе, огорчала Чину, но она утешала себя тем, что маленькая девочка в скором времени соединится наконец со своим горячо любимым отцом, а «Звезда Коулуна», следуя теперь обычным своим маршрутом, без захода в упомянутый порт Индии, прибудет в Сингапур гораздо раньше намеченного срока. Воистину ей просто повезло, что в Бенгальском заливе им неожиданно повстречался большегрузный клипер, капитан которого Теренц Алойзиус тут же выразил готовность доставить Харлсонов к месту назначения.

– Как я понимаю, ваш отец бывал в Китае, мисс Уоррик?

Американский морской капитан, уже успевший потерять интерес к глупым хихиканьям Арабеллы Харлсон и решительно отмежевавшийся от Джулии Клэйтон, которая, по его подкрепленному большим опытом мнению, была женщиной, всегда державшей свои щупальца наготове и расставлявшей ловушку любому потерявшему бдительность мужчине, обратил свое внимание на Чину.

– Оба они, и мой отец, и мой дедушка, много путешествовали по всему Квантуну, – ответила Чина с достоинством. – И я полагаю даже, что мой прадедушка был первым европейцем, чья нога ступила в Кантон.

– Ваш прадедушка? – Капитан Алойзиус почувствовал, как возрос его интерес к собеседнице. Отлично знавший историю этого человека и не столь уж занятый трапезой, как казалось, он был в состоянии провести логическую связь между случайным замечанием Чины и ее широко известной фамилией. – Кингстон Уоррик? Уж не хотите ли вы сказать, что ваш прапрадедушка – Кингстон Уоррик? Господи, благослови мою душу! Как же тесен этот мир, не правда ли, барышня? Я ведь очень хорошо знавал вашего отца, можете мне поверить. Мой корабль – тот, который я водил до «Бирмингема», – перевозил для него бадаянский шелк в Нью-Йорк в течение целого года. Просто огонь, а не человек был ваш отец! Я слышал, он утонул прошлым летом...

Судя по всему, он не замечал гримасы печали, исказившей лицо Чины при упоминании об отце. Известие о смерти Рэйса Уоррика, содержавшееся в письме, полученном ею от матери, явилось для нее настоящим ударом, от которого она все еще не оправилась. «Все это не случайно!» – преследовала ее одна и та же мысль. Не случайно, что он умер перед самым возвращением ее домой после долгой, казавшейся ей вечностью разлуки. А ей так хотелось снова увидеть его!

– Он был хорошим человеком, ваш папаша, – продолжал разглагольствовать капитан клипера, с удобством помещая на столе локти. – Все капитаны, которые возили для него грузы, очень его уважали. Я никогда ни от кого не слыхал дурного слова в его адрес, не считая, конечно, тех, кто завидовал его деньгам. – Он с усмешкой принялся вытирать губы салфеткой. – Я слышал, что плантация «Царево колесо» переживает не лучшие времена с тех пор, как он умер. Поговаривают, что пасынок его сам не ведает, что творит.

– Мне кажется, становится поздно, – отрывисто произнес капитан Бладуил, звонко щелкнув крышкой часов, которые он вытащил из кармана своего шелкового жилета.

– Одну минутку, прошу вас, – обратилась к Алойзиусу Чина. – Вы имеете в виду моего брата Дэймона? На плантации действительно что-то не ладится?

Но капитан Теренц Алойзиус был не настолько глуп, чтобы не понять предупредительного выражения, появившегося на узком лице капитана Бладуила.

– Бог мой, и впрямь уже поздно, – согласился он с Этаном, услышав глухой звон корабельных часов на верхней палубе, и, вскочив на ноги, проводил к дверям своих новых пассажиров с пожеланиями собрать побыстрее вещички.

– Индия замаячит у нас перед носом уже завтра утром, – произнес энергично Алойзиус и добавил напоследок, почувствовав угрызения совести при виде взволнованного лица Чины: – А вы, мисс Уоррик, не беспокойтесь, Бога ради, относительно этого вашего брата. Я слышал от одного своего приятеля, что у него и впрямь были какие-то неприятности, когда он только взялся за отцовское дело, но, надо полагать, сейчас уже все снова в порядке.

Легкая складка легла между бровями Чины. Ей очень хотелось бы знать, что скрывалось за разглагольствованиями американца. Неужели на плантации «Царево колесо» произошло что-то серьезное? Или это всего лишь пустые слова наслушавшегося сплетен болтливого капитана?

К счастью, на какое-то время ее отвлекла от тяжелых дум о Бадаяне неимоверная суматоха, вызванная отбытием Харлсонов. Чина наблюдала удивленно, как капитан Бладуил, сохраняя спокойствие, терпеливо взирал на хаос, воцарившийся на корабле. С благодушным выражением лица он приложился должным образом ко всем пухлым ручкам, протянутым ему в знак прощания, и даже лично проводил дородную миссис Харлсон к ожидавшей ее шлюпке. Маленькая Луиза, когда настала ее очередь прощаться, крепко обняла его за шею, и Чину поразило выражение нежности на его лице, когда он бережно передавал девочку рулевому на шлюпке. Выпрямившись, он встретился с девушкой глазами и слегка улыбнулся. – Вне сомнения, вы размышляли о том, что не ожидали от такого субъекта, как я, нежности по отношению к детям.

– Вы правы, так оно и есть, – признала Чина, уязвленная тем, что он снова, в который раз, сумел прочесть ее мысли.

– Я не настолько черств, как хотелось бы вам думать, мисс Уоррик, – сказал он, приблизившись к ней.

– Не настолько?

Его загорелые руки вдруг с силой вцепились в поручень.

– Да, не настолько. Вы не единственная, кто понимает, как должен страдать одинокий, покинутый всеми ребенок, и вообще, что чувствует он.

Чина с любопытством всматривалась в его лицо, но оно и мерцающем свете корабельных ламп выглядело непроницаема бесстрастным. И тут она услышала тоненький голос Луизы, звавшей ее по имени. Она обернулась и долго махала рукой – до тех пор, пока шлюпка не причалила к борту «Бирмингема» и все пассажиры не взошли благополучно на борт.

– Не могу поверить в то, что их и в самом деле нет больше с нами, – заметила Чина со вздохом.

– Что, впрочем, не так уж и плохо, не правда ли? – спросил капитан Бладуил лукаво.

– Я вовсе не хотела этого сказать, – возразила было Чина и не удержалась от смеха, к которому присоединился и он. А потом наступило молчание, протекавшее в странной, дружеской атмосфере.

Несмотря на то что солнце давно уже село, западный горизонт все еще озарялся ярким оранжевым сиянием, в то время как на темном лавандовом небе уже мерцали первые звезды. Вечерний бриз был теплым и нежным. И, как бы вторя его порывам, корабельные мачты и балки мелодично скрипели и прогибались. После шумного отъезда Харлсонов торжественная красота вечерней поры стала особенно ощутимой и для девушки, и для высокого морского капитана, стоявшего у поручней с ней рядом. Они были одни на палубе: матросы, перевозившие пассажиров, уже ушли, а Джулия Клэйтон, которая великодушно вызвалась продолжить путешествие до Сингапура в качестве «опекунши дорогой Чины», удалилась в свою каюту, сославшись на головную боль.

Чина, настроенная крайне недоброжелательно по отношению к молодой вдове, склонна была полагать, что недомогание Джулии связано исключительно с теми косыми взглядами, которые та бросала на капитана Бладуила в течение всего вечера. Вместе с тем, избежав общества Джулии, девушка чувствовала глубочайшее облегчение, хотя и испытывала настоящее бешенство при мысли о том, что под предлогом заботы о ней эта ненавистная ей женщина осталась на борту «Звезды Коулуна», чтобы и впредь продолжать беспрепятственно преследовать, забыв о приличиях, красивого капитана.

– Ни стыда, ни совести! – фыркнула Чина, не замечая, что говорит вслух.

Капитан Бладуил, услышав ее замечание, удивленно поднял брови.

– Интересно, чем это вы заняты: высказываете ли мнение по поводу моих моральных качеств, мисс Уоррик, или просто позволяете своим мыслям блуждать наугад?

– Ни то, ни другое, – ответила она ему с той прямолинейностью, которую он весьма непоследовательно находил одновременно и удручающей, и столь приятной. – Я думала о миссис Клэйтон и о тех соображениях, коими руководствовалась она, принимая решение остаться на борту вашего судна.

– Надеюсь, вы не подвергаете сомнению искренность движущих ею мотивов? – проговорил строго капитан Бладуил. – Это было бы крайне бестактно с вашей стороны.

Видя в его глазах веселые зайчики, Чина не была введена в заблуждение серьезностью его тона.

– Вы сами должны понимать, моя дорогая мисс Уоррик, – продолжал он монотонно, словно читал ей лекцию, – что Люцинда Харлсон не могла бы перебраться на «Бирмингем», если бы вы оставались единственной женщиной на борту моего корабля. Вызвавшись добровольно остаться здесь, миссис Клэйтон ускорила тем самым воссоединение их семьи.

Чина произнесла едко:

– Однако, насколько я помню, Джулия говорила, что, по всей вероятности, останки ее мужа не прибыли еще из Лахора и что у нее нет ни малейшего желания тосковать в Калькутте, дожидаясь их.

Капитан Бладуил засмеялся, и Чине стало ясно, что он также сомневается в существовании мифического майора Клэйтона.

– Боюсь, Сингапур покажется ей ничуть не лучше Калькутты.

– А как она собирается возвращаться в Индию? – полюбопытствовала Чина. – И где будет жить в ожидании идущего в Калькутту судна? Насколько я помню, в Сингапуре имеется всего несколько частных домов, так что снять там помещение для временного проживания практически невозможно.

В голубых глазах капитана отразилась чуть ли не жалость, когда он взглянул на девушку.

– Моя дорогая крошка, вам предстоит еще многое узнать о городе, который вы покинули шесть лет назад. Сингапур стал теперь воротами дальневосточной торговли, а его европейское население удвоилось за последние пять лет. В английском квартале уже успели за это время возвести огромный отель, возвышающийся надо всем, что построено возле залива.

– А когда вы последний раз были в Сингапуре? – поинтересовалась Чина.

– Незадолго перед тем, как вернуться в Англию.

– С товарами, конечно? – Этан Бладуил не производил на Чину впечатление человека, посвящающего свою жизнь столь скучному занятию, как участие в международной торговле.

– Само собой, – улыбнулся он. – А я, как вижу, по-настоящему заинтересовал вас, коль скоро вы начали расспрашивать меня о моих делах.

Чина сжала губы.

– Я вовсе не расспрашиваю, а просто интересуюсь, и если вы видите в этом что-то обидное для себя...

– О, что вы, чего нет, того нет! – заверил он ее со смехом. – Мы везли с Явы товар, предназначавшийся одной лондонской брокерской фирме. Разумеется, это не очень веселое занятие, однако меня вынудили к нему финансовые обстоятельства.

– Я помню, как мой отец рассказывал мне, когда я была еще совсем маленькой, что получить хорошую прибыль можно только в том случае, если перевозишь бадаянский шелк на клиперах, отличающихся большой грузоподъемностью и быстроходностью.

Когда капитан Бладуил поднял голову, чтобы взглянуть на едва видимые на фоне темного неба скрипевшие мачты и на туго надутые свежим ветром паруса, лицо его приняло неожиданно загадочное выражение.

– Ваш отец был совершенно прав, мисс Уоррик. «Звезда Коулуна» не выдержит соревнования ни с одним клипером, бороздящим в наши дни дальневосточные воды. Когда-то я и сам владел клипером. Смею сказать, это был самый быстроходный клипер из всех, совершавших рейсы в данном регионе.

К сожалению, я потерял его из-за простой юношеской опрометчивости.

– Меня это ничуть не удивляет, – сказала Чина импульсивно и услышала в ответ самый искренний смех.

– Ну, разумеется, другого я от вас и не ждал!

Оба они замолчали, решив, что больше не о чем говорить. Из-за горизонта между тем выплыла луна – фантастический, кроваво-красный диск, висевший на темном небе, как спелое яблоко, и отбрасывавший на вздымавшуюся поверхность моря мириады бриллиантовых искр. Внезапный порыв ветра, донесший вдруг до них с далекого берега пряный запах Востока, приподнял юбки Чины и закрутил их вокруг ног Этана.

Она смотрела на темную воду. В лунном свете лицо ее казалось бледным, волосы окружало опаловое сияние. И ему стало ясно, что она бесподобно, невообразимо хороша и что он не в силах подавить в себе импульсивное желание поцеловать ее.

Чина повернула голову, – возможно, почувствовав на себе его взгляд, а возможно и потому, что собиралась сказать ему что-то о том, сколь красиво вокруг в сей ночной час, – и свет корабельного фонаря еще резче подчеркнул изысканность линий ее лица, чувственный изгиб пухленьких губ. Она стояла недвижно и молча, подняв на него глаза. Оба они словно ждали чего-то, точно так же таившего в себе обещания, как и теплый, пронизанный ароматами ветер, дувший с индийского побережья.

Но Этан не стал целовать ее. Резко отвернувшись от поручней, он хрипло произнес:

– Мне надо быть у руля, поскольку ветер явно крепчает. Прошу прощения, мисс Уоррик.

В общем, повел себя так, словно не он, а кто-то другой неторопливо беседовал только что с Чиной.

Девушка собралась было сделать подходящее к случаю насмешливое замечание, однако обнаружила, что не может произнести ни слова. И посему только кивнула в ответ головой и безмолвно смотрела, как Этан уходил широким шагом в темноту. Ее маленькие ручки сжались конвульсивно.

– Меня ни капельки не волнует, что он меня не поцеловал, – шептала она из чувства достоинства, ибо женский инстинкт подсказывал ей, что именно он намеревался сделать. – Клянусь, мне совершенно безразлично это!

Глава 7

– Вас что-то страшит, мисс?

Чина отвернулась от перил и вопросительно посмотрела на Нэппи Кварлза.

– Нет, а чего мне бояться?

– Откуда я знаю? – пожал плечами маленький стюард. – Наверное, все это из-за возвращения домой. Там же все теперь не так, как тогда, когда вы уезжали. Разве в этом нет ничего, что могло бы тревожить?

Девушка минуту обдумывала вопрос, а затем покачала головой.

– Конечно, я немного волнуюсь, – согласилась она, – но мне вовсе не страшно. А почему вы решили, что я чего-то боюсь?

Нэппи ухмыльнулся, и его единственный глаз засверкал.

– Как ни погляжу на вас, вы все стоите у борта и смотрите вдаль, в сторону берега. Интересно, что вы ожидаете там увидеть?

На этот раз Чина не нашлась, что ответить, потому что и сама не знала, чего она ждала. Еще вечером в лучах заходящего солнца впереди по курсу корабля обозначилась земля, а когда она вышла сегодня утром на палубу, то уже явственно своими глазами могла различить тонкую изумрудную береговую линию, омываемую водами океана. Под свежими порывами ветра «Звезда Коулуна» быстро приближалась к берегу, и помощник капитана араб Раджид определенно предсказал, что они войдут в порт около четырех часов пополудни. Зачарованная, возбужденная и, по правде сказать, действительно немного испуганная Чина глаз не могла оторвать от острова Сингапур, где завершалось ее плавание на «Звезде Коулуна» и одновременно кончалась долгая шестилетняя ссылка. Бадаян, как и прочие гористые острова Индонезии, был отделен от Сингапура широким проливом. Однако бригантине надлежало пришвартоваться именно в сингапурской гавани, и именно здесь Чина скажет «до свидания» ее капитану и всей команде.

Расположенный у южной оконечности полуострова Малакка, Сингапур обладал отличной глубоководной гаванью и огромным портом, простиравшимся вдоль поросшего пальмами берега на многие мили. У причалов стояли корабли под флагами бесчисленных стран. Быстроходные шхуны и бриги соседствовали с доисторическими сампанами и китайскими джонками, а между ними сновали легкие лодочки местных жителей. Капитаны клиперов нетерпеливо наблюдали за лихорадочной работой матросов, которые спешили погрузить на свои суда чай, шелк-сырец и красное дерево, чтобы сразу же отплыть домой, как только начнутся северо-восточные муссоны. Здесь сколачивались и за день терялись целые состояния, и ничто не способствовало так краху, как малейшее, даже часовое промедление.

Приблизительно два часа спустя «Звезда Коулуна» подошла к своему причалу и успешно пришвартовалась. По сравнению со стройными, с изящными обводами клиперами, на которых красовались хорошо знакомые красно-синие вымпелы американской судоходной линии, она выглядела тяжеловесной и старомодной. Чина, все еще стоя у борта, обозревала кишащую народом пристань, не вызывавшую у нее никаких воспоминаний и не поражавшую ничем, кроме оглушительного грохота. В воздухе звучала многоязыкая речь портовых рабочих, среди которых можно было различить как европейцев, так и малайцев – коренных жителей этого края.

На фоне неба отчетливо вырисовывались теснившиеся на берегу шпили церквей и минареты мечетей, увенчанные лунным символом ислама. А из собственно Сингапура доносился беспрерывный шум – причудливая какофония из тысяч людских голосов, детских криков, блеяния коз и лая бродячих собак. Чина уже почти успела забыть эту своего рода экзотическую музыку восточного города, а многие европейцы так и не слышали ее никогда.

– Ну что, многое изменилось с тех пор, как вы отсюда уехали, а, мисс?

– Я ничего не узнаю, Нэппи, совершенно ничего! Как вижу, леса тут больше нет и в помине. И, насколько помнится мне, когда я уезжала, здесь не было ни одного из этих зданий!

– Да, перемены произошли и впрямь колоссальные, с тех пор как с побережья убрали сторожевые посты и начали управлять островом как частью Индии! Ост-Индская компания прочно обосновалась на этой земле. Ее служащие перетащили сюда свои семьи. И все же Сингапур – пограничный город. – Нэппи обозревал поселение, потряхивая своей седой головой. – Тут всякого народа полно. Немало и хулиганов, и вовсе не все они малайцы или китайцы!

– Ах, так, значит, вы уже бывали раньше в Сингапуре? Почему же не рассказывали мне об этом?

– Да вы и не спрашивали, вот почему! – Нахмурив кустистые брови, Нэппи бросил осуждающий взгляд на капитана Бладуила, отдававшего приказания на кормовой палубе относительно парусов, канатов и прочего снаряжения. – Тому уж много лет, как наш обычный маршрут пролегал между Гонконгом и Британской Бенга7\ией, и мы всякий раз останавливались здесь, чтобы набрать воды и пополнить свои припасы. Капитан Этан владел тогда самым быстроходным клипером, какой только видело море. Ах, на нем было так хорошо! Но это продолжалось лишь до тех пор, пока капитан не решил, что денег мы зарабатываем недостаточно, и не взял поэтому у Ост-Индской компании лицензию на транспортировку. Известно ли вам, что это значит? Что значит лицензия «компании Джона»?

Чине было известно это. Ост-Индская компания, в просторечии именуемая «компанией Джона», владела монополией на торговлю с Индией и другими азиатскими странами и нередко выдавала судовладельцам лицензии, предоставлявшие им право заниматься грузовыми перевозками от имени этой корпорации. Обычно по морю перевозились чай и шелк. Однако, родившись на острове Бадаян, который вовсе не был изолирован от Англии, Чина прекрасно помнила, как отец ее беседовал не раз со своим управляющим Дарвином Стэпкайном о больших клиперах и прочих торговых судах, курсировавших с тайными грузами между Калькуттой и Вампоа.

– Интересно, а не плавал ли капитан Бладуил к берегам Китая? – спросила она неприязненно, заранее уверенная в том, что так оно и было.

Загорелое лицо Нэппи покраснело.

– Вам что-то известно обо всем этом, мисс Чина? – спросил он встревожено.

Чина подняла подбородок.

– Боюсь, что я знаю об этом все. Люди, занятые торговлей с Китаем, как правило, неразборчивы в средствах и в погоне за прибылью сплошь и рядом преступают законы. Наиболее распространенным видом подобнощею да нелегальной деятельности является контрабандная торговля опиумом, производимого в Британской Бенгалии и поставляемого в Китай.

– Вам не следует верить всему, что говорят, мисс Чина! – заявил протестующе Нэппи, переходя чуть ли не на крик. По его твердому убеждению, молодые леди должны пребывать в полном неведении относительно некоторых дел, и уж тем более связанных с контрабандой, и его поразило, что мисс Чина мгновенно вникла в суть вопроса и, более того, начала рассуждать об этих вещах как ни в чем не бывало, словно речь шла о погоде!

– О нет, почему же? Я этому верю, – произнесла решительно Чина, приподняв для пущей убедительности золотые брови. – И мне известно даже более того: хотя опиум и считался в Китае главным контрабандным товаром, его приобретала тайно китайская гильдия купцов, занимавшаяся перепродажей этого зелья на материке, что приносило ей, разумеется, баснословные барыши. – Она пристально посмотрела на Нэппи. – Не многие британские подданные осведомлены о подобных делах, однако случилось так, что мне довелось слышать об этом от своего отца, а он вовсе не относился к числу людей, способных плести небывальщину.

– Боже мой, мисс!..

– Мой отец говорил, что опиум оплачивался серебряными слитками, – продолжала Чина тоном учительницы, отчитывающей нерадивого школьника, сбежавшего с уроков, – и торговцы закупали на них в Индии чай и шелк, сбываемые затем на западных рынках. В общем, они приноровились таким вот манером получать вполне законные деньги за свои противозаконные сделки. Разве это не так, мистер Кварлз?

– Но, мисс Чина, капитан Бладуил вовсе не был...

– Не имеет никакого смысла скрывать от меня правду, – перебила стюарда Чина. Ее презрение росло, по мере того как она все больше убеждалась в том, что не ошиблась в своих предположениях. Каким же отъявленным, неразборчивым в средствах мерзавцем оказался этот ирландец в звании капитана! – Из того, что вы сказали, я уяснила себе, что капитан Бладуил занимался контрабандой бенгальского опиума ради добывания средств к существованию и потерял свой корабль, как и прочие того же типа купцы, когда между Китаем и Англией вспыхнула из-за этой торговли война. Все это прекрасно объясняет, почему на «Звезде Коулуна» царит такое запустение. И... и я бы сказала, что это еще наименьшее, что он заслуживает!

– Весьма строгое суждение из уст, по всей видимости, весьма добросердечной молодой леди, не правда ли? – проговорил капитан Бладуил, сверху взирая на них.

Чина повернулась к нему. Щеки ее вспыхнули от презрения, которое лишь усиливалось по мере того, как она представляла себе все яснее, каков он в действительности, этот человек.

– Так вы не опровергаете моих слов? Капитан усмехнулся.

– Какой смысл рассуждать об этом теперь?

– О! – взорвалась Чина. – Мне кажется, вы гордитесь своими делами!

Усмешка не исчезла с его лица.

– Ни о какой гордости не может быть и речи, мисс Уоррик. Я рассматривал это в то время исключительно как средство к существованию.

– Другие зарабатывают себе на жизнь вполне законными путями, не прибегая к махинациям!

– Но я вовсе не отношусь к «другим», мисс Уоррик!

– Вам не стоит напоминать мне об этом! – Она рассматривала его своими зелеными глазами с таким видом, словно он был редкостным образчиком ползучего насекомого.

– Торговавшие с Китаем купцы, – заметил капитан Бладуил с надеждой в голосе, – могли заработать больше на одном рейсе с опиумом, чем респектабельный лондонский клерк за сорок лет самоотверженного труда!

– Однако этот клерк не преступал законы! – парировала Чина. И добавила разгневанно: – Неужели ваши родители никогда не учили вас тому, что нужно уважать законы?

– У меня не было родителей.

– Ax! – унылый тон, которым капитан произнес эти слова, привел ее в замешательство. – Выходит, вы сирота?

– Не совсем, мисс Уоррик. Я воспитывался на любвеобильной груди дражайшей мамаши О'Шоннесси, почтенной директрисы коркского приюта для сирот и подкидышей. Я обожал это заведение и, между прочим, пробыл в нем до двенадцати лет, пока не надумал сбежать из него и отправиться в море.

В голубых глазах Этана появился зловещий блеск, и Чина поняла, что немногого добьется, если попытается продолжить разговор о его прошлом. Однако случайное обращение его к своему детству многое прояснило для нее – то, что раньше было за пределами ее понимания. Взять хотя бы его доброту по отношению к Луизе Харлсон. Или это странное замечание об одиноком, покинутом всеми ребенке, которое она долго обдумывала потом, так и не найдя ему объяснения. Теперь ей стало ясно, что у него, с детства лишенного любви и домашнего тепла, не было родителей, которые могли бы направить его на истинный путь, и поэтому нет ничего удивительного в том, что мальчик, коим он был когда-то, вырос в мужчину, пренебрегшего прямыми путями и избравшего для себя существование за счет контрабанды.

– Избавьте меня, пожалуйста, от скучных нравоучений, мисс Уоррик, – произнес капитан Бладуил, как будто она высказала свои мысли вслух, – и не тратьте время, убеждая себя, что я вступил на неправедную стезю из-за одиночества и всяческих лишений. Не думаю, что моя жизнь была бы другой, если бы я вырос в семье набожного клерка, а не в приюте для сирот и подкидышей.

– Я вполне готова согласиться с этим, – заявила она с такой искренней непосредственностью, что оба они, и капитан Бладуил, и стюард, просто прыснули от смеха.

Разумеется, никто из них не собирается по серьезному взглянуть на свое предосудительное прошлое, размышляла Чина, нахмурив брови, и внезапно ощутила страшное отчаяние, вспомнив, что сама предложила этому типу, некогда незаконно торговавшему с Китаем, две сотни фунтов. Один Бог знает, на какие грязные делишки он их использует!

Капитан Бладуил, уже не смеясь, с явным нетерпением смотрел на нее.

– Я пришел оповестить вас, что вы можете высадиться на берег, как только уложите свои вещи, мисс Уоррик. Ваш багаж отнесут туда, куда вы укажете, а Раджид проследит за тем, чтобы в Бадаян немедленно было отправлено сообщение о вашем прибытии в Сингапур.

Чина смотрела на него с недоумением.

– Вы же не хотите взять да и бросить меня тут, в этом городе, не правда ли?

– Моя дорогая мисс Уоррик, – проговорил он недобрым голосом, – я и так нарушил расписание из-за того, что согласился доставить вас сюда, вместо того чтобы высадить в Джакарте. Если вы чувствуете потребность в компании, то вам ничто не мешает пожить вместе с миссис Клэйтон, пока кто-нибудь не приедет за вами!

– А как же насчет платы за мой проезд? Не говорите мне, что в вас проснулись добрые чувства и вы решили проявить бескорыстие!

– Дорогая моя девочка, надеюсь, вы и сами поймете, поразмыслив немного, насколько глупо подобное предположение, – произнес капитан Бладуил. – Сейчас мне нужно по срочному делу в Джакарту, но я уверяю вас, что непременно вернусь.

– А что, если я скажу брату, чтобы он не заплатил вам ничего? – начала угрожать Чина, потрясенная тем, что он способен вот так хладнокровно оставить ее одну.

– Вы этого не сделаете, – промолвил капитан Бладуил с нахальной усмешкой, – поскольку дали мне слово, а я точно помню, как вы говорили, что выполнять обещание для Уорриков – дело чести.

Чина покраснела от злости.

– Что может знать вор о чести?

– Видите ли, у меня такая обязанность – обо всем все знать, миссУоррик... Нэппи, будь добр, собери, пожалуйста, вещи мисс Уоррик и миссис Клэйтон и проследи, чтобы Рад-жид доставил их в целости и сохранности в «Райфлз-отель». – Он снова повернулся к Чине. – Гостиница расположена неподалеку от берега, так что до нее можно дойти и пешком. Вам там будет удобно. Всего хорошего, мисс Уоррик!

– Кажется, он не очень-то церемонится, наш капитан, – сказал Нэппи извиняющимся тоном, когда Этан ушел.

– Его грубость уже не удивляет меня, – спокойно заметила Чина.

– Идите же, мисс, и упаковывайте свои вещи. Я сам доставлю вас в «Райфлз-отель». Вовсе не обязательно беспокоить этого мошенника Раджида.

Полчаса спустя Чина высадилась в сопровождении Джулии и Нэппи на пристань в самом приподнятом настроении, ибо стоило только ей покинуть «Звезду Коулуна», как ее охватило чувство глубочайшего облегчения. Наконец-то она свободна! Свободна от тиранической власти Кэсси и Фрэдди Линвиллов, от стеснительных условностей викторианского образа жизни и от капитана Этана Бладуила – этого последнего звена, соединявшего ее с Англией. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом и едва замечая твердую, направляющую руку Нэппи, взявшего ее под локоть.

Улицы были полны матросов из разных стран, малайцев, индийцев, китайцев. Несколько европейцев покупали что-то в лавчонках возле выстроившихся длинными рядами складских помещений. Воздух был теплым и безветренным, напоенным тяжелым запахом гниющих водорослей.

Несмотря на жару, в Городе Льва (именно так переводится название «Сингапур») царило оживленное движение. Бесчисленные двуколки, влекомые крикливыми рикшами из малайцев, резво неслись по изрезанным глубокими колеями улицам. Частенько они подкатывали к самому тротуару, и Чине, одетой в кринолин, приходилось отпрыгивать в сторону из страха, что деревянные колеса наедут на ее оборки. Был обеденный час. В разного рода харчевнях собирались во множестве завербованные из туземного населения кули в традиционных соломенных шляпах. В толпе шныряли щелкавшие палочками мальчишки, возвещавшие появление уличного торговца «ми» – вермишелью с креветочной подливкой.

Улицу перегородила шумная похоронная процессия. Среди китайцев, участвовавших в траурном шествии, находились и профессиональные плакальщики, и исполнявшие какой-то танец священнослужители. Нэппи, видя, что дальше им не пройти, тотчас изменил маршрут и направил двух женщин в темный извилистый переулок, застроенный буддийскими храмами и многоэтажными домами, увешанными выстиранным бельем. В дверных проемах сидели старики – сказители древних преданий и, окруженные жадно внимавшими им слушателями, распевали неспешно старинные вирши, не забывая покуривать при этом кальян.

– Не лучше ли было бы взять экипаж? – спросила Джулия Клэйтон, испуганно оглядываясь вокруг. – На улицах почему-то не так много женщин.

Нэппи покачал головой.

– Их вообще тут не много, мадам. Город не очень-то подходящее место для них: слишком здесь грубые нравы. Не многие решаются жить тут даже со слугами, а те, что живут, никогда не спускаются на набережную.

– Что-то я не помню, чтобы раньше Сингапур имел такую плохую репутацию, – сказала Чина.

– Скорее всего вам просто казалось так: вас всегда ведь защищало от возможных напастей имя Уоррик, широко здесь известное, – предположил Нэппи и бессознательно сжал рукой рукоять ножа, тщательно спрятанного в кармане брюк.

Он не мог быть уверен в том, что яркие рыжие волосы Чины уже не привлекли к ним внимание многочисленных прохожих, которые, возможно, узнавали в ее маленьком тонком лице характерные черты, безошибочно относимые к роду Уорриков. В любом случае он не собирался испытывать судьбу и подвергать риску ее жизнь. Клэйтон правильно заметила: лучше было бы нанять экипаж, вместо того чтобы тащиться пешком, хотя капитан наверняка и начал бы после этого насмехаться над ними. Может быть, капитану и безразлично, что там будет с мисс Чиной, но у Нэппи свое мнение на этот счет.

– Скажите, нам еще далеко, мистер Кварлз? Жара, право же, просто невыносимая! – Темные волосы Джулии взмокли под широкополой шляпой, юбки тяжело висели на широких, сделанных из китового уса обручах. В отличие от Чины, которая была достаточно разумна, чтобы одеться в легкое платье из муслина, вдова нарядилась в свое лучшее шелковое прогулочное платье с длинными гофрированными рукавами и подходившие к нему по цвету перчатки. Джулия, надеявшаяся произвести впечатление на жителей Сингапура, испытала глубочайшее разочарование, не встретив с их стороны ни малейшего интереса к своей персоне, если не считать матросов, которые грубо рассматривали ее, стоя в дверях портовых борделей и притонов.

– Ну вот, слава Богу, и выбрались, уважаемые леди! – провозгласил весело Нэппи, свернув на широкую, обсаженную пальмами улицу, приятно поражавшую своей безлюдностью. – Здесь-то получше будет идти, вам не кажется?

«Райфлз-отель» виднелся теперь совсем близко от них. Это было утопавшее в зелени впечатляющее белое здание с покатой черепичной крышей, по обе стороны которого возвышались белые же строения со множеством портиков и стрельчатых окон, смотревших в сторону моря.

– Ах, какая прелесть! – воскликнула Джулия Клэйтон, искренне удивившись. – Кто бы мог такое ожидать, мистер Кварлз!

Тут она поперхнулась, ибо маленький стюард без всякого предупреждения грубо втолкнул ее в дверь ближайшего здания.

– Что вы делаете? – пронзительно вскрикнула она, видя, как он вытаскивает из-под одежды свой нож.

Испуганным взглядом она посмотрела в сторону того переулка, с которого они только что свернули и куда теперь напряженно всматривался стюард.

– Пожалуйста, сейчас же спрячьте ваше оружие! – приказала она запальчиво, ибо не заметила там ничего подозрительного, кроме троих безобидных с виду парней, занятых, по-видимому, оживленной беседой возле витрины магазина. – Не может быть, чтобы вы серьезно подозревали этих мальчиков в чем-то дурном.

Но Чина, которая могла читать темные непроницаемые лица туземцев не хуже Нэппи, предостерегающе взяла Джулию под руку.

– Нам следует как можно быстрее укрыться в отеле, – сказала она спокойным голосом, хотя горло ее пересохло.

– Право же, Чина! – произнесла с раздражением Джулия. – Неужели ты и вправду думаешь, что все это так серьезно?

– Слушайтесь ее, миссис Клэйтон! – скомандовал Нэппи. – Итак, поспешим-ка в гостиницу!

Отель находился в одном квартале от них, но как только Чина, взяв за руку Джулию, которая продолжала настаивать на своем, рискнула выйти на улицу, трое молодых людей бегом ринулись в их сторону и, ни слова не говоря, напали на них. Нэппи, уже прошедший в своей жизни через множество прибрежных притонов от Лондона до Макао, бесстрашно встретил их со своим ножом, однако не смог устоять под натиском поднаторевшего в дурном промысле трио, владевшего в совершенстве восточными боевыми искусствами. Услышав позади себя глухое хрипение, Чина тут же остановилась и была поражена, увидев скорчившегося на земле Нэппи, над которым работали с полдюжины рук и ног, способных единым ударом раздробить ему кости.

– Прекратите сейчас же! Оставьте его в покое! – закричала Чина, совершенно не подозревая, что говорит на местном кантонском наречии.

Троица в испуге повернула головы, и эта короткая передышка дала Нэппи возможность подняться на ноги.

– Бегите, мисс! – закричал он. – Прямо в отель!

И тут же получил удар ногой в живот. Снова согнувшись пополам, он покатился по земле. Чина бросилась к нему на помощь, но споткнулась, запутавшись в оборках своего платья, и растянулась на мостовой. В ту же секунду ее схватили за горло железными пальцами и начали безжалостно душить.

– Чина!

Казалось, крик этот раздался откуда-то издалека, и Чина, отчаянно стараясь вырваться из рук бандита, увидела мельком испуганное лицо Джулии. Девушка дралась, извивалась, пыталась расцарапать бандиту лицо. А затем почувствовала вдруг между лопаток острую боль. Что-то липкое и теплое потекло у нее по спине и промочило платье. Она стала конвульсивно ловить ртом воздух, дневной свет начал тускнеть и плыть у нее перед глазами.

– Чина!

Это снова кричала Джулия. Потом промелькнуло сквозь серый вибрирующий туман какое-то восточное лицо, которое тут же пропало, заслоненное высокой фигурой, облаченной в развевающееся арабское одеяние. «Раджид», – подумала Чина, ощутив облегчение. Железные клещи на ее горле разжались, и, распростершись на мостовой, она позволила желанной темноте поглотить себя.

– Надо же случиться такому!

– И это средь бела дня! Куда мы катимся, если стало опасно появляться на улице?

– Кто-нибудь оповестил ее семью?

– Кажется, одного из слуг послали на Бадаян к Дэймону Уоррику. Однако этим малайцам нельзя доверять: вы же знаете, как они ленивы.

Тихие голоса становились все глуше и глуше, слов уже почти нельзя было разобрать, и Чина, которая очнулась как раз при их звуке, теперь снова с облегчением закрыла глаза. Между лопаток все еще пульсировала острая, горячая боль, и ей захотелось остаться одной, в полном покое. Она понимала, что скорее всего находится в «Райфлз-отеле» и что кто-то – возможно, местный врач – уже успел перевязать ее раны, ибо чувствовала на спине и груди толстый слой бинтов, от которых исходил щекочущий запах каких-то целебных снадобий.

– Подождите минутку! Что вы здесь делаете? Вам сюда нельзя! В чем дело?

Голос, совершенно незнакомый, принадлежал, несомненно, воспитанной женщине, говорящей на правильном английском языке.

– Объясните мне, пожалуйста, мадам, почему это мне сюда нельзя?

– Как почему? Потому что это попросту неприлично»-мисс Уоррик лежит раздетая!

Глаза Чины широко распахнулись. Она узнала этот медлительный, насмешливый голос и, не испытывая ни малейших признаков волнения, повернула голову навстречу Этану Бладуилу, который, войдя уже в обставленную изящной мебелью, выдержанную в кремовых тонах комнату, захлопнул за собой дверь прямо перед носом двух возмущенных дам. При взгляде на нее он нахмурился. Несколько мгновений в комнате царило молчание – такое глубокое, что до ушей Чины долетел вдруг из-за закрытых ставен приглушенный шум уличного движения.

– Надеюсь, вы понимаете, что ваше глупое геройство снова едва не стоило вам жизни? – произнес наконец Этан.

– Как Нэппи? – спросила она вместо ответа, отвернувшись к стене, ибо чувствовала, что не сможет вынести его длинных нравоучений, которые, несомненно, последуют сейчас.

– Изранен и избит, но, слава Богу, постепенно приходит в себя. А что касается этих амазонок за дверью...

– Понятия не имею, кто это такие, – прошептала Чина.

– Миссис Клэйтон говорит, что это подруги вашей матери, вызвавшиеся за вами ухаживать. Некая миссис Шарлотта Олдридж и ее сестра Агнес.

– Да-да, – произнесла Чина медленно, – мне кажется, я их припоминаю.

Скрестив на груди руки, Этан наклонился над ней, чтобы заглянуть в ее бледное лицо. А так как Чина в этот момент снова закрыла глаза, то он имел возможность хорошенько разглядеть, сколь длинны и шелковисты у нее ресницы и какую глубокую тень отбрасывают они на ее прозрачную, сияющую нежностью кожу.

– Где я? В «Райфлз-отеле»? – поинтересовалась Чина чуть погодя. Она удивлялась тому, что не испытывает ни малейшего стеснения от того, что находится с ним наедине. И может быть, потому, что она так страшно устала, или же оттого, что ее мучила сильная боль, только ей казалось, что в его присутствии ей становится легче и спокойнее. Что, разумеется, было полнейшим абсурдом.

– Да. Раджид принес вас сюда после того, как расправился с теми бандитами. И должен добавить, что вам снова необыкновенно повезло, мисс Уоррик. – В голосе его послышалась суровость. – Если бы он не шел за вами следом вместе с багажом на таком небольшом расстоянии...

– Я понимаю, – прошептала она. – Я очень благодарна ему.

– Нож, между прочим, попал вам в ребро и поэтому миновал жизненно важные органы, однако вы потеряли много крови. Не могли бы вы мне сказать, какого черта...

– Капитан Бладуил, боюсь, что вам следует немедленно покинуть комнату! Миссис Олдридж подняла форменный скандал из-за вашего поведения, и я думаю, что не стоит давать людям лишний повод болтать обо всем этом еще больше, чем они уже это делают! К тому же сейчас вовсе не время читать бедной Чине нотации на тему, как должна она была вести себя! – Эти слова, раздавшиеся из коридора, принадлежали Джулии Клэйтон.

Этан хмыкнул в ответ на них и распахнул рывком дверь.

– Не стоит так расстраиваться, миссис Клэйтон. Я просто хотел удостовериться, что мисс Уоррик находится вне опасности, в чем и убедился теперь. Я полагаю, что за ее братом уже послали?

– Как будто да. Из отеля отправили слугу на Бадаян.

– Прекрасно... Теперь я вижу, что вы в надежных руках, мисс Уоррик, и поэтому могу уйти отсюда со спокойной душой. Не надо ли помочь вам чем-нибудь перед уходом?.. Нет? Ну, в таком случае до свидания!

– О Чина! – произнесла Джулия, спазматически всхлипывая, когда он ушел. – Сможете ли вы меня простить когда-нибудь за то, что я была так несправедлива к вам? Я сознаю, что вела себя ужасно, из рук вон плохо И... и только тогда, когда вы проявили столько храбрости... когда этот ужасный человек ударил вас ножом... мне стало ясно, сколь гадко поступала я, относясь к вам с такой неприязнью! У меня не было никакого права не любить вас только за то, что вы имели все, что хотелось бы иметь мне самой!

Чина мягко посмотрела на нее.

– Но, Джулия, что это такое, что имею я и что вам так хотелось бы иметь?

– Ну, ваше богатство, например, – призналась Джулия с раскрасневшимся от стыда лицом. – Все же знают, что ваш дед просто набит деньгами. Ну и потом ваша внешность и ваш характер. Вы так невинны, Чина, не то что я. О, как хотелось бы мне начать жизнь сначала!

Вздохнув тяжело и прижав к губам носовой платок, она поднялась со своего места и начала нервно мерить шагами комнату.

– В жизни у меня было много мужчин, Чина, – поверяла она девушке горестным голосом. – Так много, что я их всех и не помню. Это должно вас шокировать, не правда ли? Но я все еще стараюсь не упустить своего шанса, если вы понимаете, что я имею в виду. – Она коротко рассмеялась. – Нет, я вижу, что вы не понимаете. Впрочем, это не имеет значения. Вы должны также знать, что я покинула Англию, желая избежать неприятного скандала с женой одного человека, с которым... с которым я была не слишком скромна. И мне нельзя теперь туда вернуться. Подумав, я решила, что Индия – это хорошее место, чтобы начать все сначала.

– Так, значит, майора Клэйтона никогда не существовало?

Джулия снова принужденно рассмеялась.

– Ах, моя бедная невинность! Ну конечно, нет! Я никогда не была замужем. Но что бы там ни было, я положила глаз на капитана Бладуила и – прошу прощения, Чина, – намереваюсь завоевать его в обход вас.

– Послушайте, Джулия, – произнесла Чина, взглянув на нее широко открытыми, ничего не понимающими глазами, – почему вы решили, что я стою у вас на пути?

– О Боже, Чина, неужели вы и вправду думаете, что я забыла ту утреннюю сцену, когда застала вас вместе? Я не такая простушка, как Люцинда Харлсон! – В голосе Джулии послышались презрительные и завистливые нотки.

По лицу Чины пробежала волна краски, и она, превозмогая слабость, приподнялась на одном локте.

– Поверьте, Джулия, вы глубоко ошибаетесь! Я рассказала миссис Харлсон все, как есть.

– Так вы говорите, что он вам не нравится?

– Что за дурацкий вопрос! – Чина раскраснелась еще больше. – Я просто не понимаю, как может кто-нибудь находить его привлекательным!

– Неужели не понимаете? Чина опустила глаза.

– Нет.

– В таком случае вы просто не знаете мужчин, – заключила спокойно Джулия и, спохватившись, добавила: – Как эгоистично с моей стороны мешать вам отдыхать! Мне выделили комнату рядом с вами, так что зовите меня, если что-то понадобится. – Она наклонилась и поцеловала девушку в бледную щеку, а затем торопливо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Чина, чувствуя неимоверную усталость, откинулась на подушки, однако сон к ней не шел. В комнате было жарко и очень светло, несмотря на то что окна закрывали ставни. Трудно сказать, сколько раз меняла она положение, все пытаясь устроиться поудобнее, не тревожа при этом рану в спине. К тому же она никак не могла забыть те странные, поразившие ее слова, которые только что услышала от Джулии.

Нэппи Кварлзу также было не по себе, и все из-за этого капитана. Когда Этан Бладуил некоторое время цазад возвратился на корабль, день клонился к вечеру и в городе уже зазвучали голоса муэдзинов, призывавших правоверных на молитву. Над материком начали собираться грозовые тучи, и рабочие в порту и на прилегающих к нему улочках принялись с удвоенной силой сортировать и убирать товары, спеша управиться до того, как пойдет дождь.

– Ну так что, вы ее видели? – спросил нетерпеливо Нэппи. – Как она, очень плоха?

– Доктор как раз выходил от нее, когда я заявился туда, и мне удалось поговорить с ним в коридоре, – ответил Этан. – Ей сейчас нелегко, но, надо полагать, она потихоньку поправится. А у тебя как дела, старина? – Он нахмурился, рассматривая исполосованное лицо Нэппи и его разноцветные синяки.

– Бывало и хуже, – ответил стюард, пожимая плечами.

– Ты описал этих ребят Раджиду?

– Да. Он все еще ищет их, – молвил ворчливо Нэппи. – Лучше расскажите о мисс Чине.

– Для беспокойства нет никаких оснований, Нэппи. Ее брат уже знает обо всем, и, думаю, сегодня же вечером она будет на Бадаяне.

– Хотелось бы мне узнать, кто посмел ее тронуть! – проговорил свирепо Нэппи, видя, что Этан собирается уходить. – Она же никогда никому не причинила никакого вреда!

– А разве не она пыталась тебя защитить? – произнес сухо капитан Бладуил.

– Это совсем другое дело! К тому же она была безоружна, и, кроме того, она ведь женщина!

Губы Этана искривились в жесткой ухмылке.

– Ты прекрасно знаешь, что женщина для этих подонков ничего не значит! Так ты говоришь, что Раджид все еще пытается их разыскать?

Нэппи кивнул утвердительно.

– Он кинулся за ними сразу же, как только отнес мисс Чину в отель, но я не думаю, что ему удастся найти их. Провалиться мне на этом месте, если они уже не на корабле, зафрахтованном до Гонконга! Грязные крысы, вот они кто! Гнусные грязные крысы! – Стюард с гадливостью сплюнул в водосточный желоб.

– Точно такие же, как все прочее население этого города, – заметил капитан Бладуил и повернулся, чтобы уйти. – Пошли ко мне Раджида, как только он вернется.

– Одну минутку, капитан, я тут кое о чем подумал. Глаза Этана сузились.

– О чем же?

– Те ублюдки, которые напали на нас, были наемными убийцами, – выпалил Нэппи. – Может быть, я всего лишь глупый старый болван, но меня все время гложет мысль, что в конце переулка они ждали именно нас.

– Именно вас? А может быть, любого, кто попадет им под руку?

– Я не уверен в этом. У меня смутное чувство, что дело обстояло иначе. Я знаю, как работают эти ублюдки. Они не стали бы ошиваться возле гостиницы, чтобы ни с того ни с сего напасть на старого человека и двух ни в чем не повинных женщин, у которых в руках не было даже вещей.

– Возможно, ты и прав, – произнес задумчиво капитан Бладуил. – Однако не будем забывать и о том, что на вас напали менее чем через час после швартовки «Звезды Коулуна». Никому, включая и этих троих убийц из местных кантонцев, не удалось бы узнать за столь короткое время, кто мы такие. Да и что могли бы они иметь против невинной молодой девушки и такого старика, как ты?

– По-видимому, дело здесь не во мне, – продолжал делиться своими размышлениями Нэппи. – У вас, например, в этой части света больше врагов, чем друзей. Взять хотя бы этого вашего старого знакомого Ванг Тох Чен Арна, который назначил вознаграждение за вашу голову еще до того, как вы потеряли «Звезду лотоса» со всем опиумом, который на ней находился. Может быть, – уже со злобой изрек Нэппи, видя, что на капитана Бладуила его версия не произвела никакого впечатления, – кто-то, узнав наш флаг на мачте, решил немного подзаработать?

– Это вполне реально, – согласился Этан после минутного размышления, – хотя и маловероятно. Ванг Тох носа не показывал уже лет пять, да и, кроме того, почему это вдруг понадобилось кому-то, решившему подзаработать на моей голове, нападать на тебя или на мисс Уоррик? вместо того чтобы сразу убить меня? Мне кажется, у тебя просто больное воображение.

– Ах, как остроумно с вашей стороны, капитан! – взорвался Нэппи. – Мисс Чина получила нож в спину всего лишь через полчаса после того, как мы пришвартовались, а вы ведете себя так, словно это столь же мелкая неприятность, как и внезапно начавшийся дождичек! Мисс Чина заслуживает...

– Мисс Уоррик, – перебил его Этан, – должна наконец научиться сдерживать свою импульсивную натуру, особенно теперь, когда она вернулась на Восток. То, что в Англии могло быть расценено как возвышенный, самоотверженный поступок, здесь выглядит всего-навсего безрассудством! Она еще легко отделалась.

– Это все, что вы можете сказать по этому поводу? – спросил Нэппи недоверчиво.

Губы Этана сжались.

– Да, это все. А теперь оставь меня в покое, Нэппи. Я и так потерял бездну времени, таскаясь по твоему настоянию в «Райфлз-отель».

– Сволочь! – произнес Нэппи гневно, когда капитан исчез. – Грязный навозный жук! Так наплевательски относиться к тому, что с ней случилось!

И, продолжая ворчать сквозь зубы, он вернулся на свою койку, полный надежд, что Раджид скоро вернется и притащит с собой этих негодяев.

Глава 8

– Очень извиняюсь, мистрисс, но без денег мы не поплывем.

Чина Уоррик, вспотевшая, усталая, с трудом превозмогавшая боль, предпринимала отчаянные усилия, чтобы сохранить спокойствие духа. О, если бы она только могла вспомнить какие-нибудь малайские ругательства, чтобы проклясть лодочника на том языке, который он понимает! Как непорядочно с его стороны отказываться переправить ее через Сингапурский пролив только на том основании, что она не может заранее заплатить за свой проезд!

– У меня нет с собой денег, – снова объяснила заартачившемуся владельцу сампана Чина, стараясь не показывать ему своего раздражения. Ей было нелегко скрывать свои чувства, ибо, несмотря на то что дело шло к вечеру, солнце продолжало немилосердно палить ее непокрытую голову, а деревянная пристань раскалилась настолько, что жгла ее ноги даже сквозь тонкие подошвы туфель. К тому же вечерний бриз не начинал еще дуть, и в неподвижном воздухе стойко держался тошнотворный запах гниющих водорослей.

Основную часть пути от отеля до этого места Чина проделала пешком. Здесь, вдалеке от суеты торговых и приморских кварталов, джунгли, не собираясь, казалось, сдавать* своих позиций, решительно подступали к самой кромке воды. Над ее головой вились тучи москитов. Был отлив, и вода, нежно булькая под сваями причала, заставляла побитый рыбацкий сампан мерно покачиваться на волнах.

– Тысяча извинений, мистрисс, – повторил лодочник с почтительным поклоном, – но моя лодка не выйдет в море до тех пор, пока денежки не лягут ко мне в карман.

Чина сжала губы в полном отчаянии. О, почему она, вместо того чтобы искать переправу где-нибудь в порту, отправилась сюда, в Оранг-Лаут, за милю, а то и дальше от города! Она с детства помнила, что жители этого селения, малайцы-лодочники, строят свои дома на сваях, возвышающихся над линией прилива. Они всегда с готовностью, без лишних вопросов и препирательств брались перевезти пассажира, куда бы тот ни пожелал, ради того, чтобы в конце путешествия получить всего несколько мелких монет. Что же заставило этого парня наотрез отказаться помочь ей?

– Вам заплатят, как только мы приедем, – продолжала убеждать его Чина. – Я ведь уже объяснила вам, кто я такая и почему не могу заплатить сразу. Неужели моего слова вам недостаточно?

Выражение темнокожего лица оставалось невозмутимым.

– Прошу прощения, мистрисс Чина Уоррик. Вы, несомненно, настоящая, благородная леди, но я вас не знаю.

– Но вы наверняка должны были знать моего отца! – произнесла с надеждой Чина.

– Когда-то имя Уорриков пользовалось огромным уважением, – ответил лодочник задумчиво, – и тем, кто носил его, доверяли. А теперь все не так. Я бедный человек, мистрисс, и останусь голодным, если мой сампан не вернется сегодня вечером с уловом рыбы.

Чина почувствовала, как у нее забилось сердце. Уже не в первый раз она слышала нечто, что заставляло подозревать неладное. Неужели на плантации «Царево колесо» действительно что-то случилось? И не по этой ли причине Дэймон известил ее в записке, что не сможет приехать за ней ранее чем послезавтра?

Что-то произошло там, дескать, с их яликом, и нужно его починить. Во всяком случае, так передала ей Джулия.

Жалость в глазах Джулии Клэйтон более чем что-либо еще заставила Чину как можно быстрее покинуть отель и попытаться самой добраться до Бадаяна. Ей не хотелось откладывать возвращение домой еще на целый день, и, кроме того, ей невыносима была сама мысль о том, что Джулия или кто-то еще заподозрит вдруг, что на Бадаяне не очень-то жаждут вновь увидеть ее!

– Это ваше последнее слово? – спросила она сердито. Рана на спине нещадно болела, на причале было нестерпимо жарко, и ей вовсе не улыбалось провести остаток вечера в препирательствах с этим лодочником. Через пролив хорошо были видны отдаленные горы Индонезии. До Бадаяна отсюда рукой подать – часа три неторопливого хода на сампане. Если бы только этот упрямец поверил наконец в то, что за такую нехитрую работу он смог бы получить приличную сумму!

– Очень сожалею, мистрисс.

Он был вежлив, но непреклонен, и Чина поняла, что только зря теряет время, а так как поблизости не было видно ни одной другой лодки, она, признав свое поражение, решила вернуться в отель и ждать Дэймона.

– Вы понимаете, мисс Уоррик, – прозвучал неожиданно рядом с ней спокойный голос, – что снова ведете себя непростительно глупо?

Чина с судорожным вздохом оглянулась и увидела направленный на нее пристальный взгляд голубых глаз Этана Бладуила.

– Как вы меня нашли? – прошептала она, непроизвольно делая шаг назад.

– С трудом, разумеется, ибо вы никому в отеле не сказали о своих намерениях, – продолжал он недобрым голосом. – Миссис Клэйтон была вне себя, когда сообщила моему стюарду о том, что вы пропали. – Лицо его скривилось при воспоминании о неприятной сцене с Нэппи, последовавшей сразу же за визитом Джулии. Старый матрос возложил с невероятной энергией всю ответственность на него...

– Ну вот, теперь-то вы наконец довольны, не правда ли? – прорычал угрожающе Нэппи, настигнув его на кормовой палубе. Исполосованное и покрытое синяками лицо маленького стюарда налилось кровью. – Теперь можете радоваться, гнусный, подлый ублюдок!

Этан, оторвавшись от морской карты, спросил спокойно:

– О чем это ты, старина?

– Здесь только что побывала Клэйтон. Сказала, что девушка упаковала свои вещи и исчезла из отеля вскоре после того, как вы ее посетили. Может, я выжил из ума, но мне кажется, что вам немедленно следует отправиться на ее поиски! И дай Бог, чтобы вам повезло!

– Уточни, кого ты имеешь в виду? – произнес нетерпеливо Этан.

– Мисс Чину, вот кого! Она сбежала! И даю голову на отсечение, что это вы своим чертовым недобрым языком заставили ее на это пойти! Я ведь уже знаю, что наговорили вы ей сегодня утром! Вина за все это ложится только на вас!..

– Так ты говоришь, что мисс Уоррик одна покинула «Райфлз-отель», – недоверчиво перебил его Этан.

– Господи, кажется, я говорю на чистейшим королевском английском! – воскликнул Нэппи гневно. – Вы сами слышали, что я сказал! Исчезла, не сказав никому ни слова, непонятно куда! – Он начал возбужденно жестикулировать, указывая руками в сторону городских крыш, выглядывавших из-за портовых строений. – Могу поклясться, что в эту минуту она ищет переправу на свой чертов остров, если только не получила новый удар в спину! Трудно себе представить лучшую приманку для всех этих головорезов, чем английская леди, разгуливающая сама по себе, в полном одиночестве! Взять хотя бы тех же убийц, что напали на нас!

Этан, грубо оттолкнув Нэппи в сторону и выкрикивая на ходу краткие распоряжения, почти бегом устремился к трапу, вознамерившись лично заняться поисками мисс Уоррик. К счастью, найти ее оказалось не столь уж и сложно, потому что, как и предполагал Нэппи, одинокая женщина в дорогом черном платье, не могла не привлечь к себе внимания туземцев. И Этан испытал вскоре неимоверное облегчение, убедившись в том, что на этот раз никто не собирался на нее нападать.

– Как это вам удалось меня разыскать? – снова спросила девушка, и звук ее голоса словно подлил масла в огонь.

– Все очень просто, – ответил капитан сухо. – Не многим женщинам достанет безрассудности, если не сказать тупости, отправиться одной в путь. Разумеется, вы привлекали к себе внимание местных жителей, и мне оставалось только спрашивать. Ну а теперь, мисс Уоррик, я предлагаю вам вернуться на мой корабль, прежде чем вас хватит солнечный удар. ^~– Он критически осмотрел девушку. – Вы и так не в лучшей форме.

Чина вздернула подбородок, решив не придавать особого значения недобрым его словам и тому обстоятельству, что ее немытые волосы ниспадали лохмами на плечи, а подол платья отяжелел от пыли.

– Как это мило с вашей стороны, капитан, отправиться на мои поиски! – проговорила она с достоинством. – Но, боюсь, мне придется отклонить ваше приглашение. Я собираюсь немедленно отправиться домой.

Голубые глаза Этана сузились, в них вспыхнул недобрый огонек.

– А на чем вы собираетесь отправиться домой? Уж не на этой ли развалине? – поинтересовался капитан, заметив освещенный солнцем сампан, качающийся на волнах» возле" самого причала, хотя и мог бы при этом получить в любой момент течь. К счастью, он говорил по-английски, и до лодочника, таким образом, не дошел оскорбительный смысл его слов.

Чина открыла было рот, чтобы отстаивать свое решение, но капитан не допустил этого.

– У вас нет другого выхода, как только вернуться на корабль вместе со мной, – заявил он непреклонно. – Уже почти темно, а у вас нет денег, чтобы заплатить за перевоз.

Глаза Чины вспыхнули.

– Пусть так, сэр, но это вовсе не значит, что я собираюсь отправляться куда бы то ни было вместе с вами. Если уж я решу провести ночь в Сингапуре, то изберу для этого «Райфлз-отель».

– У меня другое мнение на сей счет, – проговорил капитан внешне вполне спокойным тоном. – Видите ли, милая леди, мне теперь совершенно ясно, – к сожалению, я понял это слишком поздно, должен добавить, – что как только я упускаю вас из виду, так сразу же подвергаюсь риску потерять свои две сотни фунтов.

– Уж не думаете ли вы, что я способна сбежать, не заплатив вам, как обещала? – возмутилась Чина.

Лицо Этана внезапно приняло жесткое выражение.

– Дорогая моя юная дама, я имел в виду совсем другое, а именно то, что вы с легкостью можете пасть жертвой еще одного нападения, если впредь будете разгуливать по берегу в одиночестве. И у меня имеются все основания сомневаться в том, что ваш брат оплатит ваш долг, если я положу у порога его дома ваше бездыханное тело.

– О! – вздохнула Чина и заметила язвительно, злобно сверкая глазами: – Не могу себе представить, как это Джулия Клэйтон может думать всерьез, будто я влюблена в вас! Я все больше утверждаюсь во мнении, что вы самый несносный человек, которого я когда-либо встречала!

– Благодарю покорно! И позвольте заметить: я прекрасно осведомлен о ваших чувствах по отношению ко мне, мисс Уоррик, так что нет никакой необходимости снова напоминать мне о них. Ну а теперь, если не возражаете, давайте продолжим наши препирательства где-нибудь в другом месте, а не на этой шаткой пристани. Могу поклясться, что запах водорослей уже начал пропитывать мою одежду.

Чина ничего не ответила, но в повороте ее наклоненной головы появилось что-то смиренное и покорное, что заставило Этана вспомнить адресованные ему обвинения Нэппи в том, что он ведет себя с ней слишком грубо.

– Прошу прощения, мисс Уоррик, за мою бестактность, проявленную сейчас и в отеле сегодня утром, – произнес он неожиданно. – Насколько я понимаю, ваш брат написал, что не сможет за вами приехать. Если вы вернетесь со мной на корабль, я обещаю вам завтра же утром отплыть на Бадаян. Как вы считаете, это приемлемо?

Чина подняла голову и посмотрела на него такими удивленными глазами, что ему невольно вспомнился тот вечер, когда он, глядя в эти вот очи, был близок к тому, чтобы ее поцеловать.

– Неужели так и будет?

Этан невольно рассмеялся: столько недоверия читалось в ее лице. Краткий миг, когда сердце его было преисполнено нежностью к ней, миновал, и, таким образом, она снова стала представлять для него интерес лишь постольку, поскольку он мог получить с нее эти проклятущие две сотни фунтов.

– Даю вам слово джентльмена!

Теперь засмеялась Чина, что оживило несколько изнуренные черты ее лица.

– Ваше слово джентльмена? Что-то не припомню, чтобы мне доводилось когда-либо слышать подобное, откровенно лживое обещание. Однако я приму, пожалуй, ваше предложение – хотя бы потому, что у меня просто нет другого выхода.

– Ну что ж, и за то спасибо, – сказал Этан миролюбиво и предложил ей свою руку.

Обратный путь они проделали в темноте: ноль наступила с быстротой, характерной для тропиков. Окна в складских помещениях были темны, лавочки закрыты. Их шаги звонко отдавались на дощатой мостовой. На черном небе уже мерцали первые звезды, по воде бесшумно сновали китайские джонки, и их опознавательные огни оставляли за кормой сверкающий след.

... Этан взял Чину под локоть, и хотя ей не нравились его прикосновения, теперь она тем не менее с благодарностью оперлась на его руку.

Нэппи и Джулия встретили их у трапа. Чина ощущала такую слабость, что безропотно выслушала их у коры, и, даже не удосужившись поинтересоваться, что делает Джулия на корабле, не стала возражать, когда ее отправили в каюту и уложили в постель, как ребенка. Она моментально погрузилась в тяжелый, беспокойный сон, а когда проснулась на следующее утро, то оказалось, что возлюбленный ею остров находится уже пряма по курсу корабля.

– О Нэппи! – с восторгом закричала она, поднявшись на палубу и подбегая весело к борту. – Он и впрямь бесподобно прекрасен, каким я и помню его!

«Звезда Коулуна» плавно скользила по голубой водной глади, в которой отражались ее белые паруса. Несмотря на низкую посадку, корабль успешно миновал коралловую отмель – пристанище для мириады разноцветных рыбок. Вдалеке в кристально чистое небо устремлялись вершины бадаянских гор, покрытых буйной растительностью. Их очертания были до боли знакомы Чине.

– Посмотрите! – воскликнула она, радостно указывая стюарду на берег. – Видите вон тот вулкан между горами? Последний раз он извергался при жизни моего дедушки, и в своем дневнике он записал, как лава устремилась к берегу и... Ой, взгляните, вон тот берег, у которого мы с братом Брэндоном плавали обычно! Разглядели? Он там, справа от скал!

Она глаз не могла оторвать от полоски белого песка, простершейся между зелеными пальмами и океаном.

По правде сказать, Нэппи придерживался мнения, что Бадаян мало чем отличался от прочих покрытых изумрудной зеленью остров Индонезии, однако ему ничего не оставалось делать, как только кивать в ответ на энтузиазм Чины.

– Только непонятно, где же сам дом? – спросил он, не видя ни малейших просветов в густых джунглях, покрывавших остров.

– Он там, на подветренной стороне острова, где глубоководная бухта и причал, построенный еще моим прадедушкой.

Глаза Чины сверкали, когда она вспоминала то радостное возбуждение, которое охватывало всех во время прибытия шхун, раз в месяц доставлявших на Бадаян почту и товары. Это было настоящим праздником. Они с Брэндоном бежали вприпрыжку к пристани, где им вручали припасенные специально для них печенье и засахаренные кокосы.

– Да, очень красивое место! – произнесла со вздохом Джулия Клэйтон, привлеченная на палубу счастливой болтовней Чины. Бадаян казался ей, рожденной в рабочей семье и выросшей среди почерневших от копоти кварталов Шеффилда, настоящим солнечным раем. Обратившись к девушке, она проговорила задумчиво: – Как бы мне хотелось высадиться на берег вместе с вами! – И тут же добавила весело: – Но боюсь, что сделать этого не смогу. – Глаза ее алчно устремились на высокого человека, стоявшего на своем обычном месте у руля. – Капитан Бладуил согласился взять меня с собой в Джакарту.

Чина застыла на месте, но Джулия, не замечая этого, продолжала оживленно:

– Судя по тому, что рассказал мне капитан, Ява – куда более цивилизованное место, чем Сингапур, и уж, во всяком случае, мне будет там не так одиноко, поскольку он обещал представить меня некоторым из своих друзей. Как это мило с его стороны, не правда ли?

Девушка кивнула. Разве Джулия не предупредила ее заранее и вполне откровенно, что имеет виды на капитана? И разве влюблена в него сама она, Чина? Как раз наоборот, она терпеть его не может!

И однако же скандальное признание Джулии совершенно непонятным образом привело к тому, что счастливое настроение Чины мгновенно улетучилось.

– Черт побери, что там такое? – воскликнул Нэппи, и Чина, благодарная за его вмешательство, устремила глаза в указанном направлении и увидела легкий белый ялик, вынырнувший из-за острова и теперь быстро приближавшийся к ним под надутыми парусами.

– Ах, так это же «Темпус»! – закричала она в волнении – Яхта моего отца!

Перегнувшись через перила, она жадно наблюдала, как на ялике убрали паруса и суденышко заскользило вдоль просоленного корпуса бригантины, пока сидевшему за рулем черноволосому молодому человеку не позволили подняться на борт. Он ловко взобрался по веревочной лестнице и застыл на месте. Подобное поведение незнакомца, свидетельствовавшее о похвальных свойствах его характера, было вполне разумным, ибо не успел он и глазом моргнуть, как оказался в плотном кольце дюжины свирепых матросов, чья разбойничья внешность только подтверждала ту недобрую репутацию, которую «Звезда Коулуна» уже успела снискать в этих водах.

– Добрый день! – сказал капитан Бладуил, выступая вперед. – Насколько я понимаю, вы приехали за мисс Уоррик?

–Да.

Дарвин Стэпкайн, который был на несколько лет моложе и немного ниже капитана Бладуила, посмотрел на морского волка с плохо скрываемым неодобрением. Он ни разу в жизни не встречался с этим человеком лицом к лицу, однако многое о нем слышал – в основном в виде сплетен, – и, увидев сейчас капитана, тотчас решил, что его внешность, точно так же, как и его репутация, мало располагают к нему.

– Мистер Дэймон Уоррик уполномочил меня доставить его сестру домой, – произнес он холодно. – Могу я узнать, где она? – Всем своим видом он давал понять, что вовсе не удивится, если узнает, что неразборчивый в средствах напитай держит ее закованной в цепи в кишащем крысами трюме.

– Разумеется, – проговорил любезно Этан. – Она здесь, у борта.

Дарвин Стэпкайн повернулся и встретил взгляд, от которого у него перехватило дыхание. Он бы никогда не поверил, если бы ему рассказали, что кто-то в действительности может обладать глазами столь огромными и зелеными, как у Чины, своим разрезом вызывавшими самым мистическим образом ассоциации с храмовыми кошечками с острова Бали.

– Мисс... мисс Уоррик? – выдавил он из себя, с усилием глотая слюну.

– О, Дарвин, неужели я так изменилась? – со смехом спросила Чина.

Он утвердительно кивнул головой, не в силах поверить, что перед ним стоит та самая маленькая девочка, которую он помнил в помятом фартучке и с ленточками в косичках и которая много лет назад проливала безмолвно слезы в то утро, когда они с отцом отправлялись в Сингапур. Конечно, в усадьбе имелся портрет Чины Уоррик, списанный с нее во время учебы в Англии, но и на нем она выглядела совсем ребенком, нетерпеливым и не оформившимся. И хотя острые линии ее подбородка и длинные чувственные пальцы, которыми она ласкала сидевшую на руках обезьянку, говорили о том, что в один прекрасный день она превратится– в красавицу, немногие тогда могли заметить признаки этого в ее мальчишеских чертах.

Во всяком случае, Дарвин Стэпкайн никогда не задумывался об этом. Будучи менеджером плантации «Царево колесо», он редко интересовался чем-либо, кроме своих приходно-расходных книг. И помнил Чину Уоррик как не в меру смышленого ребенка, коему предназначено было судьбой изучать секреты производства шелка и помогать обожающему его отцу управлять плантацией, когда тот станет достаточно стар.

Рэйс Уоррик, конечно, очень много возился с дочерью: прежде всего, это забавляло его самого, и, кроме того, он заметил со временем, что она обладала такой же страстью к шелку, как и мужские представители рода Уорриков. Когда она чуточку подросла, он начал со рвением обучать ее всем секретам своего искусства. Дарвина, в то время только недавно вернувшегося из университета и всеми силами стремившегося заполучить на плантации то же место, что и его отец, девочка лишь раздражала вначале, но потом он настолько привык к присутствию маленькой Чины на предприятии, что практически перестал ее замечать. Теперь же Дарвин смотрел на выросшую уже Чину Уоррик совсем другими глазами и не находил в себе силы отвести от нее взгляд. Он был уверен, что ни одна молодая леди из числа тех, кто входит в европейское общество Сингапура, не может соперничать с этим прелестным созданием.

Чина оставалась в полном неведении относительно всех его драматических переживаний, ибо ее мысли были заняты совершенно другим, и к тому же она помнила Дарвина только как робкого, погруженного в книги юношу, который жил в постоянном трепете перед ее отцом. Конечно, он вырос за то время, пока ее здесь не было, но все так же имел наружность приятно-скучную. Тощие ноги его казались слишком уж длинными для тех парусиновых брюк, в которые он был одет, а на нижней губе красовалось чернильное пятно, которое говорило о том, что он по-прежнему любит совать в рот перо.

Капитан Бладуил между тем начал испытывать растущее беспокойство по поводу ошеломленного вида Дарвина и продолжающегося молчания Чины. Поэтому он решил положить конец этой немой сцене с помощью замечания:

– Боюсь, что вы забыли представить нас друг другу, мисс Уоррик.

Чина вспыхнула смущенно, что в глазах Дарвина придало ей еще больше очарования, и он, потрясенный ее красотой, не очень-то слушал, как произносила она их имена.

– He могли бы вы распорядиться насчет багажа мисс Уоррик? – проговорил он торопливо, даже не пытаясь скрыть тот факт, что просто жаждет поскорее покинуть корабль вместе со своей добычей.

– Хафиз, позаботься о сходнях, чтобы мисс Уоррик могла сесть в лодку, и проследи, чтобы там же оказались и ее чемоданы, – приказал Этан Бладуил и обратил взгляд своих суженных глаз к Дарвину: – Мы полагали, как и сообщалось в записке, что за мисс Уоррик и в самом деле никто не приедет до завтра.

– Да, мы именно так и думали, – примирительно сказал Дарвин, – однако ялик был починен значительно раньше, чем мы ожидали. – Он прокашлялся и добавил, сокрушенно взглянув в сторону Чины: – С тех пор как «Добрая надежда» потонула вместе с мистером Уорриком прошлым летом, у нас осталось всего лишь это суденышко. Вчера, когда на нем плавал мистер Дэймон, в днище образовалась пробоина, которую было ужасно трудно заделать.

– Выходит, «Добрая надежда» так и не была поднята на поверхность? – спросила Чина.

– К сожалению, нет. Она так и осталась там, как и сам мистер Уоррик.

– Понятно. Я этого не знала. В письме мамы мало что говорилось конкретно об этом.

– Он плыл в Сингапур, когда поднялся ветер, – про: должал Дарвин, решив, что лучше уж она сразу узнает всё трагические подробности. – Вам же известно, как молниеносно обрушивается с севера шквал.

Чина прекрасно понимала, что изменчивые азиатские ветры были той силой, с которой всегда приходилось считаться в этих местах, и ясно могла себе представить, каким образом «Добрая надежда» была разбита вдребезги на коралловых рифах и почему невозможно было вытащить из воды даже тело ее отца. Если он не пошел ко дну вместе с яхтой, то, значит, стал жертвой вечно рыскающих тут акул.

– Кажется, сходни готовы, мисс Уоррик, – произнес Этан и обратился к темноглазому арабу, молчаливо стоявшему чуть поодаль: – Раджид, помоги, пожалуйста, мисс Уоррик сесть в лодку.

– Но, право же, капитан, нет никакой необходимости... – неприязненно начал Дарвин, однако тут же прикусил язык, ибо заметил в тяжелом взгляде голубых глаз нечто весьма неприятное для себя. Повернувшись к Чине, чтобы просто, без всяких разговоров предложить ей свою руку, он был весьма раздосадован, увидев, что, стоя к нему спиной, она тепло и сердечно прощается со всеми членами ужасной команды капитана Бладуила.

Он молча наблюдал за происходящим до тех пор, пока Чина не зашла столь далеко, что обняла нежно какого-то шутливого коротышку с изукрашенным одиозными синяками лицом и повязкой на глазу, и тогда, не сдержав чувств, ринулся к ней, чтобы, вмешавшись, положить конец этому спектаклю. Однако тут же был остановлен самым решительным образом и вновь встретил взгляд голубых глаз, в которых сквозил настоящий лед. Между ними двоими – Дарвином и Этаном – не было произнесено ни слова. Отпустив своего пленника через минуту, капитан Бладуил поинтересовался, готова ли мисс Уоррик к отъезду.

Чина утвердительно кивнула головой и протянула ему в знак прощания руку, но он не стал ее пожимать.

– Нам ни к чему прощаться друг с другом, мисс Уоррик... во всяком случае, пока. – Он ухмыльнулся, нахально глядя в ее испуганные глаза. – Разве вы забыли, что я намерен нанести вашему брату визит, как только вернусь из Джакарты?

По правде сказать, Чина действительно об этом забыла и была неприятно уязвлена этим напоминанием в тот самый момент, когда все ее чувства были устремлены к дому, о котором она мечтала столько лет. Пробормотав уверения, что брат ее будет рад встретиться с ним после его возвращения, она позволила Дарвину сопроводить ее в лодку.

Те, кто стоял на борту бригантины, были вознаграждены ярким отблеском на огненных волосах Чины, перед тем как она ступила на уорриковский ялик. Зная наверняка, что все глаза устремлены на нее, девушка тем не менее не повернула назад головы на прощание. Когда же суденышко было достаточно далеко, Этан Бладуил, обладавший исключительно острым зрением, заметил, что маленькие плечи Чины как-то странно поникли.

Глава 9

На покрытом горами острове Бадаян не было необходимости использовать экипажи или строить дороги, и жители его либо ходили пешком по проложенным сквозь джунгли тропинкам, либо ездили верхом на превосходных арабских лошадях, которых Рэйс Уоррик разводил еще с юности. Шелк и прочие товары перевозились на огромных телегах, однако расстояние от плантации до пристани было немногим более чем ширина узкой песчаной полосы, опоясывавшей остров. Джунгли подступали чуть ли не к самому берегу, от коего их отделяли лишь ряды стройных пальм, чьи ветви приветствен* но шелестели, когда Чина и Дарвин ступили на уходящие под воду, обросшие мхом ступени лестницы.

Чина, почувствовав внезапно, как ее неудобное, тяжелое муслиновое платье начало тереть спину, предвкушала с нетерпением тот момент, когда сможет сменить его на прохладный местный шелк. И всеми силами желала, чтобы Дарвин прекратил наконец свою бесконечную болтовню о всяких рыночных отношениях или выраженном в процентах уровне прибыли, ибо это вызывало у нее только досаду. Господи, у них еще будет бездна времени, чтобы обсудить семейный бизнес, а пока она стремилась как можно быстрее переступить порог высокого белого дома, возвышавшегося впереди над цветущими кронами миндальных деревьев.

Не страшась жестоких ветров, дующих здесь в период муссонов, сэр Кингстон Уоррик построил дом на высоком открытом холме, с которого открывался вид на гавань и на сверкающий простор океана. Белые стены трехэтажного здания были обрамлены террасами и стрельчатыми окнами. Вдоль всего строения – и главного корпуса, и утопавших в пышной зелени правого и левого крыла – тянулась веранда. Массивная входная дверь была обшита медью, как делалось это обычно на побережье Персидского залива. По бокам ее устремлялись ввысь могучие белые колонны, совершенно не гармонировавшие с преимущественно восточным обликом здания.

И все же дом этот напоминал чем-то приятные загородные виллы аристократии в родном сэру Кингстону Суссексе, хотя не слишком расположенные к его семье особы, посещавшие остров, находили это здание достойным символом тщеславия династии Уорриков. За долгие годы отсутствия Чины здесь мало что изменилось. Разве что только банановые деревья в саду стали немного выше, да ползучие растения у стен добрались теперь до самой черепичной крыши. В остальном же, казалось Чине, все было таким же, как и в то залитое солнечным светом жаркое утро, когда она торопливо спускалась к пристани вместе со своим отцом. В то время как он делал шаг, ей приходилось делать два и при этом так хотелось плакать, что она изо всех сил прикусывала нижнюю губу.

– Ну как, все здесь сейчас по-другому? – спросил Дарвин.

– Нет, вовсе нет. – Голос Чины непроизвольно задрожал, ибо она как раз подумала о том, что как бы ни казалось ей все тем же самым, в действительности это не так, раз ее отца уже нет в живых. В Англии его смерть представлялась ей чем-то нереальным, а во время морского путешествия она пыталась всеми силами отгонять грызущие ее горестные мысли и заставляла себя до поры до времени не думать об этой трагедии. И вот теперь, вспоминая, как его смех наполнял собой дом и делал просторные высокие комнаты такими уютными, она не могла больше подыскивать для себя различные предлоги, позволявшие ей как-то забыться.

– А мама дома?

– Миссис Уоррик в Джакарте. – Дарвин прокашлялся и, запинаясь, добавил: – Мы пережили что-то вроде шока, когда узнали, что ты приплыла из Англии на борту «Звезды Коулуна», у капитана Бладуила нет привычки возить с собой пассажиров.

Он посмотрел на нее вопросительно, однако Чине не хотелось пускаться в объяснения. Впрочем, она ничего не ответила Дарвииу еще и по той причине, что не очень-то и слушала его. В горле у нее образовался горячий тяжелый ком, когда они пересекли арочный кипарисовый мостик, ведущий к дому, и ее захлестнула волна чувств, которых она не могла уже сдерживать. Перед ними в пруду цвели розовые водяные гиацинты, а сама вода была столь чиста, что Чина ясно различила в ней разноцветных японских карпов, которые кормились в глубине среди зелени. Ей доставила радость мысль о том, что Брэндон и впрямь сдержал обещание и ухаживал за рыбами во время ее отсутствия.

Вот уже ее юбки мягко зашуршали по ступеням выложенного плитами крыльца. Ком в горле стал еще больше и тяжелее, и она почти не могла дышать, когда протянула дрожащую руку к дверному колокольчику.

– А-а-а! Чина!

Девушка испуганно отшатнулась.

– Что?.. Брэндон? – Она завертела головой. – Где же ты?

– Я здесь!

Вьющиеся стебли бугенвиллеи над перилами веранды зашелестели, из-за них внезапно выглянуло круглое озорное лицо с огромными зелеными глазами. Белая рубашка мальчика была измазана на груди тутовым соком, а-темно-рыжие волосы утыканы веточками и усыпаны сухими листьями. При взгляде на него Чина снова почувствовала, что ей трудно дышать. Поразительное сходство Брэндона с отцом заставило ее сердце учащенно забиться. Когда она уезжала, он был всего лишь маленьким шестилетним ребенком, и теперь, слегка растерявшись, она размышляла, как же ей вести себя с ним.

– Брэндон? – произнесла она нерешительно. Не позабыл ли он ее за время их разлуки?

Стебли громко затрещали, и мальчик, протиснувшись сквозь них, налетел на Чину с такой силой, что чуть не сшиб ее с ног.

– О, Чина, я так рад, что ты снова дома! Вот уж не думал, что ты когда-нибудь вернешься!

– Я же дала тебе слово, не так ли?

– Да, но...

– Разве ты не должен быть сейчас на занятиях, Брэндон? – прервал их беседу Дарвин, ощущая, однако, некоторую неловкость при виде того, как стояли они, крепко обнявшись друг с другом.

– Мне очень захотелось дождаться приезда Чины, – признался Брэндон без тени смущения. – Я случайно услышал, как Дэймон сказал Аль-Хаджу, что ты отправился ее встречать.

– Подслушивать дурно, – заметила назидательно Чина, все так же крепко сжимая брата в объятиях.

Мальчик засмеялся, так что между его передними зубами стала заметна широкая щель.

– Но я же не нарочно!

Глядя на него, Чина почувствовала, что не сможет произнести больше ни слова упрека. Невысокий для своих лет, ибо все мужчины в семье Уорриков имели рост ниже среднего, что компенсировалось, однако, большой физической силой, он был красив и подвижен и, по всей видимости, унаследовал дерзкое очарование своих предков.

– Дэймон чуть с ума не сошел, когда узнал, что ты приезжаешь, Чина. Я думаю, это оттого, что ты ехала из Англии на корабле Этана Бладуила. Он говорит, что Этан Бладуил – это дурно воспитанный человек и ужасный бабник и что тебе было бы лучше...

– Брэндон, разве можно повторять такие вещи!

– Я знаю, что нельзя, но это именно то, что он сказал. А что такое бабник, Чина?

– Ну, это тот, кто постоянно грубит и ругается, – ответила она, отряхивая свои юбки и стараясь не давать этой теме дальнейшего развития.

Дарвин натужно закашлялся и тут же покраснел, когда Чина вопросительно взглянула в его сторону.

– Может, нам лучше войти в дом? – произнес он. – Мистер Дэймон, наверное, заждался нас.

– Давай я провожу тебя, – предложил Брэндон, всовывая свою маленькую ручку в ее. – Дэймон пишет сейчас в кабинете письма. А Филиппа все еще в классной. Она ненавидит арифметику, но мистер Лим не разрешил ей уйти до тех пор, пока она не решит правильно все задачки.

– Мистер Лим?

– Это наш новый учитель. Мистер Тенвон вернулсй обратно в Индию, после того как умер папа, и поэтому Дэймон попросил мистера Лима поучить нас пока, потому что он знает малайский и английский так же хорошо, как ижитайский, но мне он не очень нравится. Ну как, ты рада, что вернулась домой, Чина?

– Да, рада.

– Дэймон все время ужасно занят после того, как умер папа, ты же знаешь. У него совершенно не хватает на нас времени. Мы уже сто лет не были в Сингапуре, но мама обещала, что возьмет нас туда после того, как вернется с Явы. Ну а теперь, когда ты дома, ты тоже сможешь с нами поехать, правда, Чина?

Она не могла не улыбнуться.

– Не вижу причин, почему бы мне не составить вам компанию. А как Филиппа?..

– Так, так, неужели это и есть тот самый заморыш, который укатил к дедушке Эсмунду шесть лет назад? Должен признаться, что ты уже не тот котеночек, которого мы тогда проводили!

Чина обернулась под шелест своих юбок.

– Дэймон!

– Что это? – спросил он, заметив, что она вздрогнула, когда он, спустившись с крыльца, обнял ее. – Ты что, не рада меня видеть?

Чина, смеясь и плача одновременно, скрыв тот факт, что его крепкое объятие отозвалось болью в ее пораненной спине, уверила старшего брата, что просто в восторге от встречи с ним, и подумала с облегчением, что он, слава Богу, не заметил повязки, наложенной на предплечье и скрытой широкими рукавами платья.

– Боже мой, ты выросла в чертовскую красавицу, не правда ли, Вин? – проговорил Дэймон, все еще не выпуская ее руку и окидывая сестру оценивающим взглядом. – Могу поклясться, что любая красотка в Сингапуре теперь позеленеет от зависти! А эти волосы, черт возьми! Когда туземцы заприметят их, то, уверен, начнутся разные разговоры о всяких там ведьмах.

– Ведьмах!.. – отозвалась эхом Чина.

Дэймон засмеялся, увидев ее испуганное выражение.

– Добро пожаловать назад на Восток, моя милая, где колдовство и суеверия соседствуют с присущими белой нации прогрессом и просвещением! – возгласил он патетически и добавил затем задумчиво: – У Рэйса, кстати, тоже были рыжие волосы, но ничего похожего на тот оттенок, который у тебя. Какая жалость, что он не дожил до нынешнего дня и не сможет теперь лицезреть, что за сказочное, волшебное существо произвел на свет!

Чина почувствовала, что ощущавшаяся ею нервная, тревожная напряженность, давившая ее сердце, начала понемногу ослабевать. Да, это был именно тот Дэймон, которого она помнила: таинственный и вместе с тем искренний, раздражительный и в– то же время нежный, обаятельный и веселый. Когда она уезжала, ему стукнуло всего пятнадцать. Это был несколько надутый мальчишка на пороге возмужания, красивый до умопомрачения, с карими глазами матери и гордыми, строгими чертами лица, вечно пререкавшийся с отцом да и с любым другим, кто обладал авторитетом.

Теперь ему двадцать один: можно сказать, взрослый мужчина. И ростом несколько выше, чем она ожидала. И несказанно красив в своей рубахе с закатанными до локтей рукавами и свободных брюках. Лицо – коричневое от солнца, привычная нахальная улыбочка на губах. Чина могла бы вспомнить по крайней мере дюжину учениц из семинарии мисс Крэншау, которые упали бы в обморок при одном взгляде на него!

– Нам следует немного освежиться, – заметил Дэймон, беря ее под руку. – Может быть, Вин тебе уже говорил» что мамы дома нет. Я жду ее завтра утром... Пошли, Дарвин... Брэндон, сбегай, пожалуйста, за сестрой. Нам подадут в саду шербет.

Брэндон просиял.

– И засахаренный миндаль?

– Да, если только кто-нибудь сможет убедить Аль-Хаджа, чтобы он с ним расстался.

– Мне просто не терпится увидеть Филиппу, – призналась Чина, когда Дэймон открыл перед ней дверь. – Хотя последние два года она и писала чрезвычайно старательно мне письма и к тому же такие забавные, это все равно не то же самое, что непосредственно встретиться с ней. Честно скажу, я так и не успела привыкнуть к мысли, что у меня есть сестра, которой я никогда в жизни не видела!

– Она родилась меньше чем через месяц после твоего отъезда, – произнес Дэймон небрежно, словно появление Филиппы на свет было всего лишь досадной оплошностью, которую допустили зачем-то мать с отчимом, что на самом деле так и было, если уж говорить начистоту. – Ей пошел уже седьмой годик, и это такое маленькое, робкое и до невозможности хрупкое существо.

«Она инвалид», – вспомнила Чина фразу из одного из редких писем Мальвины Уоррик. Ее рождение стало для всех сущим сюрпризом, и не столь уж приятным. Даже отец – так по крайней мере подозревала Чина, вчитываясь в получаемые из дома письма, – был крайне разочарован, когда жена родила ему больную дочь.

Сама Чина вовсе не была склонна поддаваться предвзятым суждениям, когда дело касалось младшей сестры. В ее сердце жило скорее смутное представление о рано созревшем, чрезвычайно ранимом и любящем ребенке, чей образ рисовался перед ней сперва из неумелых детских рисунков, а потом и из коротких писем, выведенных старательными детскими каракулями и приходивших к ней в Англию с поразительной регулярностью. И она едва могла дождаться того момента, когда сможет наконец сказать Филиппе, сколь скрашивали эти письма ее безрадостное существование.

– Проходи, садись, – пригласил Дэймон. Привыкнув в Англии к темным, перегруженным мебелью комнатам в Бродхерсте, Чина уже успела забыть простор и очарование тропического плантаторского дома. По внешнему виду усадьба еще имела какое-то сходство с загородными виллами в Англии, однако интерьером своим, да и вообще всей обстановкой внутри, она напоминала скорее восточный дворец, чему содействовали не только жара и повышенная влажность, но и личные пристрастия самого сэра Кингстона. Комнаты – большие, с высокими потолками. Океанский бриз свободно проникал в них через множество открытых окон, предусмотрительно снабженных расписными ставнями для защиты, и от иссушающей жары, и от мощных муссонных ливней.

Гостиная, в которую проводил ее старший брат, была выдержана в розовых тонах и украшена позолоченными зеркалами и бесценными персидскими коврами. Высокие, искусно вычеканенные двери отделяли ее от внутреннего двора, где нежно журчал фонтан. К личным гостиным членов семьи и их спальням вели террасы со сводчатыми потолками и оштукатуренными стенами. По бокам стеклянных дверей стояли массивные каменные вазы с орхидеями. Парочка какаду чистили перышки на разукрашенных столбиках в одной из ниш. Служанка, одетая в позолоченный саронг, кормила их из стеклянной чаши зерном и сушеными фруктами.

Чина поместилась на украшенной кисточками кушетке и со словами благодарности приняла предложенную ей тончайшую фарфоровую чашечку.

– Как это здорово – снова оказаться дома! – произнесла она вздыхая. – Просто не могу поверить, что все эти годы ожидания остались наконец позади!

– Они казались тебе бесконечно долгими, не так ли? – проговорил с улыбкой Дэймон, глядя на нее через край своего стакана.

– Я хотела бы, как только распакуют 1иои чемоданы, съездить верхом в деревню и навестить Тан Ри и бабушку Тонны, – сказала Чина.

Не испытывая более ни тревоги, ни чувства неловкости, она желала теперь повидаться со своими друзьями, по которым успела так соскучиться.

– Боюсь, что мало кого ты– найдешь здесь из старой прислуги, – молвил Дэймон, как бы извиняясь, и взял из рук суетившегося рядом лакея новый стакан бренди. – У нас в настоящее время не наберется и дюжины рабочих, занятых в поле, домашних же слуг и того меньше.

– Но ведь Тонна-то наверняка должна быть здесь? – спросила с надеждой в голосе Чина, имея в виду одну индонезийку, которая нянчила ее с рождения.

Дэймон отрицательно покачал головой.

– Она перебралась в Макасар вскоре после твоего отъезда... Ну же, Чина, не выгляди такой расстроенной: Рэйсдал ей приличное вознаграждение!

– А Тан Ри?

– Он умер уже... хм-м... два или три года тому назад. Ты же знаешь, он был очень стар.

– Да, ты прав, пожалуй.

– Ах, Боже мой, как эта наша сердобольная Чина обожает оплакивать своих слуг! – изрек Дэймон, впрочем, не без добродушия. – Ты ни на йоту не изменилась! Между прочим, в том и заключалась одна из причин, почему мама решила отправить тебя отсюда подальше. Ты все больше становилась похожей на этих людей, потому что слишком много времени проводила в их комнатах, слушая трескучую тайскую болтовню о жертвоприношениях, демонах и тому подобной чепухе. Воображаю, сколько хлопот доставила ты своим наставницам в семинарии миссис Крэншау, прежде чем им удалось поставить твою голову на место! – Он хохотнул и заворочался на кресле, чтобы разместиться поудобнее. – В любом случае я чертовски рад, что ты вернулась!

– Я тоже, – сказала Чина с улыбкой и, снова пригубив ароматный арабский кофе, произнесла нерешительно: – Тебе, наверное, было очень трудно, когда умер папа?

– Да, нам всем пришлось изрядно потрудиться, – ответил Дэймон, пожимая плечами. – И смею заверить, сейчас уже не так тяжело, как было вначале. Может, расскажешь что-нибудь об Англии?

Но Чина не успела что-либо сказать, ибо в этот момент послышался стук деревяшек по каменному полу, и в комнату, передвигаясь на костылях, вошла маленькая шестилетняя девочка с выражением крайнего волнения на лице. Поверх платья на ней красовался накрахмаленный белый передник, золотые локоны ниспадали на плечи, а маленький вздернутый носик был усеян веснушками.

– О, Брэндон, я была права! – закричал ребенок, обращаясь к мальчику. – Она похожа на настоящую сказочную принцессу!

– Привет, Филиппа! – произнесла Чина радостно и, вскочив с кушетки, заключила девочку в объятия.

Не привыкшая к подобному выражению чувств, Филиппа застыла на месте, но через мгновение снова улыбнулась, ибо объятия Чины были нежными и сердечными. От платья Чины струился тонкий аромат роз, и Филиппа, робко прижимаясь теснее к сестре, старалась как можно глубже дышать.

– Ведь ты не собираешься больше никуда уезжать?

– Нет, не собираюсь, – молвила Чина твердо, и у нее защемило сердце, когда она услышала удовлетворенный вздох Филиппы.

– Скажи-ка, неужели и вправду в Англии все так ужасно? – обратился к Чине Дэймон, откидываясь на подушки.

– Вовсе нет, – ответила она, с удовольствием вспоминая ухоженные розы и изящные гостиные Бродхерста.

Брэндон и Филиппа с круглыми глазами слушали рассказ Чины о дядюшке – родном брате ее деда, о величественной родовой усадьбе, о Лидии Бройлз, Вестоне и дорогом, любимом Чонси. Фрэдди и Кэсси удостоились в ее повествовании самого мимолетного упоминания, ибо девушка решила, что поведает обо всем одному лишь Дэймону. Когда она останется с ним один на один, он узнает от нее, почему ей пришлось бежать из Англии, отчего так получилось, что у нее не было иного выхода, кроме как отправиться в плавание на корабле Этана Бладуила. Для всего этого впереди еще будет много времени. Уйма времени. В данный же момент ей хотелось только сполна насладиться возвращением домой и радостью общения с семьей... И забыть о том, что ее подлые кузены вообще существуют.

Все настолько заслушались Чину, что появление слуги, объявившего, что завтрак готов, вызвало у всех собравшихся некое подобие удивления. В семье Уорриков издавна существовала традиция начинать день с легких индийских закусок, подаваемых на веранде. Дарвин, несмотря на загруженность делами, решил все же принять участие в утренней трапезе и лишь после того проведать рабочих, которых, считал он, нельзя долго оставлять без надзора.

– Мы съездим на плантацию завтра поутру, пока не начнется жара, – сказал он Чине. Потом подошел к Филиппе, помог ей подняться на ноги и повел всех, как пастух свое стадо, на веранду, где в прохладной, наполненной цветочными благоуханиями тени уже был накрыт изысканный стол.

Сквозь нежно-зеленую листву хлебных деревьев видна была искрящаяся поверхность моря, свежий ветерок разогнал тяжелые дождевые облака, которые начали было собираться на севере, и Чина невольно помедлила минуту на ступеньках лестницы, вбирая в себя красоту окружающей природы. Радовали глаз и сад с громадными священными смоковницами, и цветущие орхидеи, и заботливо ухоженные дорожки, посыпанные ракушками.

– Ты не хотела бы прокатиться вместе со мной до деревни после завтрака? – спросила она Филиппу, совершенно забыв от счастья, что этому предприятию может помешать ее рана.

Нежное личико Филиппы погрустнело.

– Я не могу, – сказала она.

– Почему? Уж не из-за этих ли палок?

– У нее просто нет собственного пони, – объяснил вместо нее Брэндон. – У нас в конюшне остался только Сераб, а он слишком большой и дикий.

Чина встревожено взглянула на своего сводного брата, сидевшего во главе стола.

– Что случилось с отцовскими лошадьми?

– Я их продал.

– Продал? Но почему? Дэймон пожал плечами.

– Потому что не видел необходимости держать их и дальше. Только ты да Рэйс любили кататься верхом. На их же содержание уходила бездна денег.

– Неужто нельзя было оставить пони? – выразила недоумение Чина. – Как же быть теперь с Брэндоном и Филиппой? Ведь для них чрезвычайно важно научиться ездить верхом. Не скажешь, сколько может стоить сейчас пара лошадей?

Дэймон нахмурился, и на его лице появилось выражение такого же упрямства, какое отличало и его мать.

– Боюсь, что немало. Ты не должна забывать, что здесь тебе не Англия, а Индонезия. Ты не можешь послать слугу в ближайший город, чтобы он закупил там все, что тебе только заблагорассудится. Пони нужно выписывать из Калькутты, а то и еще откуда подальше – из Омана или Адена. Перевозка же оттуда лошадей обойдется в кругленькую сумму.

Когда был жив отец, такие вещи, как цена, не принимали во внимание, и Чину неприятно поразил тот факт, что теперь, когда умер Рэйс, плантация столкнулась с финансовыми трудностями. Может быть, именно это имел в виду американский капитан, когда говорил о неблагополучном положении на Бадаяне?

Чина положила в рот кусочек засахаренного фрукта, но едва почувствовала его вкус. Если все это действительно правда, то что скажет Дэймон, когда узнает, что она задолжала капитану Этану Бладуилу две сотни фунтов?

– Нет причин так хмуриться, милая, – улыбнулся Дэймон, взглянув на ее лицо. – Если пони для тебя значат так много, я поговорю об этом с мамой.

– Это будет очень мило с твоей стороны, – сказала Чина не очень-то весело, прекрасно понимая, что все деньги, Koi.ibie могли бы быть выделены на пони, пойдут скорее всего на погашение долга Этану Бладуилу. О, как все это мучительно! И зачем только она пообещала этому гнусному капитану столь много за проезд?

Вернувшись на следующее утро из Джакарты, Мальвина Уоррик была весьма удивлена, узнав, что старшая дочь ее уже здесь, и разочарована, одновременно удостоверившись, что та ни на йоту не изменилась и продолжает выкидывать свои излюбленные штучки: с удовольствием водит дружбу со слугами.

Торопливо поднявшись наверх, Мальвина застала свою дочь весело беседующей с тремя темноволосыми малайзийскими девушками, которые гладили и упаковывали в шкафы теплые зимние платья Чины, привезенные ею из Англии.

Обладая врожденной способностью занимательно рассказывать всякие истории и используя для этого богатый словарный запас, имевшийся у нее еще с детства, Чина живо описывала своей хихикающей аудитории западный обычай до боли стягивать тело корсетом, сделанным из китового уса, и сама от души веселилась, разбирая шуршащее море кринолинов и нижних юбок, брошенных небрежно на кровать. Вдоль стен просторной спальни выстроились в ряд высокие окна, одни из которых выходили в прохладный внутренней двор, в то время как другие открывали замечательный вид на море.

Мальвина, вступив внутрь через задрапированный тканью арочный вход, была просто потрясена видом четырех молодых женщин – трех коричневых и одной белой, – которые все вместе беззаботно смеялись и звенели серебряными браслетами.

– Я должна была это предвидеть! – воскликнула она патетично, резко обрывая шумное веселье. – Я должна была это предвидеть! Кто, кроме тебя, Чина, может столь самозабвенно принимать участие в подобном унизительном фарсе?

Прищелкнув пальцами, Мальвина немедленно отослала вон притихших служанок и остановилась посреди комнаты, оглядывая дочь со смешанным чувством радости и осуждения. Несмотря на беспросветную мрачность ее темно-зеленого тафтяного платья, всем с первого же взгляда становилось ясно, что она очаровательная женщина. Ее густые темно-каштановые волосы были убраны в высокий шиньон, шея была стройной и длинной. Сама высокая и несколько манерная в обращении, Мальвина Уоррик обладала сердцевидной формы лицом ошеломляющей красоты, хотя время уже успело проложить свои борозды от гордо подрагивающих ноздрей к упрямому рту.

– Ты, как вижу, ничуть не изменилась, – проговорила она сердито. – Дэймон уже кое-что мне рассказал, но я все же была склонна поверить, что годы в Англии излечили тебя от такого несообразного поведения. Неужели Ливви Крэншау не учила тебя, что со слугами ни в коем случае нельзя быть на короткой ноге? Этим лишь вызовешь к себе всеобщее презрение. Следует признать, что вина за это лежит на твоем отце. Это он набивал тебе голову всяким вздором, позволял иметь друзей среди местных жителей и научил тебя плавать и стрелять, что уж совсем не к лицу истинной леди. – При этих словах она подошла к Чине и, взяв ее за подбородок, заметила удовлетворенно: – Но что бы там ни было, ты стала настоящей красавицей. Разве что волосы не слишком... то есть, наоборот, слишком рыжие. Хотя наверняка это все из-за того, что ты просто не удосуживалась надевать шляпу во время морского путешествия. Тропическое солнце... – Она резко оборвала себя, и на ее губах появилась легкая улыбка. – Послушай, кажется, те же самые слова я говорила тебе, когда ты уезжала, не так ли?

– Да, мама. Ты говорила, что мне следует обязательно носить шляпу, иначе, когда я приеду в Англию, все найдут меня безобразно коричневой. Ты очень боялась, что дедушка Эсмунд примет меня за туземку.

Мальвина коротко рассмеялась, и лицо ее стало внезапно нежным и молодым.

– Именно так я тебе и сказала? Какой ужас! Впрочем, следует признать, что с тех пор мало что изменилось. Добро пожаловать домой, дорогая!

Она обняла дочь и тут же отпустила ее, но Чина, давно привыкшая к своеобразной манерности своей матери, была благодарна ей и за это. Она понимала, что Мальвина по-своему рада ее приезду.

– Ты не должна заводить дружбу со слугами, – снова напомнила ей Мальвина и взглянула на не разобранные еще до конца чемоданы, стоявшие на ковре. – Ты уже не ребенок, а посему не пристало тебе вести себя так.

– Я поняла, – произнесла Чина, думая с сожалением о том, что ее мать за время их разлуки значительно постарела: ее когда-то гладкая кожа покрылась вокруг глаз мелкими морщинками, а прежде гордо поднятые плечи теперь несколько поникли. «Неужели, – размышляла она, – и отец, будь он жив, выглядел бы примерно так же?»

Да чего же неприятно открывать, что твои родители – символ стабильности твоей жизни – смертны, как и все! Чину внезапно охватила волна нежности к этой женщине, которая в один день так много потеряла и сохранила в душе только чувство оскорбленного достоинства.

– Я постараюсь впредь не вызывать служанок на дружескую беседу со мной, – пообещала она. – Можешь быть спокойна, такого больше не повторится.

– Разумеется, должно пройти время, прежде чем ты снова привыкнешь к принятым на Востоке порядкам, – проговорила снисходительно Мальвина, перед тем как сменить тему разговора. – Ты, насколько мне известно, показала себя с лучшей стороны во время обучения в Англии. Миссис Крэншау в своих отзывах высказала в твой адрес немало лестных слов.

Это оттого, что отец платил за нее ежемесячно кругленькую сумму, подумала Чина неприязненно, а вовсе не потому, что Оливия Крэншау действительно была в восторге от ее успехов в учебе. О, как она ненавидела этот вечный упор на правила хорошего тона, на бальные танцы или рукоделие, которым отводилось ведущее место в ежедневном расписании уроков! Чине, бегло говорившей на малайском, китайском и греческом языках и неплохо разбиравшейся в классической литературе, с которой она познакомилась еще до своего поступления в респектабельную семинарию, довольно быстро опостылели занятия в этом заведении. Скука, одиночество и понимание того, что у нее нет ничего общего с другими девочками, которые мечтали только о балах и кавалерах, сделали ее прискорбно нерадивой ученицей.

– Ну а теперь, когда ты здесь, я собираюсь воспользоваться тем, что ты получила неплохое образование, – добавила Мальвина, весьма воодушевленная практическими аспектами того обстоятельства, что в доме появилась хорошо воспитанная дочь. – Ты можешь начать с того, что будешь играть роль хозяйки, когда твоему брату понадобится развлечь клиентов. Без всякого сомнения, у тебя это получится гораздо лучше, чем у меня.

– Благодарю вас, мама, – ответила Чинах нескрываемым удивлением. – Я в восторге от такого предложения. Только я не знала, что нам приходится теперь развлекать покупателей нашей продукции.

– Это правило, которое Дэймон ввел после смерти отца, – объяснила Мальвина, – и мне приятно тебе сообщить, что он добился таким путем немалых успехов. Рэйс никогда не обращал на своих клиентов особого внимания, но мы придаем этому большое значение.

– Я буду счастлива вам помочь, – снова согласилась Чина, однако выражение ее лица говорило совеем об обратном, и Этан Бладуил наверняка сразу бы все понял при одном взгляде на нее. Хотя девушка и не возражала против того, чтобы пить чай и занимать вежливой беседой гостей Дэймона, все же она не собиралась тратить на них все свое время. Она хотела помогать Дарвину производить шелк, своими руками трогать сверкающую ткань и вообще работать с шелком так, как учил ее отец. И посему, присев на край кровати и наблюдая, как Мальвина перебирает привезенные ею из Англии платья, она сказала матери: – Но я желала бы также заниматься и выпуском ткани.

– Боюсь, что для этого ты будешь слишком занята, – возразила Мальвина. – У нас теперь каждый день поток посетителей... О, Чина, эти платья очаровательны! Ты в них заставишь всех позеленеть от зависти!

Но Чина продолжала говорить о своем:

– Я могла бы помогать Дэймону....

– Почему бы тебе не обсудить этот вопрос с ним самим? – перебила ее Мальвина. – Хотя, должна предупредить, обязанности хозяйки отнимут у тебя довольно много времени... О, Чина, этот старинный муар просто волшебный! Я никогда не видела такого тонкого кружева! Почему бы тебе не надеть это платье на следующий неделе, когда к нам придут Сандрингамы? – Повернувшись, Мальвина бросила на дочь оценивающий взгляд. – Черный траур тебе не к лицу, детка, да и в жару в таком платье просто невыносимо. Теперь, когда ты дома, тебе следует убрать все эти черные платья подальше. – Она встряхнула широкой юбкой роскошного бального платья и, любуясь им на расстоянии, вздохнула: – Никогда ничего подобного не видела! Ты наденешь это, когда приедут Сандрингамы, хорошо?

– Да, мама, – ответила Чина машинально, думая на самом деле о том, что не откажется от своего желания работать с шелком только на том основании, что ее мать не выказывает к этой идее никакого интереса.

– Могу лишь приветствовать твое стремление помочь мне, – заверил Чину Дэймон, когда они встретились за кофе в то же утро. – Только помнишь ли ты, сколь нелегка эта работа?

А Мальвина заявила:

– Я не уверена, что одобряю твое желание проводить столько времени на фабрике, детка. Меня бы больше устраивало, если бы ты оставалась дома.

Девушка, возможно, не стала бы перечить матери, если бы не вспомнила, как те же самые слова Мальвина произнесла и много лет назад, когда она, Чина, начала проявлять интерес к шелку, а отец, засмеявшись, сказал с гордостью, что его дочь – «совершенная Уоррик» и ни капельки не боится ни жары, ни пыли, ни скорпионов, ни пауков. И поэтому решение ее осталось неизменным. Мальвина же, распознав слишком хорошо знакомое ей выражение лица дочери, только всплеснула руками в знак своего поражения.

– Прекрасно, детка, делай, как хочешь! Я вижу, что ты так же упряма, как и твой отец!

Чина улыбнулась.

– Спасибо, мама. Я вам обещаю, что буду чередовать свою работу на фабрике с развлечением гостей Дэймона.

– В чем дело? – спросил удивленно Дэймон и, резко повернувшись в кресле, уставился на мать.

– Ничего особенного, просто Чина согласилась играть роль хозяйки вместо меня, – объяснила Мальвина, испытывая гордость за дочь. – Разумеется, некоторых особых клиентов я оставляю за собой. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я говорю, дорогой.

– Превосходная идея, – согласился Дэймон и, глядя с задумчивым видом на свою сводную сестру, как бы подвел итог: – А что касается работы на фабрике, Чина, то для тебя, считаю я, было бы полезно заглянуть туда, прежде чем принять окончательное решение. Может быть, там все не так, как помнится тебе. – Он посмотрел на свои карманные часы. – Дарвин скоро подойдет сюда, и я уверен, что он будет счастлив сопроводить тебя на предприятие. Боюсь, что сам не смогу присоединиться к вам, потому что и так слишком долго пренебрегал своими обязанностями.

Чина расцвела.

– Можно я возьму по этому случаю Сераба?

– Конечно. Подожди минуточку, я прикажу, чтобы его подготовили.

Она поблагодарила его с теплой улыбкой и поспешила наверх сменить платье. Двери громко хлопали вслед за ней. Прислушиваясь к этому несообразному с поведением леди грохоту, Дэймон встретился глазами с матерью и засмеялся.

– Пусть каждый думает, что ему угодно, а я чертовски рад, что могу на нее опереться!

– Так оно и должно быть, мой милый, – сказала Мальвина и принялась напевать сквозь зубы, наливая себе из кофейника кофе.

Глава 10

Зеленые глаза Чины Уоррик горели от возбуждения, когда она выезжала из густых зарослей джунглей верхом на угольно-черном арабском жеребце своего брата. Рана ее хорошо заживала, и только легкая скованность позы говорила о том, что боль в спине все еще давала о себе знать. Учитывая свое состояние, девушка все время удерживала Сераба на ровной рыси, хотя и предпочла бы при иных обстоятельствах бешеный галоп. Въехав в тень от пирамидальной катальпы, она решительно натянула поводья, чтобы понаблюдать за группой рабочих-малайцев, которые обрывали листья тутовых деревьев в залитом солнце саду и складывали их в тут же стоявшие на земле корзины. Чине было хорошо известно, что приготовленная из них зеленая масса являлась одним из компонентов особого, с добавкой сои, комбинированного корма для прожорливых гусениц, рецепт коего был разработан еще много лет назад ее прадедушкой.

Туземцы, все, как один, в широкополых соломенных шляпах, почтительно поклонились девушке, и она, в свою очередь, поприветствовала их легким наклоном головы. Все это были наемные рабочие, так как рабства на острове не терпели. Здесь также строго запрещалось следовать известному издревле обычаю низко кланяться при виде хозяина в знак покорности. Никто из Уорриков, заявил однажды сэр Кингстон, никогда не позволит ни одному человеческому существу стать перед ним на колени, и эта своего рода заповедь – точно так же, как и многие другие сделанные им когда-то высказывания, – стала в семье непреложным законом.

Снова пустив своего горячего жеребца рысью, Чина непроизвольно начала сравнивать этих весело болтавших рабочих с теми низко оплачиваемыми вечно недоедавшими слугами, которых она видела в Бродхерсте. Дядюшка Эсмунд не терпел никаких грубостей или несправедливости по отношению к слугам, однако из-за апоплексического удара, случившегося с ним за год до его смерти, он не мог уже самостоятельно вести домашнее хозяйство и вынужден был передать бразды правления своей внучке. Кэсси не потребовалось много времени, чтобы своим тираническим правлением вселить настоящий ужас в сердца всей домашней прислуги.

Увольнение без всякого выходного пособия за малейшую провинность стало при ней делом обычным. Обладая вспыльчивым темпераментом, Кэсси приходила в неистовство буквально по любому, даже самому мелкому, поводу. И Чина наблюдала нередко, как она бьет перегруженных работой слуг только за то, что ее приказания выполнялись недостаточно быстро, однако вынуждена была молчать, прекрасно понимая, что здоровье ее дядюшки только ухудшится, если она расскажет ему обо всем. Какая же судьба постигла этих бедных людей после того, как она отплыла на «Звезде Коулуна»? Может быть, Лидия Бройлз, давно грозившаяся бросить хозяев, уволилась наконец? Анна, как и задумал злокозненный Фрэдди, уже получила расчет? Если так, то где она работает теперь? Ведь без рекомендаций ей едва ли удастся найти новое место.

Натянув покрепче поводья Сераба, Чина попыталась убедить себя, что, принимая во внимание обстоятельства, вынудившие ее, по существу, бежать, она не должна чувствовать за собой никакой вины из-за того, что покинула их. И тут же сжала губы. Какой смысл сосредоточиваться на тех злоключениях, что претерпела она за последние дни своего пребывания в Англии? Как и некоторые другие события ее жизни, все это должно остаться в прошлом и быть начисто забыто.

Чина повернула на песчаную тропинку, ведшую к потухшему вулкану, который своей громадой защищал остров от муссонных штормов, бушевавших в этих местах дважды в год. Под сенью его располагалась идеальная тихая площадка, на которой разместились крытые соломой строения, где и производилась прославленная ткань. Сюда доставлялись шелковичные черви, перед тем как им наступал срок свить кокон. Сам же кокон после обработки его паром, убивающим сидящую в нем куколку, распутывался в нить, из которой и создавался великолепнейший, с волшебным блеском, знаменитый бадаянский шелк.

Омытые дождями непролазные джунгли, чуть не вплотную подступавшие к цехам, были пронизаны тяжелыми испарениями. Под кронами деревьев царил зеленоватый полумрак. Кричали самозабвенно птицы, жужжали насекомые. Цветущие миндальные деревья источали вокруг нежное благоухание, и Чина, вдыхая в себя их аромат, думала о том, что даже самые душистые розы в английских садах не идут ни в какое сравнение с этим сказочным запахом. Прямо перед ней возвышались горы, чьи острые вершины терялись в клубящихся облаках, а в просветах между ветвями лесных великанов над ее головой проглядывало пылавшее жаром голубое небо. Орхидеи опутывали своими стеблями змеевидные стволы лиановых деревьев, а понизу, на земле, паслись, нежно воркуя, дикие голуби, выбиравшие из богатой вулканической почвы соевые бобы.

Привязав Сераба возле первого же длинного одноэтажного строения, – а всего их было с полдюжины, – Чина подобрала юбки и вступила в теплый, влажный сумрак маленькой прихожей.

Она еще не забыла, что в помещении, где содержатся черви, необходимо соблюдать исключительную чистоту, так как иначе они могут заболеть и погибнуть, и потому сменила перед входом свои маленькие туфельки на пару деревянных башмаков. Когда ее глаза привыкли к полумраку, она открыла внутреннюю дверь и шагнула в цех.

Здесь, перед бесконечными рядами ящиков, в которых находились подрастающие гусеницы и их состоящий в основном из тутовых листьев корм, несла свое безмолвное дежурство некая полная китаянка. В руке она держала роскошное перо, выдернутое из хвоста одного из павлинов украшавших собой дикую природу острова. Узкие черные глазки женщины были сконцентрированы на ящиках. Прогуливаясь туда и сюда между ними, она временами останавливалась, чтобы подтолкнуть кончиком пера какого-нибудь слишком уж медлительного червяка: чем больше ест гусеница, тем быстрее она растет и соответственно тем скорее начнет завивать себя в толстый белый кокон, состоящий из нитей сырого шелка.

– Наше божество довольно, очень довольно, – сказала она в ответ на приветствие Чины. – После смерти твоего почтенного отца мы много ночей подряд курили благовонные палочки. И наши молитвы были услышаны.

– Да, были услышаны, – отозвалась, как эхо, ее напарница, скаля зубы в улыбке. Пошарив в кармане широкого передника, она извлекла оттуда небольшой моток. – Ты видела когда-нибудь пряжу с таким ярким блеском, а?

С наслаждением перебирая нити в руках, Чина согласилась, что пряжа прекрасна, выше всяких похвал. Слова ее были встречены обеими женщинами одобрительным хихиканьем.

Проследовав затем в ткацкую, Чина махнула рукой Дарвину Стэпкайну, который, стоя среди работавших станков, осматривал ткани, стекавшие с них золотой полосой прямо в корзины. При виде нее лицо его расцвело, и он поспешил ей навстречу. Приблизившись к ней, молодой человек, изогнув бровь, выразил надежду, что ей не доставляет особых неудобств повышенная влажность воздуха, типичная для этого времени года.

– Само собой, – заверила его Чина.

Дарвин стоял в полном исступлении, глядя в ее улыбающееся лицо. С кремового цвета лентами в волосах и в жакете цвета слоновой кости, мягко спадавшем до колен, Чина выглядела свежей и очаровательной. Слегка косящие зеленые глаза и розовые щечки приятно отличали ее лицо от однообразных темных туземных физиономий девушек, которые он привык созерцать каждодневно.

– Со смерти вашего отца здесь мало что изменилось, – заметил он в ответ на один из вопросов Чины, немало уязвленный тем, что она, казалось, больше интересовалась процессом ткачества, чем разговором с ним. – Глупо было бы влезать сюда с какими-нибудь надуманными новшествами, не правда ли? Методы вашего отца, как показала практика, и в самом деле наилучшие.

– Я вижу, что всю рабочую силу здесь составляют одни китаянки, – заметила Чина, заглядывая поверх станков в соседнюю комнату, где девочки в возрасте от десяти до тринадцати лет деловито сматывали шелк с лежавших в корзинках проколотых коконов.

– О, мы стремимся не смешивать ни при каких обстоятельствах представителей различных национальных групп! – воскликнул Дарвин, которого, судя по всему, приводила в ужас сама мысль о том, что такое может случиться. – Благодаря прозорливости вашего прадедушки у нас вследствие этого не возникает никаких проблем. Правда, для меня так и остается загадкой, каким образом он догадался, что между малайцами-мусульманами И' китайцами-буддистами могут возникнуть трения. К счастью для нас, малайцев вполне устраивает их роль полевых рабочих, и они с удовольствием занимаются выращиванием тутовых деревьев и возделыванием сои. А китайцы, в свою очередь, преуспели в откармливании гусениц. Вы же знаете, это очень деликатный народ. – И добавил с усмешкой: – Довольно уравновешенный, хотя и в темпераменте ему не откажешь.

– Да, я помню все это, – произнесла Чина, с интересом оглядываясь вокруг. В комнате стояла по крайней мере дюжина станков, и за каждым сидела китаянка с лицом, полуприкрытым пестрым платком. Процесс ручного ткачества требовал предельного сосредоточения, и посему женщины поприветствовали Чину лишь коротким кивком голйиы, после чего снова склонились над своей работой.

– Малайские кампонги по-прежнему располагаются на противоположном берегу острова, – продолжал Дарвин, надеясь, что Чина не сразу повернет к нему голову и он сможет подольше полюбоваться ее точеным профилем. Сознавая, что просто неприлично с его стороны смотреть так вот пристально на девушку, молодой человек, однако, был не в силах отвести от нее взор. Он, без сомнения, никогда не видел ничего подобного. Его сводили с ума и эта нежная линия брови мисс Уоррик, выглядывавшая из-под широкополой ^соломенной шляпки, и этот маленький прямой нос, и бесподобная пухленькая нижняя губка. – Уверен, вы не забыли, что малайцы Стараются держаться подальше от китайцев – своих товарищей по работе. Мы же теперь все чаще нанимаем последних, которые, кстати, будучи иммигрантами, отличаются куда большей терпимостью, чем здешние туземцы. – Внезапно он перешел на шепот, хотя шум станков и так заглушал его слова. – Откровенно говоря, сам я предпочитаю местных жителей, мисс Уоррик. Разузнать о них все гораздо легче, чем о тех, кто приезжает сюда издалека. Среди иммигрантов немало таких, кто совершил у себя на родине целый ряд преступлений.

Чина согласно кивнула, хотя и была близка к тому, чтобы рассмеяться. Насколько она помнила, Дарвин всегда опасался именно местных жителей, чьи темнокожие лица, как он уверял, скрывают множество секретов, о которых не стоит упоминать в порядочном обществе. Разумеется, страхи его не имели под собой никаких оснований, поскольку исключительно разумное правило, которого Кингстон Уоррик придерживался с самого начала функционирования плантации «Царево колесо» для поддержания атмосферы терпимости среди своих наемных рабочих из малайцев и китайцев, продолжало неукоснительно соблюдаться и через много лет после его смерти. Между тем эта формула-заповедь, зафиксированная сэром Кингстоном в его журнале, была до удивления проста: во избежание конфликтов необходимо лишь позаботиться о том, чтобы последователи одной веры как можно меньше контактировали с приверженцами другого культа, и выказывать равное уважение по отношению к каждой из этих религиозных групп.

Может, принцип этот и был несколько наивен, но он тем не менее прекрасно срабатывал не только при жизни самого сэра Кингстона, но и в более поздние времена, уже при сыне его и внуке. Рэйс Уоррик относил невежество и нетерпимость к главным причинам расового антагонизма, процветавшего в Сингапуре, Малайзии и на островах Индонезии, и прилагал все усилия к тому, чтобы дети его могли осознать величие богатого культурного наследия народов, среди которых они живут. В этом-то духе и воспитывалась Чина с самого раннего детства. Ей не позволялось обращаться к верующему человеку, когда тот прерывал работу, чтобы обратиться лицом на восток и произнести свои молитвы. И ей же предписывалось с пониманием относиться к верованиям туземцев, даже к тем религиозным воззрениям, которые порождали ужасающие обряды, связанные с демоническим культом. Ее научили говорить одинаково хорошо на китайском и малайском языках, основных на Бадаяне, а в классной комнате обязательным считалось чтение изречений древнекитайского трактата «Дао дэ цзин», или, как это переводится, «Книги о дао-пути и благой силе дэ».

– Уверен, вам будет приятно узнать, что ваш брат Дэймон весьма преуспел в своем деле, – говорил между тем Дарвин, когда они с Чиной отправились в упаковочную, где молодые девушки в цветных саронгах скатывали шелк перёд погрузкой на корабли. – У него просто природный дар развлекать гостей, в чем он совершенно не похож на вашего отца.

– Да, у моего отца никогда не хватало терпения на такие вещи, – согласилась Чина с улыбкой. – Он всегда был слишком занят здесь, в цехах, чтобы беспокоиться еще и о своих скучающих посетителях. А так как спрос на шелк всегда превышал наши возможности удовлетворять его, то ему не было нужды угощать их напитками и закусками. – Она помолчала, натягивая на руки перчатки, затем, взглянув на Дарвина, тихо спросила: – Скажите, как вы считаете, что-нибудь изменилось со времени его смерти?

– Ну, сперва было очень сложно вести дела без него, тем более что погиб он так неожиданно, – ответил Дарвин. – Хорошо еще, что рабочие к тому времени уже привыкли получать распоряжения от меня, поскольку ваш отец давал мне полную свободу действий на этом участке. – Он немного поколебался, а потом добавил: – Думаю, что дела бы шли гораздо хуже, если бы мистер Дэймон решил вдруг побольше времени проводить в цехах. Рабочие не привыкли иметь дело с ним и могли бы отрицательно отнестись к его вмешательству в производственный процесс. К счастью, его вполне устраивали бумажная работа и прием покупателей, и поэтому появлялся он здесь лишь изредка.

– В таком случае мама отправила в Англию не того из своих отпрысков, кого следовало, – заключила Чина с косой усмешкой, думая о том, что уж Дэймону наверняка понравилась бы та кипучая светская жизнь, которую вели Линвиллы. – Могу поклясться, что Дэймон преуспел бы в качестве лондонского денди.

Внутренне она была очень благодарна Дарвину за то, что он помог ее брату обрести уверенность. Что же касается опасений, высказанных капитаном Теренцем Алойзиусом с клипера «Бирмингем», то они оказались беспочвенными, и она сказала себе, что он, должно быть, был сильно пьян или просто недоброжелательно настроен, когда старательно намекал ей на то, что Дэймон не в состоянии вести дела на плантации без помощи ее отца. Первое же ее посещение производственных помещений ясно показало, что бадаянский шелк продолжает производиться тем же самым испытанным способом, что и раньше, и что от последнего сбора коконов, которые в данный момент сохнут в сетках в соседней комнате, ожидается выход превосходного материала. И еще она втайне порадовалась тому, что Дэймон не выказывает никакого интереса к работе в цехах, поскольку это значило, что дел у нее будет здесь предостаточно.

– Вы решили активно включиться в нашу работу? – полюбопытствовал Дарвин, открывая перед ней дверь ткацкой комнаты.

Чина, прошествовав перед ним под шуршание кремовых юбок, сказала со смехом:

– Да, несомненно. Но не смейте читать мне лекции или отговаривать меня! И знайте, я ничего не забыла из того, чему учил меня отец.

– О, я даже и мечтать не смел о том, чтобы работать вместе с вами, мисс Чина! Ваш брат и я будем вам очень признательны, если вы станете проводить хотя бы часть своего времени с нами!

– А вы уверены, что для меня найдется подходящая работа?

– О, подходящей работы сколько угодно! Взять хотя бы организацию труда тех же китайских рабочих. Особенно большую пользу вы могли бы принести нам, занимаясь ткачихами, которые, как вы помните, – тут его голос снова понизился до конспиративного шепота, – требуют постоянного надзора. А еще ведь имеются и мотальщицы, хотя, возможно, для вас будет лучше держаться от них подальше: слишком уж дурной запах в их цехе и к тому же ужасно грязно, поскольку там отматывают и распутывают коконы. В общем, как мне кажется, вам не очень-то захочется заглядывать туда.

Он посмотрел на нее выжидательно, однако Чина ничего не ответила, ибо не слушала его: все внимание ее было обращено на оставшуюся ранее не замеченной ею одну корзину, стоявшую на земляном полу возле самой двери. Оттуда доносилось странное лепетание, явственно различимое даже несмотря на шум и трескотню ткацких станков.

– Боже мой, да это же ребенок! – воскликнула она, заглянув внутрь. В корзине лежала маленькая китаяночка, завернутая в пеленки из сырого шелка, прекрасная, как фарфоровая куколка, и глядела на нее любопытными зелеными глазами.

– Мисс Чина, не дотрагивайтесь до нее!

Ужас в голосе Дарвина Стэпкайна заставил Чину резко обернуться в тревоге, и ее рука, которой она собиралась было приласкать девочку, застыла в воздухе.

– Почему?

Лицо Дарвина нервно искривилось.

– Она... она... О... черт, боюсь, что я не имею права вам все рассказать.

– Почему? Она что, больна?

– Нет, не больна.

Нетерпеливо вглядываясь в покрасневшее лицо Дарвина, Чина рассчитывала, что он все же объяснит ей, в чем дело. Когда же ей стало совершенно ясно, что это не входит в его намерения, она с решительным видом обратилась к сидевшей возле ближайшего ткацкого станка женщине.

– С твоей дочерью все в порядке? – спросила она по-китайски, но получила в ответ только отсутствующий взгляд и отрицательное качание головой.

– Давайте забудем, что я говорил вам что-либо об этом ребенке, – предложил смущенно Дарвин. – Поверьте мне, он вполне здоров.

Поразмыслив, Чина сказала:

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

Не произнеся больше ни слова, она отвернулась от корзины и вышла в прихожую.

Дарвин, следовавший за ней по пятам, прекрасно понимал, что любая другая женщина не смогла бы сдержать естественного, присущего ее полу любопытства и наверняка засыпала бы его вопросами. Мисс же Уоррик, напротив, больше ни разу не упомянула о ребенке и объявила лишь, пока меняла деревянные башмаки на туфельки, что ей пора уже возвращаться домой. Дарвин, восхищенный ее полной достоинства манерой держаться, которую она избрала в ответ на его странное поведение, проникся к ней еще большим уважением и симпатией, которые связывают обычно между собой самых близких, надежных друзей. А так как до этого ему не нравилась по-настоящему еще ни одна женщина, то он, потеряв всякое понятие о реальном соотношении вещей, тут же влюбился.

Впрочем, оно и неудивительно. Его опыт в отношении женщин был весьма ограничен и сводился к редким приемам в европейском квартале Сингапура, на которых он, испытывая крайнюю робость, не принимал участия в беседах и, считая себя неуклюжим, не танцевал. Самым приятным в его жизни было время, которое он провел вдали от Индонезии, овладевая науками в Кембриджском университете, где его товарищи по учебе находили его довольно приятным, но удручающе скучным. Его затворническая натура заставляла его по возможности избегать чьего бы то ни было общества, и хотя связь с бадаянскими Уорриками открывала перед ним множество дверей, он не пользовался этим преимуществом. В результате он так и не приобрел уверенности в себе в вопросах общения с прекрасным полом и не знал ничего о том, как следует себя вести в присутствии женщин.

Сегодня, однако, он ощутил себя безрассудно, необыкновенно раскованным или, иначе, пребывал в состоянии, ранее ему неизвестном.

Несмотря на то что поразительная красота Чины сама по себе относила ее в разряд женщин, в присутствии которых он неизменно начинал заикаться и краснеть, он тем не менее почувствовал вдруг, что не в состоянии сдерживать свою бьющую через край энергию, и болтал с ней без умолку в радостном возбуждении, пока они шли к ее лошади.

Чина между тем не имела ни малейшего понятия о тех эмоциях, которые его обуревали, и весело отвечала на его шутки, а потом заверила Дарвина, что ее экскурсия в цеха очень удалась и что она надеется быть полезной в семейном бизнесе.

– Едва ли я стану для вас помехой, – сказала она в конце.

Дарвин, не в силах оторвать от нее взгляд, все смотрел и смотрел ей в лицо, заверяя ее в том, что любая помощь, которую она предложит, будет более чем приветствоваться.

Пульс его участился, когда она поблагодарила его с любезной улыбкой, однако он был весьма уязвлен, если бы узнал, что она не испытывает по отношению к нему никаких ответных чувств.

Размышляя о китайском ребенке и странном поведении Дарвина, Чина отправилась в будуар матери, чтобы выпить вместе с ней чаю. Пока Мальвина одевалась, девушка в подробностях описала ей все, что видела на плантации.

– Не могу себе представить, что так разволновало Дарвина, – заметила она, завершая свое повествование. – Он сказал, чтобы я не дотрагивалась до ребенка, а затем отказался объяснить почему. – Ее лицо побледнело, когда ей в голову внезапно пришла ужасная мысль. – А что, в кампонгах не слышно об эпидемии холеры?

– Нет, слава Богу! – Пристегнув бриллиантовые клипсы, Мальвина выпрямилась, чтобы полюбоваться результатами своих усилий в матовом зеркале. – Это, наверное, была дочь Лиен Чин, и Дарвин просто не хотел говорить тебе об этом. Такой стеснительный балбес этот мальчишка!

– А кто такая Лиен Чин? Она из деревни?

– Лиен Чин – это мать ребенка. Насколько я помню, она умерла при родах. – Мальвина потянулась к румянам и начала старательно наносить их на щеки. На плантации «Царево колесо» ожидались вечером гости, и она хотела выглядеть наилучшим образом. Среди посетителей должен был быть один богатый китайский мандарин, совершенно помешавшийся на своей страсти к шелку и в надежде договориться о поставках ему драгоценнейшей ткани и прибывший сюда из Кантона. Мальвина собиралась исполнить по всем правилам ритуал поднесения ему прохладительных напитков.

– Боюсь, что имени ребенка я не помню, – продолжала она, обращаясь к отражению своей дочери в зеркале. – Оно очень длинное и невообразимо глупое. Что-то наподобие «Черной Жемчужины Востока». Да, как будто так.

– Но почему в таком случае Дарвин столь странно повел себя по отношению к девочке, если с ней все в порядке? – удивилась Чина. – Ведь это же такое невинное маленькое создание!

– Может быть, все дело в том, что это твоя сводная сестра, – сказала Мальвина резко. – Лиен Чин была одной из любовниц твоего отца, и Черная Жемчужина – его незаконная дочь. Она родилась через несколько месяцев после его смерти. Как мне кажется, он даже не догадывался, что его подружка зачала от него. – Она повела своим обнаженным плечом и добавила: – Удивительно, как это он, при его-то неразборчивости, не расплодил этих созданий в куда большем количестве. Впрочем, никто толком не знает, сколько на самом деле этих рыжеволосых полу Уорриков расселилось по близлежащим островам.

Гнетущее молчание последовало за словами Мальвины. Чина ощутила неимоверную тяжесть в груди. Ставни в будуаре матери были открыты, и из окна веял свежий юго-западный ветер, доносивший с собой из сада благоухание миндальных деревьев. И запах сей до конца дней будет напоминать Чине об этом столь трагическом мгновении, когда хрупкое здание ее жизни оказалось разрушенным до основания, а невинные представления ее – поверженными во прах, словно то были лепестки розы, облетевшие под порывами сурового ветра.

Поднявшись на одеревеневшие ноги, Чина направилась к выходу. Вдогонку ей раздался смех матери, горький и жалкий. И очень недобрый. Бесшумно ступая по коврам, коими были устланы полы в длинной, опоясывающей внутренний двор веранде, она подошла к наружной двери и, распахнув ее, бросилась вон из дома, на простор природы, в слепящее солнечное марево.

Слезы текли у нее по щекам, грудь раздирали горькие стенания. Ничего не видя перед собой, она бежала вперед по дорожке, а затем через арочный мостик, перекинутый над безмятежным, тихим прудиком, и наверняка бы упала, зацепившись краем юбки в конце моста, если бы ее вовремя не подхватили сильные мужские руки, принадлежавшие человеку, который поспешил к ней на выручку, заметив полубезумное выражение ее лица.

– Чина, что случилось? – Он тряс ее, подхватив под локти. – Вы не ушиблись?

Чина взглянула вверх затуманенным взглядом и увидела суровое лицо, которое впервые на ее памяти не было насмешливым или недобрым. Она попробовала заговорить, но не смогла произнести ни слова. И тогда, прижавшись головой к груди Этана Бладуила, она зарыдала.

Глава 11

Распухшая от слез Чина говорила так, что ее слов почти нельзя было разобрать. Когда она изложила все же истинную причину своего горя, Этану пришлось бороться с совершенно неуместными в данном случае приступами смеха. Однако взгляд на ее горестно склоненную голову помог ему унять свое веселье, место которого тотчас же заступил гнев.

– Всемогущий Бог, неужели это все, что вас волнует, мисс Уоррик?

Чина резко отшатнулась от него, словно он ее ударил. В ее глазах появилось выражение горечи и разочарования. И ему пришлось взять себя в руки, чтобы не выдать охватившего его чувства сострадания. Он вовсе не собирался ни переживать за нее, ни давать повод подозревать его в нежном к ней отношении, хотя стоило только оказаться ее тоненькому телу в непосредственной близости от него, как он ощутил в своей душе удивившую его самого теплоту.

– Понятно, что для вас было большим потрясением узнать, к какому сорту людей принадлежал ваш отец, – заключил он после минутного молчания, скрестив на груди руки. – И вдвойне неприятно было натолкнуться совершенно неожиданно на зримое свидетельство его образа жизни.

– Кажется, подобный образ жизни вам весьма близок! – заметила Чина холодно, с бешенством встречая его взгляд.

– Я никогда не виделся ни с одним из моих отпрысков, – произнес он весело, – или хотя бы слышал краем уха, что у меня таковые имеются, но уверяю вас, что буду чувствовать себя столь же отвратительно, как и вы, если один из них вдруг постучится в мою дверь.

– Неужели? – спросила Чина, однако это был риторический вопрос, так как она сразу же повернулась к нему спиной. Ее плечи горестно поникли.

Этан разглядывал ее. Она стояла рядом с кустом шиповника, обильно усыпанным цветами и создававшим для ее рыжих волос чудесный фон. Вокруг нее вились в воздухе' всевозможных тонов и оттенков бабочки. При виде всего этого ему подумалось вдруг, что красота, которую он счел столь необычной еще в утонченном окружении Бродхерста, здесь, в этой тропической обстановке, среди буйных зарослей, производила и вовсе ошеломляющее впечатление. Данная мысль породила в нем странную волну злости, и он, нахмурившись, отрывисто сказал:

– Ваш отец был человеком, мисс Уоррик, и у него были определенные потребности, как и у любого другого мужчины.

– Это не давало ему права заводить себе любовницу-китаянку, – проговорила она осуждающе, вновь повернувшись к нему.

– Я вовсе не защищаю его, – молвил Этан примирительно. – Я просто предполагаю, что, возможно он не был счастливым человеком. Бадаян – довольно уединенное место, и за исключением рабочих на нем обитают только Уоррики. Вполне можно допустить, что он страдал от одиночества.

Чина сжала губы.

– Он не должен был чувствовать себя одиноким человеком: у него была я. Он, однако же, позволил матери отослать меня вон!

«Ах вот в чем загвоздка», – подумал Этан Бладуил, почти с жалостью глядя в ее заплаканное лицо. Рэйс Уоррик разочаровал свою дочь по крайней мере дважды: во-первых, отправив ее в Англию и, во-вторых, погибнув, не дождавшись ее возвращения. И худшее подтверждение его заурядности заключалось в этом чертовом наличии незаконнорожденного ребенка.

– Вам очень хорошо известно, – заявил он резко, – что англичанин, проживающий за рубежом, всегда отсылает своих дочерей на родину для получения образования.

– Я вовсе не ребенок, которого вы можете успокоить пустыми словами, капитан, – произнесла Чина с достоинством, не желая признавать содержавшейся в его высказывании правды. Белла и Дотти Харлсон, например, также были отправлены на родину из тех же самых соображений, хотя Люцинда и утверждала, что это произошло только потому, что девочки были слишком подвержены разным болезням, распространенным в индийском климате. Создавалось впечатление, что никто не собирался честно признаваться в том несомненном факте, что в английских колониях шла настоящая борьба за достойных мужей для дочерей, причем крайне жестокая, и основным оружием в этой борьбе считались хорошее воспитание и великолепные манеры отпрысков, лишь в этом случае они могли рассчитывать на удачную партию.

Мысль о том, что Мальвина руководствовалась теми же соображениями, когда посылала ее в Европу, как громом поразило Чину. Неужели она должна была страдать все эти ужасные годы в семинарии Оливии Крэншау только потому, что мать надеялась таким образом повысить шансы своей дочери заполучить добропорядочного мужа?

– В конце концов нет ничего удивительного в том, что вы предпочитаете скорее оправдать измену моего отца, чем осуждать его за низость и не благородность, – объявила Чина капитану с явными признаками раздражения. – Все вы, мужчины, одинаково эгоистичны и самоуверенны сверх всякой меры! А что касается той девочки... она, она... Боже правый, что же нам с ней делать? – Лицо ее неожиданно сморщилось.

Этан, глядя на нее с равнодушным видом, прислонился к невысокой каменной стене.

– Почему бы вам просто-напросто не выбросить ее в море? Большинство туземцев именно так избавляются от нежеланных детей. Если волна ее не поглотит, то уж акулы непременно позаботятся о ней.

Чина, побледнев, непроизвольно отступила на шаг назад.

– О! – закричала она. – Как можете вы говорить подобные вещи? Или шутить так ужасно? Мы же должны ей помочь, разве не ясно вам это? Сейчас ее растят ткачихи, и она весь день находится в закрытом полутемном помещении. А ей нужны солнечный свет и хорошая еда.

Этан не мог на этот раз удержаться от смеха. Интересно, сможет ли он разгадать когда-нибудь эту рыжеволосую загадку? Да и захочет ли?

– До чего же презабавное вы существо! – заметил он, отсмеявшись и не обращая никакого внимания, на негодующее выражение ее лица. – Сперва вы, можно сказать, проклинаете человека, которого, надо полагать, любили больше всех на свете, а потом тут же готовы прижать к груди его маленького ублюдка.

– Не смейте называть ее так! Мама говорила что ребенка зовут...

Чина нахмурилась, подумав, что «Черная Жемчужина Востока» не очень-то удачное имя для девочки, даже если вместо него употреблять его китайский эквивалент. Лучше найти для нее что-нибудь другое, особенно если она и вправду будет воспитываться в английском доме, где ни при каких обстоятельствах не могут быть приняты в качестве имен подобные чужеземные прозвища.

– Ее зовут Джем, – наконец сказала девушка запальчиво, придумав это в самую последнюю минуту. «Джем», или «Самоцвет», – неплохая замена «Жемчужины», – решила она. – И я сама прослежу, чтобы ее воспитывали как настоящую Уоррико.

– Неужели? – На лице Этана не осталось и следа веселья. – А вы подумали о том, что скажет на это ваша мать?

Чина упрямо поджала губы.

– Я знаю, что отец наверняка бы не захотел, чтобы она росла в туземной деревне, и, несомненно, позаботился бы о ней, будь он жив.

– Как быстро вы беретесь решать проблемы за человека, которого только что провозгласили похотливой свиньей! – изрек безжалостно Этан, решив, что нужно как можно скорее выбить у нее из головы подобную дурь, чтобы Мальвина Уоррик даже не заподозрила ничего.

Чина, подняв на него глаза, заявила твердо:

– Я была не права, когда говорила такое о своем отце, ведь это все неправда. Да и не имеет никакого значения, каким он был человеком. – Ее сузившиеся в щелочки глаза смотрели на капитана с явной враждебностью. – И почему это я должна перед вами оправдываться? Все это вас не касается!

– Однако вы сами рассказали мне обо всем, – напомнил он ей мягко.

«К сожалению, это так», – подумала Чина и решила поскорее сменить тему разговора, прежде чем она окончательно выйдет из себя.

– А что вы делаете здесь, на Бадаяне, капитан? – спросила она холодно. – Насколько я помню, у вас было дело в Джакарте?

– Все это так, – ответил он с усмешкой. – Однако я случайно узнал, что человек, с которым мне надо было встретиться, неожиданно умер несколько месяцев назад.

– Какое несчастье! – заметила Чина едко. – Воображаю, что его нашли в сточной канаве с ножом в спине.

– Между прочим, так оно и было, – сказал Этан, в глазах которого внезапно появилось нечто, что заставило Чину воздержаться от дальнейших резких суждений. Она вспомнила с чувством неприязни, что жизнь Этана Бладуила столь же далека от ее собственной, как луна от Бадаяна. Она относилась к числу людей, которые уважают законы, в то время как Этан Бладуил их не признает. Она не стремится ни к чему другому, как только жить простой жизнью здесь, на этом острове, на котором она родилась, тогда как ему доставляет удовольствие скитаться по морям, испытывая постоянно, судьбу.

В Этане Бладуиле была некая темная сторона, и Чина, взглянув в эти бледно-голубые глаза, с дрожью подумала, что не хотела бы никогда иметь с ним какое бы то ни было дело.

– Если уж вам так хочется знать, – произнес Этан таким тоном, как будто она была избалованным ребенком, который уже успел ему порядком надоесть, – я провел последние две ночи на Баринди, острове недалеко от Саравака, в качестве гостя тамошнего султана Азара бин Шавеха. Мы играли в пачиси, к которой его величество питает особое пристрастие. Ему крупно не повезло. Когда же он захотел вернуть свой проигрыш, я решил, что самое мудрое, что смог бы я сделать, – это побыстрее прервать свой визит. К тому же вы, наверное, помните причину моего появления здесь?

Чину охватила паника, ибо она вовсе не ожидала видеть его здесь так скоро. Господи помилуй, что она сможет сказать Дэймону?

– Надеюсь, ваш брат уже знает о том, что он должен мне заплатить?

– Разумеется, знает, – ответила Чина едва слышно, ненавидя капитана за то, что в глазах у него промелькнули веселые искорки. – А почему бы и нет?

– Две сотни фунтов – огромная сумма, мисс Уоррик. Я просто хотел удостовериться, что ваш брат в курсе дела.

Чина почувствовала, как предательская краска ударила ей в лицо, однако произнесла упрямо:

– Дэймон выплатит все, что положено.

– Вот и хорошо. В таком случае не проводите ли вы меня к нему?

Злобно взмахнув юбками, девушка повела его по направлению к дому. Подойдя к зданию, она кивнула старому Аль-Хаджу, и тот открыл им дверь. Плечи она старалась держать как можно прямее, дабы продемонстрировать всем своим видом абсолютное спокойствие, призванное скрыть испытываемые ею страхи и опасения. Господи помилуй, если бы только нашлась у нее минутка переговорить предварительно с Дэймоном! Впрочем, какая разница, решила вдруг она с печалью в сердце. А что, если капитан Бладуил, проявив на этот раз тактичность, не станет действовать с обычным нахальством?.. Однако надеяться на такое – все равно что считать, будто луна сделана из сыра!

Дэймон Уоррик был заметно встревожен, когда его сестра проскользнула в кабинет с человеком, имевшим репутацию отщепенца, однако он сразу же поднялся со своего места и приветствовал гостя крепким рукопожатием.

– Очень любезно с вашей стороны посетить нас, сэр, – сказал он официальным тоном. – Мне бы очень хотелось поблагодарить вас за то, что вы доставили Чину в Азию. Прошу вас, садитесь... Чина, будь так любезна, позвони, чтобы принесли прохладительные напитки.

– К сожалению, я прибыл сюда не просто для того, чтобы отдать визит вежливости, – произнес мягко капитан Бладуил, и его слова заставили Чину опустить руку с колокольчиком.

Дэймон жестом указал на кресло, которое стояло напротив его письменного стола.

– Ах, если это деловой визит, то я догадываюсь, что он как-то связан с путешествием моей сестры из Англии?

Этан разместился в кресле.

– Так оно и есть.

Опустившись на стул возле двери, Чина, стиснув зубы, призвала себя к молчанию.

– Если быть точным, – продолжал Этан все так же ласково, – то он связан с оплатой переезда мисс Уоррик из Лондона в Сингапур.

Дэймон поднял брови.

– Неужели ее кузен не заплатил за нее вперед? Этан отрицательно покачал головой.

– Там имелись кое-какие особые обстоятельства помешавшие ему сделать это.

– Это правда, Чина? – обратился Дэймон к сестре.

– Да, все так, – подтвердила она внешне спокойно, пытаясь изо всех сил сохранять самообладание, что было совсем нелегко, поскольку насмешливые глаза капитана неотрывно смотрели на нее. – Я получила письмо от мамы, извещавшее о смерти отца, в тот самый день, когда корабль Этана Бладуила должен был выйти в море. У нас просто не было времени.

– Понимаю, – сказал Дэймон и нетерпеливо заерзал. Примерно через час ему предстояло встретиться с прибывшей на Бадаян группой китайских купцов, и он не собирался тратить много времени на такое пустячное дело, в котором речь шла наверняка о каких-нибудь несчастных нескольких фунтах. И потому, протянув руку к верхнему ящику своего стола, спросил, чтобы покончить со всем этим: – Не хотите ли вы немедленно получить чек, капитан Бладуил? – Чина, услышав эти слова, откинулась с облегчением на спинку стула. – Боюсь, что здесь, на острове, у меня не найдется наличности. Но вы же понимаете, это ничего не меняет. Итак, сколько я вам должен? Десять фунтов вас устроят?

– Боюсь, что причитающаяся мне сумма несколько превышает только что названную, – ответил Этан ровным тоном.

Дэймон нахмурился.

– А сколько же в таком случае? Двадцать? Тридцать? Сорок?

– Двести.

Горячая волна краски прокатилась по лицу Дэймона Уоррика, захватив не только угловатые скулы, но и самую макушку, на которой красовался зачесанный по тогдашней моде хохолок.

– Вы, должно быть, сошли с ума!

– Эта та сумма, которую назвала мне мисс Уоррик перед своим отъездом.

Дэймон сжал губы, и Этан подумал, что, наверное, он унаследовал свой характер от матери, ибо от Уорриков в нем обнаруживалось очень мало. Этот вялый подбородок и пухлые белые руки говорили о слабости и легкой внушаемости характера. И Этан невольно начал удивляться, почему в сидевшей рядом с ним девушке так много одухотворенности и огня, в то время как в ее брате наблюдается явный недостаток и того, и другого.

– Боюсь, что не совсем вас понимаю, – проговорил Дэймон, глядя вопросительно в застывшее лицо своей сестры.

Этан услужливо ухмыльнулся.

– Разрешите мне объяснить.

– Ах нет, прошу вас, – остановила его Чина и, зашуршав решительно своими шелками, приблизилась к столу брата. – Увы, Дэймон, это правда. Я так хотела поскорее попасть домой, что эта сумма не казалась мне в тот момент столь уж огромной.

– И это все, что ты можешь сказать? – спросил он недоверчиво, видя, что она явно не собирается продолжать свои объяснения. Чина, закусив губу, кивнула.

– Ну, в таком случае подумай... – начал было Дэймон, но капитан, поднявшись с кресла, перебил его:

– Прошу прощения, сэр, но мне совершенно очевидно, что вам двоим есть о чем поговорить наедине.

Он уже понял, что Чина еще ни слова не сказала брату о гнусном поведении Фрэдди по отношению к ней. А так как в намерения капитана вовсе не входило из-за каких-то там сантиментов снижать означенную сумму, он не счел возможным для себя задерживаться здесь более и наблюдать, таким образом, за неприятной для Чины сценой.

– Может, я заеду к вам в другое, более подходящее время? – произнес он отрывисто и, бросив взгляд на склоненную голову Чины, тотчас же отвернулся, ибо ощутил внутри знакомое досадливое чувство. А затем, завершая свой монолог, добавил: – Не стоит звать слугу, я прекрасно найду дорогу и сам.

Когда он вышел, в воздухе повисло напряженное молчание. Дэймон, который принялся мерить комнатку беспокойными шагами, как запертое в клетку животное, вдруг резко остановился перед Чиной, снова усевшейся на стуле.

– Мне хотелось бы узнать, что за сумасшествие заставило тебя предложить этому человеку две сотни фунтов? – спросил он холодно. – Двадцать фунтов я могу еще себе вообразить, учитывая, что ты была расстроена известием о смерти Рэйса, но две сотни? Где, черт побери, я смогу, по-твоему, достать такую сумму? Чина покраснела.

– Ты хочешь сказать, что не заплатишь ему?

– Разумеется, нет! Неужели ты считаешь меня последним идиотом?

– Но, Дэймон, я дала ему слово!

– Дискуссии здесь неуместны! – отрезал Дэймон грубо. – Этот человек всего лишь интриган и вообще нечестивец! Надо быть настоящим мерзавцем, чтобы воспользоваться тем обстоятельством, что ты слишком неопытна и не имела поэтому ни малейшего представления о сумме, которую предлагала! Две сотни фунтов, Чина! Две сотни! Да на эти деньги даже лондонский джентльмен сможет прожить безбедно в течение года, а то и дольше. Надеюсь, ты ничего не подписывала?

– Нет, – ответила Чина просто. – Я не видела в этом необходимости. Наверное, тебе самому ясно, что выплатить эту сумму – дело чести.

– О какой чести ты говоришь? – фыркнул Дэймон. – Ты что, совсем слепа и глуха? Или шесть лет семинарии совершенно лишили тебя рассудка? Неужели тебе никто не разъяснил, что за человек Этан Бладуил? Неужто ты не слышала, какой репутацией пользуется его корабль?

– Помнится, я слышала кое-что о клипере, которым он когда-то владел, – произнесла она нерешительно, поскольку Дэймон ждал от нее ответа.

Чина вовсе не собиралась рассказывать брату, что, помимо всего прочего, Этан Бладуил занимался еще нелегальной торговлей с Китаем. Однако это ничего не меняло. Дэймон, судя по всему, был прекрасно осведомлен о прошлом капитана, и то, о чем он ей говорил в течение следующих нескольких минут, заставило ее пожалеть, что она не может сию же минуту заткнуть уши и убежать из комнаты.

Дезертир? Убийца? Организатор государственного переворота против некоего безвредного правителя одного из африканских островных королевств, устранение коего повлекло за собой гибель множества невинных людей?

Нет, здесь что-то не так! Дэймон, должно быть, ошибается! Этан Бладуил, несмотря на всю ущербность присущей ему морали, просто не может быть повинен в столь ужасных злодеяниях!

– Боюсь, что может, – заверил ее Дэймон мрачно. – К тому же я уверен, что он совершил еще множество других не менее серьезных преступлений, только мы об этом не слыхали.

– А что, если потеряв свой корабль, он решил исправиться и вести отныне добродетельный образ жизни? – предположила Чина с надеждой в голосе. – Насколько я знаю, он доставил в последний раз товар в Англию на вполне законных основаниях.

– В данном конкретном случае так оно, возможно, и было, – допустил Дэймон. – Но что делать с остальными его деяниями? До меня доходили слухи, что он берется за сходную цену перевозить все, что угодно, – от контрабандного оружия и похищенных произведений искусства до рабов. Военные корабли неоднократно гнались за ним по пятам, на' него объявлялся розыск, но он слишком умен, чтобы попасться. Теперь ты понимаешь, – добавил он не без добродушия, – почему у меня никак не укладывается в голове, что ты и в самом деле обещала ему такую сумму.

Чина кивнула с несчастным видом и, подняв на Дэймона полные отчаяния глаза, спросила:

– Где же выход? Боюсь, что капитан Бладуил будет настаивать на том, чтобы ему заплатили, а он не из тех, кто способен ждать долго. К тому же из того, что ты мне только что рассказал, явствует, что он ни перед чем не остановится ради того, чтобы взыскать с нас свои деньги. – Она тяжело вздохнула. – А не станет ли этот человек угрожать нам?

– Станет, я в этом уверен, – с невеселым видом подтвердил Дэймон ее опасения.

Чина закусила губу.

– Как ты думаешь, что смог бы он практически предпринять в отношении нас?

– Например, добиться наложения ареста на имущество семьи в случае, если я откажусь заплатить ему положенную сумму.

Чина побледнела.

– Ему не удастся сделать это! Или не так?

– Если и так, то, я полагаю, мы смогли бы в случае чего обратиться в суд и победить, – произнес Дэймон раздраженно. – Однако это займет годы и потребует много денег. Не думаю, что Бладуил захочет так долго ждать. – В отчаянии он начал ерошить руками волосы. – Ну и ситуация, Господи помилуй!

– По-видимому, самым мудрым решением с нашей стороны было бы просто заплатить ему то, что причитается с нас, – проговорила Чина с расстановкой. – Ты сказал, что у нас нет денег, но, может быть, отец оговорил для меня хоть что-то в своем завещании или, на худой конец, назначил мне какое-то содержание?

– Мне очень жаль, Чина, Рэйс не оставил никакого завещания: он же не знал, что скоро его не станет.

– Ну а резервные фонды? Их-то он должен был иметь! – настаивала Чина.

Дэймон сокрушенно покачал головой.

– Вынужден огорчить тебя, милая: все наши деньги вложены в плантацию, и в настоящее время мы испытываем крайнюю нужду в наличных средствах. Этого и следовало ожидать, учитывая неожиданную гибель Рэйса. Весть об этом трагическом происшествии вызвала настоящую панику среди его кредиторов, и они ринулись к нам буквально наперегонки, спеша забрать назад предоставленные ему суммы. У нас с матерью не оставалось иного выхода, кроме как удовлетворить их требования. Мы же люди благородные, чтящие кодекс чести! – Он опять покачал головой и добавил мрачно: – А что касается Этана Бладуила, то, боюсь, мы у него в руках, и он понимает это.

– И что же ты теперь собираешься делать? – спросила Чина потухшим голосом.

Дэймон, нахмурившись, потер шею.

– Делать? Пожалуй, мне следует побороться с ним всеми возможными средствами. Законными, разумеется, хотя сомневаюсь, что капитану известно значение этого слова.

Чина сжала руки в кулаки.

– Не могу поверить, что он в самом деле способен пойти на такое!

– Не можешь поверить? – спросил Дэймон недобрым тоном. – Ты что, считаешь его героем, Чина? Рыцарем в сверкающих доспехах, который вызволил тебя из многолетней ссылки в Англии? Боюсь, что он набил тебе голову всякими глупыми фантазиями. Этан Бладуил – известный мерзавец и выскочка, и единственное, что для него имеет значение, – это деньги, а также все то, что всегда в цене.

– Надо полагать, ты прав, – молвила Чина с потерянным видом.

Она решила, что ни к чему в данной ситуации объяснять Дэймону, почему ей пришлось столь поспешно покинуть Англию, поскольку это все равно ничего не решало. Но зато дало бы Дэймону основание указать ей, и вполне справедливо, что Этан Бладуил, зная, в каком ужасном положении она очутилась, показал себя еще более бессовестным, неразборчивым в средствах человеком, чем было известно о нем до сих пор.

Поразмыслив подобным образом, девушка прошептала лишь:

– Мне очень жаль.

Дэймон слегка потряс сестру за плечо, чтобы она взяла наконец себя в руки.

– Ну-ну, не стоит себя винить во всем. Мне известно из достоверных источников, что Этан Бладуил успел одурачить за свою жизнь уже множество людей, которые были не только умнее тебя, но и прекрасно знали и о характере, и о повадках его. Но мы найдем выход из этого запутанного положения, обещаю тебе. Возможно, он окажется все же парнем разумным и согласится на меньшую сумму.

– Хотелось бы надеяться, что ты прав, – произнесла Чина печально, весьма сомневаясь в этом.

Видя, в каком встревоженном состоянии находится брат, Чина прониклась к нему состраданием и сочувствием. Несправедливо, что Дэймон вынужден платить за ее ошибку, и крайне дурно с ее стороны усугублять и без того плачевное финансовое положение их плантации, изымая изрядную сумму из стесненного бюджета семьи.

Чина решила сама поговорить с Этаном Бладуилом. Если уж она по собственной вине попалась в его капкан, то должна хотя бы попытаться самостоятельно, без чей-либо помощи, выпутаться из этой истории.

С раннего детства она была приучена сама себя защищать и посему, помедлив минуту в молчании, пришла к естественному заключению, что нужно как можно быстрее встретиться с капитаном и попробовать убедить его дать ей отсрочку. Может быть, корабль Бладуила все еще не поднял якорь, и ей удастся, таким образом, застать этого человека здесь?

– Куда это, черт побери, ты собралась? – спросил Дэймон, когда она поспешила вдруг к двери, но в ответ услышал только решительный шелест шелковых юбок и топот ее удалявшихся по кафельному полу шагов.

«Звезда Коулуна» действительно еще не отплыла, так как Этан Бладуил несколько задержался на веранде, пристроенной к задней стене дома. Его захватил вид устремившихся в поднебесную высь бадаянских гор и соседних островов, покрытых изумрудной зеленью. Сквозь ветви проглядывала ослепительная голубизна воды, искрившейся под лучами послеполуденного солнца. На берегу шумел прибой, намывая все новые песчаные косы, а в небе клубились грозовые облака, обещавшие к вечеру дождь.

Насвистывая негромко, Этан спустился вниз, в парк, и дружелюбно кивнул пожилому китайцу, который ровнял деревянными граблями покрытые битыми ракушками дорожки. Со стороны небольшого пруда, обрамленного зарослями цветущих растений, донеслись взрывы детского смеха. Движимый любопытством, он направился туда и увидел детей, которые разговаривали между собой взволнованными, веселыми голосами.

– Я же говорил, что у тебя ничего не получится! Девчонки всегда такие глупые!

– Можно, я еще раз попробую? Брэндон, ну пожалуйста!

– Ладно, давай! Возьми вот этот, он, наверное, лучше сработает.

Глядя на этих двух увлеченных игрой детей, которые бросали камешки по заросшей поверхности пруда, Этан не в силах был удержаться от смеха: ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что перед ним были Уоррики, хотя их буйные темно-рыжие кудри не шли ни в какое сравнение со сверкающим золотом волос Чины. Младшие представители рода Уорриков тотчас же повернули в сторону капитана головы. Девочка, которой было не более шести или семи лет, увидела его первой. Побледнев, она сперва прикрыла ладошками губы, а потом, несмотря на то что передвигалась с помощью костылей, бросилась в кусты, как испуганная антилопа.

– Филиппа, ты куда? – закричал мальчик и только тогда заметил высокого человека в парусиновых брюках, стоявшего чуть поодаль на дорожке. Предусмотрительно зажав в руке камешек, ребенок спросил настороженно: – Что это вы здесь делаете?

– Я приходил с визитом к вашему брату, – ответил Этан, приближаясь, и улыбнулся. – Меня зовут Этан Бладуил.

У Брэндона открылся рот.

– Капитан «Звезды Коулуна»? Тот самый, который привез Чину из Англии?

Его враждебность моментально испарилась, уступив место самому неприкрытому восхищению. В отличие от Горация Крила, который водил шхуны Уорриков между Бадаяном и Гонконгом, капитан Бладуил полностью соответствовал сложившемуся в голове у Брэндона идеалу истинного морского волка. Капитан Крил был тучным, неповоротливым человеком и к тому же ужасно старым, а Бладуил – стройным, сильным, по оценке мальчика, совсем еще молодым. Особенно понравилась подростку щегольская манера капитана носить голландскую рубашку не застегнутой у горла. И еще казалось ему, что, как положено то пиратам, о которых он читал в книгах, у капитана в кармане должен быть спрятан пистолет, а за голенищем сапога – длинный нож.

– Так вы приехали вместе с ней? На «Звезде Коулуна»? Я спросил Чину, возьмете ли вы нас с собой в Англию, когда поедете туда в следующий раз. И она сказала, что нет. А почему?

– Боюсь, что твои родственники не одобрят твой выбор корабля, – произнес капитан усмехаясь.

– Почему это? Я бы хоть сейчас поехал вместе с вами! Филиппа хочет увидеть королеву, а я – побывать в Бродхерсте. Чина рассказывала, какие там винные погреба и что за ними тянутся длинные туннели, в которых наши предки прятались от круглоголовых. Как вы думаете, они все еще существуют?

– Кто, круглоголовые или туннели?

Брэндон на минуту сконфузился, но потом в его глазах снова запрыгали веселые зайчики, которые живо напомнили Этану его сестру.

– Туннели, конечно! Круглоголовых больше не существует на свете!

– Брэндон! Брэндон, ты где?

Направившись торопливо к пристани в надежде перехватить там Этана, прежде чем он отплывет в Сингапур, Чина наткнулась на заплаканную Филиппу, которая бежала что было сил к дому и кричала, что за ней и Брэндоном из зарослей подсматривал какой-то чужой дядька. Прекрасно понимая, что незнакомцы очень редко встречаются на Бадаяне, в особенности те, кто разгуливает в одиночку, Чина поспешила к пруду, ни минуты не сомневаясь в том, что это и есть капитан Бладуил собственной персоной.

– Брэндон! – крикнула девушка снова.

– Я здесь, Чина! – услышала она в ответ. – Я здесь, около пруда!

Через минуту глазам Этана представилось ее бледное, взволнованное лицо, обрамленное растрепанными, ниспадавшими на спину волосами. Увидев его, она резко остановилась. Юбки обвились вокруг ее ног, с лица исчезло выражение тревоги.

– Посмотри, Чина! – снова закричал Брэндон, прежде чем она смогла бы, отдышавшись после пробежки от дома к пруду, заговорить. – Это капитан того самого Корабля, который привез тебя сюда! – В волнении он забыл имя капитана, однако со свойственной детям непосредственностью тут же нашел выход из положения и неустрашимо продолжил: – Ну, ты помнишь? Это тот, которого ты называла страшным бабником!

Кровь бросилась в лицо Чине с такой силой, что она, казалось, вспыхнула до корней волос. Ее руки конвульсивно вцепились в оборки юбки. Не в силах произнести ни слова, понимая, что любые извинения прозвучат в лучшем случае неубедительно, она заставила себя прямо и честно встретить веселый взгляд капитана. Так и стояла она с развевавшимися на ветру волосами и все еще тяжело дыша. Ничто в ее облике не выдавало бушевавшего в ней волнения. И в краткий сей миг Этан понял вдруг с пугающей ясностью, которая так редко встречалась в его безалаберной, неупорядоченной жизни, что он ее любит.

Это открытие глубоко его потрясло, ибо он вовсе не относился к разряду мужчин, способных влюбиться в женщину значительно моложе себя и уж тем более в эту вот самую, такую рассудительную, темпераментную и вместе с тем на редкость беспокойную, которая вправе отослать его подальше, хоть на край света, вместе с его кораблем. Однако факт оставался фактом, и ему припомнилось тут же, как он чуть было голову не потерял, опасаясь за жизнь Чины Уоррик, когда Нэппи принес ему весть из «Райфлз-отеля» о том, что она стала жертвой напавших на них бандитов. Капитан пытался изо всех сил сосредоточить свое внимание на том неоспоримом обстоятельстве, что стоило только этой самой Чине Уоррик появиться в его жизни, как она доставила ему массу хлопот. Но вместо этого он думал совсем о другом – об отважной ее натуре. Этан невольно восхищался и тем, как, убедившись в бесчеловечном к себе отношении со стороны ее родственников и получив к тому же неожиданно сообщение о смерти своего отца, она, отбросив все страхи и сомнения, отправилась вместе с ним в Лондон. И тем, как храбро вступила она в единоборство со штормом ради того, чтобы принести воды больному ребенку. И тем, как она же, не побоявшись навлечь на себя гнев матери, решила, что незаконнорожденный ребенок не должен и впредь оставаться безродным созданием... Перед его мысленным взором замелькали бесчисленные образы ее: Чина смеется, Чина плачет, Чина читает ему лекцию об огромных преимуществах достойного, законопослушного образа жизни...

– Что вы делаете в саду, капитан? – спросила она сдержанно, подходя к нему вплотную по дорожке.

Ее раздражало сверх всякой меры, что он так вот запросто бродит без дела по ее личным владениям. Ей хотелось немедленно указать ему на выход, чего он, без сомнения, и заслуживал, однако она не могла обойтись с ним так грубо по той простой причине, что Брэндон, совершенно неожиданно для нее, произнес разоблачительно слова, которые нетрудно было расценить как оскорбление.

– Капитан? – снова произнесла она, почуяв неладное в том, что он вот так неподвижно стоит и смотрит на нее, странно нахмурив брови. Какое еще злодейство затевает он в этот момент?

По-видимому, никакое, потому что через минуту он улыбнулся своей нахальной улыбкой, которая ей была так хорошо знакома, и сказал:

– Нет необходимости взирать на меня столь недоверчиво, мисс Уоррик. Я просто шел через сад, направляясь к своему кораблю.

– Понимаю, – только и нашлась что ответить Чина. Казалось, она собиралась сказать еще что-то, но не произнесла ни слова, ибо чувствовала себя странно стесненной его присутствием, хотя и не знала, в силу чего.

– Поскольку вы, по всей видимости, испытываете гнев по поводу моего присутствия здесь, – проговорил Этан ласково, – то мне лучше всего, насколько я понимаю, тотчас же удалиться. – Губы его скривились при виде явного облегчения, которое отразилось на ее лице. – Однако прошу вас помнить о том, что ухожу я ненадолго.

– И на сколько же?

– Моя дорогая мисс Уоррик, вы меня удивляете! Как я понимаю, вы вовсе не относитесь к типу людей, которые страдают чрезмерным любопытством. – Заметив с удовольствием, как в ее глазах засветилась настоящая злоба, он добавил с легким полупоклоном: – Так что до скорого свидания! Повернувшись, он зашагал прочь, и битые ракушки захрустели под его башмаками. Филиппа, выглядывая вслед ему из-за юбок Чины, призналась честно:

– Мне он не нравится!

– Как и мне, – ответила Чина, покачивая головой, и повела обоих детей к дому.

Бригантина «Звезда Коулуна», покачиваясь на волнах, стояла на якоре в четверти мили от пристани Уорриков, ее свернутые паруса слегка хлопали на ветру. Хотя Этан, всходя на борт, насвистывал что-то сквозь зубы, – верный признак того, что он доволен собой, – на его одноглазого стюарда, который нетерпеливо ждал его возвращения, это не произвело никакого впечатления.

– Ну что, он там? Вы его видели? – набросился он на Этана, как только хорошенькая лодочка причалила к борту.

– Ты имеешь в виду Дэймона Уоррика? – спросил Этан бесстрастно, наблюдая, как матросы ставят паруса в ответ на приказ поднимать якорь. Сильный ветер уже успел смести с неба все облака, а вместе с ними и надежду на дождь ближе к вечеру, и солнце по-прежнему безжалостно палило на не защищенную тентом палубу. От жары на досках проступали капельки смолы, но Этан не обращал на это внимания. Это Азия, и он давно уже привык к ее безудержному зною.

– Да не его! – сказал Нэппи. – А этого чертового мерзавца Ванг Тоха! Мы заметили баркас с его хохлатым розовым драконом. Это суденышко рыскало все вокруг нас, а полчаса назад бросило якорь недалеко от берега. Неизвестно, на борту ли он сам, потому что никто еще с нее носа не показывал.

Этан взглянул на стюарда с несколько напряженным выражением лица.

– Нет, его я не видел, хотя Уоррик упоминал, что ожидает гостей. А ты уверен, что это его дракон? Нэппи состроил осуждающую гримасу.

– Он не изменился за последние пять лет, поэтому я не вижу, как тут можно ошибиться! Только мне непонятно, что общего у этого мерзкого китайца с Уорриками?

– Ну почему, мандарины тоже имеют вкус к бадаянскому шелку, – ответил Этан. Глядя поверх сверкающей воды, он размышлял над тем, что услышал от Нэппи.

– С братом мисс Уоррик не было никаких трудностей? – полюбопытствовал маленький стюард.

Этан наконец увидел шхуну, стоявшую на якоре возле кораллового выступа к востоку от острова. Она спокойно покачивалась на волнах, ее просоленные бока сверкали на солнце. Ошибиться относительно того, кому принадлежало это шелковое знамя, развевавшееся на ветру, было просто невозможно.

– Нет, никаких, – ответил он через мгновение, сжав за спиной руки. – Я просто уведомил его о том, что он обязан выплатить мне причитающиеся две сотни фунтов и что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы их получить.

– Выходит, вы ему угрожали?

– Наоборот, я был в высшей степени корректен. Вот молодой Уоррик, он действительно потерял самообладание.

– Прежде всего вам с самого начала не следовало соглашаться на эти деньги, – начал Нэппи сумрачно. – Неправильно было поступать так по отношению к мисс Уоррик.

– Она же сама предложила их, Нэппи, а я лишь согласился.

– Все равно вы не должны были поступать таким образом. Как будто она доставила нам так уж много хлопот!

Этан коротко рассмеялся.

– А разве это не так? Да в своем ли ты уме! Если сама мисс Уоррик и ее драматические выходки не кажутся тебе достаточно хлопотными, то вспомни о Люцинде Харлсон с этими ее самодовольными трюками или о ее жеманно хихикающих дочерях! Я уж не говорю про Джулию Клэйтон...

– Вы же сами вызвались доставить миссис Клэйтон на Яву, – заявил Нэппи решительным тоном, хотя в душе был весьма доволен тем, что капитан в последнюю минуту передумал и отправился на Баринди, оставив очаровательную вдову в Сингапуре.

– Не напоминай мне об этом, – произнес сухо капитан и покачал головой. – Никакое богатство в мире не соблазнит меня повторить подобный вояж.

– Вы не правы, – не унимался Нэппи. – Вам следовало бы взыскать с ее брата лишь несколько гиней и объявить ему затем, что вы полностью удовлетворены.

Голубые глаза Этана в упор уставились на него.

– Что это ты так с ней носишься, приятель? Даже если бы мисс Уоррик была хохотушкой и блондинкой, то есть именно такой, какие тебе обычно нравятся, то ты ведь теперь уже слишком стар, чтобы гоняться за юбками. Стало быть, дело не в этом?

– Не в этом, – согласился Нэппи, и по его тону было ясно, что, коснувшись этого предмета, Этан вступил на опасную почву. – Просто она не похожа на тех гарпий, которых я знавал в свое время. Она так нежна, и у нее такое доброе сердце! Но никто не замечает даже, как глубоко страдает она и сколь нуждается в друге.

Этан поднял брови, поскольку никогда не слыхивал подобных сантиментов от своего малоразговорчивого стюарда. Но ответить ему насмешкой он не мог, ибо сознавал, к великому своему огорчению, что попал под воздействие тех же самых чар. И это он-то! Он, который всегда сохранял голову и бескомпромиссно жесткое сердце во всех вопросах, касающихся женщин!

– У меня нет ни малейшего намерения снижать сумму за проезд мисс Уоррик, – вымолвил он наконец. Тон его был столь непреклонен, что Нэппи посмотрел на него с удивлением. – Две сотни фунтов, мой милый друг, не смогут полностью покрыть весь ущерб, который доставило мне это плавание.

– И что же вы намерены предпринять? – поинтересовался Нэппи. – Играть с мистером Дэймоном, как кошка с мышью? Я знаю, вам по душе подобные забавы.

– Я еще не решил окончательно, – оповестил его Этан.

– А китаец? Как вы собираетесь поступать с ним? – Нэппи кивнул в сторону баркаса.

– Что касается Ванг Тоха, – медленно ответил капитан, – то тут я полагаю, что мне придется нанести кое-какие визиты в Макао и узнать, что он поделывал в последние несколько лет и почему снова встал внезапно на моем пути. – Этан выругался сквозь зубы, досадуя в душе, что ему не удалось встретить Ванг Тох Чен Арна в элегантном кабинете Дэймона Уоррика. Это избавило бы их обоих – китайца и его, капитана Бладуила, – от многих неприятностей, которые непременно возникнут, если он повстречается вдруг с мандарином лицом к лицу.

– Он клялся, что убьет вас, как только вы попадетесь ему на глаза, – напомнил Нэппи мрачно.

– Тут он не оригинален. В том же самом клялись, может быть, еще дюжина разных персон за последние десять лет, – заметил капитан, пожав плечами. – А я, как сам видишь, все еще жив.

– Неизвестно, что будет завтра, – изрек задумчиво Нэппи. – Почему бы нам не отправиться в Сингапур и не забыть о том, что мы видели судно этого китайца, а? – Он с надеждой взглянул в по-прежнему бесстрастное лицо капитана, а затем с отвращением сплюнул через перила. – Черт побери, от вас никогда не услышишь ничего разумного! Ничего не изменилось: как было раньше, так и теперь! Вам лучше отправиться в постель, капитан Этан, пойти лечь баиньки!

– Боюсь, что у меня нет другого выхода, – ответил Этан, но Нэппи, исполненный негодования, уже покинул его.

– Хафиз, – обратился Этан через минуту к проходившему мимо персиянину, – принеси, пожалуйста, мою подзорную трубу.

Неожиданно для самого себя он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он поднес трубу к глазам и увидел маленький ялик, отделившийся от китайского судна. Гребцы дружно работали, и шлюпка быстро приближалась к уорриковской пристани. Настроив трубу на лодочку, Этан стал внимательно разглядывать высокого, тощего человека, который в застывшей позе сидел на корме. Солнце отсвечивало на смазанной маслом косичке, на рукаве красовался вышитый розовый дракон, который ясно указывал на принадлежность сего господина к дому Ванг Тоха. Поскольку же к груди он прижимал обеими руками толстенную книгу, Этдн предположил, что это, должно быть, один из счетоводов мандарина.

Труба позволила ему разглядеть совершенно бесстрастные лица трех других людей, также китайцев, сидевших в лодке, однако их покрытые богатой вышивкой платья выдавали в них негоциантов, действовавших самостоятельно, независимо от Ванг Тоха. Беспокойство, клокотавшее в душе Этана, перешло теперь в горькое разочарование.

– Человека императорского там нет, – послышался мягкий голос Раджида Али.

И хотя эта фраза, произнесенная по-арабски, прозвучала утвердительно, Этан тем не менее ответил:

– Да, его там нет. – И убрал трубу. – Я не удивлюсь, если он стал таким толстым, что не в силах покинуть Кантон. Наверное, он послал своего прихлебателя, чтобы тот оплатил шелк.

– Человек императора всегда любил наряды.

Этан так и прыснул от смеха, представив себе толстого Ванг Тоха, задрапированного в шелка. Ванг Тох Чен Арн, этот могущественный мандарин, запускал свои жирные пальцы практически в любую прибыльную сделку между материковым Китаем и «варварским Западом». Все, за что бы он ни брался, неизменно приносило ему барыши, и не было ни одного тайного общества, в котором не действовали бы активно его шпионы. И хотя он находился под подозрением и у китайцев, и у европейцев, его власть и богатство были таковы, что ни те, ни другие не могли шагу ступить без его одобрения.

– Я уверен, что они уже приметили наш флаг, точно так же, как мы – их, – добавил Раджид, кивнув в сторону развевавшегося на мачте «Звезды Коулуна» вымпела, где на черном поле был нарисован малиновый цветок лотоса. Только самый непосвященный мог сомневаться в том, что эти цвета указывают на кровопролитие и месть, которые и вправду были не чужды команде шедшего под таким стягом корабля. – Ванг Тох наверняка удивится, какое такое дело привело вас к Уоррикам.

– Да он, может быть, уже обо всем знает, – предположил Этан, и эта мысль заставила его самого нахмуриться.

– Нет-нет, по-моему, появление здесь его судна не имеет к вам никакого отношения, – возразил ненавязчиво Раджид.

Этан весело улыбнулся.

– Неужто ты забыл изречения Корана? Разве не сказано там, что все встречи, тем более такие, как эта, никогда не бывают случайными?

Что-то похожее на удовольствие промелькнуло в хищном лице Раджида Али.

– Даже если это и так, то, что ты будешь делать, зависит только от твоего сердца, а вовсе не от звезд.

– К черту всякие предопределения! – воскликнул Этан энергично, засовывая трубу за пояс. – Я не намерен никому пускать кровь!

Араб, по-видимому, был изумлен.

– А как насчет Ванг Тоха? Он вряд ли смирится с тем, что вы плаваете в этих водах. Аллах тому свидетель, что он будет, как последняя собака, вынюхивать в связи с вами любой намек на барыши и уж наверняка обратит особое внимание на сообщение его осведомителей о том, что у вас появились дела с Дэймоном Уорриком.

В лице Этана внезапно промелькнуло нечто, что нельзя было назвать приятным: как будто за вполне благопристойной внешностью обнаружилась сокровенная, невидимая в обычных условиях жестокая сущность его. Увидев это, Раджид Али удовлетворенно кивнул.

– Человек императора поступит не слишком мудро, если выберет войну, – заключил он.

– Да, – согласился Этан. Повернув голову, он начал рассеянно смотреть на искрящуюся поверхность воды, потом позволил своему взгляду скользнуть дальше, туда, где на крутом холме среди темных зарослей деревьев виднелась крыша плантаторского дома. – Это будет в высшей степени глупо с его стороны.

– Мы ждем ваших приказаний, капитан Бладуил! Этан, с задумчивым выражением лица, повернулся к своему первому помощнику. В разговоре с Нэппи он упомянул, что собирается плыть в Макао, однако на самом деле он и сам еще хорошенько не понял, стоит ли поднимать рукавицу, которую Ванг Тох Чей Арн собирается – а может, и не собирается – швырнуть ему в лицо. Разве те годы, что он занимался торговлей с Китаем, ничему не научили его? Разве не усвоил он правило, что в борьбе всегда следует нападать первым, без жалости и предупреждения, и исчезать прежде, чем прольется твоя кровь? Однако теперь он стал старше и, наверное, мудрее, а может быть, просто стремительность и безрассудство юности уступили место рассудительности, желанию избегать непредвиденных сложностей. В общем, что бы там ни было, он уже вел себя сдержаннее и осмотрительнее.

Может быть, Нэппи был совершенно прав, когда говорил, что прошлое надо оставлять для усопших. Так что нельзя исключать того, что Ванг Тох уже забыл о его существовании или по крайней мере не был заинтересован в том, чтобы воскресить старую вражду, которая наверняка не окупит связанных с ней хлопот.

– Вот что, парень, берем-ка курс на Сингапур! – приказал он Квентину Тэтчеру, одному из своих помощников.

– Есть, сэр!

Когда тот ушел, взгляд Этана снова упал на Раджида, который пристально смотрел на него темными, ничего не выражавшими глазами.

– У нас в Сингапуре какое-то дело? – вежливо осведомился араб.

– Разумеется, – ответил Этан со смехом и внезапно понял, чем следует заняться. – Султан Азар бин-Шавех отдал мне дом на окраине города, и, как думаю я, стоило бы взглянуть на этот подарок.

Темное лицо Раджида по-прежнему ничего не выражало.

– Выходит, вы с пользой провели те ночи в Баринди. Насколько я понимаю, вы вчистую обыграли его?

– Просто он оказался действительно плохим игроком.

– И вы выиграли у него дом? Усмешка Этана приобрела волчий оскал.

– У меня был еще выбор: или дом, или полдюжины наложниц.

– О Аллах, вот уж воистину соблазнительный дар! И вам бы разрешили выбрать их самому?

Этан засмеялся, и тотчас внутреннее напряжение оставило его.

– Да нет. Именно поэтому я и выбрал дом. Султан такой ловкий пройдоха, а у меня нет желания возиться с необученными амазонками, которых он, без сомнения, мне подсунет. Мне кажется, гораздо лучше иметь фешенебельный дом, откуда удобно наносить визиты проживающим в этом городе англичанам. Мы непременно должны посмотреть на него.

– Боюсь, что, став домовладельцем, вы превратитесь в респектабельную особу, – заметил Раджид, сверкнув при этом черными глазами. – Если вы пустите тут корни, то, без сомнения, захотите обзавестись женой и сыновьями, чтобы было кому идти по вашим стопам.

Этан прыснул от смеха.

– Если это и вправду тот самый случай, мой друг, значит, я оказался круглым дураком, что не выбрал наложниц.

Глава 12

Его величество султан Азар бин-Шавех сдержал свое слово, и соответственно слуги, следившие за порядком в подаренном Этану трехэтажном, кораллового цвета здании, расположенном в конце широкой прибрежной улицы, были уже предупреждены и с почтением ожидали нового хозяина. Этан был просто потрясен, видя, как вовсю старается выразить свои самые что ни на есть верноподданнические чувства по отношению к его особе обслуживающий персонал. Сам же дом, с высоким цоколем, красивыми окнами и возвышающимися по бокам покатой черепичной крыши восьмиугольными башенками, имел приятный, радующий взор вид. Из портиков, окружавших верхние этажи и позволявшие морскому бризу проникать внутрь, открывался впечатляющий вид на покрытые облаками индонезийские горы.

По восточным стандартам это был небольшой особняк, однако поросший буйной растительностью участок, на котором он располагался, занимал несколько акров земли. Роскошный сад, подступавший к самому строению, спускался к уединенному берегу, где мягко шумел прибой. Чуть далее, на внутреннем рейде сингапурского порта, виднелись корабельные мачты.

– Я даже не подозревал, что мне достанется не только дом, но и вся эта компания, – сказал Этан Нэппи, обозревая кланяющихся слуг, которые собрались на крыльце по случаю прибытия нового хозяина.

– Между прочим, домик вовсе не плох, – произнес Нэппи с видимым удовольствием. – Хотелось бы мне для разнообразия бросить здесь на некоторое время свои кости. – И, разглядывая зубчатый контур волнорезов, видневшихся за пальмами, он добавил: – Во всяком случае, зданьице это никак не похоже на мою крысиною нору в Баттерси, у самой Темзы. Вполне может сойти за замок какого-нибудь индийского раджи. – Затем, указав на кланявшегося малайца, который назвал себя Лалом Шри, слугой Этана, стюард заметил: – Может быть, этот франт проводит нас внутрь? И хорошо бы еще совершить нам «круг почета» по саду.

Ознакомившись с интерьером подаренного ему здания, капитан понял, почему этот дом так любили посещать английские дипломаты. Выдержанные в кремовых тонах гостиные были со вкусом обставлены роскошно инкрустированными столами и множеством удобных кушеток. На стенах размещалась коллекция музыкальных инструментов, включавшая в свой состав малайский гулингтанган и множество бронзовых гонгов, вставленных в деревянную раму. На плохом английском Лал Шри дал Этану с Нэппи понять, что девушки-служанки обучены танцам, а он сам будет счастлив аккомпанировать этим девицам на музыкальных инструментах.

– Ради вашего удовольствия! – сказал он сияя. Нэппи не смог удержаться от смеха.

– Вот уж и вправду старательный ублюдок! Но как могло случиться такое, что нам достался этот дворец, сей бриллиант из короны султана, а?

Этан скривил губы.

– Надо полагать, что султану этот дом стал в некотором смысле в тягость, после того как в колонии появилось так много англичанок. Нетрудно догадаться, что они не были в восторге от привычек своих мужей запросто обходиться с молодыми леди, которые здесь обитали.

Нэппи захихикал.

– А это значит, что вы заполучили дом с плохой репутацией, не так ли? Нельзя сказать, что это меня удивляет.

– В открытую дом никогда не использовался в неблагопристойных целях, – пояснил Этан с усмешкой. – Между прочим, султан Шавех подарил его английскому резиденту в качестве компенсации за гибель команды «Балдуина».

– О-о? Вы имеете в виду английских моряков, которых несколько лет назад убили охотники за головами на Баринди? Я помню тогдашние завывания в парламенте, где все требовали мести. Решили послать королевский флот, чтобы полностью уничтожить этот остров.

– Стремясь успокоить разгулявшиеся чувства британцев, принц Шавех, судя по всему, сделал несколько щедрых подарков английской королеве, включая предоставление государственным чиновникам права свободно использовать этот дом во время их пребывания в Сингапуре.

– Они и использовали его по прямому назначению до тех пор, пока их бабы не догадались, что происходит, – продолжил за капитана Нэппи.

– Вот именно. Желая закрыть доступ в свой особняк для чрезмерно ретивых чинуш и не потерять при этом лица, его величество решил передать право владения домом кому-то еще – какой-нибудь сторонней особе вроде меня, например, – что позволило бы ему снять со своих плеч огромный, насколько я понимаю, груз. Я уверен также, что администрация Индии воспримет весть о передаче дома мне со вздохом облегчения, так как сановники не смогут уже отныне предаваться в нем непристойным утехам.

– И таким образом все будет улажено тихо, без всяких скандалов. Прекрасно-прекрасно! – Нэппи зацепился большим пальцем за ремень на брюках. – Давайте осмотрим здание.

На верхних двух этажах дома располагалась дюжина спален, в каждой из которых стояла внушительных размеров кровать с шелковыми простынями, сменявшимися ежедневно, чтобы они не отсыревали. Нижний этаж занимали гостиные, библиотека и салоны для официальных приемов, демонстрировавшие удачное смешение китайской изысканности и тяжеловесного английского удобства. Этана позабавило, что библиотека изобиловала произведениями классической литературы, хотя, как убедился он, взяв в руки несколько томов, едва ли хоть одна из книг была когда-либо прочитана.

Отпустив слугу, Этан вместе с Нэппи отправились на террасу, протянувшуюся вдоль задней стены здания и дававшую защиту от изнурительной полуденной жары. Прикрыв глаза от солнца, Этан долго всматривался в морской простор, где китайцы на своих видавших виды побитых суденышках сновали взад и вперед, разгружая корабли, которые стояли на якоре на внешнем рейде.

– Местечко вроде этого стоит бешеных денег, – заметил Нэппи, когда они осмотрели фонтаны и небольшие бассейны, встречавшиеся на каждом шагу.

Этан поднял брови.

– С чего ты взял, что я собираюсь его продавать?

– Ас того, что с теми деньгами, которые дадут за него, уж точно можно забыть о долге мисс Уоррик.

– Ах, что-то подобное я подозревал! Нэппи нахмурился.

– А разве это такая уж плохая идея? Вы сможете выкупить «Звезду лотоса» у этих нечестивцев, а мисс Чине не придется платить ни пенса. – Однако взгляд Этана заставил его мигом осознать, насколько бесполезны все его аргументы.

И тогда он пробормотал сквозь зубы: – Впрочем, я вовсе не утверждал, что так и надо поступить.

– Я уже твердо решил оставить за собой этот дом, – заявил Этан. – И не только из-за того, что он мне приглянулся, но и потому, что с него, как ни с одного другого здания окрест, отлично виден внутренний рейд, и если установить на одной из башен наблюдательный пост, то можно будет засекать все корабли, приходящие в Сингапур.

– И таким образом, вы сразу же заметите розового дракона, если он окажется вдруг на одном из судов?

– Это я тоже имел в виду, – сказал Этан.

– Уж не собираетесь ли вы встать Ванг Тоху поперек дороги?

Взгляд голубых глаз капитана стал внезапно тяжелым.

– А если и собираюсь? Не обязан же я докладывать тебе обо всем.

– Может, это и так, однако времена-то сейчас изменились, – промолвил мрачно Нэппи, и серьезность его тона заставила Этана посмотреть на него с видимым удивлением.

– С чего ты взял, что что-то изменилось? – спросил он, вглядываясь стюарду в лицо.

– Хотя бы потому, что вы были счастливы вместе со своей «Звездой Коулуна», да и вообще не так уж плохо жилось нам всем в последнее время, не то что в первые годы после того, как мы потеряли «Звезду лотоса».

– Возблагодари за это Аллаха, – проговорил Этан сухо.

– И вот теперь вы хотите рискнуть всем из-за какой-то полоумной жажды мести! С какой же стати? Уже прошло пять лет, а вы вдруг ни с того ни с сего задумали сводить старые счеты! Что это с вами, а? Ванг Тох вовсе не был виноват, что эти утопленники из флота китайского императора одержали над вами верх и конфисковали ваш корабль! Ванг Тох потерял на этом столько же, сколько и вы, а может, даже и больше! Неужели вы не можете наконец оставить все как есть?

Засунув руки в карманы, Этан смотрел на воду. Легкий восточный бриз теребил его волосы и шелестел в ветвях деревьев в саду. С моря доносилось приглушенное звяканье корабельных колокольчиков. Откуда-то со стороны реки повеяло внезапно резким запахом гниющих отбросов, но ветер тут же переменился, и воздух снова стал свежим и чистым.

– Думаю, что мне просто не остается ничего другого, кроме как последовать твоему совету, – признал он после некоторого раздумья. – Мы вряд ли много выиграем оттого, что затеем по прошествии стольких лет драчку с человеком императора.

– Вот она – первая здравая мысль, которую я от вас слышу! – изрек Нэппи с явным облегчением.

– Но это вовсе не значит, что я подожму хвост, если Ванг Тох начнет искать приключений на свою голову, – предупредил его Этан и тотчас добавил решительным тоном: – И дом продавать я не намерен. Капитан взглянул, обернувшись, на обращенный к морю фасад особняка и затем произнес: – Старые обиды каким-то образом пробудили во мне желание осесть на суше. И теперь, когда меня столь неожиданно одарили такой чудесной обителью, я могу к тому же и попытаться стать респектабельным гражданином.

При этих словах на устах его появилась улыбка, и Нэппи, знавший капитана достаточно хорошо, сразу же понял, что все это сказано не всерьез, а посему нечего и надеяться, что Этан возьмется наконец за ум.

– Что вы имели в виду, когда говорили, что собираетесь держать под наблюдением все приходящие суда и в то же время вести образ жизни истинного джентльмена? Все это у кого угодно вызовет подозрение