/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Легенда Азахиля

Алый меч

Элдон Томпсон

Королевство Олсон постигла беда. Король погиб от руки убийцы, посланного могущественным чернокнижником, возмечтавшим о троне. Столица — в кольце осады. Наступает время железа и крови. Время, когда вырывается из многотысячелетнею заключения чудовищная королева демонов Спитахера. А за повелительницей возвращается на землю рать ее подданных, несущих гибель всему живому… И единственная надежда олсонцев на спасение — таинственный Алый Меч Азахиля, при помощи которого эльфы, в союзе с людьми, однажды уже повергли силы Тьмы. Но где искать его? И с кем придется схватиться за право им обладать? Принц Олсона Джером и его друзья — меткий лучник Эллайен и непревзойденный мастер боевых искусств Килак — еще не знают этого. Они знают только, что путь к загадочному сокровищу будет долгим и смертельно опасным…

Элдон Томпсон

«Алый Меч»

Глава 1

Полуночный лес наводнили удивительные тени и диковинные существа, порожденные лунным светом, что струился сквозь густые кроны дубов, заросли ольшаника, сосны и ели, через кружево папоротников и ползучих вьюнов. Темные силуэты появлялись на усыпанной иголками и листьями земле, принимали все новые и новые формы, стекаясь в глубокие лужи у стволов и пней, бесшумно плескались в воде и поднимали на поверхности рябь, вторя неторопливому движению ветвей, которые нежно покачивал ласковый летний ветер.

На краю одной из таких лужиц мышка, пробегавшая в лучах серебряной луны, подняла голову и принюхалась к наполненному ароматами лесному воздуху. Усики-ниточки быстро зашевелились, ловя ночные запахи. Сердце бешено стучало в крохотном тельце. Мышь осмотрелась по сторонам и опустила глаза на зажатое в лапках зернышко. Зверек несколько раз попробовал надкусить находку, ловко переворачивая ее из стороны в сторону. В конце концов мышка выбросила обглоданный кусок и потянулась за следующим.

Внезапно сверху упала тень. Зверек взвизгнул от страха и удивления, когда острые когти пронзили податливую плоть. Грызун не успел набрать воздуха — в следующую секунду косточки хрустнули, и мощные крылья подняли добычу в воздух.

Сова бесшумно унесла свой теплый ужин, проскользнув в полете сквозь лабиринт ветвей и сучьев.

Из укрытия Тень наблюдала за птицей, не упуская ни единого шороха, ни малейшего движения темного леса. Атака совы была совершенна. Ночной ветер мгновенно проглотил мышиный визг, не оставив даже эха, а обитатели ночного леса принялись за свои дела, тотчас позабыв о маленькой трагедии. Тень позволила себе улыбнуться. Идеально.

Она бесшумно покинула укрытие. Лесным жителям показалось, что полоска коры отстала от ствола березы. Низко присев, Тень оглянулась на север, потом на юг, но движение ее осталось незамеченным и безответным, и она двинулась в путь, проскользнув, словно лунный луч между качавшихся деревьев. Как лесная сова, бесшумно летела она среди листвы на крыльях смерти. Грызуны разбегались в стороны, деревья вздрагивали в порывах ветра. Страх охватил лес, его обитатели попрятались по кустам и норкам, дожидаясь исчезновения темного призрака.

В ночном лесу Тени все казалось нереальным, преувеличенным, она даже отрешилась от своей сущности, вообразила себя созданием сверхъестественной природы и силы, искусным убийцей среди беспомощных детей, безжалостным, словно сама смерть.

Беспрепятственно проскользнула она в небольшую рощицу на самом краю леса. На расстоянии менее сотни шагов к югу на склоне небольшого холма в белесом лунном свете появились очертания стены. Твердый камень, словно нежную кожу, изъели мох, плесень и вездесущий вьюн. Известка как сухой песок просыпалась сквозь старую кладку. Несмотря на потрепанный вид, каменная конструкция величественно возвышалась над окружающим ландшафтом. Тонкий ручеек, чуть больше сточной канавы, огибал основание башни и направлялся к протекавшей неподалеку Королевской реке. Лишь одинокий часовой стоял на карауле в крепости, но он на удивление преспокойно дремал, опершись на ржавое копье.

Без промедления покинула Тень свое укрытие и погрузилась в луговую траву, росшую на склоне холма. Низко пригнувшись, в мгновение ока проскользнула через открытое пространство, пересекла грязный ручей и прильнула к ледяному камню крепостной стены. Лишь легкий ветерок выдал стремительный маневр, так что не было необходимости останавливаться и проверять, не заметил ли кто-нибудь ее движения. Привычка к осмотрительности защищала Тень, как тяжелые доспехи оберегают солдата, хотя и сковывают движения тела. Их невозможно снять в одиночку. Нельзя упускать ни единого мгновения битвы, пока не одержана победа. Осторожность предохраняет от чрезмерной самоуверенности, которая слишком часто приводит к непростительным промахам. А в нынешнем сражении одна-единственная ошибка могла стать ключом к воротам в царство смерти. И Тень не допустила ошибки.

Армия кузнечиков наполнила ночной воздух звонкой песней. Сова ухала в глубине далекого леса. У подножия холма зловонная вода плескалась о песчаные стены канавы. Прильнувшая к холодному камню Тень осталась незамеченной.

Убедившись в этом, Тень обернулась лицом к неприступной стене и вытащила из-под широкой накидки аккуратно свернутую тонкую веревку с привязанным на конце крюком. Три стальных зубца были завернуты в мягкую тряпицу, чтобы заглушить звук удара и скрыть блеск металла. Тень ловко запустила крюк к самой вершине зубчатой стены, на высоту девяноста футов. Бросок оказался точным. Эхо приглушенного удара прилетело с порывом ветра. Крюк пересек край стены и словно змей впился в твердый камень.

Тень продолжала терпеливо ждать у подножия стены с коротким луком в руках, готовясь поразить стрелой первого же любопытного солдата. И снова осторожность оказалась излишней. Лишь громкий храп нарушал безмолвную тишину ночи.

Лук исчез, и его место заняла пара кинжалов. Повертев оружие в руках, Тень зажала клинки в зубах. Приготовившись к вторжению, она несколько раз потянула за тонкую веревку перед опасным подъемом.

Тень быстро карабкалась по гигантской стене, упираясь ногами в камень и подтягиваясь на руках. Добравшись до вершины, она ловко юркнула между поросшими мхом зубцами и взяла в руки кинжалы. Через секунду оба клинка по самые рукоятки вонзились в горло ничего не подозревавшего стражника. Часовой бесшумно опустился в темную глубину, тихо погрузившись в сон, от которого ему уже не суждено было пробудиться.

Остановившись на миг, чтобы перевести дыхание, спрятать веревку и кинжалы, Тень помчалась вдоль крепостной стены по заросшим лишайником ступеням вниз к спящему городу.

В окнах торговых лавок не мелькнуло ни огонька. Тень миновала ночной рынок, безошибочно выбрав путь через деловую часть города в обход кварталов, которые в поздний час облюбовали пьяницы, шлюхи, воры и прочий сброд. И хотя вся эта братия была Тени гораздо ближе, нежели прочие граждане, сейчас ей предстояло важное дело.

Рваная пелена облаков закрыла луну и звезды. Уличные фонари в этой части города попадались редко, и обойти их стороной не составляло труда. Как и всегда внимательно следя за темными улицами и аллеями. Тень ускорила шаг.

Через считанные секунды из-за угла дощатого здания возник высокий кованый забор королевского дворца. У металлической решетки хохотали двое стражников, пересказывая очередной нелепый слух о ее королевском величестве. Притаившись в темноте улицы, Тень наблюдала, не без интереса прислушиваясь к разговору охранников. В любом другом государстве подобные слова означали бы для болтуна неминуемую смерть, но в Олсоне добрую половину слухов о королеве Эллибе распускал сам король Сорл — судя по всему, стражников рассмешила как раз одна из таких небылиц.

Пожалуй, такое было возможно только в Олсоне, где страсть короля к грязным байкам и безудержным кутежам давно стала легендой. Утверждали, что ни одному правителю в истории не удавалось с таким размахом удовлетворять все желания и прихоти собственной персоны и своих драгоценных гостей. Правя обширной и богатой землей, обустроенной трудами его отца, король никогда не заботился ни о цене, ни о последствиях. И, хотя Олсон с каждым годом все более и более приходил в упадок, Сорл регулярно требовал выплат из королевской казны, чтобы утолить растущие аппетиты. Наследство же отца пополнял он за счет непомерных налогов и грабежей.

Богатства своего король не стыдился, нанимая профессиональных воинов для охраны сокровищ.

Когда солдаты в очередной раз от души расхохотались. Тень бесшумно подступила к ним. Клинок засверкал раньше, чем жертвы успели сообразить, что случилось. Тень мягко опустила тело второго стражника на землю и заглянула в его небритое, застывшее в изумлении лицо.

— Ты труп. — Шепот убийцы прозвучал будто ветер, несущий сухие листья по мостовой.

В горле солдата хлюпнуло, и из раны хлынула черная кровь. Тень вытерла кинжал, после чего ловко поднялась по кованым воротам и бесшумно спрыгнула на землю с другой стороны. За забором высилось гигантское сооружение, по сравнению с которым все прочие здания в городе казались крохотными.

Несмотря на размеры, резиденцию короля Сорла никак нельзя было назвать строением величественным. В прежние времена башня эта считалась самым великолепным сооружением во всем Олсоне, гордым символом своей земли и государя. А теперь, потрескавшаяся и постаревшая, она скорее нависала над землей, чем взмывала в ночное небо. Казалось, если бы не обвивавший башню плюш, она давно бы рассыпалась в прах.

Тень осторожно прокралась вдоль округлой внешней стены, направляясь к входу для прислуги. Однако на пути оказалось слишком много народу: пьяницы, торговцы, наркоманы тащились домой или попросту шатались по улице в поисках ночных приключений. Все они были слишком пьяны и не обратили на Тень никакого внимания. Уличные шлюхи визгливо хихикали и томно вздыхали, бросали на прохожих похотливые взгляды или опускали глаза с притворным целомудрием, приглашая запоздавших покупателей воспользоваться последним шансом. Был тут народ и трезвый: горничные вывозили тележки с мусором еще до того, как хозяева начинали лениво потягиваться в своих постелях; сутенеры расхаживали по улице, собирая мзду. Трое стражников показались в пестрой толпе, и Тень решила найти другую дорогу.

Не теряя времени, Тень вернулась к фасаду башни, где широкая лестница вела к главному входу. Бледная луна и уличные фонари залили каменные ступени тусклым светом, будто дразня ночного гостя и подзадоривая его показать, как умеет он превращаться в невидимку.

Тень еще раз замерла и прислушалась. Судя по всему, риск был минимальным.

Поднявшись по ступеням, она осторожно попробовала толкнуть гигантские двери, которые моментально ответили легким ударом о засов с внутренней стороны. Тень быстро скользнула в темноту дверной арки. Но внутри было тихо, и она принялась за замочную скважину кованой решетки, защищавшей тяжелые дубовые двери. Довольно скоро замок податливо щелкнул. Открыв металлическую решетку, Тень потянулась между прутьями к дверному молоточку.

* * *

Кэррус застонал во сне. Осознав, что источником неприятного шума служат древко копья и его собственный шлем, он очнулся и замахал руками.

— Какого черта?..

Термин даже хрюкнул от удовольствия и убрал копье. Стражник расплылся в улыбке, выставив напоказ все зубы. Кэррус спросонья тщетно пытался разобраться, что же происходит с его шлемом.

— У нас гости.

— Что? — Кэррус наконец-то победил шлем и с удивлением посмотрел на напарника. Тот молча указал на двери просторной прихожей.

— Давно выставил бы всех к дьяволу! Меня на кой будить?

— Так положено, — напомнил Термин, чья ухмылка выдавала единственную цель — позлить собрата по оружию.

Кэррус продолжал недовольно ворчать, а Термин, посмеиваясь, направился к двери, распахнул узкое окошко и заглянул за прутья решетки.

— Что такое? — спросил Кэррус.

— Э-э, старик… — Термин захлопнул окошко и направился обратно. Не успел он сделать и двух шагов, как снова раздался стук в дверь. Стражник резко развернулся. За решеткой кто-то свистнул.

Проворчав нечто невнятное. Термин снял засов. Кэррус довольно посмеивался у него за спиной.

— Ну вот. Термин, так и положено.

Термин проигнорировал замечание и двинулся к выходу. Стоило только дверям открыться, как металлическая решетка загрохотала, и стражник согнулся пополам. Кэррус перестал смеяться и успел заметить мелькнувшую во тьме тень. В широко раскрытых глазах отразился блеск стали, но стражник не успел издать ни звука. Два кинжала перерезали ему глотку. Он изо всех сил вцепился в убийцу, но пальцы сжали лишь пустоту. Кэррус чувствовал, как вздрогнули и застыли мышцы, как кровь вязкой струей потекла из горла, а мир вокруг начал таять.

* * *

Яркий свет факелов бил в глаза. В обычных условиях риск мог стать неоправданным, но миссия на Поверку оказалась довольно простой, и, соблюдая должные меры безопасности. Тень не отказалась бы от удовольствия слегка пощекотать себе нервы. Усадив обоих стражников в позу сладкого сна и убедившись, что путь свободен, Тень проскользнула мимо предательского факела и укрылась перед лестницей, ведущей в основную залу. Спустя мгновение Тень оказалась на верхней ступени и свернула в один из боковых проходов, заканчивавшихся новыми лестницами.

Бесшумно и уверенно продолжала Тень свой путь сквозь лабиринт коридоров и ярусов королевского дворца, поднимаясь к верхним этажам. Труда это не составило, вскоре удалось разыскать и покои Сорла. Коридоры оказались совершенно пусты. На вершине башни Тени приходилось ориентироваться только на звуки храпа одинокого стражника, охранявшего сон короля. Бедолага в шлеме полусидел, полулежал у стены. Недопитый кувшин эля наклонился в руках, грозя пролиться нерадивому солдату на штаны. Над головой весело потрескивал горящий факел, отбрасывая диковинные, но совершенно безобидные тени, среди которых одна смертельно опасная проскользнула невидимкой. Из королевских покоев не доносилось ни звука.

Кинжал убийцы бесшумно выскользнул из ножен, но часовой не заметил сверкания клинка. Не видел он и того, как близко лезвие остановилось у его горла. Тень отвела кинжал в сторону, решив на этот раз не проливать крови. Интересно, как незадачливый страж станет оправдываться поутру. Ему сто раз захочется провалиться под землю, когда он окажется перед своим капитаном. Пускай живет и проклинает милосердие убийцы.

Тень с усмешкой играла со страхом и смертью, подобно тому, как прочие бросают кости. Полузакрытые двери настежь распахнулись перед нежданным гостем. Не оглядываясь больше на спящего стражника, Тень ворвалась стремительным порывом ветра в покои Сорла, короля Олсона.

Двери тихо затворились. В уютной комнате, уставленной мягкими креслами, горел камин. Одежды и кубки, кувшины и подносы с остатками обильного ужина загромождали бархатный пейзаж королевских покоев. Слева за аркой открывался вход в опочивальню самого Сорла.

Проскользнув вдоль стены, Тень снова вынула кинжал и небольшой лук. Теперь без труда можно было разглядеть силуэт спящего короля, похожий на вздымавшуюся гору в смятых простынях. Удивительно, но король ночевал в одиночестве под роскошным балдахином на четырех бронзовых столбах кровати. Занавеси были отдернуты.

В одиночестве, если не считать кота.

Животное подняло голову сразу же, как только Тень пересекла порог королевской спальни. Один глаз кота сверкал, а на месте второй пустой глазницы красовался застарелый шрам. Он медленно и грозно зашипел. Когда невидимый гость двинулся вперед, кот подскочил и через грудь хозяина юркнул под кровать.

Вздрогнув, король проснулся и уселся на постели. — Кто здесь? — прохрипел он.

Крошки от королевского ужина застряли в спутанной черной бороде. Сорл разглядывал пустоту опухшими, заплывшими глазами. Судя по всему, его королевское величество изволили почивать во вчерашних одеждах, испачканных подливкой и напитками и пропахших дымом факелов торжественной залы.

Ответа не последовало. Тень стояла неподвижно. Наконец Сорл пришел в себя и протер сонные глаза в поисках источника тревоги. Через несколько мгновений Сорлу все-таки удалось разглядеть Тень. Грузное тело короля затряслось, когда он заметил оружие, направленное точно в цель.

— Что… Что тебе надо…

— … то я и получу, — прошептала Тень.

Лицо Сорла побледнело, а взгляд бешено заметался по комнате. Тень продолжала следить за королем, упиваясь его страхом. Самым забавным казался тот факт, что жители Олсона скорее всего поблагодарят убийцу за оказанную услугу.

Люди по природе своей недальновидны и глупы.

Осознав свой приговор, Сорл издал последний крик о помощи. Но вопль этот оборвала навсегда острая стрела, вонзившаяся в горло короля и приковавшая его тело к спинке кровати.

Разбуженный шумом стражник вскочил на ноги и бросился из коридора в королевскую спальню. Сорл лежал в постели, и солдат не заметил крошечной стрелы, торчавшей в неподвижном теле. Он растерянно огляделся вокруг. Стражник готов был поклясться, что видел, как неизвестный человек спрыгнул с подоконника.

Чувство долга звало его к открытому окну, и стражник высунулся навстречу теплому ночному воздуху, чтобы рассмотреть безлюдную улицу. После нескольких минут бесплодного поиска стражник покачал головой. Наверное, королю спьяну что-то привиделось во сне. А может статься, весь переполох родился в его собственном воображении.

Стражник сладко зевнул, закрывая ставни, запутался с засовом и еще раз помотал головой, чтобы разогнать странный сон. Он задержался на мгновение и вытер штаны, на которые вылил в спешке весь эль, бросившись на помощь королю. Когда он, выругавшись, направился к выходу, за спиной раздалось странное бульканье. Солдат незамедлительно повернулся и с низкими поклонами попятился к выходу, принося извинения за потревоженный сон его величества, кошмар ли стал тому причиной или нет.

— Прошу прощения, мой господин. Показалось… просто тень.

Глава 2

Земля дрогнула, над ней волною прокатился раскатистый гром. Почва вздыбилась, камни заплясали, покачнулись деревья. Крестьяне и торговцы, застигнутые бурей врасплох, в замешательстве подняли глаза к безоблачному чистому небу. День стоял теплый и безмятежный. Но гул и дрожь земли не вызывали сомнений. Разрушительный ураган приближался, настигая беззаботных путников.

Стоя на юго-восточной стене крепости Кринуолла, Вэгримелл с недоумением всматривался в горизонт. Шум неумолимо нарастал, и растерянность уступила место тревоге. В любой другой день он вряд ли позволил бы страху и сомнениям столь быстро овладеть сердцем. Но вести о смерти Сорла ставили судьбу страны под угрозу. Если отбросить личные чувства, Сорл все-таки был королем, основой, на которой держалось правительство, город и, в конце концов, жизни людей. Одна-единственная ночь перевернула все, вдребезги разбив надежды, нарушив привычный образ жизни, превратив твердое будущее в смутные и туманные перспективы. Голова до сих пор шла кругом от мыслей о неожиданной потере и о последствиях для семьи и близких. Стражник смотрел в этот день на все происходящее с особым волнением.

Закрыв глаза рукой от лучей полуденного солнца, Вэгримелл присмотрелся к черному облаку, которое низко нависло над землей и стремительно приближалось. Тень его окрасила почву цветом пролитых чернил. Стражник нахмурился, прищурив глаза. В считанные минуты темное облако принимало новые очертания, превращаясь из грозовой тучи в армию всадников, наводнившую холмы и луга, стремительно надвигающуюся на город.

Преодолев замешательство. Грим обернулся и подал условный знак. Его голос эхом подхватили другие, и сигнал тревоги моментально прокатился по крепости. Грим повернулся к горизонту, молясь о том, чтобы собственные глаза обманули его.

Второй взгляд лишь подтвердил уже виденное. Те немногие, кому было позволено торговать за пределами городских стен в этот роковой день, теперь спешили в укрытие, оставив нагруженные товаром телеги. Их испуганные крики смешались с голосами дозорных, командами военачальников и стуком солдатских сапог. Но гул наступающей армии поглотил голоса обитателей Кринуолла. Черные полчища накрыли землю, словно бегущие морские волны, в воздух поднялись облака пыли. Небо померкло, затмение неотвратимо приближалось к воротам города.

Примерно десять тысяч, рассудил Грим. Сила значительная, хотя и недостаточная, чтобы обратить войско в бегство. В особенности, если учесть, что гарнизон Кринуолла численностью в пятнадцать тысяч бойцов расположился под надежной защитой городских стен. На открытом поле шансы были бы не в их пользу. Кавалерия и пехота подготовлены и вооружены плохо. Армия оказалась очередной жертвой безрассудного расточительства короля. Сердцем полков Кринуолла всегда оставался Легион Стрелы, отряд тысячи лучников, командиру которого удалось убедить Сорла постоянно поддерживать войско в полной боевой готовности.

И все же от взгляда стражника не ускользнуло выражение страха и ужаса на лицах тех, кто стоял теперь на стенах славного города Кринуолла, столицы королевства Олсон. Как удалось многочисленным вражеским силам неожиданно оказаться на пороге крепости? Армия противника приближалась, похоже, нисколько не смущаясь отсутствием лестниц, башен и прочих осадных орудий. Тревожное ощущение охватило Грима: под ложечкой чувствовалась тяжесть, заныла шея, а в сердце укрепилась холодная уверенность, что настал роковой час.

Стражник вынул из-за пояса подзорную трубу, поднял ее к глазам и внимательно всмотрелся в ряды наступающих полчищ. Мгновение спустя он понял, что его так встревожило. Сердце отважного Грима замерло при виде незнакомца, который плыл, возвышаясь над черным потоком неприятельского войска.

Казалось, будто на гнедом коне к Кринуоллу приближается сама смерть. Длинные белые волосы развевались на ветру, а узкие глаза сверкали ненавистью и торжеством. В самом вытянутом силуэте его фигуры, облаченной в доспехи цвета ночи, казалось, таился вызов неприступному городу. Бледные жилистые пальцы сжимали эбеновый посох с такой силой, что дерево чуть не треснуло в его руке. Посох венчала готовая к броску змеиная голова с распахнутым капюшоном. Длинную цепь на шее украшал металлический череп, который ухмылялся, подражая своему хозяину.

* * *

Когда ранним утром обнаружили тело Сорла, королева Эллибе почувствовала некоторое облегчение, даже радость. Тиран и прелюбодей, приведший ее родину в упадок, негодяй, которому отдала она большую часть жизни, наконец-то покинул этот мир. Королеве казалось, что полная боли и слез жизнь закончилась. Больше не придется соотечественникам страдать от тщеславия и жадности безжалостного деспота, а королеве терпеть бесконечные унижения, из-за которых морщины раньше срока избороздили ее лицо. После долгих лет молитвы ее были услышаны.

Однако счастливая эйфория скоро уступила место тревоге за родную землю. Со смертью короля страна становилась желанной мишенью для любого мало-мальски жаждущего власти правителя. И даже когда казна и природные запасы заметно оскудели по причине бездумного и подчас немилосердного расточительства, Олсон продолжал оставаться плодороднейшим и богатейшим королевством на островном континенте Пентании. В отсутствие прямого наследника королевская корона должна была по праву достаться князю Кордскому. Однако родной дядя Сорла слыл человеком слабым и вряд ли решился бы взвалить на себя такую ответственность. Княжеские дочери, по общему мнению, не были способны заручиться поддержкой народа. В такой ситуации трон Олсона становился желанной добычей для любого барона Пентании. Правители крупных королевств не упустят возможности вторгнуться в страну. Появление претендентов оставалось лишь вопросом времени.

Еще больше тревоги вызывал характер смерти Сорла. Король погиб от руки опытного наемного убийцы. Услуги подобного рода стоили чрезвычайно дорого. Но кто-то всё же решился на рискованный шаг и выложил солидную сумму. Вот только кто? Принимая во внимание, что явного претендента на корону не существовало, трудно было вычислить злоумышленника. Да и настоящих врагов в окружении Сорла не нашлось бы. Эллибе вынуждена была признать, что Сорл умело подкупал приближенных и тем самым держал их в узде. Кому бы из олсонской знати пришло в голову прекратить бесконечную череду оргий и пиршеств?

Значит, покушение организовал чужак, не принадлежащий к иерархии власти. Возникает вопрос: кто и зачем? Вероятно, скрытый враг задумал столкнуть королевство в пекло гражданской войны. Либо другое королевство рассчитывало таким образом ослабить и раздробить силы Олсона, а затем осадить столицу. Эллибе горько усмехнулась. Несмотря на легенды о неприступной кринуоллской крепости и легионе лучников, защищавших ее, Олсон вовсе не славился своей регулярной армией. Да и сам Сорл никогда не был ни воином, ни полководцем. Даже более скромное по численности и вооружению войско при осаде Кринуолла захватило бы город независимо от воли короля. В действительности безопасность Олсона зависела по большей части от дипломатических отношений с могущественным южным соседом — королевством Куурии. Если убийство — тактический шаг перед вторжением, зачем понадобились лишние расходы?

Не исключено, что враг пытался загодя устранить все возможные препятствия. Разгромить ослабленного противника не сложно, а вот удержать власть в борьбе с могущественными соседями, которые непременно оспорят права победителя — задача потруднее. И если бы Сорлу каким-то образом удалось избежать гибели от вражеского меча при нападении на Олсон, то свергнутый, но живой король непременно стал бы препятствием для нового правителя. Вероятно, начнется затяжная борьба за корону, а олсонские бароны скорее разорвут друг друга на части, чем станут под одним флагом.

Тем не менее, хотя смерть Сорла и могла устранить трудности в будущем, погиб он в результате явного и неприкрытого покушения. Таким образом, любой, кто объявит свои претензии на корону слишком рано, будет обвинен в чудовищном заговоре. Зачем идти на такой риск?

Эллибе задавалась бесконечной чередой вопросов в попытках распутать паутину заговоров и махинаций. Поиск ответов грозил затянуться на недели. Тем временем необходимо было готовиться к любым возможным последствиям. Продолжая ломать голову над причинами и следствиями смерти Сорла, королева Эллибе призвала главного военного советника и предложила взять власть в оставшемся без правителя городе в свои руки. Но советник, прочитав пламенную лекцию о месте женщины в проблемах государственного характера — не говоря уже о делах военных, — демонстративно покинул залу и отправился собственноручно командовать приготовлениями к теперь уже неизбежной осаде. Впрочем, ожидавшая именно такой развязки королева, не теряя времени, направила усилия свои в другое русло — в частности, занялась подготовкой собственного бегства.

По прошествии нескольких часов королева удалилась в свои покои с тяжелым сердцем и головной болью после тщетных усилий понять смысл происходящего. Когда гром достиг слуха Эллибе, она очнулась, тихо встала и вышла на балкон спальни. Яркий солнечный свет ударил ей в глаза. Некогда прекрасная, а ныне усталая, полная печали и тревоги женщина смотрела на обветшавшие улицы Кринуолла с высоты королевской башни. Эллибе увидела на горизонте подступающую к городу армию. Сердце ее замерло, и кровь застыла в жилах.

С первого взгляда она поняла, что не будет ни переговоров, ни заявлений о праве на корону. Враг пришел взять Кринуолл силой, установить свою власть огнем и мечом. Оставался только один вопрос — смогут ли они выжить в предстоящей битве.

Эллибе сама удивилась тому безразличию, с которым встретила она приближение чудовищной угрозы. Королеве следовало бы разделить чувства народа, которому была уготована страшная участь. Возможно, она просто переживала последствия испуга и потрясения. Вероятно, королева находила утешение в том, что народ ее, и без того порабощенный, давно ко всему привык. А может быть, причиною такого равнодушия стало то, что он никогда по-настоящему не был ее народом.

Эллибе задумчиво разглядывала толпы горожан на улицах, тянувшихся от самого основания королевской башни до главных ворот. Скорее с любопытством, нежели со страхом смотрела королева на стремительно надвигавшуюся вражескую армию, словно наблюдала за волною, что накатывает на берег. В молчании встретила она неприятельские полки, когда те остановились, подняв облака пыли. Дорогу войску преграждал глубокий ров с тяжелым подъемным мостом. Безучастно следила Эллибе с вершины своей башни за тем, как разворачивались события.

По команде легионы лучников на городских стенах выпустили град стрел по рядам неприятеля. Грим одобрительно кивнул, разделяя радость боевых товарищей. Ликование его, однако, тут же сменилось ужасом. Черный полководец широким взмахом руки провел перед собою посохом, и сотни стрел посыпались на землю, так и не поразив цели.

Несмотря на первое потрясение, командиры, не теряя ни секунды, отдали приказ к новой атаке. Вторая туча стрел с яростным свистом разрезала воздух, и, описав дугу, смертельным дождем обрушилась на неприятельское войско. Некоторые солдаты, не совладав с собой, дрогнули и отпрянули назад. Но волшебник и во второй раз выпустил на волю порыв ураганного ветра, который рассеял поток стрел.

Защитники городских стен замерли в оцепенении. Не тратя впустую стрел на третью атаку, они опустили луки в ожидании ответного хода противника. Бледные губы колдуна зашевелились, прозвучал о заклинание. В тот же миг волшебный туман, на котором восседал грозный предводитель, развеялся, оставив его на земле. Ветер отплясывал дикий танец в полах черного плаща.

Пугающая тишина опустилась на землю, и все взгляды устремились к черной фигуре. Заскрежетали доспехи и зазвенели мечи, тысячи могучих коней нетрепливо перебирали копытами, фыркая и поднимая пыль. Глаза колдуна медленно раскрылись, он обратил взор на тяжелый подъемный мост, преграждавший вход в город. Ветер срывал с его бледных губ слова древнего языка, унося с собою лишь зловещее эхо. Колдун поднял над головой посох и ударил им о землю.

Мост заскрежетал и начал медленно опускаться, а решетчатые ворота со скрипом поползли наверх.

Каким-то чудом привратникам удалось собраться с духом, и под командованием храброго капитана целый отряд стражников бросился к засовам и рычагам в отчаянной попытке заклинить механизм, который управлял мостом и воротами. Однако усилия их остались тщетными. Шестерни продолжали неумолимо вращаться, перемалывая, словно щепки, деревянные копья и металлические прутья, разбрасывая смельчаков в разные стороны. Рука одного несчастного застряла в спицах махового колеса, и ее мгновенно оторвало по локоть. Душераздирающий крик бедняги не остановил ни скрипучего движения цепей, ни размеренного вращения колес и шестерней.

Когда мост приблизился к земле, враг устремил холодный взгляд на войско Кринуолла, укрывшееся за городскими стенами и готовое дать отпор неприятелю. Сердца и тела воинов сковал ужас. Поле предстоящего сражения, окутанное жуткой тишиной, казалось страшным сном, который рассеется, стоит лишь открыть глаза. Но от иллюзии не осталось и следа, когда подъемный мост с глухим ударом упал на землю.

В отчаянии смотрел храбрый Грим, как волна за волною отряд всадников ворвался в город, сметая на своем пути солдат, словно великан, который топчет нежную полевую траву. В считанные мгновения кринуоллская армия была разделена на две половины, и всадники повернули коней, чтобы безжалостно напасть на поверженное войско. Лучники на городских стенах возобновили атаку на колдуна и его несметные полчища. Однако мастерство их и меткость оказались бессильны перед ухмылкой черного колдуна, который невидимой рукою отбрасывал на землю тучи острых стрел. Один за другим лучники обращались к хаосу, воцарившемуся в городских стенах. Они поднимали оружие в попытках поразить врага, но порой просто беспомощно смотрели, будучи не в состоянии отличить соратника от неприятеля. Когда наступающие солдаты ворвались в крепость, лучники потеряли последний шанс изменить ход битвы. С криками падали они со стен, чтобы встретить смерть на мощеных улицах родного города.

Вскоре ураган битвы достиг башни, на которой стоял Грим. Стражник опустил подзорную трубу и обнажил короткий широкий меч. Солдаты и гонцы с обезумевшими от ужаса глазами проносились мимо, сталкиваясь, словно галька в волне камнепада, отчаянно ища укрытия. Грим не думал спасаться вместе с остальными, понимая, что минуты эти станут для него последними. Жена и дочь будут гордиться отцом семейства, не сдавшимся и не оставившим поста. Может быть, тогда божества Кейлхай сжалятся и пошлют им спасение. В этот черный день лишь они оставались для Грима единственным лучиком света.

* * *

Нападение началось так стремительно, что Эллибе осознала происходящее лишь минутой позже. Кринуолл пал, побежденный быстрее, чем служанка наполняла водой ванну. Никогда еще королеве не доводилось слышать о столь молниеносной и безжалостной битве. Если неприступная столица королевства пала так скоро, что оставалось говорить об остальных городах и селениях? Угрожает ли опасность другим землям Пентании?

Ответ на ее вопросы мог дать лишь день грядущий. Вздрогнув, королева очнулась от тяжких дум, нетерпеливо выискивая глазами колдуна. Заметив черного волшебника у подъемного моста, она невольно содрогнулась. Казалось, тот повернулся и посмотрел в ее сторону, прямо на королевскую башню Кринуолла.

Дрожа всем телом, Эллибе оторвала взгляд от мрачной черной фигуры и стремглав помчалась прочь с балкона, через королевские покои, вниз по ступеням, сквозь запутанный лабиринт коридоров. Вслед доносился грохот битвы и крики солдат. Вокруг стояла кромешная тьма, и сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Легкие жгло, стало невозможно дышать. Потаенный коридор остался единственным путем спасения для Эллибе. Если добраться до него раньше, чем неприятель успеет захватить город, верный конь унесет королеву от преследователей в мгновение ока.

У нее еще оставалось время рассказать правду.

С божьей помощью этого может оказаться достаточно.

* * *

Джером поднял лук и натянул тетиву. Он долго прицеливался, щурясь от яркого солнечного света, проникавшего сквозь листву. Юноша задержал дыхание, чтобы как следует сосредоточиться. Рука успокоилась, и Джером отпустил тетиву. Стрела со свистом разрезала воздух и поразила мишень, грубо начерченную на коре гигантского дуба шагах в тридцати от лучника. Опустив оружие и прикрыв глаза от солнца свободной рукой, он напряг зрение, чтобы оценить результаты выстрела. Среди полудюжины стрел, которые торчали из древесного ствола, Джером высмотрел дрожащее древко, остановившее свой полет в верхнем левом секторе центрального кольца.

В награду стрелок позволил себе гордую улыбку.

— Не хуже самого Эллайена.

За спиной раздался громкий смех, и юноша раздраженно обернулся.

— Забавно, Джером, — заметил Эллайен, проворно спустившись по усыпанному иголками склону с южной стороны небольшой прогалины. Длинные волосы его были завязаны в хвостик, карие глаза весело поблескивали.

— А, Эллайен. Я тебя ждал. — Джером сунул лук в руки подошедшему приятелю. — Удиви-ка меня.

Улыбнувшись с сознанием собственного превосходства, Эллайен низко раскланялся. Джером снова подал ему лук. В ответ охотник выпрямился в струнку, словно сконцентрировавшись в одной точке. Быстрым уверенным движением он сжал древко двумя пальцами, плавно натянул тетиву и выстрелил. Со звонким пением снаряд врезался в самый центр мишени.

Пока стрела дрожала, высокомерие и заносчивость Джерома улетучились, уступив место уважительному преклонению перед мастерством друга.

— Занимайся своими мечами, друг мой, — усмехнулся Эллайен. — Грубоват ты для такого утонченного искусства.

Джером улыбнулся, собравшись было парировать выпад приятеля каким-нибудь остроумным замечанием…

Его прервал неожиданный звук. Друзья перестали улыбаться и удивленно переглянулись. Заржала лошадь, что само по себе было редкостью в этих местах. Странным казалось то, что животное, судя по всему, спасалось от беды. Какое-то мгновение приятели всматривались в чашу, настороженно прислушиваясь к шуму леса. В тишине отчетливо послышался близкий стук копыт. Лошадь снова заржала, а следом раздался женский крик.

Джером опомнился первым. Юноша схватил за кожаную лямку колчан, валявшийся у его ног среди одежды, и сунул его Эллайену, который все еще продолжал сжимать в руках боевой лук. Бросив остальные вещи на поляне, друзья кинулись через лес.

Ветви цепляли юношей за рубахи и волосы, коренья и кусты трещали под ногами. Но молодым людям не впервой доводилось совершать столь быстрое путешествие по лесу, а уж местность они знали назубок. Они легко преодолевали препятствия, ловко проскальзывали под низкими ветками и прорывались сквозь густые заросли, перепрыгивали через неровности почвы и кочки, где любому другому ничего не стоило переломать ноги.

В считанные минуты друзья миновали чащу и выскочили на тенистую дорогу, которая на западе уходила в лес, а с противоположной стороны вела в деревню. Джером осмотрелся. Эллайен стоял рядом. С запада на расстоянии примерно сотни шагов на них летели всадники.

Не теряя ни секунды, Джером затолкал приятеля в густые кусты, стеной росшие вдоль дороги. Оба спрятались, чтобы перевести дух после лесной пробежки и оглядеться. Впереди четко обозначился силуэт женщины, низко пригнувшейся на полном скаку к шее богато снаряженной лошади. Всего всадников было пятеро. Четверо неслись следом и уже нагоняли ее. Судя по виду, преследователи были солдатами, хотя Джером впервые видел подобные гербы и черные с серебром доспехи. Под незнакомыми накидками их руки и ноги защищала кольчуга. Кони тоже были закованы в броню.

Несмотря на тяжелую ношу, солдатские кони неумолимо настигали женщину. Пыльные и порядком выбившиеся из сил всадники уже предвкушали скорый конец погони. С победным кличем пришпорили они коней, выстраиваясь для захвата. Лошадь дамы вновь отчаянно заржала. Но женщина даже не оглянулась. Ужас и отчаяние исказили ее лицо.

Преследователи догнали ее, обступив с обеих сторон и заставив лошадь остановиться. Все случилось в считанные секунды в дюжине шагов от укрытия Джерома и Эллайена. Один из солдат взял кобылу под уздцы, второй схватил даму за волосы и стащил с седла. Двое других остановились поодаль, отрезав беглянке всякий путь к спасению. Группу всадников окутало облако пыли и сухих листьев.

Солдат, сбросивший женщину с седла, спешился и подошел ближе. Усмехнувшись, он снова схватил ее за волосы и поднял на колени.

— Вставай, стерва.

Женщина скорчилась от боли, пытаясь ухватиться за руку в кожаной перчатке. Солдаты рассмеялись, а мучитель на мгновение отвлекся, чтобы насладиться заслуженной похвалой своих товарищей. В эту секунду женщина приподнялась, схватила потерявшего бдительность противника за руку и укусила. Взвыв от боли и неожиданности, тот отпрянул и наотмашь ударил ее по лицу.

Джером внезапно выпрыгнул из укрытия, пронесся мимо женщины и набросился на мерзавца. Минута замешательства прошла, трое солдат, переглянувшись, обнажили мечи.

Джером схватился с обидчиком несчастной и попытался уложить его. Противник оказался сильнее. Но и Джером был крепким парнем, к тому же куда проворнее соперника. Немалую роль сыграла неожиданность нападения. Солдат, задыхаясь и кряхтя, перекатился на бок. Джером отпустил его и, встав на ноги, схватил первый попавшийся сломанный сук.

К тому моменту товарищи поверженного воина, пришпорив коней, направились на помощь. Джером встретил их холодным взглядом, пока его противник корчился на земле. Всадники не приблизились и на полдюжины шагов, когда первый из них резко согнулся в седле и, захрипев от боли, уставился на окровавленное древко стрелы, торчащее из груди. К тому времени, как остальные сообразили, в чем дело, вторая стрела вылетела сзади и вонзилась в спину еще одного солдата. Задыхаясь и отчаянно пытаясь справиться с безжалостными стрелами, оба повалились с лошадей на землю.

Тем временем главарь поднялся на ноги, явно намереваясь завершить бой одним ударом. Его тяжелый меч очертил в воздухе широкую дугу. Джером отступил, парируя случайной веткой яростные удары противника. Это до того разозлило солдата, что он сорвался с места и бросился на юношу. Джером среагировал, инстинктивно увернулся в сторону и огрел нападавшего палкой по бородатому лицу. Удар пришелся так метко, что шлем со звоном отлетел в сторону, солдат рухнул в канаву, а меч упал к ногам юноши.

В это мгновение третий из всадников устремился к Джерому с мечом наперевес, намереваясь снести с плеч его несчастную голову. Однако стальной клинок просвистел над самой макушкой Джерома. Одним движением юноша отбросил палку и потянулся за валявшимся на земле мечом. Всадник остановился и развернул коня, но Джером был уже готов к встрече с противником. Всадник ударил шпорами в бока жеребца и с пронзительным криком ринулся на юношу. Джером не двинулся с места, позволив противнику разогнаться. В самый последний момент Джером бросился под копыта коня, выскочил с противоположной стороны и нанес всаднику удар сзади. Солдат вскрикнул от боли и, взмахнув руками, откинулся назад на круп лошади. Не останавливаясь, конь понесся дальше.

Джером взглянул на последнего всадника и почувствовал движение за спиной: потерявший меч солдат с окровавленным лицом выбрался из ямы и бросился на своего обидчика с обнаженным кинжалом. Джером ловко увернулся, втянув живот, и кончик лезвия полоснул по воздуху рядом с его телом. В это мгновение в лесу зазвенела тугая тетива. С глухим ударом стрела настигла жертву. Солдат, не издав ни единого звука, широко раскрыл от удивления глаза. Стрела вышла у него прямо из горла. Он пошатнулся и рухнул на землю.

Джером всмотрелся в кустарник в поисках Эллайена. Приятель вышел из лесу в дюжине шагов от места битвы, сжимая в руке охотничий лук. Тела солдат в черных доспехах бились на земле в предсмертных судорогах. Кони грелись в солнечных лужах тенистой дороги, похрапывая и тяжело дыша после погони. Спасенная женщина стояла на коленях среди груды человеческих тел.

Приятели обменялись взглядами, а затем направились к женщине. Тяжело дыша, она подняла на незнакомцев испуганные глаза. Одежда ее была изорвана, волосы растрепаны и спутаны. Джером и Эллайен еще раз переглянулись. Друзьям дама была незнакома, хотя внешний вид одежд не оставлял сомнений: она принадлежала к знатным особам. Джером заметил, что ее взгляд прикован к лезвию меча, по которому струился ручеек алой крови.

Юноша отбросил оружие в сторону и, опустившись на корточки, заглянул незнакомке прямо в глаза. Пот выступил у юноши на лице, но сердце уже билось ровно, а дыхание пришло в норму.

— Вы в порядке?

Женщина смотрела на Джерома, словно загнанный зверь. Казалось, беглянка пока еще не осознавала, где находится и что привело ее сюда. Наконец она взяла себя в руки, быстро окинула взглядом Эллайена и снова посмотрела на Джерома.

— Вы из Дилна? — спросила незнакомка.

Джером немного замялся.

— Да…

— Отведите меня в совет деревни.

Джером удивленно посмотрел на женщину, но та ответила на немой вопрос лишь бесстрастным взглядом, будто дальнейших разъяснений вовсе не требовалось, а ее разумное требование должно быть немедленно исполнено.

Джером оглянулся на Эллайена, но тот лишь пожал плечами и помог даме подняться на ноги.

Глава 3

Причудливое кружево яркого солнца и тенистых крон, словно легкая и слегка побитая молью шаль, укрыло деревню. Легкий ветер разносил трели лесных певцов, живописные пестрые пташки порхали с ветки на ветку. Проворные белки летали вверх и вниз по стволам, прыгали по сукам и корням деревьев. На мгновение из куста появился заяц, заблудившийся в поисках пищи. Казалось, здешним обитателям и дела нет до того, что происходит у них под носом, а уж тем более где-то далеко в огромном мире — так поглощены они своими повседневными заботами.

Примостившись на деревянных ступеньках здания совета, Джером безмятежно посматривал вокруг, поглощая всем своим Существом знакомые звуки и запахи. Он слился с окружающим миром, потому что именно этому его учили всю жизнь. Когда имеешь дело с первозданной дикой природой, отвлекаться надолго не стоит. Но сегодня Джерому что-то никак не удавалось сосредоточиться.

Почему так долго? Юноша быстро обернулся и посмотрел на тяжелые двустворчатые двери, закрывшие вход в здание совета старейшин и запертые изнутри. Джером испытал странное и неприятное чувство, когда его выдворили на улицу во время совещания, на котором он бы при прочих условиях председательствовал. В конце концов, именно он обнаружил и спас от преследователей незнакомку. По просьбе дамы Джером сопроводил ее в деревню и собрал старейшин. И самое главное, Джером и никто другой носил мантию Фейзона и титул Щита Деревни, защитника Дилна. На его плечи возложены обязанности по охране спокойствия и безопасности постоянных обитателей деревни, заезжих господ и простых гостей. Разумеется, он первый должен присутствовать на закрытых совещаниях совета старейшин. А сегодняшнее намеренное исключение казалось просто смехотворным.

Поначалу Эллайен придерживался того же мнения. Однако он первым примирился с положением вещей. Эллайен вообще редко оспаривал решения тех, кто был наделен властью. И все же он удивился не меньше Джерома, когда старейшины попросили их удалиться, выслушав рассказ о событиях и поспешив встретиться с незнакомкой. Эллайен только пожал плечами и согласился подождать, пока его не позовут.

Тем не менее лучник с удовольствием был готов поделиться своей незатейливой историей с любым, кто согласился бы ее выслушать. Он взгромоздился на скамейку шагах в десяти от Джерома и, красочно жестикулируя, пересказывал события недавнего прошлого ватаге ребятишек, которые слушали его с разинутыми ртами.

— Вдвоем против четверых? — восхищенно взвизгнул восьмилетний веснушчатый мальчуган с копной непослушных светлых волос.

— Да они еще были верхом! — добавил Эллайен, и слушатели восхищенно ахнули. Рассказчик поднял над головой лук Джерома. — Ну и, само собой, мне досталась основная часть работы.

Джером только улыбнулся. Эллайен действительно застрелил троих солдат. Хотя в одиночку Эллайену вряд ли удалось бы уложить всех, а тем более помешать им перерезать жертве горло. Джером отвлек на себя внимание солдат и тем самым спас женщине жизнь. Пускай Эллайен рассказывает, что ему вздумается. Восхищение ребятни волновало Джерома не более чем похвалы стариков. Гордость его коренилась не во мнении окружающих, а в собственном чувстве выполненного долга. Джером был доволен собой и благодарен Эллайену за отлично выполненную работу.

Джером удивленно покачал головой, вслушиваясь в историю, полную опасностей и душераздирающих эпизодов, которые ему никак не удавалось припомнить. Красочное выступление лучника предназначалось для детей, чья фантазия редко находила такую яркую искорку в безопасной и тихой лесной деревушке. Эллайен старался скорее для самого себя. Здесь и сейчас охотник оказался в самом центре внимания, купаясь в лучах своих подвигов, словно ребенок, ожидающий похвалы.

Джером давно вырос из этого возраста или, по крайней мере, предпочитал так думать. Неизбежное следствие назначения хранителем деревни. Хотя эта должность имела скорее церемониальное значение — в маленькой общине порядок подвергался угрозе крайне редко. Те, кто предпочел жить и трудиться в лесах восточного Калгрена, сделали свой выбор, разделяя одни и тс же цели и идеалы. Многие соседи успели породниться. О политических интригах здесь и не слыхивали. Как и в любой семье, время от времени возникали споры, которые решались быстро и мирно, а необходимость в помощи Джерома в качестве хранителя порядка возникала крайне редко.

Несмотря ни на что, это была священная обязанность, доверенная ему уже более года назад, в восемнадцать лет — ранее никому звание Фейзона не доставалось в столь раннем возрасте. Джером не мог обмануть доверия людей. Он прилагал все силы, чтобы оправдать и превзойти ожидания односельчан, но в душе оставался скромным деревенским парнем, что и мешало ему устроить такой грандиозный спектакль, который с непревзойденным талантом разыгрывал перед сельскими ребятами его лучший друг.

В увлекательном представлении Эллайена не было ничего постыдного, просто характером он отличался от приятеля. Охотник ярко и откровенно играл на публику, что для Джерома было неприемлемо. В каком-то смысле молодой хранитель деревни предпочел бы видеть себя на месте друга. Джером, без сомнения, был человеком открытым и доброжелательным в компании близких друзей, но в присутствии большой аудитории он обычно замолкал, становился замкнутым и сдержанным, опасаясь сказать что-либо обидное или неловкое. Однако частенько у него возникало желание просто плюнуть на все и расслабиться.

Может быть, тогда обстоятельства, не подвластные его воле, доставляли бы Джерому меньше беспокойства.

Юноша вздохнул. Он встал и немного прошелся, не зная, как скоротать время. Старейшины не посчитали необходимым истолковать свое решение, а Ригдон, отдавший приказ ждать снаружи, был необычно резок с друзьями. Джером ждал объяснений. Первый старейшина, отец Джерома, стоял в дальнем углу комнаты и вполголоса убеждал в чем-то незнакомку. Старейшина поднял глаза, но холодный уклончивый взгляд не дал никакого ответа. Он слабо кивнул и подал сигнал Ригдону. Вот и все, что удалось разглядеть юному защитнику. Ни один из собравшихся на совет не посмотрел больше в его сторону.

Джером тщетно пытался понять, что вызвало столь странное поведение совета, в особенности его отца.

Он взглянул в сторону Эллайена, туда, где была привязана лошадь спасенной дамы. Рослая кобылица спокойно щипала траву, совершенно оправившись после недавней погони. Джером еще раз подивился искусно расшитой попоне и богато украшенной упряжи, которые теперь висели на заборе — верные признаки того, что лошадь принадлежала очень богатому хозяину.

Но кому именно? Завораживало что-то особенное в этой женщине. Мысль не давала Джерому покоя, словно юркий зверек, которого никак не удается схватить. То было нечто большее, чем неожиданное и тревожное появление незнакомки, чем молчаливый отказ поведать своим спасителям правду о себе или своем положении. Что-то необычное проглядывалось в ее внешности и осанке, в том, как Ома внимательно изучала своих спутников на пути в деревню. Дама посматривала украдкой на Джерома и Эллайена, словно стараясь увидеть и разгадать их тайны. И, безусловно, это странное ощущение было связано с повелением старейшин при появлении спасенной женщины. Ведь они оставили его, Фейзона поселения Дилн, вянуть и гнить, как упавшее яблоко.

Джером перевел взгляд с лошади на крону деревьев, на голубое небо, и карусель его мыслей повернулась в сторону окружающего мира. Деревня расходилась от площади концентрическими кольцами. Кроме здания совета, перед которым сидел Джером, в центре Дилна находились еще с дюжину разных домов, служивших общественным нуждам деревенских жителей. Незамысловатые бревенчатые строения надежно защищали от непогоды. Здесь располагались скромные здания кожевенной лавки, кузницы, склада, небольшой школы, постоялого двора, таверны. Некоторые строения использовались для общественных целей, например, пристроенный к кузнице и обнесенный высоким частоколом сарай, в котором содержали нарушителей порядка. Для арестантов жар и гул кузницы служили хорошим поводом тщательно обдумывать свои поступки в будущем. Многие из этих домов практически не использовались, их поддерживали в пригодном состоянии на тот случай, когда они могли пригодиться. Не менее примечательным местом была рыночная площадь, где жители и приезжие выменивали товары и предлагали услуги.

В стороны от центра разбегались и прятались в ближайших деревьях тропинки. Дорожки были протерты пешеходами и колесами телег, так что кустарник и трава отступили к зарослям. Узкие пути вели к жилым домам и огородам, разбросанным между деревьями. Поселение расположилось под укрытием лесных великанов: вечнозеленых елей, сосен и лиственниц, под кронами кленов, дубов и берез. И все это природное царство спуталось и переплелось, словно лоскутное одеяло рощ, чащоб и полянок, которое тянулось на многие и многие мили.

Дилн был удивительным поселением. Многие его жители сейчас собрались в центре. Большинство направлялись в лавку с корзинами грибов, трав или специй — тех редких видов продуктов и лекарств, которыми славилась деревня. Прибытие незнакомки мало отразилось на обыденной жизни. Джерома это нисколько не удивило. Легкое любопытство и не более отличало нравы его односельчан. Тревожные слухи и пересуды никогда не нарушали обычного распорядка. Мирные земледельцы, мужчины, женщины и дети, проводили свой век в нелегком труде. Такие люди не любят беспокойства и интриг. Другие, как правило, покидают Дилн и направляются на север в Глендон или на юг в Иртвин, навсегда оставляя уединенный и самодостаточный народ, которому мало дела до остального мира.

Осторожными и быстрыми движениями к крыльцу, на котором расположился Джером, прискакал воробей. Птица не успела приблизиться, как Джером услышал движение за дверью. Подняли засов. Когда юноша повернулся, одна из дверей отворилась, и на пороге появился Ригдон, второй старейшина Дилна.

— Джером.

Фейзон мгновенно поднялся на ноги, изучая лицо старейшины, которое больше походило на камень с глубоко врезанными под густыми седыми бровями впадинами серых непроницаемых глаз.

Джером бросил взгляд на Эллайена. Приятель отчаянно пытался отбиться от ребятни. Ригдон приоткрыл дверь шире, ясно давая понять, что друзья приглашены внутрь. Джером вошел и оглянулся на Эллайена. Тот уже стоял на пороге, волоча за собой настырного мальчугана. Но как только Эллайен подошел к дверям, Ригдон остановил его, отрицательно покачав головой. Эллайен нахмурился, но Ригдон просто закрыл за собой дверь и опустил засов.

Джером вошел внутрь и замер в ожидании. Помещение, где собирались старейшины общины, представляло собой просторную залу, по периметру которой располагались закрытые двери небольших комнат. В центре стоял низкий дубовый стол, за ним сидели старейшины и темноволосая незнакомка. В специальных нишах под занавешенной сценой, которая использовалась в дни общих праздников, хранились складные столы и стулья. При необходимости зал вмещал все население деревни, около трехсот жителей, и места вполне хватало.

Джером подошел ближе, а Ригдон занял место в кругу старейшин. Остальные поспешили завершить приглушенную беседу и выпрямились, обратив к Фейзону серьезные сумрачные лица. Джером встречался со старейшинами бесчисленное множество раз, но сейчас от их взглядов ему стало не по себе, словно тот зверек, который грыз его с самого начала приключения на дороге, снова проснулся. Стараясь изо всех сил подавить тревогу, юноша поднял глаза и с поклоном обратился к главному старейшине.

— Отец.

Это было привычное приветствие. Старейшин, да и самого Эзаиса мало заботили формальности, особенно в тесной, почти семейной обстановке. Позже Джером вспомнил о незнакомой даме, в присутствии которой ему, вероятно, следовало бы выбрать более подходящее приветствие.

— Джером, — тепло ответил Эзаис, не обращая внимания на подобные мелочи, — присядь с нами.

Юноше предложили занять кресло рядом с незнакомкой, сидевшей по левую сторону от Эзаиса. Все в комнате неотрывно следили за Фейзоном. Немного смущаясь от такого внимания, он направился к указанному месту. Усевшись, он немного расслабился, но тут же краем глаза заметил, что женщина дрожит и в любую минуту готова расплакаться. Джером повернулся в ее сторону, но дама отвела взгляд, сделав вид, что поправляет непослушную прядь волос. Не зная, что сказать, Джером нахмурился, разглядывая усталое лицо незнакомки. Сгустившуюся тишину нарушил решительный голос Эзаиса.

— Молодой Джером, — начал речь главный старейшина. Он выдержал паузу, с трудом подбирая следующую фразу. В голосе отца, всегда мягком и сдержанном, Джерома поразила тревога, которую не удалось скрыть старейшине. — Я верю, что ты возмужал достаточно, чтобы выслушать и принять то, что мы поведаем тебе.

Джером молча кивнул, хотя и не совсем понял, был ли ему адресован вопрос или утверждение. Безусловно, он готов выслушать.

— Наступают тяжелые времена, — продолжал Эзаис, и слова его постепенно набирали вес и силу. — Пришла пора рассказать тебе правду.

Джером снова озадаченно нахмурился.

— Правду?

— Имею честь представить тебе нашу гостью, ее королевское величество Эллибе, владычицу Олсона.

Джером замер от удивления. Он вновь взглянул на даму, и холодная стена подозрений растаяла перед чувством неловкости за свою бестактность. Эллибе посмотрела прямо на юношу, в ее глазах заблестели слезы, но на этот раз она не стала их скрывать.

— Ваше величество, — прошептал Джером и поклонился. — Я не догадывался. Я не хотел оскорбить…

Эллибе тихо всхлипнула. По щеке побежала слеза.

Джером повернулся за помощью к Эзаису, но его опередил второй старейшина Ригдон.

— Те солдаты, — грозно проговорил старейшина, — служили в армии, которая держит в осаде Кринуолл. Король Сорл мертв.

— Боги, но кто…

— Мы не знаем, — вмешался главный старейшина Эзаис, смерив Ригдона суровым взглядом. Он смягчился, обратившись к Джерому, но тревога по-прежнему звучала в его голосе. — Мы знаем наверняка только одно: наша королева просит у тебя помощи.

— Помощи у меня? Но почему?

— Сегодня ты уже показал, на что способен, — ответила королева Эллибе. Ее сердечная улыбка успокоила юношу. Все замолчали, ожидая продолжения. — Кроме того, ты — наследник королевского трона.

Усыпленный первой фразой, Джером не сразу осознал значение второй. Через некоторое время смысл произнесенных королевой слов поразил Фейзона, словно молния, слепящая и яростная, несущая за собой раскаты оглушительного грома.

И тем не менее когда первое удивление прошло, Джером недоверчиво усмехнулся.

— Но наследников нет. Всем известно. — Он по очереди посмотрел на старейшин, неотрывно следивших за ним. — Принц Сорик отправлен в ссылку, а принц Торин погиб еще ребенком.

Заметив, что ни один из старейшин не одобрил его замечания, Джером повернулся к незнакомке, объявившей себя Эллибе, королевой Олсона.

— Нет, сын мой, — тихо произнесла женщина. — Не погиб. Мы пошли на хитрость и спрятали его, чтобы королевство и народ получили, наконец, достойного правителя.

Она замолчала, остановив на юноше удивительно нежный взгляд. В этот момент Джером ощутил, что какая-то часть его души, неведомая или забытая много лет назад, вновь ожила. Он взволнованно искал помощи в глазах старейшин — своих родичей, соседей и друзей — но встречал лишь мрачные суровые лица. У Джерома закружилась голова, он схватился за край стола, чтобы устоять на месте.

— И вы предполагаете… — Он попытался, но не сумел закончить фразу. Язык неожиданно распух, в горле пересохло. — Я…

— Ты, — уверенно произнесла Эллибе, — мой сын, принц Торин, и после кончины твоего отца — король Олсона.

Джером попытался ответить, но не смог. Ему стало дурно, словно неведомый зверь каким-то чудом проник в его тело и теперь отчаянно пытался вырваться наружу. Отец оказался прав. Сказанное никак не укладывалось у Джерома в голове. Главный старейшина обратился к Эллибе.

— Может быть, вы расскажете все с самого начала, — предложил Эзаис, обменявшись взглядами с Ригдоном. — Нам будет проще отвечать на вопросы.

Джерому отводилась роль третьей стороны, словно он и вовсе не присутствовал на собрании. Да и на тот момент такое положение вещей оказалось самым подходящим, потому что рой сумасшедших мыслей совершенно затуманил молодому Фейзону голову, дух его будто отделился от тела и наблюдал со стороны за удивительнейшим советом старейшин, который ему приходилось видеть. На секунду ему показалось, что стоит только оттолкнуться, и он пролетит сквозь крышу навстречу солнцу и небу. Хотя, вероятно было бы лучше забиться в глубокую пору в собственном сознании, до которой еще не успел добраться этот странный сон, и отсидеться там спокойно до утра. Погруженный в раздумья он не сразу почувствовал на себе напряженный взгляд Эллибе, ожидавшей знака, чтобы продолжить рассказ. Как бы то ни было, следовало довести начатое до конца. Не без усилий вернувшись к действительности, Джером молча кивнул.

Эллибе медлила, собираясь с мыслями. Казалось, она тоже не знает, с чего лучше начать историю, как подобрать нужные слова. Наконец она осторожно приступила к повествованию.

— Я сделала все, что могла, — сказала королева, словно защищаясь и принося извинения. — Я говорю о Сорике. Наверное, я была слишком молода. Мне казалось… — Она покачала головой. — Сорик — мой первенец, я любила его безмерно и вновь обрела цель жизни, которую потеряла так давно. Ослепленная счастьем материнства, я решила положить все сил на его воспитание. В один прекрасный день мой сын должен был стать королем, и я хотела подарить своей земле лучшего из всех властителей.

Эллибе тяжело вздохнула, и нежный восторг, с которым, она начала рассказ, улетучился, уступив место тоске и боли.

— Увы, мои самые лучшие намерения столкнулись с подлостью и жестокостью Сорла. В конце концов Сорик озлобился на весь мир, погряз в роскоши, что и привело его к предательству и ссылке. Сердце мое опустело. В глубине души я понимала, что не в силах ничему помешать, и все же меня терзало чувство собственной вины.

Джером опустил глаза, но продолжал чувствовать на себе горящий взор Эллибе. Возможно, она ожидала его реакции, но Джером пока не был готов высказаться.

— Горе поглотило меня. Однако оставался долг, долг перед собою и моим народом. Сорла совершенно не интересовали ни наследники, ни будущее подданных. Все заботы легли на мои плечи. С течением времени я утвердилась в одной мысли — не позволить Сорлу уничтожить меня, разрушить последнее, что составляло смысл моей жизни. Поначалу то были лишь беспомощные чувства, но по прошествии месяцев решимость моя сделалась прочнее закаленной стали.

Эллибе наклонилась вперед, стараясь поймать взгляд Джерома. Фейзон Дилна упорно продолжал сидеть, словно статуя.

— Я была готова пойти на что угодно, лишь бы получить второй шанс. Неустанно приносила молитвы божествам Кейлхай. Торжественно поклялась: если небо дарует мне второго сына, я сделаю все, чтобы он стал королем. Дала обещание, что ошибка с Сориком не повторится, и я не позволю Сорлу развратить еще одного ребенка. Я понимала, что необходимо оградить дитя от влияния отца. Только не знала как. В конце концов, когда Красная Смерть принесла страх и ужас в наши земли, созрел отчаянный план. Я встретилась со старейшинами в этой деревне, где выросла сама. Только заручившись их поддержкой, я принялась убеждать Сорла в необходимости появления на свет наследника. С моей стороны потребовалось немного хитрости, неимоверное количество целебных настоек, и, в конце концов, я добилась успеха.

Она снова прервала рассказ в ожидании отклика Джерома, однако в ответ лишь раздраженно закашлял Ригдон, призывая королеву продолжать.

— После своего рождения Торин прожил лишь два месяца, став жертвой Красной Смерти. При помощи одного аптекаря, отца которого несправедливо казнили по высочайшему указу, мне удалось убедить Сорла и все королевство, что наследника унесла страшная чума. На похоронах вынесли гроб, в котором лежал заколотый поросенок. Его предали земле, а я забрала младенца из укрытия и привезла сюда, как и было решено.

Эллибе отвернулась от Джерома и перевела усталый взгляд на Эзаиса. Между ними словно промелькнуло какое-то чувство, глубокое и потаенное. Сперва Джером удивился этому открытию, но тут же передумал и решил не вмешиваться.

— Я знала, что здесь мой сын будет огражден от разврата и мерзости. Я лелеяла надежду, что, повзрослев в этом нетронутом мире, он вырастет настоящим мужчиной, добрым и справедливым. Старейшины Дилна заверили меня, что позаботятся о мальчике, а имя его останется в тайне. Вот так Торин, принц Олсона, превратился в Джерома, сына Дилна.

И снова Джерома охватило ощущение, что он не является частью происходящего, и говорят не о нем, а о ком-то другом, существовавшем в ином месте в иное время. Юноше искренне хотелось, чтобы так оно и было. А Эллибе страстно впилась в него взглядом, ожидая, как ему казалось, немедленного ответа.

Молодой Фейзон упорно хранил молчание, что заметно тревожило королеву. Она снова устремила взгляд на главного старейшину, взывая о помощи. Наконец Эллибе прямо обратилась к Джерому, но слова ее показались юноше горькими и несправедливыми.

— Я поклялась, что, если суждено мне будет увидеть смерть Сорла, я вернусь в Дилн, чтобы сообщить о твоем предназначении и праве по рождению. Если нет, я могла полностью довериться старейшинам…

Но Джером к тому моменту перестал слушать. Он отказывался принять еще хоть одно слово. Почему старейшины ничего не рассказали раньше? Почему ему пришлось прожить во лжи столько лет? Негодование охватило его. Все собравшиеся в зале люди вызывали неприязнь. Эта незнакомка Эллибе, столь искусно изображавшая безмерную заботу, в один миг перевернула всю его жизнь с ног на голову. А старейшины, которых он искренне уважал и любил, внесли свою лепту в чудовищный обман. Даже отец. И теперь, судя по всему, они не только пытались отнять у него привычную размеренную жизнь, единственную реальность, которую он знал, но и хотели выбросить его в совершенно новый, полный опасностей мир, готовый задушить его погребальным саваном.

Эллибе продолжала, а Джером с удивлением разглядывал давно знакомых людей самого разного возраста, избранных лидеров общины Дилна. Бэнон, всегда предпочитавший слушать, а не расточать слова; Люк, чья простодушная улыбка скрывала острый ум; Оленн, однажды спасший Джерома от дикого кабана; Хиди, которую он всегда считал красавицей и стеснялся признаться в этом; Тайа, чей прекрасный язычок ни разу не проронил ни единого бранного слова; Вал, заменившая ему мать; непреклонный Ригдон — оплот надежности и уверенности; наконец Эзаис, никогда не жалевший для Джерома ни сил, ни времени. Только сейчас юноша начал понимать, что все они замешаны. Иначе и быть не могло. Все, за исключением Хиди, Люка и его ровесников, которые выросли с той же ложью, что и он сам. Но старшее поколение…

Джером представил себе, как жители деревни собираются на закрытый совет и приносят торжественную клятву унести тайну заговора в могилу. Разве могло случиться по-другому, если все вокруг рассказывали одну и ту же историю? Даже среди такой небольшой общины скрывать истину было не так-то просто. Говорили, что его мать умерла от лихорадки через несколько лет после рождения сына. На самом деле никто и не знал ее по-настоящему. Эзаис привез невесту из дальнего путешествия. Застенчивая и нелюдимая девушка большую часть времени проводила дома. Эзаис никогда не рассказывал о жене, говорил только, что не перестанет любить ее и не сможет разделить жизнь с другой женщиной. Сам Джером не вдавался в подробности. Господи, у него даже не осталось ни одного портрета. Эзаис сказал как-то, что всякое напоминание о жене не принесло бы ему ничего, кроме боли, и все уничтожил. Ложь. Как и все, во что Джером привык верить. Слой за слоем складывался искусно выдуманный обман, скормленный ему с рождения с каждой ложкой каши.

— Вся моя жизнь просто выдумка, — с трудом проговорил Джером. Он осуждающе взглянул на Эллибе. — Именно это вы пытаетесь мне объяснить?

Не находя слов, королева опустилась на стул.

— Сынок, я…

Когда слова ее погасли в тишине, Джером вызывающе повернулся к совету.

— Чушь какая-то! Я могу быть Фейзоном, но я вовсе не король.

— Неправда, сынок, — не унималась Эллибе. — Ты король. — Она хотела коснуться его плеча, но хмурый взгляд Джерома заставил ее убрать руку.

— У тебя есть долг по рождению, — вмешался Ригдон. — И то, что ты узнал об этом только сейчас, не умаляет его.

Не веря своим ушам, Джером уставился на второго старейшину.

— А что, интересно, подумают люди?

— Сын мой…

— Есть хоть какие-нибудь доказательства вашей сказки? — не унимался Джером. — Достоверные свидетельства? Как вы собираетесь убедить народ Олсона в том, что я король?

Эллибе печально покачала головой. Ничего удивительного.

— А вы не забыли об армии, захватившей столицу? — продолжал юноша, повернувшись к Ригдону. Он старался убедить себя, что все происходящее всего лишь ужасная и глупая ошибка. — Я думаю, у нее есть предводитель. И вам кажется, что воинственный князь отправится восвояси, когда я расскажу вот эту смехотворную историю? И зачем? Думаю, он вдоволь посмеется, прежде чем вывесить меня на корм стервятникам.

И вновь ответом Джерому стала тишина. Вероятно, старейшины просто не хотели спорить. Или не могли. Юношу все больше раздражали их спокойные взгляды.

— Допустим, он согласится. Соберет солдат, оружие и уйдет. Что потом? Разве я знаю, как управлять королевством?

Тревога Эллибе росла, она в отчаянии взглянула на первого старейшину. Эзаис сидел тихо и спокойно. Королева молчала, беспомощно озираясь вокруг.

— Все происходящее — чудовищная ошибка! — Джером запинался, пытаясь выбросить из своего сознания мысли, сумасшедшим вихрем наполнившие его бедную голову.

— Торин, сын мой, — наконец выговорила Эллибе. У бедняги Джерома мурашки по спине пробежали от ее голоса. — Я знаю, это непросто, но…

— Непросто? Ушам своим не верю.

— Я никогда не пыталась… Я просто хотела…

— Меня не интересуют ваши намерения. И мне все равно, чего вы все от меня ждете. Я хочу забыть об этом разговоре…

Джером вскочил на ноги. Стул с треском полетел на пол.

— Джером, — раздался суровый голос Ригдона. — Сядь и веди себя как мужчина!

Юноша словно не слышал слов второго старейшины и напоследок грозно посмотрел на первого. Собравшиеся застыли на своих местах, не проронив ни слова, пряча глаза.

Джером покачал головой и направился к выходу. Он в ярости откинул засов и распахнул тяжелые двери. Эллайен, освободившись от повисших на нем довольных ребятишек, вгляделся в лицо друга.

— Эй, что там случилось? Я…

Джером спустился по ступеням и пролетел мимо, проигнорировав Эллайена и детей, которые сразу же набросились на молодого охотника. Джером направился прочь из центра деревни. Кое-кто из жителей с легким любопытством посмотрел ему вслед, но юноша не обращал ни на кого внимания. На первой же тропинке Джером повернул в лес и растворился в тени деревьев.

* * *

Эллибе с грустью смотрела вслед Джерому. Горькие морщинки появились на ее усталом лице. Малыш давно вырос. С тех пор, как они виделись в последний раз, прошло девятнадцать лет. И вырос он, без сомнения, именно таким, как хотела королева. Но при первой же встрече они стали друг другу безвозвратно чужими. Не об этом мечтала Эллибе. Несмотря на смятение и замешательство первой встречи, она все же рассчитывала, что воссоединение с сыном станет счастливым событием для обоих. Теперь, когда все осталось позади, радоваться было нечему. Эллибе безумно хотелось вырваться вслед за Джеромом, признаться, как ей жаль, какую боль принесла ей самой нелегкая исповедь, сказать, что она любит сына и хочет стать ему настоящей матерью. Но Эллибе не двинулась с места и вместе с уходом Джерома частичка ее души умерла.

— Вы не рассказали о своих подозрениях, — донесся до ее сознания голос Ригдона.

Эллибе отвернулась от распахнутых дверей, поняв, что вопрос адресован именно ей.

— Колдун, — объяснил второй старейшина. — Джером должен знать.

Эллибе снова тоскливо посмотрела на двери.

— Должен? — сказала она в пустоту. — Но разве это укрепит его решимость?

— Юноша примет свою судьбу, — прозвучал уверенный голос Эзаиса.

В том-то все и дело, подумала Эллибе. Лучше бы Джером отказался. Она хотела броситься вслед и убежать вместе с сыном от ужасов и опасностей его доли. Но эгоистичные мысли и желания королева отбросила еще до прибытия в Дилн. Слишком многое зависело от решения Джерома, и ее личное благополучие отступало на второй план.

— Да, — выговорила Эллибе, — я надеюсь.

С этими словами силы покинули ее, и королева разрыдалась. Старейшины молча сидели, не нарушая тишины, пока горькие слезы катились по ее щекам. Через некоторое время Эллибе покачала головой, словно разгоняя остатки кошмарного сна, и поднялась.

— Я должна идти, — твердо сказала королева. Усталость и боль уступили место холодной решимости. — Благодарю вас за помощь. За все.

— Ваше величество возвращается в Кринуолл? — В голосе Эзаиса отчетливо прозвучала тревога.

— Я должна знать.

— Вы рискуете жизнью. — Первый старейшина нахмурился. — Вы лучше послужите народу и своему сыну, если станете посланником их воли.

Улыбнувшись, королева покачала головой.

— Вы уверены? — В глазах Эзаиса сверкнула немая мольба. Эллибе могла еще передумать.

Королева остановилась, посмотрев сначала на него, потом на дверь, и кивнула головой.

Глава 4

Камешек запрыгал по глади ручья и скрылся в сверкающей воде. Джером потянулся за другим осколком гальки и с досадой швырнул его в воду. Камень пролетел над кристальной поверхностью, оставляя рваные круги на блестящей змеиной шкурке лесного ручья, совершая сначала долгие и неспешные, а потом короткие и быстрые прыжки. На этот раз снаряд пролетел дальше предыдущего, и вот уже следующий исчез из виду.

Над головой оглушительно каркнула ворона. Джером даже не вздрогнул. За его спиной на травянистом берегу устроился Эллайен. Он сидел, опершись спиной о ствол плакучей ивы и обхватив руками колени. Джером не только не пригласил охотника к разговору, но прямо намекнул, чтобы друг оставил его в покое. Эллайен отказался, но спорить не стал и молча занял позицию под ивой, ожидая, когда Джером успокоится. Джером только стиснул зубы, но не проронил ни слова.

Встреча с королевой Эллибе и советом старейшин казалась ему уже событием прошлого. Воспоминанием, которое могло принадлежать любому другому человеку. И каждый утонувший камень уносил его дальше и дальше, возвращал душу и разум юноши в тот безмятежный мир, в котором он обитал еще так недавно. В тихом укрытии лесного ручья легче было притвориться, будто вовсе ничего не произошло.

Самообман, безусловно. Джером не рассчитывал скрыться от реальности, покинув тех, кто решился о ней заговорить. Можно не согласиться с обычным приказом, оспорить или проигнорировать отношения, складывающиеся у Фейзона с односельчанами. Но на сей раз речь шла о его жизни.

В этом-то и заключалась проблема.

Какой из него король? У Джерома не возникало никакого желания надевать корону. Да, он грезил о приключениях, но совершенно иного свойства. Свое место Джером знал твердо: он родился и вырос крестьянином, собирателем лесных даров, играющим свою маленькую, незаметную роль в великой игре жизни. Джерому не хотелось ничего менять в существующем положении вещей.

Наверное, именно это его на самом деле беспокоило. Называйте, как хотите — деревенщиной, Фейзоном, королем — не имеет значения. Больно осознавать, что твой дом — лишь временное пристанище, а семья и друзья, которых ты любил всю жизнь, никакого отношения к тебе не имеют. И если все же верить старейшинам, а, несмотря на всю немыслимость их истории, основательных опровержений не находилось, Джером оказывался чужаком, ребенком, выброшенным родителями в чужой мир, к которому он не принадлежал. Теперь, когда пути назад не было, своего угла в жизни у него не осталось.

Сзади послышался треск веток, Джером и Эллайен обернулись. Из-за деревьев вышел Эзаис, человек, которого все эти годы Джером считал отцом. Эзаис едва заметным движением руки попросил Эллайена оставить их с сыном наедине. Эллайен поначалу воспротивился, вскочив на ноги и скрестив на груди руки. Джером заметил печаль в лице отца. Когда, черт побери, кто-нибудь расскажет, что же тут происходит? Эзаис нахмурился. Лицо его приобрело выражение, по сравнению с которым самая суровая гримаса Ригдона показалась бы наивной младенческой улыбкой. Эллайен взглянул на Джерома и с напускным безразличием удалился.

Лучник ушел, а Джером снова взялся за камни. Эзаис подошел ближе, но юноша, как и прежде с Эллайеном, упорно уклонялся от беседы.

Оба долго молчали. Джером пытался отвлечься и сосредоточиться на физическом упражнении, но в итоге сдался.

— Ты мне лгал. Столько лет. — Джером даже не взглянул на отца, запустив камень в бесконечно бегущий поток.

— Так было нужно.

Первый старейшина говорил тем же спокойным отеческим тоном, твердым и ровным, как и всегда. Невероятно. Джером больше не мог сдерживать негодование. Гнев и отчаяние охватили его.

— Нужно? Зачем? Кому? — Сжав в руке камень, юноша впился глазами в отца, человека, который предал его.

— Мы выполнили настоятельную просьбу королевы. Сделали то, что считали необходимым.

Не веря ушам, Джером смотрел на Эзаиса. Как можно столь хладнокровно рассуждать о его жизни, будто о погоде или направлении ветра? Зачем королеве Эллибе понадобился такой изощренный план? Но больше всего Джерома взбесило то, что человек, которому он безоговорочно доверял, помог ей все это осуществить. Старейшина должен раскаиваться и на коленях просить у сына прощения за ложь, за предательство, за обманутое доверие, за правду, которую утаивал годами.

— Ты обязан был рассказать мне все. — Но Эзаис сидел неподвижно, не глядя на сына, и Джером снова уставился на воду. — Дьявол! — выругался он. — По крайней мере ты мог признать, что я подкидыш. Проще было бы теперь проглотить всю эту дребедень.

Фразу эту Джером сочинил давно. В конце концов, в душе каждый сирота лелеет надежду, что он — потерянный сын королевской крови, наследник богатого царства с хороводами прекрасных служанок, сундуками золота и толпами верных подданных — и вот в один прекрасный день все это становится реальностью. Мечта о побеге. Только Джерому вовсе не хотелось покидать свой мир, а откровения последнего дня стали не воплощением снов и мечтаний, а ночным кошмаром, поглотившим его жизнь. Глупая детская сказка, банальная и истертая до дыр.

— То, что ты подкидыш, скрыли, потому что приемные дети рано или поздно начинают интересоваться своим происхождением, — объяснил Эзаис. — В любом случае, не мы принимали решение. Твоя мать…

— Мать? — усмехнулся Джером, с силой отбросив камень. — У меня нет матери.

Эзаис наконец повернулся к юноше, и настала очередь Джерома отводить взгляд.

— Твои слова причинили бы ей боль. Подумай о той жертве…

— Жертве? — Джером резко повернулся, и их глаза наконец встретились. — Ты призываешь меня отречься от друзей, семьи, от себя самого ради человека, которого я даже не знаю, да и не хочу знать!

— Джером, — тихо произнес Эзаис, глядя юноше в глаза, — ты тот, кем всегда был. Друзья и семья останутся с тобой.

Они довольно долго молчали, но Джером не выдержал первым.

— Все, что мне рассказывали, ложь, — продолжал он, отведя глаза.

— Нет, сын, не все.

Джером встрепенулся в негодовании.

— Почему же?

— Моя любовь к твоей матери была настоящей. — Что-то в голосе Эзаиса заставило Джерома подавить усмешку, и хотя он намеревался только посмотреть на старейшину, вдруг почувствовал, что не в силах отвести глаз. — Я сохранил это чувство навсегда. Хочешь услышать правду о том, как Эллибе стала королевой?

Старик пробудил любопытство Джерома. Такую историю действительно хотелось услышать — изредка о ней упоминали, но рассказчикам был известен лишь тот простой факт, что уроженку маленькой деревни Дилн могущественный король Сорл избрал своей невестой. Событие, которым сельчане могли с полным правом гордиться. Подобные истории обсуждались открыто, люди с удовольствием пересказывали их любому встречному, готовому слушать. С королевой Эллибе дела обстояли иначе. Те, кто действительно что-то знал о ней, предпочитали молчать.

Наконец Джером кивнул.

— Тридцать семь лет. Я любил твою мать вдвое дольше, чем ты прожил на свете. Мне тогда исполнилось семнадцать, меньше, чем тебе. А Эллибе была на год младше. Наши семьи испокон веку жили в Дилне, и мы, само собой, дружили с детства. Никто и не удивился нашему решению пожениться. Да тогда даже казалось, что мы последними до этого додумались.

Взгляд Эзаиса устремился к небу, словно кроны деревьев открыли ему двери в прошлое.

— Когда в нашей жизни появился Сорл, он был еще принцем, а король Сиррус находился в добром здравии. Однажды Сорл ворвался в Дилн с бандой своих дружков-разбойников, вымотавшись после продолжительной охоты. Они остались и провели ночь в неуемном, диком веселье, возбуждая себя сильнодействующей смесью из лесных плодов и трав. Еще раньше он заприметил Эллибе. Девушка приглянулась ему, впрочем, она нравилась всем заезжим. К этому я привык. Только вот среди залетных гостей мало принцев королевской крови. Сорл пригласил Эллибе на вечеринку. Я вспылил и оставил их наедине. Позже, когда все уснули, я прокрался, чтобы проследить за ними. Сорл покинул друзей и увел Эллибе за собой. Ослепленный желанием, принц напал на нее.

Эзаис говорил, напряженно стиснув зубы.

— Я успел вовремя, и Эллибе отделалась парой синяков и порванным платьем. Сорлу повезло меньше. Когда остальные проснулись и оттащили меня, наследник короны Олсона находился на волосок от смерти.

Эзаис немного расслабился. Судя по всему, подвиг прошлого еще давал ему какой-то повод для гордости.

— А на рассвете началась страшная неразбериха. Сельчане из Дилна — люди уважаемые. Наши отцы, мой и Эллибе, были старыми и верными поставщиками самого короля Сирруса. Мало кто усомнился бы в наших словах, да и сам Сорл, вероятно, понимал, что изрядно запутался. Стремясь избежать скандала и пересудов, принц объявил, что той ночью Эллибе согласилась стать его невестой, их любовное приключение было лишь порывом безрассудной молодости, а мое нападение — следствием ужасного недопонимания.

— Но почему же ты не…

— Перед тем как сделать это заявление, — продолжал Эзаис, угрожающе взглянув на собеседника, — Сорл поставил Эллибе перед выбором. Либо она соглашается выйти за принца и тем самым спасает его честь, либо меня повесят за нападение, а девушку всенародно объявят шлюхой. В конце концов, к услугам негодяя была целая армия свидетелей. Эллибе пришлось против воли отправиться в Кринуолл. Она не пыталась оспорить историю Сорла о помолвке, и долгое время даже я оставался в неведении.

Эзаис замолчал и горестно вздохнул, словно ноша, с которой он давно свыкся, новой тяжестью легла ему на плечи.

— Спустя годы Эллибе все же рассказала мне правду. В одиночку приняв решение, она горько пожалела. Это признание она сделала уже после ссылки Сорика, когда задумала родить второго ребенка. При жизни Сирруса существование ее оставалось еще вполне терпимым. Но несчастье постигло короля уже через два года после прибытия молодой невесты в Кринуолл. К тому времени Сорл, почувствовав свободу, начал издеваться над женой, но тем не менее не отпускал, опасаясь бесчестия. Он удерживал королеву, точно охотничий трофей, удовлетворяя свою похоть на стороне. Единственной целью Эллибе с тех пор стало подарить Олсону наследника, который бы не имел ничего общего с Сорлом. В этом она видела свое право на отмщение. Но после того, что случилось с Сориком… Ты был ее последней надеждой. Я не мог отказать Эллибе или позволить совету чинить препятствия. Я поддержал ее решение и поклялся вырастить ребенка как собственного сына.

Джером молча слушал, а Эзаис смотрел на него спокойным бесстрастным взглядом, способным усмирить самый яростный шторм негодования и злобы. Может быть, Джером слишком поспешил, думая только о себе и пренебрегая переживаниями других. Только теперь, после рассказа Эзаиса юноша ощутил глубину и силу чувств, которые таким удивительным образом перевернули его жизнь. Как тяжело было матери расставаться с сыном, который стал единственным смыслом ее жизни. Что чувствовал Эзаис, потеряв любимую женщину по ошибке и недоразумению? Он так никогда и не попытался заполнить эту пропасть, но нашел в себе силы взяться за воспитание ребенка, зачатого от ненавистного соперника.

Однако Джером не испытывал угрызений совести. Юноша искренне жалел мать и приемного отца, понимая, на какие жертвы и боль они в свое время пошли. И все же они сделали свой выбор сами, а ему судьба досталась, как кинжал в спину. Несмотря на заботу о сыне, родители не доверили ему принять решение самостоятельно.

— Послушай меня, Джером… Торин. — Услышав имя, Джером покачал головой, но не отвернулся. — Я твой отец и всегда им останусь. Я горжусь тобой, пусть в твоих жилах течет и не моя кровь. Ты умен, предан и самоотвержен, что отличает настоящего мужчину. Сердце, разум и сила дают тебе право быть настоящим королем.

Слова почти не задевали сознания Джерома, но в глубине души все же родилось ощущение, что совет старейшин, и особенно Эзиас, давно готовили юношу к этому дню. С самого раннего детства честность и верность долгу преподносились ему, как истины непреложные и неоспоримые. Еще мальчиком Джерому всегда уступали место лидера среди сверстников, не захватчика и завоевателя, а человека, к которому идут за помощью и советом — словно роль первого старейшины сельской общины. А звание Фейзона позволило юноше на практике опробовать принципы справедливости, сострадания и порядка. Джерома всегда поддерживали даже в тренировках с мечом — занятии, которого мирные члены лесной общины, как правило, сторонились. Раньше он ни о чем таком не задумывался, но теперь многое начинало приобретать смысл. И пусть Джером не был согласен с первым старейшиной в столь лестной оценке собственных качеств, невозможно отрицать усилий, приложенных Эзаисом и остальными к их развитию.

— Но я не хочу быть королем, — слабым голосом грустно проговорил Джером, устав от тщетного сопротивления.

— У тебя нет выбора. Как сказал Ригдон, ты рожден для трона. Дело не в твоем личном желании. Вопрос заключается в том, как ты поступишь дальше, будучи королем.

Джером покачал головой.

— Это не так-то просто, верно? Даже если я и король, никто не уступит мне трон.

Эзаис вздохнул. Старик редко выдавал свои чувства, ведь столько лет приходилось хранить тайну.

— Джером, — наконец ответил старейшина, — судьба Одеона зависит от тебя. Судьба нашей деревни зависит от тебя. Вспомни о друзьях и семье. Кто кроме тебя, поможет им?

— Я не понимаю. Ты говоришь так, будто один факт рождения дает мне силу или влияние. Мне так не кажется. Королевская власть — это нечто большее.

Эзаис медлил.

— Мы не могли всего предвидеть, — согласился старик. — Мы ждали подходящего случая, чтобы вместе с Эллибе представить тебя в качестве короля. Учитывая ее и наши свидетельства, а также рассказ помогавшего Эллибе аптекаря, оставалось только предъявить останки из могилы Торина. Мы предполагали, что после первого замешательства народ примет правду.

Джером подумал о себе, но не решился высказаться вслух. Судя по всему, вопрос о том, примет ли правду он, даже не ставился, как нечто само собою разумеющееся.

— Сегодняшним утром войска, осаждавшие столицу, возглавлял колдун, — сменил тему разговора Эзаис.

Джером вздрогнул от удивления. Камень выскользнул из его рук и с громким плеском упал в воду.

— Колдун?

— Так его назвала королева, — пожал плечами Эзаис. — Черный маг. Мы не знаем, действует ли он в одиночку или выполняет чьи-то приказы, но твоя мать уверяет, что силы его невероятны и ужасающи.

Джером потерял дар речи. До сих пор магов он встречал только среди иллюзионистов и трюкачей на городских ярмарках. Говорили, что самые искусные из них демонстрируют свое мастерство перед королевским двором. Но Джером никогда не имел дело с настоящим колдовством, о котором повествовалось в легендах минувших веков.

— В любом случае, — продолжал первый старейшина, — отразить нападение целой армии очень трудно. Старейшины Дилна призывают тебя отправиться на юг в Куурию и предстать перед императором Деррегом и его советом. Если королева права и силы врага так велики, тебе необходимо заручиться помощью войска достаточно сильного, чтобы противостоять врагу.

Джером рассмеялся.

— Неужели ты рассчитываешь, что император милостиво окажет военную помощь безродному грибнику из неизвестной деревушки?

— Я верю, что ты найдешь способ убедить его в своей правоте. Если нет, несчастье постигнет нашу землю и наш народ.

Джером быстро пробежался по новой цепи рассуждений. Не лишено смысла, но юноша был настроен скептически.

— Не лучше ли графу Кордскому или баронам юга отправиться с посольством? Может статься, император охотнее прислушается к ним?

— Не исключено, — согласился Эзаис. — Но мне сдается, как только весть дойдет до графа или баронов, они немедля пошлют собственных гонцов в поисках могущественного союзника. Кто же тогда будет защищать наши интересы? Разве можно доверять баронам?

Помолчав минуту, Джером продолжил:

— Но если императорские войска освободят Олсон, Деррег все равно пожалует корону одному из них — если вообще от нее откажется.

— Кто наденет корону, покажет будущее. — Эзаис смотрел прямо в глаза Джерома. — Прежде необходимо подумать о спасении наших жизней и земель, пока еще не слишком поздно.

Всё верно, подумал Джером. Каждый рассматривает самый вероятный исход событий и строит свои планы в соответствии с ситуацией.

Юноша медленно и тоскливо вздохнул.

— Почему я?

Джером чувствовал, как рушится крепость его сопротивления. И все же внутреннее смятение неумолимо терзало его вихрем сомнений и страхом неизвестности. Эзаис, должно быть, понял это по лицу Джерома и попытался утешить юношу.

— Сын, я не смею гадать, почему перед каждым из нас лежит тот или иной путь. На это способны лишь единицы, если такие вообще есть. Но я верю, что судьба дается нам не случайно, во всем есть свой смысл.

Джером следил за бесшумно скользящей водой, за алыми бликами отраженных лучей заходящего солнца.

— И запомни. В конце концов человек сам выбирает дорогу. Прежде чем упрекать богов за несправедливость, имей в виду, что окончательное решение всегда остается за тобой. Выберешь ли ты путь Торина, короля Олсона, или Джерома, найденыша из Дилна?

Джером без труда уловил скрытое значение слов старейшины. Эзаис всю жизнь руководствовался двумя бесхитростными и неоспоримыми правилами. Первое — простой принцип человечности: поступай с другим так же, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Второе — непоколебимая вера в то, что жизнь есть не безусловное следствие обстоятельств и событий, а скорее отношение человека к ним. Именно таким и никаким другим образом дарована человеку воля писать собственную историю на свитке жизни. Первое из двух учений далось Джерому легко, а вот второе оказалось проще выговорить, чем претворить в жизнь.

Джером оторвал взгляд от ручья и, встретившись глазами с отцом, неизменным верным наставником и советчиком, ощутил новую уверенность в своих силах, осознав, что его решения ждут старейшины Дилна, а с ними и все жители селения. Осознание это подарило ему чувство спокойствия, и Джером впервые всерьез задумался о предстоящем выборе.

— Одно предостережение, — добавил Эзаис. — Твой ответ может повлиять на судьбу многих людей. Когда-нибудь ты увидишь, что бремя решений ложится не только на твои плечи, но и на плечи других.

С выбором покончили, сухо подумал Джером.

Но гнев и негодование иссякли. Несмотря на заговор и все ухищрения, в которых принимал участие отец, юноша не мог отрицать, что даже теперь он до конца доверяет этому трудолюбивому человеку, растившему его с младенчества. Эзаис никогда не обращался с просьбой к сыну, не будучи уверенным в том, что тот сумеет взять на себя ответственность и выполнить задание. И вот теперь Джером мог разрушить эти отношения. Почему сейчас должно быть по-другому? Если отец решил положиться на него, то только с полной убежденностью в здравомыслии и способностях Джерома даже в таком безумном и непредсказуемом приключении. Джерому придется оставить сомнения. Юноша и сам понимал, что отчасти уже готов принять свою новую долю, необходимо лишь свыкнуться с этой мыслью.

Джером угрюмо признал, что вынужден сражаться за то, чего никогда не просил.

— Королева, — осторожно проговорил Джером, стараясь не нарушать почтительного тона, — я полагаю, она поедет со мной?

Эзаис отрицательно покачал головой.

— Она возвращается в Кринуолл, чтобы встретиться лицом к лицу с неизвестным захватчиком.

— И ты отпустил ее? Одну? Разве это не опасно?

Первый старейшина ответил не сразу.

— Джером, твоя мать много лет не знала ничего, кроме горя, она упивается болью и идет в ее объятия, потому что больше у Эллибе ничего нет.

Джером ожидал упреков за то, как обошелся с Эллибе, ведь ее отъезд мог быть вызван поведением сына. Однако в глазах отца вместо осуждения он увидел лишь грусть и печаль, едва заметные под привычной маской непроницаемого спокойствия.

— Боюсь, королева уже не способна на другие чувства, и это может привести ее к гибели.

Джером погрузился в размышления, и сознание его, как лесной ручей, закружилось в бесконечном хороводе бликов и отражений.

— Обещай мне, — наконец заговорил юноша, — если я соглашусь сыграть роль мальчика на побегушках ее величества, и все пойдет не так, как ты хотел, обещай, что позволишь мне вернуться домой и жить спокойно. — Джером смотрел отцу прямо в глаза, чтобы тот не ускользнул от ответа.

— Джером, если что-то пойдет не так, у тебя скорее всего не останется дома, куда ты сможешь вернуться.

Глава 5

Под ногами разверзлась голодная пасть ущелья. Лисса всем телом ощутила ее жадное дыхание. Рука соскользнула с выступа на отвесной каменной стене. Задыхаясь от ужаса, девушка отчаянно впилась ногтями в камень, чтобы не сорваться навстречу верной смерти. Но предательская скала упорно отказывалась остановить ее падение, с холодным безразличием насмехаясь над своей жертвой. Девушка почувствовала, как вырвавшийся крик обжигает легкие.

Внезапно борьба прекратилась, пальцы нащупали едва различимую трещину, а правой рукой девушка надежно уцепилась за небольшой выступ. Левая нога продолжала болтаться над пропастью, зато правая прочно утвердилась на гранитной ступеньке. Девушка еще долго не решалась перевести дыхание, хотя в легких болезненно не хватало кислорода. Лисса просто застыла на месте, растянувшись и прильнув к холодной стене.

Сердце немного успокоилось и перестало лихорадочно биться. Лисса решилась открыть глаза. Девушка с трудом различила в мрачной темноте мерцание фонаря брата, хотя ей, собственно, и не требовалось освещения, чтобы почувствовать, как шипит от злости голодная пустота, прощаясь с ускользнувшей добычей. Она поблагодарила богов за милость и, не теряя ни секунды, начала подъем на каменный уступ, с которого еще недавно сорвалась. Справившись с дыханием, она вернулась на прежний путь — оставалось преодолеть еще одну ступень перед тем, как совершенно остаться без света.

Страх и неуверенность движений, не говоря уже о сложном и незнакомом рельефе, сделали подъем мучительно долгим. Наконец все вокруг поглотила абсолютная тьма.

Выбора не осталось, и Лисса позвала брата.

— Ретт, — робко проговорила она, опасаясь, что пропасть лишь усмехнется ее отчаянной мольбе.

Спутник не ответил, и Лисса окликнула снова, на этот раз громче.

— Ретт!

— Скорее, Лисса! — раздраженно отозвался из темноты брат. — Я кое-что нашел! — Девушка прислушалась к звукам, причудливо отражавшимся от стен пещеры. Она успокоилась, обнаружив, что старший брат находится где-то рядом.

— Мне нужен свет, — взмолилась девушка, стараясь придать голосу спокойствие.

Через мгновение луч фонаря осветил обрыв под ногами девушки.

— Давай, — процедил Ретт сквозь стиснутые зубы. — Быстрее.

Быстрее? Невероятно. Голос брата звенел в сознании Лиссы, пока она карабкалась дюйм за дюймом по скале, шепча слова молитвы. Вообще-то девушка не испытывала никакого желания в очередной раз выслушивать от брата упреки. Каждый раз, когда Лисса просила Ретта взять ее собой, повторялась одна и та же история. У нее не хватит силы и ловкости, она станет ненужной обузой в опасном походе, твердил брат. Честно говоря, обычно так и получалось. Но они вместе исследовали пещеры, сколько она себя помнила — так же, как отец и дед. Поэтому девушка не хотела оставаться в стороне только потому, что Ретт более искусен в преодолении рискованных уступов и обрывов вроде того, с которым Лисса сражалась теперь. По ее мнению брат и сестра должны были оставаться командой. Несмотря на жалобы и недовольство, в душе Ретт ценил спутницу, с которой разделял восторги опасность подземных приключений. Пускай спорит, но то, что он вернулся, лишь доказывало правоту Лиссы.

Казалась, прошла вечность, и Лисса, миновав предательски узкую расщелину, выбралась на широкую ровную поверхность. Ретт ждал, высоко подняв фонарь в руке. В какой-то момент, стряхивая с себя пыль и каменную крошку, Лисса хотела сказать брату, что уходит, а первый восторг от открытия новых пещер только что с грохотом исчез в пропасти за ее спиной. На первый день пройдено достаточно, девушка проголодалась и устала. Но, подняв голову, Лисса моментально передумала.

Глазам ее предстал вход в пещеру. На первый взгляд ничем не примечательный мрачный тоннель звал, манил девушку. Вглядываясь в темноту, она пыталась понять, что произвело на нее такое впечатление. Зазубренное неровное отверстие, совсем небольшое по сравнению с теми, что встречались им обычно. Вот только слишком округлый вход, на удивление хорошо сформированы края. Лисса за свою жизнь видела достаточно пещер и тоннелей, чтобы понять — не только силы природы приняли участие в появлении этого отверстия в недрах земли.

Она забыла о недавнем столкновении со смертью, об усталости, царапинах и синяках, о пробиравшем до костей холоде на просторах безветренного подземного царства. Лисса выбросила из головы строгие наставления отца, требование непременно вернуться до заката. Ее уже не страшил родительский гнев по поводу того, что они снова ускользнули от старого наставника Паладиуса. Лисса взглянула на Ретта и поняла, что в их головах промелькнула одна и та же мысль. Подобное приключение ждать не может. Пещера влекла и дразнила юных путешественников. Темнота оставалась единственным препятствием между ними и тайнами каменных сводов.

Гаретт и Эльвонисса Кульмарил, принц и принцесса трона Суариса, обменялись улыбками в предвкушении нового приключения. Еще ни разу за время путешествий по бесконечным тоннелям в недрах горной цепи Тенстрок не представало перед ними столь волнующее зрелище — пещера, вырезанная под землей руками смертных, без сомнения, представителями одной из древних рас — эльфами, или, может быть, гномами. В любом случае впереди ждала невероятная находка, и брат с сестрою собирались первыми раскрыть ее тайны.

Не медля ни секунды, Ретт отправился в путь, а Лисса последовала за ним. Обоих поглотила густая тьма, готовая задушить слабый дрожащий луч фонаря. Света, однако, оказалось достаточно, чтобы разглядеть каменные стены коридора. Удивительно, но в тоннеле было совсем мало пыли и прочих следов времени. Чем дальше продвигались путешественники, тем более зачаровывала их загадка подземелья. Тоннель оказался лишь преддверием громадного лабиринта, целого комплекса коридоров, на сотни миль изрывших землю.

Вскоре Ретт и Лисса обнаружили, что путь их озаряет странное мрачное сияние, приглушенный свет, не имевший никакого явного источника. Не блеск минералов, выросших среди горных пород, не мерцание отдаленного факела, а ровное изумрудное свечение. Зачарованные невиданным зрелищем, брат и сестра шли, по дороге заглядывая в глубину многочисленных переходов, разбегавшихся в разные стороны от основного тоннеля. Через некоторое время в пещере подул легкий ветерок, напоминающий теплое влекущее дыхание. Лисса замедлила шаг и заглянула брату в лицо. Почувствовал ли он? По его взгляду девушка рассудила, что Ретт тоже ощутил веяние и удивился не меньше. Откуда мог исходить поток воздуха? Юноша хмыкнул и поспешил вперед. Есть только один способ разгадать секрет.

Тоннель наконец закончился, и Лисса задержала дыхание. Коридор вел в гигантскую пещеру, покрытую лесом каменистых остроконечных выростов, которые поднимались от пола или свисали с потолка, зачастую срастаясь в замысловатые формы. Свод утонул в черной мгле, а вдоль округлых стен выстроилась колоннада бесчисленных статуй, изображавших ужасающих, немыслимых существ. Все фигуры были обращены к центру пещеры на небольшое спокойное озеро, откуда, по всей видимости, и исходило зеленоватое свечение. Бассейн окружало невысокое каменное кольцо, на котором были вырезаны маленькие фигурки, в точности повторявшие изображения монстров, выстроившихся вдоль стен.

— Ах, Гаретт! — восхищенно прошептала Лисса.

Брат молча кивнул. Они не решались сделать шаг и пересечь порог пещеры, чтобы не тревожить дивное зрелище и вдоволь наглядеться на него.

Но, осмотревшись в пространстве пещеры, Лисса заметила нечто необычное. У дальней стены за каменным лесом и мерцающей водой висел в паутине странный кокон. Он держался на растянутых между естественными колоннами нитях, располагаясь в нескольких дюймах над острыми камнями. Объект напоминал высохший панцирь насекомого, попавшего в сети паука, и одно это сходство заставило Лиссу остановиться.

Не разглядев гнездо, либо попросту не обратив на него внимания, Ретт с нетерпеливой улыбкой сделал смелый шаг и направился исследовать находку. Не успев сообразить, что делает, Лисса ухватила его за руку и попыталась остановить.

Ретт с досадой обернулся.

— Что?

— Уверен, что здесь безопасно? — Девушка чувствовала, что поступает глупо.

— Конечно, безопасно, — раздраженно объявил Ретт, вырвав руку. — Не будь ребенком.

Лисса промолчала, но осталась на месте. Ретт сделал с полдюжины шагов вглубь пещеры и приблизился к первому каменному монстру с клювом и руками. Чудище отдаленно напоминало ястреба в два человеческих роста. Ретт несколько мгновений разглядывал фигуру в свете фонаря, изучая уголки и изгибы каменного тела, а затем обернулся к сестре.

— Ты идешь?

Лисса открыла было рот, но передумала и покачала головой.

— Чего ты испугалась?

— Вовсе не испугалась, — возразила Лисса. Брат рассмеялся, но девушка не стала вступать в споры. Ее взгляд метался по пещере, она настороженно всматривалась в каждую тень, в каждый камень, словно опасаясь, что они вот-вот оживут. — Уже поздно, Ретт. Вернемся завтра. Отец…

Ретт рассмеялся еще громче.

— Тогда отправляйся одна, малышка Лисса. Но запомни, я разрешил тебе увязаться за собой в последний раз.

Лисса нахмурилась. Дежурную угрозу она выслушивала всякий раз, когда они отправлялись в поход. Девушку больше тревожило, что брат забыл об осторожности. Между тем пещера очень напоминала королевские могилы, расположенные под их собственным городом и скрытые в подземных тоннелях. Несмотря на необъяснимо теплый воздух, Лиссе стало холодно, у нее закружилась голова. Девушке начало казаться, что они нарушили границы священного места. Последствия такого поступка не сулили ничего хорошего. Не следует ли молодому принцу быть немного осмотрительнее?

Словно ей в ответ, Ретт неожиданно вскрикнул. Сердце Лиссы замерло, и она испуганно посмотрела на брата, за секунду до этого водившего ладонью по каменному телу статуи. Теперь юноша пригнулся, схватившись за руку и скорчившись от боли.

— Ретт! — вскрикнула Лисса.

Ретт снова рассмеялся и весело помахал сестре. Его глаза довольно заблестели, а лицо девушки исказилось от гнева.

— Да провались ты, Гаретт!

Ретт покачал головой и отправился на обход пещеры, тихо посмеиваясь и рассматривая статуи. Какое-то время Лисса наблюдала, как теплый шар фонаря уплывает все дальше и дальше, оставляя девушку одну в лучах зеленого сияния удивительной воды. Наверное, она действительно еще ребенок. И хотя ей не хотелось признавать правоту брата, юную принцессу одолевала буря сомнений. Лисса просто не могла заставить себя войти в запретное место. Что-то словно приковало ее ноги к каменному полу. Рассудительность, а, может быть, обычный страх. Отец всегда учил дочь доверять собственным предчувствиям, а мать рекомендовала прислушиваться к себе и не следовать слепо за другими. Сейчас она полагалась на советы обоих.

Лисса медленно осмотрела пещеру, размышляя о ее происхождении и назначении. Скорее всего каменная зала действительно некогда принадлежала давно ушедшей цивилизации. Но какой? В истории нет упоминаний о забытых или исчезнувших расах, когда-либо населявших эти горы. Если здесь находилось жилье, то в чем тогда назначение самой комнаты? Кто вырезал статуи? Откуда появляется причудливое свечение? Какая-то магия? А весь подземный лабиринт? Какие еще тайны поджидают в неизведанных глубинах?

Очнувшись от раздумий, Лисса стала искать глазами брата, но не нашла. Тревога переросла в панику. Через несколько секунд девушка увидела вдалеке бледный свет фонарика. Ретт стоял прямо под паутиной с коконом и глазел на него с разинутым ртом. Лисса испуганно взвизгнула, но ей оставалось только беспомощно следить за тем, как брат подошел ближе к древнему праху и поднял фонарь, чтобы лучше разглядеть.

— Ретт! — зашипела Лисса. — Что ты делаешь?

Не обращая на сестру внимания, Ретт протянул руку и к ужасу Лиссы прикоснулся ладонью к кокону.

— Ого! — Ретт обернулся к сестре, расплываясь в улыбке. — Теплое!

Лисса вздохнула. По какой-то причине она была почти уверена, что пойманные в паутину останки оживут, и отвратительное создание накинется на ее легкомысленного брата. Однако ничего не произошло. Лисса признала смехотворность напрасных страхов и немного расслабилась.

Но уже через мгновение ужас охватил девушку. Улыбка исчезла с лица Ретта, он с удивлением взглянул на свою руку и слегка потянул, пытаясь высвободиться. Рука запуталась в липких волокнах и не поддавалась. Ретт приложил все усилия. Беспокойство его нарастало с каждым движением. Нити растягивались, но не отпускали.

О боги, Ретт, подумала Лисса, закрыв рукой рот. Что ты наделал?

Из-под ладони Ретта пролился ручеек зеленоватого света, который вскоре тонкими нитями распространился по всей поверхности кокона. Ретт прекратил борьбу с ловушкой и остановился, наблюдая, как волшебное свечение разливается по паутине, словно кровь по сосудам, которые расширялись, одновременно загораясь ярким сиянием. Юношу начало трясти, он отчаянно пытался вырваться, уронил фонарь, и тот вдребезги разбился о каменный пол. Пламя расцвело, пожирая пролитое масло, и так же быстро погасло. К тому времени кокон целиком наполнился пульсирующим зеленым светом, затопившим всю пещеру жутким призрачным огнем.

Мощная вспышка зеленого пламени мгновенно превратила в пепел паутину, окутывающую кокон. Лисса зажмурилась от ослепительного света. Открыв глаза, она увидела освободившегося из ловушки и скорчившегося на каменном полу брата. Кокон исчез. На его месте появилась женщина, темнокожая и невероятно красивая. На обнаженном теле, совершенном и стройном, оставалось лишь несколько нитей паутины. Ее лицо… ее лицо было изумительным, молодым, с идеальными чертами, на нем горели подобно драгоценным камням лишенные зрачков глаза — бледные рубины вспыхнули, превратившись в бесценные изумруды.

Лисса не посмела двинуться с места. Даже при желании она не смогла бы пошевелиться. У противоположной стены пещеры странная пара стояла, утопая в чудном свете, лившимся теперь из озера — брат, скованный страхом и восхищением, и женщина, которая, казалось, еще не до конца поняла, где находится.

Вдруг взгляд женщины упал на Ретта. Прекрасные изумрудные глаза несколько раз моргнули, она посмотрела на свои пальцы, ладони. Незнакомка снова обратила взор к Ретту, и прекрасные губы нежно улыбнулись.

— Ахк каис йен вроах. — радостно произнесла женщина. От ее сладкого голоса холод пробегал по спине.

Лисса никогда ранее не слышала подобного наречия, но мгновенно и ясно поняла незнакомку, будто та говорила на ее родном языке. Слова эхом зазвенели в сознании девушки: «Наконец-то я свободна!»

Ретта охватил трепет, и, заметив это, женщина сжала его дрожащие ладони. Юноша вздрогнул, но рук не отдернул. Женщина осторожно помогла ему подняться на ноги и заговорила на своем удивительном языке. Слова и теперь каким-то магическим образом были понятны.

— Я должна поблагодарить тебя, — прошептала она смелому молодому принцу. — Я хорошо укрылась, не правда ли? Но ты все-таки нашел меня.

Слегка нагнувшись, женщина притянула юношу к себе, с материнской нежностью коснулась губами его лица. Пелена белесых нитей обвила их тела, опустившись до самого пола. Ретт стоял неподвижно. Окаменев от страха или восторга, принц не сопротивлялся, когда зеленоглазая женщина приникла к самому его уху, будто желая прошептать какую-то тайну.

— Я хочу поцеловать тебя.

Она с улыбкой склонилась к шее Ретта. Лисса прищурилась, стараясь рассмотреть происходящее. Вдруг из груди Ретта вырвался ужасающий, леденящий душу крик и эхом полетел по пещере, превратившись в оглушительный вопль боли и страха. Лисса пошатнулась, еле устояв на ногах, а раскатистые отголоски кинжалами впились в ее сознание и сердце.

В исступленном ликовании ведьма терзала свою добычу. Фонтан крови хлестал из открытой артерии. С силою, не свойственной столь хрупкому телу, она подняла дрожащего принца над залитой кровью землей и подбросила вверх, словно младенца. Через мгновение струи энергии с оглушительным треском вырвались из ее протянутых рук, жадно впившись в тело несчастного юноши. Лисса, замерев, наблюдала, как молнии разорвали ее брата на куски плоти и осколки костей. Стоя под багровым дождем и купаясь в крови жертвы, женщина откинула назад голову. Хохот громогласными раскатами пронесся под сводами пещеры.

Не помня себя от страха, Лисса бросилась прочь от жуткого места. Почти на ощупь, спотыкаясь, неслась она по коридору подальше от зеленого света и бегущего за нею хохота. Содрогаясь от рыданий, девушка пробиралась в темноте. Она знала только одно: ничего на самом деле не произошло. Нужно только вернуться домой. Родители ждут ее и Ретта. Если поспешить, еще можно успеть до заката, тогда ни Паладиус, ни отец не станут особенно усердствовать с нравоучениями перед ужином.

— Подожди, Ретт! — позвала она. — Подожди меня!

Отказываясь верить собственным глазам, Лисса карабкалась в темноте. Брат ушел слишком далеко вперед и унес фонарик. Страх гнал девушку, заставлял ноги двигаться. Ретт конечно же слышал, что сестра зовет его, но по привычке не обращал внимания. Ничего, он вернется. Всегда так было. Может быть, позвать снова? Нет. Он слишком обрадуется. Придется добираться до дома самой. Лисса почти…

В конце тоннеля поджидала голодная бездна.

Лисса последний раз вскрикнула, сорвавшись вниз навстречу смерти.

* * *

Джером молча ожидал ответа Эллайена. В вечерних сумерках раздавалось стройное гудение насекомых, аппетитные запахи жареного мяса и горячего хлеба доносились из деревни. Джером вдруг понял, как он голоден. Он уже хотел предложить вернуться домой и отказаться от схватки с бесполезными призраками прошлого, но Эллайен еще не успел переварить рассказ друга и никуда не собирался того отпускать, пока сам не разберется во всех деталях услышанного. Со своей стороны Джером решил добиться от Эллайена окончательного ответа на свой вопрос и убедить лучника в собственной правоте.

Эллайен упорно хранил молчание. Джером, отвернувшись, наблюдал за парой водомерок, скользивших по зеркальной поверхности ручья. Сколько юноша себя помнил, он приходил сюда, чтобы поразмышлять, поделиться с Эллайеном своими мечтами, тревогами или надеждами по поводу последней деревенской красотки, завладевшей его сердцем. Должно быть, целые годы провели они у лесного ручья в разговорах о воображаемых приключениях и о секретах абсолютного счастья. Теперь все изменилось. Знакомые и родные места казались чужими и далекими. Декорации и действующие лица остались неизменными, но новый диалог не имел ничего общего с прежними благодушными беседами. Еще не приняв свалившуюся ему на голову новую долю, Джером начинал понимать, что жизнь его изменилась навсегда.

— Ты будешь мелкой пешкой в игре, — наконец заговорил Эллайен. — А если объявишь о своем праве на трон, то нарвешься на верную погибель.

На этот раз Эллайен стоял над бегущей водой, а Джером сидел на мягкой траве под огненно-красным тополем, который собственными руками посадил еще мальчишкой. С тех пор дерево выросло и теперь возвышалось над лесом, раскинув на голубом небе остроконечные листья и слегка склонившись у ручья. Джером провел на своем любимом месте почти целый час, поведав за это время другу о совете старейшин и о своем новом призвании. Эллайен поначалу сидел, но потом вскочил на ноги, эхом повторяя каждое сказанное Джеромом слово. Неужели все это правда? Как собирается поступить Джером? Если он не готов принять корону, да и не хочет править целой страной, зачем ему вмешиваться в такое опасное дело? И что еще за рассказы о колдуне?

Джером терпеливо выслушал каждый довод приятеля, одобрительно кивая головой. Он согласился рассказать обо всем Эллайену в тайной надежде, что друг рассеет его сомнения и убедит отказаться от безумной миссии. Но чем больше усердствовал Эллайен, тем прочнее становилась решимость Джерома выполнить свой долг. Он никогда не просил подобной доли, но отвергнуть ее не мог. Мотивы рассуждений отца нельзя игнорировать. Глупо притворяться, что никакого нападения колдуна не было или перекладывать на других тяготы борьбы с врагом. Словом, ему оставалось принять единственное решение.

Но вспыльчивый Эллайен, получив отпор, продолжил свою атаку. В конце концов Джерому пришлось прибегнуть к единственному аргументу, который друг никогда не сумел бы оспорить. Если бы они поменялись ролями, и Эллайена попросили совершить путешествие в Куурию, как бы он поступил?

Как и следовало ожидать, Эллайен надолго умолк, поначалу притворяясь, что не слышал вопроса. Он слегка поежился, отвернулся, обдумывая ответ, и выдал, наконец, последнее замечание, которое Джером потону и значению расценил, как безоговорочную капитуляцию.

— А кто говорит о претензиях на королевский трон? — ответил Джером, покачав головой. На его губах заиграла снисходительная улыбка. — К тому же, если я и заявлю о своих притязаниях, сопернику достаточно лишь усомниться в моей истории или опыте. Кто станет тратить время на то, чтобы меня убивать?

— Все может случиться, — сурово предостерег Эллайен. Джером ценил заботу лучшего друга, но решение нужно было принимать здесь и сейчас. Через минуту юноша отвел взгляд, задумчиво погрузившись в созерцание стволов и крон, окутанных вечерними тенями.

— Я не знаю, — наконец уступил лучник. — Они тебя за горло схватили и просят невозможного. Допустим, ты прав. Но в таком случае тебе предстоит тяжелейшее испытание.

— Думаешь, я не понимаю? — воскликнул Джером. — Конечно, ответственность велика. Если колдун действительно так силен и безжалостен, кто-то должен предупредить другие королевства. Тогда это будет их война, не моя. И все же я не считаю, что задача невыполнима. По сравнению с тем, что поставлено на карту…

— Вот как? Что ты имеешь в виду? Джером сделал удивленное лицо.

— Наши жизни, Эллайен. Незаметные, тихие жизни. Или ты действительно считаешь, что мы так и будем продолжать беззаботное существование, когда нашу родину и народ покорит беспощадный и жестокий король?

— Сдается мне, мало что изменится. Прежний властитель тоже не отличался добротой.

Джером погрустнел. Эллайен залился краской, неожиданно вспомнив, что намекает на человека, который долгие годы правил Олсоном и оказался отцом Джерома. На самом деле юношу ничуть не заботила родственная связь, которая никогда и не существовала. Расстроила же его не шутливая реплика друга по поводу личных качеств Сорла, а упорное отрицание Эллайеном новой действительности.

— Разница состоит в том, что Сорлу не было до нас никакого дела. Он заботился только о собственной персоне. Мало надежды на то, что король, пришедший захватить землю, станет относиться к нам с тем же безразличием.

— Я не то хотел сказать.

Джером отмахнулся от извинений, решив воспользоваться завоеванным преимуществом.

— Не знаю, как ты, но если несчастье случится с нашим домом и семьями, я никогда не прощу себе того, что не воспользовался шансом предотвратить беду.

Эллайен внимательно посмотрел на друга, обдумывая ответ. Джером уже приготовился отразить новый удар, но Эллайен расслабился и глубоко вздохнул.

— Твоя правда, — признал Эллайен. — Что до меня, я согласился бы сыграть роль посланника. Разрази меня гром, да не так уж я и занят. К тому же, если жизнь под властью колдуна станет невыносимой, то чем дальше мы сбежим, тем лучше.

— Значит, идем вместе? — Джером не собирался звать Эллайена с собой, даже не задумывался над подобной возможностью. Но такой поворот событий заметно прибавил ему уверенности: никому он не доверял больше и ни с кем не разделил бы так охотно все опасности путешествия, как с лучшим другом.

— Конечно. Думаешь в одиночку искать приключений на свою голову? — Лучник лукаво улыбнулся. — Когда-то мы мечтали заняться этим вдвоем.

Джером покачал головой.

— В двенадцать лет, наверное. А теперь все оказывается не так весело, как я воображал.

— Чушь. Не вешай раньше времени носа. Джером неуверенно усмехнулся.

— Итак, — спросил лучник, — когда ты скажешь старейшинам?

— Сейчас, наверное. Нет смысла тянуть время, а то еще передумаю.

Эллайен кивнул и молча уставился на Джерома.

— Что?

Эллайен продолжал с любопытством разглядывать приятеля детства.

— Торин, ха! — Он несколько раз пробормотал имя, словно пробуя его на вкус.

— Не беспокойся, — с досадой вздохнул Джером, — я не расстроюсь, если ты не станешь меня так называть.

— Слишком поздно, — ехидно улыбнулся Эллайен. — Пошли, Торин, поболтаем с твоим папой.

* * *

Хтома неторопливо шел по пустому каменному коридору. Кожаные сандалии мягко поскрипывали на твердом полу. Белые развевающиеся одежды укутали худую сутулую фигуру. Седые волосы, словно белый туман обрамляли лицо, изборожденное глубокими морщинами. Подойдя к открытым дверям залы, он пригладил несколько прядей иссохшей костлявой рукой.

Внутри рогатый зверь родом из горных шахт ревел от ярости и размахивал огненным кнутом. Существо окружили соратники Хтомы, учителя и ученики. Зверь хлестнул кнутом одного из своих мучителей, юношу с обнаженной грудью, но тот поднял руку, отразив удар щитом из ослепительно белой плазмы. Не мешкая, он собрал энергию плазмы в сияющий луч, и не успел враг приготовиться ко второму удару, как петля сдавила ему шею. Остальные присоединились к схватке, и множество белых нитей потянулись к чудовищу, издававшему отчаянный рев в тщетных попытках вырваться на свободу. В считанные секунды существо оказалось скручено по рукам и ногам.

Еще мгновение Хтома молча наблюдал за движениями братьев, затем едва заметным движением руки закрыл дверной проем каменной стеной, заглушившей крики отвратительного зверя.

Пройдя дальше по коридору, старик достиг другого портала, ведущего к обсерваториям верхнего уровня, и снова заглянул внутрь. Барви и Совенсон пристально изучали звездную россыпь и черный вихрь, образовавшийся на небесном своде. Хтома задержался, и Совенсон, заметив его, молча кивнул. Хтома ответил на приветствие и двинулся в путь.

Достигнув конца коридора, Хтома остановился перед закрытым порталом, куда, собственно, и направлялся. От легкого движения руки каменная дверь распахнулась, и немного погодя старик вошел внутрь.

— Что скажешь?

Прежде чем ответить, Хтома плотно закрыл входной проем. Убедившись, что все в порядке, он прошел в середину комнаты, где за массивным рабочим столом склонился над листом пергамента седовласый Мавентроу. Хтома надолго задумался, затем глубоко вздохнул и сказал:

— Спитахера на свободе. Пробудилась ото сна, как и гласит пророчество. А Торин?

Мавентроу напряженно вглядывался в развернутый на столе пергамент, быстро делая пометки уверенной и опытной рукой.

— Торин, — отвечал старик, не отрываясь от работы, — отправится вскоре к императору Куурии.

Хтома приблизился к столу, и ему навстречу словно по мановению руки выдвинулся стул. Хтома удобно расположился, намереваясь продолжить беседу.

— Успеет ли Ранункулус в срок добраться до Иртвина?

— Если поспешит.

Наступила тишина. Мавентроу продолжал работать под пристальным взглядом Хтомы.

— Ты уверен, что Торин разыщет Меч? — спросил Хтома.

— Не сомневаюсь. У них нет иного выхода.

— Но в чем истинная суть твоего замысла? Если бы тебя заботила королева, куда проще было не допустить детей Кульмарил до логова Спитахеры. Опасный путь ты выбрал, Мавентроу.

Мавентроу наконец отложил перо и поднял на собеседника голубые глаза, сиявшие из глубины морщин. Он встретил взгляд своего брата-древина, и на губах его заиграла странная лукавая улыбка.

— Допустим. Но ты, Хтома, тоже мечтаешь воочию увидеть Меч. Миновало столько лет, и мы нашли человека, которому достанет решимости и силы отыскать и принести нам реликвию — а с нею и недостающий ключ к утерянному прошлому.

— Как убедиться, что мы не ошиблись? Ты сам говорил, что юноше предстоит отстоять свое право по рождению.

— Его происхождение мало связано с нашим делом. Вера в существование Меча и страсть поддержат Торина на его нелегком пути.

— В любом случае я ставлю под вопрос необходимость самой затеи, — тихо продолжал Хтома. — Спитахера? Меч Азахиля? Мы играем с могущественными силами. Переживет ли мир столкновение, которое становится неизбежным?

— Позволь человечеству самостоятельно принимать решения, и оно себя уничтожит.

— Да, но не торопим ли мы события?

Мавентроу потер усталые глаза, а потом уверенно посмотрел в лицо собеседника.

— Общий враг есть лучший способ отвлечь внимание от этих земель, объединить людей и предотвратить их преждевременное исчезновение.

— Цель ясна, — усмехнулся Хтома, — однако вряд ли стоит забывать о риске, которому мы себя подвергаем.

— Да, но без человечества во многом потеряем и мы собственное назначение.

Трудно было не согласиться. Что за польза от пастуха, если нет стада? Хтома отвел глаза, и хриплое эхо повторило его глубокий вздох.

— И тем не менее трудно смириться с тем, что мы совершенно не знаем исхода игры.

— Согласен. Но ты в ней не пешка, так же, как и я. Мы будем переставлять фигуры до тех пор, пока партия не завершится.

— А если ситуация выйдет из-под контроля? — язвительно спросил Хтома, подняв бровь.

Мавентроу встал с едва заметной улыбкой на устах и отряхнул длиннополые шелестящие одежды. Затем старик скрутил пергамент и сжал сверток в кулаке.

— Куда ты направляешься? — поинтересовался Хтома.

— На встречу с твоим молодым королем, — ответил Мавентроу. — Сеять жажду приключений на пустыре его разума.

— Значит, менять решение слишком поздно?

— Спитахера откажется тихо вернуться ко сну.

— Можно попробовать убедить ее.

— Дадим человечеству шанс, — предложил Мавентроу. — Если придется, мы сами разберемся со Спитахерой. Позже.

— Я запомню твое обещание, — сказал Хтома вслед быстро удалявшемуся древину.

Когда смолкло гулкое эхо шагов, Хтома погрузился в долгие размышления, стараясь проникнуть в мрачное и все же изменчивое будущее Пентании.

Глава 6

Джером провел бессонную ночь, ворочаясь в постели, пробираясь сквозь густую чащу мыслей и чувств. Большую часть времени он просто лежал с открытыми глазами, разглядывая дремлющие тени комнаты. Остаток ночи поглотило беспокойное забытье, наполненное кошмарами и ужасами неведомого будущего. Почти неразличимые меж собою надежды и страхи вихрем закружили бедный рассудок юноши, и только темнота оставалась его неизменным и верным спутником. Терзаясь предчувствием скорых перемен, Джером ворочался и крутился под одеялом, как бабочка в коконе.

Временами, уже ближе к рассвету, юноша вдруг начинал ясно представлять себе как происшедшие, так и предстоящие события. Впрочем, в остальные минуты он не вспомнил бы даже собственного имени. Лавина обмана и правды обрушилась на Джерома, душила его. Прошлое, настоящее и будущее смешались в головокружительном танце. Он просил у неба подсказки, как встретить грядущий день, а в следующий миг воспаленное сознание вновь переживало детство и юность среди друзей и семьи в маленькой деревне у кальмирского леса. Все, что казалось подлинным, обернулось ложью. Истина не имела ничего общего с действительностью.

В какой-то момент, пока Джером блуждал среди видений подлинных и воображаемых, перед глазами его пронеслось воспоминание из прошлого, отбросившее прочь все остальные мысли и заботы. Он ясно видел отчетливые силуэты и ослепительно яркие цвета. Нежданный сон требовал полного внимания, и Джерому оставалось только сосредоточиться.

Холодным зимним вечером в Дилн в поисках укрытия забрел усталый путник, назвавшийся Даринором. Жители деревни радушно приняли незнакомца, и вскоре восьмилетний Джером жался у огня рядом с другими детьми и многими взрослыми. Все они с разинутыми ртами слушали завораживающие сказки путника о героях, драконах и древних талисманах.

Самой чудесной была история о Мечах Азахиля, легенда, близкая к мифам о рождении вселенной. Она восходила к самому началу времен, когда Кейлхай — великие создатели — собрались вместе, чтобы сотворить этот мир и его обитателей. Тогда и были выкованы и освящены одиннадцатью богами Мечи, рассказывал Даринор. В их изготовлении приняли участие великие Ха'Раша, помогавшие родиться этому миру, поведшие за собою стада существ, впоследствии населивших землю. Владея божественными талисманами и абсолютным знанием сил и энергий природы, они взяли на себя роли наставников и хранителей древнего мира и его рас.

Подобно своим олирианским отцам, могущественные Ха'Раша, хозяева Мечей, во многом различались между собою. Вследствие раздоров Мечи семь тысячелетий назад попали в руки смертных, когда эльфы древней Финлории возглавили восстание людей против напавших на них драконов. И хотя сами Кейлхай держались в стороне от битвы, великие вмешались, передав эльфам божественные талисманы — оружие в неравной борьбе. Противостоять неслыханной силе Мечей противник не мог. Армии бога драконов были истреблены, а эльфы одержали славную победу.

Враг был повержен, а Мечи остались, и с их помощью финлорианцы правили империей на протяжении тысячелетий до тех пор, пока, как и все великие цивилизации, не превратились в легенду. Вместе с финлорианцами один за другим исчезли и Мечи. Последний из божественных талисманов сгинул в недрах истории примерно три тысячи лет назад.

Джером слушал, затаив дыхание. Наконец рассказчик завершил повествование, и мальчик спросил, существуют ли еще Алые Мечи, или они подобно эльфам древней Финлории исчезли навсегда. Даже теперь Джерома охватил тот же детский восторг, когда Даринор ответил:

— Да, малыш, сила Алого Меча существует.

* * *

Сон внезапно прервался, и Джером подскочил в кровати. Он выпрямился и, моргая, неуверенно посмотрел на мягкий лунный свет, лившийся в комнату через окно. Воспоминание начинало таять, четкие и ясные образы постепенно растворялись в глубине подсознания. Но каким реальным казалось видение! Неужели всего лишь сон?

Пока юноша мучился немыми вопросами, взгляд его скользнул по коллекции мечей, развешанных на стенах чердака. Бесчисленное множество стальных клинков с деревянными и кожаными рукоятками. Коллекция, безусловно, служила лишь украшением, но собирание мечей давно стало любимым увлечением юноши. Одни экземпляры отличались красотой отделки, другие привлекали удобством в обращении. Теперь ни один из них не представлял особого интереса для Джерома. Взор его был устремлен на гобелен в центре стены — изображение меча, окутанного языками пламени. Даже вышитый на полотне клинок затмевал блеск металла. То был не обработанный кусок железной руды, а выплавленный в огне Олириума талисман. Осколок божественной силы.

Меч Азахиля.

Неужели это правда? Существуют ли Мечи до сих пор? Есть ли шанс разыскать их? Волшебные талисманы остались только в сказках бродячих поэтов да менестрелей, предупредил отец после разговора с Доринором — именно это и имел в виду путник. Но было уже слишком поздно. Зерно пустило корни, и с тех пор началось увлечение Джерома мечами, только усилившееся с годами. Вскоре он объявил, что однажды найдет Мечи Азахиля и вернет реликвию миру людей. Все, конечно же, рассмеялись, но разубеждать не стали, расценив его слова как детские фантазии, безобидные мальчишеские мечтания, которые сегодня выдержат огненное дыхание дракона, а завтра отступят перед разумом и степенностью.

Старшие в целом оказались правы, но в чем-то и ошиблись. После нескольких лет бесплодных поисков и расследований Джером расстался с идеей отправиться в путешествие и найти древнее оружие. Но он ни разу не усомнился в его существовании, беззаветно веря в легенду о Мечах — правдивую историю, а не миф, как считали многие. Он никогда не отказывался от мысли, что Мечи можно разыскать. Пусть не он найдет их, но кто-то другой. А впрочем, почему бы и не он?

В сумерках спальни Джером покачал головой. Странно, что воспоминание ожило именно сейчас, но времени упиваться детскими мечтами больше не осталось.

Тяжело вздохнув, юноша откинулся на набитую перьями подушку и заложил руки за голову. Он еще долго не мог заснуть.

* * *

Наступило утро в сверкании огненного великолепия позднего лета. Джером проснулся с ощущением страха и боли. Мир его изменился бесповоротно. Ночь не успокоила ни сердце, ни разум перед предстоящим приключением. Те слабые уверенность и решимость, которые юноша с таким трудом отыскал в душе вчера, к утру совершенно выветрились, оставив лишь пустоту сомнений. Джером невольно начал обдумывать все с самого начала в надежде, что еще не слишком поздно.

Джером выскользнул из-под одеяла и остановился у окна, окунувшись в лучи утреннего солнца, струившиеся сквозь покрытое пылью стекло. Он потер слипшиеся веки и размял затекшие шею и спину. Неожиданно на глаза снова попалось изображение Алого Меча на стене, искусно выполненное художником. Что за сон промелькнул в голове прошлой ночью? В памяти всплыла фигура Даринора и непокорная мечта завладеть легендарным оружием. Джером потряс головой, стараясь обуздать полуночный полет фантазии, который однажды показался судьбоносным, а теперь походил на глупое ребячество.

Надев широкую рубаху, штаны и жесткие, но удобные кожаные ботинки, Джером по лестнице спустился из своей спальни на чердаке в общую комнату дома, где жил с отцом. На обеденном столе лежали фрукты и записка от Эзаиса. Кусая яблоко, Джером быстро пробежался глазами по бумажке. Накануне старейшины приготовили провизию и все необходимое для похода. Джером не давал совету много обещаний. Он объявил только, что направится в Куурию, как уже договорились, и попытается сделать все возможное, чтобы убедить Деррега и имперский совет оказать им помощь перед лицом смертельной угрозы. Старейшины одобрили решение Джерома и намерение Эллайена сопровождать друга и немедленно взялись собирать приятелей в дорогу, отправив самих путешественников отдыхать. Джером привязал веревку к мешку с едой, маслом, целебными травами и другими необходимыми в дороге вещами и повесил его за спину.

В дверь постучали. На пороге появился Эллайен, облаченный в походные одежды из кожи и шерсти. Через плечо он перекинул лук и колчан со стрелами, а на поясе висел охотничий нож.

— Привет, — с натянутой улыбкой поздоровался Эллайен. — Похоже, ты выспался лучше моего.

Джером доел яблоко и взял в руки широкий меч в ножнах, висевший у двери. Пускай оружие и не отличалось изысканной отделкой, как некоторые из клинков на чердаке, но этот меч был удобнее и практичнее.

— Сомневаюсь, — ответил Джером. Эллайен посмотрел на выбранный другом меч.

— Как думаешь, удастся им воспользоваться?

Джером удержался от ответной колкости. Он понял, что Эллайен не шутит, а замечание его разумно и справедливо. Джером заигрался в путешественника и короля. Он отправлялся в путь, таивший множество опасностей, даже не зная до конца, сумеет ли за себя постоять. Всю сознательную жизнь Джером старательно и усердно учился основам боя на мечах. Читал рукописные пособия и расспрашивал всех приезжих, кто мог поделиться знаниями. Проводил долгие изнурительные часы, оттачивая мастерство боя, осваивал сложные приемы методом проб и ошибок. Но когда дело доходило до реального столкновения, техника отступала на второй план перед опытом, которого Джерому так недоставало. Страстная преданность тренировкам сделала юношу самым искусным фехтовальщиком в деревне, но на деле это ничего не значило.

Почувствовав неловкость. Эллайен поспешил сменить тему.

— Твой отец еще здесь?

Джером покачал головой, припоминая лежавшую на столе записку.

— Ушел рано утром. Но мы остановимся по пути у совета старейшин и еще поговорим с ним.

Эллайен кивнул.

— Ну что готов? — неуверенно спросил Джером, проверив свою ношу.

Лучник фыркнул и, пробормотав что-то саркастическое, вышел. Джером молча последовал за другом.

С тоскливым вздохом юноша запер за собою дверь. Лучи утреннего солнца лениво ласкали землю, дул свежий утренний ветерок, и Джерома захлестнула волна печальных воспоминаний о жизни в Дилне.

— Пошли, — позвал Эллайен. — Мои родители хотят попрощаться с тобой. А мне не терпится послушать, какой же совет нам приготовили старейшины на прощание. Да и путь будет долгим.

Взглянув напоследок на родной дом, Джером не говоря ни слова, спрыгнул с крыльца. Спутники направились к площади в центре лесной деревни.

Земля на равнинах Равакоста пропиталась кровью. Повсюду лежали брошенные тела с раздутыми животами, скорчившиеся в предсмертных муках. На лицах застыло выражение ужаса и изумления. Горы трупов лоскутным одеялом покрывали луга и пригорки, наполняли впадины и ущелья. В лучах жаркого солнца блестело забытое оружие, тут же валялись отрубленные конечности и головы.

Вокруг бушевала битва. Никто не смел наклониться к убитым и умирающим, рискуя пасть жертвой вражеского меча. Время считать потери, искать погибших товарищей и заботиться о раненых придет позже. Еще до наступления следующего дня настанет час похорон и стенаний, клятв мести. Но сейчас для воинов с оружием в руках не существовало ничего, кроме ожесточенного и безжалостного боя.

Стоя на возвышенности, где расположился командный пункт армии, генерал партанского западного легиона Коратэль, опустив подзорную трубу, наблюдал за жестокой резней, развернувшейся у подножия холма. Его солдаты хорошо поработали сегодня, отбив отчаянную попытку отрядов Мензо вернуть потерянные накануне окопы и пробиться дальше. Однако успех дался ценою тяжелых потерь, а поредевшая армия рисковала попасть в окружение. Сегодняшняя победа могла обернуться завтрашним поражением. Но в упорной борьбе за каждый клочок земли Коратэль не собирался упускать ни единой возможности.

— Посыльный! — Герольд вытянулся в струнку, приготовившись выслушать распоряжения командира. Пот ручейками стекал по его лицу. — Передайте мой приказ. Генералу Ледрику прекратить наступление и удерживать позицию на Ферретских холмах. Генералу Джейзину перевести часть войск на укрепление западных склонов. Генералу Райнару выдвинуться с Аспским батальоном, батальонами Хорнегских и Васпских лучников на восточный рубеж. Жду отчета от каждого.

— Слушаюсь, сэр, — салютовал герольд.

Когда посыльный ушел, Коратэль, прищурившись, посмотрел на небо.

— Воды. — Повар незамедлительно подал генералу полный кувшин, тот сделал два небольших глотка, облизнул губы и вернул сосуд.

Тяжелый денек для тех, кто оказался на передовой. Наверное, поэтому его хорошо подготовленные воины смогли так далеко продвинуться. В застойных низинах вязкие потоки крови блестели в лучах солнца. Лишь легкий ветерок — заблудший скиталец — изредка разгонял запах гниющей плоти. По просторам равнин разлетался звон и лязг оружия. Генералу казалось, что голова вот-вот расколется от несмолкающего шума. Отчаянные крики умирающих и бесконечные стоны раненых, непрерывный скрежет металла и громовые голоса командиров…

Вдруг вдалеке земля угрожающе задрожала.

Коратэль не устоял, когда почва затряслась и ушла из-под ног. Дома и палатки дрожали, в испуге начали метаться животные. Люди что-то выкрикивали и указывали на восток. Главнокомандующий обернулся к горизонту и затаил дыхание.

Ожесточенная битва постепенно замирала. На поле боя воцарилась пугающая неестественная тишина. Противники стояли бок о бок, внимание их сковало грозное и ужасающее зрелище.

На памяти отцов и дедов сражающихся бойцов гора Краккен столетиями покоилась в безмолвии, свидетелями ее гнева остались лишь забытые седые века. Но сейчас каждый понял, что ярость Краккен наконец вырвалась из ущелий Скуллмарских гор. Во всей Пентании, даже среди могучих вершин, перед которыми цепенело сердце, не было горы равной Краккен. На востоке страны от Скуллмара до Уистлкрага стар и млад, человек и зверь узрели мощь Краккен. Вздрогнула и загудела земля, гигантское черное облако поднялось из недр, затмив солнце.

На какое-то время гора завладела вниманием всего живого. Люди с восхищением любовались небывалым зрелищем, какие бы беды и ненастья оно ни предвещало. Затем дрожь успокоилась, гул стих, и единственным напоминанием пробуждения Краккен осталось ее пепельно-серое дыхание.

Коратэль медленно выпрямился и обернулся, следуя примеру остальных. По полю боя пробежал ропот, разогнав невероятную тишину. Противники опомнились. Битва на равнинах Равакоста возобновилась, словно вобрав в себя силу грозного зрелища. Гнев хлынул на землю, заронив семена безумия в благодатную почву. Вековая война между Мензо и Партой разгорелась с новой силой.

* * *

— Что происходит? — Джером взглянул на Эллайена, почувствовав, как задрожала почва под ногами.

Эллайен пожал плечами.

— Похоже, землетрясение. Ничего особенного.

Джером так не считал, но предпочел промолчать. О земле и ее недрах нельзя рассуждать свысока. Небольшие эпизоды действительно ничего не значат. Но до Джерома дошли слухи, что настоящая катастрофа похоронила далекий Гейперон под тоннами камней и обломков, отрезав единственный путь в Куурию. Точно так же эта легкая дрожь могла оказаться предвестником сильного землетрясения.

Эллайена, судя по всему, природные катаклизмы мало беспокоили. Да и Джером понимал, что от них вряд ли многое будет зависеть, если дела пойдут хуже. Друзья не могли повернуть назад, не удостоверившись, что проход закрыт. Не удастся и найти укрытие, если беда настигнет их в открытых лесах. Скорее всего Джером опасался преград, которых вовсе не существовало.

Природа, казалось, соглашалась с ним. Шумная лесная жизнь, не потревоженная волнением земных недр, продолжала течь своим чередом. Осень быстро надвигалась, вынуждая лесных обитателей поторопиться. Лисицы готовили зимние норы, белки запасались орехами. Троица белохвостых оленей щипала траву, а неподалеку разбрелось все стадо. Солнце еще светило довольно ярко, но и это последнее напоминание уходящего лета растворялось в запутанном кружеве ветвей. Под сенью высоких вечнозеленых соседей низкорослые деревца уже начинали терять листву, вплетая первые бледно-золотистые волокна в пестрый осенний ковер.

Джером глядел на деревья и внимал лесным звукам, словно в первый раз. От пьянящих ароматов щемило грудь. В этот час лес казался удивительной и редкой сокровищницей.

Джером печально вздохнул, удивившись нахлынувшим чувствам. Юноша всегда считал себя благодарным сыном лесного края, но только теперь осознал, как тесно связан он с родной землей. То был его дом. Какое значение имеет родство с королем и королевой? Привычные леса и поляны дороже великолепия дворцов, а добрый и простодушный народ Дилна ближе любой венценосной семьи.

Джером невольно вспомнил о матери, королеве Эллибе, и раздражение вновь охватило юношу. Слава богу, королева уехала накануне путешествия, избавив Джерома от необходимости прощаться с нею. И все же Джерома не оставляло чувство вины, словно именно его неразумное поведение заставило Эллибе бежать из Дилна. Как будто он солгал, а не наоборот.

Угрызения совести не давали покоя, и перед отъездом Джером предпринял попытку помириться с Эзаисом. Осторожно избегая слов оправдания, юноша с неохотой признал, что приемный отец и старейшины поступили, руководствуясь самыми лучшими намерениями. В любом случае менять решение было слишком поздно.

Эзаис молча выслушал сына. Джерому пришло в голову, что не мешало бы первому старейшине и королеве Олсона возобновить совместную жизнь, которую у них отняли обманным путем так давно. Отец кивнул, устало улыбнулся и благословил Джерома в путь. Юноша покинул деревню разочарованный разговором с Эзаисом, волоча вместе с рюкзаком глухое и ноющее чувство сожаления.

По крайней мере, думал Джером, я поступаю правильно.

Неумолчный стук дятла рассеял печальные мысли, которые разлетелись, словно щепки под клювом работящей птички. Джером с радостью распрощался с ними. Что проку от подобных раздумий? Какое имеет значение, простит его мать или он ее? Пора на время забыть о привязанности к родной земле, к ее лесам, преодолеть нежелание покидать Дилн. Значение теперь имела лишь дорога вперед, узкая изрытая полоса земли и выжженной солнцем травы, тянувшаяся от Дилна к южному городу Иртвину. И Джером шагал по тропе, забыв о жалобах и спорах.

В походе путники обходились своими силами. Жители Дилна вообще редко использовали лошадей. От ближайших центров цивилизации, Глендона на севере и Кринуолла на западе, Дилн отделял лишь день пешего пути. Даже до Иртвина можно было добраться за два дня быстрым шагом. Но члены лесной общины Дилна редко совершали дальние путешествия. В основном отправлялись с товаром на городской рынок. А поскольку редкостные и почти невесомые продукты из Дилна и в малом количестве приносили хороший доход, вьючных животных не требовалось. Селянин, возвращавшийся домой с тяжелым грузом, мог всегда нанять телегу и лошадей в городе. К тому же рельефы северного Калгрена не благоприятствовали содержанию крупных животных. Лошади в Дилне были и неудобны, и не нужны.

Однако ускорить путешествие в Куурию представлялось вполне возможным. На поясах путников позвякивали полные кошели монет. Деньги предназначались для покупки коней и пополнения запасов продовольствия по прибытии в Иртвин. Привыкнув к седлу, Джером и Эллайен быстро наверстают время на пути к южным границам Пентании, где…

Где что? Джером внезапно задал себе этот вопрос и тут же отмахнулся от него. Бессмысленно волноваться о будущем сейчас. Джером выполнит задание старейшин, пусть на первый взгляд совершенно бессмысленное, вернется домой и постарается забыть о неприятной истории.

Слабая надежда наконец-то заставила его улыбнуться.

* * *

Ночью Джером вновь грезил о Дариноре и Алом Мече, о драконах и эпических сражениях, образы которых с пугающей ясностью проносились в его снах. Джером видел великий бой крылатых титанов и эльфов древней Финлории. Погибли тысячи. Огненные реки вздымались к облакам, небо полыхало вместе с землею. Собственными глазами видел он ликование тех, кто был призван владеть Мечами Азахиля — волшебными талисманами, в которых заключено негасимое пламя. Он ощутил их страсть и разделил с ними праведный гнев, осознав, что и на его долю выпадет однажды испить из того же кубка.

* * *

Сон долго не выходил у Джерома из головы. Он решил пока ничего не рассказывать Эллайену. В общем, новый день прошел лучше предыдущего. Солнце приветливо сверкало сквозь лесную листву. Чирикали и свистели птицы, белки и кролики беззаботно сновали между кустами и деревьями. Родные звуки и ароматы окутали Фейзона и охотника теплым одеялом, рассеяв мрачные мысли.

Однако ночное видение не давало покоя, и Джером затосковал. Юноша никак не мог вычеркнуть из памяти пьянящую фантазию, в которой он, как и древние финлорианцы, был обладателем легендарных Алых Мечей. Джером усмехнулся: осталось лишь найти реликвию. Тогда он завоюет всеобщее уважение. С таким талисманом удастся поднять и повести в бой любую армию, и Джерому не понадобится помощь императора Куурии, чтобы доказать свое право по рождению. Заручившись силой Мечей, он навсегда изгонит полчища колдуна с берегов Пентании и наконец определит собственную судьбу. Не важно, станет ли Джером благородным королем или скромным селянином — он сделает свой выбор, заслужив любовь и признание народа.

Пока Джером предавался мечтам, в душе его укрепилась уверенность, что сны осуществимы. Это, должно быть, случилось постепенно, потому что юноша не мог припомнить точно момента, когда соображения здравого смысла отступили на второй план, а зерно веры пустило первые ростки. Если бы нежные листочки появились чуть раньше, он, несомненно, давно растоптал бы их. Недолго думая, Джером пересказал Эллайену вчерашний сон и историю о Дариноре. Эллайен подозрительно прищурился.

— Мне показалось странным, — признался Джером, — что снится одно и то же две ночи подряд.

Эллайен пожал плечами.

— Мне тоже много чего приснилось прошлой ночью.

— Да, но мой сон заставляет задуматься.

— Да?

— Ну, сам посуди. Если сказания о Мечах не лгут, а их сила даже вполовину меньше той, о которой повествуют легенды…

— Это просто легенды, — ответил Эллайен. — Мифы, друг мой.

— А если нет? Ты представляешь, что означает один такой Меч!

— Я не понимаю. — Эллайен заглянул другу в лицо. — Так теперь ты хочешь стать королем?

Джером нахмурился. Вопрос глупый, и Эллайен сам это знал. Причем тут король? Джером готов пожертвовать собою ради безопасности и свободы народа. Но правление — дело совершенно иное, власть над людьми его никогда не привлекала.

— Я хочу надеяться, что все благополучно закончится, и мы заживем по-старому.

— И чем же тебе помогут старинные басни?

— В каждой басне есть изрядная доля правды, — упрямо возразил Джером.

— Шутишь. — Эллайен сначала рассмеялся, но затем обратил внимание на серьезное выражение лица Джерома. — Тогда ты просто сумасшедший. Лишился рассудка после всех этих сказок.

— Я не предлагаю сворачивать с пути, — защищался Джером. — Доберемся до Иртвина, заглянем в библиотеку и еще разок изучим легенды. Если найдется ключ к местонахождению Меча Азахиля, стоит потратить какое-то время на его поиски.

Эллайен снова рассмеялся.

— Джером, ты уже каждую пылинку пересчитал в библиотеке. Ты знаешь там каждую букву. Разрази меня гром, неужели ты все эти книжки и свитки еще наизусть не выучил?

— Должно быть, я что-то пропустил. Или, наверное, — возбужденно добавил Джером, — там появилось нечто новое.

Лукаво посмеиваясь, охотник покачал головой.

— Отлично, — наконец согласился он. — Заглянем в библиотеку. Просто, чтобы ты знал: по-моему, твоя затея — сплошное безумие. Ты же не собираешься бродить по Пентании с картой сокровищ, которая тысячу лет собирала пыль в библиотеке. Даже если ты разыщешь достоверные сведения, откуда тебе знать, что кто-то уже не нашел талисман?

— Пока никто, — поспешил заверить приятеля Джером. — Ты слышал хоть об одном обладателе Алого Меча за последние три тысячи лет?

— Я не слышал и о тех, кто владел Мечом раньше, — возразил Эллайен.

Джером не ответил. Эллайен просто издевался над ним, стараясь вывести друга из себя, хотя не хуже его помнил легенды. Окутанные тайной предания об Алых Мечах до определенной степени признавались в народе правдивыми. Как, например, имя обладателя и местонахождение последнего из Мечей Азахиля. Считалось, что легендарный клинок три тысячи лет назад принадлежал славному королю Сабаоту, лорду эльфов Финлории, правившему в древнем Трак-Симбозе, столице Тритоса. А Тритосом, безусловно, называлась в старину Пентания, самый большой остров Финлорианского архипелага. О самом Трак-Симбозе не было известно ничего, кроме того, что некогда могущественный город погиб в страшной катастрофе, после которой, предположительно, финлорианцы покинули родину. Для Пентании наступили дикие, темные столетия, завершившиеся приходом людей.

Если предположить, что король Сабаот вместе с Мечом погребен в эльфийском городе, то оставалось только разыскать и перекопать руины Трак-Симбоза. Задача предстояла очень серьезная. Даже если меч действительно находился среди развалин древней столицы, карт Тритоса, по которым можно было определить местонахождение города, не сохранилось. За исключением, пожалуй, древинов, мифических хранителей легенд и преданий, отгородившихся от мира в своей тайной крепости Уитлоке, все остальные знали лишь, что Трак-Симбоз располагался на островном континенте Пентании, довольно обширном районе для поиска единственного поселения, пусть даже и овеянного славой магического прошлого.

Немногочисленные ключи к разгадке вызывали сомнения в их подлинности. Джером знал это не хуже других. Только самые отчаянные фантазеры решились бы отправиться на поиски легендарного оружия с таким запасом сведений. Но Джером был убежден по меньшей мере в трех вещах. Во-первых, наверняка кто-то уже пытался найти талисман. Предания звучали заманчиво, а три тысячи лет — слишком долгий срок, чтобы никто не отважился пуститься даже в столь безрассудное приключение. Второй постулат Джерома заключался в том, что должна существовать дополнительная информация. Если меч действительно пробовали искать, следовательно, что-то все-таки обнаружили, а факт находки зафиксировали, оставив тоненькую путеводную ниточку для остальных. Джером с самого детства выслушивал от друзей и родных, что его страсть граничит с безумием. Пусть так. При верном подходе безрассудство становится источником силы. Джером считал себя человеком способным, если представится случай, добиться успеха там, где сдавались другие. Или даже не смели пытаться.

Со смешанными чувствами друзья продолжали путь. Каждый погрузился в собственные мысли. Слегка озадаченный фантазиями Джерома, Эллайен начинал ощущать приток радостного волнения, обычно сопровождавший любое большое приключение. Он шагал широко и энергично, насвистывая беззаботную мелодию. Искоса поглядев на приятеля, Джером усомнился, что ему по дороге с этим легкомысленным молодым человеком.

Джером испытал определенное чувство облегчения, поделившись в Эллайеном своими соображениями относительно плана действий и тем самым приблизив воплощение его в жизнь. Впервые он и сам поверил, что предприятие их может действительно завершиться успехом. Наверное, просто настроение. Джером опасался, что к вечеру, когда путники доберутся до Иртвина, или самое позднее к рассвету, энтузиазм его разобьется о суровую реальность. Однако до тех пор он собирался вдоволь насладиться красочными и яркими мечтами.

Присутствие лучшего друга было воистину незаменимо. Возражая Джерому во всем — как, собственно, обычно и получалось — Эллайен воплощал рациональное начало. Они не разлучались большую часть жизни. Доходило до того, что некоторые сельчане и даже собственные родители путали их время от времени. И причиной тому была не схожая внешность. Опытный охотник Эллайен был определенно выше и стройнее. Благодаря постоянным тренировкам с мечом Джером возмужал и накопил недюжинную силу. У него были недлинные каштановые, а темные, коротко стриженные волосы, глаза его напоминали скорее безоблачное небо, нежели сырую землю. Различить друзей труда не составляло.

Очевидными казались другие черты сходства, вроде искренней преданности однажды выбранному призванию или грубоватого юмора, ловко скрывавшего самые теплые чувства друг к другу. Когда-то в детстве оба верили, что вместе сумеют справиться с любыми трудностями. Джером всегда знал, что невзгоды, поджидавшие его в жизни, он преодолеет невредимым, если лучший друг будет рядом. Но это время давно прошло. Заботы взрослой жизни имеют свойство отодвигать на второй план прежние мечты и стремления. Джером начал замечать, как поблекли их детские фантазии за последние годы. Возможно, новое приключение возвратит друзьям то, что было им так дорого.

Если все обернется именно так, то страхи и несчастья, решил для себя Джером, будут пережиты не напрасно.

С легким сердцем Джером отбросил заботы и бодро зашагал по залитой солнцем дороге к скрытому во мраке будущему.

Глава 7

По ночному небу рассыпались яркие звезды, залившие всю землю ровным голубоватым светом. Луна в короне призрачного ореола молчаливо наблюдала с высоты. Мягкое нежное сияние заменило теплый дневной свет тем, кто продолжал дела в прохладные и тихие ночные часы.

Прибыв в Иртвин, Джером и Эллайен остановились на знакомом постоялом дворе у северной окраины города. С хозяином местной конюшни, лысоватым человеком неопределенного возраста, односельчане Джерома вели дела с тех пор, как юноша себя помнил. Удивительно, но тучный мужчина еще с порога узнал путешественников, встретив их добродушной улыбкой и мозолистым рукопожатием. Справившись о здоровье путников, хозяин выслушал их пожелания и привел пару сильных и рослых коней, которые быстро и без проблем доставили бы друзей на юг и даже дальше. На расспросы хозяина путники отвечали честно, не скрывая, что покинули родную деревню и отправились в дальнюю дорогу с новостями о нападении колдуна. Умолчали лишь о невероятной истории рождения Джерома. Неудивительно, что слухи уже успели далеко распространиться благодаря тем, кому удалось спастись из Кринуолла, и целой сети посыльных по всему королевству, не смыкавших глаз ни днем, ни ночью. Услышав, что Джером и Эллайен собираются предстать перед императором, хозяин добродушно усмехнулся.

— Расслабьтесь, ребята. Каждый город и селение, каждое баронство уже отправило посольство на юг. Не сомневайтесь, император скоро узнает о бедах Олсона.

Джером кивнул. Он тоже видел мало смысла в своем предприятии, кроме исполнения наказа старейшин. Юноша поблагодарил хозяина, щедро расплатился и подарил немного продуктов нового урожая из Дилна, что тот охотно принял. Привязав сумки и оружие к седлам, друзья тронулись в путь. Хозяин конюшни сердечно распрощался с гостями и пожелал удачной дороги.

Через несколько минут друзья, ведя под уздцы коней, вышли по чистой дороге в город. Оживленный торговый центр Иртвин располагался на южных окраинах того же леса, что и Дилн, но имел мало общего с северным соседом, где обитало небольшое сельское сообщество тихих и миролюбивых людей. Крепостной стены в Иртвине не имелось. Главной достопримечательностью города был рынок в форме подковы, открывавшейся на запад. Внутри этого полукольца размещались жилые дома и общественные сооружения. Благодаря выгодному положению в самом сердце Пентании на границе четырех крупнейших из пяти королевств, Иртвин процветал даже в годы всеобщего обнищания Олсона. Большой и шумный по сравнению с лесным Дилном, город всегда оставался чистым, красивым и уютным. Славился Иртвин также радушием и гостеприимством жителей.

Почти все лавки на рынке к вечеру закрылись. Ремесленники и торговцы спрятали товары под надежные замки и отправились по домам или трактирам. Лишь через некоторое время путникам удалось найти хозяйку, торгующую съестным. На прилавке лежало достаточно хлеба и сыра, фруктов, орехов и вяленого мяса, чтобы пополнить израсходованные за два дня припасы и загрузить дорожные сумки на предстоящие несколько суток.

Не замедляя шага, друзья покинули рынок, с некоторым сожалением оставив позади развлечения ночного города. Путь Джерома и Эллайена лежал к городскому центру мимо парков и школ, где стайки ребятишек проворно увертывались от родителей, старавшихся заманить их домой. Эллайен не переставал сокрушаться, что вечер можно было посвятить удовольствиям и как следует отдохнуть перед дорогой. В нелегкой борьбе с другом и собственными желаниями Джером упорно держался до боли знакомого пути в лучшую библиотеку во всей северной Пентании.

* * *

Ранункулус неспешно ехал по заброшенной дороге в холодном свете серебряной луны, вслушиваясь в глухие удары копыто мягкую землю. В привязанных к седлу кожаных мешках лежали четыре тяжелые книги, специально отобранные для этого путешествия самим Мавентроу. Под толстыми переплетами дремали записи историй и предсказаний, открытий и наук, так или иначе относящихся к расе людей и земле, на которой они обитали.

Мудрость, которая, по мнению сопровождавшего ее в этот час древина, никогда не должна покидать сводов Уитлока.

Ранункулус плотнее укутался в серый плащ и нахмурился. Настроение было неважное. На севере сквозь стволы сосен промелькнули огоньки Иртвина. Дорога проходила несколько в стороне, и до путника долетало лишь приглушенное эхо шумного города. Более века ни один древин не покидал стен Уитлока, и Ранункулус без особой радости первым нарушил это уединение. Уже более двух дней находился он в пути, избегая любопытных путников и глотая дорожную пыль.

Ранункулус не видел никакого смысла в своем странствии. Он отправился в путь против воли, чтобы встретиться с неким молодым человеком в Иртвине, который должен был, по словам Мавентроу, проезжать через город. Согласно инструкции, древин представится ученым, готовым поделиться с юношей, Торином, частичкой истории, болтавшейся у него под седлом. И тогда сны, с некоторых пор мучившие парня, начнут казаться ему правдоподобными — достаточный повод, чтобы дурачок, очертя голову, отправился на поиски приключений, которые приготовили ему Мавентроу и остальные.

Многим не понравилось это решение, но голоса их, в конечном счете, остались незамеченными. Сам Ранункулус яростно выступал против плана и не намеревался принимать в нем участие. К черту все. Весь замысел — плод ошибок и сомнений. С чего древинам волноваться о несчастном роде людском, который скоро сам себя уничтожит? Кроме людей, существуют и другие расы, достойные править миром.

Ветер переменился и теперь дул с севера. Ранункулус раздраженно фыркнул. Пожалуй, воздух в этом городе немного чище, чем в других, но он насквозь пропах человеком и его цивилизацией. Несносная вонь заставила древина задуматься о смысле собственного существования. Дома за стенами Уитлока, погрузившись в занятия науками, так легко забыть обо всем ненавистном в человеке. Но здесь, среди тех, кому он обязан служить и указывать верную стезю, попутно думая о том, как не свалиться с лошади, Ранункулусу было трудно отрицать незначительность своего призвания. Как смехотворно вести хроники и направлять судьбы столь незрелых существ, прозванных людьми. Девять столетий Ранункулус и его предшественники исполняли свой долг, последовав за человеком из тех мест, где присматривали за ним с первых дней творения. И ради чего? Наблюдать, как человек приручил дикую природу, воздвиг могущественную цивилизацию для того лишь, чтобы разрушить ее своими же руками. Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то очень скоро.

Так повелось с самого начала времен. Бесконечный круговорот миров, покинутых богами и оставленных роду древинов, которые наблюдали за падением цивилизаций. Незавидная судьба. Временами Ранункулусу хотелось превратиться в одного из своих подопечных, стать смертным, не замечать ничего, кроме собственных желаний, запутавшись в паутине себялюбия и успеха.

Подул холодный ветерок, и путник поежился под серым плащом. Ранункулуса мучила та же самая загадка, что и его братьев во все времена. Один из немногих вопросов, на которые они, вероятно, никогда не найдут ответа. Знание их есть дар или проклятие? Проклятый дар. Ранункулус уже почти нашел компромиссное решение, но на беду лошадь споткнулась о колею, и ему едва удалось сохранить равновесие. Где бы ни таился ответ, он далеко отсюда.

Звезды скрылись за черным облаком и сплетением ветвей. Ранункулус въехал в сосновый лес. Укрывший голову капюшоном путник не мог ни видеть, ни слышать приближающейся опасности. Вместе с тем он ощущал каждое движение теней.

Ранункулус насторожился. Более дюжины теней притаились вокруг одинокого странника, который спокойно продолжал путь, ни одним движением не выдав, что знает об их присутствии. Древин ощущал их взгляды, напряженные мышцы, даже рокот их желудков. Бывалые разбойники, безжалостные, словно дикие звери, сомкнули петлю вокруг своей жертвы. Присмотревшись к добыче, они заметили набитые мешки под седлом. Ранункулус продолжал двигаться. Возможно, здравый смысл победит, и ночные охотники пропустят древина.

Вдруг одна из теней вышла из зарослей и преградила путнику дорогу. Ранункулус натянул поводья, и лошадь остановилась.

— Доброй ночки. — Разбойник сложил на груди руки, — По какому делу путешествуете, старина?

— Смею заверить, дело мое вас не касается. Пропустите.

— Ах, но сперва нужно уплатить дорожный налог, друг мой, — лукаво улыбнулся разбойник, будто невзначай положив руку на меч.

— Вижу я, молодежь так и не набралась ума за последнюю сотню лет, — проворчал Ранункулус.

Напускная улыбка покинула лицо разбойника.

— Платить отказываешься? Моим ребятам это не понравится.

Словно по команде кусты зашелестели, и сталь зашипела, выползая из ножен. Древин пригнулся к лошадиной шее, сосредоточенно нахмурившись.

Ранункулус дожидался того момента, когда негодяй сообразит, что путник не намерен торговаться. И случилось это совершенно внезапно. Стоило только разбойнику щелкнуть пальцами в кожаных перчатках, как вся шайка мгновенно выскочила из укрытия со слаженностью и ловкостью опытных ночных грабителей. Главарь остался стоять позади, его жадное лицо расплылось в самодовольной улыбке.

Едва разбойники сделали первый шаг, из невидимого облака в землю с грохотом ударил столп огня. Через мгновение взрыв отбросил восьмерых разбойников, их тела корчились на дороге в агонии. Воздух наполнился стонами и запахом горелой плоти. Ранункулус довольно улыбнулся, ожидая, что остальные обратятся в бегство после такого внушительного зрелища.

Не тут-то было. Пятеро уцелевших разбойников лишь на секунду замешкались. Нападение было столь стремительным и ожесточенным, что они не смогли бы остановиться, даже если бы захотели. Негодяи набросились на древина со всех сторон, готовые на месте прикончить свою жертву. Ранункулус понял, что недооценил их мастерство и решительность, и это ему дорого обойдется.

Путника стащили на землю, шею его сдавила удавка. Остальные бандиты набросились на лошадь. Острым ножом перерезали веревки под седлом, и на землю посыпались припасы и книги. В это время второй кинжал рассек артерию на шее беззащитного животного.

Удавка на шее крепко держала Ранункулуса, и главарь шайки выступил вперед, рассматривая пораженных магией древина разбойников. Они постепенно приходили в себя и начинали подниматься на ноги, тряся головами. От одежды поднимались тоненькие струйки дыма.

Бандит ехидно хлопнул в ладоши.

— Какое представление! Уличная магия, что ли? Мой папаня такие же штуки выделывал, правда, до тебя ему далеко.

Двое разбойников, перерывшие сумки Ранункулуса, показали главарю лишь книги да провизию — ничего ценного. Бандит разочарованно взглянул на ограбленного путника.

— Так-так, старик. Надо понимать, что платить тебе нечем?

Глаза древина вспыхнули ярко-синим фосфорическим огнем. Вор в страхе отшатнулся. Ранункулус захрипел, его бородатое лицо побагровело. Разбойник быстро пришел в себя и вздохнул.

— Жаль. — Он презрительно махнул разбойнику, сжимавшему веревку, и зашагал прочь. Удавка затянулась. Огни, словно искры, загорелись в глазах древина. Ранункулус почувствовал, что в легких не осталось больше воздуха.

Внезапно ночная тишина раскололась от резкого крика. Разбойники оглянулись и увидели пораженные ужасом глаза товарища. Безжалостная удавка обратилась блестящей змеей, ядовитые зубы глубоко впились ему в руку. Незадачливый разбойник не успел осознать приближение собственной смерти. Вены раздувались и чернели, следуя стремительному движению яда. У несчастного пошла ртом пена, тело окоченело, он пошатнулся, захрипел и последний звук вырвался из его легких.

— Сдохни, колдун! — бешено вращая глазами, завопил главарь банды, и что-то блестящее со свистом полетело в пытавшегося подняться древина. Нож по самую рукоятку вошел Ранункулусу сзади в шею. Но чуть раньше молния, вновь с треском вырвавшись из невидимого облака, ударила в толпу разбойников, собравшихся на месте, где только что лежал старик. На этот раз ослепительно-белый столп света оставил в земле черную воронку, обратив семерых бандитов в пепел и убив на месте еще двоих.

Выказав удивительную для старика силу, Ранункулус отшатнулся от пепелища и схватился за лезвие, торчавшее у него из горла. Четверо уцелевших разбойников бросились на него сзади, древин развернулся, но тут же опустился на колени. Его ждала неминуемая гибель, но в следующую секунду в воздухе просвистели невидимые кинжалы, и двое грабителей повалились замертво. Двое других обернулись навстречу новой опасности.

— Ты! — зашипел главарь невезучей шайки.

— Ну-ка, червяк. Сразись с тем, кто может постоять за себя.

Бандит замешкался на мгновение, затем с проклятиями бросился навстречу таинственному врагу. Они схватились, но незнакомец увернулся. Далее ни один из противников не пытался возобновить столкновения. Ничего не понимая, Ранункулус наблюдал за удивительным сражением. Незнакомец, казалось, просто отступал в сторону, уклоняясь от атаки разбойника, не совершая резких движений, даже не поднимая кинжала для защиты. Через секунду все стало ясно. Шатаясь, разбойник повернулся. Кровь хлестала на грудь из разорванного горла. Он захрипел, посмотрел на древина безумными, беспомощно удивленными глазами и рухнул на землю.

Не только Ранункулус был поражен стремительной переменой. Оставшийся в живых грабитель ошеломленно таращился на тело главаря, пока незнакомец не хлопнул его плашмя кинжалом по плечу. Тот инстинктивно поднял короткий меч, неуверенными движениями пытаясь поразить противника. Не успел разбойник взмахнуть мечом, как опустился на колени, сжимая в руках собственные кишки, чтобы те не высыпались на дорогу из распоротого живота.

На короткий миг глаза древина встретились с глазами спасителя. Быстрым движением руки он вырвал торчавший из шеи кинжал. Теплая кровь полилась под одежду. Двигаться стало трудно, и ночную дорогу поглотила чернота. Ранункулус запомнил лишь крепкие руки юноши, помогавшего несчастному встать с земли.

* * *

Восседая перед хрустальным зеркалом, Хтома наблюдал за своим собратом. Когда битва завершилась, и Ранункулус остался лежать без сознания на дороге, Хтома горько вздохнул и легким движением руки рассеял призрачные образы.

Обернувшись, древин увидел Мавентроу. Тот по обыкновению подкрался незаметно. Хтома даже не пытался скрыть отвращения.

— Похоже, придется довольствоваться твоими снами, — проворчал он.

— Возможно, — безразлично ответил Мавентроу. — Хотя на сцене появился замечательный персонаж.

— Молодой Кронус?

— Лучшего проводника не сыскать.

Хтома покачал головой.

— У него нет веры.

Голубые глаза Мавентроу сверкнули в полутьме.

— Увидим.

* * *

— Да, остановка оказалась совершенно бесполезной, — огорченно пробормотал Джером, захлопнув и опустив на стол пыльную книгу.

Шум разбудил Эллайена, безмятежно дремавшего на соседнем стуле. От неожиданности лучник схватился за свой мешок и чуть не свалился на пол. Стол был завален свитками и книгами. Разочарованно покачивая головой, Джером уносил их и расставлял по полкам.

— Не повезло? — зевнул Эллайен.

Убрав последние книги, Джером взял свои вещи и вышел.

— А я предупреждал, — проворчал Эллайен, поднимаясь вслед за другом.

Джером только стиснул зубы и промолчал. Совсем не обязательно напоминать о глупой затее. Но у него не было оснований сердиться на друга. Эллайен посмеивался над приятелем, но все же позволил в очередной раз обыскать библиотеку. Хотя мог бы поспорить и отказаться отлипшей траты бесценного времени. Что на самом деле заставило Джерома поверить, будто городская библиотека Иртвина прячет тайны, так манившие его и остальное человечество, было секретом даже для самого исследователя. Он просто доверился на короткое время собственным мечтаниям. Решительно направившись к выходу, он про себя поклялся, что в будущем подобного не допустит.

Эллайен не был столь непреклонен и подбодрил друга, положив руку ему на плечо:

— Не забывай: если бы разгадка лежала на поверхности, Меч давно бы обнаружили.

Джером кивнул и поспешил избавиться от руки Эллайена.

В скором времени друзья покинули холодную и тихую библиотеку и вновь отправились на окраины Иртвина. Наполненный душистыми ароматами вечерний воздух дурманил и манил уставших путников. Джером внимательно следил за Эллайеном, которому явно не терпелось с головой окунуться в городскую ночь. Охотник из Дилна прямо-таки светился, смакуя благоухания Иртвина под мерный стук лошадиных копыт. Приближалась полночь, лавки и рынки давно закрылись. Зато в тавернах и притонах всевозможного рода жизнь только закипала, именно туда в этот час отправлялись все искатели развлечений.

Первоначально путешественники собирались разбить лагерь на юге за городом, но остановка в библиотеке отняла больше времени, чем планировалось. Поэтому Джером вовсе не удивился, когда Эллайен предложил самое разумное, на его взгляд, решение.

— Эй! — толкнул он в бок Джерома, проезжая мимо самой шумной таверны. — Не лучше ли остаться на ночь в городе? — Эллайен театрально зевнул для достижения драматического эффекта.

Джером покачал головой.

— Мы должны экономить деньги. К тому же надо торопиться.

— Мы не пожалели долгих часов, чтобы обыскать библиотеку, — язвительно заметил охотник.

— Значит, времени осталось еще меньше.

Эллайен нахмурился.

— Ну же! Давай расслабимся немного, — не унимался охотник, жадно пожирая глазами таверну. — Вдруг это наш последний шанс?

Джером усмехнулся, и Эллайен начал злиться.

— Что?!

— Жажда развлечений тебя погубит.

Эллайен снова повернулся лицом к таверне, откуда пулей вылетел перебравший посетитель. Приятели молча наблюдали, как он пересчитал ступени и приземлился в грязь, бормоча что-то нечленораздельное.

— Да там, кажется, безумно весело, — сухо заметил Джером. — В любом случае, я бы не волновался. Чем раньше мы тронемся в путь, тем лучше. Ручаюсь, скоро мы наткнемся на развлечения, какие тебе и не снились.

Эллайен не слушал и только рассеянно кивал, всматриваясь в дорогу. Вдруг он развернулся.

— Знаешь, наверное, там что-нибудь слышали о падении Кринуолла, — предпринял Эллайен последнюю попытку. — Это может оказаться полезным.

Джером медлил. Новое предложение было не лишено смысла.

— Нет, — принял окончательное решение Джером, одним ударом разбив надежды спутника. — С нас хватит и того, что мы уже знаем. Бессмысленно забивать себе голову лживыми слухами.

— Все понятно, — простонал Эллайен. — Слухи о божественных талисманах, которые разносят сумасшедшие бродяги, конечно же, не лгут. А все, о чем народ толкует в тавернах, пустая болтовня.

Джером нисколько не удивился.

— Королева сказала, что все должны узнать о колдуне. Давай поторопимся и доставим ее послание тем, кому суждено встретиться с врагом лицом к лицу.

Если у Эллайена и нашлись новые доводы, он предпочел оставить их при себе. Джером порадовался наступившей тишине и сосредоточил все внимание на дороге.

Городские постройки постепенно редели, вскоре Иртвин остался позади. Путники выехали на лесную дорогу, где еще можно было встретить редких прохожих, направлявшихся по своим делам. Затем исчезли и последние горожане, а огни и шум Иртвина растворились в усыпанной звездами тишине. Земля тихо дремала под звонкое стрекотание многоголосого хора кузнечиков. Стройное пение насекомых располагало к мирным размышлениям.

К югу от города потянулись густые рощи. Спутанные ветви и сучья укрывали дорогу от ясного взора луны, расчертив землю черными тенями. Вдалеке виднелся просвет в конце лесного тоннеля. Заросли становились все реже и реже, уступая место широким лугам южного Олсона. Друзья ехали молча, отпустив поводья и доверившись лошадям, неспешно шагавшим по дороге.

Внезапно лошадь Джерома захрапела и отпрянула назад. Джером резко натянул поводья, стараясь успокоить напуганное животное. Лошадь послушно остановилась, но продолжала бить копытами, отказываясь двинуться на юг.

— Эй, приятель, — воскликнул Джером, погладив лошадь по шее. Он взглянул на Эллайена, также пытавшегося унять коня.

— Они что-то почуяли, — сказал охотник. — Их встревожил незнакомый запах.

— Что будем делать? — спросил Джером.

Конь не унимался и беспокойно ерзал под седоком.

— У тебя нет никакой мази, чтобы втереть лошадям в ноздри?

Джером кивнул.

— Думаешь, хорошая затея?

— Они не заметят запаха, который их так напугал.

— Знаю. Но если животные насторожились, нам тоже не помешает проявить внимание.

— Может, тогда повернем обратно? — раздраженно ответил Эллайен.

Джером молча опустил руку в сумку и исследовал ее содержимое. Отыскав то, что нужно, он осторожно слез с седла, крепко сжимая в руке поводья.

— Ну, спокойно, — мягко заговорил Джером, став перед лошадью.

Обернув поводья вокруг пояса и аккуратно держа лошадь под уздцы; он взял из крошечной металлической баночки немного прозрачной мази с легким приятным ароматом. Шепотом успокаивая животное, Джером осторожно нанес состав на ноздри. Конь не сопротивлялся, с любопытством принюхиваясь.

— Держи! — Джером кинул Эллайену баночку с мазью. Эллайен поймал сосуд и проделал такую же процедуру.

Джером следил за занятием охотника, поглаживая лошадь по шее. Вскоре животные успокоились.

— Отлично, — сказал Эллайен и передал мазь Джерому. Когда лошадь немного пришла в себя, он вскочил в седло. — Теперь поедем осторожнее.

Джером оставил замечание друга без внимания, вскарабкался в седло и развернул коня на юг. На этот раз животное лишь неохотно фыркнуло и более не сопротивлялось. Джером неспешно тронулся в путь и обернулся на Эллайена. Убедившись, что приятель следует за ним, юноша сосредоточился на темной дороге.

Роща, казалось, неестественно притихла, путники напряженно вглядывались в тени, кусты и деревья. Страхи Джерома начинали оживать в воображении. Эллайен внезапно остановился и указал на темный силуэт впереди на дороге.

— Похоже на лошадь, — прошептал охотник.

Друзья медленно и осторожно двинулись вперед. Любопытство Джерома нарастало с каждым ударом подков о мягкую землю. Подойдя ближе, они различили неподалеку еще несколько силуэтов. На этот раз тени оказались человеческими телами, и Джером резко остановился, потянувшись за мечом.

Стало понятно, что на дороге произошла стычка, которая уже разрешилась, хотя и совсем недавно. Ручейки загустевшей крови еще вытекали из ран животного и четверых людей. Обугленные остатки других девяти слабо дымились. Джером поморщился и принялся рассматривать почерневшие трупы, удивляясь, какая сила смогла так поразить их.

— Как будто молния, — выдавил он, задыхаясь от зловония. Лошадь под седоком фыркала и испуганно била землю копытом.

Эллайен тем временем спустился на землю и, закрыв нос и рот рукой, внимательно изучал тела.

— Разбойники, — заключил он. Эллайен с отвращением разглядывал трупы, превратившиеся в пепел. — Немного же от них осталось.

Эллайен нагнулся над кровоточащим телом, а Джером слез с лошади.

— Зачем убили коня? — удивился юноша, обернувшись к мертвому животному.

За его спиной Эллайен хмыкнул от удивления.

— Как ни странно, они оставили деньги.

Эллайен поднял небольшой кожаный кошелек, набитый монетами. Джером сделал шаг навстречу другу, но его внимание привлекло что-то блестящее под тушей несчастной лошади. Протянув руку, он обнаружил толстую в кожаном переплете книгу, торчавшую из седельной сумки. Лунный свет тускло мерцал на золотых буквах неизвестного Джерому языка.

— Эллайен, ты только посмотри!

Охотник не сразу отозвался, занятый собственными находками. Джером открыл толстую книгу. Пергамент был сплошь заполнен письменами. Надежный и прочный переплет скрывал потрепанные полуистлевшие страницы. Джером заворожено разглядывал книгу, шрифты и узоры, покрывавшие желтые листы. Кое-что ему удавалось прочесть, но основной текст он разобрать не мог.

Наконец Эллайен присоединился к другу, взглянув на находку через его плечо.

— Посмотри! — вновь воскликнул Джером, переворачивая страницы.

Эллайен смотрел молча. Им никогда не доводилось видеть подобных книг. Старинный том будоражил воображение.

У Джерома перехватило дух, когда он открыл следующую страницу. Он обернулся на приятеля, и их глаза встретились. Тот тоже заметил рисунок. Джером наткнулся на изображение великолепного меча. Рукоять с замысловатым узором была усыпана драгоценными каменьями. Как завороженные смотрели друзья на алые языки пламени, обвившие клинок сверху донизу. Джером сразу узнал на картинке Алый Меч. Обнаружив, что понимает надписи под иллюстрацией, юноша начал читать. Через мгновение стало понятно, что следующие несколько страниц содержат бесценную информацию о силе и истории божественного оружия…

И карту.

Едва сдерживая волнение, Джером жадно пожирал глазами карту Тритоса, древнего мира из забытых времен. Он чуть не вскрикнул, заметив в южной части Скуллмарской горной цепи название Трак-Симбоза. Выцветшие чернила и причудливые древние письмена не обманули Джерома — Трак-Симбоз, сердце могущественной империи Финлории, город, расположенный на морском побережье в юго-восточной части современного королевства Парты.

Джером не поверил собственным глазам и несколько раз зажмурился, чтобы развеять иллюзию. От волнения у него тряслись руки.

— Трак-Симбоз! Эллайен, это Трак-Симбоз!

Эллайен нагнулся ближе к пергаменту, внимательно изучая место, на которое указывал Джером.

— Здесь главная дорога и все остальное!

— Дороги меняются со временем, — с сомнением напомнил Эллайен.

Но Джером был слишком возбужден и не прислушался к возражениям. Он поспешно огляделся вокруг в поисках владельца книги. Убедившись, что друзья одни, Джером вернулся к сокровищу.

— Никак не могу поверить. Словно дар небес. Подумай только…

Он в изумлении замолчал. Таинственная находка до такой степени разожгла воображение Джерома, что он совершенно не заметил, как письмена постепенно начали меняться. Теперь он с ужасом и отчаянием наблюдал, как слова побледнели, пока совершенно не исчезли со страниц. Карта, старинное предание, рисунок — все растаяло на глазах.

— Нет! — воскликнул Джером, склонившись над древним пергаментом.

— Что за колдовство? — спросил Эллайен, пока Джером отчаянно перелистывал страницы.

Наконец Джером остановился, взял себя в руки и принялся обдумывать происшедшее. Очевидно, владелец книги хотел сохранить ее содержание в тайне. Чары, должно быть, возымели силу, как только книга открылась или, вернее, оказалась в чужих руках. Лицо Джерома неожиданно просияло.

— Древины.

— Что? — возмутился Эллайен. — Не говори глупости.

Но догадка, поначалу казавшаяся робкой попыткой понять происшедшее, теперь стала для Джерома единственным убедительным объяснением. И чем больше он думал, тем больше убеждался в собственной правоте.

— А кто еще в наше время мог написать такую книгу? — защищался Джером. — На карте обозначены земли эльфов Финлории!

Эллайен покачал головой.

— Джером, древины такой же миф, как и Мечи. Даже если древины существуют, каким образом они или их книги очутились здесь?

Окончательного ответа Джером не находил, но в голове его шумел рой предположений и догадок. Определенно, магическая защита книги предполагала вмешательство древинов, таинственной касты, послухам происходившей от самих Ха'Раша, первых великих. Эллайен вправе возразить, что книга может принадлежать кому угодно — ученому, собирателю антиквариата, странствующему менестрелю, но для Джерома никакой другой ответ не имел смысла. Его больше волновал вопрос, почему книга, принадлежавшая древинам, появилась на дороге в Иртвин? Был ли фолиант украден? Тогда почему Джером первым задействовал магическую защиту? Возможно, груз везли в библиотеку Иртвина. Весьма разумное объяснение. Только зачем отправлять туда книгу, содержание которой никому, кроме древинов, невидимо? И еще одно удивительное совпадение — сокровище должны были доставить в Иртвин одновременно с приездом Джерома.

Постепенно зародилось подозрение, суть которого юноша не смел высказать вслух. Вместо того он еще раз осмотрел окрестности и изучил следы страшной схватки. Окажись они в роще чуть раньше, возможно, удалось бы расспросить участников тех ужасных событий. Бесчисленные вопросы и предположения вскружили бедняге Джерому голову, но одна мысль, четкая и ясная, будоражила разум. Древин. Древин из Уитлока. Здесь, неподалеку от Иртвина. И они разминулись с ним на какой-то час!

С трудом вырвавшись из урагана мыслей, Джером закрыл книгу, прижал ее к груди и постарался припомнить содержание страниц.

Через минуту он улыбнулся.

— Это меняет все.

Энтузиазм Эллайена моментально улетучился.

— Подожди-ка, — заявил охотник, — что ты задумал? Джером ничего не ответил, но посмотрел на друга сияющими глазами.

— О нет, — простонал Эллайен, — мы только что с этим покончили!

— Эллайен, ты же сам видел карту. Карту!

— Я видел бестолковый набросок. Чернильную кляксу в дальнем углу Пентании. Точку, которой нет на свете уже три тысячи лет!

Джером больше не мог справиться с огнем, охватившим его сердце.

— А что, если, Эллайен?! Мы найдем Трак-Симбоз и тайник, где спрятан Меч… Эллайен, если мы разыщем последний Алый Меч…

Джером не закончил фразы. Манящее видение продолжало парить в воздухе. Однако Эллайен только покачал головой.

— Охлади свой пыл, Джером. Воображение у тебя разыгралось не на шутку. Все «если да если» и никаких гарантий.

— Меч находится именно там, — упорно настаивал Джером. — Я знаю, он ждет, чтобы его нашли.

— С чего ты взял? — недоверчиво поинтересовался Эллайен. — Ты уверен, что книга принадлежит древинам. Отлично. Если они так долго хранят эти сведения, то почему не разыскали Меч еще лет триста назад?

Юноша беспомощно искал ответа, но Эллайен был прав. Утверждения Джерома не основывались на знании как таковом. Он руководствовался лишь предчувствиями, эфемерными и призрачными словно дым, и своей детской верой. Броситься на поиски Меча Азахиля, вооружившись одними лишь мечтами, выглядело настоящим безумием. И все же ощущение того, что разгадка близка, никак не рассеивалось, и даже ветер разума оказался не в силах справиться с ним.

— Неужели ты не видишь? — отчаявшись, Джером решился высказать свои подозрения. — Сначала сны, а теперь книга. — Юноша потряс находкой для пущей убедительности. — Это не простая случайность.

Эллайен молчал, и Джером заметил, что он тоже взволнован необычным совпадением. Друзья только что покинули библиотеку, где искали именно такую книгу. А теперь она прямо перед ними. Не важно, кому принадлежит том и откуда он взялся, само его появление невероятно и подозрительно. Самым рациональным казалось объяснение, что некто рассчитывал именно на подобный поворот событий: Джером и Эллайен должны были найти книгу. Но кто? Друг или враг? Эллайен начал озабоченно оглядываться по сторонам. Нахмурившись, охотник высматривал того, кто сыграл с ними странную шутку.

— Слушай, — наконец заговорил лучник, — откуда бы ни взялась здесь книга, нам лучше держаться подальше. К тому же дела сейчас такие, что заниматься фантазиями не время.

Джером нахмурился. Надежда переубедить друга таяла на глазах. И снова нечем было подтвердить свою уверенность. Ни один довод не выдерживал критической проверки самой простейшей логикой. Джером поднял глаза, встретившись с суровым взглядом Эллайена. Выражение лица лучника осталось непреклонным.

— Послушай, — спокойно заговорил Эллайен, — я с уважением отношусь к твоему врожденному чувству долга. Но то, что ты предлагаешь, неприемлемо. Мы должны заняться своим делом и выполнить решение старейшин.

Джером раскрыл книгу и молча уставился в нее, перелистывая пустые страницы.

— Наверное, ты прав, — наконец согласился он.

Эллайен облегченно вздохнул.

— Конечно, я прав, — сказал он, направляясь к лошади. Охотник подвязал рядом со своим мешком кошелек с деньгами убитых разбойников, поднялся на стремя и вскочил в седло. — Поехали, — добавил он, осторожно озираясь вокруг. — Не хочу оказаться здесь, когда городские власти обнаружат это безобразие.

Тяжело вздохнув, Джером закрыл толстую книгу и, подержав ее еще немного в руках, бросил на землю. Эллайен одобрительно кивнул и пришпорил коня.

Когда охотник отъехал на приличное расстояние, Джером взялся за поводья. Он уже поставил ногу в стремя, но затем снова опустился на землю. Бросив печальный взгляд в сторону Эллайена, Джером поднял книгу и положил в седельный мешок. В тот момент он и сам до конца не понимал, почему поступил так. Возможно, в глубине души, доверяясь не разуму, а слепой интуиции, он был готов пойти на отчаянный и решительный шаг. Еще недавно Джером поклялся не предаваться мечтам и вот уже нарушил обещание. В любом случае тяжелый том еще сослужит свою службу — либо станет ключом к осуществлению детских мечтаний, либо заставит впредь держать их под замком.

Вскоре Джером пришпорил коня и, поднимаясь на стременах, поспешил за Эллайеном. Дорога вела друзей на юг в Куурию.

Глава 8

Эллибе, королева Олсона, уверенно и с привычным достоинством держалась в высоком седле. Казалось, на ее хрупкие плечи обрушился целый мир тяжелой ношей стыда и жертвы, предназначенной ей божествами Кейлхай. Любая другая женщина давно склонилась бы под столь нелегким грузом. Но в отличие от обычной женщины Эллибе была непобедимым воином, готовым преодолеть самые невообразимые тяготы жизни. Королева никогда еще не отступала перед трудностями. Не намеревалась и на этот раз. Покинутая семьей и друзьями, забытая даже богами, она твердо решила встретить судьбу с высоко поднятой головой.

Даже на пути к гибели.

Эллибе повторяла эти слова снова и снова, готовясь к предстоящему испытанию. Всю свою жизнь она посвятила служению другим, раздавая себя по капле, пока больше ничего не осталось. А ее не признавали, не жалели, не любили. Что ж, если такова судьба, пусть она свершится. Приняв тяжкое бремя без единого упрека, она подаст пример, которому люди будут следовать после ее смерти. Если справедливой награды нет в этой жизни, значит, она ждет на небесах.

Решение уехать из Дилна после встречи со старейшинами и Торином далось нелегко. Эллибе чувствовала себя изнуренной и несчастной, словно с нею обошлись несправедливо. И хотя старейшины — особенно Эзаис — настойчиво уговаривали ее провести в Дилне ночь, отдохнуть и все обдумать, они получили категорический отказ. Увещевания их, искренние или притворные, были тщетны. Старейшины так до конца и не поняли ее. Эллибе покинула Дилн, отправившись на северо-запад. Перед возвращением в осажденный город она решила заночевать в уединенном охотничьем домике, который Сорл держал на краю леса.

Наступил рассвет, а королева еще не покидала своего укрытия. В душе боролись противоречивые чувства. Эллибе терзали сомнения. Однажды она решила беспрекословно исполнить долг перед народом Олсона, но после отъезда из Дилна королеве стало казаться, что, возможно, она слишком жестока к себе. Сорл мертв. Власть узурпирована неприятелем. Эллибе наконец свободна и может вернуться к прежней жизни, к Эзаису, хранившему верность ей все эти годы, и к Торину. Поначалу к новой жизни придется привыкать, но постепенно она обретет счастье, в котором ей до сих пор было отказано. Не пора ли подумать о себе?

Два дня провела королева в нерешительности, укрывшись в сторожке или прогуливаясь по соседнему лесу. Навязчивые мысли не давали покоя. В минуты ясности и просветления дорога к счастью открывалась перед нею, ведь она заслужила лучшей участи за годы горя и унижений. Но темные ветра сомнений нашептывали, что истинное ее предназначение в жертвенности и мученичестве. Счастье — лишь обман и соблазн, к которому нет пути, если ищешь вечного спасения на полях Олириума.

На третье утро после отъезда из Дилна Эллибе приняла решение. Судьба диктует свои правила. Королева отправится в Кринуолл и выполнит свой долг, поставив нужды народа превыше собственных. При благоприятном стечении обстоятельств Эллибе еще вернется к дорогим ей людям, на этот раз со спокойной совестью. А пока дело не завершено, необходимо следовать долгу, а не желаниям.

На рассвете третьего дня королева отправилась в дорогу. Лучи восходящего солнца повели ее на запад. Путь лежал через заброшенные земли Олсона. Стремительное и жестокое порабощение Кринуолла заставило население покинуть обжитые места на десятки миль вокруг. На дороге валялись кучи забытых и потерянных вещей, в спешке оставленных хозяевами. Фермы и пастбища, деревни и придорожные рынки пустовали, словно жители в один миг попросту исчезли. Остались лишь мародеры, свирепые разбойники, рыскавшие по заброшенным постройкам и разбегавшиеся, будто тараканы, при приближении Эллибе. Казалось, землю опустошила чума, и выжили лишь насекомые.

Поначалу Эллибе старалась сосредоточиться, чтобы вновь не потерять контроль над собой. Шли часы, и напряжение понемногу отступило, мысли пришли в равновесие. Королева глядела на родную землю… Еще несколько дней назад она бежала из Кринуолла тем же самым путем, но времени присмотреться и задуматься тогда не было. Теперь, неспешным шагом возвращаясь по своим следам, королева не переставала удивляться, как же сильно тосковала она по знакомым местам.

Не так давно Олсон славился по всей Пентании самой плодородной землей, богатыми рудниками, земледелием, скотоводством и торговлей. Природа сыграла в этом немалую роль. Много сил приложил и король Сиррус, отец Сорла, сильный и волевой человек, поставивший целью жизни создание могущественной и процветающей империи. Тяжелым трудом и усердием добился он своего, не располагая ни средствами, ни поддержкой родственников. Основатель королевского рода Сиррус провел отрочество и юность в среде военных и воспитывался как кадровый гвардейский офицер. В последующие годы будущий король стал купцом и скопил немалое личное состояние, честно зарабатывая торговлей на родине и за ее пределами. Взойдя на трон, Сиррус сохранил верность принципам и правилам, на которых держался его собственный успех, и руководствовался ими в управлении королевством. Сиррус славился своей способностью тонко чувствовать баланс между возможностями и желаниями. Вскоре процветающий Олсон и его народ стали завидным примером для остальных королевств Пентании.

Сорл же, напротив, никогда не понимал простейшей истины: овцу можно стричь всю жизнь, но забить лишь однажды. Новый король жаждал наслаждений и потакал малейшему своему желанию за счет государства и народа. Он брал все, что хотелось, ничего не отдавая взамен. В считанные десятилетия ему удалось пустить по ветру богатства Олсона. Эллибе догадывалась о происходящем, но запертая в дворцовых палатах королева слабо представляла себе, насколько далеко все зашло. И теперь с болью и негодованием глядела она в лицо правде. Еще совсем недавно процветавшие селения разорялись и разваливались на глазах, превращаясь в трущобы, населенные призраками обедневших и голодающих людей. Повсюду она видела лишь брошенные рудники, вырубленные леса и голые поля. Изнемогая под непосильной ношей, народ обратился к воровству и душегубству. А некоторые, не вынеся жутких условий, спасались от голода каннибализмом. Сорл же до последнего дня жизни заботился лишь о завтрашней пирушке и очередной девке, побуждая придворных следовать своему примеру, потворствуя всем их причудам, чтобы оправдать собственные фантазии.

По щеке Эллибе покатилась горькая слеза. Место Сорла занял хищный и безжалостный враг, но может ли положение дел еще ухудшиться?

Временами Эллибе жалела Сорла, который вовсе не родился безжалостным деспотом. Ему просто не дали шанса стать кем-либо иным. Мать умерла, подарив сыну жизнь, а король практически не замечал мальчика. Сиррус всегда мечтал о роли заботливого отца, но после смерти любимой жены ребенок стал лишь скорбным напоминанием о потере. Отец был глух ко всем попыткам сына добиться его внимания. В конце концов Сорл нашел себе компанию среди дворцовой молодежи, самодовольных распутников, водивших дружбу с принцем из-за его положения и превративших будущего короля в тупое и эгоистичное животное.

В какой-то короткий период времени Сорл действительно подавал надежды как хороший муж и король. Через два года после смерти Сирруса Эллибе родила Сорлу первенца, Сорика. К великому удивлению Эллибе, Сорл искренне обрадовался и проявлял к сыну любовь, которой никогда не знал сам. Поначалу он был заботлив и внимателен к мальчику и королеве — эти несколько месяцев запомнились Эллибе как самое счастливое для нее время.

Перемена в поведении мужа была непродолжительным эпизодом, а вовсе не началом новой жизни. Быстро пресытившись отцовством, Сорл вернулся к своим неизменным удовольствиям. Королева пыталась образумить мужа, объяснить опасность дурного примера для сына. Но Сорл ничего не хотел слушать. Напротив, он требовал от окружающих выполнения любой прихоти ребенка. Мальчик признавал лишь собственные капризы, учился на опыте отца, не зная ни раскаяния, ни сожаления. Мать же всеми силами старалась воспитать сына похожим на деда, научить его добиваться уважения и признания людей добротой и справедливостью.

В нелегкой битве победил Сорл. Несмотря на природный ум и добродушие, Сорик предпочел удовлетворение сиюминутных желаний кропотливому и подчас бесплодному честному труду. Еще не возмужав. Сорик начал походить на Сорла, следуя во всем его примеру, пока наконец не настал печальный день, когда сын превзошел отца в безжалостности и нетерпимости.

Эллибе вздрогнула при одном воспоминании. Она бы с радостью выбросила его из головы, да слишком поздно. В возрасте двенадцати лет, накануне празднования своего совершеннолетия Сорик пытался отравить короля. Предательство раскрыл тот самый аптекарь, который помогал Сорику, но в последний момент испугался и решил сознаться. Тогда же Сорл приказал казнить его, дав сыну шанс опровергнуть обвинения. Но Сорик тщеславно заявил, что преступление от начала до конца задумал именно он. Он назвал Сорла старым набитым дурнем. Принцу надоело смотреть, как отец проматывает его наследство. Настала его очередь занять престол.

Эллибе умоляла мужа сохранить сыну жизнь. Выслушав ее, Сорл согласился пощадить Сорика и отправил его в изгнание. Принца продали работорговцам, и он в кандалах покинул берега Пентании, отправившись в Олоронское море, чтобы никогда больше не вернуться.

После предательства Сорика король впал в настоящее неистовство, предаваясь безудержному разгулу. Уделом же Эллибе стали печаль и уныние. Она так по-настоящему никогда и не оправилась от горя.

Словно вторя ее мыслям, небо затянули свинцовые тучи. Темные облака нависли над горизонтом и скрыли солнце. Эллибе снова вздрогнула. Впереди под черной грядою туч, укрывшись за холмами и пригорками, лежал город. Еще шаг, и путь назад будет отрезан.

Королева закрыла глаза и глубоко вздохнула. Скоро все закончится.

Внезапно ветер переменился, и ее накрыло зловонной волной, запахом разлагающейся плоти. Эллибе покачнулась в седле и обхватила лошадиную шею. Животное недовольно захрапело, но женщина держалась крепко. Опомнившись, она начала рыться в сумках, привязанных под седлом. Эллибе достала надушенный платок и, прикрыв рот и нос, сделала несколько осторожных вдохов. Немного придя в себя, она с трудом проглотила скопившуюся во рту горькую слюну. Над сухим руслом реки королева заметила мостик. Помедлив в нерешительности, Эллибе все-таки пересекла мост и направилась по грязной изрытой дороге мимо высокого холма. Возвышенность осталась позади, и глазам ее открылась ужасающая, леденящая кровь картина.

За бескрайними лугами на вершине холма раскинулся Кринуолл. Зловещие черные тучи нависли над городом. Тысячи мертвых тел усеивали бесплодную землю. У Эллибе перехватило дыхание, ее душили слезы. Наездница сжала в руках поводья. Повсюду лежали солдаты Кринуолла. Вместо того чтобы сжечь или похоронить, людей выбросили словно мусор, словно падаль на съедение стервятникам. Так новый хозяин обозначил границы своих владений.

Королева с трудом сдерживала приступы тошноты, проезжая мимо гниющих трупов. Некоторые застывшие тела остались практически неповрежденными, лишь омертвевшая кожа вздулась и обгорела на солнце. Других же до самых костей обглодали грифы и вороны, жуки и мухи, черви и муравьи. Завидев человека, грязные птицы разбредались в стороны от своей трапезы, с пронзительными криками поднимались в небо и кружили над полем. Насекомые липкими тучами слетелись к несчастной женщине, не отличая живой плоти от мертвой. Среди солдат Эллибе заметила горожан — мужчин, женщин и даже детей, восставших против врага и сметенных безжалостной волной. Она продолжала путь, прикрыв рот платком. Собравшись с силами, королева отвернулась от погибших горожан и устремила взгляд на Кринуолл.

Эллибе ощущала всем телом зловещую волю, захватившую Кринуолл, словно ей противостояло живое существо. Город что-то шептал, предостерегая ее. Но она не испугается. Не сейчас. Пусть враг упивается своей жестокостью. Огромная птица уставила на всадницу жадные глаза. С острого клюва капала кровь. Королева не обращала на стервятника внимания. Эллибе надеялась найти утешение в другом краю и никогда не возвращаться в Кринуолл. Глупо было надеяться, что она сможет начать новую жизнь. Теперь королева ясно поняла, что место ее рядом с народом Олсона на этой истерзанной земле.

Наконец перед Эллибе выросли железные ворота малого восточного портала, Королева открыто направилась к входу. Прежде она собиралась тайно проникнуть в город, чтобы получить шанс добраться до цели, но изменила решение, когда собственными глазами увидела поверженный и растоптанный Кринуолл. Королева не станет пробираться в свой город тайком, подобно призрачной тени, даже если ей не суждено достичь справедливости. Эллибе не уподобится ненавистному врагу.

Бессмысленно забавляясь звериной жестокостью, захватчики не ограничились полем боя. Враг возвел в Кринуолле новые декорации. Зубцы городских стен украшали черепа и человеческая кожа. Эллибе через силу вглядывалась в искаженные ужасом лица, стараясь различить кого-то из горожан. Изуродованные головы и тела были неузнаваемы. Кроме одного.

Тело выпотрошили, но лицо сохранилось, защищенное, по всей видимости, специальными маслами и бальзамическими составами. Часовой нес караул у останков. Бородатую голову венчала корона — после смерти, как и при жизни, корона Сорла, владыки Олсона.

Эллибе в замешательстве отвернулась. Сердце бешено стучало. О чем она только думала? Чего хотела добиться, возвратившись в Кринуолл? Как могла допустить такую нелепую ошибку?

Слишком поздно. Перед ней высились городские ворота, а коня окружили с полдюжины таких же солдат, что гнались за нею на восток три дня назад. Они встретили ее суровыми грозными взглядами. Некоторые удивленно посмеивались. Шанс бежать был потерян. Оставалось только молиться, что Кейлхай не оставят ее.

Эллибе замедлила шаг и остановилась перед опущенными воротами. Но один из стражников махнул рукой привратнику на башне, и решетка со скрипом поползла вверх. Командир услужливо поклонился, нарочито демонстрируя любезность. Остальные смотрели хмуро или глупо скалились. Ни один не остановил королеву. Никто не проронил ни слова. Солдаты расступились, и Эллибе, с трудом сдерживая волнение, проехала в ворота.

Оказавшись за городской стеной, королева озадаченно оглянулась, Кринуолл опустел. Она направилась по главной дороге через рыночную площадь, где обычно было не протолкнуться среди купцов и лоточников, карманников и всевозможного люда, спешившего по своим делам, законным и не очень. Сейчас тишину нарушал лишь стук копыт одинокой лошади, разлетавшийся по разбитой мостовой и пустым лавкам. Куда пропали торговцы и скоморохи? Где шумные толпы покупателей и нищих? Несомненно, укрылись в жилищах, где им казалось безопаснее. Прав был тот, кто решил стать как можно незаметнее и старался не попадаться на глаза новым правителям. Эллибе не имела такой возможности.

Вопрос о том, ожидает ли Олсон более печальная судьба, теперь звучал смехотворно. Правление Сорла, расточительство и запустение, казались легкими невзгодами. Даже если узурпатор ограничится одной столицей, мир и свобода останутся лишь воспоминанием. За более чем тридцать лет Эллибе насчитала совсем немного дней, когда жизнь народа, оправившегося от подвигов Сорла, начинала медленно возвращаться в нормальное русло. Более всего королева желала, чтобы мирное время наступило раз и навсегда, и ей довелось бы присутствовать при этом. Теперь все усилия оказались тщетными, и с глубоким чувством печали и сожаления похоронила она последние надежды.

С опустошенным сердцем ослепленная горем королева проезжала по мертвым улицам Кринуолла. Порывы ветра, словно псы, растаскивали по мостовым мусор. В тревожной тишине Эллибе временами казалось, что за ней наблюдают — вероятно, патрульные солдаты или испуганные горожане, прятавшиеся по домам. Ей чудились их взгляды, полные надежд и ожиданий, которым не суждено сбыться. Эллибе с трудом сдерживалась, чтобы не закричать, не расплакаться от несправедливости. За что такое испытание?

Вскоре перед нею вырос королевский дворец. Зрелище потрясло ее. Эллибе показалось, что она падает в ледяную воду и неотвратимо погружается на дно. Лишь через несколько секунд удалось вырваться на поверхность, где ее накрыла новая волна тошноты и отвращения.

Королевская башня преобразилась до неузнаваемости. Кирпич и цемент превратились в скользкую слюдяную массу. Черная поверхность поглощала слабые солнечные лучи, пробившиеся сквозь толщу бронзовых облаков. Стройные очертания здания исказились, стены, поднимавшиеся к небу, обрушились внутрь. Там, где раньше разрастались плющ и лишайник, жизнь погибла, отравленная грязной смолой, сочившейся из камня и стекавшей вниз. Густой зловонный туман скрывал основание башни.

Эллибе оцепенела. Страх сковал ее тело. Она вновь осознала, что возвращение было роковой ошибкой. Все увиденное казалось иллюзией, кошмарным сном, чудовищной выдумкой безумца. Земля, усеянная трупами, черепа и содранная кожа, заколдованная башня — деяния не грозного воина, а отвратительного душегуба из страшных сказок. Неужели подобный злодей существует в действительности?

Лошадь замедлила поступь, и Эллибе отвела взгляд от башни. К ее удивлению, дворцовые ворота остались позади, а перед ней лежали широкие ступени королевской резиденции. Стражник опустился на колено перед королевой.

— Позвольте сопроводить кобылицу в конюшни, ваше величество. — Наглец даже не пытался скрыть усмешку.

Не дожидаясь ответа, солдат крепко схватил поводья. Лошадь храпела и сопротивлялась, но выбора у нее не было. Королева спустилась на землю, упорно не глядя на стражника. Эллибе мягко погладила шею животного и что-то шепнула на ухо. Посмеиваясь, стражник удалился.

Эллибе посмотрела вслед, мысленно прощаясь с верным спутником. Когда она обернулась, навстречу уже спешили двое стражников. Королева поправила одежды и направилась в сопровождении солдат по ступеням черной башни. В слюдяной стене не оказалось никакой двери, но при приближении эскорта поверхность начала мерцать, и через мгновение перед королевой и стражниками возникла открытая арка, тонувшая в черной бездне.

Создавалось впечатление, будто перед ними разверзлась пасть дракона. Эллибе глубоко вздохнула. Что бы ни случилось, по крайней мере ей откроется истина.

Стражники подтолкнули королеву к проходу. Она возмущенно обернулась, но от попутчиков ее отделяла стена. Не веря своим глазам, она провела рукой по непроницаемому черному стеклу. Стена выглядела внутри так же, как и снаружи. Не доставало лишь сочащейся из камня смолы.

Эллибе осмотрелась. Внутри башня изменилась совершенно. Просторная зала превратилась в тесный коридор. Узкая лестница поднималась из темной сырой комнаты. Жуткий белесый свет, не имевший явного источника, концентрировался под потолком. Эллибе вздрогнула, ощутив себя запертой в могильном склепе. Тяжелый сырой воздух теснил грудь. Женщина не сразу решилась двинуться с места, ожидая, что кошмар рассеется. Оставался только один путь. Королева медленно начала подниматься по черным ступеням.

Лестница выходила в пустую комнату, которая странным образом оказалась больше, чем зала первого этажа. Оглянувшись, королева обнаружила на месте ступеней лишь черную пропасть. Лишнее напоминание, что дороги назад нет.

В углу комнаты Эллибе разглядела новую лестницу, освещенную тусклым неестественным сиянием. Покинув пустое помещение, она решительно направилась по ступеням к сердцу башни. Не стоит удивляться дешевым трюкам колдуна, успокаивала она себя.

Шесть раз Эллибе поднималась в пустые залы, каждая из которых оказывалась больше предыдущей. Шесть раз темнота поглощала путь к отступлению. Наконец она добралась до верхнего этажа заколдованной башни. В помещении не было ни факелов, ни свечей, но сам воздух мерцал магическими бликами. Многочисленные столы и стенные полки были завалены грудами книг и свитков, пузырьков и флаконов с экзотическими смесями. Неглубокая бронзовая чаша располагалась на треноге в самом центре залы. Из нее поднимались, извиваясь подобно змеям, струи красного дыма.

Эллибе сделала шаг в сторону сосуда, и внезапно раздалось шипение. Она вздрогнула, словно по коже царапнули холодными когтями.

— Здравствуй, мама.

Пытаясь обнаружить источник голоса, бывшая королева медленно обернулась. Дыхание перехватило от ужаса. Прямо перед ней возник колдун, уставивший на несчастную желтые змеиные глаза. Высокую фигуру в кожаных одеждах окутал черный плащ. В одной руке он держал черный посох с изображением змеи, а другую протянул ладонью вверх, приветствуя королеву.

Эллибе довольно быстро взяла себя в руки.

— Тебе запрещено появляться в Кринуолле под страхом смерти.

— Дражайшая матушка, — соскользнуло шипение с бледных, тонких губ колдуна, — так ли приветствуют сына после долгой разлуки?

Сохранять хладнокровие стоило Эллибе больших усилий. Голос колдуна, будто ядовитое насекомое, забрался под кожу, заставляя бешено колотиться сердце в попытке изгнать опасного врага.

— Мой сын мертв.

Королева успела заметить гримасу, исказившую лицо колдуна.

— Я слышал, — ответил он, опустив руку. Приветствие его осталось безответным. — Стал жертвой Красной Смерти, я прав? Приношу свои соболезнования.

Колдун рассеянным жестом указал на дальний угол залы. Слова его смутили Эллибе. Что еще ей предстоит увидеть? Наконец она рискнула подойти и тут же отшатнулась. Грязный, слишком маленький для взрослого человека гроб стоял посреди кучи мусора. Крышка лежала в стороне.

— Странно, не правда ли? — продолжал колдун. — Могильный камень гласил: «Принц Торин, второй сын короля Сорла». Но в гробу моего несчастного брата лежали лишь свиные кости. Расскажи, матушка, куда ты так спешила после моего прибытия?

Эллибе не смела вздохнуть. Взгляд волшебника впивался в ее плоть и разум. Он ждал признания. Эллибе молчала. В голову никак не приходило ответа, способного развеять подозрения.

— Ах, вот оно что, — прошипел колдун, будто угадав по выражению ее лица то, что давно знал. — Невинная хитрость отчаявшейся матери. Средство укрыть ребенка от влияния дурного отца. Чтобы теперь он похитил мое право по рождению, которого отец пытался меня лишить.

Королева не удивилась легкости, с которой рассыпалась ее тайна. Она думала лишь о том, чтобы спастись, предупредить Торина об опасности, подстерегавшей юношу по ее вине. Не успела она ответить, как колдун завел другой разговор.

— Не важно. — На лице его появилась притворная улыбка. — Ведь я даю тебе шанс искупить предательство и доказать верность своему первенцу.

— О каком шансе ты говоришь? — удивленно спросила Эллибе.

— Объяви во всеуслышание о моей коронации. Пусть народы страны узнают правду. Я — истинный наследник.

Несмотря на бурю эмоций, занимавших ее разум, бывшая королева рассмеялась.

— После всего, что ты сделал?

— Я лишь вырезал заразу, пожравшую эту землю, освободил ее народ.

— Освободил? Так ты называешь… убийство невинных людей?

— Невинных? Умоляю тебя, матушка. Мы всего лишь звери, готовые загрызть и разорвать любого за место на земле. Ты должна гордиться, что дала жизнь дракону, а не трусливому мышонку.

— Я стыжусь, что принесла зло в этот мир.

— Зло? — На бледном лице колдуна отразилось изумление. — Прошу, ответь: сколько зла несет в себе крошечный жаворонок? Тебе он дарит радостную песню. Но спроси червя, которого он ест. — Его зубы скрипнули. — Ты виновна в смерти всех этих людей не меньше меня. Ты не помогла мне свергнуть отца в тот момент, когда была возможность.

Королева покачала головой, но возражать не стала. В его словах прозвучала доля истины.

— Ты не должен здесь находиться. — Эллибе отчаянно старалась удержать себя в руках. — По приказу короля ты лишен права…

— Я помню слова отца, — перебил колдун. Он сделал шаг к несчастной женщине, глаза его зловеще сверкали. — А ты помнишь? «Еще раз попадешься мне на глаза, умрешь». Увы, отец трагически скончался еще до моего возвращения. Таким образом, условия ссылки утратили силу, а захват мною земель Олсона имеет законное основание.

Эллибе умолкла, осознав бесполезность своих слов. Неожиданно вспомнились первые часы после обнаружения тела Сорла, растраченные на бесполезные раздумья и догадки о вероятных мотивах убийства. Сколь смехотворными выглядели теперь эти попытки. Не война или дипломатия стала целью покушения, а строгое соблюдение Сориком условий ссылки. Колдун и вправду верил, что вернувшись и не нарушив указа Сорла, он узаконит свое восхождение на трон.

— Королевства Пентании, — с трудом выдавила из себя Эллибе, — никогда не признают тебя владыкой Олсона.

Тонкие губы растянулись в зловещей улыбке.

— Признают, так или иначе. А ты?

Они долго смотрели друг другу в глаза. Королева, казалось, лишилась дара речи, и колдун подступил к ней.

— Не лги, матушка, ни себе, ни мне. Ты рада, что его нет более на свете. Жизнь, полная стыда и страха, закончилась. Эта смерть — мой дар тебе. — Колдун сделал еще шаг, и длинная тень тяжелым плащом укрыла Эллибе. — Я готов защитить тебя, мама. Мы снова станем семьей, как могли быть все эти годы. Ты, я и даже ребенок, который должен был занять мое место. Я лишь прошу тебя вернуть то, что принадлежит мне по праву. Ты еще можешь заслужить прошение за свое предательство. Стоит лишь попросить.

Он торжественно поднял бледную руку, ожидая ответа. Эллибе с дрожью смотрела на него. Разве не этого она так долго желала? Жизнь для себя и детей, избавленная от гнета чужой воли?

Вместо того бывшая королева вновь покачала головой.

— Твой отец когда-то тоже не жалел сладких речей. Теперь меня не соблазнят даже кровные чувства.

Колдун задумался, потом с отвращением фыркнул и отвернулся. Он сделал два шага к центру залы и остановился, не оглядываясь.

— Матушка, — спросил Сорик, — ты все еще любишь меня?

Эллибе медлила. Ей хотелось сказать «да», но боль сожаления не отпускала ее. Сколько ни старалась, несчастная женщина не могла узнать мальчика, которого родила и вырастила, в отвратительном жутком обличии. Перед ее глазами промелькнули опустошенный город, порабощенный народ и Сорл — даже Сорл, который, возможно, заслужил и худшей доли. Как примириться с тем, кто способен на подобные злодеяния?

Затаив в сердце тоску и боль, королева с достоинством ответила:

— Я никогда не смогу полюбить зверя, в которого ты превратился.

Колдун не дрогнул, не двинулся с места.

— Я тот, кем ты меня родила, матушка. Кем всегда был. — Закончив разговор, он махнул рукой.

Темный силуэт направился к чаше в центре залы, а Эллибе почувствовала, как вихрь мыслей и переживаний покинул ее разум. На душе стало легко. Вдруг она упала на колени и схватилась за голову, тщетно силясь преодолеть невыносимую боль. Казалось, вся жидкость из тела хлынула в мозг. Давление росло, словно в череп проник рой взбешенных пчел. Кровь стучала в висках, вены и артерии вздулись под кожей. От страшной боли Эллибе не могла даже вскрикнуть. Ее тело бесконтрольно билось в агонии. Кровь из лопнувших сосудов носа и ушей струилась по лицу. В конце концов голова раздулась и взорвалась. Кровавая плоть разлетелась через отверстия в черепе.

Все это время колдун стоял, согнувшись над чашей, погрузив взгляд в кипящие воды, и не обращал никакого внимания на муки матери. Неожиданно один из остатков плоти ударился о внешнюю стенку чаши.

— Сука, — пробормотал колдун, вытирая котел.

Глава 9

— Граница закрыта.

Джером вежливо кивнул, стараясь казаться дружелюбным, не обращая при этом никакого внимания на предостережения. Друзья не раз слышали эту фразу от раздосадованных путников, которых остановил куурианский патруль. Чем ближе посланники из Дилна подходили к постам, тем чаще раздавались возмущенные возгласы беженцев. Поток людей сдерживали у границы, будто паводок у плотины. Большинство попросту делились новостью с теми, кто спрашивал, и продолжали свой путь. А некоторые, вроде собеседника Джерома, пытались излить свое горе любому, кто готов был прислушаться.

— Можете разворачиваться, — настаивал мужчина, подталкивая перед собой двоих сынишек. — Там никого не пропускают.

Джером стиснул зубы. В искренности случайного собеседника сомневаться не приходилось. Проведя несколько часов в седле на пыльной горной тропе, друзья достаточно близко подошли к границе и видели не только толпы возвращавшихся беженцев, но и солдат, курсировавших вдоль дороги с требованиями поворачивать обратно в родные земли. Но у Джерома не было выбора. Проделав долгий путь, юноша не собирался сдаваться только потому, что так поступали другие. Он всегда ощущал себя овцой в стаде. Но на этот раз возложенная на его плечи ответственность не позволяла ему последовать за остальными. Закрыты границы или нет, необходимо отыскать дорогу.

— Ха! — возмутился мужчина. — Всю ночь там просидите как ослы. Слишком важные персоны, чтобы простаков вроде меня слушать, леший вас побери.

Эллайен не выдержал первым, но Джером успел поймать его руку и остановить. Он оглянулся вслед незнакомцу с детьми, который наконец-то, бормоча себе под нос, двинулся в путь.

— Я всего лишь хотел пожелать ему доброго вечера, — невинно заметил лучник.

— Так я и подумал.

Джером отпустил руку Эллайена и посмотрел на запад. В одном незнакомец был прав. Солнце завершало свой небесный путь и неумолимо клонилось к закату. Если не ускорить шаг, можно и в самом деле проторчать на границе всю ночь.

Утром этого дня друзья отправились в дорогу в удивительно хорошем расположении духа, не вспоминая о событиях предшествующей ночи по молчаливому обоюдному согласию. И это несмотря на то, что Джерому вновь пригрезился старик Даринор и Алые Мечи — в третий раз за последние дни. Но он решил больше не попадаться в одну и ту же ловушку и ни словом не обмолвился о сне с Эллайеном. Друзья находились в трех днях пути от Моритила и уже готовились к аудиенции у императора Деррега. Джером сосредоточился на этой мысли, стараясь развеять туман сомнений и неуверенности. Через два дня все само собою прояснится. А до того момента вопросы можно отложить в сторону.

Ни Джером, ни Эллайен никогда не заезжали южнее Иртвина. Но широкие и оживленные дороги в Куурию должны были привести путников на юг к Тенстрокским горам, служившим естественной границей между королевствами Олсона и Куурии. Некоторое время путешественники из Дилна ехали вдоль берега реки Калгрен Форк, где свежий ветер разносил над водой прохладные и бодрящие туманы.

В конце концов путь их разошелся с рекою, которая свернула на запад. Друзья беседовали, делились воспоминаниями, надеждами и мечтами, крепко заперев смутные страхи под замок. Иногда разговоры заходили и о будущем, но собеседники осторожно обходили стороною опасные темы. Пару раз Эллайен размечтался о том, как бы их семьям перебраться в столичный дворец, а ему исполнить давнишнюю свою мечту и стать командиром Легиона Лучников. Джером же заверил друга, что никогда бы не позволил Эллайену сопровождать его в Кринуолл, а тем более вербоваться в армию, пока его родители выступают против.

Время летело, а друзья продолжали шутить на серьезные темы и обсуждали скорое будущее, избегая острых углов и опасных поворотов. День близился к полудню, друзья пребывали в прекрасном расположении духа. Вскоре на горизонте показались вершины Тенстрокских гор как напоминание о суровой действительности мира. Однако друзья смеялись и радовались, хотя и не знали, когда в следующий раз судьба позволит им улыбнуться.

Они встретили нескольких путников, направлявшихся на север. Обычно люди торопились, поспешно бормотали слова приветствия или не здоровались вовсе. Многие двигались на юг, волоча за собою все нажитое добро. И каждый раз Фейзон и охотник из Дилна замедляли шаг, вслушивались в рассказы о битвах, надеясь разузнать что-нибудь полезное, помочь или утешить. Они много раз останавливались на пути, стороной объезжали тех, кто не хотел видеть ничего кроме собственных обид и горя, и задерживались с теми, кто не отчаивался и не унывал. Джером не переставал удивляться тому, как по-разному люди воспринимают несправедливости жизни. Зачастую меньше всего скорбели и стенали те, кто пострадал более прочих. Каждый раз, когда Джером встречал людей, испытавших истинную боль и муки, но отказавшихся склониться на колени, его собственное уныние казалось ему пустым и смехотворным.

За исключением случая, когда Джером и Эллайен долго помогали молодой семье починить сломанное колесо телеги, день закончился без происшествий. К обеду спутники добрались до горного перевала, именуемого Гейпероном. Кроме водных путей, этот естественный проход между хребтами Тенстрока и Аспадельскимн горами являлся единственной дорогой в земли Куурии. Вдоль ущелий и безводных ландшафтов, поросших шалфеем и кустарником, среди одиноких сухих деревьев и огромных валунов пролегала главная артерия, связавшая Куурию с остальными королевствами Пентании. К вечеру стало прохладнее, чему Джером и Эллайен искренне обрадовались после жаркого дня. Прежние опасения Джерома насчет сильного землетрясения не подтвердились, и им не встретилось ни одного оползня.

Однако, проделав три четверти пути, Джером и Эллайен были вынуждены остановиться. Дорогу преградила толпа людей и животных, вереница телег и тачек со всякого рода пожитками, тянувшаяся миль на пять к югу. Эллайен предложил пробиться сквозь толпу, но Джером настоял на необходимости сохранять терпение. Люди прибыли раньше. Необходимо дождаться своей очереди.

Выбор оказался не самым удачным. Очередь была гораздо длиннее, чем друзья предполагали, а ожидание стоило им драгоценного времени. Даже если удалось бы пробраться сквозь пограничный заслон, на следующий день предстояла утомительная скачка. Неподвижно просидев несколько часов в седле, Джером и Эллайен стали раздражительными и неразговорчивыми. Приходилось топтаться на одном месте в дорожной пыли, отбиваться от напиравшей сзади толпы людей, пропахших потом и грязью. Последние остатки терпения Джерома иссякли. Он боялся, что если еще какой-нибудь малый начнет его допекать, он просто вытащит меч и отрубит тому голову.

Не только терпение Фейзона подходило к концу. Напряжение росло, нервы у многих не выдерживали, особенно ближе к границе, когда людям становилось ясно, что дальше дороги нет. Многие отказывались развернуться и, отчаявшись, пытались доказать солдатам, что им некуда больше идти. Противостояние неизбежно перерастало в конфликты. Джером не раз стал свидетелем того, как куурианские пехотинцы силой растаскивали беженцев. Особой заботой стало обеспечение безопасности купеческих караванов с провизией и другими товарами, направлявшихся в южные земли. После тщательного досмотра торговцев пропускали. Некоторые, однако, с большим трудом пробивались к границе — изголодавшиеся беженцы зачастую восстанавливали силы за счет купеческих запасов. Куурианские военные не медлили с ответом, высылая специальные сопроводительные отряды. Но это почти не приносило результатов.

Таким Олсон встретил третий день после нападения колдуна.

В конце концов толпа расступилась в стороны, словно накатившие на берег волны, и Джером оказался перед главным кордоном. Многочисленные солдаты, выстроившиеся вдоль пограничной линии, направляли людей по тому или иному пути, но чаще приказывали поворачивать назад. Джером подал знак Эллайену и рысью припустил коня, заметив брешь в рядах пограничников. Друзья пробивались в военный лагерь, чтобы разыскать офицера, уполномоченного принимать решения в отличие от рядовых, выставленных на передовую.

Среди куурианских солдат, облаченных в незнакомую Джерому форму, он довольно быстро приметил тщательно выбритого молодого офицера. Он раздавал приказы полудюжине солдат, занятых постройкой заградительного сооружения. Офицер уверенно командовал, собственноручно помогая солдатам вместо того, чтобы устраивать разнос подчиненным. Вероятно, капитан, подумал Джером. Во всяком случае, он казался справедливым и рассудительным начальником — именно такой человек требовался Джерому.

— Прошу прошения, сэр, — приветствовал офицера Джером. — Хотел поинтересоваться, с кем я могу поговорить по поводу…

— Граница закрыта, — ответил капитан, связывая веревкой заостренные колья.

Джером замешкался, а офицер продолжал заниматься своим делом, даже не взглянув на незнакомца.

— Мы послы из Олсона, — объяснил Джером, — направляемся к императору Куурии.

Капитан, снова не поднимая глаз, ответил:

— Император получил сообщение о ваших бедах и принял известия к сведению.

Джером нахмурился. Видно, не умеет он разбираться в людях. С таким же успехом можно вести переговоры с булыжником. Эллайен тоже помрачнел.

— Что-нибудь изменится, если я скажу, что мой друг — король Олсона?

Такое заявление по крайней мере заставило капитана поднять голову. На лице его не отразилось ни удивления, ни даже простого любопытства.

— Да плевал я, будь он хоть моей родной бабушкой. У меня приказ. Если не хотите просидеть ночь в клетке, проваливайте немедленно.

Капитан отдал команду, и солдаты выстроились в шеренгу, готовые выполнить приказ. Джером быстро оценил свои шансы. По его наблюдениям, около сорока солдат патрулировали в тот момент северную границу. Несомненно, другие отряды находились на ближайших подступах. Даже пробившись сквозь кордоны, друзья вряд ли сумеют оторваться от куурианских всадников и добраться до Моритила. В любом случае, по прибытии в столицу нарушителей ожидает тюрьма. При таком раскладе Джерому не удастся выполнить поручение старейшин.

— Мы заплатим за проход, — предпринял юноша последнюю попытку.

— Сержант! — решительно скомандовал офицер. Дюжий вояка вытянулся в струнку. — Сдается мне, ребятам не терпится переночевать за решеткой.

— Да, сэр! — ухмыльнулся сержант.

— Отставить, сержант, — разочарованно вздохнул Джером и взглянул на капитана. — Мы как раз собирались уходить.

Эллайен развернул коня и последовал за другом. Джером остался доволен уже тем, что они не заработали по шее за свою самонадеянность. Обернувшись, он заметил, что капитан и солдаты занялись более важным делом.

— И что теперь? — поинтересовался Эллайен.

Джером покачал головой. Не найдя другого выхода, друзья отправились в обратный путь на север, пробиваясь сквозь толпы беженцев.

* * *

Ночью, когда Эллайен уснул, Джером сидел у костра и размышлял о дальнейших действиях. Вариантов не много. Путь на юг закрыт. Эллайен предложил договориться с одним из караванов, пообещав купцам защиту в обмен на проход в Куурию. Но даже если план сработает, как добраться до императора? Ясно, что правитель Куурии наслышан достаточно о вторжении колдуна. Пожалуй, за исключением невероятной истории своего появления на свет, Джером не сумел бы рассказать императору Деррегу ничего нового. Охотник говорил, что нужно преодолевать трудности по мере их появления. Сначала попробовать прорваться через границу, а уж насчет императора волноваться по прибытии в Моритил. Но Джером не сомневался, что на этом пути друзей ждет тупик. Любая попытка добиться аудиенции у Имперского совета станет бесполезной тратой драгоценного времени.

Так что же делать дальше? Вернуться домой? Эллайен уверял, что это самое разумное решение. Друзья сделали то, о чем их попросили, приложив все усилия. Творить чудеса они пока не научились. Джером не спорил, но до конца согласиться не мог. Возвращение домой сейчас ничего не даст, Опираясь на собственные чувства и сомнения, Фейзон Дилна счел такое решение неприемлемым.

Пока друг крепко спал под ветвями древнего платана в стороне от большой дороги, Джером молча сидел у костра наедине с ветром и огнем. Юноша знал, что новый сон уже ждет его. Воспаленное воображение порождает мучительные иллюзии, позволяющие лишь на время ощутить ту безграничную силу и могущество, которых Джерому никогда не достичь. Ответ напуганного, загнанного в тупик сознания на все вопросы. Ложь. Или нет?

Джером бросил взгляд на сумку, в которой лежал том, обнаруженный в окрестностях Иртвина — удивительная книга, принадлежавшая, по всей видимости, древинам. Джером потянулся к кожаному мешку и вытащил находку, осторожно поглядывая на Эллайена. Положив раскрытую книгу на колени, он пристроился за стволом дерева, под которым спал лучник. Джером тихо перелистывал пустые страницы, стараясь вспомнить их содержание. Карту Тритоса и древний финлорианский город Трак-Симбоз. Историю Алых Мечей и место погребения последнего из божественных клинков. И это сокровище лежало посреди грязной дороги под боком мертвой лошади, словно дожидаясь, пока он, отчаявшись разыскать такой же клад в иртвинской библиотеке, не проедет мимо.

Подозрения родились сразу, как только появилась книга. Поначалу Джером не упоминал о своих догадках, но теперь они настойчиво требовали внимания. Неужели легендарные древины замешаны в событиях последних дней? Странные сны, такие ясные и живые. Книга. Стоит ли за необычайными совпадениями нечто большее, чем бурная фантазия Джерома? Хотят ли древины, чтобы юноша из Дилна разыскал Меч? Может быть, за всем происходящим скрывается сила еще более могущественная? Судьба?

Итак, путь Джерома предопределен. Перед ним лежала одна дорога — на восток, через полные опасностей южные земли Парты к подножию Скуллмарских гор. Путь, ведущий к древнему городу и божественному талисману, похороненному в его руинах. Но если посольство к императору Деррегу обернулось бесполезной тратой времени, во что может вылиться новая авантюра?

Должен существовать другой ответ. Джером угадывал его, чувствовал всем своим существом. Истинный путь лежал не на юг в Куурию, не на север в Дилн, не на восток в Парту.

Тропинка шла где-то рядом, до поры прячась в высокой траве. Что толку от правителя, который хочет остаться неизвестным, просит аудиенции у императора и возвращается домой с пустыми руками. Или, того хуже, бросается исследовать белые пятна на карте в поисках древних руин. Какое деяние ему предназначено совершить? Что-то должно устранить противоречие, или по меньшей мере подсказать ответы, которые позволят…

Джером неожиданно замер перед чистым книжным листом, словно заметил то, что ускользало от него раньше. Решение очевидно. И как он сразу не догадался? Следовало задуматься раньше, тогда не пришлось бы целый день бессмысленно толкаться в толпе. Эллайен может возразить, но…

Джером поднял глаза к темному, усыпанному звездами небосводу. Воздушный океан, будто зеркало отразил ясность его мыслей — Джером улыбнулся давно забытому чувству.

* * *

Эллайена разбудила многоголосая песня: целая стая птиц укрылась в ветвях могучего платана. Он беспокойно поворочался под одеялом. Даже с закрытыми глазами охотник чувствовал, что утро еще не наступило, но невидимые певцы не давали покоя. В конце концов он уселся, недовольно потирая припухшие глаза.

Когда сон отступил и зрение немного прояснилось, охотник осмотрелся. Уже светало. Он решил разбудить Джерома и определиться с дорогой. Вечером он обещал поразмыслить, но мгновенно уснул, так что голова его наутро была совершенно пуста. Эллайен вздохнул. Может, Джером что-нибудь надумал.

Эллайен потянулся. Рядом тлели уголья, на западе журчал небольшой ручей, у которого друзья разбили лагерь. Сквозь редкие деревья Эллайен заметил свою лошадь. Привязанное к ветке животное тянуло за поводья, стараясь достать до выжженной солнцем травы под ногами. Эллайен равнодушно наблюдал за этой картиной, пока его не поразила одна мысль. Еще вчера рядом было вторая лошадь.

— Джером? — нахмурился Эллайен.

Охотник окончательно проснулся. Его вещи лежали у ствола платана там, где он их оставил, но сумки Джерома пропали. Ни лошади, ни одеяла, ни самого Джерома нигде не было видно.

— Джером!

* * *

Сорик, король Олсона по праву перворожденного, расположился среди горы подушек на полу верхней залы королевской башни. Он сидел неподвижно с закрытыми глазами, скрестив руки и ноги. Колдуна окружало кольцо свечей, от которых поднимались струи разноцветного дыма. Он глубоко вдыхал тщательно подобранную смесь ароматов, погружаясь в себя в поисках энергий, внутренних и вселенских, и черпая в них силу. Сферы магии раскрывались перед Сориком одна задругой, предлагая гостю свои тайны, сулившие исполнение всех желаний.

«Малкут, сефира земли, сефира тела. Постоянство формы. Та, которую можно заставить дрожать и ломаться…»

Прошло двадцать лет, но казалось, лишь вчера Сорик произнес свое первое заклинание. Немудреный стишок, после чего он неделю провалялся без сознания и очнулся в луже рвоты на дне самого глубокого склепа башни, в которой жил с тех пор, как ужасный шторм погубил корабль. Работорговцы вместе с судном отправились на дно Олоронского моря, оставив юного принца на забытом, отрезанном от мира острове.

«Чилкут, сефира воды, сефира крови. Текучесть формы. Та, которую можно изменить…»

Он нашел заброшенную башню, оставшуюся с древних времен, когда человек решил раскрыть секреты Ха'Раша. Сорик понял, что тоже может владеть и повелевать энергиями, из которых создана вселенная и, пользуясь ими, править людьми. В подземельях древней крепости вместе с останками прежних обитателей принц обнаружил склеп и сокровищницу свитков и книг, талисманов и реликвий, хранивших вечное знание.

«Незва, сефира воздуха, сефира дыхания. Изменчивость формы. Та, которой можно придать форму…»

Годы ушли на перевод древних манускриптов и еще два десятилетия невыносимого одиночества — на оттачивание мастерства. И даже теперь колдуну многому оставалось научиться — тому, что скрывалось за элементарными сферами.

«Ретва, сефира огня, сефира духа. Сознание формы, сознание мысли и страсти. Та, которая идет к свету или падает во тьму, создает или разрушает…»

Но нестерпимые муки, душевные и физические, были не напрасны. Теперь он вернулся и забрал то, что по праву ему принадлежало. Земли. Свободу. Страх и уважение.

— А, Ксариус Тализар, — прошипел колдун.

Он открыл глаза. Тень бесшумно выплыла из темноты и скользнула через порог.

— Вы звали меня, — прошептал ветер.

Колдун усмехнулся. Тень ревностно охраняла свою тайну, отказываясь даже в присутствии повелителя выдать собственную внешность. Широкие одежды цвета ночи окутали фигуру. Капюшон прятал черты лица. Перчатки скрывали следы и запахи, которые могла оставить рука. Даже голос затаился за маской бестелесного шепота. Дом? Имущество? За исключением оружия Тализар не признавал никакой материальной собственности и оставался невидимым призраком.

Неплохая идея, если твоя работа — отнимать жизни у других.

— Выследи младшего сына Сорла и приведи его ко мне.

— Живым или мертвым? — Убийца сделал упор на последнем слове, выказав свое предпочтение.

— Живым, если получится. — Заподозрив ухмылку под черным капюшоном, колдун добавил: — Если это вообще возможно. Отряд солдат готов отправиться с тобой.

Ледяной ветер скользнул мимо ушей колдуна.

— Я работаю в одиночку.

— А я плачу, и приказы отдаю тоже я. Ступай. Ты должен быть в пути, пока роса еще на траве.

Тень кивнула и, словно туман, растворилась в темноте. Колдун вернулся к медитациям, не растрачивая более времени на своего таинственного собрата. Убийца выполнит все указания хозяина. Нет следопыта опытнее, чем Ксариус Тализар. Нет человека страшнее. Если Торин не обладает магическими способностями брата, ему не заметить Тени, пока нож не окажется у его горла. Словно сову, убийцу несли бесшумные крылья смерти…

Глава 10

Разбитый и усталый, Джером зевнул и размял затекшие ноги. Золотисто-алый восход, будто река лавы, медленно растекался по горизонту. Ясная ночь вновь уступила дорогу славному рассвету, дарующему силы телу и духу.

Джером знал, что силы ему понадобятся. Прошлой ночью он принял решение отправиться на поиски тайного города древинов. Внезапная вчерашняя мысль подарила новую надежду, новую цель, а сегодня осталось лишь урчание в животе, как после плохо переваренного ужина. О чем он только думал? Неужели вознамерился и в самом деле потратить недели, месяцы или целые годы, рыская по пещерам и ущельям огромного горного хребта в поисках места, в существование которого многие не верили?

Джером сел. На глаза ему попался кожаный мешок, лежавший на траве неподалеку. Молодой путешественник вновь ощутил неприятное жжение под ложечкой. Необходимо доподлинно узнать, досталась ли ему книга по чьему-то умыслу, что до сих пор выглядело единственным объяснением. Все остальные догадки опирались лишь на необъяснимые и странные стечения обстоятельств. Предстояло отправиться на поиски Уитлока и вернуть книгу владельцам. Тогда Джером наконец-то узнает правду.

Масла в огонь подлил приснившийся Джерому последней ночью сон. Таинственное видение, живое и ясное, перенесло деревенского юношу в леса Скуллмарских гор, через которые пролегал путь к руинам Трак-Симбоза и Алому Мечу. Его сопровождал Эллайен и новая странная фигура, неуловимая и безликая — незнакомец в широких одеждах. Даже не разгадав сути сновидения, Джером принял его как знак своей правоты.

Единственный путь, заметил Джером, который не ведет к поражению. Единственный, дарующий надежду и не лишенный смысла. Предания гласили, что Уитлок располагался на восточных склонах Аспадельских гор, недалеко от того места, где остановились путники из Дилна. Если книга принадлежала древинам и они действительно подсказали Фейзону дорогу, логично предположить, что в окрестностях обители легендарные наследники великих сами разыщут Джерома. Он отказывался принять во внимание вероятность того, что собьется с пути и будет обречен до конца дней блуждать в горах, решив довериться древинам — или прочим судьбоносным силам, — которые этого не допустят.

Джером поднялся на ноги и вдохнул полной грудью свежий утренний ветерок. Юноша чувствовал себя неловко, ведь он ни слова не сказал Эллайену. Ему просто не хотелось снова затевать споры. Лучник никогда бы не согласился отправиться к древинам. Он предложил бы выбросить из головы очередные иллюзии и вернуться в родную деревню за указаниями старейшин. Эллайен всегда слушался старших, даже если приходилось отказаться от собственной мечты. И, конечно, охотник станет убеждать Джерома поступить таким же образом.

В любом случае Эллайену достанет ума понять, что произошло. Сначала он непременно выругается и пошлет Джерома ко всем чертям, а потом вернется в Дилн с вестями о случившемся. Что ж, зато Эллайену досталась самая безопасная дорога.

Прокрутив в голове длинный список самооправданий, Джером остался доволен своими выводами. Откровенно говоря, большинство из них были лукавы и неискренни. Истинная же причина заключалась в следующем: после обнаружения таинственной книги Джером просто обязан узнать, сбудется ли его детская фантазия вернуть миру Алый Меч. Такой шанс даруется только раз в жизни. Если его не использовать и не приложить сию минуту всех сил на поиски последнего Меча Азахиля, то, видят боги, с мечтой можно распрощаться навсегда.

За ночь Джером пересек Гейперон и находился в четырех часах пути от места, где остался Эллайен. Уйма времени, если им правильно распорядиться. Лучник может броситься вдогонку — этого-то Джером и намеревался избежать. Еще одна причина двинуться в путь.

Около девяти часов утра Джерому встретился купеческий караван, довольно смело направлявшийся на север к Иртвину. Купив немного припасов, Фейзон присоединился к торговцам, рассказывая свежие байки, чтобы скоротать время. Купцы развесили уши, и Джером провел с ними несколько часов. Их пути разошлись на развилке, где извилистая тропа убегала от основной дороги на северо-восток. Глава каравана предложил Джерому свернуть к Аспадельским горам именно здесь — по равнине пробираться пришлось бы слишком долго. Джером поблагодарил купцов за гостеприимство, предупредил об осторожности и, пожелав удачной торговли на северных рынках, двинулся к Аспадельским горам.

На пути Джерому не встретилось ни души. Как и говорили купцы, безлюдная дорога вела между широкими полями и бескрайними лугами на юго-восток, где пересекала возвышенности севернее Аспадельских гор. Там и проходила граница между Олсоном с запада и Партой с востока. Великолепные горные ландшафты, изумительные пейзажи, растянувшиеся на мили и утопающие в прозрачном горизонте, напоминали Джерому о том, сколь велик и безграничен мир — в такие моменты его всегда переполняла тоска по дому. Земля полна богатств, жаждущих открытий, но у Джерома уже было все, что ему нужно. Если жизнь есть поиск покоя и согласия с самим собой, то юноша с радостью отдал бы все сокровища на свете, лишь бы сохранить то, что имел.

Джером ехал уже несколько часов по горной дороге. Из-за очередного поворота появилась скромная деревушка, уютно расположившаяся в неглубокой долине. Небольшие домики словно вырастали среди безбрежного моря высокой травы, которому не давал покоя непоседливый ветер. Крытая семейная повозка, раскачиваясь, выбиралась из низины на дорогу. Лошадьми правил бородатый старик, а рядом с ним сидела несравненной красоты девушка, вероятно, его дочь. Конь Джерома сменил галоп на неспешный шаг. Проезжая мимо, юноша не мог оторвать глаз от шелковых каштановых волос и очаровательной улыбки. Джером кивком приветствовал крестьян в надежде, что они остановятся поболтать, но, заметив улыбку дочери, мужчина насупился и грозно поглядел на юного путника. Он прикрикнул на лошадей, хлестнул поводьями, и телега поспешила своей дорогой.

Джером обернулся в надежде, что девушка подарит ему последний взгляд. И она подарила, выглянув из-за накидки и застенчиво улыбнувшись. Отец толкнул девушку в бок, а та смутилась и скрылась из виду. Джерому оставалось лишь смотреть вслед телеге, которая продолжала карабкаться на холм. Будь у него в руках Алый Меч да корона Олсона на голове, замечтался Джером, встреча могла бы обернуться совсем по-другому.

Из воображаемого мира в реальность путешественника вернул неожиданный шум: громкое конское ржание и озлобленные крики. Одинокий всадник сломя голову мчался по дороге и перепугал крестьянских лошадей. Телега опасно накренилась на крутом повороте. Всадник тут же притормозил и рассыпался в извинениях, но, заметив Джерома, быстро покинул негодующего сельчанина. Он слетел с холма и резко осадил коня перед самым носом Джерома, подняв облако пыли.

Эллайен.

Тяжело дыша после стремительной погони, лучник замер в седле, а Джером печально взглянул через его плечо вслед повозке, откуда ему погрозили кулаком. Поводья щелкнули, и телега увезла прекрасную крестьянку прочь. Только когда сельчане скрылись за поворотом, Эллайен смог выговорить:

— Ты пропустил поворот на север.

Джером нахмурился и ничего не ответил. Похоже, он недооценил настойчивость друга.

— Встретил твоего приятеля Гарма. Он-то мне и показал, куда ты поехал. Может, объяснишь, что происходит?

Джером только развел руками. Он и не думал рассказывать случайным попутчикам про Эллайена, говорил купцам, что путешествует один и везет лечебные травы в отдаленную деревушку, расположенную где-то на восточных склонах Аспадельских гор. Собственно, не так уж далеко от правды. Вероятно, надо было предупредить купцов о тех, кто может последовать за Джеромом, и попросить Гарма и остальных помалкивать. А теперь, вместо того чтобы прикрыть его, торговцы по доброте душевной выдали Джерома Эллайену.

Джером повернулся к югу, где на горизонте выросли вершины Аспадельских гор.

— Возвращайся домой, Эллайен. К тому моменту, как ты привезешь в Дилн вести об императорской блокаде, я разыщу Уитлок.

— Уитлок! — раздраженно повторил лучник. — Погоди, у меня есть отличная идея. Давай наймем какого-нибудь эльфийского кузнеца, пускай изготовит совершенно новый Алый Меч, твой собственный!

Джером выдернул из седельной сумки книгу и сунул в лицо Эллайену.

— Это принадлежит древинам. Книга — мой ключ к вратам Уитлока!

Эллайен скептически покачал головой, словно с самого начала знал, что друг спрятал книгу:

— Доверчивость когда-нибудь сведет тебя в могилу.

— Тогда я просто избавлю колдуна от лишней проблемы.

Джером еще больше нахмурился в ответ на угрюмый взгляд лучника. Эллайен вытер грязный пот, струйками стекавший по щекам, взгляд его смягчился, но сдаваться он не собирался.

— Ты можешь сколько угодно рыскать по скалам в поисках мифических мечей и городов, но войну этим не остановить.

— Тогда скажи, что мне делать?

Эллайен замолк, обезоруженный внезапным и яростным нападением друга. Но Джером с легкостью читал все его мысли: он сошел с ума, спятил, как и старик, от которого впервые набрался диких фантазий. В самую точку. Чем сложнее становилась задача, тем прочнее воспоминание о Дариноре укрепляло его веру в судьбу, даруя, пусть слабую, но надежду. В легендах и преданиях обладатель Алого Меча представал непобедимым воином. Лишь сила древнего талисмана поможет поднять армию и изгнать колдуна из Олсона. Только тогда народ признает в нем короля, если Джерому доведется занять место на троне. Юноша устал от собственной беспомощности. Он ничего не мог поделать, а люди ждали освобождения. Эллайен заблуждался, считая его безумцем. Тщательно и трезво обдумав все варианты и приняв во внимание происшествия последних дней, Джером выбрал наиболее разумный план действий.

Джером посмотрел на книгу, а потом устремил взгляд на север, вспоминая улыбку прекрасной крестьянки.

— Послушай. У тебя есть выбор, а у меня нет.

— Джером…

— Если мне суждено разыскать Меч, я приложу к этому все силы. Возвращаться сейчас бессмысленно.

— А как же Куурия?

— А что Куурия? — передразнил его Джером. — Императору известно о колдуне. Самые убедительные наши речи не изменят его решения. Что толку ехать в Моритил?

— Но ведь мы не выполнили задание.

— Ну что ж, планы изменились. — Джером снова пожалел, что вступил в спор с Эллайеном. — Я уверен, что с помощью книги смогу найти Уитлок. Это моя судьба, я должен хотя бы попытаться. С тобой или без тебя, я отправлюсь на поиски.

— Я поеду с тобой, — наконец смирился лучник, — но обещай, если мы не обнаружим Уитлок, ты прекратишь это безумие.

Джером внутренне улыбнулся. Преодолев первое смятение, Эллайен понял, что нужно готовиться к самому неожиданному повороту событий. Или попросту страсть к авантюрам взяла верх. Встреча с древинами и Алый Меч — самая заманчивая наживка для искателя приключений.

Джером хмуро посматривал на приятеля, ясно давая понять, что он не собирается идти на уступки. О вероятном поражении юноша предпочитал не думать. Он не видел никакого смысла в попытке пробиться в Моритил или в возвращении в Дилн независимо оттого, сможет ли он вернуть книгу древинам.

— Да послушай, — простонал Эллайен, — я согласен участвовать в твоей сумасбродной затее, но ты тоже должен принять мои условия. Если мы не найдем крепость или узнаем, что книга не принадлежит древинам, сразу закончим бесполезные поиски и отправимся в Куурию или прямиком домой.

Джером задумчиво провел ладонью по кожаному переплету таинственной книги.

— Ладно.

— Отлично, — облегченно вздохнул Эллайен, закончив спор с небольшим преимуществом. Он ждал ответа Джерома, но тот молчал, и тогда лучник выдавил из себя кривую улыбку. — Давай, что ли, трогаться. Ничего, скоро я приду в чувство и выбью из тебя всякие глупости. Это просто вопрос времени.

Джером отбросил подальше сомнения и улыбнулся в благодарность другу за поддержку. Даже в таком отчаянном предприятии лучник не бросил его. По крайней мере Джером теперь знал, что он не один.

— Хорошо, — наконец ответил Джером, спрятал книгу в сумку и застегнул крышку. — Значит, снова вместе.

* * *

Невик, наследник графства Дракмар, утомленный многочасовым заседанием совета, устало откинулся в мягком кресле с парчовой обивкой. Бесконечные мнения сталкивались и рассыпались на осколки, а решение никак не рождалось. Четыре дня назад пришли первые известия о падении Кринуолла. Бесчисленные гонцы разлетелись по соседним землям. Бароны Дракмара и Палладура поспешно собрались для обсуждения самого важного вопроса — как защитить собственные земли. Граф Кордский, первый претендент на трон Олсона после смерти Сорла, также получил приглашение на совет, но посланный за ним гонец вернулся ни с чем. Корд пал.

Ситуация сложилась чрезвычайная. Стало очевидным, что если Корд и Кринуолл сдались за считанные дни, ни Дракмару, ни Палладуру не отразить неизбежного нападения. Четыре укрепленных города Олсона не продержались и нескольких дней, что уж говорить о деревнях и небольших поселениях.

Отец Невика Нор предложил использовать последний, по его мнению, шанс.

Барон потребовал немедленно приступить к осаде Кринуолла. Окружить бастион, прежде чем колдун успеет начать новую атаку. Некоторым участникам совещания план показался безумным. Большинство же приняли его, как единственный логически верный путь. Вскоре вопрос о том, осаждать ли Кринуолл, превратился в обсуждение деталей похода.

Заручиться поддержкой извне было жизненно необходимо. Если Олсону удастся убедить соседей, что им грозит серьезная опасность, для массированной атаки соберется достаточно сил. Однако барон Нор наотрез отказался принять помощь от Мензо или Парты. Единственной причиной, по которой оба королевства до сих пор не вторглись в Олсон, являлось их многолетнее и ожесточенное противостояние. Даже если удастся растащить их и натравить на колдуна, они вновь сцепятся после войны на землях Олсона, словно два бульдога у свежего куска мяса. Другие же советники утверждали, что без помощи могущественных соседей осада Кринуолла обернется самоубийством, и при необходимости готовы были пойти на уступки, чтобы заполучить их в союзники.

Общее одобрение получила идея направить посольство в Куурию, страну, которая, без сомнения, располагала наиболее значительными вооруженными силами. Имперская армия являлась самой большой по численности во всей Пентании. Гарнизона любого из трех крупнейших городов — Моритила, Суариса или Стралька — было достаточно, чтобы захватить трон. Однако Имперский совет медлил с окончательным решением. Жители Куурии провели долгие годы в борьбе с дикими расами, населявшими когда-то ее берега. С тех пор надежно защищенная страна вела политику изоляции. Уверенные в обороноспособности правители не желали вмешиваться в конфликты соседей. Тем не менее Куурия оставалась ближайшим союзником Олсона, и гонцы немедленно отправились к императору. Барон Нор призывал не тратить время на разъезды послов. Осаду необходимо начать немедленно с надеждой, что помощь прибудет уже после начала кампании.

Совет никак не мог сдвинуться с мертвой точки. В сотый раз выслушивал Невик бесплодные пререкания. Необходимо готовиться к длительной войне и эвакуировать население в одно из соседних государств или немедленно начинать осаду, как предлагал Нор. Юный барон не понимал, почему остальные тратят столько времени, пытаясь подвергнуть сомнению стратегию отца и очернить его имя. Нора называли поджигателем войны, рвущимся в бессмысленный бой. Однако барон твердо стоял на своем и рассчитывал получить одобрение земляков.

Полосы сумрачного света падали в залу сквозь высокие окна родного замка Невика, сверкая на кольчугах благородных баронов Дракмара и отражаясь в доспехах лордов Палладура. Внезапно Невик заметил, что в зале воцарилась тишина, и глаза собравшихся нетерпеливо обращены к нему.

— Мы ожидаем твоего голоса, юный Невик, — усмехнулся Саталлион, самопровозглашенный лорд Палладура.

Невик очнулся и, нахмурившись, поглядел на говорившего. Холеный и лукавый, Саталлион всегда напоминал ему хорька.

— Я отправляюсь в Кринуолл, — твердо ответил юноша, и отец одобрительно кивнул ему.

— Решено, — раздался громовой голос Нора, и первый барон Дракмара поднялся со стула. — Саталлион, возвращайся в свою крепость и готовь войско…

Саталлион презрительно махнул затянутой в перчатку рукой. Темнобородый великан замолчал.

— Поменьше слов, мой брат барон. — В голосе Саталлиона не прозвучало ни нотки уважения. — Я согласен принять решение большинства, но осаду крепости колдуна считаю самоубийством. И ничто не заставит меня изменить свое мнение. Если не будет найдено иного выхода, я и мои лорды вернемся в Палладур и приготовимся к обороне.

Ропот пробежал по рядам палладурских лордов, голосовавших за осаду.

— Если они, конечно, хотят остаться лордами Палладура, — повысил голос Саталлион.

Тревожная тишина поглотила залу совета. Все взоры обратились к Нору, который в тот момент мог взглядом испепелить Саталлиона.

— Ты и твои лорды, — прогремел его голос. — Очень хорошо. Убирайтесь из моего замка. Спрячьтесь за своими дряхлыми стенами и сдохните, как собаки!

Саталлион потянулся к мечу, и в считанные секунды зала ощетинилась железом и сталью. Невик встал в ряд с остальными, сжав в руках булаву. Сердце бешено колотилось. Только Нор остался неподвижен, словно камень, понимая, что если он позволит гневу вырваться наружу, случится беда. Почувствовав это, Саталлион вспомнил, что находится в крепости противника. Выдержав мучительную паузу, лорд Палладура спрятал в ножны блестящий клинок, и саркастическая улыбка заиграла на его губах.

— Как пожелаете, барон.

Он повернулся и зашагал прочь из залы, окруженный свитой лордов, не выпускавших из рук оружия. На пороге Саталлион остановился и уже без тени усмешки произнес:

— Когда все закончится, один из нас станет королем Олсона.

Саталлион снова улыбнулся и покинул замок, оставив Нора наедине с его гневом.

Глава 11

Вечер — усталый путник — прилег на землю, опустился на холмы и долины, и, почувствовав, что задремал, натянул на плечи одеяло сумерек. Солнечный свет угас, унеся за собою на запад дневной зной и оставив мир утопать в серых призрачных тенях. В воздухе повисла тишина, лишь изредка нарушаемая звоном кузнечиков или криком ночного хищника. На безбрежных диких просторах и высотах воцарился покой.

Джером знал, как обманчиво это безмолвие, но облегченно вздохнул вместе с остальным миром, когда на подножия Аспадельских гор опустилась безмятежная ночь. На пути друзья более не встретили никого и ничего, что препятствовало бы их планам. Даже погода стояла приятная и умиротворяющая.

И только Эллайен никак не желал успокоиться. Он беспрестанно выпытывал у Джерома все подробности его плана, стараясь натолкнуться на брешь, которая, будучи обнаружена, обрушит затею путешествия в Уитлок до самого фундамента. Учитывая, что никто не бывал в тех местах ранее, охотник сразу же предсказал, что они не смогут ориентироваться по тропам, а уж тем более не найдут прямого пути к тайному убежищу древинов. Можно годами прочесывать горы и вернуться с пустыми руками.

На что Джером поспешил заметить, что он и сам не рассчитывал отыскать место, в которое, по слухам, не заходил ни один чужак. Но он готов биться об заклад, что древины догадываются, где находится сокровище, и сами предпринимают поиски. Вместе с книгой они найдут и его. Вот тогда Джером и узнает, чего они от него ждут. А от друзей требуется лишь обогнуть восточные склоны, двигаясь с севера на юг, и приготовиться к неизбежной встрече.

Джером изо всех сил старался скрыть собственные сомнения и казаться уверенным, терпеливо отвечая на любые вопросы Эллайена. Вера в сновидения, книгу и Меч была тверда, и Джером просто отвергал возможность того, что он понапрасну тратит свое и чужое время. Конечным пунктом поисков юноша по-прежнему считал Скуллмарские горы на востоке и уже обдумывал новое путешествие. Даже если Меч действительно похоронен среди руин Трак-Симбоза, а древний город еще можно разыскать, дорога туда лежит непростая. Путь к Скуллмарским горам проходил через центральную Парту, где меньше всего хотелось оказаться Джерому. Или через южную Парту, где обитали дикари джунглей Восгеса, от одной мысли о встрече с которыми волосы вставали дыбом. Как всерьез рассчитывать найти Меч, если даже до руин Трак-Симбоза не добраться живым?

Лишь древины обладали ответами на вопросы Джерома и могли провести его через все опасности и преграды к заветной цели. Нужно верить. А если вся эта история с древинами — правда, бессмысленно забивать себе голову пустыми размышлениями и заботами.

И все же бесконечные жалобы Эллайена, будто заноза в мягком месте, мешали удобно устроиться в седле. К ночи, когда лучник неожиданно прекратил мучить друга расспросами, у Джерома даже разболелась голова. Черпал ли Эллайен силу у солнца, или попросту устал от собственного нытья, но Джером наконец-то получил передышку. Вскоре путешественники разбили лагерь. Может быть, к утру тучи между ними рассеются.

Завтра начнется путешествие.

* * *

В воздух поднялась рука в черной перчатке с требованием остановиться. Отряд замер на месте за спиною предводителя. Ветви трещали, листва раскачивалась и шелестела. Тень нахмурилась. До сих пор наемники, посланные на подмогу, вели себя послушно — отличное качество для пушечного мяса. Но солдатам не доставало изящества, ловкости и хитрости — мастерства, незаменимого в щекотливом деле. Мысленно послав колдуну проклятие за лишнюю обузу, Ксариус Тализар бесшумно соскользнул с седла. Словно марионетки, солдаты последовали его примеру. Убийца резко развернулся и бросил в их сторону холодный злобный взгляд. Будто кто-то перерезал нити кукловода, и наемники, как груда поленьев, замерли в седлах. Жестом Ксариус приказал остолопам сидеть тихо и скрылся в ночном лесу.

Оставшись один среди таких же теней, как и он, Ксариус почувствовал облегчение и с легкостью растворился в призрачном мире ночи. Следуя по пути королевы Эллибе, отряд натолкнулись на небольшую лесную деревеньку, обозначенную на карте как Дилн. Бывшая королева даже не пыталась скрыть следы своего стремительного путешествия. Столь отдаленное поселение вряд ли могло стать местом случайной остановки. Несомненно, именно сюда направлялась Эллибе. Здесь и нужно начинать поиски принца Торина.

С отточенной ловкостью Тень скользила по естественным и рукотворным тропкам беспечно дремлющей деревушки. В столь поздний час во всем поселении мерцали лишь несколько огоньков, остальные окна, темные и холодные, будто пустые глазницы, слепо взирали на таинственного незнакомца. Судя по всему, в деревне не было ни стражников, ни патруля, ни часовых. Изредка на залитых лунным светом тропинках попадались одинокие сельчане, которые тихо насвистывали что-то себе под нос и не замечали присутствия Тени. Ночь стояла безветренная и спокойная. Убийца вышел на охоту, предчувствуя обилие дичи.

Ксариус рано осознал бессмысленность жизни. Мальчика вырастили дядька и тетка, нищету и убогость существования привыкшие скрашивать выпивкой, похотью и нескончаемой бранью. К четырнадцати годам Ксариус устал от постоянных унижений. На преступление его толкнула не ненависть, а стойкое чувство отвращения.

Мальчик не ожидал, что убийство принесет ему такое наслаждение. Именно так он нашел свое призвание и способ возвыситься над чернью. Подвиги Тени переживут всех, он оставит после себя страх и ужас, жуткую сказку, которой родители будут пугать непослушных детей. Выдающиеся подвиги и великие имена в конечном итоге забываются. А он станет живой легендой.

Одна попытка — одно убийство.

Обойдя деревушку по внешнему периметру, Ксариус направился к центру. Вскоре он добрался до небольшой поляны, похожей на рыночную площадь с дюжиной торговых палаток. Как и маленькие домики на окраине, здания здесь, казалось, пустовали или служили только для ночлега. Даже напоминавшее постоялый двор или таверну строение было закрыто. Более тоскливое существование трудно себе представить.

Взгляд убийцы привлекло центральное здание, самое большое на площади. Очевидно, что-то вроде деревенского совета. Окна растворились в теплом свете факела. Некоторое время Ксариус Тализар наблюдал за дверью. Никто не нарушал тишины. Под покровом темноты Ксариус наконец направился к строению, осторожно ступая по ковру иголок. Еще раз осмотревшись, убийца подпрыгнул и ухватился за низкий край карниза. Он осторожно подбирался к окошку в крыше, распахнутому навстречу прохладному ночному ветру…

— Я устал от ночных собраний, Эзаис, — жаловался мужчина с каменно-серым лицом. — Мы и так потратили уйму времени.

— С этим мы все согласны, Ригдон, — устало вздохнув, ответил Эзаис. — Но ничего другого не остается, пока мы не решимся на конкретные действия.

Тень осторожно проскользнула в открытое окошко и, незамеченная, притаилась среди стропил. В дальнем углу комнаты собрание сельчан продолжало полуночный спор. Всего убийца насчитал восьмерых жителей, мужчин и женщин разного возраста.

— Тогда давайте решим задачу раз и навсегда, — настаивал человек по имени Ригдон. — Давно пора увести народ в Дракмар или Палладур. Наше время когда-нибудь закончится.

— Да, закончится, — согласился Эзаис. — Но неужели ты надеешься, что графства устоят, если даже Кринуолл пал?

— Тогда отправимся дальше на юг, на восток. В любом случае нельзя сидеть без дела и ждать возвращения Джерома.

Пожилая женщина с густыми темными волосами попыталась вмешаться.

— Ригдон…

— Вы все ведете себя так, будто мальчишка — великий спаситель, посланный самими богами, — разошелся Ригдон. — Джером — или Торин, как бы его там ни звали — замечательный юноша, смею вас заверить. Хотел бы я, чтобы сыновья мои хоть немного походили на него. Но с чего вдруг императору выполнять его просьбу, даже если Деррег убедится, что перед ним наследник Сорла?

Женщина покачала головой.

— Опасность для деревни не велика. Мы не представляем никакой угрозы.

— Мы у колдуна под боком и обязательно привлечем его внимание, — настаивал Ригдон. — А защитить Дилн мы не в состоянии.

— Проще всего оставаться на месте и держаться подальше от опасности, вместо того чтобы лезть в самое пекло.

Поднялся ропот, и многие из собравшихся выразили согласие с мнением женщины. Когда шепот стих, и воцарилась тишина, все глаза устремились к Эзаису, очевидно, лидеру совета.

— Вал права, — подвел он итог. — Дождемся возвращения Торина и Эллайена из Куурии. Нет необходимости трогаться с места, пока этого не сделает император.

— Но… — хотел возразить Ригдон.

— По возвращении друзей мы сможем лучше оценить ситуацию и определить наше будущее здесь, на родине.

— У нас нет будущего на родине, — сказал Ригдон. — Если хотим выжить, нужно уходить немедленно.

Эзаис закрыл глаза и снова вздохнул.

— Ты вправе поступать по-своему, друг мой. Я же пока не готов оставить все, что построил здесь, из-за смутного страха, который пока не превратился в явную угрозу.

Все одобрительно закивали, и Ригдон с каменным лицом уселся на стул, признав поражение, ставшее, должно быть, привычным ночным ритуалом.

Когда собрание уже подходило к концу, юноша, на вид слишком молодой, чтобы участвовать в деревенском совете, прокашлялся и заговорил:

— Может быть, нам установить предельный срок, после которого ждать не стоит. Ригдон во многом прав. Если Торин вернется слишком поздно или вообще…

Далее убийца слушать не стал. Спор, как и следовало ожидать, возвращался на круги своя. По крайней мере Ксариус услышал все, что требовалось. Предполагаемый наследник Торин, известный также под именем Джерома отправился на юг в Куурию в сопровождении некоего Эллайена. Убийцу не интересовали планы обороны Олсона и защиты от армий колдуна. Пускай и те, и другие хоть к чертям провалятся. Его забота — найти заказчика на свое редкое ремесло. Преданность — лишняя обуза, товар, который покупается и продается, как свинья на рынке. На данный момент Ксариус верен колдуну Сорику, но лишь при исполнении особых задач. Сегодня у него свое дело. Остальное — пустая трата времени.

На пару с одной из ночных теней Ксариус Тализар выбрался через окно на крышу и бесшумно соскользнул на землю. Внезапно в темноте жадно заметались огни, и тишина вздрогнула от диких неистовых воплей.

— Дурачье! — выругался Ксариус и растаял во мгле. В следующий миг на рыночную площадь ворвались всадники с факелами в руках.

* * *

Эзаис замер. Первый старейшина взглянул на остальных, а в особенности на Ригдона, услышав, как началась страшная суматоха. Раздались кровожадные крики, предвещавшие опасность и смерть. Страх стиснул Эзаиса за горло. Ригдон нахмурил брови, в глазах блеснула немая угроза. Круг советников внезапно разлетелся на осколки, и старейшины бросились на улицу. На крыльце они остановились, оцепенев от ужаса, не веря своим глазам.

Деревня полыхала. Солдаты сломя голову носились по лесу, бросая пламенеющие факелы в дома, сараи и во все, что могло загореться. Лето выдалось сухое, и пожар распространялся стремительно. Ночь рвалась от криков ужаса и боли. Мародеры, словно стая жадных хищников, кружили по деревне, топча участки и сады, где играли ребятишки и работали крестьяне. Женщины, мужчины и дети умирали, не успев встать с постели. Когда старейшины вышли к торговой площади, солдаты сновали между деревьями, преследуя свои жертвы. Некоторые пытались дать неприятелю отпор, большинство же бежали. Застигнутые врасплох люди гибли.

Эзаис, словно каменная статуя, неподвижно стоял на крыльце и смотрел на резню, будто на ночной кошмар, рожденный в горячке и забытьи. Как и предсказывал Ригдон, колдун пришел в Дилн. Но такой подлости и жестокости никто не мог предположить. Все, ради чего трудился Эзаис, чему посвятил целую жизнь, полыхало и рассыпалось в золу у него на глазах. Жар огня и раскаленный пепел обжигали глаза. По щекам текли слезы. Те из старейшин, кто был помоложе, бросились на помощь семьям, но их путь остановили меч и пламя. Ригдон и Вал, жившие в Дил не со дня его основания, стояли рядом с Эзаисом и, пораженные, смотрели, как гибнет их родина. Старейшины слишком хорошо понимали, что произошло: их место — среди народа Дилна, а народ обречен. Смерть пришла на мирную землю.

Люди плакали, кричали, падали, охваченные огнем. Один из всадников заметил старейшин на крыльце совета. Подав знак ближайшему солдату, он ринулся к ним, сжимая в руке окровавленный меч. Эзаис продолжал стоять неподвижно, даже когда холодная сталь разорвала ему плечо и шею. Первый старейшина, словно во сне, глядел, как кровь хлынула на семейку белых грибов, проросших из-под крыльца. Ригдон схватился со вторым солдатом. Эзаис упал на колени. Перила мелькнули перед глазами, и он ухватился за них рукой. Что же Эллибе навлекла на них? Эта внезапная мысль поразила Эзаиса. Как Торин сможет теперь прийти на выручку? Теплая кровь хлынула налицо, острый клинок раскроил старику череп. Сердце Эзаиса остановилось.

* * *

Еще до того, как стих стон первой жертвы, Дилн обратился в пепел. Ксариус Тализар наблюдал за картиной из центра деревни. Вой огня заглушал крики обреченных на смерть людей. Языки пламени хищно пожирали деревянные постройки рыночной площади. Наемники колдуна хоть и были неуклюжи, но действовали весьма эффективно. Мало кому удалось пережить бойню. Убийца чувствовал присутствие уцелевших людей, забившихся глубоко в холодный темный лес. Их сердца охватил огонь, а разум и чувства поглотила ночь. Большинство, без сомнения, погибли. Выжженная, пропитанная кровью земля была усыпана обугленными останками тел. Когда наемники, покончив с деревушкой, съехались вместе, убийца заметил, что отряд колдуна не понес ни одной потери.

Капитан наемников оторвал взгляд от тел Эзаиса, Ригдона и Вал и пересчитал своих людей. По лицу его расплылась самодовольная кривая ухмылка. В тот же момент капитан заметил убийцу, возникшего перед полыхавшим зданием совета. Победно скаля зубы, солдат пришпорил коня.

— Вот так-то лучше. А то ползаете, как таракан под полом. — Капитан с бравым видом оглянулся на отряд наемников, которые наградили его хором ликующих возгласов.

Ксариус выжидал. Наконец самодовольная улыбка покинула лицо капитана.

— Так что же вы разузнали о сыне Эллибе?

Капитан нахмурился. Кто-то из наемников робко усмехнулся. Тогда разъяренный капитан спустился с коня, быстрым шагом подступил к Тализару, поднял перед его глазами широкий меч и провел пальцем в кожаной перчатке по окровавленному лезвию. Угрожающе посмотрев сверху вниз на убийцу, наемник облизал палец.

— Он мертв.

Солдаты одобрительно взревели, и на изуродованном шрамами лице капитана расцвела кровожадная улыбка.

— Тогда кто это? — прошипел Ксариус.

Капитан обернулся, а убийца в ту же секунду вытащил из-за пояса тонкий кинжал и всадил лезвие под кольчугу в пах опрометчивой жертве. Капитан взвыл, и испуганные лица наемников вновь обратились к Ксариусу. Обреченный солдат тщетно пытался зажать руками артерию и остановить хлынувшую кровь. Его тело глухо ударилось о землю.

— Кто отдал приказ атаковать?

Наемники стояли неподвижно с такими же бледными каменными лицами, что и их капитан.

— Лейтенант, отвечайте! — прошипел убийца. Один из солдат поднял глаза. Губы его дрожали.

— Вас… Вас очень долго не было… Мы не знали…

— Это он отдал приказ?

— Д-да, сэр.

Ксариус вытер кинжал платком и бросил его на скорчившееся от боли тело капитана.

— Замечательно, — прошептал он, спрятав оружие под складками плаща. — Вы, лейтенант, теперь будете командиром. Надеюсь, вы будете вести себя разумнее, чем ваш предшественник.

Наемник проглотил ком в горле и кивнул. Удовлетворенный ответом, убийца добавил:

— Подать мне коня. — Ксариус пришпорил лошадь и отправился к южной дороге в Куурию, которая должна была привести его к следам Торина.

Поиски не отняли много времени.

* * *

Джером внезапно проснулся. Его глазам открылось безоблачное ночное небо. Капельки пота замерзли на лице под ледяным ветром, гулявшим по горным тропам. Кошмарные образы еще на мгновение задержались в сознании и рассеялись. Джером сделал глубокий вдох и прислушался. Невероятно живой и леденящий кровь сон был не более чем игрой воображения. И все же юноша не смел двинуться с места, уверенный, что жуткий вой, разогнавший и кошмар, и сон, родился именно в этом мире.

Через несколько минут Джером решил, что, вероятно, дикий рев послышался ему во сне. Внезапно он почувствовал движение. Сердце замерло и забилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. Джером осторожно вынул меч из ножен и разбудил Эллайена.

— Что такое? — недовольно буркнул охотник.

— Там кто-то прячется, — прошептал Джером. — За скалами.

— Наверное, разум покинул тебя, а теперь вот возвращается, — проворчал Эллайен, однако, прищурившись, принялся разглядывать камни.

Поначалу казалось, что путники одни среди голых скал. Вскоре они услышали неясный шум, а потом глазам их предстало зрелище, от которого замирало сердце: гигантская тень, сопя и рыча, показалась из-за дальнего валуна.

— Горный волк, — предположил Эллайен. — Здоровенный.

Джером оцепенел, наблюдая, как огромный черный силуэт скользит в темноте. Рукоятка меча, которую сжимала рука юноши, стала скользкой от пота.

— Ну, и что теперь?

— Понятия не имею, — признался Эллайен. — Надеюсь, до нас ему дела нет. Не вижу остальных. Обычно эти звери гуляют стаями.

Джером тревожно оглянулся, напуганный такой новостью.

— Убить его? Бежать? — Джером внезапно осознал, что он охвачен страхом. Испугался обыкновенного волка? Зверю не подобраться и на пятьдесят шагов, как Эллайен уложит его на месте.

— Успокойся. Один волк не причинит нам вреда. Но я не хочу привлекать внимания всей стаи.

— Тише, — зашипел Джером. — Он может услышать.

Эллайен не сдержал усмешки.

— Эй! С чего ты вдруг так струхнул?

Джером вздрогнул, увидев, что волк навострил уши и повернулся в их сторону. Зверь принюхался, зарычал и внезапно бросился на людей.

Джером вскочил на ноги, приготовив меч.

— Стреляй!

На этот раз охотнику было не до споров. Он отыскал лук, стрелу и моментально натянул тетиву. Но вместо выстрела Эллайен опустил оружие и испуганно пробормотал:

— Гром и молния…

Вместо обычного горного волка перед друзьями возник чудовищный зверь, существо из ночного кошмара. По всей длине позвоночника торчали острые шипы. Мощные мышцы вздувались под лоснящейся черной шкурой. От когтей до холки зверь был ростом не меньше четырех футов. Глубоко посаженные, лишенные зрачков глаза светились неестественным и жутким зеленым огнем.

Эллайен спустил тетиву. Одна за другой две стрелы впились в толстую шкуру. Рассвирепев, существо зарычало, поднялось на задние лапы и бросилось вперед.

Джером оцепенел. Гигантские когти рвали ночной воздух в шести или восьми футах над землей. Даже на двух лапах монстр не сбавил скорости, и скоро Джером разглядел сверкающие клыки и пену у оскаленного рта.

Наконец третья стрела свалила зверя всего в десяти шагах от добычи, пробив грудную клетку и разорвав сердце. Монстр взвизгнул и безжизненно повалился на землю. Для верности Эллайен пустил четвертую стрелу животному прямо в голову. Зверь не шевельнулся. Лучник обернулся на друга и вынул охотничий нож. Настала очередь Джерома, который осторожно приблизился к туше. Эллайен шел следом.

Мертвым монстр казался еще ужаснее, чем живым. Шерсть, явно короче волчьей, не могла скрыть глубоких шрамов, исполосовавших толстую шкуру. Конечности — длинные и жилистые с почти человеческими когтистыми пальцами — мало напоминали короткие и крепкие лапы волка. Несоразмерно крупная голова лежала в стремительно растущей луже пены и крови. Язык упрямо дрожал и бился в предсмертных конвульсиях. Глаза… погасли, застыли, из ярких изумрудов превратившись в тусклые красноватые огоньки.

Джером недоумевал. Не только в жизни, но и ни в одной легенде не встречал он описаний подобного невероятного создания. Даже бездыханное тело зверя заставляло юношу содрогаться от ужаса. Может быть, предпринятое путешествие действительно было ошибкой. Казалось, эта встреча есть предупреждение людскому роду держаться подальше от тех, чьи дела лежат за пределами человеческого понимания. Знак, что пора возвращаться, пока не поздно.

Сморщившись от омерзения, Джером полоснул мечом по жилистой шее зверя. Понадобилось четыре удара. Наконец отрубленная голова откатилась в сторону, а Джерома стошнило.

Эллайен тоже отвернулся с гримасой отвращения. Лучник положил руку на плечо друга, успокаивая и его, и себя.

— Откуда он взялся? — спросил Джером, когда приступы тошноты улеглись.

Эллайен открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова и просто покачал головой.

— Прости, — выдохнул Джером.

Эллайен кивнул и, взяв себя в руки, повернулся к туше. Джером остался сидеть, обхватив колени руками. Лучник вдруг ахнул от удивления.

Джером стремительно повернулся в ожидании очередного опасного сюрприза. И хотя юноша приготовился взглянуть страху в лицо, от увиденного зрелища у него перехватило дыхание.

Он напряженно всматривался в темноту, не веря собственным глазам.

На месте, где мгновение назад лежала туша, осталась лишь лужа похожей на деготь крови.

* * *

Спитахера вышла из кокона и грациозной походкой направилась к купальне в центре пещеры. Сияние воды усилилось. Прозрачные шелковые одежды струились вокруг прекрасного тела. Она наклонилась над каменным выступом, заглянула в пенные воды и нежно улыбнулась, заметив статуэтку волка.

— Мой милый Лобак, — запела Спитахера. — Что случилось с тобою?

Воды успокоились, сияние угасло. С материнской нежностью Спитахера протянула тонкие изящные руки и подняла из воды тяжелую фигурку демона. Взгляд ее внимательно скользил по свежим царапинам на каменной поверхности, особенно по одной — вокруг шеи.

— Милый Лобак, — вздохнула Спитахера. — Кто же так жестоко обошелся с моим любимцем?

Она поднялась и отнесла фигурку на место в ряду статуй, выстроившихся вдоль стен пещеры. Еще долго нежные тонкие пальцы ласкали неподвижное изваяние.

— Расскажи, милый Лобак, — нежным шепотом полились древние слова. — Что ты видел?

Глава 12

Эллайен недовольно поморщился и тяжело вздохнул. В очередной раз он подвернул лодыжку. Джером приготовился выслушать неизбежный поток замечаний.

— Вот пропасть! И как я только дал себя уговорить? Джером ничего не ответил, понимая, что друг быстрее успокоится, если помалкивать. Любое слово лишь подольет масла в огонь. А на споры нельзя тратить ни сил, ни времени.

— Да здесь же ничего нет кроме волчьих берлог да камнепадов. Нет, мы все равно пойдем вперед. По скалам, по бездорожью в город, которого нет!

Джером прихлопнул мошку, зудевшую над ухом, и размазал насекомое по взмокшей шее. Положа руку на сердце, он и сам разделял скептицизм Эллайена. Юноша был готов заново пересмотреть всю затею. Смелость и решимость развеялись к утру, утекли, словно вода сквозь песок, спрятались на самом донышке сердца. Только на этот раз вместо привычной неуверенности и растерянности появилась настоящая причина отказаться от поисков.

Прежде всего, необъяснимая встреча с монстром. После ночного нападения ни один из приятелей так и не сомкнул глаз. После продолжительного разговора они сошлись на мысли, что столкнулись с доисторическим зверем, существовавшим еще до прихода человека и чудом выжившим в пустынных краях. Правда с тем же успехом можно было поверить и в то, что удивительная книга, обнаруженная друзьями в Иртвине, не имела лично к Джерому никакого отношения. Юноша предпочел промолчать. Джером решил не давать Эллайену лишнего повода усомниться в целесообразности путешествия.

Второй причиной дня тревоги стал кошмарный сон, разбудивший Джерома перед появлением монстра. С того момента как друзья покинули Дилн, сны его впервые приняли угрожающий и мрачный характер. Джером бежал через темный лес, спасаясь от зловещего призрака. Ни одного знакомого лица или ориентира. Безусловная опасность. Или бессмыслица. Но, принимая во внимание то, какую роль в его путешествии сыграли сны, глупо и необдуманно сразу отвергать новое видение.

Друзья решили по очереди спать и нести караул. Но обоим так и не удалось сомкнуть глаз. День складывался неудачно с самого начала. Раздраженные и усталые приятели за завтраком говорили мало, пряча друг от друга свои страхи. Несмотря на все опасения, Джером твердо решил держаться прежнего курса. Сомнения порождаются бездействием. Как только волнения улягутся и обратятся в пыль, все пойдет своим чередом, и дорога станет им союзником.

Природа, однако же, не теряя времени даром, опровергла все аргументы Джерома. Солнце, которое еще вчера протягивало дружескую руку, сегодня обернулось жестоким предателем. Целый день жгучие лучи безжалостно терзали бесплодную землю и одиноких путешественников, тащивших за собой измученных лошадей. Прохладный ветерок остался гулять по равнинам, а они, беззащитные, столкнулись с адской жарой и роями насекомых, готовых высосать последние соки из своей несчастной добычи.

Дорога скоро превратилась в настоящую пытку. Путники, скрипя зубами и волоча ноги, шагали по нескончаемым холмам. Они заглядывали в каждую пещеру и расселину, обыскивали ущелья и трещины. Пока что самой волнующей находкой стало логово волчицы со щенятами. Встреча, которая чудом обошлась мирно, послужила лишним напоминанием о событиях прошедшей ночи. Кроме этого, как заметил Эллайен, путникам встречались лишь тупики, пустые тропы да оползни.

Джерому вновь и вновь приходилось оправдываться и доказывать необходимость путешествия. До Куурии оставалось лишь пересечь горную гряду на востоке, напомнил Эллайен. Именно туда им и следовало направляться. Друзья давно бы уже добрались до Моритила, а император готовил бы войско к походу на север и освобождению Олсона от захватчиков. В любом случае, такая перспектива была более вероятна, чем обнаружение места, существовавшего лишь в легендах да сказках.

Джером соглашался со всеми доводами Эллайена. С разумной точки зрения предприятие их казалось просто смехотворным. Но он и не пытался рассуждать, следуя строгим законам логики. Юноша и сам не мог объяснить, почему, но был твердо убежден: его поступок вернет жизни людей в нормальное русло, спасет их будущее, родину, дом. В общем, судьба заставила, а чувства убедили Джерома пуститься в рискованное путешествие.

И Джером принял вызов, взял на себя ответственность. Он выслушивал жалобы друга, преодолевал собственные сомнения и тревоги. Кивал, пожимал плечами, поеживался от каждой новой колкости Эллайена и продолжал шагать. За спиной остались сутки пути, и бессчетные дни ожидали впереди. Приятели шли со стертыми в кровь ногами, пересохшими глотками и распухшими от жажды языками, на каждом повороте и утесе, у каждого ущелья молясь, что вот-вот их глазам предстанет Уитлок или встретятся древины — одним словом, что путь их скоро найдет свое завершение, осмысленное и небесполезное.

Трудности не испугали Джерома. Напротив, как никогда он стремился к успеху. С каждым шагом, с каждым новым синяком, с каждой каплей пота сокровище древнего города становилось дороже. Слишком гордый и уверенный в своей правоте юноша отказывался признавать поражение, а лишения и борьба лишь разжигали его стремление к победе.

Итак, в очередной раз Джером молча и терпеливо оглянулся на Эллайена, который выругался и пнул сухой ком земли. Даже в такой момент он сохранял оптимизм — Уитлок, а с ним и конец путешествия, был близок, как никогда. А как, черт возьми, можно рассчитывать найти древнюю крепость в первый день пути? Взглянув на книгу, болтавшуюся в мешке под седлом, Джером мысленно представил себе награду, ожидавшую смелых путников. Уитлок. Встреча с древинами. Тайные, мистические знания, которые откроют дорогу к Мечу Азахиля. И все это рядом — достаточно протянуть руку. Если Джерому и Эллайену хватит смелости завершить путь, сокровища будут всецело принадлежать им.

Только не сегодня. Путники продолжали идти после захода солнца и последнюю милю преодолели при свете звезд. Опасаясь пропустить в темноте какой-нибудь важный знак, они остановились и разбили лагерь около невысокого кустарника. Совсем недавно засушливый день и горячее солнце жгли и душили, а сейчас холодный хищный ветер рвал одежду, царапал кожу, пробирал до костей. Пот высох, мышцы начинали неметь. У путешественников не осталось сил развести огонь. Привязав коней, они молча поужинали куском пресного черствого хлеба, сыром и собранными по дороге ягодами. Первый день тщетных поисков тяжелыми кандалами опутал их усталые ноги. Укутавшись одеялом, Джером свернулся калачиком на земле и шепотом пообещал, что завтра наступит фантастическое будущее.

Несмотря на боль в измученном теле и холод, Джером вскоре почувствовал, как трава, горы и лошади растворились, уступив место снам и грезам.

* * *

Лемм прекратил работу и поднял голову. К конюшням подъехала группа всадников. Всего шестнадцать человек, походивших на солдат военного патруля. Предводительствовал воин, с ног до головы укутанный в черный плащ. Нахмурившись, хозяин конюшни положил щетку на стул, похлопал по спине дремавшую лошадь и вышел из денника поприветствовать настойчивых гостей.

— Вечер добрый, господа. Чем могу служить?

— Мы ищем кое-кого, — заговорил незнакомец в черном плаще.

— Да?

— Двое из деревушки на север отсюда. Пришли пешком и взяли лошадей, чтобы продолжить путь на юг.

Лемм нахмурил брови и вытер пот с лысой макушки. Почему незнакомец говорит шепотом?

— Здесь много народу проходит. Знаете, куда они поехали?

— В Куурию.

— Все теперь, кажется, едут в Куурию, — усмехнувшись, заметил хозяин.

— Они проехали дня три назад. Двое молодых людей. Один называет себя Эллайеном, второй путешествует под именем Джерома или Торина. Припоминаете?

— К сожалению, нет.

— В таком случае проверьте книгу посетителей, может быть, там сохранились их имена?

— Я не веду записей, — солгал Лемм и постучал пальцем по лысине. — Память не подводит.

— И все же двоих путников из Дилна, направлявшихся в Куурию, вы не помните.

— Должно быть, прошли другой дорогой.

Лицо незнакомца, неподвижно сидевшего в седле, скрывалось под капюшоном.

— Ваши кони, похоже, устали, — заметил Лемм. — У меня и на половину из вас места не хватит, а вот старик Фэррон, сдается мне, счастлив будет поставить ваших скакунов в свою конюшню на ночь.

— Фэррон?

— Поезжайте по дороге в город. Большое здание на улице Фартинг. Не промахнетесь. Может быть, ваши парни там побывали.

Незнакомец, казалось, хотел еще что-то добавить, но затем, ни слова не говоря своим спутникам, развернулся и галопом припустил коня. Солдаты сурово посмотрели на хозяина, прежде чем последовать за ним. Лемм бесстрастно встретил их взгляды и прокричал вслед:

— Эти ребята в какую-то беду вляпались, да?

Один из солдат обернулся.

— У нас для них письмо.

Лемм кивнул, а солдат отправился вдогонку за своими спутниками. Когда незнакомцы скрылись из виду, хозяин покачал головой. Опасные люди. Настоящее чудо, что отделаться удалось так легко. Лемм, конечно же, знал и Джерома, и Эллайена. Странно только, что Джером вдруг назвался другим именем. Может, парень по глупости что-то натворил? В любом случае Лемм не собирался сдавать мальчишек первым встречным бандитам, не зная, кто они такие и что на самом деле приключилось. К законной власти запоздавшие гости явно не имели никакого отношения, а на манеры да приличия и вовсе плевали. А этот шепот, который просто до костей пробирал? Шестнадцать вооруженных здоровяков везут письмо? На правду, черт возьми, не похоже.

Лемм снова взялся за щетку и принялся скрести ею жеребца, хозяин которого отбывал рано утром. Со временем монотонное и ритмичное занятие оттеснило тревожные мысли о недавней встрече в дальний пыльный уголок. Не его забота. Лемм сделал все, что мог, чтобы выиграть для друзей немного времени. Джером и Эллайен смекалистые ребята. Головорезы вряд ли их найдут. В любом случае парни и сами о себе позаботятся.

На пороге конюшни показалась тень, и в тот же миг облака налетели стаей на сонное солнце. Когда Лемм нагнулся, чтобы в последний раз пройтись по конской шкуре, замок денника скрипнул. Он обернулся, но не успел сделать и вздоха, как черная тень набросилась на него, и рука зажала ему рот. Он отчаянно потянул носом воздух и почувствовал резкий удушающий запах. Ноги подкосились, огни растаяли.

* * *

Лемм очнулся от нестерпимой боли и от собственного крика. В голове глухо стучало. В следующее мгновение жгучая боль стихла, но сердце продолжало бешено колотиться. Открыв глаза, Лемм скоро понял, что произошло.

Хозяин был заперт в собственной конюшне, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту. Он сидел на скамье в дальнем деннике, откуда не услышать ни криков, ни шума борьбы. Дверь была закрыта, и в узком проходе выстроились вооруженные солдаты, которых сразу же узнал несчастный. Запах крови смешался с потом и навозом. Лемм посмотрел под ноги, где пол устилала красная от крови солома. Он боялся поднять глаза, и когда сделал это, онемел от ужаса. Руки его были привязаны к деревянной колоде. Большой палец правой руки лежал в липкой красной луже.

Лемм заорал. Но звук лишь тупой болью отозвался в его голове. Дыхание участилось, легкие отчаянно пытались справиться с комком в горле. Несчастный бессмысленно уставился на обрубок. Тем временем к Лемму приблизился человек в плаще с капюшоном. На черной ткани сверкнул окровавленный кинжал. Мрачный свет, сквозь грязные окна пробивавшийся в конюшню, зловеще мерцал на холодной стали.

— А теперь, — прошипел незнакомец, — расскажи о путниках из Дилна…

* * *

Наклонившись над очередной трещиной в скалах и опираясь рукой о камень, Джером всматривался в темноту. Расположившаяся под навесом валунов и кустарника расселина явно не желала делиться своими тайнами. И тем не менее странная эта пещера пока что казалась самой занимательной находкой с начала экспедиции в Уитлок. По всем признакам вместо обычной дыры в земле друзьям наконец-то удалось обнаружить туннель, ведущий в обитаемую пещеру. Если это так…

Суровая реальность довольно скоро развеяла надежды и мечты. Моментально заснув, Джером еще долго и беспокойно боролся с холодным ветром, твердой каменной постелью и хороводом демонов в собственной голове. Он не только не отдохнул, но проснулся еще более изможденным, нежели в начале пути.

За день настроение улучшилось лишь немного. Утреннее солнце рассеяло мрак ночных сомнений и укрепило веру Джерома в свое предназначение. Однако усталость упорно напоминала о себе. Глаза распухли от пыли и ветра. Мышцы ныли и отказывались шевелиться. Ступни ног покрылись невыносимо болезненными мозолями. В горле пересохло, распух язык. Джером лишь изредка перебрасывался словом с Эллайеном, который тоже не торопился нарушить тягостное молчание. Новый день приятели встретили угрюмо и неприветливо.

В дурном расположении духа приятели пребывали до тех самых пор, пока не обнаружили следы. До этого редкие признаки жизни на голой бесплодной земле не имели ничего общего с родом людским. Однако новые следы были явно оставлены человеком. Или людьми, не преминул поправить Эллайен, обнаружив отпечатки еще трех или четырех пар ног.

Со смешанным чувством нетерпения и тревоги друзья отправились на поиски. Задача оказалась не из легких, потому как во многих местах твердая каменная поверхность была лишена мягкого слоя почвы или растительности, лучше всего сохранявших отпечаток. Но кое-какие признаки оставались, и Эллайен, опытный охотник, то и дело замечал то изменение цвета, то царапинку. И хотя в горах было мало мест, похожих на тропы, друзья скоро научились находить естественные пути, более или менее пригодные для двуногих существ. Они обнаружили, что следы вели по тем же самым природным изгибам рельефа.

Вот уже несколько часов тропинка уводила путешественников все выше в горы на северо-запад. Через некоторое время появились новые следы. Похоже, оправдывалась теория существования целого человеческого племени, которое спускалось с высот небольшими рассеянными группами. Лишения и страхи начинали забываться. Джером чувствовал, что они на пороге открытия.

В конце концов друзья оказались у входа в пещеру. Истертый камень на пороге наводил на мысль, что помещение служило по крайней мере временным жилищем.

— Ну?

Джером кусал губы, стараясь сдержать волнение.

— Отсюда плохо видно, — ответил он. — Надо зайти и посмотреть. — Джером обернулся к Эллайену: — Давай поищем факел.

Друзья быстро выбрали подходящую сухую ветку и подожгли ее с помощью смолы, куска кремня и стали. В считанные минуты они вернулись к подозрительной пещере. Джером шел впереди и нес дымящийся факел.

— Осторожнее, — предупредил Эллайен и вытащил охотничий нож.

Джером вынул меч из ножен.

Путешественники окунулись в поток прохладного воздуха, чему Джером искренне обрадовался. Свет от факела отражался от клинка, и тени друзей боязливо крались по щербатой стене пещеры. Узкий туннель извивался словно змея. Каменный пол под ногами оказался неровным и ухабистым. Даже с факелом в руке Джером часто пробирался вперед на ощупь. Если это и был ход в Уитлок, то явно не к парадным воротам.

Уже начинало казаться, что коридору нет конца, когда Джером соскользнул с горки и оказался в крошечной пещерке. Юноше пришлось согнуться под низким потолком. По всему периметру пещеры расположились многочисленные трещины и естественные норы, в которых, свернувшись калачиком, могли спать люди. Илистый осадок, покрывавший каменный пол, был сплошь изрыт и истоптан, хотя других признаков жизни, припасов или кухонной утвари не обнаружилось. Жилище казалось покинутым.

— Смотри.

Джером оглянулся на Эллайена, склонившегося над одной из нор. Сбоку от пустой дыры лежала небольшая кучка камней и гальки. Джером нахмурился и вопросительно посмотрел на друга.

— Воры, — пояснил охотник. — В норках прятали добычу. Посмотри на остальные.

Джером точно не знал, как это определил Эллайен, но приглядевшись, обнаружил еще несколько подобных отверстий. Эллайен презрительно фыркнул.

— Снова тупик, друг мой.

Джером покачал головой. Они проделали долгий путь не для того, чтобы вот так остановиться.

— Должен быть другой ход, — не оставлял надежды юноша, — еще глубже.

Эллайен принял самостоятельное решение. Пока Джером обыскивал пещеру, он сел на плоский камень, снял ботинки и начал растирать мозоли.

Джером еще некоторое время скрипел зубами и не замечал его, но в итоге вернулся к лучнику ни с чем.

— Закончил? — поинтересовался Эллайен.

Джером повернулся так резко, что воздух засвистел от горящего факела, и побежал к выходу, ни разу не посмотрев, следует ли за ним друг. Джерому претило признавать поражение и возвращаться к знойному удушливому солнцу, но юноша хотел как можно скорее оставить очередную неудачу позади. Драгоценное время до заката уходило, будто вода сквозь пальцы. С каждой минутой таяли шансы разыскать Уитлок до наступления темноты. Пускай Эллайен чешет пятки, пока пальцы не отвалятся. Если охотник предпочитает воспользоваться моментом и отдохнуть, это его выбор. Пока поиски не завершатся успехом, Джером не собирался расслабляться.

* * *

После целого дня пути на юг во главе своры наемников у Ксариуса от стука копыт разболелась голова. Трудности предыдущего дня несколько задержали их. Группа тронулась в путь незамедлительно после беседы с хозяином конюшни, продавшим Джерому и Эллайену лошадей. Покинуть Иртвин, однако, оказалось задачей не из легких. Городские власти перекрыли все южные дороги в поисках преступников, замешанных в дерзком убийстве, совершенном недалеко от поселения.

В одиночку Ксариус миновал бы все кордоны без труда. Но освобождение солдат потребовало продолжительных переговоров и некоторой суммы из его собственного кошелька, которую — по завершении дела — он собирался затребовать обратно.

Оказавшись на свободе, Ксариус Тализар и банда наемников отправились вдоль течения реки Калгрен Форк по следам принца Торина и его спутника. Преследователи пустились в погоню, пытаясь наверстать упущенное время. Зная, куда направились друзья, убийца не собирался пропускать ни единого знака. Вскоре группа оказалась на южных окраинах Гейперона, у порога Куурии.

Они находились среди легионов беженцев. Невыносимая вонь била в ноздри. Тысячи и тысячи людей, словно гадкие крысы, кишели в лагерях и на дорогах. Судя по всему, император не горел желанием принимать на своей земле толпы изголодавшегося люда. Закрытые границы охраняли целые батальоны солдат. Войска хорошо справлялись со своей задачей, преграждая путь беженцам и организуя лагеря для их размещения. Некоторые усилия предпринимались по обеспечению людей продовольствием, но Имперский совет явно рассчитывал, что люди, изнуренные тяжелыми условиями, рано или поздно вернутся домой. Ведя свой отряд к линии блокады под любопытными и голодными взглядами тысяч грязных и вонючих беженцев, убийца не раз пожелал, чтобы силы юга и войска колдуна сошлись на этом самом месте, а беженцев передавили, будто мошек.

— Стой! — раздался голос патрульного, когда отряд приблизился к границе. — Куда идете?

Ксариус остановился. Наемники ерзали в седлах, разминая затекшие мышцы.

— Мы ищем путь в Куурию.

— Все дороги, — заявил патрульный, — закрыты по указу императора.

— Все?

— Без исключения.

Убийца вытянул шею и через плечо солдата взглянул на баррикады.

— Давно?

— Простите?

— Как давно закрыты границы?

— Никто не пересекал границ Куурии за последние два дня.

Убийца нахмурился. По его оценкам, Джером и Эллайен опередили преследователей примерно на три дня.

— А раньше?

Патрульный отвлекся на обтрепанного беженца.

— Когда именно?

— Три дня назад. Возможно, кто-то пересек границу три дня назад?

— Пропускали только поставщиков продуктов по запросу купеческой гильдии. — Солдат снова прервался и приказал назойливому беженцу вернуться в свой лагерь.

— Вы уверены?

Разрываясь между упрямым оборванцем и любопытствующим незнакомцем, патрульный начинал терять терпение.

— Быть уверенными — наш долг. Кого бы вы ни разыскивали, скорее всего его отослали обратно, как и остальных. Я бы вам посоветовал сделать то же самое, пока…

Угроза не дошла до адресата. Не дослушав, убийца резко развернул лошадь, так что хвост хлестнул патрульного по лицу. Ксариус сжался, как пружина, приготовившись к ответному удару. Но как только рассвирепевший солдат приготовился броситься на обидчика, беженец ринулся к баррикадам. Долг службы возымел верх над личной обидой, и он последовал за глупцом, сбив того на землю и выместив на нем свою злость.

Под крики и стоны несчастного беженца убийца отправился на север. Он проехал между наемниками, не отдавая приказа следовать за ним. Ксариус давно перестал утруждать себя излишними распоряжениями. С момента нападения на Дилн и после расправы над капитаном солдаты вели себя безукоризненно и, закрыв рты, выполняли все пожелания убийцы. Словно свора послушных псов, наемники развернулись и последовали за вожаком.

К сожалению, приходилось принимать решение. Несмотря на уверенность патрульного солдата, оставалась небольшая вероятность, что Джерому и Эллайену удалось пересечь границу Куурии еще до полной блокады. В противном случае Джером и Эллайен скорее всего развернулись бы назад и встретились им на пути. Вопрос в том, куда могли они направиться, если не прорвались через кордоны? Вернулись домой или пошли другой дорогой?

В спешке добираясь до Куурии, убийца совершенно потерял след жертвы, что значительно усложнило поиски. Тем не менее вариантов было не много. Самый простой ответ, как правило, оказывался верным. Даже если Джером пробрался в Куурию или отправился в другое место, он обязательно вернется с известиями на север. Поэтому Ксариус решил вернуться тем же маршрутом — на этот раз с предельным вниманием и аккуратностью, — если потребуется, до самого Дилна. Как показывала практика, существуют более эффективные методы разыскать человека, нежели по конским следам на грязной дороге.

Оставив за спиной толпы несчастных беженцев, убийца повел своих псов на новую охоту.

До конца дня отряд возвращался по своим следам. Ветер дул им в спины. Солнце стояло высоко над головой. Наемники славно провели время, допрашивая встречных путников, которых заметно поубавилось. Похоже, все, кто намеревался бежать из опустошенных войной земель северного Олсона, это уже сделали, а остальные укрылись на родине. Мало кому хватало храбрости или безрассудства появляться на открытой дороге.

Однако смельчаки все же оставались. Когда день клонился к закату, убийца и банда наемников встретили довольно большой купеческий караван, направлявшийся с северных рынков на юг. Ксариус по обыкновению начал расспрашивать торговцев о двух молодых людях. На удивление путешественники эти отличались беззаботным нравом и простодушием. Довольно быстро убийцу представили предводителю купцов, который оказался даже чересчур словоохотлив в отличие от хозяина конюшен.

— Прекрасно помню этих парней. Полдня ехали вместе с Джеромом. Он отправился на восток искать какую-то там деревушку. Если не ошибаюсь, повез лекарства. Другого звали Эллайен, он приехал позже. Искал друга. Так и не знаю, догнал ли. Отличные ребята. Встретите их, не забудьте передать — они задолжали старику Гарму по стаканчику. Кстати, ваших людей, похоже, жажда замучила. Не пропустить ли нам по чарочке моего собственного первосортного эля? Ха! Да это все равно, как воров на обед звать. Обещайте только никому не болтать, что вы за это заплатили. Моя женушка мне никогда не простит. Ха! Была б у меня хоть одна! Давно бы гнил в каком-нибудь деревенском сарае, заборы чинил, ставни красил и прочей ерундой маялся. Нет уж, помилуйте!

Так и продолжался разговор. Убийца искренне смеялся, поражаясь невероятной встрече. Значит, Джером и его приятель не попали в Куурию и направились на восток к Аспадельским горам. Лекарства? Вот это вряд ли. Но Джерому хватило бы и половины ума, который ему приписывали старейшины, чтобы не сболтнуть правды такому языкастому дурню. Но куда он все-таки направлялся? И почему Эллайен догонял его? Ухмылка Ксариуса стала только шире. Разногласие в рядах противника. Превосходно.

Веселье длилось недолго. Уже через несколько минут Ксариус готов был вышибить из болтуна дух, лишь бы прекратить нескончаемый поток слов. Но тогда придется перерезать весь караван. Непростительная задержка, ведь добыча ускользает с каждой минутой. Наконец убийце удалось вырваться, разыграв приступ кашля, пока Гарм остановился передохнуть. Когда купец поинтересовался, в чем дело, Ксариус объяснил, что очень болен и нуждается в лекарственных травах Джерома. Юноша должен был давно вернуться со снадобьем. Отчаявшись, Ксариус отправился на поиски. Новость заставила Гарма отодвинуться. Расстояние между ними значительно увеличилось, когда Ксариус сообщил, что болезнь заразна. Поблагодарив и извинившись, убийца и его спутники развернулись на юг и опередили караван. Снова к делу.

Скоро охотничья свора колдуна свернула на восток. Убийца хорошо знал дорогу, которую указал легкомысленный купец. Он знал и более короткий маршрут. Если повезет, им удастся перехватить путешественников, а не просто наткнуться на следы.

На второй день после отъезда из Дилна Ксариус порядком устал и соскучился по настоящей работе. С каждым широким шагом коня ему все больше хотелось покинуть солдат и выполнить задание, как и следовало — в одиночку. Но убийца никогда бы не достиг такого уровня мастерства, не научившись сперва терпению. Теперь, когда он почуял жертву, успех был предрешен. Конец близится. Можно и подождать.

Наступил вечер. Когда отряд добрался до дороги, убийца скомандовал остановиться. Бесшумно спрыгнув с коня, он склонился к земле и прислушался. Затем, не проронив больше ни слова, растворился в темноте.

* * *

Солдаты стояли неподвижно. Они привыкли ожидать от своего вожака чего угодно и не смели возразить, опасаясь, что убийца уже прячется за спиной, готовый вырезать первый непослушный язык. Поэтому наемники замерли в седлах, укрывшись в тишине и ожидая возвращения Ксариуса.

— Следы сворачивают с дороги и уходят в горы немного впереди.

У каждого солдата мурашки по спине пробежали, когда раздалось шипение. Но речь стихла, и они смогли различить в мрачном сумраке тень, которая, как ни в чем не бывало, поднялась на коня.

— Они ведут лошадей за собой, похоже, что-то ищут.

Солдаты неуверенно переглянулись, не зная, нужно ли отвечать. Убийца ни к кому определенно не обращался, словно пересказывая известия самому себе. Он задумался и посмотрел вперед, а потом объявил:

— Заночуем здесь. Следам два дня. Если они будут идти пешком, мы нагоним их завтра. Самое позднее послезавтра.

Убийца со столь очевидной радостью сообщил последнюю новость, что каждый наемник в душе поклялся держаться подальше от этого существа, а главное, во что бы то ни стало избегать встречи с ним лицом к лицу.

* * *

Несмотря на жару, приходилось идти в верхней одежде, чтобы спастись от солнечных ожогов. Джером вытер пот со лба насквозь промокшим рукавом, уже не пытаясь найти сухое место на ткани. Легче не стало. Соленая влага попадала в глаза, мешая как следует осмотреться.

На третий день пути Джером и Эллайен вплотную подошли к Кальмирскому лесу, огромному массиву вековых елей и сосен, который обозначил южную границу их поисков. Аспадельская горная гряда, безусловно, тянулась дальше до самого Ниввианского залива. Но, по всем расчетам, Уитлок располагался севернее Кальмира. Так утверждали охотники и рудокопы, заявлявшие, что видели древинов на пути в таинственный город. На это указывали и возникавшие время от времени рассказы тех, кто получил укрытие в крепости древинов во время сильной бури. Счастливчиков, конечно же, высмеивали. Рассказы считали иллюзиями или враньем. Никто не пытался предпринять поход в указанное место. Однако Джерому оставалось полагаться лишь на сказки и легенды.

К сожалению, Кальмирский лес стал скорее символом поражения, нежели успеха. Если Уитлок не будет найден до приближения к границе леса, оставалось только возвращаться на север и прочесывать высокогорные тропы в поисках иллюзорного пути, который приведет к городским воротам. В противном случае Джерому придется сдаться и по требованию Эллайена прекратить безрассудное путешествие и вернуться домой. Ни одна из перспектив не вселяла надежды.

Эллайен брел в нескольких шагах от Джерома, с кислым лицом пережевывая сорванные с пыльного куста ягоды. Сегодня друзья разговаривали еще меньше, чем вчера. Учитывая складывающиеся обстоятельства, охотник вел себя еще великодушно. С каждым шагом Фейзон все яснее сознавал, что путешествие было ошибкой, и не нуждался в напоминаниях.

Пока Джером разглядывал очередную тропку, Эллайен неожиданно оступился. Лучник отвернулся, чтобы выплюнуть горькую ягоду, и неосторожно подошел слишком близко к краю крутого обрыва. Сначала одна нога, потом вторая соскользнули по осыпавшимся камням. Джером не успел сообразить, что произошло, когда Эллайен сорвался вниз.

Джером выпустил поводья лошади и бросился на помощь другу. Эллайену чудом удалось удержаться. Джером схватил охотника, который отчаянно цеплялся за землю и уздечку своего коня. Животное недовольно храпело и вырывалось, низко нагнув шею и упираясь копытами. С каждым движением лошади вспотевшие руки Эллайена все ниже скользили по кожаному ремню.

— Держись! — закричал Джером, хватая друга за шиворот. Эллайен задыхался от испуга и набившейся в рот пыли, но отказывался выполнять команду и принять помощь Джерома. Он крепче вцепился в поводья, стараясь восстановить равновесие. Вскоре Джерому удалось с трудом вытащить несчастного охотника на тропинку, где он в относительной безопасности мог отдышаться и прийти в себя.

Джером уселся рядом, закрыв глаза и с ужасом представляя себе, что могло бы случиться. Какое-то время никто из них не двигался. Взглянув на друга еще раз и убедившись, что тот жив, Джером попытался было заговорить, но передумал. Упрек? Шутка? И то, и другое — плохая идея. Тут не только вина Эллайена.

Тогда он стал ждать, пока заговорит лучник. Что бы ни сказал Эллайен, Джером заслужил обвинения. Нельзя было позволять охотнику сопровождать его в путешествии. Более того, и самому не стоило пускаться на безумную авантюру и рисковать жизнями ради необъяснимой уверенности и легкомысленного эгоистичного желания.

В конце концов Эллайен отвернулся и вскочил на ноги, даже не взглянув на Джерома. Лучник осмотрел новые синяки и царапины, подхватил поводья и пошел вперед, на этот раз держась на безопасном расстоянии от края обрыва.

Джером горько покачал головой. Такой реакции он никак не ожидал. Любой ответ был в порядке вещей, пусть даже обвинения и досада. Возможно, Эллайен решил, что раскрывать рот и спорить с Джеромом — бесполезная и пустая трата времени. А Джерому, вероятно, тоже лучше было бы подняться и молча продолжать путь, пока вся эта пытка не закончится.

Тяжело вздохнув, Джером встал, отряхнул пыль, взял под уздцы лошадь и уныло потащился вслед за Эллайеном.

Остаток дня друзья провели в пути. На сердце у обоих было неспокойно. И хотя мили скалистой поверхности могли таить в себе ключи и подсказки, никаких усилий по их поиску более не предпринималось. Падение Эллайена положило конец попыткам Джерома выследить тайное убежище древинов. Усталость и уныние преградили путь к Уитлоку. Город не найти. Джером хотел лишь добраться до Кальмира и разбить лагерь. Ни Эллайен, ни он сам не хотели ночевать среди голых камней. Зато отдых под сенью лесных деревьев — а может статься, кролик или олень на ужин — сослужил бы хорошую службу.

Однако друзья шли медленно, и горные тропы сменились туманным теплом зарослей лишь после наступления ночи. Густой зеленый лес, словно армия бородатых стражников, вырос перед гостями. Друзья пробирались мимо скрюченных стволов и сплетенных ветвей, ступая по хрустящему мягкому подлеску. Теперь Уитлок, без сомнения, остался позади. Надежда на то, что его обитатели почувствуют близость утерянной книги, растаяла. Они могли попросту отказаться от нее. Джером твердо знал лишь то, что больше не получит подсказки со стороны и не найдет Алый Меч — единственное средство защитить себя и родину. Пережив столько испытаний, Джером оказался ни с чем.

Друзья остановились на небольшой прогалинке, мало-мальски напоминавшей поляну, и принялись поспешно расседлывать коней. Джером дернул дорожную сумку, ремешок выскользнул, и книга выпала на землю. Джером посмотрел на находку. Была бы возможность, он бы запустил ее в ближайший колодец. Вместо этого Джером удовлетворился пинком по кожаному переплету и потянулся за постелью.

Эллайен не стал заниматься обустройством ночлега. Он просто уселся под деревом и закрыл усталые глаза. Джером последовал примеру друга, примостившись под одеялом на прохладной, усыпанной иголками земле. Все волнения и страхи быстро остались позади, и друзья погрузились в глубокий сон.

Глава 13

Небо заполонили драконы, скользившие на воздушных волнах, будто гигантские черные корабли. Чудовища кружили смертоносной бурей в вихрях широких крыльев, изрыгая пламя и сотрясая землю оглушительным ревом. Черные силуэты купались в алом и золотом море. Казалось, само небо охватил тысячеголовый пожар и окутал долину жадными огненными языками.

Войско финлорианских эльфов бросилось врассыпную, спасаясь бегством. Воины кинулись к горам, где укрывались в расщелинах и трещинах, припадали к склонам, взбирались на вершины холмов. Одни безуспешно пытались поразить крылатых титанов стрелами и копьями, крики других тонули в оглушительно ревущем пламени, кожа таяла на костях, а кости обращались в пепел. Жадные зубы и острые когти рвали сталь и плоть, словно тающий воск.

Укрывшись от страшной битвы за огромным валуном, Эллайен наблюдал издалека. От поля сражения его отделяла широкая изрытая канавами долина. Эльфы сражались самоотверженно, но были обречены на поражение. Охотник еще никогда не становился свидетелем столь великого сражения. Казалось, что стая хищных птиц, ястребов или соколов разворошила муравейник. Финлорианцам не суждено было выстоять, как и зиме не прийти на смену весне в круговороте жизни. Беззащитным эльфам оставалось лишь надеяться на милость врага, не знавшего ни жалости, ни пощады. Даже слепой понял бы это по запаху горелой плоти и душераздирающим крикам.

И вдруг среди финлорианского войска зародился странный звук, который мощной волной подавил и утопил рев и гул огненной атаки. Грохот привлек внимание Эллайена и заставил его опасливо выглянуть из-за валуна. Охотник раскрыл рот от изумления. С дальнего склона ввысь устремился поток алого пламени, поразив крылатого змея, подлетевшего слишком близко. Огонь поглотил плоть и стальную чешую, в считанные мгновения обратив зверя в тлеющие уголья, со свистом посыпавшиеся на землю.

Новые столпы пламени вырвались из одной точки, словно притягиваемые монстрами. И каждый раз итог был неизменен. Крылатые змеи горели словно бабочки, не способные противостоять огненным нитям.

Эллайен не верил своим глазам. Ход битвы претерпел изменения. Неустрашимые драконы приготовились атаковать источник угрозы, но один за другим были сметены с небес. Оставшиеся чудовища замерли в нерешительности. Постепенно монстры повернули хвосты к ненавистному огню, и мощные крылья унесли их прочь.

Буря ликования не утихала. Эллайен всматривался в скалы в поисках источника таинственного пламени. На каменистом уступе появились девять эльфийских генералов. Они сжимали в руках легендарные Мечи Азахиля, из которых и струились потоки алого огня. Спасители обращали в пепел монстров, отказавшихся отступить. Сила мечей казалась безграничной. Эллайен с восторгом глядел на неиссякаемый источник божественной энергии, способной, как гласили легенды, сотворить мир.

Захваченный волной всеобщего ликования, Эллайен поднялся на ноги. Всмотревшись в лица спасителей, он неожиданно оторопел от изумления. Джером! Джером один из них! Нет, не ошибка, не галлюцинация. Его друг стоял в ряду эльфийских воинов. Оружие Джерома поразило еще одного монстра. Но в пылу битвы юноша не заметил, как за его спиной на землю бесшумно опустилась тень. Не заметили и другие воины. Лишь Эллайен из своего укрытия видел, как мстительный призрак подкрался, чтобы унести с собою жизнь противника. В это мгновение дракон зарычал, и окровавленные когти сверкнули в солнечных лучах…

Джером с удивлением смотрел на приятеля, который вел себя очень странно. Сначала он беспокойно ворочался, потом долго таращился в темноту, испуганный видением, растаявшим вместе со сном. Лучник неуверенно озирался, крутил головой.

— Плохой сон?

Эллайен не сразу обернулся на голос друга.

— Не уверен.

Джером решил больше не расспрашивать и вернулся к парочке перепелок, которые жарились на небольшом вертеле.

— Завтракать будешь?

Эллайен задумался, но потом потянулся к огню. Джером убрал вертел и подал лучнику птицу на кинжале. Некоторое время приятели молча грызли горячую дичь. Наконец Эллайен нарушил неловкое молчание.

— Ты хорошо спал?

Джером искоса поглядел на охотника.

— Нормально, — пробормотал он, не переставая жевать, и пожал плечами. — А ты?

— Бывало и лучше.

— Болит что-нибудь?

— А-а, пройдет.

Джером снова умолк, не зная, что говорить дальше. Юноша не спешил возобновлять беседу, чтобы не нарваться на возможные последствия. С другой стороны его молчание позволяло Эллайену самому выбирать тему, чего Джерому не больно-то хотелось. Он дожевал, проглотил кусок и кашлянул.

— Не понимаю, — признался Джером, — зачем понадобилось подкидывать мне книгу, а потом уклоняться от встречи?

Эллайен покачал головой и отвечал с набитым ртом:

— Ты не знаешь, чья это книга, не говоря уже про желание с тобой встречаться.

Джером про себя усмехнулся. Ему все-таки удалось направить мысли друга в нужную сторону.

— Тогда это судьба.

— Судьба?

— А что еще? Если бы древины хотели передать мне знания из книги, они пришли бы за нами. Но они не появились. Значит, за этим стоит иная сила — книга, сны. Я отказываюсь признавать, что случившееся — простое совпадение.

Эллайен казался подавленным и необычно задумчивым.

— Наверное, — нехотя согласился лучник. У Джерома челюсть отвисла от удивления. — Если и совпадение, то очень тревожное. Но я настаиваю, что это может быть все что угодно.

— Например?

— Ну, не знаю, — промямлил охотник. — Думаю, ты видишь только то, что хочешь видеть. Теперь ты поверил, что не древины, а судьба ведет тебя? Отлично. Я лишь пытаюсь разобраться в причинах.

Эллайен посмотрел в лицо Джерому, но тот сразу же потупил глаза.

— Ты не собираешься возвращаться. — Охотник был уверен в собственной правоте. — Хочешь в одиночку разыскать Трак-Симбоз.

Джером разворошил палкой угли.

— Я не прошу тебя идти со мной.

Эллайен устало вздохнул, словно всю ночь не смыкал глаз. Джером еще никогда не видел его таким унылым.

— Гром и молния, кто-то же должен. Иначе я никогда не узнаю, что с тобой сталось.

Джером поймал себя на том, что в изумлении смотрит на приятеля. Он тут же поспешил скрыть растерянность.

— Эллайен, если с тобой что-то случится по моей вине…

— А ты не считаешь, что я могу и сам отвечать за свои поступки?

— Но тебе бы и в голову не пришло…

— Да, не пришло бы, — согласился Эллайен. — Но, похоже, переубедить тебя не удастся.

— Ты уверен? — колебался Джером.

Эллайен рассмеялся.

— Нет, не уверен. Откровенно говоря, я считаю тебя сумасшедшим. А от твоего безумия и мне становится нехорошо. — Лучник покачал головой и с сомнением посмотрел на Джерома, словно не узнавая его после долгой разлуки. — И опять же, если я ошибаюсь… Если есть хоть малейший шанс найти Меч, свершится такое, о чем сотни, тысячи лет никто и мечтать не смел. Тогда риск оправдан.

Джером с подозрением покосился на приятеля.

— Как же Куурия? Как же Дилн и твоя семья?

— А, семья сама о себе позаботится.

— Эллайен…

— Самое страшное — не найти Трак-Симбоз или Меч. А дома подождут.

Эллайен трещал, не давая Джерому и слова вставить, и тот смотрел на охотника с настороженным скептицизмом.

— Слушай, мы сейчас на полпути. Если больше нам делать нечего, следует продолжить поиски. К тому же, ты ни за что не расстанешься со своей легендой, пока окончательно не убедишься, что это ложь.

— А если легенды окажутся правдой?

— Тогда что-то мне подсказывает, жизнь наша переменится самым невероятным образом.

Джером был обескуражен. Он ожидал от Эллайена битвы, яростных нападок на свои глупые и безрассудные выдумки. Джером не понимал, почему Эллайен так резко изменил свою позицию. Он приготовился самоотверженно держать оборону, а противник сдался без боя. Еще одно чудо в череде совпадений. Знак судьбы следовать уже выбранному пути?

Друзья продолжали смотреть друг на друга, и каждого тревожили неясные и смутные мысли. Решение было принято без слов.

Завтрак завершился в тишине. Друзья не спешили покидать уютную поляну. Шепот деревьев наполнял душу тоской полому, оставляя сладкий с горчинкою привкус. Джером был рад оставить труднопроходимые горные тропы и окунуться в прохладу тенистого леса, в шелест листвы, в ароматы трав и цветов.

Друзья шагали по мягкому подлеску, купаясь в лужицах солнечного тепла и прохладных теней, плечом к плечу с озорником-ветром. Джером приободрился. Крепкий сон и добрый завтрак разогнали вчерашнюю усталость, а новый огонек надежды прибавил сил. Теперь, когда было принято решение разыскать Меч, юноше больше не требовалось отстаивать собственные убеждения. Джером чувствовал, что гора свалилась с плеч. Впервые за долгое время он начал делать что-то полезное. Неожиданная уверенность и легкость, с которой началось путешествие, развеяли уныние и разогнали заботы.

А их оставалось немало. Одолеть все трудности разом невозможно. Теперь перед друзьями лежала туманная и неопределенная дорога, и Джером боялся, что необходимость сделать решительный выбор положит конец их перемирию. Проще идти по северным дорогам. Но, учитывая постоянную войну между Партой и Мензо, любой путешественник, не предоставивший убедительных объяснений, признавался шпионом и имел весьма небольшие шансы избежать мучительной смерти. Джером, конечно же, всегда мог рассказать правду, в которую и сам с трудом верил. Такая история вряд ли убедила бы подозрительных чиновников Парты в его невиновности.

Оставалось только держаться прежнего курса и двигаться вдоль южных окраин Кальмирского леса. Путешествие сквозь густые заросли грозило затянуться на неопределенное время. К тому же друзьям предстояло вплотную приблизиться к юго-восточному полуострову Восгес — земле топей и болот, населенной лишь племенами муукла'аянцев, известных людоедскими наклонностями и кровожадными обычаями. Не имея ни малейшего желания быть съеденным заживо, Джером давно принял решение и шагу не ступать на земли аборигенов.

Однако более безопасного пути друзья не находили. Можно нанять лодку, чтобы обогнуть полуостров Восгес. Но ни денег, ни времени на это не было, даже при условии, что удастся найти храбреца, который отважится причалить у скалистых берегов Скуллмара. Поразмыслив, Джером пришел к выводу, что единственный путь лежит через Кальмир. Узкая полоска между воинственными партанцами на севере и кровожадными муукла'аянцами на юге земли обещала подарить приятелям из Дилна самое захватывающее приключение в их жизни.

Значит, так тому и быть. Настоящее путешествие началось, и куда бы ни привела Джерома дорога, юноша твердо намеревался пройти ее до конца, преодолев все опасности и невзгоды.

* * *

Ксариус Тализар опустился на усыпанную иголками землю, приняв позу полной боевой готовности. Наемники столпились где-то за деревьями, там, где убийца оставил их. Их присутствие ставило под угрозу все расследование, чего Ксариус не мог допустить, так близко подобравшись к жертве.

Ксариус, однако, порядком удивился, что ни один из подручных колдуна до сих пор не попытался избавиться от него. Страх удерживал солдат на коротком поводке. Но трусость рано или поздно толкает на отчаянные поступки. Удар ножом во время сна или, скажем, стрела в спину. Поэтому даже сейчас, оставшись наедине с безмятежным лесом, убийца не упускал из виду ни одну тень, ни один шорох или запах.

Лагерь пустовал. Ксариус понял все еще задолго до того, как выбрался на поляну. Но лагерь определенно был. Трава примята и вытоптана. Кое-где на коре остались следы от веревок, которыми привязывали лошадей. На месте небольшого кострища, выложенного камнями, чернела земля. В иголках валялись остатки завтрака — перья, косточки, потроха птицы. Убийцу в первую очередь интересовало время трапезы.

Он поднес ладонь к кострищу, а затем ткнул пальцем в перчатке в золу. В глубине зола еще оставалась теплой, и угольки сразу же замерцали, перед тем как погаснуть. Ксариус поворошил пепел, в последний раз осмотрел место ночлега и, определив направление, поднялся на ноги.

Охота близилась к концу. Вечером.

* * *

Путешественники из Дилна передвигались внимательно и осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания. Тихий и дикий лес стал надежным укрытием от назойливых людских глаз. Не встретив ни тропинок, ни следов, Джером и Эллайен прокладывали свои дорожки, пробираясь сквозь тенистый подлесок. Вокруг кипела жизнь. Лесные обитатели, крупные и помельче, прыгали с ветки на ветку, торопливо перебегали по стволам, копошились в густых зарослях. Любопытные звери и насекомые ни на минуту не отставали от путешественников, выдавая свое присутствие в основном звуками и шорохами, и лишь изредка показывались на глаза.

К вечеру Джером и Эллайен перешли вброд западное русло Изумрудной реки и оказались в старой хвойной части леса. Дубы и кустарники уступили место древним елям — седобородым гигантам, которые без зазрения совести расталкивали соседей, чтобы прикоснуться к лучезарному светилу. Густые тени сплетенных ветвей затопили лес, словно холодное болото. Из земли торчали мощные корни, а мох и папоротники покрывал ковер из иголок и шишек. Воздух сгустился, наполнился запахами смолы, мха и гниющей древесины.

Друзья неспешно преодолели несколько миль до наступления сумерек. На закате небо вспыхнуло и так же стремительно погасло, уступив место ночи. Тронулись они в дорогу довольно поздно, и не чувствуя особенной усталости, решили не останавливаться и продолжить путь. Глубокой ночью добрались они до восточного русла великой Изумрудной реки. Договорившись отложить переправу до утра, Джером и Эллайен остановились на ночлег. Расположиться решили на поляне возле бегущей реки.

— Я разведу огонь, — объявил Джером, не успев еще спрыгнуть с коня. — А ты раздобудь что-нибудь поужинать.

Эллайен кивнул и, поправив тетиву, скрылся в зарослях.

* * *

Ксариус Тализар напряженно всматривался в ночную мглу. В глазах убийцы таилось предвкушение добычи. Небольшая рощица отделяла его от освещенной огнем поляны. Одинокая фигура склонилась над костром. Человек подбрасывал ветки в огонь. Второго видно не было. Убийца нахмурился. Подождать? Ксариус находился в пути пять дней и наверстал упущенное. Обнаружив следы Джерома на севере Аспадельских гор, он решил, что нагонит жертву в ближайшее время. Прошло двое суток, пока он наконец-то добрался до цели. На рассвете пойдет восьмой день с тех пор, как Джером покинул свой лесной дом. Терпение убийцы заканчивалось.

Однако же, как узнать, кто стоит у костра — Джером или Эллайен? Самый верный способ — схватить обоих. Но нападение на одного может встревожить другого.

Убийца взвесил свои шансы. Желание колдуна заполучить Торина живым только усложняло дело. Ксариус не желал вступать в драку со связанными руками. Самой большой ошибкой неопытного убийцы является схватка с человеком, чьи силы и мастерство неизвестны, а уничтожить которого нельзя. Именно такая ситуация сложилась теперь. Ксариус считал наемников в лучшем случае ненадежными союзниками. Вероятно, настало время испытать солдат колдуна. При таком раскладе вариантов развития событий становилось больше.

Решение Ксариус принял за считанные секунды.

Следуя указаниям убийцы, наемники оставили лошадей в лесу и тихо окружили поляну. Ксариус наблюдал за солдатами из укрытия и контролировал каждое движение, предоставляя им время занять позиции. Убедившись, что все замерли на местах, он вышел к лагерю поприветствовать свою жертву.

Юноша — Джером или Эллайен — собирал ветки, повернувшись спиной к убийце. Ксариус не тревожил его, позволив завершить начатое. С полными хворосту руками сложнее вытащить меч. Убийца остановился у костра и ждал. Наконец молодой человек обернулся, онемев от удивления.

— Не тебя ли называют Торином, принцем Олсона?

Поначалу юноша изумленно взирал на незнакомца.

— Ты кто? — недоверчиво спросил он. Трудно сказать, что удивило его больше, осведомленность незваного гостя или же его внешность.

Внезапно из зарослей вырвались солдаты и набросились на юношу. Он бросил хворост и схватился за меч. Но не успел юноша дотянуться до рукоятки, как его повалили лицом на землю с крепко связанными за спиной руками.

Убийца приблизился к пленнику и опустился на колено.

— Имя.

В ответ молодой человек выплюнул изо рта грязь, вырываясь из рук нападавших.

Ксариус уперся ногой в горло жертвы. Золотистый свет костра блеснул на лезвии кинжала, который через мгновение впился в кожу под левым глазом несчастного.

— Спрошу еще раз, останешься без глаза.

— Джером! — прохрипел тот, прекратив сопротивление. — Не знаю никакого Торина!

— А где твой друг?

— Я иду один, — буркнул Джером. — Дьявол, да кто вы такие?

Ксариус сделал вид, что не расслышал вопроса. Убийца задумчиво рассматривал струйку крови, побежавшую по лицу жертвы. Джером. Торин. Как бы он ни называл себя, юный принц попался. Похоже, допрос закончен. Колдун не упоминал о спутнике Торина. Эллайен не присутствовал при поимке Джерома, а, значит, нет смысла искать его.

Все же убийце не хотелось оставлять в живых кого-либо, кто мог бы затеять погоню на обратном пути в Кринуолл. Охота продолжалась слишком долго, чтобы столь стремительно и просто завершиться. Убийца изголодался по добыче, которая бродила по ближайшему лесу. Может быть, колдун закроет глаза на время, потраченное на поиски пропавшей половинки славного дуэта. Как он узнает?

Узнает, быстро поправился убийца. В конце концов он колдун, а чародеям с их фокусами доверять не следует. Да и солдаты состряпают собственный отчет об охоте. Если только убийца не позаботится о них, что вновь потребует нежелательных объяснений. Любые действия нуждались в справедливом оправдании.

Ксариус посмотрел на Джерома. Мальчишка утверждал, что путешествует один, но убийце было известно, что он лжет. Ксариус усмехнулся под капюшоном. И впрямь, откуда ему знать, что перед ним Джером? С тем же успехом это может быть Эллайен, солгавший, чтобы защитить друга. И обман стоит раскрыть до прибытия в Кринуолл.

Зачем только тратить время на розыски? Ясно, что друзья преданы друг другу. Приятель Джерома скоро объявится сам. Вместо того чтобы мчаться в Кринуолл сломя голову и отрываться от возможной погони, Ксариус отправится неспешным шагом и позволит второму путешественнику из Дилна догнать себя.

— Утихомирьте его.

Солдаты послушно заткнули кляпом рот жертве, которая почти перестала сопротивляться. Подав знак рукой, убийца покинул поляну. Псы отправились следом, утащив с собой Джерома.

Глава 14

Эллайен пробирался по густым, льнувшим к земле зарослям, обходя предательские вьюны и корни. Конь волочил тушу молодого оленя, мяса в которой было больше, чем они с Джеромом смогли бы съесть. Выбрасывать излишки не входило в привычки охотника, и друзьям, если они решились пуститься в безрассудное путешествие, необходимо было нечто более существенное, чем корешки да ягоды. Оставалось только взять то, что предлагали лесные кладовые. В прохладном ельнике можно засолить и высушить достаточно мяса на несколько дней. А что останется, даром не пропадет. Будет чем поживиться стервятникам.

Несмотря на то, что сам он считал поиски Меча откровенной блажью, охотник пребывал в прекрасном расположении духа. Путешествие по незнакомой и дикой земле, где выживание зависело лишь от сноровки и чутья, придавало бодрости. Ночью Эллайен почувствовал себя намного лучше, чем за все прошедшие дни. Волнение отступило, и он оживился. Не находя своим чувствам объяснений, Эллайен принимал их и доверял им всецело.

Беззаботно посвистывая, он вел за собой коня с тяжелой ношей по той же узкой звериной тропе, которая и привела охотника к добыче. Призрачный свет звезд струился сквозь лесную крышу, разбавляя серебром густую тьму. Невидимые за деревьями речные воды напоминали о себе ровным гулом и журчанием. Скоро Эллайен оторвал взгляд от тропинки и заметил блеск огня сквозь сплетение ветвей — верный признак, что рядом поляна, где у костра ждал Джером. Ускорив шаг, Эллайен повернул на свет.

Торжествующим кличем Эллайен возвестил свое появление на поляне, указывая на оленью тушу.

— Надеюсь, приятель, ты проголодался, потому что…

Человек у костра поднял голову. Эллайен застыл с улыбкой на лице. Поленья ворошил кто угодно, только не Джером. Окинув взглядом поляну, охотник осторожным движением снял с плеча лук и потянулся за стрелой.

Не успел он занести руку, как стрелу выбил камень. Эллайен изумленно уставился на незнакомца.

— Ну-ну, — пропел тот, как ни в чем не бывало. — Еси хош увидеть сваво друга опять, лучшее те со мной сначала познакомиться, а потом стрелять.

Эллайен потер ушибленные пальцы и подозрительно поглядел на фигуру, но угрозы на время оставил. Незнакомец в серо-зеленом плаще сидел неподвижно, откинувшись на ствол гигантский ели. Затем он поднял руки и убрал капюшон, открыв охотнику изящное загорелое лицо. Темно-русые непослушные волосы падали на плечи. Карие глаза встретились с взглядом лучника. Лукаво улыбаясь, незнакомец с любопытством ожидал, что тот предпримет.

Эллайен остолбенел. Мальчишка какой-то! Не старше шестнадцати, а камнем только что так… Лучник не без труда справился с неожиданно нахлынувшим желанием запустить стрелу в самодовольную физиономию у костра. Но он не посмел. После такого обмена любезностями следовало сначала услышать от незнакомца обо всем, что случилось в его отсутствие.

— Хорошего зверя приволок. Можно мне тож поужинать?

Эллайен с трудом верил своим ушам. Да кем себя возомнил мальчишка?

— Где Джером? — потребовал ответа лучник.

— Жером? А, да. Друг твой. Они его увели совсем недавно.

— Кто?

Парнишка пожал плечами.

— Не знаю еще. Хотел разнюхать про всю вашу заварушку сначала.

— Откуда знаешь, что его увели?

— Наткнулся на парочку солдафонов вон тама, — сказал парень, кивнув в сторону кустов на краю поляны. — Они тя ждали. Сказали, у них приказ тя отвести, куда друга тваво отвели.

Эллайен с подозрением выслушал, пытаясь сложить все кусочки воедино. Очевидно, людей, о которых говорил парень, больше здесь не было.

— А ты кто такой? Не один ли из них? С чего они станут тебе докладывать?

— Кто я такой, тя не касается, — возразил паренек. — Одного я убить, а другому грозил язык отрезать.

Эллайен снова с любопытством посмотрел на кусты, куда указал паренек.

— А что ты сделал с тем, кто заговорил?

— Убить. Язык, конечно, оставил. Сходи, пожалуй, посмотри.

Эллайен отрицательно покачал головой.

— Куда они пошли? — спросил лучник, решив отделаться от наглеца и отправиться наконец за другом.

— У тя вопросов больше, чем ответов, — заметил паренек. — Хотел бы я, чтоб ты мне кой-чего пообъяснил.

— Куда? — повторил Эллайен.

— На запад. Только мне сказали, что их четырнадцать да двое, которых я прирезал. По-любому, ты ж на дюжину не пойдешь с луком.

У Эллайена руки зачесались показать нахальному юнцу, как стреляет его лук. Но в словах нового знакомого была доля истины. Если паренек вообще сказал хоть одно правдивое слово.

— Я б те помог, знаешь, если обещаешь потом угостить олениной.

— С чего мне тебе верить?

Паренек усмехнулся.

— Еси я б хотел убить тя или тваво друга, вы б давно померли.

Эллайен нахмурился. Судя по всему, парень не шутил.

— Ну? Чо скажешь?

— Скажу, что времени больше тратить не собираюсь, — прорычал охотник. — Не откажусь от помощи. Надеюсь, ты хоть наполовину так хорош, как тебе кажется.

Парень улыбнулся и, бесшумно и легко подпрыгнув, моментально оказался на ногах. Эллайен даже вздрогнул от удивления.

— Килак Кронус, — представился паренек и тут же перешел на внятную речь. — Ремеслом — бродяга. Рад знакомству.

— Эллайен, — ответил охотник, неожиданно смутившись.

Килак добродушно улыбнулся.

— Давай-ка повеселимся!

Вдвоем они покинули поляну и отправились по заметному следу, скрывать который большой отряд даже не собирался. Шли под покровом молчаливой ночи, оставив коня на поляне. Охотник, всегда гордившийся своей способностью оставаться невидимым, был потрясен мастерством нахального мальчишки. Казалось, тень Эллайена шелестит листьями, ломает ветки и топчет иголки громче, чем физическое тело Килака. Самым необъяснимым образом парень совершенно исчезал из виду, когда опережал охотника всего на несколько шагов вперед. Серо-зеленый плащ сливался с листвой, словно кожа хамелеона.

Вскоре Килак жестом приказал спутнику остановиться. Эллайен повиновался, всматриваясь в паутину ветвей. На расстоянии двадцати шагов он заметил человека в черной кольчуге, который плюнул на грязную дубину с острыми шипами и принялся ее полировать. Эллайен обернулся к притаившемуся рядом Килаку, но на его месте остались лишь дрожащие листья папоротника. Охотник вздрогнул, уверенный в предательстве паренька, и взволнованно оглянулся в поисках пути к отступлению. Через мгновение он увидел, как зазевавшийся солдат опустился на колени. Из его горла хлынула кровь. Килак бесшумно опустил тело на землю и в следующую секунду очутился рядом с Эллайеном. Не проронив ни слова, мальчик лукаво улыбнулся и вытер изящный кинжал небольшим черным платком.

Эллайен отвернулся, пряча изумленную улыбку, и заметил второго стражника в тридцати шагах справа. Не дожидаясь новых подвигов от молодежи, охотник вынул стрелу и натянул тетиву.

— Нет, — зашипел Килак, предугадав намерение Эллайена.

Поздно. С глухим ударом стрела впилась в горло жертве, пробив трахею. Захлебываясь кровью, солдат повалился на землю. Эллайен довольно улыбнулся Килаку, тот в ответ почтительно кивнул.

Подобным образом парочка обогнула поляну и отправила на тот свет еще четверых караульных. К концу обхода каждый заручился уважением товарища. Килак никогда еще не видел столь искусного обращения с луком и даже попросил Эллайена обучить его меткой стрельбе. Эллайен в свою очередь был искренне поражен мастерством Килака. Мальчишка, словно точный инструмент, не допускал ни малейшей ошибки. Неуловимые движения опережали время, и в мгновение ока новый противник отправлялся к праотцам. Эллайен никогда не поверил бы, что человек способен проявлять такие чудеса скорости и ловкости, если бы не видел Килака собственными глазами. И охотнику не терпелось обучиться этим приемам. Но сначала спасти Джерома.

Караул был обезврежен, и спутники беспрепятственно пробрались во вражеский лагерь. Семеро солдат спали вокруг затухающего костра. Неподалеку в ряд стояли привязанные лошади, среди которых Эллайен разглядел коня Джерома. Самого Джерома, однако, нигде не было.

— Джером? — отчаявшись, прошептал лучник.

Килак пожал плечами и указал на спящих наемников. Ответить он не мог, но знал, у кого спросить.

Охваченный тревогой, Эллайен еще раз огляделся и последовал за Килаком. В темноте блеснули лукавая улыбка и тонкий кинжал, и паренек принялся за дело. Но, нагнувшись над жертвой, он моментально отскочил назад, едва увернувшись от меча.

— Проклятый убийца! — заревел солдат. — Знал, что тебе доверять нельзя.

Наемник вскочил на ноги и в изумлении остановился, разглядев нападавшего. Килак тем временем скинул плащ и приготовился к бою. На нем были свободные штаны и рубаха того же серо-зеленого цвета. В левой руке он держал кинжал, а в правой вдруг оказался длинный меч необычного экзотического вида с тонким изогнутым клинком и гардой причудливой формы.

Солдат пришел в себя и бросился в атаку с мечом в руках. Одним движением Килак уклонился от нападавшего и нанес серию ударов с разворотом вокруг собственной оси. Словно капли дождя, лезвия легко впивались в доспехи. В конце концов, сквозь спину меч поразил сердце солдата. Солдат бросил на неуловимого противника последний отчаянный взгляд.

Тело его обмякло, ноги подкосились. Килак повернулся и поприветствовал шестерых солдат, обнаживших оружие.

— Спрячься за мной! — приказал он.

Сам не зная почему, Эллайен повиновался. Мальчишка против шестерых солдат? И тем не менее охотник укрылся за спиной юного воина, приготовившись выпустить парочку стрел до того, как…

Придя в себя и не тратя времени даром, опытные солдаты, как один, ринулись в атаку. Три меча, два копья и топор против легко вооруженного юнца. Но Килак стоял неподвижно. Несколько неуловимых движений, и двое с копьями оказались на земле. Кольчуга вновь не спасла от клинков.

Будто танцуя, Килак перемещался вперед и назад. Клинки без остановки резали воздух. Еще двое солдат упали, третий взвыл, когда меч его оказался на земле, а кулак продолжал сжимать рукоятку. Сил калеке придала ярость, и он вновь и вновь поднимал меч против своего юного противника. И каждый раз меч отступал перед безупречной защитой Килака. Под каким бы углом ни атаковал клинок солдата, кинжал готов был встретить удар, а тонкий меч озорно щекотал противника в бока, распаляя его гнев. Через некоторое время солдат захрипел и повалился на землю. Ручейки крови струились из сотни крошечных порезов, быстро наполняя лужу под его телом.

Килак обернулся к потрясенному охотнику.

— Так себе драка, — чуть отдышавшись, усмехнулся паренек.

— Отличная работа, — прошептал в ответ Эллайен.

Лучнику пришлось вновь внимательно приглядеться. Вскоре он убедился — глаза его не обмануты игрою света и тени, перед ним человеческая фигура. Черные одежды, кроем напоминавшие плащ Килака, превратили ее в невидимку. Но за костром действительно притаился человек, согнувшийся над крепко связанным Джеромом, который лежал на животе. Кончик кинжала неспешно скользил вдоль позвоночника пленника. Эллайен прицелился.

— Отпусти его, Тализар, — спокойно потребовал Килак, прищурив глаза. Перемена тона и позы не ускользнула от Эллайена. Беззаботный юноша словно притих, узнав бесформенную тень и приготовившись к суровому бою.

— Это дело тебя не касается, Кронус, — прошипел убийца. Не спуская глаз с Килака, он обратился к Эллайену: — Меня удивило твое мастерство, лучник. Я видел, как ты расправился с моими увальнями. Если шевельнешься, твой друг умрет.

Эллайен напрягся. Джером застонал, прижатый коленом, и с мольбой посмотрел на охотника, будто пытаясь закричать, предупредить, но ему мешал кляп. Эллайен оценил обстановку и медленно опустил лук.

— Глупец, — выпалил охотник. — Как ты собираешься уйти без своих солдат?

— Напротив, благодарю тебя за оказанную услугу.

— Отпусти его, — повторил Килак, — и ступай своей дорогой.

Убийца Тализар, даже не поморщился.

— Они мои, Кронус. Лучше тебе не вмешиваться.

Эллайен смотрел то на одного, то на другого. Оба замерли без единого движения. Видно, ребята давно что-то не поделили. Эллайену было ужасно интересно, но он предчувствовал столкновение, от которого лучше держаться в стороне.

Вдруг Эллайен поглядел в сторону Джерома и оцепенел от ужаса. В какой-то момент Джерому удалось высвободить руки. И теперь, когда убийца отвлекся на своего юного противника, позабытый Фейзон по всей видимости собирался совершить страшную глупость.

«Джером! Нет!»

Может быть, убийца прочел мысли Эллайена. Или давно чувствовал неладное со стороны Джерома. Когда Джером вывернулся, чтобы схватить кинжал, Тализар загнал клинок ему в спину. Килак Кронус, почувствовав движение столь же быстро, как и убийца, устремился на врага. Упустив момент для смертельного удара, Тализар вынужден был пустить в ход оружие для зашиты от Килака.

— Нет! — заорал Эллайен, прицелившись в убийцу. Слишком поздно. Две тени слились в смертельном танце, один не отделим от другого.

— Нет! — снова в отчаянии взвыл охотник. Отбросив в сторону бесполезное оружие, он бросился к Джерому, который корчился и барахтался на земле, отчаянно пытаясь дотянуться до кинжала в спине.

Эллайен взглянул на кинжал, на муки друга.

— Не шевелись.

Не тратя ни секунды, охотник вырвал кинжал. Джером захрипел, захлебываясь. Эллайен вынул кляп, но слишком поздно. Глаза Джерома закатились, тело вздрогнуло и замерло.

Сердце Эллайена едва не вырвалось из груди, пока он нащупывал пульс и осматривал тело. Кровь быстро наполняла рану, оставленную кинжалом. Клинок вошел достаточно глубоко, чтобы повредить легкое и, может быть, задеть сердце. Если внешнее кровотечение еще удалось бы контролировать, то остановить внутреннее было невозможно.

Растерявшись от страха и не веря в случившееся, Эллайен крепко сдавил рану в надежде спасти друга от смерти.

А в это время разгоралась удивительная, завораживающая битва. Эллайен подозревал, что видит лишь продолжение, но не начало. Ни один из воинов на первый взгляд не имел преимущества. Каждый казался скорее совершенным механизмом, нежели живым человеком, способным отступить от заданной цели. Схватка кипела подобно неуемной буре, и ярость битвы росла, словно каждый удар подливал масла в огонь. Противники закружились в бесконечном танце, который набирал силу с каждым новым выпадом и взмахом.

Затуманенными от гнева глазами Эллайен следил за сражением, с радостью встретив удар Килака в грудь убийцы. Но вскоре понял, что не различает в вихре клинков оружия друга и врага. Оставалось рассчитывать только на собственный лук. Стоит Тализару победить, и в мгновение ока стрела пробьет убийце череп. Джерома это не спасет, но гореть Эллайену в аду, если убийца друга уйдет безнаказанным.

Неожиданно битва завершилась так же стремительно, как и началась. Тализар оказался на спине, сжимая в руке изящную рукоять сломанного клинка. Не успел он коснуться земли, как Кронус навалился сверху и, выбив ногой обломок оружия, приставил меч к горлу соперника.

— Ты проиграл, Тализар! — с усилием прохрипел победитель.

— Я еще дышу, — отказался признать поражение убийца. Килак замер в нерешительности, словно не знал, что делать дальше.

— Убей его! — подсказал Эллайен, недоумевая, почему Тализар еще жив.

Килак, словно не замечая Эллайена, впился взглядом в лицо поверженного убийцы. Между ними продолжался безмолвный поединок. Внезапно ликование Килака отступило, и убийца зловеще улыбнулся. Гневное пламя в его глазах потухло, оставив лишь холодный блеск.

— Твой отец будет недоволен, — усмехнулся Тализар. — До новой встречи?

Килак нахмурился. Взглядом он пронзал убийцу насквозь, проникая в самую душу. Без предупреждения клинок оторвался от горла и оставил на руке Тализара глубокий след от локтя до запястья. Убийца скорчился, но не издал ни звука. Он поднялся на ноги и отшвырнул остатки меча. Держа оружие наготове, Килак отступил на шаг.

— Когда мы встретимся в следующий раз, — глаза Тализара мерцали, словно угли, — исход решит не оружие! — Тализар бросил на прощанье проклятие и скрылся между деревьев.

Стрела поспешила убийце вслед. За нею следующая разрезала воздух. Эллайен в третий раз натягивал тетиву, когда Килак вырвал лук из его трясущейся руки.

— Ты дал ему уйти! — взвыл Эллайен.

— Я сделал все, что мог, — напомнил Килак, взглянув через плечо охотника на неподвижное тело Джерома. — Твой друг жив?

— Едва ли, в отличие от проклятого убийцы, — прорычал Эллайен, с трудом сдерживая слезы.

Килак внимательно рассмотрел кинжал, который Эллайен вытащил из спины Джерома.

— Клинок скорее всего отравлен, — неспешно заключил паренек.

— Что?

— Он знает свое дело.

Эллайен вздрогнул, борясь с отчаянием. Отравлен клинок или нет, судьба Джерома решится через несколько минут. Лучник подавил гнев. Необходимо искать выход.

— Что же делать? Я даже не могу остановить кровь, о противоядии и говорить нечего.

— Неподалеку есть одно местечко, — сказал Килак и посмотрел на лошадей. — Его нужно отвезти туда. Немедленно.

Не задавая лишних вопросов, Эллайен бросился за лошадью. Килак искусно обработал и перевязал рану Джерома, в очередной раз удивил охотника. Наконец они вдвоем погрузили бесчувственное тело Джерома на лошадь. Эллайен уселся в седло рядом с другом, а Килак отпустил остальных животных. Одного коня парень оставил себе и, не теряя времени, прыгнул в седло. Спутники пришпорили коней и помчались сквозь лес.

Всадники неслись сломя голову, практически вслепую. Насколько мог судить Эллайен, они скакали без дороги и тропы, и тревога тяжелым грузом легла на сердце охотника, словно безжизненное тело Джерома на конскую шею. И все же охотник доверял новому знакомому. Приходилось доверять. Изо всех сил подгоняя коня, Эллайен следовал за Килаком, который уверенно и точно пробирался сквозь деревья, будто тысячу раз путешествовал по этому маршруту.

Отчаяние Эллайена возрастало с каждой ускользавшей минутой. Джером вздрагивал и стонал в лихорадке, не приходя в сознание. Воспоминания волной нахлынули на охотника. В сознании проносились отрывки из жизни, где Джером всегда занимал добрую половину. Смерть друга детства казалось невозможной, невероятной. Все случилось слишком быстро, слишком неожиданно. Лучник не мог представить себя без Джерома. Но кошмар неотвратимо превращался в реальность. Джером умирал. И воображение Эллайена было бессильно помочь ему.

Несмотря на все усилия, Эллайен никак не мог отогнать от себя мрачные мысли. Лучник сосредоточился на фигуре впереди, вглядываясь сквозь хлещущие ветки и густой кустарник в удалявшийся силуэт Килака. Серо-зеленый плащ вздувался и вился на ветру, словно разорванный парус. Кто этот паренек? Откуда пришел? Почему помог им? Он без колебаний убил солдат. Но почему оставил в живых Тализара?

Внезапно лес расступился, и всадники оказались у Изумрудной реки. Килак припустил еще быстрее. Он не замедлил хода даже на илистом вязком берегу и на всем скаку влетел в ледяную воду. Река мгновенно поглотила его, и мощные воды понесли всадника вниз по течению. Эллайен чувствовал, как напрягались и расслаблялись мышцы коня, когда он боролся с потоком, устремившись к противоположному берегу. Джером застонал. Эллайен подхватил друга за шиворот, удерживая его голову над водой. Килак уже приближался к суше, а конь Эллайена храпел и выгибался под тяжкой ношей. Эллайен не сразу сообразил, что его конь выберется на берег далеко от Килака. Животное теряло силы, уносясь ниже по течению, и начинало тонуть, поддаваясь холодному потоку. Вода поднималась выше и выше и уже доходила Эллайену до груди. Когда тело Джерома чуть не соскользнуло, лучник отчаянно позвал на помощь.

— Килак! Помоги!

Паренек резко повернул голову и заметил, что спутникам угрожает опасность. Килак погнал коня вперед. По всей видимости, он решил сначала добраться до берега, а уж потом помочь. Эллайен не на шутку встревожился. Расстояние скоро увеличится так, что ни одна веревка не достанет. Времени не оставалось.

Лучник уже собирался вновь окликнуть Килака, когда тот, по всей видимости, рассудил точно. Паренек вытащил из воды веревку, привязал ее к седлу и, взяв в руки свободный конец, скрылся в бурлящем потоке. Килак быстро плыл к друзьям по течению. Поток ускорялся, приближаясь к одной из развилок на пути к Ниввианскому заливу. Холод сковал тело Эллайена. Мышцы онемели и отказывались слушаться. Когда Килак подобрался к ним, лучнику приходилось стискивать зубы, чтобы они не стучали.

— Держись! — Голос Килака перекрывал шум потока.

Эллайен повиновался. Оцепеневшими непослушными руками он поймал веревку и привязал к седлу. Вскоре веревка потянулась вслед за первой лошадью, которая плыла к берегу, таща остальных на буксире. Ее усилия вовремя вытянули коня Эллайена из мрачной ледяной глубины. Животное возобновило борьбу. Эллайен продолжал надежно удерживать почти безжизненное тело Джерома. Килак плыл рядом. Они упорно двигались через реку и в конце концов сначала один конь, а за ним и второй, спотыкаясь, выбрались на сушу.

Эллайен остановился в ожидании Килака. Охотник закрыл глаза, дрожа от холода и усталости. Джером еще стонал — хороший знак, насколько мог судить Эллайен. Лучник быстро отвязал мокрую веревку и оглянулся на Килака, который как раз вылезал из воды.

Внезапно Эллайен увидел диковинное существо.

— Сзади! — закричал он.

Килак, должно быть, все понял по его лицу раньше, чем услышал предупреждение — столь молниеносная последовала реакция. Стоя по колено в воде, он перевернулся с кинжалом в руке в тот момент, когда к нему потянулось извивающееся щупальце. Незамедлительный удар заставил щупальце отпрянуть и свернуться в клубок. Эллайен затаил дыхание, ожидая, что парень сейчас бросится к своей лошади. Однако вместо того Килак вынул второй клинок. Восхищенному боевым настроем паренька охотнику оставалось только с раскрытым ртом следить за невероятной картиной, развернувшейся на его глазах.

Из воды на высоту пятнадцати футов поднялось самое уродливое и жуткое создание, какое когда-либо видел Эллайен. Толстая слизистая чешуя покрывала тело гигантского червя. Клочья черных волос пробивались сквозь чешую, гривой спускаясь по шее и хребту ниже змеиной головы зверя. Языка у червя не было, а из разинутой пасти струями лилась мутная пена, заставляя воду бурлить и кипеть. Ноздри раздувались. Остроконечные уши угрожающе встали торчком. Зеленые глаза без зрачков сверкали. Чудовище вытянулось, раскинув толстые щупальца. На каждом отростке кровожадно щелкали зубами маленькие челюсти. Две драконьи ноги с пугающей силой выбросили существо из воды. Закругленный на конце, словно палица, хвост ударами поднимал в воздух фонтаны воды.

Эллайен побледнел. Мощь и ярость жуткого зверя не испугали Килака. Он остался на берегу.

— Уходи! — приказал Килак.

Каблуки еще не успели пощекотать конские бока, а перепуганное животное уже бросилось прочь от хищного чудища. И вовремя. Стоило только лошади выбраться с берега, как отвратительное щупальце рванулось следом. В то же мгновение меч Килака нанес стремительный и точный удар, и из глубокой раны в воду брызнула черная жижа. Не веря своим глазам, Эллайен смотрел, как чудовище, взвыв от боли, спрятало поврежденный отросток. Клинок, который резал кольчугу как теплое масло, едва поцарапал демона! Но Килак и не думал отступать, приготовившись к Сражению.

— Беги! — прокричал Эллайен, пытаясь удержать напуганного коня.

Килак обернулся на него, жадно сверкая глазами. На разгоряченном лице играла зловещая улыбка.

— Уходи! — повторил он. — Дорога на восток. Скажи, я тебя послал!

Эллайен хотел возразить, но стон Джерома напомнил ему о том, что важнее в данный момент. Оторвав взгляд от сражения, лучник развернул коня на восток и скрылся в глубине леса.

* * *

Когда Эллайен удалился на безопасное расстояние, Килак Кронус переключил все внимание на противника. Поздно. Юноша не успел увернуться, и в него со страшной силой врезался хвост чудовища. Выронив оружие, он попятился и, шатаясь, повалился в высокую траву. Черная волна засосала его. Словно предчувствуя легкую победу, зверь направился к своей жертве.

Килак откатился и поднялся на ноги, поспешно выхватив из-за пояса еще один короткий меч. Крючковатое щупальце вновь жадно потянулось за добычей. На этот раз Килак в последний момент всадил меч прямо в щель между щелкающими зубами и рванул вверх. Кровь хлынула из раны, монстр заревел и попятился прочь. Не медля ни секунды, Килак выдернул из сапога кинжал и метнул в голову чудовища. Раздался жидкий хлопок, и лезвие проткнуло левый глаз. Мутная оболочка лопнула, выбросив струю черной густой жижи.

Не успел кинжал достигнуть цели, а Килак оказался в воде, подобрал потерянное оружие и сбросил с головы остатки паутины. Уверенно и спокойно ожидал он действий врага, помня, что способен победить любого противника, ведомого слепой яростью.

Килак напряженно следил за чудищем. Оно перестало выть и с шумом втянуло в себя воздух. В следующий момент из пасти гада вырвалась струя зловонной жидкости. К счастью, оставшийся без глаза демон промахнулся, и Килак успел отскочить в сторону. Кислота мгновенно выжгла траву, оставив лишь кусок безжизненной земли.

Неустрашимый Килак просчитывал ход дальнейших действий. От смертоносной кислоты нельзя уклоняться вечно. В конце концов демон сумеет точно прицелиться или ему просто повезет. Чтобы победить врага, необходимо прежде нейтрализовать его оружие.

Хриплое дыхание предупредило Килака о новой атаке. Незамедлительно парень выдернул из-за пояса кинжал и метнул в глотку противника. Клинок по самую рукоять застрял чуть ниже отвратительной пасти. Дикий рев превратился в визг, зверь стал захлебываться и разбрызгивать слюну во все стороны. Капли кислоты выжигали все, даже покрытую слизью шкуру.

Килак не преминул воспользоваться неожиданным открытием. Пока существо ревело и металось в слепой ярости, он вплотную подбежал к нему. На столь близком расстоянии оружие демона бесполезно. Нельзя поразить противника, не причинив вреда себе. Но злобного зверя это не сломило. Могучие щупальца набросились на человека, стараясь раздавить, размозжить его.

Килак полагался на свое мастерство и тренировку и строил другие планы. Словно искусный танцор, он проворно кружил вокруг чудовища, увертываясь от мощных щупалец, острых клыков и тяжелого хвоста. Лезвия со смертоносной точностью поражали цель. Стоя по колено в грязи и пене, Килак, словно ураган, рвал, вертелся, ускользал, используя любое средство одолеть противника.

Сотни ручейков густой черной крови потекли по чешуе. Атаки демона начали ослабевать, а танец Килака только набирал силу и скорость. Напоследок юноша с победным кличем несколько раз вонзил острый меч в глубокую рану и отсек монстру хвост. Демон попятился и, потеряв без хвоста равновесие, повалился в черную от крови реку. Килак набросился на тонущее чудовище и проткнул ему глотку. Черная жижа брызнула фонтаном, и победитель отпрянул назад, с безопасного расстояния наблюдая за предсмертной агонией поверженного чудовища. Оно пыталось подняться, но силы покинули безобразного червя. Вскоре судороги прекратились, и только вздрагивающие щупальца давали понять, что существо некогда двигалось.

Опустившись у края реки на колено, Килак наблюдал, как волны плещут рядом с бездыханной тушей. Ярость битвы улеглась, и его тело неожиданно охватила дрожь, пробиравшая до костей. Лунный свет серебром заливал реку, прорезавшую себе путь сквозь вековые леса. В мрачном сиянии сцена жестокого поединка казалась еще более жуткой и невероятной. Откуда взялось такое чудовище? И что делало оно в Изумрудной реке?

Внезапно вода вокруг начала бурлить и вскипать, и Килак понял, что тело идет ко дну! Он стремглав бросился к морде чудища и успел выдернуть из горла кинжал, пока туша не скрылась под водой.

Последним, что он видел, было бледное красноватое сияние единственного чудовищного глаза.

Глава 15

Слипшиеся веки с трудом открылись, в глазах кололо и щипало. Джером очнулся. Он зажмурился от яркого света. Когда зрение понемногу восстановилось, Джерому показалось, что он все-таки умер. Вместо обычного мира он словно очутился в раю, недоступному человеческому воображению.

В новом мире его встретила самая прекрасная богиня или по меньшей мере фея. Лазурные глаза светились тепло и ласково. Локоны золотых волос ласкали нежную белую кожу, падая на плечи и спину. Солнечные лучи путались в завитках. Взгляд Джерома скользнул от ясных глаз к тонким изящным губам и к пленительно-нежной улыбке.

Воздух зазвенел от нежного голоса.

— С возвращением.

Мелодичные звуки показались Джерому самой сладкой соловьиной трелью. Сердце юноши затрепетало от легкого прикосновения ее руки. Джером попытался сесть, но резкая боль пронзила спину, и он повалился на кровать.

— Осторожно, — пропел голос, и заботливые руки уложили юношу в постель. — Ты пока не в том состоянии, чтобы вскакивать с кровати и разгуливать, где захочется.

От боли Джером стиснул зубы и зажмурил глаза. Через несколько секунд осталось только ноющее чувство под левой лопаткой.

— Твои друзья волнуются.

Неожиданно на бедную голову Джерома обрушились воспоминания. Имя… путешествие… похищение… битва с незнакомцем в черном плаще…

— Где я? — Собственный сухой и хриплый голос неприятно поразил Джерома.

— Ты в Левеллинской общине Феверрута, — ответила женщина, — в доме самого мастера Нимбруса.

Джером озадаченно нахмурился. Левеллин. Феверрут. Нимбрус. Ни одно из имен не было знакомо юноше. Заметив смущение больного, женщина не удивилась.

— Мало кто о нас знает, — объяснила она, поднося к губам Джерома чашку неприятно пахнущего отвара. — Наша община живет уединенно, посвящая больше времени изучению, нежели врачеванию за деньги. — Чашка наклонилась, и больной проглотил немного жидкости. — Вам повезло наткнуться на Килака.

Джером проглотил снадобье. Вкус оказался еще хуже запаха.

— Килак?

— Добрый друг нашей общины. Он нашел вас с приятелем и привел сюда после твоего ранения. Они сами расскажут лучше меня.

Девушка поставила пустую чашку на столик у кровати, поднялась и грациозно скользнула к двери.

— Я приведу твоих друзей, — предложила она. — Они будут рады увидеть тебя.

— Подожди.

Девушка остановилась, обратив к больному прекрасное лицо.

— Кто ты? — спросил он, смущенный такой услужливостью и заботой.

— Мариша Валур, ученица Левеллина.

— Ты меня вылечила?

— Нет, — поспешила ответить девушка и мелодично рассмеялась. — Я всего лишь ученица. Твоя рана требовала внимания самых искусных лекарей Феверрута. Мы все ждали, затаив дыхание. — Мариша нежно улыбнулась. — Ты нас здорово напугал. Но ты поправишься. Надо только расслабиться и немного отдохнуть.

Джером кивнул, и Мариша ушла, оставив больного наедине с его мыслями. Удивительно, но он совершенно не помнил времени, о котором говорила Мариша. Времени, когда его вылечили. Воспоминания обрывались в лесу. Джером пытался предупредить Эллайена и предпринял отчаянную попытку спастись. Сколько времени прошло? Несколько часов? Дней? Должно было остаться хоть какое-то воспоминание об этом отрывке вечности. Но в сознании Джерома витали лишь клочки сновидений, потерянные и лихорадочные ощущения борьбы и боли. Он вспомнил, как ледяные воды тащили его на дно, вспомнил жгучий зной и пробиравший до костей холод. Где он очутился, едва не покинув этот мир? И почему не мог вспомнить?

Джером выбросил из головы тревожные размышления. Что бы ни случилось, он жив и в сознании. Лучше сосредоточиться на реальности, чем на вопросах без ответов.

Джером оглядел причудливую комнату — маленькую, уютную и чистую. Стены напомнили юноше родной дом. На них опирался наклонный потолок, облицованный лакированными деревянными панелями — зеркальное отражение пола. В помещение струился теплый солнечный свет. Рядом с открытым окном в углу стояла кровать и столик — единственная мебель.

Легкий ветерок скользнул в комнату, приподняв занавески. Повеяло ароматами сосны и можжевельника. В листве звенела птаха. Джером заложил руки под голову и с удовольствием потянулся. Восхитительное место. После дома — самое лучшее место на земле, решил юноша.

Стук отвлек его внимание от окна. Дверь отворилась, и в комнату вошел Эллайен, расплываясь в радостной улыбке. За спиной лучника показался молодой незнакомец с веселыми блестящими глазами, помогавший Эллайену в спасении Джерома.

— Так, так! Мы вовремя! — воскликнул Эллайен. Лучник крепко схватил протянутую руку Джерома и потряс изо всех сил. Джером даже зажмурился от такого усердия.

— Я думал, ты уже на полпути к дому.

— Да вот все боялся, не придется ли возиться с тобой, — улыбаясь, ответил Эллайен.

Только через какое-то время Эллайен догадался представить своего нового друга, о котором, казалось, совсем позабыл.

— А, Джером, это Килак Кронус.

Присмотревшись поближе, Джером вдруг подумал, что уже где-то встречал этого невероятно знакомого паренька. Но Джером отбросил в сторону мимолетную мысль как осадок той последней ночи в лесу. Больной с любопытством рассматривал смуглое лицо и спутанные волосы гостя, и тот подмигнул в ответ.

— Я слышал, что обязан тебе жизнью, — наконец сказал Джером.

— Чепуха. Мине за собой-то глядеть времени нету.

Джером внутренне улыбнулся скромному ответу. Юный путешественник явно начинал ему нравиться.

— Любопытный говор, — заметил Джером. — Ты откуда родом?

— Отсюдова и оттудова, — пожал плечами Килак.

— Я многое должен тебе рассказать, — нетерпеливо вмешался Эллайен. Радостно сияя, лучник отодвинул чашку, вазу с цветами и взгромоздился на столик. — Ты нормально себя чувствуешь? Разговаривать можешь? Ну, или хотя бы послушать?

— Все в порядке, — заверил друга Джером.

— Еще бы, — лукаво заметил Эллайен, — тебя же тут выхаживали целую неделю.

— Что? — подскочил Джером. — Неделю?

— Пять дней, — поправился Эллайен, как будто Джерому от этого стало бы легче.

— Пять дней?

— Да ладно, не переживай ты так, — нахмурился лучник. — Ничего уже не вернешь. Тебе надо поправляться. А это не скоро случится, если будешь попусту волноваться о потерянном времени.

— Но Олсон…

— Вполне вероятно, уже полностью захвачен колдуном, — закончил за друга Эллайен. — И нам этого не изменить. В любом случае все известия сходятся на том, что наша родина пока в безопасности. Бароны, кажется, взялись охранять свои земли. Либо так, либо колдун решил повременить. Мы точно не знаем, какие территории Олсона захвачены.

Джером продолжал внутренне протестовать. Пять дней? Как можно потерять пять дней, даже находясь без памяти? Не важно, где именно он был, но за это время, подозревал больной, можно пересечь Кальмир и даже добраться до Скуллмарских гор. При таком стечении обстоятельств времени терять нельзя. Пять дней!

Джером попытался подняться, но застыл на полпути. Новый приступ боли напомнил о цене опрометчивого поступка. Эллайен прав. Злость и досада — плохие советчики. Надо признать — в теперешнем состоянии он беспомощен. Взгляд Джерома упал на Килака, который за все время ни разу не сдвинулся с места и не сменил простодушного выражения лица.

Неожиданный вопрос промелькнул в голове Джерома, и он посмотрел на Эллайена, который понял его и ответил вслух:

— Нет причины что-либо скрывать от него или от остальных, — сказал лучник. — Все знают, кто ты и что мы ищем. Хочу только предупредить, что все они, так же как и я, считают тебя безумцем. Даже Килак, хотя он и вызвался составить нам компанию.

— Твой приятель задолжал мне оленя, — добавил парень, словно другого объяснения и не требовалось.

Джером лишь сильнее нахмурился, не очень обрадованный тем, что друг решил посвятить в их тайну незнакомцев. Впрочем, Джером никогда не бывал в здешних местах и не мог предположить, что именно толкнуло Эллайена на откровенность. Но идти на попятную поздно. Вместо того чтобы растрачивать силы на давно проигранную битву, лучше принять существующие условия и двигаться дальше.

— А есть хорошие новости? — простонал больной. Эллайен замешкался, обдумывая, с чего начать.

— Ну, во-первых, неплохо было бы обсудить ту ночь, когда тебя ранили.

Джером кивнул. Странно, что этот вопрос раньше не пришел ему в голову. Многое хотелось узнать: не только подробности происшествия, но и его причины.

Прочитав в глазах Джерома немой вопрос, Эллайен продолжил рассказ о событиях той злосчастной ночи шестидневной давности. Лучник начал с удивительной встречи с Килаком на лесной поляне и закончил приездом в Феверрут. Кинжал убийцы не был отравлен, и Эллайен не преминул заметить, что, сложись все иначе, сейчас бы друзья уже не разговаривали.

Килак молчал, пока речь не зашла о столкновении с речным чудовищем. И даже тогда паренек попытался ускользнуть от разговора, будто боролся всего лишь с заурядным явлением природы. В конечном итоге, по настоянию Эллайена он все же в подробностях поведал Джерому обо всех поворотах сражениях. Джером жадно проглотил каждое слово невероятной истории. И хотя он едва мог представить себе такого зверя или силу, способную его одолеть, но от всей души восхищался мужеством и мастерством юного воина. Джером искренне пожалел, что не стал свидетелем невиданного происшествия.

— Сдается мне, — вмешался Эллайен. — что колдуну о тебе уже известно, вот он и подослал к нам солдат и чудище.

Джером медленно кивнул. Ом пришел к похожему выводу. Нападавшие на них носили точно такие же доспехи, что и погибшие недалеко от Дилна солдаты.

— Но как? — произнес Джером вслух. — Как мог колдун узнать… — Джером умолк. Мысли и подозрения выстроились в стройную цепочку. — Эллибе!

— Что?

— Эллибе. Отец говорил, что королева собирается вернуться в Кринуолл. Человек, который напал на меня, убийца, произнес имя Торин. Насколько мне известно, только Эллибе и старейшины знали правду. — Неожиданно ужас сдавил юноше горло. Он глубоко вздохнул и проговорил: — Эллайен, если они выследили меня, путь их, вероятно, лежал через Дилн.

Эллайен замахал руками, будто пытался развеять тревогу друга.

— Колдун от кого угодно мог узнать правду. Твой отец умен и находчив. Я уверен, что с ним и с остальными все в порядке.

Эллайен старался приободрить Джерома, но в глазах лучника была та же тревога за родной дом, за близких и друзей.

От невыносимой мысли, что его миролюбивый народ оказался под угрозой истребления, у Джерома разболелась голова. Если бы он мог, то прямо сейчас выпрыгнул бы из простыней и на животе пополз бы в Дилн. А вдруг войска колдуна добрались… Джером покачал головой. Слишком много предположений. Что делать? Броситься назад и попасть прямо в лапы колдуну? Если это спасет хотя бы одну душу, то да. Но Джером слишком многого не знал. Перед тем как что-либо предпринять, необходимо дождаться вестей от гонца. Какой еще выбор у прикованного к постели?

— Во всяком случае, пока все тихо. Возможно, после встречи с Килаком он решил отстать от тебя.

— Какое ему дело? — наконец спросил Джером, мысленно перебирая все возможности того, что колдун охотился именно за ним. — Я не представляю для него угрозы.

— Пока нет, — согласился Эллайен, — но, вполне вероятно, скоро будешь.

— Этого он не знает.

— Джером, можно только гадать, что он знает, а что нет. К тому же мы не имеем ни малейшего понятия, что он замыслил.

Джером печально вздохнул, вновь признав правоту друга и внутренне содрогаясь от мысли, что за ним охотится человек, которому служат существа вроде демонического волка, речного чудища или убийцы…

— А что насчет убийцы? — неожиданно спросил Джером и посмотрел на Килака. — Почему ты не покончил с ним?

Эллайен нахмурился, давая Джерому понять, что подобная беседа между смелым юношей и охотником уже состоялась, и друг его остался недоволен услышанным.

Килак медлил, словно обдумывая, чем можно поделиться.

— Ксариус Тализар был учеником гильдии бойцов в школе моего отца.

— Гильдии бойцов или убийц? — с неподдельным удивлением переспросил Джером.

— Не то что бы гильдия в полном смысле этого слова. Хотя очень похоже, даже больше, чем ты думаешь. Организация существовала несколько веков. Просто мой отец сейчас является великим мастером.

Джером взглянул на Эллайена. Тот задумчиво покачал головой.

— Так ты убийца, получается? — Джером попытался говорить по возможности более равнодушно.

— Я убиваю, когда необходимо. Но ради денег — никогда.

— И все же этому тебя обучали.

— Меня с рождения обучали драться, — поправил Килак. — И я преуспел лучше всех, кого вы когда-либо встречали. Но цель я выбираю себе сам. Я не служу ни одному человеку. Ни отцу, ни кому-то другому.

Джером медленно кивнул, стараясь вникнуть в слова парня.

— А Тализар?

— Ксариус Тализар был лучшим учеником отца, его гордостью и отрадой. Мы провели вместе около десяти лет. Вдвоем тренировались и боролись каждый день, каждый час.

— Так вы были друзьями? Килак рассмеялся.

— Вряд ли. Этому человеку — если он действительно человек — дела нет ни до кого на свете. Я никогда не был таким, не имеет значения, чего хотел мой отец. И учтите, я без колебаний разрублю любого злодея пополам. Только я не верю, что один человек что-то выиграет от смерти другого. Потому-то я и ушел. Отправился на все четыре стороны три года назад, когда выучил все, что можно — по крайней мере то, что мне было нужно. С тех пор не возвращался.

Переварив услышанное, Джером вернулся к изначальной постановке вопроса.

— Так если вы не были друзьями, почему ты дал ему уйти?

Паренька, казалось, ничуть не смущала настойчивость Джерома.

— Во-первых, Тализар похож на паука: охотится за насекомыми. Простые люди, как правило, только выигрывают, когда Тализар и подобные ему выполняют свою работу.

— А во-вторых? — Джером прищурился.

— Вы будете смеяться, но с тех пор как я покинул гильдию, Тализар остался для меня единственным достойным соперником. Он превратил меня в то, что я есть. Если я прикончу Тализара, мне попросту не на кого будет равняться.

Сначала Джерому показалось, что он понял слова паренька, но, передумав, он взглянул на Эллайена, который также пожал плечами.

— Я бы смеяться не стал, — заключил Джером. — Надеюсь только, что твой выбор никому больше не причинит вреда.

— Согласен, — кивнул Килак. — Не сомневайтесь, если еще раз увижу, что Тализар не дает покоя добрым людям, мне будет, чем прихвастнуть.

— Во всяком случае, — вздохнул Джером, — я благодарен тебе. Если я когда-нибудь смогу отплатить…

— Покажи ему свои мечи, — сказал вдруг Эллайен. Джером вопросительно посмотрел на друга.

— Ты должен увидеть его кинжалы.

Джером перевел взгляд на Килака, который бесшумно вынул блестящее оружие длиною около трех футов, подобного которому Джером никогда ранее не видел. Это был явно меч, но с необычно тонким, заостренным по одному краю лезвием, обтянутой кожей рукоятью и небольшой гардой причудливой формы.

— Удивительно, — отозвался Джером. — На вид не слишком прочно.

— Покажи, — не унимался лучник. Глаза его загорелись. Килак отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что мы достойно отблагодарим хозяев за гостеприимство, если порубим кровать на дрова.

Джером посмотрел на толстую ножку кровати, а потом на Эллайена, который разочарованно отвернулся.

— Он серьезно?

— Абсолютно, — ухмыльнулся лучник. — Эти мечи кольчугу режут, будто ее вообще нет.

— Из какого материала они изготовлены?

— Не знаю, — признался Килак. — Я расспрашивал кузнецов, но ни один не смог мне ответить.

— Откуда они у тебя?

— Нашел.

— Нашел?

— Больше двух лет назад. В одной из бухт в северных Скуллмарах.

— Знаешь, что они мне напоминают? — вмешался Эллайен. — Иглы дикобраза.

Килак недоверчиво посмотрел на охотника.

— А ты где видел дикобраза такого размера?

— Северные Скуллмары? — не отрывая взгляда от Килака, переспросил Джером. — На побережье?

— Именно.

— Но я слышал, что добраться туда невозможно.

— Говорят так. Но я забредал в такие места, о которых вы даже не слыхали.

Джером задумался, но возразить было нечего.

— Они вот так просто валялись? Сколько?

— Тысячи. Некоторые размером с копье. Но когда я их нашел, они выглядели по-другому. Я рукоятки сделал и отполировал клинки. Острые, будто солнечный луч. С тех пору меня целое собрание. Мечи и кинжалы. До сих пор удивляюсь — за все время на лезвиях ни щербинки, ни царапины.

Джером настороженно и внимательно рассматривал безупречную поверхность клинка. Однако сомнения не покидали его.

— Думайте, что хотите, — пожал плечами Килак, пряча оружие в глубине широких одежд. — Никогда не променяю на широкий меч.

— Что думаешь? — Эллайен потребовал от Джерома ответа. — Не хуже твоего Алого Меча, а?

— Против одного врага, возможно, — признал тот. — Но воин, пусть даже с мечом, прокалывающим сталь, ничто против целой армии — или колдуна.

— Тогда что ты думаешь о походе за Мечом Азахиля?

— Слушай, Эллайен, ты прекрасно помнишь легенды. Обладая силой Меча…

— Знаю, знаю, — отмахнулся Эллайен. — Просто хотел проверить, вернулись ли к тебе силы. Судя по всему, наше пребывание здесь скоро закончится.

Джером глубоко вздохнул и успокоился.

— Надеюсь, ты прав.

Эллайен кивнул, и вдруг глаза его загорелись от неожиданной мысли.

— Ах да! Кое-что еще. Помнишь, мы нашли книгу недалеко от Иртвина?

— К чему ты клонишь? — с неподдельным любопытством отозвался Джером.

— Кажется, Килак тоже побывал там. Лошадь принадлежала старику, на которого напали разбойники. Килак помог расправиться с бандитами, а потом привез его вместе с вещами сюда, чтобы залечить раны.

— Это был древин? — едва сдерживая эмоции, выпалил Джером.

— Точно не знаем. Но по тому, что видел Килак, старик действительно не так прост.

— От таких ран он должен был умереть, — подтвердил парень. — Но они почти зажили, пока мы добрались до Феверрута. Спал всю дорогу. А когда проснулся, поднял суматоху, что одна книжка пропала — та, которую вы нашли.

— Ушам своим не верю! — досадовал Джером. — Второй раз разминулись с этим приятелем!

— Древин или нет, а если оставите у себя книжку, ждите его в гости.

Джером довольно улыбнулся. Значит, он был прав. Древин! Но Килак сказал, что старик был зол, и он не успокоится, пока не найдет их с Эллайеном… Джером припомнил девять обугленных трупов, которые они обнаружили в сосняке недалеко от Иртвина — жареные куски мяса, которые некогда были людьми, разозлившими древина. Вероятно, встреча с ходячей легендой обернется не самым приятным образом.

— Ну вот, — нарушил воцарившуюся в комнате тишину Эллайен. — Нас просили долго тебя не беспокоить. Попросить что-нибудь тебе принести?

— Вообще-то, да. Я вспомнил, что страшно проголодался.

— Будь спокоен, — обещал Эллайен, спрыгнул со столика и последовал за Килаком к двери.

— Эллайен!

Лучник мигом развернулся на месте, весь обратившись во внимание.

— Спасибо. Тебе, Килаку и левеллинцам… за все.

Эллайен улыбнулся и вышел из комнаты следом за бесшумно шагающим Килаком Кронусом. Оставшись один, Джером попытался разобраться в том, что услышал во время короткой встречи с друзьями. Но пока не принесли обед, он успел немного вздремнуть и — несмотря на все заботы и тревоги — встретиться в мечтах с парой лазурных глаз в лучах золотых волос.

* * *

— Где этот чертов принц? Где мальчишка?

Ксариус Тализар стиснул зубы, проглотив с дюжину неподобающе резких фраз, промелькнувших у него в голове. Убийца стоял в верхней зале башни колдуна и докладывал о своем самом унизительном поражении. Встречу ему удалось отложить на два дня уже после возвращения в стан колдуна. В первые часы после неудачной схватки с Килаком Кронусом убийца сгоряча решил броситься вслед за проклятым щенком. Но в итоге возобладало благоразумие. На тот момент Ксариус был не в состоянии справиться с мальчишкой, а заставлять колдуна ждать, пока заживут раны и он обзаведется новым оружием, убийца не мог. В любом случае Ксариус не спешил с отчетом о провале и всеми средствами оттягивал встречу с колдуном.

Ксариус еще раз пожалел, что не отложил ее на завтра.

— Вероятно, он мертв.

— Вероятно? — Колдун оставил дымящуюся чашу, откинул широкий капюшон и нехотя заглянул в лицо убийцы. Скрытному и нелюдимому Ксариусу почему-то очень не нравилось, что колдун не снисходит даже смотреть на своего наемника, словно тот недостоин его внимания.

— Я хотел убедиться.

— Я просил привести его живым. Ты не только не выполнил задание, но не можешь даже убедить меня в его смерти? Ты разочаровал меня, убийца.

Ксариус прикусил язык, сдерживая досаду и раздражение. Колдун смотрел на него, будто на непослушного мальчишку, потом неожиданно принюхался.

— Ты ранен. Покажи мне.

Ксариус медлил. Ему показалось приятным, что колдун искренне удивился. Наверное, сама идея об уязвимости бесценного убийцы никогда не приходила ему в голову. Хотя признавать свои ошибки неприятно. Еще больше Ксариусу не хотелось представлять тому физические доказательства.

— Покажи! — повторил колдун, и желтые глаза сверкнули в темноте.

Ксариус повиновался и распахнул полу плаща, закрывавшую правую руку. Он не сводил глаз с колдуна и внимательно следил за его реакцией при виде глубокого пореза, грубо заштопанного лекарем, который давно стыл в придорожной канаве.

Колдун еле слышно ахнул.

— Какое зрелище! Я и не верил, что какой-нибудь смертный может одолеть тебя.

Ксариус запахнул плащ, спрятав обезображенную плоть.

— Не может.

Но колдун не слушал.

— Кажется, я недооценил моего выскочку братца.

— Это был не он. Ему помогли. Из моей гильдии.

— Твоей гильдии? Но я полагал, что ты лучший в своем роде.

— Мне нужен новый меч, — сквозь стиснутые зубы прошипел убийца.

— Это подождет, — отмахнулся колдун. — У меня для тебя другое задание. Более «выполнимое», я бы сказал.

На мгновение убийца позабыл о своем позоре.

— Демоны?

— Мне необходимо знать, правдивы ли слухи. А если так, то в чем причина.

Убийца кивнул. На обратном пути он только об этом и слышал. По всей стране распространились сплетни о существовании омерзительных противоестественных существ, демонов и бесов, обитателей преисподней, пришедших на земли Пентании. От осторожных пересудов на кухнях и в тавернах до предсказаний гибели и проклятий на городских улицах. Чудовищ называли предвестниками великой кары, постигшей людской род. Одни приписывали их появление ненавистному магу, так стремительно и бесповоротно завладевшему Олсоном. Другие заявляли о вмешательстве темных сил, не подвластных ни одному смертному. Третьи же предпочитали закрывать глаза на тревожные вести, считая их очередными небылицами.

Убийца относился к молве скептически — он не встретил на своем пути ни одного подобного чудища. Но в любых слухах, как правило, есть доля правды. На столь частые рассказы не стоит сразу закрывать глаза. Судя по последнему приказанию, колдун также понимал это. Теперь Ксариус мог по крайней мере отвергнуть самое распространенное предположение. Если колдун проявлял такое любопытство к сверхъестественным существам, следовательно, он вряд ли был повинен в их появлении.

Ксариус выслушал приказ и поклонился. Внутренне же он ликовал, вновь ощутив себя самим собою. Колдун не просто спрашивал, он встревожился. Зачем иначе откладывать победу? Еще задолго до прибытия в город-призрак под названием Кринуолл убийца знал, что войска колдуна остановились, не предпринимая никаких действий для расширения своих владений. Дракмар к югу и Глендон к северу, Палладур к западу и Иртвин к востоку были нетронуты. И даже города Олсона войска не занимали, не говоря уже о соседних королевствах, с нападением на которые колдун мог повременить до того, как сможет развернуть полномасштабную атаку на их территории. Убийце не давал покоя вопрос, почему колдун медлит. И теперь он, кажется, знал.

Колдун вернулся к дымящейся чаше, и Ксариус Тализар удалился. Наверное, он раскроет тайну. А может быть, и нет. У Ксариуса есть время на решение задачи.

Время затянуться ранам.

Время родиться мести.

* * *

— Простите, господин мой, но, по-видимому, Нор прав…

— Нор неотесанный чурбан! — воскликнул Саталлион. — Он желает лишь власти над Олсоном или нашей «славной» погибели в последней битве! Я отказываюсь принимать участие в этом безумии!

— Но нам не одолеть колдуна.

Саталлион, шагавший вдоль украшенного орнаментами коридора, остановился у одного из высоких, прямо от пола окон, выходивших на бескрайние западные луга. За арочным проемом пятнистое покрывало полей и лугов с фермами и стадами развернулось до самого побережья, утопая в красном зареве вечернего солнца.

Девять дней прошли в подготовке со времени совета в Дракмаре, и Нор со своим войском выступил утром, намереваясь осадить Кринуолл. Саталлион, верховный лорд Палладура, получил вести о походе ранее вечером, и все еще не мог поверить упрямству других баронов. Безумное кампания не сулила ничего, кроме смерти и страдания. До сих пор войска колдуна не напали ни на Дракмар, ни на Палладур. Зачем вмешиваться в чужую драку?

Война, без сомнения, пришла в Олсон. Но Саталлион не был столь наивен, чтобы верить в безопасность своих земель перед лицом нараставшего противостояния. За те девять дней, пока Нор готовился к атаке, войска Саталлиона выполнили обещание своего верховного лорда и в полном вооружении поднялись на защиту его крепости. Хотя перспектива обороны казалась не более привлекательной, чем осада — истина, которую должен был признать даже верховный лорд.

— Согласен, вратам Палладура не устоять там, где пали врата Кринуолла.

— Тогда каков наш выбор? — настаивал советник. — Некоторые в вашем собственном совете полагают, что Кринуолл пал лишь по причине смерти Сорла, а колдун воспользовался внезапностью своего появления. С нашей помощью барон Нор мог бы действительно добиться победы и захватить город.

Саталлион погладил аккуратную бородку, продолжая рассматривать горизонт. Он многое успел совершить за свою жизнь. Под его правлением возвысился Палладур. Кринуолл ослабел еще задолго до прибытия колдуна. Став сильным и могущественным соперником Дракмара, владыка Палладура мог возглавить монархию и занять трон Олсона. И теперь Саталлион чувствовал, как власть и величие ускользают сквозь пальцы, когда он почти добрался до вершины. Из-за малейшей неосторожности можно потерять все.

— Милорд, если Нор захватит Кринуолл без вашей поддержки, народ провозгласит его королем.

Саталлион усмехнулся. Должен существовать какой-то выход, средство сохранить богатство и спасти величие. Нор идет на большой риск, ставя все на карту. Если проклятый дурень готов на все, так тому и быть. Занять трон куда легче без лишнего конкурента. Но как стать королем, когда более могущественный соперник уже заявил о своем намерении?

— Милорд?

Не обращая внимания на советника, Саталлион погрузился в раздумья. Есть лишь один способ пережить войну. И этот путь необходимо пройти. Как же он не догадался раньше? Губы верховного лорда скривились в ухмылке, но смех звучал недолго.

— Прошу прощения, милорд, но я не вижу причин веселиться.

Лорд распрямил плечи. Новая возможность будоражила кровь. Саталлион улыбнулся советнику, который смотрел на лорда тревожным и растерянным взглядом.

— Не бойся ничего, друг мой. Я знаю, что надо делать.

Глава 16

Следующее утро после пробуждения в Левеллинской общине Феверрута Джером провел, как и накануне — в постели, над которой маячили радостные лица Килака и Эллайена. Наконец-то он сумел сесть самостоятельно без особенной боли. Благодарить за это собственный организм или же снадобья левеллинцев Джером не стал, но принял улучшение за верный знак того, что он идет на поправку.

На этот раз говорил в основном Джером, а Эллайен и Килак внимательно слушали. Растрезвонив Килаку, а заодно и всей общине о цели их экспедиции, Эллайен все же умолчал о подробностях путешествия. Охотник успел поведать о невероятном происхождении Джерома со слов королевы Эллибе, о нападении колдуна, о намерении Джерома возвратить последний из Мечей Азахиля, талисман, обладая которым он осуществит свое фантастическое предназначение и освободит народ Олсона. А Джерому осталось только объяснить свое решение — а именно, почему он уверился в успехе своей миссии.

Джером не до конца разобрался в причинах, пробудивших словоохотливость Эллайена. Может быть, охотник надеялся, что на свежую голову приятель осознает нелепость собственных иллюзий. И теперь Килак с Эллайеном сосредоточенно слушали рассказ не желавшего становиться королем Фейзона о Дариноре и легенде, о Мечах и желании, овладевшем сердцем, и, наконец, о повторяющихся снах, подтолкнувших его на поиски. Все это, а также вторжение колдуна, необходимость поднять войско на защиту Олсона, книга древина и отсутствие другого плана, превратили безумный полет фантазии Джерома в ясное и твердое решение.

Джером боялся, что такие откровения подорвут его уверенность, ведь приходилось объяснять непостижимое. Удивительно, но, чуть не расставшись с жизнью, он только укрепился в правоте сделанного выбора. Лишь страх за родных и любимых временами не давал Джерому покоя и звал домой. Он мог воплотить в жизнь свою мечту. Должен был. Перед ним лежала прямая дорога, а все остальное теряло смысл.

Окончив рассказ, Джером замер в ожидании ответа Килака. Самому же Фейзону во время его пламенной и мучительной речи казалось, что любое открытое сердце загорится и почувствует то, что ощущает он сам. Ответа он не услышал.

Мысли вихрем кружились в голове Джерома. Что еще добавить? Как заставить их понять? Он взглянул на Эллайена, который со скептической ухмылкой ждал реакции Килака. Юноша откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. Загорелое непроницаемое лицо освещали солнечные лучи, проникавшие в комнату через открытое окно. Джерому не удалось уловить никаких эмоций.

Когда Джером уже был готов закричать от отчаяния, на помощь ему подоспела красавица Мариша, которая вошла в комнату с фруктами и дымящейся чашкой. Ее улыбка обезоружила Джерома. Девушка прогнала Эллайена и поставила поднос на столик. Она не помешала беседе и занялась своим делом — насыпала в чашку трав из небольшого мешочка. Взгляд Джерома еще немного задержался на ее прекрасном лице, а потом он неохотно вернулся к разговору с Килаком.

— Сказка какая-то, — задумчиво пробормотал паренек. — Боги, драконы, оружие невероятной силы. — Он озадаченно почесал подбородок.

Джером украдкой еще раз взглянул на Маришу.

— Итак, ты согласен к нам присоединиться?

— Ты взаправду веришь, что можешь его найти?

Да, хотелось сказать Джерому. Он должен. Без Меча он ничто. Без Меча он бессилен помочь тем, кто надеется на него. Вместо этого Джером просто кивнул.

— Ну, тогда, — плутовато улыбнулся паренек, — я не упущу такой возможности.

К кровати подошла Мариша с чашкой горячего настоя.

— Все, хватит, ребята. Скоро он встанет с постели, и вы вместе отправитесь гоняться за чудищами.

Она нагнулась, передавая чашку Джерому, и тот успел слегка прикоснуться к ее пальцам.

— Спасибо.

— Не за что, — ласково улыбнулась Мариша.

Он вдруг смутился и через ее плечо посмотрел вслед выходившим из комнаты друзьям. Эллайен и Килак оглянулись и принялись со смехом о чем-то перешептываться.

Джером покраснел. К счастью, Мариша вовремя отвернулась и не обратила внимания на шутку. Больной поспешно отхлебнул из чашки, а девушка подала ему полную миску фруктов.

— Они уже перестали веселиться?

Джером подавился. Мариша только улыбнулась.

— Не смущайся. Килак вечно старается найти мне кавалера. Проголодался?

Джером откашлялся и кивнул. Отодвинув стул, Мариша уселась на край кровати. Она достала из миски кусочек дыни, и Джером с готовностью открыл рот. Проглотив душистую мякоть, он спросил:

— А тебе все равно?

— Не знаю. Может быть, когда будет больше времени. Обучение занимает все дни. — Она протянула Джерому вторую дольку дыни. — А тебе?

— Наверное, я тоже пока занят.

Она улыбнулась, словно подразумевала не то, что сказала.

— Алый Меч. Почему ты решил, что сумеешь разыскать его?

— У меня нет выбора, — нахмурившись, ответил Джером.

— Ты действительно веришь в легенды?

— Тебе кажется, что я спятил. — Джером отвел глаза.

— Всем так кажется, — напомнила Мариша. — Но тебе все равно, не так ли?

— Нет, — признался Джером. Он снова встретился взглядом с Маришей, и девушка удивила его. Любопытство? Просьба?

Лазурные глаза опустились к миске фруктов. Странный взгляд исчез со следующим кусочком дыни.

— Это чудесно.

Джером искал насмешку в ее лице. В конце концов, девушке удалось сбить его с толку. Он никак не мог решить, можно ли Марише доверять.

Проглотив дыню, Джером подумал, что, вероятно, не стоит спешить с выздоровлением.

* * *

Невик устало шагал вдоль палаток и спальных мешков. Сапоги шлепали по мокрой, истоптанной глине. Из лекарских шатров раздавались стоны умирающих и эхом разлетались в морозном вечернем воздухе. Казалось, зловещее знамение нависло над лагерем. Гряда тяжелых туч опустилась совсем низко, грозя дождем обрушиться на землю.

Шел только четвертый день осады Кринуолла дракмарским войском, а многие солдаты Нора почти пали духом. За все время они так ни разу и не увидели колдуна, убить которого пришли — это давно давало Невику и его людям повод для растущего беспокойства. Чего дожидался захватчик? Почему позволил отрезать город от внешнего мира? Находится ли он в крепости, или войска тратят время и силы, пока враг разоряет их беззащитный дом?

Общая тоска возникала, вероятно, от вынужденного бездействия. Солдаты Нора маршировали с холодной решимостью в сердцах и блеском в глазах, предвкушая битву, равной которой они никогда не видали. Но настоящий бой до сих пор не разразился. Армии Дракмара не спешили начинать наступление на вражеские войска, запертые в городских стенах. Нор намеревался отрезать снабжение города, рассчитывая в ближайшие дни построить дополнительные осадные машины. Вскоре к основным силам должно было подтянуться подкрепление. Тем временем враг, казалось, вовсе не замечал дракмарских полков, разбивших лагерь у него под боком. Небольшие стычки то и дело случались, когда врагу хотелось развеять скуку и поразмяться стрельбой излука. Но кроме кратковременных набегов и подготовки к осаде все было спокойно. По истечении четырех дней тоска и тревога начинали одолевать храбрых воинов Дракмара.

Невик шагал среди товарищей, склонив голову под тяжестью свинцового неба и теней черных башен Кринуолла. Хриплые голоса приветствовали барона. Воины сидели вокруг костров, укутавшись в плащи от дождя и ветра. В поисках слов, которые бы подбодрили людей, Невик добрел до самого большого шатра в лагере. Над шатром развевалось родовое знамя Невика — голова вепря на острие боевой секиры. Не замедляя шага, он прошел под скользкую от дождя завесу.

— Присоединяйся. — Нор указал на пустующее место в кругу людей, сидевших на земляном полу. Невик молча поприветствовал собрание командиров. На лицах присутствующих отражалось все то же уныние. Когда отсыревший пол окончательно промок, его отец поднялся и начал совет.

— Возвратился последний гонец. Имперский совет решил остаться в стороне. Помощи не будет.

Он тяжелым взглядом окинул собрание и выдержал паузу, давая командирам время осознать услышанное.

— Наше время пришло. Выступим сейчас или никогда. Среди собравшихся поднялся ропот.

— Без подкрепления? — поинтересовался капитан Имз, высокопоставленный офицер дракмарской армии.

Нор взглянул на капитана и кивнул.

— Нет смысла дожидаться помощи, которая не подойдет.

— Но без подкрепления… возможно, нам и вовсе не стоит начинать атаку, — предположил лейтенант Хеман.

Нор внимательно посмотрел на офицера.

— Мы пришли сюда с определенной целью. И цель эта — не разбить лагерь вокруг стен колдуна и несколько дней послужить мишенью вражеским лучникам. Наш план — схватить колдуна до того как он достаточно окрепнет и нападет на наши земли.

Имз поспешил отвлечь внимание разгневанного военачальника от лейтенанта.

— Простите, барон, но мы были уверены, что после начала осады подоспеет помощь.

— Капитан, — отрезал Нор, его низкий голос звучал угрожающе, — теперь ясно, что не поспеет. Так что, вернемся домой ни с чем? Или сразимся? Я не считаю, что мы достойно отомстили за кровь, пролитую в эти четыре дня.

— Что будет с нашими семьями, если мы потерпим поражение? — спросил Имз.

— Кратчайший путь к поражению — отсутствие решимости, — дал отпор Нор.

Невик оторвал взгляд от пола и молча присмотрелся к лицам товарищей. Честно говоря, у него не было никакого желания начинать безнадежную атаку, и он быстро понял, что не одинок в этом мнении. И все же никто, похоже, не собирался открыто перечить барону. Пока командиры молчали, потупив глаза, Невик заметил устремленный на них суровый взгляд отца. Чувство неловкости охватило Невика и он решил избрать кратчайший путь.

— Идем в атаку, — сказал он.

Взгляды обратились на Невика, и Нор триумфально улыбнулся. Несмотря на страх и горечь в глазах товарищей, Невик почувствовал облегчение и спокойно взглянул на капитана, стараясь не думать о том, что выражало его лицо.

— Двое в пользу осады, — объявил Нор, глядя на Имза.

— Да, — согласился капитан, не отрывая взгляда от Невика. — Мы атакуем.

— Решено. На рассвете, пока враг еще спит. И пусть их сон станет последним!

Слова эти Нор произнес с улыбкой, стараясь зажечь огонь в сердцах воинов. Поначалу командиры отвечали неохотно, но с нарастающим пылом, словно ободряя себя перед лицом неизбежного.

Пока члены совета спорили, чей голос громче, Невик игнорировал испытующий взгляд Имза и поглаживал бороду, борясь с неприятным чувством под ложечкой.

По его мнению, решение было принято безрассудное. Имз это знал. Невик знал. И только Нор, казалось, нет.

* * *

Шесть дней после пробуждения показались Джерому целой вечностью. Забота и искусство левеллинских лекарей быстро вернули юноше силы. Сновидения продолжали настойчиво преследовать его. Поэтому-то Джерому не терпелось снова пуститься в дорогу. Но Эллайен запретил другу отправляться куда бы то ни было, пока левеллинцы не признают его готовым к путешествию, так как любое преждевременное движение могло лишь помешать выздоровлению и отсрочить экспедицию. Джером день и ночь проводил в кровати под одеялом, ворочаясь от нетерпения.

У постельного режима нашлись, однако, и свои преимущества. Друзья время от времени заглядывали в комнату больного поздороваться и убедиться, что Джером идет на поправку, а потом оставляли его в покое. Большую же часть времени он проводил с Маришей. Джером немного стеснялся, но в душе был в восторге от такой прелестной компании.

Оказалось, просто смотреть на нее — необыкновенное удовольствие. В конце концов Джером встречал девушек, о которых можно сказать то же самое. Но в ее ласковом внимании, неподдельной заинтересованности было нечто большее. Каждый раз Мариша просила Джерома рассказать еще что-нибудь о своей жизни и о Мечах. Юноша почувствовал в ней родственную душу. Вполне естественно, учитывая природу их отношений и часы, проведенные вместе. И все же оставалось еще что-то. Джером заметил настойчивость, скрывавшуюся за прелестной улыбкой. Он не мог объяснить своих ощущений, и каждый раз, когда пытался рассмотреть это неуловимое что-то, оно ускользало. Задавая множество вопросов, девушка иногда смущалась, становилась застенчивой и уклончиво отвечала, когда речь заходила о ней самой. Время от времени казалось, что она вот-вот поведает какую-то мучительную тайну, но Мариша тут же прятала ее подальше, смехом отвечая на все просьбы Джерома.

Джером не знал, как толковать эту загадку, которая, вероятно, имела некоторое отношение к нему. Определенно юноша из Дилна знал только одно — Мариша единственная, кто ему верит. Открыто девушка ничего не говорила, но ни разу не назвала его сумасшедшим и не предложила сменить тему. Ее молчаливая доверчивость заполнила в сердце пустоту, которой Джером раньше не замечал. Он испытывал странное чувство при мысли о расставании — боль, причиной которой не был кинжал убийцы.

Джером собрал все силы, чтобы справиться с новой проблемой. Не время лелеять пустые фантазии. Но с каждой минутой, проведенной рядом с Маришей, все отчетливее и яснее становилась мысль, что когда-нибудь они будут вместе. Многое хотелось рассказать Марише — о доме, о семье. И еще больше хотелось узнать о ней. Если только судьба позволит.

В тот же вечер, шестой после воскрешения юноши, мастер Нимбрус навестил Джерома и без промедления объявил юношу здоровым и способным отправляться в путь, когда заблагорассудится ему и его спутникам.

От новости остался горьковатый привкус. Джером готов был вскарабкаться на самую вершину горы Краккен, если потребуется — так не терпелось ему в путь. И все же выздоровление наступило слишком скоро. Встретившись в тот же вечер с Эллайеном, они решили тронуться в путь на рассвете. Джером сам признал, что нет причин задерживаться. Но когда лучник вышел и вернулась Мариша, он ясно осознал, что скорее всего это их последние минуты вместе.

— Видела сегодня Килака?

Мариша опустилась на край кровати, чтобы снять бинты стела Джерома. Как обычно, они остались одни. Раньше Джером всегда наслаждался такими мгновениями. А теперь юноша вдруг разволновался.