/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Агенты безопасности

Погоня За Призраком

Элизабет Торнтон

Если бы не чрезвычайные обстоятельства, Гвинет Бэрри, юная вдова, живущая одна с маленьким сыном, не обратилась бы за помощью к родным. Но неожиданно вокруг нее начинают происходить странные события: она получает наследство, при загадочных обстоятельствах исчезают или погибают ее знакомые, на нее саму совершено покушение, ее начинает преследовать безжалостный убийца-маньяк. И в ее жизни вновь возникает человек, который когда-то разбил ее сердце. Однажды ей удалось убежать от своей судьбы — удастся ли на этот раз?

2001 ru en К. Мольков Black Jack FB Tools 2005-01-05 http://angelbooks.narod.ru/ OCR Angelbooks 8D6354E6-9A77-42AE-A0A3-17F97978248F 1.0 Торнтон Э. Погоня за призраком: Роман ЭКСМО М. 2003 5-699-02124-8 Elizabeth Thornton Princess Charming 2001 SPECIAL BRANCH

Элизабет ТОРНТОН

ПОГОНЯ ЗА ПРИЗРАКОМ

ПРОЛОГ

Лондон, март 1816 г.

Ей было страшно открыть глаза, она боялась, что он все еще здесь и наблюдает за ней. Она знала, что этот человек опасен и что он захочет избавиться от нее. Она знала, каким жестоким он может быть.

Как много она успела ему рассказать?

Мысли метались у нее в голове, словно стая встревоженных птиц.

«Только не поддавайся панике, — уговаривала она себя. — Лучше вспоминай. Как много ты успела ему рассказать?»

Но этого она припомнить не могла.

Усилием воли она попыталась взять себя в руки, и постепенно мысли ее начали проясняться. Она вспомнила, как он запер ее в комнате, а затем заставил выпить из бокала, который держал в руке. Лауданум. Конечно же, это был лауданум, потому-то она никак не может сейчас собраться с мыслями, потому у нее так раскалывается голова и так сухо в горле.

Окончательно приходя в себя, она задышала глубоко и медленно. Ресницы ее затрепетали, однако подниматься не желали, словно были налиты свинцом. Постепенно она начала ощущать мягкость постели, на которой лежала, услышала свист ветра за окном и дождь, тарабанящий по стеклам. Дождь. Он шел и тогда, когда они с Грейс пытались покинуть дом под покровом темноты. На берегу реки их ждала лодка, на которой они собирались бежать. Но он спустил с привязи собак, и все было кончено.

— Беги! — крикнула она тогда своей перепуганной служанке. — Он не должен схватить нас обеих!

Ветер относил ее слова в сторону, и она сделала еще одну попытку.

— У меня не получится! Передай леди Октавии, что только она может мне помочь!

Она махнула рукой в направлении реки, подтолкнула Грейс, а сама побежала в другом направлении, к дому. Собаки учуяли ее запах и помчались следом, ведя за собой сквозь ночь ее мужа и слугу.

Когда же это было? Два дня тому назад? Или три? А может быть, неделю? Она не помнила.

А как тщательно все было продумано, вплоть до последних мелочей! На то, чтобы подготовить побег, она потратила целый месяц — купила и спрятала в надежном месте лодку, запаслась деньгами на то время, пока ее поверенный не уладит все дела. Но прежде, чем ей удалось бежать, муж узнал о том, что она встречалась в библиотеке со своими подругами, и стал держать ее взаперти.

Она сделала все, что могла, но проиграла. А когда он схватил ее, начались расспросы.

«Почему ты это сделала? — раз за разом спрашивал он. — И почему именно сейчас?»

Уголки его рта опустились книзу, и она подумала, что таким, кроме нее, этого человека не видел никто. И в министерстве, и в клубах, в которых он бывал, все считали его мягким, обходительным и приятным.

«Я не знаю».

«Это все твои подруги из библиотеки, не так ли? Это они забили тебе голову своими идеями?»

«Нет».

Он схватил ее за руку и потащил к зеркалу.

«Взгляни на себя, — презрительно усмехнулся он. — Ты уже старуха. На тебя жалко смотреть. Тебе не прожить в одиночку. У тебя нет денег. На что ты рассчитывала? Кто должен был тебе помогать? Кто? Кто? Кто?»

Его слова доносились до нее словно издалека, едва задевая сознание. Она смотрела на свое отражение так, словно видела себя впервые. Из зеркала на нее глядела старая, сгорбившаяся женщина с ввалившимися глазами на болезненно-бледном лице, которое когда-то называли прекрасным.

Как не похожа была эта жалкая старуха на портрет юной девушки, что висел над белым мраморным камином в столовой Роузмаунт-Хауса. Тогда, в восемнадцать лет, глаза ее сияли огнем. Уверенная в своих силах, она смотрела на мир восторженно и доверчиво. Разве могла она знать тогда, что ждет ее впереди? Разве могла догадываться, что, став богатой наследницей, превратится всего лишь в пешку в той жестокой игре, что разыгрывают между собой мужчины?

Он продолжал кричать, и его злые, обидные слова больно ранили ее.

«Если я в самом деле всего лишь дряхлая, уродливая старуха, мне лучше умереть», — подумала она.

И тогда она заговорила. Она сказала ему не все, однако достаточно для того, чтобы презрительная ухмылка исчезла с его лица. Напомнила о портрете, сказала мужу, что может при желании легко погубить его. Предложила ему сделку: он отпускает ее на свободу, а она взамен клянется унести, с собой в могилу ту тайну, что известна только им двоим.

Но разве можно пытаться заключить сделку с самим дьяволом? Свой секрет она унесет в могилу в любом случае. А ее муж… Он почти достиг того, к чему стремился всю свою жизнь, и теперь не позволит никому встать у него на пути.

За свою долгую жизнь она так часто испытывала страх, что думала, будто знает об этом чувстве все. Оказалось, это не так. Сейчас она боялась не только за себя, но и за подруг, и если муж узнает их имена, им придется расплачиваться за ее грехи.

В коридоре послышались шаги — его шаги, — и ее глаза наконец открылись.

Когда в замке повернулся ключ, она заставила себя подняться на ноги. Всю жизнь она прожила в слезах и вечном страхе, но сейчас ею овладело странное спокойствие. Она знала, что не имеет права проиграть эту схватку.

Глава 1

Гвинет свернула на Саттон-Роу и увидела стоящий прямо у подъезда ее дома двухколесный экипаж. День сегодня выдался самым обычным. Утро она провела в Женской библиотеке на площади Сохо, где работала три дня в неделю, а затем отправилась домой. Она немного задержалась, зайдя по дороге купить хлеба, и теперь торопилась, чтобы успеть накормить своего маленького сынишку прежде, чем придет первый из сегодняшних учеников, которым она давала уроки игры на рояле.

И тут она увидела экипаж.

Сначала Гвинет предположила, что кто-то из родителей ее учеников приехал, чтобы расплатиться за занятия. Однако, подойдя ближе и рассмотрев грума, одетого в красно-коричневый сюртук с серебряным галуном, она нахмурилась.

Ливрея Рэдли. Ее она узнала бы где угодно.

Сердце Гвинет забилось чаще, а ноги, наоборот, замедлили шаги.

«Я никогда не была готова к этому и никогда не буду готова», — с горечью подумала Гвинет, злясь на саму себя.

Впрочем, после того, как она переехала жить в Лондон, их с Джесоном пути так или иначе должны были пересечься. Это был только вопрос времени.

Ее сердце продолжало бешено биться, когда она вошла в дом — скромное двухэтажное здание с переделанной под музыкальный класс гостиной. Поскольку в этом доме Гвинет не только жила, но и давала уроки, она постаралась придать ему элегантный вид — по крайней мере, холлу и музыкальному классу — и потому снесла сюда всю лучшую мебель и свой единственный ковер. Обстановка остальных комнат была по-спартански простой: на голых полах стояли разрозненные, обшарпанные столы и стулья. Ничего другого у нее не было, да и быть не могло.

Услышав стук входной двери, из кухни выскочила служанка Мэдди. Она забрала у Гвинет хлеб и помогла ей раздеться. Мэдди недавно исполнилось пятнадцать, она была свежей и сияющей, словно новенькая монетка, и отличалась добрым и веселым нравом. Она приходила в дом Гвинет всего на несколько часов в день, успевая затем поработать еще у одной пожилой леди, жившей здесь же, на углу Сохо-сквер. Иметь постоянную прислугу было Гвинет не по карману.

Мэдди стрельнула в сторону Гвинет любопытными глазками и быстро зашептала:

— Вас ожидает какой-то знатный и красивый джентльмен, миссис Бэрри. Некий мистер Рэдли. Сказал, что он ваш кузен. Я проводила его в гостиную. Надеюсь, я все сделала правильно?

Гвинет хотела сказать, что в ее доме все равно некуда провести гостя, кроме как в гостиную, но сдержалась и вместо этого, бросив быстрый взгляд на свое отражение в зеркале, ответила:

— Ты все сделала как надо, Мэдди.

Густые золотистые волосы примялись под шляпкой, и Гвинет собралась было поправить прическу, но передумала. В конце концов, она не собирается производить впечатление на мистера Джесона Рэдли.

Ах, если бы еще сердце не билось так сильно!

— Вы прекрасно выглядите, — сказала Мэдди, окидывая сияющим взглядом стройную фигуру Гвинет, обтянутую серым платьем с кружевными белоснежными отворотами на высоком воротничке-стойке и манжетах длинных рукавов. — Просто здорово, если хотите знать мое мнение.

Обычно подобные вольности считаются непозволительными для прислуги, но между Гвинет и Мэдди сложились особые отношения, почти дружеские. Они вместе занимались хозяйством, вместе обедали и ужинали, а когда Гвинет нужно было уйти из дома, Мэдди присматривала за Марком. Пожалуй, Мэдди пыталась сохранить дистанцию между ними даже больше, чем Гвинет, особенно в тех случаях, когда к ним в дом приходили состоятельные граждане, приводившие учиться музыке своих дочерей. Тут уж Мэдди вела себя с Гвинет со всей возможной почтительностью. Помимо торговцев, к хозяйке заходили иногда и профессиональные музыканты, бывали рабочие, разносчики, но вот родственник зашел впервые. И Мэдди, теряясь в догадках, смотрела, как пульсирует на шее Гвинет тонкая жилка.

— Где Марк? — бесцветным голосом спросила Гвинет.

— Он с мистером Рэдли. Прошу вас.

С этими словами Мэдди распахнула дверь гостиной, и Гвинет, у которой не осталось выбора, вошла внутрь, сделала несколько шагов и остановилась. Напротив камина стоял низенький столик, Джейсон с Марком примостились возле него на коленях. Они с аппетитом приканчивали большую тарелку сдобных булочек, запивая их сладким чаем.

Джесон увидел ее первым и легко поднялся на ноги. Марк вскочил вслед за ним и бросился к матери.

— Мама, у нас дядя Джесон. Он наш родственник, мама. Узнал, где мы живем, и приехал проведать. Я и не знал, что у меня есть двоюродный дядя.

Щеки Гвинет слегка порозовели, но сын не заметил этого.

— А еще дядя сказал, что может покатать меня по площади в своей коляске, только сначала поговорит с тобой. Ты разрешишь мне, мама? Разрешишь?

Покататься в коляске Марку выпадало нечасто, и потому Гвинет не могла сказать «нет», хотя ей очень не хотелось отпускать мальчика с Джесоном Рэдли. Марк так умоляюще смотрел на Гвинет своими серыми, похожими на материнские, глазами, что та не выдержала и улыбнулась в ответ.

— Почему бы и нет. Ты сделал уроки, которые тебе были заданы?

Марк поспешно кивнул.

— Тогда ступай, приведи себя в порядок и помоги Мэдди на кухне. Когда мы закончим, я позову тебя.

Марк восторженно вздохнул и, с обожанием глядя на Джесона, сказал:

— Спасибо, сэр.

Он быстро выскочил за дверь и помчался разыскивать Мэдди. Гвинет тихо прикрыла за сыном дверь. Теперь ей волей-неволей пришлось перевести взгляд на Джесона.

Высокий, темноволосый, он выглядел просто безупречно — прекрасно сложенный, с жестким, по-мужски красивым лицом. Джесон в самом деле был кузеном Гвинет, но в последний раз они виделись целых восемь лет тому назад.

За эти годы Джесон возмужал и окреп. Гвинет подумала, что этому немало способствовали заботы, свалившиеся на плечи Джесона после того, как он стал хозяином Хэддоу-Холла. Ей доводилось слышать о том, что поначалу Джесон находился на грани банкротства, но затем, благодаря нечеловеческому напряжению сил, сумел не только поправить дела, но и стать одним из богатейших людей во всем Лондоне. Честно говоря, она не ожидала, что он лично займется делами. Гвинет казалось, что Джесон выберет более простой и короткий путь к успеху — выгодный брак, тем более что желающих стать миссис Джесон Рэдли, как ей помнится, всегда хватало.

«Почему он так и не женился, черт его побери?» — подумала она.

Джесон продолжал внимательно и спокойно наблюдать за Гвинет, ожидая, когда она заговорит. Пройдя мимо Джесона и усевшись на диване возле камина, Гвинет спросила:

— Как поживаешь, Джесон?

Уголки его губ дрогнули, но он решил поддержать ее игру.

— Спасибо, Гвин, хорошо, — сказал Джесон и пересел в кресло по другую сторону камина. — Хотелось бы узнать, как твои дела. Выглядишь ты отлично. Похоже, жизнь в Лондоне пошла тебе на пользу. Твой сын рассказал, что в этом доме вы живете месяцев шесть или семь.

Гвинет наклонила голову, но не стала говорить Джесону о том, где они жили до этого.

— А раньше вы жили с дядей и тетей Марка, не так ли?

— Да, — кивнула Гвинет и добавила, не дожидаясь дальнейших вопросов: — После смерти мужа я могла рассчитывать только на свои силы.

Восемь лет тому назад она сбежала с Найджелом, и это послужило причиной ее разрыва с семейством Рэдли. С тех пор она виделась только с сестрой Джесона Триш, и то лишь от случаю к случаю.

— Я был огорчен, узнав о постигшей тебя утрате, — медленно сказал Джесон. — Однако ты должна была поставить нас в известность.

— Я писала Триш.

— Да, но не мне, и это было год назад.

Замечание Джесона застало Гвинет врасплох, и она принялась сбивчиво объяснять.

— Это вовсе не значит… Мне тогда было очень трудно… Да, я не подумала, прости.

Наступило долгое молчание. Гвинет боялась, что Джесон приступит к дальнейшим расспросам, но он, слава богу, решил сменить тему.

— По-прежнему много играешь? — спросил Джесон, кивком указывая на стоящее в углу фортепьяно.

— Да, насколько позволяет время, — ответила Гвинет, глядя вниз, на свои стиснутые руки. Это фортепьяно было для нее основным источником дохода. — Конечно, этот инструмент намного хуже того, что стоит в Хэддоу-Холле, но мне хватает.

— А твой сын, он тоже играет?

— Совсем немного, ведь Марку всего семь. В таком возрасте еще рано всерьез заниматься музыкой. Больше десяти минут ему все равно за инструментом не высидеть.

Джесон слегка передвинулся в кресле, продолжая наблюдать за Гвинет.

— У тебя славный мальчик, Гвин. Ты должна гордиться им.

Эти слова заставили Гвинет вспомнить не только о Марке, но и о том, вокруг чего крутится их разговор с Джесоном.

— Спасибо. Я действительно горжусь им, — поблагодарила она и сознательно сменила тему. — А как дела в Хэддоу-Холле? Все в порядке? Что нового у Триш и Джерри?

Джесон откинулся на спинку кресла и вытянул вперед свои длинные ноги.

— Спасибо, у них все хорошо. Они появятся в Лондоне через неделю-другую, конечно, если бабушка будет здорова. Она считает, что Софи пора вывести в свет. Сейчас Триш и Джерри в Хэддоу вместе с Крисом, а второй их сын, Брэндон, здесь, в городе. Ты помнишь Брэндона?

— Да, конечно.

Она помнила все. И хорошее, и плохое.

— Софи сейчас должно быть семнадцать, — сказала Гвинет, пытаясь представить себе Софи в образе юной леди. В последний раз она видела ее еще девчонкой и помнила, как та изводила бабушку своими бесконечными проделками. — Она все такая же сорвиголова?

— Ах, если бы.

— В чем дело?

— Теперь она стала невозможной кокеткой.

Зеленые глаза Джесона весело блеснули, но Гвинет осталась серьезной и напряженной, зная о том, что их непринужденная беседа — всего лишь тонкий лед, под которым кроется бездонная, холодная, опасная пучина.

— А у меня сейчас много дел в Лондоне, — продолжил он, — и в конце концов я не удержался и купил себе дом. На Мун-стрит. Решил, что так будет удобнее.

Нельзя сказать, что Гвинет совсем ничего не было известно о жизни Джесона. В Женской библиотеке на Сохо-сквер у нее была близкая подруга, чья мать жила в Брайтоне, неподалеку от Хэддоу-Холла, и была знакома с Рэдли. Джуди всегда делилась с Гвинет новостями о Джесоне. Во всяком случае, о многочисленных романах своего кузена она знала во всех подробностях.

Джесон выпрямил спину и слегка подался вперед, к Гвинет.

— Они будут рады видеть тебя, — сказал он. — Ведь ты член нашей семьи. Всегда была и всегда ею останешься.

— Уж наверняка не бабушка тебе это сказала, — сухо откликнулась Гвинет.

— Она вовсе не такой тиран, каким хочет выглядеть, — серьезно ответил Джесон. — Здоровье у нее уже не то, да и годы смягчили ей душу. Может быть, не будем ворошить прошлое?

Гвинет попыталась представить себе смягчившуюся бабушку Рэдли, но у нее ничего не получилось. С того времени, как родители Джесона умерли один за другим от лихорадки, бабушка взяла все в свои руки и начала править Хэддоу-Холлом решительно и властно. Если у нее и был когда-нибудь любимчик, так это Джордж, старший брат Джесона.

А затем умер и Джордж — он погиб во время шторма, — и хозяином Хэддоу-Холла стал Джесон, но он покинул родовое гнездо сразу же по окончании заупокойной службы. Тогда-то Гвинет и видела его в последний раз.

Сейчас он продолжал внимательно смотреть на нее.

— Ты заблуждаешься относительно меня и бабушки, — сказала Гвинет. — Между нами не было ни вражды, ни отчуждения.

— Да, — сухо ответил Джесон. — Просто ты сбежала из дома со своим солдатом и уехала вслед за ним из Англии. Никто из нас не знал, куда. Разве это нельзя назвать отчуждением?

— Я писала вам всем… иногда.

— Всего один раз, если не считать твоих писем Триш.

— Я вышла замуж за военного и провела несколько лет за пределами Англии. Писать письма домой я не обещала. Кроме того, с тех пор столько воды утекло, что не стоит и вспоминать об этом.

Они замолчали, пристально глядя друг другу в глаза.

Джесон первым не выдержал и отвел взгляд в сторону. Откинулся на спинку кресла и принялся осматривать гостиную.

«Что ж, смотри, — подумала Гвинет. — Все равно ничего не высмотришь».

Гостиная, быть может, и не отличалась особой элегантностью, но была уютной. В камине пылал огонь, отбрасывая блики на добротную, ухоженную мебель. Ну а о том, что в этой комнате собрано все лучшее, что есть в доме, посторонним знать необязательно.

Джесон повернулся к Гвинет и внезапно спросил:

— Ты счастлива, Гвин?

— Я удовлетворена.

— Тем, что учишь музыке чужих детей?

— Я живу своей жизнью и привыкла за все платить сама, — сердито ответила Гвинет. — Я не стыжусь того, чем занимаюсь. Может быть, тебе покажется странным, но мне это даже нравится. Некоторые из моих учеников очень талантливые дети.

О тех, кто был совершенно не способен к музыке и доводил ее этим до отчаяния, она предпочла не говорить. Неожиданная мысль пришла в голову Гвинет, и она спросила:

— Откуда ты узнал, что я даю уроки музыки? Успел допросить моего сына?

— Мы поговорили с ним немного, пока дожидались тебя, — холодно ответил Джесон. — Да, не скрою, кое-что из того, что рассказал Марк, показалось мне довольно любопытным. Я, например, очень удивился, когда он упомянул Женскую библиотеку на Сохо-сквер. Мне даже показалось, что я ослышался.

— Не верю, — гордо вскинула голову Гвинет. — У Марка отличная дикция.

— Ты там работаешь? — недоверчиво спросил Джесон.

— Три раза в неделю, по утрам. Добровольно, как и все наши леди.

— Но… — нерешительно протянул Джесон и лишь спустя несколько секунд закончил фразу: — Библиотека на Сохо-сквер. Значит, мы говорим о леди Октавии и ее Женской лиге? Неужели ты тоже из их компании?

Типично мужская реакция. Гвинет сталкивалась с этим уже не раз, но сегодня ее нервы были слишком напряжены, чтобы пропустить слова Джесона мимо ушей.

— Леди Октавия, — сказала она, — всего лишь пытается привлечь внимание людей к проблемам женщин, страдающих от несовершенства нашего древнего брачного законодательства. А еще помогает женщинам, попавшим в беду. Я восхищаюсь леди Октавией и горжусь тем, что, как ты говоришь, я из ее компании.

— Похоже, я задел тебя за живое, — заметил Джесон, с насмешкой глядя на Гвинет.

Он насмехался над ней, и Гвинет, как ни странно, могла его понять. Всего лишь час тому назад она еще радовалась той жизни, которую смогла устроить для себя и Марка. Но какой жалкой должна выглядеть эта жизнь в глазах Джесона! Гвинет оставалось лишь надеяться на то, что Марк не успел проболтаться Джесону о том, что сегодня ее наняли тапером, играть на какой-то вечеринке на Парк-Лейн. Узнай Джесон еще и об этом, он наверняка решил бы, что они с Марком находятся просто в отчаянном положении. Но даже если он недалек от истины, Джесону вовсе не обязательно знать об этом.

— Просто не люблю, когда насмехаются над моими друзьями, вот и все, — тихо сказала Гвинет. — Но ты же пришел сюда не для того, чтобы поговорить о леди Октавии. Зачем ты пришел, Джесон?

— Разве ты не рада видеть меня?

— А что, я должна быть рада тебе?

У Джесона была привычка щурить глаза, когда он злился. Сейчас они были прищурены.

— Честно говоря, я надеялся на то, что наша встреча окажется теплее. Как-никак восемь лет не виделись. Злишься на меня, Гвин? За что? Неужели так и не можешь мне простить того, что случилось с Джорджем?

Эти слова поразили Гвинет.

— Нет! Я никогда не винила тебя за это, Джесон. Знаю, что ты был ни при чем. Разве я не сказала тебе этого на похоронах?

— Да? — пожал плечами Джесон. — Не помню. Это были страшные дни для всех нас.

— Тогда позволь мне сказать это сейчас. Я не виню тебя в том, что случилось с Джорджем. Никогда не винила и никогда не стану.

— Спасибо.

Он снова окинул Гвинет долгим изучающим взглядом, а затем мягко спросил:

— Ты была счастлива с Найджелом?

Гвинет постаралась сохранить на своем лице спокойствие. Подробности ее личной жизни не касаются никого. А уж Джесона особенно.

— Очень счастлива.

— Что ж, рад за тебя. — Но ты так и не ответил мне, зачем ты здесь? — поспешно сменила тему Гвинет.

Он вздохнул, но все же повернул разговор в указанном Гвинет направлении.

— Тебе причитаются деньги, Гвин. Определенная сумма от некоего благодетеля, решившего не раскрывать свое имя. Не скажу, что это целое состояние — там всего десять тысяч фунтов, — но если подойти к этим деньгам с умом, вы с Марком могли бы на них прожить.

— От неизвестного… — она непонимающе уставилась на Джесона. — Наследство? Ничего не понимаю. Так было сказано в завещании?

— Нет. Все именно так, как я тебе сказал. Неизвестный благодетель перечислил для тебя кругленькую сумму и хочет, чтобы ты ее получила.

Сердце Гвинет билось очень тяжело и очень медленно.

— Кто бы это мог быть?

— Тебе лучше знать, — откликнулся Джесон. В его прищуренных глазах промелькнуло странное выражение, которое Гвинет уловила, но не смогла распознать.

— Понятия не имею, кто бы это мог быть, — сказала Гвинет, искренне удивившись тому, как спокойно звучит ее голос.

— А как насчет тайных воздыхателей, Гвин? Быть может, это дар от одного из твоих поклонников? Или от человека, который считает себя чем-то обязанным тебе?

— Я не… — машинально начала Гвинет, и только после этого до нее дошел истинный смысл слов Джесона. — Не говори глупостей, — резко огрызнулась она. — Я всего лишь вдова с ребенком на руках. И нет у меня ни времени, ни желания заводить поклонников. Да и где мне их искать, черт побери? Все мужчины, с которыми я встречаюсь, женаты. Учу музыке их детей.

Улыбка родилась где-то в уголках губ Джесона, поползла вверх и наконец осветила его глаза.

Ах, эта улыбка! Она смутила душу Гвинет сильнее любых слов, сказанных Джесоном. Вернула ее в те далекие дни, когда они с Джесоном были еще совсем детьми и он постоянно задирал ее.

— А как ты узнал обо всем этом, Джесон? Тебе-то кто рассказал? — спросила Гвинет, отгоняя от себя воспоминания.

Прежде чем он успел ответить, в комнату впорхнула Мэдди. В руках у нее был поднос с графинчиком шерри с двумя хрустальными бокалами. Она молча прошла к столу, поставила поднос и окинула Гвинет выразительным взглядом, в котором сквозило осуждение за то, что хозяйка забыла, как нужно принимать гостя, особенно если это молодой красивый джентльмен. Самого джентльмена, то есть Джесона, она тоже окинула взглядом — застенчивым.

— Спасибо, Мэдди, — сказал Джесон и потянулся к графинчику. — Можно подумать, что ты прочитала мои мысли.

Мэдди неразборчиво пробормотала что-то себе под нос и покраснела от смущения. Еще бы, ведь Джесон одарил ее своей знаменитой улыбкой — той самой, широкой, открытой и в то же время интимной улыбкой, перед которой не могло устоять ни одно женское сердце.

Улыбка Джесона была смертельно опасным оружием, которое, по мнению Гвинет, давно пора было объявить вне закона.

Она молча приняла из рук Джесона бокал с шерри, дожидаясь, когда же Мэдди наконец закончит собирать со стола пустые чайные чашки и удалится, и заговорила только после того, как они с Джесоном вновь остались вдвоем.

— Как ты прослышал об этом загадочном дарителе?

— Прекрасный шерри, — ответил он.

— Благодарю, — она не стала говорить, что это был рождественский подарок от отца одной из учениц. — Наследство. Как ты узнал о нем, Джесон? — повторила она.

— Получил письмо от адвоката с Пэлл-Мэлл. От некоего Бенджамена Армстронга.

— Никогда не слышала о таком.

— Это понятно. Так вот, он не знал, как ему тебя разыскать, и спрашивал, не знаю ли я, где ты. Разумеется, я этого не знал. Ведь ты даже Триш не сообщила о том, что переезжаешь в Лондон. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти, где ты живешь.

— Рано или поздно я бы, конечно, написала Триш… — Гвинет вдруг запнулась, поставила на стол недопитый бокал и вскочила на ноги. — Так, значит, это ты! Ты преследовал меня, шпионил за мной! Я думала, что все мне только кажется, а это был ты!

— Ты говоришь, что кто-то следил за тобой? — нахмурился Джесон.

— Ах, только не делай вид, будто тебе ничего не известно! Сам ты, конечно, за мной не следил, это делали люди, которых ты нанял. Но зачем, зачем? Чего ты этим добился? И что хотел выведать? Ведь, по сути, мне нечего скрывать.

— Сядь, Гвин! — прикрикнул на нее Джесон.

Гвинет замолчала, недовольно одернула юбку, но спустя секунду все же опустилась на диван.

— Мне незачем было шпионить за тобой. Понимаешь? — Он дождался, пока она кивнула, и только после этого продолжил: — Брэндон подсказал мне, где тебя найти. У вас есть общая знакомая, некая мисс Джуди Дадли. Как только она упомянула в разговоре мисс Гвинет Бэрри с Саттон-Роу, Брэндон догадался, что речь идет о тебе.

Она ничего не ответила, лишь снова взяла со стола бокал с шерри и поднесла его к губам.

— О том, где тебя искать, Брэндон рассказал мне вчера. Сегодня я здесь. Я никогда и никого не нанимал для того, чтобы следить за тобой, — Джесон откинулся на спинку стула. — А теперь рассказывай, что за слежку ты обнаружила.

Гвинет посмотрела в глаза Джесону, затем быстро отвела взгляд в сторону и сказала:

— Прости. Я была не права. Поверь, я не хотела тебя обидеть.

— Не стоит извинений, — мягко ответил Джесон. — Так что же с тобой случилось?

Гвинет помолчала, словно раздумывая над тем, стоит ли отвечать на этот вопрос, но в конце концов заговорила:

— Мэдди думает, что все это мне только показалось, и, наверное, она права.

— Что именно тебе… показалось?

— Так… Ощущение того, что рядом с тобой кто-то есть… Чей-то взгляд на затылке… А потом оборачиваешься и видишь, что ты одна. Или, например, подходишь к дому и слышишь за спиной шаги. Оборачиваешься, а там никого нет.

— И это все? — Джесон выглядел разочарованным.

Гвинет сказала ему не все, далеко не все, но она боялась показаться Джесону глупой и нелепой. И она промолчала и об отпечатках мужских сапог, оставшихся на клумбе возле заднего крыльца, и о странном незнакомце, который спрашивал у Марка, как ему пройти к центру города. А однажды у Гвинет появилось ощущение, что в ее доме кто-то побывал, словно искал здесь что-то. Она проверила все вещи, но у нее ничего не пропало. Нет, перед таким скептиком, как Джесон, не стоит и заикаться о таких вещах.

— Ты должен понять, Джесон, что, когда женщина живет одна, она становится очень подозрительной, — с вызовом сказала Гвинет.

— Тогда тебе тем более есть смысл вернуться домой.

— Мы говорили с тобой о наследстве, — холодно посмотрела на него Гвинет. — Как я могу получить его?

— Что? — прищурился Джесон. — Да, наследство. Насколько мне известно, Армстронг сейчас находится в Бристоле. Когда он вернется, я устрою тебе встречу с ним.

— Я и сама могу.

— Это не так просто. Видишь ли, Гвин, завещание обставлено некоторыми условиями. И я — одно из них.

— Ты? Каким образом?

Джесон допил последние капли из своего бокала и поднялся с кресла.

— Я назван твоим попечителем, так что, хочешь ты или нет, но встречаться нам придется довольно часто.

Глава 2

— Дядя Джесон сказал, что я опять смогу с ним покататься, а когда мы переедем в Хэддоу-Холл, он научит меня ездить верхом.

Разговор этот шел в спальне Марка. Гвинет стояла возле окна и смотрела в вечернюю тьму, которую рассеивал только тусклый свет уличных фонарей. Редкие прохожие спешили по домам, да еще горничная из углового дома все никак не могла проститься со своим ухажером.

Ничего необычного. Ничего, что могло бы вызвать тревогу. И зачем только она поделилась сегодня с Джесоном своими подозрениями? Теперь он будет думать, что у нее с головой не все в порядке. И, наверное, будет прав.

Она задернула шторы и посмотрела на сына. Mapк был уже в постели и, откинувшись на подушки, с наслаждением, маленькими глотками, пил из кружки горячий шоколад. Шоколад был роскошью, которую он оставляли на вечер. Мэдди дома не было, она отправилась к миссис Джемисон.

— Так сказал Джесон? Что ж, очень мило с его стороны.

— Да, он очень милый, правда, мама?

Этот непосредственный и невинный вопрос почему-то кольнул сердце Гвинет.

— Да, Джесон может быть очень милым, — просто сказала она, подходя к кровати.

Так оно и было. Джесон мог быть милым, мог быть добрым, и Гвинет знала это. Но она знала также, что у доброты бывает порой оборотная сторона. Во всяком случае, если Джесон захочет отвезти Марка в Хэддоу-Холл, добра это не принесет никому.

Она погладила светлые волосы сына, откинула со лба выбившуюся прядь и задумчиво сказала:

— Тебе пора постричься.

— Не хочу, — ответил Марк. — У дяди Джесона тоже длинные волосы.

— Что ж, придется и его попросить постричься.

Марк удивленно посмотрел на мать, а затем залился звонким смехом. Когда Марк смеялся, на щеках у него появлялись ямочки, и ими-то и любовалась сейчас Гвинет, с наслаждением вслушиваясь в смех сына. К сожалению, в их жизни было так мало смеха и веселья!

«Слава богу, мой мальчик понемногу расстается с печалью», — подумала Гвинет, и горло ее сжалось. Она откашлялась и спросила:

— А что ты скажешь, если мы с тобой поедем к морю? Нет, не сейчас, конечно, а летом, когда станет тепло.

После того, как в ее жизни появился благодетель, пожелавший остаться неизвестным, Гвинет могла обещать Марку даже такую невероятную вещь, как поездка к морю. Правда, когда Джесон рассказал ей об условиях завещания, она подумала, что этим благодетелем является он сам, но, как следует поразмыслив, решила, Что это не так. Она помнила выражение глаз Джесона, когда он расспрашивал ее о поклонниках. Вопросы звучали не очень тактично, а глаза при этом были прищурены, как бывало всегда, когда Джесон сердился. Или все это ей только показалось?

«Кто же этот анонимный благодетель?» — снова и снова спрашивала себя Гвинет.

Среди ее знакомых по библиотеке было немало богатых дам, никогда не нуждавшихся в деньгах. Поначалу мысли привели Гвинет к леди Октавии и Джуди Дадли. Но обе они знали адрес Гвинет, а Джесон утверждал, что нашел ее сам. Если бы благодетелем оказалась леди Октавия или Джуди, они наверняка оставили бы для адвоката адрес Гвинет, не так ли? Или они решили этим сбить ее со следа? Но почему тогда именно Джесон назван ее опекуном?

Гвинет тряхнула головой. Нет, вряд ли это леди Октавия. Во-первых, это не ее стиль, а во-вторых, помимо Гвинет, в Лиге немало женщин, которые живут еще труднее, чем она. А может ли быть таинственной благодетельницей подруга Гвинет, Джуди, — одна из богатейших женщин во всей Англии? Происхождение богатства Джуди было весьма любопытным. Некогда, узнав о том, что мать Джуди забеременела, сразу два знатных лорда поспешили объявить себя отцом будущего ребенка. Мать Джуди, происходившая из графского рода, предпочла остаться незамужней и отказала обоим. Когда же те лорды умерли, каждый из них завещал Джуди все свое состояние.

Да, Джуди в деньгах не нуждалась. Она никогда не задумывалась о том, сколько может стоить понравившееся ей платье, мебель или экипаж. Более того, зная, что может купить все, что угодно, Джуди вообще потеряла интерес и к деньгам, и к магазинам. С годами она стала несколько старомодной и замкнутой. Ей и в голову не приходило, что кто-то может нуждаться в деньгах.

«Нет, это не Джуди, но если бы мне хоть ненадолго стать такой же богатой, как она!» — подумала Гвинет и невольно вздохнула.

Ей не терпелось как можно скорее встретиться с адвокатом. Возможно, ей удастся выяснить, какую роль играет в этой истории Джесон. Опекун, насколько было известно Гвинет, обязан следить за тем, чтобы деньги, за которые он отвечает, не были пущены на ветер. В таком случае Джесону не о чем беспокоиться. Гвинет будет жить по-прежнему, а все деньги постарается сохранить до совершеннолетия Марка.

— Ты что-то сказал? — переспросила она, глядя на сына.

— Я спросил, а можем мы во время отпуска поехать в Хэддоу-Холл?

— Одного отпуска на все не хватит.

— Да, но Хэддоу-Холл — это же совсем рядом с Брайтоном, а разве Брайтон — не морской курорт?

— Летом в Брайтоне всегда слишком много народа. К тому же это курорт модный, а значит, и дорогой.

— Ты не хочешь домой, мама?

— Хэддоу-Холл никогда не был моим домом, — ответ прозвучал очень резко, Гвинет сама это почувствовала и поправилась: — Я хотела сказать, он всегда был для меня… э-э… вторым домом. Туда мы с мамой ездили каждый год летом навестить моих кузенов, а потом, когда моя мама… когда я осталась сиротой, меня взяли в Хэддоу-Холл. Из милости.

Пока была жива мать, Хэддоу-Холл казался Гвинет сказочным царством. Потом, когда матери не стало, Хэддоу-Холл утратил для нее свою привлекательность. Родители Джесона были удивительными людьми. Несмотря на то, что отец Гвинет, их родственник, погиб в Море, когда его дочери едва исполнилось два года, они без раздумий взяли девочку в свой дом только потому, что она была Рэдли. Но вскоре их обоих унесла эпидемия гриппа, и после смерти родителей Джесона бразды правления перешли в руки бабушки Рэдли. Вот тогда-то и начались в Хэддоу-Холле веселые деньки!

Взгляды бабушки Рэдли на то, как нужно воспитывать юных леди, коренным образом отличались от взглядов покойной матери Джесона. Бабушка хозяйствовала жестко и властно и быстро превратилась в тирана, согнувшего в бараний рог все население Хэддоу-Холла.

Единственное, за что Гвинет была благодарна бабушке, так это за то, что та насильно заставила ее выучиться музыке. Какими бесконечными казались тогда Гвинет часы, проведенные за фортепиано! И до сих пор у нее в голове звучит голос бабушки Рэдли: «Настанет день, и ты будешь благодарна мне за это!»

«Никогда, старая карга!» — мысленно отвечала ей тогда Гвинет.

Что ж, прошло время, и бабушка Рэдли оказалась права.

— Дядя Джесон говорит, что это он научил тебя ездить верхом.

— Что ж, полагаю, так оно было.

— Он был твоим любимым кузеном, мама?

— Пожалуй, нет. Там была еще Триш, которая всею на год старше меня. Вот с ней мы были, что называется, не разлей вода. А Джесон и Джордж большую часть времени проводили в школе. Мы с ними только на каникулах и виделись.

— Кто такой Джордж?

— Старший брат Джесона, — постаралась как можно спокойнее ответить Гвинет. — Он утонул во время шторма. После этого Джесон стал хозяином Хэддоу-Холла.

Марк сделал еще один глоток шоколада и облизнул губы.

— А кто такая Прекрасная Принцесса? — спросил н.

—Кто?

— Прекрасная Принцесса.

Этот вопрос, привел Гвинет в замешательство. Прекрасной Принцессой звал ее Джесон. В шутку, разумеется. О боже, как же давно это было!

— Где ты слышал это имя?

— Я спросил дядю Джесона, почему он не женился, и…

— Марк, как ты мог? Разве можно задавать такие личные вопросы? Ты же знаешь правила…

— Да, но он же спрашивал меня о чем угодно!

— Вот как? — Тон, каким это было сказано, заста-ил Марка нахмуриться. Заметив это, Гвинет постара-ась придать своему лицу бодрый вид и продолжила ак ни в чем не бывало: — Впрочем, что в этом такого? едь мы, в конце концов, родственники и к тому же не виделись столько лет…

Она поправила одеяло на постели Марка. Она разгладила складки на своей юбке. Она переложила полотенца на полке и, не в силах больше терпеть, спросила:

— И что же ответил тебе кузен Джесон, когда ты спросил его, почему он не женат?

— Он сказал, что ждет возвращения Прекрасной Принцессы.

— Что ж, в таком случае ему придется ждать до Страшного суда, — коротко рассмеялась Гвинет.

— Мама, а кто она, эта Принцесса?

— Идеальная женщина, — вздохнула Гвинет, — а, как известно каждому нормальному человеку, таких женщин в природе не бывает. — Увидев замешательство на лице Марка, она пояснила: — Кузен Джесон хотел сказать, что так и не встретил женщину, которую захотел бы взять в жены.

— Понятно, — Марк протянул матери пустую кружку и уютно устроился под одеялом. — Что ж, если отпуск бывает только раз в году, тогда я хочу поехать в Хэддоу-Холл, — решительно заявил он.

Гвинет не нашлась, что на это ответить. Она просто наклонилась и поцеловала сына в щеку. Точно так же когда-то ее целовала на ночь мать, Гвинет помнила это.

«Что будет с Марком, если со мной что-нибудь случится?» — тревожно промелькнуло у нее в голове. Нет, разумеется, для Марка всегда найдется место в Хэддоу-Холле, но как же не хочется, чтобы сын, как и она сама, оказался там на правах бедного родственника!

Гвинет вспомнила о Триш и тут же испытала укол совести. Когда-то они с Триш были очень близки, и это она, Гвинет, виновата в том, что теперь их пути разошлись. Это случилось вскоре после того, как они с Найджелом вернулись в Англию. Триш хотела тогда приехать в гости к Гвинет, но та отказалась принять свою лучшую подругу. Отказалась, потому что не хотела, чтобы кто-то увидел, во что превратилась ее жизнь с Найджелом. Не могла она и сама поехать к Триш, потому что в таком случае пришлось бы оставить Марка на попечение Найджела, а расставаться с сыном Гвинет не хотела и не могла ни на минуту.

С тех пор они с Триш не общались.

Гвинет посмотрела на Марка и подумала о том, как хорошо им вдвоем с сыном, а теперь, с получением этого таинственного наследства, их жизнь станет намного легче.

— Сегодня вечером меня не будет, — сказала Гвинет, — за тобой присмотрит миссис Перкинс.

Миссис Перкинс была почтенной вдовой, жившей по соседству, и Гвинет не раз прибегала к ее помощи, когда ей не на кого было оставить Марка. Миссис Перкинс, вырастившая своих семерых детей, всегда откликалась на просьбы Гвинет с готовностью и удовольствием.

— Я помню, — ответил Марк. — Ты сегодня вечером на какой-то вечеринке играешь. Скажи, тебе много платят за это, мама?

— Хватит, чтобы купить тебе в субботу мороженое.

— Мммм, — зажмурился Марк. — Мороженое. Это почти так же приятно, как кататься в коляске дяди Джесона.

Опять Джесон. Гвинет раздраженно вздохнула, загасила свечи в спальне Марка и спустилась вниз. По пути она проверила, заперта ли задняя дверь на кухне, подбросила угля в печку, набрала в кувшин горячей воды и направилась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок перед работой. Гвинет переоделась и присела к туалетному столику, чтобы заняться своими волосами. За все это время ей удалось ни разу не вспомнить о Джесоне.

Глядя в зеркало на свои пышные непослушные волосы, не желавшие признавать ни шпилек, ни гребня, Гвинет невольно вспомнила о тех днях, когда ей и не нужно было сражаться со своими волосами и они постоянно окружали ее голову пышной, мерцающей на солнце, золотисто-рыжеватой короной.

В детстве Джесон частенько потешался над ее волосами и даже наградил ее прозвищем — Морковка. Но Гвинет не обижалась, потому что иногда, очень редко, когда Джесону не с кем было играть, он позволял ей сопровождать его. И Гвинет таскалась за ним, словно хвостик, куда бы он ни направлялся. Джесон был самым бесстрашным и неугомонным. Джордж всегда сидел, уткнувшись в книгу, Триш тянуло к дому, Софи еще не родилась, а Джесон тем временем без устали открывал для себя окружающий мир.

Куда отправлялся Джесон, туда шла и она, и так продолжалось до тех пор, пока ему не исполнилось пятнадцать.

С этого времени он не желал больше брать ее с собой, и никакие уловки Гвинет теперь не помогали. Вскоре Триш объяснила ей, что происходит на самом деле. Джесон, похоже, открыл для себя, что мир заселен девушками — и не такими пигалицами, как Триш или Гвинет, а взрослыми женщинами, многим из которых было по восемнадцать, а кое-кому и целых девятнадцать лет. Встречаясь с этими почтенными леди в гостиной своей матери, он не желал, чтобы его сестра и кузина попадались им на глаза.

«Ему теперь нравятся плохие женщины, — с хихиканьем пояснила Триш, — и при этом, чем хуже, тем лучше».

Гвинет приняла это со всем смирением, на которое только была способна, хотя сознавать, что Джесон больше не хочет ее общества, было мучительно больно. Да что там больно, это было настоящим крушением.

Промчались годы, и ореол героя, окружавший Джесона, понемногу померк. Гвинет отлично помнила, как возмущалась бабушка Рэдли скандальным поведением Джесона, когда тому исполнилось шестнадцать. Гвинет эти скандалы тоже возмущали, но одновременно и притягивали. Именно тогда она впервые открыла для себя взгляд Джесона и его улыбку, от которой вдруг слабели ноги и начинала кружиться голова.

«Как это отвратительно! — не раз думала она, наблюдая, как девушки одна за другой клюют на эту улыбку Джесона и становятся его легкой добычей. — Отвратительно!» — думала она, давая себе клятву никогда не поддаваться чарам Джесона.

И для того, чтобы выработать иммунитет против Джесона, она перенесла все свое внимание на Джорджа.

Естественно, Джесон не мог оставить это без внимания.

— Он никогда не женится на тебе, Гвин, — заметил однажды Джесон. — Никогда, понимаешь? Джордж женится на деньгах. То ли дело я, младший. Никому нет никакого дела до того, на ком женюсь я. Так, может быть, есть смысл обратить внимание на меня, а не на Джорджа? Правда, со свадьбой нам придется подождать, пока ты немного подрастешь.

Он лукаво улыбнулся. Гвинет, вне себя от ярости, готова была броситься на него с кулаками.

Именно с того дня она стала по-настоящему избегать Джесона, а тот в отместку прозвал ее Прекрасной Принцессой.

И снова летели месяцы. Джесон теперь все больше времени проводил в Лондоне. Триш вышла замуж и уехала. Гвинет и Джордж стали близкими друзьями. Ей нравился Джордж, но она никогда не любила его, как, впрочем, и он не любил ее. Полюбила Гвинет другого, капитана Найджела Бэрри, которого встретила на одной из вечеринок, которые устраивал Джордж.

А затем в Хэддоу на свой день рождения приехал Джесон и привез с собой целую ватагу буйных, как и он сам, гостей. Однажды вечером они решили поплавать под парусами, и вместе со всеми отправился Джордж. Неожиданно разыгрался шторм, перевернувший шлюпку, в которой находился Джесон. Джордж бросился на помощь, но, пытаясь спасти брата, утонул сам.

Дальнейшие воспоминания вспыхивали в голове Гвинет отдельными фрагментами. Жестокие слова бабушки Рэдли. Перекошенное лицо Джесона, выбегающего из комнаты. Сама Гвинет, бросившаяся искать его. Ветер, дождь, беспросветный мрак.

И, наконец, заброшенная рыбацкая хижина у подножия прибрежных скал.

Здесь воспоминания Гвинет наталкивались на невидимую преграду, которую выстроила она сама, запрятав события той ночи в самый дальний и темный уголок своей памяти. Насколько было известно Гвинет, Джесон так и не догадался, что именно она отыскала его той страшной ночью. Ей хотелось, чтобы он не узнал об этом никогда.

Гвинет смотрела в зеркало невидящим взглядом.

«Теперь мы будем встречаться гораздо чаще», — вспомнились ей слова Джесона, сказанные им сегодня.

Ей сейчас двадцать шесть. Она была замужем за капитаном Бэрри. Она повидала всякое, и ей приходилось делать такие вещи, о которых другие женщины даже помыслить не могут. Так ей ли пугаться слов Джесона?

Гвинет посмотрела на часы. Пора выходить. Перед уходом она еще раз обошла весь дом, проверила все запоры и задернула все шторы на окнах, скрывая свой замкнутый мирок от посторонних любопытных глаз.

Глава 3

Разумеется, он и не надеялся на то, что при встрече Гвинет сразу же кинется ему на шею. Слишком многое разделяло их, слишком долго они не виделись. Однако Гвинет встретила его настолько холодно, что Джесон едва не пришел в бешенство.

Впрочем, чего еще он мог ожидать от этой встречи, черт побери? Ведь он был совсем иным, не чета покойному Джорджу. Джесона всегда считали в семье исчадием ада, белой вороной.

В отличие от Джорджа, он остался в живых и, став хозяином Хэддоу-Холла, занял место, которое должно было принадлежать брату. С тех пор он невольно служил горьким напоминанием о Джордже всякий раз, когда казалось, что боль от утраты уже утихла.

Джесон взболтал на дне бокала остатки бренди и потянулся за новой порцией к подносу, который держал перед ним ливрейный лакей. Впрочем, Джесон уже понял, что ему не помогут избавиться от мыслей о Гвинет ни бренди, ни этот веселый дом, куда его занесла сегодня судьба.

Нет, этот дом не был притоном, хотя и имел сомнительную репутацию. Он принадлежал достопочтенному Берти Сэквиллу, холостяку, весельчаку и члену парламента. Его страстью были необычные вечеринки, на которые можно было прийти лишь по особому приглашению. Среди присутствующих здесь женщин встречались не только самые шикарные и дорогие лондонские куртизанки, хватало и знатных леди, скрывавших свои лица под масками. Они пришли поглазеть на непристойное представление, по окончании которого вольны были выбирать, присоединиться им к общей оргии или покинуть дом Берти Сэквилла.

Джесон оперся на подлокотник кресла и принялся рассматривать заполненный гостями зал. Горящих свечей было немного, и полумрак лишь сильнее подчеркивал царившую здесь атмосферу напряженного ожидания. Разговоры велись вполголоса, а смех, если вдруг и раздавался, непременно оказывался нервным. В середине зала возвышался деревянный помост, к которому постоянно обращались взгляды гостей, с нетерпением ожидавших начала представления.

«Какого черта я здесь делаю?» — в который раз за этот вечер спросил себя Джесон. С хозяином этого дома он был едва знаком — они только раскланивались друг с другом, встречаясь в знаменитом клубе «Уайтс», членами которого оба являлись. «Уайтс». Там бы сейчас и быть Джесону, а не здесь, черт побери. Нет, в самом деле, что он здесь делает?

Весь день настроение у Джесона было просто отвратительным, и потому, когда Брэндон предложил ему пригласительный билет на это представление, Джесон решил принять его. Ему просто необходимо было как-то развеяться, чтобы избавиться наконец от бесконечных мыслей о Гвинет.

«Почему бы и нет? — подумал Джесон, принимая из рук Брэндона глянцевый картонный прямоугольник. — В конце концов, я холостяк и не обязан отчитываться за свои поступки ни перед кем, а уж перед Гвин и подавно. Так почему бы и нет?»

— Тебя что-то беспокоит, Джесон?

Джесон повернул голову к своему кузену Брэндону. Они были не только ровесниками, они даже были внешне похожи — одинаково густые темные волосы, крупные серые глаза. В юности они были неразлучны, а потом родители Брэндона перевели его в другую школу, подальше от влияния Джесона. Впрочем, привязанность между ними осталась, и Брэндон был Джесону даже ближе родного брата.

Время, разумеется, внесло свои поправки в их отношения. Время, деньги и разница в положении. Будучи хозяином Хэддоу-Холла, Джесон нес на себе ответственность, чему Брэндон, мягко говоря, нисколько не завидовал. Ему было гораздо приятнее плыть по течению, наслаждаясь шумными компаниями, тонкими винами и доступными женщинами. Беда была лишь в том, что на все это у него катастрофически не хватало средств.

— Беспокоит? — переспросил Джесон.

— Вот уже пять минут, как ты барабанишь по креслу кончиками пальцев.

Джесон немедленно прекратил барабанить, поднес к губам бокал и сделал большой глоток.

— Это не от беспокойства, Брэндон. От скуки.

— Не верю своим ушам, — удивленно шевельнул бровью Брэндон. — Разве может нормальный мужчина из плоти и крови скучать в таком месте?

— Мне больше нравится, когда есть один мужчина, одна женщина и запертая на ключ спальня.

— Неужели тебе никогда не приходилось бывать на представлениях у Берти?

— Приходилось. Но это было несколько лет тому назад. Думаю, я перерос их.

— Почему же тогда ты принял сегодня мое приглашение?

— Нечем было себя занять.

Брэндон достал табакерку и принялся открывать ее, не сводя изучающего взгляда с лица Джесона. Когда Джордж утонул во время шторма, Джесону было всего двадцать три, и весь мир, который он знал, ограничивался тогда публичными домами на Сент-Джеймс да магистратом на Боу-стрит. Однако все круто изменилось, как только Джесон стал хозяином Хэддоу-Холла. Не успела упасть на могилу Джорджа последняя лопата земли, как в Хэддоу-Холл хлынула толпа кредиторов. Как оказалось, Джордж в последнее время постоянно играл, да так неудачно, что оставил за карточными столами едва ли не все состояние Рэдли.

Если бы Хэддоу был просто заложен, это было бы еще полбеды. Но родовое гнездо, в котором выросло не одно поколение Рэдли, должно было пойти с молотка.

Брэндон, узнав обо всем этом, первым делом подумал, что не было никакого несчастного случая во время шторма, что Джордж просто свел счеты с жизнью. Перед самой смертью Джордж искал — и безуспешно — банкиров, которые могли бы ссудить ему денег, чтобы он мог рассчитаться с долгами. Джордж лихародочно искал выход из сложившейся ситуации и, без сомнения, женился бы ради этого на любой богатой невесте, но, увы, в отличие от Джесона он не нравился женщинам.

Во время шторма он бросился спасать Джесона, и было это, по мнению Брэндона, поступком насколько героическим, настолько и глупым, потому что Джордж совсем не умел плавать. В результате смытому за борт Джесону пришлось пытаться спасти Джорджа, и они едва не утонули оба. Их приятели, оставшиеся в лодке, то ли слишком испугались, то ли были слишком пьяны, но только ни один из них не прыгнул вслед за братьями в бурлящую воду.

После смерти Джорджа Джесон потратил почти целый год на то, чтобы договориться с кредиторами покойного брата. Для того чтобы спасти Хэддоу-Холл, он продал все свое имущество, включая небольшое поместье в Дербишире. Заходила речь даже о женитьбе на богатой невесте, готовой обменять свое приданое на обручальное кольцо. До этого, правда, дело, слава богу, не дошло. Одних разговоров о предстоящей свадьбе хватило для того, чтобы кредиторы стали мягче и сговорчивей. Постепенно все наладилось, и в результате Джесону удалось спасти Хэдцоу-Холл.

Все это не могло не наложить отпечаток на его характер, но сегодня он был очень похож на прежнего Джесона, того, что был еще до смерти Джорджа, и Брэндону хотелось понять причину такой резкой перемены в своем кузене.

Брэндон закрыл табакерку и, постукивая ногтями по серебряной крышке, спросил словно невзначай:

— Нужно понимать, твое появление здесь означает разрыв с Дафной?

— Ну, что ты. Мы с Дафной прекрасно понимаем друг друга. Она свободна, я свободен, и каждый из нас вправе поступать, как ему захочется.

— Вот как? Удивительно цивилизованно и разумно, — сухо заметил Брэндон. Впрочем, сейчас его интересовала вовсе не Дафна. Помедлив, он спросил: — Скажи, она все так же хороша?

«Кто?» — хотел спросить Джесон, но, заглянув в глаза Брэндону, сразу понял, о ком речь.

— Она почти не изменилась, — просто ответил он.

Именно таким было его первое впечатление, когда она вошла в гостиную, где сидели они с Марком. Ее восхитительные пышные волосы, которые она всегда считала проклятием, по-прежнему обрамляли лицо и падали на лоб. Потом он увидел знакомые веснушки на кончике носа, ямочки на щеках. А ее глаза… Именно тогда Джесон и начал понимать, как сильно изменилась Гвинет за прошедшие годы. Если раньше ее глаза были красноречивее слов и по ним всегда можно было сказать, рада Гвинет или чем-то расстроена, то теперь они стали холодными, не выражающими никаких эмоций.

Впрочем, изменились не только глаза Гвинет, изменилась вся она — стала суше, холоднее. И совсем разучилась улыбаться.

Джесон открыл для себя и еще одну вещь: у Гвинет не было мужчины. И хотя для того, чтобы выяснить это, ему пришлось прибегнуть к не очень честным приемам, неправым он себя не считал. И то сказать, стал бы какой-нибудь тайный воздыхатель назначать его, Джесона, опекуном Гвинет? Никогда! Но как, черт побери, было приятно смотреть на Гвинет, когда известие о наследстве заставило ее вновь стать прежней! В ту минуту Джесону стоило большого труда сдержаться и не припасть к ее губам — ярким, чувственным, полным.

— Жаль, — сказал Брэндон.

— Чего жаль? — не понял Джесон, давно потерявший нить разговора.

— Что она не изменилась. Не располнела, не подурнела. Не помню, говорил я тебе или нет, но еще мальчишкой я был влюблен в Гвин. Детская влюбленность, но она о ней знала. Впрочем, ее тогда интересовал только один человек — Джордж, — вздохнул Брэндон. — Впрочем, я не уверен, что окончательно избавился от той влюбленности. Вот если бы она пополнела или потеряла свое очарование, тогда…

Джесон резко повернул голову и окинул своего кузена долгим тяжелым взглядом. Брэндон невольно съежился, втянул голову в плечи и растерянно заморгал.

— Полегче, Брэндон, — спокойно сказал Джесон. — Не забывай, что я — хозяин дома, в котором ты живешь, и старший в семье, не считая бабушки.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если ты строишь планы жениться на Гвинет, я легко могу расстроить их.

У Брэндона от неожиданности вытянулось лицо, а потом он быстро затараторил:

— Ну, что ты, это же просто шутка! Шутка, понимаешь? Гвин ничего для меня не значит, она мне не интересна. Да и не моего она типа женщина.

— Не твоего типа. Это ты точно заметил, — хмыкнул Джесон. — У нее не хватило бы денег на твои безумства.

— Какой кошмар! — притворно воскликнул Брэндон.

Оба одновременно усмехнулись.

И Джесон спросил:

— Скажи, Брэндон, какого черта мы с тобой тут делаем?

— Мне показалось, ты ищешь, куда бы спрятаться от самого себя, — пожал плечами Брэндон. — Я решил, что нам обоим не повредит игра в прятки.

— Если за тобой гонятся кредиторы, — совершенно серьезно проговорил Джесон, — буду рад помочь.

— А когда мои кредиторы не гонялись за мной? Нет, спасибо, не надо. Слава богу, деньги у меня сейчас есть. Я зарабатываю их за карточным столом, и пока что весьма успешно. Единственное, что меня сейчас беспокоит, — скука.

— Ну что ж, — воскликнул Джесон, выпрямляясь в кресле, — если нам с тобой не от кого скрываться, тогда давай отправимся на пристань. Сядем в какой-нибудь таверне, поболтаем с моряками, выпьем по кружке-другой доброго эля…

— Поздно, — ответил Брэндон. — Представление начинается, и ты должен знать, что с этой минуты все двери заперты на замок.

— Тогда мне, пожалуй, нужно выпить еще, — проворчал Джесон, знаком подзывая слугу с подносом.

— Не нужно. Это неправда, что алкоголь примиряет нас со всем миром и делает мужчин сильнее, а женщин податливее. На самом деле все как раз наоборот.

— Шутишь, — неуверенно протянул Джесон.

— Смотри, не говори потом, что тебя не предупреждали.

Джесон задумчиво посмотрел на ухмыляющегося Брэндона, решил, что тот разыгрывает его, но все же на всякий случай отослал лакея, так и не взяв с подноса бренди. Затем он повернул голову и сосредоточил все свое внимание на помосте, стоящем в середине зала.

По рядам зрителей пробежал шепот, и на помосте появился сам Берти Сэквилл, сорокалетний владелец этого дома, такой же ухоженный и мягкий, как кресла и диваны, на которых уютно разместились его гости. Он подошел к краю помоста и начал говорить, потирая от удовольствия свои короткие пухлые ручки:

— Правила, принятые в этом доме, таковы: после представления каждый из гостей имеет право уйти или остаться.

Его слова потонули в свисте и аплодисментах. Берти помахал рукой, требуя тишины, и продолжил:

— Если вы решите остаться, помните, что все слуги будут удалены из дома.

— Это сделано для того, чтобы женщины не гонялись за лакеями, — негромко проговорил Брэндон, наклоняясь к уху Джесона. — И не то чтобы слуги возражали против этого, просто джентльменов нужно обслуживать в первую очередь.

Джентльмен в годах, сидевший справа от Брэндона и слышавший его слова, вдруг заерзал и нервно спросил:

— А как же горничные? Их что, тоже уберут из дома? Но это же…

— Горничные — это отдельный разговор, — ответил Брэндон, медленно поворачивая голову.

— И все-таки, уберут их или нет? — продолжал сгорать от нетерпения пожилой джентльмен.

— Их в этом доме вообще не держат, — со вздохом пояснил Брэндон. — Прислуга здесь исключительно мужская.

— Все комнаты в этом доме открыты и к вашим услугам, — продолжал тем временем Сэквилл. — Правда, входные двери будут заперты.

— А это зачем? — негромко спросил Брэндона все тот же джентльмен.

— От воров, — холодно ответил Брэндон, отодвигаясь подальше от джентльмена. — Это стали делать после того, как во время одной вечеринки в дом к Берти влезли грабители и славно поживились.

Любопытный джентльмен коротко хихикнул и замолчал.

— Представление начинается! — крикнул с помоста Сэквилл.

Раскрылись боковые двери, и под восторженный гул зрителей на помост взошли актеры.

Сюжет сегодняшнего представления был прост — пираты и девственницы, которых они похитили. Женщины, изображавшие девственниц, были как на подбор — стройные, с высокой грудью, тонкими талиями и округлыми бедрами. Молодые люди, изображавшие пиратов, были широкоплечи, высоки и, подобно породистым жеребцам, полны жизненной силы. Чего им не хватало, так это фантазии.

Не прошло и двух минут, как первую «девственницу» уже «изнасиловали», а затем «пираты» принялись за остальных, и вскоре повсюду — на столах, на полу, на скамейках — образовались живописные обнаженные группы. «Пираты» без устали овладевали «девственницами» всеми возможными способами, а те истошно визжали, сопротивлялись и страстно стонали.

И актеры, и актрисы были обычными проститутками, набранными в публичных домах, и каждый из сидящих в зале знал это. Чем дольше продолжалось представление, тем сильнее разгоралась похоть в зрителях. Вскоре не только со сцены, но и из зала начали доноситься низкие стоны и тяжелое дыхание. Наконец «пираты» принялись напрямую обращаться к зрителям, приглашая всех желающих принять участие в этом бурном действе.

«О, боже, — подумал Джесон, — что со мной происходит? Я должен дрожать от возбуждения. Я должен был бы схватить сейчас ближайшую женщину и утащить ее в пустую комнату, но мне и в голову не приходит сделать это».

Единственной женщиной на свете, которую он действительно хотел, была Гвинет, и мысль о ней заставила Джесона стиснуть зубы. Он подозвал слугу и, сняв с подноса бокал бренди, жадно припал к нему пересохшими губами.

* * *

Гвинет расплатилась с извозчиком и повернулась к зданию. Огни на парадной лестнице не горели, однако извозчик уверил ее, что это именно тот дом, который ей нужен, резиденция мистера Сэквилла. Гвинет поднялась по ступеням, и не успела она постучать в дверь, как та открылась.

— Я миссис Бэрри, — сказала Гвинет открывшему ей слуге. — Меня пригласил мистер Сэквилл.

Мистер Сэквилл был дядей и опекуном одной из ее учениц, Салли Сэквилл.

Слуга окинул Гвинет с ног до головы изучающим взглядом, повертел в руках ее пригласительную карточку.

— Очевидно, здесь какая-то ошибка, — сказал он наконец.

Гвинет расправила плечи, стараясь не выдать своего огорчения. Разумеется, слуга уже заметил, что она одета не так, как остальные гостьи. Гвинет и сама знала, что модницей ее не назовешь, однако в опрятности ей не откажешь. Она горько усмехнулась и пояснила слуге:

— Мистер Сэквилл пригласил меня поиграть для его гостей на рояле.

Слуга взял со стола список гостей, поискал в нем и удивленно произнес:

— Ваша фамилия в списке. Прошу вас, входите.

Не успела Гвинет перешагнуть порог, как слуга запер дверь на ключ и повел ее вверх по лестнице.

Неожиданно с нижнего этажа до Гвинет донесся взрыв смеха, а затем свист и аплодисменты. Гвинет остановилась в замешательстве.

— У вас сегодня мужская вечеринка?

Вообще-то Гвинет было все равно, для кого играть. Мистер Сэквилл сказал, что у него соберутся друзья дома со своими женами и после ужина они с удовольствием послушают ее игру на рояле. Он также обещал хорошо заплатить, а это было для Гвинет самое главное.

— Нет, — покачал головой слуга и как-то странно взглянул на нее. — Женщин здесь хватает. Их даже больше, чем джентльменов.

Гвинет вошла в музыкальную гостиную и сразу же забыла обо всем, увидев рояль, на котором ей предстояло играть. Она подошла к инструменту, нежно, не нажимая, провела пальцами по матовым клавишам. Как и говорил мистер Сэквилл, это действительно был рояль фирмы «Джон Броквуд и сыновья» с Грейт-Палтени-стрит, лучший инструмент, какой только можно купить в Англии.

Гвинет улыбнулась, предвкушая удовольствие от предстоящей игры. Ей нравился этот рояль, да и мистер Сэквилл ей тоже нравился, хотя он был такой забывчивый.

«Нужно будет напомнить ему, чтобы он заплатил за уроки Салли, — подумала Гвинет. — Подойду к нему в конце вечера, и…»

— Принести вам ужин, мадам? — перебил ее мысли голос слуги.

— Да, пожалуйста, — улыбнулась она в ответ.

Слуга забыл принять у нее плащ. Недолго думая, Гвинет сама сняла его и повесила на спинку стула. Под плащом на ней было надето лучшее платье, которое купил ей Найджел, когда они были с ним в Португалии. Этому красному шелковому платью было уже лет пять или шесть, но Гвинет перешила его, подогнав по последней моде. Она приподняла талию, сделала из выреза декольте и пришила к лифу пышные рукава-буфф. Она даже укоротила подол на добрых два дюйма.

Всего лишь месяц тому назад Гвинет еще носила траур, чувствуя себя при этом ужасной лицемеркой. Возможно, красный шелк и выглядел слишком вызывающе, но это было единственное нарядное платье в ее гардеробе, и Гвинет оно нравилось куда больше, чем черный креп. Свой траурный наряд она отдала соседке, искренне надеясь на то, что больше никогда в жизни не только не наденет, но и не увидит эти чудовищные безобразные тряпки.

Гвинет ожидала, что вот-вот появятся другие артисты, вместе с которыми ей сегодня придется развлекать гостей мистера Сэквилла, но никто не приходил, и это показалось ей странным. Странным было и то, что почти все свечи в гостиной были потушены — горел лишь канделябр, установленный на крышке рояля, да скромно мерцала свеча на каминной стойке. Внутри камина жарко пылал огонь.

Вернулся слуга с ужином для Гвинет, поставил поднос на стол, невидяще поклонился в пустоту и ушел.

Гвинет перебралась за стол, к подносу, на котором стояла откупоренная бутылка красного вина и большое блюдо с горячими, политыми соусом макаронами. Она налила себе вина, сделала один глоток, второй, но при этом не могла оторвать глаз от мерцающих, манящих клавиш.

«Ведь я никому не помешаю, если поиграю немного, верно? — подумала Гвинет. Ответом ей был новый взрыв смеха, долетевший снизу. — Нет, никто здесь меня не услышит».

Она подсела к роялю, размяла пальцы и принялась наигрывать.

* * *

Наконец было объявлено название начинающейся оргии — «Игра в прятки».

— Полагаю, нам пора, — сказал Джесон.

К этому времени многие женщины, носившие маски, уже покинули вечеринку. Многие из них весело смеялись, но были и такие, чей удрученный вид был красноречивее слов. Очевидно, им было о чем подумать, возвращаясь к своим мужьям после того, как они увидели настоящую мужскую страсть во всей ее животной силе. Наверху кто-то негромко, наигрывал на рояле.

— Уйти? Как, прямо сейчас? — простонал Брэн-дон. — Ты шутишь, наверное.

— Решай сам.

— Не могу поверить, что ты вот так просто можешь взять и уйти. После такого-то представления!

Конечно, Джесон не мог остаться совершенно равнодушным к увиденному, однако представление не затронуло его чувств, не захватило его целиком. Он просто наблюдал со стороны, как люди предаются страсти. А виновата в этом только она, только Гвин, черт бы ее побрал, да еще этот проклятый благодетель, столкнувший их друг с другом через столько лет!

— Подожди меня! — попросил Брэндон, удерживая Джесона за рукав.

— Зачем? Мне показалось, ты хочешь остаться.

— Все, чего я хотел, — это расшевелить тебя, — ответил Брэндон. — Куда ты, туда и я.

— Но я вовсе не хочу, чтобы кто-то расшевеливал меня.

— Отлично. Тогда ты расшевели меня.

Они уже стояли в холле, дожидаясь, когда слуга принесет им пальто. Неожиданно двери салона распахнулись, и в холл вывалилась целая орда визжащих полуголых нимф, а следом за ними выскочил и сам хозяин дома. Девицы с хохотом принялись взбираться по лестнице, а Берти Сэквилл прикрыл за собой дверь салона и сказал, махнув рукой в сторону нимф:

— На правах хозяина уступаю вам право выбора. — Тут он увидел, что Джесону и Брэндону принесли пальто, и спросил упавшим голосом: — А вы разве не присоединитесь к общему веселью?

— К сожалению, у нас назначена встреча, — ответил Брэндон и незаметно подмигнул Джесону.

Ничего не ответив, Сэквилл направился к лестнице. Брэндон проводил его взглядом, что-то невнятно пробормотал себе под нос и сделал шаг к двери. Джесон собирался последовать за ним, но на секунду поднял голову вверх, чтобы еще раз взглянуть на стайку женщин, похожих на разноцветных бабочек, летящих к огню. Одна из бабочек показалась Джесону на удивление знакомой.

Гвин.

Она стояла, протягивая руку навстречу поднимавшемуся по ступенькам Сэквиллу, затем взглянула в ту сторону, где стоял Джесон, и ее рука упала. Гвин удивленно захлопала ресницами.

Джесон с трудом перевел дыхание. Едва он сделал шаг вперед, как дверь салона снова открылась. Оттуда вылетела толпа мужчин, подхватила Джесона и поволокла за собой. Увидев это, Гвинет ахнула и принялась локтями прокладывать себе путь к свободному лестничному пролету.

Глава 4

Гвинет испугалась вовсе не потому, что увидела Джесона. На самом деле она его и не заметила, хотя смотрела прямо на него. Вокруг царил полумрак, и рассмотреть с площадки второго этажа, кто стоит у подножия лестницы, было совершенно невозможно. Отпрянула Гвинет после того, как рассмотрела побледневшее лицо мистера Сэквилла и скорее не услышала, а прочитала по его губам:

— Миссис Бэрри! Что вы здесь делаете, черт побери?

И тут за спиной мистера Сэквилла появилась орда мужчин.

Только в эту минуту Гвинет окончательно поняла, на какую вечеринку она попала. Разумеется, ни о каком семейном празднике речь больше не идет. Сегодня в доме мистера Сэквилла происходит оргия, одна из тех, о которых ей рассказывала Джуди. Подруга предупреждала, чтобы Гвинет держалась как можно дальше от такого рода приглашений. Это была одна из тех оргий, во время которой изнывающие от страсти мужчины и женщины могут утолить свою ненасытную похоть.

Гвинет ринулась к черной лестнице, скатилась по ней, влетела в первую попавшуюся дверь и торопливо захлопнула ее за собой. Хотела запереть, но в замочной скважине не было ключа, и тогда Гвинет обеими руками налегла на дверную ручку, надеясь удержать ее, если кто-нибудь начнет ломиться сюда. По ту сторону двери послышались женские голоса, вслед за ними — мужские, а потом все стихло.

Гвинет била дрожь, но не от страха, а от гнева. Интересно, чем вместо мозгов набита голова мистера Сэквилла? Дату семейной вечеринки он перепутал с датой оргии, всегда забывает о том, что за уроки Салли нужно платить. Он и с простым счетом не справится, как же он тогда заседает в своем парламенте?

На следующей неделе. Та вечеринка, на которую он приглашал Гвинет, должна была состояться только на следующей неделе. Что ж, пусть мистер Сэквилл ждет пианистку, которая будет играть для его гостей. Дождется он ее, как же, черта с два!

Неладное Гвинет почувствовала с той минуты, как вошла в этот дом. Странный взгляд, которым окинул ее слуга, полумрак, взрывы далекого смеха, женский визг. Гвинет еще подумала тогда, не помешает ли она кому-нибудь, если сядет к инструменту. Да она могла играть на рояле сколько душе угодно — в этом адском шуме потонул бы любой звук.

Время шло, в музыкальной гостиной никто не появлялся, и тогда Гвинет решила сама отправиться на поиски хозяина. Выйдя на лестничную площадку, она оказалась в окружении вульгарно раскрашенных полуголых «нимф» и начала догадываться о том, на какой «семейный праздник» ее угораздило попасть, а затем увидела мистера Сэквилла и прочитала все, что он хотел ей сказать, по его губам.

«Будь ты неладен», — подумала Гвинет. Больше всего она боялась попасться на глаза кому-нибудь из родителей ее учеников. Этого еще не хватало! Да так у нее ни одного ученика не останется!

И Гвинет решила скрыться, прежде чем кто-либо успеет рассмотреть ее лицо.

Она выскользнула в коридор и начала осторожно спускаться по неосвещенной черной лестнице для слуг. Вскоре она услышала, как где-то далеко внизу открылась, а затем захлопнулась дверь. Гвинет остановилась и принялась напряженно вслушиваться. Снизу в дом кто-то вошел, и ей теперь хотелось понять, куда направляется этот человек. Однако звука шагов не было слышно, и, подождав немного, Гвинет решила двинуться дальше, положившись на свою удачу.

Стараясь не шуметь, она спустилась до следующей лестничной площадки и снова остановилась, выжидая. К сожалению, Гвинет понятия не имела, на каком она сейчас этаже. Ей хотелось думать, что на нижнем. Если она не ошиблась, от свободы ее отделяют считаные минуты.

Она заглянула в лестничный пролет. Ни единого огонька, ни одного горящего свечного огарочка! Гвинет напрягла глаза, пытаясь понять, насколько далеко уходят вниз ступеньки, и вдруг ощутила под своими ногами какое-то движение. Вслед за этим послышался протяжный стон, возня и тяжелое мужское дыхание. Не иначе, как кто-то из гостей мистера Сэквилла загнал свою «нимфу» на черную лестницу и теперь обхаживал ее прямо на ступеньках!

Гвинет поморщилась. Было ясно, что она не сможет пройти мимо сцепившихся тел, не наступив на них. Гвинет нажала на подвернувшуюся под руку дверную ручку и оказалась в маленькой комнатке, похожей на миниатюрную гостиную. Комната была пуста, но в камине горел огонь.

«Гостиная экономки, — решила про себя Гвинет, но, почувствовав слабый запах сигары, передумала. — Нет, гостиная дворецкого. Но где же, черт побери, сам дворецкий и где слуги? Куда они все подевались?»

Она пошла через гостиную ко второй двери, но не успела сделать и двух шагов, как та распахнулась. Гвинет отпрянула назад и взвизгнула, пребольно ударившись об угол стола.

— Гвинет? Это ты, я знаю.

Сначала Гвинет с ужасом подумала, что это папаша одного из ее учеников, но почему он обращается к ней на «ты»? Или во время оргий только так и принято? Но затем тот же голос позвал ее еще раз, и теперь Гвинет узнала его.

— Джесон? — прошептала она.

— Конечно, я. Кто же еще?

Гвинет облегченно вздохнула и обмякла, чувствуя, как подступают к глазам слезы радости. К горлу подкатил комок. Гвинет сглотнула его и едва слышно проговорила:

— Я так рада, что ты нашел меня.

Но, когда Джесон приблизился к ней на расстояние вытянутой руки, Гвинет вдруг поняла, что он сердит. Впрочем, какое там сердит, — зол как сто чертей!

Он потянулся вперед, крепко схватил Гвинет за плечи, и она снова вскрикнула.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Джесон.

— Пришла играть на рояле, — ответила Гвинет. — Меня пригласил Сэквилл. Только вышла ошибка, он перепутал даты. Или ты думаешь, что я пришла сюда за другим?

— Не думаю.

Гвинет слегка откинулась назад и сказала, приложив ладонь к виску:

— Голова раскалывается. Тебе не кажется, что они подмешали что-то в вино?

— Не удивлюсь, если так оно и есть, — ответил Джесон. Теперь его голос звучал гораздо спокойнее и ровнее, чем вначале. — Тебе никогда прежде не приходилось слышать о знаменитых вечерах Сэквилла?

— Нет. Да и от кого я могла такое услышать? От самого мистера Сэквилла? Для меня он всего лишь опекун одной из учениц. Все, что я знаю о Сэквилле, так это то, что голова у него вместо мозгов набита мякиной.

Джесон рассмеялся и сказал, покачивая головой:

— Гвин. Ах, Гвин!

Он притянул ее к себе, и Гвинет не сделала попытки оттолкнуть Джесона, напротив, еще теснее прижалась к нему. Гвинет казалось, что ее тело превратилось в мягкий шелковый шарф — не удержи его в руках, и он соскользнет на пол.

Объятия Джесона вызывали у Гвинет целый каскад воспоминаний. Некоторые были совсем невинными, детскими, а некоторые заставляли ее сердце биться быстрее. Но какими бы ни были ее воспоминания, Гвинет было так приятно находиться в объятиях Джесона!

Все, о чем она сейчас могла думать, воплотилось в единственном слове. Джесон! Его имя гулко звучало у нее в голове, заставляя горло сжиматься.

С тех пор, как Гвинет покинула Хэддоу-Холл, она никогда не плакала. Сейчас она готова была разреветься.

Гвинет закрыла глаза. Вдруг она почувствовала, как сильные руки Джесона подхватывают ее и несут, а она плывет, покачиваясь, ощущая надежное тепло его тела. Гвинет открыла глаза и обнаружила, что Джесон сидит в кресле, а она — на его коленях.

Он коснулся ее щеки, и Гвинет почувствовала, как дрожат его пальцы. Она вопросительно взглянула на Джесона, но в гостиной было слишком темно, и она не смогла рассмотреть выражение его лица. Повисла секундная пауза, заполненная гулкими ударами сердца, а потом губы Джесона коснулись ее губ.

«Еще не поздно остановиться!» — прозвучал в голове Гвинет слабый голос рассудка, но она, не слушая его, лишь сильнее обвила руками шею Джесона, с наслаждением погружая пальцы в его густые волосы. Всю жизнь она любила, хотела именно его, своего Джесона.

«Безумная, что ты делаешь? — снова прозвучало в голове Гвинет. — И что ты будешь делать потом? Почему ты не можешь оттолкнуть его?»

«Вино. Спишу все на вино», — ответила Гвинет самой себе.

Но не только вино было причиной ее безрассудного поведения. Он хотел ее, именно ее, Гвинет, и никого больше. Вся боль, которую она так тщательно скрывала, казалось, растворилась вместе с ней в объятиях этого мужчины.

Новая мысль пыталась достучаться до сознания Гвинет, мысль о том, что нужно как можно скорее покинуть это место, потому что… потому что… потому…

Вместо того чтобы оттолкнуть Джесона, Гвинет еще крепче прижалась к нему. Губы ее приоткрылись. Рука Джесона, откинув в сторону юбку, начала медленно скользить вверх, от лодыжки к колену. Он снова приник к ее губам, и от этого поцелуя по всему ее телу начало растекаться тепло, наполняя новой жизнью ледяную пустоту, в которой столько лет томилась ее душа.

Вдруг Джесон выпустил ее и резко выпрямился. Гвинет недовольно застонала. Он встал, загораживая Гвинет от света, и повернул голову к входной двери. Там кто-то стоял. Джесон всмотрелся в незваного гостя и облегченно вздохнул.

— А, это ты, Брэндон, — сказал он.

Брэндон окинул комнату быстрым взглядом и ответил, с трудом переводя дыхание:

— Я искал тебя повсюду. В этом проклятом доме, должно быть, не менее сотни комнат.

— Ты искал меня? Но зачем?

— Как это — зачем? Послушай, почему здесь так темно?

Брэндон прошел к камину и зажег от огня, тлевшего в нем, свечу, потом укрепил ее в подсвечнике и медленно повернулся к Джесону.

— Отойди-ка в сторону, дай посмотреть, кого ты там поймал.

— Брэндон, — ответил Джесон тихим, опасным голосом. — Не задавай ненужных вопросов. Иди и займись своими делами. Я сам провожу леди до дома.

— Это Гвинет, верно? — спросил Брэндон, игнорируя угрозу, прозвучавшую в голосе Джесона. — Конечно, ты увидел ее и не смог справиться со своей страстью.

Он поднял руку, останавливая Джесона, который собирался что-то сказать в ответ, и продолжил:

— Не нужно ничего говорить. Ты полжизни мечтал догнать ее. Не возражай.

— Я? Догнать Гвинет? Ты что, с ума сошел? Я пришел, чтобы вызволить ее отсюда.

— Все в порядке, Джесон, — произнесла Гвинет. — Я сама за себя могу ответить.

После секундного размышления Джесон отступил в сторону, открывая Гвинет взгляду Брэндона. Щеки ее пылали, но она сумела не отвести глаз, глядя в лицо Брэндону. Конечно, не очень приятно встретиться с кузеном, которого ты не видела много лет, именно при таких обстоятельствах. Во всяком случае, банальный обмен любезностями сейчас выглядел бы нелепо. Впрочем, самым главным сейчас для Гвинет было выгородить Джесона.

Брэндон заговорил первым:

— Гвин, с тобой все в порядке?

— Разумеется.

Она искоса бросила взгляд на Джесона. Тот стоял спиной к огню, опершись одной рукой на каминную полку. Поза его казалась расслабленной, но Гвинет понимала, насколько обманчив внешний вид Джесона. Она опять перевела взгляд на Брэндона и заговорила:

— Джесон действительно пришел для того, чтобы вывести меня из этого дома. Не представляю, как ему удалось узнать, что я здесь. Быть может, он видел меня, когда я входила…

Внезапно ее осенило. До сих пор ей даже не пришло в голову задуматься над тем, как оказался здесь сам Джесон.

— Вы — гости Сэквилла, не так ли? — спросила она, набрав в грудь воздуха. — Поэтому вы оказались здесь? И подумали, что я — такая же… гостья?

— Не говори глупости, — оборвал ее Джесон, отходя от камина.

— Значит, вы — не гости?

— Да, я — гость, — с вызовом сказал Джесон. — Но клянусь, я понятия не имел, что за вечеринка здесь намечается.

Гвинет почувствовала, как сжалось ее сердце. Она была вне себя от гнева и ощущала такой стыд, что не могла поднять глаз. Собрав остатки гордости, она расправила плечи и, глядя прямо в лицо Брэндону, сказала:

— Брэндон, отвезешь меня домой? Я оставила свой плащ в музыкальной гостиной.

Брэндон сразу сник и забормотал жалким голосом:

— Домой? Э-э… разумеется. Подожди меня здесь, Гвин, я только схожу за твоим плащом.

— Нет, — ответила она. — Я пойду с тобой.

Гвинет подхватила Брэндона под руку и вместе с ним покинула гостиную.

— Проклятие! — прорычал им вслед Джесон.

Глава 5

Как только за Гвинет и Брэндоном закрылась дверь, Джесон вынул из кармана сигару и раскурил ее от свечи, стоявшей на камине. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя так скверно. Наверное, если бы Брэндон не ушел, Джесон придушил бы его. А Гвин… По его мнению, Гвин тоже заслужила хорошей трепки.

Он выдыхал дым густыми клубами, становясь похожим на огнедышащего дракона, и размышлял над тем, как могла оказаться в этом доме Гвинет. Неужели она стала одной из тех женщин, которых Сэквилл приглашал в свой дом на такие вот вечеринки. Нет, Джесон слишком хорошо знал характер Гвин, чтобы поверить в это безумие.

Но и сам он тоже хорош, нечего сказать! Растаял, словно мальчишка, когда Гвинет оказалась в его объятиях. Совсем потерял голову.

Они с Гвинет оба были не в себе. Скорее всего, в вино действительно что-то подмешали.

«Ты полжизни мечтал о ней».

Гнусная ложь!

Да, он мечтал о Гвинет, но это было так давно. Она в то время смотрела только на Джорджа и не старалась скрывать, что Джесон ей не пара. За это он прозвал ее Прекрасной Принцессой и, чтобы забыть о Гвин, принялся менять любовниц одну за другой.

Джесону казалось, что это помогло, но на самом деле забыть Гвинет было не так-то просто.

Пока он испытывал то гнев, то чувство вины перед Гвинет, она успела выйти замуж за офицера. Это случилось вскоре после смерти Джорджа. Джесон так и не смог тогда понять, что толкнуло ее на побег — непостоянство или нежелание жить в Хэддоу-Холле, новым хозяином которого стал он, Джесон; Ах, если бы ему удалось тогда спасти Джорджа!

Но что случилось, то случилось, и ничего уже нельзя было поправить. Гвинет вышла замуж, а Джесону пришлось спасать Хэддоу-Холл. Работы было столько, что порой он не мог вспомнить собственного имени. Но иногда, когда он меньше всего этого ожидал, образ Гвинет возникал перед ним с такой ясностью, что Джесону казалось, будто она вернулась и ее можно коснуться. А потом его воображение разыгрывалось настолько, что он начинал видеть, как отражается в ее глазах окружающий мир, начинал ощущать ее мягкую, шелковистую плоть кончиками пальцев, слышал короткие страстные стоны, которые она издавала, когда они занимались любовью.

А потом его ждало страшное пробуждение. Он снова оказывался один.

Нет, не нужно ворошить прошлое. Гвинет была его первой любовью, но это было так давно! И все же Джесону придется смириться с тем, что воспоминания о Гвинет никогда не оставят его. Гвин была частью его собственной жизни, их судьбы давно уже сплелись в одну нить.

Неожиданное наследство вновь свело их вместе. И, надо признаться, Джесон с интересом ожидал, что же будет дальше, хотя и не собирался вмешиваться в то, как устроит свою дальнейшую жизнь миссис Гвинет Бэрри.

Сегодня утром, отправляясь на свидание с Гвинет, он был готов ко всему, но женщина, которую он увидел перед собой, оказалась совсем не такой, как ожидалось. В свое время Триш рассказывала ему о том, как живется Гвинет с ее капитаном, и можно было сделать вывод, что она вполне счастлива и довольна. Все у нее, казалось, складывается как нельзя лучше. Письма от Гвинет приходили нечасто, но в них всегда были лишь хорошие новости — о том, как они с мужем попали в Португалию, сопровождая генерала Веллингтона, о бесконечных балах, приемах и выездах на охоту.

Все это, разумеется, раздражало Джесона. Он трудился в поте лица, чтобы спасти Хэддоу-Холл, а она тем временем прохлаждалась на балах.

Позже Гвинет писала, что капитан серьезно ранен в битве при Витории и они вернулись в Англию, чтобы поселиться у его старшего брата Бэрри, оказавшегося владельцем обширного поместья в Бэкингемпшире, неподалеку от деревни под названием Лэмбурн.

После этого тонкий ручеек писем окончательно иссяк, и стало совершенно очевидно, что Гвинет не желает встречаться ни с кем из своих родственников даже после возвращения. Это можно было объяснить только тем, что за раненым капитаном нужен постоянный уход.

Но что же должно было случиться, чтобы Гвинет оказалась безо всего и вынуждена теперь зарабатывать на жизнь уроками музыки? Непонятно. Ясно лишь одно — Гвинет по-прежнему не желала восстанавливать связь с обитателями Хэддоу-Холла.

«Быть может, это наследство от кого-то из родственников ее покойного мужа? — подумал Джесон. — И они таким образом хотят загладить свою вину, если именно из-за них Гвинет собрала свои вещи и укатила в Лондон? Разумеется, такой благодетель должен остаться неизвестным, ведь Гвинет слишком горда, чтобы принять деньги и быть обязанной кому-либо».

Джесон еще долго раздумывал над тем, кто бы мог быть анонимным благодетелем Гвинет. Во-первых, это должен быть человек, хорошо знающий их обоих, — Гвинет и Джесона. Во-вторых, сводя их вместе, он должен хотеть свести их вместе и, кроме того, верить в порядочность Джесона.

Так кто же этот человек? Если мыслить логически, то им должен быть он сам, Джесон!

Да, конечно, Гвинет ни от кого не приняла бы помощь, но если дело касается ее сына Марка, то ради него она готова будет смирить свою гордыню.

Марк. Джесону было стыдно за то, что он совсем забыл про мальчика, а ведь тот был всего наполовину Бэрри, а наполовину-то свой, Рэдли! О Марке нужно было подумать гораздо раньше. Впрочем, не поздно сделать это и сейчас, особенно когда Джесон стал опекуном Гвинет. И он займется Марком, понравится это Гвинет или нет.

«Почему я все время думаю о том, как встряхнуть Гвин? — размышлял Джесон. — Ведь я не хочу сделать ей больно, мне нужно лишь, чтобы у них с Марком все было хорошо».

Сигара погасла. Он снова разжег ее и медленно выпустил дым, наблюдая, как он клубится в мерцающем свете свечи. Вспомнил шок, который он испытал, увидев Гвинет на лестничной площадке в доме Сэквилла. Сначала он подумал, что Гвин приглашена сюда вместе с остальными «нимфами». Потом — о том, что она попала сюда по недоразумению. И, наконец, о том, что ее нужно спасать.

Он успел заметить, как она свернула на лестницу для слуг, решил перехватить ее внизу и ринулся к черному ходу, а затем начал медленно подниматься наверх, осматривая по пути каждую комнату, пока не набрел на эту маленькую гостиную. Войдя сюда и увидев Гвинет, Джесон почувствовал, как отлегло у него от сердца и на смену страху за Гвинет пришло страстное желание обнять ее. И тогда он положил руки ей на плечи, и…

«Да, в вино точно было что-то подсыпано», — решил Джесон, почувствовав угрызения совести.

Он сделал еще одну затяжку, и в это время в доме вдруг послышались свистки, топот ног, крики, визг и возня. Джесон поднял голову и посмотрел на потолок. Такое ощущение, что прямо над ним вырвался на волю табун диких лошадей. Джесон в последний раз затянулся дымом и швырнул окурок сигары в каминную пасть.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Брэндон?

Это оказался не Брэндон, однако этот человек Джесону тоже был знаком.

— А, это вы, инспектор Рэнкин, — с улыбкой поправился Джесон. — Что привело вас сюда? И что там за шум, скажите, ради бога.

Инспектор Рэнкин прошел в комнату.

— Так, так, так, — заговорил он. — Совсем как в старое доброе время. А я-то думал, что вы уже переросли эти забавы, мистер Рэдли, сэр.

— А я думал, что вас уже уволили.

— Выходит, мы оба ошибались, — покачал головой Рэнкин.

В это время в гостиную вошли еще двое полицейских. Оба они были молоды, лет по двадцати, и смотрели на Джесона, словно сторожевые псы, приготовившиеся к броску. В руках у них были дубинки.

— Мои помощники, — коротко пояснил инспектор Рэнкин. — Ввожу их понемногу в курс дела.

— Уличные шпики? — насмешливо спросил Джесон. — Скажите, Рэнкин, где вы их откопали? Быть может, в ньюгейтской тюрьме?

— Закрой-ка рот, — сказал один из молодых.

— Или мы сами его тебе закроем, — пообещал второй.

— Все в порядке, парни, — вступил инспектор Рэнкин. — Мы с мистером Рэдли старые приятели. Эй, что за черт?!

Джесон резко прыгнул и ударом ноги свалил одного молодого на пол. Второй успел взмахнуть своей дубинкой, она просвистела рядом с ухом Джесона и ударила его в плечо. Джесон отскочил и кинулся на второго. Еще секунда, и они оба покатились по полу.

Именно хорошей драки и не хватало сегодня Джесону, чтобы выместить, излить накопившийся гнев и раздражение. Он извернулся и уже готовился нанести удар, но в этот момент его самого ударили сзади, и он затих, уткнувшись носом в ковер.

— Прошу прощения, мистер Рэдли, сэр, — спокойно проговорил инспектор Рэнкин, вдевая дубинку в пристегнутое к поясу кольцо. — Я помню, вы всегда были буйным, особенно когда выпьете. Эй, ты что делаешь? Опусти свою дубинку!

Этот окрик был адресован одному из новичков.

— Он заехал мне локтем в живот, — молодой потер ушибленное место. — Надо бы ему добавить за это.

— Лучше скажи спасибо, что мистер Рэдли сегодня оказался не в форме, иначе он бы вам показал. Дикого кота никогда не пробовал приручить, сынок? — заметил инспектор Рэнкин.

— А меня по яйцам ударил, — плаксиво заявил второй.

— А ты чего хотел, схватки по всем правилам? Ну, ребята, настоящие джентльмены на честный бой не способны, и не ждите. Давайте-ка, ведите его в салон к остальным.

* * *

Когда Джесон пришел в себя, он быстро обнаружил, что на этот раз стал жертвой не просто очередного полицейского налета. Все оказалось гораздо серьезнее. Молодой человек по имени Джонни Роуленд был найден мертвым на задней лестнице. Его задушили куском веревки. Таким образом, все, кого полиция задержала в доме мистера Сэквилла, оказались подозреваемыми в совершении убийства.

Глава 6

Его светлость Хьюго Джерард делал заметное усилие, стараясь сохранить спокойствие, но все равно было видно, что он вне себя от ярости.

— Так ты уверен в том, что именно Джонни Роуленд помогал моей жене, когда она пыталась сбежать?

Человек, сидевший по другую сторону стола, утвердительно кивнул.

— Мы были уверены в этом с самого начала. Как я уже говорил, садовник не только видел его, но и опознал при вспышке молнии. Да, в той лодке был именно Джонни Роуленд.

— А садовник не мог ошибиться? В ту ночь шел сильный ливень.

— Он подтвердил… под нажимом.

— В таком случае, я не могу сожалеть, что он мертв.

Гнев Джерарда был понятен Ральфу Уитли. Джонни Роуленд какое-то время служил у Джерарда, но несколько месяцев тому назад оставил это место. Предательства Джерард не прощал никому и никогда. То, что Джонни помогал при побеге жене Джерарда, по мнению последнего, ставило его вне закона.

Уитли до сих пор не мог поверить тому, что леди Мэри, тихая, незаметная женщина, нашла в себе достаточно мужества, чтобы решиться на этот побег. Но она сделала это. Неделю тому назад в темную дождливую ночь она попыталась скрыться от своего мужа. Ей помогала Грейс, ее служанка. Джонни ждал их в лодке.

Стража, заметив беглецов, подняла тревогу, и тогда Джерард приказал спустить с цепи собак. Роуленду и служанке удалось бежать, а леди Мэри была поймана, и ее заперли в доме.

Сбежавшая жена — уже большая неприятность, но гораздо страшнее для Джерарда было то, что у нее имелся какой-то убийственный для Джерарда документ, который она хранила в своем портрете. Уитли не знал содержания документа, знал лишь, что она передала портрет надежному человеку и он пустит компрометирующий его светлость документ в ход, как только узнает, что с леди Мэри случилась беда. Судя по всему, этого клочка бумаги было достаточно, чтобы стереть сэра Джерарда в пыль.

Уитли был расстроен всем этим ничуть не меньше самого Джерарда, у которого он служил поверенным в делах. Однажды Джерард пообещал даже, что после его смерти все состояние перейдет в руки Уитли.

Ральф оглядел большую библиотеку, в которой они сейчас сидели. Она занимала угловую комнату роскошного дома сэра Джерарда, паркетные полы были устланы персидскими коврами. Настенные полки уставлены дорогими, редкими книгами. Дополнял это великолепие огромный портрет, висящий над камином. Портрет покойного графа, тестя Джерарда.

«Когда я стану хозяином в этом доме, то первым делом избавлюсь от него», — в который раз подумал Уитли, косясь на проклятый портрет. Когда он работал в библиотеке, его всегда не покидало ощущение, что мертвец заглядывает ему через плечо из своей тяжелой рамы.

— Расскажи мне все еще раз, во всех подробностях, — приказал Джерард.

Было два часа ночи, и глаза Уитли слипались.

«Да, нужно было отложить этот разговор до утра», — с тоской подумал он. Но Джерард, восседавший сейчас под проклятым портретом, приказал сообщать ему все новости немедленно, в любое время дня или ночи.

— Итак? — раздраженно сказал Джерард.

Уитли подавил вздох и начал:

— Я приказал Блогсу и Кении следить за тем местом, где до недавнего времени служил Роуленд, чтобы узнать, где он скрывается. Тот, очевидно, заметил слежку, но все же явился, чтобы получить расчет. Блогс сел Роуленду на хвост, но тот так и не привел Блогса к месту, где скрывается горничная. Вместо этого он отправился к Сэквиллу, а у того в доме, как известно, нет женской прислуги.

Джерард смущенно закашлялся.

«Моралист чертов, — подумал про себя Уитли. — Не пьет, не курит, следит за своим здоровьем. Считает вечеринки в доме Сэквилла верхом распутства и при этом отлично знает, что во время них происходит».

Джерард требовательно посмотрел на Уитли, и тот продолжил:

— Когда они подошли к дому Сэквилла, Роуленд влез внутрь через подвальное окно. Блогс последовал за ним, но Роуленд его заметил и поджидал Блогса внутри. Завязалась драка, и Блогсу удалось взять в ней верх. Он принялся расспрашивать Роуленда о горничной и портрете, но тот отказался отвечать даже под давлением, — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Как я уже говорил, в намерения Блогса не входило убивать Роуленда, тот продолжал молчать. Признался лишь в том, что сидел в ту ночь в лодке, согласившись помогать леди Мэри — за деньги, разумеется. Похоже, ему была обещана солидная сумма.

При упоминании имени леди Мэри кулаки Джерарда сжались так, что на них проступили и побелели костяшки пальцев. Этого было достаточно для Уитли, чтобы понять, что, как только хозяину удастся найти тот самый портрет, дни леди Мэри будут сочтены. Не мог он понять другого: почему Джерард до сих пор не выбил из нее самой все, о чем ему хотелось бы знать?

— Зачем Роуленд приходил в дом к Сэквиллу? — спросил Джерард.

— Блогсу не пришло в голову спросить его об этом, — пожал плечами Уитли.

— Но должна же быть какая-то причина, как ты думаешь?

— Завтра с самого утра я займусь этим. Возможно, визит Роуленда в дом Сэквилла не связан ни с горничной, ни с портретом. Может быть, ему кто-то задолжал, и он пришел, чтобы получить деньги.

— А что с этой горничной, Грейс? — спросил Джерард.

— Она наверняка уже покинула город. Знает же, что ее разыскивают. На ее месте я бы поступил именно так.

— А если она все еще здесь?

— В пятницу в библиотеке День открытых дверей. Быть может, она попытается встретиться там с кем-то из Женской лиги.

— Это только догадки или тебе что-нибудь известно?

Уитли снова пожал плечами.

Внезапно Джерард резко наклонился вперед, заставив Уитли вжаться в спинку кресла.

— Мы не в игрушки играем, — сказал Джерард, тяжело дыша и глядя на Уитли налившимися кровью глазами. — Дело очень серьезное, помни об этом. Я хочу, чтобы ты узнал, зачем приходил Роуленд в дом Сэквил-ла. Я хочу, чтобы ты отыскал горничную. Я хочу знать, у кого этот портрет. У тебя была целая неделя, но все, чего ты смог достичь, — это мертвый садовник, который нам уже ничего не расскажет. — Джерард тяжело вздохнул и продолжил: — Теперь слушай меня внимательно. Роуленд убит. Я хочу, чтобы нашли горничную. А еще мне нужен портрет и тот человек, у которого он находится. Ты хорошо меня понял, Ральф?

Уитли молча кивнул.

— Моя жена могла отдать портрет одной из этих ведьм из библиотеки. Кроме них, у нее подруг не было.

— Я уже думал об этом, сэр, и мы проверили дома всех женщин по списку, который вы мне дали, а также саму библиотеку. Портрет не найден.

— Но где-то он должен быть, черт побери, — прорычал Джерард, — и я хочу, чтобы ты его нашел.

Уитли сидел молча, чувствуя себя маленьким мышонком перед грозным могучим котом и презирая себя за это. Джерард перевел взгляд на портрет графа, долго молчал, а затем вновь обратился к Уитли.

— Мне кажется, что положение требует привлечения человека с… ммм… особыми способностями. Нужно вызвать Гарри. Ты же помнишь Гарри, верно?

Уитли снова кивнул.

— Проследи за этим.

* * *

После того, как Уитли ушел, Джерард долго смотрел на портрет, висевший над камином. Джерарду было всего двадцать три, когда он стал личным секретарем покойного графа. Очень скоро он проникся к своему хозяину глубоким уважением. Когда граф входил в комнату, все умолкали. Когда он говорил, все слушали его, затаив дыхание. Ну а тот, кто имел глупость встать графу поперек дороги, очень скоро жалел об этом.

В целом мире не было человека, которого Джерард уважал бы так, как графа.

Их симпатия оказалась взаимной. Джерард сумел произвести самое приятное впечатление на своего хозяина и вскоре женился на единственной дочери графа, леди Мэри. Тогда же они договорились о том, что, женившись на леди Мэри, Джерард должен будет отказаться от своего имени и принять фамилию жены. В обмен на это граф обещал Джерарду сделать его своим наследником.

Джерард сдержал свое обещание, и граф тоже. Именно тогда Джерард и стал Джерардом, навсегда отказавшись от своего прежнего имени. Он сделал все, чтобы навсегда сохранить верность своему покойному благодетелю. Самым горьким его разочарованием стала неспособность леди Мэри иметь детей, которым можно было бы передать вместе с наследством и родовые традиции. Теперь ему было непонятно, как могла эта жалкая женщина, не способная даже родить ребенка, так обмануть их обоих — его и графа. Джерард скрипнул зубами и стиснул кулаки.

«Почему она решила бросить меня именно сейчас?» — сколько раз за последние дни он задавал себе этот вопрос и не мог найти ответа. Теперь он нашел его. Она раскрыла свою тайну. В глубине ее души давно зародилось недовольство своим положением, а когда она сблизилась с женщинами из библиотеки, оно вспыхнуло ярким пламенем.

Когда он впервые узнал о том, что его жена будет три раза в неделю посещать какую-то Женскую библиотеку, он не придал этому значения, даже, пожалуй, обрадовался тому, что леди Мэри не будет постоянно мешаться у него под ногами. Однако вскоре друзья из «Уайте» раскрыли ему глаза. Эти женщины решили взбунтоваться против закона, желали добиться равных прав с мужчинами. Они сбивали с толку порядочных женщин и заставляли их идти против мужей.

Узнав об этом, он посадил леди Мэри под домашний арест, но эти ужасные женщины не желали отступиться. Они осаждали порог, их приходилось гнать, и он прогнал их всех, кроме одной, — леди Октавии. При одном воспоминании о ней челюсти Джерарда свело, словно от лимона. Леди Октавия пригрозила, что обратится к властям, если Джерард не разрешит ей увидеться с леди Мэри. Он знал, что у леди Октавии широкие связи и, обратись она в городской магистрат, ее выслушают со вниманием. Меньше всего Джерарду хотелось, чтобы его имя начали трепать на всех углах, не хотелось стать посмешищем в тех клубах, где его всегда уважали, из-за того, что он связался с какой-то жалкой Женской лигой.

Но все это было еще до того, как жена пыталась сбежать от него, до того, как он узнал тайну, связанную с ее портретом. Теперь эти женщины из библиотеки уже не казались ему ни смешными, ни жалкими. Они были очень опасны, эти леди. А одна из них оказалась настолько опасна, что могла буквально уничтожить его.

Ах, как некстати все это, как некстати! Ведь сейчас карьера Джерарда была на подъеме. Он был членом Кабинета министров, и перед ним открывалась прямая дорога к вершине, к креслу государственного секретаря. Ради того, чтобы занять его, он не остановится ни перед чем. Джерард продолжал смотреть на портрет графа, чувствуя, как утихает боль и на душе становится легко и спокойно. Он знал, что все, что он задумал сделать с леди Мэри, было бы одобрено графом, будь он по-прежнему среди живых.

Решено, он отправит ее подальше от Лондона, подальше от этих ведьм из библиотеки. Пусть поживет в их поместье Роузмаунт, что возле Хенли, — разумеется, под надежным присмотром. Это не должно ни у кого вызвать подозрений. Все знают, что Роузмаунт — любимое поместье леди Мэри.

Это поможет ему выиграть время, чтобы разобраться с человеком, у которого находится портрет, а потом расквитается с остальными. Так всегда поступал граф, так же поступит и он, Джерард.

С этой мыслью он покинул библиотеку и начал подниматься по лестнице, ведущей в башню.

* * *

Уитли был вне себя от ярости, когда садился в поджидавший его экипаж. Разве он виноват в том, что у Джерарда обнаружились грешки, способные погубить его карьеру? Будь он на месте Джерарда, он вел бы себя осторожнее и не оставлял следов. Но он не смел даже заикнуться об этом, зная, что его тут же выставят за дверь без единого пенни в кармане.

Он приказал кучеру ехать на Боу-стрит. Тело Джонни Роуленда уже наверняка обнаружено, и у кого ему узнать последние новости, как не у полицейских, бывших сегодня на дежурстве? Они, конечно, могут удивиться, что он пришел к ним среди ночи, но ведь он адвокат! Можно будет сказать, что его послал очень важный клиент, а потом, когда этот клиент так и не будет найден, обратить все в шутку.

Пока что он ищет иголку в стоге сена. Ни у одной из женщин, указанных в списке Джерарда, портрета не оказалось. За этим он проследил сам. Его люди наблюдали за каждой из женщин, обыскали каждый дом, но так ничего и не нашли.

«Мы не в игрушки играем», — вспомнились Уитли слова, сказанные Джерардом. Да уж, если пригласить сюда Гарри, то станет не до игр. Уитли всегда казалось, что Гарри немного не в себе. Он так и не смог понять, убивает ли Гарри из-за денег или просто так, ради удовольствия.

Разумеется, Гарри — не настоящее имя. Так он назвался тогда, когда обратился к Уитли с просьбой стать его защитником в суде. Гарри подозревался в совершении убийства. Уитли прекрасно понимал, что Гарри виновен, и Гарри понимал, что Уитли знает об этом. Тем не менее Уитли сумел состряпать для Гарри алиби, которое избавило последнего от виселицы, и с тех пор убийца всегда был готов потрудиться по просьбе своего спасителя.

Он уже помог некоторым из клиентов Уитли кое-кого убрать. Они хорошо платили, и Гарри был доволен. Что же касается самого Уитли, то он приберегал Гарри для особого случая.

Джерард легко вычислил и Гарри, и самого Уитли. Однажды он задал Уитли прямой вопрос, на который тот ответил улыбкой и утвердительным кивком головы. Джерард ничего не сказал, но взял Гарри себе на заметку.

Пару раз сам Уитли подумывал о том, не нанять ли ему Гарри для того, чтобы избавиться от Джерарда, но так и не смог решиться на это. В случае убийства Джерарда он становился главным подозреваемым.

Нет, уж лучше набраться терпения, и пусть все идет своим чередом. Впрочем, если ему не удастся найти портрет, от Джерарда можно ожидать чего угодно. Этот мерзавец может пойти даже на то, чтобы изменить завещание, а вот этого нельзя допустить ни в коем случае. С помощью Гарри он сумеет найти этот проклятый портрет, а там уж позаботится и обо всем остальном.

Когда Уитли добрался до Боу-стрит, в участке было пустынно и тихо. От дежурного офицера он узнал, что все полицейские направлены к дому Сэквилла, где во время оргии произошло убийство. Тело обнаружил мальчишка-посыльный. Он вышел на заднее крыльцо для того, чтобы выкурить сигару — несомненно, украденную у одного из гостей. Докурив, вернулся в дом, и здесь, прямо на лестнице, наткнулся на мертвеца. Мальчишка перепугался и ринулся бежать, но не к своему хозяину, а на улицу, где и был немедленно схвачен проходившим мимо патрулем.

Уитли знал, что всех задержанных допрашивают в таких случаях прямо на месте преступления. Кому покажется странным появление там адвоката? Никому! Потому он направился прямиком к дому Сэквилла, вошел через парадный вход и небрежно потребовал у слуги показать ему список приглашенных на сегодня гостей.

Спустя минуту он нашел-таки свою иголку в стоге сена!

Миссис Гвинет Бэрри с Саттон-Роу! Честно говоря, Уитли и не рассчитывал на такую удачу — найти в этом списке кого-нибудь из окружения леди Октавии. Правда, сама миссис Бэрри успела каким-то образом ускользнуть из дома еще до того, как полиция подняла тревогу, но это было уже неважно. Итак, по всей видимости, существовала какая-то, пускай и непонятная пока, связь между Роулендом и миссис Бэрри.

В любом случае, эта ночь не пропала зря. Жаль только, что уже упущено немало драгоценного времени. Ведь все время они считали главной подозреваемой леди Октавию, и люди Уитли не сводили с нее глаз круглые сутки, а на деле замешанной в эту историю оказалась неприметная миссис Бэрри. Ну что ж, придется теперь присмотреться к ней повнимательнее.

И, хотя Уитли всегда было тяжело признавать правоту Джерарда, он должен был согласиться с ним: пора выпускать на сцену Гарри, и причем незамедлительно.

Глава 7

Гвинет и ее подруга Джуди Дадли готовили чай, который нужно было подать гостям после завершения утренней программы. Сегодня в библиотеке проводился традиционный День открытых дверей, и зал был переполнен пришедшими послушать лекцию о плачевном положении женщины в современной Англии.

— Я и не думала, что придет столько народа, — сказала Гвинет. Это был ее первый День открытых дверей в библиотеке.

— Они пришли в основном из-за миссис Лоури, — пояснила Джуди. — Ведь она не только прекрасный оратор. У нее один из самых известных в Лондоне салонов, и, разумеется, все хотят получить приглашение к ней на вечер.

Гвинет отставила в сторону чашку и чайник и посмотрела на Джуди.

— Так вот почему они здесь.

— Увы, это так. Впрочем, леди Октавия знает, что делает. Ведь главное, чтобы человек пришел сюда, а затем, рано или поздно, он станет нашим союзником. Возьми хотя бы леди Мэри. Она пришла однажды к нам на лекцию… Забыла, о чем была тогда лекция?

— О ландшафтном садоводстве, — подсказала Гвинет.

— Точно. Ландшафтное садоводство. Так вот, она зашла к нам на ту лекцию и с тех пор стала приходить постоянно, вплоть до прошлого месяца.

Они обе замолчали, задумавшись о бедной леди Мэри. У той случилось нервное расстройство, и она не покидала свою комнату. Обе они прекрасно знали, почему леди Мэри не выходит из дома, но, увы, ничем не могли помочь несчастной женщине. В нынешней Англии мужья-тираны — типичный случай.

Джуди вздохнула и заговорила вновь:

— Присматривай за мужчинами, особенно за молодыми. Они бывают опасны.

— Опасны? — удивилась Гвинет. — Что ты хочешь этим сказать?

— Срывают лекции. Бросают реплики, взрывают петарды. Впрочем, ты не бойся, леди Октавия позаботилась об охране.

И она указала кивком головы на троих джентльменов, стоявших возле застекленных дверей аудитории. Гвинет присмотрелась и узнала в них мужей своих подруг по библиотеке.

— Не правда ли, они выглядят внушительно с полицейскими дубинками у пояса? — сказала Джуди.

— Весьма внушительно.

— На то и расчет. Вряд ли какому-нибудь юнцу придет в голову связываться с ними.

Джуди выглядела совершенно спокойной, и Гвинет решила, что у нее тоже нет причин нервничать, во всяком случае, по поводу каких-то хулиганов. У нее для беспокойства были другие, куда более серьезные основания. Из головы у нее не шла позавчерашняя вечеринка в доме Сэквилла. В сегодняшней утренней газете было маленькое сообщение о том, что мистер Альберт Сэквилл обвиняется в том, что устроил в своем доме оргию. Полный отчет о происшествии должен появиться в следующем номере.

Из заметки Гвинет поняла, что в доме Сэквилла была полицейская облава, и порадовалась тому, что ей посчастливилось покинуть его буквально в последнюю минуту. Однако ее имя было упомянуто в списке гостей, и если он будет опубликован, это станет концом ее карьеры. Кто после этого приведет своих детей учиться музыке у женщины легкого поведения?

Женщина легкого поведения. Да, именно так ее и будут называть.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, когда Джуди коснулась ее руки.

— Я говорю, — повторила Джуди, — что мистер Ральф Уитли буквально не сводит с тебя глаз.

— Кто?

— Мистер Уитли, один из самых известных в городе адвокатов.

Гвинет посмотрела в ту сторону, куда указала глазами Джуди, и увидела человека, на вид которому можно было дать лет сорок. Он возился со своим зонтом. Их взгляды встретились, и он поспешно отвел глаза.

— Я никогда не видела его… — начала было Гвинет, и тут у нее перехватило дыхание при мысли о том, что он-то как раз мог видеть ее на той проклятой оргии.

— Что с тобой, Гвин? — спросила Джуди.

Гвинет посмотрела подруге прямо в лицо, обрамленное кудряшками. Оно было если и не красивым, то по крайней мере привлекательным. А вот глаза у Джуди были хороши — темно-синие, с огромными пушистыми ресницами. Глаза, в которых можно было читать, как в книге. Но сейчас они были озабоченными.

Джуди то и дело шокировала ее своими разговорами. Она отличалась необычным и, скажем прямо, несносным характером, постоянно насмехалась над всеми, кто слишком серьезно относился к чему-нибудь, и удивить ее чем-либо казалось просто невозможным. Но при этом у Джуди было доброе сердце, и Гвинет не могла припомнить случая, чтобы та отказала в помощи попавшему в беду человеку.

Гвинет только собиралась заговорить, тщательно подыскивая для этого слова, как из аудитории раздался гром аплодисментов. Это означало, что лекция закончилась и пришло время подавать чай.

— Расскажу позже, — сказала Гвинет.

Первым у стола, за которым разливала чай Гвинет, оказался именно тот человек, на которого указала ей Джуди, мистер Ральф Уитли. Он как-то странно посмотрел на Гвинет, и на душе у нее снова стало тревожно. Быть может, он и впрямь заметил ее на той оргии. А может быть, многие из пришедших сегодня в библиотеку узнали ее. Ведь Джесон ее узнал. Могли узнать и другие.

Джесон. О чем только она думала, когда позволила ему так целовать и так трогать себя? Правда, тогда ей казалось, что так и должно быть — объятия сильных рук, губы, прильнувшие к губам, тела, тянущиеся друг к другу…

От этих мыслей она отвлеклась только после того, как услышала свое имя. Это оказалась леди Октавия, прокладывавшая себе дорогу сквозь густую толпу. Статная, хорошо сохранившаяся в свои пятьдесят, леди Октавия признавала в одежде только два цвета — белый и черный. Сегодня она была в белом — счастливом, как она считала, платье. И то сказать, ведь буквально на днях ее дочь подарила ей внука, уже третьего по счету!

— Одна из наших посетительниц упала в обморок, — сказала леди Октавия, пробившись наконец к столику Гвинет. — Ее отвели в контору, и с ней сейчас Нора Холлидей. Однако Норе нужно идти. У нее, понимаешь ли… Впрочем, неважно. Скажи, Гвин, ты не могла бы помочь?

— Разумеется.

И Гвинет пошла в контору вслед за леди Октавией. Войдя внутрь и увидев бледную как мел молодую женщину, сидящую с закрытыми глазами в кресле, она тут же позабыла и о Джесоне, и о том злосчастном вечере в доме Сэквилла. Голова женщины была откинута назад, на спинку кресла, а все ее тело била дрожь.

— Она не хочет, чтобы вызвали доктора, — сказала Нора Холлидей. — Говорит, что сейчас это у нее пройдет. Я не могла оставить ее одну в таком состоянии.

— Да, да, конечно, — быстро ответила Гвинет. — Ты можешь идти, Нора, я присмотрю за этой леди, а если будет нужно, позову на помощь Джуди.

Леди Октавия с облегчением вздохнула.

— Спасибо тебе, Гвин. Я всегда знала, что на тебя можно положиться. Жены военных всегда мастерицы на все руки, — сказала она и добавила, обратившись к незнакомке: — Гвинет присмотрит за вами, пока я не вернусь, хорошо? Гвин, если понадобится бренди, бутылка здесь, в этом шкафу.

Когда они остались вдвоем, незнакомка сделала попытку подняться с кресла, но Гвинет удержала ее.

— Не делайте резких движений, дорогая. От этого вы можете снова потерять сознание. К тому же вы насквозь промокли! И наверняка промерзли до костей! Ничего, сейчас мы это поправим. Для начала давайте снимем пальто.

Женщина запахнула полы своего пальто и нерешительно проговорила:

— Нет-нет, не стоит.

— Как это не стоит, — мягко возразила Гвинет, так, словно разговаривала с ребенком. — Вот увидите, вам станет лучше.

После этого незнакомка покорно дала снять с себя промокшее насквозь пальто, которое Гвинет повесила на вешалку рядом со своим. Шляпка и зонтик гостьи остались лежать на стуле.

— Меня зовут Гвинет, а вас?

Незнакомка ответила так тихо, что ее пришлось переспросить.

— Скажите, Грейс, вы пришли одна или с кем-нибудь? С сестрой, например, или подругой? Есть здесь кто-нибудь, кто мог бы проводить вас до дома?

Грейс прикрыла глаза и отрицательно покачала головой.

Гвинет начала волноваться. Грейс по-прежнему била дрожь, а огонь в камине не был разведен, поскольку пользоваться конторой сегодня не собирались. Как же обогреть гостью?

Гвинет пощупала свое пальто. Она пришла в библиотеку давно, самой первой, и ее одежда уже успела просохнуть.

— Наденьте, вам сразу станет теплей, — сказала Гвинет, помогая Грейс надеть свое пальто. Затем она открыла шкаф, достала из него бутылку бренди и налила немного в стакан. — Выпейте, — приказала она и, опустившись возле кресла, буквально влила бренди в рот Грейс.

Спустя несколько секунд та резко выдохнула, широко распахнула глаза, а затем и улыбнулась — впервые за все это время.

— Теперь лучше? — спросила Гвинет.

Грейс кивнула, но потом ее улыбка растаяла.

— Помогите мне, мисс, — сказала Грейс, с тревогой осматриваясь по сторонам. — Мне необходимо поговорить с леди Октавией. Мне кажется, что с моим другом случилась беда, страшная беда. Вчера он ушел, чтобы получить деньги, и не вернулся домой. Наверное, они его выследили, а теперь гонятся за мной.

— Кто гонится за вами, Грейс? — спросила Гвинет.

Грейс облизнула губы, сокрушенно покачала головой и повторила:

— Мне необходимо поговорить с леди Октавией.

— Не бойтесь, — сказала Гвинет. — Здесь вы среди друзей.

— Я понимаю, но… вы не знаете его, мисс. Он не остановится ни перед чем.

Гвинет не впервые приходилось слышать нечто подобное. Сюда, к леди Октавии, постоянно приходили несчастные женщины, каждая со своей историей, со своей изломанной судьбой. Иногда, если те готовы были бросить все и уйти от мужа, не оглядываясь, и у них не было детей, леди Октавия бралась им помочь. Но чаще всего они уходили отсюда ни с чем.

За время, проведенное в библиотеке, Гвинет хорошо усвоила одну вещь. Очень часто жизнь с мужем-тираном превращается для женщины в медленное самоубийство, и выхода из этого положения, как правило, не существует. Самой-то ей повезло, она рано овдовела, а вот Грейс, похоже, повезло в этой жизни гораздо меньше.

Однажды Гвинет призналась леди Октавии в том, что чувствует себя беспомощной.

— Чашка чая и немного внимания, — ответила ей леди Октавия, — способны творить чудеса. Твоя задача — слушать, а не советовать. Дай женщине выговориться, излить душу. Порой бывает необходимо, чтобы тебя просто выслушали. А советы давать не нужно, принимать решения каждый человек должен сам.

С тех пор это и стало главной обязанностью Гвинет — поить женщин чаем и выслушивать их горькие признания.

— Леди Октавия занята сейчас с гостями, — сказала Гвинет. — Придет сюда, как только освободится. А пока я разожгу камин и схожу за чаем и бутербродами, вы не против?

— Думаю, нет, — слабо улыбнулась Грейс. — Я уже несколько дней не ела, потому, наверное, и случился обморок.

Коробок со спичками лежал на камине. Гвинет быстро разожгла приготовленные в камине дрова, и Грейс заметила, улыбнувшись:

— Вы так ловко управились, словно всегда сами разжигаете камин.

— У меня большой опыт, — рассмеялась в ответ Гвинет. — Я, видите ли, привыкла обходиться без прислуги.

— Простите, я забыла ваше имя.

— Гвинет Бэрри.

Лицо Грейс снова стало напряженным, и она сказала, робко улыбаясь:

— Она все время говорила о вас. Ее светлость, я имею в виду. Рассказывала о том, какая вы смелая. У вас ведь есть сын, верно? Насколько я помню, его зовут Марк.

— Да, но я не понимаю, почему леди Октавия…

Ее слова заглушил звон разбитого стекла и раздавшиеся вслед за этим крики. Услышав за дверью громкие, уверенные мужские голоса, Грейс проворно вскочила на ноги.

— Не пугайтесь, — улыбнулась Гвинет. — Просто кто-то из молодых людей неудачно пошутил. Честное слово, ничего страшного. Сидите спокойно, а я сейчас принесу чай и бутерброды.

Грейс опустилась назад, в кресло, а Гвинет улыбнулась ей и вышла из комнаты.

Шутка явно не удалась, во всяком случае, никто не смеялся. Гвинет увидела, как двое «охранников», мистер Нидхем и майор Соммервиль, волокут к выходу сопротивляющегося подростка. Шума вокруг было много, но никакой паники Гвинет не заметила.

В дверях чайной комнаты появилась Джуди, и Гвинет спросила ее, подойдя ближе:

— Что случилось?

— Юный хулиган, — ответила та. — Швырнул камень в окно аудитории. Не волнуйся, он за все заплатит. Майор Соммервиль знаком с его отцом, и, как он говорит, этот Томми долго теперь не сможет сидеть.

— Почему они так ненавидят нас? — спросила Гвинет, обращаясь в первую очередь к самой себе.

— А потому, — ответила Джуди, — что мы хотим перемен, а это многих пугает. На словах им нас не переспорить, поэтому они бьют нам стекла.

Впрочем, Грейс волновала сейчас Гвинет гораздо больше, чем разбитое окно.

— Джуди, — попросила она, — ты не могла бы принести в контору чай и бутерброды? Там у меня молодая женщина, которая упала в обморок. Мне не хотелось бы надолго оставлять ее одну.

— Ну, конечно, сейчас принесу.

Гвинет вернулась в контору. Надо сказать, что она не слишком удивилась, обнаружив комнату пустой. Что ж, Грейс была не первой женщиной, которая испугалась. Первый шаг к свободе всегда самый трудный.

Гвинет взглянула на вешалку и увидела висящее на ней голубое пальто Грейс. Ее собственного пальто нигде не было видно, не было и шляпки с зонтиком, лежавших до этого на стуле.

Гвинет поспешила к выходу, но улица перед библиотекой была запружена раскрытыми женскими зонтами. Гости разъезжались по домам.

«Грейс обязательно вернется, — подумала Гвинет, — и не только затем, чтобы забрать свое пальто. Рано или поздно они все возвращаются».

* * *

Грейс раскрыла зонт, едва успев переступить порог, и прикрыла им голову, стремясь к тому, чтобы ее никто не заметил. Она знала, чувствовала, что с Джонни случилось что-то страшное, и та же опасность подстерегает ее, если только она не поспешит скрыться. Она видела здесь мистера Уитли, адвоката своего бывшего хозяина, а это был очень опасный человек. Леди Мэри боялась его ничуть не меньше, чем собственного мужа. Грейс заметила его сквозь открытую дверь, когда Гвинет покидала контору.

Каждую секунду Грейс с ужасом ждала, что на ее плечо вот-вот опустится тяжелая мужская рука. Страх подгонял ее вперед, но она запрещала себе ускорять шаг, запрещала оглядываться назад, а старалась как можно спокойнее идти вдоль ряда экипажей, запрудивших площадку перед входом в библиотеку.

«Не оборачивайся, — твердила она себе. — Ни в коем случае не оборачивайся. Держи себя в руках. Побежишь ты только тогда, когда услышишь за спиной шаги или чье-то дыхание».

Женщины, к которым пристроилась Грейс, одна за другой усаживались в экипажи, приветственно помахивая на прощание рукой своим подругам. Грейс не забывала помахать им в ответ. Никто не должен понять, что она пришла сюда пешком, поэтому Грейс дошла до угла, делая вид, что за ним ее поджидает карета, и, помахав остающимся у нее за спиной, свернула на Фрит-стрит. Здесь она облегченно вздохнула и прибавила шаг. Гостиница «Ангел», в которой она остановилась, была в двух шагах отсюда, но Грейс нарочно поплутала по улицам, прежде чем вернуться в нее. Подойдя к своему номеру, Грейс замерла в нерешительности, ей вдруг стало страшно открывать дверь. В этот момент на лестнице послышались мужские шаги, и они напугали ее еще больше, чем дверь, за которой притаилась неизвестность. Грейс проскользнула в номер, быстро повернула в замке ключ и лишь после этого обессиленно упала в кресло. Зубы у нее стучали — то ли от страха, то ли от холода.

Джонни не зря предупреждал, что они будут искать ее в Женской библиотеке, так оно и вышло. Но другого выбора у Грейс просто не было, ведь единственным человеком, кто мог бы ей сейчас помочь, была леди Октавия.

Леди Октавию Грейс помнила очень хорошо. Это она заставила тогда Джерарда впустить ее, чтобы повидаться с леди Мэри. Уходя, леди Октавия думала, что леди Мэри больна. Неправда. Она была избита. Что же с ней стало сейчас, после неудавшегося побега?

Грейс боялась даже думать о том, что мог сделать Джерард со своей непокорной женой.

Она собиралась рассказать леди Октавии о том, что леди Мэри насильно держат под замком. Надеялась на то, что леди Октавия сумеет помочь не только освободить леди Мэри, но и отыскать Джонни.

Правда, она никак не могла понять, почему Джерард так упорно охотится за ней и за Джонни. Недаром друзья Джонни предупреждали его об этом и советовали ли не высовываться. Но как тут не высунешься, если у тебя совсем нет денег! И Джонни пошел за ними. Пошел, чтобы не вернуться.

«Может быть, мне обратиться в полицию? — подумала Грейс. — Но только что я им скажу? Что его сиятельство мистер Джерард насильно держит свою жену под замком? Не поверят, даже слушать не станут. Beдь кто я такая? Простая горничная. И Джонни, простого слугу, никто из них искать не станет».

В коридоре послышались тяжелые мужские шаги, и Грейс тут же вскочила на ноги. Сердце ее, казалось, было готово выскочить из груди. Шаги остановились совсем рядом, затем открылась и снова закрылась дверь соседнего номера.

«Мне нельзя здесь больше оставаться, — подумала Грейс, опускаясь в кресло. — Вокруг слишком много людей. Только куда мне деться? Ведь у меня нет ни друзей, ни близких».

Ее взгляд упал на стоящие в углу чемоданы. Один из чемоданов, — а они с Джонни сумели спасти оба — был набит до краев. Здесь была не только одежда леди Мэри, но и те вещи, которые она заказала специально для Грейс. После побега они должны были отправиться в Хэмпстед, чтобы начать там новую жизнь. Там все уже было подготовлено, — уютный маленький домик прямо на берегу залива, в котором они могли бы жить спокойно и счастливо.

Грейс продолжала вспоминать, чувствуя, как подступают к глазам тяжелые горячие слезы.

— Ты станешь моей компаньонкой, Грейс, — говорила ей леди Мэри. — В этом чемодане новые вещи, я заказала их специально для тебя.

— Простите меня, ваша светлость, — прошептала Грейс так, словно леди Мэри в самом деле стояла сейчас перед нею.

После неудавшегося побега Грейс начала постоянно менять одежду для того, чтобы сбить с толку ищеек Уитли. Вот и сегодня, собираясь в библиотеку, она надела голубое зимнее пальто — прекрасное пальто, которое, увы, никогда уже, наверное, не увидит.

Грейс еще долго сидела в кресле, собираясь с мыслями. Когда она согласилась на этот побег, все казалось гораздо проще. В конце концов, за то, что ты помогла жене бежать от постылого мужа, тебя не повесят. Но на деле все оказалось совсем иначе, и жизнь Грейс висела сейчас на волоске.

«Так что же мне делать? Куда бежать?»

И она решила, что будет пробираться в Хэмпстед. И Джонни, и, разумеется, леди Мэри знают об этом домике. Если им удастся вырваться, они так или иначе окажутся там. А она, Грейс, будет их дожидаться.

А если они оба не вернутся?

Об этом Грейс решила не думать.

* * *

Обитатель соседнего номера лежал одетым на кровати и не спеша курил длинную сигару. Он тоже был сегодня в библиотеке, где Ральф Уитли и показал ему ту горничную, за которой нужно было проследить.

«У Грейс не было ни единого шанса, — самодовольно думал Гарри. — Подумаешь, задача — выследить женщину в светлом голубом пальто! Детская игра!»

Да, Гарри был мастер на такие игры.

Он «довел» Грейс до самых дверей «Ангела», проследил, в каком номере она остановилась, а затем спустился вниз и снял соседний с ним номер для себя. Он мог убить ее в любую минуту, хоть прямо сейчас. Он так бы и сделал, если бы не тот портрет. «Нужно, — сказал Уитли, — найти этот портрет или выяснить, где она его прячет. Сначала завладей портретом и только потом убей ее. То же самое относится и к миссис Бэрри».

«Ну, миссис Бэрри пока может подождать. У нее сын, она никуда не денется, — размышлял Гарри, потягивая сигару. — А вот горничная уже в панике. Сейчас она может и глупостей натворить, но может и вывести меня куда надо».

Он взглянул на часы. У него в запасе еще уйма времени. До вечера горничная из гостиницы и шагу не сделает. Для того, кто хочет скрыться, темнота первый помощник, это Гарри знал по себе. Интересно, куда она двинется? Наверняка где-нибудь у них подготовлен маленький домик, чтобы жить в нем, не привлекая к себе внимания.

Если этот чертов портрет на самом деле существует, он должен быть спрятан именно там.

Гарри давно ломал голову над этим портретом и наконец решил, что в нем содержится нечто такое, что может уничтожить Хьюго Джерарда. Впрочем, шантажировать Джерарда Гарри не собирался. Каждый должен заниматься своим делом, верно? Так что пускай одни грабят, другие шантажируют, а он, Гарри, будет убивать. В конце концов, за это тоже неплохо платят.

Конечно, убить горничную и вдову проще простого. Но бывают случаи, когда приходится и попотеть.

Гарри не мог не улыбнуться, вспомнив одно из своих последних дел. Тогда он сумел затесаться в свадебную процессию и утопил старого жениха в фонтане, можно сказать, на глазах у всех. Да, в его собственном фонтане, возле его собственного дома! Все решили, что жених просто перепил лишнего и захлебнулся. И коронер, не задумываясь, выписал свидетельство о смерти «в результате несчастного случая». А потом он, Гарри, получил за этот самый «несчастный случай» кругленькую сумму из рук молоденькой и так скоро овдовевшей красотки!

Конечно, Грейс и миссис Бэрри совсем не то. С ними никакого риска, никакого интереса. Рутина. С этими двумя убийствами любой дурак может справиться.

«Интересно, что рассказал обо мне Джерарду Уитли? — подумал Гарри и снова усмехнулся. — Впрочем, что бы он там ни наплел, в этом все равно правды ни на грош. Ведь этот Уитли ничего обо мне не знает».

Гарри всегда встречался с Уитли под одной из своих масок, которых у него было множество.

«Уитли не должен знать, что на самом деле я — человек Хьюго Джерарда, — подумал Гарри и широко зевнул. — Пускай Уитли держит меня за болвана, который убивает только для того, чтобы разжиться деньжонками».

Гарри в самом деле считал себя талантливым артистом и тщательно готовился к каждому новому делу. Он был требовательным к себе артистом, и, если что-нибудь шло не так, всегда винил только себя.

Сигара начала обжигать кончики пальцев, и он швырнул окурок в камин. Затем поднялся, подошел к зеркалу и долго рассматривал свое отражение. При желании Гарри мог бы прямо сейчас, не сходя с места, изменить свою внешность до неузнаваемости, но сегодня был такой простой случай, что этого, пожалуй, не требовалось. Даже если горничная и видела его сегодня в библиотеке, описать кому-нибудь его внешность она уже не успеет.

«Любопытно, знает ли она о том, что Роуленд мертв? — подумал он. — Впрочем, даже если ей об этом сказали, она скорее всего не поверила».

Он еще раз взглянул на себя в зеркало и, окончательно входя в роль, негромко произнес:

— Грейс! Это я, Джонни. Открой.

Что-то в собственной интонации не понравилось Гарри, и он решил попробовать еще раз.

— Грейс! Грейс, ты слышишь меня? Открой, это я, Джонни.

Глава 8

В тот же вечер, когда Гвинет резала на кухне овощи к ужину, Мэдди принесла ей письмо, которое только что положили под дверь. Вытерев руки о фартук, Гвинет распечатала его и быстро пробежала глазами исписанный лист бумаги.

Письмо было от адвоката Армстронга, который предлагал Гвинет встретиться с нею по поводу завещания завтра, в два часа дня, если ей, конечно, это удобно. В противном случае им придется перенести встречу еще на неделю, поскольку дела требуют присутствия Армстронга в Дувре.

Разумеется, Гвинет это было вполне удобно. Единственное, что ее беспокоило, — как бы не умереть от любопытства раньше времени.

— Это насчет пальто? — поинтересовалась Мэдди.

— Нет. Письмо от моего адвоката.

Адвокаты Мэдди не интересовали. Ее интересовало голубое пальто, которое сохло сейчас возле кухонной печи, и она погладила его рукой.

— Великолепное пальто, — заметила она. — Дорогое, для леди. Для настоящей леди, я имею в виду.

Гвинет сложила письмо, спрятала его в карман и снова принялась резать овощи.

— Будь оно хоть из соболей, — сказала она, — я все равно хочу вернуть свое.

— Ну, если бы это пальто было моим, — мечтательно произнесла Мэдди, — я тоже хотела бы вернуть его назад. Не беспокойтесь, хозяйка этого пальто придет за ним уже сегодня.

— Она не знает, где я живу.

— Но может узнать, не так ли? Наверное, кто-нибудь в библиотеке уже сказал ей наш адрес.

— Библиотека закрыта до тех пор, пока не починят окно.

— И что же вы собираетесь делать?

— Делать? С чем я должна что-то делать? — не поняла Гвинет.

— С этим пальто. Будете носить его, пока вам не вернут ваше?

— Конечно, нет.

— Но у вас нет другого зимнего пальто, кроме того, в котором ушла та леди. Говорила я вам, не отдавайте то, черное.

— Я его отдала не насовсем. Не беспокойся, Мэдди. Похожу пока в летнем.

— В летнем? — поразилась Мэдди. — Это что же, все время ходить и дрожать от холода?

— Я уверена, что через день-два все уладится. Понимаешь, это не просто чужое пальто, оно еще и очень дорогое. Не дай бог, посажу на него пятно.

— Но домой-то вы в нем пришли, и ничего?

— Нет. Я принесла его в руках. А до дому меня подвезли знакомые.

Мэдди выглядела такой несчастной, что Гвинет невольно улыбнулась.

— Мэдди, — сказала она. — Я не могу надеть чужое пальто, понимаешь? Даже если бы оно было старым. А принесла я его только потому, что боялась оставить в библиотеке. Там будут чинить окно, и кто-нибудь может его стащить.

— Настанет день, и у вас тоже будет такое пальто. Даже еще лучше, вот увидите, — торжественно заявила Мэдди.

— Надеюсь, — ответила Гвинет, состроив гримаску.

Мэдди собиралась к миссис Джемисон на Сохо-сквер и уже взялась за ручку входной двери, но вернулась в кухню.

— Совсем забыла, — сказала, она. — Миссис Пер-кинс говорила, что в тот вечер приходил молодой человек и спрашивал вас. Не сказал, что ему нужно, и не назвал своего имени. Миссис Перкинс думает, что это от домовладельца, по поводу ремонта.

«В тот вечер, это значит тогда, когда миссис Перкинс присматривала за Марком, пока я была на той ужасной вечеринке, — подумала Гвинет. — А вот насчет ремонта я сильно сомневаюсь. По-моему, нашему домовладельцу нет никакого дела до ремонта».

— Он еще вернется?

— Не знаю, он не сказал, а миссис Перкинс не спросила, — ответила Мэдди, уже стоя на пороге.

После ее ухода Гвинет снова занялась ужином и больше не думала о пальто, висевшем над плитой. О нем она вспомнила позже, когда Марк был уже накормлен и уложен спать.

«Пальто для леди, — сказала о нем Мэдди. — Для настоящей леди». Гвинет сняла его с вешалки, отнесла к себе в спальню и еще раз внимательно осмотрела. Да, с Мэдди можно было согласиться, это было пальто для настоящей леди, не чета ее собственному, пропавшему вместе с девушкой по имени Грейс. На нем не было ни ярлыков, ни меток, по которым можно было бы найти хозяйку или мастера, который сшил это пальто. Гвинет надела его и посмотрелась в зеркало. Пальто сидело на ней так, словно было сшито по ее мерке.

Нет. Оно сшито не для нее, а для какой-то другой женщины с хорошим вкусом и большими деньгами. Это было удивительно, поскольку Грейс не была похожа ни на настоящую леди, ни просто на женщину, у которой есть деньги. У Гвинет сложилось впечатление, что мужем Грейс был какой-то мелкий клерк, а откуда у клерка деньги на такое пальто?

Продолжая думать о Грейс, она сняла пальто и повесила его на спинку стула. За время работы в библиотеке она успела повидать немало женщин, живших в вечном страхе перед своими мужьями. Например, леди Мэри Джерард. Впервые она появилась в библиотеке месяца четыре тому назад. Пришла послушать лекцию о ландшафтном садоводстве в Англии, да так и осталась. Джуди права, леди Октавия хорошо знает свое дело. Ее вполне невинные на первый взгляд лекции привлекают все новых и новых женщин. Они приходят, слушают лекции, потом им начинает нравиться то, что они видят в библиотеке, и, наконец, они становятся ее соратницами и сами начинают распространять идеи, которые она проповедует.

Поначалу леди Мэри робела сильнее, чем большинство новичков, и очень нуждалась в поддержке и внимании. Что ж, она пришла точно по адресу! В поддержке и внимании здесь не было отказа никому.

Собственно говоря, и сама Гвинет попала в библиотеку точно так же. Зашла однажды, осталась на чашку чая, и с тех пор библиотека стала для нее вторым домом.

И с леди Мэри они познакомились тоже в чайной комнате. Поговорили о ландшафтном садоводстве, выяснили, что у них есть общие интересы, и лед был сломан. Когда леди Мэри начинала говорить о ландшафтном садоводстве, она забывала про свою робость. Вскоре она начала приносить книги из своей домашней библиотеки, рассказывала много интересного о садах, которые ей довелось повидать на юге Англии. Но особым предметом гордости был для нее собственный сад, разбитый в ее имении Роузмаунт молодым садовником по имени Уиллард Брайент, трагически погибшим в расцвете лет.

— Когда-нибудь, — мечтательно говорила леди Мэри, — я непременно открою свои сады для посетителей, чтобы все могли увидеть, каким талантливым был покойный Уиллард.

Позже Джуди сказала Гвинет, что этого не будет никогда. Муж леди Мэри не позволит ей открыть свой сад для посетителей. Мечты жены не имели для мистера Хьюго Джерарда никакого значения.

Хотя леди Мэри и заговаривала не раз о том, чтобы Гвинет посетила Роузмаунт, это были лишь слова, и они обе прекрасно понимали, что такой визит никогда не сможет состояться. Тогда леди Мэри пришла в библиотеку с коробкой, в которой хранились рисунки, запечатлевшие ее сад. Она оставила ее для того, чтобы каждый желающий мог своими глазами увидеть творения мистера Уилларда, но с одним условием: чтобы ни один листочек не пропал. Гвинет посмотрела эти рисунки и, нужно признаться, осталась не в восторге от таланта мистера Уилларда. Она даже подумала о том, не было ли между садовником и хозяйкой какой-нибудь романтической истории, но леди Мэри никогда не говорила об этом.

Но не только общий интерес к ландшафтному садоводству объединял Гвинет с леди Мэри. Вскоре между ними установилась какая-то особая связь. Возможно, причиной тому была удивительная способность леди Мэри слушать, а может быть, они просто почувствовали друг в друге родственные души. Этого они не выясняли, да и не хотели выяснять, а просто наслаждались общением друг с другом, проводя долгие часы в чайной комнате библиотеки.

Около месяца тому назад леди Мэри неожиданно перестала приходить в библиотеку. Когда Гвинет вместе с подругами пошли ее навестить, их не пустили в дом, объяснив, что леди Мэри больна. Впрочем, леди Октавии все-таки удалось проникнуть внутрь и повидаться с леди Мэри. Кто-кто, а леди Октавия не привыкла отступать.

В библиотеку леди Октавия вернулась грустной и сказала, что леди Мэри действительно больна. У нее что-то вроде легкого помешательства. Это, конечно, очень печально, но она непременно поправиться.

Гвинет подумала тогда о том, кто стал главным виновником этого «помешательства», и ее охватил гнев на мистера Джерарда. Она знала, что жизнь — это лотерея. Если тебе удалось выйти замуж за доброго человека, считай, что повезло. Если нет — будь готова к тому, что вся твоя жизнь превратится в ад.

Это она знала не понаслышке. Ей самой пришлось дорого заплатить за то, что она рискнула выйти замуж за жизнерадостного капитана Найджела Бэрри, очаровавшего ее своей красотой и остроумием. Чем это обернулось? Тем, что она едва не стала такой же, как эта несчастная, забитая леди Мэри.

Гвинет и сама не заметила, как спустилась вниз и присела за фортепиано. Ей хотелось сыграть что-нибудь веселое, жизнерадостное, но вместо этого у нее из-под пальцев полилась другая мелодия, протяжная и грустная. Песня несбывшейся мечты и ушедшей любви.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд, бросила играть и резко обернулась. В комнате горела всего одна свеча, но и ее света оказалось достаточно для того, чтобы рассмотреть человека, сидевшего в кресле.

Джесон. Это был Джесон.

Он медленно поднялся и подошел к Гвинет. Она встала.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Гвинет. — И как ты сюда попал?

Страх отхлынул, и теперь Гвинет могла дать волю своему темпераменту.

— Ты напугал меня до полусмерти! О чем ты думал? Ведь я могла бы запросто пристрелить тебя из ружья!

— У тебя есть ружье? — спокойно поинтересовался он.

— Нет. Но если бы было, я могла выстрелить. Я умею. Ведь я — офицерская вдова, помнишь об этом?

— Да, этого я никогда не смогу забыть, — тихо ответил Джесон.

Лицо его сделалось жестким — таким жестким, что Гвинет расхотелось что-либо уточнять.

— Присядь, Гвин, — указал Джесон на кресло, стоящее возле камина.

Она послушно опустилась в кресло.

— Я пытался звонить у входной двери, — пояснил Джесон, — но мне никто не ответил.

— Звонок не работает. Нужно было стучать.

— Ну, этого я не знал и обошел вокруг дома. Черный ход был открыт. Я вошел, услышал фортепиано и понял, где тебя искать. Ты была так увлечена, что даже не заметила моего прихода. Мне не хотелось тебя прерывать. Я так люблю слушать, когда ты играешь.

— Спасибо.

Не обращая внимания на ее холодный тон, Джесон продолжил:

— Заднюю дверь я за собой запер, но ты впредь будь повнимательней, Гвин. Так к тебе любой может забраться.

— Один уже забрался, — сверкнула глазами Гвинет. — Ты.

Джесон потер ладонью шею и потянулся.

— Послушай, — сказал он, — я понимаю, что уже поздно и что я напугал тебя. Прости. Но дело в том, что у меня не слишком приятные для тебя новости. Мне хотелось, чтобы ты узнала о них от меня, а не из завтрашней газеты.

— Что-нибудь связанное с той… вечеринкой у Сэк-вилла? — спросила она, чувствуя неприятный холодок под сердцем.

—Да.

— Я так и знала. Мое имя было в списке гостей.

— Нет, здесь совсем другое, — он немного помолчал, а затем решительно продолжил: — В конце вечеринки на черной лестнице был обнаружен труп слуги. Его убили, Гвин, жестоко убили. Этого человека звали Джонни Роуленд.

Гвинет невольно привстала с кресла.

— Убийство! Какой ужас!

— Да. До сих пор ничего не сообщалось, поскольку полиция держала это в тайне. Между прочим, убитый молодой человек был не из дома Сэквилла.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня есть приятель в полицейском управлении на Боу-стрит.

— Мне кажется, я что-то слышала, — потрясенно сказала Гвинет.

— Что именно? — быстро спросил Джесон, выпрямляясь в кресле.

— Я спускалась по лестнице. Было темно, и я не знала, на каком этаже нахожусь. Затем я услышала внизу, под собой, шум, чье-то дыхание, стоны. Я подумала, что это мужчина и женщина… ты понимаешь. И я свернула в дверь, ведущую в боковой коридор, потому что решила, что наступлю на них, если буду спускаться дальше.

— Ты… — Он покрутил головой и внезапно закричал: — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?! Если бы ты спустилась ниже, тебя тоже могли убить. Нет, тебе в самом деле необходим опекун! Разве можно приличной женщине появляться в таких притонах?

— Я оказалась там по ошибке, — ответила Гвинет. — А ты? Как ты там оказался?

— Сама догадайся.

Повисла тяжелая тишина. Гвинет скрестила руки на груди. Джесон скрипнул зубами.

Постепенно он успокоился, расслабил напряженные мышцы и тихо сказал:

— Прости. Признаю, я накричал на тебя, но только от страха.

Если слова Джесона и смягчили Гвинет, то всего лишь самую малость. Джесон сказал, чтобы она сама догадалась, почему он оказался в доме Сэквилла, и теперь фантазия Гвинет работала на полную мощь.

— Я полагаю, теперь полицейские захотят допросить меня, — сказала она, наклоняя голову.

— Они даже не подозревают о том, что ты там вообще была.

— Скоро узнают. Мое имя есть в списке гостей.

— Твое имя… — Он сверкнул глазами и сказал охрипшим голосом: — Как бы мне хотелось свернуть шею этому кретину Сэквиллу.

Гвинет вполне разделяла желание Джесона, но даже свернутая шея кретина Сэквилла ничего уже не изменила бы.

— Я — свидетель, — сказала она. — Может быть, мне лучше самой явиться в полицию, не дожидаясь, пока меня вызовут?

— Нет. Пусть сами найдут тебя. Впрочем, я сомневаюсь, что они вообще станут тебя искать. Ты для них слишком мелкая рыбешка. И потом, что ты им можешь рассказать? Разве ты видела что-нибудь?

—Нет.

— Ну и забудь об этом. Понимаешь, Гвин, я очень не хочу, чтобы ты впутывалась в это дело. Гвин…

—Что?

Он склонился через подлокотник кресла и выпалил:

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Прямо сейчас, немедленно. Собери вещи, возьми Марка, и едем ко мне, на Мун-стрит.

— Что-о? — не поверила она своим ушам.

— Не совсем то, о чем ты думаешь, — улыбнулся Джесон. — Просто ты сказала, что за тобой следят. А теперь ты еще стала свидетельницей убийства. Я говорил с полицейским инспектором. Я говорил с Сэквиллом. Я заходил в дом и говорил со слугами. Этот убийца жесток, как зверь. Вот я и решил, что со мной тебе будет безопаснее.

Гвинет была по-настоящему тронута заботой Джесона, но принять его предложение не могла.

— Я не могу бросить все и перебраться на Мун-стрит, — сказала она. — Так я растеряю всех своих учеников.

— Ты можешь учить их в моем доме, — возразил Джесон.

— Хорошенькое дело! А что будет, когда сюда приедут все твои родственники? Ты же говорил, что Софи пора выводить в свет. Я так и вижу эту картинку. Мои ученики снуют туда-сюда, то и дело натыкаясь на приехавших с визитом леди и джентльменов. Нет, Джесон, твоя бабушка этого не переживет.

— Ерунда, — махнул рукой Джесон. — Судя по всему, она не сможет выбраться в Лондон. Тем более что Софи, кажется, уже сделала свой выбор. У нее есть молодой человек в Брайтоне, и она говорит, что любит его.

— Хорошо, но все равно я не могу жить в доме своего опекуна, — Гвинет выставила перед собой ладонь, не давая Джесону возможности возразить. — Послушай, на самом деле я ничего не видела и никакая я не свидетельница. Ты сам это сказал. На той вечеринке было полно женщин. Не можешь же ты всех их взять под свою защиту.

После долгого молчания Джесон наконец произнес:

— Это еще не все.

Гвинет почувствовала, как сильно забилось у нее в груди сердце.

— Что еще?

— Еще раз прошу прощения за тот вечер. Я, наверное, напугал тебя, но пойми, я едва не сошел с ума, когда тебя там увидел. Простишь?

Извинение было принесено изящно и требовало такого же ответа.

— Давай забудем тот вечер и будем считать, что ничего не было, — сказала Гвинет.

Она посмотрела в глаза Джесону, и это было ее ошибкой. Таких пронзительных глаз Гвинет не доводилось видеть ни у кого. Они, казалось, видели ее насквозь, так, словно она была прозрачной как стекло.

Джесон улыбнулся, и от этого Гвинет почувствовала себя еще неуютнее.

— В твое вино ничего не было подмешано, Гвин. Я спрашивал у Сэквилла. Ничего.

— В моем вине ничего не было. А в твоем?

Он поднялся, подошел к Гвинет и погладил ее по щеке.

— А ты как думаешь?

Он усмехнулся и направился к двери.

После этих слов предложение Джесона переехать к нему предстало перед ней совершенно в ином свете, и Гвинет закричала в спину уходящему Джесону:

— Впредь тебе лучше держаться от меня подальше, Джесон Рэдли! Слышишь?

Она не ожидала, что Джесон станет отвечать ей, но тот обернулся и веско проговорил:

— Я думал, ты сообразительнее. Ну, сама посуди, как я могу держаться подальше от тебя? Завтра в два часа мы оба должны быть у адвоката, не так ли? Значит, скоро увидимся.

Он вернулся, быстро поцеловал Гвинет — та не успела даже отпрянуть — и ушел, обронив на прощание:

— Не забудь запереть дверь на засов.

* * *

Джесон продолжал улыбаться всю дорогу до угла Сохо-сквер. А потом с каждым шагом, отдалявшим его от Гвинет, на душе у него становилось все тревожнее. Она осталась там одна, беззащитная. И без оружия, если не считать оружием старый ржавый пистолет. Ну почему она такая упрямая?

Что ж, он тоже может быть упрямым. Если Гвинет не хочет переезжать на Мун-стрит, он найдет другой способ защитить ее. Он не оставит Гвинет одну, по крайней мере до тех пор, пока не будет раскрыто убийство Джонни Роуленда.

Конечно, может быть, Гвинет и права, и он преувеличивает опасность, грозящую ей. Впрочем, говорить с ней об этом бесполезно.

Джесон знал человека, который мог бы ему помочь. Ричард Мейтленд, начальник Особого отдела.

Хотя, конечно, такого человека, как Ричард, трудно уговорить заняться расследованием убийства какого-то слуги. Его сфера — вопросы государственной безопасности. Но на обычных полицейских полагаться тоже нельзя. Если бы убили самого Сэквилла или кого-то из его гостей — другое дело, а заниматься расследованием убийства слуги и они не станут. Пальцем не пошевельнут.

Тут Джесон вспомнил о том, что один из гостей Сэквилла был членом Кабинета министров. Может быть, удастся зацепить Ричарда на эту удочку?

Джесон собирался уже пересечь Пиккадилли, как вдруг остановился и, подумав немного, повернул назад. Ему захотелось еще раз взглянуть на Саттон-Роу и убедиться, что там все в порядке.

Глава 9

Открывая заднюю дверь, Гвинет ожидала увидеть перед собой Мэдди с утренним выпуском «Курьера», но это оказался молодой человек, по виду — рабочий или разносчик. В руках у него был грязный, видавший виды чемоданчик.

— Я насчет штукатурки, — сказал он.

— Штукатурки?

Тот посмотрел на замусоленный клочок бумаги, который держал в руке, и спросил:

— Миссис Бэрри?

— Да.

— Значит, все верно.

Тут Гвинет все поняла.

— Но я не просила домовладельца насчет штукатурки. Крыша у нас течет, это верно. Такая щель на чердаке, что в комнату заливает.

— Ничего не знаю, — невозмутимо ответил молодой человек. — Я занимаюсь штукатуркой и сразу назвал хозяину свою цену.

— А вы не можете сначала посмотреть крышу?

— Вряд ли. Это не по моей части. Но я скажу хозяину, а там пусть он сам решает.

Гвинет раскрыла дверь шире.

— Входите. Насчет штукатурки вы тоже правы. На потолках везде трещины. Но я надеюсь, что мистер Притчард и с крышей что-нибудь сделает. Да и какой смысл ремонтировать штукатурку, если крыша течет?

Она повела штукатура задним коридором, спросив на ходу:

— Как вас зовут?

— Гарри, — ответил тот, окидывая потолки цепким профессиональным взглядом. — Я осмотрю комнаты, и все. Сегодня начинать работу не буду. Сначала нужно прикинуть, сколько это будет стоить.

— Тогда лучше начать с парадной гостиной, Гарри, — Гвинет направилась в глубь дома, указывая дорогу. — Постарайтесь закончить до прихода моих учеников.

— А скоро они придут?

— Минут через пять. Скажите, это вы приходили сюда три дня тому назад? Вас тогда присылал мистер Притчард?

— Нет, не я, — покачал головой Гарри.

Впрочем, это не имело для Гвинет особого значения. Мистер Притчард мог прислать тогда и кого-нибудь другого.

Похоже, Гарри был настоящим специалистом, и потому Гвинет оставила его одного, а сама вернулась на кухню. Марк сидел за столом, повернувшись спиной к печке. Он заканчивал переписывать с черновика длинные столбцы арифметических примеров, которые Гвинет проверила еще после завтрака.

— Марк, — окликнула его Гвинет, и он повернул к ней голову. — Я насчет сегодня…

Глаза Марка радостно вспыхнули, и он с готовностью выпалил:

— Я знаю. Сегодня суббота, и ты поведешь меня к Гантеру есть мороженое.

— Я хотела бы, но ты же, наверное, помнишь, что сегодня мы с кузеном Джесоном должны быть у адвоката, мистера Армстронга.

— Помню, — кивнул Марк. — Вы должны подписать какие-то бумаги.

Она не посвящала сына во все подробности, лишь рассказала ему в общих словах о возможном наследстве. Возможном, подчеркнула она на тот случай, если что-нибудь сорвется.

— Понимаешь, Марк, мистер Армстронг может встретиться с нами только сегодня, и именно днем.

Глаза мальчика потухли.

— И ты не возьмешь меня с собой? Но сегодня же суббота.

Гвинет посмотрела на его разочарованное лицо и поняла, что у нее не хватит сил оставить его дома с Мэдди. Субботний день они всегда проводили вместе с сыном.

— Ну хорошо. Мы что-нибудь придумаем.

— И дядя Джесон позволит мне покататься в его коляске?

— Возможно, сегодня у него не будет коляски. Но в любом случае, Марк, не нужно его ни о чем просить.

— Я не буду просить. Но он сам обещал, что покатает меня еще.

Гвинет не знала, что ей на это ответить. Когда она сама обещала ему что-нибудь, ее слово всегда было нерушимо.

— Он мог и забыть, — сказала она наконец.

— Дядя Джесон? Забыть? Нет! — ответил Марк так уверенно, словно знал Джесона всю жизнь. — Может быть, мы с ним поедем до самого Ричмонда. Он так сказал.

— Ну-ну, — рассмеялась Гвинет. — А почему не сразу через Ла-Манш да в Париж?

— Ричмонд гораздо ближе.

Гвинет театрально закатила глаза и строго сказала:

— Послушайте, молодой человек! У кузена Джесона могут быть свои дела. Мы сходим к Гантеру за мороженым, но это единственное, что я могу обещать. Договорились? Да, вот еще что, Марк. У нас в доме рабочий, штукатур. Он ходит и осматривает потолки. Если зайдет сюда, не мешай и не приставай к нему с вопросами.

— Не стану.

Он сказал это так неохотно, что Гвинет едва не расхохоталась. Ей ли было не знать неуемное любопытство Марка, ей ли не приходилось то и дело отвечать на его бесконечные «почему» и «зачем»?

В эту минуту пришли сразу двое — ученик с нотной папкой и Мэдди с утренней газетой в руках. Гвинет наскоро просмотрела газету, но то, что ее интересовало, обнаружила не сразу. Первая страница целиком была посвящена предстоящей свадьбе принцессы Шарлотты и Леопольда, принца Кобургского. Нужная ей заметка оказалась на второй странице. Собственно говоря, в ней не было ничего нового, лишь сообщение о том, что полиция продолжает расследование преступления, совершенного в доме Сэквилла.

У Гвинет словно гора с плеч свалилась.

Закончив заниматься с учеником, она поспешила на кухню проверить, как идут дела у Марка. Мэдди собиралась гладить, но, судя по восхитительному запаху, доносившемуся с кухни, она не спешила взяться за утюг. Войдя, Гвинет обнаружила Марка, Мэдди и молодого штукатура сидящими за столом, на котором стоял чайник и большое блюдо с горячими пышками.

Увидев Гвинет, Мэдди вскочила с места и принялась оправдываться.

— Я… Я решила напечь пышек. Я все поглажу, не беспокойтесь.

— Отличные пышки, — непринужденно заметил Гарри.

Только сейчас Гвинет отметила про себя, что штукатур очень красив.

— Пойдемте, Гарри, я покажу, где выход, — смутилась Мэдди и покраснела как рак.

«А Мэдди тоже очень хорошенькая, — подумала Гвинет. — Нет ничего удивительного, что они решили пофлиртовать друг с другом». Вдруг у нее появилось какое-то нехорошее предчувствие.

Мэдди со штукатуром быстро покинули кухню, а Гвинет присела к столу и принялась отщипывать кусочки пышки, размышляя о том, как ей уберечь свою молоденькую неопытную служанку от заигрываний этого красивого и, очевидно, искушенного в любовных делах штукатура. Заметив на себе взгляд Марка, она обернулась к сыну.

— Ну-с, молодой человек, а вы что мне скажете?

— Зачем ты так говоришь, мама? — нахмурился Марк, не любивший, когда его называли «молодым человеком».

— А разве ты у меня не молодой мужчина? — улыбнулась Гвинет и протянула руку, чтобы поправить упавшую на лоб Марка прядь волос. — Это шутка. Привыкай, все девочки так шутят.

— Девчонки! — с презрением сказал Марк.

За дверью раздался смех, и Гвинет поднялась со стула.

— Пойду прослежу, чтобы Мэдди не забыла запереть дверь за этим штукатуром, — сказала она.

Глядя ей вслед, Марк подумал о том, что не успел поделиться с ней одним открытием. Оказывается, не только он любит без конца задавать вопросы. Штукатур Гарри тоже. Видимо, любопытными бывают не только мальчишки.

Правда, дядя Джесон тоже любил задавать вопросы. Он без конца расспрашивал Марка тогда, когда они ждали маму в гостиной, и потом, когда катались в коляске. Впрочем, дяде Джесону это было простительно, он же родственник.

Марк задумался над тем, можно ли верить дяде Джесону, и решил, что если тот приедет сегодня на коляске и не забудет его покатать, то можно. Конечно, не так, как маме, но тоже можно.

Теперь оставалось лишь немного подождать, чтобы увидеть, умеет ли дядя Джесон держать свои обещания.

* * *

Контора мистера Армстронга на Пэлл-Мэлл располагалась на втором этаже здания, над скобяной лавкой. Внутри контора выглядела запущенной. Сейчас в ней находился только один клерк — молодой парнишка, после каждой фразы сморкавшийся в большой белый платок, который он не выпускал из рук.

— Пыль, — коротко пояснил он.

Джесон был уже здесь, но мистер Армстронга отсутствовал. Однако клерк заверил, что тот должен появиться с минуты на минуту, провел их в кабинет адвоката и оставил одних.

В обществе Джесона Гвинет чувствовала себя натянуто, а он, напротив, держался легко и непринужденно. Помог Гвинет снять ее зеленую летнюю пелерину, сказал что-то относительно погоды и предложил стул.

Свое зимнее пальто он тоже снял и повесил рядом с пелериной Гвинет. Было видно, что пальто сшито у хорошего портного, как, впрочем, и темный сюртук Джесона, обтягивавший его плечи, словно вторая кожа. Когда он придвигал стул Гвинет, было видно, как перекатываются под тонкой тканью сильные мускулы.

Гвинет вдруг подумала о том, что Джесон может прочитать эти мысли по ее лицу, и покраснела. Да, она покраснела точно так же, как Мэдди! А когда Джесон, заметив краску на ее лице, удивленно поднял брови, окончательно сконфузилась.

Положение спас Марк, громко спросивший:

— Мама, а почему в этой конторе такой кавардак?

— Не знаю, — ответила Гвинет, глядя на разбросанные по всему столу и даже по полу бумаги. — Некоторые люди привыкли не замечать беспорядка.

— И мистер Армстронг из их числа, — подхватил Джесон. — Впрочем, как успел мне рассказать клерк, наш адвокат еще и миссионер-проповедник и большую часть времени проводит не в Лондоне, а в разъездах.

— А как же его… клиенты? — спросила Гвинет, с неудовольствием выговаривая последнее слово.

— Не знаю, — пожал плечами Джесон и добавил, глядя на входную дверь: — А вот, кажется, и сам мистер Армстронг.

Да, это был мистер Армстронг — пухлый маленький человечек с розовыми щеками, сияющей лысиной и веселыми маленькими глазками.

— Простите, что заставил долго ждать! — энергично воскликнул он, проходя к столу. — Меня зовут Бенджамен Армстронг. А вы, как я понимаю, миссис Бэрри, мистер Рэдли и мистер Марк Бэрри.

Он уселся в кресло и сложил на столе свои пухлые ручки.

— Нет ничего приятнее на свете, — объявил мистер Армстронг, — чем воссоединять родственников.

Окажись жизнерадостный мистер Армстронг ее соседом, Гвинет была бы только рада, но в качестве своего адвоката ей хотелось бы видеть кого-нибудь другого. Она кивнула Марку, и тот поспешно встал и попросил разрешения выйти.

— Нет, нет, — запротестовал мистер Армстронг. — Оставайтесь с нами, мистер Марк. Условия завещания касаются каждого из вас, поэтому вам тоже будет полезно послушать то, что я сейчас скажу.

Гвин насторожилась, посмотрела на Джесона, но тот лишь пожал плечами, продолжая сидеть, вытянув ноги, без улыбки глядя на мистера Армстронга и, казалось, забавляясь всем, что происходит.

— Мама?

Она посмотрела на Марка, снова кивнула, и тот опустился на стул.

— Думаю, нет необходимости зачитывать завещание целиком, — начал мистер Армстронг, обводя всех по очереди орлиным взглядом. — Условия его очень просты. Вся сумма — десять тысяч фунтов — дается вам, миссис Бэрри, для того, чтобы вы могли распоряжаться ею по своему усмотрению, но после вашей смерти весь капитал должен перейти к вашему сыну.

— Мне ничего не нужно, — наклонилась вперед Гвинет. — Я хочу, чтобы все деньги достались Марку, как только он достигнет совершеннолетия.

— Боюсь, что этот вопрос не в моей компетенции, — развел руками мистер Армстронг.

— А не можем ли мы… — Гвинет взглянула на Джесона, надеясь найти у него поддержку, но тот был занят рассматриванием своих туфель. — Не можем ли мы обратиться к нашему анонимному благодетелю с просьбой изменить эти условия?

— Боюсь, что нет. Я получил совершенно четкие инструкции. Мой клиент не желает, чтобы с ним связывались. Так что любая встреча с ним или с ней невозможна.

— Но… Разве нельзя написать ему или ей письмо? Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за деньги?

— Нет, — отрезал Армстронг. — Вы захотите узнать имя своего благодетеля, и это вполне естественно. Но я получил строгие указания оставить это в тайне. Обычно тайные благодетели именно так и поступают, чтобы те, кому они помогли, не чувствовали себе обязанными. Поставьте себя на место вашего дарителя, и вы поймете, что я имею в виду.

Гвинет не знала, что ей на это ответить.

— Джесон? — спросила она.

— Что? — спохватился он, выходя из задумчивости. — Скажите, мистер Армстронг, а что будет, если миссис Бэрри откажется принять эти деньги?

— Но это же не так? — удивленно вскинул брови мистер Армстронг.

— Нет, не так, — быстро подтвердила Гвинет, кидая в сторону Джесона раздраженный взгляд.

«Нашел время для шуток!» — сердито подумала она, улыбнулась мистеру Армстронгу и сказала:

— Продолжайте, мистер Армстронг, прошу вас. Вы что-то хотели добавить?

— Ах да. Когда ваш благодетель сочтет нужным, он или она откроет свое имя. Так что все, что вам нужно, так это только набраться немного терпения.

— Немного терпения? Ничего не понимаю! — воскликнула Гвинет. — Почему нужно ждать? Почему нельзя сказать все сразу?

— Как я уже говорил, такова воля моего клиента, — рассмеялся мистер Армстронг. — Спокойствие и терпение, миссис Бэрри, терпение и спокойствие.

Дверь кабинета отворилась, и появился клерк.

— Документы по наследству Бэрри, сэр, — сказал он.

— Спасибо, Томас. — Армстронг быстро просмотрел два исписанных листа. — Да, все ясно и просто, как я и говорил. Мистер Рэдли назначается вашим попечителем, миссис Бэрри, и вашим опекуном, мистер Марк.

— Дядя Джесон будет моим опекуном? — с восторгом переспросил Марк.

Сначала Гвинет была ошеломлена, затем пришла в ярость.

— Я сама воспитываю своего сына, — закричала она. — Я его мать! Это твоих рук дело? — спросила она, оборачиваясь к Джесону.

Джесон медленно поднялся и заговорил, глядя ей в глаза:

— Не думаю, что…

— Моя дорогая миссис Бэрри, — мягко вмешался Армстронг. — Вы не дали мне закончить. Опекунство является почетной обязанностью. Кроме того, человек может быть назначен опекуном только в том случае, если ваш муж не назначил в опекуны Марку кого-нибудь другого.

Ничего подобного Найджелу никогда и в голову не приходило, но не станет же она посвящать их в подробности своей семейной жизни!

— Найджел… Мы с Найджелом не считали, что в этом есть необходимость. Опекунов назначают, как правило, богатым наследникам, а Марку не должны отойти ни деньги, ни имения.

— Мой клиент настаивает на том, чтобы рядом с мальчиком находился мужчина, который поможет его воспитывать, — улыбнулся мистер Армстронг. — Кроме того, роли попечителя и опекуна практически неразделимы, — он посмотрел на Джесона. — Я полагаю, что это мы обсудим с вами отдельно, мистер Рэдли.

Дальнейшего разговора Гвинет не слышала. Она пыталась осознать пропасть, разверзшуюся у нее под ногами. Не успела она освободиться от одного тирана, как в ее жизни появится новый? Да она ни за какие деньги не согласится на то, чтобы кто-то встал между ней и Марком! А уж Джесон и подавно.

— Нет, — жестко сказала она, бесцеремонно прерывая журчащую речь мистера Армстронга. — Можете передать моему благодетелю, что я не принимаю его условий. Поднимайся, Марк, мы уходим.

— Но, мама…

— Все в порядке, Марк, — потрепал его по руке Джесон, а затем ухватил запястье Гвинет. — Твоя мама просто в шоке. Позволь мне переговорить с ней. Простите, мистер Армстронг.

Гвинет посмотрела на лицо Марка и невольно прикусила язык. Затем позволила Джесону вывести себя из кабинета в коридор и только здесь дала волю своему гневу.

— Попечитель — это одно, а опекун, даже формальный, — совершенно иное. Марк Мой, понимаешь, мой, и я ни с кем не собираюсь его делить!

Джесон, похоже, был зол не меньше, чем она.

— Зачем ты напугала Марка раньше времени? И почему ты сомневаешься в том, что я имею право быть его опекуном? Ведь он же Рэдли, не так ли? И я тоже Рэдли. И я — глава нашего клана.

Он крепко схватил Гвинет за плечи, не давая ей отвернуться, и продолжил:

— Я должен стать опекуном Марка, если в завещании Найджела им не назначен его брат. Скажи, почему ты так сторонишься своих родственников? Или это распространяется только на меня? Но что я тебе сделал, чтобы так меня ненавидеть?

Ярость, полыхавшая в сердце Гвинет, сменилась холодным страхом.

— Ничего ты мне не сделал, — быстро ответила она. — В самом деле, ничего.

— Звучит не слишком убедительно. А вот мистер Армстронг, я уверен, думает, что ты считаешь меня способным испортить жизнь Марку.

— Не говори глупостей, — сказала Гвинет, поражаясь своим актерским способностям. — Дело не в тебе. В роли опекуна я вообще не могу никого принять. Почему мужчины всегда считают, что женщина не в состоянии самостоятельно воспитать своего ребенка? Поверь, это не так. Я сама прекрасно справлюсь с воспитанием Марка и не хочу, чтобы мне в этом кто-то мешал.

Лицо Джесона немного смягчилось. Он отпустил Гвинет, и она незаметно потерла запястье, которое перед этим сжимали его пальцы. Ей не хотелось, чтобы он начал извиняться. И вообще больше всего Гвинет хотелось как можно скорей оказаться подальше от пронзительных, наблюдательных глаз Джесона.

Он снова заговорил, испытующе глядя на нее:

— Как я понимаю, ты разделяешь идеи леди Октавии. Это она вбила тебе в голову, что мужчинам нельзя доверять?

— Нет, Джесон. От леди Октавии я узнала о том, что мужчины не должны доверять женщинам. Если они доверятся им, падут все законы.

Джесон улыбнулся так широко, что сердце Гвинет немного оттаяло.

— Ты принципиально хочешь отказаться от наследства? — спросил он.

Точного ответа на этот вопрос она не знала и потому ответила достаточно уклончиво:

— Мне кажется, я должна это сделать.

— Гвин, — покачал головой Джесон. — Будь благоразумной. Вернись и скажи Армстронгу, что ты согласна с условиями. Быть опекуном — всего лишь почетная обязанность, вроде титула. Вот увидишь, в твоей жизни ничего не изменится. С меня будет достаточно, если ты в случае необходимости станешь советоваться со мной да еще будешь рассказывать о том, как идут дела у Марка.

Гвинет представила себе все это и внутренне передернулась.

«Вот, значит, с чего все это начинается, — подумала она. — И известно, чем заканчивается».

— Прости, Джесон, — сказала она, — но свой выбор я уже сделала.

— Тогда ты не оставляешь выбора мне.

— Что ты хочешь этим сказать? — встрепенулась Гвинет.

— Теперь мне придется пойти в суд и просить, чтобы я официально был назначен опекуном Марка, — он сделал паузу, давая Гвинет возможность осознать сказанное. — И суд назначит меня его опекуном, потому что, нравится тебе это или нет, но из мужчин я — самый близкий родственник Марка. Что ты теперь скажешь? Заставишь меня идти в суд или примешь условия завещания?

* * *

В тот день они побывали не только у Гантера и после мороженого отправились в Ричмонд-парк в коляске Джесона. День был прохладным, но Гвинет не замерзла даже в своей летней пелерине.

Вероятно, ее согревал гнев, не перестававший бушевать в ее душе. Она была вынуждена принять условия Джесона, но это не значило, что она смирилась с ними. Гвинет сидела, сложив руки на груди, и не отрываясь смотрела вперед. Отвечала она только тогда, когда ее о чем-то спрашивали.

А вот Джесон просто сиял. Он то и дело шутил, рассказывал много интересного о тех местах, по которым они проезжали, и всячески стремился вовлечь Гвинет в общую беседу, но она отвечала коротко и сухо. Марк, увлеченный поездкой, казалось, не замечал настроения матери.

Обедали они уже ближе к вечеру, в Челси. Марк впервые в жизни увидел столько еды, но еще больше, чем необычные блюда, его поразила конюшня, расположенная на заднем дворе ресторана, и после обеда Джесон и Гвинет дали ему возможность ее исследовать.

— Ты правда научишь меня ездить верхом, когда мы будем в Хэддоу-Холле? — спросил Марк. Конюх Джесона в это время придерживал лошадей под уздцы, а Марк кормил их с ладони сахаром.

Джесон искоса взглянул на Гвинет и ответил:

— Если ты захочешь. Впрочем, твоя мама тоже прекрасная наездница. Она может научить тебя не хуже, чем я.

— Ты научишь меня, мама?

— Мммм, — неопределенно протянула она, не желая поддаваться на лесть Джесона.

— Мама, а можем мы сходить на могилу бабушки? — спросил Марк и пояснил, обращаясь к Джесону: — Бабушка похоронена у церкви Святого Марка, это здесь, в Челси.

— Да, я знаю, — ответил Джесон. — Я был на ее похоронах вместе с твоей мамой.

Если он хотел напомнить ей о том, как близки они были в детстве, то напрасно тратил силы.

— Кладбище сейчас закрыто, — сказала Гвинет сыну. — Приедем сюда в другой раз.

— А ты знал моего дедушку? — спросил Марк у Джесона.

— Твоего дедушку Рэдли? Еще бы не знал. Он был моряком. Помню, как он взял меня однажды с собой на корабле. Когда мы будем в Хэддоу, я научу и тебя ходить под парусом.

Хэддоу. Опять Хэддоу.

Гвинет взглядом дала Джесону понять, что она об этом думает. Он улыбнулся ей, и она ответила ему улыбкой, но вовсе не потому, что сменила гнев на милость! Просто она устала сердиться.

Из Челси они выехали поздним вечером, и еще по дороге Марк уснул на руках у матери, но когда Джесон вынес его из коляски, моментально проснулся.

— А шоколад сегодня будет, мама? — спросил он, широко зевая.

— Ты же спишь уже, — возразила она.

— Нисколечко. Я совсем проснулся. Опустите меня на землю, сэр, я сам пойду. Вот видишь, мама?

Гвинет понимала, что в отличие от нее для Марка сегодняшний день был настоящим праздником, который не следует омрачать напоследок.

— Хорошо, — согласилась она. — Но только ты немедленно поднимайся к себе и ложись в постель. Я принесу шоколад тебе в комнату.

И тут Марк невинно — ах, не слишком ли невинно! — спросил:

— Возможно, дядя Джесон тоже любит шоколад?

Гвинет не хотелось выглядеть неприветливой в глазах сына, но еще меньше ей хотелось остаться наедине с Джесоном, пока она будет готовить на кухне горячий шоколад. Слишком уж велико у нее будет тогда искушение убить новоявленного попечителя. Ей не хотелось ни видеть его, ни говорить с ним. Ей хотелось побыть одной. И пусть Джесон уезжает с глаз долой, и как можно скорее.

— Но, Марк, — сказала она, указывая рукой на коляску. — Лошади устали, и, кроме того, жестоко заставлять их ждать здесь, на холоде.

— Это легко поправить, — быстро заметил Джесон. — Найтли отведет их домой и поставит в конюшню.

— А как ты будешь добираться до дома? — спросила Гвинет.

— Пешком, разумеется. Здесь совсем недалеко.

Как она могла забыть о том, каким изворотливым он умеет быть, когда это ему нужно!

Глаза Гвинет сердито сверкнули.

Глаза Джесона смеялись.

— В таком случае, — сказала она, — пока я буду готовить шоколад, ты можешь помочь Марку раздеться. Если это, конечно, не слишком тебя затруднит.

— Совсем не затруднит, — легко ответил Джесон и тихонько, только для одной Гвинет, добавил: — А потом мы с тобой поговорим.

Она тяжело вздохнула и пошла к входной двери. Уже внутри, поднимаясь со свечой по ступенькам, она спохватилась, что теперь Джесон увидит, как бедно они живут. Ведь если не считать парадную гостиную, все комнаты в доме были почти пусты — одни голые полы да стены. В спальне Марка, например, стояла лишь кровать, стол, стул да умывальник. Ну и еще оловянные солдатики, строем марширующие между чернильницей и тетрадями. Гвинет поставила свечу на камин и обернулась к Джесону.

Он охватил всю комнату одним быстрым, цепким взглядом, а затем внимательно посмотрел на Гвинет, и та почувствовала, как запылали ее щеки. Да, от взгляда Джесона никогда ничего не могло укрыться.

— Пойду приготовлю шоколад, — сказала Гвинет и поспешно покинула комнату.

Спустя десять минут она вернулась в спальню Марка, неся в руках поднос с тремя дымящимися чашками горячего густого шоколада. Сделала пару шагов и застыла в недоумении. Марк крепко спал под одеялом, а рядом, без сюртука и ботинок, похрапывал Джесон, сжимая в одной руке оловянного солдатика.

— Джесон, — негромко окликнула Гвинет, приближаясь к кровати. — Джесон!

Его длинные темные ресницы затрепетали, но он не проснулся. Гвинет поставила поднос на стол и сделала еще одну попытку. Джесон только нахмурился во сне и повернулся спиной к Гвинет, придвинувшись ближе к Марку.

Гвинет была рада тому, что ее никто не видит и ей не нужно скрывать свои чувства. Ей было больно видеть, как они спят в обнимку — темноволосый мужчина и светловолосый мальчик. Она заметила, что даже во сне длинные чуткие пальцы Джесона продолжают накрывать маленькую руку Марка.

Гвинет сглотнула подкативший к горлу комок. Интересно, многое ли известно Джесону? Быть может, он знает всю правду? И потому захотел стать опекуном Марка?

Нет. Если бы Джесон знал все, он немедленно дал бы ей это понять. Только так он и поступил бы. Ведь он — Рэдли, а они все такие. И Марк — тоже Рэдли. Одна порода. Всегда крепко держатся друг за друга. За доказательствами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить, с какой готовностью Рэдли приняли ее мать, когда та овдовела.

Но есть маленькая деталь. Мать была рада вернуться в лоно семьи Рэдли, а ее Джесон принуждает к этому. Принуждает мягко, осторожно, но под этим кроется такая стальная воля, которая не может не испугать. Нужно быть осторожной, очень осторожной, потому что так легко можно потерять очень многое, если не все.

Пусть лучше опекунство так и останется для Джесона всего лишь почетным титулом.

Она наклонилась, чтобы поднять с пола оброненного солдатика. Вся одежда Марка была аккуратно развешана на стуле, и Гвинет знала, что благодарить за это она должна Джесона. Уж чем-чем, а аккуратностью Марк никогда не отличался.

Она сложила полотенца возле умывальника, налила воды в рукомойник. Она проделывала это сотни, тысячи раз, но никогда — в присутствии Джесона, который даже во сне продолжал вызывать у Гвинет беспокойство.

Джесон повернулся во сне, и Гвинет окинула его долгим-долгим взглядом. Затем открыла гардероб, нашла плед поновее и прикрыла спящего.

Она знала, что кое-кто будет очень рад, проснувшись завтра утром. Впрочем, может быть, Джесон тоже будет рад, если, конечно, не упадет ночью с узкой кровати.

Мысль о том, как Джесон скатится на пол, должна была позабавить Гвинет, но почему-то не позабавила. Она еще раз окинула долгим взглядом спальню Марка и пошла прибираться на кухню.

Глава 10

Несмотря на поздний час, Гвинет не только прибралась на кухне. Назавтра было воскресенье, а это означало, что Мэдди не придет. И все домашние хлопоты лягут на плечи Гвинет. Но и слишком выкладываться только из-за того, что у нее в доме гость — непрошеный гость, между прочим! — ей тоже не хотелось. Все равно Джесон не получит здесь такого комфорта, к которому привык у себя дома, где его обслуживает, наверное, целая армия слуг.

Шоколад она аккуратно перелила в кувшин, чтобы разогреть его к завтраку, и поставила до утра в кладовую. Затем перемыла посуду, начистила ножи и вилки и разложила все это на столе. Нужно было заняться еще и плитой, а это было очень непростое дело. Гвинет собрала горячие угли в кучку и накрыла их металлическим колпаком. Если повезет, эти угли можно будет раздуть утром и быстро затопить печь. Потом она наполнила водой большую кастрюлю и поставила ее на плиту. За ночь вода нагревалась, и они с Марком умывались ею по утрам.

У Гвинет мелькнула было мысль сделать что-нибудь еще, например, отдраить гранитную раковину, отполировать мебель или убрать белье, которое погладила Мэдди, но она без особого труда простилась с ней. «Пусть Джесон принимает нас такими, какие мы есть», — напомнила она самой себе.

Она уже потянулась за свечой, собираясь подняться с ней в свою спальню, как в заднюю дверь постучали.

«Кто это может быть? — удивилась Гвинет. — В такое-то время! Наверняка это не ко мне. Но тогда, может быть, к Джесону? Брэндон, например, или посыльный».

Стук повторился, и тогда Гвинет поспешила к задней двери. Человека, стоявшего на пороге, она узнала с первого взгляда, хотя сейчас на нем вместо рабочей одежды был надет темный пиджак и брюки.

Это оказался штукатур Гарри.

— Вам не повезло, Гарри, — холодно сказала ему Гвинет. — Моей служанки нет и не будет до понедельника. А вас я хотела бы увидеть в следующий раз уже за работой.

Он не дал ей захлопнуть дверь, просунув через порог носок ботинка.

— Миссис Бэрри, — возразил Гарри, — вы неправильно меня поняли. Я знаю, что Мэдди нет дома. Но я не к ней. Я хотел забрать свой чемоданчик с инструментами. Забыл его у вас утром. Очень торопился, мне нужно было успеть на похороны.

— Ваши инструменты? — переспросила Гвинет.

Он кивнул.

Она вспомнила, как вспугнула Мэдди и Гарри, когда они лакомились на кухне пышками. Он действительно заспешил тогда, но, как показалось Гвинет, только потому, что она так некстати появилась на сцене.

— Я не видела у себя на кухне вашего чемоданчика.

— Но он должен быть здесь. Быть может, Мэдди засунула его куда-нибудь в шкаф, подальше от вашего сына?

— Подождите здесь, я посмотрю.

Уходя, Мэдди не обмолвилась ни о каком чемоданчике. Впрочем, не станешь же говорить об этом через порог, лучше быстренько сходить и посмотреть. Гвинет повернулась и пошла на кухню. Услышав за собой шаги Гарри, она не испугалась, скорее, удивилась его бесцеремонности.

«Этому Гарри палец в рот не клади, — подумала она, — всю руку откусит».

Гвинет подошла к шкафу для припасов. Вошедший вслед за нею Гарри прикрыл за собой входную дверь так тихо, что в душу Гвинет закралось подозрение. По спине у нее пробежал холодок.

«Он знал, что Мэдди нет дома, — лихорадочно размышляла Гвинет. — А история с чемоданом придумана от начала до конца. Мэдди не могла не заметить чемоданчика или забыть сказать о нем. Значит, Гарри хотел застать нас с Марком одних. Скверно».

Для того, чтобы собраться с мыслями, Гвинет продолжала делать вид, что ищет чемоданчик с инструментами, которого не было. Наконец она решила, что ей делать. Если она, дай бог, ошибается, что ж, они потом все вместе посмеются над ее ошибкой. Но если ее предчувствия верны, нельзя терять ни секунды.

— Может, он на шкафу? — сказала Гвинет, стараясь держаться как можно естественнее. — Загляну наверх.

Она запустила руку в старый горшок, в котором прятала от Марка старый пистолет Найджела. Пальцы ее коснулись холодной стали, ладонь легла на рукоятку, и Гвинет медленно-медленно потянула пистолет.

— Похоже, что и здесь его… — начала она, но не договорила, сбитая с ног сильным ударом кулака в спину. От удара Гвинет бросило вперед, и она сильно ударилась головой об угол полки.

Оглушенная двойным ударом, от которого у нее перехватило дыхание, Гвинет опустилась на колени и выронила из руки пистолет. Ей оставалось теперь лишь закричать, но и здесь Гарри опередил ее. Схватив Гвинет за волосы, он резко запрокинул ей голову, а второй рукой стиснул горло.

— На шкафу, говорите? — негромко рассмеялся Гарри. — Думаю, что на шкафу моего чемоданчика нет. Если бы вы оказались сговорчивее, миссис Бэрри, мы, возможно, могли бы разойтись полюбовно. А так смотрите, к чему вы меня принуждаете.

Гвинет не могла поверить, что этот поставленный голос, произносивший правильные, законченные фразы, принадлежит тому же человеку, который флиртовал вчера с ее служанкой. Гвинет хотела спросить Гарри, чего ему нужно от нее, но железная хватка его руки не давала ей вымолвить ни слова.

Пальцы Гарри сжались еще сильнее, и тело Гвинет напряглось и вытянулось, словно струна.

Гарри снова заговорил, спокойным звучным голосом, и от этого его слова казались еще страшнее:

— Вы же знаете, миссис Бэрри, что мне от вас нужно? Надеюсь, что вы понимаете, зачем я пришел, в противном случае ваша жизнь и гроша ломаного стоить не будет. У вас прелестный сын, миссис Бэрри. Я думаю, вам не хотелось бы, чтобы с ним случилась какая-нибудь неприятность, верно?

Упоминание о Марке моментально отрезвило Гвинет. Она сразу же забыла про боль в спине и разбитую голову. Страх за сына помог ей взять себя в руки.

«Возможно, он ошибся, и ему нужна не я. Но после всего, что случилось, Гарри не оставит меня в живых, даже если я невиновна. Я слишком много о нем теперь знаю. Что же делать? Он знает, что я и Марк… Стоп! Он не знает о том, что в доме есть еще Джесон! Джесон! Нужно найти способ позвать Джесона!» — молнией пронеслось у нее в голове.

Гарри наклонился к уху Гвинет и пророкотал низким бархатным голосом:

— Итак, где портрет, миссис Бэрри?

Он немного ослабил пальцы, сжимавшие горло Гвинет, и она задышала — судорожно, задыхаясь и кашляя.

«Если я закричу, — думала она, — он тут же сожмет пальцы и придушит меня. Пистолет… Да, он должен быть где-то здесь, под ногами, но как его достать?»

— Так где же он, миссис Бэрри? — снова раздался голос Гарри. — Где портрет, я вас спрашиваю? Мне известно, что в доме его нет. А если так, то где вы его прячете? Говорите!

— Я не знаю никакого…

Пальцы Гарри вновь сомкнулись на горле Гвинет, и он сказал, покачивая головой:

— Если вы не знаете, где портрет, вы мне больше не нужны, миссис Бэрри, — Гарри улыбнулся так, словно удачно пошутил. — Или попробуем еще разок? Где портрет, миссис Бэрри?

И вновь страх за Марка помог ей одолеть панику.

«Думай о Марке, — твердила она себе. — Думай о Марке. Думай о Джесоне. Тяни время».

— Он… он… — Гвинет судорожно глотала воздух. Потом она резко запрокинула голову набок, закрыла глаза и сделалась похожей на тряпичную куклу.

— Миссис Бэрри?

Он сильно встряхнул Гвинет, но глаза ее оставались закрытыми, а тело — расслабленным и безвольным. Гарри негромко выругался, выпустил Гвинет из рук — она мягко осела на пол, — а затем, как поняла Гвинет по звуку шагов, направился к раковине.

«Не спеши! Не спеши!» — мысленно приказывала себе Гвинет и раскрыла глаза только тогда, когда услышала звук насоса, качавшего воду. Она сразу же увидела пистолет и потянулась за ним, перевернувшись для этого на спину. Еще секунда, и она схватила его.

Но Гарри уловил движение Гвинет, одним прыжком оказался рядом, наступил ей на руку ногой, выхватил пистолет и отшвырнул его прочь. Тот ударился о кастрюлю, стоявшую на плите, и отлетел куда-то под стул. У Гвинет не было времени ни на то, чтобы почувствовать боль в руке, ни на то, чтобы закричать. Гарри занес ногу для удара, но Гвинет сумела перехватить ее в воздухе и дернуть. Гарри потерял равновесие и упал на пол кухни лицом вниз. Но это была еще далеко не победа. Гарри извернулся, схватил Гвинет, и теперь они клубком покатились по полу.

Страх придал Гвинет дополнительные силы, и она извивалась, как уж, не давая Гарри схватить себя. Но тот изловчился и ударил Гвинет по лицу. Голова Гвинет запрокинулась, и в ту же секунду пальцы Гарри снова сомкнулись на ее горле, сдавив железным ошейником.

Гвинет уже прощалась с жизнью, когда руки Гарри неожиданно разжались, и он тяжело отлетел в сторону.

Джесон! Конечно же, это был Джесон!

Он бросился на Гарри, рыча от ярости, и они сцепились, опрокидывая столы, усеивая пол кухни осколками разбитых тарелок.

Гвинет была не в состоянии помочь Джесону. Она сидела на полу, судорожно хватая ртом воздух. Голова у нее кружилась, и Гвинет боялась, что вот-вот потеряет сознание.

Она с усилием перевернулась на колени, ища глазами пистолет, и тут увидела на пороге кухни Марка.

— Марк, немедленно вернись наверх! — завизжала Гвинет.

Он посмотрел на нее непонимающими, сонными глазами.

Гарри уловил момент и сильно ударил Джесона, отбросив его в сторону, а затем сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил револьвер.

— Беги, Марк! — крикнул Джесон. — У него оружие!

Марк повернулся и побежал наверх.

Гарри пятился к двери, а Гвинет начала медленно подниматься на ноги. Все дальнейшее произошло так быстро, что она даже не успела осознать случившееся. Гарри направил на нее револьвер и спустил курок.

Ощущение было таким, словно ее ударили в бок копытом. Колени Гвинет подогнулись, и она осела на пол. Гарри тем временем открыл дверь кухни и бросился бежать.

Гвинет увидела склонившееся над ней лицо Джесона.

— Марк… — простонала она. — Не дай ему добраться до Марка.

Бок пылал, словно его жгли огнем, и Гвинет свернулась клубком, пытаясь усмирить боль.

Послышался стук входной двери, а затем Гвинет погрузилась во тьму.

Джесон коснулся Гвинет дрожащими пальцами. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, что рана ее не смертельна. Тогда он огляделся, нашел пистолет Гвинет, поднял его и выбежал в холл. Марк стоял на середине лестничного пролета и испуганно смотрел вниз. О том, что его мать ранена, он еще не знал.

— Марк! — крикнул ему Джесон. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. Иди к себе и оденься. Скорее!

Марк продолжал стоять, застыв на месте, и Джесон сказал, на этот раз уже спокойнее:

— С твоей мамой все будет в порядке. Но здесь оставаться нельзя. Кто знает, что еще может случиться? Я возьму вас к себе, там вы будете в безопасности. Ты слышишь меня, Марк? — А затем приказным тоном: — Иди и оденься.

Марк моргнул, кивнул и побежал вверх по ступеням.

Джесон быстро вернулся на кухню и опустился на колени рядом с Гвинет. Он попытался расстегнуть дрожащими пальцами пуговицы на ее платье, но вскоре потерял терпение и просто разорвал его до самого низа. Стиснув зубы, Джесон осторожно перевернул Гвинет на бок, чтобы распустить шнурки корсета. И платье, и корсет были залиты кровью. Он осторожно поднял подол нижней рубашки. Пуля застряла в боку, чуть ниже талии.

Джесон оглянулся, ища, чем бы остановить кровотечение. На полу он увидел перевернутую корзину с глаженым бельем, схватил простыню и разорвал ее пополам. Одну половину он свернул и наложил на рану, второй туго перебинтовал Гвинет. Он опустил подол нижней рубашки и, посмотрев на платье, понял, что его остается лишь выбросить. Нужно было одеяло или плед, но он боялся оставить Гвинет одну хотя бы на секунду.

В несколько прыжков Джесон подбежал к двери и крикнул наверх:

— Марк! Когда будешь спускаться, прихвати мой сюртук!

Затем он вернулся к Гвинет и прошептал, глядя в ее белое неподвижное лицо:

— Во что же ты, черт возьми, втянула нас на этот раз?

Когда они были детьми, Гвинет постоянно чувствовала себя под его защитой и часто говорила своим обидчикам: «Попробуй только тронь меня, и кузен Джесон сотрет тебя в порошок!» И он всегда выручал ее. Но сейчас Гвинет оказалась в самом центре какого-то опасного клубка, и его кулаки тут не помогут. Просто нужно увезти ее подальше отсюда, в безопасное место.

Гвинет шевельнулась. Джесон осторожно коснулся ее руки.

— Все в порядке, — сказал он. — Я с тобой.

Эти слова, похоже, успокоили ее, и Гвинет снова затихла. Она лежала маленькая, жалкая, и у Джесона подкатил комок к горлу. На виске у Гвинет засохла кровь, по щеке протянулись длинные глубокие царапины. Господи, кем же надо быть, чтобы сотворить такое со слабой женщиной?

«Он мне за это заплатит, — подумал Джесон. — Клянусь богом, он заплатит за все».

На кухню вбежал испуганный Марк — бледный, с круглыми от страха глазами.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Джесон, забирая из рук мальчика свой сюртук. — Ты мне помо жешь, Марк?

Марк молча кивнул.

— Отлично. Нужно расстелить мой сюртук на полу и перенести на него твою маму.

Марк придерживал края расстеленного сюртука, а Джесон осторожно перетащил на него Гвинет, затем завернул полы и поднял раненую на руки. Она слабо застонала, не открывая глаз.

— Почему у мамы закрыты глаза? — дрожащим голосом спросил Марк.

— Потому что она без сознания. Но с ней все будет в порядке, поверь мне.

Джесон ободряюще улыбнулся, и Марк попытался робко улыбнуться в ответ. Его улыбка так была похожа на улыбку матери, что Джесон снова сглотнул комок, подкативший к горлу.

— Твой отец, — мягко сказал он, — гордился бы тобой, если бы мог увидеть тебя сейчас. А теперь задуй свечи и запри за нами дверь, когда мы выйдем. И не отходи от меня ни на шаг.

— Да, сэр, — ответил Марк.

На улице не было ни души — ни соседей, ни прохожих. Вероятно, никто не услышал выстрел, прогремевший в доме, а если и услышал, то не понял, что это такое. Впрочем, это только к лучшему. Никто не должен знать, куда делись Гвинет и Марк.

Джесон помнил, что на углу Сохо-сквер есть стоянка кебов, и направился было туда, но в это время на Саттон-Роу свернул свободный экипаж. Джесон пронзительно свистнул, и кеб послушно свернул к тротуару.

— Несчастный случай, — пояснил Джесон кучеру.

Только после того, как он уложил Гвинет на сиденье кеба, он осознал самое страшное. Попади пуля чуть выше, Гвинет была бы уже мертва.

* * *

Гарри залез в кеб и приказал кучеру отвести себя на Кинг-стрит. Он то и дело улыбался, икал и говорил заплетающимся языком. Одним словом, старательно изображал пьяного гуляку. Это был самый верный способ оправдать свой разорванный пиджак.

Сердце Гарри продолжало бешено биться, гоня по жилам горячую кровь. Гарри даже слегка дрожал, но не от испуга, а от возбуждения. Он любил рискованные игры, любил ходить по лезвию бритвы. От этого он чувствовал себя выше тех, кто видит в нем всего лишь тупого убийцу. Что ж, они видят только то, что сам Гарри согласен им показать. Тупицы!

И Гарри громко рассмеялся.

Когда возбуждение утихло, он принялся во всех деталях восстанавливать события минувшего вечера. Гарри давно понял, что самое главное в любом деле — это именно детали. Готовясь к сегодняшнему визиту, он точно узнал распорядок дня миссис Бэрри — когда она встает, когда ложится и когда в ее доме не бывает служанки. Гарри знал, что миссис Бэрри была на той вечеринке у Сэквилла, но, поговорив со служанкой и Мальчиком, понял, что эта леди безупречна во всех отношениях. Да и у самого Гарри сложилось о ней такое же впечатление. Прикинувшись штукатуром, он смог беспрепятственно осмотреть весь дом и понял, что портрета здесь нет и если он спрятан, то где-то в другом месте.

Появление на сцене этого бешеного рыцаря — Галахада, как прозвал его для себя Гарри, хорошо знавший легенды о короле Артуре, — смешало все карты. Правда, Гарри успел выстрелить, но был уверен, что ранил миссис Бэрри не смертельно. Что поделать. Гарри был сейчас не в лучшей форме, а все из-за этой сучки Грейс, которая сумела не только сбежать от него, но еще и полоснула ножом. Ничего, она за это еще заплатит. А когда Гарри подлечит свою рану, он наведается к миссис Бэрри еще раз.

Гарри откинулся на спинку сиденья и принялся размышлять о том, кого называл сэром Галахадом. Это, безусловно, умный соперник, и он постарается как можно скорее увезти миссис Бэрри и ее мальчишку из этого дома. Наплевать. Найти их не составит большого труда.

И все же этот вечер не пропал даром, решил Гарри. По крайней мере, теперь понятно, что у миссис Бэрри нет того портрета. Если бы он был, она отдала бы его, чтобы спасти жизнь если не себе, то хотя бы своему сыну. Понятно и то, что в дальнейшем придется принимать в расчет и сэра Галахада.

Нет, история с миссис Бэрри еще не закончена. Можно сказать, она только начинается.

Теперь эта история превратилась для Гарри не просто в работу. Ему был брошен вызов, и Гарри охотно примет его. Чем опаснее игра, тем она интереснее, не так ли, господа? Итак, миссис Бэрри будет теперь начеку, и у нее есть сэр Галахад. Отлично! Но победа все равно останется за Гарри, потому что он умнее и хитрее их обоих. В той игре, которую они начали, он непобедим.

Уитли хочет, чтобы Гарри дал ему полный отчет о том, что происходит. Ничего, потерпит. Узнает обо всем только тогда, когда дело будет сделано, и не раньше.

Остановив кеб на углу Кинг-стрит, Гарри рассчитался с кучером и побрел, пошатываясь, к кофейне на углу Сент-Джеймс. Войдя внутрь, он сразу же поднялся в комнату на втором этаже. Человек, который покинул эту комнату спустя двадцать минут, был совершенно не похож на того человека, который входил в нее.

* * *

Боль полыхала в боку, тупыми ударами отзывалась в голове, и Гвинет казалось, что еще немного — и она сойдет с ума. Боль была нестерпимой, невообразимой, сквозь нее по-прежнему прорывался требовательный, жесткий голос. Господи, почему ее не оставят в покое?

— Я не могу дать тебе успокаивающего, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке, — это был голос Джесона. — Как тебя зовут?

Гвинет стало страшно. Она знала, что лежит в какой-то незнакомой комнате, на незнакомой кровати, где она? И что с Марком? Она помнила, как он выскочил из кухни, а тот, с револьвером, вслед за ним. Это было последнее, что она запомнила.

— Марк, — чуть слышно прошептала она.

— Назови мне свое имя.

Гвинет удивленно посмотрела в лицо Джесона, склонившееся над ней.

«Зачем он спрашивает? — подумала она. — Он же знает, как меня зовут».

— Марк? — простонала Гвинет.

— С ним все в порядке, — тихо ответил Джесон. — Он спит в соседней комнате. Кто такой Марк?

Гвинет захотелось кричать, но она знала, что даже крик вряд ли ей поможет отделаться от Джесона. Это выражение на его лице она знала слишком хорошо. Он не отступится.

— Мой сын, — выдохнула Гвинет.

— А меня как зовут?

— Джесон, разумеется, — ответила она, стискивая зубы от боли.

— Хорошая девочка, — кивнул Джесон.

Накатила новая волна боли, и Гвинет закрыла глаза. Когда боль немного успокоилась, она прошептала:

— Я хочу видеть моего сына.

Джесон повернул голову к кому-то, стоявшему в комнате, что-то сказал, и в ответ послышался новый голос. Голос Брэндона? Впрочем, Гвинет не была уверена в этом. Стукнула дверь, а затем опять заговорил Джесон:

— Видишь? Я же говорил, что с Марком все в порядке.

Фигуры, стоявшие возле кровати, расплывались, словно в тумане, и Гвинет пришлось напрячь глаза. Теперь она видела, что это и в самом деле был Брэндон. На руках он держал завернутого в одеяло Марка.

— Пожелай мамочке доброй ночи, — сказал ему Брэндон.

— Доброй ночи, мама, — прошептал Марк.

— Доброй ночи, — выдавила Гвинет, провожая их взглядом до самой двери.

— Оставь дверь открытой, — приказал Джесон, глядя в лицо Гвинет.

Страх утих, но на смену ему опять пришла боль. Гвинет потянулась руками к пылающему огнем боку, но Джесон удержал ее.

— Послушай меня, Гвин, — сказал он. — Вчера вечером тебя ранили из револьвера. Опасности для жизни нет, но пуля все еще сидит у тебя в бедре. Мы ждем доктора, который вытащит ее. Я дам тебе успокоительного, а ты обещай лежать спокойно.

Она вскрикнула от боли, когда Джесон приподнял ее за плечи, поднося к губам стакан, наполненный какой-то мутной горькой жидкостью. Жидкость оказалась противной на вкус, но Джесон заставил Гвинет выпить все до дна, а затем осторожно уложил ее обратно на подушку.

— Я умираю, Джесон? — прошептала Гвинет.

Он буквально взорвался в ответ:

— Нет! Гвин, твоя рана не опасна. Через пару дней встанешь на ноги. И перестань молоть ерунду!

Она заглянула в его глаза и поверила.

— Время за полночь, Гвин, и я очень устал. Все. Все потом, — сказал Джесон.

Она опустила отяжелевшие веки. Боль все еще не хотела отпускать ее. Гвинет стиснула зубы, стараясь лежать неподвижно, как приказал ей Джесон.

— Сейчас уснет, — донесся до нее голос Брэндона. — Почему ты сам такой бледный, от страха?

— От злости, — ответил Джесон. — Ты только посмотри на эти синяки у нее на горле. На эту рану на виске. Страшно подумать, что было бы, не окажись меня там.

— Не могу поверить…

— Мне наплевать на это, — перебил Брэндона Джесон. — Я не дам больше тому негодяю ни единого шанса.

— Но ты же не можешь оставить ее здесь, — заметил Брэндон. — Сам должен понимать, начнутся сплетни.

— Не будет никаких сплетен. Никто не знает, что она здесь. А когда Гвин немного окрепнет, я отвезу ее в Хэддоу.

— А что скажет на это сама Гвин?

— У нее не осталось выбора.

Гвинет хотела сказать Джесону, что она думает по этому поводу, но лекарство сделало свое дело, и она провалилась в глубокий сон.

Ей приснилось детство. Мама слабо улыбнулась ей с подушки.

«Я должна уехать, — сказала она тогда. — Нет, Гвин, на этот раз я не смогу взять тебя с собой. Но тебе будет хорошо здесь, в Хэддоу-Холле, с твоими кузенами, правда?» А затем мама поцеловала ее. В последний раз.

Тогда Гвинет так ничего и не поняла и уехала верхом вместе с Джесоном, а когда они вернулись, все было кончено. В ту ночь она пробралась в постель к Джесону и уснула, обняв его за шею.

Следом хлынули другие воспоминания, другие лица, звуки и запахи. Вспомнилась вчерашняя ночь, когда ее саму хотели убить, когда под угрозой оказалась жизнь Марка. Этот человек обязательно попробует добраться до них еще раз, и Гвинет не знала, как спастись от него.

— Джесон…

— Я здесь, Гвин, — долетел до нее сквозь сон голос Джесона. — Все в порядке, не волнуйся. Я рядом.

Вдруг она почувствовала, как чьи-то сильные руки прижимают к кровати ее плечи и ноги. Гвинет приоткрыла глаза и увидела склоненное над собой лицо Джесона.

— Проклятие! — сказал он. — Она вертится.

— Держите ее крепче, — ответил ему незнакомый голос. — Иначе я причиню ей больше вреда, чем пользы.

Боль внезапно вспыхнула с новой силой, сделавшись невыносимой, жгучей. Гвинет попыталась вырваться, но ее держали крепко, и ей оставалось лишь кричать.

— Поскорей, ради всего святого, поскорей, — послышался сердитый голос Джесона.

Его лицо вдруг поплыло перед глазами Гвинет, подернулось дымкой, а затем и вовсе исчезло во тьме, поглотившей сознание.

Глава 11

Гвинет возвращалась из забытья постепенно, шаг за шагом. Еще не открывая глаз, она начала различать спокойные, домашние звуки. Открылась и захлопнулась дверь, прошелестели вдали чьи-то шаги. Затем восхитительно запахло горячим хлебом и жареными кофейными зернами. Во рту у Гвинет пересохло.

Наконец она сбросила с себя остатки сна и открыла глаза. В широкие окна лился яркий солнечный свет. На стенах, обитых незнакомыми розовыми обоями, висели незнакомые картины. Гвинет пошевелилась, и это движение отдалось у нее в боку острым уколом боли. Она негромко вскрикнула, стиснула зубы и попыталась повыше подняться на подушках.

У стола, спиной к Гвинет, стояла женщина. Услышав вскрик, она обернулась, и Гвинет, к своей неописуемой радости, узнала в ней Мэдди.

— Осторожно, вам нельзя двигаться, иначе рана может открыться, — сказала Мэдди, подходя к кровати. Она поправила подушки под головой Гвинет и спросила: — Так лучше?

Гвинет кивнула. Если лежать спокойно, боль почти не чувствуется.

— Я принесла вам чай. Заварила так, как вы любите.

Прихлебывая жидкий чай, Гвинет принялась рассматривать комнату, в которой она оказалась. Мысли ее разбегались. Последним четким воспоминанием, оставшимся в памяти Гвинет, была кухня и лицо Джесона, склонившегося над ней, все остальное тонуло в тумане.

В комнате преобладали светлые тона — розовый и белый. Кровать, на которой лежала Гвинет, оказалась высокой, широкой, с бархатным балдахином, украшенным золотыми кисточками — такими же, как и на длинных оконных шторах. Мебель была французская — обитые бархатом кресла, полированные шкафчики, комоды со множеством выдвижных ящиков. Повсюду были расставлены фарфоровые фигурки и изящные китайские вазы.

Эта спальня, вне всякого сомнения, была женской.

— Где я? — спросила Гвинет.

— Разве вы не помните? Это дом мистера Рэдли.

Гвинет неуверенно кивнула. Память понемногу начинала возвращаться к ней. Гарри, который пытался ее убить. Марк — спасенный, мирно спящий в одеяле. Джесон, обещавший быть рядом. Боль. Снова боль и присутствие какой-то женщины, ухаживавшей за раной и о чем-то говорившей с Гвинет.

— Мне кажется, я слышала голос Джуди, я имею в виду мисс Дадли, — она посмотрела на Мэдди.

Та кивнула.

— В ту первую ночь мисс Дадли буквально не отходила от вас. Она скоро вернется. Сейчас они вместе с мистером Брэндоном повели на прогулку Марка.

— Она живет в этом доме?

— Ее поселили над спальней хозяина, — указала рукой Мэдди, — а Марк спит в его гардеробной.

— Это так мило с ее стороны, — сглотнула Гвинет. — Ведь у нее столько самых разных забот.

— Она сказала, что все дела отложит на потом. К тому же вы скоро встанете на ноги. Пейте чай.

Гвинет допила до дна и спросила, возвращая Мэдди пустую чашку:

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

— Понедельник? — растерянно повторила Гвинет.

— Вы проспали целый день и две ночи.

— И вы вместе с мисс Дадли были здесь все это время?

— И мистер Брэндон тоже. Правда, он ездил еще на Саттон-Роу, чтобы привезти вашу одежду, — улыбнулась Мэдди. — А я теперь ваша личная служанка, мистер Рэдли все устроил. — Тут улыбка сползла с лица Мэдди, и она грустно добавила: — Кто бы мог подумать, что Гарри окажется таким негодяем?

Гвинет не ответила, она внимательно изучала спальню. Мэдди забрала поднос и, направляясь к двери, на ходу обронила:

— Скажу хозяину, что вы проснулись.

— Нет! Погоди! — остановила ее Гвинет. Ею начала овладевать какая-то странная тревога. — Ты сказала, что это дом мистера Рэдли. Дом мистера Джесона Рэдли?

— Да, — кивнула Мэдди. — Прелестный дом, правда? Вот, посмотрите, — Мэдди указала рукой на оклеенную розовыми обоями стену. — Здесь потайная дверь, а за ней — туалетная комната для леди. Там фарфоровая ванна. Она такая большая, что в нее всей семьей залезть можно.

Гвинет с таким недоумением посмотрела на Мэдди, что та улыбнулась и пояснила, понизив голос.

— Это ванна, чтобы мыться в ней вдвоем, понимаете? — она хихикнула. — И зеркала! Знаете, какие там зеркала? От пола и до самого потолка! Когда мисс Дадли увидела все это, она сказала, что это возмутительно, да только при этом подмигнула мне. Она очень милая леди, правда?

Ужасные подозрения вспыхнули в голове Гвинет, и она задала следующий вопрос:

— Скажи, этот дом стоит на Мун-стрит?

— На Мун-стрит? С чего это вам пришло в голову? Нет. Этот прелестный небольшой дом находится на краю Мэрилибон-Филдз. Если посмотреть в окно, то увидишь и поле, и лес — они тянутся отсюда на многие мили. Живешь, как в деревне, но при этом совсем недалеко от Оксфорд-Роуд, так что до Лондона рукой подать.

Теперь обстановка спальни увиделась Гвинет в несколько ином свете. Да, это была женская комната, но при этом она не могла быть ни спальней бабушки Рэд-ли, ни спальней одной из кузин. Никто из них не украсил бы свою спальню фривольными фигурками Венеры и Купидона или картинами, на которых изображены крайне рискованные сюжеты.

Гвинет решительно откинула одеяло и соскочила на пол, стиснув зубы от острой боли, пронзившей все ее тело.

— Мэдди, помоги мне одеться. Мы уезжаем домой.

Мэдди открыла от удивления рот, но тут же опомнилась и сердито застрекотала:

— Вы должны немедленно вернуться в постель! Так-то вы решили отплатить мистеру Рэдли за все, что он для вас сделал? Я никогда в жизни не видела второго такого заботливого мужчину. Ну же! Возвращайтесь в постель, скорее!

— Потому что если ты этого не сделаешь, — неожиданно добавил низкий мужской голос, — я лично уложу тебя в постель. Мэдди, скажи повару, что миссис Бэрри проснулась и будет готова завтракать через десять минут.

— Я не голодна, — угрюмо сказала Гвинет.

— Не имеет значения. Ты должна есть. Поторопись, Мэдди.

Мэдди метнула в сторону Гвинет осуждающий взгляд, сделала книксен перед Джесоном и исчезла.

Гвинет стояла неподвижно, словно одна из фарфоровых статуэток, наводнявших эту спальню.

— Джесон, только попробуй сказать, что у меня больное воображение, — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Попробуй убедить меня в том, что этот дом не принадлежит твоей любовнице.

— У меня нет любовницы, — негромко заметил Джесон.

— Наверное, ты хочешь сказать, сейчас нет! — фыркнула Гвинет. — Могу поспорить, твое одиночество не затянется надолго. И сколько же их уже прошло через эту спальню! А?

Он не ответил, лишь подошел ближе, внимательно рассматривая Гвинет. Под глазами у нее еще были синие круги, на щеке остались царапины, но пятна на горле почти сошли. Джесону очень хотелось подхватить Гвинет на руки, приласкать, успокоить, но по ее глазам он понимал, что делать этого не стоит. По крайней мере сейчас. В ее глазах пылали угольки, и он решил дождаться, когда они потухнут.

Джесон спрятал улыбку и самым невинным тоном, на какой только был способен, произнес:

— Я сказал только то, что сказал, Гвин. А теперь возвращайся в постель; или я загоню тебя силой.

Ноги Гвинет уже дрожали от слабости, и ей ничего не оставалось, как вернуться в постель. Она одарила Джесона надменным взглядом, хотя бы отчасти утолив этим свою гордость, повернулась к кровати и застыла в растерянности. Она не сможет забраться в нее самостоятельно, матрас был слишком высок. Гвинет принялась искать глазами скамеечку, но в этот миг сильные руки Джесона подхватили ее и уложили прямо на середину постели.

Бок пронзила острая боль, и Гвинет невольно вскрикнула.

— Прости, — сказал Джесон совсем не виноватым тоном, — но если бы ты попросила о помощи, оказавшись в затруднительном положении, я оказал бы ее тебе спокойно и безболезненно.

— Хорошо, — ответила Гвинет, натягивая одеяло до самого подбородка. — Сейчас я попрошу тебя о помощи. Я хочу видеть своего сына. Я хочу видеть свою служанку. Я, наконец, хочу уехать из этого… этой… — Она огляделась по сторонам и передернула плечами.

— Так откуда ты хочешь уехать? — спокойно переспросил Джесон.

— Неважно! — отрезала Гвинет. — Мне нужно уехать раньше, чем кто-то узнает о том, что я здесь. Могу представить, что обо мне могут подумать! Это неприличный дом!

Джесон скрестил на груди руки, внимательно посмотрел на Гвинет и спокойно заметил:

— А я никогда и не записывался в монахи. У меня было довольно много женщин. Разве ты ожидала иного?

— Знаешь что, Джесон, — сказала Гвинет, набрав в грудь побольше воздуха, — мы сейчас говорим не о твоей репутации, а о моей.

Она помедлила, собираясь с мыслями. На душе у нее скребли кошки. Предатель, предатель!

— Неужели ты думаешь, что тебя могут принять за мою любовницу? — задумчиво спросил Джесон.

— Если эта спальня — образчик вкуса твоих любовниц, то я на эту роль не гожусь, — сердито прищурилась Гвинет.

Джесон уловил, как в ее глазах вместо раскаленных угольков промелькнула веселая зеленая искорка, и, внимательно осмотрев вслед за Гвинет спальню, сказал:

— Насколько я помню, тебе никогда не нравились женщины, которые приходились мне по вкусу, верно, Гвин? Я говорю о том времени, когда мы с тобой были еще совсем молоды и жили в Хэддоу.

— Мне не нравились женщины, которые были тебе по вкусу? — широко улыбнулась Гвинет. — Но, Джесон, у тебя вообще нет вкуса! Тебя легко может увлечь любое существо, лишь бы оно двигалось и носило юбку! Рядом с тобой ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности, кроме разве что охотниц за мужьями.

— И тебя.

Глаза Гвинет вспыхнули, но в следующее мгновение их прикрыли длинные пушистые ресницы. Джесон взял Гвинет за подбородок и спросил, глядя в ее расстроенное лицо:

— Что с тобой, Гвин?

Она сердито отбросила его ладонь и жалобно сказала:

— У меня огнем печет бок и болит голова, а разговор наш все равно ни к чему не приведет. Я очень, очень благодарна тебе, Джесон, и за себя, и за Марка. Если бы не ты, не представляю, чем бы все это закончилось. Разумеется, я не имею никакого права лезть в твою личную жизнь, но пойми, мне нельзя здесь оставаться. Если родители моих учеников узнают о том, что я переехала в этот дом, их ноги у меня больше не будет. А как же мне тогда зарабатывать на жизнь?

— На жизнь, — повторил Джесон, понемногу начиная раздражаться, и ему захотелось крикнуть: «Почему о том, как заработать на жизнь, ты думаешь, а о том, что тебя едва не придушили, — нет?»

Впрочем, Джесону было бы что сказать, даже если оставить в покое тот трагический вечер. Он внимательно осмотрел весь дом, в котором жили Гвинет с Марком, и понял всю глубину их бедности. До этого Джесона сбивала с толку парадная гостиная, дальше которой его не пускали. Теперь он знал, что Гвинет едва сводит концы с концами и будет впредь делать то же самое, потому что — он готов был в этом поклясться — не позволит себе тронуть ни гроша из тех денег, которые на нее свалились, с тем, чтобы все их оставить Марку. На себя, во всяком случае, она не потратит из них ни пенса. Переубедить ее? Напрасный труд. Ведь она Рэдли, так же, как и Марк. Однако он сам, Джесон, не только Рэдли, но и попечитель Гвинет, и он не позволит ей оставаться на положении бедной родственницы.

Прекрасные глаза Гвинет наполнились слезами. Джесон призвал себя к спокойствию, присел на край постели и взял руки Гвинет в свои ладони.

— Послушай меня, Гвин, — заговорил он. — Ты не можешь вернуться домой. Подумай хорошенько. Тот человек, который на тебя напал, не был обыкновенным вором. Что, если он надумает вернуться? В следующий раз я буду не в силах помочь тебе. Вот почему я привез вас сюда — не для того, чтобы обидеть тебя, а для того, чтобы вы с Марком были в безопасности. В этот дом никто не сунется. Да и искать тебя в нем никто не станет.

Слова Джесона несколько успокоили Гвинет, и тем не менее она спросила:

— А почему тогда ты не отвез нас на Мун-стрит?

— Я думал об этом, но там слишком много слуг и слишком много посетителей. Кроме того, здесь, на Мэрилибон-Филдз, вам придется пробыть совсем недолго, от силы день-два. Как только ты встанешь на ноги, я отвезу вас с Марком в Хэддоу. Там ты и поправишься окончательно.

— Я сомневаюсь насчет Хэддоу, Джесон, — покачала она головой. — Это так далеко… Я растеряю всех своих учеников.

Джесон беззвучно выругался себе под нос и крепче сжал руки Гвинет — так, что та даже поморщилась.

— Ты разве не слышала, что я сказал? Твой дом не собирались грабить. Тому убийце нужна была только ты, Гвинет. Ты, и больше никто.

Лицо Гвинет заметно побледнело.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — Тот человек явно ошибся. Теперь он об этом знает. И ему была нужна не я, а портрет. Маленький портрет, которого у меня нет.

— Портрет? Что за портрет? Чей?

— Он не сказал, а я, — Гвинет хрипло рассмеялась, — а я, как ты сам понимаешь, не спрашивала.

Джесон ненадолго задумался, а затем сказал:

— Тебе должно быть что-то известно, Гвин. Думай. Быть может, кто-нибудь показывал тебе портрет или говорил с тобой о каком-то портрете, или…

— Нет же! — крикнула она. — Как ты думаешь, почему я уверена, что тот убийца пришел не по адресу?

— Послушай, Гвин, — веско заговорил Джесон, стремясь донести до Гвинет всю серьезность ситуации, в которой она оказалась. — За последнее время произошло немало странных вещей, и каждый раз оказывается, что ты так или иначе связана с ними. Когда мы с тобой виделись в первый раз, ты говорила, что за тобой следят. В тот же вечер ты чудом не становишься жертвой убийства на лестнице в доме Сэквилла. Наконец, на тебя нападают в твоем собственном доме. И это не случайное, а обдуманное нападение. Марк рассказал, что этот Гарри уже заходила утра в ваш дом и при этом задавал множество вопросов. Мэдди подтвердила это. Убийца побывал в каждой комнате, очевидно, искал тот самый портрет, но не нашел и вернулся тогда, когда, по его расчету, вы с Марком должны были быть в доме совершенно одни. Теперь ты видишь, как опасно тебе оставаться в своем доме? По крайней мере до тех пор, пока мы не найдем этого Гарри. В Хэддоу ты будешь в полной безопасности и сможешь спокойно поправляться. А там посмотрим.

Гвинет приложила руку к виску. Она хотела стереть из памяти все детали того страшного вечера, но не смогла и задрожала от запоздалого страха. Она чувствовала себя такой беспомощной!

Увидев слезы, вновь подступившие к глазам Гвинет, Джесон вздохнул и сказал, обнимая ее за плечи:

— Ну-ну, успокойся. Быть может, я и преувеличиваю опасность.

— Гарри… Он грозил расправиться с Марком, — всхлипнула Гвинет. — Я думаю, что даже если бы он и получил тот портрет, он все равно убил бы меня, а быть может, и Марка.

Джесон ясно увидел перед собой эту картину — развороченная кухня, пол, усыпанный осколками посуды, и Гарри, наводящий на Гвинет ствол револьвера, и снова почувствовал холодок под сердцем — точно такой же, как в ту секунду, когда грянул выстрел.

— Ничего этого не случится, если ты будешь не одна, — запальчиво сказал Джесон. — Ты должна вернуться в свою семью, к людям, которые о тебе позаботятся. Иначе, черт побери, твоя проклятая гордость сведет тебя в могилу, Гвин. Одинокая женщина…

Гвинет резко отшатнулась от него, и Джесон тут же замолчал.

— Это не такая уж редкость, — прошептала Гвинет. — И в том, что женщина живет одна, нет ничего предосудительного.

— Гвин, — сказал Джесон, раздражение которого утихло, а вот страх и возбуждение остались. — Давай не будем переводить разговор в область предположений. До тех пор, пока все не уладится, ты не можешь жить одна, как ты этого не понимаешь?

Джесон пылко обнял Гвинет. Ему не хотелось сейчас ни спорить с ней, ни пугать ее, а просто хотелось обнимать горячее упругое тело и знать, что никакие силы ада не посмеют тронуть Гвинет, пока она остается в его объятиях.

Гвинет придвинулась ближе к Джесону. Так она всегда делала еще в детстве, когда кто-то обижал ее, а Джесон начинал успокаивать. Правда, на этот раз их роли поменялись, и теперь уже Гвинет успокаивала Джесона.

— Все в порядке, — прошептала она и погладила Джесона по спине. — Все в порядке, — она поцеловала его в щеку, в подбородок. — Все в порядке, — и она поцеловала его в губы.

И с этого момента все резко переменилось.

Всего лишь мгновение его губы оставались мягкими, но затем напряглись, раздвигая губы Гвинет, а затем между ними проскользнул кончик его языка. У Гвинет перехватило дыхание, а Джесон принялся целовать ее долго, страстно, и его поцелуи помимо желания пробуждали в Гвинет воспоминания о прошедших днях. Да, это был Джесон, ее Джесон, по которому она так соскучилась!

Он положил Гвинет на подушки, обхватил ладонями ее щеки, до сих пор не веря тому, что произошло. Ведь он и не думал соблазнять Гвинет, это она первой поцеловала его. Кровь бешено гудела в жилах Джесона при мысли о том, что Гвинет, возможно, сама не желая этого, в одну секунду изменила все правила игры. Конечно, воспитанный мужчина должен был бы дать Гвинет время на то, чтобы проверить, права она или нет. Пропади он пропадом, этот деликатный джентльмен с лягушачьей кровью! Джесон мечтал о Гвин, когда был еще мальчишкой, и с тех пор ничего не изменилось. И самой Гвинет времени на раздумье он не даст.

Сквозь тонкую накидку и ночную рубашку он нежно коснулся губами раны на бедре Гвинет и хрипло прошептал:

— Я едва не потерял тебя.

Затем он поцеловал царапины на щеках Гвинет, синяки на ее горле и снова припал к ее губам. Джесон знал, что не имеет права заходить слишком далеко — по крайней мере до тех пор, пока Гвинет не окрепнет настолько, чтобы выдержать вторжение в себя его мужской плоти. Но в то же время он хотел сжечь за собой все мосты и не оставить Гвинет шанса изменить свое решение.

Оторвавшись от губ Гвинет, он приподнялся на локтях и посмотрел на ее лицо сверху вниз. Глаза Гвинет были прикрыты, влажные полные губы немного припухли, грудь округлилась и высоко поднималась и опускалась с каждым новым вдохом.

Пальцы Джесона принялись расстегивать одну за другой перламутровые пуговицы на ночной сорочке Гвинет. Она открыла глаза и затаила дыхание.

— Тсс, тихо, — прошептал Джесон. — Я хочу погладить тебя, — его рука скользнула на грудь Гвинет. — Смотри, что я сделал с тобой. Твое сердце колотится так же сильно, как и мое. — Он взял руку Гвинет и приложил ее к своей груди. — Видишь, что ты со мной делаешь? Я хочу тебя. Скажи, ты тоже меня хочешь?

Она облизнула губы.

— Скажи!

— Да, и ты это знаешь, — чуть слышно прошептала Гвинет.

Дрожащими пальцами он расстегнул оставшиеся пуговицы, распахнул ночную сорочку и положил ладони на обнажившиеся молочно-белые груди. Гвинет вздрогнула и негромко застонала.

— Тсс, — сказал Джесон, — лежи тихонько. Я не хочу, чтобы ты двигалась. Не делай вообще ничего.

Чуткие пальцы Джесона пробежали по ее телу, и Гвинет опять застонала. Затем Джесон опустил голову и медленно, нежно поцеловал соски — сначала один, за ним второй. Он с наслаждением вдыхал запах Гвинет — теплый, женский. Ладони его наполнились обнаженной плотью Гвинет, и он почувствовал, как напрягается и твердеет его собственная плоть.

«В другой раз, — сказал он самому себе, — в другой раз, когда нам никто не будет мешать. В другой раз… в другой раз… а сегодня наше время вышло».

Он позволил себе еще один, последний раз поцеловать нежную грудь Гвинет, затем быстро коснулся губами ее губ и прошептал:

— Не пугайся, любимая, но к нам, кажется, идут гости.

Лицо Джесона вырастало перед Гвинет постепенно, словно выплывало из тумана. Страсть в его зеленых глазах уступила место веселым бесенятам. Гвинет протянула руки, чтобы притянуть Джесона назад, к себе, но он удержал их, и повторил с усмешкой:

— Гости. Целая компания — Марк, Брэндон и Джуди. Они уже поднимаются по лестнице. Разве ты не слышишь?

Ей потребовалась секунда на то, чтобы окончательно прийти в себя. Она посмотрела на Джесона, на дверь и разочарованно вздохнула, а затем попыталась высвободить руку из пальцев Джесона, чтобы прикрыть свою обнаженную грудь, но он не выпустил ее, а, наоборот, еще сильнее сжал запястье.

— Не спеши, — сказал он. — Мы еще не закончили наш разговор.

— Джесон! — Голоса за дверью приближались. — Какой еще разговор? — срывающимся голосом спросила Гвинет.

— О том, что ты поедешь в Хэддоу и останешься там по крайней мере до тех пор, пока окончательно не поправишься. Обещай мне это, Гвин.

Кто-то засмеялся возле самой двери.

— Решила? — твердо спросил Джесон. — Знай, я не выпущу тебя, пока не дашь обещание.

— Обещаю, — обреченно выкрикнула Гвинет. — Обещаю!

Джесон улыбнулся, натянул на Гвинет одеяло до самого подбородка, а сам успел отойти к окну и встать там буквально за секунду до того, как в спальню веселой толпой ввалились Джуди, Марк и Брэндон.

Гвинет не знала, куда ей деваться.

— Хорошо, что ты проснулась, — сказал Брэндон. — Как себя чувствуешь, Гвин?

— Хорошо, — безжизненным голосом ответила Гвинет. — Оч… очень хорошо, спасибо.

Марк с разбега запрыгнул на кровать, хотел что-то сказать, но вместо этого, вглядевшись в лицо Гвинет, спросил:

— Мама… Почему у тебя такое красное лицо?

— Почему?.. Потому что здесь душно.

Брэндон бросил в сторону Джесона сердитый взгляд, Джуди задумчиво пошевелила бровями, а Джесон улыбнулся.

— Ммм, — протянула Джуди, — уж не лихорадка ли это у тебя, Гвин?

Гвинет искоса взглянула на Джуди и увидела смешинки в ее глазах. На Брэндона она посмотреть не решилась, ибо и без того чувствовала, что он за что-то сердится и на нее, и на Джесона. Взгляд Гвинет помимо ее воли обратился к Джесону. Тот стоял возле окна в спокойной, непринужденной позе, ничем не выдававшей недавнюю страсть, бушевавшую в нем. Казалось, его очень забавляет вся эта сценка.

Гвинет постаралась взять себя в руки и тихо, но твердо попросила:

— Джентльмены, не будете ли вы столь любезны покинуть на время эту спальню и не оставите ли меня на несколько минут наедине с Джуди? Она поможет мне привести себя в порядок перед нашей с вами встречей. Мне не хотелось бы пугать вас своим видом.

— А по-моему, мама, ты и так хорошо выглядишь.

— По-моему, тоже, — вставил Джесон.

Джуди оказалась самой догадливой.

— Разумеется, тебе нужно привести себя в порядок, — сказала Джуди. — Скоро приедет доктор сделать тебе перевязку.

Джуди направилась к двери и широко распахнула ее перед мужчинами. Пользуясь моментом, Гвинет принялась лихорадочно застегивать под одеялом свою сорочку.

— Я дам знать, когда Гвинет будет готова. А вас, Джесон, я попрошу распорядиться, чтобы сюда принесли горячей воды и чистых полотенец, хорошо?

Наконец джентльмены смирились с тем, что их выставляют. Первым из спальни вышел Брэндон.

— Ну же, Марк, — поторопил мальчика Джесон.

— Но я хотел рассказать маме о моем пони.

Джесон наклонился, что-то прошептал на ухо Марку, и они вышли из комнаты, а Джуди прикрыла за ними дверь.

— Какой еще пони? — спросила Гвинет, откидывая одеяло и придвигаясь к краю кровати.

— Прости, но мне велено молчать, — ответила Джуди. — Марк хочет сам тебе рассказать, это его сюрприз.

Она стояла возле кровати, склонив голову набок ц внимательно разглядывая свою подругу.

— Да, все оказалось гораздо серьезнее, чем я думала, — сказала она наконец.

— Что, опять началось кровотечение? — спросила Гвинет и приложила руку к раненому боку.

— Нет, — ответила Джуди. — Выше.

Гвинет взглянула и покраснела как рак. Пуговицы на ее ночной рубашке оказались застегнутыми вкривь и вкось.

— Да не смотри ты так виновато, — сказала Джуди, обнимая подругу за плечи. — Ты же знаешь, что меня ничем нельзя смутить. Однако позволь поделиться с тобой советом, который когда-то дала мне моя мать. Держи все пуговицы застегнутыми до тех пор, пока он не надел тебе на палец обручальное кольцо. Жаль, конечно, что моя мама сама не следовала этому совету, но, может, потому она и была такой мудрой.

Гвинет взглянула в смеющиеся глаза Джуди и облегченно вздохнула.

— Ты невозможная, необыкновенная девушка, и ты знаешь об этом, верно? — сказала Гвинет.

— Необыкновенная у нас скорее ты, — возразила Джуди. — Ведь это тебя, а не меня привезли под покровом ночи в это уютное гнездышко.

Глаза у нее при этом весело смеялись.

— А я-то думала, что в голове у Джесона мозги, а не мякина, — покачала головой Гвинет.

— С мозгами у него как раз все в порядке, — возразила Джуди. — И поступил он, по-моему, очень верно. И вообще Джесон чуткий человек — по мужским, конечно, меркам. Во всяком случае, здесь тебя искать никто не станет.

— Ты тоже думаешь, что мне может грозить опасность?

— Не знаю, но почему не подстраховаться? Кстати говоря, у Джесона есть друг, который обещал помочь разобраться с этим делом. Он служит то ли в Министерстве иностранных дел, то ли в Службе государственной безопасности, не помню, я в этом плохо разбираюсь.

— Министерство иностранных дел! — воскликнула Гвинет. — А не лучше ли просто обратиться в полицию?

— Может быть, так мы и сделаем, — пожала плечами Джуди. — Но не раньше, чем Джесон переговорит со своим другом.

— Боюсь, моя соседка будет волноваться, когда узнает, что я исчезла.

— Нет. Джесон уже виделся с ней. Сказал, что ты заболела и уехала к родственникам.

— Похоже, Джесон не упускает ни единой мелочи, — сухо заметила Гвинет.

— Если бы мне повезло встретить в жизни такого мужчину, как Джесон, я бы целовала пыль у него под ногами, — рассмеялась Джуди. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

— Отчего же, — ответила Гвинет, вспомнив о Гарри.

— А что случилось с Брэндоном? Почему он такой сердитый? — поинтересовалась, она, слезая с помощью Джуди с кровати.

— Чертов ханжа! — воскликнула Джуди. — Если бы проводился чемпионат среди лицемеров, Брэндон наверняка взял бы на нем первый приз. На Джесона он сердится за то, что тот привез тебя сюда, а на меня — за то, что я согласилась приехать в этот притон разврата только в качестве твоей подруги, и больше никого, — надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?

— А на меня он тоже сердит?

— Конечно, нет. Ты-то здесь ни при чем, он хорошо это понимает. Между прочим, Брэндон водрузил тебя на пьедестал. Он всех женщин делит так: либо ставит на пьедестал, либо ни в грош не ставит. Иначе он не умеет. А что делать со мной, не знает. Я не вписываюсь в его систему. Подозреваю, что он хочет изменить меня.

— Изменить тебя? Но что, прости, в тебе менять? Ты только говоришь, но ничего не делаешь.

— Это, наверное, оттого, что мне до сих пор не повстречался настоящий мужчина, — пылко возразила Джуди.

— А как же быть с мудрыми советами твоей мамы?

— Ммм… Вероятно, я не прошла испытание.

— Мне кажется, тебе нравится Брэндон.

— Брэндон? — удивленно переспросила Джуди. — Да я презираю его. Он лицемер. И всегда находит повод задеть меня.

Гвинет не успела ничего ответить, потому что в этот момент Джуди открыла потайную дверь, о которой говорила Мэдди. Да, она ничуть не преувеличила, в этой фарфоровой ванне можно было поместиться не только вдвоем. И зеркала действительно тянутся по всем стенам от пола до самого потолка. Когда Гвинет вместе с Джуди вошла внутрь этой комнаты, повсюду замелькали бесконечные отражения, одновременно повторявшие каждый, даже самый мелкий жест или поворот головы.

— Потрясающе безнравственно, правда? — спросила Джуди. — Но я вовсе не осуждаю Джесона. Брэндон утверждает, что эти зеркала отражают истинную природу женщины, которая придумала эту комнату. Представляешь, какой должна быть женщина, желающая видеть себя обнаженной сразу во всех этих зеркалах?

— Прекрасной, — сказала Гвинет.

— Нет, — поправила ее Джуди, — самовлюбленной. — Она внимательно посмотрела в лицо Гвинет и добавила: — Каждый мужчина имеет право на свое прошлое, и каждая женщина тоже. Не нужно делать из этого трагедию.

— А я буду делать, — с чувством заявила Гвинет.

— Но почему?

— Потому что боюсь, как бы сюда не ворвалась с ночным горшком в руке та шлюха, что придумала эту ванную комнату, и не прогнала меня отсюда прочь.

Джуди растерянно захлопала глазами, а потом расхохоталась. Вскоре к ней присоединилась Гвинет.

* * *

После обеда Гвинет прилегла отдохнуть, проспала крепким сном до самого вечера и проснулась уже тогда, когда в доме были зажжены свечи. На ночном столе возле кровати лежал колокольчик, и Гвинет знала, что, если в него позвонить, в спальню немедленно прибежит Мэдди, спящая в соседней комнате. Разумеется, Гвин и не подумала взять колокольчик. Она выскользнула из постели и осторожными, неуверенными шагали пробралась в комнату с зеркалами. На полированном столике красного дерева рядом с ванной стоял зажженный канделябр.

Гвинет налила в фарфоровый таз воды из такого же фарфорового кувшина, осторожно стянула с себя сорочку, намочила кусок ткани и попыталась освежить свое разгоряченное тело. Она умылась, протерла шею, руки и грудь. На этом ей пришлось остановиться. Наклоняться она пока что не могла, как не могла поднять упавшую на пол ночную рубашку.

Но это было еще не все.

Гвинет медленно распрямилась, зная, что десятки обнаженных нимф в зеркалах только и ждут этой секунды, чтобы броситься ей навстречу. Да, они уже были здесь, все, как одна, — с глазами, обведенными синевой, с уродливой повязкой на животе. Какое-то время Гвинет двигалась в толпе своих отражений, а затем остановилась и попыталась всмотреться в них внимательно, непредвзято, словно со стороны. И она увидела рыжие волосы, мокрой шваброй свисающие на плечи, увидела полушария грудей, казавшихся такими маленькими на фоне непомерно широких, как показалось Гвинет, бедер, увидела и мягкие складки, появившиеся на ее когда-то таком тугом и плоском животе. Да, нормальной женщине очень трудно выдержать подобное испытание — увидеть, как отцветает в тебе свежая, казавшаяся бесконечной юность.

Гвинет плотно стиснула зубы, повернулась и пошла назад, в спальню.

Глава 12

Тем же вечером Джесон побывал у Ричарда Мейтленда. Удобно откинувшись в мягком кресле, неторопливо потягивая великолепную мадеру, он рассказал своему другу обо всех обстоятельствах нападения на Гвинет.

— Ей чертовски повезло, — сказал Джесон. — Пуля застряла в мягких тканях и не причинила большого вреда. Разумеется, рана будет болеть, но доктор говорит, что через пару-тройку дней боль утихнет и Гвинет пойдет на поправку. Правда, в постели ей придется пролежать еще довольно долго.

— Я надеюсь, ты отвез ее не на Мун-стрит?

— Конечно, нет. Я поместил Гвинет в таком месте, где никому и в голову не придет искать ее. Кроме того, рядом с ней постоянно находится Брэндон и подруга Гвинет, некая Джуди Дадли.

— Ну, что ж… По-моему, ты все сделал правильно.

Наверное, только сейчас Джесон начинал по-настощему верить в то, что нападение на Гвинет было не случайным. Довольно долго он колебался и был готов вслед за Брэндоном и самой Гвинет поверить в то, что преступник просто вломился в ее дом по ошибке, а значит, после всего, что случилось той ночью, они больше никогда не услышат об этом омерзительном Гарри. Однако, поговорив с Ричардом Мейтлендом, Джесон начал понимать, что не все в этом деле так просто, как может показаться на первый взгляд.

Нет, Джесон не напрасно решился потревожить своего друга. Кроме того, ниточка от нападения на Гвинет тянулась к той вечеринке в доме Сэквилла, на которой присутствовал один из министров кабинета лрда Ливерпуля, а это уже непосредственно входило в круг интересов Особого отдела. Кроме министра, на этой оргии были замечены также несколько депутатов парламента и двое судей. А еще в тот вечер в доме Сэквилла побывал некий Джонни Роуленд, чей труп обнаружили позже на черной лестнице. Поначалу Ричарду показалось, что раскрыть это убийство можно буквалько за несколько дней, но, выслушав Джесона до конца, он переменил свое мнение. Дело усложнялось.

Дружба между Джесоном и Ричардом не была слишком тесной, они были знакомы едва ли больше года. Кроме того, Ричард был довольно замкнутым человеком — то ли в силу привычки, появившейся из-за секретной работы, то ли просто потому, что был скуп на слова, как и всякий шотландец.

То, что Ричард по характеру настоящий шотландец, Джесон понял буквально с первого взгляда, и, возможно, они так никогда и не сблизились бы, но неожиданно у них обнаружилось общее увлечение — альпинизм. В отличие от тенниса или гольфа, любителей взбираться по отвесным скалам не так уж много, и потому альпинизм стал той ниточкой, которая связала новых знакомых. Вскоре они сделали несколько совместных вылазок в горы, благодаря которым Джесон смог лучше узнать и оценить Ричарда — не знающего страха и сомнений, волевого, уравновешенного и спокойного.

Ричард подошел к камину, добавил в огонь несколько совков угля. Дождавшись, когда его друг вернется в свое кресло, Джесон спросил:

— А что мне делать с полицейскими? Должен ли я обратиться к ним?

— Хотим мы того или нет, но нам все равно придется связаться с ними. Это необходимо сделать, чтобы они не совали свой нос в расследование, которое будет вести наш Особый отдел. Впрочем, оставь полицейских мне, я сам все сделаю.

Они немного помолчали, а затем Джесон сказал:

— Все это так странно…

— Что именно?

— То, что наши пути так тесно переплелись, а в центре событий оказалась Гвинет.

— Быть может, она и не попала в центр событий, — покачал головой Ричард и попросил, поднося к губам бокал с мадерой: — Расскажи мне о ней.

— Право, не знаю даже, с чего начать, — пожал плечами Джесон.

— А ты начни с самого начала, — посоветовал Ричард.

— Хорошо. Итак, когда Гвинет осталась сиротой, ее привезли в Хэддоу…

И Джесон рассказал другу всю историю жизни Гвинет, включая загадочную историю с наследством.

— Эту головоломку мне очень хочется решить, — сказал он в конце. — Вот только как мне узнать имя этого таинственного благодетеля?

— Действуй, как я, — посоветовал ему Ричард. — Ищи ниточки, а затем старайся сплести их вместе. Встретится на ниточке узелок — попытайся его развязать, — он немного помолчал, думая о чем-то своем, и добавил: — Этот Гарри начинает все больше и больше интересовать меня. Смелый парень, странный парень этот наш Гарри. Так ты говоришь, он и не пытался скрыть свое лицо?

— Он вообще ничего не пытался скрыть.

— И никто ничего не заподозрил. А наш Гарри, показав свое личико днем, возвращается в дом той же ночью, причем опять в открытую. Что это? Безрассудство или тонкий расчет?

— Что ты собираешься предпринять, Ричард?

— Пока еще точно не знаю. Наверное, для начала лучше всего будет отправиться на Саттон-Роу и осмотреть место преступления. Как ты считаешь?

— Отлично! — ответил Джесон.

Ричард подошел к двери кабинета, распахнул ее и громко крикнул:

— Харпер!

Сорокалетний Харпер появился на пороге в ту же секунду. Подобранный, готовый к схватке, со сжатыми кулаками, он напомнил Джесону профессионального боксера. С первого взгляда было ясно, что с таким охранником можно чувствовать себя в полной безопасности. Молчаливый, немногословный Ричард казался рядом с Харпером настоящим болтуном. Харпер говорил так редко и так скупо, что порой его можно было принять за немого.

— Ты все слышал? — спросил его Ричард.

Харпер молча кивнул.

— Возьми двоих людей и отправляйся к тому дому. Будь осторожен. Не спугни Гарри, если тот вздумает вернуться.

— А полицейские?

— Харпер, — спокойно ответил Ричард, — неужели ты не сможешь с ними разобраться? Придумай что-нибудь.

Харпер криво усмехнулся и молча исчез.

— Ты позволяешь своим подчиненным подслушивать свои разговоры? — удивленно спросил Джесон.

— Это ты о Харпере? Но он, между прочим, не мой подчиненный. Его ко мне приставил сам премьер-министр, лорд Ливерпуль, вот так, не больше и не меньше. Правда-правда, Джесон, я не шучу, — Ричард немного помедлил и добавил: — Но признаюсь тебе честно, этот Харпер — просто золото, только не передавай ему этого, хорошо?

Друзья улыбнулись друг другу и направились к выходу.

— Между прочим, — сказал на ходу Ричард, — ты все время называешь свою кузину Гвинет или Гвин. А как ее фамилия?

— Бэрри. Миссис Найджел Бэрри.

— Миссис Найджел Бэрри, — медленно повторил Ричард. — Мне кажется, я уже слышал это имя.

Он вдруг резко остановился посреди лестницы и воскликнул:

— Ну конечно! Я знаю ее! Лиссабон, лето тысяча восемьсот девятого. Мой первый бой и мое первое ранение. Ведь это именно твоя кузина выходила меня после той раны. Она добровольно пошла тогда медицинской сестрой в военный лазарет. Помню, мы все, как один, были влюблены в нее, — покачал он головой и грустно добавил: — Гвинет Бэрри. Жаль только, с мужем ей не повезло. Ну а теперь поедем посмотрим, нет ли чего-нибудь странного в ее доме или рядом.

* * *

Двери дома на Саттон-Роу были заперты, и ничто не говорило о том, что их пытались вскрыть. Попав внутрь дома и пройдя на кухню, Джесон обнаружил, что все здесь осталось по-прежнему — окровавленные обрывки платья Гвинет, осколки разбитой посуды на полу и опрокинутые в пылу схватки стулья.

— Сюда заезжал Брэндон, взял одежду для Гвин, но на кухне все осталось нетронутым, — сказал Джесон.

Они прошли по всему дому, методично осматривая все комнаты, все шкафы и ящики. Когда было закончено с последним из них, Ричард заметил, задумчиво почесывая кончик носа:

— Ты обратил внимание на то, что во всем доме нет ни одной вещи, напоминающей о ее покойном муже? Ни портрета, ни трубки, ни часов.

— У Гвин сохранился его пистолет.

Разговор они вели в спальне Марка. Джесон посмотрел на разворошенную постель, поднял с пола оброненного оловянного солдатика и принялся машинально крутить его в пальцах. Ему вдруг вспомнились слова Гарри, пересказанные ему Гвинет. Тот угрожал убить их обоих — и Гвинет, и Марка, — причем независимо от того, отдаст она ему портрет или нет.

— Гарри — убийца, а не грабитель, — сказал Джесон, стискивая в ладони оловянного солдатика. — Возможно, он хотел получить тот портрет, но все-таки самой главной его целью было убить Гвин. Именно за этим он и явился.

— Да, боюсь, что ты прав, — согласился Ричард. — А это значит, что Гарри не успокоится и предпримет новую попытку. Впрочем, об этом, я думаю, ты и сам уже догадался.

— Тем тревожнее слышать твои слова.

— Мне необходимо поговорить с Гвинет, — задумчиво произнес Ричард.

— Тогда поторопись. Как только Гвин немного окрепнет, я перевезу ее в Хэддоу.

— Что ж, если понадобится, я приеду в Хэддоу, чтобы поговорить с ней. А ты, Джесон, порасспроси ее еще раз. Может, она вспомнит что-нибудь новое. В нашем деле иногда самая мелкая деталь может стать решающей. Поговори с ней о том, не замечала ли она в последнее время чего-нибудь необычного. Может быть, какие-то вещи, пусть самые незначительные на первый взгляд, пропадали из дома или лежали не на своих местах… Должен же где-то найтись этот чертов портрет!

— Я обо всем расспрошу Гвин и сумею объяснить ей, насколько все это серьезно.

— Отлично. С осмотром закончено. Пойдем?

— Ты можешь идти, а мне еще нужно забрать кое-что из вещей, которые понадобятся Гвин и Марку в Хэддоу.

— Лучше поручи это Харперу. Если он захочет своровать мост через Темзу, он сворует его так, что никто ничего и не заподозрит. Я хочу сказать…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — перебил его Джесон. — Ты хочешь подстраховаться на случай, если за домом кто-то наблюдает. Боишься, что я выведу преступника на Гвин. Не волнуйся, я этого не допущу.

— Ну, что ж, — рассмеялся Ричард, — в таком случае, когда тебе понадобятся деньги, приходи ко мне. Без работы не останешься.

* * *

На следующее утро сержант Харпер вошел в кабинет своего начальника с подносом в руках, поставил его на стол и молча разлил по чашкам дымящийся кофе. Молчал и полковник Мейтленд. Он сосредоточенно просматривал лежащие перед ним бумаги, время от времени делая в них пометки остро отточенным карандашом. Харпер вдруг вспомнил те времена, когда они с Ричардом Мейтлендом были еще зелеными юнцами и, едва получив свои первые офицерские нашивки, были брошены в самое пекло.

«Как же изменился Ричард за эти годы, — подумал Харпер, наморщив лоб. — Вы только полюбуйтесь на него! Большим начальником стал и работает, нужно признать, как вол. А как выдастся у него свободная минутка, так сразу летит в горы, карабкаться по голым камням. Бедняга, так и живет без семьи».

У Харпера семейная жизнь тоже не сложилась, и он знал, что такое быть старым холостяком. Знал, потому и не желал такой судьбы своему полковнику.

«Ведь он еще очень хорош собой, — продолжал рассуждать Харпер. — И не старый, ему всего тридцать с небольшим. Неужели так и не найдется женщина, которая полюбит его? Нет, обязательно должна найтись».

Ричард потянулся, отбросил в сторону карандаш и спросил, метнув быстрый взгляд на Харпера:

— О чем задумался, Харпер? Признавайся.

— Вы говорили, что это дело будет простым.

— Да, я так полагал.

— Теперь думаете иначе?

— Даже и не знаю, что тебе ответить на это. Возможно, мы столкнулись не с одним делом, а с целой цепочкой, которую придется распутать. Должен сказать, что меня очень интересует этот Гарри. Примечательная личность. Серийный убийца.

— Вы так считаете?

— Все указывает на это, — ответил Ричард, откидываясь на спинку кресла и с наслаждением разминая затекшие мускулы. — Впрочем, даже если окажется, что между убийством слуги и покушением на миссис Бэрри нет никакой связи, наш Особый отдел должен будет заняться поисками Гарри. Не можем же мы допустить, чтобы по улицам Лондона разгуливал такой преступник!

Харпер медленно кивнул. Он думал сейчас о другом убийце и о другом преступлении.

— Что будем делать? — спросил он.

— Начнем сначала, — ответил Ричард. — Прежде всего я хочу знать всю подноготную этого убитого, Джонни Роуленда. Нужно выявить всех хозяев, у которых он работал, всех его знакомых, друзей, родственников, если они у него имеются. Кроме того, я хочу еще раз внимательно просмотреть список гостей, которые были в тот вечер в доме Сэквилла. Кто знает, искал ли там этот несчастный Джонни миссис Бэрри или кого-то другого. Это нужно понять. Пошли туда Лэндо-на и лорда Айвена, пусть займутся этим. Обрисуй им суть дела, но при этом не раскрывай имя миссис Бэрри. Ею я займусь сам.

— Хорошо, — кивнул головой Харпер и добавил с усмешкой: — Впрочем, я сомневаюсь, что наш лорд способен запомнить даже собственное имя.

Ричард коротко рассмеялся в ответ. Он знал, что Харпер недолюбливает лорда Айвена, считая его ни на что не годным юнцом.

— Тем более, — сказал Ричард. — Устроим ему настоящую проверку.

Харпер только молча пожал плечами в ответ.

* * *

Спустя десять минут лорд Айвен и Лэндон спускались по лестнице, и лорд Айвен спросил своего напарника:

— Как ты считаешь, Лэндон, почему это вдруг наш шеф взялся за такую мелочовку, как убийство какого-то слуги?

«Где уж тебе понять, — подумал Лэндон. — Ты же туп как пробка, мой милый лорд, и если бы твой папаша не был личным другом нынешнего премьер-министра, не видать тебе Особого отдела, как своих ушей. Да, послал мне господь напарника!»

— Наверное, потому, — ответил он вслух на вопрос лорда Айвена, — что за этим убийством наш шеф рассмотрел что-то очень важное. Быть может, понятное пока только ему одному.

— А как же нам понять, что мы ищем?

— Нам ничего понимать не нужно. Будем просто исполнять, что приказано. Задание, по-моему, ясное — установить, не был ли связан Роуленд с кем-то из гостей, перечисленных в списке Сэквилла. Что ты вздыхаешь?

— Ерунда какая-то. Идиотское задание.

— Понимаю, — все с той же улыбочкой откликнулся Лэндон. — Поступая сюда, в Особый отдел, ты воображал, что будешь каждый день ловить изменников и шпионов, верно?

— Ну, что-то в этом духе, — согласился лорд Айвен. — Взять хотя бы тот заговор против лорда Ливерпуля, который наш шеф раскрыл в прошлом году вместе с этой гориллой, своим телохранителем.

Он резко замолчал, увидев поднимавшегося им навстречу Харпера, и вздохнул, когда тот скрылся за поворотом лестничной площадки.

— О, господи, сделай так, чтобы Харпер не расслышал моих последних слов.

— На твоем месте я бы держал язык за зубами, — заметил Лэндон, — и не забывал о том, что служу в Особом отделе.

— А в Особом отделе предателей в живых не оставляют, — уныло продолжил лорд Айвен. — Или это просто шутка, как ты считаешь, Лэндон?

— Я считаю, что лучше всего никогда не узнать, шутка это или нет. А теперь давай к делу. Когда приедем в дом Сэквилла, начни опрашивать слуг, а я займусь хозяином.

Глава 13

«Бывают времена, когда события захлестывают нас и несут, подобно бурной реке. Когда такое случается, нет смысла сопротивляться и пытаться плыть против течения».

Так или примерно так размышляла Гвинет, откинувшись на спинку мягкого кресла и глядя на груду коробок, лежащих посреди роскошной спальни. Тех самых, что принес вчера ночью Джесон, побывавший на Саттон-Роу. Он сказал, что распаковывать их не стоит, поскольку коробки вместе со всем содержимым уже завтра на рассвете отправят в Хэддоу, где они и будут храниться в ожидании хозяйки.

Джесон выглядел очень озабоченным, и это не нравилось Гвинет, заставляло ее верить в то, что над ее головой и впрямь сгустились тучи. Джесон не только вернул ей пистолет, но и позаботился о том, чтобы Гвинет ни на минуту не оставалась без присмотра. Вот и сейчас она была под охраной — на этот раз самого Джесона, собиравшего за раскрытой дверью соседней комнаты свои собственные вещи для отправки их в Хэддоу.

Все происходящее казалось Гвинет нереальным, невозможным, ведь до этого ее жизнь текла так спокойно и однообразно!

Джесон сказал, чтобы она не волновалась ни о чем. Он сам взялся уладить все дела и встретиться с ее учениками, соседями, полицейскими и даже с бедной миссис Джемисон, лишившейся услуг Мэдди. Самой же Гвинет было приказано как можно больше спать, чтобы скорее подняться на ноги, и это оказалось таким непривычным — лежать целыми днями в постели или сидеть в кресле, не имея возможности повлиять на ход событий. Вскоре Гвинет вообще перестала понимать, что происходит вокруг нее.

Она еще раз посмотрела на стоящие повсюду коробки и подумала о том, чем же набил их Джесон. Во всяком случае, одежды у них с Марком не набралось бы и на одну коробку, в этом Гвинет готова была поклясться. Она подумала о том, что теперь Джесон знает, как беден ее гардероб, и это было для нее так унизительно!

— Ты вздыхаешь уже третий раз подряд.

Гвинет подняла глаза и увидела Джесона, который закончил собирать свои вещи и стоял в дверях, глядя на нее. Нежданные слезы подкатили к глазам Гвинет, когда она прочитала во взгляде Джесона заботу и тревогу, и подумала о том, как ей повезло, что они оказались по одну сторону баррикады. С таким партнером, как Джесон, она непременно победит в любой схватке, которую уготовила ей судьба.

— У меня ни на что нет сил, — пожаловалась Гвинет. — Даже, наверное, на то, чтобы думать.

— Посидеть с тобой?

— Посиди.

Джесон опустился в свободное кресло, и теперь они сидели с Гвинет лицом друг к другу, разделенные лишь прозрачной стеной теплого воздуха, струившегося из камина.

— Ты несправедлива к себе, — заметил Джесон. — На самом деле ты очень быстро поправляешься.

«Это правда, — подумал Джесон. — Ведь с момента нападения прошло всего три дня».

Он давно уже понял, что вся жизнь Гвинет подчинена одному человеку — Марку. Весь ее мир сосредоточился в сыне, и Джесон не хотел разрушать этот мир. Он предпочел бы присоединиться к нему.

Правда, сейчас было не подходящее время, в данный момент Гвинет нуждалась в надежном друге, а не в пылком любовнике.

Джесон потянулся в кресле и спросил, откинувшись на мягкую спинку:

— О чем ты сейчас думаешь, Гвин?

— Обо всем. И ни о чем, — покачала она головой. — Например, о том, что мне делать с пони, когда мы с Марком вернемся домой.

О том, что Джесон подарил Марку пони, она узнала только сегодня утром. Рассказал ей об этом сам Марк. Восторгу мальчика не было предела, и он мог говорить о своем Баунсере без конца. Гвинет поняла, что от этого подарка ей избавиться никак не удастся.

— А не слишком ли рано тебе думать о возвращении домой? — спросил Джесон.

— Я имела в виду не Саттон-Роу. Можно найти недорогое жилье и в другом районе Лондона, там, где меня никто не знает.

— Ты не можешь жить одна до тех пор, пока не будет закончено расследование. — Голос Джесона стал заметно жестче. — Думаю, это тебе понятно. Что же касается пони, то это мой подарок Марку. Я купил этого пони, и я позабочусь о том, где его держать. Еще что-нибудь тебя тревожит?

Гвинет снова вздохнула, подумала о том, что все, на что она сейчас способна, — это только вздыхать и пожимать плечами, и прониклась к самой себе глубоким презрением.

— По-моему, все это безнадежно, — сказала она.

— Вовсе нет, — быстро возразил Джесон, подавшись вперед. — Я уже говорил тебе, этим делом занимаемся не одни мы. У меня на Уайтхолле есть друг, и он согласился помочь. Кстати говоря, вы с ним встречались. Его зовут Ричард Мейтленд.

Гвинет немного подумала и ответила, покачав головой:

— Это имя ни о чем мне не говорит.

— Он помнит тебя по Португалии. Ричард был тогда лейтенантом, получил ранение, и ты его выхаживала в лазарете.

— О, — нахмурилась Гвинет. — Тогда через наш лазарет прошло столько раненых, разве всех упомнишь! Нет, я не помню этого человека.

По известной ему одному причине этот ответ чрезвычайно понравился Джесону, и он довольно улыбнулся.

— И что же он сказал? — спросила Гвинет.

— Он сказал, что тебе сказочно повезло, — ответил Джесон, глядя ей прямо в глаза.

И он рассказал о своем разговоре с Ричардом, во всяком случае, о той его части, которая была непосредственно связана с покушением на жизнь Гвинет. Она слушала его молча, лишь изредка перебивая для того, чтобы задать вопрос или что-то уточнить. И чем дольше говорил Джесон, тем яснее становилось для Гвинет, что Ричард Мейтленд, как и Джесон, убежден в том, что им с Марком необходимо на какое-то время исчезнуть, затаиться в надежном убежище, куда не сможет и не посмеет сунуться кровавый убийца Гарри.

Когда Джесон закончил, Гвинет подняла руку и задумчиво потерла шею.

— Что ж, — медленно сказала она, — если ты хотел меня напугать, то можешь считать, что это тебе удалось.

Джесон улыбнулся, но ответил совершенно серьезно:

— Страх иногда бывает полезен, Гвин. Когда боишься чего-то, меньше шансов допустить ошибку. А еще всегда разумнее перестраховаться, чем рисковать, поэтому, как только ты сможешь выдержать путешествие, я отвезу вас с Марком в Хэддоу.

Он замолчал, ожидая, что Гвинет начнет возражать, но она промолчала, и тогда Джесон продолжил:

— Было бы гораздо проще раскрыть это дело, если бы мы знали о том, что за портрет ищет Гарри. Подумай об этом, Гвин. Не попадал ли в последнее время в твои руки чей-нибудь портрет? Или, может быть, кто-нибудь писал тебе о каком-то портрете? Вспомни, тебе не доводилось покупать какой-нибудь портрет? Или получать его в подарок?

— Нет! — категорично отрезала Гвинет.

— Но что-то же должно быть.

— Может быть, и должно, но ничего такого нет. Ты сам собирал мои вещи, нашел что-нибудь?

— Не знаю, — покосился Джесон на стоящие в комнате коробки. — Ведь я понятия не имею, на что нужно было обратить внимание. Однако кое-что показалось мне странным…

Он замолчал и пристально уставился на коробки.

— Что же тебе показалось странным? — не выдержала наконец Гвинет. — Говори!

Джесон внимательно посмотрел в глаза Гвинет, и от этого взгляда ей стало не по себе — слегка закружилась голова, а удары сердца сделались сильными, редкими, тревожными.

— Мне показалось странным, — медленно начал Джесон, — что во всем доме не нашлось вещей, которые напоминали бы о твоем покойном муже. Мы с Ричардом прочесали весь дом сверху донизу, но не нашли ничего — ни трубки, на сабли Найджела, ни… его портрета.

— Никакой загадки здесь нет, — ответила Гвинет. — Все вещи Найджела я оставила в доме его брата. Это показалось мне проще, чем… Одним словом, проще, и все.

Ей хотелось бы поставить на этом точку, но Джесон продолжал выжидающе наблюдать за ней, и Гвинет пришлось продолжить — хотя бы для того, чтобы снять ненужные подозрения.

— Я никому не рассказывала о родственниках Найджела, — начала она, нервно потирая руки и опуская глаза. — Боялась выглядеть неблагодарной, ведь они пустили нас к себе, когда Найджела ранило. А как только он умер, я собрала чемоданы и отправилась с Марком в Лондон. Можешь считать, что меня не устроили условия жизни в том доме, но это все, что я могу сказать.

— Я все понял.

Из-за окна донесся детский смех.

«Марк», — подумала Гвинет, переводя взгляд на открытое окно. Стоял ясный солнечный день, и теплый воздух был наполнен цветочными ароматами и птичьими трелями. Гвинет знала, что в саду под окнами среди изумрудной травы уже распустились первые нарциссы.

Но почему же тогда ее бросает в дрожь, почему же озноб бежит по спине, подбираясь все ближе и ближе к сердцу?

* * *

Гвинет была еще очень слаба, но в этот день она все же нашла в себе силы на то, чтобы дойти до заднего двора, где Марк собирался показать свое искусство езды на пони. Подойдя ближе, она убедилась в том, что Джесон позаботился о безопасности Марка — рядом с ним все время находились грум и конюх, вооруженные револьверами.

Впрочем, увидев Марка, Гвинет все внимание перенесла на сына, искренне любуясь им и вспоминая свои первые уроки верховой езды.

Марк все старался сделать сам, и стоявшие рядом с ним Джесон, Брэндон и Джуди не спешили помочь ему, подавая лишь время от времени короткие команды. Грум слегка подсадил Марка, и мальчик взлетел в седло, да так лихо, что все невольно зааплодировали. Гвинет тоже улыбнулась, но тут же с тревогой принялась смотреть, как постепенно набирает ход Баунсер, пущенный рысью.

— Успокойся, Гвин, — послышался голос Джесона, — и не заставляй Марка нервничать, глядя на тебя.

Она навряд ли расслышала слова Джесона. Ее глаза были прикованы к Марку. Не заметила Гвинет и короткого разговора между Джесоном и подошедшим к нему слугой, после чего они оба удалились.

Чем дольше наблюдала Гвинет за сыном, тем сильнее ей приходилось сражаться с обуревающими ее мыслями. Она гнала их прочь, зная, что ее опасения беспочвенны, видя, что Марк уверенно сидит в седле, а пони ведет себя дружелюбно и безупречно, но память услужливо подсовывала все новые и новые ужасные случаи, произошедшие во время верховой езды.

Начал накрапывать мелкий дождик, и Гвинет притворилась огорченной, хотя на самом деле была только рада, что урок верховой езды закончился. Ну а к следующему уроку ей нужно будет как следует подготовиться и держать свои нервы в кулаке. Что же касается Марка, то он выглядел явно разочарованным. Из-за дождя придется прервать урок, но впереди, правда, еще оставались кое-какие приятные дела, например, расседлать и почистить пони, а затем отвести его в стойло. Этого Марк не перепоручил бы никому.

Брэндон и Джуди помогли Гвинет, но поскольку ни бежать, ни хотя бы идти быстрым шагом она еще не могла, все они изрядно промокли, пока добрались до дома. Оказавшись наконец под крышей, они принялись отряхиваться, и в это время из-за плотно прикрытой двери гостиной до них донеслись голоса — мужской и женский. С каждой минутой они становились все громче, все раздраженнее. Голос Джесона Гвинет узнала сразу, но вот кому принадлежит второй, женский, понять не могла.

Брэндон, услышав голоса, окаменел, что же касается Джуди, то ее внезапно начал разбирать смех.

— Как ей удалось сюда попасть? — спросила она у Брэндона.

— Кому?

— Кому! — фыркнула Джуди. — Ты прекрасно знаешь, о ком идет речь. — Она повернулась к Гвинет и пояснила. — Это божественная леди Дафна, очень богатая вдова и бывшая любовница Джесона. Впрочем, может быть, и не такая уж бывшая, если ей так легко удалось попасть в дом.

Брэндон вышел из оцепенения — так же неожиданно, как и впал в него, и резко поинтересовался, обращаясь к Джуди:

— Почему ты всегда такая вульгарная?

— А почему ты всегда такой тупой? — парировала Джуди.

— Наверх! — внезапно заревел Брэндон, указывая на лестницу.

— Зачем? Я не желаю пропустить это зрелище! — возразила Джуди. — Ты как хочешь, а я остаюсь.

— Гвин промокла насквозь, — процедил Брэндон сквозь зубы. — Ты что, хочешь, чтобы она подхватила воспаление легких?

— Я вовсе не промокла, — возразила Гвинет, продолжая прислушиваться к бурному объяснению за дверями гостиной.

— Пойдем, Гвин, — заскулил Брэндон.

— Нет.

Брэндону ничего не оставалось, как схватить Гвинет под руку и потащить вверх по лестнице, что он и сделал. Поднявшись на несколько ступеней, они услышали за спиной печальный звук бьющегося стекла, затем дверь гостиной широко распахнулась, едва не слетев при этом с петель, и Гвинет увидела разъяренную черноволосую красавицу, одетую в розовое бархатное платье. Следом за ней из гостиной вылетел Джесон, похожий на быка, которого только что выпустили на арену.

— Наверх! — пискнул Брэндон на ухо Гвинет, но та лишь прочнее оперлась на каблуки и вцепилась руками в перила. Ей, как и Джуди, было интересно досмотреть эту пьесу до конца.

— Ты говорила, что не хочешь больше видеть меня, — донесся снизу голос Джесона. — Это же твои слова, не так ли?

Леди Дафна набрала в легкие воздуха, собираясь дать Джесону отпор, но увидела Джуди, растерялась, а затем осторожно выдохнула воздух и спросила, складывая в притворной улыбке свои пухлые губки:

— Э-э… Мисс Дадли, если мне не изменяет память?

— Не изменяет, — ответила улыбкой на улыбку Джуди. — Однако давненько мы с вами не виделись, леди Дафна. Пожалуй, с того самого бала у миссис Крэмбл.

Леди Дафна подобрала губы, подумала над тем, как бы ей посильнее досадить сопернице, и наконец сказала:

— Надеюсь, вы пригласите меня на вашу свадьбу. Ведь мы с Джесоном были очень близкими друзьями.

— Не уверена, что у нас с Джесоном дойдет до свадьбы, — ответила Джуди.

— Какого черта она это делает? — прошипел Брэндон. — Назавтра весь Лондон будет говорить о том, что Джуди — новая любовница Джесона.

Гвинет и глазом в сторону Брэндона не повела. Все ее внимание было приковано к леди Дафне, и чем внимательнее присматривалась к ней Гвинет, тем мрачнее становилась. Леди Дафна была не просто красива, она была ослепительно хороша, и наверняка на всем белом свете не найдется мужчины, который остался бы к ней равнодушен.

Гвинет окинула взглядом платье леди Дафны и с этой минуты навсегда возненавидела розовый цвет. Ну а Джесон…

«Джесон в своем репертуаре, — подумала она. — С юности ни одну красотку не пропускал, так что ничего не изменилось».

— Позволь мне проводить тебя до кареты, — сказал Джесон леди Дафне.

— Нет необходимости, — сердито ответила та и наморщила лоб. — Кажется, я что-то забыла. Ах да!

С этими словами леди Дафна подошла к драгоценной вазе севрского фарфора, осторожно приподняла ее и с сожалением посмотрела на ее сверкающие обводы.

— Я такая неуклюжая, — заявила леди Дафна. — У меня почему-то такое предчувствие, что эта ваза выскользнет у меня из рук.

— Дафна! — предупреждающе окликнул ее Джесон, но леди Дафна и ухом не повела, а тонкая ваза рухнула на мраморный пол, разлетаясь на мелкие осколки. Леди Дафна посмотрела себе под ноги, торжествующе улыбнулась, а затем величественно выплыла за дверь.

Какое-то время после ухода леди Дафны в доме царила тишина, но затем Гвинет хихикнула — неожиданно для себя самой, — вслед за ней захихикала Джуди, а затем и Брэндон затряс плечами от разбиравшего его смеха.

Джесон мрачно посмотрел на Гвинет, на Брэндона, на стоявшую рядом с ним Джуди и бессвязно заговорил:

— Эта ваза… эта ваза. Черт с ней, с этой вазой. Маленькое недоразумение. Надеюсь, она не увидела вас там, на ступеньках. И почему, собственно говоря, вы там очутились? Почему не разошлись по своим комнатам, когда увидели, что я занят?

— Я не мог сдвинуть ее с места, — пояснил Брэндон, кивая на Гвинет.

— Конечно, не мог, — согласилась она. — И не смог бы, потому что мне нужно было досмотреть спектакль до конца. Ведь в жизни больного так мало развлечений, не правда ли, Джуди?

— Да уж, — ответила Джуди.

— Я… — Джесон тяжело задышал, собираясь с мыслями. — Мы выезжаем в Хэддоу. Немедленно. Все. Если Дафна все же рассмотрела вас, об этом будут знать и другие. Это слишком опасно. Через полчаса карета будет у крыльца.

С этими словами он повернулся и покинул их.

— Неблагодарный! — воскликнула Джуди, бросая быстрый взгляд на Гвинет. — Он должен поблагодарить меня за мою сообразительность! Мне кажется, я устроила неплохое представление.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — слабым голосом спросил Брэндон. — Джуди, ты навек погубила свою репутацию. Завтра весь Лондон будет судачить о том, что ты — новая любовница Джесона.

— Ах, Брэндон, неужели это тебя в самом деле волнует? — театрально вздохнула Джуди.

— Это не шутки! Неужели ты не можешь хоть раз в жизни проявить благоразумие?

Джуди взяла Гвинет под руку и двинулась вместе с ней вверх по лестнице.

— Этот Брэндон такой упрямый, — доверительно прошептала она, — но при этом он просто душка. Мне впору самой попросить, чтобы он женился на мне.

— Жениться на тебе? — крикнул Брэндон, надувая щеки. — Да я лучше женюсь на тигрице!

— Ах, как это мило! — притворно надулась Джуди и тайком подмигнула Гвинет. — Ты только подумай, Брэндон, какой мы будем прекрасной парой! Тем более что я богата, а ты — типичный охотник за приданым. Ведь у меня денег столько, сколько тебе и не снилось!

— Но я вовсе не охочусь за приданым!

— Нет? Жаль. Тогда, может быть, ты женишься на мне просто по любви?

Брэндон раскрыл рот, затем быстро закрыл его и ответил уже вполне спокойно:

— Когда я решу жениться, Джуди, я сам сделаю предложение своей невесте.

— Я же говорила, он упрям как осел, — спокойно заметила Джуди.

Гвинет не захотела слушать дальнейшую перепалку и оставила их наедине, а сама проскользнула в свою спальню. Там она тихо опустилась на стул, чувствуя себе опустошенной, и принялась вновь переживать сцену с леди Дафной, невольной свидетельницей которой она оказалась.

Она была настолько поглощена мыслями о бывшей любовнице Джесона, что даже не заметила, как слуги вынесли из комнаты коробки.

Гвинет принялась вспоминать о многочисленных увлечениях Джесона, но сейчас у всех женщин, за которыми он ухлестывал, было одно лицо — лицо леди Дафны. Уж на кого-кого, а на мимолетных подружек Джесона они с Триш насмотрелись в свое время вдоволь, и, надо сказать, среди них не было ни одной порядочной девушки. И ни у одной из них ни единого шанса стать его законной женой.

Гвинет по-новому взглянула на спальню, зная теперь, что ее обставила по своему вкусу не какая-то абстрактная женщина, а именно леди Дафна. Спальня с ее богатой обстановкой резко отличалась от других комнат, которые можно было назвать в сравнении с ней просто убогими. Возникало такое ощущение, что остальными помещениями в этом доме никогда не пользовались. Главным предметом в спальне была, разумеется, кровать — огромная, величественная, не оставлявшая никаких сомнений в том, что ради нее и того, что на ней происходило, и был, собственно говоря, построен этот дом.

«Бедный Джесон, — неожиданно подумала Гвинет. — Он достоин лучшего, чем эта леди Дафна. Ему бы хорошую жену да побольше ребятишек — ведь он так любит детей, а дети обожают его. Пусть моя жизнь не сложилась, но почему бы ему не стать счастливым, в конце концов? Смог же он поправить дела в Хэддоу после смерти Джорджа, так почему бы ему не наладить собственную жизнь? В мире так много хороших, верных, нежных девушек, и любая из них была бы рада выйти за него замуж. Почему же он предпочел жить так, как живет?»

Когда Марк с детской непосредственностью спросил Джесона, почему он не женится, тот ответил ему, что ждет свою Принцессу. Прекрасную Принцессу! Глупости! Прекрасные Принцессы ничуть не лучше этой противной леди Дафны и такие же бесполезные создания, как эта красотка в розовом платье. Нет, Джесону нужна нормальная девушка, из плоти и крови, а не какие-то химеры.

Гвинет попыталась представить себе Джесона женатым на красивой молодой женщине, в окружении детей, с которыми он возится в свободное время, но картинка неожиданно получилась такой приторно-слащавой, что Гвинет едва не затошнило.

Она так и просидела на краешке стула до тех пор, пока в спальню не ворвался Марк. Глаза его сверкали.

— Хэддоу! — возбужденно крикнул он. — Дядя Джесон сказал, что мы уезжаем в Хэддоу, как только будут собраны вещи!

И Марк, не дожидаясь ответа, рванулся в соседнюю комнату, где находилась его спальня. Гвинет услышала, как на пол свалилось что-то тяжелое, а затем Марк вновь появился в ее комнате.

Он подошел к Гвинет, заглянул ей в глаза и тихо спросил:

— А ты не хочешь ехать в Хэддоу, мама?

Она смотрела в глаза сына и впервые в жизни не знала, что ему ответить.

— Отчего же, — через силу улыбнулась она наконец. — Я охотно поеду в Хэддоу. Просто кто-то должен помочь мне собраться.

— Я сам помогу тебе, мама, — просветлев, предложил ей Марк.

В эту минуту на пороге появилась фигура Джесона. Очевидно, он прошел в соседнюю комнату через другую дверь, выходящую в коридор. Он не произнес ни слова, только стоял и молча смотрел на Гвинет и Марка со странной, слабой улыбкой на губах.

Затем, так ничего и не сказав, повернулся и тихо исчез.

* * *

Хьюго Джерард отбросил в сторону газету, резко отодвинул от себя тарелку и с раздраженным выражением на лице отправился в библиотеку. Опять в газете не было ни строчки о гибели этой проклятой миссис Бэрри, и это начинало его бесить. Ну когда же, наконец, появится она — короткая заметка об изуродованном женском трупе, найденном в одном из домов на Саттон-Роу? Сколько же можно ждать? И от самого Гарри тоже ни слова. Думает он отрабатывать свои деньги или нет, черт побери?

Вскоре в библиотеку заглянул Ральф Уитни, которого Хьюго посылал за последними новостями в полицейское управление, куда тот ходил под видом адвоката.

— Ну, что? — раздраженно спросил Джерард.

— Грабеж. Никто не пострадал. Два пожара, тоже без жертв. Никто не арестован, никаких сведений о миссис Бэрри. Полицейские считают, что она уехала лечиться к родственникам.

Уитли, не дожидаясь приглашения, уселся на стул, пригладил волосы и продолжил:

— Мне удалось узнать еще кое-что. В управлении встревожены тем, что делом об убийстве в доме Сэквилла занялись люди из Особого отдела. Наводят справки обо всех, кто там был в тот вечер. В полиции не хотели допускать их к расследованию, но у них есть поручение от самого премьер-министра.

Это было уже слишком. Джерард знал о том, что Особый отдел — это очень серьезно, и, если он занялся делом об убийстве никому не известного Джонни Роуленда, значит, нити от него тянутся далеко наверх и затрагивают интересы государственной безопасности.

— Почему Особый отдел занялся этим делом, ты не выяснил?

— Выяснил. Одним из гостей Сэквилла был в тот вечер член Кабинета министров. Но поскольку министра никак нельзя связать с убийством какого-то слуги, то они, я думаю, покрутятся там несколько дней и успокоятся.

— А я боюсь, что они немедленно свяжут имя Роуленда со мной. Впрочем, это им ничего не даст. Он был у меня на службе совсем недолго, уволился еще до убийства, и потому мне незачем бояться расспросов в Особом отделе. Я вне подозрений, — Джерард пожевал губами и спросил: — А кто из министров был там в тот вечер?

— Сэр Джеймс Дэвенпорт.

Губы Джерарда сложились в злобной усмешке, и Уитли вдруг подумал о том, что Хьюго похож в эту минуту на убийцу, заносящего нож над горлом жертвы.

— Вам он не нравится? — осторожно спросил Уитли.

— Нет. Терпеть его не могу. Человек без чести и совести. Но, увы, любимчик лорда Ливерпуля. Ты, помнится, говорил, что Гарри способен справиться с любым заданием?

— Это верно.

— Тогда где же миссис Бэрри? Где портрет? И почему от Гарри нет никаких вестей?

— Новости появятся, как только дело будет сделано, — уверенно ответил Уитли. — Таков стиль работы Гарри. Ведь он сообщил нам о Грейс, вы помните? Я не сомневаюсь, что в ближайшие дни новости будут, и при этом самые радостные.

— Не нравится мне все это, — пробурчал Джерард, барабаня пальцами по столу. — Меня волнует, куда делась эта миссис Бэрри. Что, если ей вздумается шантажировать меня?

— Всякое может случиться, — осторожно заметил Уитли.

— Так позаботься о том, чтобы этого не случилось.

Уитли ничего не ответил, ожидая, когда поутихнет гнев его собеседника.

— Мне кажется, — заговорил наконец Джерард, — что эта миссис Бэрри становится для меня опаснее, чем тот портрет. Я хочу, чтобы она поскорее исчезла с лица земли.

— Хорошо, я пошлю весточку Гарри, — кивнул Уитли и осторожно подобрался к следующему, весьма щекотливому вопросу. — Надо полагать, что, как только будет обнаружено тело Грейс, полиция захочет поговорить с леди Мэри.

— Ничего у них не выйдет. Леди Мэри не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы полиции. К тому же она сейчас в Роузмаунте. Кто из полицейских потащится туда только для того, чтобы задать пару вопросов спятившей с ума старухе?

— А если она поправится?

— Не считаешь ли ты меня дураком, Ральф? — спросил Джерард, криво улыбаясь в лицо Уитли. — Не паникуй. Когда будет нужно, я позабочусь о леди Мэри. Сам позабочусь, ясно? Я же обещал покойному графу заботиться о ней, а свое слово я держать умею.

Выходя из библиотеки, Уитли чувствовал, как у него на голове шевелятся от страха волосы.

«Обо мне самом Джерард тоже сумеет позаботиться, — с тревогой и тоской думал он. — Вопрос только в том, кто из них придет по мою душу — Гарри или сам Хьюго».

Глава 14

В путь они двинулись на двух каретах, в одной из которых ехали женщины и Марк, а на вторую были погружены вещи. Джесон и Брэндон предпочли отправиться в Хэддоу верхом.

Джуди, хотя и ехала вместе со всеми, не собиралась надолго задерживаться в Хэддоу. Совсем рядом, в Брайтоне, жила ее мать, и она не поняла бы, почему ее единственная дочь должна жить у чужих людей, когда есть возможность остановиться в родительском доме. Было решено, что Джуди доедет до Хэддоу, убедится в том, что Гвинет благополучно устроена, а оттуда отправится домой.

— Кроме того, — заметила Джуди, когда обсуждался этот вопрос, — вы так давно не собирались своей семьей. Я не хочу быть для вас помехой.

Гвинет пыталась тогда переубедить подругу, но разве есть на свете человек, которому удалось бы переспорить Джуди!

Обычно дорога до Хэддоу занимала у Джесона шесть часов, но на этот раз, учитывая слабость Гвинет, решили двигаться медленнее, разбив путешествие на несколько этапов с тем, чтобы останавливаться и отдыхать в конце каждого из них. Правда, при этом они могли бы прибыть в Хэддоу только под утро, и тогда Джесон, не желая утомлять всех ночным перегоном, принял решение заночевать по дороге в знакомой ему гостинице «Красный лев», что находится в маленьком городке Кокфилде, расположенном как раз посередине между Лондоном и Хэддоу.

Чай, поданный Гвинет в «Красном льве», был щедро разбавлен бренди — об этом, разумеется, позаботилась неугомонная Джуди, и потому Гвинет уснула глубоким крепким сном, едва донеся голову до подушки.

Последние мили пути они проделали под ослепительно голубым небом, безоблачным, бездонным, похожим на море, к которому они приближались. В пути Гвинет была слишком занята, чтобы думать о том, что ее ожидает в Хэддоу, — ведь ей то и дело приходилось отвечать на бесчисленные вопросы Марка, любопытство которого не знало границ.

Почему трава зеленая, а небо синее? В какой стороне находится Брайтон и море? Кто хозяин тех овец, что пасутся на холмах? И почему это пастбище не огорожено?

Когда кареты сделали последний поворот и до Хэддоу осталась последняя миля, Брэндон поскакал вперед, чтобы предупредить об их прибытии. А спустя еще пару минут впереди впервые блеснуло море, и Гвинет попросила кучера остановить лошадей. Она посмотрела на белые стрелы скал, за которыми до самого горизонта уходили вдаль и сливались друг с другом две безбрежных стихии — море и небо, — и на глазах у нее блеснули слезы. Гвинет вдруг поняла, что после долгого путешествия она наконец вернулась домой.

Гвинет распахнула дверцу и, прежде чем кто-нибудь успел помешать ей, выбралась наружу. Марк, разумеется, тут же оказался возле матери, не сводя восторженных глаз с сияющей морской глади. Налетевший ветерок взметнул юбки Гвинет, и она радостно засмеялась — так, словно встретила старого друга.

— Совсем забыла о том, какой здесь бывает ветер, — сказала она Марку.

— О чем ты? — переспросил подъехавший к ним Джесон.

— Ветер! Я забыла о том, какой здесь ветер, — повторила она.

— Шляпку в море не упусти, — совсем как в детстве ответил ей Джесон и подмигнул.

И Гвинет тут же вспомнила тот давний случай. В тот день она впервые надела новую шляпку — соломенную, модную, с красивыми лентами. Порыв ветра сорвал ее с головы Гвинет и понес в море, а спасать шляпку бросилась Хани, собака Джесона. Довольно долго можно было видеть и шляпку, которую то катило вниз по склону, то заносило в мутную пену прибоя, то вновь выбрасывало на краешек пляжа, и Хани, отважно мчавшуюся вслед убежавшей шляпке. Затем и шляпка, и Хани исчезли из вида и обнаружились лишь вечером на заднем дворе, как раз в то время, когда Джесон показывал университетским однокашникам свою новую коляску. Хани, мокрая, но гордая собой, торжественно положила к ногам Джесона свою добычу — измусоленный край соломенной шляпки с уцелевшим клочком ленты. Сейчас, вспомнив тот случай, Гвинет весело расхохоталась, хотя в тот день, когда погибла шляпка, ей было совсем не до смеха.

— Дядя Джесон, почему вы с мамой смеетесь? — спросил Марк, и Джесон принялся со вкусом, во всех подробностях, рассказывать ему историю про отважную Хани и соломенную шляпку, а Гвинет тем временем отошла немного в сторону и обратила свой взгляд к горизонту.

То, что открывалось ее глазам, казалось готовой картиной — только вставь ее в рамочку и вешай на стену. Голубое небо, зеленое море, золотое солнце, белоснежные треугольники далеких парусов… Все дышит покоем и миром, и, кажется, нет и не может быть силы, способной разрушить эту гармонию.

Но ощущение покоя обманчиво, и стоит лишь присмотреться, как увидишь медленно выплывающие из-за горизонта темные тучи — предвестницы надвигающегося шторма.

— Воспоминания?

Это был голос Джуди, которая, как и Гвинет, стояла в развевающихся на ветру юбках, плотно придерживая на голове свою шляпку.

— Не понимаю, как Джесону удалось убедить меня поехать сюда, — слабо улыбнулась Гвинет.

— А разве он настаивал?

— А разве вы все не настаивали?

— Я так не думаю. Мне кажется, что ты оказалась здесь только потому, что сама этого захотела. Разве можно заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь? Никогда! И в этом мы с тобой очень похожи, — Джуди легко прикоснулась к руке Гвинет и негромко добавила: — Просто тебе пришло время вернуться домой. Пора покончить с прошлым.

— Разве можно покончить с прошлым? Разве можно победить память? — спросила подругу Гвинет.

— Ты здесь, и вскоре ты сама это узнаешь.

* * *

«Конечно, Хэддоу не Бленхейм и не Чатсуорт, но и ему есть чем гордиться. Он тоже занял свое место в истории Англии», — думала Гвинет, приближаясь в карете к массивному старинному зданию, знакомому ей до слез.

— Это поместье принадлежало нашей семье более двухсот лет, — рассказывала она Марку, — но потом Рэдли потеряли его. Почему? Да потому, что во время гражданской войны поставили не на того короля.

— А как они получили его назад? — спросил Марк.

— Хэддоу-Холл купила одна очень богатая вдова и предложила его Вильяму Рэдли, правда, с одним условием…

— Чтобы он женился на ней, — вставила Джуди.

— Как ты догадалась? — удивилась Гвинет.

— Тоже мне новость. Обычный способ заполучить мужа, — пробурчала Джуди.

— А ты откуда об этом знаешь, мама?

Гвинет узнала эту историю от бабушки Рэдли, и рассказала она об этом сразу же после смерти Джорджа, когда выяснилось, что Джесону придется теперь спасать родовое поместье, заложенное за долги. Тогда бабушка Рэдли была уверена в том, что единственный способ спасти дом — это женить Джесона на богатой невесте.

— От бабушки Рэдли, — коротко ответила Гвинет.

— Ну и дела, — заметила Мэдди.

— Да уж такие дела, — согласилась Гвинет и добавила: — Правда, дальше все случилось как в сказке. Вильям по-настоящему полюбил ту женщину, и они жили долго и счастливо. А еще у них родилось шестеро сыновей, от которых и пошел род Рэдли, — она посмотрела на Марка. — Наша семейная ветвь тянется из Уилтшира. Это далеко, но тем не менее мы все равно считаем Хэддоу-Холл своим родовым имением.

— А у меня есть родственники в Уилтшире? — спросил Марк.

— Нет. В нашей ветви ты последний.

Затем они в молчании спустились в карете по склону холма и вскоре подъехали к Хэддоу-Холлу. Это было огромное здание, сложенное из светлого камня. По стенам его, обрамляя своими листьями старинные высокие окна, вился темно-зеленый плющ.

— Такого большого дома я еще никогда не видела, — ахнула Мэдди.

— Впечатляющее зрелище, — коротко согласилась Джуди.

Сегодня Гвинет постаралась выглядеть как можно красивее и надела свое лучшее, серое — под цвет глаз — платье. Шляпка и перчатки на ней также были серые, самые лучшие — их она обычно надевала только в церковь. На шее Гвинет поблескивало жемчужное ожерелье, доставшееся ей по наследству от матери. Внешне Гвинет оставалась спокойной, хотя на душе у нее было очень тревожно.

Когда карета остановилась, они с Марком вышли из нее одновременно, держась за руки, и нерешительно остановились на дорожке, усыпанной мелким гравием.

— Добро пожаловать домой, — сказал Джесон.

Неожиданно распахнулась парадная дверь, и из нее выскочили слуги. Они бросились к каретам, чтобы перенести в дом багаж. А дальше все завертелось колесом, и вот уже Гвинет с Марком оказались в большом холле, где их поджидали и бабушка Рэдли, и остальные члены семьи, и слуги, затянутые в нарядные ливреи.

Всего здесь собралось человек двадцать, не меньше, но одна фигура резко выделялась на фоне остальных, подавляя своей величественной статью. Конечно же, это была бабушка Рэдли. Краем глаза Гвинет успела заметить лица Триш, ее мужа Джерри и приехавшего первым Брэндона. В толпе мелькнула стройная девушка, чье лицо также показалось Гвинет знакомым, и она решила, что это Софи, но все это было лишь фоном, оттенявшим главную фигуру.

Бабушка Рэдли казалась ожившей иллюстрацией из жизни прошлого века. Впрочем, так она выглядела всегда — величественным осколком минувшей эпохи. Ее светло-зеленое приталенное платье расширялось книзу и ниспадало на пол пышными складками, седые волосы бабушки Рэдли были напудрены по канувшей в вечность моде, а на щеках виднелись следы давным-давно позабытых всеми румян. Она стояла, опираясь рукой на массивную трость, и смотрела на Гвинет доброжелательно и спокойно. На губах у бабушки Рэдли играла улыбка.

Джесон неразборчиво пробормотал что-то себе под нос и добавил вслух, обращаясь к своим спутницам:

— Надеюсь, вы понимаете, что это не моя идея — устроить такую встречу.

— А мне нравится, — ответила Джуди. — Можно сказать, королевский прием.

— Свершилось, — сказала бабушка Рэдли своим негромким, слегка надтреснутым голосом. — Блудный сын вернулся домой. Точнее сказать, блудная дочь. Подойди ко мне, Гвинет.

Гвинет почувствовала, как дрожат у нее колени, обернулась к Джесону, ища у него поддержки, и увидела, как сузились его зрачки. Затем он подал Гвинет руку и повел ее к старой хозяйке дома. Теперь, когда они оказались лицом к лицу, Гвинет неожиданно успокоилась.

«Она уже не имеет надо мной такой власти, как прежде», — подумала она о бабушке Рэдли.

Продолжая держать Марка за руку, она преодолела последние ярды, разделявшие их, и внезапно ощутила совершенно новое чувство к бабушке, чувство, которого не испытывала к ней никогда, — жалость. Некогда всесильная и властная, она казалась сейчас Гвинет маленькой, старой. Прорезанная глубокими морщинами кожа на лице бабушки Рэдли выглядела вблизи сухой, безжизненной и мертвенно-бледной.

— Не смотри на меня с такой жалостью, — сказала старая леди, прочитав мысли по лицу Гвинет. — Я еще не собираюсь умирать. У меня просто приступ артрита, и больше ничего. Позаботься лучше о своем здоровье, девочка, а на меня пока что никто не нападал. Да, да, Брэндон уже все нам рассказал. Впрочем, ты здесь, ты снова дома, и это самое главное. Морской воздух быстро вернет румянец на твои щеки и поможет встать на ноги. Чему ты смеешься?

Этого Гвинет объяснить не могла. Просто ее вдруг разобрал смех, и все тут.

— Сама не знаю, — покачала она головой и добавила: — А вы совсем не изменились.

Гвинет коснулась губами пергаментной кожи на щеке бабушки Рэдли и сказала:

— Бабушка, позвольте мне представить вам моего сына, Марка.

Марк поклонился — старательно и важно, но тут же испортил всю торжественность момента, спросив с детской непосредственностью:

— Так вы правда моя бабушка?

— То же самое спросила меня и твоя мама в тот день, когда впервые приехала в Хэддоу, — улыбнулась старая леди. — И я отвечу тебе так же, как тогда ответила ей. Да, я бабушка для всех детей, которые живут в Хэддоу. Впрочем, если тебе не хочется называть меня бабушкой, я не обижусь. В таком случае можешь звать меня тетушкой Рэдли. Что ты выбираешь?

Марк покосился на свою мать, затем поднял голову и торжественно объявил:

— Я буду звать вас бабушка Рэдли.

После этих слов как-то сразу спало напряжение, витавшее в воздухе, и холл наполнился веселыми возгласами и смехом. В следующую минуту Гвинет попала в объятия Триш, а затем и ее мужа Джерри.

— Ты помнишь Джерри? — спросила ее Триш.

— Разве можно забыть такого мужчину?

Джеральд Черчилль стал мужем Триш после того, как его выбрала из толпы поклонников… нет, не сама Триш, а бабушка Рэдли. Он подходил бабушке Рэдли по всем статьям — спокойный, отзывчивый, честный и верный. Самой Триш он казался излишне рассудочным, холодным, а ей хотелось совсем другой любви — любви пылкой, романтической, слегка тревожной. Когда бабушка Рэдли объявила свой «приговор», Триш встала на дыбы и заявила, что никогда не сможет быть счастливой рядом с таким человеком, как Джеральд Черчилль.

Но она ошиблась. Их брак оказался счастливым, мирным и спокойным, а бабушка Рэдли, как всегда, оказалась права.

— Крис ждет не дождется минуты, когда сможет наконец познакомиться с тобой, — улыбнулся Джерри, глядя на Марка. — Он сейчас куда-то убежал, но вот-вот вернется. Надеюсь, вы с ним поладите.

— Вы знали, когда мы приезжаем? — спросила Гвинет.

— Только приблизительно, — ответил Джерри. — Знали, что вы должны приехать на этой неделе, но в какой именно день — нет.

Гвинет заметила, что Джесон вновь внимательно наблюдает за ней со стороны, многозначительно посмотрела на него и получила в ответ ободряющую улыбку.

Триш, перехватившая этот обмен взглядами, рассмеялась и воскликнула:

— Только сейчас вспомнила, что вы с Джесоном умеете общаться без слов!

Гвинет ничего не успела ответить. Софи, потеряв терпение, решила включиться в разговор.

Девчонка-сорванец, какой ее запомнила Гвинет, превратилась в юную очаровательную девушку с темными, как у всех Рэдли, пышными локонами и ярко-зелеными глазами, похожими на мерцающие изумруды. Гвинет невольно вспомнила о том, что когда-то Софи повсюду преследовала ее — совсем так же, как она сама преследовала Джесона.

— Мне было так грустно, когда ты уехала, — драматично начала Софи, но тут же сбилась на веселый тон и спросила: — А помнишь тот день, когда я решила выкрасить волосы клубничным соком, чтобы они стали такими же рыжими, как у тебя, и как потом за мной погнались пчелы?

Гвинет хорошо помнила и тот день, и тех сердитых пчел. Она хотела улыбнуться, но вдруг почувствовала комок, подкативший к горлу. Гвинет что-то ответила Софи, но сама не могла припомнить, что именно. Нет, сейчас было явно неподходящее время для того, чтобы вспоминать о прошлом.

Затем бабушка Рэдли принялась знакомить Гвинет со слугами. Из тех, кого помнила Гвинет, остались всего двое — седая строгая миссис Гленнингс, горничная самой бабушки, и старый дворецкий, величественный мистер Гарвард. Когда-то Гвинет сильно побаивалась их обоих, но теперь, спустя столько лет, они уже не казались ей грозными и всемогущими. Гвинет не могла сказать наверняка, рады ли они видеть ее, однако то, что бабушка Рэдли была явно расположена к ней, заставляло горничную и дворецкого по крайней мере вежливо улыбаться и отвечать на приветствие блудной дочери учтивым поклоном.

Когда процедура знакомства со слугами, показавшаяся Гвинет бесконечной, подошла к концу, она облегченно вздохнула и поискала глазами Марка. Тот, разумеется, уже был в центре общего внимания и без умолку говорил, возбужденно размахивая руками и глядя вокруг восхищенными глазами, из которых, казалось, летели искры.

При виде сына на душе у Гвинет сделалось теплей, и она тоже улыбнулась, хотя и не так широко, как Марк.

* * *

Обедали в тот день в малой столовой. К этому времени к ним присоединился Крис, и не прошло двух минут, как они с Марком стали неразлучны. Можно было подумать, что мальчики знают друг друга с пеленок. Разумеется, у них сразу же родились грандиозные планы, связанные с покорением окрестностей Хэддоу, и бабушка Рэдли, к великому удивлению Гвинет, сразу же дала им на это свое согласие. Получив его, друзья быстро очистили свои тарелки, попросили разрешения покинуть стол, а получив его, исчезли с такой поспешностью, что все взрослые невольно расхохотались им вслед.

Гвинет обменялась взглядом с сидевшей напротив нее Триш, и обе матери понимающе улыбнулись друг другу. Да, времена изменились. Попробовали бы они уйти из-за стола, прежде чем закончат свой обед взрослые!

После обеда мужчины разошлись по своим делам. Джесон отправился на встречу со своим управляющим, Джерри пошел проведать мальчиков, а Брэндон вызвался проводить Джуди, которая не хотела откладывать свой отъезд в Брайтон.

— Я надеялась, что ты останешься здесь хотя бы на несколько дней, — сказала ей Гвинет, пока они стояли на крыльце, ожидая Брэндона, отправившегося за коляской.

— Ты говоришь так грустно, словно мы расстаемся навсегда, — ответила ей Джуди. — Но я же не на край земли уезжаю. Брайтон совсем близко, и мы с тобой, можно сказать, соседки. Здесь можно пешком дойти и к обеду вернуться обратно. Мы будем часто видеться, Гвинет, не волнуйся.

— Жить под одной крышей и быть соседями — разные вещи, Джуди.

— Если бы я осталась, ты пользовалась бы мной как щитом, чтобы отгородиться от своих Рэдли, — негромко ответила та и легко пожала руку Гвинет.

— Ты имеешь в виду бабушку Рэдли?

— Точно! — рассмеялась Джуди и затем добавила, уже совершенно серьезно: — Дай ей шанс, Гвин. И постарайся сделать хотя бы один шаг навстречу.

— Это ты должна была бы сказать бабушке, а не мне. Это я сбежала отсюда, не она.

— Мне кажется, твоя бабушка чувствует себя еще более виноватой, чем ты.

Гвинет пристально посмотрела в лицо подруге. Джуди говорила так, словно знала бабушку Рэдли лучше, чем она сама. Разумеется, Гвинет было известно, что Джуди и бабушка были знакомы, встречались не раз в Брайтоне, но неужели они успели настолько хорошо узнать друг друга?

Наконец из-за угла появился Брэндон в своей коляске, и при виде этого сооружения Джуди сначала выпучила глаза, а затем расхохоталась.

— Я и не знала, что Джесон собирает старинные вещи, — сказала она.

— Это моя коляска, а не Джесона, — гордо ответил Брэндон.

— Тогда все понятно, — кивнула Джуди, осторожно подходя к экипажу. — Послушай, Брэндон, женись на мне, и я куплю тебе целую дюжину новых колясок. Настоящих.

— Знаешь, Джуди, мне и эта коляска подходит, — ответил Брэндон, пытаясь улыбнуться через силу. — А потому прости, если я отклоню твое предложение.

— Я и лошадей чистокровных тебе купила бы.

— Ты перестанешь испытывать мое терпение или нет? — рассердился Брэндон и принялся бесцеремонно подсаживать Джуди в коляску. — Вот погоди, попадешься на удочку какому-нибудь подлецу, и пойди тогда доказывай, что ты только шутила. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, Брэндон, — с чувством ответила Джуди, закатывая глаза.

Тот подозрительно покосился на нее, засопел, буркнул что-то неразборчивое себе под нос и взялся за вожжи.

Гвинет немного постояла на крыльце, провожая улыбкой уехавшую парочку, а когда собралась вернуться в дом, к ней подбежала горничная с сообщением от бабушки Рэдли. Та просила передать, что чай будет подан в ее комнате. Гвинет знала, что такие приглашения имеют в Хэддоу силу королевского указа.

Горничная проводила ее до самой двери, и Гвинет отметила про себя, что комната, в которой ей предстоит пить чай, расположена на первом этаже. Войдя внутрь, она догадалась, что комната, служившая днем гостиной, к вечеру превращалась в спальню, где и обитала старая леди.

— Это все из-за моего артрита, — пояснила бабушка Рэдли, заметив замешательство Гвинет. — Не хочу, чтобы слуги таскали меня вверх и вниз по лестнице, словно мешок с картошкой. А с другой стороны, я привыкла всегда оставаться в гуще событий и не хочу быть замурованной в своей спальне на втором этаже. Думай что хочешь, но инвалидом я себя пока не чувствую.

Бабушка Рэдли пила свой чай, откинувшись в шезлонге. Софи сидела, уставившись в окно, а Триш устроилась поближе к вазочке с миндальным печеньем и одно за другим отправляла его в рот.

Заметив взгляд Гвинет, она смахнула со рта крошки и смущенно улыбнулась.

— Меня опять потянуло на сладкое, — сказала она. — Как всегда, когда я жду ребенка. Мы с Джерри думали остановиться после Криса, но… Впрочем, разве это плохо — иметь много детей?

— Тебе можно только позавидовать, — ответила Гвинет и, чувствуя комок в горле, подошла ближе и нежно поцеловала Триш.

— Только поосторожнее в выражениях, Триш, — заметила бабушка Рэдли. — Не забывай, что здесь Софи.

— Ха! — откликнулась со своего места Софи. — Я уже не ребенок, бабушка! И знаю все не только про птичек и пчелок.

— В наши дни считалось верхом неприличия, когда юная леди…

— Но мы-то живем в наши дни, бабушка, — перебила ее Софи, — и многое теперь изменилось.

Гвинет невольно сжалась, ожидая бури, но все ограничилось лишь легким ветерком.

— Так думает каждое новое поколение, — сказала бабушка Рэдли, — и когда-нибудь ты это тоже поймешь, Софи.

Затем она повернула голову к Гвинет и сказала:

— Вот такие у нас проблемы.

Гвинет присела к столу, приняла из рук Триш чашку и ответила:

— Не понимаю. А в чем, собственно, проблема?

— Ну как же, — недовольно сказала Софи. — Проблема с моим выездом в Лондон. Бабушка не может сопровождать меня, потому что у нее артрит, Триш снова беременна, а ты должна лечиться от раны. Так что мой выход в свет придется отложить еще по крайней мере на год.

Гвинет молча отхлебнула из чашки, припоминая о том, что рассказывал ей Джесон о Софи и том молодом человеке из Брайтона, в которого она была влюблена.

— В конце концов, в Брайтоне тоже бывают балы, — продолжала тем временем Софи. — И, по-моему, ничуть не хуже, чем в вашем хваленом Лондоне.

— Тоже мне, сравнила Лондон с Брайтоном! — фыркнула бабушка Рэдли.

— Ты напрасно беспокоишься, бабушка, — заговорила Софи, вставая с места и размахивая руками. — Возьми хотя бы Гвинет. Она вышла за своего офицера, И они жили пусть бедно, зато счастливо. И не волнуйся, из дома я не сбегу. Ну скажи, почему ты не хочешь дать шанс Дэвиду? — Она сердито поджала губки и добавила, глядя прямо в глаза бабушке Рэдли: — И перестань, пожалуйста, изображать из себя сваху. Знай, что я никогда не выйду за твоего мистера Хантера!

— Ни за кого я тебя не сватаю! — разозлилась бабушка Рэдли.

— Вот и прекрасно! Я хочу выйти замуж, как Гвин, по любви, и ничто меня не остановит, так и знай!

Софи подошла к бабушке, быстро поцеловала ее в лоб и выбежала из комнаты, в которой после ее ухода повисло молчание — такое осязаемое, что его, казалось, можно потрогать рукой.

Гвинет сделала еще один глоток.

— Кто… — начала она, закашлялась и с трудом закончила. — Кто такой этот Дэвид?

— Офицер, — ответила Триш. — Дэвид Дженнингс, кавалерист, а может быть, пехотинец, не знаю, я в этом не разбираюсь. Одним словом — лейтенант. Первый красавец в Брайтоне. Все девицы от него без ума. Бретер и дуэлянт. Стреляется по каждому поводу и без повода тоже. Джесон ни за что не позволит Софи выйти замуж за такого.

Они помолчали, и Триш заговорила вновь:

— Мне кажется, ты напрасно переживаешь, бабушка. Софи послушная девочка. Джесон запретит ей выходить за Дэвида, и она не посмеет ослушаться.

Бабушка Рэдли, которая, казалось, мирно дремала в своем шезлонге, внезапно взорвалась:

— Это она-то послушная девочка? Как бы не так! Ты знаешь, кто ее кумир? Гвинет! И если та сбежала из дома, то и Софи сбежит не задумываясь!

— Мы обещали Джесону не припоминать былое, — поспешно напомнила Триш.

Гвинет почувствовала, что разговор принимает неожиданный и неприятный для нее оборот, и решительно бросилась в бой.

— У меня были совсем другие обстоятельства, — сказала она. — Я сбе… уехала из Хэддоу, когда здесь после смерти Джорджа царила полная неразбериха. И потом, это не мне нужно было уезжать, а Найджелу. Такова армейская служба. И я вовсе не собираюсь ни винить кого-то, ни оправдываться. Что случилось, то случилось, и давайте не будем ворошить прошлое.

— К тому же все сложилось как нельзя лучше, — добавила Триш, глядя на бабушку Рэдли.

Та помолчала, задумчиво пожевала губами и неожиданно попросила:

— Ты не могла бы поговорить с Софи, Гвинет? Я уверена, что к твоим-то словам она прислушается.

— Поговорить? О чем? — удивилась Гвинет.

— Поговори с ней как старшая сестра с младшей. Со мной или Триш у нее разговора не получится, а с тобой — другое дело. Ведь она обожает тебя.

Сначала Гвинет хотела отказаться и уже начала придумывать десятки способов, как это поделикатнее сделать, но, увидев умоляющий взгляд бабушки Рэдли, сдалась и кивнула головой:

— Хорошо, я поговорю с ней.

— Спасибо. — Бабушка Рэдли облегченно вздохнула и снова прикрыла глаза. — Ты не позвонишь моей горничной? Сегодня был тяжелый день. Я устала и хотела бы лечь пораньше.

Гвинет и Триш дождались прихода мисс Гленнингс, а затем осторожно, на цыпочках, вышли из комнаты.

Когда они поднимались по лестнице, Триш остановилась и сказала:

— Софи даже представить себе не может, как ей повезло. Помнишь, как мы с тобой трепетали, услышав издалека голос бабушки? Бррр! — И Триш театрально передернула плечами.

— При этом она никогда не повышала голос, — кивнула Гвинет. — И чем тише она говорила, тем страшнее нам становилось. Да, бабушка умела командовать! И все равно, пусть у нас сердце в пятки уходило, но мы поступали по-своему.

— Не мы, а ты, — поправила ее Триш. — Я даже замуж вышла за того, кому она меня сосватала. Нет, мы с Джерри живем счастливо, тут грех жаловаться, но дело-то в принципе. А так она мне никакого выбора не оставила. И почему ей всегда так нравилось быть свахой? И кто знает, не начни она тогда расхваливать на все лады Джерри, быть может, я бы и сама в него влюбилась, и был бы у меня брак по любви… То же самое могло бы случиться и у Софи с мистером Хантером. Не начни она сватать за него Софи, и та, глядишь, сама поняла бы, что мистер Хантер в сто раз лучше, чем этот противный лейтенант Дженнингс.

— Все это так, — сказала Гвинет, — но бабушка не была бы бабушкой, если бы перестала вмешиваться в нашу жизнь.

— Да, ты права, — вздохнула Триш.

Возле спальни Гвинет они задержались еще ненадолго, и Триш спросила:

— А зачем, интересно, бабушке потребовалось, чтобы именно ты поговорила с Софи? Что ты можешь ей сказать такого, что не было сказано уже тысячу раз?

— Не знаю. Мне интересно другое — с чего Софи взяла, что моя жизнь сложилась так уж прекрасно? Найджел был офицером, а я — офицерской женой. Не такая завидная участь, как может показаться.

— Я давала ей читать твои письма. — При этих словах Триш слегка покраснела. — Бабушке я тоже давала их читать, Джерри разрешил мне это делать. Ведь ты писала так редко… Или я была не права?

— Нет, конечно же, нет. К тому же в тех письмах не было ничего особенного.

— Это верно, — наморщила лоб Триш. — Но твоя жизнь в этих письмах выглядела такой яркой, красивой. Мы все были рады за тебя.

На этом они расстались, и стоило Гвинет перешагнуть порог спальни, как улыбка, которую она так старательно сохраняла на лице весь вечер, растаяла без следа. Мэдди была в спальне, хлопотала, раскладывая и развешивая платья Гвинет. Все коробки были уже пусты и стояли сейчас в дальнем углу, одна на другой Одежда лежала пока что повсюду — на стульях, на столах, на кровати, и единственным свободным местом куда смогла присесть Гвинет, оказался пуфик перед туалетным столиком.

— Мисс Гленнингс такая милая, — щебетала Мэдди, не переставая заниматься своим делом. — Она обещала рассказать, какой должна быть горчичная настоящей леди. Да, у нее будет чему поучиться. Но ничего, я справлюсь, вот увидите.

Такая характеристика мисс Гленнингс очень заинтересовала Гвинет. В былые дни горничная бабушки наводила на слуг не меньший ужас, чем ее хозяйка.

— А еще она говорит, — продолжала Мэдди, аккуратно вешая в шкаф единственное вечернее платье Гвинет из красного бархата, — что ваша кузина, миссис Черчилль, с радостью поделится с вами своими нарядами, пока не прибыл остальной багаж.

— Значит, мисс Гленнингс рылась в моих коробках? — спросила Гвинет со смешанным чувством удивления и негодования.

— Нет, что вы, — запротестовала Мэдди. — Она просто показала мне, как нужно распаковывать вещи, вот и все. Да вы не волнуйтесь, я, конечно же, не сказала ей, что у вас нет других вещей, кроме этих. А с этим что прикажете делать?

В руках Мэдди оказалось то самое роскошное голубое пальто, которое оставила в библиотеке женщина по имени Грейс. По правде сказать, Гвинет совершенно забыла о нем.

— С пальто Грейс? — сказала она. — Да ничего. Отдам его, когда вернемся в Лондон.

— Мисс Гленнингс оно очень понравилось, — заметила Мэдди. — Видите эти пуговицы?

Гвинет присмотрелась внимательнее к полированным черным пуговицам. Каждая из них повторяла своей формой очертания дубового листа.

— Так вот, это пальто сшила очень известная портниха, мадам… мадам… — Мэдди наморщила лоб, припоминая имя. — Мадам Кэрри, или Карре, как-то так. Точно не скажу, это французская фамилия. Эта мадам из Парижа, а салон у нее находится на самой Бонд-стрит. Мисс Гленнингс сказала, что эта мадам шьет только для очень богатых людей.

О том, что это пальто сшито дорогим мастером, Гвинет подумала еще тогда, в библиотеке, но с тех пор произошло столько событий, что ей было не до пальто.

— Заверни его в какую-нибудь ткань и повесь в шкаф, — сказала Гвинет.

— А я не сказала мисс Гленнингс, что это не ваше пальто, — лукаво улыбнулась Мэдди.

Когда с одеждой было покончено и Гвинет осталась одна, она поднялась с пуфа и медленно прошлась по комнате. По пути она то и дело притрагивалась то к стулу, то к столу, то к шкафу. Ведь это всегда была ее спальня, с самого первого дня, когда она приехала в Хэддоу. Все здесь было знакомо — и каждая царапина на мебели, и цветастые ситцевые занавески, и покрывало на кровати. И ковер на полу был все тот же — большой, с широкими зелеными полями и яркими цветами, вытканными в середине. Гвинет вспомнила, что покойная мать называла этот ковер цветочной клумбой. Что ж, он и впрямь был похож на клумбу.

Казалось бы, Гвинет должна была чувствовать себя неуютно в этой спальне, предназначенной для юной девушки, почти еще девочки, но почему-то у нее не возникало этого ощущения. Напротив, ей было здесь спокойно и уютно, это был ее дом, и даже если бы в этой комнате водились привидения, они наверняка показались бы Гвинет вполне дружелюбными и симпатичными созданиями. Вещи, которые она привезла из Лондона, прекрасно вписывались в обстановку спальни, и это не удивительно, ведь примерно с такими же вещами она покинула когда-то этот уголок, отправившись в свои скитания. Свое старое место на туалетном столике заняли серебряные щетка и гребень, доставшиеся Гвинет по наследству от матери, здесь же приютилась шкатулка с иголками и нитками, и тоже на своем старом месте — возле самого зеркала. Гвинет не сомневалась в том, что сюда все это положила мисс Гленнингс, обладавшая завидной для ее возраста памятью.

Гвинет вдруг посетило странное чувство — ей показалось, что время повернулось вспять и она снова превратилась в юную девушку. Просто вышла из этой спальни на несколько минут — и вновь вернулась к себе.

Гвинет глубоко вздохнула и осторожно присела на край кровати, вся во власти воспоминаний о далеком — ах, каком далеком! — прошлом. Теперь Гвинет знала совершенно точно, что тот день, когда она покинула этот дом, был в ее жизни самой большой ошибкой. Триш сказала, что все радовались за нее, читая ее письма. Но что еще ей оставалось делать, кроме как писать эти письма-сказки?

Гвинет откинула покрывало и легла в постель. Ей вспомнились слова, которые любила повторять бабушка: «Никогда нельзя презирать человека за то, что он совершил в своей жизни ошибку, в которой покаялся».

Увы, она совершила ошибку, но так и не нашла в себе сил, чтобы покаяться в ней. Гордая.

К тому же она сумела своими письмами вскружить голову Софи, которая считает, что в жизни нет ничего веселее и приятнее, чем быть женой офицера. Что ж, и эту ошибку нужно исправлять, и теперь самое время подумать о том, как это сделать.

«Интересно, почему бабушка поручила мне поговорить с Софи? — думала Гвинет, удобнее устраиваясь на подушках. — Ведь я же блудная дочь, стыд и позор всей семьи. Чему может научить юную девушку такая женщина, как я? Или бабушка знает обо мне что-то такое… Ах, до чего же она хитра, моя бабушка! Хитра и предприимчива! Старается показаться мягкой, но на самом деле… Нет, меня не обманешь… Но интересно все же, что она знает обо мне?»

Гвинет закрыла глаза и попыталась подумать перед сном о чем-нибудь приятном. В голову ей пришли мысли о наследстве. Нет, не сами деньги занимали ее, а то, кто стоит за этим странным даром. Ведь это должен быть кто-то, кто по-настоящему любит ее и при этом хочет любыми способами свести ее с Джесоном. Кто это может быть? Джуди? Триш? Леди Мэри Джерард, наконец? К этому списку можно было бы добавить еще и Брэндона, но всем известно, что он беден как церковная мышь. Правда, в каком-то захолустье за ним числилось небольшое имение, но оно, как ей рассказывала Триш, давным-давно пришло в полнейший упадок.

Итак, кто-то неизвестный решил соединить их с Джесоном судьбы. Но если бы этот благодетель знал, сколько горя и душевной муки он причинит своим даром Гвинет, он, наверное, хорошенько подумал бы, прежде чем составлять свое завещание.

Мысли Гвинет понемногу начинали путаться, расплываться, и вскоре она тихо уснула с улыбкой на губах.

Глава 15

Никто не удивился тому, что в тот вечер Гвинет ушла в свою спальню сразу после ужина, сославшись на усталость. Уснуть сразу, однако, ей не удалось, — ее держали в плену воспоминания, всплывавшие одно за другим из глубин ее памяти. Гвинет позвонила Мэдди и попросила принести ей глинтвейна. Только выпив большую чашку горячего напитка, она почувствовала некоторое облегчение и вскоре ненадолго забылась неспокойным сном. Ей снилось, что она идет домой, на Саттон-Роу, из библиотеки, неся в руке голубое пальто. Затем дорога, по которой она шла, неожиданно превратилась в лабиринт, и сердце Гвинет тревожно забилось в груди. За спиной она чувствовала чье-то дыхание, слышала тяжелые шаги. Гвинет хотела побежать, но ноги не слушались ее, хотела закричать, но с ее губ не слетало ни звука. Он опять выследил ее, он снова был здесь. Далеко впереди показался проход, зияющий прямо в стене лабиринта, и Гвинет поспешила туда, чтобы спастись. Кожа ее стала влажной от пота, дыхание участилось, но она продолжала идти вперед, едва переставляя ноги. Каждый шаг давался ей с трудом, но Гвинет понимала, что, если она остановится, на ее шее вновь сомкнутся стальные пальцы убийцы. И она все-таки сумела добраться до спасительного выхода.

Спасена? Нет. По другую сторону прохода оказался обрыв, и теперь Гвинет оказалась на самом краю отвесной скалы. Она обернулась и увидела, что лабиринт уже не лабиринт, а Хэддоу-Холл. Гвинет в отчаянии закричала, но в ту же секунду сильные пальцы схватили ее за горло, принялись душить, и она полетела… полетела…

Гвинет проснулась от собственного крика — в промокшей от пота ночной рубашке, с сильно бьющимся сердцем. Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя.

Немного успокоившись, она соскочила с постели и направилась к шкафу. Нашла свежую ночную рубашку, переоделась, набросила сверху халат и, пошарив на каминной полке, нашла и зажгла свечу. Часы показывали далеко за полночь. В доме царила тишина, только ветер, дувший с моря, скрипел оконными ставнями и бился в стекла.

Гвинет подошла к окну, отодвинула занавески и выглянула наружу. Ночь была безлунной, но у входа горели фонари, разгоняя мрак. Гвинет присела на подоконник, прикрыла глаза, и в ее голове вновь замелькали воспоминания, словно стеклышки в калейдоскопе.

Воспоминания. Они вернулись к ней. Они не умирали, а лишь дремали в глубине ее памяти и ждали своей минуты.

Древняя история. Призраки прошлого.

* * *

Ей было тогда восемнадцать лет, и она сидела на этом самом подоконнике, вглядываясь в ночную тьму, из которой доносились крики гуляк — такие громкие, что их, наверное, было слышно даже в Брайтоне. Заводилой, разумеется, был Джесон. Он уже несколько дней отмечал свой день рождения, пригласив в Хэддоу своих друзей — молодых самоуверенных людей с жестоким блеском в глазах — и юных леди. Впрочем, по мнению бабушки Рэдли, называться леди эти девушки могли разве что в силу своего происхождения, но уж никак не по поведению. Она даже придумала для них хлесткое словцо — позерки. Правда, так бабушка называла этих девиц только за глаза, поскольку была вынуждена уступить требованиям Джорджа не вмешиваться в дела брата. А Джордж, как известно, был тогда хозяином Хэддоу.

Правда, поддерживать мир в семье заставляла Джорджа не только братская любовь. А точнее сказать, совсем другая любовь. В то время Джордж был без ума от одной из авантюристок, миссис Ли Грэнджер, и ухлестывал за ней напропалую, не останавливаясь ни перед чем ради того, чтобы добиться от нее взаимности. В ход шло все, что только приходило в воспаленную от любви голову Джорджа, — и поездки в Брайтон, и ночные пирушки на берегу моря, и что-то еще. Что именно, Гвинет не знала, потому что Джордж и Джесон никогда не приглашали ее в свою компанию.

Друзей Джесона она видела только мельком — за завтраком или во время верховой прогулки вокруг Хэддоу. Правда, даже этих коротких наблюдений Гвинет хватило для того, чтобы понять, что и в отсутствии мистера Грэнджера у Джорджа есть серьезный конкурент в борьбе за благосклонность миссис Ли — его собственный брат.

Как Гвинет хотелось тогда, чтобы во время прогулки из-за поворота вдруг показался мистер Грэнджер и увел бы подальше отсюда свою смазливую женушку! Из всех подружек Джесона Гвинет сильнее всего ненавидела именно ее, красавицу Ли. Гвинет бесило, когда миссис Грэнджер начинала обращаться с ней как с малолетней школьницей. Причем как она это делала! Спокойно, с тайной издевкой, с вечной улыбочкой в уголках пухлых губ… Это было похоже на игру кошки с мышкой, и мышкой была, разумеется, Гвинет.

Если бы Триш была тогда в Хэддоу, они могли бы объединиться с ней против миссис Грэнджер, они нашли бы способ отомстить этой противной кошечке. Но Триш к тому времени была уже замужем и жила далеко от Хэддоу, в Норфолке, и Гвинет осталась один на один с миссис Ли, и помочь ей было некому — не Джесона же просить, в самом деле! Он тогда относился к ней снисходительно и немного свысока — трепал по волосам, нежно щипал за щечку и называл Гвинет «маленькой кузиной». Впрочем, Гвинет не могла не заметить, что даже такие проявления со стороны Джесона очень не нравятся миссис Грэнджер.

В ту ночь она дождалась, когда компания Джесона удалится наконец прочь, размахивая в ночи зажженными фонарями, и улеглась в постель, но долго еще не могла уснуть от обиды.

«Почему они до сих пор считают меня маленькой девочкой? Почему никогда не пригласят меня с собой на ночной пляж? — думала она. — И что там, на берегу, может происходить такого, о чем мне еще не положено знать?»

Впрочем, даже если бы Джесон и пригласил ее, бабушка Рэдли наверняка не позволила бы ей присоединиться к компании гуляк и авантюристок.

Она незаметно уснула и проснулась спустя какое-то время от оглушительного раската грома. Стоило Гвинет открыть глаза, как за окном блеснула молния, залив весь мир своим ослепительным светом, и снова прогремел гром. В ту же секунду она вспомнила о том, что Джесон со своей компанией должен быть сейчас на берегу.

Окно в спальне было открыто, и Гвинет, выскользнув из постели, поспешила к нему. Она всегда любила грозу, любила слушать шум дождя и свист ветра, но сегодня ей вдруг стало не по себе. Она прикрыла окно, потянув на себя ставни негнущимися, отчего-то сразу окоченевшими пальцами.

Внизу громко хлопнула дверь, и Гвинет испуганно вздрогнула. А затем до ее ушей долетел отчаянный крик, затем второй, в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Дрожа от страха, предчувствуя пришедшую в дом беду, она быстро накинула на себя халат и выбежала из спальни.

Внизу уже горели все лампы, а в центре холла стоял дворецкий Гарвард — растерянный, жалкий, похожий на провинившегося школьника. Он стоял неподвижно, как изваяние, а вокруг него бестолково суетились слуги и горничные. Здесь же были и друзья Джесона — промокшие, притихшие, обернутые в шерстяные одеяла. Слуги уводили их одного за другим наверх, в спальни, и они проходили при этом буквально рядом с Гвинет, но ни один из них не сказал ей ни слова, ни один из них даже не взглянул на нее, включая миссис Грэнджер.

Гвинет еще раз осмотрела холл, но так и не увидела ни Джесона, ни Джорджа. Горло у нее перехватило. Она подошла к дворецкому и еле слышно выдавила:

— В чем дело, Гарвард? Что случилось? И где Джесон? Где Джордж?

— Молодые люди ездили кататься на лодке, мисс Гвинет, — мрачно ответил дворецкий. — Мистер Джордж и мистер Джесон были с ними. Кто-то из них пропал. Я не знаю, кто именно. Все остальные вернулись. Сейчас слуги прочесывают бухту.

Гвинет бросилась искать бабушку Рэдли и нашла ее в библиотеке вместе с мисс Гленнингс, ее горничной. Обе были потрясены и испуганы. Кто-то молча вложил в руку Гвинет бокал с бренди, но она не могла вспомнить, выпила она его или нет. Бабушка Рэдли говорила какие-то слова, то вспыхивая надеждой, то впадая в отчаяние. Сама же Гвинет не произнесла тогда ни слова, застыв на месте, словно статуя, и только мысленно молила бога помиловать их.

Так прошел целый час — самый тяжелый и долгий час в жизни Гвинет, а затем по мраморному полу простучали тяжелые шаги, и с их приближением все как один замолчали и поднялись со своих мест. В библиотеку вошел Джесон — один, и из груди бабушки Рэдли вырвался странный сдавленный крик. Колени Гвинет подкосились, и она почти упала на стул. Выражение лица Джесона рассказало им обо всем лучше всяких слов.

Сердце Гвинет постепенно начинало оживать, и с каждым новым ударом в ее груди помимо боли зарождалась радость. Ведь Джесон остался жив! Наверное, именно в эту минуту Гвинет и поняла по-настоящему, как она любит этого человека.

Джесон успел сменить свою сырую одежду на чей-то рыбацкий плащ. Он подошел к креслу бабушки, опустился перед ней на колени и сказал:

— Меня смыло за борт, и Джордж бросился на помощь. Мы почти уже выбрались, но накатила новая волна… Это ужасно… Когда я отыскал Джорджа, было уже поздно.

Бабушка резко качнула головой и гневно крикнула в лицо Джесону:

— Это все ты, будь ты проклят! Если бы не ты и не твои дружки, Джордж никогда не отправился бы ночью в море! Он же не умел плавать! Убирайся прочь вместе со своими потаскушками, и будьте вы все прокляты! Все!

— Я должен быть сейчас с братом, — сказал Джесон, поиграв желваками, и вышел за дверь.

Из того, что происходило в библиотеке в следующие минуты, Гвинет почти ничего не запомнила. Кто-то плакал, кто-то говорил какие-то слова, затем промелькнул доктор — Гвинет оставалась в оцепенении, и оно постепенно начало отпускать ее лишь позже, когда она каким-то образом оказалась вновь в своей спальне. Только теперь что-то прорвалось в ней изнутри, и наружу хлынули обильные слезы. Она оплакивала тогда всех — и Джорджа, и Джесона, и бабушку, и весь этот созданный богом мир, такой жестокий к хорошим людям, которые так рано уходят из него в Вечность.

Она плакала до тех пор, пока слезы не иссякли. Теперь она лежала на постели беззвучно и неподвижно, опустошенная, измученная. Затем поднялась, медленно оделась и направилась к двери. Всю жизнь на помощь ей в трудную минуту приходил Джесон. Сейчас он нуждался в ее помощи.

И она отправилась искать Джесона. В коридоре дежурил дворецкий, и от него Гвинет узнала, что Джесон вышел из дома.

— Оставьте его в покое, мисс Гвинет, — добавил Гарвард. — Он не в себе. Ему сейчас лучше побыть одному.

Слова Гарварда привели Гвинет в замешательство. С одной стороны, она понимала, что Джесону сейчас и в самом деле лучше побыть одному, но с другой стороны… Гвинет не могла забыть выражение лица Джесона, когда тот сообщал о смерти брата, его убитый вид, когда бабушка накинулась на него с обвинениями.

И Гвинет решила пойти на поиски Джесона. Она сбежала с крыльца и растворилась в ночи.

Она нашла его в заброшенной рыбацкой хижине на берегу моря, приютившейся неподалеку от деревянной лестницы, спускающейся с вершины утеса. Огонь в хижине не горел, но Гвинет сердцем чувствовала, что Джесон там, внутри.

— Мне показалось, что я слышу голос, — медленно проговорил он. Голос Джесона звучал странно, так, словно он еще не очнулся ото сна.

Гвинет тяжело дышала — не только от бега, но и оттого, что ей наконец-то удалось найти Джесона.

— Да, я звала тебя, когда спускалась по лестнице, — всхлипнула она.

В темноте Гвинет скорее почувствовала, чем увидела, как Джесон неуверенно повернулся к ней.

— Я хочу побыть один, — все тем же странным тоном сказал он. — Тебе не нужно было приходить сюда.

— Я должна была прийти, — ответила Гвинет, глотая слезы.

Джесон снова пошевелился, и на этот раз Гвинет увидела на фоне разбитого окна его темный силуэт. Он медленно раскачивался, обхватив руками голову, и Гвинет на секунду испугалась, не сошел ли он с ума от горя.

Затем Джесон взмахнул рукой, и из нее на пол со стуком упал какой-то небольшой предмет.

— На его месте должен был быть я! — вскричал Джесон. — Ведь я негодяй. Не веришь? Спроси любого! Господи, и что это на него нашло? Ведь он не умел плавать, но бросился меня спасать. И ему почти удалось сделать это. А затем нас обоих опять смыло в море.

Сдерживая слезы, Гвинет осторожно обогнула стол, разделявший их, и подошла вплотную к Джесону.

— Это моя вина, — сказал он. — Это моя…

— Перестань! — И она закрыла ему рот поцелуем.

В хижине стало тихо, было слышно лишь заунывное завывание ветра за окном да далекие тревожные крики чаек. Губы Джесона пахли бренди и морем. А в следующую секунду весь мир перестал существовать для нее, и во всей Вселенной остались только двое — она и Джесон.

Гвинет не испугалась, когда Джесон уложил ее на пол, она лишь крепче обняла его за шею, стараясь унять душившую его боль.

«Сегодня он заглянул в лицо смерти, — подумала она. — Бедный, бедный!»

Постелью ей служил сюртук Джесона, подушкой — его рука. Они не стали раздеваться и не шептали друг другу нежных слов. Все произошло быстро и обыденно. Конечно, Гвинет испытала боль, но сумела сдержать свой крик и просто лежала, обхватив руками шею Джесона, неискушенно, но так искренне отдаваясь ему.

Наконец Джесон перестал двигаться и откатился в сторону. Тогда-то он и произнес эти роковые слова.

— Ли, — прошептал он. — Ли, дорогая, как я рад, что ты пришла.

И моментально уснул.

Ли! Это имя взорвалось в мозгу Гвинет, словно бомба, заставило ее оцепенеть. Нет, это был не гнев, не злость, не ярость. Это был леденящий ужас. Только сейчас Гвинет поняла, что Джесон и Ли пользовались этой хижиной для своих встреч. Потому-то он и принял ее за свою любовницу.

Уничтоженная, раздавленная, Гвинет выскользнула из рук спящего Джесона и медленно вернулась домой. Если в этой ситуации и можно было найти хоть какое-то утешение, то только в одном — благодарить судьбу за то, что Джесон так и не понял, какую глупость она совершила в эту ночь.

«И он никогда не должен об этом узнать», — поклялась Гвинет.

В ближайшие дни Гвинет было не до того, чтобы думать о себе, ей, как и остальным, слишком тяжело было смириться с мыслью о том, что Джордж покинул их навсегда. Несколько раз она мельком виделась с Джесоном и по его виду поняла, что он так ни о чем и не догадался. Впрочем, на Джесона свалилось столько забот, что ему теперь было не до любовных воспоминаний. Ведь он стал новым хозяином Хэддоу, и с этого момента вся его жизнь резко изменилась.

Почти сразу же стало известно о громадных карточных долгах Джорджа, из-за которых Хэддоу мог пойти с молотка. Нужно было спасать положение, и потому сразу же после похорон Джесон отправился в Лондон разговаривать с адвокатами и кредиторами. С тех пор Гвинет не видела его вплоть до того дня, когда он появился в ее доме на Саттон-Роу.

Новости, поступавшие из Лондона, были настолько безрадостными, что бабушка Рэдли начала всерьез говорить о том, что Джесону придется жениться по расчету — ради денег. Услышав об этом, Гвинет решила, что не может дольше оставаться под крышей Хэддоу-Холла. Ей невыносимо больно было думать о том, что вскоре здесь появится жена Джесона — чужая, богатая и заранее ненавистная Гвинет.

Вот так она и сбежала из дома, прикрыв свой побег замужеством, и ступила на путь, который был усыпан чем угодно, но только не розами.

И вот теперь она снова в этом доме, и все в Хэддоу осталось по-прежнему, так, словно и не было этих мучительно долгих восьми лет разлуки. Впрочем, если сам дом и не изменился за это время, то сильно изменилась она сама. Стала старше, умней, и, кроме того, у нее на руках был теперь сын, которого ей нужно было уберечь от невзгод.

И Гвинет еще долго размышляла над этим перед тем, как наконец улечься в постель.

Наутро она встала пораньше и отправилась на прогулку к берегу моря. Рыбацкая хижина исчезла. Впрочем, об этом она уже слышала от Гарварда, который рассказал ей, что хижину разнесло в щепки во время знаменитого шторма, бушевавшего здесь семь лет тому назад. А щепки растащили местные жители на растопку своих каминов.

«И это правильно», — подумала Гвинет.

Глава 16

Джесон с хрустом потянулся, разминая затекшие мускулы, и выглянул в раскрытое окно. Внизу, на лужайке, Марк и Крис играли вместе со своими матерями в крокет, но их веселые голоса не вызвали на лице Джесона ответной улыбки. Со дня их приезда в Хэддоу прошла неделя — спокойная, ничем не омраченная. Казалось, Джесон должен быть доволен. Семья радушно приняла Гвинет, искренне полюбила Марка, за все эти дни в окрестностях Хэддоу не произошло ничего подозрительного, и все же на душе у Джесона было неспокойно.

Сейчас, глядя на эту милую домашнюю сцену под окнами своего кабинета, ему было трудно поверить в то, что кто-то на самом деле пытался убить Гвинет. В своей светло-зеленой пелерине и соломенной шляпке она была похожа на цветок нарцисса — один из тех, что в изобилии росли на лужайке, покрытой изумрудной травой. За эти дни Гвинет заметно окрепла, на ее щеках заиграл румянец, а когда она наклонялась, чтобы ударить молоточком деревянный шар, пышные золотисто-рыжие волосы плавной волной взмывали и вновь опадали на тонкие плечи. Глаза Гвинет сияли, она то и дело смеялась, и, казалось, во всем мире нет ничего, что могло бы ее встревожить.

Джесон был рад, чертовски рад тому, что Гвинет так быстро поправляется после ранения, что события той трагической ночи больше не тревожат ее память.

«Наконец-то она вернулась домой, — подумал Джесон, — и до чего же это хорошо!»

Каждое утро они выезжали на верховую прогулку вдоль морского пляжа, но ездили осторожно, только рысью, не давая лошадям перейти в галоп, а по вечерам Гвинет играла на пианино, а Джесон устраивался где-нибудь в уголке и часами слушал мелодии, вылетающие из-под ее быстрых пальцев. Упрашивать Гвинет не приходилось, она играла много и охотно, а Джесону хотелось думать, что каждый раз она играет только для него одного. И еще ему очень хотелось, чтобы когда-нибудь она посмотрела на него с такой же любовью и нежностью, как на этот полированный кусок красного дерева, набитый струнами и клавишами.

Джесон слегка улыбнулся при этой мысли, но тут же вновь стал серьезным, вернулся за рабочий стол и снова взял в руки письмо, полученное им сегодня утром от Ричарда Мейтленда. Это письмо он успел прочитать уже несколько раз и запомнил его почти наизусть. Ричард писал о том, что хотя в деле Джонни Роуленда появились некоторые сдвиги, по-прежнему не удается установить ни малейшей связи между убитым и миссис Бэрри. Впрочем, это не означает того, что опасность миновала, и потому нельзя ни на минуту расслабляться и притуплять бдительность.

Еще Ричард писал о том, что должен ненадолго покинуть Лондон по делам, но он надеется сразу же по возвращении встретиться с миссис Бэрри и задать ей несколько вопросов.

Джесон отложил письмо в сторону и уставился в потолок. Напряжение, которое он испытывал, росло с каждым часом, и ему все труднее было сосредоточиться на делах. Его ждал архитектор с планами реконструкции конюшен Хэддоу, его ждали деловые партнеры, но Джесон никак не мог заставить себя уделить им внимание.

Он посмотрел на чертежи, оставленные архитектором, и резким движением смахнул их на пол. Ожидание и бездействие начинали выводить его из себя, и Джесон буквально не находил себе места. За все это время ему не удалось даже повидаться с адвокатом загадочного благодетеля Гвинет, мистером Армстронгом. Джесон очень хотел поговорить с ним, но мистер Армстронг слишком редко бывал на месте — миссионерские дела требовали его присутствия в различных уголках Англии, и сонный клерк в конторе мог сказать лишь, что хозяин должен вернуться после шестнадцатого, а это значит, что нужно ждать еще целую неделю.

Джесон пытался выполнить просьбу Ричарда и несколько раз заводил с Гвинет разговор о событиях той ночи, надеясь на то, что она вспомнит что-нибудь новенькое, но и здесь он ровным счетом ничего не добился. Все, что Гвинет помнила, она уже рассказала.

Единственная роль, с которой Джесон продолжал успешно справляться, была роль надзирателя. Он строго следил за тем, чтобы Гвинет никогда не выезжала верхом одна, потому что на холмах слишком часто встречаются другие наездники, не разрешал ей удаляться от дома и требовал, чтобы она всегда оставалась неподалеку от кого-нибудь из слуг, Брэндона или его самого.

Томительное ожидание должно было чем-то закончиться, иначе, думал Джесон, он просто сойдет с ума.

Он вздохнул, аккуратно подобрал сброшенные на пол бумаги и заставил себя углубиться в чертежи. Заниматься этим полезным делом ему пришлось совсем недолго, потому что приоткрылась дверь кабинета и в нее заглянула Софи.

— Ты занят? — спросила она.

— Нет, не очень.

Зная, что Софи не стала бы беспокоить его по пустякам, Джесон свернул чертежи, отложил их в сторону и сказал:

— Проходи и присаживайся.

Софи уселась на стул, расправила на коленях платье и сразу приступила к делу.

— Джесон, я передумала насчет Лондона. Нет, не думай, я не рвусь на балы, приемы и тому подобное. Это меня мало интересует. Но… понимаешь… я думаю, что мне не повредило бы, так сказать, расширить свой кругозор. Ну, понимаешь, побывать в театрах, на концертах, послушать лекции…

— Расширить кругозор? — удивленно переспросил Джесон, откидываясь на спинку стула и вытягивая вперед ноги. — Прости, но это не твои слова.

— Нет, — согласилась Софи и слегка покраснела. — Вообще-то это слова Гвин. Сегодня утром у нас с ней был долгий разговор, и из него я поняла, что Лондон — самый замечательный город в мире. Оказывается, он совсем не такой, каким я представляла его со слов бабушки. Ведь по ее рассказам я решила, что в Лондоне только танцуют, ходят по гостям или охотятся за женихами и невестами. Не можешь ли ты уговорить Гвинет, чтобы мы все жили в Лондоне? Разумеется, когда она поправится. Гвинет могла бы стать моей наставницей.

— Ты любишь Гвин, не правда ли? — улыбнулся Джесон.

— И всегда любила. Не могу сказать, что в детстве она была мне вместо матери, но она по крайней мере никогда не гнала меня прочь, как… некоторые.

— Что-то не припомню, чтобы я тебя прогонял.

— Наверное, просто не замечал этого. Конечно, ты намного старше меня, и тебе было не интересно возиться с мелюзгой.

Да, вот об этом он как-то никогда не задумывался.

— Почему ты хмуришься? — встревожилась Софи.

Джесон сразу перестал хмуриться.

— Просто подумал о Дэвиде Дженнингсе. И вспомнил о том, как ты говорила бабушке, что тебя от него и лошадью не оттащить.

— Да, а ты ответил, что там, где не справится лошадь, справишься ты. И сделаешь это — из самых добрых побуждений, разумеется.

— Знаешь, мое мнение на этот счет и сейчас не изменилось, Софи, — рассмеялся Джесон.

— А ты не боишься, что я могу сбежать из дома? — лукаво спросила она.

—Нет.

— Но Гвин-то сбежала.

— Тогда были другие обстоятельства, — натянуто сказал Джесон.

— Почему другие?

— Гвин и бабушка не поняли друг друга. Бабушка хотела отложить свадьбу до тех пор, пока не закончится траур по Джорджу.

— Ей нужно было ждать целый год?

— Да. А Гвин ждать не могла и не хотела. Найджел был офицером, и его посылали в Португалию. Гвин должна была ехать с ним.

— И ты согласился на это? Позволил ей? — медленно покачала головой Софи.

— Мне никто ничего не сказал, — пожал плечами Джесон. — Как ты, наверное, помнишь, я был тогда в Лондоне. А когда узнал, было уже поздно. Они успели обвенчаться.

— Понимаю, — Софи ненадолго задумалась, а затем продолжила: — А если бы ты был тогда здесь, ты бы дал разрешение на их брак?

— Разумеется, — неискренне ответил Джесон. — Насколько мне известно, Найджел был порядочным человеком. Гвин любила его. Обстоятельства были чрезвычайными. Ведь он уезжал на войну. Нет, я не стал бы настаивать на том, чтобы они тянули со свадьбой еще целый год. Так что побег Гвин, как я уже сказал, — всего лишь точка зрения бабушки.

— Мммм, — протянула Софи и снова задумалась, на этот раз надолго. Наконец она вскинула глаза и с вызовом спросила: — Ты стал бы преследовать меня, если бы я сбежала с Дэвидом?

— Можешь считать, что я ответил «да», хотя мы оба знаем, что этого не произойдет. Послушай, Софи, я не слепой и не дурак. Мне хорошо известно, что ты уже давным-давно потеряла интерес к своему Дженнингсу.

Она выпрямилась на стуле, внимательно посмотрела в глаза Джесону и внезапно расхохоталась.

— Ах, Джесон, — сказала Софи. — Я такая ветреная, меня саму это иногда пугает!

— Ну, лично я начну волноваться за тебя только тогда, когда ты перестанешь быть ветреной, — улыбнулся Джесон. — Скажи, а ты не хочешь успокоить бабушку?

— Нет, ни за что! Тогда она уж точно сделает все, чтобы выдать меня за своего мистера Хантера. Кстати, это тоже одна из причин, по которой я хочу уехать в Лондон. Гвин сказала, что, если мне удастся скрыться из поля зрения мистера Хантера, бабушка оставит свои попытки сосватать меня.

— Я никогда не позволю тебе выйти замуж не по любви, — тепло сказал Джесон.

— Разве ты не знаешь, какой настойчивой может быть наша бабушка? — с чувством возразила ему Софи.

— Ну, мне ли этого не знать!

При этих словах глаза Софи загорелись от любопытства, но когда Джесон сложил на груди руки и замолчал, огонек в ее глазах угас.

— Как ты думаешь, Джесон, — застенчиво спросила Софи, — Гвин правда была счастлива с Найджелом?

Этот вопрос очень удивил его.

— Судя по всему, да, — ответил он. — А почему ты вдруг об этом спросила?

— Просто, когда я сказала Гвин, что мечтаю выйти за военного, она ответила, чтобы я выбросила это из головы. Сказала, что если мне и брать с кого-то пример, так это не с нее, а с Триш, хотя и у них с Джерри все, может быть, не так просто. А еще лучше, сказала она, не брать пример вообще ни с кого, потому что чужая жизнь — всегда потемки.

— Она прямо так и сказала?

— Да. И еще много чего.

— Ну-ну, не отчаивайся. Я думаю, она просто хотела сказать, что идеальных браков не бывает.

— А я полагаю… впрочем, да, наверное, ты прав.

После того, как Софи ушла, Джесон долго еще сидел за столом, бесцельно крутя в пальцах карандаш, и думал о Гвинет и ее браке с Найджелом Бэрри.

Несмотря на то, что он несколько раз встречал Найджела на балах в Брайтоне, Джесон совсем ничего не мог вспомнить об этом человеке. Даже его лицо и то стерлось в памяти. Только уже после того, как Гвинет сбежала из Хэддоу, Джесон узнал, что Бэрри довольно часто навещал Хэддоу, но все принимали его за одного из приятелей Джорджа. Очевидно, за этими посещениями крылось что-то такое, из-за чего бегство Гвинет из Хэддоу было столь поспешным, и это вызывало неприятные подозрения.

В разговорах с Гвинет Джесон никогда не касался ее брака с Найджелом. Себя он убеждал в том, что так будет лучше для спокойствия самой Гвинет, хотя на самом деле причиной тому была самая настоящая ревность. Да, он ревновал, не мог не ревновать к удачливому сопернику, которому удалось увести Гвинет прямо у него из-под носа.

Джесон вспомнил о том, что в доме на Саттон-Роу не осталось ничего, что напоминало бы о покойном муже Гвинет. Когда он спросил ее об этом, она ответила, что оставила все вещи Найджела в доме его брата, но когда-нибудь они перейдут к Марку.

Не так давно Джесон долго размышлял о семействе Бэрри, и чем дольше он думал, тем сильнее убеждался в том, что именно брат Найджела, по логике вещей, должен оказаться таинственным благодетелем Гвинет. Она не раз говорила о том, какой замкнутый человек брат Найджела. Если это так, то, наверное, помочь Гвинет и Марку он мог только так — анонимно, через адвоката, а как же еще?

А может быть, дело не только в замкнутости или отстраненности? Джесон интуитивно чувствовал, что за всем этим что-то кроется… вот только что именно? Ах, если бы знать.

Ему вдруг показалось, что он слышит голос Ричарда Мейтленда, его слова: «Не делай пустых предположений, но старайся отыскать ниточки, ведущие к цели, и связать их вместе. Только так можно докопаться до истины».

Наконец-то у него появилось дело. Настоящее дело!

Джесон схватил со стола письмо Ричарда Мейтленда и отправился на поиски Брэндона.

* * *

В Лондон он приехал поздним вечером и остановился в гостинице «Кларендон», на Мэйфейр. Гвинет он сказал, что едет повидаться с Мейтлендом и узнать, как продвигается расследование, а заодно заглянет в контору мистера Армстронга. Разумеется, о том, что он едет в Лэмбурн к родственникам ее мужа, Джесон умолчал. Узнай Гвинет о его планах, она наверняка приказала бы ему заниматься своим делом и не лезть в чужую жизнь. Ссориться с Гвинет Джесону не хотелось, и он пошел на этот обман. В конце концов, когда дело будет сделано, спорить будет уже не о чем. Ну а если его визит сможет пролить свет на происходящее — тем лучше. Ведь победителей, как известно, не судят.

На следующий день Джесон поднялся на заре, посетил дом Ричарда и узнал от дворецкого, что его хозяин по-прежнему находится в Оксфорде. В контору мистера Армстронга Джесон заходить не стал, чтобы не тратить попусту время. Выйдя из дома Ричарда, он нанял экипаж и отправился в Лэмбурн.

Глава 17

Войдя в пивную «Черный монах», Джесон выбрал для себя столик в самом тихом углу, возле камина. Отсюда было очень удобно наблюдать за входной дверью. Заказав кружку эля, Джесон откинулся на спинку стула и принялся рассматривать сидевших в зале посетителей. В основном это были пожилые, солидные фермеры и люди, похожие на торговцев средней руки.

«Сливки местного общества», — решил для себя Джесон.

Впрочем, кого же и считать самыми уважаемыми людьми в таком маленьком городке, как Лэмбурн, если не купцов да фермеров?

Джесон поджидал Сэмюэля Бэрри в «Черном монахе» потому, что уже успел узнать от его лендлорда, что тот проводит все свое свободное время именно в этой пивной, где считается завсегдатаем. Правда, выяснять отношения с Бэрри в таком месте, как «Черный монах», Джесон не собирался. Поговорить с ним он предполагал завтра утром, а сегодня ему просто хотелось понаблюдать со стороны за родственником Гвинет.

В разговоре с Джесоном лендлорд, у которого арендовал землю Сэмюэль Бэрри, пренебрежительно назвал его «хозяйчиком». Сказал, что тот жесток, жаден до денег и упрям как вол, а потому все в округе предпочитают держаться подальше от Сэма и по возможности не иметь с ним дел.

«Держите с ним ухо востро!» — сказал лендлорд, прощаясь с Джесоном.

Вскоре Джесон заказал себе мясной пирог, а затем и вторую кружку эля, и лишь после этого настал долгожданный миг — в пивной появился Сэмюэль Бэрри. Войдя внутрь, он привычно направился прямо к стойке. Джесон узнал его сразу — лендлорд удивительно точно описал ему портрет Сэма. Посетители, стоявшие у стойки, дружно подвинулись, освобождая место для Бэрри. С его приходом общий разговор в пивной ненадолго стих, но потом под низким потолком «Черного монаха» вновь зажужжали негромкие голоса. Бэрри получил из рук бармена кружку эля, развернулся лицом к залу и оперся локтем свободной руки на стойку. Всем своим видом он напоминал сейчас бойцового петуха, гордо выпятившего грудь и желающего только одного: найти, с кем бы ему подраться. Кое-кто из посетителей приветственно помахал ему рукой, но большинство предпочло повернуться к Бэрри спиной и не встречаться с ним глазами.

Глядя на Сэмюэля Бэрри, Джесон пытался заставить себя думать о нем не как о чужом, постороннем человеке, а как о родственнике, пускай и дальнем. Ведь как ни поверни, а именно в его доме в свое время жили и Гвинет, и Марк. Джесон представил себе этого грубого, неприятного человека с налитыми кровью глазами в роли их опекуна, и ему стало не по себе.

Он вытащил из кармана сигару и прикурил ее от горящей свечи, стоящей в центре стола. Медленно вдохнул табачный дым и так же медленно его выдохнул.

«Сейчас не время затевать ссору с Бэрри, — подумал он, стараясь успокоиться. — Сегодня ты пришел только затем, чтобы посмотреть на него, и больше ничего. А все остальное — завтра, только завтра».

Бэрри повернул голову, скрестил свой взгляд со взглядом Джесона и сердито нахмурил темные густые брови. Джесон счел за лучшее отвести глаза и принялся сосредоточенно рассматривать сигару, дымившуюся у него в руке. Стараясь избежать стычки с Сэмом, он вытянул ноги и положил их на сиденье свободного стула, стоявшего рядом с его столиком. Затем Джесон затянулся сигарой, прикрыл глаза, выпустил изо рта струю дыма, а когда вновь поднял веки, то первым, что он увидел, были маленькие злобные глазки Сэма, смотревшие на него в упор.

Бэрри шумно отхлебнул из своей кружки, тыльной стороной ладони стер с губ пивную пену и сказал с неприкрытой неприязнью, слегка растягивая слова:

— Вы, должно быть, приезжий, иначе не стали бы занимать мое место.

Джесон подавил вздох разочарования. Избежать разговора с Сэмом Бэрри теперь не удастся. Эта гора мяса с кабаньими глазками явно решила сделать его своей следующей жертвой. Ну, что ж, придется принять вызов, даже если из-за этого его приезд сюда окажется напрасным.

Он снял ноги со стула и указал на него Сэму:

— Присаживайтесь. Здесь хватит места на двоих.

— Я предпочитаю сидеть один, — буркнул Сэм, исподлобья глядя на Джесона.

— Тогда считайте, что вам сегодня не повезло.

— Это мы еще посмотрим, кому из нас сегодня не повезло.

Джесон швырнул окурок сигары в камин и сказал, начиная терять терпение:

— Сядьте, мистер Бэрри. Нам с вами нужно закончить одно дело. Если хотите, выясним все на словах, не хотите — будем стреляться. На пистолетах. С двадцати шагов. Выбирайте.

Как и рассчитывал Джесон, его слова заставили Бэрри задуматься. Он наморщил лоб, долго шевелил губами и наконец опустился на стул напротив Джесона.

— Упаси боже, — сказал Сэмюэль. — Ведь я простой фермер. Зачем мне стреляться на пистолетах? У меня кулаки есть. А теперь выкладывайте, сударь, кто вы такой и что вам от меня нужно?

— Можете считать, — спокойно ответил Джесон, — что я действую в интересах миссис Бэрри и ее сына.

— Гвинет? — Бэрри откинулся на спинку стула и грубо расхохотался. — Так значит, вы здесь насчет Гвинет и ее ублюдка? Опоздали, мистер адвокат, или как вас там! Она, как вдова, получила свою долю, хотя, честно говоря, не заслужила ничего. Ведь она пришла к брату в чем была да еще с чужим отродьем в животе. Вот они какие, эти Рэдли, которые думают, что они короли, а нас, простых людей, и за грязь не считают. Впрочем, об этом она вам наверняка ничего не рассказывала.

Сэм настолько упивался самим собой и своим рассказом, что не заметил, как побелели костяшки на стиснутых кулаках Джесона.

— Но это был не последний раз, когда она обманула моего брата, — продолжал Бэрри. — Ведь Найджел вполне справедливо ожидал, что ему достанется невеста с приданым. Так испокон веков принято, сами знаете. Так вот, кроме чужого ублюдка в животе, она не принесла ему ничего, эти чертовы Рэдли оказались банкротами без гроша за душой. Но об этом она, конечно же, ничего не сказала Найджелу, пока тот не надел ей обручальное кольцо на палец. Так что брату моему пришлось хлебнуть горького да слез со своей женушкой. Впрочем, мы с ней рассчитались честь по чести. Все, что ей полагалось, она получила, можете спросить моего адвоката.

Он покачался на стуле, а затем снова заговорил, указывая на грудь Джесона своим корявым пальцем:

— А, теперь я все понял! Она успела потратить те пять сотен фунтов, которые получила, и теперь хочет еще. Ничего не выйдет! Если она опять сидит на мели, никто ее стаскивать с нее не станет, пусть обо всем думает сама. А мы, Бэрри, не должны ей больше ничего, ни единого пенса.

Джесон тяжело вздохнул и ответил с холодной яростью:

— Вы лжете. Гвинет была девушкой, и Марк — ее сын от вашего брата. Что касается ваших денег, то они ей не нужны, можете не волноваться. И знайте, если вы еще хоть раз повторите кому-нибудь ту ложь, которую только что сказали, я вас убью, клянусь честью.

Бэрри молча оглядел Джесона с ног до головы, криво усмехнулся и процедил:

— Вот оно что. Значит, она теперь вас подцепила, мистер. Ладно, желаю удачи. Для постели эта девка хороша, могу подтвердить, я-то знаю. Только не повторяйте ошибку Найджела, господин хороший, и не вздумайте жениться на этой стерве, а то окажетесь, как он, — с носом и чужим ублюдком на руках.

Внешне Джесон оставался спокойным, хотя внутри него все кипело от ярости. Больше всего на свете ему хотелось сейчас обхватить руками толстую шею Сэма и придушить его — медленно, чтобы тот успел помучиться перед тем, как испустить свой поганый дух.

То, что говорил Бэрри, не было, не могло быть правдой. Просто он совсем не знал Гвинет.

— Откуда вам известно, что ваш брат не был отцом Марка?

— Он сам мне об этом сказал, — ответил Бэрри, наклоняясь вперед и понижая голос. — А Найджел узнал об этом сразу после свадьбы. В доме Рэдли жили тогда два кузена Гвинет. Молодые, нахальные. Наверняка отцом Марка был один из них, больше некому. Найджел тоже так считал. Он и у Гвинет это выпытывал, да только она ни в чем не созналась. Так что, если она собирается требовать денег, пусть подкатывает к отцу своего ублюдка.

В ушах Джесона зашумела кровь. Сердце его то останавливалось, то вдруг начинало биться под ребрами, словно кузнечный молот. Мысли в его голове сменяли одна другую с такой бешеной скоростью, что Джесону не удавалось зацепиться ни за одну из них.

— Так чего же все-таки нужно этой потаскухе? — спросил Бэрри. — И знаете что, мистер, не больно-то вы похожи на адвоката, вот что я вам скажу.

Наконец мозг Джесона выбрал из рассказа Бэрри одну, но ключевую фразу, которая помогла ему представить всю картину целиком, и он спросил, стиснув зубы:

— А ведь ты пытался изнасиловать ее, мерзавец. Отвечай, пытался?

Бэрри внимательно посмотрел на Джесона, и то, что он увидел, казалось, понравилось ему. Сэм медленно поднес к губам кружку, сделал из нее долгий глоток, вытер рукавом губы, криво улыбнулся и ответил наконец:

— Разве можно изнасиловать шлюху?

Рука Джесона стрелой просвистела в прокуренном воздухе пивной, и кружка с элем, которая была в ней зажата, с хрустом врезалась в челюсть Сэма Бэрри. Он свалился на пол вместе со стулом, на котором сидел, пару раз судорожно дернулся, негромко простонал, а затем затих.

В «Черном монахе» стало тихо, как в склепе. Чувствуя на себе взгляды десятков глаз, Джесон встал из-за стола, аккуратно перешагнул через распростертое на полу тело Сэма Бэрри и спокойно пошел к выходу.

— Это вам за причиненное беспокойство, — сказал он, проходя мимо стойки и кладя на прилавок золотую монету. — И дайте мне с собой бутылку вашего лучшего бренди.

Один из посетителей опустился тем временем на колени рядом с Бэрри и пощупал у него пульс.

— Ну, что, он жив? — спросил, бармен.

— К сожалению, да, — раздался ответ.

А вслед за этим зашевелился и сам Бэрри. Он медленно поднялся на четвереньки, сплюнул на пол пару выбитых зубов и прошепелявил:

— Он шломал мне шелюсть! Шелюсть мне шломал!

Джесон ничего не ответил и покинул пивную под аплодисменты ее завсегдатаев.

* * *

В Брайтон они приехали, чтобы навестить Джуди, а затем, захватив ее с собой, отправились гулять по городу и ходили до тех пор, пока Софи не остановилась как вкопанная перед витриной одной из лавок на Шип-стрит, увидев в ней шляпку, пройти мимо которой было просто невозможно. Рассмотрев как следует это чудо, они принялись обмениваться мнениями.

— Мечта, — восторженно выдохнула Софи.

— Волшебно, бесподобно, — вздохнула Джуди.

Только Гвинет не сказала ничего, хотя и сгорала от желания стать обладательницей этого шедевра. Шляпки всегда были ее слабрстью, еще с детства, но стоит лишь представить, сколько за нее запросят!

А шляпка и впрямь была хороша, словно сделана специально для Гвинет — из цветной соломки, не совсем синей, но и не совсем зеленой. Поля широкие, искусно прошитые по краю витым шнурком, а на тулье — ленты, атласные, яркие, струящиеся, словно вода. Божественная шляпка!

— Я должна ее примерить, — решительно заявила Софи и толкнула застекленную дверь лавки. Вслед за ней устремилась Джуди, а Гвинет вошла третьей. Спешить ей было некуда.

Последним, и с еще большей неохотой, чем Гвинет, в лавку протиснулся Брэндон, который выполнял сегодня роль телохранителя. Протестовать он даже не пытался, зная, что нет на свете силы, способной удержать женщину от соблазна завернуть в модную лавку.

Сегодняшнюю поездку в Брайтон он считал делом вполне безопасным, хотя и неизвестно, что сказал бы по этому поводу Джесон. Но Джесон был сейчас далеко, и потому Брэндон имел полное право самостоятельно решать все вопросы, связанные с безопасностью Гвинет.

Уезжая, Джесон сказал, чтобы Брэндон не подвергал риску жизнь Гвинет. Лучше бы он сказал, как ему справиться с тремя леди, захотевшими пойти по магазинам! Хорошо еще, что Триш передумала ехать в Брайтон — буквально в последнюю минуту! — иначе их было бы четверо. А где женщины, там и проблемы.

С одной из таких проблем Брэндон уже столкнулся и даже знал ее имя — Джуди Дадли. Он до сих пор не мог прийти в себя от разговора, который состоялся прямо у него на глазах сегодня утром между Джуди и ее матерью. Пока они все вместе спускались с крыльца и шли к коляске, эта древняя ящерица только и говорила, что о предстоящей свадьбе ее доченьки. Она даже дату захотела уточнить.

— Я думаю, что наша свадьба состоится в июне, — с готовностью ответила Джуди. — Мне почему-то всегда хотелось выйти замуж именно летом.

— Это точно, ты не передумаешь? — уточнила старая каракатица.

— Нет, нет, решено — в июне.

— Вот и отлично. Тогда я вскоре начну рассылать приглашения гостям.

Софи, юная плутовка, не упустила случая подлить масла в огонь и спросила:

— Джуди, а я не могу быть на свадьбе одной из твоих подружек?

— Конечно, почему бы нет. А второй подружкой я собираюсь пригласить тебя, Гвин. Как ты думаешь, Джесон не станет возражать?

Брэндон стоял неподвижно, словно мраморная статуя, и молча слушал, с какой легкостью эти дамы решали его судьбу. Но не может же настоящий джентльмен прерывать даму, тем более на глазах у ее матери. Таковы правила хорошего тона, и этим правилам наплевать на то, что мамаша при этом — настоящая старая ведьма, и ее доченька — тоже ведьма, только молодая. Единственное, чем мог утешать себя при этом Брэндон, так это мыслью о том, что вскоре ему представится возможность высказать Джуди все, что он думает по поводу своей свадьбы, и после этого разговора в его душе воцарятся мир и покой.

Войдя вслед за дамами в модную лавку, Брэндон со скучающим видом притулился в дальнем уголке. Тем временем хозяйка лавки сняла с витрины ту самую шляпку, положила ее на прилавок, после чего по лавке пронесся дружный восхищенный вздох. Гвинет бросила быстрый взгляд на прикрепленную к шляпке картонку с ценой, сглотнула, отвернулась в сторону и с притворным интересом принялась рассматривать другие шляпки, разложенные на стеллажах. Любая из этих шляпок ее, пожалуй, не разорила бы, но разве они могли идти в сравнение с той?

Софи и Джуди продолжали примерять чудесную шляпку, и Гвинет от нечего делать принялась смотреть сквозь стекло витрины. Шип-стрит оказалась весьма оживленной улицей, и мимо окон лавки постоянно шли люди, однако с первой секунды внимание Гвинет приковал к себе некий джентльмен. Впервые она заметила его еще утром возле дома, где жила Джуди, но тогда он просто прошел мимо, а сейчас стоял прямо напротив лавки, возле обувного магазина, держа в руках развернутую газету. Время от времени он поднимал голову и бросал быстрый взгляд на витрину, за которой стояла Гвинет.

Она слегка отодвинулась в глубь лавки и попыталась получше рассмотреть незнакомца. На вид ему было около тридцати. Ничем не примечательное лицо, голубой костюм — не из дорогих, но довольно изящный, шляпа, галстук. Вполне обычный джентльмен.

Тут ее окликнули, и Гвинет мгновенно забыла про джентльмена в голубом.

— А ты не хочешь примерить эту шляпку? — спросила ее Софи. — Очень жаль, но ни мне, ни Джуди она не подошла.

— Увы, — подтвердила Джуди и театрально развела руками. Она взяла с прилавка шляпку и протянула ее Гвинет. — Цвет не тот. В этой шляпке мы с Софи выглядим так, словно у нас туберкулез в последней стадии.

— Что ты там увидела, Гвин? — поинтересовался Брэндон, заметивший ее передвижения возле витрины. — Кто там?

«Скажу я тебе, как бы не так! — подумала Гвинет. — Да стоит мне только рот раскрыть, как ты утащишь меня в Хэддоу-Холл и посадишь под замок. Причем после сегодняшней поездки в Брайтон — с особым удовольствием. А этот джентльмен… Обычный прохожий, ничего особенного».

— Никого, — ответила Гвинет. — Просто смотрю на небо, кажется, дождь собирается.

Гвинет заняла место Джуди возле прилавка, а Джуди перебралась ближе к Брэндону. Этого момента он давно уже дожидался. Улыбнувшись Джуди, он негромко сказал:

— Я слышал, ты в июне выходишь замуж. Можно узнать, кто этот счастливчик?

Джуди спокойно повернулась к Брэндону в профиль и уставилась на Гвинет:

— Правда, ей идет этот цвет?

Бедный Брэндон почувствовал, как почва начинает уходить у него из-под ног, и перешел в лобовую атаку.

— Имей в виду сама и передай матери, что я этим счастливчиком быть не собираюсь.

— Невероятно красивая шляпка.

— Джуди, ты слышала, что я сказал?

Она вздохнула, повернула голову к Брэндону и ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Но ты же сам знаешь, что это неправда. Разве ты переживешь, если я выйду замуж за другого? Ведь ты так сильно меня любишь. Я уверена, что в самые ближайшие дни услышу от тебя официальное предложение.

— Надеюсь, что ты ошибаешься, — сказал Брэндон, чувствуя, как у него начинает предательски дрожать подбородок.

— Ты можешь хоть иногда быть серьезным? — сердито спросила Джуди, в точности возвращая Брэндону слова, недавно сказанные им ей самой.

Она развернулась и, оставив его в одиночестве, направилась ахать над шляпкой, которую примеряла Гвинет. Брэндон настолько был ошеломлен напором Джуди, что не мог даже как следует разозлиться на нее. Нет, он, конечно, всегда знал, что Джуди — девушка со странностями, но чтобы настолько?

* * *

В дом Гвинет пробиралась словно напроказившая школьница — тайком, по черной лестнице, пряча за спиной круглую шляпную коробку. Больше всего она боялась попасться на глаза бабушке Рэдли. Гвинет так и не поняла, что же толкнуло ее на то, чтобы потратить столько денег на покупку этой красивой, но, в общем-то, далеко не самой нужной в хозяйстве вещи. Лукавый, наверно, попутал. В то же время ей настолько, нравилась эта шляпка, что предложи сейчас кто-нибудь продать ее даже за двойную цену, Гвинет просто послала бы этого покупателя ко всем чертям. Разумеется, она сумеет залатать финансовую брешь, образовавшуюся после покупки соломенного шедевра, из тех денег, что завещал ей неизвестный благодетель, хотя получения наследства придется ожидать еще месяц, а может быть, и больше. Кроме того, придется объясниться по поводу шляпки с Джесоном — ведь он ее попечитель. Можно представить, как он будет потрясен, когда узнает, сколько денег ухлопала Гвинет на какую-то шляпку!

Тут она вспомнила про леди Дафну и немного успокоилась. После такой женщины, как леди Дафна, Джесона, пожалуй, трудно чем-нибудь удивить.

К сожалению, сохранить свою покупку в тайне Гвинет удалось только до обеда, потому что за столом Софи поведала об этой шляпке всем присутствующим.

— Ах, Гвинет и ее шляпки! — сразу оживилась бабушка Рэдли. — Как сейчас помню…

Она начала рассказывать очередную историю, и Гвинет подумала о том, есть ли что-нибудь, чего не помнит бабушка. Она перехватила взгляд Триш, поняла, что та думает о том же самом, и они дружно улыбнулись. А бабушка тем временем продолжала свой рассказ, вспоминая о том, что когда-то вызывало ее гнев, не только с юмором, но и поразительной нежностью.

В конце рассказа все рассмеялись, а громче всех, разумеется, Марк и Крис, которым сегодня разрешили сидеть за ужином вместе со взрослыми. На то была веская причина — очень скоро, буквально на днях, Крис должен был уезжать вместе с родителями в Итон, на учебу, а Триш с Джерри собирались после этого отправиться прямо в Норфолк.

— Расскажи нам теперь про дядю Джесона, бабушка, — попросил Марк. — Ты никогда ничего про него не рассказываешь.

Гвинет посмотрела на сына, и сердце у нее дрогнуло от боли. Марк вел себя так, словно родился и вырос в этом доме, в семье Рэдли, словно знал и любил этих людей всю свою жизнь. Сегодня утром ей пришлось объяснять ему, почему он не может поехать в Итон вместе с Крисом.

— Ты еще слишком маленький, — пыталась она втолковать ему. — В Итон не берут мальчиков, которым еще не исполнилось восемь лет.

— А когда мне исполнится восемь, ты пошлешь меня туда? — спросил он.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Гвинет.

Разумеется, получив наследство, она могла бы при желании отправить Марка учиться в Итон, но ей едва не стало плохо от одной только мысли о том, что при этом нужно будет почти на целый год расстаться с сыном.

Бабушка Рэдли ничего не ответила Марку, и тогда к нему обратилась Триш:

— Бабушка не знает о кузене Джесоне и десятой доли того, что знаем мы с твоей мамой. Но, понимаешь, мы не можем тебе ничего рассказать, потому что умеем хранить тайны и держать рот на замке.

— Рот на замке? Что это за выражение? — спросила Софи. — И что это вы с Гвин знаете о Джесоне такого, чего не знаю я?

— Ну-у… — Триш немного подумала, а затем решила слегка уступить: — Я хотела сказать, что Джесон был очень большим… смельчаком.

— Джесон? Смельчаком? — Софи поморгала глазами, посмотрела на Триш, на Гвинет и нетерпеливо воскликнула: — Так расскажи, ведь это так интересно! Я вся внимание.

Тут бабушка Рэдли сердито стукнула об пол своей массивной тростью и заговорила сама.

— Джесон, — отрезала она, — конечно, не был святым, но он за всю свою жизнь никогда никого не обидел. У него золотое сердце. А когда для нашей семьи наступили трудные времена, он сумел выдержать и это испытание. Кто не верит — оглянитесь вокруг. Своим достатком и счастьем мы все обязаны Джесону. Быть может, я и сама когда-то недооценивала его, но впредь не допущу подобной ошибки, будьте уверены.

Бабушка Рэдли обвела глазами лица всех сидящих за столом и улыбнулась.

— Я горжусь всеми, кого вырастила, — сказала она. — Наверное, я должна была больше доверять вам, когда вы были молодыми, но ведь и я тогда была моложе, а житейский опыт приходит только с годами. Если кому-то из вас было трудно со мной, простите. Но, с другой стороны, за что мне просить прощения, если вы все выросли людьми, которыми можно гордиться? — Она задумчиво покачала головой, а затем продолжила: — Моя самая большая боль — это Джордж. Но мне кажется, что, если бы он был жив, он сумел бы исправиться, и сегодня я гордилась бы им так же, как горжусь всеми вами. Да, Джордж наделал много ошибок, но это может случиться со всяким. Мы, Рэдли, всегда ставили долг превыше всего, и я уверена в том, что Джордж сумел бы исполнить свой долг перед семьей, если бы только судьба подарила ему еще немного времени.

Триш и Гвинет снова обменялись быстрыми взглядами. Они обе прекрасно понимали, о чем хочет сказать Бабушка Рэдли. Для того чтобы исправить свою ошибку, Джордж должен был бы жениться на богатой невесте.

К глазам Гвинет неожиданно подступили слезы, и она поспешила опустить взгляд.

Слова, сказанные бабушкой Рэдли, заставили всех глубоко задуматься, и за столом воцарилась мертвая тишина.

Нарушил общее молчание Крис.

— Мама, — спросил он, — а наш папа тоже смельчак? Он такой же, как дядя Джесон?

— Ну, нет, второго такого смельчака, как Джесон, пожалуй, не найти, — рассеянно ответила ему Триш.

Бабушка Рэдли коротко хохотнула и добавила:

— Я могла бы рассказать тебе немало интересного про твоего папу, Крис, но у меня тоже рот на замке. Нет, нет, и не проси, — добавила она, опережая просьбу Криса, и посмотрела на каминные часы. — Но где же Джесон, вот что мне хотелось бы знать. Он обещал вернуться сегодня к обеду. Не люблю, когда он ездит ночью по нашим дорогам.

— Зачем же ему ездить по ночам? Наш Джесон хоть и смельчак, но не безумец. Заночует в Лондоне… — сказала Софи и, указав глазами на сидящих за столом мальчиков, спросила: — Мне продолжить?

Бабушка пригвоздила ее к месту своим взглядом и, пряча улыбку, проговорила:

— Еще одно слово, мисс, и я оторву вам уши. Лучше подайте мне руку и помогите перебраться в спальню.

Уже в своей комнате, переодеваясь на ночь, Гвинет снова и снова прокручивала в памяти последние фразы, которыми обменялись Софи и бабушка.

«Почему я такая наивная? — думала Гвинет. — Как сказала Софи, Джесон заночует в Лондоне, и ничто не помешает ему приятно провести время в обществе новой любовницы. Вот такая вырисовывается картина».

Ей-то он сказал, что едет в Лондон повидаться с Ричардом Мейтлендом, если застанет того на месте, и навряд ли Джесон стал бы обманывать ее. Но вот кто Может помешать ему заняться своей личной жизнью после того, как он повидается со своим другом?

Гвинет присела к туалетному столику, взяла в руки гребень и принялась яростно расчесывать волосы, то и дело морщась от боли. Увидев промелькнувшую в зеркале Мэдди, она опустила гребень и слабо улыбнулась.

— Злюсь на себя, — пояснила Гвинет и, стараясь скрыть истинную причину этой злости, добавила: — Надо же, угораздило меня купить эту чертову шляпку! Столько денег потратила, а носить-то ее все равно не с чем.

— Тогда вам придется купить что-нибудь в тон вашей шляпке, — добродушно улыбнулась Мэдди и вышла из спальни.

Гвинет была настолько взвинчена, что даже и не пыталась ложиться спать. Она накинула поверх ночной рубашки шерстяной халат и принялась расхаживать взад-вперед по спальне, то и дело поглядывая на часы. По всем расчетам Джесон давно уже должен был вернуться домой. Он же знал, с каким нетерпением ждет Гвинет любых вестей от Ричарда Мейтленда!

Внизу негромко хлопнула дверь. Гвинет выскользнула в коридор и прислушалась, но потом, подойдя к лестнице и перегнувшись через перила, обнаружила, что это был всего лишь слуга, запиравший на ночь входную дверь. Гвинет подождала, когда он уйдет на половину, отведенную для слуг, а затем неслышно спустилась по ступенькам и направилась в библиотеку.

Огонь в камине не горел, но тлеющие в нем угли давали ровное, сильное тепло. Угля в Хэддоу не жалели никогда, и потому Гвинет, не испытывая ни малейших угрызений совести, раздула каминное пламя, а затем забралась в огромное кожаное кресло и приготовилась ждать Джесона. Она с детства знала, что наблюдать за входной дверью из библиотеки гораздо удобнее, чем из своей спальни.

Гвинет посмотрела на часы и решила, что, если Джесон не вернется до полуночи, она махнет на все рукой и отправится спать.

Глава 18

Джесон вернулся далеко за полночь и сразу же прошел в библиотеку. Там он налил себе бренди, выпил его одним глотком и вновь наполнил бокал. Хотел присесть с ним в свое любимое кресло и остановился как вкопанный. В кресле, свернувшись клубочком, крепко спала Гвинет.

Свечи в библиотеке не были зажжены, но раскаленные угли, тлевшие в камине, слегка рассеивали тьму своим мерцающим рубиновым светом. В этом красном полумраке Гвинет совсем не была похожа на взрослую женщину, скорее на девочку, на ту прежнюю Гвин, которую Джесон так хорошо знал когда-то. Он долго простоял возле кресла, и за это время у него в голове родились и пронеслись сотни вопросов, — жаль только, что ответа Джесон не мог дать ни на один из них. И он решил разбудить Гвинет, чтобы от нее самой узнать о том, что было правдой, а что было ложью в рассказе ее родственника Сэма Бэрри.

Джесон подошел к стулу, стоявшему возле камина, распустил узел галстука и отхлебнул из бокала, не сводя глаз с лица спящей Гвинет. Ему не хотелось верить тому, что говорил Бэрри, но при этом в его рассказе были вещи, ставившие Джесона в тупик, заставлявшие по-новому смотреть на события прошлого. Например, он никогда не мог понять, почему Гвинет, любившая Джорджа, так быстро вышла замуж почти сразу после его смерти. После встречи с Бэрри этот ее поступок приобретал определенный смысл. Ей не оставалось ничего другого, если она носила под сердцем ребенка от Джорджа. Обратиться за помощью ей было не к кому. Джордж погиб, а он, Джесон, либо улаживал дела с лондонскими адвокатами и кредиторами, либо пропадал в Дербишире, пытаясь сбыть кому-нибудь свое захолустное поместье. Собственно говоря, именно там, в Дербишире, он и узнал о том, что Гвинет бежала из дома.

Это известие сначала ошеломило его, а затем привело в ярость, и ярость эта была обращена в первую очередь на Бэрри, хотя и самой Гвинет тоже не поздоровилось бы, попадись она тогда Джесону под руку. Сотни, тысячи раз Джесон представлял себе, как он убьет Найджела Бэрри. Позже, когда его гнев немного утих, Джесон решил, что непременно съездит навестить Гвинет — для того, чтобы самому убедиться, что она ни в чем не испытывает нужды. В конечном итоге верх над всеми чувствами Джесона одержала его гордость, и он не сделал Ничего, предоставив Гвинет жить так, как она хочет.

Теперь он понимал, как дорого ей пришлось заплатить за его гордость.

Джесон представил себе жизнь Гвинет в семье Бэрри и невольно поморщился от боли. Но не только боль жила сейчас в его сердце — оно разрывалось на части от ревности, печали и гнева.

Все это время Джесон продолжал неотрывно смотреть на спящую, крепко сжимая в пальцах бокал, наполненный бренди. Теперь Джесон думал о Джордже, своем старшем брате, с которого он всегда старался брать пример. Зная Джорджа, он отказывался поверить тому, что тот мог воспользоваться доверчивостью влюбленной в него Гвинет и сделать ей ребенка. Но, с другой стороны, кто бы мог подумать, что Джордж способен проиграть в карты родовое поместье? Однако он сделал это!

Угли в камине подернулись серым налетом и начали угасать. Гвинет потянулась в кресле и медленно раскрыла глаза. Увидела стоящего перед ней мужчину, но узнала его раньше, чем успела испугаться.

— Джесон, — сказала она, вытягивая затекшие ноги. — Мы думали, что ты вернешься гораздо раньше.

Гвинет быстро сбросила остатки сна и заговорила быстро и четко:

— Ну, как, ты видел Ричарда Мейтленда? А мистера Армстронга? Что они тебе сказали?

— Я не видел ни Мейтленда, ни Армстронга. Их нет в городе.

— Значит, мы по-прежнему топчемся на месте.

— Я бы так не сказал, — он сделал глоток из своего бокала. — Я ездил в Лэмбурн, чтобы встретиться с Сэ-мюэлем Бэрри. Мне подумалось, что эта встреча может пролить какой-то свет на тайну, связанную с тем самым наследством.

После этих слов в библиотеке стало совершенно тихо. Гвинет глубоко ушла в свои мысли, машинально теребя в пальцах край халата. Вот уж чего она никак не ожидала, так это того, что Джесон начнет шпионить за ней. Но он сделал это и узнал многое, если не все, и о ней, и о Марке, и о тайне их брака с Найджелом.

«Он знает, он все знает», — думала Гвинет, чувствуя, что ее начинает бить нервный озноб.

Джесон видел и затравленное выражение ее глаз, и пальцы, нервно перебиравшие ткань, и ему хотелось помочь Гвинет снять напряжение. Ведь он не собирался ни пугать ее, ни стыдить, ему просто хотелось знать правду. Ту правду, без которой им никогда не сдвинуться с места.

— Гвин, — как можно спокойнее сказал Джесон, — скажи мне, Сэмюэль Бэрри когда-нибудь пытался приставать к тебе? Ты, надеюсь, понимаешь, что я имею в виду.

Гвинет поняла, что судьба дает ей отсрочку, пускай и временную.

— Он пытался, но ничего не получил, — ответила она и нахмурилась. — У меня под подушкой всегда был пистолет, и я умела с ним обращаться. Так что я вполне могла постоять за себя.

Слушая Гвинет, Джесон искренне пожалел о том, что при встрече с Сэмом Бэрри ограничился лишь парой выбитых зубов. Нужно было свернуть шею этому мерзавцу.

Гвинет настороженно наблюдала за Джесоном, пытаясь уловить его настроение. Она знала, что рано или поздно ей придется ответить на самый трудный вопрос, и, честно говоря, при мысли об этом Гвинет готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не оставаться здесь, с глазу на глаз с Джесоном. Тишина била ей по нервам, и Гвинет спросила:

— Сэмюэль знает что-нибудь о наследстве?

— До этого мы так и не дошли. Он рассказал о таких вещах, после которых мне стало не до наследства.

Гвинет заглянула в глаза Джесону и поняла, что лгать бессмысленно, что он знает все. В горле у нее пересохло.

— Знаешь, что он мне сказал, Гвин?

Их взгляды встретились, но Гвинет не стала прятать глаза и прошептала, гордо вздернув подбородок:

— Да.

— Раньше я никак не мог понять, почему ты так поспешила выйти замуж за Бэрри и уехать отсюда, но теперь мне все понятно, — сказал Джесон, откидываясь на спинку стула. — Ты была в отчаянии, и ты была беременна, это так, Гвин? И ты постаралась как можно быстрей стать женой Бэрри, зная, что уже носишь в себе ребенка от другого мужчины. Ах, Гвин, почему ты тогда не обратилась ко мне?

— Это неправда! — закричала она. — Выходя за Найджела, я еще не знала, что у меня будет ребенок от тебя. Если бы знала, я бы не вышла ни за Найджела, ни за кого другого.

Гвинет увидела перед собой расширившиеся глаза Джесона, но остановиться уже не могла.

— Не смотри на меня такими глазами. Я сказала сейчас всю правду. О ребенке я тогда не знала, хотя и чувствовала недомогание. Но я думала, что это от нервов. Найджел, кстати говоря, тоже так думал. А потом пришел доктор, осмотрел меня и сказал, что это не от нервов, а оттого, что я беременна. Он же не знал, что мы с Найджелом только-только поженились. Так все и открылось, но было поздно что-то менять. К тому времени мы уже находились на борту судна, которое направлялось в Лиссабон. Да, было уже поздно. Слишком поздно.

Прежде, чем она успела договорить, Джесон был на ногах. Гвинет испуганно вздрогнула и посмотрела сначала на грозную фигуру Джесона, а затем на дверь, показавшуюся ей такой далекой.

Он заговорил хриплым, срывающимся голосом:

— Что ты сказала? Кто отец Марка? Кто? Повтори!

— Я думала, что ты знаешь, — ответила Гвинет, сглатывая комок в горле.

Пальцы Джесона обхватили ее плечи подобно стальному обручу.

— Это был Джордж, не так ли? Говори! Я имею право знать все!

Она подняла на него свои большие глаза, в которых страх начинал сменяться гневом.

«Я не заслужила этого после всего, что случилось, — думала Гвинет. — И Джордж тоже не заслужил».

Она попыталась освободиться от пальцев Джесона, но это ей не удалось. Если Джесон был сейчас сердит, то сердита была и Гвинет, и она, как ей казалось, имела на то гораздо больше оснований.

— В чем дело, Джесон? — резко заговорила Гвинет, давая волю чувствам, которые столько лет держала взаперти. — Не можешь вспомнить? Ничего удивительного. Ведь у тебя было столько женщин. Ты взял меня тогда, но даже не понял, что это именно я.

— Нет, не может быть, — потряс головой Джесон и посмотрел на Гвинет безумными глазами. — Кого-кого, но тебя я узнал бы обязательно.

Гвинет давала себе клятву никогда не упрекать Джесона за то, что случилось той ночью, но теперь ей стало понятно, что ее клятва ничего не стоила. Ведь это ее жизнь пошла под откос после той ночи, а не его. Он ничего не понял и даже не заметил. Она сбежала из дома, а он и не пытался ее найти. Никогда не писал, никогда не искал встречи с ней — до того дня, пока их не свело вместе таинственное наследство. А тогда, в первые дни, недели после той ночи, она так надеялась, так надеялась… на что, спрашивается? И она сделала последнее, что ей оставалось, — вышла замуж за Най-джела.

Она страдала, но терпела, стиснув зубы. И никто не пришел ей на помощь. Никто.

Гвинет заговорила вновь, и слова ее были горькими, как полынь.

— Попробуй вспомнить ту ночь, когда погиб Джордж. Ты убежал из дома, а я отправилась искать тебя. Ты был в рыбацкой хижине на берегу. Я думала, что ты узнал меня, но ошиблась. Ты назвал меня именем другой женщины, — голос Гвинет дрогнул, но она продолжала с прежней яростью: — Ну, как, помнишь ту ночь? Нет, не помнишь, наверное. Сколько их у тебя было, таких ночей! Но ты не думай, Джесон, я не собираюсь просить тебя ни о чем. Никогда ни о чем не просила и не стану просить впредь.

Реакция Джесона на ее слова оказалась неожиданной. Он молча почесал бровь, повернулся, чтобы налить себе еще бренди, и сказал, стоя спиной к Гвинет:

— Клянусь небом, я ничего не помню. О той ночи у меня остались лишь самые смутные воспоминания. Слишком много всего случилось в те дни. Слишком много всего.

Эти слова Джесона нанесли Гвинет смертельную рану. Он так и не вспомнил ту ночь, даже после всех ее подсказок. Довольно с нее унижений. Гвинет негромко всхлипнула и выбежала за дверь.

Джесон обернулся на звук захлопнувшейся двери и долго стоял, пытаясь разобраться в калейдоскопе своих эмоций и воспоминаний. Какая-то бессмыслица. Неужели он мог принять за другую ту единственную женщину на свете, которая всегда так много значила для него?

Джесон подошел к камину, оперся одной рукой о полку и уставился невидящими глазами на гаснущие угли. И тут его память принялась понемногу, клочками, восстанавливать события той страшной ночи, а Джесон старался сложить эти обломки в цельную, ясную картинку.

Он вспомнил, что ему захотелось побыть одному, сбежать подальше от своих жалких, испуганных приятелей. Среди них была одна женщина — имени ее он уже не помнил, — которая постоянно преследовала его, но и с ней Джесон тоже не желал говорить. Он много выпил тогда и выбежал из дома, чтобы найти тихий уголок и отсидеться там в одиночестве.

И все же кто-то его тогда нашел.

Джесон зажмурил глаза, стараясь сосредоточиться, и принялся вспоминать дальше. Он был в рыбацкой хижине, потом задремал, и ему снилось… да, ему снилось, что его зовет Гвин. А потом его нашла женщина. От выпитого у него раскалывалась голова. На душе было тяжело и тревожно, он не мог отделаться от ощущения своей вины, своей причастности к смерти Джорджа. И появилась эта женщина. Она преследовала его повсюду.

«Ли! — неожиданно вспомнил он. — Ли Трэнджер!».

Она всегда так много говорила, и всегда только об одном: о самой себе. Джесон не помнил, кто пригласил эту женщину в Хэддоу. Во всяком случае, не он, это точно. Кошмарная женщина.

Но в ту ночь она ничего не сказала, словно сумела почувствовать его боль. Просто подошла и молча обняла его за плечи. И от ее прикосновения на душе у Джесона стало немного спокойней и светлей.

Все остальное произошло неожиданно, в силу сложившихся обстоятельств, тем более что та женщина хотела его. Или ему показалось, что хотела. Но если этой женщиной была Гвин…

Джесон посмотрел на бокал с бренди, зажатый у него в руке, резким движением отставил его и отправился искать Гвинет.

* * *

Вернувшись к себе в спальню, Гвинет бросилась на кровать и свернулась в клубок. Свечи не были зажжены, камин давно прогорел, но Гвинет была даже рада оказаться в темноте. Да, кромешная тьма — это самая подходящая сейчас для нее обстановка, потому что есть вещи, которые нужно навсегда спрятать подальше от глаз. Есть мысли, которые нужно укрыть во мраке. Есть правда, которая никогда не должна увидеть света.

Все эти годы Гвинет гордилась собой, своим умением держать удары судьбы, но удар, нанесенный сегодняшним разговором в библиотеке, может оказаться для нее роковым. Это был удар по самому уязвимому месту — ее гордости. Джесон нанес ей этот удар непреднамеренно, он никогда не стремился причинить ей боль — ни прежде, ни теперь.

Гвинет была сейчас ненавистна самой себе.

Она продолжала неподвижно лежать под покровом темноты и думала о том, что изменится после того, как Джесон узнал, что Марк — его сын. Ее мысли прервал голос Джесона, окликнувший ее по имени из-за двери.

— Проваливай прочь, — со злостью прошептала она в ответ. У нее не было ни малейшего желания видеть его сейчас.

Он то ли не услышал, то ли был не в том настроении, чтобы слушать возражения. Стало слышно, как поворачивается дверная ручка, щелкает язычок замка, начинают тихонько скрипеть петли, и Гвинет быстро села на кровати, вытирая мокрое лицо краем ночной рубашки. Джесон вошел со свечой в руке, и ее свет бросал на его лицо причудливые пляшущие тени.

— Мы не можем оставить все по-старому, — сказал он. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

Джесон поставил свечу на комод, подошел к кровати, и Гвинет инстинктивно отодвинулась в сторону, но это ей не помогло. Он взял ее за плечи, поставил на ноги и, повернув к свету, долго вглядывался ей в лицо, а затем, опустив руки, спрятал их за спину, словно боялся лишний раз нечаянно прикоснуться к Гвинет.

— Я хочу знать правду, — проговорил он низким хриплым голосом. — Скажи, Гвин, ты в самом деле приходила ко мне той ночью?

— Да, — глядя ему прямо в глаза, ответила она.

Джесон болезненно поморщился и спросил:

— И я взял тебя силой?

— Нет, — возмутилась она. — Я никогда так не говорила и не думала.

— Тогда я ничего не понимаю, — смутился Джесон. — Как это могло случиться?

— Я уже говорила. Ты принял меня за другую.

— Но когда ты стала отталкивать меня, сопротивляться…

— Я не отталкивала и не сопротивлялась, — Гвинет сглотнула подступившие слезы. — Послушай, Джесон, ты ни в чем не виноват, виновата лишь я одна. Я подумала, что ты узнал меня, но ошиблась.

— Когда ты пришла, я не узнал тебя, но позже… Ведь ты была юной девушкой, не мог же я лишить тебя девственности и не заметить этого!

Он принялся бесцельно перебирать вещицы, лежавшие на туалетном столике. Пальцы его заметно дрожали. Джесон прикоснулся к серебряному гребню, затем резко отдернул руку, быстро повернулся и выпалил:

— Так ты не оттолкнула меня и не стала сопротивляться?

— Нет, — прошептала она.

— Почему?

Сердце Гвинет вдруг провалилось куда-то вниз, замерло, и ей пришлось прижать к груди руку, чтобы убедиться в том, что оно не остановилось навсегда.

— Потому что я сама хотела этого.

Наступила полная, оглушительная тишина. Плечи Джесона слегка расслабились, опустились. Он выпрямился и подошел вплотную к Гвинет.

— Почему? — снова спросил он, пристально всматриваясь в лицо Гвинет.

— Почему? — повторила она, чувствуя себя загнанным в угол зверьком. — Какой же ты глупый. Да потому, разумеется, что была влюблена в тебя.

Джесон скрестил руки на груди и посмотрел на Гвинет так, как могла бы смотреть шахматная королева на пешку, от которой она должна погибнуть. Затем на его хмуром лице появилось подобие улыбки, и он сказал:

— Я всегда подозревал, что ты в меня влюблена. Правда, в последний год ты явно отдавала предпочтение Джорджу.

— Мне в самом деле нравился Джордж, — ответила она сквозь стиснутые зубы. — Но к тебе я испытывала совсем другие чувства. Впрочем, к чему ворошить старое? Что было, того не вернешь, Джесон.

— Все, что было, сгорело и быльем поросло? — усмехнулся Джесон.

Гвинет молча кивнула.

— Тогда объясни, что случилось между нами в доме Сэквилла. Гвин, ведь мы с тобой уже почти занялись тогда любовью и дошли бы до конца, не помешай нам тогда Брэндон. И ты, насколько я помню, готова была позволить мне все.

Щеки Гвинет вспыхнули, но голос ее не выдал и остался спокойным:

— Этого я тебе объяснить не могу.

— Так кто же из нас глупый? — слабо улыбнулся Джесон. — И как ты объяснишь тот случай в моем доме на Мэрилибон? Когда Брэндон снова явился так некстати.

При воспоминании о доме на Мэрилибон и о леди Дафне у Гвинет зачесались кулаки, и она холодно ответила:

— Ты у нас самый умный, сам и объясни.

Джесон взял руку Гвинет и поднес ее к своим губам. Гвинет задержала дыхание. Их глаза встретились, и теперь взгляд Джесона был совершенно серьезен. Продолжая держать Гвинет за руку, он сказал:

— Послушай, Гвин, я тоже не могу этого объяснить. И не понимаю, зачем вообще этому нужно искать какое-то объяснение.

Свободной рукой он коснулся щеки Гвинет, а затем медленно наклонился и поцеловал ее в губы.

— Не притворяйся, будто ты ничего не понимаешь, Гвин, — негромко сказал он. — Я хочу загладить свою вину перед тобой и перед своим сыном.

— Нашим сыном, — поправила она.

— Нашим сыном, — повторил Джесон с восторгом и благоговением. — Нашим сыном. Нам будет о чем поговорить с тобой, Гвин, но сейчас я не могу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя, — он поцеловал ее прикрытые веки, брови, нежный изгиб шеи. — Вот так это должно было начинаться. И позволь мне показать, какой была бы та ночь, если бы я только знал, что это ты.

На короткое мгновение Гвинет подумалось о том, что Джесон мог стать самой большой ошибкой в ее жизни. Но мгновение это прошло, и остались только глаза Джесона, следящие за ней с ожиданием и любовью.

«Он ждет, когда я скажу ему „да“, — подумала Гвинет. — Ждет, чувствуя свою вину, за тот самый первый раз. Но ведь в ту скорбную ночь нас свела друг с другом судьба, и я не виню его в том, что он не был слишком пылким или слишком внимательным любовником. Он сделал тогда лишь одну настоящую ошибку — назвал меня чужим именем».

— Как меня зовут? — спросила она.

— Гвинет, конечно, — нахмурился он.

— Что ж, на этот раз ты не обознался, — усмехнулась она. — Для начала и это неплохо.

Руки Джесона скользнули по ее плечам.

— Я хочу помочь тебе забыть ту ночь. Пойдем в постель, Гвин. Позволь мне любить тебя. Дай мне показать, как это должно было быть на самом деле.

Она не сопротивлялась, ей самой хотелось того же. Но она боялась разочаровать Джесона.

Движения его были плавными, медленными, и так же медленно и плавно разгоралась в теле Гвинет страсть, вспыхнувшая с новой силой в тот момент, когда ладонь Джесона коснулась ее груди. Но, когда Джесон развел в стороны полы халата и начал осторожно расстегивать пуговицы на ее ночной рубашке, Гвинет неожиданно напряглась и застыла.

— Гвин, что случилось? — спросил Джесон, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Ничего.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Я знаю, что не хочешь.

— Но ты чего-то боишься.

Он видел ее насквозь, читал ее мысли. Впрочем, при его опыте обращения с женщинами это было не удивительно. И Гвинет ответила со вздохом:

— Да, боюсь. Боюсь разочаровать тебя. Ведь у тебя было столько женщин, Джесон. Разных — красивых, пылких, страстных, — она запнулась и закончила, беспомощно пожав плечами: — Я мало что умею. И это меня беспокоит.

Он провел пальцами по ее волосам, притянул к себе и прошептал, целуя ее брови:

— Глупенькая. Ты думаешь, я не беспокоюсь о том, чтобы не разочаровать тебя?

Он мог бы много рассказать ей о мимолетных связях, которые не оставляют в душе ничего, кроме зияющей пустоты. Он мог бы с чистой совестью признаться в том, что ни одна из тех красавиц, что прошли через его постель, не стоит и пальца Гвинет. Он мог бы сказать, что всю жизнь мечтал только о ней — единственной и недоступной. Он мог бы…

Но вместо этого он просто прошептал:

— Да, я очень боюсь опозориться, потому что ты для меня — единственная желанная женщина на свете.

— Я не дам тебе опозориться, — так же просто ответила она.

В спальне было тепло, но тем не менее Гвинет зябко поежилась, когда Джесон снял с нее ночную рубашку и бросил на пол. В следующую секунду он прильнул к обнаженной коже Гвинет своим разгоряченным телом, и им обоим сразу стало тепло. С этой секунды Гвинет уже больше ничего не стеснялась и ничего не боялась, полагаясь теперь только на свои чувства и желания. Ведь все оказалось так легко и естественно.

Поцелуи Джесона становились все сильнее, все требовательнее, они разжигали в Гвинет костер страсти, заставляли ее все крепче, все теснее прижиматься всем телом к Джесону. И ей хотелось… ей хотелось…

Она сама не знала, чего ей хотелось в эту минуту.

Джесон встал, чтобы раздеться, и Гвинет увидела на потолке его причудливую, изломанную тень. Краешком сознания успела услышать шум ветра за окном, почувствовать запах свечи и мягкую пуховую перину под своей обнаженной спиной. Но все эти ощущения были бледными, поверхностными, потому что самым главным в целом мире для Гвинет был мужчина, стоявший возле ее кровати.

— Гвин? — окликнул он ее.

Как она хотела услышать это тогда, много лет назад!

— Я здесь, Джесон.

Два обнаженных тела сначала встретились, а затем переплелись друг с другом. Гвинет вдруг почувствовала себя неопытной девочкой и неподвижно лежала, мягко придавленная телом Джесона, слушая слова, которые он шептал ей на ухо. Она не могла сказать ни слова в ответ, не могла даже собраться с мыслями, чтобы понять, что с ней происходит, чувствовала лишь, как начинает гореть ее кожа, как начинает бурлить в жилах горячая кровь…

Почему ей так трудно стало дышать?

Живя долгие годы только ради сына, она привыкла подавлять свои желания. Но сегодня она решила забыть об осторожности и с помощью Джесона раскрыться с той стороны, что оставалась неизвестной даже для нее самой.

— Джесон, — прошептала она, задыхаясь. — Джесон.

— Я слишком спешу? — спросил он.

— Ты слишком медлишь, — ответила она.

— Я хотел, чтобы тебе было хорошо.

— Мне очень хорошо. Уже.

Он улыбнулся, наклонился к ее губам, и с этой секунды она принялась так пылко отвечать на его ласки, что голова Джесона пошла кругом. Затем он слегка раздвинул бедра Гвинет и легко проник в горячую глубину ее лона.

«Гвинет, — мысленно напомнил он самому себе. — Это Гвинет. А значит — медленно и осторожно».

Но поцелуи Гвинет становились все горячей, ее движения — все сильней, и вскоре Джесон, стиснув зубы, помчался на всех парусах вперед, к сияющей вершине страсти.

Гвинет прижималась к нему всем телом, а когда начинала задыхаться, он ненадолго отпускал ее, чтобы вновь слиться с ней воедино — так, как не сливался никогда и ни с кем, так, как мечтал слиться всю свою жизнь.

В последние секунды он беспрестанно выкрикивал имя — ее имя.

Глава 19

Гвинет разбудил свист ветра, бушевавшего за окном. Открыв глаза, она увидела горящие свечи. В спальне было тепло и тихо.

В ту же секунду она резко подскочила, осознав, что в комнате нет Джесона. Потрогала его подушку — она еще хранила его тепло. Теплыми были и простыни, на которых он лежал совсем недавно.

«Очевидно, ушел к себе в спальню», — подумала Гвинет.

Она, пожалуй, даже обрадовалась отсутствию Джесона, представив, как трудно ей было бы сейчас взглянуть ему в глаза. Все случилось так быстро и неожиданно, что Гвинет даже подумать ни о чем не успела.

Только теперь Гвинет начала ощущать свое тело. Оно было горячим, чуть влажным и хранило запах Джесона. А еще Гвинет хотелось плакать, но не потому, что ей было грустно, а потому, что… просто хотелось плакать.

А ведь всю жизнь она презирала женщин, которые любят поплакать.

Гвинет усмехнулась, выскочила из постели и подняла с пола свою ночную рубашку. Почти успела надеть ее, как вдруг увидела жилет и шейный платок Джесона, висящие на стуле. Что было бы, найди их утром Мэдди!

Гвинет потянулась за жилетом, но внезапно остановилась, посмотрела на зажженные свечи, на разведенный в камине огонь, на вещи Джесона, развешанные на стуле, и решила, что тот просто вышел ненадолго и должен с минуты на минуту вернуться. Она тряхнула головой, накинула на плечи халат и сама отправилась на поиски Джесона.

Она нашла его именно там, где и предполагала. Из спальни Марка в коридор падала широкая полоса света, и Гвинет тихо подошла к раскрытой двери, чтобы увидеть Джесона, который стоял, наклонившись, над кроватью сына, держа в руке зажженную свечу и внимательно всматриваясь в лицо спящего мальчика. Когда Гвинет увидела выражение лица самого Джесона, у нее сжалось сердце.

Джесон почувствовал присутствие Гвинет, повернул к ней голову, а затем осторожно укутал Марка одеялом и вышел за дверь.

— Нам нужно поговорить, — негромко, но решительно заявил он.

Гвинет боялась, что после того, как они закончат заниматься любовью, ей будет трудно взглянуть в лицо Джесону, но на деле все оказалось легко и просто. Он выглядел непривычно мягким и спокойным, и Гвинет крепко уснула, уткнувшись лицом в плечо Джесона, чувствуя, как и во сне он продолжает обнимать ее за плечи, и не переставая удивляться происшедшим в нем переменам.

— Не сейчас, Джесон, — так же тихо ответила она. — Вот-вот здесь появятся слуги. Что они будут говорить, если увидят нас с тобой вместе в такой час?

— Мне плевать на то, что они будут говорить.

Он буквально втащил Гвинет в ее собственную спальню, запер дверь, поставил на стол принесенную с собой свечу и медленно повернулся лицом к Гвинет. Сердце у нее забилось неровно, сильными редкими толчками.

— В чем дело? — спросила она. — И почему ты так на меня смотришь?

Он осторожно двинулся навстречу ей, говоря на ходу:

— Ты понимаешь, что ты натворила? Из-за твоей гордости я потерял целых семь лет общения со своим сыном. Ты жила с человеком, которому был безразличен мой сын и которому ты сама тоже была безразлична, как я теперь понимаю. Почему ты сразу не обратилась ко мне? Почему ничего не сказала про Марка?

— И что, интересно, я должна была тебе сказать? — прищурилась она. — «Между прочим, Джесон, хотя ты и не помнишь, но однажды ты переспал со мной, и теперь познакомься — это твой сын Марк». Это я должна была тебе сказать? И ты поверил бы мне.

— Да! — проревел он.

Тогда вновь заговорила Гвинет, но теперь уже яростно и гневно:

— В то время ты обязан был исполнить свой долг перед семьей — жениться на богатой невесте ради спасения Хэддоу. Об этом я узнала от твоей бабушки, причем задолго до того, как бежала с Найджелом. То же самое я слышала и от Триш — задолго до того, как вышла замуж. Все мы прекрасно знаем о том, что Рэдли — люди долга. А теперь представь, что я пришла в твой дом после твоей свадьбы с твоим ребенком на руках!

— Неправда, — покраснел Джесон. — Это все твоя гордость. Это кем же нужно быть, чтобы продолжать жить с человеком, который ненавидит твоего сына? Моего сына! Ты была единственной опорой и надеждой Марка и позволила ему так низко пасть!

От этих слов Гвинет вздрогнула, словно от пощечины, и побледнела.

— Гвин, прости меня. Я не хотел. Не хотел.

Джесон потянулся к ней, но Гвинет оказалась проворнее. Она не только успела увернуться от объятий Джесона, но и изо всей силы ударила его по лицу ладонью.

— Гвин!

Он снова протянул к ней руку, но она снова уклонилась, и тогда рука Джесона безвольно опустилась вниз. И он заговорил, и каждое слово давалось ему с большим трудом:

— В этой огромной кровати он кажется таким маленьким и беззащитным. Когда я представил, каково ему жилось среди людей, которые не любили его, у меня чуть сердце не разорвалось. Прости, ты просто пришла в неподходящую минуту, и я не сдержался. На самом деле во всем я виню только себя. Если ты не могла прийти ко мне за помощью, значит, я должен был сам найти вас.

— Можешь не винить себя больше ни в чем, — холодно сказала Гвинет. — Я оставалась с Найджелом потому, что у меня не было выбора. По закону отцом Марка считался именно он. Если бы я ушла от него, он мог забрать Марка себе. По закону он имел на это право.

— Но ему же не нужен был Марк. Из разговора с твоим свояком я четко понял, мой сын никому не был нужен.

Гвинет с трудом вздохнула раз, второй и вдруг обнаружила, что каждый вздох дается ей теперь через силу.

— Он был нужен мне, — сказала она. — И я никогда и никому не дала бы его в обиду. Только поэтому я и оставалась с человеком, который меня ненавидел. Да, ему не нужен был Марк, но он не мог допустить, чтобы кому-то стало известно, что это не его сын. Да, он не любил меня, но он не мог допустить такого позора — дать жене уйти от него. Тем он меня и держал — страхом за Марка. Так что не нужно осуждать меня, Джесон Рэдли! У т