/ / Language: English / Genre:nonf_biography

NIRVANA: Правдивая история

Эверет Тру

Через пятнадцать лет после самоубийства Курта Кобейна «Nirvana» продолжает оказывать огромное влияние на музыку и культуру в целом. Здесь впервые представлен взгляд изнутри на одну из самых значительных рок-групп нашего времени.

Эверет Тру

NIRVANA: Правдивая история

Шарлотте и Исааку

Вступление

Вы заметили, что в последнее время среди рок-музыкантов стало модно носить футболки с символикой «Ramones»?

Все представители новейшего поколения – от Эдди Веддера и Джессики Симпсон до «Red Hot Chili Peppers» – все носят футболки с названием мертвой группы: как будто бы в знак их признания, ведь сейчас никто не спорит с тем, что «Ramones» приняли свой статус аутсайдеров на рок-сцене с истинным стоицизмом. Или нынешние звезды надеются, что футболка сможет передать им частичку музыкального дарования «Rаmоnеs»? Черта с два. Нет у тебя таланта – никогда и не будет.

И никто из них не носит футболку с символикой «Nirvana».

Ни-кто.

Разве что дети. Те, кому сейчас восемь и кто даже не застал Курта Кобейна живым. Те, кому сейчас двенадцать и кто отчаянно жаждет признания со стороны ровесников; чьи головы уже не выдерживают атак со стороны современных СМИ. Пятнадцатилетние готы, слоняющиеся по городу, притворяющиеся, что им на все плевать, живущие в страхе перед враждебным миром взрослых. ИМ знакомы эти чувства: когда тебя не любят, когда ты запутался, когда предают те, кому ты доверяешь и кто лишь делает вид, что помогает тебе. Дети понимают все это.

у каждой истории должно быть начало.

Моя история – это настоящая свалка, полная неразбериха: ночные клубы и неудавшиеся розыгрыши; лица и имена, влетевшие в одно ухо и вылетевшие в другое; вечера, начинающиеся с алкоголя и заканчивающиеся амнезией; ползание по аэропорту на четвереньках; сбитые в кровь от ударов по стенам кулаки; бритые головы, крыши домов, красная луна; смех, крики; и посреди всего этого – музыка. Громкая и насыщенная, спонтанная и необработанная, красивая и завораживающая. Я все время твержу себе: это книга о группе «Nirvana». Не о Курте Кобейне. Все сплетни, все теории заговора – все они уже были изложены, причем людьми, которые намного лучше меня могут обо всем этом рассказать. Людьми, которым по праву полагается интересоваться историями и количеством проданных дисков; людьми, которые заинтересованы в том, чтобы поддерживать миф. Это был дворецкий. Каждый, кто читал Агату Кристи, знает убийцу наверняка. Это сделал дворецкий. Если не он, тогда убила няня. Все просто, вы же видите. Это все из-за наркотиков. Это наследственность. Наверное, это была няня. А может быть, и жена имеет какое-то отношение. Слова нагромождаются на другие слова, пока от действительности не остается и следа – из-за постоянного циничного переписывания истории и бесконечных рассказов о прошлом.

– … Мы приехали очень поздно. Отыскали Курта – с ним был Крист, пьяный вдрызг. В тот вечер его то ли оштрафовали за вождение в нетрезвом виде, то ли он чуть не сбил кого-то на парковке. Еще там была Кортни – о ней я читала и слышала от своих знакомых, которые знали ее или были на ней женаты. Она была …

Это книга про «Nirvana». Я должен себе об этом все время напоминать. «Nirvana». Школьные друзья Курт Кобейн и Крист Новоселич создали группу в городе Абердин, штат Вашингтон, в середине 80-х – от скуки и любви к музыке. Больше в Абердине нечем было заняться. Дома все было хреново; делать было нечего, разве что смотреть телевизор – шоу «Saturday Night Live», «The Monkees», фантастические фильмы по ночам. Лесозаготовительная промышленность, кормившая ранее город, исчезла – найдя дешевую рабочую силу в других местах. Жизнь была чередой бесперспективных занятий: уборщик в отеле, официант в забегаловке. Панк-рок манил – панк-рок и Олимпия, штат Вашингтон. Создать группу? Почему бы и нет? Если ты этого хочешь – вперед.

– … Во всех командах в этом городе или не хватало басиста, или были только вокалист и клавишник, или чувак пел под записанную фонограмму, или в группе были только вокалист и один гитарист. Вся реакция остального мира сводилась к фразе: «То, что вы играете, не может называться настоящим рок-н-роллом». Особенно часто мы слышали это от людей из большого города по соседству – из Сиэтла. Они над нами смеялись …

«Nirvana» сменила несколько составов и названий, выгоняла и приглашала барабанщиков, переезжала – по воле обстоятельств из города в город, пока участники группы не увидели изнанку мира шоу-бизнеса. Они наивно верили в силу спонтанности. Они выпустили всего три альбома и тут же изменили жизни нескольких миллионов людей. Они часто появлялись на MTV, они помогли возродить традиционную музыкальную индустрию, которую так презирали, – как это сделал панк-рок за двадцать лет до них. Их выступление на фестивале в Рединге – это было что-то. Особенно запомнился концерт в 1992 году в «Сow Palace» (Сан-Франциско), выручка от которого пошла в фонд поддержки жертв насилия в Боснии. В течение нескольких непродолжительных клубных туров по городам США, Великобритании и Европы укрепились их разрушительные тенденции. Курт, Крист и Дэйв. Курдт, Крис и Чед Пэт, Лори и Эрни Бэйли, улыбчивый гитарный техник. Алекс Маклеод, язвительный тур-менеджер из Шотландии, Крэйг, Монте, Антон, Нильс, Сьюзи, Чарлз, Джеки, Джон, Джанет, Дэнни, Джон и Брюс из «Sub Pop records». Огромное количество имен – хотя не так много, как в большинстве крупных корпораций, которые продают миллионы дисков по всему миру. «Nirvana» – величайшая «живая» группа!

– … Не то чтобы мы договаривались: «Так, Крист, ты, короче, прыгаешь высоко-высоко, бросаешь басуху вверх и ловишь ее башкой. А ты, Курт, падаешь на пал и начинаешь извиваться, как червяк». Нас просто уже тошнило, выворачивало от этого стадионного рока, его спецэффектов и всего того …

у каждой истории должно быть начало, но, конечно же, ни у одной истории его нет.

Искусство постоянно меняется. Именно благодаря этому оно остается искусством. Его невозможно поймать и записать, а затем сосредоточенно изучать в душных галереях и библиотеках. Но каждый должен чем-то заниматься. И никто не может прожить без вымышленных историй, которые помогают разобраться в собственной жизни. И есть люди; которым определенно не прожить без отчислений за разработку дизайна всех этих футболок!

Я должен все время себе напоминать. Это книга о «Nirvana».

Я поскальзываюсь, моя футболка взмокла от пота, чьи-то ноги мельтешат перед моим лицом – на сцену пытается взобраться очередной фанат, за которым несутся пять разъяренных охранников, – солнце бьет в глаза, виски ноют после вчерашней ночи, все тело в порезах и .ссадинах. Что вы сделали за свою короткую жизнь? Вошли в чью-то судьбу? Изменили жизни своих близких? Как? Зачем? Были ли это музыка, стиль жизни или миф, созданный людьми, которые с вами никогда даже не встречались, из нескольких случайных действий или взаимодействий? Большинство из нас не может даже надеяться на то, чтобы понять «Nirvana»: мы – не победители, окружающие нас люди не стараются изо всех сил угодить нам. Большинство из нас всего лишь существует, не понимая жизни вокруг нас. Но так ли уж трудно понять очарование «Nirvana»? Они ухватили и передали дух времени, цайтгайст: неудовлетворенность своего поколения. И из-за того, что Курт застрелился, «Nirvana» верна своему духу и по-прежнему находит отклик в душах всех подростков-аутсайдеров. А Курт Кобейн так и остался злым обманутым подростком.

«Умри молодым, оставь после себя красивый труп», – гласила житейская мудрость моей молодости. Курт Кобейн оставил один из самых красивых трупов за всю историю.

– … Героин заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. Он позволяет забыть о том, что твоя группа не так популярна, как другие команды, или о том, что нужно идти на работу – грузить рыбу на Пайк-Плейс-Маркет. Он дает непередаваемое ощущение комфорта. Это просто охрененно. Но затем он завладевает тобой полностью. И – да, ты крадешь коллекцию дисков «Sub Pop 45» у своего друга, таскаешь бумажники у старушек, воруешь там, где работаешь. Мне повезло – я выжил …

Это книга про «Nirvana». Это книга о предательстве Олимпии и о том, как мир бьет тебя прямо по лицу – как раз в тот момент, когда ты думаешь, что вот он, свет в конце тоннеля, что жизнь можно изменить к лучшему, что униженные и оскорбленные получат возможность быть услышанными. Побеждают корпорации. Игнорируй их. Отгородись от них. Уйди из общего потока, из обычного, повседневного существования и создавай свои собственные общины, свои альтернативные миры, где никто не нуждается и не ищет одобрения со стороны взрослых, со стороны внешнего мира.

Самое грустное в истории «Ramones» – это то, что группа оставалась непризнанной до тех пор, пока их не включили в Зал славы рок-н-ролла. На протяжении двадцати лет их концепции, звучанию и карьере чинили всевозможные препоны, и после этого их признали, потому что та же самая кучка придурков, наделенных властью, снизошла до того, чтобы заметить их талант, когда они уже давно перестали что-либо значить. Самое грустное в истории «Nirvana» заключается в том, что шоу-бизнес принял их с раскрытыми объятиями, хотя и позволяя себе гнусные шуточки и намеки за их спиной. Курт Кобейн не хотел принадлежать этому миру – но как можно не при надлежать миру и одновременно продавать свои альбомы 8-миллионными тиражами?

Если ты не можешь реагировать на обстоятельства, в которых оказываешься, – прыгнуть на спину охраннику, вышибающему дурь из твоего фаната; прекратить играть песню только из-за того, что весь зал поет ее с тобой; или сыграть вступление к своему главному хиту так, что его никто не может узнать, – тогда, наверное, тебе не стоит и появляться на сцене. Сиди дома, играй для себя и своих родителей, годами просиживай в студии с мягким светом и красивой мебелью, оттачивая свое мастерство, – но не старайся стать «живой» рок-группой. Это тонкая линия, по которой проходит граница между посредственностью и гением, между «The Vines» и «The White Stripes», между «Coldplay» и «Oasis», между гламурным гранжем («OffSpring», «Muse», «Alice In Chains») и «Nirvana». Впечатление от аудио- и видеозаписей обманчиво: они никогда не смогут передать чувства, которые переживаешь на концерте – со спутанными влажными волосами и висками, пульсирующими кровью. Это всего лишь документы, моментальные снимки времени, которое уже исчезает из памяти, сохранившись лишь на пленках, дисках и в выпусках передачи «Behind The Music» …

– ... нас вышвырнули с вечеринки, посвященной выходу «Nevermind», мы все отправились к Сьюзи, нарядили чуваков из «Nirvana» в женские платья, накрасили их и танцевали вокруг дома. Мне кажется; это в ту ночь Курт стрелял яйцами из рогатки по машинам, стоя на крыльце у Сьюзи. А в гостиной Курт Блоч навалил огромную кучу компакт-дисков, люди разбегались и прыгали на них. На холодильнике мы с Куртом увидели бутылочку с болеутоляющими и подумали: «О! Нужная вещь!» Мы проглотили все, что осталось в бутылочке, и решили, что было бы прикольно прыгнуть из окна спальни на крышу соседнего гаража и ...

ЗАТКНИТЕСЬ! ЗАТКНИТЕСЬ! Это книга о «Nirvana». Вы же не хотите сплетен, слухов. Личные дневники должны быть личными. Задумывались ли вы над тем, что за всем этим стоит человек? Что не все на этом свете должно при надлежать всему обществу? Посмотрите на себя со стороны, когда вы твердите обо всех этих заговорах, о наркотиках, разногласиях и эксплуатации. «Nirvana» – это прежде всего группа. Охрененная «живая» группа, которая извлекла пользу из того, что им благоволили на радио, и из того, что у их солиста были голубые, как у ребенка, глаза. Все остальное – наносное. Слушайте музыку. Слушайте музыку. Почему вы хотите знать что-то еще?

Часть 1

ВВЕРХ

Глава 1

Добро пожаловать в Абердин

Привет Эверетт.

В Абердине я чаще всего бывал тогда, когда ехал на выходные к побережью или когда возвращался обратно. Еще я там обедал в паре закусочных и забегаловок – в общем, вряд ли меня можно назвать большим экспертом по Абердину. Одно я заметил: -как только покидаешь Абердин и въезжаешь в Хокуэм, дома и улицы становятся лучше. Ничего особенного, те же самые дома, те же самые дворы – только не такие захудалые и не такие заброшенные. Города не отличить друг от друга, и если бы не знак «Добро пожаловать в Хокуэм» (или Абердин), то никогда не поймешь, что пересек их границу.

Абердин – это мелкий и мелочный город с белым отребьем и высоким уровнем безработицы и поэтому мало отличается от тысяч других мелких и мелочных американских городов с белым отребьем и низким уровнем занятости. Если Абердин породил Курта Кобейна, то по всему США должны быть тысячи Куртов Кобейнов. Но их нет. Я не думаю, что в Абердине есть нечто особенно хорошее или особенно плохое. Бывают города и похуже – например, Батт штат Монтана. Батт не дал миру мятежного гения по крайней мере, такого, который выбрался бы из этого города. Разве что именно Батт заставил Ивила Нивела перепрыгнуть на мотоцикле через каньон Снейк-ривер.

С любовью, Марк Арм[1]

История «Nirvana» берет свое начало в Абердине, штат Вашингтон, США.

Давайте договоримся на берегу.

Я мало что знаю о биографии отдельных участников «Nirvana».

Вы найдете о них кое-что в этой книге, но горазда больше фактов вы сможете прочитать в других. История и прочая хрень – это не по моей части. Я не умею выверять факты до такой степени, что они перестают иметь хоть какое-то отношение к действительности. Я предпочитаю воспоминания и рассказы очевидцев, хотя такой метод неизбежно ведет к противоречиям и путанице – каждый рассказывает собственную версию одного и того же события. И из этой кучи разнообразных взглядов приходится выбирать мнения, основываясь лишь на известности персонажа.

На сегодняшний день основные факты биографии самого знаменитого участника «Nirvana» хорошо известны: Курт Дональд Кобейн родился 20 февраля 1967 года в больнице района Грейс-Харбор. Его 21-летний отец Дон работал механиком в автомастерской «Шеврон» в Хокуэме; его несовершеннолетняя мать Венди забеременела сразу же после окончания школы. Когда Курту исполнилось 6 месяцев, семья переехала из Хокуэма в Абердин. В детстве у Курта был воображаемый друг Бодда – его он придумал в два года. Верил он в его реальность и потом, слушая эхо собственного голоса, записанного на магнитофон своей тетушки Мэри[2]. Родственники обожали мальчика; только по материнской линии у него было семь тетушек и дядюшек. Когда ему было три, у него появилась сестра Кимберли (Ким). В семье активно поощряли интерес Курта к музыке и очевидные способности к рисованию: ему подарили набор кисточек и ударную установку «Микки-Маус». Дядя Чак играл в группе -в подвале у него была оборудована студия с большими акустическими колонками.

В детстве Курт любил рисовать персонажей комиксов (Аквамэн, Существо из Черной Лагуны) и петь песню «Motorcycle Song» Арло Гатри. Всей семьей они катались на санках. Позже врачи поставят ему диагноз «гиперактивность» – говорят, что уже в шесть лет он наполнял банки из-под газировки камешками и кидался ими по проезжавшим полицейским машинам.

Певец умер в 27 лет, выстрелив в себя из ружья.

Многие ставят этот факт под вопрос, потому что люди любят отыскивать теории заговора абсолютно везде: они поняли, что в этом несправедливом мире побеждают жадные и наглые, что побеждают чаще всего те, кто не испытывает угрызений совести и кто готов пройти по головам, не моргнув глазом. А может быть, люди просто любят красивые истории, и не важно, какое отношение они имеют к действительности. Эти люди неправы. Но подождите, мы же пытаемся быть объективными, мы не верим всему на слово может быть, Курт вовсе не был рожден в больнице района Грейс-Харбор в Абердине? Но нет – там присутствовали другие люди. Факт рождения можно проверить.

Факт самоубийства – нельзя.

Привет, Ледж[3]. В Абердине я был всего один раз. Абсолютная глухомань … рабочий городок. Вроде бы там деревообрабатывающий завод, да? Что меня поражает: каким образом группа из этой поистине черной дыры смогла ‹ … › за 4 года приобрести такую популярность Во всем мире?

Абердин – это заброшенный городок на юге самого северозападного штата США[4], час езды на запад от столицы штата Олимпии и немного южнее полустрова Олимпик, того самого, где находятся самые-красивые горы на всем тихоокеанском побережье. Говоря о таких местах, в путеводителях любят употреблять штамп «при рода потрясающей красоты». По отношению к штату Вашингтон это абсолютная правда; горы (Олимпийские, Каскадные), реки, заливы, бескрайние лесные массивы – их чередование и переплетение в солнечный день просто дух захватывает. Правда, солнечные дни здесь случаются редко. Но если ваш родной город Абердин, вы вряд ли знаете, что такое красота: в городе одни лесопильные заводы, среди которых выделяется завод фирмы «Rayonier» – клубы белого дыма поднимаются на 30 метров в небо.

Название «Абердин» имеет шотландские корни и означает «слияние двух рек»: город расположен на берегах рек Чихелис и Уишка. Абердин расположен в заливе Грейс-Харбор, у подножия гор, и на протяжении 100 лет являлся городом лесопильных заводов. К концу 70-х годов здесь уже больше нечего было вырубать, и абсолютно все предприятия, всех видов и размеров, закрылись. В крупных супермаркетах кончились товары, после чего они превратились в блошиные рынки, где можно было купить старые книги, журналы и поношенную одежду за бесценок. В свои лучшие дни – в начале XX века – население Абердина насчитывало более 50 тысяч человек. На сегодняшний день оно сократилось больше чем на две трети. Это умирающий город. Абердин образца 2006 года практически неотличим oт городa, в котором юный Курт Кобейн рисовал неразборчивые граффити в парках.

Количество безработных в Абердине огромно – так же, как количество алкоголиков и самоубийц[5]. Молодым людям здесь нечем особенно заняться, поэтому они напиваются, разводят костры на заброшенных свалках или закидываются галлюциногенными грибами, растущими в полях неподалеку от города. Первоначально Абердин процветал благодаря тому, что лесообрабатывающую промышленность обслуживали железная дорога и морские порты, работники которых регулярно спускали свои зарплаты в салунах и борделях. Но в 60-х и 70-х годах ХХ века железные дороги последовательно закрывались американским правительством; лесообрабатывающая- промышленность стала децентрализованной, моряки – после запрета проституции в 50-х годах – начали искать развлечений в других местах. Звучит мрачновато, но Абердин не отличается от любого другого городка в Америке – нужно только заменить лесозаготовочную промышленность на добычу нефти или горной руды. Хотя сегодня, скорее, многочисленные сети супермаркетов вроде «Уол-март» облепляют маленький городок как пиявки, высасывают из него все соки – и перебираются в другой.

– Абердин выглядел как город, в котором наступил конец света; так же выглядят и другие промышленные города, когда в них умирает экономика, когда в них не остается денег и работы, – объясняет Тоби Вэйл, барабанщица из Олимпии.

Когда люди говорят о том, что 25 процентов населения США находится близко к черте бедности или за ней[6] – они имеют в виду Абердин. Разница между Абердином и такой же заброшенной Олимпией – в том, что в Олимпии еще есть-бродяги. К Абердину они даже близко не подходят – знают, что там нечем поживиться. Это реальная экономика США: та сторона Америки, о которой политики не любят разговаривать. У тебя нет никаких прав, только право на существование. Тебя никто не хочет знать, потому что ты не богат; у тебя недостаточно власти для того, чтобы стать частью какой-либо политической программы. У тебя нет права голоса – поэтому с тобой никто не считается. Хотя нельзя сказать, что в Абердине нет ничего красивого. Можно найти подлинные сокровища в M€CТHЫX секонд-хендах или церковных залах – но надо выбрать правильный ракурс; вспомните, как в конце «Красоты по-американски» крупным планом показан пустой полиэтиленовый пакет.

Это одна точка зрения.

Другие считают, что город примечателен очень многим.

– Я не думаю, что было бы правильным говорить, будто жители Абердина не ценят красоту своего города, – говорит Рич Дженсен, в прошлом музыкант, записывавшийся на лейбле «К». Необузданная дикость Абердина – отсутствие в нем строгого порядка – вот одна из тех вещей, что удерживает здесь людей; они могут выйти ночью на крыльцо и отлить, любуясь лунным светом; они могут скинуть раздолбанную тачку в ущелье и иногда пострелять по ней – раз или два в год. Я думаю, что жители и рабочие при городов любят покой, любят орлов на вершинах сосен, любят морской воздух на закате и все такое. И им нравится думать, -что все эти прелести их потрепанной родины они заслужили – тем, что они работают здесь, тем, что это их место; они знают свою землю, знают все ее трещинки. Они не похожи на эстетов из больших городов, которые видят только красивую картинку солнечного полудня в деревне.

Представьте себе серый, дождливый день где-то на северо-западе тихоокеанского побережья.

Мы едем из Олимпии в Абердин по шоссе, петляющему среди лесов и холмов. Играет в обязательном порядке «Nirvana», потом саундтрек к «Твин Пикс»[7]. По дороге мы делаем пару остановок, и о наличии жизни здесь свидетельствуют лишь горстка разрушенных ферм, заброшенных сараев и изредка старые, недостроенные здания из шлакоблоков, о предназначении которых вряд ли можно сказать что-то определенное. Парень на заправке мгновенно вычисляет нас – «городские». Он понимает, что мы приезжие, потому что тут он знает всех. Он говорит, что большинство людей проезжают через это место, направляясь в Оушн-Шорс – В казино. Если бы не дождь и порывы ветра – город можно было бы пройти пешком за один час.

Старый дом отца Курта – на Флит-стрит, не очень далеко от дороги (где опять же ничего нет). Дом небольшой и ухоженный, совсем рядом с концом улицы – тупиком, ведущим к ремонтной мастерской, где чинят цементовозы и строительное оборудование. Рядом железная дорога, которая кажется заброшенной. Недалеко от нее – можно доехать на велосипеде – школа для младших и средних классов, в которую Курт пошел в первый класс. Через дорогу – небольшая бейсбольная площадка и парковка, вмещающая около 20 легковых машин или внедорожников.

Когда едешь в Абердин, никак не определить, чем покрыто небо -туманом, облаками или дымом из заводских труб. Кажется, что шоссе и река прячутся за густым лесом, но уже за самым первым рядом деревьев – голый пустырь. По другую стоPolly реки, слева,. находится лесозаготовочный завод. Несколько акров земли сплошь усеяны штабелями древесины. На дорогах здесь если и встречаются машины, то универсалы, автофургоны и грузовики, перевозящие древесину. На въезде в Абердин стоит новый знак. В апреле 2005 года Общество памяти Курта Кобейна установило новый щит на въезде: под надписью «Добро пожаловать в Абердин» появились слова «Come As You Are»[8]. Сфотографировать знак с удобного места рядом с основной дорогой невозможно. В итоге мы поступили так же, как поступали до нас другие люди (следы шин – тому свидетельство): остановились на узкой и неудобной обочине.

Рядом с мостом находится смотровая площадка, с которой можно «полюбоваться» видом складов и дымовых труб. Виден и «Уолмарт» с флагами США на фасаде, «Макдоналдс» с его узнаваемой желтой аркой, «Тако Белл», «Росс», «Пицца-Хат» и логотипы Comeн других американских предприятий – все это на время создает иллюзию процветающей коммерческой зоны. Но когда мы переезжаем через другой мост и минуем еще пару километров, нам открывается совсем другая картина. Дома заколочены досками, универсамы закрыты. Главная торговая зона города усеяна множеством мелких семейных магазинчиков, люди живут в основном в тесно прижатых друг к другу маленьких домиках, выкрашенных в приглушенные пастельные цвета – популярные в 70-е годы. Дождь, постоянная облачность, дым и отдаленный гул 12-го шоссе – над всем словно висит душная завеса. Город кажется уставшим.

Сначала мы останавливаемся под мостом -на севере Абердина, небольшим отрезком дороги, пересекающей реку Уишка; по легенде именно здесь зимой 1985 года спал сбежавший из дома Курт Кобейн. Мы оставляем машину на тупиковой улице – Ферст-стрит, – где жила семья Курта, проходим один квартал вниз до верхней точки моста, лезем через заросли кустарников и травы и спускаемся по насыпи в самое сердце моста. Здесь нет официального памятника: пара пустых банок из-под пива, полустершиеся граффити – «Я ♥ Курта»; «cobaincase.com»; «Курт – в раю»; «Я проехал 20 часов, чтобы увидеть твой мост, – я люблю тебя Курт, Курдт[9]: глупо писать все это сейчас на стене – или нормально?»; «Твоя музыка – это дар всем нам», – кучи окурков и прочий мусор. Здесь, кажется, даже уютно – вполне просторно и можно укрыться от дождя. Как и имена многих других рек в США, имя «Уишка» звучит экзотично и было придумано индейцами, которые здесь купались, мылись и пили эту воду – но сейчас это бурая от грязи речушка, по которой плавают обломки деревьев и сваи. Деревья доходят до самого берега.

Дом на Ферст-стрит – краска облупилась, вокруг неухоженные розовые кусты. Здание не заброшенное, но в самом доме и во всем районе жуткая тишина. Куда все подевались? Из дома напротив выходит толстый мальчишка в футболке «Grateful Dead». Он стоит на крыльце и подозрительно косится на нас. Когда на пороге дома появляется его столь же болезненно толстая мать и не менее подозрительно смотрит на нас – мы уходим.

Дальше по улице большой супермаркет «Трифтуэй» – менеджер объясняет покупателю, что скидки для пенсионеров только по вторникам. Тут продают все – подержанные вешалки, ткани, старые трофеи, папки, блокноты, одежду, корзины, консервные банки и дешевые украшения для Хэллоуина. Есть полка со старыми любовными романами, самоучителями и большим выбором религиозной литературы. Менеджер видит, что мы делаем записи, и спрашивает нас сухо, что нас интересует. Мы объясняем, что пишем книгу про «Nirvana». Он говорит: «А-а-а, "Нирва-а-а-на". Это чувак, который застрелился, да?»

Мы заворачиваем за угол – здесь находится «лачуга», где жили Курт и Мэтт Люкин: сейчас она абсолютно непригодна для жилья (может быть, так было всегда), окна заколочены, крыша обвалилась. Краска облупилась, отовсюду торчат гвозди. На стене граффити «"Крептс" рулят». Могли хотя бы без ошибок написать. Вокруг этой лачуги – другие заброшенные, разрушенные здания; как будто один больной дом заразил всех остальных. Есть один ухоженный дом, украшенный стикерами «Поддержите наши войска» и «В единстве наша сила»[10], но в целом эта улица безлюдна … Она выброшена на обочину жизни.

Школа, в которой учились Курт И Крист, средняя школа Абердина – спортивная команда этой школы известна под названием «Абердин бобкэтс» («Абердинские рыси») – представляет собой неожиданно маленькое здание; два, может, три этажа. Недавно в историческом крыле случился пожар, очевидно из-за студентов, пытавшихся сжечь школьные табели. На месте сгоревшего крыла построили парковку, вымощенную булыжником; места ДЛЯ машин нарисованы баллончиками для граффити прямо на камнях. Здание похоже на огромный блок из шлакобетона, похоже на тюрьму … Любому, кто его увидит, сразу же захочется сбежать – так же, как и Курту в свое время. Большой камень, разрисованный желтым и синим, стоящий на платформе. Невозможно определить его значение – может быть, в Абердине любят абстрактное искусство?

Мы заходим в магазинчик «у Джуди», где торгуют старыми книгами и пластинками, – он стоит рядом со старой парикмахерской матери Криста и через дорогу от того места, где раньше находилась ассоциация молодых христиан, в которой работал Курт. Кажется, что магазин закрыт – двери и окна полностью заставлены книгами, но Джуди нас увидела и впустила внутрь. «По средам магазин обычно закрыт», – говорит она. Джуди помнит ребят из «Nirvana» – они часто к ней заходили, покупали чаще всего музыкальные диски. Она говорит, что Шелли (бывшая жена Криста) иногда покупала игры, а мама Криста ее стригла.

Кажется, что Абердин впал в летаргический сон. Состояние товаров в антикварных лавочках перекликается с состоянием всего города: ими слишком долго пользовались, они сильно перепачканы, они больше никому не нужны. Абердин из тех городов, где можно встретить щиты и плакаты с цитатами из Библии. Здесь можно даже увидеть пастора на тротуаре, машущего руками проезжающим машинам, как будто зазывая их в свою церковь, – примерно так же, как в других городах люди надевают рекламные щиты-сэндвичи или костюм цыпленка, рекламируя блюда из сегодняшнего меню.

Именно в таком городе родились Курт Кобейн и его друг детства Крист Новоселич (хорват по происхождению и тоже из несчастливой семьи). Этот город, может быть, когда-то и жил, у него, может быть, когда-то билось сердце и трепетала душа – но сейчас это город белого отребья; всего лишь одно из мест, где останавливаются фургоны, проезжающие по главному шоссе; место, куда вы не поедете никогда – разве что у вас будет особая на то причина.

– В Абердине было по-настоящему страшно; настоящая дыра, глушь, ад – такая деревня или большой город для дровосеков,говорил Крист В феврале 1989 года, когда я брал у «Nirvana» их первое крупное интервью. – Помните момент в «Беспечном ездоке», где Джек Николсон говорит об обывателях? Что, если они видят что-нибудь непохожее на них, они не убегают в ужасе, они становятся опасными. В точку – в Абердине все было именно так. Но они были такими тупоголовыми – и мы не хотели стать такими же.

– Да, Абердин – это просто жуть, – подтверждает бывший барабанщик «Nirvana» Чед Ченнинг; его нынешний дом находится в сравнительной безопасности, на Бейн-бридж-Айленд – до Сиэтла оттуда можно добраться на пароме. – Это был настоящий город дровосеков, понимаете? Такое место, в котором я бы никогда не смог жить. Казалось, эти люди только и делают, что весь день работают, а потом всю ночь бухают. Казалось, они хотели себя просто загнать до смерти. Это место и городом-то можно назвать с трудом. Зачем вы туда поехали? Почему, как этот город не умирает? За счет чего он живет?

В Америке таких городов очень много.

– Мне всегда это было непонятно, – отвечает он. – В каждом маленьком городке обычно есть люди, которые прожили всю свою жизнь на одном месте. Абердин – это один из тех городов, где я не смог бы этого сделать. Каким образом можно дожить в нем до самой старости? Ведь некоторые дотягивают до семидесяти или даже восьмидесяти и хвастают: «Я прожил здесь всю жизнь». Боже мой, прости – и ты все еще жив?

Родители Курта Кобейна развелись, когда ему исполнилось восемь; причины были предсказуемыми – как и у тысяч других семей, оказавшихся в схожем положении. Они поженились слишком рано, пытались содержать свою небольшую семью, столкнулись с тяжелыми финансовыми проблемами – и не выдержали. Дон Кобейн поменял работу в 1974 году, устроился на мелкую должность, клерком в лесоперерабатывающую компанию «Мейр бразерс» – в час. ему платили 4,10 доллара, меньше, чем он получал механиком. Они часто занимали деньги у родителей Дона – Лиланда и Айрис. Курт стал очень капризным и своенравным; отец пытался его воспитывать, наказывая практически каждый день – тыкал его двумя пальцами в грудь. И, конечно же, был и знаменитый «кусок угля» на Рождество – Дон и Венди угрожали Курту, что если он не прекратит бить сестру, то в найдет в своем рождественском чулке только кусок угля. Этого не произошло – родители стращали в шутку,но этот случай произвел такое впечатление на маленького Курта, что позже он утверждал, будто они исполнили свою угрозу: одним рождественским утром у изголовья своей кровати он нашел кусок угля – а не пистолет из «Старски и Хатч» за 5 долларов.[11]

«Моя жизнь похожа на жизни 90 процентов моих ровесников, говорил он в интервью журналу "Гитар ворлд". – Все пережили развод родителей. Все курили травку в школе, все росли в те времена, когда страну запугивали Советским Союзом, и все думали, что погибнут в ядерной войне. И у всех представителей моего поколения особенности личности практически не различаются».

Год до развода был во всех отношениях нескучным для семьи Кобейнов – они съездили в Диснейленд под Лос-Анджелесом; случилась шумная ссора с Гэри, братом Дона, в результате чего Курт сломал руку – его отвезли в больницу, где на руку наложили гипс; в том же году – трудно себе это представить – Курт играл за бейсбольную команду своей школы. Врачи предположили, что его гиперактивность может объясняться синдромом нарушения внимания. Все пищевые красители, наряду с сахаром, были исключены из его рациона. Это не помогло – он по-прежнему метался по дому, стучал в барабан и кричал изо всех сил; тогда ему прописали на три месяца риталин[12].

Именно развод кардинально изменил взгляды Курта на жизнь.

Буквально в течение одной ночи он замкнулся в себе. Его мать Венди рассказывала Майклу Азерраду, автору книги о «Nirvana», что Курт стал «по-настоящему угрюмым, как будто ненормальным, ему ничего не нравилось, и он над всеми смеялся». В июне 1976 года, спустя пару месяцев после развода родителей, Курт нацарапал на стене своей комнаты: «Я ненавижу маму, я ненавижу папу, папа ненавидит маму, мама ненавидит папу, от всего этого просто хочется плакать». Рядом он нарисовал карикатуры на своих родителей. Развод не был безболезненным: Венди хотела уйти от Дона, потому что ей казалось, что он мало внимания уделяет семье, Дон подал протест и не давал согласия на развод достаточно продолжительное время. Позже они оба признавали, что использовали детей в войне друг против друга. Венди остались дом и дети; Дон получил пикап «форд» 1965 года, Венди – «шевроле-камаро» 1968 года. Кроме того, Дона обязали платить каждый месяц 150 долларов на содержание детей.

Дон переехал к своим родителям, которые жили в фургончике в Монтесано. Курт возненавидел нового парня своей матери, подверженного приступам жестокости; мальчик называл его «подлецом, избивающим жену» (однажды он сломал Венд и руку). Вскоре после развода Курт попросил, чтобы его забрал к себе отец. Дон получил опекунство в июне 1979 года. Остаток своей юности беспокойный ребенок перебивался по домам своих родителей и родственников. у него появились проблемы с желудком, вызванные неправильным питанием. Сначала Курт находил поддержку в близких отношениях с отцом, хотя для Дона общение заключалось в том, чтобы брать сына с собой на работу. Позже Курт почувствовал себя брошенным, когда Дон нашел себе новую жену – ее звали Дженни Вестби, и у нее уже было два ребенка, к которым Курт очень сильно ревновал.

Некогда счастливый, общительный ребенок, Курт стал замкнутым и неуверенным в себе.

Глава 2

«Не хочу смущаться»

1.«Melvins» – это не хеви-метал.

2.Это концептуальное искусство, рассчитанное на массы.

З. Это похоже на «Boredoms», «Soпic Youth», Хэптена Бифхарта[13]

4. Лучше группы не существует. Равные есть, лучше нету.

5. Все их понимают абсолютно неправильно – и их поклонники, и их критики.

6. Они очень смешные.

7. Они садисты.

8. Они очень умны.

9. Они играют панк, а не хардкор. Их музыка похожа на «Sex pistols», «Dead Keппedys», но не на «Fugazi» или «Bikiпi КiII»[14].

10. На них оказали влияние «The Wipers»[15]. В этом они схожи с «Beat Happeпing»[16]. На «The Wipers» и «Melviпs» оказал влияние Джими Хендрикс»[17]. В этом они с «Beat Happeпing» не схожи.

11. Большинство групп Северо-Запада можно было бы условно разделить на четыре категории: те, на кого повлияли «The Wipers», «Melvins», Джими Хендрикс или «Beat Happeпing». На «Nirvana» повлияли все эти музыканты. Другие два источника вдохновения «Nirvana»отчаяние и «Beatles».

С сайта www.bumpidee.com.

После развода родителей жизнь Курта Кобейна была не оченьто приятной.

Курт отказывался садиться за стол со своей новой семьей; он вступил в школьную команду по борьбе, уступив уговорам Дона, но во время крупного соревнования отказался драться, сев на мат и сложив руки на груди; он не ездил на охоту; он носил длинные волосы «под пажа» и джинсы-клеш, на уроках постоянно что-то рисовал. Курт посмотрел «Близкие контакты третьего рода» и дословно пересказывал диалоги оттуда сводному брату Джеймсу; в 11 лет снял собственное снафф-муви на камеру «Супер-8»; говорил о том, что станет крутой рок-звездой и будет купаться в славе, как Джими Хендрикс, – в этом нет ничего особенного, многие дети только и думают о смерти и внимании. Он был левшой; у него были художественные наклонности – в городе, где искусство считалось чем-то вроде гомосексуализма (мать позже запретит ему общаться с другом, который был геем); он курил марихуану, которая росла неподалеку от Монтесано.

Что касается музыки, то вкус Курта не становился более изысканным: хотя кто-то может вообще не увидеть никакой деградации в переходе от увлечения «Beatles» до восхваления ужасного альбома «Evolution», выпущенного в начале 80-х группой «Journey». Забавно, что позднее он будет сравнивать своих конкурентов «Pearl Jam» со стадионным роком, утверждая, что их музыка не выдерживает никакой критики. Может быть, тинейджерам стоить запретить рок-музыку: тогда бы мы точно избавились от старперов, ведущих себя как несовершеннолетние хулиганы, вроде «Velvet Revolver» и всех тех, кого все еще впечатляют надутые губы Мика Джаггера. В 1981 году Курт поступил в школу в Монтесано. Желая угодить своему отцу и не выделяться – попытка, заранее обреченная на провал, – он вступил в футбольную и легкоатлетическую сборные своей новой школы[18]

В феврале дядя Чак решил, что настало время купить Курту настоящий подарок на день рождения, какой полагается подростку. Как оказалось в дальнейшем, это был решающий момент. «На день рождения мне предложили на выбор: гитару или велосипед, – говорил он мне восемь лет спустя. И добавил, соврав: – Я выбрал велосипед[19]. Почему я начал заниматься музыкой? От скуки, наверное. Я хотел научиться играть на барабанах, – говорил он, имея в виду свою старую детскую игрушку. – Я и сейчас хочу».

Гитара была дешевой, подержанной, сделанной в Японии фирмы «Lindеll», – но этого было более чем достаточно для Курта. Он позвонил своей тете Мэри, чтобы узнать, нужно ли натягивать струны в алфавитном порядке; он везде носил гитару с собой, как предмет особой гордости, хотя едва мог на ней играть – с помощью крошечного 10-ваттного усилителя, который также получил от дяди Чака. В марте 1982 года – после того, как его переселили в подвал, – Курт решил покинуть дом своего отца: сначала он оказался в трейлере у бабушки и дедушки по отцовской линии, затем отправился к дяде Джиму, который жил на юге Абердина. В сравнении с Монтесано Абердин показался ему ужасным.

– На юго-западе штата Вашингтон на самом деле около сотни очень маленьких городков, – рассказывает Тоби Вэйл. – Я жила в городе Нэселл, в часе езды К югу от Абердина, – и нам Абердин казался очень большим городом: там были автобусы, библиотека, почта, несколько ресторанов и магазинов. Все то, чего не было в деревнях.

Дядя Джим курил травку и слушал более хипстерскую музыку, чем его брат Дон: «The Grateful Dead»[20], «Led Zeppelin» и «The Beatles»; узнал Курт и о стоунере – от своих более старших дружков из школы, носивших «вареные» футболки и прически перьями. Ребята часто заходили к нему и опустошали продовольственные запасы Джима. «Я просто считал, что они намного круче тех задротов, фанатов "Счастливых дней", которые учились со мной В четвертом классе», – рассказывал Курт биографу Азерраду.

После дяди Джима Курт начал странствовать от одного родствен., ника к другому; пожил он и у дяди Чака: именно там юный Кобейн получил первые уроки игры на гитаре от одного из музыкантов дяди Чака, Уоррена Мэйсона. Мэйсон нашел Курту нормальную гитару«Ibanez» за 125 долларов, – и началось настоящее обучение: среди первых выученных песен была такая классика рока, как «Stairway То Heaven»[21], «Louie Louie»[22] и «Back In Black» группы «АС/DС».

В 1982 году Курт переехал обратно в дом своей матери на Ист-Ферст-стрит, 1210, и был переведен в старую школу своих родителей, абердинскую среднюю школу Уэзервакс. 3десь он снова почувствовал себя изгоем; это положение, возможно, еще больше усиливалось выбором класса – дизайна и графики, где он рисовал грубые комиксы про Майкла Джексона, сперму и Рональда Рейгана, а также делал примитивные мультфильмы с помощью глины и пластилина.

«Я был козлом отпущения, – рассказывал певец музыкальному журналисту Джону Сэвиджу, – но не в смысле, что все меня постоянно били. Меня не били, потому что я и так уже был забитым. Я был таким асоциальным, что считался чуть ли не сумасшедшим. Я бы не удивился, если бы меня выбрали победителем в номинации "Кто хочет всех убить на школьной дискотеке?"».

Венди начала встречаться с парнями моложе ее и с удовольствием загорала в одном бикини, лежа во дворе их дома. Курта смущало то внимание, которое получала его мама, и он бил любого из своих приятелей, кто. смел шутить по этому поводу – а смели многие, особенно если его мать покупала парням пиво и приглашала остаться у них. В феврале 1983 года Курту исполнилось 16, и он получил водительские права. Несколько недель спустя он посетил свой первый рок-концерт в жизни: Сэмми Хэгер[23] выступал в «Seattle Centre Coliseum»[24]. Под впечатлением от помпезности концерта на следующий день он пришел в школу в футболке Хэгера. Потом он испытывал неловкость по поводу этого своего юношеского увлечения, но он ни в коем случае не отрицал своего прошлого, как это постоянно утверждается. Вот как Курт описывал мне то, что там происходило:

– Все передавали по кругу травку, я реально обкурился и поджег себя. В кармане толстовки у меня была зажигалка «Бик», я стоял и смотрел на Сэмми, который раскачивался на стропилах и смеялся над всеми, кто держал у себя над головой зажигалки. Я посмотрел вниз – бензин растекся повсюду, и моя толстовка уже полыхала. Хорошо занялся огонь и на обоссанных штанах. Перед концертом мы выпили ящик пива и застряли в дорожной пробке. Деваться было некуда, поэтому я просто поссал в штаны, сидя на заднем сиденье.

В туалете в писсуаре лежал отрубившийся бухой семиклассник.

На протяжении всего концерта люди мочились на него, даже не задумываясь. Две девушки разбивали дорожки кокаина на зеркальце, как вдруг, откуда ни возьмись, какой-то пьяница завалился в их стоPolly и наблевал им на колени. Девушки заставили своих парней избить алкаша, уничтожившего их кокс.

Некоторые журналисты даже пытались сделать какой-то вывод из того факта, что первым концертом, который увидел Курт Кобейн – как и 99 процентов его сверстников, живших в провинциальной Америке, – стало выступление какой-то команды, игравшей говнорок; и даже выяснили, что тем же летом в «Tacoma Dome» выступала британская рок-метал команда «Judas Priest». А еще у Курта когда-то был альбом группы «RЕО Sрееdwаgоn». Ну и что с того? Это не значит, что здесь он нашел свое; это значит, что он просто не знал, где искать. Лишь в середине 1983 года Курт обнаружил то, что – сам не зная – искал все это время.

Именно тем летом Курт Кобейн открыл для себя «Melvins» и благодаря «Melvins» – мир панк-рока. «Помню, я отирался в Монтесано (штат Вашингтон), в супермаркете "Трифтуэй", – писал он в своем дневнике[25], – и какой-то коротко стриженный работник магазина, раскладывавший коробки, немного похожий на чувака из "Air Supply", дал мне флаер, на котором было написано: "Фестиваль «Тhem» («Их фестиваль»), завтра вечером, парковка за «Трифтуэй». Бесплатно, живая рок-музыка"». Этот служащий оказался вокалистом «Melvins» Баззом Осборном, старшеклассником из средней школы Монтесано. «Melvins» образовались годом ранее[26], ОНИ играли скоростной хардкор, популярный среди американских команд, таких как«Dеаd Kennedys» и «Minutemen»[27]

«Я приехал в фургоне со своими друзьями; слушавшими стоунер … – продолжал Курт. – Они играли так быстро, я и вообразить не мог, что можно играть на такой скорости и с такой энергетикой, которой не было даже на записях «Iron Maiden», которые я слушал. Это было то, что я искал. Ах, панк-рок».

Историки «Nirvana» расходятся в своих мнениях по поводу того, что происходило дальше. Согласно одной версии, Базз передал Курту копии перехваленного американского рок-журнала «Крим». Другие говорят, что у Курта была подписка на «Крим» с 12 лет и поэтому он следил за похождениями «The Sex Pistols» в то время, как они распадались во время скандально известного турне по США в январе 1978 года. Находясь под впечатлением, Курт взял в абердинской библиотеке единственный «панк»-альбом, который там был,громоздкий тройной диск «Sandinista» группы «The Clash».

– Из-за этого альбома я не пришел к панк-року так быстро, как того хотел, – рассказывал он мне позднее. – Когда я послушал тот альбом, я решил: «Если это панк-рок, то я не хочу иметь ничего общего с этим».

Как бы то ни было, неоспоримым фактом является то, что «Melvins» – Базз Осборн со своими чокнутыми афрокосичками, жесткий барабанщик и двойник Нила Янга Дэйл Кровер, а также сильно пьющий басист Мэп Люкин – необратимо изменили жизнь Курта. Базз дал Курту сборник американских андеграундных панк-групп, в большинстве своем калифорнийский хардкор вроде «Flipper», «МDС»[28] и «Black Flag».

«Flipper» была плодовитой группой из Сан-Франциско, игравшей дисгармоничный психоделический панк, который был ближе к концептуальному искусству, чем к рок-музыке. Влияние их жуткого дебютного сингла «Love Canal/Ha На На» (1981) совершенно очевидно в музыке «Melvins» – рубилово становилось более медленным, а музыка еще более странной. Группа «МDС» была примечательна скорее своей яростной полемичностью – песня «I Remember» направлена против полиции, а «Corporate Death Burger» обличает капитализм, – чем своей музыкой. Заряженные тестостероном «Black Flag», в свою очередь, взяли грубую прямоту «Ramones», добавили более разнообразные ритмические структуры и наложили поверх всего этого резкие тексты, посвященные темам отчуждения, одиночества и паранойи. Альбом 1981 года «Damaged» – это исходная точка американского панк-рока: агрессия их мелодий вскоре перешла в драки на концертах. Согласно популярной легенде, первой песней на кассете, которую Базз дал Курту, была апокрифическая «Damaged II», на которой вокалист Генри Роллинс[29] кричал: «I’m confused / I’m confused / I don’t want to be confused» («Я смущен / Я смущен / Я не хочу смущаться»).

– В случае с «Melvins» критически важным становится контекст, – объясняет Доун Андерсон, редактор фэнзина «Бэклэш», выходившего в Сиэтле. В 1980-е годы рок был очень непопулярен, и многие из нас считали это очень крутым – что эти парни хотят забыть обо всем на свете и играть рок безо всякого смущения. На их первых концертах рядом со мной всегда стоял какой-нибудь хипстер и жаловался: «Я не могу понять/ они всерьез это или нет!» Они дали всем им просраться.

Я тусовалась вместе с ними раз или два, – продолжает она. С Баззом мы сошлись на почве нашей общей любви к рестлингу. Я была девочкой из пригорода, слушавшей хеви-метал, и я никогда не общалась с таким количеством людей, с которыми можно было обсудить подобные вещи. Помню, на одной вечеринке Мэп Люкин чуть не взорвал мой дом. «А, так это настоящий динамит? Прошу прощения». Чуть позже, пролив апельсиновый сок, он встал на четвереньки и слизал его с моего коврика. Каждую девушку, заходившую комнату, он очаровывал словами: «Это у тебя голова или тебе кто-то насрал на плечи?». Мне он казался замечательным.

– «Melvins» были абердинскими парнями, которые постоянно ходили на концерты хардкор-команд в городе [Сиэтл], – объясняет гитарист «Mudhoney» Стив Тернер. – Мы их заметили, потому что больше они никуда не ходили, но выглядели они как все остальные: короткая стрижка, кеды «Конверс» или «Вэнс». У Мэтта были крашеные волосы. Главной хардкор-группой считалась «The Accused», но «Melvins» были быстрее и жестче. Потом все начали играть другую музыку … и они были в этом первыми. Они изменились под влиянием «Black Flag». «Black Flag» были просто суперзвездами.

«Black Flag» стали играть более медленную музыку – особенно на альбоме «My War» (1984), – «Melvins» тоже стали играть медленнее. Но затем довели эту тенденцию до предела: невероятно плотный, грязный грайнд пробивного альбома «Gluey Porch Treatments» (1987) стал источником возникновения нового музыкального направления – гранжа.

Величайшая поп-музыка всегда одноразовая. Послушал какое-то время и выкинул. Я понимаю музыкантов, им неприятно это слышать, но критики слишком долго щадили их чувства. У многих групп бывает всего лишь одна хорошая идея, а у большинства и одной-то нет. Остаток своей музыкальной карьеры они проводят, безуспешно пытаясь поймать то вдохновение, которое посетило их вначале. А как вы думаете, почему так много музыкантов начинают чрезмерно пить и употреблять наркотики через пару лет после начала карьеры? Потому что по-другому они уже чувствовать не могут.

Я люблю «Melvins» за то, что они громкие, прямые и первобытные. Вот и все. У них есть одна идея, и они от нее не отклоняются. Они просто хотят отрываться – и делают это, не заботясь о том, чтобы угодить чьим-то вкусам, добиться определенного уровня продаж или остаться в истории. Это настоящий гранж. Когда они вместе, «Melvins» обладают даром замедлять время – кажется, что каждая нота длится вечность. Без сомнения, это очень хорошо, хотя бы потому, что жизнь уж слишком коротка.

На «Melvins» обратили внимание, поскольку их слушала «Nirvana», но и без этого они добились бы культового статуса. Такие целенаправленные группы всегда становятся культовыми. Даже самым яростным противникам приходится признавать оригинальность их цели. С помощью своего безжалостного грайндкора «Melvins» смогли объединить парней из Абердина, которые чувствовали себя отверженными в среде ровесников. Каждый хочет быть особенным, и если это значит, что ты слушаешь группу, которую понимают немногие, – тем лучше.

В 80-е годы, пока Люкин еще не ушел из группы, «Melvins» пугали и смущали хардкор-панк-команды, играя даже более тяжелые последовательности аккордов, чем «Flipper». Не выпендривались, будто на витрине музыкального магазина; это было скорее похоже на Джеймса Брауна или Теда Ньюджента – все играют одно и то же; вся музыка это один большой мощный рифф. Дэйл Кровер бил по барабанам так сильно, что на сцену он выходил в одних трусах и садовых перчатках.

– Это не было ни на что похоже, – объясняет ударник «Mudhoney» Дэн Питерс. – Они давали прекрасные концерты – Мэтт выкладывался на полную, Базз зажигал на все сто, а Дэйл сидел за своей залатанной ударной установкой – казалось, она держалась на честном слове. Они носили жилеты «Левис» с меховыми воротниками. Чем-то они меня зацепили. Когда Мэтт присоединился к «Mudhoney», я чуть не обосрался. Марк и Стив были тогда еще в «Green River», и я думал: «А, похрен», но в то же время я думал: «Зато Я буду играть в одной группе с чуваком из "Melvins"!»[30]

– Первая репетиция с Мэттом была просто потрясающей,продолжает Питерс. – Мне было двадцать, и я все еще не мог покупать пиво. Мэтт пришел со своим дружком. Мы им сказали: «Пойдемте в магазин и купим немного пива до репетиции». Мэтт ответил: «Неплохая идея, – схватил пол-ящика пива и сказал: – Себе я взял». Я ответил: «Ну, мне еще не положено по возрасту, но я возьму одну бутылочку».

В Америке возраст, когда разрешается водить машину и воевать за свою страну, наступает намного раньше, чем возраст, когда можно пить алкогольные напитки в общественных местах. Поддельные паспорта – это стиль жизни. Данное ограничение оказывает непосредственное влияние на рок-концерты – большинство выступлений проходит в барах, куда не допускаются лица, не достигшие 21 года. Именно поэтому появились концерты, не имевшие возрастных ограничений, в защиту которых выступали «Fugazi» и «Beat Happening».

– Когда я впервые увидел «Melvins», я был просто потрясен,говорит Том Хэйзелмайер, глава звукозаписывающей компании «Amphetamine Reptile records». лейбл из Миннеаполиса стал пристанищем сумасшедшего цирка в 1990-е годы: вокалисты втыкали себе в задницу огромные распятия, распевая о спасении и серийных убийствах; талант шоумена был не менее важен, чем умение играть. Среди наиболее известных групп, записывавшихся на «AmRep»: «Helmet»[31], «Cows»[32] и похотливые «Nashville Pussy».

Это было в Сиэтле, в 1984 году, – продолжает Том - На концерте должны были выступать друзья из родного города«Husker Du»[33]. Внезапно начинает играть первая команда, «Melvins». Что за черт! Они делали то же самое, что и сейчас, только на скорости, с которой играют хардкор-команды. Это было настоящим безумием.

«Melvins» сыграли важную роль в становлении «Nirvana». Их влияние можно проследить вплоть до более поздних импровизационных номеров «Nirvana» вроде «EndLess NameLess» – трио просто брало рифф и играло его до бесконечности. Что более важно, именно благодаря «Melvins» Курт познакомился со своим будущим басистом, долговязым парнем из Абердина по имени Крист Новоселич.

– Одна из моих первых встреч с Кристом состоялась в хижине Боба Уитакера[34] на вашингтонском побережье, – вспоминает фотограф из Сиэтла Чарлз Питерсон. – Мы разожгли костер на пляже, Крист выпил добрую половину бутылки виски. С каждым глотком избавлялся от одной детали одежды. К концу вечера он бегал голым по пляжу туда и обратно. Мы же все были очень тепло одеты. Мне было очень холодно. А он орал «ааааа», бегал по пляжу и пел.

я: Как бы ты описала Криста?

– Он все время дурачился, – отвечает Келли Кэнэри, экс-вокалистка женской хаотической группы «DickLess» из Сиэтла.В то время он был просто крупным высоким парнем, который постоянно падал. Этакий Чеви Чейз от гранжа.

Крист Антони Новоселич родился 16 мая 1965 года в городе Комптон, штат Калифорния. Он стал первенцем в семье эмигрантов из Хорватии Криста и Марии.

В 1955 году Крист Новоселич-старший бежал из родной деревни Вели-Из[35], спасаясь от коммунистического режима маршала Тито. В компании еще трех людей 17-летний Новоселич прошагал 74 мили вверх по побережью Адриатического моря. Четыре дня спустя беглецы достигли итальянского Триеста, где их на три месяца посадили в тюрьму. Следующие шесть месяцев Новоселича держали в лагере для беженцев, после чего он устроился на работу на буксирное судно, ходившее по Рейну; шесть лет спустя он оказался в Америке. Пожив какое-то время на Восточном побережье, Кристстарший занялся ловлей рыбы и морепродуктов (тунец, макрель, лосось, кальмары). Вскоре он переехал в Гардену (штат Калифорния), где устроился водителем грузовика и развозил минеальную воду «Спарклетс». Год спустя к нему приехала Мария.

После рождения Криста у пары появилось еще два ребенка, Роберт и Диана. До 13 лет братья общались только друг С другом и вскоре начали устраивать акты вандализма. «Мы С Робертом были вроде как большими мальчиками, но часто попадали в передряги, рассказывал Крист Майклу Азерраду. – Резали шины у автомобилей, всякое такое. Папа только порол нас, потому что других методов воспитания он не знал. Мы его боялись. Но он не издевался над нами. Просто было действие, и было противодействие».

Переезд в 1979 году в Абердин – вызванный повышением цен на жилье в Калифорнии и наличием привлекательной для Новоселича-старшего вакантной должности механика на одном из лесопильных заводов города – не вызвал искренней радости у остальных членов семьи. В Абердине была достаточно большая хорватская диаспора, но по сравнению с Гарденой он казался Кристу каким-то восточноевропейским городком: люди были нетерпимыми, носили старомодные брюки-клеш, а Крист и Роберт предпочитали «Левис» в обтяжку. Абердинские школьники слушали самые популярные на тот момент команды, а Крист любил «Black Sabbath», «Led Zeppelin» и «Devо»[36]. Семья Новоселичей переехала в дом на холме Синк-Оф-Ми («Думай обо мне»), названный так из-за того, что несколько десятилетий назад на этом месте находилась вывеска с рекламой табачной компании «Think of Ме».

Молодой Крист был очень долговязым (197 см) – как будто Джоуи Рамон через несколько поколений – и смотрелся бы белой вороной даже в самом либеральном городе мира. В Абердине он, наверное, выбивался из общего ряда не меньше баллады на альбоме «Black Flag». Курт вспоминал, что видел, как Крист срывал собрания в абердинской школе. Он описывал его как «очень умного, смешного крикуна, над которым все смеялись – хотя он и был умнее их всех».

В провинциальном, маленьком, вечно дождливом Абердине на Криста навалилась депрессия. «Я не ладил со своими сверстниками, -жаловался он. – Они были придурками. И обращались со мной очень плохо».

В июне 1980 года родители Криста, заботясь о душевном состоянии сына, отправили его на какое-то время к родственникам в Хорватию, тогда еще часть Югославии. Там Крист выучился хорватскому языку и даже послушал кое-какие панк-группы – «The Sex Pistols», «Ramones», тамошние команды. Не сказать, чтобы это произвело на него особенное впечатление.

«Отшлифованное, искусственное звучание мейнстримового хевиметала меня не привлекало, – писал он в своей автобиографической книге под названием "О гранже и правительстве: починим эту демократию", вышедшей в 2004 году. – В Югославии была хорошая, разнообразная доморощенная музыка. И когда я вернулся в США, я увидел, что панк-року сложно добраться до Абердина – по причине географической изоляции города».

Разочарованный тупостью абердинских школьников, считавших его едва ли не уродом, Крист по возвращении стал много пить и начал курить марихуану. В Абердине даже не знали его настоящего имени – он подписывался «Крис», отчаянно пытаясь стать своим. Он вернулся к имени «Крист» в 1992 году в знак солидарности со своей родной Хорватией, когда в результате самой ужасной и кровавой резни в Европе со времен Второй мировой войны Югославия распалась. И действительно, истоки сегодняшней деятельности Криста по защите прав избирателей и людей, подвергающихся дискриминации, лежат в бурной истории его родной страны.

Проведя несколько месяцев в бесконечных вечеринках, Крист устроился на работу в «Тако Белл». Он начал копить деньги – в итоге у него набралось достаточно средств на машину, гитару и пару стереодинамиков. Вместе со своим братом Робертом он стал брать уроки игры на гитаре у Уоррена Мэйсона[37], но вскоре бросил их и стал целыми днями просиживать в своей комнате, снимая риффы Би Би Кинга.

Затем он также познакомился с Баззом и Мэттом из «Melvins».

Майкл Азеррад приводит в своей книге потрясающую историю о том, как Люкин впервые увидел Криста в «Тако Белл». «стоит этакий здоровый, высокий неуклюжий парень, – вспоминал Люкин,и подпевает рождественским песням, игравшим в кафе». Благодаря «Melvins» Крист открыл для себя библию панка, фэнзин «Maximumrockenroll». На его страницах он узнал об активистской деятельности политически ангажированных хардкор-групп вроде отличной команды Иэна Маккея «Minor Threat».

Примерно в это же время Курт впервые узнал о существовании Криста -благодаря Роберту, который пригласил Кобейна в дом Новоселичей. Курт спросил, что это за шум на верхнем этаже. «А, это мой брат, – ответил Роберт. – Он слушает панк-рок».

я: Расскажи мне о том, как ты впервые услышал о «Nirvana».

– В 80-х, когда я был тинейджером и жил в Сиэтле, я ходил на каждый гребаный концерт, проходивший в тех краях, – начинает Слим Мун, основатель лейбла «kill rock stars»[38], на котором записывались команды движения «Riot Grrrl», и бывший сосед Курта Кобейна. – Плохо это или хорошо – но такой была моя жизнь. «Green River» была самой известной командой в городе, но клевые чуваки вроде нас больше всего любили «Melvins». В 1986 году я узнал о том, что в Такоме и Олимпии есть намного более клевые команды. «Girl Тrouble»[39], «Beat Happening», куча других команд …

Все большую популярность в Сиэтле завоевывал хардкор, продолжает Мун. – Были все эти ранние гранж-группы: люди играли хард-рок, глэм или метал под влиянием непрекращающейся волны панк-музыки из Калифорнии и Техаса. Каждые выходные выступало по четыре хардкор-группы. В клубах Сиэтла, где не было возрастных ограничений, постоянно творился жутчайший слэм. Я практически не встречал людей, которые слушали что-нибудь, кроме хардкора. В Олимпии тоже все танцевали и толкались, но все это было по-дружески. Никто не выставлял локти, обходилось без синяков и порезов; все наскакивали друг на друга, катались по полу – и было волшебное чувство единения.

На склад, где все мы собирались, – под названием «GESCCO»[40] мы приглашали выступать группы вроде «Melvins». В то же время я стал посещать множество вечеринок. «Melvins» были настоящими богами – если они находились в доме, то все были в курсе. Я отправился как-то на одну вечеринку в «Dude Ranch» со своими друзьями Диланом Карлсоном, Куртом Флансбергом и его подружкой Трэйси Марандер, которая тогда жила в Такоме. И там был Крист Новоселич. Мы знали Криста, потому что он постоянно возил «Melvins». Он практически выполнял функции их роуди. У него был черно-белый фургон «фольксваген» – если видишь этот фургон, значит, «Melvins» где-то рядом. Была там и толпа парней из Абердина – страшных, долбанутых, жутких лузеров и фриков, которые . постоянно ходили по пятам за «Melvins».

Мы с Диланом шли по дороге к дому и спорили о «Big Black»[41], как вдруг я заметил парня, идущего нам навстречу. Я видел его до этого: он постоянно околачивался вместе с «Melvins», причем одет был все время в один и тот же серый тренч. Он сказал: «Мне нравится "Big Black"», и пошел дальше. Сказано это было таким тоном, как будто он понимал – мы считаем его одним из тех лузеров, тусующихся с «Melvins». Он как будто хотел дать нам понять: «Нет, я круче, я слышал о "Big Black"».

Это были первые слова, которые мне сказал Курт.

Следующий раз я видел Курта, насколько я помню, в «GESCCO». у «Melvins» был концерт, и им нужна была группа на разогрев. Базз говорит: «Можно я выступлю со своим сайд-проектом?» По телефону мы не разобрали точно их название, поэтому на каких-то флаерах можно прочитать название «Brown Cow» («Коричневая корова»), а на других – «Brown Towel» («Коричневое полотенце»). По телевидению тогда крутили рекламный ролик, в котором женщина держала в руках полотенце и говорила: «Как можно понять, что полотенце чистое, если оно коричневого цвета?» Но источником названия могла быть и скороговорка «How now brown cow». Я не уверен, что кто-нибудь вообще знал это наверняка – и это было их единственное выступление. Базз играл на гитаре, Курт пел, но не играл. За ударными вроде бы сидел дэйл … Просто Базз сыграл с одним из этих чокнутых чуваков из Абердина.

у «Melvins» была еще группа под названием «Meltors», они играли каверы песен группы «Mentors»[42]. Вокалистом у них был Крист Новоселич. «Melvins» всегда любили подурачиться подобным образом: играли на разогреве у самих себя или приглашали вокалистами своих друзей.

Мне бы хотелось сказать, что первое выступление Курта было блестящим. Но я не могу. Я знаю только то, что я это видел. У меня перед глазами картинка того концерта. Большая пустая комната; Курт в тренче; стойки, одолженные в колледже; Базз с маленькой гитарой «Les Paul», на которую была прилеплена такая резиновая штука в форме цветка, как в ванной, чтобы не скользили пальцы; но я не помню музыку. Примерно в это же время мы создали группу вместе с Диланом, Майком Нелсоном[43] и Куртом Флансбергом под названием «Nisqually Delta Роdunk Nightmare».

На первом, концерте «Nirvana» я не был. С нами тогда тусовалась Трэйси. Потом появилась новая девчонка; которая работала в кафе, в которое все ходили, – ее звали Тэм Ормунд. Трэйси и Тэм стали лучшими подругами. Однажды я услышал, что и Трэйси, и Тэм по уши влюблены в одного из парней в Абердине, тусовавшихся с «Melvins», – в Курта Кобейна. И та, и другая собирались закрутить с ним роман; поэтому они отправились в Абердин, чтобы пообщаться с Куртом и Кристом.

Я уже долгое время знал Криста как прикольного чувака из компании «Melvins», но с Куртом в то время не был знаком. Я поехал в Абердин посмотреть на новую группу Дэйла Кровера – так мы о них тогда говорили. Команда Дэйла должна была играть на этой вечеринке, потому что его родители уехали из города. В доме было полно страшных людей из Абердина, в основном хеви-металлистов. Ранее тем же днем мы зашли домой к Курту – там был сквот, настолько отвратительный, что мы пробыли буквально пару минут. Я увидел черепах, плавающих в ванной, и подумал: «А где же они тогда моются?» Потом мы пошли по секонд-хендам. Сам концерт был скучным, ужасным – ничего интересного, очередной сайд-проект. Я видел сотни вечеринок, где выступали чьи-то сайд-проекты: типа Дэйл Кровер отлично играет на ударных, а два лузера при нем пинают балду и играют блюзовые гаммы.

С первого же взгляда я понял: это не концерт группы – все просто напиваются, а потом устроят джем-сейшн. Спустя три часа меня это утомило, поэтому мы ушли оттуда и пошли в «Смоук шоп» попить кофе. Потом выступала группа, которая позднее станет «Nirvana». Я практически уверен, что это был их первый концерт, но я на нем не был, потому что устал ждать. Две недели спустя они играли в «Tacoma Community Theatre». Мне кажется, они выступали вместе с нами; тогда они играли под названием «Skid Row»[44].

я: Каким тогда был Крист?

– Высоким и пьяным.

я: Были ли у него какие-нибудь особенные привычки?

– Да, он любил залезть на стол и танцевать, пока тот не сломается; или открыть огнетушитель в переполненной комнате, пока все не задохнутся и вечеринка не будет испорчена к черту. Он называл пьяных людей «суками», думал, что это смешно, – но люди от этого бесились. Он так напивался, что вечно устраивал какое-нибудь безобразие. «Melvins» обожали, когда с ними тусовались такие люди – которые выглядели еще глупее их самих.

Глава 3

«Выпуск 1986 года»

Знаете, в чем главная проблема биографа «Nirvana»? Курт любил создавать мифы о самом себе. Это было частью его обаяния. Я вспоминаю, как несколько раз в моем присутствии Курту звонил Майкл Азеррад, автор его биографии; тогда Курт звал нас с Кортни и просил придумать какие-нибудь истории. Курт преувеличивал отдельные факты из своего детства, игнорировал другие, а то и откровенно врал. Часто он таким образом хотел придать дополнительную глубину своим песням: поэтому он рассказывал о том, как жил под мостом в Абердине, – это, мол, нашло отражение в тексте песни «Something In The Way». Правда это или нет – но образ прекрасный[45].

Существует легенда о том, что Курт нашел ружье, продал его и на эти деньги купил свою первую гитару. Любопытно: Курт никогда ничего подобного не рассказывал – но эта ложная информация дала одному журналисту повод поразглагольствовать о пристрастии Курта к вранью. На самом деле Курт заложил оружие и потратил вырученные деньги на усилитель. Ружье он вытащил из реки Уишка, туда его выбросила мать Курта Венди после ссоры со своим вторым мужем Пэтом О'Коннором. Она боялась, что если ружье будет оставаться в доме, то она может застрелить мужа. Так что же купил Курт на вырученные деньги – гитару или усилитель?

И так ли это важно?

Вторая проблема, понятное дело, заключается в том, что Курт мертв. Люди могут свободно манипулировать фактами, подстраивая их под тот образ Курта, который они хотят создать. Он с этим ничего поделать не может. В одной биографии пишут, что его мать была неразборчива в личной жизни и не заботилась о Курте. Но Венди даже не разговаривала с этим журналистом, она отказалась: может быть, он ей таким образом отомстил? По словам самого Курта, его мать была вовсе не такой уж плохой. На самом ли деле Курт убил кошку, как об этом говорят, или это всего лишь одно из проявлений страстного увлечения певца в конце жизни басистом «Sex Pistols» Сидом Вишесом? Речь идет о знаменитой строчке из версии Сида песни «My Way»: «to think – i killed а cat» («подумать только я убил кошку»). Убийство животных абсолютно не вяжется с характером Курта, но он даже не пытался опровергнуть это утверждение. И на самом ли деле он в 16 лет приставал к «полудебильной» (по его словам) девушке – руководство школы вызвало полицию, когда пожаловался ее отец, – или он просто преувеличил небольшой инцидент в своем дневнике? Человек может писать неправду и в дневнике.

Рок-звезды и актеры – или их менеджеры и промоутерывсегда создавали мифы для придания большего обаяния образу: идет ли речь об уменьшении реального возраста певца на один-два года или о придании романтического флера скучному и заурядному детству. Курт был не первым человеком, кто выдумывал свое прошлое. Боб Дилан, Джим Моррисон, Кит Мун – все они делали это. Так принято.

Никогда не позволяйте правде портить хорошую историю.

В декабре 1982 года Курт пришел с гитарой в дом своей тетушки Мэри в Сиэтле, куда она переехала после свадьбы, – с помощью ее бас-гитары, пары ложек и чемодана[46] была сделана первая запись Курта. Звук получился убогим[47] «Я помню только жуткий дисторшн гитары, реально тяжелый бас и щелкающие звуки деревянных ложек, – рассказывала Мэри журналистке из "Голдмайн" Джиллиан Дж. Гаар. – Его голос звучал будто из-под одеяла; изредка он громко кричал. Это было очень однообразно». Мэри позднее рассказывала, что она предложила ему воспользоваться ее драм-машиной. «Я хочу, чтобы звук был настоящим», – возразил он.

Курт назвал эту запись «Organised Confusion» («Упорядоченный хаос») – эти же слова он позднее напишет на одной из своих самодельных панковских футболок.

Мэри Эрл выступала в ночных клубах, поэтому свое оборудование она часто оставляла в углу столовой. «Курту было около десяти, когда он первый раз спросил, можно ли ему поиграть на моей гитаре и посидеть за микрофоном, – говорит она. – Я плохо помню, как он пел и играл, но он очень осторожно обращался с аппаратурой».

Вскоре у Курта появилась сильнейшее желание создать группу, подогреваемое в том числе и мечтами о расплате.

«Когда мне было двенадцать, – рассказывал он мне в 1992 году, – я хотел быть звездой рок-н-ролла. Я думал, что тогда я покажу всем этим кретинам, которым всегда доставались девушки. Девушки тогда даже не смотрели на меня, как минимум пока мне не исполнилось пятнадцать. Я считал, что, если стану рок-звездой, все девушки будут моими. Но еще до того, как стать рок-звездой, играя панк-рок, я понял, что это тупость. Просто я тогда был придурком».

Потребовалось время, чтобы обнаружить верный способ реализации своих талантов. Сначала Курт пробовался в «Melvins» неудачно. В это же время он начал писать собственные песни «Wattage In The Cottage», «Ode То Beau» (в этой песне Кобейн подшучивал над одноклассником, который покончил жизнь самоубийством) и «Diamond Dave».

В апреле 1984 года Курт потерял девственность – случайно, как это часто бывает с подростками. Отчим постоянно хвастался перед ним своими сексуальными подвигами в «его-то возрасте» и говорил, что Курт, наверное, «педик». Курт снял двух девчонок на вечеринке и привел их домой. Одна, напившись, вырубилась тут же. Другая, Джеки Хагара (чей парень сидел в тюрьме), разделась и легла в постель к Курту. Именно в этот момент в комнату зашла мама и бесцеремонно вышвырнула подростков на улицу, где шел проливной дождь. Троица отправилась в дом к подруге Джеки – как только они пришли, тут же объявился парень Джеки. (Звучит неправдоподобно? Это же миф!) В итоге Курт переспал с подругой Джеки.

По возвращении он обнаружил, что мать не желает его видеть: вещи Курта были уложены в мешки для мусора. Следующие четыре месяца он ночевал то у своих друзей, то в картонной коробке ·на крыльце Дэйла Кровера (там часто репетировали и «Melvins»), то в подъездах жилых домов в Абердине. Он даже вернулся в место своего рождения, больницу Грейс-Харбор, где вырубился в приемной вместе со своим другом. Потом он приехал к своему отцу в Монтесано; Дон убедил Курта поговорить с вербовщиком ВМФони хотя бы дают кров и еду. Курт поговорил, но после этого отказывался от встреч с военными.

Говорили, что Курт заигрывал с религией, следуя примеру своего друга Джесси Рида, чьи родители Дэйв и Этель были убежденными христианами[48]. Как бы то ни было, осенью того года Курт переехал в просторный дом Ридов в Норт-Ривере.

Дэйв не был похож на христианского наставника молодежи. На протяжении 20 лет он увлекался гаражным роком; он играл на саксофоне в культовой группе 60-х «Beachcombers»[49]; и, к большому удовольствию Курта, дома у них было множество музыкальных инструментов. Правда, вскоре стало очевидно, что пользы от этого никакой – Курт пропускал уроки и вместо этого курил травку, и в мае 1985 года его тому же выгнали из школы – таким образом была похоронена и идея о художественной стипендии. Курт плохо влиял на впечатлительного Джесси, подговаривая его не ходить в школу. Дэйв Рид устроил Курта посудомойщиком, но долго юноша там не продержался.

Именно дома у Ридов Курт впервые играл с Кристом: ничего особенного, несколько скверных металлических риффов и парочка безыскусных песен Кобейна – просто Курт, Крист и Джесси валяли дурака…[50]

Крист Новоселич закончил школу в 1983 году, спустя несколько месяцев после знакомства со своей будущей женой Шелли Дилли. Они впервые nересеклись, когда Крист услышал, как она восторженно отзывалась об альбоме «Sex Pistols» «Never Мiпd The Bollocks»,в то время Новоселич ей запомнился как «штатный клоун в классе, всегда с шуточкой наготове». Вскоре Шелли ушла из школы и стала работать в «Макдоналдсе», а Крист устроился на работу в компанию «Фостер пэйнтинг».

После того, как Крист окончил школу, его родители развелись.

Примерно в это же время на нижнюю челюсть ему надели брекеты на шесть недель – для исправления недостаточного прикуса. Люкин вспоминает, как он зашел к Кристу в день операции. «у него все лицо распухло, – рассказывал он Майклу Азерраду, – как у толстого азиатского ребенка. Он был похож на человека-слона». «Вот суки», – кричал Крист, выйдя из забытья после наркоза. В марте 1985 года Крист и Шелли уже встречались – его уволили из «Фостер пэйнтинг», и со временем он переехал к Шелли; у нее не было ни телефона, ни телевизора, вся мебель куплена в секонд-хендах. В декабре они уже жили в более просторном, но еще более запущенном доме, в следующем марте отправились на поиски работы в Финикс, штат Аризона, и, в конце концов, обосновались в Хокуэме, в квартире над гаражом, – тогда они решили стать вегетарианцами.

В это время Курта вышвырнули из дома Ридов после случая, когда он забыл ключи и, чтобы попасть в дом, то ли разбил окно, то ли вышиб ногой дверь. И снова Курт остался без крова. 1 июня 1985 года он переехал в квартиру в Абердине вместе с Джесси Ридом, где продолжал писать песни («Sраm», «The Class Of '85»). Квартира была маленькой, с розовыми стенами и изуродованной надувной куклой в окне; там они брызгались пеной для бритья и рисовали на стенах. Ходили даже слухи об украденных кладбищенских крестах.

Позднее участники «Nirvana» с удовольствием будут говорить о своей тогдашней репутации фриков.

– В нашем родном городе нас заклеймили сатанистами, – рассказывал мне Крист в 1990 году. – Как-то в нашу дверь постучала одна девочка – она искала потерянный бумажник, – и сказала: «Знаете, что остальные ребята говорили мне про вас? “Не ходи туда, они поклоняются дьяволу"». Поэтому никто из этих деревенщин к нам никогда не приставал. Мы не подтверждали, но и не опровергали слухи о том, что мы сатанисты.

Может быть, дело было в тех оскверненных кладбищенских крестах, похороненных в нашем дворе? – добавлял в том же интервью Курт, смеясь. – Но в то время, чтобы вас сочли не таким, как все, не требовалось делать вообще ничего. Можно было просто принять побольше кислоты.

Местный шериф попросил их убрать из окна куклу; более серьезное столкновение с законом случилось этим же летом: Курта поймали, когда он писал красным маркером на стене банка «Си ферст» слова «Не знаю, как его там». У него сняли отпечатки пальцев, взяли штраф 180 долларов и дали условный срок 30 дней.

«Курт был поистине творческим человеком, настоящим художником, – писал Крист в своей автобиографии. – Когда я с ним познакомился, он только устроился на работу и обзавелся жильем. Это было настоящее прибежище искусства и безумия. Он пытался своими руками сделать гелевый светильник из воска и растительного масла (ничего не получилось). Он разрисовывал стены в подъезде своего дома очень непристойными картинками про Скуби Ду … Он делал совершенно дикие нарезки со странных аудиозаписей. Он лепил из глины страшных людей, бившихся в агонии. Он играл на гитаре, пел и писал великие мелодии – они были ни на что не похожи. Курт скептически относился к миру. Часами просиживая у телевизора, он создавал видеонарезки, зло критиковавшие популярную культуру».

Какое-то время Курт работал в двух местах: уборщиком в абердинской школе – там он носил коричневый комбинезон; и инструктором по плаванию для детей в местной ассоциации христианской молодежи[51]. На работах этих он продержался недолго, как и в квартире – спустя три месяца Джесси пошел служить во флот. Курт продержался до конца осени. Затем, оказавшись без работы и без жилья, он уговорил Шиллингеров пустить его к себе. Отец Ламонт преподавал английский в школе, а сын Стив слушал хеви-метал и любил отрываться до упаду – он обратил на Курта внимание после того, как тот начирикал «Мotorhеаd»[52] на своем портфеле. Курт переехал к ним зимой 1985 года и спал на их диване следующие восемь месяцев.

у Шиллингеров было шестеро детей, и они привыкли к тому, что у них живут ребята, сбежавшие из дома. Обычно обеспокоенные родители звонили, переживая за своего ребенка: Венди и Дон не объявились. «Курт держал свой спальник за диваном, – рассказывал в одном интервью Ламонт Шиллингер, – и помогал по дому наравне со всеми. Насколько мне известно, ни его мать, ни отчим не сделали ни единой попытки связаться с нами за все время». Брат Стива Эрик играл на гитаре, и они джемовали с Куртом, играя песни «Iron Maiden» при помощи семейного музыкального центра.

В декабре 1985 года Курт создал группу «Fecal Matter» – на басу играл барабанщик «Melvins» Дэйл Кровер, за ударными сидел Грег Хокансон. Они играли собственные песни, и – в зависимости от того, какая история вам нравится больше, – они либо выступили, либо не выступили однажды на разогреве у «Melvins», на концерте в пляжном баре в Моклипс. Хокансон вскоре ушел, поэтому Кобейн с Кровером отправились на голубой «импале» Люкина в Сиэтл записывать демо-альбом на четырехполосном магнитофоне «ТЕАС» тети Мэри.

Кровер играл на ударных – запись была закончена в течение двух дней. Были записаны ранние версии песен «Spank Thru» и «Downer», а также треки «Sound Of Dentage», «Laminated Effect», «Ваbi Slaughter», «Class Of '86», «Blathers Log Dinstramental» и несколько номеров без названия. Сведения о том, что тогда был сделан трек «Suicide Samurai», ошибочны. «Была одна песня,  которую он не записал во время той сессии, – отмечала тетя Мэри в документальном фильме "Курт и Кортни". – Она называлась "Seaside Suicide" (sic), и, познакомившись с ней, я не могла отделаться от мысли, что он сам пытался покончить жизнь самоубийством».

Все это было записано на кассеты и названо «Illiteracy Will Prevail». На обложке красовался рисунок, сделанный Кобейном: мухи, летающие вокруг кучи дерьма. Это служило иллюстрацией строчек из песни «Class Of '86» («Выпуск 1986 года»): «Мы все одинаковы, / Просто мухи над дерьмом». Вскоре группа распалась, хотя через какое-то время собралась вновь в другом составе: на басу играл Осборн, а за ударными был барабанщик из первого состава «Melvins» Майк Диллард.

В это время Курт – которому наскучила жизнь в Абердине, жизнь, которая шла в никуда, – начал заниматься мелким вандализмом, подогреваемым альбомом группы «Bad Brains» «Rock For Light» и регулярным употреблением кислоты.

«Черт, – писал я в журнале "Мелоди мейкер" в 1991 году, вспоминая те разговоры с Куртом в Пенсильвании, когда мы плевали на коммерческие радиоинтервью, – ты ведь мне даже рассказывал о своем прошлом в Абердине, как ты от скуки лез на стену, вламывался в чужие дома, переворачивал там все вверх дном: ничего не крал, просто крушил все, разрисовывал стены, ломал мебель, разбивал сувениры – просто, чтобы развеять скуку, словить кайф. Как по мне – отдает Джеймсом Дином. Ты говорил о кайфе, который тебе доставляли последствия твоих проделок, возбуждении от противостояния целой куче озлобленных представителей власти».

Заполучив в лице Стива Шиллингера преданного поклонника, Курт сменил граффити «Pink Floyd» на «Black Flag» и разрисовал таким образом множество зданий в Абердине. Он хвастался перед Стивом, что будет играть в группе «круче "U2" и "R.E.M."», и продолжал снимать немые фильмы на 8-миллиметровую пленку[53]. Курту нравился рваный меланхоличный поп Майкла Страйпа из «R.E.M.», но, как и все панки, он презирал самоводольных, напыщенных «U2» и считал их глупыми и пафосными, на одном уровне с Брюсом Спрингстином. 18 мая 1986 года Курта поймали на крыше заброшенного здания и обвинили в незаконном проникновении на чужую территорию и употреблении алкоголя (Курт был несовершеннолетним); когда выяснилось, что юноша не заплатил штраф, предписанный после его предыдущего задержания, его посадили в тюрьму. Он провел там восемь дней, не имея возможности выйти под залог.

Курт говорил, что впервые попробовал героин летом 1986 года, уже после Опиата перкодана. «Мне было по-настоящему страшно, рассказывал он Азерраду. – Я всегда хотел это сделать – и знал, что в конце концов сделаю». По другим версиям, музыкант подсел на наркотик примерно в 1990 году[54]. Частично Курта привлекало в героине то, что он был запрещен; также говорили, что он дарует тотальную эйфорию, а молодой музыкант искал тогда новых ощущений, новых наркотиков; но большей частью его привлекало грязное обаяние героина, связанное с рок-звездами вроде Игги Попа. Курт говорил, что тогда он думал, будто ничего опасного в употреблении героина нет – в Абердине его было трудно достать, и поэтому не было никаких шансов, что он приобретет зависимость.

я: Какой вред героин наносит людям?

Джеймс Бердишоу [ныне не существующая гранж-группа «Cat Butt»[55]]: О боже … У Джона Спенсера[56] есть строчка: «You look like а vampire» («Ты похож на вампира»). Речь о близком человеке, у которого есть одна очень плохая привычка. Это примерно то же самое. Как будто вас заразили странным заболеванием крови. Вы превращаетесь в ночное животное; доза героина становится главной целью в жизни. Это занимает все ваши мысли: не важно, что вы говорите, делаете, как вы себе ведете – вы думаете только о героине, о том, чтобы вколоть его себе, – и когда вы этого добиваетесь, вам плевать на всех и все, вы просто кайфуете, вы в полном отрубе.

я: Вы принимали героин?

-а.

я: Вы можете описать ощущения, которые испытывали под кайфом?

– Это не похоже на состояние после принятия галлюциногенов – когда в башке творится черт знает что, начинаешь думать о том, как отец тебя бил или как все окружающие прекрасны. Наступает чувство отупения, онемения.

я: У героина чудовищная репутация – и тем не менее люди его принимают. Почему?

– В этом часть его привлекательности. Чувство опасности, неизведанного … Сначала было слегка страшно от самой мысли воткнуть иголку себе в руку и впрыснуть какую-то жидкость. Но потом по молодости страх проходит. Вы одержимы идеей принимать то же, что принимают ваши кумиры. Некоторые наркоманы это отрицают, но это фигня. Когда вы молоды и глупы, вы бездумно следуете своим кумирам, и я думаю, что если вы слушаете Лу Рида, Джона Леннона, «Rolling Stones», Джона Колтрейна, Джонни Тандерса, Сида Вишеса, Рэя Чарлза и так далее (список можно продолжать до бесконечности) и не принимаете наркотиков, не проходите этот обряд инициации, то вы вроде уже и не при делах.

я: Почему так получилось, что Сиэтл стойко ассоциируется с наркотиками?

– До того, как героин обрел свою популярность и множество людей, записывавшихся на «Sub Pop Records», стали его принимать, выбор сводился к МDМА, психоделикам и экстази. Вот чем закидывались подростки, но крутые пацаны кололи героин, поэтому всем сразу стало интересно. Те, кто в 1986 году и подумать не мог об этом том, уже в следующем году считали, что героин – это круто. Друзья влияли на друзей. Курт был одним из последних, кто попробовал героин. Кроме него все уже кололись. Когда я с Куртом познакомился, он курил травку, бухал. Единственная причина, по которой он, я думаю, влюбился в героин – это его жизнь в Абердине. Ему нужно было забвение. А если влюбляешься в забвение... пиши пропало.

После того, как Курт начал употреблять наркотики, у него еще больше усилились паранойя и злоба. Он стал более нервным: он хрустел костяшками пальцев, царапал лицо. Он стал думать, что все вокруг что-то против него замышляют – соответствовало это действительности или нет. Он стал еще более недоверчивым к «посторонним» (забавно, учитывая общее отношение жителей его города к остальному миру) и все больше уходил в свою музыку и опиаты.

Изгнание певца из дома Шиллингеров в августе 1986 года было неизбежным. Ситуация накалилась после поистине ожесточенной схватки с Эриком и Стивом. На следующее утро Курт дал Стиву 10 долларов, чтобы тот отвез его вещи в дом Дэйла Кровера. И снова Курт оказался на улице. Следующий месяц он днем спал в библиотеке, а по ночам вламывался к своим друзьям. Иногда он ночевал в фургончике Криста и Шелли, иногда в доме своей матери без ее ведома, когда она была на работе, иногда в комнате над парикмахерской матери Криста.

В сентябре того года Курт выпросил у матери 200 долларов в долг – он смог заплатить депозит и месячный взнос за проживание по адресу: Абердин, Ист-Секонд-стрит, 1000 1/2 («лачуга»). Дом был полной развалиной – Курт переехал туда вместе с Мэттом Люкином; повсюду стоял запах протухшей пищи и скисшего пива. К счастью, Люкин был хорошим плотником. Они просверлили дырку в полу под ванной Курта для черепашек – прямо в центре гостиной, – чтобы грязная вода утекала вниз. Конструкция была не очень надежной: вода просто собиралась в стоячие лужи под домом.

Тот факт, что Курт жил с одним из «Melvins», означал, что ему придется постоянно тусоваться и играть и с самой группой, и с постоянным кругом ее приспешников. «Лачуга» приобрела репутацию чуть ли не ночного клуба.

Курт устроился уборщиком в отель «Полинезиан» в Оушн-Шорз.

Он был не самым ответственным работником: частенько он валялся на кровати в каком-нибудь из номеров, мечтая о том дне, когда у него будет собственная рок-группа и он отомстит всем, кто относится к нему как к грязи под ногами.

– Абердин – это ужасное место, бесцветное и пресное, – говорит бывшая совладелица «K records» Кэндис Педерсен. – Сначала мы забирали Дэйла и Базза – они работали в Монтесано; потом мы ехали к Курту и Мэтту. Странно, но там никогда не было девушек. Они встречались с девушками, но не ходили с ними на вечеринки. И вот мы шли на эти вечеринки, которые были не похожи на вечеринки – люди просто сидели и пили пиво. Мы были там единственными девушками: только у одного из ребят была постоянная девушка – Шелли. Многие в Абердине считали нас долбанутыми.

Вернемся к «Skid Row», группе, которую Курт основал вместе с Кристом …

– «Skid Row» – это была очень крутая группа, – говорит Слим Мун. – Я считал их песни просто отличными. Они играли тяжелую музыку. Курт наряжался по полной – даже надевал туфли на платформе, словно пародируя всех этих глэм-рокеров. Вы должны помнить, что это был 1987 год – пик популярности «Guns N' Roses» и «Poison». Основу их песен составляли риффы. Они долго-долго играли один рифф, Курт орал в микрофон, затем бросал гитару и начинал баловаться с цифровой задержкой и издавать какие-то дикие звуки вместо гитарного соло, затем опять брал гитару и продолжал играть рифф и орать в микрофон. Уже тогда он был шоуменом.

С ними играл Дэйл Кровер, а он был самым тяжелым ударником на свете, поэтому у них все получалось классно, если они строили песню так: рифф – соло – рифф – концовка. Их песни строились не по принципу: куплет – припев – куплет; они состояли из риффов – это были незаконченные вещи.

Вскоре после этого в клуб «GESCCO» пришло уведомление от колледжа Эвергрин[57], что поскольку страховка не покрывает внекампусную деятельность, то они сокращают наше финансирование. Мы получили это извещение за четыре дня, поэтому я быстро организовал концерт и поставил играть группу из Такомы, свою группу «Nisqually Delta Podunk Nightmare» и «Skid Row». Крист был пьян и ничего не соображал, «Skid Row» не хотели пускать на сцену. Мы опротестовали это решение, выдвинув три контраргумента: это реально крутая группа: мы успокоим Криста, и … какая разница? Это последний концерт. Что может случиться, если он что-нибудь натворит, – нас закроют? Они сыграли, и все произошло именно так, как я и говорил. А потом У «Nirvana» было так много концертов, что я и не вспомню, в какой последовательности они шли.

Глава 4

«Приятный звук, полумертвый город»

Gentle sound

half-finished town …

drinking water from wells

Watching shows, kiss and tell

Walk down the railroad tracks

Never look back

(Приятный звук,

полумертвый город …

Пьешь воду из колодцев,

ходишь на концерты, целуешься, болтаешь,

гуляешь по железнодорожным путям,

никогда не оглядываешься назад).

«Olympia», «The Legend!», 2000

На первый взгляд, Олимпия, штат Вашингтон, – не самое красивое место на земле.

Конечно, отсюда виден Капитолий штата, там, на холме, – впечатляющий купол и белые колонны; старые железнодорожные пути, ведущие к красивым рощам парка Прист-Пойнт; деревянные домики, никаких бордюров или оград – один заброшенный сад переходит в другой; пришвартованные лодки и тротуары рядом с магазином натуральных продуктов; квартиры, где живут меломаны-панкеры, которым для вечеринки не требуется даже алкогольтолько хорошая музыка (хотя алкоголь тоже не повредит); крошечный парк рядом с кофейней «Старбакс» и ее заброшенной эстрадой; обваливающийся кинотеатр «Кэпитол»; доки; грязные, берега рек; соборы, в которых не служат мессы, а работают независимые лейблы; колледж Эвергрин-Стейт высоко в холмах с его мрачной бетонной архитектурой и ухоженными лужайками – родина радио «KAOS».

Конечно, все это есть.

Но нужно узнать город получше, чтобы понять его, – отыскать дома, где абсолютно спонтанно устраиваются вечеринки и где до сих пор выступают искренние музыканты-одиночки; рабочие клубы, в которых проводят андеграундные рок-фестивали; бары хипстеров и ночные попойки работяг – невероятное количество музыки и искусства не для всех.

Сойдя с грейхаундского автобуса – два часа по трассе номер 5 из Сиэтла, через гору Ренье, остановка в Такоме и Форт-Льюисе,вы оказываетесь в тесном, маленьком здании, где повсюду снуют понурые люди. Экономическое положение Олимпии не ахти: все работают либо в Сиэтле, либо на расположенном неподалеку заводе «Боинг» – мало резонов оставаться в городе, если вы не студент били музыкант. Не благоприятствует туризму и погода: всегда идет дождь; а если дождя нет – облачно. Магазины знавали лучшие времена, а в последние годы центр города заполонили бродяги: власти Такомы и Абердина слишком бедны, чтобы бороться с этим; власти Сиэтла – слишком богаты. За пределами центра города четырех кварталов – нет ни души. Временами Олимпия напоминает город из фильма «Назад в будущее».

Напротив автобусной станции – отель «Раманда», где по слухам жила Мадонна, когда давала здесь концерт в «Tacome Dome». "Никому бы и в голову не пришло искать ее здесь. Мы отправляемся на поиски штаб-квартиры «К», проходим мимо гостиницы «у Мартина», где когда-то жил основатель «K records» и фронтмен группы «Веat Happening» Кэлвин Джонсон, а также многие местные музыканты и художники, например, Тоби Вэйл, Эл Ларсен, Никки Макклюр, Лоис Маффео, Стелла Маррс, Кэтлин Ханна, Кэндис Педерсен … по большому счету, практически все члены нового движения «Riot Grrrl», начало которому было положено после международного фестиваля андеграундной музыки, прошедшего в Олимпии в 1991 году. Тоби съехала оттуда одной из последних – после землетрясения в 2001 году, повредившего фундамент здания.

Мы спускаемся по Стейт-стрит вдоль старых трамвайных путей к большому складу – здесь обретется «К». В нижнем этажебольшая комната, заваленная компакт-дисками, винилами и футболками инди-групп. Наверху – несколько пустоватых офисов и огромный холл: звукозаписывающая студия «Dub Narcotic» –именно здесь Кэлвин записал большую часть своих клиентов, от «Jon Spencer Blues Explosion» и «The Gossip» до .. Пожалуй, если «The White Stripes» тут не записывались – это большая оплошность со сороны Джека Уайтa.

А в центре города, в офисе лейбла «kill rock stars», Тоби Вэйл взвешивает коробки с товарами, которые нужно куда-то отправить. Планировка офиса открытая – поэтому отовсюду видна площадка, заставленная до потолка дисками и винилами. Через весь потолок тянутся круговые металлические трубы. За одним компьютером сидит сестра Тоби Мэгги с овчаркой Джексоном и слушает по радио «Ramones»; владелец лейбла Слим Мун сидит за одним из соседних столов и договаривается с каким-то парнем пойти на баскетбол. Парочка музыкантов и стажеров беззлобно ругаются. Кто-то собирается сбегать за пивом: мы хватаемся за голову и издаем тяжкий стон – прошлая ночь была настоящей вакханалией.

В этом городе 15 лет назад Курт Кобейн получил свои первые уроки «крутого» панк-рока. Я уверен, что здесь мало что изменилось.

– Я переехал в Олимпию из Киркленда в 1987 году, начал здесь изучать политику и философию, – рассказывал Иэн Дикинсон, бывший компьютерный специалист «Sub Pop records». – в Эвергрине нет степеней. Просто заканчиваешь обучение, как только получаешь нужное количество зачетов. Я любил музыку, любил читать газету «Рокет», особенно колонку Брюса Пэвипа о местных группах.

«Рокет» – газета о музыке, издававшаяся в Сиэтле с 1979 года; тогда она была приложением к газете «Сиэтл сан». Формально она посвящалась музыкантам тихоокеанского побережья Северо-Запада, но славилась статьями о музыкантах из других городов: например, в годы первого расцвета гранжа на первой полосе был помещен материал о Брюсе Сорингстине.

– Моя подружка Никки [Макклюр] тогда уже жила здесь, – продолжает Иэн. – Ей жутко нравилась рок-музыка, как и мне. Мы обожали «U-Men»[58]. Мне очень нравились «Melvins» и «Sonic Youth», все эти тяжелые группы. Брюс подсадил нас на «Beat Happening», и в школе мы стали переписываться с Кэлвином. Именно так мы узнали о «The Go Team» [группа Кэлвина и Тоби] и таких сборниках, как «Let's Together» и «Let's Kiss»[59]

я: Кэлвин писал вам письма?

– О да, он нам отвечал – или это Кэндис писала, от его лица,смеется Иэн. – В те дни они нам всегда отвечали – на маленьких бланках, на которых был штамп «К».

я: Что вам нравилось в «К»?

– Сам подход «сделай сам» нам очень импонировал. Было в рок-группах Олимпии нечто такое, что делало их более привлекательными по сравнению с группами из Сиэтла. Даже «Earth», которую принято считать командой из Сиэтла, были на самом деле из Олимпии. «Earth» служила квинтэссенцией эстетики Олимпии, даже больше, чем «Nirvana». На самом деле, «Nirvana», «Earth» и «Beat Happening» – это практически одна и та же группа; о таланте в плане техники говорить не приходится. Все это – грубое, неотшлифованное выражение эмоций.

Многие считают «Earth» одной из лучших групп. Она играла музыку первобытную, экстремальную, минималистичную и громкую. До ужаса. Пробирающую до костей. В середине 90-х «Earth» давала в Англии концерт в составе Дилана Карлсона и Иэна Диксона. За пять минут до начала концерта Дилан подошел к усилителю, включил его и поставил рядом гитару – вскоре аппарат начал жутко фонить. Дилан сел среди публики. Через 45 минут он выключил усилитель – концерт окончен.

Музыка в Сиэтле была больше заряжена тестостероном …

– Это практически противостояние рабочего и среднего классов, – говорит Иэн. – Сиэтл был более рабочим городом. Все здесь сводилось к пиву, наркоте и .. металлу. «U-Men» восполнили этот пробел, потому что на них повлияли «Scratch Acid»[60] и «Live Skull»[61] и прочие арт-рок команды. Но большинство групп в Сиэтле играли либо прямолинейный хардкор, либо беспримесный металл. В Олимпии – делали более экспериментальную музыку. Даже плохие группы могли оказаться интересны. -Приходишь на концерт и думаешь: «О боже, что они творят?» Кэлвин имел огромное влияние. Если вам не была близка эта эстетика, вам нечего было там делать.

я: А что это была за эстетика?

– Эстетика группы «The Go Team», – отвечает Иэн. – Я играю песню, затем беру другой инструмент и играю следующую песню. Все играют на всем. Все должны играть на всем. Ты должен сыграть на другом инструменте – прямо сейчас. Хорошо или плохо – не важно. Ты должен выразить себя – каков бы ты ни был.

– «The Go Team» – это четыре человека, которые дрались за место в глубине сцены, – смеется музыкант из Олимпии Эл Ларсен[62].

«Мое понимание музыки целиком опирается на понятие вовлеченности, – объяснял Кэлвин культовому английскому журналу "Кейрлесс ток костс лесс". – Делать вещи доступными, делать вещи открытыми. Я не говорю "играй на своем инструменте плохо" – а мои слова именно так часто и передают. Но я имел в виду, что выражение эмоции важнее, чем технические навыки».

В 1985 году я влюбился в «Beat Happening» – из-за голоса Хизер. Из-за ее голоса и картинки на их первом альбоме: кошка на космическом корабле! В группе играли Хизер, Кэлвин и Бретне было бас-гитары, не было инструментов, четко закрепленных за музыкантами, не было фамилий. Грег Сейдж вмешивался редко. Это по мне. Я всегда ненавидел ненужные шумы, особенно неоправданное использование ударных. В середине 80-х я выходил на сцену и пел а капелла – или с минимальным аккомпанементом и чувствовал себя фриком[63]. Было приятно знать, что люди, живущие так далеко от меня, делают музыку, настолько близкую мне.

Глубокий голос Кэлвина и минималистичная манеры игры на гитаре Брета напомнили мне ранних «Cramps». Музыка «Beat Happening» имела очень строгую структуру, которая была одновременно стилизованной и прямой. Многие ошибочно принимали их детскую образность, напоминающую Ричарда Бротигана[64], и сухой юмор за наивность. Курт Кобейн говорил, что он вытатуировал на руке логотип «К» (щит вокруг буквы «К»), потому что это «должно было напоминать о том, что необходимо оставаться ребенком». Тем не менее ничего наивного в способности Кэлвина манипулировать людьми не было. «Beat Happening» шли поперек всех традиций: их музыка была поистине революционной – на поверхности их творчество было очень невинно, хотя на самом деле это было совсем не так. Детские мечты часто имеют темные стороны.

Кэлвин один из трех самых мощных живых исполнителей, которых я видел за всю жизнь[65]. Он напоминает мне Джонни Роттена – у него тот же безумный, сверлящий взгляд, и он тоже стращает публику своей манерой подходить слишком близко. Именно из-за этой манеры его однажды вырубили на разогреве у «Fugazi» – кто-то запустил ему в голову пепельницей.

– Что думает человек, когда первый раз слышит психоделический джаз? – спрашивает Слим Мун. – Он думает: «Это не музыка». То же самое произошло со мной, когда я впервые услышал «Beat Happening». ·Они были настолько минималистичны, что я подумал: «Им, наверное, лет по двенадцать, они ни черта не понимают, небось только сегодня написали эти песни». Я был реально возмущен. Но моей первой купленной инди-пластинкой стала «Our Secret» [7-дюймовая пластинка «Beat Happening»]. Я пришел в «Fallout Records» [Олимпия] и сказал: «Посоветуйте, что мне купить». Брюс Пэвитт (будущий глава «Sub Pop»], который тогда там работал, предложил мне этот сингл. Мне очень понравилась эта песня Кэлвина. Это было похоже на музыку. Но у меня все равно не укладывалось в голове, что это и есть та отвратительная группа. Когда я в следующий раз был на концерте «Beat Happening», я понял, что у них нет басиста. Тогда я стал понимать язык, на котором они разговаривали, стал понимать их.

– У «Веаt Happening» было два лица, – говорит Марк Арм. Лицо Хизер и лицо Кэлвина. На их концертах было весело, классно, но иногда они могли просто бесить – в зависимости от того, что вы за человек. Люди иногда уходили в страшном раздражении .

я: Как вы считаете, Кэлвин имел большое влияние на Курта?

– Я уверен в этом, – отвечает вокалист «Mudhoney».

я: В чем это проявлялось?

– Его татуировка «К», любовь к Дэниелу Джонстону[66] и «The Raincoats».

я: Как вы думаете, повлиял ли Кэлвин на Курта как на личность? – Не знаю. Курт был очень замкнутым. Мы с ним тусовались как два крайних интроверта.

– Я считаю, что аутсайдерство кардинально изменило мою жизнь и укрепило меня в собственных идеях, – говорит Кэлвин. Суть конфликта не в том, чтобы показать, насколько я круче других людей; я противостою их праву исключить меня, сделать аутсайдером. Я не хочу сказать: «я крут и могу над вами издеваться, как хочу». Я говорю: «я делаю то, что хочу. Почему это вас бесит?»

Живя в «лачуге», Курт подпал под влияние Олимпии. Он ездил туда вместе с «Melvins», выполняя – бесплатно – функции их роуди; он носил усилитель Базза, когда те выступали в одном из крошечных районных панк-клубов столицы штата.

Андеграунд в Абердине был очень немногочисленным сообществом; когда Крист в конце концов согласился начать репетировать с Куртом – год спустя после записи кассеты «Fecal Matter», – практически все, кто ходил с длинными волосами, появлялись у них во время репетиций (репетировали они в пустой квартире над парикмахерским салоном мамы Криста). Больше идти было некуда. Кроме них в группе играл еще «какой-то чувак» на барабанах – Боб Макфадден; у них был дешевый микрофон и потрепанный гитарный усилитель – Крист отдал свой Мэтту Люкину, когда тот внес за него залог: Криста посадили после стычки с какими-то гопниками на парковке. Крист и Курт не любили тех, кто околачивался рядом с ними: они пренебрежительно называли их «Haircut 100 Club» по имени легковесной английской поп-группы того времени.

Тех, кто ошивался в «лачуге», Курт тоже не любил: большинство из них были малолетками, которые хотели выпить и которым не было дела до хозяев дома. Курт же больше налегал на кислоту и травку. «Он постоянно обдалбывался – в любое время дня, вспоминает Крист. – Это была настоящая жесть».

В начале весны 1987 года Мэтт Люкин ушел из «Melvins» – когда Базз решил завязать с выпивкой и сделать «Melvins» непьющей группой. Мэтт сказал: «Не катит». Позднее Базз в качестве причины распада команды указывал свой переезд в Калифорнию.

Не ладились и отношения Курта с его другом. Ситуация окончательно накалилась, когда Курт протянул ленту посередине дома и запретил Мэтту переходить эту границу. Увы, туалет был на стороне Курта. Люкин съехал, а его место занял Дилан Карлсон. Карлсон был гением-самоучкой с взъерошенными волосами, нечесаной бородой и устоявшимися взглядами на жизнь. Курт пытался пристроить его укладчиком ковров – ничего не вышло: начальник Курта в отеле в Оушн-Шорз был так пьян, что не смог открыть им дверь. Курт с Диланом стали лучшими друзьями.

– Впервые я встретил Дилана в 1985 году, – вспоминает Рич Дженсен. – Ему, наверное, было лет 13-14. Он был мрачным ребенком. Этакий Уильям Берроуз в детстве – если принимать Берроуза за квинтэссенцию тьмы. Мне казалось, что он родился в деревенской семье, и они держали дома оружие. Он любил повеселиться, но было в нем что-то темное. Мои одноклассники интересовались карбюраторами машин, усилителями, компьютерами и всем таким. Дилан же увлекался оружием, хеви-металом и странными религиями.

– Однажды Дилан обдолбался, – рассказывает Слим Мун, также бывший участник «Earth», – и кроме него никого не было дома. Крист барабанил в дверь, но никто не открывал. Тогда он взобрался на второй этаж – из окна на него смотрели два ствола дробовика. Дилан всегда держал ружье под кроватью. Дилан всегда говорил, что хочет убивать людей: раз у него не получилось стать рок-звездой, то нужно стать серийным убийцей. Однажды он нашел на пляже сгоревшую собаку. Он положил ее рядом со своей кроватью, устроив подобие алтаря. Труп собаки, свечи, четки и прочая псевдорелигиозная атрибутика.

С Трэйси Марандер Курт познакомился в тот период, когда жил в «лачуге».

– Трэйси была прекрасна, – говорит Тоби Вэйл. – Одна из тех панкушек, которые есть в каждом городе; они разбираются в музыке лучше многих парней, они целиком преданы музыке этого города, но им не доверяют – потому что такая преданность не ценится, хотя музыкантам и необходимы подобная любовь и поддержка. Ей очень нравились герл-бэнды – правда, их было не очень много. Кажется, благодаря ей я узнала о «Frightwig»[67]. Она годами собирала фотографии с концертов панк-групп Северо-Запада. У нее, наверное, набралось материала на целую книгу. У Трэйси было отличное чувство стиля и настоящий талант. Она была старше меня, и я ее просто боготворила. Она была клевая. И по-настоящему заботилась о нем …

Трэйси и ее подруга Тэм Ормунд не были похожи на девушек из Абердина: у Трэйси были ярко-рыжие волосы, и она носила куртку в черно-белую полоску. Она часто меняла цвет волос: то походила на типичную панк-рокершу, а могла носить густые, вьющиеся коричневые волосы с челкой; позже она одевалась как обыкновенный инди-кид из Олимпии – колготки, тяжелые ботинки, цветастая юбка, свитер с растянутыми рукавами. Она была крупнее Курта; тот надевал несколько слоев одежды – стиль тихоокеанского побережья Северо-Запада (когда прекращался дождь или становилось теплее, можно было снять какую-нибудь из вещей). Впервые Курт и Трэйси встретились около панк-клуба для всех возрастов в Сиэтле, где малолетнего Курта частенько забирали в полицию за употребление спиртного. Трэйси не сразу удалось объяснить Курту, что она хочет с ним встречаться. Сблизились они, когда рассказали друг другу про своих крыс: У Курта был самец по имени Китти, которого он растил в «лачуге» С самого рождения и в итоге отпустил на волю.

– Тэм и Трэйси одевались как настоящие панки – а весь Абердин ходил в клетчатых рубашках и бейсболках, – вспоминает Кэндис Педерсен. – Мы все ездили в Абердин, слушали там музыку «Black Sabbath», «Kiss». Не спали всю ночь, веселились, а потом возвращались домой. Все это было довольно невинно.

– Трэйси была очень милой, – говорит Иэн Диксон. – Она работала в закусочной в «Боинге» и реально заботилась о Курте.

После того как Люкин съехал из «лачуги», Курт жил там еще два месяца. Затем, осенью 1987 года, Трэйси переехала из Такомы в новую квартиру в Олимпии по адресу Норт-Пир-стрит, 1141/2, и Курт переселился к ней. Трэйси составляла для Курта списки заданий, которые ему следует сделать, пока она на работе, и расклеивала их по всей квартире – на двери холодильника, на ящиках и стенах. Что-то вроде «постирай вещи, помой полы, почисти клетки, сходи в магазин». Ну, как обычно.

– Впервые я встретил Курта, когда мы пришли к ним, чтобы спросить у Трэйси, можно ли к ним переехать, – рассказывает Иэн. – Мне было девятнадцать. Курт был года на два старше. Меня просто ошеломила эта первая встреча – во многом из-за его гостеприимства. Он вынес кофе на крыльцо, где мы сидели, и сказал: «Чуваки, не хотите кофе?» А я подумал: «Боже мой! Это Курт Кобейн! Он из Nirvana!» Хотя, конечно, названия «Nirvana» тогда еще не было …

Через парадную дверь были видны кухня и большая комната,продолжает Диксон. – Там была большая клетка с несколькими этажами для огромной крысы по имени Свитлиф [«Sweetleaf», возможно, по названию песни «Black Sabbath»]. в квартире было полно всякой всячины, которую Курт собирал. У них было кабельное телевидение, что необычно – тогда ни у кого не было кабельного. Он мог целыми днями сидеть перед телевизором. Это было время, когда только появился Джерри Спрингер и работала куча всяких христианских каналов. Был канал, который назывался «Пауэр ТВ», где тяжелоатлеты-христиане с криком «Во имя Господа!» разбивали кирпичи локтями. Курт записывал все это на кассету и вставлял туда кадры из других долбанутых передач, которые находил по кабельному. Мы всегда говорили: «Черт возьми, у тебя слишком много кислоты и слишком много свободного времени».

Курт иногда оставался дома у Никки Макклюр, когда она куда-нибудь уходила. Он был хорошим гостем – оставлял все на своих местах и в чистоте – к большому удивлению хозяйки. «Возможно, из-за того, что он стеснялся и не готовил никакой еды», – объясняет она.

– Однажды я пришла домой к Курту и застала его на кухне,рассказывает Никки. - Когда он меня заметил, то сказал: «Отлично! Я готовлю! Будешь есть?» Он готовил «Райс-а-Рони» – смесь риса и вермишели быстрого приготовления.

Никки не соблазнило его предложение – не только из-за непривлекательного вида блюда, но и из-за того, что на кухне был полный бедлам, а над холодильником Курт повесил клетку с кроликом.

– Курт был затворником. Он странно проводил время, – говорит она. – Хотя к нему приходили на вечеринки, особенно часто ходил Крист. Он садился с двумя кружками вина – по одной в каждой руке.

В квартире Трэйси висели обезображенный постер Пола Маккартни, изуродованные куклы и рисунки Курта – анатомические модели, религиозные артефакты. «Он делал коллажи из вещей, которые находил в секонд-хендах, – в них была продумана каждая мелочь, – говорит Слим. – Это была странная смесь однодневной попсы и классической глиняной скульптуры».

«Я не хотел, чтобы куклы выглядели страшными, – говорил мне Курт в 1992 году. – Но почему-то они всегда получались именно такими. Мне очень нравился Гойя». Певец выкрасил ванную комнату в-кроваво-красный цвет, написал на стене «RED RUM»[68]. На заднем дворе они с Трэйси развесили гирлянды дешевых лампочек в стиле 80-х. На холодильнике красовались фотографии мяса вперемежку с изображениями больных вагин – сочетание было просто ужасным. «Его восхищало все отвратительное», – говорила Трэйси одному журналисту. На стене висела картина, на которой Курт нарисовал портрет самого себя в виде скелета. Квартира была тесной и захламленной; там воняло, летали мухи – все из-за животных … но это был дом.

– у H~ были крыса, крольчиха и кот, – вспоминает Диксон. Кот занимался сексом с крольчихой, от этого вагина крольчихи выворачивалась наизнанку – Курту приходилось брать карандаш и заворачивать ее обратно. У него был отличный аквариум с черепахами, который занимал половину квартиры. Черепахи постоянно выбирались наружу …

я: У них были постеры на стенах?

– У них хватало всякого хлама, - говорит Диксон. – Не поймешь, где мусор, а где нет. Что-то они вырывали из журналов и наклеивали на стены. Он читал «НМЭ» и «Мелоди мейкер» – эти британские журналы он покупал в магазине «Positively Fourth Street».

– Курт делал аудиоколлажи из кассет, которые обычно продаются за один доллар на гаражных распродажах, – рассказывает Слим. – Использовалось все – от актеров, отвратительно перепевающих какие-нибудь песни, до инструкций, собачьего лая и кассет, выпускаемых к Хэллоуину. На другой стороне первой демокассеты «Nirvana» был трек под названием «Montage Of Heck» («Монтаж всего подряд»)[69] – примерно полчаса подобного аудиоколлажа.

Курт устроился на работу уборщиком и на заработанные – небольшие – деньги купил подержанный автомобиль марки «датсун». Он играл на гитаре, смотрел телевизор, вел дневник и занимался искусством. Большую часть времени он нигде не работал.

– Олимпия – это маленький город с невероятными ресурсами, например, радио «KAOS», – утверждает Брюс Пэвип.

В 1979 году Пэвип переехал из Чикаго в Олимпию – учиться.

Там он писал колонку для журнала «Оп» о независимом американском роке, в 1980 году начал выпускать фэнзин «Сабтеррэйниан поп», посвященный той же тематике. Это продолжалось года два, после чего вышли несколько сборников на кассетах. В 1983 году Брюс переехал в Сиэтл и начал писать ежемесячную колонку для журнала «Рокет» и вести радиопередачу, которая выходила раз в две недели – и то, и другое называлось «Sub Pop».

– «КАОS» обладало самой полной коллекцией независимой музыки – ни у одной радиостанции в США не было ничего подобного. – рассказывает Пэвитт. – Во многом это стало результатом политики Джона Фостера, музыкального директора радиостанции, который предлагал особые условия для независимых звукозаписывающих лейблов. Благодаря этой коллекции музыки издавался журнал «Оор»[70], посвященный независимой музыке. Таким образом, начиная с конца 70-х годов Олимпия стала центром притяжения для инди-групп.

Процесс был строго организован, панк-рок рассматривался практически с научной точки зрения. Именно это я изучал в колледже Эвергрин-Стейт. Я тусовался в библиотеке «КAOS», слушал их кассеты и диски и получил за это зачет в колледже. Практически все, кто жил в то время в Олимпии, так или иначе сталкивались с Кэлвином Джонсоном или делали материалы для «КAOS» – или, как в случае Курта Кобейна, давали интервью Кэлвину Джонсону на радио «КАОS». Хотя Курт и был из Абердина, сам факт того, что он сидел в библиотеке «КАОS», не мог не повлиять на его отношение к музыке.

– В музыке групп из Олимпии была особая чистота, высокая преданность искусству, – продолжает Пэвитт, – тогда как в Сиэтле группы больше ориентировались на извлечение прибыли. Курт был воспитан в Олимпии. В Сиэтле он зарабатывал деньги. Я бы так сказал. И еще Курт, возможно, тусовался в Такоме. Но когда речь заходит об Олимпии, нельзя не сказать об особенном отношении к женщине. Такие женские панк-группы, как «The Slits», «The Raincoats»[71] и, безусловно, «The Marine Girls»[72], высоко ценились, и именно они предвосхитили появление групп, образовавших движение «Riot Grrrl». Это на самом деле ключ к пониманию личности Курта – его боготворение женщины. Если выражением духа Абердина был хард-рок – металл или панк, – в Олимпии все зачастую сводилось к следующему: «Сейчас мы пороемся во всяком хламе и найдем женские панк-группы, которые не очень-то популярны».

Я не согласен с определением, согласно которому Олимпия город модов, а Сиэтл – город рокеров. Другое определение гласит, что Олимпия – это хардкор, как его понимали Иэн Маккей и лосанджелесские группы начала 80-х, а Сиэтл – скорее панк, как его видели «The Sex Pistols» и британские группы конца 70-х. Поскольку суть панка в разрушении, то панк-группы хотят оставаться внутри мейнстрима, тогда как хардкорные команды не видят никакого смысла заключать себя в его рамки. Панк – это отношение к жизни. Хардкор – образ жизни. Панк стремится разрушить общество. Хардкор не хочет иметь к нему никакого отношения.

– Именно, – соглашается Брюс. – Мы с Кэлвином поняли это уже давно. Когда «Sub Pop» был еще просто журналом, там работали только мы с ним. Я задумывал «Sub Pop» как некое средство связи. Я был заинтересован в том, чтобы существовало множество региональных музыкальных сообществ, мне всегда была интересна синергия, которая возникает при объединении людей или сообществ. Поэтому был образован журнал «Sub Pop», в котором все альбомы и синглы рассматривались с региональной точки зрения. А затем я стал издавать кассеты с записями музыкантов со всей страны, в том числе и сборник «Sub Pop 100».

«К» задумывался исключительно для записи «Beat Happening», лейбл вырос именно из этого. В обоих случаях наши с Кэлвином персональные пристрастия и интересы отражались в том, что мы делали. Целью «К» было создание в Олимпии мощного альтернативного сообщества. И хотя «Sub Pop» был основан в Олимпии и затем переехал в Сиэтл, это более общенациональный проект, целью которого являлось объединение музыкальных сообществ по всей стране. «Sub Pop» превратился в лейбл, который продвигал музыку, создававшуюся в Сиэтле. Для этих целей был создан «Singles Club», а затем лейбл стал сотрудничать с группами со всей страны.

На Курта очень повлияла работа Кэлвина с неизвестными независимыми музыкантами, и Торстон Мур [гитарист «Sonic Youth»] оказал на него схожее действие. Однажды я пришел к Курту, когда тот жил в Олимпии, чтобы попытаться убедить его подписать расширенный контракт с «Sub Pop». Я провел восемь часов у него дома. В качестве дипломатического жеста я принес копии записи «The Shaggs»[73] и диск Дэниела Джонстона. Я хотел дать ему понять таким образом, что «Sub Pop» поддерживает альтернативную музыку. Пару лет спустя я увидел в журнале «Роллинг стоун» фотографию Курта в футболке с изображением Дэниела Джонстона.

– я: Это была моя футболка!

– Твоя? – восклицает удивленно Брюс. – В общем, я познакомил его с творчеством Дэниела Джонстона. Я оценил тот факт, что Кобейн использовал свою популярность, чтобы прорекламировать одного из самых странных и независимых музыкантов в стране. Даже если это и не всегда находило отражение в его музыке. Но одно то, что он надел эту футболку, – уже было круто!

я: Да, после этого с Дэниелом заключил контракт лейбл «Atlantic».

– Да, но на самом деле этот жест означал: «Хоть я и самая крутая рок-звезда мире, я помогу самому недооцененному музыканту на этой планете».

я: В свое последнее турне по США они взяли с собой «Half Japanese»[74] на разогрев …

– Это здорово, – говорит Брюс, улыбаясь. – Настоящая демонстрация духа Олимпии. «Half Japanese» очень сильно повлияли на нас с Кэлвином. В Сиэтле их не слушали. В Олимпии слушали. Это важно: конфликт между желанием Курта быть самой крутой рок-звездой в мире и желанием быть абсолютно независимым музыкантом, полностью контролирующим свою карьеру. Это можно увидеть и в отношениях между Олимпией и Сиэтлом. В Олимпии ценилась честность, в Сиэтле главным был успех. Эти трения видны и на примере «Sub Pop». Потому что «Sub Pop» был основан в Олимпии, но раскрутился в Сиэтле.

в начале 1987 года Крист и Курт начали репетировать с Аароном Буркхардом.

Аарон был очень «местным» парнем: он зависал с «Melvins», работал в «Бургер Кинг», носил усы, жил с разведенной матерью, получавшей пособие по безработице. Аарон играл на барабанах хотя в установке было несколько его собственных инструментов, другие принадлежали Дэйлу Kpоверу. Вообще-то Буркхард был прямолинейным металлистом, которому интереснее напиться, чем репетировать, что невероятно раздражало Курта. Он все больше бесился с каждой репетицией. «Делать было особенно нечего,говорит Буркхард, – кроме как пить пиво, курить травку и репетировать. Каждый вечер мы прогоняли наши песни по три или четыре раза».

В это время Крист уже курил травку, носил «вареные» футболки и слушал психоделику 60-х – музыку хиппи. Одним из его любимых альбомов был «Shocking Blue At Home» диск 1969 года голландской рок-группы «Shocking Blue». Курт решил сделать кавер на их песню «Love Buzz»; в этой версии чувствуется влияние любимых им в то время команд, таких как «Butthole Surfers» и «The Meat Puppets»[75]. Это была не первая попытка записать кавер-версию: ранее Курт с Кристом играли множество других известных песен, в том числе «Heartbreaker» группы «Led Zeppelin» и эпическую балладу «Bad Moon Rising» группы «Creedence Clearwater Revival». И они даже образовали группу для исполнения каверов на песни «Creedence» под названием «The Sellouts» – но она вскоре распалась, после того как ребята поняли, что этим не заработаешь.

Домашние вечеринки тогда были в моде. Поэтому казалось естественным, что первый свой концерт трио должно сыграть на подобной вечеринке.

В марте 1987 года Курт, Крист и Аарон отправились в Реймонд, крошечный городок в 30 минутах езды от Абердина. Группа была решительно намерена произвести впечатление на аудиторию, которая, по их мнению, целиком состояла из деревенщин (только Буркхард, возможно, в соответствии со своим представлением о мире, называл их яппи); и зрители из Реймонда в своих футболках «Def Leppard», клетчатых рубашках и с прилизанными волосами были шокированы внешним видом команды. Парни из Абердина казались жителям Реймонда «городскими». «Мы напугали их до чертиков, – смеялся Буркхард. – Курт лазал по мебели, разливая повсюду ПИВО».

Крист намазался поддельной кровью и, выпив порядочное количество пива, выпрыгнул из окна, продолжая играть на басу; Шелли и Трэйси делали вид, что занимаются с ним сексом, в то время как Курт объявлял песни. Среди прочих тогда были исполнены «Downer», «Pen Cap Chew», «Hairspray Queen» и «Heartbreaker». Если не считать того, что Крист мочился на машины, стоя на крыше фургончика группы, а Шелли подралась с одной из местных девиц из-за испорченного ожерелья, то можно сказать, что концерт прошел хорошо.

Подобная экстремальная музыка всегда находит какой-то отклик. В апреле 1987 года состоялось первое выступление «Nirvana» по радио – живой концерт в ночном эфире радио «КАОS» (Олимпия), продюсер Джон Гудмансон. Джон вел по понедельникам четырехчасовые ночные рок-концерты[76] вместе с Донной Дреш. За неделю до этого он видел, как играет Курт, – тот выступал на разогреве группы Джана и Донны «Danger Mouse» на концерте, посвященном закрытию клуба «GESCCO».

– «Nirvana» меня просто потрясла, – говорит Гудмансон. Настоящая группа из Олимпии. Они были, безусловно, лучшей рок-группой на всем Северо-Западе – они оставили позади весь этот мачизм глэм-метала сиэтлской музыки 70-х годов. В общем, мы их позвали на радио.

На передаче они особенно не шутили, – он продолжает. И после каждой песни спрашивали: «Мы все еще в эфире?» У Курта был маленький фендеровский усилитель – такие обычно дядюшки покупают в музыкальном магазине своим племянникам. Он играл с педалью дилэй «ВОSS», как и у меня, – совсем не панковская вещь. Выступление было очень непродолжительным, песен одиннадцать. Я не мог позволить себе расходовать пленку, поэтому мы часто ее отключали, когда они начинали обсуждать, где можно купить газировки.

Раньше «Nirvana» часто выступала в «Community Wortd Theatre» на юго-востоке Такомы. «CWT» размещался в переоборудованном порномагазине в спальном районе и держался только на энтузиазме местных панк-рокеров. Чаще всего группам ничего не платили.

– Я был на всех ранних концертах «Nirvana» в «Community Wortd», – вспоминает бывший вокалист группы «Seaweed»[77] Аарон Cтофер. – Они были похожи на металлистов из «Scratch Acid». Курт рассказывал, что обожает смотреть фильмы из серии «Лики смерти», объевшись грибов. Эти грибы называли таблетками свободы, и осенью они росли повсюду – поэтому любой настоящий панк на протяжении октября был обеспечен бесплатным кайфом.

Это была, наверное, самая крутая рок-площадка из всех, где я побывал, – продолжает Стофер. – На своих первых выступлениях там я читал стихи, пока брат владельца не сказал, что не будет никакого толку, если я не выучу пару аккордов. Я и многие другие местные панки приходили туда и работали бесплатно посыпали песком пол, красили стены, – лишь бы клуб открылся! В конце одного из концертов «Melvins» Крист вылез на сцену и спел кучу классических рок-песен («Kiss», «Judas Priest»). Едва выйдя на сцену, он заорал в микрофон: «Панк-рок мертв, а рок-н-ролл будет жить!»

На сцене Курт щеголял в рваных бархатных клешах, гавайской рубашке и туфлях на платформе и несколько раз пытался совершать прыжки – как это делали «Danger Mouse».

– Впервые я увидел «Nirvana» на концерте в «Community World», – вспоминает Иэн Диксон. – Я пошел туда со Слимом и Диланом. Всего на концерте было восемь человек. Но, черт возьми, у всех, когда они вышли на сцену и начали играть – вроде бы это была «School», – у всех челюсти отвалились. «Боже мой! Вот оно!» Мы видели «Melvins», «Green River», «The U-Men» – но с первой же долбаной ноты первого концерта «Nirvana», которую я тогда видел в первый раз, я понял – вот это охрененно.

Именно в 1987 году У Курта начались резкие боли в желудке весьма вероятно, обостренные употреблением наркотиков, викодина (болеутоляющего) и кодеина. «Все горит, меня выворачивает наизнанку – это хуже любого расстройства желудка, которое вы можете себе представить, – рассказывал он Азерраду в книге "Come As You Are". – Я чувствую пульсацию – как будто в желудке у меня сердце. Особенно сильная боль во время еды». В подобном состоянии Курт пребывал до конца своей жизни.

Переезд Курта и Трэйси в Олимпию совпал с переездом Криста и Шелли в Такому – там Крист устроился на работу маляром, красить авиационные и бумажные заводы. Группа ненадолго распалась – после чего Курт послал Кристу письмо, в котором призывал, чтобы тот не пустил всю их упорную работу псу под хвост. По воспоминаниям Криста, письмо было достаточно сухим: «Приезжай играть в группе, – цитировал Крист письмо местному журналисту. – Никаких обещаний. Никаких обязательств (ну, какие-то есть)».

Такома – это рабочий городок на полпути между Сиэтлом и Олимпией; Такома похожа на Абердин, только этот город «более жестокий» (Курт). Хотя в Такоме и есть что посмотреть – например, можно проехать на поезде вдоль тихого Пьюджет-Саунда – город имеет дурную славу, по большей части из-за «аромата Такомы», едкого запаха жженой резины, который начинает разъедать ноздри, как только город появляется на горизонте. Также здесь находится самый грязный залив на Западном побережье – Kommehcmeht-Бэй.

– Все дело в лесопильном заводе, – смеется Кэндис. В Олимпии тоже было очень плохо – в воде плавало дерьмо. В Такоме в воздухе чувствовались опасность или разложение – чего не было в Олимпии, хотя и там в то время хватало гадостей. Я бы предпочла жить в Такоме, но там не было хорошей работы. Такома очень панковский город, уровень жизни там ниже среднего. «Girl Trouble» была нетипичной группой. В подростковом возрасте мы были очень бедными, но это другая бедность, сам город не был бедным. Это больше проявлялось в музыке и в вечеринках, проходивших там в то время. Это был намного более традиционный панк.

– Такома в середине 80-х пользовалась большим уважением со стороны жителей Олимпии, – говорит участник группы «Pigeonhed» Стив Фиск[78] – Если Сиэтл – это Нью-Йорк, то Такома – это Нью-Джерси. Нью-Джерси не нуждается в Нью-Йорке. Люди там говорят по-другому и меньше озабочены выплатой кредитов. Может быть, именно поэтому с «Girl Trouble» было проще общаться, чем с «Soundgarden», – если вы были из Олимпии.

Две группы существовали в одно время.

– «Girl Trouble» – это и есть Такома, – объясняет музыкант из Сиэтла Джеймс Бердишоу. – Они обожают гаражный рок 60-х. Они слушают «The Ctamps», «The Sonics», «The Wailers» и смотрят глупые телешоу типа «The Banana Splits».

А «Soundgarden» образовались в середине 80-х, когда гитарист Ким Тэйл переехал в Олимпию специально, чтобы стать частью сообщества «КAOS» и «Оор». Странно, учитывая, какое сильное влияние на «Soundgarden» оказали «Led Zeppelin». И менее странно, учитывая, насколько «холодной» – особенно в отношении женщин – группой были «Soundgarden», особенно для команды, игравшей хеви-метал.

– Но Курт переехал в Такому, – говорит Кэндис, – потому что. там жила Трэйси. Потом Трэйси переехала в Олимпию – там было дешевле. Парни принимали решения в зависимости от того, где находились их девушки. Я не думаю, что нужно искать какую-то философию в их выборе. Такова была жизнь.

я: Итак, Курт и Трэйси стали жить вместе в одной квартире. Она находилась по соседству с квартирой, в которой жили вы с Диланом?

– Эта был дом, в котором сделали три отдельные квартиры,поправляет Слим. – Да этого мы жили с Диланом в местечке под названием Аламо. Я жил на террасе, потом у меня была своя квартира, которую я снимал только ради Джин Смит[79], а когда она бросила меня, я снова поселился с кучей людей под одной крышей. «Nisqually Delta Padunk Nightmare» распались после того, как Дилан послушал первый альбом «Melvins», – он заявил, что, больше никогда не притронется к гитаре, и в отчаянии уехал в Сиэтл. Я организовал новую группу – «Lush», – потом вернулся Дилан, у нас нашлась пустая комната, и он стал жить там.

Я был извращенцем – сидел трезвый, когда все уже напивались в хлам. Трэйси и Шелли почти никогда не бывали на вечеринках они работали в ночную смену в «Боинге» [потом Шелли устроится в то же кафе, где работала Трэйси]. Они уходили с работы в шесть утра, заскакивали в «Кинг Соломонс Риф» на «счастливый час» для грузчиков и напивались, а потом шли домой спать. Если они не работали, не было репетиций и Курт не хандрил, мы шли на вечеринку. Мы ведь были тинейджерами, нам хотелось общения.

я: Почему он хандрил?

– С ним эта часто случалось. Если он не занимался музыкой или не веселился спьяну, то выглядел подавленным, затихал и уходил в себя. У него было огромное количество записей. Мы с Диланом слушали всякий безумный джаз, «King Crimson», «Uriah Heep» и разный металл типа «Metallica». Была куча классики рока вроде «Led Zeppelin» и «АС/DС». Мне нравились «Beat Happening», «The Vаsеlines» и «Talulah Gosh»[80]. Я слушал все без разбору. Нам нравились «Х»[81] и группы, о которых писали в журнале «Форсд экспожер».[82] Курта мир музыки зачаровывал гораздо больше: «Big Black», «Killdozer»[83], «Scratch Acid» и «Sonic Youth».

Дополнение 1: Олимпия против Сиэтла

я: В большинстве источников «Nirvana» описывается как группа из Сиэтла. Вы согласны с этим?

– Ну … они были не из Сиэтла, – считает Стив Фиск. Некоторые группы приезжали в Сиэтл и менялись. Какими бы они ни были, «Nirvana» уже стали такими к тому моменту, когда приехали в Сиэтл. Музыка «Nirvana» была мощной, шумной и напоминала металл – потому что они много общались с «Melvins». Вы ведь согласны с тем, что «Melvins» – это Олимпия, а не Сиэтл?

я: Конечно.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Видели, что я устроил чувакам, которые делали одну телепередачу?[84] Я сказал им: «Вы что, собираетесь ехать в Сиэтл, чтобы снимать программу о "Nevermind"? Почему? Думаете, в Олимпии с вами не будут разговаривать – там, где у Курта были настоящие друзья? Или вы еще не поняли этого?» В 80-е годы одни и те же 100 человек совершали часовые поездки в Вашингтон, чтобы попасть на концерт. Кэлвин устраивал турне по выходным, которое растягивалось на месяц: «Girl ТrouЫе», «Beat Happening» и «Danger Mouse». Все собирались на выходных и играли в городах друг у друга. Одни выходные все выступали в Юджине, следующие – в Олимпии, следующие – в Бремертоне. В больших городах не выступали, потому что сами музыканты были не из больших городов. Для меня мир делился на две части: из Сиэтла и не из Сиэтла. Были Такома с ее гаражным роком и Бойс с лязгающим гитарным саундом. В Олимпии вообще не существовало групп, похожих на сиэтлские. Хотите найти такую группу – поезжайте в Портленд.

я: Что отличало Олимпию от Сиэтла и других регионов?

– В Олимпии никогда не играли гитарных соло – никогда.

Если что-то и происходило между вторым припевом и третьим куплетом – то больше для сохранения ритма. Мог быть одиночный гитарный проигрыш, но никаких соло. Опять же, если вы играете без бас-гитары – вы уже не самая обычная группа.

я: Разве не бас-гитара придает рок-музыке сексуальность?

– Бочка немного более сексуальна, чем бас-гитара.

я: Очевидно, что чем меньше нужно инструментов, тем проще создать группу.

– Однажды Тоби Вэйл швырнула стакан через всю комнату и сказала: «Черт возьми, давайте запишем диск!» – в этом вся Олимпия. Нужно сделать это прямо сейчас и прямо здесь. Бас-гитара – это тяжело. Не только в том смысле, что на ней трудно играть, но само устройство, к которому нужно подсоединять гитару, дорогое и тяжелое тогда как гитарные усилители бывают небольшого размера, дешевые и дрянные. Чем меньше усилитель, тем лучше звук на небольшой громкости. Вот вам вся эстетика Олимпии. Никакой бас-гитары, ничего сложного – и гитара, которая отлично звучит, когда выворачиваешь громкость до предела.

я: А как бы вы сформулировали эстетические принципы «К»?

– Один друг рассказал мне историю о том, как он играл во фрисби во дворе колледжа Эвергрин-Стейт и в какой-то момент снял футболку. К нему подошел другой студент Эвергрина и как бы между делом сказал: «Сегодня жарко. Я заметил, вы сняли свою футболку». И потом говорит: «Здесь много женщин. Возможно, они захотят последовать вашему примеру и тоже снимут футболки. Так что, может быть, вам лучше надеть футболку? Как вы считаете?» Речь идет о подчинении своего эго: «Мир может стать лучше только в одном случае: если все мужчины соберутся вместе и дадут женщинам шанс». Это так снисходительно, так глупо и это никакой не феминизм – но вот так рассуждает обыкновенный студент колледжа Эвергрин. Так же и Курт, пытаясь быть крутым и приспособиться К обществу, быть правильным, нравственным человеком, получил на выходе третьесортную философию студента Эвергрин.

я: Как вы познакомились с Кэлвином?

– Это было в 1978 году. Я только переехал в Олимпию. Мои тамошние друзья, работавшие в «КАОS» и журнале «Оор», говорили, что у них есть парни, которые ведут собственные радиопередачи. Одним из них был Кэлвин. Кто-то описывал мне его как по-настоящему противного панк-рокера: «Он может заявиться в плохом настроении, выйти в эфир, буркнуть что-нибудь и просто ставить треки. урод, одним словом». Когда мы встретились первый раз, он, по-моему, пытался понять, можно ли мне доверять, – у меня были длинные волосы. Он был коротко подстрижен и носил пижонские темные очки. Это был 1980 год.

я: Почему, на ваш взгляд, Кэлвин имел такое влияние?

– Он выбрал одну вещь, которая у него получалась, и сосредоточился на ней. Ему повезло: всю бумажную работу взяли на себя другие. Кэлвин был очень молод, и рядом с ним были шестеро взрослых людей, которые знали, что делают. Почему. Кэлвин пользовался авторитетом? Он был харизматичен, очень хорошо танцевал. Но я не знаю, почему все стали слушать его группы из двух человек и песни о кроликах и пикниках.

я: «Nirvana» – это группа из Олимпии. Вы согласны?

Эл Ларсен: Я не знаю. Олимпия вовсе не так едина, как это кажется.

Рич Дженсен: Лично я считаю, что они были группой из Абердина, которая хотела стать группой из Олимпии.

Эл: Погоди, погоди. «Black Flag», «Screaming Trees», «Beat Happening», «The Vaselines», «The Pastels» … – мы играли .некоторые песни этих групп в «Some Velvet Sidewalk», компилировали их. И «Nirvana» играла каверы на эти же песни – и довольно круто.

«Screaming Trees» – это была такая безбашенная группа, игравшая психоделический нойз, члены которой познакомились в ТЮРЬме в Элленсбурге. Каждый из братьев Коннеров (гитара, бас-гитара) весил под 150 килограммов, а их отец был директором местной школы – легкая мишень для насмешек со стороны пролетариев. Вокалист Марк Лэнеган обладал одним из самых прекрасных прокуренных голосов на всем тихоокеанском северо-западном побережье – и обожал неприятности. На Курта Кобейна он оказал огромное влияние – его лаконичное мировоззрение, пристрастие к наркотикам и музыкальные вкусы.

Рич: «Swap Meet» – одна из моих любимых песен у «Nirvana», потому что это Олимпия, а не «Black Sabbath».

Дополнение 2: «Sonic Youth»

Впервые я увидел этот нью-йоркский квартет в 1983 году на концерте -в поддержку альбома «Confusion ls Sex», когда они наводнили лондонский клуб в районе Виктория вихрем искаженных звуков, который звучит до сих пор – спустя два десятилетия. Я был влюблен в них все 80-е, потому что они были ни на кого похожи. Мне вспоминается их концерт в 1985 году в Вулвиче, на юге Лондона, – звукооператор решил уйти пораньше и начал разбирать микрофонную установку группы. Они и глазом не моргнули. Без микрофонов группа продолжила одну из самых пугающих и веселых инструментальных гитарных партий, которые я когда-либо слышал.

В начале 90-х нью-йоркский квартет претерпел изменения.

Когда слушаешь сейчас альбомы вроде «Goo» (1990) и «Dirty» (1992) c их попсовой чувствительностью, то вовсе.не кажется, что они выбиваются из ряда, начатого ранними пластинками, но в то время казалось, что происходит небольшая революция. И дело не в музыке, а в источнике: «Geffen records». Если «Sonic Youth» смогли проникнуть В логово врага, то почему бы и остальным не попробовать?

Так все и произошло. До того, как «Sonic Youth» подписали контракт с «Gеffеn», «альтернативного рока» и МТV-шного «гранжа» не существовало. Посмотрите в свои учебники по истории.

– Вся наша музыка была в их тени, – подтверждает Слим Mун. – Они навсегда останутся Группой с большой буквы. Они высшая каста. Если бы «Sonic Youth» записали 3-4 диска, они бы уже вошли в список величайших американских групп. Поскольку они 20 лет записывали великие альбомы, практически все остальные группы – пыль под их ногами.

– «Sister» [альбом «Sonic Youth» 1987 года] – это столько кислотных бэд-трипов, сколько У меня никогда не было, – говорила мне Кортни Лав в 1992 году, – плюс физика или психология, Филип Дик, астрономия, лучшее из английского языка и футбола, никаких друзей, никаких подруг, много сигарет и плохих наркотиков, холодная весна в пустой комнате, ни полслова ни с кем на протяжении полугода, кроме завсегдатаев стрип-бара. Дрянное вино и все та же старая вонючая ночнушка и плащ, огромные дыры в ботинках – и так по всему Нью-Йорку, пока мозоли не натрешь; антидепрессанты бесполезны. Таймс-сквер – отстой, нужно вернуться в Лос-Анджелес, может, хоть там я наконец перестану слушать эту чертову бархатную сияющую светлую темную липкую хрень от Джозефины Уиггз [басист «Breeders»]. Не могу вытащить крыс из своих волос; ангелы видят тебя во сне …

Легко принять существование «Sonic Yоuth» без оговорок: в то время как их ровесники давным-давно распались, а сейчас постоянно собирают новые составы и заинтересованы только в извлечении выгоды, «Sonic Youth» сохранили невероятно высокие музыкальные стандарты. Они не стоят на одном месте, всегда движутся, и за 15 лет в их составе появился лишь второй новый музыкант – музыкант из Чикаго Джим О'Рурк на альбоме 2002 года «Мurraу Street». Если бы «Sonic Youth» распались после альбома «Dirty» и собрались бы только в 2005 году, они все равно зарабатывали бы по миллиону долларов в год. 3имой 2004 года в Портленде со мной случилось небольшое озарение, когда я смотрел подборку видеоклипов «Sonic Youth» вместе с М. Уордом. Тот повернулся ко мне и сказал: «Я думаю, они не хуже "Nirvana"». Для него это наивысшая похвала.

Я смотрел на него, лишившись дара речи.

Как ему могло вообще прийти в голову сравнивать эти группы?

Глава 5

«И приходит тошнота»

Here come sickness walking down ту street

Shaking her hips like she's some kind оf streat

All the neighborhood dogs licking at her feet

Here comes sickness

Here comes sickness

Here comes sickness walking down ту street

(И приходит тошнота, идет по моей улице,

Поводит бедрами, как будто обещает что-то приятное.

Все псы в районе лижут ей ноги.

И приходит тошнота,

И приходит тошнота,

И приходит тошнота, идет по моей улице).

«Here Comes Sickness», «Mudhoney», 1988

Именно там все и началось.

Меня часто спрашивают, чем так всех привлекал Сиэтл. Энергия, невообразимое количество энергии, исходящее со сцен местных клубов, музыканты с длинными грязными волосами и бесконечными мрачными шутками, возбуждение от громкой музыки. Тела, падающие на другие тела; улыбающиеся, скалящиеся и жаждущие боли лица; множество гранж-команд, сливающихся в одно истекающее потом, блистающее целое. Вечеринки, где невозможно попасть в туалет из-за моделей-наркоманок, ищущих, с кем бы переспать; затем кружение по улицам, в алкогольном экстазе и возбуждении от холодного ночного воздуха. Небоскребы, возвышающиеся в ночи, – симфония неоновых огней и заманчивых предложений, окруженные почти мифическим кольцом гор, которые из-за плотного дождя и туманов скрыты от глаз уже много лет. Дешевое мексиканское пиво и бесконечный кофе. Верхний этаж «Терминал сэйлс билдинг», где находились офисы «Sub Pop», блестящие виды на Пьюджет-Саунд (внутреннее море), и из каждого окна виден город. Склад, путешествие среди полок с цветными виниловыми пластинками – по раю коллекционера; ты знаешь, что можешь взять все, что захочешь; и ты хочешь все то, что взял.

Так что же там было такого привлекательного? Сразу и не скажешь …

Многочисленные ночные звонки на другую стоPolly океана, восторг по любому поводу, никакой проверки фактов – никогда только при сочинении еще более безумного вранья; постоянные рассказы о славе. Живые концерты – шум, удивление, жужжание усилителей, слишком громкий бас, беснующаяся толпа. Ночные поездки, проведенные за беседой с дружелюбными, но властными женщинами; стрп-бары, которые благодаря зеркальному шару под потолком служили еще и ночными клубами, долбежка группы Тэда; грязные кабаки, из которых вышвыривают, когда никак не можешь допить последний стакан. Путешествия на поезде, длившиеся сутками, под конец которых я мог перекупить у владельцев «Sub Pop» за ту сумму, что они мне проигрывали в покер. Участники «Soundgarden» обожали выпустить газы и поджечь их; «Mudhoney» разговаривали о древних надписях; «The Walkabouts»[85] играли с нежной грацией; «Nirvana» была молода и непокорна.

В чем состояло обаяние Сиэтла? В улыбке Марка Арма, в этой всезнающей усмешке – в тот момент, когда он крутился вокруг стойки с микрофоном. Невероятное количество улыбающихся лиц, 'кoтopыe хотели убедиться в том, что вам так хорошо, что лучше некуда; чокнутые девушки, таскавшие приятелей в сумасшедшие места и сочинявшие песни даже тогда, когда сна уже не хватало критически; разговоры, длившиеся годами.

– Помню, однажды в ноябре 1987 года я вернулся из месячного турне с группой «Skin Yard» и узнал, что «Melvins» распались, начинает продюсер из Сиэтла Джек Эндино. – Или по крайней мере мы так думали. «Green River» распались. «Feast» распались. Это были самые крупные группы на Северо-Западе. Мы подумали: ни хрена себе, остались мы, остался «Soundgarden», и кто ,еще? Была еще группа «Bundle of Hiss». «Tad» в то время еще не заявили о себе в полный голос.

Группа «Skin Yard» образовалась в 1985 году; они играли резкий nсиходелический грайнд, который позднее назовут гранжем. Они появились в середине 80-х на сборнике «Deep Six C/Z» вместе с «Melvins», «Soundgarden», «Malfunkshun» и «Green River». Джек играл на гитаре, менеджер по продажам «Sub Pop» (а позднее владелец С/Z) Дэниел Хаус на бас-гитаре. Мэтт Кэмерон – потом выступавший с «Soundgarden» и «Pearl Jam» – играл в первом составе на ударных.

Будущий ударник «Mudhoney» Дэн Питерс присоединился к группе «Bundle Of Hiss» в 1984 году, тогда ему было 15 лет; в команде также играли два будущих участника группы «Tad»: гитарист Курт Дэниелсон и вокалист Тэд Дойл (вообще-то игравший на гитаре всего несколько месяцев). «Bundle Of Hiss» тоже являются одними из классических предшественников гранжа – мировоззрение постпанка они соединяли с риффами в духе «Black Sabbath». «Tad», в свою очередь, играли отчаянный безжалостный хардрок, находивший вдохновение в личностях серийных убийц – как и группы с Северо-Запада, например, «Killdozer». Песня «Wood Goblins» суперклассика жанра.

– И потом в январе, – продолжает Джек, – я оказался в студии с группой «Mother Love Bone» - мы записывали их первые демо-кассеты, с «Mudhoney» и с «Nirvana», всех в одни и те же дни. Тогда же я встретил свою будущую жену. В общем, январь 1988 года был очень интересным периодом в моей жизни. Моя группа набирала обороты, вставал на ноги «Sub Pop», и за несколько месяцев до этого мы записали ЕР-альбом «Soundgarden» «Screaming Life».

«Mother Love Bone» была образована Стоуном Госсардом и Джеффом Аментом – они играли постгринриверовский глэм-метал; многие считали, что именно они станут первой группой из Сиэтла, которая обретет широкую популярность, – пока их фронтмен, колоритный Эндрю Вуд (игравший ранее в «Malfunkshun»), 16 марта 1990 года не умер от передозировки героина. Госсард и Амент затем некоторое время играли в одной группе с Крисом Корнеллом и Мэттом Кэмероном из «Soundgarden» – под названием «Temple Of The Dog»; после этого они образовали «Pearl Jam». Более продвинутые группировки сообщества «Sub Pop» всегда – и справедливо смеялись над этими командами.

я: Как по-вашему, у этих трех групп («Mother Love Bone», «Mudhoney», «Nirvana») есть что-нибудь общее?

– Нет, – отрезает продюсер. – Ничего общего между ними нет.

я: Но их объединяет Джек Эндино.

– … а еще то, что все они из этого города, играли в одних и тех же клубах, ходили на одни и те же концерты «Black Flag».

Можно было выступить в «The Vogue» по вторникам и средам, и «KCMU» [радиостанция вашингтонского университета] устраивала по вторникам странные концерты инди-групп в «The Rainbow», продюсируемые Джонатаном Поунмэном. Сьюзен Сильвер [в будущем – менеджер «Soundgarden»] также участвовала в проекте. у меня есть плакат, который дает обобщенное представление об этом. На нем написано: «"Green River" + "Room 9" + "Soundgarden" + "Skin Yard" + "Bundle Of Hiss": вторник, клуб "The Rainbow", стоимость билета – один бакс».

Эти три группы начинали с одного и того же, но затем их дороги очень сильно разошлись. Тогда это не ощущалось. Тогда они были просто чуваками с шумными гитарами и не сказать чтобы прекрасной техникой. Никто из них не считался великим исполнителем. Вся цель была в том, чтобы играть необработанную, сумасшедшую музыку, выплескивать эмоции – и просто шуметь. Вот что мне нравилось. Люблю группы, которые играют невероятно громко, и не переношу людей, ковыряющихся в гитарах. Музыка должна быть хорошей, независимо от техники; ну почти.

А на репетициях, проходивших дома у Криста в Такоме, Курт Кобейн предъявлял все большие требования: был отлучен Буркхард, приходивший туда по большей части за пивом. «Они хотели репетировать каждый вечер, – жаловался он Майклу Азерраду. Каждый вечер. Я говорил, блин, дайте передохнуть». Аарон по-прежнему жил в Грейс-Харбор и не очень-то стремился полностью включаться в работу группы. Его больше привлекала перспектива стать менеджером в «Бургер Кинг».

Курт, недовольный своим барабанщиком, в октябре 1987 года поместил объявление в журнале «The Rocket»: «ТРЕБУЕТСЯ СЕРЬЕЗНЫЙ УДАРНИК. Андеграунд, "Black Flag", "Melvins", "Zeppelin", "Scratch Acid", Этель Марман. Должен уметь все. Курдт 351-0992». Немедленных откликов не последовало, поэтому следующие три недели Курт и Крист репетировали с Дэйлом Кровером, Намереваясь сделать демо-запись. Курт выбрал студию «Reciprocal Studios» в Сиэтле, потому что ему нравился саунд альбома «Screaming Life».

– Они очень хотели поработать вместе с Джеком, потому что он записывал «Soundgarden» и «Green River», – вспоминает Спим.Это стоило недорого, и он согласился еще снизить обычную стоимость.

Студия находилась в Балларде, нефешенебельном районе Сиэтла, в здании, построенном еще в 30-е годы под магазин «Трайангл гросери». С середины 70-х годов здесь находилась студия «Triangle Rесогding» – тут записывалась панк/нью-вейв группа «Seattle Syndrome»[86]. Студия «Reciprocal» открылась 1 июля 1986 года; треугольное здание с операторским пультом у верхнего угла треугольника, туалетом в нижнем углу и входом на противоположном углу. Рядом с туалетом была небольшая огороженная комната, вроде кладовки, куда обычно ставился усилитель. И всё. Двери болтались; воняло пивом и барабанщиками. Не было кондиционера; в жаркую погоду приходилось открывать дверь – поэтому добавлялась вонь выхлопных газов проезжавших мимо грузовиков.

– Отвратительная студия! – восклицает Джек. – Ужасная комната, абсолютно никакая, только ковер и штукатурка, операторская отвратительная; до сих пор не верится, что там удалось записать что-то хорошее. Когда я туда возвращаюсь сейчас, меня всего просто выворачивает: «Неужели я провел пять лееееет в этом здааанииии!»

Джек – общительный, простой человек, бывший морской инженер, с длинными волосами, большими, ухоженными руками, со множеством браслетов. «В то время записываться можно было только у одного человека, – вспоминал Дэн Питерс. – У Джека Эндино. Если кто-то хотел завоевать его расположение, он приносил Джеку какие-нибудь сладости, например, упаковку сладких хлопьев вроде" "Кэптэн Кранч"».

– Мы его называли Майкл Гранжело – его полное имя Майкл Джек Эндино, – смеется Джо Ньютон, барабанщик группы «Gas Huffer»[87]. – У него длинные руки, как у паука, и длинные распущенные волосы. Он сводил треки на такой охрененной громкости, что я шел к нему в диспетчерскую и орал: «Я пошел отсюда». Никто не сводит на такой громкости. Это изменяет звучание музыки.

23 января друг Криста Дуайт Кови отвез «Nirvana» с их оборудованием в своем фургончике в Сиэтл. Группа записала и свела девять с половиной песен за шесть часов: вокальные партии были записаны в один присест, а в это время Крист с Коуви напились на улице. Когда записывалась песня «Pen Cap Chew», кончилась пленка[88], но музыканты не захотели платить дополнительные 40 долларов за новую пленку, поэтому Джек постепенно убрал громкость в этой песне до нуля. Вся сессия обошлась в 152 доллара и 44 цента – Курт заплатил из денег, заработанных во время работы уборщиком. Были записаны песни: «If You Must», «Downer», «Floyd The Barber», «Paper Cuts», «Spank Thru», «Hairspray Queen», «Aero Zeppelin», «Beeswax», «Mexican Seafood» и «Реп Cap Chew». Тем же вечером эти же песни в том же порядке были сыграны на концерте в «Community World Theatre» – выступали музыканты под названием «Ted Ed Fred»[89].

– Я обожаю рок-музыку, построенную вокруг рифов, – говорит Джек. – Я вырос на «Deep Purple» и «Zeppelin» и прочих металлических группах из Англии. Музыка, которую я начал слушать в старших классах, – ранние «Blue Cheer», «Cream» и Джими Хендрикс была близка в инди-року, насколько тогда вообще можно было об этом говорить; страшная, тяжелая музыка, которую не ставили на радио. Эта демо-запись походила на типичный риффовый рок 70-х с небольшой угловатостью, идущей от постпанка; Дэйл был плоть от плоти металлическим барабанщиком, а Курт строил песни вокруг интересных риффов. Что выделяло их из массы другой музыки вокал. У Курта был очень харизматичный голос, и ОН очень своеобразно воспринимал мелодии – он не повторял риффы голосом, как какой-нибудь среднестатистический идиот. И уже тогда у Курта круто получалось кричать. Мне кажется, внимание Джонатана [Поунмэна] он привлек и этим тоже.

Я: Зачем вы отнесли кассету в «Sub Pop»?

 – Мне очень понравилась эта запись.

я: Вы часто относили пленки в «Sub Pop»?

– Ну, «Sub Pop» на тот момент существовал не так давно, и я общался с ними ежедневно. Это произошло буквально на следующий день после того, как я записал «Touch Me I’m Sick» [сингл группы «Mudhoney»].

я: Дэйл на самом деле бил по барабанам сильнее, чем кто либо другой?

– Нет, это не так, – улыбается Джек. – Он просто уникальный ударник: он самоучка и у него очень своеобразный стиль. Такое ощущение, что у него вместо рук барабанные палочки. В любом случае, когда они стали собираться уходить, я сказал: «Мне очень понравилось, можно я сделаю себе копию?» Парни пришли в полдень, ушли в шесть, поехали в Такому, отыграли там концерт, и после этого Дэйл в этом не участвовал – он уехал в Сан-Франциско, встретился с Баззом, и они возродили «Melvins».

– Сиэтл, как и любой другой отдаленный угол Америки, – это магнит для бездомных и обездоленных, – говорит Джонатан Поунмэн. – Многие из них едут сюда, становятся серийными убийцами или радикальными экстремистами. Это очень прогрессивный город, здесь всегда были популярны социалистические движения, наука, и здесь всегда найдутся чокнутые провинциальные радикалы. Получается очень воспламеняемая – и уникальная в целом – среда.

Родившийся в Толедо (штат Огайо), Бывший музыкант Поунмэн переехал в Сиэтл в середине 80-х. Он устроился на работу ведущим передачи о местной музыке на радио «KCMU». Через своего друга Кима Тзйла из «Soundgarden» он познакомился с Брюсом Пэвипом, И в 1986 году они объединили усилия и создали «Sub Pop records».

– Впервые я услышал о Брюсе, когда купил одну из его кассет, - вспоминает Джонатан. – Это было восхитительно. Он блистательно и элегантно воссоздавал контекст американского провинциального инди-рока – рассказывал о таких группах; как «The Embarrassinent» из Лоуренса, штат Канзас, или «Pylon» из Афин, штат Джорджия, не говоря уж о «The U-Men». Позднее мы подружились. Мы мало в чем походили друг на друга, но нас сближал черный юмор.

В 1988-м Сиэтл был практически неотличим от остального мира: дождь, хороший кофе, «Боинг», рыбный рынок и красивая линия горизонта, в центре которого к Всемирной выставке 1962 года была построена башня Спейс-Нидл. Это был большой город с провинциальным характером; с. одной стороны он был отгорожен Олимпийскими горами и Тихим океаном, с другой – заливом Пьюджет Саунд, с третьей – Канадой, и отрезан от остальной Америки Каскадными горами и 2 тысячами миль бесплодных земель, кукурузных полей и Скалистых гор.

Как в любом крупном городе, здесь были тусовщики и куча крутых мест: Кэпитол-Хилл, район красных фонарей на Первой авеню – тут находились клубы «ОК Hotel» и «The Vogue»; здесь Пэвитт крутил мощный гаражный рок в противовес диджейским сетам в стиле хип-хоп. Первым виниловым диском, выпущенным на «Sub Pop», стал сборник 1986 года – «Sub Pop 100». На нем было всего лишь несколько музыкантов с Северо-Запада («Wipers», «U-Men», Стив Фиск). И только следующим летом, после выпуска ЕР-альбома «Green River» «Dry As А Bone», Брюс заинтересовался местными группами.

я: Как вышло, что Брюс Пэвитт так разбогател?

– Ему тупо повезло, – вздыхает Фиск. – Очень сильно – но тупо – повезло. Он не настолько умен. Он не глуп, но и не настолько умен.

я: А у кого есть эта предпринимательская жилка?

– Ни у кого, – отвечает музыкант и продюсер. – У Брюса были великие идеи. Но он не чертов Тони Уилсон. Брюс хотел создать монструозную, гигантскую корпорацию, не занимаясь бумажной работой. «Sub Pop» был по сути клоном «Factory Records»[90], Брюс предприниматель, но ему далеко до Дональда Трампа. Брюс – коммунист. Тогда это была действительно одна чокнутая рок-семья.

Главным фактором, отличавшим Сиэтл от десятков других американских городов, являлась его самодостаточность. Отрезанные от остальной Америки, музыканты на тихоокеанском Севера-Западе вовсе не хотели идти в ногу с модой Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, они имели возможность развиваться самостоятельно. Буквально: они· думали, что кроме их непосредственных друзей и коллег на них никто не обращает внимания – такая точка зрения усиливалась и из-за политики игнорирования местной музыки, проводимой редакторами музыкальных журналов вроде Чарлза Кросса из «Рокет». Местные группы слушали одно и то же: Игги Поп, «The Sonics»[91] и «The Wipers», «Led Zeppelin», «Black Sabbath» и «Flipper». Мало у кого из них оставалось время на панковскую лаконичность или ханжескую элитарность.

– В большинстве своем эти музыканты работали в шутовских группах, игравших смесь хардкора с панком,- говорит Рич Дженсен. – Через несколько лет они начинали восставать против ленивого псевдобунтарского позерства своих коллег – слишком много ирокезов, слишком много кожаных курток с тупыми политическими слоганами, запрет на гитарные соло … И они начинали буянить, отращивали волосы и вели себя как небожители рока из допанковской эпохи.

В отличие от металла, который выродился в Лос-Анджелесе в идиотскую «волосатую» пародию на самого себя, в этой музыке была страсть. Музыканты из Сиэтла хорошо восприняли уроки пионеров панка в США – «Black Flag», «Minuteen» и женской группы «The Avengers» из Сан-Франциско. Группы с Северо-Запада уже тогда обладали собственным звучанием. «Тяжелая музыка, исполняемая в медленном темпе» – так Курт Кобейн описывал мне его в феврале 1989 года. Равноправными источниками звучания были хард-рок, панк-рок и психоделический рок; в эту смесь добавилась свежесть, что сделало звучание уникальным. Требовалось подобрать слово для описания того, что происходило вокруг: самоуничижительное, сохраняющее гаражную специфику и эксклюзивное. И не пришлось долго думать, чтобы подыскать название, которое подходило бы для описания грязного, резкого звучания «Mudhoney», – гранж[92].

Хотите узнать, кто же придумал это определение? Музыкальный критик Лестер Бэнгс в апреле 1972 года писал в журнале «Роллинг стоун», что группа «The Groundhogs» играет «хороший, среднего уровня, тяжелый гранж». Стив Тернер, гитарист «Mudhoney», утверждает, что это слово употребляли еще раньше – на обложке альбома Джонни Бернетта, пионера кантри-музыки, а также в связи с Линком Рэем[93]. И во времена альбома «Dry As А Bone» «Sub Pop» рекламировал фирменный саунд своего лейбла следующим образом: «Смелый вокал, ревущие усилители "Marshall", сверхраскрепощенный ГРАНЖ, разрушивший нравственные устои поколения».

– Да, в 1988-м уже говорили «гранж», – подтверждает Доун Андерсон. – И только после того, как термин начали употреблять за пределами Сиэтла, он превратился в шутку.

– Гранж стал возможен из-за того, что в Сиэтле образовалось идеальное сочетание хороших групп, независимых продюсеров, хороших звукозаписывающих студий и фотографов – и все работали за небольшие деньги, – считает Эндино. – Все случилось в нужный момент – когда коммерческий рок стал убогим и предсказуемым.

– Обычно в таких городах, как Сиэтл, развитие идет очень быстро, потому что здесь много самых разных музыкальных направлений, – объясняет Том Хэйзелмайер, глава «Amphetamine Reptile records». – В Сиэтле были фаны хардкора и металла, а также индирокеры, которые слушали «Gаng Of Four» и «The Birthday Party». Сиэтл был маленьким городом, и здесь все было не так, как в Лос Анджелесе или Нью-Йорке, где у каждого направления имеется собственный клуб. Им приходилось объединяться. [Джефф] Амент из «Green River» был типичным металлистом. Стив Тернер слушал только хардкор. Кроме этого, никто ничего не знал о Сиэтле. Я не считаю себя полным идиотом, но когда я узнал, что мне предстоит туда ехать, мне пришлось достать карту.

В Сиэтл редко приезжали группы, – продолжает Хэйзелмайер. – Он был слишком на отшибе. В самом городе странным образом перемешалось многое. В нем были приметы большого города – магазины антиквариата, дома с клевой мебелью, лучшие музыкальные магазины, которые я когда-либо видел, – но это был отсталый, рабочий город; высокая культура смешивалась с культурой старого портового поселка. С тех пор сюда понаехали «белые воротнички», а раньше многие музыканты работали на кораблях, ездили на три месяца в Аляску и зарабатывали деньги, на которые жили оставшийся год.

– Те, кто едет в крупные города вроде Лондона, Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, хотят преуспеть, хотят выбиться в люди, – объясняет Марк Арм. – Они мечтают быть рок-звездами. Все, кто жил в конце 80-х, за исключением разве что парней из «Mother Love Bone», знали, что в Сиэтле с этим ничего не выйдет. Там нельзя было сделать карьеру – оставалось просто играть в группе и веселиться.

– Мы не хотели воспринимать себя слишком серьезно, – соглашается фотограф Чарлз Питерсон. – В ином случае музыка превращается в спорт.

Перед тем как уехать в Калифорнию, Дэйл успел порекомендовать Курту и Кристу еще одного парня из Абердина, Дэйва Фостера. Фостер был металлистом, носил усы и ездил на пикапе – еще один выходец из рабочей семьи и любитель выпить. В школе он учился играть джаз на ударных. Курт велел ему забыть все, чему его учили, и просто стучать по барабанам. Сильно.

Курт также настоял на том, чтобы Дэйв сократил количество частей в своей ударной установке с 12 до 6.

– Дэйв подходил им намного больше, – утверждает Слим, ,потому что он был поклонником Дэйла Кровера. Но у него была до смешного большая ударная установка, и он использовал две бочки вместо двойной педали, Мы всегда смеялись над ударниками с двумя бочками, потому что вторую они ставили, только чтобы покрасоваться перед зрителями. Все его друзья носили· одежду с логотипом «Кока-колы». Они все еще учились в школе, все были выходцами из среднего класса. Нам они казались просто отвратительными. Дэйва мы с Диланом называли Психанутым, потому что он всегда орал, бросался на Курта, Криста или зрителей или хватал собеседника и швырял об стену. Потом у него были какие-то проблемы с законом, и он оказался в специальном учреждении по обучению управлению гневом.

Первый концерт, отыгранный новым составом, состоялся на вечеринке в «Caddyshack» в Олимпии – там было полно студентов из Эвергрина. Курт был одет в рваную джинсовую куртку, на плече у него сидела игрушечная обезьянка (Чим-Чим из комикса «.Cпиди-Гонщик»), а на спине была пришита репродукция «Тайной вечери», купленная в супермаркете. Фостер нарядился как типичный металлист: джинсы из грубой ткани и майка-«алкоголичка». Еще до начала концерта какой-то «панк» из Олимпии с ирокезом[94] схватил микрофон и заорал: «Боже мой, барабанщики из Абердина так жутко выглядят!»

Никки Макклюр присутствовала на концерте в библиотеке в Эвергрине.

– Когда я увидела их впервые, – говорит она, – мне сразу же представились «King Dome»[95] и свет прожекторов. В них было «нечто». Я знала, что они станут суперзвездами.

Вскоре после этого трио сыграло еще один концерт в «Community World Theatre» впервые под названием «"Nirvana": также известная как "Skid Row", "Ted Ed Fred", "Pen Cap Chew" и "Bliss"». Название придумал Курт: он рассказал Дэйву Фостеру, что название пришло к нему после изучения принципов буддизма. «Это означает достижение совершенства», – пояснил Курт, когда Фостер заметил флаер концерта, лежавший дома у Курта. Позднее Кобейн объяснял Азерраду: «Я хотел, чтобы у нас было красивое, благозвучное имя, а не грубое, развязное панковское название вроде "The Angry Samoans" ("Злобные самоанцы")[96]».

– Я всегда считал, что это идиотское название, – говорит Слим Мун. – Оно не подходит к той музыке, которую они играли. Может быть, именно это и было круто, по мнению Курта. Тогда они просили всех своих друзей придумать название. Если бы «Sub Pop» не предложил им записать семидюймовую пластинку, то, возможно, через неделю у них бы было уже другое название.

Агрессивное поведение и облик Фостера оказались проблемой: он полагал, что Курт с Кристом плохо К нему относятся, считая его самого и его друзей гопниками – им не нравилось то, как он ввязывался в драки. Однажды кто-то плюнул на его фургон, и Фостер ударил обидчика ногой по голове; более серьезный случай произошел, когда Фостер узнал, что его девушка изменяет ему, – он избил ее любовника до полусмерти; тот оказался сыном мэра соседнего Космополиса. Фостер провел две недели в тюрьме, к тому же у него забрали права – это означало, что он больше не сможет отвозить группу на репетиции в Такому.

Устав от Психанутого Дэйва, Крист с Куртом стали снова репетировать с Буркхардом. И опять очень недолго. Однажды Аарон и Курт пили после репетиции. Аарон взял машину Курта, чтобы съездить за пивом, но вместе этого попал за решетку. Темнокожий полицейский по фамилии Спрингстин остановил его за вождение в нетрезвом состоянии. Аарон начал смеяться над фамилией копа и якобы назвал его «долбаным ниггером». Машина Курта была конфискована, а обескураженному Кристу пришлось вносить за Аарона залог.

На следующий день Буркхард не явился на репетицию из-за сильного похмелья и был выставлен из группы.

– Аарон был ужасен, – морщит нос Слим. – Они выкинули его из группы, потому что он оказался в тюрьме в те выходные, когда у них был концерт. Я помню, что Курт очень разозлился по этому поводу, но Аарон всегда воспринимался как временщик. Они постоянно говорили, что он отстойно играет, но у Аарона была машина. Это ценилось, потому что он мог перевозить .аппаратуру и доставлять их всех на репетиции.

Давайте на минуту отвлечемся.

«Mudhoney» нарушали практически все пункты Свода правил «Ramones». Песня должна быть короткой. Используйте минимальное количество соло. Не увлекайтесь шоуменством. Играйте на тех инструментах, на которых умеете играть. Стройте звук на основе звучания женских групп 60-х годов. Образ очень важен. Образэто все. Не переступайте предел 1 минуты 15 секунд. Не переступайте предел 2 минут 15 секунд. Не переступайте предел 3 минут 15 секунд. Не меняйте стрижку. Если из первоначального состава группы кто-то уходит, берите на это место фанатов. Не прекращайте спорить друг с другом на протяжении 23 лет и обрушивайтесь с критикой на любого, кто осмелится сообщить об этом в СМИ. Уводите друг у друга партнеров. Не играйте на лид-гитаре на своих дисках. Никогда не ломайте гитару. Исключите всяческую спонтанность. Точность – это почти то же самое, что чистота.

Мэп Люкин ушел из «Mudhoney» в 2000 году после 12 лет в группе – в рок-музыке не бывает торжественных проводов на пенсию, только иллюзия красивого дома в предместье. Наслаждение, шоуменство, спонтанность и великий рок-н-ролл – вот что всегда отличало «Mudhoney». Забавно, но, кажется, они никогда не заботились о самом главном факторе, заставляющем людей в Сиэтле жить, дышать и стоять в очередях за этой золотой морковкой, – о славе.

Стив Tepнеp – это американский аналог гитариста «Blur» Грэма Коксона. Это не значит, что он валялся пьяным на сцене во время концерта Билли Чайлдиша[97], пытаясь одновременно приставать к участницам группы «Huggy Bear»[98]. Нет, скорее это говорит о том, что на протяжении всей своей карьеры в «Mudhoney» он постоянно экспериментировал, шел далеко за предполагаемые пределы своей музыки. Кроме того, говорят, что он все-таки падал пьяным на сцене во время концертов Билли Чайлдиша. А у Марка Арма, между прочим, ученая степень по английской литературе, и он работает в магазине «Фантаграфикс комикс».

Курт боготворил Марка Арма. До 1991 года, когда Кортни Лав встретила Курта Кобейна (не в 1990-м, как везде ошибочно пишут[99]), она пыталась завязать отношения с Марком. В те времена вокалист «Mudhoney», вне всяких сомнений, был звездой Сиэтла. Завораживающие выступления на сцене, невероятные песни, энергия, едкая ирония, огромная эрудиция в области рок-музыки, пристрастие к наркотикам, массивный нос … Он был олицетворением Сиэтла. Кортни даже сказала мне, что назвала свою группу «Hole» («Дыра») в честь Марка Арма – «дыра в центре его существа», что-то вроде того.

– Когда мы с Марком расстались, Курт был потрясен, – говорит бывшая подружка Марка Арма Кэрри Монтгомери. – Мы с ним встретились как-то вечером и он спросил: «Но вы ведь опять будете вместе, да?» Меня удивило, что он так на это отреагировал. Он поспорил со мной на литр текилы, что я вернусь к Марку. До этого мы с Марком жили вместе, поэтому у меня оставались какие-то ящики с его вещами, какие-то блокноты, в которых он начинал писать песни. Однажды Курт спросил: «Слушай, ты не против, если я взгляну на эти блокноты?» В одной из песен «Nirvana» есть строчки всегда считала, что они именно об этом. Нет, не скажу, что это за песня, – смеется она. – Я могу ошибаться.

я: Считал ли Курт тебя с Марком своими вторыми родителями?

– До некоторой степени, – отвечает Кэрри, – но мы ведь были ровесниками! Кроме того, и без меня хватало подобных людей – как, например, Ким Гордон [«Sonic Youth»], которая очень по-матерински относилась к Марку и Курту. Однажды Курт пришел к нам домой, я как раз покрасила волосы в темно-красный цвет. Так получилось, что на лбу образовался клин в форме буквы «V», как у Эдди из «Семейки Манстеров». Курт думал, что это будет реально круто и прикольно. Но едва он увидел меня, когда я открыла дверь, то так напугался, что в буквальном смысле отпрыгнул. Я две недели после этого смеялась. Осваиваться в новой обстановке всегда тяжело.

Датой образования «Mudhoney» считается Хэллоуин 1987 года. В 1989 году я писал о том, как они звучали: «Motorhead», «Sрасеmеn 3»[100], «Blue Cheer» и Игги прогуливаются вместе после концерта «МС5». Их первая репетиция состоялась 1 января 1988 года. Марку Арму было 29 лет. Их первый концерт в Сиэтле прошел 19 апреля, за пять дней до первого выступления «Nirvana» в клубе «The Vogue».

– Я даже не знал, как мы называемся, пока не увидел нашу фотографию в «Рокет», – смеется Дэн. – Я позвонил Марку и спросил: «Так что, мы называемся "Mudhoney"?»

Дебютный сингл «Mudhoney» – «Touch Me I'm Sick» – является квинтэссенцией.

– Настоящего гранжа, не так ли? – прерывает меня Джек Эндино. – Это была их первая сессия. Мы записали пять или шесть песен, и в конце концов две из них попали на сингл. На их первой песне «Twenty Four» обе гитары были дико расстроены, поэтому я вежливо попросил чуваков настроить их. На запись пяти песен ушло полдня.

я: Когда вы записывали эту песню, вы понимали, насколько мощной она окажется?

– Нет. Я знал, что это крутая песня, но в то время мне нравились вещи типа «The Witch» [группы «The Sonics»]. Я был молод, только начинал свою карьеру и еще не привык к мысли о том, что можно петь с помощью гитарного усилителя.

Впервые я увидел «Mudhoney» в феврале 1989 года в гостинице «Virginia Inn», находящейся напротив главного офиса «Sub Pop World». Сейчас я понимаю, что тогда они дали мне искаженное представление обо всех американских группах – это было мое первое посещение Америки, и тогда казалось, что здесь у всех блестяще развитое, злое чувство юмора и бесконечные запасы энергии. Большую часть своих первых Заграничных интервью «Mudhoney» выдумывали всякую чушь – и мне это нравилось.

– «Улицы здесь покрыты гранжем», – позже Марк Арм жалел о том, что произнес эту шутку.

Именно от «Mudhoney» ничего не подозревающий мир – в первую очередь Великобритания – узнает о гранже. Их концерты превращались в настоящий разгром: пот, угар, стейдждайвинг, секс и спонтанность. Не было ни одного студенческого союза в начале 90~X, который не сходил бы с ума, услышав первые аккорды «Touch Me I'm Sick». В свой непродолжительный период расцвета «Mudhoney» были неприкасаемыми.

Джек передал демо-запись «Nirvana» нескольким своим друзьям, среди прочих – Доун Андерсон, Ширли Карлсон и Джонатану Поунмэну. Так группа получила первые рецензии в прессе, первый радиоэфир в Сиэтле и соответственно первый контракт .

. – Мне очень понравилось, – говорит Доун Андерсон. – Я как раз основала «Бэклэш» [фан-журнал о рок-музыке] и искала группы, про которые было бы интересно написать. Мне очень нравились «Маlfunkshun», «Green River», «Melvins», «Soundgarden», «Skin Yard» и группы~ такого же толка. Я помню, как впервые объявили, что рок в Сиэтле умер. Это было в начале 1988 года, когда распались «Green River», из «Melvins» ушел Мэтт, а сами они уехали в Сан-Франциско. Распались и «Feast». Потом, конечно, появились «Mudhoney», «Mother Love Bone», «Tad» и «Nirvana». Это было прекрасное время .для открытия журнала.

Тираж «Бэклэш» составлял 10000 экземпляров, и по уровню продаж журнал немного отставал от «Рокет», но тем не менее всегда был на грани банкротства. Среди музыкального истеблишмента города и в среде поклонников «Pокет» «Бэклэш» получил репутацию «журнала, который всегда пишет про плохие гаражные группы» например, про «Soundgarden» и «Nirvana».

– Джек сидел в моей комнате, когда звонил в «Sub Pop», чтобы узнать, послушали ли они кассету, – продолжает Доун. – Джоатан сказал Джеку, что ему понравилось, но Брюс заявил, что это «слишком интеллектуально». На что Джек воскликнул: «Он работает только с посредственностью!» Кажется странным, что про те ранние вещи говорили, будто они «слишком интеллектуальны», но это не совсем неправда. Они были намного более изобретательны, чем большинство песен тогдашних групп, игравших гранж.

– Меня вдохновляла идея, что в этой части света может произойти музыкальная революция, – объясняет Джонатан Поунмэн. Я знал, что там появляется множество великих групп, потому что я и организовывал эти концерты. Я постоянно спрашивал Джека, есть ли у него что-нибудь новое. и вдруг он говорит: «Дэйл Кровер приходил с парнем из Абердина. Это восхитительно. Но я никогда не слышал ничего подобного». Он записал для меня кассету. Я помню, как я слушал первую песню «If You Must» и думал: «Да, классный гитарный рифф, бормотание в стиле Тома Петти … » и вдруг крещендо и это «РАААААА … »! Тогда я в первый раз услышал крик Курта. Я сидел, глядя на кассету, и думал: «Боже мой». Я в буквальном смысле выхватил кассету из магнитофона и сбежал вниз, в офис «Yesco», где работал Брюс: «Ты должен послушать эту запись!»

Сиэтлская «Yesco» купила компанию «Muzak», производившую синтетическую фоновую музыку для лифтов и супермаркетов. «Когда я только пришел в эту компанию, мне досталась самая худшая работа, – рассказывал Марк Арм. – Нам давали большие старые кассеты, и мы оттирали с них наклейки, чтобы их можно было повторно использовать. Мы работали в маленькой – комнате повсюду летала пыль и ничего не было слышно, потому что целыми днями работали шлифовальные станки. Это было ужасно. Но забавно. Там работал Крис из "Swallow", Грант из "The Walkabouts", Тэд и Рон из "Love Battery"[101] … »

Несколько месяцев спустя «Sub Pop» перебрались в «Терминал сэйлс», и практически все, кто там работал, были из «Muzak». Поэтому во время обеденного перерыва Брюс включил кассету перед всеми музыкантами …

– Марк сказал что-то вроде того, что это звучит как третьесортный «Skin Yard», – вспоминает Джонатан. – Я на него накинулся: «Окстись, чувак!» У Марка безупречный вкус, но тут он его подвел. Правда, с тех пор он отрицает, что когда-либо говорил подобное. Возможно, это Брюс приписал Марку то, что сам думал про эту запись.

Изначально «Sub Pop» не входил в планы Курта. Даже когда переговоры со студией уже начались, он искал другие варианты. «Sub Pop» был новичком и успел выпустить не очень много дисков. В течение 1988 года Курт посылал демо-записи с длинными рукописными письмами различным американским лейблам, на которых записывались его любимые группы – «Touch And Go» из Чикаго («Scratch Acid», «Big Black», «ButlHole Surfers»), «SSТ» и «Alternative Tentacles» из Сан-Франциско («Dead Kennedys»). В своем дневнике он даже называл кассету «демо-запись для "Touch And Go"»: по его прикидкам он отправил 20 копий чикагскому лейблу, прилагая к каждой копии подарок – начиная от маленьких игрушек и конфетти и заканчивая бумажными полотенцами с соплями. Ни на одно письмо он не получил ответа.

«Мы с удовольствием заплатим за печать 1000 копий нашего диска и выплатим все расходы, связанные с записью, – писал Курт.- Мы просто хотим попасть на ваш лейбл. Если вас не затруднит, не могли бы вы, ПОЖАЛУЙСТА, прислать хотя бы ответ вроде "пошли на хрен" или "мы не заинтересованы в вас", просто чтобы мы больше не тратили деньги на отправку вам кассет. Спасибо. "Nirvana"».

Впечатленный демо-записью, Джонатан организовал группе концерт в Сиэтле.

И Джонатан, и Брюс настаивают на том, что в начале 1988 года состоялся еще один концерт до выступления в «The Vogue» 24 апреля (который долгое время считался дебютом «Nirvana» в Сиэтле). Этот концерт прошел на Пайонир-сквер, в «Central Tavern»: это был длинный кирпичный тоннель со сценой у стены и баром сбоку. «Central Tavern» славился своим либеральным подбором исполнителей: здесь выступали «Sonic Youth», здесь играли «Butthole Surfers».

– На первом концерте [в Сиэтле] присутствовало три человека:

Джонатан, я и бармен, – вспоминает Пэвип. – Песни у них были плохие. Но Курт хорошо пел. Они сыграли одну хорошую песню, сочиненную «Shocking Blue». Ни ОДИН из их оригинальных номеров точно не был выдающимся. Я подумал, что для начала мы сможем выезжать на этом кавере. Это было моим первым впечатлением. И еще у барабанщика были усы – просто ужас.

я: Это был Аарон?

– Да. И ни у кого, кто их тогда видел, не мелькнула мысль вроде «через три года это будет крутейшая группа в мире» - ничего подобного. Тогда я бы сделал ставку один к миллиарду. Но мы выпускали синглы, и мне казалось, что на хороший сингл у них есть материал; к тому же их энергетика была близка тому, что делали мы. И это самое важное.

– Был один концерт в «Central», который отменили, – говорит Джонатан, – но было еще одно выступление, которое состоялось. Где Аарон Буркхард играл на барабанах. И да, там были Брюс, Трэйси, я, еще парочка человек. Курта вырвало – потом это у него войдет в привычку. Брюс стоял с выражением лица, говорящим: «ну давайте, покажите, что вы умеете». Он начинал проникаться потихоньку, а когда они заиграли «Love Buzz», он наклонился ко мне и сказал: «Это сингл». Именно в этот момент Брюс был побежден, к тому же «Nirvana» понравилась его друзьям в Олимпии.

я: Он сказал, что проблему также представляли усы барабанщика.

– Это правда, – смеется Джонатан. – Лучше и не скажешь.

Очень лаконично.

Итак, свой второй концерт в Сиэтле «Nirvana» сыграла в «The Vogue», небольшом альтернативном танцевальном клубе, владельцами которого были трансвестит Монти и его подружка стриптизерша. Там в основном играли электронную танцевальную музыку, но иногда проходили и живые концерты – одно воскресенье в месяц отводилось группам из «Sub Pop». Клуб был небольшой, но не противный. Людей пришло не так много: завсегдатаи и горстка местных музыкантов. Растущая аудитория «Sub Pop», другими словами.

Перед тем как выйти на сцену, группе пришлось ждать снаружи, потому что Фостер был несовершеннолетним. Они отыграли 14 песен, на бис не вызывались, первой шла «Love Buzz». По всем параметрам выступление было заурядным.

– Не сказать, чтобы я была впечатлена, – вспоминает Доун.Мне казалось, что Курт вел себя немножко застенчиво, хоть это и придавало шарму, и у него еще не до конца получалось одновременно играть на лид-гитаре и петь. На концерте было, может быть, 20 человек: Трэйси, Ширли и … а был ли там кто-нибудь из «Sub Pop»? После концерта Курт сказал, что у него болит желудок, и его в тот день тошнило. Затем фотограф из «Бэклэш» сделал пару фотографий.

На фотографиях Рича Хансена – первой фотосессии «Nirvana» – Курт небрит, с длинными, по плечи, светлыми волосами, в черном свитере. Он сидит на коленях у Криста, по сравнению с которым остальные участники группы выглядят карликами. Дэйв в бейсболке, перевернутой козырьком назад, и в белой футболке. Его усы действительно не катят.

– «Nirvana» играла сразу после «Blood Circus», не самой любимой моей группы, но они трясли волосами как настоящая гранжкоманда, и вообще на них было интересно смотреть, – говорит Чарлз Питерсон. – Про «Nirvana» этого не скажешь. На сцену вышли три депрессивных чувака – воплощение занудного рока. Я не был впечатлен вообще и не сделал ни одной фотографии. Я подумал: «Зачем фотографировать первый и последний концерт группы?» Помню, я сказал Джонатану: «Ты уверен, что хочешь подписать с ними контракт?» У них была кассета-пот [пот – закольцованная кассета с восемью дорожками], где было записано исполнение песни «Floyd the Barber» с «KCMU» – Ширли иногда ее включала, обычно поздно ночью, когда я работал. Эта песня мне показалась интересной, но слишком резкой. И поэтому, еще и после концерта, я подумал: «Эта группа играет настоящую нудятину».

Именно поэтому я делаю фотографии для звукозаписывающей компании, а не управляю ей, – добавляет Чарлз со смехом.

«На концерте были представители всех команд из Сиэтла,жаловался Курт в письме Дэйлу Кроверу, слегка преувеличивая количество публики. – Казалось, что они стоят и ставят нам оценки. После выступления Брюс возбужденно пожал нам руки и сказал: "Круто, чуваки, отличная работа. Надо записать диск!"[102] Теперь мы будем должны со всеми общаться, встречаться с людьми, представляться и так далее. ЧЕРТ! Я СНОВА В ШКОЛЕ!»

«Мы вели себя скованно, – говорил Кобейн Доун Андерсон. Это не было похоже на концерт. Нас как будто оценивали».

– Курт был довольно застенчив, – добавляет журналистка,но я привыкла к этому. Большинство музыкантов в Сиэтле далеки от мачо, поэтому, когда я брала у кого-нибудь интервью, им нужно было сначала переварить, что перед ними настоящая женщина. Курт мне показался милым, разве что слегка растерявшимся от избытка внимания – это был их первый концерт в Сиэтле. Позднее он чувствовал себя намного раскрепощеннее. Я не сразу поняла, что Курт фронтмен, хотя очевидно, что основная творческая энергия исходила от именно него. Крист выглядел намного более уверенным. С их барабанщиком я не разговаривала, даже не помню его имени, просто «парень с усами». Когда тот номер «Бэклэш» был отправлен в печать, они его выгнали из группы, поэтому в последний момент мы~ вырезали его изображение с фотографии.

Может быть, концерт и не слишком удался, но несколько дней спустя Джонатан позвонил и предложил записать на «Sub Pop» сингл «Nirvana»,. Они договорились встретиться в кафе «Рома» на Бродвее.

Встреча прошла не очень хорошо: Крист перед встречей напился, в кафе рыгал и постоянно обзывал Поунмэна на протяжении всей беседы. Кричал он и на других посетителей: «Какого хрена вы~ смотрите? ЭЙ! ЭЙ!» (Курт рассказывал Майклу Азерраду, что «ничего смешнее не видел».) Трэйси не понравился длинный плащ Джонатана. Курта порадовало, что Джонатан скопил кое-какие деньги[103], которые планировал вложить в первый выпуск лейбла – синглы и альбомы ограниченным тиражом, преимущественно местных команд. Но певца расстроило, что «Sub Pop» не хотел заключать контракт на что-либо большее, чем один сингл к тому же они не хотели ставить песню «Nirvana» на стоPolly «А» – и, похоже, у них не было никакой деловой проницательности.

«Sub Pop" всегда на мели, – писал Курт в письме Марку Лэнегану. – Поэтому мы открыты для любых других предложений. у них благие намерения, но нам кажется несправедливым, что “Mudhoney" получают привилегии и с ними обращаются лучше, чем с другими группами».

Так или иначе, начало было положено.

– Сначала на встречу в кафе «Рома» пришли Курт, Трэйси и я, – объясняет Джонатан. – Крист завалился позже. Он был пьян В стельку, но намного более вежлив, чем это сейчас описывается. Он, несомненно, был насторожен и многое наговорил, но ему стало интересно. Нам всем было интересно.

– Они были разочарованы, когда поняли, что «Sub Pop» не хочет выпускать полноценный альбом с их песнями, – говорит Спим. – Запись «Love Buzz» была компромиссом, потому что Брюсу они не очень сильно понравились. «Sub Pop» ходили вокруг да около. Курта это раздражало. Я не мог поверить, когда узнал, что они наняли мою подругу Элис [Уилер], чтобы она нарисовала обложку, – и попросили сделать ее черно-белой. После всех этих историй мое представление о «Sub Pop» сильно изменилось в худшую стоPolly.

– Дело в том, что ни Слим, ни кто-либо другой, казалось, не замечали, что я охренеть как нервничал, – говорит Джонатан.Я был в восторге от таланта Курта. Я знал, что он станет великим музыкантом. Кроме того, мне нужно было сделать так, чтобы люди в «Sub Pop» прониклись талантом «Niryana». Поэтому любые отсрочки были результатом искусства уговаривания, чтобы ребята почувствовали себя более комфортно. То, что все решал ограниченный круг людей, – это отстой; но это же делало наше сообщество более сплоченным.

– Вот классическая история о «Nirvana», – говорит Кэндис Педерсен. – Трэйси дала мне кассету с какими-то их песнями, и я сказал: «ЭЙ, Кэлвин, тебе бы стоило это выпустить». Он ответил: «Я не записываю группы бойфрендов своих знакомых девушек». Кассета пролежала на окне несколько лет. Он даже не послушал ее. Я ему говорила, что это интересная группа, я ведь хожу на каждый их концерт в Такоме. Упс. Но такие моменты – «упс» – обычно вас и спасают. Кто знает, что бы могло произойти?

я: А что в них было интересного?

– Они были плохими и тупыми, – отвечает она. – Глупые, неистовые и долбанутые – все время. Не то чтобы сами долбанутые, но они раздалбывали каждую песню. Может быть, Крист слегка с чудинкой, но все остальные были здравомыслящими. Но в них присутствовала тупость в чистом виде; собственно рок-н-ролл таким и должен быть – тупым и смешным.

Группировка «Sub Pop» постепенно их принимала, И «Nirvana» начала выступать и на других концертах в Сиэтле – обычно с другими начинающими гранж-командами. Тем не менее впечатление на местную публику они произвели не сразу.

– Впервые я увидел «Nirvana» в «Central», – вспоминает Джеймс Бердишоу. – Они были очередной громкой плохой группой. Было очевидно, что они стараются быть похожими на «Melvins». Курт делал только одно – кричал. Во второй раз я увидел их летом 1988 года, они выступали на разогреве у «The Obituaries» в «Squid Row». Я был пьян, но в этот раз они понравились мне больше. Только и всего. Я помню, как Курт орал «УааааааААААААААААААААААААА!!!!!», и все остальные в это время кричали «Дынц-дынц-дынц-ДЫНЦ!!!». Нет, ну правда, «Melvins»младшие.[104]

Только после концерта в «Squid Row» З0 июля, когда «Nirvana» разогревала «SkIn Yard», Дэйв Фостер понял, что он больше не играет в «Nirvana». На тот момент он не репетировал с группой около двух месяцев, но его официально не выгоняли. Это было не в стиле Курта и Криста. Дэйв узнал об увольнении из журнала «Рокет»: он взял его, чтобы посмотреть расписание концертов. И увидел, что в этот же вечер выступает «Nirvana».

Курт написал ему увольнительное письмо, но так и не отослал его, боясь, видимо, реакции Дэйва. «Дэйв, - писал он, – группа должна репетировать, по нашему мнению, как минимум пять раз в неделю. Мы устали от полной неопределенности на каждом концерте. Две главные причины: Крис и его работа; ты и твое местонахождение. Мы не будем тебе лгать и говорить, что мы распались, мы скажем правду – мы нашли другого барабанщика. Его зовут Чед, он из Такомы и готов репетировать каждый вечер. Что более важно – мы можем с ним общаться».

Дополнение 1: Гранж

я: Итак, это вы во всем виноваты, да?

Джек Эндино: Ну, я изобрел гранж, не так ли? А, нет, это же вы должны говорить (смеется).

я: Нет, я отказался от этого несколько лет назад.

Джек: Правда? Ну, слава богу. Вам же лучше.

я: Так что это вы виноваты …

Джек: Не совсем. Можно обвинить Марка Арма.

я: Ну да, можно, но собираюсь я обвинить вас; потому что сейчас напротив меня сидите вы.

Джек: Хорошо-хорошо, это честно. Вы знаете, Стив в этом деле намного дольше меня, Стив Фиск …

я: Стив здесь вообще ни при чем …

Джек: Можно обвинить Брюса Пэвипа. Получится хорошее дело.

я: Да, возможно. Что касается музыки, то …

Джек: (Всем плевать на музыку! (Смеется.) Шучу. Я стал раздражительным … гранж превратился в такую трагикомедию, что сейчас о нем уже нельзя говорить серьезно. Просто хочется вскинуть руки вверх и … хихикать. «Что это за хрень? Как это все произошло?»

я: Это была ваша вина. Я настаиваю на этом.

Джек: Ну хорошо, но только учтите, что если бы диски были по-настоящему дерьмовыми, а не просто дерьмовыми, то ничего бы и не произошло, потому что это была бы обыкновенная американская инди-музыка, в рамках которой производятся дерьмовые независимые диски и не получается никакой прибыли.

я: у вас были дерьмовые инструменты, но вы делали хорошую музыку.

Джек: Да. Еще у нас было дерьмовое звукозаписывающее оборудование, и мы все равно делали хорошую музыку. В этом мой вклад. Я убеждался в том, что диски можно слушать, что люди действительно будут воспринимать эти группы всерьез … как-то так. Настолько всерьез, насколько они сами захотят. Если бы такого желания у них не существовало, то они бы и поныне оставались в безвестности, и «Sub Pop» было бы нечего записывать на своем лейбле. Я получаю демо-записи каждый день, и они ужасны. Я думаю: «Слава богу, "Bleach" звучит так же хорошо, как на самом деле». Потому что в итоге его услышали огромное количество людей. Даже у «Touch Me I’m Sick» – прекрасный саунд. Песня звучит так, как она и должна звучать. Но знаете, что я сказал Марку и Стиву тогда? Я сказал: «Парни, вы уверены, что вам нужно столько дисторшна на гитарах?»

я: Расскажите нам о гранже. Вы ведь крестный отец гранжа, один из многих, не так ли?

– Вот так фраза, – смеется Лейтон Бизер, бывший «гитарист» группы «Thrown-Ups»[105]. – «Крестный отец гранджа». Нет. И никогда не считал себя таковым. Возможно, Джек Эндино называл себя так, хотя я слышал, что то же самое говорили и про Нила Янга. Но к тому моменту уже все произошло – Янг просто зашел и сказал: «Мне это нравится!» Поэтому Джек – крестный отец гранжа, а я Троцкий гранжа. Без меня его бы не было, но я слишком радикален, чтобы когда-нибудь воплотить свои идеи в жизнь.

Дополнение 2: «Green River»

– … И Марк Арм выходит с большим пенопластовым контейнером, достает бейсбольную биту и разбивает контейнер, – начинает промоутер из Сиэтла Джулианна Андерсон[106]. – В контейнере было зеленое желе, которое разлетелось повсюду. Всех заляпало. Это была самая тупая шутка.

Другая история – однажды «Green River» играли с «The Mentors». «The Mentors» – группа из Сиэтла, предвестники шок-рока, предтеча Джей-Джей Аллина. Их тексты были более чем вызывающими, в песнях рассказывалось о том, как в кладовке запирают женщин и избивают. «The Mentors» на концертах играли в костюме членов ку-клукс-клана, поэтому, когда Марк согласился с ними выступать, он позвонил мне и спросил: «Ты не выкинула свою швейную машинку?» Он пришел ко мне с гигантским цветным куском ткани, маркером и какими-то кружевными украшениями. Мы сшили с ним пять больших капюшонов, как у ку-клукс-клана … а потом он нарисовал на них большие счастливые, улыбающиеся рожицы. Это было уморительно. Все были серьезные, или злые, или сердитые, но «Green River» всегда веселились и играли превосходную музыку. Нет, ну правда – капюшоны ККК в цветочек? Это прекрасно!

– «Green River» – это было круто, – восклицает Лейтон Бизер. – Я присутствовал на их первом концерте, в клубах «12th» и «Yessler». Я был под ЛСД – по чистой случайности. Марк и Стив выглядели как школьники, решившие пошалить. Они были коротко стрижены, но уже слегка обросли; на них были рубашки «Оксфорд» навыпуск – симпатичные беззлобные ребята. Джефф [Амент] что-то вытворял на сцене, привязав к грифу своей бас-гитары три или четыре шарфа. Он не мог определиться, кем ему быть – Стивеном Тайлером или Джином Симмонсом. Лицо У него было выкрашено в белый цвет, он походил на мальчика-звезду, кажется, одежда на нем была из спандекса; играл он на бас-гитаре «Destroyer». Я был на одной волне с Марком и Стивом – такой же школьник, решивший пошалить. Мои чуваки! И вот они начали играть и это было круто, как «Mudhoney». Я стоял, смеялся над Джеффом – и тут они меня просто впечатали в стену. И, возможно, изменили мою жизнь.

«Green River» переросли панк-рок, – продолжает Лейтон. Они выжали из него все, что смогли, и потом решили: «Притворимся, что мы «Аегоsmith», – это должно быть очень смешно». Через некоторое время, к их полнейшему удивлению, все- получилось. «Черт побери, это работает!» Кто-то из них говорил: «Это ужасно! Я вернусь к тому, чем я занимался вначале, и буду делать это еще круче, чем раньше». А другие говорили: «Ну, чувак. Я уже звоню в звукозаписывающие лейблы!» Они разделились, и между ними разгорелась война, но это была ненастоящая война – они по-прежнему оставались друзьями, и это происходило обычно так: «Ну, чуваки, какие же вы тупые!» Одно время все смеялись над «Pearl Jam», потому что они играли коммерческую музыку. Но в итоге замолк, и все подумали: «Черт. Они же богаты!»

Глава 6

Город рока «Sub Pop»

Бывший басист «Soundgarden» и вокалист «Hater» Бен Шепард – человек размеренный, вдумчивый. У него своеобразное чувство юмора, порой по-настоящему черного. Я помню бессонные ночи, проведенные с ним в Японии, – незадолго до смерти Курта он казался вросшим в землю, таким глубоким было его чувство отчаяния. Он напоминает мне Курта и вокалиста группы «Screaming Trees» Марка Лэнегана – этих сверхсерьезных, почти ворчливых музыкантов с тихоокеанского Северо-Запада. Они меня очень уважали, но я никогда не понимал почему. Возможно, потому что Я был таким же, как они, интровертом, замкнутым в себе, но как только напивался, взрывался и становился невыносимым – пьяный от ожидания, от жизни, от отчаяния; потому что – черт! – какая разница, проснусь я завтра утром или нет. Бен редко говорит с журналистами. Он им не доверяет. Предпочитает выпить по пиву со своими друзьями, вроде его друга детства, с которым они раньше играли в одной группе, – Чеда Ченнинга.

– Я познакомился с Куртом Кобейном на одной вечеринке в Олимпии, – говорит Бен. – Мы сидели в одиночестве по краям дивана, наблюдая, как веселятся все остальные. Потом разговорились; там была акустическая гитара, которую мы по очереди брали в руки. И сошлись на том, что обычно на этом вечеринки для нас и заканчиваются – в одиночестве, с гитарой. Никого особенно не знаешь, да и не хочешь ни с кем знакомиться-то. Настроения нет.

Бен тусовался с «Melvins» в начале 80-х. Он жил какое-то время в родном городе Чеда, в Бейнбридж-Айленд; если разразится цунами – а так непременно и будет, как считают паникеры американцы, – то именно там в первую очередь можно будет укрыться. Бейнбридж настолько красив, что дух захватывает: извилистые горные дороги, вдоль которых растут сосны; уютная главная улица; рыночная площадь; хот-доги на пароме; старые усадьбы и непритязательные хижины в лесу. Курту стоило бы пожить здесь: ему понравилась бы здешняя атмосфера покоя – никакой элитарности Олимпии, духа соревновательности Сиэтла или пролетариев Абердина. Возможно, Кобейну стало бы слегка скучно – ритм жизни здесь достаточно неспешный, – но в Бейнбридже есть своя музыка. Чед и Бен могут это подтвердить.

– С Кристом я познакомился через «Melvins», – рассказывает мне Бен в плохо освещенном баре на 15-й авеню в Сиэтле; в воздухе плавают клубы сигаретного дыма. – Я не знал, что он играет в группе, пока мы не встретились в «Community Theatre» в Такоме, где давала концерт группа «The Magnet Men»[107], в которой тогда играли мы с Чедом. Знаменитые фотографии Курта, где он в синих штанах, были сделаны на этом концерте. В тот вечер они выступали под названием «Bliss». Крист спросил меня, можно ли взять ударную установку нашего барабанщика. Я сказал: «Ух ты! Ты играешь в группе? Круто, чувак!» В итоге они одолжили установку Чеда. Кажется, тогда у них за ударными сидел Майк Диллард. Вскоре наша группа распалась, и они взяли к себе Чеда.

- У нас в группе Чед просто зажигал за ударными, – продолжает певец. – В «Nirvana» он так и не заиграл в своем привычном стиле. Он очень ловкий. Чед охрененно играет и на гитаре. Его сильно недооценивали. Да и сейчас недооценивают.

Прошло несколько недель. Мы сидим в гостиной дома у Чеда в Бейнбридже, где он живет со своей женой и дочерью. Дома беспорядок, но уютно; открытая планировка, низкие потолки; в таких домах на входе надо снимать обувь, на холодильнике висят школьные рисунки, на стене – фотография создателя «Пинатс» Чарлза Шульца с автографом; в гостиной стоит удобный старый диван. Кофе невероятной крепости, скорее турецкий, чем американский. «Извини, если недостаточно крепкий, – предупреждает Чед.Я не пил кофе сто лет».

Чеда я не видел уже 15 лет. Раньше я путал его с Куртом: оба были невысокими, чувствительными, выглядели несколько смешно – длинные волосы и акцент, в котором угадывалась близость к Пьюджет-Саунд; оба были очень деликатными, даже стеснительными.

– Это забавно! – смеется барабанщик. – У меня всегда была плохая память на цифры и на имена. Зато я- запоминаю звуки, и у меня неплохая визуальная память.

Чед абсолютно не изменился за это время. Я сразу же его узнал, когда он вылезал из машины – он приехал за мной на причал паромов (Бейнбридж-Айленд находится в 30 минутах от Сиэтла), извинившись, что не смог забрать меня пораньше. Он по-прежнему одевается в стиле гранж – клетчатая рубашка, кроссовки, длинные волосы, баки, – но так он всегда и выглядел. Он приветлив, с удовольствием говорит о музыке. Рассказывает о своей нынешней группе, о старых командах, которые нам обоим нравились раньше («Talulah Gosh», «The Shaggs», «Магiпе Girls»), и о своих планах построить звукозаписывающую студию на острове.

Мы едем по извилистым улочкам Бейн-бриджа, Чед показывает мне некоторые примечательные места: «Когда я был моложе, я забирался на эту башню и обедал там. Места там было мало, поручней не было, и платформа раскачивалась на ветру. И от нее примерно двадцать пять метров до того места, где Чарлз Питерсон сделал одну из ранних фотографий "Nirvana" – в поле, посреди цветов…. »

– Я тоже из Бейнбриджа, – рассказывал мне Джек Эндино, - И еще раньше этих чуваков залезал на башню – еще когда учился в школе. Это радиовышка бывшей военной базы Форт-Уорд, оставшаяся после Второй мировой войны, – сейчас она заросла бурьяном и сорняками. Ее высота составляла 65 метров. Место, где Чарлз сделал фотографии, – это бывшая летная полоса базы. Теперь там поле – одно из главных мест на острове, где в 70-е можно было найти псилоцибиновые грибы. Эти изумительные галлюциногенные грибы больше в США нигде не растут- насколько я знаю; и их неоспоримое значение для развития гранжа до сих пор должным образ.ом не было отмечено.

Чед родился в семье Бернис и Уэйна Ченнингов 31 января 1967 года в городе Санта-Роза, штат Калифорния. Уэйн работал диджеем на радио- по слухам, он был знаком с Элвисом Пресли,и по работе ему приходилось ездить по всей стране, Гавайи, на Аляску, в Анакортес и Миннесоту. Они постоянно переезжали, и Чед нигде не мог толком освоиться и завести друзей: «С кем бы я ни познакомился, я всегда знал – это ненадолго, – говорит он. Такая жизнь отбивает охоту знакомиться с людьми». Он хотел стать футболистом, но, как и Марк Лэнеган (тот в 16 лет сломал обе ноги, спрыгнув с грузовика, и погубил начинавшуюся карьеру баскетболиста), сломал бедренную кость в странном происшествии в тренажерном зале. Только через 7 лет он оправился от травмы. Как и Лэнеган, Бен в поисках утешения обратился к музыке, выучившись играть на барабанах и на гитаре...

– Я начал играть на ударных со школьными друзьями в 1982 году, в Анакортесе, – вспоминает он. – Мы были настоящей панкрок-группой. Никаких каверов. Я никогда не хотел играть каверы, потому что у меня было слишком много своего в голове. Одно время, когда мы жили в Якиме, я участвовал в группе, которая играла невнятный, темный нью-эйдж. Затем был «Mind Circus» – я за ударными, Бен Шепард на гитаре, очевидный закос под «Melvins». В семнадцать я перешел в «Stone Crow» – эта группа играла спидметал и часто выступала вместе с хардкорными (панк-)командами типа «DRI» и «СОС»[108].

Как у Курта и Криста, родители Чеда были разведены, а сам он постоянно подрабатывал, кое-как сводя концы с концами. На момент знакомства с ребятами он жил в Бейнбридже и работал поваром в местном ресторанчике. Интересы у новых друзей также были схожие: травка, кислота, вечеринки, панк-рок и набирающая силу местная музыка Олимпии.

– Курту нравились местные группы вроде «Beat Happening».

Крист больше слушал рок-музыку 70-х. Каждый из них увлекал друг друга новой музыкой. Я подсадил их на «Shonen Knife»[109]. В 1985 году я нашел одну кассету с альбомом «Burning Farm». Можно сказать, что я подсадил их и на Дэвида Боуи. У меня оказалась виниловая пластинка с альбомом «The Man Who Sold The World» в идеальном состоянии, я записал его на кассету и включил как-то в машине. Курт спросил: «Кто это?» Они познакомили меня с музыкой «The Vaselines». Тогда я уже слушал «Shocking Blue». У «Smithereens»[110] был альбом, который мне тоже очень нравился. А Курту нравилось то, что делал Кэлвин. Нам всем нравилось. Это ведь Олимпия, чувак. Тогда там было много всего клевого.

Хотя первыми открытиями стали некоторые группы из Сиэтла во многом благодаря знакомству с нeyгoмонным Марком Армом (певшим тогда в малоуспешном «Mr. Epp»).

– Позднее я стал слушать «Soundgarden», «Melvins», «The U-Men» и прочее, – вспоминает далее Чед. – Я присутствовал на втором концерте «Soundgarden». Это было реально круто: не металл, скорее какая-то чокнутая гитарная музыка. Чувствовалось сильное влияние трип-хопа. После концерта мы взяли ящик пива и пошли к железнодорожным путям на пересечении 5-й авеню и Джексон-стрит~

Официально Чед познакомился с Куртом и Кристом на последнем концерте «Malfunkshun» в «Community World Theatre», который состоялся 6 мая 1988 года, – там же играли «Lush»[111] и «Skin Yard», которые были хедлайнерами. Познакомил парней общий друг, Деймон Ромеро, участник «Lush» и «Treehouse»[112], студент Эвергрина. Курт помнил выступление группы Чеда на том концерте, где они сами играли под названием «Bliss»: особенно его впечатлила ударная установка из стекловолокна – конусообразные кожухи возвышались над барабанщиком. «Выглядело ужасно, – говорит Чед, – но звук получался очень мощный». Кроме того, группа «The Magnet Меn», существование которой ограничилось тем концертом, устроила радиовыступление с Джоном Гудмансоном – его записывал на кассету Курт. Поэтому Курт и Крист пригласили Чеда на их следующий концерт в Эвергрине.

– Они мне сказали: «Хочешь С нами играть?» – вспоминает Чед. – А я ответил: «Было бы круто». Я подружился с этими чуваками. Они казались веселыми и интересными. После концерта мы тусовались около их белого Тупоносого фургончика «додж». Именно на нем мы в первые дни ездили по концертам.

Их выступление мне понравилось, – продолжает он.Большинство песен я знал, потому что они тогда играли номера вроде «Mexican Seafood». Я смотрел за игрой Дэйва и пытался понять, почему они хотят сменить ударника. Он стучал достаточно хорошо. Возможно, дело было в человеческих качествах, и они просто не подходили друг другу.

– Чед им понравился, потому что у него была крутая, огромных размеров, ударная установка[113], – объясняет Слим Мун. – Он был первым, кто их устроил. Были, правда, сложности из-за того, что он собирался писать песни: что-то вроде мелодичное и в духе прогрессив-рока. Они этого не хотели. Плюс чувство ритма у него было не идеальным. Но он вполне подходил, чтобы начать ездить с концертами.

– Первый раз я играл с ними в подвале у Криста, в Такоме,говорит Чед. – Подвал был примерно с эту комнату величиной, может быть, чуть меньше. Везде был пенопласт ~ для звукоизоляции, и какие-то куски даже свисали с потолка. Кажется, у них там стоял магнитофон на четыре дорожки. Там было сыро – очень сыро, но опять же, в таких комнатах всегда сыро. В комнате размещалась моя установка, а в углу вроде бы валялись чьи-то старые, разбитые барабаны. Также там был большой красный усилитель Криста. Кажется, Курт был со своим усилителем «Randall», но он не играл на всю мощь 212 вольт в тот вечер.

Хотя новый барабанщик их привлек в первую очередь своей гигантской ударной установкой, Курт и Крист заставили Чеда уменьшить ее – как и в случае с Дэйвом. Группа начала серьезно репетировать: они играли песни с первой демо-записи и новый материал, такой как «School» (очень характерная для Олимпии песня) и «Big Cheese», напоминающий похоронный марш в духе «Melvins», – заглавный герой песни был списан с Джонатана Поунмэна. «В этой песне я говорю о том давлении, которое он оказывал на меня в то время, – он был слишком критичен и субъективен по отношению к тому, что мы тогда записывали», – рассказывал Курт Майклу Азерраду.

«У нас появился ударник, и мы начали постоянно играть в этом маленьком доме, – писал Крист в книге "О гранже и правительстве". – Мы по-настоящему напряженно репетировали. Выворачивались наизнанку. Все было настолько серьезно, что мы жутко расстраивались, когда нам казалось, что мы плохо играли во время репетиции. Если не удавалось поймать эту волну, это космическое чувство свободы – мы были разочарованы; трудно терять Бога, когда ты его однажды увидел. Мы не играли чужих песен и не устраивали растянутых блюзовых джемов. Это было чистое выражение душевного беспокойства».

Официально Чед никогда не играл в группе.

– Они постоянно звали меня на репетиции, – говорит он.Но никогда не говорили, что я принят в группу. Нашим первым концертом можно считать выступление либо в клубе «The Vogue» [3 июля], либо в «Central Tavern» [23 июля, на разогреве у «Leaving Trains»[114] и «Blood Circus»]. Ни на одном из этих концертов не было толпы народу.

До того как в группе появился Чед музыканты успели сыграть в мае несколько концертов: один в «The Vogue»; в другой раз друг попросил их выступить в Эвергрине на вечеринке, посвященной его 18-летию, – это было 14-го числа, там Курт сыграл кавер на песню группы «Scratch Acid» «The Greatest Gift». Был еще один концерт 5 июня в «The Central Tavern» в Сиэтле, организованный опять же Поунмэном.

я: Что вы можете сказать о ваших ранних концертах?

– Там никого не было, – утверждает Чед.

я: Были ли какие-нибудь драки, беспорядки?

– Не особенно. Мы сами бесновались на сцене и ломали аппаратуру, но не с самого начала. Это началось, может быть, концерте на третьем. И я не придумывал этого намеренно. Я лишь присоединился к тому, что уже творилось на сцене. Нам было реально весело. Не то чтобы мы договаривались: «Так, Крист, ты, короче, прыгаешь высоко-высоко, бросаешь басуху вверх и ловишь ее башкой. А ты, Курт, падаешь на пол и начинаешь извиваться, как червяк». Нас просто уже тошнило, выворачивало от этого стадионного рока, его спецэффектов и всего того, что полагалось делать на сцене – и чего мы делать не хотели.

я: Вы когда-нибудь играли пьяным?

– Никогда! А вот Крист играл. Об этом все знали. Я никогда не пил во время концерта. После – пил, но очень редко напивался.

11 июня «Nirvana» вернулась в студию «Reciprocal», решив наконец записать сингл для «Sub Pop». Первой песней стала «Blandest», затем были записаны версии «Love Buzz» и «Big Cheese», первые варианты «Mr. Moustache» и «Blew», а также инструментальная версия «Sifting» с фуззом. В этот раз процесс шел тяжелее, чем во время демо-записи. Возможно, из-за того, что все знали: сейчас они записывают уже готовый продукт. Кроме того, Курту не нравилось, что Чед стучит по барабанам недостаточно сильно.

На самом деле «Nirvana» старалась основательно изменить свое звучание, пытаясь сформировать собственный образ, стать непохожими на свои любимые группы. Они совмещали мачизм рокеров из «Black Flag» и «Led Zeppelin» и более деликатный подход, свойственный «R.E.M.» и «The Beatles».

Группа дважды возвращалась в студию дописывать сингл 30 июня и 16 июля. Песни записывались поверх предыдущих треков, поэтому не приходилось платить дополнительные 50 баксов за новую ленту. Вторая версия «Love Buzz» вошла на сингл; вначале шел 10-секундный аудиоколлаж, вырезанный Куртом со своей кассеты со звуковыми сэмплами «Montage Of Heck». Курт хотел, чтобы песня начиналась 45-секундной записью этих сэмплов, но его отговорили от этого шага.

– Не уверен, что Курт остался доволен тем, что на стоPolly «А» поставили кавер, но в итоге он решил, что по поводу сингла нечего спорить, – говорит Джек Эндино. – На стоPolly «В» они собирались поставить песню «Blandest» («Слабейший»). Она не зря так называется (смеется). Но остальным членам группы она не очень нравилась, и Чед не знал, как ее играть. Они показали ему партию за день до записи. В итоге они сыграли «Big Cheese» и еще пару песен. Я подумал: «Ого, а эти будут покруче». Они легко согласились на то, чтобы поставить песню «Big Cheese» на стоPolly «В». Первая собственная песня должна сразу же привлекать внимание людей – вряд ли это могла сделать шумная, достаточно медленная композиция. Они собирались впоследствии переписать «Blandest», но так в итоге и забросили ее.

я: Был ли этот кавер выбран по каким-то особым причинам?

– Нет, – отвечает продюсер. – Это был единственный кавер в их репертуаре на то время[115], и он понравился Джонатану. Это была его идея. Запись кавера в качестве первого сингла может навредить группе – часто это означает конец карьеры. Но ребята были достаточно умны, чтобы дальше не перепевать чужие песни.

«Sub Pop» заплатил за эту сессию – согласно легенде, позже, когда гранж уже был на волне популярности, а финансы лейбла были в полном беспорядке, они возвращали чеки в «Reciprocal». – На самом деле было всего один или два чека, – признает Джек, – но от подобной репутации трудно избавиться.

Печально известная некомпетентность лейбла в финансовых вопросах не добавляла уверенности их музыкантам. Однажды, вскоре после заключения соглашения о выпуске cингла, Брюс позвонил Курту и попросил у него в долг 200 долларов.

В августе Джонатана и Брюса посетила удачная идея, как можно бороться с проблемой притока денег: они решили создать «Клуб синглов» – меломаны платят 35 долларов и получают подписку на один год; в течение этого года им каждый месяц присылают по почте сингл. Было решено, что синглу «Nirvana» будет оказана честь стать первым в этой серии – диск был выпущен ограниченным тиражом в 1000 копий. Курт был разочарован этим известием – он хотел, чтобы у его группы состоялся «настоящий дебют», – но не передумал: в конце концов, большинству групп вообще не удается записать и выпустить хоть какой-нибудь диск.

Движение началось – в самом Сиэтле и в окрестных городах. «Soundgarden» приобрели сомнительную репутацию группы, подписанной сразу на трех лейблах: «Sub Pop», «551» (там они выпустили местами просто восхитительный альбом «Ultramega ОК»[116]) и «А&М» – мейджор, с которыми они и стали в дальнейшем сотрудничать. Вскоре появилась хеви-метал группа «Alice In Chains»[117], но в 1988 году главными ньюсмейкерами в городе была именно команда Криса Корнелла. «SST» уже давно подписал «Screaming Trees» и выпустил три их альбома, в том числе и клаустрофобический «Buzz Factory» (1989), продюсером на котором выступил Джек Эндино, а также ЕР-альбом номеров, не вошедших на другие диски, «Other Worlds». После этого «Screaming Trees» недолгое время сотрудничали с «Sub Pop», успев выпустить блестящий двойной семидюймовый диск «Change Has Come», а затем подписали контракт с крупным лейблом «Epiс». Начинал принимать участие в движение и нью-йоркский лейбл «Homestead records»[118]- на нем вышел двойной 12-дюймовый диск «Screaming Trees» и «Beat Happening»[119] (Кэлвин продюсировал самые первые концерты «Trees», проходившие за пределами Элленсбурга).

– К лету 1988 года ситуация в городе значительно поменялась, – говорит гитарист «Mudhoney» Стив Тернер. – Мы дали несколько концертов; и вдруг внезапно оказалось, что, где бы мы ни выступали, место было забито под завязку. Мы играли внизу в «Comet Tavern» – вместе с «The Walkabouts» и вроде бы «Blood Circus», – все билеты были проданы. Положение менялось очень быстро. Раньше на местные команды никто не ходил! Мы решили, что это какая-то странная аномалия, поэтому старались оторваться по полной: море пива и сумасшествия. Мы выступали в «The Vogue» так много раз за эти девять месяцев, что все эти концерты слились у меня в один.

Ближе к концу 1988 года «Mudhoney» выпустили альбом «Superfuzz Bigmuff» и отправились в свое первое турне по США. Концерты были неистовыми, безумными: месиво из потных тел и длинных волос; Марк Арм язвительно приглашал фанатов на сцену и бросался в драку; Мэтт Люкин с одинаковой периодичностью отхлебывал из пивной бутылки и бил по своей бас-гитаре. музыканты из других городов – «Sonic Youth», Том Хэйзелмайер из хардкоркоманды «Halo of Flies» со Среднего Запада и влиятельный диджей Джон Пил из Великобритании – начинали проявлять интерес.

«Sonic Youth» выпустили совместный 12-дюймовый сингл с «Mudhoney» на британском лейбле «Blast First»: каждая группа играла кавер на песню другой («Halloween» и «Touch Me I'm Sick» соответственно). В следующем году команды отправились в турне по Великобритании – именно тогда в Соединенном Королевстве впервые воочию увидели гранж. Я представлял «Mudhoney» на их первом английском концерте – в клубе «Riverside», город Ньюкасл, – надев на себя пиджак в стиле мод. Я должен был прокричать несколько слов и прыгнуть в толпу, однако было столько народу, что я испугался и убежал за сцену, где встретил басгитаристку «Sonic Youth» Ким Гордон. «Ты куда это собрался?» рявкнула она. Короче, я прыгал со сцены семь раз, и каждый раз толпа выбрасывала меня обратно на сцену.

Этот диск я сделал синглом недели в Великобритании, написав в «Мелоди мейкерс»: «Бессознательный, первобытный рок – такой, каким он должен быть. "Sub Pop" скоро до вас доберется лучше поберегитесь».

Казалось, Брюс и Джонатан выпускали сингл каждую неделю «Blood Circus», «Tad», «Swallow», «The Fluid», «Screaming Trees» … у этого списка не было конца. Тогда существовали и другие лейблы – «С/Z, «Pop Llama», «Т/К» из Портленда, – но настоящим лидером был именно «Sub Pop», движимый энергетикой Джонатана и проницательностью Брюса. Снимки делал Чарлз Питерсон, альбомы записывал Джек Эндино … «Sub Pop» – кустарное производство – был впереди всех.

– Во сколько обошелся диск «Touch Me I’m Sick», в 100 долларов? – задает риторический вопрос Пэвитт. – На запись «Bleach» ушло 600 долларов, а диск разошелся 1,5-миллионным тиражом. Это, видимо, самый крупный возврат капиталовложений в музыкальную пластинку со времен «Sun Sessions» Элвиса[120]. Эндино великолепен. Кто-то должен уметь увидеть талант и проводить последовательную политику – мне кажется, именно в этом заключалась моя заслуга.

– Джек работает очень неброско и очень тщательно, – говорит Марк Арм. – Был какой-то период, когда он стал работать по шестьдесят часов в неделю, и именно тогда, мне кажется, он утратил какую-то часть своей спонтанности.

– Примерно в течение года мне казалось, что все без исключения группы записывались у меня, – комментирует Эндино. Может быть, они мне доверяли, потому что я сам был музыкантом. Я играл не только в «Skin Yard», я был ударником в «Crypt Kicker Five», басистом в нашей с Терри Ли Хейлом [музыкант, записывающийся на «Sub Pop»] группе «The Ones» – в 1988 году я был участником трех команд. Кроме того, мы записывали практически даром. Как бы то ни было, я оказался в эпицентре всех этих событий. «Sub Pop» постоянно присылал мне записи. Каждый раз, когда Джонатан или Брюс занимались одноразовым синглом для своего «Клуба cинглов», они отправляли группу ко мне.

Чаще всего записывали семидюймовые пластинки, – продолжает продюсер. – За время расцвета гранжа я записал больше сотни семидюймовых дисков. Сейчас про них все забыли, но тогда они высоко ценились. Сердце коллекционера при виде их начинало биться чаще: «О, это коллекционное издание, вышло только 500 экземпляров». Мне очень нравились семидюймовые пластинки. Удовольствие достигалось мгновенно. Идешь в студию, записываешь пару песен, они выходят пару месяцев спустя, и ты с полным правом можешь говорить, что ты записал пластинку. В общем, нам надо было записывать все эти одноразовые синглы для других групп не из Сиэтла – «L7» [женская группа из Лос-Анджелеса), «Babes in Toyland», «Helios Creed»[121].

Больше других я любил «Babes In Toyland». Все, что я находил важным в рок-музыке, было связано с этими тремя женщинами из Миннеаполиса. Кэт Бьелланд стояла на сцене с искаженным от ярости лицом, выплевывая слова о любви и ненависти поверх изломанного гитарного риффа. Она носила низкие каблуки, шифон и вообще создала странный образ маленькой девочки: сильно обесцвеченные кудри, как у малышки из детского сада; порванное «кукольное» платьице; красная помада и широко распахнутые глаза. Кортни Лав позднее утверждала, что это она изобрела взгляд «девочки-шлюхи» (она играла в командах вместе с Бьелланд и басгитаристкой «L7» Дженнифер Финч) – но первенство, без сомнения, принадлежит Кэт. К концу выступления ее ноги были сплошь в синяках – от соприкосновения с гитарой; эта боль заглушалась нескончаемым потоком виски.

Но ничего «девчачьего» или детского в ее выступлениях не было. От ее криков кровь стыла в жилах, они были очищением, изгнанием дьявола прошлого и вереницы недавних бойфрендов-ублюдков. Рядом с ней стояла Мишель Леон, которая могла бить по бас-гитаре с адской силой – от девушки ее габаритов ничего подобного не ожидаешь. За ними сидела Лори Барберо – нахальная, громкая, любимая сестричка всех и каждого – и выбивала дурь из ударной установки, иногда подпевая в своей оперной, протяжной манере. В конце выступления она вскакивала из-за установки и фотографировала зрителей – как будто все мы были гостями на какой-то частной вечеринке. Тем не.менее все внимание публики было каждую секунду приковано к Кэт – она закатывала глаза к небу, стучала ногой по сцене и била своей гитарой, облепленной стикерами, по бедрам. От Кэт исходило электричество.

– Пластинка «Spanking Machine» [группы «Babes In Toyland», 1989] – один из самых гениальных альбомов за всю историю,сбивчиво рассказывала мне Кортни в 1992 году. – Это истина, уверенность, кислотные приходы, бэд-трипы, ложь, идиоты из Миннесоты, открытые рваные раны, дешевое вино, День святого Валентина, старые вонючие ночнушки, никаких парней, обожание Ника Кейва и «Butthote Surfers», суровая зима и клевые киски, чувство, что ты одна на свете чокнутая девушка, да и еще какие-то эмо тексты, но это не важно, просто от этого даже лучше.

– Вначале мы даже не понимали, что создаем какую-то особенную, уникальную, по общему мнению, эстетику, – объясняет Чарлз Питерсон. – Мы были больше впечатлены деятельностью «Touch And Go», «Homestead», «SST» и «Dischord». Брюс с Джонатаном шутили о «всемирном господстве "Sub Pop"», говорили, что мы станем популярны. Мы отвечали: «Да-да, конечно». Мы просто хотели поменьше платить за аренду. И с музыкальной точки зрения было интересно, прикольно, ребята записывали хорошие альбомы … но, черт, у нас не было групп вроде «The Replacements», «Sonic Youth», «Black Flag» или «Butthole Surfers». Вот что было реально.

я: Сколько людей приходило на ранние концерты групп из «Sub Pop» в Сиэтле?

– Мало, – отвечает Питерсон. – Не больше ста человек. «Central Tavern» вмещал максимум двести пятьдесят.

я: Как одевались зрители?

– Ужасно, – смеется фотограф. – Насчет одежды в Сиэтле никто особенно не запаривался. Как и сейчас. На одной фотографии-, сделанной в 1983 году, изображены зрители того времени, мы их называли «деревенскими бродячими собаками». Нет какого-то одного представления о стиле. Что-то от хиппи, что-то от глэмрока; на одном тренч, на другом фланелевый плащ, на третьем – кожаная куртка со значком «Сид Вишес»; что-то от панка. Просто все тогда одевались в дешевых магазинах. Носили всё подряд. Потом началось разделение на лагеря. Я больше общался с фанатами «Mudhoney», которые носили «дудочки» и олдскульные рубашки «Пингвин». Это было ближе к гаражному року.

я: Я всегда считал, что у «Mudhoney» чувствуется это влияние модов.

– За исключением Мэтта Люкина, никто из них в жизни бы надел фланелевую рубашку, – кивает Чарлз. – Это идет от эстетики олдскульного панка. Именно он был нашим вдохновением, и именно на нем мы выросли. По сравнению с ними я больше любил английские группы. Марк больше слушал чокнутые американские хардкор-команды вроде «The Angry Samoans». Значение, которое имел для всех нас панк-рок, часто недооценивается. То, что делала «Soundgarden», кардинальным образом отличалось от той музыки, которую играли «Mudhoney» и «Nirvana». На концерте «Alice In Chains» не найдешь никого, кого можно было увидеть на концерте «Mudhoney». На выступления «Pearl Jam» я не ходил уже много лет.

– Тем, кто приходил на концерт, было от 18 до 29 лет, – вспоминает бывший звукооператор «Nirvana» Крэйг Монтгомери. Одеты они были в старые джинсы и футболки с символикой рок-команд, кожаные куртки, много фланелевых рубашек, трусы торчали над джинсами … У многих были длинные волосы, ботинки «Доктор Мартенс» или кеды «Конверс». Это были студенты колледжей или бездельники – уж точно не поклонники мейнстримовых рок-н-ролльных команд и не фанаты готических или хардкорных групп. Ненавижу слово гранж, но …

– Я родилась в Истсайде, поэтому казалось, что мы сделали частью своей культуры эти садо-мазо штуки, которые тогда приходилось покупать в жутких подпольных секс-шопах. Все носили черные джинсы, – говорит Джулиан Андерсон. – Всем было по хрен. Мы носили футболки с переведенными вручную изображениями. Многие девушки, например я, очень любили вещи из секонд-хендов, скажем, домашние платья 50-х годов и прочие вещи в стиле ретро. Не было какой-то системы или моды; вся эта чепуха насчет пристрастия к фланели – это все выдумки СМИ. Да, некоторые люди носили фланелевые рубашки, но …

я: А как же «Tad»?

– Они были из Бойза! – восклицает Андерсон. – Фланелевые рубашки, эти плотные шерстяные клетчатые рубашки? Ну поймите же, здесь холодно и влажно! Никто не носил их с каким-то расчетом, намерением. Люди ходили каждый день в рок-клубы и надевали то, что находили в секонд-хендах и считали на тот момент прикольным. Это происходит каждый день в этой стране – даже сейчас, пока мы говорим. Будут об этом написаны книги или нет – именно в этом заключается волшебная неопределенность жизни …

В августе была организована фотосессия для обложки сингла «Love Buzz» – в черно-белом цвете, для экономии, – с фотографом из Сиэтла Элис Уилер. За работу ей заплатили 25 долларов. Уилер познакомилась с Пэвипом, когда жила в Олимпии и была студенткой колледжа Эвергрин. «Он постоянно говорил О том, что покорит мир, И все такое», – рассказывала она Джиллиан Дж. Гаар. Уилер также помогала в управлении клубом «GESCCO» в Олимпии и дружила с Трэйси Марандер.

Крист отвез всех в Такому, где группа позировала на фоне местных достопримечательностей, в том числе Пойнт-Дефайнс-парк и Нэрроус-Бридж. «у меня были проблемы технического характера, – рассказывала Уилер Гаар. – Я взяла не очень хороший фотоаппарат. Снимки получились в инфракрасном свете и поэтому немного размытыми».

Статья Доун Андерсон в журнале «Бэклэш» появилась примерно в это же время. «Я знала только то, что они дружили с "Melvins",смеется она. – К счастью, они еще и оказались крутой командой». В том интервью Курт признавал, что поначалу больше всего боялся, что «люди будут думать о нас как о подражателях "Melvins"». «Melvins» очень часто упоминались в этой статье. Доун считала, что, набравшись опыта, «Nirvana», может быть, станет даже «лучше, чем "Melvins"».

– Про нас и про другие команды в то время писали одни банальности, – улыбается Чед. – «"Nirvana" – это шквал грязных, спутанных, взлохмаченных волос; их музыка – это резко, дерзко, мерзко, зверско; топко, липко, мягко». Ближе к делу, черт возьми! Отзывы всегда были положительными, но они продвигали что-то свое.

В сентябре Шелли ушла от Криста – сказалось напряжение, возникшее в результате различных образов жизни. Шелли работала по ночам; Крист только что бросил работу. Они решили разойтись. Шелли шел 21 год, и до того момента она никогда не жила одна. В разлуке они долго не протянули – слишком сильно скучали друг по другу, – но без последствий не обошлось.

После того как Крист просадил 400 баксов за две недели на пиво и вечеринки, ему пришлось переехать жить к матери в Абердин. «Однажды ящик пива у меня ушел за две минуты, – говори он. – И в тот же момент я понял, что я на мели». Зато теперь Крист мог посвятить всего себя репетициям со своей группой. Репетиционная база переместилась из подвала в Такоме в комнату над «-Парикмахерским салоном Марии» (фирма мамы Криста).

Расставание Криста и Шелли внесло дополнительное напряжение и в отношения Курта и Трэйси: Трэйси любила Курта и ждала от него каких-то знаков привязанности, особенно после того как их лучшие друзья расстались. Курт не реагировал, поэтому она решила блефовать – начала угрожать, что выгонит его из дома. Курт также решил ответить блефом и заявил, что будет жить в машине.

Он победил в этом споре – и продолжил жить с ней: поздно вставал и смотрел телевизор, в то время как Трэйси тщетно составляла для него списки заданий по дому.

– Я пошел к ним, чтобы узнать, не хочет ли «Nirvana» дать какую-нибудь песню на кассетный сборник, которым мы с Донной тогда занимались, – вспоминает Джон Гудмансон, – а он в это время рисовал в гостиной, в одном белье. Я часто видел, как Курт ездил на машине Трэйси, и думал: «Да уж, этот чувак умеет воспользоваться ситуацией. У нее хорошая работа, а он сидит дома и рисует».

Трэйси жаловалась, что Курт не написал ни одной песни о ней, хотя даже сочинил оду мастурбации («Spank Thru»[122]), поэтому на следующей неделе он начал писать песню «About А Girl»; Курт никогда не признавал, что она о Трэйси, хотя строчка в припеве «I can't see You every night for free» («Я не могу встречаться с тобой каждую ночь бесплатно») недвусмысленно намекает на их спор. Это потрясающая песня, грустная, мелодичная – Курт рассказывал своему другу, что в тот день, когда он ее написал, он три часа кряду крутил альбом «Meet The Beatles», чтобы поймать правильный настрой. Название появилось после того, как Курт сыграл песню участникам своей группы, и Чед спросил, о чем она. «О девушке ("About А Girl")», – ответил Курт, и фраза осталась.

В это же время «Nirvana» продолжала давать выступления по всему штату Вашингтон – Такома, Беллингэм, Сиэтл, студенческие вечеринки в Эвергрине. «Те ранние концерты были просто сумасшедшими, и именно поэтому там было так весело, – вспоминает сотрудник "Sub Pop" Меган Джаспер. – Это было круто – когда Курт разбивал гитару при любой возможности; все знали, что у него нет денег, но он все равно ломал инструменты».

– Я слышал тогда, что один парень был настолько сумасшедший, что сломал свой абсолютно новый усилитель, – подтверждает бывший генеральный менеджер «Sub Pop» Рич Дженсен.Джими Хендрикс так делал. «The Who» так делали[123]. «Nirvana» продолжила традицию – и это производило сильное впечатление, поскольку у чуваков было не густо денег. На одном из первых концертов «Nirvana», которые я посетил, они выступали в клубе «Vogue» вместе с «Pussy Galore» или с «Tad» – это был один из вечеров «Sub Pop». В конце они сломали всю свою аппаратуру. Было очевидно, что Курт готовился к этому. Иэн Диксон рассказывал мне, что его усилители были предварительно наполовину сломаны, поэтому Курт мог просто прыгать на них и крушить их, крушить, крушить.

Концерт, на котором впервые, по общему мнению, была полностью разбита гитара, состоялся 30 октября в колледже ЭвергринСтейт (через два дня после выступления на разогреве у «Butthole Surfers» в клубе «Union Station»). После неистового выступления группы «Lush» – во время которого барабанщик ударил Слима Муна в лицо и была вызвана охрана студенческого городка, – «Nirvana», вымазавшись поддельной кровью, вышла на сцену.

– Моя группа не была выдающейся, но когда мы играли слаженно, мы могли дать очень хорошее выступление, – говорит Слим. – Тем вечером мы сыграли свой лучший концерт в жизни, а затем вышли они и разломали на хрен свои инструменты. Мне показалось, что они сделали это, чтобы нас переплюнуть в тот вечер. Меня это ранило, потому что мы были близкими друзьями, и, несмотря на это, они не позволили нам затмить их на сцене хотя бы один раз.

«Nirvana» не была чужда шоуменства – в тех ситуациях, когда оно требовалось.

– Мне как-то рассказывали об одном благотворительном концерте на Хеллоуин, – вспоминает Дженсен, – возможно, в пользу площадки в «GESCCO» в Олимпии; очень давно, году в 1987-м или 1988-м. Там Курт изображал рок-звезду – поддельные шприцы то ли висели у него на руках, то ли были воткнуты в кожу. Я хочу сказать, что тогда смешно было представить, что он станет выродком, рок-звездой на героине.

«Love Buzz» вышел в ноябре 1988 года – сингл от «Sub Pop» номер 23; конверты с дисками были пронумерованы вручную. Именно на этих конвертах Курт впервые публично употребил альтернативное написание своего имени – «Курдт[124] Кобейн». Поскольку не за горами было Рождество, Курт раздал экземпляры этого диска в качестве подарков своим близким родственникам. «Я была очень рада и гордилась им, – вспоминает Мэри Эрл. – Засовывая пластинку "Love Buzz" в карман куртки, я засмеялась, увидев надпись на ней: "Почему бы тебе не сменить гитару на лопату?" Эти слова любил повторять отец Криста».

Диск сопровождался пресс-релизом, который сочинил Курт:

ПРИВЕТ,

«Nirvana»это группа из трех человек, явившаяся на свет из чрева гопнического городка лесорубов под названием Абердин (штат Вашингтон) и коммуны хиппи на Бейнбридж-Айленд. Несмотря на то что Курт (гитара, вокал), Крис (бас) и Чед (ударныe) всего лишь семь месяцев вместе, у нас уже вышел сингл на «Sub Pop Records», один номер на сборнике «Sub Pop 200» и демокассета, а затем нас ждет полноценный альбом (в апреле), успех, слава и поклонение миллионов.

Продавая свой пот в бутылках и волосы, мы уже стали самыми успешными предпринимателями в истории, но в будущем у нас запланировано следующее: куклы, корки засохшей мочи, коробки для обедов и постельные nросmыни.

Работая в прекрасных офисах всемирной штаб-квартиры «Sub Pop», наши талантливые агенты Брюс Пэвитт и Джонатан (так!) Поунмэн с пониманием относятся к группе.

«NIRVANA» надеется на дальнейшее сотрудничество с ними в будущем."

Музыка «NIRVANA» похожа на: «Black Sabbath» с песнями «The Kпack», «Black Flag», «Led ZEP», «The Stooges» и немного на «Bay City Rollers». На нашу музыку наибольшее влияние оказали: «H.R. Puffnstuff»[125], «Морской мальчик»[126], разводы, наркотики, кассеты с записанными звуковыми эффектами, «The Beatles», «Young Marble Giants»[127], «Slayer», Лидбелли и Игги.

«NIRVANA» считает очевидным, что андеграундная музыка заходит в тупик в своем развитии и все больше уступает крупным лейблам, которые преследуют только коммерческие интересы.

Чувствует ли «NIRVANA» моральный долг искоренить это ужасное зло?

Конечно же, нет! Мы хотим воспользоваться этой ситуацией и выжать из крупных шишек все до последнего и надеемся на то, что нам тоже удастся СЛОВИТЬ КАЙФ и ПОТРАХАТЬСЯ. СЛОВИТЬ КАЙФ и ПОТРАХАТЬСЯ. СЛОВИТЬ КАЙФ и ПОТРАХАТЬСЯ.

Скоро цыпочки будут валиться перед нами штабелями. Скоро мы будем в вашем городе и попросимся к вам переночевать и воспользоваться плитой.

Скоро мы будем петь на бис песни «Gloria» и «Louie Louie» на благотворительных концертах вместе со всеми нашими знаменитыми друзьями.

98101, штат Вашингтон, Сиэтл, 1103, 1-я авеню, 1932, «Sub Pop», для «NIRVANA».

Спасибо за внимание.

Сама же песня была монотонной, нарочито упрощенной. На фоне навязчивой бас-партии из семи нот Курт не переставал умолять, выкрикивая один и тот же рефрен: «Can you feel my love buzz / Can you feel my love buzz». Сдерживаемые эмоции, клаустрофобичная атмосфера – гитара лишь иногда спускалась с поводка, после чего взрывалась фидбэком.

Сдерживаемая мощь – вот что было важно.

После выхода сингла незамедлительно появились положительные отзывы.

– Осенью 1988 года мы выпустили сингл. И они сыграли несколько концертов вместе с «Mudhoney», – вспоминает Брюс Пэвип. – В то время больше всего для меня значили мнения двух людей – Чарлза Питерсона и Стива Тернера. Чарлз подошел ко мне через несколько дней после выхода сингла: «у меня вчера была вечеринка, мы включили "Love Buzz". Потом мы поставили ее еще раз. Мы играли ее всю ночь – больше ничего на вечеринке не было». Стив Тернер сказал: «Мы ездили в турне с этой группой они великолепны. Курт Кобейн играл на гитаре, стоя на голове [11 февраля 1989, Сан-Хосе, штат Калифорния]». Я бы ни за что не поверил, если бы Чарлз не сфотографировал его тогда. Взгляните на эту фотографию!

Все стало меняться, и очень стремительно, – продолжает Брюс. – Мы выпустили «Bleach» – реакция была просто ошеломительной, особенно учитывая тот факт, что «Bleach» был, по сути, всего лишь неплохим альбомом с парочкой отличных песен – «About А Girl» и «Blew». Его не назовешь блестящим, но у него была особенная магия, которая и покорила людей. В период между 1988-м и 1990-м годами просто стали появляться другие песни. Такие потрясающие изменения происходили как будто по волшебству.

В самом начале центром внимания был вовсе не Курт Кобейн, а компанейский гигант, игравший на бас-гитаре, – Крист Новоселич.

– Крист обладает потрясающей интуицией, – говорит Джонатан Поунмэн. – Его вклад в творчество «Nirvana» недооценивается. Он был единственным басистом, кто мог бы играть в этой группе. Курт писал очень хорошие песни, но именно благодаря Кристу они обретали плоть и кровь. Крист не был просто довеском к Курту, а такая точка зрения очень распространена.

я: Запомнилось ли вам что-нибудь особенное на первом концерте Nirvana, на котором вы побывали?

– Крист, – отвечает бывший гитарный техник «Nirvana» Эрни Бэйли. – Крист находился в центре внимания. Он был уморителен. Он показывал в лицах телевизионные шоу 70-х, пародировал персонажей «Деревенщины из Беверли-Хиллз». Я просто умирал со смеху. Парни из «Nirvana» наверное, такие же смешные, как и чуваки из «Mudhoney», – если рок-группа не только классно играет, но и хороша в жанре стенд-ап камеди, это, по мне, большой плюс. После первых концертов Курт мне не очень запомнился – просто гитарист с восхитительным голосом, чьи длинные светлые волосы постоянно падали на лицо. Звук его гитары, конечно, выделялся много скрипов и скрежетов из-за того, что гитара фонила; но он не пытался этого избежать, наоборот, он всячески к этому стремился, добиваясь все новых звуков. Но больше всего запомнился Крист.

– Крист был очень общительным, – вспоминает Брюс. – Он любил ходить на вечеринки. Он и Мэтт Люкин из «Mudhoney» – эти парни были просто неистовыми. Основная часть любого турне - это коммуникация, знакомство с людьми, налаживание контактов. Курт от природы был достаточно замкнутым и стеснительным. Поэтому Крист выполнял роль человека, завязывающего социальные связи, парня, с которым весело тусоваться.

В частности, я помню, что он сумел оказаться на первом альбоме «Jane's Addiction»[128]. Он был очень прогрессивным. Но это не значит, что он был металлистом, а Курт – чувствительным панком. Дело было в социальной динамике.

я: А что насчет Чеда?

– Чед, мне кажется, был больше похож на Курта, – отвечает Пэвитт. – Очень чувствительный парень, деликатный, творческий человек.

В декабре песня «Spank Thru» «Nirvana» вошла в бокс-сет «Sub Pop 200». 27 сентября в студии «Reciprocal» трек был заново сведен и записан поверх оригинальной версии «Blandest». Это странная песня, можно даже сказать, отрешенная: мешанина эмоций от рока 60-х и речитативных фрагментов, приправленная сверху могучим ревом Курта. «Гранжевая» составляющая налицо – грязный гитарный звук, тяжелые ударные, дисторшн. Хотя, по правде говоря, это одна из самых слабых песен на том сборнике.

Бокс-сет, изданный тиражом в 5000 экземпляров, состоял из 19 песен на трех 12-дюймовых ЕР-пластинках и буклета; все это было упаковано в простую белую коробку. Несмотря на то что сборник был рассчитан на Ceвepo-3апад, широта охваченных музыкальных стилей потрясала и опровергала утверждение о том, что «Sub Pop» являлся лейблом одного направления. Независимый поэт-битник Стивен Джесси Бернстайн соседствовал с неистовой поп-музыкой от «Beat Happening»; «Soundgarden» со своей энергичной песней «Sub Pop Rock City», инспирированной «Kiss», высмеивали «позицию» Сиэтла; «Mudhoney» перепевали «The Rose» Бепи Мидлер с восторженным задором; «The Walkabouts» и Терри Ли Хейл переосмысливали сладко-горькие мелодии кантри; в жестком рубилове «Tad» заключалась как будто квинтэссенция ярости, фрустрации и боли тысячи жизней, которые должны окончиться смертью. «Screaming Trees» играли кислотный блюз. «Nights And Days» здесь напоминали группу, оказавшую влияние на «The White Stripes» в самом начале их пути, – «The Gories»[129]. «Fastbacks» играли поп – беспримесный и простой; «Girl Trouble» – чистый рок.

– Моя философия «Sub Pop» заключается в следующем,говорил мне Пэвитт в то время. – Я три года работал в «Muzak» со многими из этих парней. Это была классическая корпоративная система. Начиналось все непринужденно и легко, но вскоре, как это всегда бывает в бизнесе, свобода выражения стала ограничиваться. И если восемь-десять часов в день вашу личную свободу ограничивают, наказывают за проявление творческого начала это значит, что вы живете не в свободной демократической стране. Вы живете при режиме фашистской диктатуры. «Sub Pop» – это компания, созданная для поощрения свободы мысли.

– Которая, конечно, зависит от менеджеров, – добавил Джонатан. – Отправляешься посмотреть на группу одного из друзей и думаешь: «Да, это круто». Мы очень редко позволяем себе идти на риск. Я рискнул с «Nirvana».

В буклете было 14 страниц черно-белых фотографий от Чарлза Питерсона, никаких слов (кроме имен музыкантов или названий групп) – создавался неизгладимый визуальный образ длинноволосых музыкантов из Сиэтла и окрестностей образца 1988 года. Размытые линии движения; руки молотят воздух; фотографии гитар, в основном с живых выступлений – в руках у музыкантов; невероятно захватывающие, невероятно привлекательные.

Пэвитт и Поунмэн поступили умно: поручив одному фотографу запечатлеть всех музыкантов, они создали такой яркий образ своего молодого музыкального сообщества, какой им не удалось бы создать и с помощью тысячи слов.

я: Одно время, казалось, все группы, заключившие контракт c «Sub Pop», в обязательном порядке записывались у Джека Эндино и фотографировались у Чарлза Питерсона. Насколько намеренным это было?

– Более чем, – отвечает Брюс Пэвип. – Прежде всего, они оба делали свою работу великолепно. Я очень хотел создать индивидуальный стиль лейбла, держа в уме примеры «Blue Note» и «TАD»[130]. Прекрасным примером служил «Factory»[131], поскольку там большое внимание уделялось и дизайну, и процессу производства. Я хотел перенять все это. Панк-музыка казалась очень разрозненной, очень расхлябанной – за исключением «SST».

– Что касается графического образа, это было в основном видение Брюса, а также Джеффа Амента и Линды Оуэнс, нашего первого графического дизайнера, – говорит Джонатан. – Брюс изъяснялся очень просто. Он сразу же определял, что ему нравится и что не нравится в оформлении альбома.

Брюс вспоминает, как он впервые оказался дома у Чарлза и увидел его огромные фотографии на стенах.

– Все было именно так, – соглашается Джонатан. – Чарлз был основным компонентом, особенно в самом начале. Его фотографии – я ничего подобного никогда не видел. Снимки передавали саму суть этой музыки. Кроме того, они были отличного качества. Все было преувеличено: тяжелее тяжелого и максимально сексуально. По большому счету эти фотографии ЯВЛЯЛИСЬ противоположностью всему тому, что пользовалось популярностью в то время.

Фотография «Nirvana» в буклете «Sub Pop 200» была сделана во время первой официальной фотосессии Питерсона с группойв начале того лета в Бейфнбридже.

– Мы ехали по проселку, в магнитофоне играла кассета «Shocking Blue», – вспоминает Питерсон, – и занимались обычным «поиском натуры». Я ни хрена не представлял, как будет проходить эта фотосессия. Было неудобно, что Крист почти на две. головы выше каждого из двух других участников группы. Они выглядели очень клевыми, слегка хиппанутыми. Курт был немыт, застенчив и очень хрупок. В конце дня мы в итоге сделали фотографию в поле с засохшими цветами. Все чувствовали себя неловко по этому поводу. Но, хоть нам это и казалось тупостью, фотографии получились достаточно милые.

– Шесть месяцев спустя после моего первого знакомства с ними они начали реально прогрессировать, – рассказывает Пэвитт. Поворотным моментом я считаю выступление в «Annex Theatre» на 4ой авеню. Хотя они и настраивали инструменты по пять минут после каждой песни – было в них нечто. Мой друг из Олимпии, Дэйв Тодд, присутствовал на этом концерте и сказал: «Они будут новыми “Beatles"». Неожиданная реакция, потому что я не мог понять, шутит он или говорит серьезно; мне кажется, что я думал тогда примерно то же самое – хотя они были очень молоды, неопытны и не могли даже нормально настроить инструменты. Там творилась какая-то магия, а я не мог к этому даже притPollyться.

– Реально я подсел на «Nirvana» после вечеринки по поводу выхода диска «Sub Pop 200», – говорит Джеймс Бердишоу. Для продвижения альбома Джонатан и Брюс два вечера подряд, 28-29 декабря, устраивали вечеринки в клубе «The Underground», где выступали восемь их групп. «Nirvana» открывала первый концерт. Там было около сорока человек. Я стоял с открытым ртом. Курт начал играть свои мелодии. Я этого не ожидал. Такого таланта я и .не подозревал в чуваке, который два месяца назад со своей группой «Squid Row» только и мог, что орать. Оставшийся вечер я не обращал внимания на другие группы; все, о чем я мог думать, – как же крута «Nirvana».

Окрыленные реакцией на «Love Buzz», Джонатан и Брюс начали разговоры о выпуске альбома. Но при одном условии: «Nirvana» придется оплатить все расходы по записи – сразу же. Курт понял, что ему нужен человек, который представлял бы интересы группы; он начал искать среди своих друзей кандидата, подходящего на роль менеджера.Он оставил свой выбор на Тэм Ормунд, составив для нее кассету с подборкой своей любимой музыки – «Bay City Rollers», «The Velvet Underground», «The Knack», «Soundgarden», «Blondie», «Metallica», «АС/DС», Redd Kross»[132] - и предложил ей стать менеджером группы, несмотря на то, что у нее не было никакого опыта в этой сфере. Ормунд дали кучу дисков с «Love Buzz» и велели разослать их потенциально заинтересованным лицам. В это время – в конце декабря – «Nirvana» вернулась в студию «Reciprocal» для записи песен, которые войдут на их дебютный альбом «Bleach».

Курт взял в библиотеке книгу Дональда Пассмана «Все, что вы должны знать о музыкальном бизнесе» и, прочитав ее, начал более настороженно относиться к богемному подходу Пэвитта к записи дисков. В результате однажды вечером пьяный Крист пришел к дому Пэвитта на Кэпитол-Хилл и потребовал, чтобы «Sub Pop» заключил с «Nirvana» контракт. 1 января 1989 года «Sub Pop» заключил с «Nirvana» договор на три альбома в течение трех лет. Было достигнуто соглашение о том, что за первый год лейбл выплатит группе 6 тысяч долларов, за второй – 12 тысяч, за третий – 18.

– Они спросили: «Мы платим за запись или за адвоката?» вспоминает Джонатан. – Мы пытались оттянуть дело насколько можно, потому что хотели сделать все сразу. Нам нужно было заплатить «Reciprocal», но я не хотел подписывать контракт сам, потому что я ни хрена не понимал в этом. поэтому я взял книгу о музыкальном бизнесе, переписал оттуда какую-то хрень, которая звучала солидно, отксерокопировал и сказал: «Вот ваш контракт!» Чуваки, видимо так же смущенные, как и я, увидели числа; которые я там нацарапал, – около 30000 долларов или что-то такое. Отлично! Мы подписали контракт на три вроде бы лонгплея.

я: То есть вы впервые заключили контракт с какой-либо группой? – Ну…. вообще-то был еще контракт с «Soundgarden», но он не был оформлен до конца. Поэтому фактически – да, это был первый контракт[133].

– я: Вся ли история об этом контракте правдива? Крист напился, постучал в вашу дверь и сказал: «Нам нужен контракт»?

– Да, – отвечает Брюс. – Всё правда. И когда я вспоминаю сейчас то время, мне все это кажется божественным вмешательством, потому что это событие спасло «Sub Pop». Тогда договoры не заключали, а просто скрепляли рукопожатием, но кроме этого у нас попросту не была денег на адвоката. Мы не смогли бы подписать их еще какое-то время. Поунмэн очень хотел заключать контракты с группами. Мы разговаривали с несколькими мейджорами, Джонатан работал в таком стиле: «Пойдем-ка пообедаем и послушаем, что они нам скажут». А они обязательно говорили: «у вас должен быть контракт»."

Божественное вмешательство состояло в том, что время всех действий совпало идеально. В тот вечер, когда ко мне пришел Крист, меня не было дома. Я сидел у своего соседа и в какой-то MOM€HT подумал: «Пойду на свежий воздух». И в тот момент, когда вышел за дверь, заявился Крист. Если бы я вышел из дома минутой позже, мы бы не встретились, он проснулся бы на следующий день трезвым и, скорее всего, не стал бы угрожать избить меня, если мы не подпишем контракт. Большие вещи складываются из маленьких. В тот вечер Крист требовал контракт, он угрожал мне – огромный, пьяный И агрессивный. Я позвал Джона и сказал: «Надо подписать с этим чуваком контракт, потому что он нажрался. Придется это сделать». Крист был в комнате, когда я уговаривал Джона: «Достань контракт где хочешь. Этот чувак меня прибьет, ты понимаешь?» Джон пошел в библиотеку, отксерокопировал контракт из какой-то книги, замазал имена и вписал туда наши фамилии. Этот контракт был заключен без юриста и стоил нам всего 10 центов. Когда они подписали его в офисе, я подумал: «Этот момент может стать очень важным». Мы впервые подписали контракт с группой.

Дополнение 1: «Тhrown-Ups»

– «Thrown-Ups» даже и не собирались репетировать, но мы собирались отрываться по полной, как настоящая группа, – объясняет исполнявший роль гитариста Лейтон Бизер. – Мы никогда не репетировали, но держались так, будто мы самые крутые,и люди велись на это. Устраивали нам концерты. Потом сожалели об этом. И … эээ … записывали диски (смеется). Но затем чуваки из «Mudhoney» решили заняться музыкой более серьезно и писать песни, поэтому я выкинул их из «Thrown-Ups».

Ты играешь музыку, ты не работаешь над ней, так? Это, возможно, самый настоящий антикарьеризм, но эта идея близка идее джаза. Необязательно обходиться без репетиций, скорее не нужно слишком серьезно к ним относиться. Как только выкидываешь из головы мысль о том, что нужно репетировать, – больше для этого причины и нет. Играть музыку – весело, поэтому время от времени включаешь магнитофон и – не репетируешь, а записываешься …

Мы выступали в «Scoundrel's Lair». Большинство из нас были одеты в полиэстеровые халаты, какие носили наши мамы, но Эд [Фотерингем, вокалист] соорудил себе костюм Кровавого Пердуна. Он привязывал большую бутылку кетчупа к животу горлышком вниз, делал дырку в джинсах и вставлял туда трубку, соединенную с бутылкой кетчупа; подходил к краю сцены, задирал задницу и поливал всех кетчупом! Это было отталкивающее зрелище …

Как-то мы давали концерт незадолго до Рождества. Эд нам сказал: «Пусть это будет смешно, но я буду изображать младенца Христа, а вы будете тремя волхвами. Вот и все». Эд напился и ни хрена не сделал, так что, когда я пришел к нему забрать реквизит для концерта, ничего не было готово. У него были козлы, из которых он собирался сделать овец. Он обмазал их клеем и облепил ватными шариками. Я говорю ему: «Эд! Концерт через час! Где все остальное?» Он пошел в ванную, принес оттуда кусок ткани и проделал в нем дыру, чтобы я мог надеть его на себя. Потом он взял плотную бумагу, сделал большую конусообразную шляпу и сказал: «Ну все, теперь ты волхв!» Мы прихватили ткань, еще два костюма волхвов и отправились на выступление.

Концерт вышел настоящим пьяным спектаклем: Эд так напился, что не мог стоять. Публика реально была очень шокирована. В конце я подошел к своему другу и сказал: «Знаешь, по-моему, нам сегодня были не очень рады». Он ответил:,«Ну, я думаю, если наряжаешься как чувак из ку-клукс-клана, не стоит ожидать хорошего приема у публики. А Эд трахал овцу в задницу!»

Фраза того дня: «Мы пытались сделать сценку о яслях, а получилась обыкновенная субботняя пьянка в Алабаме».

Дополнение 2: Сиэтл против Олимпии

Иэн Диксон: Ты разговаривал с Кэлвином про Курта?

я: Ты что, смеешься? Кэлвин не будет говорить о Курте.

– Не будет? Почему? Тут замешана ревность?

я: Понятия не имею. Единственное, о чем мне Кэлвин рассказал для этой книги, что в феврале 1989 года «Nirvana» получила награду за сингл недели в журнале «Мелоди мейкер». Все в Олимпии ходили и говорили: «О, сингл “Nirvana" – лучший на этой неделе, круто, да?» Он отвечал: «Да, круто. Но когда-то и сингл “Some Velvet Sidewalk" был лучшим за неделю. Разве это не круто?» Все отвечали: «Ну да, это нормально, но … У “Nirvana" лучший сингл недели!»

– Он завидовал успеху «Nirvana». Впервые я услышал песню «Smells Like Teen Spirit» у Кэлвина дома. Я уверен – может быть, я и принес кассету. Я помню, как мы оба говорили: «Это будет иметь успех». Кэлвин сказал: «Эта песня будет продаваться миллионными тиражами». Вряд ли он не видел, насколько талантливым был Курт. Все это видели.

я: Не хочу здесь тебе противоречить …

– Давай же! Возрази мне …

я: … я могу понять и Кэлвина. Они оба одаренные музыканты.

Тот факт, что одному удается продать миллион копий своего альбома, а другому нет, не делает кого-то более или менее талантливым. Это не тот критерий, по которому оценивается талант.

– Согласен. Я лишь говорю, что наивно думать: «Почему никому не нравится "Some Velvet Sidewalk"?» Кому-то они нравятся, большинству – нет. А «Nirvana» – она нравится всем! Скажи мне, что я неправ.

я: Кажется, я единственный человек в мире, кто никогда не считал Курта хоть сколько-нибудь более талантливым, чем остальные музыканты тогдашнего времени. Я не принижаю его талант, но … с моей точки зрения и точки зрения Кэлвина – Курт не был более или менее талантливым, чем Эл.

- Хорошо. Ладно. Тогда пример в подтверждение моей точки зрения. Я не согласен по поводу Эла Ларсена, но по поводу «Melvins» … Насколько я знаю, ты до конца жизни не встретишь двух настолько гениальных людей, как Базз и Дэйл.

я: Это крутая аналогия.

Глава 7

«Никакой интеллектуальной перспективы»

В конце 1988 года основатели «Sub Pop» Брюс Пэвип и Джонатан Поунмэн поняли, что денег у них почти не осталось. В отчаянной попытке привлечь к себе внимание они решили выписать музыкального журналиста из Великобритании для освещения деятельности своего лейбла. Так в начале 1989 была достигнута договоренность, согласно которой мне предстояла поездка в Сиэтл – с целью написать статью из двух частей для журнала «Мелоди мейкер» о «Sub Pop». В первую неделю должна была выйти статья о «Mudhoney»; на следующей неделе – о самом лейбле.

Вообще-то сначала глава отдела по связям с общественностью британского отделения «Sub Pop» Антон Брукс выбрал не меня. Он хотел при влечь моих коллег, братьев Стад, поскольку их музыкальные предпочтения (рок), казалось, больше соответствовали сиэтлскому духу, но их было двое – а «Sub Pop» себе этого позволить не могли. Поэтому он послал мне стопку дисков, «Sub Pop 200», альбом «Mudhoney» (совместный 12-дюймовый диск с «Sonic Youth») и сингл «Love Buzz». Это предложение пришлось впору. Я уже пару месяцев как писал в «Мелоди мейкер» и устал от ярлыка «крестный отец попсы», который заработал благодаря своим хвалебным отзывам о «The Pastels», «Shop Assistants» и «Beat Happening» в журнале «НМЭ». Еще до знакомства с Антоном я тащился от «Green River». Мы с друзьями не понимали всех триолей, которые выдавал Стив Харрис (гитарист «Iron Maiden»), но крики Марка Арма были доступны нам на инстинктивном уровне.

– Кто-то из «SRD» [«Southern Record Distribution» ведала распространением дисков, записанных на Юге] пришел к нам и сказал, что есть такой новый лейбл – «Sub Pop», и одна из- его групп сейчас в турне с «Sonic Youth», – вспоминает Антон, работавший в то время в «SRD». – Я знал, что есть такие «Nirvana» или «Nevada», не важно … «Tad», «Mudhoney», потому что Пил включал диск «Sub Pop 200». Они нравились Пилу – поэтому они должны были стать поп-звездами! «Touch Me I’m Sick» – отличная песня, эта пердящая гитара … я начал собирать прессу о «Mudhoney» и «Sub Pop».

Я вспоминаю, как открыл коробку с дисками в офисе журнала «Мелоди мейкер», на 26-м этаже Кингз-Рич-Тауэр, на южном берегу Темзы. Я ставил синглы в проигрыватель и, облокотившись в возбуждении на стол, приплясывал как сумасшедший – ошеломленные редакторы оглядывались на меня. До Сиэтла рок мне никогда не нравился, я избегал его уловок и стиля в одежде. То же самое было с панком в 1977-м. Вряд ли Я так увлекся бы Сиэтлом и его музыкой, если бы, подобно своим американским коллегам, вырос на «Led Zeppelin» и хардкоре. Но у меня этого не было, как и у большинства моих британских сверстников. Воспитанные на постоянно меняющейся музыкальной культуре, где моду на группы диктовала пресса, мы всегда искал чего-нибудь нового и неизведанного. В итоге я с истинным энтузиазмом писал о музыке, которая была настоящим традиционным роком. Рок-группы «Sub Pop» – и по духу, и по саунду – казались наивному английскому юноше в новинку.

Я написал рецензию на синглы трех неизвестных групп с тихоокеанского побережья Северо-Запада: «Solid Action» группы «The U-Men», «Love Buzz» и «I Know» группы «Some Velvet Sidewalk», сделав их синглами недели в США. Я писал:

Сиэтл вновь рубит не по-детски. Синглы, записанные в ... а какая к черту разница когда! Когда бы то ни было! По сравнению с этими зубодробительными отморозками ВСЯ музыка, записанная ранее, звучит несерьезно.

Сингл «The U-Men»это непрерывное рубилово, как будто ОБЕЗУМЕВШУЮ кошку заставляют слушать «Motorhead» на скорости 78 оборотов в минуту, или «Dinosaur Jr.» застряли в том времени, когда «Green River» имели «The Stooges»: «SOLID ACTION! IF I EVER FIND BILL WE'RE GONNA RIDE А BUS! ACTION! SOLID ACTION!» («Реальная движуха! Если я найду хоть баксмы поедем на автобусе! Движуха! Реальная движуха!») Вот какой там текст; в какие-то моменты безумный, а иногда- абсолютно безумный. Но он всегда звучит на фоне МЕЛОДИЧНОЙ музыки. Потрясающе.

«Nirvana»это воплощенная красота. Неумолимый двухаккордный гаражный бит подводит к нереальной, безбашенной гитарной мощи, сметающей все. Регулятор громкости для этого трио до сих пор не изобретен! ЧТО ТАМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ? Кто-нибудь, передайте мне ружье. Ограниченный тираж, тысяча экземпляров; любовные песни для психически неуравновешенных.

У «I Know» практически нет структуры, но ужасно громкая отдача. В этой группе только два человека. ЧТО? Почему, черт возьми, у меня уши разрываются?! Олицетворенное сумасшествие; особенно песни на обороте. Стив Фиск и Кэлвин Джонсон присутствовали при записи. Возможно, это кое-что объясняет … Международный поп-андеграунд шагает по планете.

Эти группы сделали то, что казалось мне ранее невозможным:металл, который приятно слушать. В середине 80-х вся поп-музыка отказалась от гитар. Во всех британских музыкальных журналах писали о том, что гитары устарели и умерли, и вообще это фаллические символы и олицетворение угнетения. Гениальный маркетинговый ход Джонатана и Брюса состоял в том, чтобы продвигать рок-н-ролл как мятеж – старый девиз, – но в то же время давать людям мощный тупой рок и не изменять своей хипстерской вере. До появления гранжа существовала четкая граница между популярной музыкой и андеграундом: с одной стороны, «Journey», с другой – «Dead Kennedys». Людей часто били за то, что они слушали панк-рок, – особенно в США. С появлением «Sub Pop» эта граница была разрушена навсегда.

Приехав домой к Брюсу, я узнал, что буду спать на одном матрасе с фотографом Энди Кэтлином. Вокруг стояли полки, позаимствованные из магазина, где хранились редкие – даже по тем временам – синглы «Sub Pop», и несколько пуфиков. Над нашими головами виднелись две радиовышки на Капитолийском холме. Я остался. Спать на полу я привык, и мне нравилось, что я живу в одном доме с парнем, который является главой всего этого предприятия. На следующее утро Энди уехал в гостиницу.

Я до сих пор помню, как мы с Брюсом идем по Пайн-Стрит через мост трассы номер 5 – морозный зимний воздух, – мимо большого супермаркета. Он объяснял мне, что 95 процентов всего тепла, выделяемого человеческим организмом, выходит через голову. «Прошу прощения, Ледж, – сказал он мне, – не одолжишь мне свой капюшон?» Я отстегнул капюшон своей куртки, и Брюс натянул его на свою бритую голову. Мы, наверное, странно смотрелись: я, весь в напряжении и возбуждении, и он, в нелепом капюшоне, с огромной бородой; моя непрерывная болтовня на фоне его нерешительного молчания.

Мы пришли к Кэлвину И друзьям из Олимпии на танцевальную вечеринку – на всю ночь, никакого алкоголя. Мы танцевали под клевую музыку соула и мода 60-х, и никто никому не мешал. Это казалось обычным делом для Сиэтла – такие веселые, неистовые и невинные пиршества музыки.

Мне понравился центр города, тщательно ухоженные улицы вокруг Капитолийского холма – везде были посажены цветы и деревья. Мы рано встали и пошли туда, где работал Брюс, – 11 этаж Терминал-Сэйлс-Билдинг на пересечении 1-й улицы и Вирджинии; останавливались, только чтобы попить кофе. Там мы встретились

с блестящим специалистом по работе с радиостанциями Эрикой Хантер – ей было поручено развлекать молодого англичанина; мне представили менеджеров по продажам Дэниела Хауса и Марка Пикерела; музыкантов вроде Криса Пьюга из «Swallow» и Тэда Дойла, а также Джонатана Поунмэна, который напоминал большую лохматую собаку, и фотографа Чарлза Питерсона.

– Мне дали задание развлекать английского журналиста, пока тебе не найдут какую-нибудь группу для интервью, – вспоминает Чарлз. – Я отвел тебя в «Старбакс» на Пайк-Плейс-Маркет. Тогда «Старбакс» еще были в новинку. Ты заказал два кофе, схватил горсть печенья и упаковку шоколадных кофейных зерен. Я подумал: «Черт, его ведь сейчас пронесет, если он все это съест».

«Nirvana» начала работу над своим дебютным альбомом в канун Рождества 1988 года. «Нам больше нечем было заняться»,говорит Крист. Тексты доделывались в последнюю минуту: что-то сочинялось за день до записи, что-то дописывалось по ходу. Чед вспоминает, как Курт писал слова к песне «Swap Meet» по дороге в Сиэтл в машине, положив листок бумаги на приборную панель. Примерно 10 песен были сделаны в черновом варианте Джеком Эндино за пять часов. Курту не понравилось, как он пел, и только вокалом на песне «Blew» он остался доволен – и то лишь из-за того, что он случайно настроил свою гитару на более низкую тональность. Именно этим объясняется тошнотворная, мрачная, пьяная атмосфера песни.

Тогда были записаны песни «About А Girl», «School», «Negative Creep», «Scoff», «Swap Meet» (очень абердинская по духу песня о мужчине и женщине, которые встретились на воскресной толкучке, чтобы продать безделушки и прочий ненужный домашний хлам), «Mr. Moustache» (возможно, отсылка к пролетариям вроде Дэйва Фостера) и «Sifting».

– Наши песни о переменах в человеке, о фрустрации, – рассказывал мне Курт в 1990-м году. – «SchooL» – я постоянно думал о том, что сначала человек находится в школе и должен все время подчиняться обществу, затем он становится взрослым, и все повторяется заново- – на вечеринках, в клубах с друзьями; все то же самое, что и в школе.

Если быть более точным, то «School» была написана о том раздражении, которое Курт испытывал после первых двух концертов «Nirvana» в Сиэтле, организованных «Sub Pop», – «я снова в школе!». «Если бы я мог где-нибудь [в песне] упомянуть название "Soundgarden", я бы это сделал», – замечал он сухо.

«Paper Cuts» – более страшная песня, основанная на реальной истории одной семьи в Абердине, где родители держали своих детей запертыми в комнате – входили они только для того, чтобы дать им еду и забрать грязные газеты, на которые детям приходилось испражняться.

– Там в основном были песни о дне общества и всяком таком, – говорит Чед, – и были кое-какие вычурные вещи вроде «Floyd The Barber», название которой было взято из «Шоу Энди Гриффита»[134]. Как по мне, так ничего особенно выдающегося там не было. Я просто приходил и записывал свои партии. Особенного участия в решениях группы Я не принимал. «Swap Meet» – одна из моих любимых песен, и еще «Negative Creep». «About А Girl» хорошая песня. Мне всегда нравилась «Mr. Moustache» – она охренительно смешная. Мне все они нравились. «Big Cheese», наверное, одна из моих любимых вещей во всем творчестве «Nirvana».

– Первоначально название песни было не «Swap Meet», а «Swap Meat» – что намного смешнее, – замечает Эндино.

– Ты ведь знаешь историю песни «Negative Creep»? – спрашивает Стив Фиск. – Мне рассказывали, что она о парне, который жил через дорогу от их дюплекса. Он постоянно приходил, когда Курта не было дома, и пытался выкурить Трэйси из дома.

– Это весьма похоже на то, что происходило на Пир-стрит в Олимпии, – считает Джон Гудмансон.

Мне всегда казалось, что «Nirvana» в этой песне отдает дань «Mudhoney»; тяжелая бронебойная музыка и рефрен «Daddy's little girl / Ain't а girl no more», заставляющий вспомнить строчку «Mudhoney» «Sweet young thing / Ain't sweet no more» (из песни «Sweet Young Thing»). Кроме того, как Курт объяснял журналу «Флипсайд» в 1989 году, он не очень-то заботился о текстах: «Я не -считаю их чем-то важным, – говорил певец. – Главное, чтобы была мелодика; драйв и живая энергия – куда важнее … »

Или, может быть, это песня о самом Курте – вспомните отчаянный рефрен «I'm а negative creep and I’m stoned» («Я мерзкий подонок, и я под кайфом»). Не важно. Это далеко от «Blood On The Tracks» или Уильяма Берроуза, это чертов рок-н-ролл. Что-то появляется в воздухе, мерцает несколько прекрасных секунд – пока звучит бас-гитара Новоселича – и исчезает. Не так уж это и важно, о чем песни.

Суть «Nirvana» всегда была в интонации, энергетике, ударениях Курта на отдельных слогах и в гитарных риффах – а не в словах. И не верьте никому, кто будет утверждать обратное.

Группа еще пять раз возвращалась в студию Джека для окончания записи альбома – 29 декабря (пять часов), 30 декабря (пять часов), 31 декабря (четыре с половиной часа), 14 января (пять часов) и 24 января (пять с половиной часов). Кристу приходилось проезжать по 400 миль на своем тупоносом «додже» в дни между записями. Из Абердина он ехал в Олимпию забирать Курта на репетицию, затем ехал в Сиэтл забирать Чеда, прибывшего в город из Бейнбриджа на пароме … и затем обратно в Абердин.

– Они профессионально подходили к делу, – говорит Джек. Они собирались в студии, подсоединяли аппаратуру, настраивались: «Ну что, вы знаете песни? Отлично. Мы готовы записываться». Большинство групп на «Sub Pop» были профессиональными музыкантами. «Mudhoney» – они много репетировали, они умели играть, все знали их песни …

я: Когда нет денег, особо бездельничать не будешь.

– Конечно нет, – отвечает звукорежиссер. – Нет времени на то; чтобы просиживать два месяца в студии и «писать песни» – думать, два или три аккорда сыграть перед куплетом. Мне нравится инди-рок, потому что это музыка в реальном времени. Ты ее чувствуешь. Записываешь песню – и тут же получаешь результат.

я: Независимый рок предусматривает спонтанность.

– Безусловно. Я записал множество дисков, работа над которыми занимала недели – даже месяцы, – но с не очень-то большим удовольствием их переслушиваю. Что мне нравится до сих пор – это те чокнутые диски инди-рокеров, которые приходили и записывались за день, – у них был талант.

я: я собирался спросить о деньгах, потраченных на запись … – «Bleach» обошелся в 600 долларов. Это правда. Так, следующий вопрос. – Джек сначала не понимает, почему я его спрашиваю об этом, потом до него доходит. – А, вот ты о чем, - вздыхает он. – Мы с тобой вместе с Джонатаном были в 1998 году на одном телешоу, посвященном гранжу[135]. Он утверждал, что денег было потрачено больше, а я говорил: «Нет, у меня на руках финансовые документы студии». Он считает, что выписал чеков на большую сумму. И тем не менее контракт «Nirvana» находится в «ЕМР»[136] под стеклом, и там написано – 600 долларов. Я знаю, сколько денег мы потратили. 606 долларов и 17 центов. Конечно, сейчас я не учитываю тот факт, что «Love Buzz» и «Big Cheese» были записаны раньше, во время той же записи, что и «Spank Thru» – эти песни вошли на «Sub Pop 200», – и «Blandest», песни, вошедшей в бокссет [«With The Lights Out», 2004]. Эти четыре песни были записаны во время сессий «Love Buzz», за которую было заплачено около 150 долларов, поэтому можно добавить еще 75 долларов к шестистам – но, возможно, что и это уже было учтено. В любом случае, если стоимость и составляла больше 600 долларов, то не намного.

«Bleach» записывался в затуманенном лекарством от кашля и алкоголем сознании. «Мы тогда все болели», – рассказывал Крист Майклу Азерраду. Музыканты пили кодеиновый сироп по рецепту поликлиники округа Пирс. Деньги по-прежнему ставились во главу угла: если песня была недостаточно хороша для альбома, поверх нее записывалась другая.

В 2006 году «Bleach» кажется чуть ли не мелодичным – возможно, восприятие уже притупляется после стольких прослушиваний; а в то время звучание альбома казалось очень металлическим. Но это еще из-за того, что металл – и наше его восприятие – поменялся с тех пор. Он стал более экстремальным. Когда-то и «Led Zeppelin» считались металлом. Теперь это просто хард-рок.

Сам Курт считал, что у альбома были недостатки: «"Bleach" казался мне очень однообразным, – жаловался он -в 1992 году.Весь альбом выполнен в одном ключе – несколько гитарных накладок, и все. Все песни медленные, грязные, сыгранные в очень низкой тональности. И я много кричал». Опять же заметим, что Курт вообще никогда ничем не был доволен полностью. Сейчас же «Bleach» кажется очень ярким и насыщенным – в плане мелодики: этот альбом с годами только стал лучше. Тогда же выделялась только надрывная любовная песня «About А Girl» с ее заунывным вступлением на акустической гитаре – и, может быть, «Blew». Слишком бросалось в глаза оцепенение в духе «Melvins» – и не хватал андеграундного задора Олимпии. Но не все критики соглашались с этим: Саймон Рейнолдс писал в обзоре «Sub Pop 200» в «Мелоди мейкер», что «Nirvana» – «хорошая группа, но выбрала слишком сложную форму подачи».

– Мне кажется, Курт переживал из-за «About А Girl», – рассказывал Эндино Джиллиан. Дж. Гаар. – Но он очень настаивал на ее включении в альбом. Он сказал: «у меня есть песня, которая отличается от всех остальных песен на альбоме, Джек, ты должен мне помочь, потому что нам надо сделать качественную поп-пластинку». Речь уже шла о том, понравится ли эта песня «Sub Pop», поэтому мы решили: «Да какого черта?» В «Sub Pop» ничего не сказали по этому поводу. На самом деле, я думаю, она им очень понравилась. Джонатан обожает поп-музыку. А Брюсу «Bleach» не очень понравился в любом случае, потому что, мне кажется, он считал, что в нем заметен небольшой перекос в хеви-метал.

У Курта к тому времени уже было несколько мелодичных песен в духе «About А Girl», наиболее примечательная из них – тревожная история изнасилования «Polly». Но он не стал включать их в альбом. Он понимал, что время еще не пришло.

«Мы намеренно сделали "Bleach" более однородным альбомом, более "роковым", чем он из начально задумывался, – рассказывал Курт Майклу Азерраду. – Существовало давление со стороны "Sub Pop" и конъюнктуры в целом: требовалось делать "рок-музыку", играть проще и походить на "Aerosmith"».

Три перемиксованные песни с сессии, записанной вместе с Кроверам, вошли в окончательную версию альбома – «Floyd The Barber», «Downer» и «Paper Cuts». «Им не нравилось, как играл Чед, – замечает Эндино. – Дэйл прописал партии ударных для этих трех песен; он их лучше всех и играл. А Чед хорошо играл на тех песнях, которые они написали вместе с ним. Так оно всегда и бывает с барабанщиками».

В ночь перед первым днем записи группа остановилась в Сиэтле, у друга Дилана Карлсона – Джейсона Эвермана. Он также раньше жил в Абердине, его родители тоже раз велись. Эверман несколько лет подряд ездил летом в Аляску, ловил рыбу, что оказалось весьма кстати – «Nirvana» попросила у него взаймы, чтобы покрыть расходы по записи альбома.

Джейсон с удовольствием выложил деньги.

Группа отправилась в свое первое турне по США в приподнятом настроении. Это было всего лишь двухнедельное путешествие по Западному побережью – до Калифорнии и обратно; они выступали на разогреве у «Mudhoney» и «Melvins». Но эта поездка сотворила настоящие чудеса с их самооценкой, даже несмотря на то, что логотип «Sub Pop» на флаерах был напечатан более крупно, чем название самой «Nirvana».

– Мы поехали в белом фургончике Криста, – вспоминает Чед. – Перед поездкой он установил койку в заднем отсеке фургона, прямо под окнами. Еще он отпилил ручку изнутри, поэтому до аппаратуры можно было добраться, только открыв дверь ключом. Даже если разбить окна, все равно аппаратуру не достанешь. Я помню, мы поставили усилители боком – и они вписались идеально.

– Я организовывал несколько первых турне «Nirvana», – говорит музыкант из Сиэтла Дэнни Бланд. – «Sub Pop» и все в Сиэтле были в восторге от «Nirvana», но за пределами города всем было по хрен. Мы ездили по Западному побережью. Все группы «Sub Pop» выступали в одних и тех же местах. «Raji's», «Pyramid» в НьюЙорке, «Chatterbox» в Сан-Франциско, «Jabbeljaw» в Лос-Анджелесе, «Satyricon» в Портленде[137], Санта-Барбаре и «UC Davis» в школе.

– Я выпускала фан-журнал в Бостоне, – вспоминает независимый продюсер Дебби Шейн. – В то время инди-лейблы были маленькими рекламными машинами, и когда «Sub Pop» выпустил первый сингл «Soundgarden», его рекламная машина начала набирать обороты, повышая внимание ко всем группам лейбла. «Mudhoney» были прекрасны. У меня есть их сингл на коричневом виниле. Следующей стала «Nirvana». Я купила «Love Buzz» в Юджине, штат Орегон,- и была потрясена. Просто в восторге. Мне они очень нравились. Кэндис [Педерсен, совладелица «К»] жила с нами [в Сан-Франциско] летом. Она знала «Nirvana». Они хотели, чтобы Кэндис была их менеджером, но она считала, что не справится с этой должностью. Мы ходили на их концерт, и я видела такие глубокие подтексты в стихах Курта, потому что считала его гением.

Концерт проходил в клубе «Covered Wagon» в Сан-Франциско [10 февраля]; они играли вместе с «Melvins», – продолжает Дебби. – Это было сногсшибательно. Что мне запомнилось – потрясение после концерта в гримерке, где я спросила Курта, о чем его песня «Spank Thru». Я видела так много смыслов в ней и думала, что Курт придумал реально клевую метафору. Но оказалось, что никакого скрытого смысла там нет. Они практически надо мной посмеялись, но я была вместе с Кэндис, поэтому они не особенно грубили.

я: Какое впечатление осталось от первой встречи с Куртом? – Он был приятным, молчаливым и практически таким же ранимым, какой была я. Мы не общались особенно. Но не -помню, чтобы я подумала: «Этот чувак – козел».

Именно в Сан-Франциско, когда группа ехала в бесплатную клинику Хейт-Эшбери за лекарствами от простуды, музыканты заметили огромный плакат с социальной рекламой борьбы против СПИДа. Постеры призывали людей, принимающих лекарства, «отбелить свои инструменты» (почистить иглы отбеливателем, чтобы убить все вирусы). Курт до этого хотел назвать альбом «Too Many Humans», но после того, как они посмеялись С Джонатаном и Брюсом (они ехали с ними в фургончике) над этой фразой, в его голове застряла мысль, что отбеливатель («Bleach»)- по словам Брюса Пэвитта – «очень ценная вещь».

Концерт в «Covered Wagon» получился просто ужасным.

Практически никто туда не пришел: группе – из-за отмененных концертов и необходимости найти деньги на бензин – пришлось обедать после концерта бесплатным супом в кухне, организованной сектой кришнаитов. После этого семеро человек спали на полу в одной комнате: ужасное время – или жизнь начинающей команды, чьи песни до сих пор звучат по всему миру? Это может быть очень возбуждающим – спать в одной комнате, принимать одни и те же лекарства, так тесно общаться – особенно если только начинаешь.

На следующий вечер после концерта в Сан-Франциско «Nirvana» играла вместе с «Mudhoney» в Пало-Альто. Гитаристу «Mudhoney» Стиву Тернеру это выступление «Nirvana» понравилось больше всего.

– Мы давали с ними небольшой концерт в зале, который был похож на витрину маrазина – большое зеркальное стекло и маленькая сцена, – вспоминает он. – Курт катался по сцене, но каким-то образом умудрялся балансировать на голове и играть на гитаре – выглядело очень странно, потому что он как будто магическим образом удерживал равновесие, стоя на голове и не держась руками. На концерте было человек пятьдесят – и все ржали над абсурдностью происходящего. «Nirvana» концерт провалила – но это был великий провал, истинный хаос.

Группа вернулась в Сиэтл 25 февраля, чтобы выступить на концерте в «HUB Ballroom», в Вашингтонском университете – без возрастных ограничений, четыре группы за четыре бакса.

у Курта еще не получалось петь и одновременно играть на гитаре – требовался второй гитарист. Джейсон Эверман, казалось, подходил по всем параметрам. «Мы были готовы взять кого угодно, главное, чтобы человек хорошо играл на гитаре, – говорил Курт. Джейсон казался приятным парнем, и у него были волосы той длины, которая считалась нормальной в "Sub Pop"». Джейсон стал с ними играть, и хотя он не участвовал в записи альбома, его упомянули на конверте. «Мы хотели, чтобы он чувствовал себя более комфортно», – объяснял Крист.

Первым концертом, на котором Джейсон сыграл вместе с «Nirvana», стала пьяная вечеринка в общежитии Эвергрин. Проблемы возникли тут же. Хотя Джейсон и слушал панк-рок, его. больше интересовал спид-метал: не «спокойный» панк Олимпии, но тестостероновые соревнования – кто быстрее и громче играет на гитаре. Его игра на гитаре была куда более «металлической», чем игра Курта.

– Как группа звучит в записи, практически так же она звучала вживую, – говорит звукорежиссер Крэйг Монтгомери. – Может, более хаотично. Более шумно. Когда Джейсон работал в группе, я надевал наушники и слушал каждую гитару по отдельности, определяя, кто как играет, – и только Курт играл как надо. Усилитель Эвермана издавал один лишь шум. Не то чтобы он играл не так, как было нужно, – он играл просто плохо. Чтобы вышла хорошая запись, приходилось делать акцент на гитаре Курта.

– Джейсон был хорош вначале, – дипломатично говорит Чед. – Он реально гнал по спид-металу. Он подсадил меня на парочку неизвестных металлических команд, вроде «Testament» и «Celtic Frost» – когда они еще не начали играть глэм-рок. Мы знали друг друга к тому моменту, он участвовал в моей старой группе «Stone Crow» – они играли спид-метал. «Destruction», «Possessed», «Slayer» – и все это повлияло на нас.

Джейсон был работягой, – добавляет барабанщик. – Ему больше нравилось находиться на сцене, чем заниматься непосредственно музыкой. Когда мы заходили в музыкальный магазин, он покупал все новые диски., какие там оказывались. Он был фанатом, которому повезло сыграть на одной сцене с группами, по которым он фанатеет. Динамика «Nirvana» не очень изменилась с его приходом. В принципе, Курт всегда хотел, чтобы кто-то играл его партии, – тогда ему не приходилось бы сосредоточиваться на нескольких вещах сразу. Поэтому Джейсон не парился и играл партии ритм-гитары.

– Впервые я их увидел с Джейсоном на концерте в Сан-Франциско, – вспоминает Джонатан Поунмэн. Это противоречит общепринятой истории «Nirvana», согласно которой первый крупный концерт Джейсона в «Nirvana» состоялся в «HUB Ballroom», но найденные недавно документы подтверждают версию Джонатана. Новый басист «Melvins» Джо Престон брал интервью у «Nirvana» в клубе «Covered Wagon» для фэнзина «Legs» Мэпа Люкинаи Джейсон присутствовал на том интервью[138].

– Я не помню эпизод с кухней, – продолжает Поунмэн, – но могу точно сказать, что мы с Брюсом ехали с «Nirvana» в Пало-Альто следующим вечером. Если не принимать во внимание характер Джейсона, то следует признать – он сделал звучание «Nirvana» намного более мощным.

я: Металл тебе всегда нравился больше, чем мне ….

– Это так, – соглашается Джонатан. – Но это не был металл, это было больше похоже на «Soundgarden». Тогда они считались известной группой. Курт – или Кортни – высказывался позднее о «Soundgarden» как о тупоголовом роке, но ранний «Soundgarden» Курт любил.

я: Чем вы занимались пятнадцать лет назад?

– Я только закончил школу, – отвечает поклонник «Nirvana» Роб Кейдер. – Я работал в магазинчике своего дяди на Истлейк вместе с панками из Теннесси. После работы я шел к ним домой, в университетский район – там мы пили, принимали психоделики и слушали музыку. С ними жил Джейсон Эверман …

я: Вы можете описать Джейсона?

– Джейсон был очень приятным парнем. Говорят, что у него имелись проблемы с управлением эмоциями, но он был очень хорошим другом. И единственным, кто не пил во всем доме. В свое время он был мне практически старшим братом. Джейсон дал мне послушать сингл «Love Buzz», когда тот вышел, – и красота этой музыки просто покорила меня. Я сказал что-то вроде: «Черт, ты должен попасть в эту группу!» На концерте в «HUB Ballroom» я впервые познакомился со стилем «Sub Pop». Я пошел в туалет после прекрасного выступления «The Fluid»[139] и там столкнулся с Кристом, большим веселым чуваком – он кричал и вел себя как обычно, комментируя все вокруг. Я подумал: «Ух ты, круто».

я: Как бы вы описали участников группы?

– Они были очень приземленными ребятами. После концерта мы пошли домой к Джейсону, Курт курил травку, пытаясь расслабиться после напряженного выступления. Все было достаточно тихо, пока все не пошли в комнату Джейсона и не начали изучать его коллекцию дисков. Джейсон слушал самую разную музыку, но над ним подшучивали из-за его огромной коллекции металла. Ха-ха.

я: Запомнилось ли что-нибудь с их тогдашнего выступления?

– Только напор. Вся группа, и Курт особенно, играли до полного изнеможения. Это было очень жестоко – то, что он делал с собственным организмом. Я иноходь поднимался к Курту после концерта, и он был так измотан, что не мог даже разговаривать. Некоторые люди считают, что это из-за наркотиков, – но на всех концертах, на которых я был, он ничего не принимал.

я: Что, как вам кажется, при внес в группу Джейсон?

– Очень много волос, – смеется Роб. – И немного денег.

И мне кажется … еще немного напора. И я уверен, второй гитарист пришелся кстати для Курта, который и без того очень сильно уставал. Второй гитарист давал гарантию безопасности психике Курта, теперь он мог играть и двигаться более свободно.

Концерт в «HUB Ballroom» был первым живым выступлением «Nirvana», на котором я побывал.

Я был разочарован. Мне понравился их сингл, но теперь я увидел просто месиво из шума, волос и пьяных шуточек. Их саунд казался мне похожим на звучание мод-групп – "Невероятно важное определение для английского парня[140], – но это было все что угодно, только не мод. Очередные «Blood Circus» или «Cat Butt»; очередное бесформенное нечто, шум ради шума, никакой мелодики, никакого проблеска, ничего. Конечно, они выглядели веселыми, отвязными чуваками: особенно Курт, который хотел произвести впечатление любой ценой. По сравнению с персонажами вроде Тэда Дойла с его грубым, злым юмором, этот абердинский квартет просто бледнел и терялся. Несмотря на более поздние заявления людей, не присутствовавших на том концерте, остальным зрителям -выступление тоже не понравилось: слэм и отчаянный стэйдждайвинг[141] был замечен по большей части во время выступления «The Fluid», а не «Nirvana». Питерсон сделал отличную фотографию зрителей с того выступления, которая украшает переиздание диска «Sub Pop 200», размытое изображение, эмоции, пот. «Nirvana» делала слишком большие паузы между песнями, чтобы подвигнуть толпу на что-либо подобное.

Впрочем, инструменты они все-таки сломали – и после этого устроители запретили на какое-то время живые концерты из-за ущерба, нанесенного во время выступления «Nirvana».

Стоя за кулисами во время шоу «The Fluid», я понял, что не отказался бы и сам выйти на сцену. Представляю себе реакцию Джонатана и Брюса: «Что он о себе думает? Мы заплатили за то, чтобы он приехал сюда и написал большую статью о нашем лейбле, а теперь он хочет пролезть на сцену? Сейчас мы его образумим … » В итоге вокалист королей (и королевы) гаражного рока Такомы «Girl Trouble» одолжил мне свою гитару – неплохой инструмент, сделанный в 60-е. «Поосторожнее с ней, ладно?» – попросил он, заметив огонек в моих глазах. Ага, щас. В смысле, да, конечно. Я вышел на сцену прямо перед «Girl Trouble» (хедлайнерами были «Skin Yard»), пьяным голосом попытался спеть битловскую «I’m 'Down» и «You're Gonna Miss Me» группы «13th Floor Elevators» перед знатоками рока из Сиэтла; затем я уговорил публику исполнить со мной а капелла «Sweet Soul Music» …

«Do you like good music?» – пел я, и 800 голосов кричали в ответ: «Yeah, yeah!» Зрителям, черт возьми, это понравилось. А мне понравился этот город.

Тем вечером, насколько я в курсе, «Nirvana» пролетела по всем фронтам. Всю неделю до этого Джонатан нахваливал мне группу за кружкой мексиканского пива. Суть его тирад сводилась к тому, что их ждет мировое господство. Я уже начинал думать, что это безумные фантазии воспаленного рассудка. Но, похоже, даже тогда я был в меньшинстве …

- Первые концертные фотографии «Nirvana» я сделал во время выступления в «HUB Ballroom», – вспоминает Чарлз Питерсон. – Они сорвали мне башню. Они всем ее сорвали. Сумасшедший драйв. Ты был там?

я: Да. Тебе понравилось? Мне показалось, что это было полный отстой.

– Это потому, что ты не видел, когда они реально отстойно играли, – смеется он. – Мне понравилось, потому что тогдашнее выступление – как небо и земля по сравнению с тем, что было раньше. Они просто взорвали сцену. Не знаю, может, это Джейсон так повлиял – энергии ему хватало. У него был этот «гранж» в крови.

– Там я впервые увидел стейдждайвинг, – вспоминает Крэйг Монтгомери. – Я никогда его особенно не любил, потому что из-за этого портится качество звука. Я просто хочу слушать музыку. Меня -бесит, когда какой-нибудь кретин ломает микрофонную стойку и разбрасывает педали гитаристов. Ничего общего' с музыкой у всего этого нет, скорее похоже на футбольный матч. Мне кажется, «Nirvana» была похрен вся эта суета. Думаю, Курт хотел, чтобы на его концертах слушали музыку, а не прыгали со сцены. Особенно позднее, когда прыгали тупорылые качки, которым некуда девать тестостерон.

В интервью газете Вашингтонского университета «Дейли» Крист и Чед сказали, что живут за счет мойки посуды, Джейсон – за счет зарплаты, а Курт – за счет подруги Трэйси.

«Мне бы хотелось, чтобы группа приносила прибыль, – рассказывал Курт журналисту Филу Весту, – но если не получится, я просто уеду в Мексику или Югославию с парой Comeн долларов, буду выращивать картофель и учить историю рок-н-ролла по старым выпускам журнала "Крим"».

В феврале 1989 года Курту исполнилось 22.

Большую часть года ему предстояло провести в турне с «Nirvana» – свыше 100 концертов, не сравнить с несколькими десятками за два предыдущих года – и творить в квартире Трэйси на Пир-стрит в Олимпии. Кобейн рисовал всем, что попадалось под руку: акриловые краски, маркер, баллончики, кровь, ручка, карандаши, иногда даже собственная сперма – и на любом холсте, который только мог раздобыть в местных дешевых магазинах, чаще всего на оборотной стороне настольных игр. Он рисовал инопланетян, больных детей, культовых персонажей вроде Бэтмена и Барби – его рисунки были невероятно трехмерны. Движимый желанием – страстью – самовыражения, он начал собирать мусор и детали повседневного быта: игрушечные машинки, солдатиков, безголовых кукол. большинство из них он ломал или расплавлял на заднем дворе, и это все становилось частью его творческих проектов. Все его картины были мрачными, искаженными, больными: половые органы менялись местами у игрушек мужского и женского родов и обретали новые смыслы. Курт рисовал в одних трусах, в самодельных футболках с символикой группы, в рваных свитерах – в промежутках между ничегонеделанием и просмотром телепрограмм, репетициями, набрасыванием идей для песен в дневнике и поиском дешевого оборудования в благотворительных магазинах.

– В Абердине была куча дешевых магазинов, – смеется Иэн Диксон. – Мы ездили из Олимпии и видели там много таких магазинов. Курт также знал, где находится каждый ломбард, потому что он постоянно ~скал музыкальное оборудование. Он просто ездил от одного магазина к другому …

я: Что он обычно покупал?

– Гитарные педали, – отвечает Диксон. – «Mudhoney», «Nirvana» и другие гранж-группы изменили индустрию производства гитарных педалей. Пока «Nirvana» не достигла пика своей популярности, Курт куда только не ездил, чтобы раздобыть те педали, которые ему нужны, потому что их уже не производили. Они все были сделаны в 70-х фирмой «MXR», а сейчас «MXR» больше не существует.

Я могу вспомнить свою первую встречу с «Nirvana» в общих чертах, а может, и в мельчайших подробностях. Стоял солнечный зимний день; Сиэтл, берег озера в двух кварталах от офиса «Sub Pop» на 1-й авеню и в пяти минутах ходьбы от Пайк-Плейс-Маркет. Маленький клочок зеленого газона облюбован бомжами и разносчиками на велосипедах; именно здесь состоялось первое крупное интервью «Nirvana». Я помню это так хорошо, потому что на панихиде Курта в 1994 году священник предложил нам вернуться на то место, с которым у каждого связаны воспоминания о «Nirvana», и таким образом почтить память Курта. Я подумал, что это полная чушь, но все равно пошел на озеро – во многом из-за того, что все остальные на той панихиде несли еще большую чушь.

Джонатан проводил меня вниз по крутому склону на встречу с четырьмя парнями, составлявшими тогда группу «Nirvana»: Kypдт Кобейн (именно так он писал тогда свое имя), Крис Новоселич (та же история), Чед Ченнинг и временный второй гитарист Джейсон Эверман. Поунмэн, мастер преувеличений, к тому времени уже успел накачать меня полулегендами о потенциале «Nirvana».

– Это реально, – говорил он тогда мне (хотя я приписывал эти слова себе, и они в таком качестве – к моему стыду – звучали по всему миру). – Никакого пафоса рок-звезд,никаких интеллектуальных перспектив, никакого наполеоновского плана по завоеванию всего мира. Это просто четыре парня чуть за двадцать с окраин штата Вашингтон, которые хотят играть рок. И если 6 эти четыре парня не занимались музыкой, они работали бы в супермаркете, рубили лес или чинили машины[142].

Джонатан всегда прекрасно обращался со словами. Я бы сказал, что он упустил свое истинное призвание, но он и так в тысяч раз богаче меня:

Сами же парни были оживлены и заинтересованы встречей с музыкальным критиком из Англии, с удовольствием привирали, без злого умысла – просто ради прикола. Джейсон сказал, что три года ловил рыбу на Аляске, – верно! Крис, долговязый улыбчивый басист, сообщил, что однажды участвовал в соревнованиях по лазанию по деревьям, – не верно! Курдт сказал, что его крыса однажды укусила Брюса Пэвитта, – верно![143] Певец также признался в любви к «Pixies», посетовал, что на родине группу заклеймили поклонниками сатаны, и вступил в пререкания с проходившим мимо продавцом аудиокассет.

– Сколько они стоят? – спросил он.

– Один доллар, – последовал ответ.

– Ни фига себе, – сказал Курдт. – Один доллар за кассету ван Моррисона? Здесь неподалеку есть ломбарды, где тебе дадут за них двадцать баксов.

Чувак попытался нам впарить марихуаны и исчез.

– Мы это все разыграли, – утверждал Крис. – Чтобы ты познакомился с чокнутым духом Америки. Это был пятый участник «Nirvana».

Джонатан подошел узнать, как проходит интервью, и предложил не стесняться и прикалываться еще больше. Мимо прошла кошка на поводке. У меня случился приступ кашля минут на пять. Я чуть не задохнулся.

Начало отношений с «Nirvana» получилось не из лучших, хотя группа успела частично поделиться своими музыкальными предпочтениями: «Aerosmith», «Tuxedomoon»[144], «NWA», «Herman's Hermits», Лидбелли, хард-рок, панк-рок, пауэр-поп, хип-хоп, «Sub Pop» … Когда интервью появилось в журнале «Мелоди мейкер» несколько месяцев спустя, Эверман уже покинул группу. Поэтому в соответствии с освященной веками традицией музыкальной прессы я изменил интервью – так, чтобы сложил ось впечатление, что я разговаривал с тремя людьми. Хотя это не имело никакого значения. Я сам не мог определить, кто произнес ту или иную реплику.

По правде говоря, «Nirvana» едва ли произвела на меня впечатление. В то время – первые две недели пребывания в Америкемое внимание больше занимало другое: например, поездка в мою личную Мекку, Олимпию. Так что я не слишком увлекся этой группой молодых парней, которые каким-то образом существовали отдельно от всех остальных. Да, я назвал «Love Buzz» синглом недели, но я знал много групп, которые так же ярко вспыхивали, а затем гасли навсегда.

«Bleach» вышел в продажу 15 июня 1989 года. Пресс-релиз «Sub Pop» хвастливо заявлял: «Завораживающий, отличный тяжеляк от поп-звезд Олимпии. Они молоды, у них собственный фургон, и они сделают нас миллионерами!» Первую тысячу копий напечатали на белом виниле. Следующие две тысячи вышли с изумительным постером, сделанным Чарлзом Питерсоном.

Выбор обложки составил проблему. Фотосессией занималась Элис Уилер, но ее результат был не очень хорош: «"Nirvana" пришла ко мне домой в полдень, – рассказывала она Джиллиан Дж. Гаар. Мы пошли на улицу, я сделала несколько фотографий – они получились не очень хорошие. Джейсон по сравнению с Куртом выглядел просто мистером Гламуром; Курт на всех кадрах вышел размытым. Мне снимки очень не понравились. Группе тоже. А Брюсу они при шлись по душе. Потому что ему очень нравился образ неуклюжего деревенщины из Абердина».

В итоге на обложке появилась фотография Трэйси Марандерс живого выступления «Nirvana» в художественной галерее «Reko Muse» в Олимпии. Это был отличный вечер: Бен Шепард устроил «танец червя» для своих друзей (действо, участники которого извиваются на полу и валят с ног зрителей, которые понятия не имеют, что происходит), а Шелли с Кристом снова были вместе.

Рекламная машина «Sub Pop» развернулась на всю катушку. Моя' статья в «Мелоди мейкере» вышла в двух частях, 18 и 25 марта, это были первые шаги к буму интереса к музыке в городе и за его пределами. Буквально за ночь название «Сиэтл» превратилось в определение, которое модно употреблять в разговоре. Конечно, помогло и то, что через неделю после выхода статьи «Mudhoney» начали свое дебютное турне по Англии вместе с «Sonic Youth», – и то, как круто проходило это турне. Но «Nirvana» их быстро догоняла…

– у Курта была гитара «Fender Mustang» из коричневого дерева, со стикером «Soundgarden», – вспоминал Джейсон Тротмэн, бывший сосед по комнате Джейсона Эвермана. – И на концерте в «Annex Theatre» в Сиэтле [7 апреля 1989] он просто расколотил ее на хрен.

– На том выступлении они просто сходили с ума, – подтверждает Поунмэн. – Тогда толпа впервые подняла Курта на рукисвоего рода инициация, которую до того прошел только Марк Арм. В этом на самом деле было что-то первобытное. И ·именно после того выступления Брюс окончательно признал: «Nirvana» – это великая группа.

Неделю спустя «Nirvana» играла в Элленсбурге, родном городе «Screaming Trees», – концерт был жестко усечен недружелюбным звукооператором, но зато «Nirvana» обзавелась еще одним поклонником – фронтменом «Screaming Trees» Марком Лэнеганом.

– Я был просто потрясен, – рассказывал он в интервью журналу «Спин» В 1995 году. – Как будто выступали «The Who» в своей лучшей форме. После двух песен какой-то придурок, который там работал, остановил концерт – кончилось время, отведенное на их выступление. Они постояли на сцене несколько секунд, затем Крист стал бросать свою бас-гитару вверх, прямо под потолок 6-метрового здания, и ловить одной рукой. В это время Курт выкрутил свой усилитель до адской громкости, а их роуди начал драться с тем придурком. И все это случилось в Элленсбурге!

Но не всем понравился концерт. Будущий продюсер «Nirvana» Стив Фиск присутствовал на том выступлении: «Это было ужасно. Они не могли сыграть нормально ни одной песни. Курт порвал струну, убежал в угол и закатил истерику. Потом стал ломать свою гитару. Две песни, которые я выслушал, были абсолютно невразумительны, как большинство бессмысленного шума от групп лейбла "SSТ". Когда Джейсон стал мотать своими волосами, абсолютно не в ритм, я сказал "позеры" и ушел. Если отрастил волосы, то либо тряси ими в ритм, либо не тряси вообще. Динамики тоже были хреновыми. У меня нашлись дела поважнее, поэтому я ушел».

– Я обрадовался, узнав, что «Nirvana» будет выступать в галерее «Reko Muse», – говорит Гудмансон о другом концерте в начале 1989 года. («Nirvana» выступала в галерее дважды: совладельцем заведения была Кэтлин Ханна, в будущем вокалистка «Bikini Kill».) – На флаере было написано: «индустриальная "Nirvana"». Это был настоящий балаган. «Nirvana» так надоели благотворительные концерты, что они решили просто высмеять саму идею подобных шоу. Они играли очень шумно … это был по-настоящему ужасный шум.

– Мне кажется, Тоби Вэйл выступала с ними тем вечером: она взяла у меня драм-машину и играла монотонные биты, – добавляет Слим Мун.

– Это был один сплошной шум, – утверждает Вэйл. – Там было весело. Все знали друг друга. «Nirvana» играла со своими приятелями. Понятия не имею, как это звучало. Помню только, что после концерта все руки у меня были в волдырях.

Не важно. Рекламную машину уже было не остановить.

«Британия ныне захвачена рок-волной, эпицентр которой находится в одном маленьком и незаметном городке на Западном побережье в США – в Сиэтле, – писал я в статье в "Мелоди мейкер". – Сиэтл – родина Квинси Джонса, Бобби Шермана, Брюса Ли и Спэйс-Нидл (которую можно увидеть в фильме 1962 года с Элвисом Пресли "Это случилось на Всемирной выставке"). Сейчас у этого города есть еще один повод для гордости – империя звукозаписи "Sub Pop", чья штаб-квартира находится в пентхаусе небоскреба Терминал-СэЙлс-Билдинг …

Как будто ниоткуда появляются толпы кровожадных, бросающих вызов жизни, взрывающих мозг гранжевых гитарных групподной ногой они стоят в ранних 70-х, другой – на могиле панк-рока. Достаточно упомянуть "Tad", "Митлоуфа нью-вэйва" с его костоломной группой, а также невероятную "Nirvana" – они недавно появились, но уже круче всех создают волну звука из простейшей двухаккордной песни.

Слово «гранж» появлялось в британской музыкальной прессе и до опубликования той моей статьи – я сам употреблял это определение годом ранее для описания звучания чокнутых панков из Манчестера «Happy Mondays», – но именно в той статье оно было употреблено в том контексте, благодаря которому и станет знаменитым[145].

9 июня 1989 года «Nirvana» играла на «Lamefest» – «Moore Theatre» был переполнен людьми, с нетерпением ждущих их выступления. Это была самая крупная площадка, на которую до тех пор удалось выйти «Nirvana», и участники не разочаровали зрителей. Тогда все было на полную катушку – они ломали инструменты и бесновались на сцене.

– Курт держал свою гитару за ремень, закручивая его вокруг шеи, – вспоминает барабанщик «Gas Huffer» Джо Ньютон.Я крикнул: «он ведь сейчас задохнется!» У них была страсть, без которой рок-н-ролл не может существовать, эта сумасшедшинка. Способность забыть о своей смертности … отсутствие страха боли. у меня такого не было. Меня это всегда выводило из себя: я не могу себе такого позволить – зачем они ломают свои инструменты? Отдайте их лучше мне!

– Это было реально круто, – говорит Чед. – Реклама появилась уже за несколько недель до выступления. У меня до сих пор сохранился флаер. Это самый крупный концерт, на котором я когда либо играл. Выступали «Mudhoney», «Tad» и «Nirvana». Это было безумие. Год- назад и подумать нельзя было о том, чтобы эти три группы собрали «Moore», – а большинство людей в мире и тогда не знали ничего об этих командах! Но если вы были и Сиэтла, вам обязательно стало бы интересно – что, черт возьми, происходит?

– На этом концерте они впервые продавали диски «Bleach», вспоминает Роб Кейдер. – Я взял четыре пластинки на белом виниле – мне так хотелось иметь их. Я был на многих концертах «Nirvana» и всегда поражался тому, насколько они простые в общении и какие они интроверты. Помню, как-то тусовался с ними в их фургончике после концерта и решал, что делать дальше. В «Annex Theatre» была большая вечеринка, все уговаривали нас туда пойти и присоединиться к веселью. Весь «Sub Pop» отправился туда. А Курт просто забил на все и пошел домой.

На следующий вечер «Sub Pop» предложил «Nirvana» выступить на концерте вместе с «Cat Butt» в Портленде. Кадер рассказывает, как это было:

– Мы приходим в этот крошечный клуб, выгружаемся, идем за пиццой, возвращаемся: «Черт, тут никого нет». Клуб прикольный. Оформлен как театр военных действий. Мешки с песком, фальшивая колючая проволока – и всего двенадцать человек внутри. Группа начинает составлять сет-лист, потом они смотрят на меня и смеются: «А, к черту, мы сыграем все, что ты хочешь».

Трэйси постоянно поила меня пивом, поэтому я, уже пьяный, тащусь от их выступления и прошу сыграть еще раз «Sifting». Курт отвечает: «Какого хрена, мы ее уже играли!» Джейсон говорит: «Чувак, закажи "Big Long Now"». Я заказываю, тем более что это одна из моих любимых песен. Крист кричит: «Мы больше не будем играть ее!» Не дожидаясь от меня следующей просьбы, они решают закрыть концерт своей версией песни «Dо You Love Me?», которую только что записали для трибьют-альбома «Kiss»[146]. В общем-то, больше ничего интересного там не было.

Дополнение 1: Олимпия против Сиэтла (дубль 2)

– Мы и не рассчитывали, что наш диск должен стать синглом недели, – говорит Эл Ларсен. – Мы записали его, сделали кучу фотографий – как мы с Робертом идем по городу и толкаем впереди себя велосипед. Очень скучные фотографии – они были сделаны такими намеренно. Если пытаешься сломать все сразу, то ничего не выйдет … а вот если ломать по -одной маленькой вещи зараз, то … понимаете, о чем я? Люди думают: «у них тупое название, тупые фотки, чувак не умеет петь. Да, это прекрасно, но из этого ничего не выйдет».

я: Когда я назвал эти три диска синглами недели, я действительно считал, что все три диска крутые. У меня не было ощущения, что один диск лучше, а другой хуже, – в отличие от других людей.

– Начало ноября 1991 года, «Sub Pop», работа. Похоже, мы на плаву, – вспоминает Рич Дженсен. – В то время «Nevermind» становится невероятно популярным. Местная станция новостей, которая, конечно же, до тех пор игнорировала всех музыкантов моего возраста, приходит в «Sub Pop» с вопросами~ «Что это за диск? Откуда эта группа?» И я сказал в камеру, что все, кому нравится «The Beatles», полюбят и «Nirvana». Хорошего новостного сюжета не вышло, но что-то В этом было. Успех «Nirvana» меня не удивил.

я: А меня удивил. Почему одной группе досталось все, а другим ничего?

– Ты когда-нибудь слушал «Guns N' Roses»? – подключается Эл. – Знаешь «Sweet Child О' Mine»? Это очень приятная песня. Раньше они были хард-рок группой, но эта песня идет наперекор многим вещам сразу. То же самое и с «Nirvana». В Сиэтле царила тяжелая, ироничная, соответствующая городу музыка, и нашлась группа, которая соответствовала всем этим параметрам, но у них была настоящая поэзия, идущая наперекор …

– Сингл, О котором ты говоришь, это «Big cheese» [Би-сайд «Love Buzz»], – говорит Рич. – Для меня в этой песне главное бас, этот долбящий звук. Он казался логическим продолжением всех других звуков рок-н-ролла. Первобытный звук, тогда как у «Some Velvet Sidewalk» подход был более поэтическим, более отстраненным.

я: Помню, я был в Олимпии, в доме Никки, и вдруг ты поворачиваешься ко мне и говоришь …

– Ты мне нравился, и я хотел высказать все начистоту, – объясняет Эл. – Весной 1989 года я был в турне, наша машина сломалась в Питсбурге, мы простояли там два дня, пропустили концерты. Мы оказались в доме одного знакомого, пришел его сосед, он был очень мил с нами, мы пошли в его комнату, и там на столе лежал выпуск «Мелоди мейкер», открытый на развороте со статьей о «Sub Pop» и о гранже – автор Эверетт Тру. И вот мы в Питсбурге, концерты пролетают, а мы читаем о том, что все эти длинноволосые группы из Сиэтла – самая крутая музыка в мире. Я тогда подумал: «Зачем это надо? Он ведь все портит на хрен. Он берет фотоаппарат, направляет его не в ту стоPolly и делает кучу снимков».

я: Я не собирался писать о направлении, я писал о разных группах. Я не виноват, что люди увидели там описание только одного музыкального направления.

Дополнение 2: Реклама

я: Самые растиражированные слова, которые я когда-либо написал, это характеристика «Nirvana» в той статье про «Sub Pop». И это было, слово в слово, то, что сказал мне ты. Меня поджимали сроки, и мы с тобой много говорили по телефону …

Джонатан Поунмэн: Я помню те разговоры. Знаю, что выгляжу полным придурком, но- придурком, преданным всем видам рока; это было круто – что с нами настоящий, живой музыкальный журналист из Британии, мало того – из «Мелоди мейкер». Я серьезно! Я был в восторге. Когда я увидел ту статью … Надо бы перечитать ее с начала до конца, но тогда я был так впечатлен, что о нас написали в «Мелоди мейкер», что мог воспринимать ее только как единое целое. Это было так круто, я был счастлив, как простой фанат, и до сих пор это одно из моих самых любимых и сокровенных воспоминаний.

я: Когда я вернулся из Сиэтла, у меня было около двух суток на то, чтобы написать статью о «Mudhoney». Тогда я еще не знал, как писать. Сочинительство представляло большую проблему. К тому же я, должно быть, отравился чем-то – меня рвало все время. А тут еще и компьютер полетел – и у меня уже не было даже самой статьи. Пришлось в полночь ехать через весь Лондон в офис «Мелоди мейкер», чтобы написать весь текст заново, – и все это время я продолжал блевать.

Джонатан: Да уж, это гранж!

я: Что меня привлекло в группах из Сиэтла в первую очередьто, как все мне открыто врали. Я был в полном восторге. В Британии никто этого не делал; все были честны в отношении прессы – люди воспринимали нас очень серьезно. Я знаю, почему музыканты лгали мне в Сиэтле. Никто из них не думал, что они смогут куда-нибудь пробиться. Но такой подход способствовал скандальной популярности на ранних порах – и «Sub Pop», и «Nirvana».

Джонатан: Я думаю, глупо вспоминать Малькольма Макларена [менеджера «Sex Pistols»], Дона Киршнера [менеджера «Monkees»] или Лизу Робинсон [критика из журналов «Севентис хит-парад» и «Крим»], людей, которые были манипуляторами и мастерами пиара, – но все это такая фигня. Важно лишь то, что вымысел куда интереснее унылой, скучной правды. Может быть, многие люди врали тебе, думая, что у них все равно ничего не выйдет. Но я тебе· скажу – я тебе врал, потому что знал, чт.о у нас что-то получится.

Меган Джаспер (президент «Sub Pop»): Кроме того, не забывай, офис «Sub Pop» был маленький, и работали там сплошь шутники. Поэтому, когда кто-нибудь врал, даже о малейшей, тупейшей вещи, – мы все смеялись. Ты был не единственным, кого обманывали, но обманывать тебя – одно из величайших удовольствий.

Джонатан: Я постоянно врал Брюсу о том, сколько денег на нашем банковскому счету.

я: И я, безусловно, внес свою лепту в тотальный обман. Джонатан: В этом-то все и дело! Ты должен был сделать так, чтобы доверчивые люди полагали, что они читают правду; но сама мысль о том, что они действительно читают правду, ДЛЯ меня смехотворна.

я: Раньше я говорил, что единственная цель, ради которой я стал писать, – заставить людей завидовать мне.

Джонатан: Знаешь что? Я считаю, что ты прекрасный писатель именно по этой самой причине. Это цитировать не надо.

Глава 8

50 долларов и ЯЩИК пива

Летом 1989 года я полетел 8 Нью-Йорк – делать статью о группах« Tad» и «Nirvana» для журнала «Саундс». Андеграундный рок в Америке был на подъеме, он только что пережил периоды «SST» и «Homestead». Наступал закат постпанка – и «Sub Pop» был следующим этапом развития.

Мы жили в Нижнем Ист-Сайде. Стояло очень жаркое, изнуряющее нью-йоркское лето. Квартирка была маленькой, и в ней находились две уставшие и вонючие группы – в конце длинного турне, в ожидании последнего концерта в «New Music “Semiпar”». «Tad» сразу пошли на контакт – они были старше и мудрее «Nirvana». Огромный фронтмен Тэд Дойл вел разговор, участники «Nirvana» сидели с отрешенным видом на полу. Тэд с группой были похожи на старших братьев парней из «Nirvana» – как будто заботились о том, чтобы те не напортачили. Во многом Крист Новоселич представлял собой мини-версию Тэда, потому что Курт не мог ничего сделать сам, даже приготовить чашку чая.

В квартире было ужасно жарко. Кондиционер не работал, а нас в комнатке набилось около 20 человек. Даже тараканы сбежали, возмущенные жарой и ужасной вонью, исходившей от музыкантов. Было очень тесно – я, мой фотограф Иэн Тилтон, пресс-секретарь, какие-то люди, которые так и не представились,и измотанные участники «Nirvana» и «Tad», большие, очень большие парни. У нас даже спальников не было, все спали на полу в кухне. Курт так умотался, что большую часть времени дремал, свернувшись калачиком.

В комнате храпели уставшие рокеры в вонючих носках. У «Nirvana» был абсолютно убитый вид – так и должна выглядеть молодая группа после первого «туалетного турне»: они играли каждый день в задрипанных клубах для пяти зрителей. Недели, проведенные в дороге – без еды, без публики, без особого смысла, – именно так великие группы обретают свою внутреннюю силу.

За день до выступления в «Semiпar» «Nirvana» играла в клубе «Maxwell's» – на концерт пришло человек десять. Мало кто был впечатлен, кроме одной девушки из французского звукозаписывающего лейбла – она считала, что парни станут суперзвездами. Я был их большим поклонником. Я обожал голос Курта – он напоминал мне Джона Леннона и Нодди Холдера[147]. Мне нравилась эта первобытная, животная дикость группы; мне понравился их первый сингл – они взяли песню «Shocking Blue» и вывернули ее так, что на выходе получился яростный выплеск эмоций, подростковая песня об отчуждении.

В конце выступления они сломали ударную установку и пробили своими гитарами крышу здания. Это не было запланировано. Никто не парится, выступая перед десятком человек. Зачинщиком был Крист. Он мог сделать больше других. Он мог разнести всю сцену, стоя на одном месте с бас-гитарой в руках.

Я взял у них интервью до концерта. Брюс и Джонатан из «Sub Pop» верили в группу на все 100 процентов. Их вера была просто потрясающей – я считал, что это неплохая группа, но они утверждали, что «Nirvana» станут суперзвездами. Когда они это сказали, я подумал о «Soпic Youth», подумал, что их диски также смогут расходиться 50-тысячными тиражами! Крист говорил про Сербию, про Балканы – много говорил о политике. Курт устал, поэтому я поговорил с ним на следующий день. Он стеснялся и все еще был измотан жарой, стоявшей в квартире, тер глаза и оживился, лишь когда речь зашла о рок-н-ролле. Его энергетика была просто потрясающей. Сначала он говорил достаточно спокойно о море подделок. Его отличала жесткая трудовая этика и жажда творческого самовыражения, которая требовала утоления. Курт остался равнодушен к набиравшей обороты пиар-кампании. «Мы были группой и до того, как подписали контракт с "Sub Pop". Контракт с модным лейблом для нас ничего не значит, – говорил он мне. – Сейчас повсюду реклама, u это оправданно – на лейбле действительно есть отличные команды. Но этот пиар на нас никак не сказывается».

Несколько часов спустя «Nirvana» отправил ась в долгое путешествие домой. Мы помогли им загрузить оборудование в раздолбанный фургончик. Свежеобретенный культовый статус, казалось, устоялся; но они были слишком энергичны, слишком интересны для тупого, серого мира мейнстрима. Тогда казалось, что MТV вряд ли примет с распростертыми объятьями эту дикую какофонию эмоций – для них Майкл Джексон был прорывом в музыке! Ребята уныло отправились в путешествие через всю Америку – целых пять дней. Дорога была тяжелой – и путешествие еще раз подчеркивало их мятежную ментальность. Я с грустью думал об их будущем. Любой, кто скажет, что нет ничего проще – выползти из помойной ямы рок-н-ролла на свет божий, – любой, кто так скажет, будет долбаным лжецом.

Интервью с музыкантом и журналистом Джоном Роббом, ноябрь 2005 года

В июне 1989 года «Nirvana» отправилась в свое первое серьезное турне по Америке.

– «Sub Pop» нанял для нас компанию из Лос-Анджелеса, которая называлась «Bulging Eye», – вспоминает Чед. – Они организовали турне: до Калифорнии, затем Нью-Йорк и обратно – и все города по дороге. Тогда мы впервые играли в клубе «Blind Pig» в Энн-Арбор. Мы там выступили несколько раз. Классные концерты!

Это было настоящее «голодное панк-рок турне» – по выражению Криста, – 26 концертов в течение одного месяца. Первое выступление состоялось 22 июня в клубе «Covered Wagon» в Сан-Франциско. Роб Кейдер с приятелями купили музыкантам на прощание упаковку из 24 банок «Маунтин Дью»; Джейсон сделал новые футболки с символикой группы – скандально известные надписью «Несущие чепуху, курящие травку, поклоняющиеся сатане ублюдки»[148]. Впервые Шелли и Трэйси не поехали с группой. Было слишком мало места – и мало денег. Крист взял на себя роль мамочки: он следил, чтобы фургон останавливался только на определенных заправках, чтобы никто не включал кондиционер и чтобы скорость не превышала 70 миль в час. Мудрая предосторожность, учитывая количество групп, разбившихся в ужасных автокатастрофах за последние годы. Басист собрал все деньги, какие группа заработала от выступлений в клубах (100 баксов, не больше, и ящик пива), и выдал всем суточные (валюта, имеющая хождение в группах по всему миру). Все, что у них оставалось после покупки еды и бензина, они тратили на музыку.

– Мы ели всякое дерьмо, – смеется Чед. – Разный фаст-фуд.

Питались в заведениях типа «Севен-илевен» или вроде тогохуже еды на земле не найти. Курт ел корндоги. Было забавно, ведь Крист в общем-то вегетарианец, и он постоянно пытался найти «Сэйф-вэйс» И купить салата; я шел с ним, надеясь купить какой-нибудь сэндвич – так мне надоела тогда жареная еда. Джейсон питался только в «Макдоналдсе».

Что касается размещения, то местные организаторы предоставляли место ночевки – часто группа останавливалась у других музыкантов, например у Лори Барберо («Babes In Toyland», Миннеаполис, – у нее пьяный Крист упал спиной на комод с тарелками) или Джона Робинсона («The Fluid», Денвер). Иногда приют им давали люди, связанные со звукозаписывающей компанией, например, Джойс Линехан в Бостоне или Джанет Биллиг в Нью-Йорке. «Я была гостеприимной, – говорит Биллиг, – поэтому многие группы останавливались у меня – никто из них не мог позволить себе гостиницу».

Джанет познакомилась с «Nirvana» после того, как «Caroline records» заключила контракт с «Sub Pop». Согласно одному из условий контракта, если группы «Sub Pop» приезжали в Нью-Йорк, то компания Джанет должна была обеспечивать освещение и поддержку их выступлений по всему Восточному побережью. Вскоре квартира Биллиг стала известна под названием «Мотель номер б для панк-рокеров». «"Mudhoney", "Tad", "Nirvana" … – продолжает Джанет. – Так я с ними и познакомилась». Джанет связывала с музыкантами из Сиэтла и их общая любовь к таким группам из Миннеаполиса, как «Husker Du» и «Soul Asylum». Сама же она закончила школу раньше, чтобы поехать в турне вместе с группой «The Replacements».

– Моя квартира находилась на 7-й улице, посередине между авеню В и С, – вспоминает она. – В ней было чуть больше 100 метров, очень маленькая квартира – но это же Нью-Йорк. Интересно, что у туалета -вместо обычной двери стояла вращающаяся, как в салуне. Была кровать на чердаке и матрас внизу. Люди обычно набивались на чердаке и на диване. Тогда там все было по-другому. Авеню В тогда была небезопасным районом. Когда у меня останавливались «L7», прямо перед домом Дониту [вокалистку} ударили ножом. Другой случай – коробку футболок «Mudhoney» украли, когда ребята выгружались. По слухам, несколько месяцев бродяги в том районе ходили в футболках с символикой «Mudhoney».

За день до выступления в клубе «Covered Wagon» «Nirvana» играла концерт в «The Vogue» при переполненном зале. На выступление в Сан-Франциско народу пришло еще больше, чем раньше; правда, «Sub Pop» сначала не мог убедить магазины взять в продажу «Bleach». Два дня спустя в магазине в «Rhino Records» в ЛосАнджелесе осталось только пять дисков – но для Курта был важнее тот факт, что он дал интервью «Флипсайд» – местному клевому фан-журналу о панк-роке. Там группа говорила о тараканах, жаре и постере «Элвиса Купера» – изуродованном плакате Элвиса Пресли, – который группа взяла с собой в турне.

«Ненавижу долбаного Элвиса Пресли, – говорил Крист. А Элис Купер – это круто[149]».

Турне продолжилось концертами в Лонг-Бич и Санта-Фе (штат Нью-Мексико) и затем в Техасе, где жара стала просто невыносимой – группа отсиживалась в гараже и ждала, пока жара не спадет. На их концерты ходило не очень много людей – человек 20-30; часто музыканты круга «Sub Pop», желавшие посмотреть на новую группу. Но «Nirvana» начинала производить на людей впечатление.

– Обычно «Nirvana» выступала на разогреве у других команд,вспоминает менеджер турне Дэнни Блэнд. – Я был -из Аризоны, поэтому попросил своих земляков взять эту группу. Говорил, что они понравятся; в итоге парни играли вторыми из четырех команд, и им было обещано 50 баксов и ящик пива, причем 50 баксов клуб в итоге зажилил. Это было в Темпе (штат Аризона) – клуб назывался «5ип Club». Помню, много лет спустя я снова оказался там на стене висела фотография «Nirvana» в рамочке. Да пошли вы на хрен! Вы им даже 50 баксов не отдали. А может, и за пиво содрали денег. Вот так обстояло дело в большинстве случаев.

В Техасе группа остановилась неподалеку от национального парка. Повсюду висели знаки «Осторожно: аллигаторы!» Этой ночью музыканты спали в обнимку с бейсбольными битами.

Крист был самым заводным из них всех: каждый вечер он напивался.

– Сначала он признавался всем в любви, а потом брал стул и швырял его через всю комнату, – вспоминает Чед. – Принимался бредить, говорил, что никто из нас ни хрена не понимает в любви, или кричал, что видеть нас всех не желает. Но потом у него становилось такое умильное выражение лица, как у щенка. Я обожал его в такие моменты. Все знали, что в пьяном виде он становится просто безумным, но в то же время это был самый большой чертов плюшевый мишка в мире.

Пьянки не очень беспокоили Курта. «Все пьют, – говорил он Майклу Азерраду. – Это ведь не каждый день случается. Через день. [Крист] напивается до полного забвения и в буквальном смысле превращается в идиота, он не может говорить, только размахивает руками и рушит все на своем пути. Я знавал стольких пьяниц, что мне это кажется нормальным». Курт по-прежнему мучился болями в животе и пил меньше всех в группе (не считая Эвермана, который употреблял только «Маунтин Дью»). Отказался он – в один момент – и от курения.

Хотя дорога была изматывающей, а гонорары мизерными, группа не теряла энтузиазма – они ездят по Америке и играют рок-нролл! Что может быть лучше? Когда они приехали на Средний Запад, диски уже поступили в магазины, и людей на концертах прибавилось – радиостанции в колледжах наконец-то стали играть песни с «Bleach», например «Blew» и «About А Girl».

На следующий день после концерта в «Uptown Ваг» в Миннеаполисе Курт купил на гаражной распродаже в Чикаго большое распятие. Желая развеять скуку во время дороги, он сел на пассажирское сиденье, опустил стекло и совал это распятие прямо в лицо проходящим мимо обывателям – просто чтобы посмотреть, как они отреагируют. «Мы проезжали мимо лимузина, и Курт им показаfl. распятие, – вспоминает Чед. – И снял эту сцену на камеру "Пиксел вижн". Было очень смешно».

Примерно в это время Джейсон стал больше уходить в себя, чувствуя, что лишается дружбы и доверия Криста и Курта, – а они в это время все больше напрягались из-за тяги Джейсона к шоуменству и слишком «рокового» имиджа команды. Джейсон вальяжно расхаживал по сцене, тогда как Курт, Крист и Чед вели себя намного скромнее. «Он был как павлин на амфетаминах, – вспоминал Курт. – Ужасно». Никто из других участников не разделял старого доброго рокерского отношения к женщине – поматросил и бросил. И им не нравилось, когда Джейсон пару раз приводил девочек к себе после концертов.

– С Джейсоном они выглядели хреново, – смеется Кэндис Педерсен. – Как-то они играли в Сан-Франциско, и он напялил костюм Микки-Мауса, с пуговичками и подтяжками, а я думала: «Какого черта ты делаешь?»

– Хуже всего было, когда они играли вчетвером, – подтверждает Стив Тернер. – Джейсон был абсолютно не в тему.

Эверману в свою очередь не нравилось отношение Курта и Криста к инструментам, особенно учитывая тот факт, что группа была практически на мели.

– Чед в какой-то момент лишился всей своей одежды, – говорит Роб КеЙдер. – Кто-то ее украл или он сам оставил ее у когото – В общем, у него осталась одна рубашка, которую он носил две или три недели. К тому моменту, когда они вернулись, от него кошмарно воняло.

9 июля «Nirvana» играла концерт в клубе «Sonic Temple» в городе Уилкинсбург недалеко от Питсбурга. Выступление шло хорошо, настолько хорошо, что Курт разбил свою старую гитару «Fender Mustang», потому что все 20 человек зрителей уже завелись и отрывались по полной. Джейсон, вполне возможно, остался недоволен этим – ведь он тоже частично вложился в поездку, своими деньгами с футболок, – но Кристу и Курту он казался слишком скованным, зацикленным на своем имидже.

Каким образом «Nirvana» могла себе позволять подобное?

. – Мы заключали выгодные сделки, – рассказывал мне Крист в 1990 году. – Понимаешь, мы живем в Такоме, и здесь не очень дорогие магазины. В Сиэтле люди с ума сходят по старым гитарам, но в Такоме всем на это плевать.

– Почему я это делаю? – переспросил Курт в ходе того же интервью. – А почему нет? Это прикольно. Кто-то уже срубил хорошее старое дерево, чтобы сделать эту чертову гитару. Круши ее! Мы ломаем инструменты, если чувствуем, что так надо, – и не важно, где мы находимся.

– Иногда у нас случались конфликты с владельцами клубов,улыбается Чед. – Чаще всего на вечеринках после концерта. Если Крист сильно напивался, он начинал швырять стулья и все остальное, что попадалось под руку. В паре клубов нам просто говорили: «Отыграли – проваливайте!» Удивительно, что таких клубов было не очень много.

12 июля «Nirvana» играла при небольшом стечении публики в «JC Dobbs» – это был небольшой клуб в Филадельфии, в котором они еще сыграют впоследствии пару раз. Несколько дней спустя группа отработала два концерта в Массачусетсе: в клубе ««Green Street Station» в городке Джамайка-Плейн и на студенческой вечеринке в МТИ [Массачусетский технологический институт] в Нортхэмптоне.

– На концерте в «Green Street» Курт раздолбал свою гитару, и на следующий день ему не на чем было играть, – вспоминает Дебби Шейн. – Он пел, а Джейсон играл на гитаре. Мы были слегка разочарованы, но в итоге это оказалось не важно – они играли очень здорово.

– Это были мощные концерты, – говорит Биллиг, которая была на обоих выступлениях. – Я как будто смотрела на пламя, которое разгоралось все сильнее и сильнее. Не важно, насколько крут был Марк Арм, насколько дикими были выступления «Tad», – в Курте чувствовалось что-то магическое. Ты смотрел только на него, когда он брал в руки гитару, и слушал все, что бы он ни сказал. В конце ребята либо взрывались и ломали всю свою аппаратуру либо просто уходили со сцены и шли выпить по паре пива.

На следующий день группа играла в легендарном клубе «Махwell's» в Хобокене – на другом берегу Манхэпена.

– Впервые я увидел «Nirvana» на «New Music Seminar», на концерте в клубе «Maxwell's», где они выступали вместе с «Tad»,говорит Антон Брукс. – Из Нью-Йорка приехали два фургона, под завязку забитые людьми из «Sub Pop». Там было около 50 человек. «Nirvana» выступила потрясающе. Курт разбил свою гитару, пнул усилители и ушел со сцены. Мы посмотрели выступление «Tad» и уехали обратно в Нью-Йорк.

Курт бросил разбитую гитару на танцполе, а я подумал: «Надо взять ее», – продолжает Антон. – Но потом я сообразил: «А что я скажу про разбитую гитару на таможне?» У Курта были длинные волосы, и он носил клетчатую рубашку. В «Sub Pop» все носили клетчатые рубашки. Крист был одет в узкие джинсы и джемпер. у него тогда тоже были длинные – лохматые – волосы. Крист служил главным затейником в группе, ее неофициальным представителем. Он со всеми здоровался, целовался с девушками. Он был под два метра ростом, а Чед наоборот – будь он чуточку ниже ростом, его можно было бы назвать карликом. В журнале «Саундс» была напечатана знаменитая фотография, где Крист стоит на коленях и все равно возвышается над Чедом, а Курт ненамного выше Чеда.

– Концерт в «Maxwell's» был просто потрясающим, – вспоминает Дэн Питерс. – Они зажигали не на шутку. Крист тогда схватил свой бас и начал просто разламывать бочку Чеда … Эти парни находились В Нью-Йорке, едва ли в середине турне, у них не было денег – и я думал: «Какого черта они делают?» Крист просто разорвал бочку пополам – потом они заклеили ее клейкой лентой. Этому парню, Чеду, пришлось многое вытерпеть.

Несколько дней спустя – 18 июля – «Nirvana» дала еще один концерт в Нью-Йорке, в клубе «Pyramid», напротив Томпкинссквер-парк.

– Я присутствовал на этом концерте в «Pyramid» – у них был Джейсон, потрясающая энергетика и длинные волосы, – вспоминает глава «City Slаng»[150] Кристоф Эллингхаус. – С первого взгляда они показались мне невероятно мощной группой. После выступления Курт продавал футболки, я набросился на него: «Дай мне футболку сейчас же! Я ваш немецкий Areнт, я организую вам концерты В ноябре!» Курт был до смерти напуган пьяным нахальным немцем, вцепившимся в футболку.

Планировалось, что группа продолжит турне и поедет в Канаду, но после выступления в «Pyramid Club» Курт решил убрать Джейсона из группы. Несмотря на энтузиазм Кристофа и Антона, большинСТВО зрителей восприняли выступление группы по-другому. Это был провал. Однажды, когда группа жила у Биллиг, Крист и Курт купили кокаин, пока Джейсон с Чедом гуляли по городу с британскими журналистами. Вечером друзья напились, приняли кокаин и решили выгнать ДжеЙсона. Правда, никто не сказал об этом самому Джейсону. Позднее он утверждал, что сам ушел из группы. В любом случае, он не особенно расстраивался по этому поводу, потому что несколько недель спустя его позвали басистом в «Soundgarden»[151].

– я присутствовал на концерте в «Pyramid», – говорит Дэнни Блэнд. – «Nirvana» тем вечером играла плохо. Они собирались выгнать Джейсона из группы, поэтому решили отменить оставшиеся четыре концерта и поехать обратно в Сиэтл [что они и сделали не обмолвившись друг с другом практически ни одним словом].

– Они оставили его у меня в квартире, – вспоминает Джанет.Что-то пробубнили, а потом просто ушли. В итоге они отвезли его домой, но уже решили бросить его. Я думаю, что Джейсон не имел ни малейшего понятия о происходящем. Он был реально очень странный – в хорошем смысле. Необщительный человек в компании необщительных людей. Для них он был посторонним. Курт говорил мне до этого, что с Джейсоном ничего не выйдет. Кажется, у меня состоялся с ними примерно такой диалог: «Можно мы его тут оставим?» – «Нет, нельзя».

Курт вернулся обратно в Олимпию, но квартира Трэйси с каждым днем все больше походил а на свалку – куча животных, мусор, раздолбанные усилители и гитары Курта, собранные по помойкам «объекты искусства» и плесень на стенах в середине лета. «Однажды я видел, как Курт кухонным ножом выковыривал лед из морозильника, – вспоминает Слим Мун. – И вдруг он начал как сумасшедший выносить клетки со своими животными наружу – он проделал в морозилке дыру и боялся, что животные задохнутся от паров фреона». Позднее Курт и Трэйси переехали в чуть более дорогую и вместительную квартиру в том же здании.

Курта по-прежнему беспокоил желудок. Трэйси договорилась о нескольких сеансах с врачом из Такомы, но Курт сбежал после первого же сеанса, заявив, что боится уколов. Курта часто тошнило по ночам: группа уговаривала его отказаться от вредной пищи, но он их не слушал.

В июле – «Nirvana» еще была в турне – на лейбле «К» вышел сингл группы «Go Теат» под названием «Scratch It Out / Bikini Twilight». Группа – костяк которой составляли барабанщица Тоби Вэйл и гитарист Кэлвин Джонсон – В начале 1989 года решила записывать каждый месяц по синглу вместе с музыкантами из разных групп[152]. Большую часть плана они успели воплотить в жизнь, пока их пути не разошлись. Они записали девять синглов. На июльском диске в качестве приглашенного музыканта выступил Курт:

– Это была отличная идея, но нас подвела реализация, – объясняла Кэндис Педерсен. – Мы собирались продавать диски в пакетах, наклеив сверху этикетку, – как дешевые конфеты. Но после первого месяца – мы сами засовывали диски в пакеты, упаковывали, заклеивали их – я заявила: «Отличная идея, но из этого ничего не выйдет!»

– в «The Go Team» главным был сам процесс, – объясняет Тоби. – Мне нравилось делать музыку, частично из-за того, что нравилось общаться с новыми людьми – вот откуда появилась идея с приглашенными музыкантами, – но и лента в это время тоже крутилась; результатом всего этого стал выход сингла на «К». Иногда мы специально оставляли песни незаконченными, предлагая слушателям поучаствовать в творческом процессе. На нашем первом альбоме, выпущенном на «К», – «Ооппа Parker Pop» были, прописаны все инструментальные партии, но на диске стояла надпись: «Придумайте собственный текст и пойте его», – и люди так и делали. Потом с некоторыми из них мы записывались.

«The Go Team» существовала с 1985 по 1989 год. Первый раз я выступила с «The Go Team», когда мне едва исполнилось шестнадцать. Три года мы играли в Олимпии, записывали кассеты. Пожалуй, большинство считало нас отстойной группой, потому что мы часто импровизировали или играли незавершенные вещи. То, что это делалось намеренно – по эстетическим и концептуальным соображениям, – многих очень сильно смущало. Мы приобрели репутацию претенциозной группы, что привлекало к нам многих интересных людей. Дилан Карлсон и Слим Мун очень любили «The Go Team». Сомневаюсь, что Курт был большим нашим поклонником, но ему нравился лейбл «К», и его привлекало все, что хоть как-то отличалось от студенческого рока и обыкновенных хардкорных групп того времени.

Курт показал Кэлвину демо-запись нескольких более спокойных песен, над которыми он работал, – продолжает Вэйл. – Кэлвин ответил: «О, это здорово, почему бы тебе не записаться с "The Go Team"?» В то время Курт хотел заниматься музыкой как можно больше, поэтому он использовал любую возможность записаться или выступить. Мы перепели «Loose» [ранняя песня Игги Попа, его визитная карточка], потому что Курт очень хотел услышать, как Кэлвин поет этот сумасшедший текст[153]. Он показал Кэлвину, как играется партия баса, – поэтому был добавлен бас. Получилось не очень здорово, так что песню не стали записывать.

Для меня это было сродни тому, как Джек Керуак писал на рулоне бумаги; главным для нас был ритм, в котором мы творили.

Центральная идея, суть эстетики «The Go Team» – это бит. Курт же подходил к музыке более профессионально – хоть в его выступлениях и присутствуют в значительной степени элементы хаоса, его песни очень структурированы. Я не уверена даже, считал ли он зто песнями – то, что мы делали. Возможно, ему казалось, что это просто джем, что позднее надо будет доделать эти песни, убрать «шероховатости». в зтом смысле те записи, конечно, представляют собой незавершенные произведения. Но как задокументированное свидетельство творческого процесса трех людей в одном помещении – в этом качестве они просто прекрасны. Я бы сказала, что ДЛЯ меня это была одна из самых мощных сессий в истории «The Go Team».

в первую неделю августа «Nirvana» приступила к работе в студии – в этот раз в «Music Source» на Кэпитол-Хилл[154], которая специализировалась на записи саундтреков к фильмам и рекламных роликов. Запись ЕР-диска «Blew» продюсировал Стив Фиск. Планировалось, что пластинка выйдет одновременно с началом предстоящего европейского турне[155]. Фиск был удивлен, когда в студию пришли всего три человека. «Позднее мне говорили, что в тот же день в офисе "Sub Pop" появлялся Джейсон и уверял, что он все еще в группе», – объясняет он.

– Мы все записали за два дня, – вспоминает Стив. – Крист весь день провозился, пытаясь починить усилитель для своей басгитары – аппарат был не в лучшем виде после турне. Из двух динамиков работал только один, и тот барахлил. Бас-гитара тоже была раздолбана. Большая пластиковая ударная установка Чеда Ченнинга была склеена скотчем. У одного Курта аппаратура оказалась в исправном состоянии. Мы записали пять песен и в тот же вечер сделали повторную запись двух из них. На следующей неделе мы пришли еще раз и свели две песни. И нам всем заплатили.

я: Каково было ваше впечатление от группы?

– Очень приятные ребята, очень серьезно относились к тому, что делали. Они не были профессионалами в полном смысле этого слова, они просто хотели, чтобы все получилось как надо.

– Мне нравилось работать со Стивом, – говорит Чед. – Я был поклонником группы «Pell Mell» [группа Стива с лейбла «SST»]. Такая непонятная, очень странная музыка. Не знаю, почему мы сменили продюсера. Нам просто сказали: «Вы записываетесь там-то и там-то со Стивом Фиском». Может быть, Джек был занят. Я реально был не в курсе всех этих дел.

Песни получились намного легче, чем раньше. «Нужен звук барабана "Тор 40"», – объявил Курт, не принимая в расчет, что ударная установка Чеда держится благодаря клейкой ленте. На самом деле старая установка Чеда после записи «Blew» больше нигде не использовалась.

На сингле две песни. Первая – «Been А Son»: громоздкое соло на бас-гитаре, вокал, записанный на двух дорожках, в стиле «Rubber Soul». Песня родилась из слов Дона Кобейна, который говорил, что предпочел бы, чтобы сестра Курта Ким родилась мальчиком. Вторая – «Stain»: еще одна песня об унижении и отчуждении в семье, с бронебойным басом и двойными гитарными соло – «на одинаковой громкости, как раскудахтавшиеся курицы», по известному замечанию Фиска. Были записаны и три неоконченные песни, которые еще более интересны[156]: «Token Eastern Song» – старомодный боевик в духе «Negative Creep»; абсолютно улетная версия «Eye In His Youth», практически шедевр, достойный продолжатель «Love Buzz», в той же манере; и электрическая версия «Polly» (оригинальное название «Hitchhiker»).

– Нам пришлось как следует поработать, чтобы нормально записать «Polly», – вспоминает Фиск. – Они начинали три раза и не выдерживали темп, когда Чед выстукивал ритм на тарелках. Чед лажал, Курт цеплял струны пальцами. Это был первый раз, когда «Nirvana» записывалась в студии нормального качества, два дюйма, двадцать четыре дорожки. Если раньше они звучали хреново, это можно было списать на плохое оборудование. Но когда пишешься на 24 дорожках, то, что получается на выходе, – это теоретически именно то, что есть на самом деле. Может быть, поэтому Крист так старался собрать свою бас-гитару.

Когда мы все записали, мы прослушали «Been А Son» очень громко на больших колонках три раза, залезли на столики, за которыми обычно сидят клиенты, и танцевали. Обычно я не танцую, но тогда присоединился к парням, потому что «Nirvana» хотела танцевать.

я: То есть это было уже после того, как они стали набирать популярность?

– Да, ты уже написал свою неплохую заметку для «Мелоди мейкер». «Mother Love Bone» еще не распались, когда я записывал «Nirvana».

я: Они что-нибудь говорили о том, как идут дела с «Sub Pop»? – Говорили. Брюс и Джонатан собирались дать им кучу денег на запись второго альбома – может, 10-12 тысяч. Они говорили, что хотят записываться у меня, вернуться в студию «Music Source». Это было в то странное время, когда Энди [Эндрю Вуд, вокалист «Mother Love Bone»] был все еще жив, Чед все еще играл в группе, а «Soundgarden» оставались самой крутой командой в Сиэтле.

я: После записи этих песен у вас сложилось впечатление, что у них большой потенциал?

– Нет. Вообще-то мы шутили по поводу того, насколько тупого звучания ударных добиваемся на «Been А Son».

Позднее в этом же месяце – 20 и 28 августа – Курт и Крист собрались вместе с Марком Лэнеганом и Марком Пикерелом из «Screaming Trees», чтобы записать несколько песен Лидбелли в студии «Reciprocal». Это была обычная импровизационная сессия, но результаты оказались просто потрясающими: эмоциональные, мощные вокальные партии Марка и Курта. Версия «Where Did You Sleep Last Night?» вошла в дебютный сольный альбом Лэнегана «The Winding Sheet» (1990); «Nirvana» позднее также делала кавер на эту песню, посвятив его в том числе и Марку. «They Hung Him Оп The Cross» – короткая, но крайне эмоциональная песня; «Grey Goose» – тяжелый блюз, а на «Ain't It А Shame» слышно потрясающее, пробирающее до глубины души пение Курта.

– Марк напился с Куртом или они оба обкурились, – рассказывал Эндино Джиллиан Дж. Гаар, – и написали несколько песен, им они дико понравились, так что они побежали к Джонатану: «Мы хотим записать вместе альбом! У нас даже название есть – "The Jury"». Джонатан ответил: «Хорошо-хорошо, идите к Джеку и записывайтесь». Когда они пришли в студию, Курт говорит: «Короче, мы забыли все песни, потому что не записывали их на кассету! А я потерял тетрадь с текстами. Поэтому мы запишем каверы на несколько песен Лидбелли».

– Нельзя называть это песнями «Nirvana», – замечает Слим Мун по поводу того, что записи появились недавно именно в таком качестве. – Они и не задумывались как песни «Nirvana». Был другой ударник, уровнем выше – или просто другого уровня. Каждый раз, когда мы оказывались уровнем выше, происходил шок. Однажды они репетировали на репетиционной базе «Alice In Chains». Не то чтобы они тогда уже были очень крутыми, но у «Alice In Chains» имелись огромные амбиции, поэтому мы все думали: «Они такие профессионалы, такие серьезные».

Курт заинтересовался песнями Лидбелли после того, как прочел статью Уильяма Берроуза об этом чернокожем фолк-певце. Слим дал ему свой диск «Last Sessions» Лидбелли. Курту оказалось близко почти физическое ощущение тоски и желания в песнях Лидбелли.

– Это настолько от души, искренне, – говорил мне Курт в 1992 году. – Для меня это священная вещь. Песни невероятно прочувствованы. Лидбелли был бедным негром, жившим в начале ХХ века. Он несколько раз сидел в тюрьме за то, что бил жену, за кражи, драки и торговлю алкоголем. В камере он начал играть на гитаре и пел так хорошо, что стал любимцем губернатора, и тот выпустил его из тюрьмы. Лидбелли стал учеником Блайкд Лемона Джефферсона и начал записывать песни. Но ни один из его коммерческих альбомов не выразил его истинного таланта, кроме последних записей.

Я надеюсь, что мои песни хотя бы приблизительно столь же искренни, – продолжал Курт. – К этому я стремлюсь.

в том же месяце Курт помог Дилану Карлсону записать его первый ЕР-альбом.

– «Lush» распались, Дилан решил, что снова хочет играть на гитаре, хотя «Melvins» все равно круче, – объясняет Слим. – Так образовалась группа «Earth». Курт играл с нами на бас-гитаре какое-то время, пока мы жили в Олимпии. Но его гитара предназначалась для правши, и Курт пытался ее перевернуть. Мы ему говорили: «Тебе нужно перетянуть струны под левую руку». Он возражал: «Не могу. Гитара может понадобиться другим людям». В итоге мы его выгнали из группы.

Я сам ушел из «Earth», после того как мы поспорили с Диланом по поводу моего вокала, – продолжает Мун. – Он хотел, чтобы я пел высоким голосом, как Оззи, а я хотел петь низко, как Майкл Гира[157]. Дилан утверждал, что слышит голоса из космоса и они говорят, что цель существования нашей труппы заключается в том, чтобы приблизить конец света – а этого можно достичь, только если я буду петь высоким голосом.

Без Слима, но с Дэйвом Харвеллом и Джо Престоном на басу, а также несколькими приглашенными вокалистами Дилан отправился в Портлен, где был записан очень насыщенный ЕР-альбом «Extra-Capsular Ехtгасtiоп», вышедший на «Sub Pop» в 1991 году.

– Я помню, как мы записывали этот сингл для «Earth», только потому что не пила все это время, – улыбается Келли Кэнэри, бывшая вокалистка групп «Dickless» и «Teen Angels», -ведь мы находились черт знает где. Нас с Куртом позвали на вокал. Мы провели пять дней в Портленде, мои партии составили в целом минут двадцать, поэтому четыре с половиной дня я буквально ничего не делала, а Курт все время спал на диване. У меня была ломка, я пыталась найти наркоты на улицах, Курт спал, а они записывались в подвале. Я тусовалась у Фреда Майера, хотела развлечься, потому что делать было абсолютно не хрен. Тогда Курт начал учить меня играть на гитаре.

я: Как он тебя учил? Когда он давал мне свою гитару на сцене, он ее переворачивал.

– Да-да, он ведь был левшой, – смеется певица. – Он показал мне пару аккордов из двух нот, очень простых; потом объяснил, как играется песня «You're Gonna Miss Me» группы «13th Ноог Elevators». Там те же аккорды, что и в «About А Girl.». Я написала целый альбом «Teen Angels» на этих аккордах – Курт говорил мне, что их будет достаточно.

В сентябре «Nirvana» отправилась в непродолжительное турне по Среднему Западу, чтобы сыграть те концерты, которые были отменены в предыдущий раз[158]. Выступления проходили с 9 по 22 сентября и с 3 по 8 октября. В этот раз они отправились в дорогу, заручившись грузовиком «U-Haul», куда загрузили их аппаратуру, обещаниями 100-200 долларов за концерт, звукооператором Крэйгом Монтгомери и другом Беном Шепердом. Турне оказалось достаточно успешным – на некоторые концерты приходило до 200 человек, привлеченных нарастающей шумихой вокруг группы и лейбла. Из турне каждый из участников группы привез по 300 долларов чистой прибыли. Для Курта это было целое состояние.

Первый концерт состоялся в Чикаго, в клубе «Cabaret Metro»,музыканты выступали на разогреве у своих учителей «Sonic Youth». Начало было не очень благоприятным: «Курт упал на мою установку, затем в нас полетели бутылки, – вспоминает Чед. – Мы переглянулись и убежали за кулисы. Пришлось бросить стойку для установки на сцене». Затем последовали концерты в Луисвилле, Денвере и Толедо – и затем 3 октября снова в Энн-Арбор, в клубе «The Blind Pig», после групп «Steel Pole Bathtub»[159] и «The Flaming Lips»[160]. У Курта не работал микрофон вовремя первого номера программы – «School», – поэтому они сыграли песню дважды, не обращая внимания на реакцию зрителей.

– Я помню разговор с владельцем клуба. Он жутко разъярился, потому что во время выступления «The Flaming Lips» на сцену выпустили очень много дыма, – смеется Чед. – Дым был таким густым, что я едва видел его лицо. «Черт возьми! – орал он. – Из-за этих хреновых дымовых машин я даже пиво свое не вижу!» Это было уморительно.

Поездки по средней полосе Америки, особенно по протяженным пустынным районам, могут быть очень утомительны. «Когда мне становилось скучно, я управлял рулем зубами, – говорит Чед.Однажды мы ехали через Монтану – а это огромная плоская местность, где абсолютно ничего нет. Курт и Крист спали. Крист проснулся, увидел, что я делаю, и закричал: «Нет-нет! Что ты делаешь? Возьми руль в руки!» Я уж не стал говорить ему, что вел таким образом машину на протяжении двух часов.

Шеперд выступал в роли неофициального менеджера турне, поскольку хотел хоть как-то помочь. Также он был готов при необходимости заменить Эвермана в качестве второго гитариста.

– Когда Джейсон ушел из группы, они спросили: «Не хочешь с нами сыграть?» – вспоминает Бен. – Курт сказал: «Черт, если бы я знал, что ты играешь на гитаре, я бы тебя давно уже позвал». На следующий день «Soundgarden» предложили мне место басиста[161]. Я ответил им: «"Nirvana” уже пригласила меня, поэтому сначала я сыграю с ними».

я: Почему «Nirvana» и «Soundgarden» обратились к вам в одно и то же время?

– И Ким [Тэйл, гитарист «Soundgarden»], и Чед знали меня,отвечает дипломатичный музыкант. – В итоге я сыграл с ними только один саундчек, потому что на репетициях мы разбирали песни с альбома «Nevermind», а в турне они играли только песни с «Bleach». Когда мы были в Энн-Арбор, Курт спросил меня: «Как ты посмотришь на то, если не будешь больше играть?» Я ответил: «Хорошо, тебе решать – это твоя группа». В любом случае, я всегда считал, что они должны играть втроем.

Остальные музыканты из Сиэтла были того же мнения. И «Mudhoney», и «Tad» утверждали, что «Nirvana» должны играть втроем, считая, что присутствие Джейсона сильно портит звучание группы. Позднее Курт сожалел о своем решении расстаться с Беном: «Он, безусловно, улучшил бы группу, – говорил он. – Иногда, правда, он просто сходит с ума – но это нормально»[162].

– Я играл на одном саундчеке, в Миннеаполисе, пока Курт блевал, – смеется гитарист. – В тот же день они сказали мне: «Извини, чувак, ты опоздал к раздаче, ты больше не в группе».

я: Вы предполагали тогда, что они добьются большого успеха? – Я знал это. Я не рассчитывал, что они будут настолько популярными, но знал, что их музыкальная карьера сложится успешно.

я: Почему?

– Это было видно по поведению публики. Хотя иногда на концертах было не больше двадцати человек – все-таки в прошлое турне они отменяли выступления, – но эти двадцать человек приходили снова и снова. На концерте в Омахе [8 октября] я единственный раз в жизни видел, как группу не отпускала толпа – не считая концерта «Soundgarden» в Бельгии. А «Nirvana» действительно не отпускали – такого раньше не случалось ни разу. Мы уже складывали аппаратуру, установка Чеда была практически разобрана, Курт собирался сунуть гитару в чехол, а толпа орала: «Чуваки, вы сыграли еще не все песни! Вы в прошлый раз проехали мимо нас, ну же! Сыграйте еще!» Парни достаточно робко вышли обратно на сцену и просто взорвали к чертовой матери зал – это был клуб «Liftlicket», здание которого сделано в форме замка.

Поздние концерты были обычным явлением в таких турнегруппы ехали прямо к следующему месту выступления, экономя таким образом на проживании.

– Зачастую мы с Куртом единственные не спали во время ночных поездок, – говорит Шеперд. – Мы слушали Скримин Джей Хокинса, «The Sonics», Брайана Ино[163],.. Каждый брал с собой какие то кассеты. Я лучше помню ощущения и пейзаж, чем сами разговоры. Иногда.мы обсуждали книги. Чаще Курт общался с Кристом, а я с Чедом. Тогда я много слушал джаз и говорил им: «Чуваки, вот что мы должны играть в начале концертов». Я часто шутил, что было бы здорово, если бы Джонни Кэш играл вместе с «Motorhead» или кем-нибудь вроде них. Какое-то время спустя это перестало быть шуткой.

Если вернуться к Сиэтлу, не всем нравилось, что происходит с музыкой в городе …

– в 1989 году «Sub Pop» устроил концерт под названием «Девять вместо девяностых», – вспоминает Слим. – Выступали девять групп. Среди них были «Beat Happening» и «Cat Butl». Когда играли «Cat Butt», одна моя знакомая танцевала под них и вообще отрывалась. Потом на сцену вышли «Beat Happening», и через несколько песен она подошла ко мне и заявила: «Хуже группы я никогда не видела – они даже играть не умеют». Я возразил: «Они играют не лучше и не хуже "Cat Butt", просто не врубают дисторшн, чтобы скрыть свое неумение». В этом суть спора Сиэтла против Олимпии. В Сиэтле нужно играть громко, шумно и носить кожаные штаны. В Олимпии музыку принято играть с минимумом внешних эффектов.

Моя знакомая еще тогда сказала: «Так у них и песни тупые»,добавляет глава лейбла. – А я ей: «Обе группы играют рок-песни на трех аккордах. В чем разница между ними, кроме того, что одна из них врубает дисторшн и отпускает всякие шуточки?» Да, мы снобы, но в Сиэтле тоже все были снобами, мир оказался на их стороне, а мы всегда оставались в тени. Снобизм мы использовали в качестве самообороны.

я: И опять-таки, в честь музыкантов из Сиэтла устраивали бал … – «Sub Pop» организовал показательный концерт в «СОСА» [центр современного искусства, Сиэтл, 2б августа 1989 года], где мы играли с «Nirvana» и «Mudhoney», – вспоминает Джеймс Бердишоу из «Cat Butt». – Там не было кондиционеров, и набилось полно народу. В первый вечер в маленьком зале играли «Dickless», потом «Dwarves»[164], «Tad» и «GWAR»[165]. Это было что-то.

За кулисами стояли большая бочка со льдом и виски «Блек лейбл», – продолжает гитарист. – Было так жарко, что весь лед растаял, и я поливал входивших людей этой водой – просто чтобы посмотреть, как они отреагируют. Когда вошел Мэп Люкин, он возмутился: «Черт! Какого хрена ты делаешь?» За ним шел Курт, и я спросил, плеснуть ли в него водой. А он: «Нет, лучше окуни меня туда!» Я говорю: «Ты серьезно?» Он отвечает: «Да! Окуни меня в эту воду». – Джеймс смеется. – Я взял его голову и – плюх – окунул в бочку с ледяной водой. Он держал голову под водой очень долго, и я забеспокоился: «Эй, как-то странно, он не поднимается». Через минуту он вылез оттуда с криком: «Да!»

Невинным и забавным, невероятно простым и приятным был этот Курт Кобейн, парень, который потом пустил себе пулю в лоб,заканчивает Бердишоу. – Люди говорят о нем всякую хрень, что он всегда был в депрессии – но я его таким не знал. Я знал приятного, клевого, веселого, непредсказуемого человека, который писал великие песни. Его темная сторона, к сожалению, взяла верх, но это всего лишь часть его личности. Другая часть была просто охренительной. Об этом практически никто не пишет. Тот человек, которого знал я, был один из нас. Наш брат. Не рок-звезда, а странный, сумасшедший, долбанутый панк-рокер.

Дополнение: Девушки и Курт

– Уникальность моего отношения к «Nirvana» заключается в том, что я не обращала на них никакого внимания, – смеется Джулианна Андерсон. – «Green River» и «Sub Pop» начали приобретать известность примерно в одно время, поэтому везде болтали о «Чокнутом Брюсе Пэвипе из Олимпии! И его чокнутом радиошоу! И его чокнут.ом проекте с синглами!». Брюс всегда был просто катастрофическим чудаком, а Поунмэн – очередным умникоминтеллектуалом из Огайо. Курта я называла «светленьким мальчиком», потому что для меня он и был «светленьким мальчиком». Все мои подружки были в него влюблены, они считали, что он самый красивый человек на всей планете, и постоянно таскали меня на концерты «Nirvana». Когда я взглянула на Курта, я решила, что он слишком мал ростом и с ним лучше не связываться. Он был настолько заМКI-1УТ, погружен в себя и настолько безумно вел себя на сцене – сразу понятно, что у него куча тараканов в голове. Честно говоря, Курт прожил на десять лет больше, чем я предполагала.

я: Почему все девушки в него влюблялись?

– Он был привлекательным, даже очень красивым. Эти голубые глаза, которые пронизывают насквозь … но я первым делом подумала: «Блин, этот чувак реально сходит из-за чего-то с ума».

– Все в моей группе [женской команде «Dickless»] были по уши влюблены в Курта, – вздыхает Келли Кэнэри. – Мы репетировали с ними в одном здании. Девушки были влюблены либо в Курта, либо в Джейсона. Перед каждой репетицией мы наряжались и красились. Я говорю абсолютно честно. Курт покорил меня с первого взгляда. Он был так талантлив.

я: Когда вы увидели его в первый раз?

– На концерте в «Vogue». «Nirvana» выступала перед «The Flaming Lips», но те заявили, что хуже «Nirvana» в жизни никого не видали. Всего через год после этого «Nirvana» завоевала весь мир.

Глава 9

Корндоги и леденцы

Не уверен, что это очень весело, когда тебя сминает груда извивающейся плоти весом в 1500 килограммов, – неужели люди действительно делают это ради удовольствия?

«Mudhoney» и «Dickless»[166] выступают в Сиэтле – да вы можете сами написать эту чертову статью! Возьмите немного слов, подбросьте их в воздух и посмотрите, как они упадут; лечение первобытной музыкой для людей, до смерти напуганных вечным молчанием; однообразная хардкорная долбежка для тех, у кого слишком мало воображения, кого не привлекает музыка, от которой можно потерять самих себя, – хотя трудно придумать лучший способ достичь внеземного покоя, чем через это бездумное металлическое молотилово от «Motorhead» или, например, «Миdhопеу». Можно окрестить эту музыку монотонной, сумасшедшей, мятежной, громкой, грязной, безжалостной – и двинуться дальше, так? Нет.

«Dickless» выходят на сцену как устрицы под кислотой. В стандартной песне этого девичьего квартета из Сиэтла: а) меньше двух минут; б) есть рифф из «Smoke Оп The Water», в) иногда если повезет – бас и гитара играют более-менее в ритм, и г) ничего смешнее я не слышал, разве что «Laibach», перепевающие песню «Sympathy For The Devil». Или американские горки в Диснейленде. Пандемониум – вот трюизм, который здесь подобает использовать Эверетту Тру.

Обзор концерта, «Мелоди мейкер», 1989 год

20 октября 1989 года «Nirvana» отправилась из Сиэтла в свое первое турне по Европе.

Следующие семь недель им предстояло провести в девятиместном фургоне «фиат», куда погрузили аппаратуру, товары на продажу, Тэда Дойла и его группу, звукооператора и роуди: всего одиннадцать человек, которые рыгали, курили и отпускали грубые шутки по ходу путешествия через весь континент. Их выступления, согласно рекламе, проходили в ходе совместного турне под названием «Heavier Than Heaven» («Тяжелее неба») – имелось в виду плотное, зачастую вялое звучание обеих групп – и сам 130 килограммовый Тэд Дойл[167]. Когда музыканты приехали в Лондон, Курт заболел бронхитом – пока все остальные пробовали лучшее в мире английское ливо, он валялся в отеле.

– Они остановились в небольшой гостинице в Шепердс-Буш, она называлась «Далмация», – говорит Антон Бруке, – неподалеку от «The Аgепсу», где работал Расселл [Рассел Уорби, Areнт «Nirvana»в Британии].

я: Им стоит повесить мемориальную доску.

– Точно, – кивает пресс-секретарь. – Они въехали в номера, и мы сразу же пошли в китайский ресторанчик. Курта крутило всю ночь.

я: У него был очень странный рацион: пицца, корндоги и леденцы.

– Когда дело доходило до еды, он был самым настоящим белым ублюдком, – смеется вегетарианец Антон. – Он не мог есть помногу – у него начинал болеть желудок.

По плану турне группы должны были отыграть 37 концертов за 42 дня в разных странах – иногда даже приходилось ехать всю ночь. Вдобавок тур-менеджер из Голландии Эдвин Хит – порекомендованный тем же Areнтством, что организовывало гастроли, «Paperclip», – часто заставлял их ехать сначала на саундчек и только потом – в гостиницу.

– Первое европейское турне было изматывающим, длинным, холодным, – вспоминает Кpэйг Монтгомери. – Мы останавливались в маленьких гостиницах, часто семейных пансионатах. Однажды мы постучались в парадную дверь, и тут выбежали два шнауцера и начали гавкать на нас. Тэд пошутил: «О, тут шнауцеры идут в комплекте». Всю оставшуюся часть турне мы требовали своих бесплатных шнауцеров.

Мы слушали «The Vаsеlines»[168], Лидбелли и «The Beatles», – добавляет звукооператор. – Кажется, у нас были еще записи «Shonen Knife». И «Pixies», да, конечно, же «Pixies». [Многие критики – да и сам Курт – говорили о том, насколько сильно на «Nirvana» повлияли первые альбомы этой бостонской группы. Эволюция музыкальных вкусов Курта – от первобытного, грязного звучания «Melvins» до альтернативного рока «Pixies» – это главный фактор, повлиявший на развитие и успех «Nirvana».]

Вы не поверите, но мы очень много слушали «АЬЬа», – продолжает Крэйг. – Их хорошо крутить в дopoге, а когда едешь по Европе, они катят просто отлично. Мы слушали какие-то рок-группы 70-х, может быть, «Queen» или «Badfinger»[169]. Я не думаю, что мы так уж часто ставили всякую панк-рокерскую долбежку. Мы не слушали и «Black Sabbath» или что-нибудь подобное. Эдвин вел всю дорогу, поэтому мы сидели сзади и пили. Кстати, это разрешено в Европе?

я: Да, вроде бы.

– Это очень тяжело, – объясняет Крэйг, – не спишь всю ночь, а если спишь, то в холоде; туалет – только где-то внизу, общий. В фургоне все время приходится сидеть, сиденья не откидываются, тесно. В Австрии мы однажды ночевали в университетском общежитии. В Будапеште [21 ноября] вообще никто не знал выступавших групп – знали только, что играют рок-команды из Америки, и все.

Но не у всех турне оставило столь негативные впечатления. Чед Ченнинг, например, с удовольствием вспоминает то время (нужно сказать, что все остальные участники поездки уверяют, что Чед переносил дорогу с нечеловеческим стоицизмом).

– В Европе было клево, – вспоминает ударник. – Некоторые жаловались на еду: «Мне надоела болонская колбаса, надоела эта салями», и все такое[170]. Я не жаловался. Люди просто привыкли жить в своем углу и при смене обстановки сразу начинали нервничать. Со мной такого не происходило. За час до отъезда я выходил из гостиницы и гулял по городу, где мы были в тот момент. Иногда пытался выучить хоть немного язык.

Группы часто кидались друг в друга едой за кулисами. Одним из любимых приколов Курта были «грязные сэндвичи»: на куски хлеба он вытряхивал содержимое пепельницы. Иногда он по приколу засовывал себе в ширинку цветы. Курт обычно жил в одной комнате с Куртом Дэниелсоном, гитаристом группы «Tad». Кобейн скучал по матери и по Трэйси и посылал им открытки. Иногда он писал на них сто раз слова «Я тебя люблю», а иногда – рисунок туалета в Италии, без воды, но с кучей экскрементов. Музыканты ночами разговаривали о том, как так получилось, что оба они влачат жалкое существование и гоняются за химерой рок-н-ролла, о чем раньше и подумать не могли. Новоселичу помогал забыться алкоголь; Ченнинг еще с детства был привычен к переездам – он часто разговаривал сам с собой «дурным голосом» (Кобейн), а Курт отрубался и спал. Он часто засыпал во время саундчеков и просыпался лишь к моменту выхода на сцену. Это был самый легкий путь борьбы с обстоятельствами.

– Тэд очень громко храпел, – говорит Крэйг. – Мы спали по два человека в одной комнате, иногда больше, и никто не хотел жить в одной комнате с Тэдом – выспаться тогда не пришлось бы. Он ничего не мог с этим поделать, только извинялся. Всегда кто-то страдал бессонницей – это было в порядке вещей.

у Тэда обнаружились и свои проблемы: каждое утро, перед отправлением фургона, он блевал. Курт Дэниелсон припомнил полумифическую историю, что Курт Кобейн обычно становился перед фургоном с пластиковым тазиком, ждал, пока Тэд туда проблюется, и потом исследовал разноцветное содержимое тазика. Только Курту дозволялось держать тазик – больше никому.

Курта действительно завораживали естественные отправления организма: вспомнить хотя бы фотографии больной плоти на двери его холодильника в Олимпии. Проблемы Тэда с кишечником вдохновили «Nirvana» на создание песни «Breed» – изначально она называлась «Immodium», по названию лекарства, которое Дойл принимал от диареи. Преувеличивал Дэниелсон или нет, но дерьмо и блевотина всегда веселили музыкантов в путешествиях. «Nirvana» и «Tad», очевидно, не гнушались подобным юмором.

– Было доказано, что при определенной частоте – 27 герц или вроде того – люди обсираются, – уверял меня Тэд в нашу первую встречу. – Мы пытаемся отыскать эту частоту. Нашему гитаристу это иногда удается, поэтому люди накладывают в штаны, когда видят нас.

Самое сильное впечатление «Nirvana» и «Tad» произвели в Великобритании. Страну избаловали подобной музыкой. Было в разгаре очень успешное турне «Mudhoney», «Soundgarden» и «Screaming Trees» уже отыграли свои концерты. Я продолжал писать свои статьи в «Мелоди мейкер» (очередной материал появился 24 октября – интервью с «Nirvana» под заголовком «Bleached Wails», «Отбеленные вопли»), Джон Пил постоянно писал о них, выступали с хвалебными материалами и другие положительно настроенные журналисты – Джон Робб, Кит Кэмерон, Рой Уилкинсон, Пуш и Эдвин Поунси. Каждый хотел получить еще кусочек «Sub Pop». Хотя не все критики разделяли всеобщий восторг …

– Сначала вышел «Bleach», – говорит Антон. – Приняли альбом достаточно спокойно. Тогда бал правили металлические журналы вроде «Метал форсез» и «Keppaнг!», и там писали: «Это недостаточно круто для нас», хотя «Nirvana» играла более жесткий рок, чем большинство их рок-команд. «НМЭ» был снисходителен: «"Nevada" … откуда?» До Кита Кэмерона никто не высказывался положительно. «Саундс» и «Мелоди мейкер» писали положительные рецензии – но «мейкер» разделился на два лагеря. Тебя не любили, тебе даже завидовали – тому, что ты Связан с «Sub Pop», тому, что группы звонят тебе, как только приезжают в город. Если о группе говорили, что это группа Эверепа, то было ясно – больше чем на 200 копий и сессию с Пилом им рассчитывать не на что. Даже когда «Nirvana» стала популярной, многие не хотели печатать их фото на обложке журнала …

И тем не менее интерес был. Группам лишь оставалось показать товар лицом, и за этим дело не встало. На сцене Тэд просто сходил с ума, вся его туша дрожала, рубашка взмокала от пота – а он выдавал очередной зубодробительный рифф и рычал в микрофон. Курт и Крист свою недостаточную «утонченность» более чем компенсировали энергетикой, духом разрушения и пьяной непредсказуемостью.

Первый концерт состоялся 23 октября в «Newcastle Riverside», зал был переполнен. Кто-то бросил пивную бутылку в голову Кристу. В отместку Новоселич шандарахнул своей бас-гитарой прямо по усилителям – взятым напрокат, которые, как предполагалось, прослужат на протяжении всего турне.

– Они ничего не ломали в том турне, потому что у них не было с собой запасных гитар, – говорит Крэйг, – кроме первого концерта – у них был стремный усилитель для баса, ему не хватало громкости. И вот бедняга Эдвин – он их совсем не знал – кричит: «Что за черт?» Пришлось возвращаться в Лондон и брать нормальный усилитель.

Следующий концерт в Манчестерском политехническом университете оказался более удачным: толпа, жаждавшая полноценного рока, просто сошла с ума. В Великобритании существует давняя традиция безумного слэма и стэйдждайвинга со времен групп середины 80-x из Миннеаполиса, британского сайкобилли и гаражного рока вроде «The Meteors» и группы Билли Чайлдиша «Thee Mighty Caesars». Этих ребят не пришлось долго раскачивать. Европейские зрители оказались намного более благодарными к группам «Sub Pop», чем зрители в США. Опять же – никогда особенно не ценишь то, что у тебя под боком.

Взять хотя бы отношение сиэтлского музыкального журнала «Рокет» К «Sub Pop». «Рокет» отнюдь не первый разместил фото «Nirvana» на своей обложке. Его опередили британские СМИв журнале «Саундс» вышла статья Джона Робба. А в «Рокет» только три месяца спустя вышла небольшая – на 750 слов – заметка. Казалось бы, местные газеты должны быстрее реагировать – хотя бы ради новостного материала.

– Я поехал в Лидс на их концерт, клуб «Duchess Of York» был заполнен на две трети, – вспоминает Антон. «Duchess» являлся непременным пунктом классического «туалетного турне» по Великобритании. К комнате за сценой вела крутая холодная лестница, на танцполе помещалось около 200 человек, атмосфера была приятной. Я помню, подошел к Кристу за сценой и сказал легкомысленно: «Крист, ты не еще бросал свою басуху». Он говорит: «Ага, точно»,и бросает ее через плечо не глядя. Мы посмотрели в центр слэма –все люди на площадке одновременно пригнулись, когда гитара пролетала мимо. После концерта все напились наверху. Стояла зимаморозно, холодно, сыро, – но представители многих лейблов пришли посмотреть на «Nirvana» и «Tad».

На следующий день «Nirvana» отправилась в студию Би-би-си в районе Майда-Вэйл, чтобы принять участие в традиционной сессии с Джоном Пилом. Они записали четыре песни: «Love Buzz», «About А Girl», «Polly» и «Spank Thru». 27 октября «Nirvana» сыграла свой дебютный концерт в Лондоне – в SOAS (Институт исследований Востока и Африки), где двумя неделями ранее состоялся крутейший концерт «Mudhoney» и «Soundgarden». На том выступлении сцена обрушилась, и горстке британских музыкальных журналистов пришлось удерживать подмостки, пока площадку не привели в порядок. Охрана к тому времени уже давно ушла.

– Что меня больше всего поразило на концерте в SOAS – абсолютно все зрители были белыми, – говорит Марк Арм. – Люди прыгали на сцену, нас отталкивали в глубину. Я прикололся: «Ага, давайте все к нам сюда!» – но люди восприняли это буквально. В ту же секунду все начали лезть на сцену, охрана будто с ума посходила. Ты, Антон и Кит Кэмерон пытались взять ситуацию под контроль. Помню, жаловались, что на концерте были беспорядки. Но это вряд ли можно назвать беспорядками – скорее это был сверхэнтузиазм …

Все новообращенные фанаты «Sub Pop» и не думали упускать возможность подобного веселья на концерте «Nirvana» и «Tad».

– Чуваки прыгали с динамиков, – восклицает Крэйг. – Я никогда не видел ничего подобного. И группа, и зрители – все потеряли контроль. Временную площадку установили в школьном кафетерии, поэтому там оказалось мало охраны и много зрителей.

– Курт сходит со сцены в SOAS, ищет что-то, а я ему: «Ты что творишь?!» – смеется Антон. – Он говорит: «Надо что-то делать, но я не знаю – что». Я спрашиваю: «Может, огнетушитель возьмешь?» Нужно было видеть, как засветилось у него лицо – как у непослушного ребенка. И он побежал за огнетушителем …

Если честно, большинство тех концертов невозможно вспомнить в деталях. Все тонет в какой-то дымке. Хотя меня постоянно цитируют в книгах о «Nirvana», когда речь заходит о тех ранних концертах, – упоминая мое имя или нет, – хрена с два я вспомню, что происходило на каждом из них. Это действительно случилось в «Astoria» – когда Тэд прыгнул со сцены во время сета «Nirvana» прямо на Мэпа Люкина, вырубив его на 15 минут, – или это мое воображение? Отложились в памяти только длинные волосы, дикие лица, алкоголь, жара, боль в теле от постоянного слэма, скрюченная шея после сна на колонках для бас-гитары …

Иногда я просыпался по утрам на лестнице возле своей квартиры, в ногах валялись разбитые кассеты. Иногда я шел в 10 часов утра по мосту Блэкфрайерс, меня всего трясло с похмелья. Тогда я тусовался больше с «Mudhoney» и с «Tad», чем с «Nirvana», их музыка нравилась мне больше, и пили они больше (ну, не считая Криста Новоселича). Должно быть, в какой-то момент «Nirvana» из очередных эпигонов «Soundgarden» превратилась для меня в фантастическую группу с дикой энергетикой и отличными концертами – и это должно было произойти В течение того турне. Но что заставило меня изменить свое мнение?

Не я один задаюсь этим вопросом …

– Было так много концертов, что ничего особенного и не вспоминается, – говорит Чед. – Например, когда в Нью-Йорке сломался бас или в «Chicago Metro» в нас стали кидаться бутылкамино не по злобе, это они так подбадривали нас. То же самое было и в Англии. Помню, как люди проявляли свое одобрение на нашем первом концерте в Англии, в Манчестере, – они плевались и кидали в нас бутылками. Это случалось на многих концертах. Мы кричали друг другу: «О, опять! Быстрее, пригнись!»

Из Великобритании группа отправилась в Голландию – в город Хилверсум, где 1 ноября они записали песни «About А Girl» и «Dive» ДЛЯ радиостанции «VPRO». Выступления в Голландии проходили на площадках покрупнее – более приятных, но и более консервативных. Был, например, концерт в районном клубе «Vera» в Гронингене: отличная еда, стол ДЛЯ настольного тенниса, хит-парады года по версии работников клуба[171]. Еще один концерт состоялся в клубе «Melkweg» в Амстердаме. В конце выступления в «Melkweg» Курт разбил гитару, потом орал что-то в микрофон, а все остальные джемовали, выдав очень шумный номер (позже он вошел бонус-треком на альбом «Nevermind» под названием «Endless Nameless»). После концерта все отправились в квартал красных фонарей, в бар «Bulldog» или просто тусоваться. Поведение «Nirvana» не всем пришлось по душе.

– Крист купил бутылку виски на корабле и выпил ее в одно лицо, – рассказывал Эдвин Хит голландскому журналу «Оор» в 1994 году. – Нажрался просто в хлам. Однажды мы стояли на светофоре в городе Ден-Хааг. Рядом с нами остановилась полицейская машина с выключенными фарами. Внезапно Крист открывает дверь и кричит: «Включите фары, уроды!» Копы потом гнались за нами еще минут пятнадцать.

В Амстердаме группа остановилась в отеле «Квентин» – «Paperclip» всегда селил небольшие команды в этом отеле.

– Крист, пьяный В жопу, упал на пол в коридоре, – продолжал Хит. – Владельцами отеля были два клевых чувака, один из них, Филипп, похож на Фредди Меркьюри. Он подошел к Кристу и попросил его пересесть в кресло. А тот, увидев его, заорал: «Да пошел ты, педрила, Фредди Меркьюри хренов!» Нас выставили вон. Крист забрался на крышу фургона и поносил оттуда весь мир. Потом он просил прощения …

Из Голландии музыканты отправились в ФРГ.

– Первый концерт в Германии проходил в каком-то небольшом городке, – вспоминает Крэйг. – С точки зрения саунда это была полная катастрофа. Ты помнишь те случаи из ряда вон – когда они ломали свою аппаратуру, дрались с вышибалами, – хотя вообщето «Nirvana» была очень организованной. Они много репетировали, у них были хорошие песни, и они играли их.

Поймите одно: я ходил на концерты танцевать. Только ради этого. Если группа мне нравилась, я прыгал как сумасшедший, иногда в одиночку, прямо перед сценой. Если же группа мне не нравилась, я на них не смотрел и уходил куда-нибудь в угол. Только и всего. Я ходил на концерты не общаться – у меня было мало друзей,и уж точно не напиться и творить всякую хрень. Это пришло позднее. Мне нужна была группа, чью энергию я смогу впитать и кому смогу отдать свою энергию.

Именно поэтому мне нравилась группа Ника Кейва «Birthday Party», игравшая в начале 80-х, – чувак реально выкладывался. Мы с криками одобрения ловили его, когда он падал в зал, раскинув руки, доверяя нам нести себя. Мы дрались, пинались, царапались за право подержаться за микрофон и выкрикнуть пару слов в него, пока Ник отворачивался. «Выражайте себя», – кричал он как безумец своим преданным обожателям, и кому-то из нас это удавалось. Если внимательно послушать начало 12-дюймового диска с записью живого выступления группы «Birthday Party» и Лидии Линч в 1982 году, можно услышать глубокий бас, поющий слова «Danger zone in the heart of the city / Danger zone in the heart of the town». Моя первая запись – не надо оваций.

То же самое можно сказать и про Джеда Фэйра, вокалиста «Half Japanese», маленького «ботаника» в огромных очках, обычной одежде и с раздолбанной гитарой, которую он иногда забывал подключить. Если кто-то выкрикивал в его адрес оскорбления – что случалось часто, – он прыгал прямо в толпу и набрасывался на своего обидчика, который всегда сдавался. То же самое – «The Slits». Обыкновенный рок давал этим девушкам необычайную радостьим разрешили выйти на сцену, разрешили поорать, показать себя, носить трусы поверх брюк и выдавать чудесную, с отличным басом, танцевальную музыку.

То же самое можно сказать и про «Nirvana» в 1989 и 1990 годах.

После того как ушел первый шок – что это за хеви-металлическая группа? – и после того как ушел Джейсон, они оказались просто клевой группой. Да, ярлык «хеви-метал» вовсе не случаен. Смогла бы «Nirvana» заключить контракт с «Sub Pop», не имей они связей с хард-роком? Сомневаюсь. Не знаю, какие муки претерпевают чуваки в маленьких городах Америки, прежде чем получают право выражать свои чувства, но, подозреваю, во времена «Nirvana» это было обязательное поклонение перед «Aerosmith» и «Kiss». Помните: панк-рок не набрал полную силу до 1991 года, когда «Nevermind» вошел в чарты. До этого момента и до появления Интернета ребята из провинции и знать не знали о клевых штуках, которые мы чуваки из больших городов – считали естественными.

Годами позже Кортни Лав объясняла мне, что «панк-рок – это марксистский вариант инициации, не имеющей никакого отношения к женщинам». К сожалению, в тот момент, когда группы вроде «Black Flag» и «Dead Kennedys» набросили удавку на контркультуру США в середине 80-х, это было правдой. Изначально панк в Нью-Йорке и Великобритании искал новые способы коммуникации, пути выражения бушующих эмоций, пути, из которых женщины устранялись негласным сводом правил патриархального рока.

Эта неудовлетворенность тем, что творилось вокруг, объясняет, почему ранние песни «Nirvana» – от разрывающего нервы кавера на «Shocking Blue» до гранжевого саунда от Джека Эндино на «Negative Creep» – такие энергичные и брутальные. В тощих телах молодых музыкантов накопилась масса злобы и страхов, от которой им было просто необходимо освободиться.

Именно поэтому Курт прыгал на ударную установку, нырял в толпу – как делали до него Ник Кейв и Игги Поп. И именно поэтому «Nirvana» мне в первую очередь и понравилась. Они жутко старались; было очевидно – по тому, как они прыгали, корчили рожи, орали, стонали на сцене, – что все то же самое делал бы вместо них любой их поклонник. Забирайся на сцену и оторвись по полной! Вложи все свое сердце, всю свою душу, все свое тело знаешь почему? Потому что кроме сегодня, кроме сейчас – ничего нет. Ничего. Что, хочешь вернуться на свою дерьмовую работу – хочешь быть инженером на железной дороге, хочешь быть лесорубом, ты хочешь быть никем? Кричи! Не по заученным образцам – но в собственном времени, пространстве, выражай собственные эмоции.

И что же … было ли что-нибудь такое на самом деле? Вы начинаете задавать себе вопросы; вы прочитали слишком много рассказов, которые не смогли передать возбуждение, волнение целой кучи турне и уникальных концертов. Выходил ли я на сцену вместе с «Nirvana», чтобы проорать что-нибудь с ними на бис? Ни разу –если верить всем книгам, которые я прочел о «Nirvana». Была ли «Nirvana» уморительной, сногсшибательной группой со склонностью к разрушению – или там были грустный наркоман и большой парень, который за ним приглядывал? Я знаю, что я видел, но тут поневоле начинаешь сомневаться в своей памяти.

– Когда мы отправлялись в наше первое турне, у нас не было ничего, кроме одного сингла, – говорит Чед. – Посещаемость не отличалась стабильностью. Мы выступали в клубе в Лос-Анджелесе – и был аншлаг. Потом мы играли в Таксоне (штат Аризона)приходило максимум 30 человек, и мы получали с концерта 50 баксов. Следующее турне оказалось совсем другим, мы регулярно собирали полный зал. Когда мы отправились в Европу, на каждый концерт приходило от 500 до 850 человек – и мы играли в «Astoria». Сколько там людей помещается – семь тысяч?[172] Везде был аншлаг. Здесь средний слушатель ничего не знал о «Nirvana», пока на «Geffen» не выпустили альбом. Пока не выпустили – и не запустили нас этим диском, если быть точнее.

Что-то произошло в период с 1989-го по 1990-й. Не уверен, что знаю, что именно. Я был слишком занят написанием статей. «Bleach» вышел в середине 1989 года. Этот альбом я послушал два с половиной раза, прежде чем понял – эту музыку в живом исполнении никогда не заменить записью. И я сосредоточился на посещении концертов.

Курт Кобейн, сентябрь 1992 года. (Стивен Свит)

Детство в Абердине: Курт, апрель 1969 года. (Из фотоархива Эрни Бейли)

Справа: Семья Кобейнов (Венди, Дон, Ким, Курт), 1974 год. (TDY/REX)

Курт в школьной группе в 1982 году. (WENN)

Ранняя «Nirvana» с Дэйвом Фостером (слева), 1988 год. «Дэйва мы с Диланом называли Психанутым, потому что он всегда орал, бросался на Курта, Криста или зрителей» (Слим Мун). (РичХансен)

«Я знаю, что могу показаться деревенщиной… но настоящий, живой британский рок-журналист среди нас! Это было круто». – Джонатан Поунмэн с Эвереттом Тру, Сиэтл, 1991 год. (Чарлз Питерсон)

«Nirvana» с временным дополнительным гитаристом Джейсоном Эверменом (третий слева) и барабанщиком «Bleach» Чедом Ченнингом (первый слева). Как думаете, что привнес в группу Джейсон? «Кучу волос… и немного денег» (Роб Кейдер). (Иэн Тилтон)

Крист Новоселич, Лондон, «Astoria» («Lamefest»), 3 декабря 1989 года. «Крист начал размахивать своей бас-гитарой, а я стоял у края сцены. Внезапно эта чертова гитара сорвалась, и мне пришлось выставить руку – край гитары попал в меня. Если бы я хоть на секунду затормозил, она бы меня вообше. прикончила». (Дэн Питере). (СтивДабл/ SIN)

(Стив Дабл / RETNA)

«Nirvana», Лондон, «Astoria», 3 декабря 1989 года. «Помнишь „Lamefest"? Этот концерт меня просто потряс. Хедлайнерами были „Mudhoney", но „Nirvana" украла у них концерт» (Кристоф Эллингхаус). (Стивен Свит)

Гранж захватывает Сиэтл: «Смелый вокал, ревущие усилители „Marshall", сверхраскрепощенный ГРАНЖ, разрушивший нравственные устои поколения», - писала пресса о предшественниках «Mudhoney», группе «Green River». Вверху: «Soundgarden», Сиэтл, 1987 (слева направо: Ким Тайил, Хиро Ямамото, Крис Корнелл, Мэтт Кэмерон). Внизу: «Mudhoney», 1987 (слева направо: Дэн Питере, Стив Тернер, Марк Арм, Мэтт Люкин). (Чарлз Питерсон)

Тэд Дойл гордо красуется в своей футболке «Лузер», 1989 год. «Мы до сих пор иногда думаем, не перевыпустить ли какие-то из них. Мегаслоган!» (Джонатан Поунмэн). (Иэн Тилтон)

«Tad» и «Nirvana» в турне по Европе, октябрь-ноябрь 1989 года. «Первое европейское турне было изматывающим, длинным, холодным. Мы останавливались в маленьких гостиницах, часто семейных пансионатах» (Крэйг Монтгомери, звукорежиссер).

Вверху: обе группы позируют вместес какими-то пограничниками – Крэйг впереди справа, рядом с Чедом. Внизу: Крист и Тэд за работой. (Крэйг Монтгомери)

«Tad» и «Nirvana» в турне по Европе, октябрь-ноябрь 1989 года. Вверху: «Nirvana», Крэйг, каменный лев и другие участники группы на Трафальгар-сквер. Внизу: пользуются континентальным гостеприимством. (Крэйг Монтгомери)

Четыре источника влияния на раннюю «Nirvana» (против часовой стрелки, начиная слева. сверху): продюсер «Bleach» Джек Эндино у «Reciprocal Studios»; Базз Осборн и Дэйл Кровер из абердинской группы «Melvins»; основатель «Earth» Дилан Карлсон; основатель «Beat Happening» и «K records» Кэлвин Джонсон из Олимпии. (Чарлз Питерсон)

«Nirvana» после Чеда с временным барабанщиком Дэном Питерсом из «Mudhoney», Сиэтл, 23 сентября 1990 года. «Если бы я знал, что они это всерьез, я в любом случае нашел бы себе другую установку» (Дэн Питере). (Иэн Тилтон)

Чарлз Питерсон, фотограф, который сформировал «внешний вид» сиэтльского гранжа. «Чарлз был основным компонентом, особенно в самом начале. Его фотографии передавали саму суть этой музыки» (Джонатан Поунмэн). (Чарлз Питерсон)

Кристи Шелли Новоселич предаются домашним радостям. Такома, осень 1990 года. (Иэн Тилтон)

«Кто станет королем и королевой подростков-изгоев?»

Тоби Вэйл, вдохновившая написание «Smells Like Teen Spirit». «Девушка узнает, что ее парень колет себе героин и не собирается с этим завязывать. Она его после этого бросает – она что, сука?» (Слим Мун). (Чарлз Питерсон)

Бостонский автор и исполнительница Мэри-Лу Лорд: «Порой встречаешь человека и тут же понимаешь, что твоя жизнь скоро изменится. Вот так и я встретила Курта». (Хейли Мэдден / SIN)

(Выше и на следующей странице) «Nirvana» на одних из первых снимков с новым барабанщиком, вашингтонцем Дэйвом Гролом, в Лондоне, «Далмация-отель», 24 октября 1990 года. (Стивен Свит)

Nirvana , Редингский фестиваль,23 августа 1991 года. «В „Nirvana" на том концерте была какая-то заносчивость» (Алекс Маклеод). (Стив Галлик)

Курт Кобейн, 3 декабря 1989 года, «Lamefest». (Стивен Свит)

Курт, Крис, Чэд, Нью-Йорк, 1990. «Крист служил главным затейником в группе, ее неофициальным представителем. Он был под два метра ростом, а Чед наоборот – будь он чуточку ниже ростом, его можно было бы назвать карликом» (Антон Брукс). (Стив Дабл /SIN)

9 января 1989 года была разрушена Берлинская стена – «Tad» и «Nirvana» находились в Ганновере и готовились к поездке в Берлин.

– Группа давала свое первое европейское турне, – говорит их немецкий агент Кристоф Эллингхаус. – Они играли в небольшой деревушке в центральной части Германии, а на субботу был запланирован концерт в Берлине. Ожидался аншлаг: все только и говорили, что об их первом альбоме. У нас у всех было хорошее настроение. И представляете, ночью во вторник разрушили эту хренову стену. Парни застряли в пробке – туча машин ехала в Берлин и из Берлина. Можете себе представить, какими измотанными они добрались туда.

В Берлине творилось что-то невообразимое. Казалось, идет какой-то лав- парад, – замечает Эллингхаус саркастически. Тысячи людей из Восточной Германии ринулись в своих потертых джинсах в столицу капиталистической Германии – навстречу деньгам и бананам. Все высыпали на улицу. Толпы народу. Люди были повсюду – отсюда 600 человек на выступлении «Nirvana». Когда группы туда приехали, они просто охренели, они не понимали, что происходит. «Почему мы стоим В пробке? Что это за смешные машины?» В первую очередь их взбесило, что пришлось добираться 20 часов, но мы говорили: «Да ладно вам, на ваших глазах творится история!» Повсюду пили. Они отыграли: «Tad» в начале, «Nirvana» в конце, и – о боже …

Клуб был полон наполовину.

– 227 человек, – замечает Эллингхаус с чисто немецкой педантичностью. – Курт разбил гитару во время «Breed» и ушел.

После достаточно продолжительного турне по Германии группа отправилась в Австрию, где дала четыре концерта, в том числе в «деревне троллей где-то в горах» (как Курт описал один город). Затем были металлический клуб в Будапеште и Швейцария.

На концерте в итальянском Меццаго Курт пел вместе с группой «Tad» их песни «High Оп The Hog» и «Loser».

– Тэд потерял сознание от жары, и Курт прыгнул на сцену,вспоминает Крэйг. – В конце какой-то чувак протянул руку через оцепление к ботинкам Криста. Я понимал, что Крист не может оставаться без обуви в Европе. Это будет хреново. Я перебрался через ограждения и, должно быть, напугал чувака до смерти – он мне просто отдал ботинки.

Наверное, я был в своем велосипедном шлеме, – смеется он.

27 ноября «Nirvana» играла в Риме. Это была настоящая катастрофа.

Привычно расточительный и непродуманный жест со стороны Джонатана и Брюса – прилететь в Рим посмотреть, как продвигается турне. У групп это вызвало сильнейшее чувство возмущения - им-то приходилось не спать, ехать в жуткой тесноте.

Рим оказался началом конца отношений «Sub Pop» с обеими группами: появление Джонатана и Брюса – планировавшееся как акт эмоциональной поддержки: пара друзей приехали поддержать подопечных – для музыкантов стало проявлением высокомерия, неуважения владельцев лейбла по отношению к своим группам.

– В этом турне они все еще громили свою аппаратуру на каждом выступлении, – говорит Кристоф. – Они прыгали на ударные установки, иногда специально предназначенные для шоу. Курт вел себя импульсивно: если у него не работал микрофон, он мог бросить его на сцену и уйти. в Курте чувствовалась затаенная агрессия, он был полон эмоций. Если под конец выступления Крист начинал размахивать своей бас-гитарой – это было не к добру.

– Концерт «Nirvana» в Риме не удался, – вспоминает Крэйг. Их плохо приняли, и Курт рано ушел со сцены. Он был недоволен звуком. Я думаю, он был недоволен всем. Они разругались с Эдвином, да еще Курт закатил истерику по поводу плохих мониторов …

Курт разбил гитару во время «Spank Thru», забрался на динамики и грозился спрыгнуть.

– Вышибалы охренели, – вспоминает Брюс Пэвитт. – Охренели и зрители. Все умоляли его спуститься. Он дошел до предела. Если бы он спрыгнул вниз – он сломал бы себе шею.

Курт залез на стропила, оттуда на балкон – и собрался кидаться стульями в публику![173]

– После концерта звукооператор этого клуба ругался с «Nirvanа» из-за разбитых микрофонов, – добавляет Крэйг. – Он подошел к Эдвину и Курту, держа в руках сломанные микрофоны. Они выглядели целыми, поэтому Курт схватил их и кинул на пол, заявив: «Вот теперь они сломаны». Эдвина это взбесило окончательно: «С этого момента я больше не менеджер турне "Nirvana"!» Я даже и не знаю, как именно они все уладили.

Поунмэн вывел Курта на улицу проветриться.

– Он кричал: «Я не хочу играть для этих кретинов, я хочу домой», – вспоминает владелец лейбла. – «Я хочу к своей девушке и не хочу больше никогда играть музыку».

Джонатан обещал Курту купить новую гитару в Женеве и билет на поезд до следующего города. Он заботился о том, чтобы вывести Курта из стрессового состояния, в котором тот находился после переездов в фургоне, чтобы певец пришел в норму к последнему концерту в Англии, который должен был состояться через несколько дней.

Крист с Чедом тем вечером также решили оставить группу. На следующий день случился редкий выходной: «Nirvana» посетила Колизей, и все вроде бы утряслось – но ненадолго. Во время поездки на поезде из Рима в Женеву Курт уснул, и у него украли бумажник, паспорт и обувь.

– Это была, – криво усмехается Джонатан, – идеальная картина катастрофы: Курт натянул капюшон на голову, ни с кем не разговаривает и молча пьет горячий .шоколад.

– Да, нам пришлось отправиться в консульство в Берне, который не значился в нашем турне, – вздыхает Крэйг, – мы просидели там шесть часов, пока все дела с бумагами были улажены. Как минимум один день был потерян.

3 декабря группа вернулась в Англию. И именно на первом концерте фестиваля «Lamefest» в лондонском клубе «Astoria» «Nirvana» пошла против всех правил. Во многом это выступление изменило все.

Все думали, что группа будет стараться впечатлить тех людей, которые пришли пораньше, чтобы посмотреть на них. На что мы рассчитывали? «Nirvana» ехала из Дувра в Лондон в холоде и тумане и прибыла за 20 минут до выхода на сцену. Никакого саундчека, никакого отдыха, ничего. Через 30 мину, они, сокрушив все на своем пути четырьмя гитарами, ушли со сцены, не оставив в зале ни одного живого места. Я не говорю, что «Nirvana» сыграла лучше «Mudhoney» – которые находились в своем расцвете, – но на том концерте абсолютно все были сметены силой их выступления.

– Помнишь «Lamefest»? – смеется Кристоф. – Этот концерт меня просто потряс. Все прыгали со сцены, хедлайнерами были «Mudhoney», но «Nirvana» украла у них концерт. Это было до ужаса прекрасно.

– Это был отстой, – категорически заявлял Крист. – По шкале от 1 до 10 – это был ноль.

Все только и говорят об этом концерте. Я прекрасно помню, как Тэд Дойл подобрался к краю сцены, собираясь прыгнуть в толпу .. но прыгнул ли он? Я помню сцену, абсолютно раздолбанную; усилители, гитары, микрофонные стойки сметены в стоPolly – «Nirvana» уходит со сцены … но было ли это на том концерте? Я не помню песен, но,я до сих пор чувствую те эмоции, то выражение злости, когда Курт швырял гитару Кристу – а тот отбивал ее своим инструментом, разнося в щепки. Мне кажется, что получилось у них это не с первого раза … на кто знает?

Кое-то из моих друзей считает, что это один из лучших концертов в их жизни. Другие с таким же энтузиазмом утверждают, что эта был полный отстой. Тем не·менее я уверен, что именно на том концерте меня действительно коснулись мощь, ярость, фрустрация и самая настоящая дьявольская сущность Курта Кобейна.

– Курт был воплощением и добра, и зла, – вспоминал фотограф «Мелоди мейкер» Стивен Свит. – Он выплескивал всего себя наружу, как будто кроме этой секунды – когда он играет и поет ничего больше нет.

Саймон Прайс в статье в «Мелоди мейкер» неделю спустя просто разгромил «Nirvana», направив весь свой сарказм против Криста: «Все идет к черту, когда этот долговязый, шатающийся, похожий на лягушку басист начинает строить из себя придурка». Остальным обозревателям это также не понравилось.

– Это было наше турне, – рычит барабанщик «Mudhoney» Дэн Питерс. – Оно длилось уже 9 недель. У меня осталось впечатление, что «Nirvana» выступила очень хреново. Они одну-то песню не могли толком сыграть, я уж не говорю про десять. Они рвали струны. В какой-то момент Крист начал размахивать своей бас-гитарой, а я стоял у края сцены. Внезапно эта чертова гитара сорвалась, и мне пришлось выставить руку – край гитары попал в меня. Если бы я хоть на секунду затормозил, она бы меня вообще прикончила.

я: у меня осталось впечатление, что это было первое их живое выступление, которое мне понравилось. Может быть, я что-то путаю …

– Спросите кого угодно в «Mudhoney», – отвечает Дэн. – Мы все помним этот концерт. Я сидел и говорил: «Вот отстой». Не в том смысле, что они – отстой; я имел в виду: «Хреново, что такое творится на крупном лондонском концерте». Потом я читал много статей, где говорилось: «Если вы там не были, вы многое потеряли. "Nirvana" просто всех убрала». С течением времени оценка очень сильно изменилась.

я: Может быть, концерт мне понравился, потому что все прыгали со сцены.

– Они приехали, «Tad» и «Nirvana», – вспоминает Антон,в своем маленьком фургончике. Выйдя наружу, они бросили монетку, чтобы выяснить, кто будет выступать первым – выпало «Nirvana». Они были довольны – значит, у них будет больше свободного времени после выступления. Тот концерт стал поворотным моментом. Там было много хипстеров, много клевых групп. Курт ушел со сцены с содранНыми коленями – он подпрыгнул на метр или полтора и приземлился на колени. Мы шутили, что нам нужно заключить спонсорский контракт с фирмой, производящей наколенники …

– Пуловер с того концерта, он у меня до сих пор лежит, я его

больше ни разу не надевал, – хвастается Чед. – Да, это был крутой концерт. Мы тусовались с «Mudhoney». Марк Арм и Мэтт [Люкин] прыгали со сцены во время нашего сета. Курт прыгал во время выступления «Mudhoney». Крист вообще редко когда прыгал со сцены. Это очень страшно – когда такой парень, как Крист, летит на вас. Он очень большой чувак. Но Тэд … Тэд просто лег на толпу на том концерте. Если бы он прыгнул, он бы убил кого-нибудь.

Пока «Nirvana» была в Европе, вышел их первый трек на другом лейбле – песня «Mexican Seafood» попала на ЕР-сборник «Teriyaki Asthma VoL 1», изданный компанией «С/Z. Дэниел Хаус, глава «С/Z, какое-то время работал в «Sub Pop». Он собирался предложить контракт «Nirvana», но «Джонатан так быстро на них набросился», – объяснял Хаус. Также на этом диске были песни «Coffin Break», «Helios Creed» и «Yeast».

Дополнение: Сайд-проекты

я: Расскажи, как ты джемовал с Куртом КобеЙном.

– Это было чудесно, смогу внукам своим рассказывать, – смеется Рич Дженсен. – Однажды я тусовался с Диланом и Слимом позади их дома, там, где они обычно репетировали. Странный чувак, похожий на хиппи, с длинными волосами играл на сломанной гриф просто болтался – бас-гитаре всего с двумя струнами. Он наклонял голову и колотил по гитаре очень громко – «бам-бамбам». Мы пошли в комнату – ведь все мы дружили между собой,и я начал играть на небольшой драм-машине, Слим тоже подключился, и мы изобразили какие-то шумы поверх его буханья. Не помню точно, помню только странного невысокого чувака, долбящего по разбитой гитаре – абсолютно немелодично. Он продолжал долбить все время, пока мы там находились – примерно час. Когда мы отправились домой и прошли около квартала, то все равно слышали – бам, бам, бам. Мне всегда представлялось, что он так долбит целыми днями.

Глава 10

Клейкая лента и щепки

Знаете, что это такое – ездить в турне с группой? Время, кажется, растягивается до бесконечности – шоссе, объездные дороги, дома, заводы, пробки. Ты мало ешь. Ты мало спишь. Ты молишься о том, чтобы фургон не сломался или не врезался в кого-нибудь. Если есть немного травки, ты ее куришь – хоть что-то развеет скуку.

Мы в фургоне с группой «Tad», едем из Сиэтла в Портленд 160 миль вдоль Западного побережья Америки. Ранний вечер, за окном ничего не видно из-за сильного ливня, внутри – из-за клубов сигаретного дыма. Мы пытаемся убить время, оставшееся до саундчека сегодняшнего концерта со «Screaming Trees» и «Nirvana» в портлендском клубе «Pine Street Theatre», но мы в порядке. Это просто еще одна ночь в дороге.

«Tad» выпустили мини-альбом «Saft Lick» и, чтобы раскрутить его, отправились в турне вместе с «Nirvana» по Западному побережью: Портленд, Сан-Франциско, Лонг-Бич, Финикс. Обычный маршрут. В этом турне они проведут весь февраль и большую часть марта.

В Портленде все отлично: 500 панков из предместий в слэме, «Nirvana» ломает несколько гитар от отчаяния, «Tad» отрывается со своим обычным пафосом, и весь клуб напоминает автомат по игре в пинбол в Палм-Спрингс, на котором никто не смог меня обыграть. Все чем-нибудь закинулись; в баре продают тофу и фалафель, а пиво – только тем, кто старше 21 года. Присутствует и съемочная группа, которой достается невероятный концертхеви-метал, настолько искаженный и извращенный, что узнать его в первоначальном виде практически невозможно.

На каждом выступлении в этом турне Курдт разбивает как минимум одну гитару, чаще две. В Портленде – просто ради развлечения. В Сан-Хосе – от нечего делать. Глядя на подобные спектакли, трудно избавиться от мысли, что если «Nirvana» будет продолжать в том же духе, то либо они вскоре деградируют до самопародии, либо у них кончатся деньги – либо все вместе.

Хотя в настоящий момент «Nirvana» дает отличные концерты. Выступление в Сан-Франциско вместе с «Tad» и «Dickless»просто потрясающее: трио из Вашингтона выносит на хрен все периферийные группы своим потенциалом и яростным напором. «Love Buzz» и «Stain» разгоняются и взрываются, оставляя позади осколки чистейшего маниакального попа. Крис от раздражения разбивает бас-гитару, Курдт – не желая оставаться в стороне – разбивает свою гитару и ударную установку. В это время Тэд, стоящий слева от сцены, выглядит встревоженным. У Криса в руках сейчас его бас-гитара.

Они играют на бис, срывают злость и раздражение на дерьмовый звук и покидаю т «New Music Semiпar» в «Gavin Report» (СанФранциско), не оставляя никаких сомнений в том, кто и где сейчас делает настоящую музыку.

Интересно, каково представление Курдта о красоте. Не помню, чтобы когда-нибудь задумывался над этим.

– Антиквариат, – отвечает вокалист. – Вещи, хорошо сделанные, сделанные на века, крепкие вещи. Такие штуки были у моих дедушки и бабушки – не сравнить с тем, что есть сейчас. То же самое и с музыкой – искренность, мастерство. Если что-то делаешь, делай это хорошо. Все это пытался вдалбливать в меня мой дедушка, когда я был ребенком, но я никогда не понимал его.

Отрывки из статьи «Они становятся толще», отчет об американском -турне «Tad» и «Nirvana», «Мелоди мейкер», 17 Mapта 1990 года.

В декабре 1989 года Крист и Шелли отправились в Югославию повидаться с отцом Криста. По возвращении пара объявила о своей помолвке. 30 декабря они поженились; в их квартире в Такоме прошла частная церемония; вел ее знакомый Шелли. Квартира была набита битком родственниками и друзьями: мама Криста, мама и отчим Шелли, почти все из «Tad», Курт и Трэйси, Дэн Питерс и Мэтт Люкин из «Mudhoney» – Мэтт был, как и подобает свидетелю со стороны жениха, порядочно пьян. Счастливое событие отметили турниром по рестлингу между пьяными Тэдом, гитаристом Куртом Дэниелсоном и Кристом.

Визит В Олимпию особенно расстроил Трэйси – теперь, когда два ее близких друга поклялись друг другу В верности, она требовала от Курта знаков привязанности. Он отказывался: «Я попрежнему хочу заниматься с тобой сексом, потому что мне это нравится». Трэйси не устраивало, что Курт не готов к семейной жизни. Их отношения начали двигаться к логическому завершению – несмотря на то что Трэйси постоянно успокаивала Курта во время его ночных кошмаров (вампиры, воры с бейсбольными битами или ножами, преследующие его); несмотря на то что она помогала ему деньгами в достижении мечты о музыке. В дневнике Курт писал странные тексты о кормлении грудью, о том, что он не может мастурбировать, потому что представляет себе «отца, маленьких девочек, немецких овчарок, телеведущих, но только не соблазнительных пышнотелых обнаженных красоток», – стандартные страхи для любого здорового молодого мужчины, но и настолько же гарантированный повод для беспокойства любой подружки.

2-3 января «Nirvana» вернулась в студию «Reciprocal Studios» для работы над новой песней «Sарру». Они записывались 10 часов и остались недовольны результатом.

– Для ударных требовался звук а-ля Стив Альбини, – вспоминает звукорежиссер Джек Эндино. – Курт был совершенно уверен в этом. Тогда я впервые увидел, что он может ошибаться. Все, что было записано до того момента, получилось прекрасно. А «Sарру» – просто не очень хорошая песня. В итоге он перезаписывал ее несколько раз.

«Nirvana» потратила около 500 долларов на эту сессию – на 100 долларов меньше, чем обошлась запись всего их дебютного альбома.

– я сказал ему, что нужно просто написать еще несколько песен, – смеется Джек.

Курт так и сделал. Одну из них, «Lithium», они сыграли позднее той весной – 20 марта, когда группа записала четыре клипа в колледже Эвергрин-Стейт с парой друзей. Платой были «40 баксов и какая-то пицца», как вспоминает оператор Алекс Костелник. Группа играла вживую, а на экране за музыкантами шли фрагменты нарезки телепередач, сделанной Куртом в Олимпии: кадры с кумиром подростков 70-х Шаном Кэссиди, отрывки программы «Ищем таланты» с Донни и Мари Осмонд, танцующими чечетку, «Остров фантазий». Во время песни «Big Cheese» на экране шел немой фильм о ведьмах вперемежку с кадрами из детских видеозаписей Курта. «Сломанные куклы, горящие куклы, неправильно собранные куклы», – вспоминает Костелник. Также были записаны клипы на «School» и «Floyd The Barber».

Представьте себе картину: мы в «Squid Row» на Пайк-стрит на Кэпитол-Хилл, через дорогу от клуба «Comet Tavern». Сиэтл, 1990 год – клуб переполнен; повсюду запах человеческого пота и гул перегруженных усилителей.

На сцене заканчивает свое выступление «Mudhoney». Марк Арм валяется в забытьи, рядом с ним, над ним и под ним – море человеческих тел. Повсюду настоящий ад: разбитые усилители; стэйдждайверы, потирающие растянутые сухожилия; вышибала, отчаянно пытающийся контролировать постоянный поток людей со сцены и обратно. Гитара Стива Тернера воет от сексуальной фрустрации. Дэн Питерс отрубился. Мэтт Люкин, пивший водку 14 часов подряд, не собирается останавливаться.

– Кто-нибудь хочет еще? – орет он уставшим фанатам. Оглушительная грубая музыка несется из динамиков. Ко мне подходит пятидесятилетний человек в подгузнике и просит, чтобы его выпороли. Стены туалета покрыты мочой и граффити: местные музыканты хвастаются своей сексуальной удалью и нападают на святая святых «Sub Pop».

На протяжении всего 1990 года «Sub Pop» постоянно находился на грани краха. «Tad», «Nirvana» и «Mudhoney» хорошо продавались – но недостаточно для грандиозных планов Джонатана и Брюса. лейбл даже предлагал музыкантам фондовые опционы вместо отчислений – в долгосрочной перспективе это сделало бы их богачами, но в тот момент было бесполезно. «Sub Pop» даже просил «Mudhoney» дать им взаймы половину аванса за европейское турне. Только когда альбом «Mudhoney» «Every Good Boy Deserves Fudge», вышедший в июне 1991 года, разошелся тиражом в 50 тысяч копий – без всякой рекламы, – только тогда «Sub Pop» стал рентабельным предприятием. Через несколько месяцев стали поступать и отчисления «Nirvana».

– Этот период – с мая по сентябрь 1991 года, – когда дистрибьютор должен был платить за диски, выпущенные в мае, получился особенно опасным, – вспоминает бывший генеральный менеджер «Sub Pop» Рич Дженсен. – Бухгалтер, мой босс, перестал приходить в офис, И его стало трудно найти по телефону. В итоге я занял его место и пару месяцев проработал бесплатно. В начале августа наконец-то появился инвестор, неделями обещавший дать взаймы 6000 долларов. На следующий день все телефоны должны были отрубить, фургон конфисковать, а налоговые власти округа собирались опечатать помещение. Я думаю, это было 7 августа. Как бы то ни было, в 16.45 я взял У инвестора чек, с улыбкой проводил его до двери – и буквально пролетел несколько кварталов до банка, который закрывался в пять часов.

Энтузиазм льется из всех пор, заряженных адреналином. Арм идет к тому месту, где стоит Чарлз Питерсон – человек, создавший имидж Сиэтла, позаимствовав свои знаменитые перефокусированные передние планы у хаоса музыки. Арм проверяет, в порядке ли Чарлз, смеется и несется за сцену – блевать от жары. Эд из группы «Тhгоwn-Uрs» пытается удержать на голове несколько пивных банок – не очень искусно. Пиво разливается повсюду, заляпывая парочку недоделанных хипстеров из Калифорнии. В одном углу сверхэнергичная пресс-секретарь «Sub Pop» Дженни Бодди[174] болтает с чемпионкой Сиэтла по вешанию лапши на уши Меган Джаспер о возмутительном поступке, который недавно позволил себе менеджер «Mudhoney» Боб Уитакер. Тэд Дойл окружен группой поклонников – все они в четыре раза меньше его – и каждые пять минут открывает новую бутылку мексиканского пива.

Похожие сцены происходил и каждую ночь на тихоокеанском Северо-Западе на концертах «Fastbacks», «The Walkabouts», «Swallow» и Comeн более безнадежных групп. Головы бьются о колонки, футболки мокрые от пива и пота, стробоскопы вращаются под крышей В головокружительной симфонии света.

– Поскольку «Nirvana» не из Сиэтла, они набрали людей здесь, чтобы как следует подурачиться, – объясняет Меган Джаспер. Чуваков из «Mudhoney» они свели с ума – но самым смешным способом, какой только можно представить. В Такоме играли «The Fluid», и после концерта Курт с Кристом нашли огромные деревянные бобины и положили их набок. Курт залез в катушку, а Крист толкал ее – и та вращалась, как стиральная машина. Уморительное зрелище! Затем Курт выбрался оттуда, шатаясь и ничего не соображая, а Крист каким-то образом смог затолкать свое нелепое долговязое тело в катушку – и теперь уже толкали его …

– Это еще один фактор, сделавший «Nirvana» великой группой, – соглашается Джонатан Поунмэн. – Под «Nirvana» я имею в виду Чеда, Криста и Курта. Они постоянно творили что-нибудь эксцентричное, смешное, глупое. И в то же время умудрялись быть невероятно крутой группой. Ничего напускного или не от мира сего: то, что они делали и как себя преподносили, – все выражало их истинную сущность. Но в то же время они были плоть от плоти рок-музыкантами.

9 февраля «Nirvana» отправилась в очередное турне по Западному побережью вместе с «Tad»: Портленд, Сан-Хосе, Сакраменто, Сан-Франциско, Лонг-Бич, затем мексиканская граница – Тихуана, и обратно – Финикс, штат Аризона. Для Курта и Криста это турне пришлось как нельзя кстати, они смогли вырваться из рутины Вашингтона, где успели открыть свою собственную клининговую компанию «Пайн три джениториал». Слоган компании гласил: «Мы намеренно сократили количество клиентов, чтобы иметь возможность тщательно вычистить каждый офис». Удивительно, ко они не получили ни одного заказа.

– Я знаю, что один день он работал мойщиком посуды, – смеется Иэн Диксон. – И одну неделю уборщиком.

– Не помню, много ли анекдотов мы тогда рассказывали,говорит Чед о февральском турне, – но жизнь была намного веселее. Мы любили прикалываться над дальнобойщиками: купили себе кепки, как у этих деревенщин, типа «хотел бы я поехать на охоту». Кажется, на моей было написано «CBS Sports» или что-то про рыбалку. У Курта была оранжевая охотничья кепка. Мы ведь ехали на юг и не хотели, чтобы на нас неодобрительно косились, как на грязных рокеров. Мы боялись, что какие-нибудь гопники изобьют нас во время турне. И попали в точку! Мы даже обедать старались там, где останавливались грузовики.

Существует классическая серия фотографий Питерсона, изначально выполненная по заказу «Мелоди мейкер»: Курт падает спиной на ударную установку в клубе «Raji's» в Голливуде. Клуб вмещал 200 человек, но в тот вечер туда набилось чуть ли нe вдвое больше людей. Роберт Фишер, бывший арт-директор «Geffen records», говорил журналистке Кэрри Борцилло-Вренна, что «Курт разрывал клуб на части. Не верилось, что он ушел с концерта, не сломав спину или еще чего-нибудь».

Той ночью «Nirvana» остановилась у басистки «L7» Дженнифер Финч. Из всех людей, давших интервью для этой книги, она, наверное, мой любимый собеседник. И единственная, кто до сих пор старается мне не лгать.

– Именно я вечно произносила фразы вроде «Эверетт, успокой Курта», – говорит она; мы попиваем минеральную воду с Дэнни Блэндом И Чарлзом Питерсоном в баре на Пайонир-сквер. – Или «мы ведь не хотим, чтобы произошел несчастный случай». Мои родители были алкоголиками. Я говорила: «Разве обязательно принимать героин перед концертом? Ты можешь подождать? Если хочешь, я его пока где-нибудь спрячу». Вот такой я была. Именно поэтому я сейчас так хорошо выгляжу и живу в собственном доме.

– В Сан-Франциско мы играли вместе с «Tad» и «Nirvana»[175], говорит Келли Кэнэри. – Мы С Тимом сиганули со сцены прямо на пол, и Курт-остановился посреди песни, чтобы спросить, в порядке ли мы.

На этом концерте электричество выключилось посередине второй песни, когда я как раз вылез на сцену. «Так, – ляпнул Я необдуманно в сердце гей-квартала Сан-Франциско, – вчера в Портленде я насобирал 1,71 доллара – из монет, которыми в меня кидались зрители. Посмотрим, сколько вы, педрилы, сумеете накидать сегодня … » «DwaNes» тоже собирались выйти на сцену, но вокалист Блэг Джизес, только взглянув на беспорядки, вызванные моим появлением, отказался. Он был слишком занят – он ржал, катаясь по полу.

– Мы отправились в таиландский ресторанчик, и там сидел Курт, – продолжает Келли. – Он был очень забавный парень, но странный, стеснительный и тихий. Он немного простыл, поэтому все девушки из «Dickless», которые мечтали с ним переспать, принесли ему свои спальники и остатки еды. У него на лице было написано «позаботься обо мне». Женщины от этого с ума сходят.

Весь март «Nirvana» репетировала в «The Dutchman», репетиционной базе на юге Сиэтла, которую иногда называют «местом рождения гранжа»[176]. «Nirvana» договорилась о записи в студии «Smart Studios» в Мэдисоне (штат Висконсин) у продюсера «Tad» (альбом «Eight WaySanta») Буча Вига. Виг больше всего известен работой над «Nevermind» и как ударник мейнстримовой готической группы «Garbage», но тогда его знали как человека, стоявшего за альбомами крутых хард-рок команд вроде «Killdozer» и «The Fluid».

1 апреля «Nirvana» играла на разогреве у группы «Eleventh Dream Day»[177] в клубе «Cabaret Metro» (Чикаго). «Курт на протяжении всего концерта кричал, как сумасшедший, – рассказывал Грег Кот из "Чикаго трибьюн" журналистке Кэрри Борцилло-Вренна в книге "Курт Кобейн: Годы «Nirvana»". – Казалось, что его схватил невидимый гигантский ротвейлер и трясет из стороны в стоPolly. В конце Курт, как обычно, разломал все инструменты и все барабаны в щепки. Ударник продолжал стучать, а Кобейн, уничтожив все подчистую, упал на ударную установку. Люди переглядывались, как будто говоря: "О боже, это что еще такое?"»

После концерта группа ехала всю ночь, чтобы вовремя успеть в студию.

– Я был не в восторге, послушав «Bleach». Разве что «About А Girl» мне понравилась, – рассказывал Виг Джиллиан Дж. Гаар. - Самое смешное, я помню, как Джонатан Поунмэн говорил мне: «3десь, в Сиэтле, по "Nirvana" сходят с ума, как по "The Beatles". И они будут такими же крутыми, как "The Beatles"!» А я думал: «Ну да, конечно». Теперь же я только и слышу: «Эта группа станет новой "Nirvana"!»

Во время сессий, состоявшихся со 2 по 6 апреля, планировалось записать второй альбом «Nirvana» на «Sub Pop», предварительно названный «Sheep». Подразумевались бесчисленные орды поклонников, которые будут покупать диски, привлеченные шумихой вокруг группы. На деле же эти пленки стали демо-записями для «Nevermind».

«Пусть женщины правят миром, – писал Курт в своем дневнике, пародируя рекламу альбома. – Убивайте в зародыше Христа. Уничтожайте и большее, и меньшее из зол. Украдите "Sheep" ("овцу") в соседнем магазине. "Nirvana". Цветы. Духи. Конфеты. Куклы. Любовь. Солидарность между разными поколениями. Смерть родителям. "Sheep"».

– Моя студия находилась прямо рядом с офисом «Sub Pop» на Второй авеню, – говорит Чарлз Питерсон. – Однажды ко мне постучались – это были Курт и Крист. Они принесли маленького котенка и говорят: «Сфотографируй его. Мы сделаем такую штуку: оттягиваешь уши котенка назад, и морда выглядит реально жутко». Они хотели взять снимок на обложку сингла или альбома. Конечно, как только я достал фотоаппарат, они не смогли ничего сделать. Я сказал: «э-эй. Ку-ку. Возвращайтесь в Абердин».

«Nirvana», прибыв в студию «Smart», дала Бучу только одну инструкцию: чтобы группа звучала «очень тяжело, как можно тяжелее». «Они были забавными и милыми, особенно Крист», – говорил Буч Джиллиан Дж. Гаар.

Благодаря Вигу – поп-маньяку и в то же время фанату андеграундного рока – звучание получилось бронебойным, особенно на ударных Чеда, и на удивление мелодичным.

– Курт был настоящей загадкой, – говорит Виг. – У него вдруг резко портилось настроение, он садился в угол и не разговаривал ни с кем на протяжении 45 минут. Их реальное звучание даже не пришлось слишком сильно подчищать. Курту не очень нравилось, как Чед играет на ударных. Он постоянно садился за установку, показывая, как нужно играть.

Хотя Чед, несомненно, был частью «Nirvana», его переставала устраивать отводимая ему роль в группе – он считал себя сонграйтером, он играл на гитаре, на бас-гитаре, скрипке. «Я превращался в драм-машину, – говорит он. – Курт обещал, что я смогу больше участвовать в творческом процессе, но было очевидно, что этого никогда не произойдет». Так оно и было. Курт говорил о музыке, которую играл Чед: «Идиотская музыка. Просто в дрожь бросает, до того это тупо и банально». Чед нравился ему как человек, но группе нужен был другой ударник.

«Nirvana» записала несколько песен – «In Bloom», еще одну версию «Polly» (на «реально дерьмовой» пятиструнной акустической гитаре, звучавшей как укулеле), «Dive», «Pay То Play» (отповедь политике маленьких клубов, требующих от групп денег вперед за право выступления; позднее переименована в «Stay Away»), «Lithium», «Immodium» и еще раз «Sарру» – плюс прямолинейная версия песни «Here She Comes Now», кавер на песню группы «Velvet Underground» с альбома «White Light / White Heat» (она вышла на двойном семидюймовом сингле с «Melvins»). Пять песен в итоге вошли на «Nevermind». «У Курта были проблемы с голосом, вспоминал Виг. – Каждую песню ему удавалось спеть один-два раза, потом он был уже не в состоянии петь – кроме "Polly", где мягкий вокал. Поэтому нам пришлось в середине сессии сделать выходной».

– Мне понравилось работать с Бучем, – говорит Чед. – Он мне показался очень здоровым парнем, вегетарианец и все такое. Очень вежливый. Мы хотели записать новый альбом. Мы не собирались делать демо-записи. До этого мы никогда не делали демок, и я не видел в них смысла. У нас же уже вышел альбом.

я: Многие музыканты из Сиэтла, с которыми я разговаривал, считают, что тебя недооценивают как одного из создателей «Nevermind».

– Это странно, потому что ударные партии песен, сделанных в Мэдисоне и вошедших в «Nevermind», прописаны мной, – отвечает Чед. – Есть небольшие различия, например, в «In Bloom»я хотел сделать ударные более четкими, упорядоченными. Но это все. Об этом тяжело думать, потому что когда играешь в группе, то в работу вкладываются все, и все должны получать по заслугам одинаково. Но я получил только за «Polly», потому что там я играл на четырех тарелках. Никто не писал для меня мои партии. Курт сочинял тексты и гитарные партии. Он не умел играть на барабанах, только импровизировал.

«Мне сразу же бросил ось в глаза, что Курт сочинял отличные песни, а Крист прописывал невероятно драйвовые бас-партии, говорил Виг в аннотации к бокс-сету "With The Lights Out". – Баспартии очень мелодичные, и весь драйв песни зависел именно от линии бас-гитары, по крайней мере в музыкальном плане. И это так хорошо сочетается с линией голоса Курта. Они дополняют друг друга, это замечательно».

Сессии проходили как раз в начале очередного американского турне – после Чикаго музыканты выступали в клубе «Underground», в Мэдисоне, вместе с «Tad» и местной группой «Victim's Family»; 9 апреля состоялся совместный концерт с «Tad» в клубе «7th Street Entry» в центре Миннеаполиса.

– С «Nirvana» я познакомился благодаря Стиву Тернеру,вспоминает Том Хэйзелмайер[178]. – Он посылал мне бесплатные диски, выходившие на «Sub Pop». Первый раз я услышал первый сингл «Nirvana» на вечеринке у Тома Прайса [вокалист «U-Меп»]. Мне они не очень понравились, чего нельзя сказать о «Tad».

Но после концерта я познакомился с Куртом, – продолжает Хэйз. – Такая мощнейшая … харизма, обаяние, я не знаю, как это называется, – исходила от чувака, который просто сидел за кулисами, даже не разговаривал. Ничего подобного я никогда больше не встречал. Даже спустя много лет, за которые я повидал хренову гору групп, я никогда не чувствовал подобной харизмы.

После Миннеаполиса были клуб «Blind Pig» в Энн-Арбор[179] (где Крист сломал ударную установку Чеда); Цинциннати, два концерта в Канаде (16-17 апреля), на которых Крист забирался на колонки, а зрители кидались в музыкантов бутылками …

18 апреля в Кембридже (штат Массачусетс) Курт кинул в Чеда кувшин с водой, пролетевший в сантиметрах от уха барабанщика. – В «Nirvana» к Чеду относились очень плохо, – вздыхает Кэрри Монтгомери. – Курт крушил его барабаны на каждом концерте, и у него не было денег. Он постоянно заклеивал барабаны скотчем, это было забавно, но Чеду было не до шуток: он знал, что после концерта опять придется заклеивать установку.

Когда мы с Марком догнали в пути «Nirvana», они уже долгое время ездили по концертам, и у Чеда даже не осталось носков. Я – буквально – сняла с себя носки и отдала их малышу Чеду добавляет она. – И мне очень не нравилось, как Курт обращался с ним. Как будто Курт из-за чего-то обиделся на Чеда. Я все время думала: «Почему этот чувак донимает маленького барабанщика? у него уже даже скотча не осталось!»

26 апреля «Nirvana» должна была выступать в нью-йоркском «Pyramid Club». Клуб быстро приобретал славу места, где каждую ночь проходят дикие оргии[180]; на их выступление пришли посмотреть крестный отец панка Игги Поп, «Sonic Youth», «Helmet» и один из топ-менеджеров «Geffen» Гэри Герш.

– В Нью-Йорк приехали группы из «Sub Pop», и я должен был сделать их фотографии для лейбла, – говорит фотограф Майкл Лэвайн, бывший студент колледжа Эвергрин. – Брюс [Пэвитт] позвонил мне и сказал: «у меня есть группа. Они прославятся». Я ответил: «Хорошо. Ты про все свои группы так говоришь». Я фотографировал «Nirvana» в своей квартире на Бликер-стрит, прямо через дорогу от «CBGBs». Они приехали ко мне в своем белом фургончике, дали послушать отличную демо-кассету, записанную Бучем Вигом. Курт выглядел болезненно и расслабленно, но оказался приятным парнем. Фразой дня стал вопрос: «А где Курт? А, он спит в фургоне».

В тот же день я фотографировал Игги Попа и дал послушать ему музыку от «Sub Pop», – продолжает фотограф. – «Nirvana» понравилась ему больше всего- и я отвел его на их концерт и познакомил Игги и Курта. Знакомство оказалось очень теплым и забавным, они пожали друг другу руки.

После выступления «Nirvana» была расстроена – они считали, что просрали случай показать себя крутым музыкантам. Конечно, это было не так …

– в «Pyramid» они вышли на сцену и покорили Нью-Йорк,восторженно говорит Джанет Биллиг. – Они прекрасно выступили, но сами этого не поняли. Перед вторым концертом, в клубе «Maxwell's» (вместе с «The Jesus Lizard»[181]), Крист побрился налысо – как он объяснил мне, в наказание за то, что они просрали концерт, на котором был Игги Поп. На следующий день они снимали клип на песню «In Bloom» в центре Нью-Йорка и возле морского порта[182]. Лысая голова Криста стала проблемой – потому что уже были отсняты кадры, где он еще с шевелюрой. В «Maxwell's» Курт разломал свою гитару, у меня до сих пор остались от нее куски, я их куда-то засунула.

– Курт, кажется, делал гитары сам, – говорит Чед. – Он брал готовые грифы и выпиливал корпуса. У него были три разные гитары – самодельные и покрашенные в разные цвета, например, одна была зеленовато-голубого цвета. Поэтому, когда гитару ломали; мы брали из нее все сохранившиеся детали и ставили их на другую гитару.

Крист говорил, что концерт в «Pyramid» был одним из самых плохих выступлений за всю историю «Nirvana», и – по крайней мере, для самой группы – второй концерт в Нью-Йорке был не лучше. Но и это не все. В день между концертами Курт позвонил Трэйси из города Амхерст (штат Массачусетс) и сообщил, что больше не хочет жить с ней. Это было 27 апреля – в день рождения Трэйси. Курт хотел уйти от Трэйси безболезненно для нее, но не знал, как это сделать, – и предложил ей остаться друзьями. Очевидно, что из этого ничего не могло выйти.

– Настроение у Курта было не из лучших, ему было хреново, и он хотел, чтобы всем окружающим тоже стало плохо, – говорит Кэрри-Монтгомери о концерте в «Maxwell's». – Было очень больно смотреть на все это. Я не могла понять, откуда столько агрессии, депрессии, злобы; хотя, в принципе, они уже много времени провели в турне. Казалось, долго они не протянут. Курт был очень переменчивым. Когда я познакомилась с ним поближе, я поняла, что он совсем другой – нежный и чувствительный. – Кэрри смеется: – Он обожал детей и животных.

Дальше последовали концерты в клубе «9.30 Club» в Вашингтоне, округ Колумбия; клуб «JC Dobbs» в Филадельфии (Северная Каролина) и 4 мая – Тампа-Бэй (Флорида), где группа переночевала в роскошной квартире, принадлежавшей отцу их поклонника. Крист и Курт не преминули возможностью принять кислоты и как следует злоупотребить гостеприимством хозяина – особенно на следующее утро, когда, проснувшись, они обнаружили, что никого нет дома.

– Они достали всю еду, начали крушить кухню, – вспоминает Крэйг Монтгомери. – Они варили майонез в кастрюле, творили прочую хрень. Потом Крист начал ходить по дому абсолютно голый и орать изо всех сил. Я был в шоке, но не мог ничего сказать. Никому не нравятся люди, изображающие из себя папочку. Уходя, Крист оставил на столе 100-долларовую купюру.

В следующие 12 дней группа отыграла концерты в Джорджии, Огайо, Оклахоме, Техасе и Небраске – но это уже были последние дни Чеда в группе. 17 мая в родном городе группы «Tad», Бойс (Айдахо), Чед Ченнинг сыграл свой последний концерт в группе «Nirvana». Несколько недель спустя после возвращения группы из турне Курт и Крист без предупреждения заехали к Чеду на Бейнбридж-Айленд и сообщили, что он больше не играет в группе.

«Было такое чувство, как будто я кого-то убил», – признавался Курт.

Перед уходом Чеда из группы, однако, состоялась еще одна - последняя – фотосессия у Чарлза Питерсона.

– Фотосессия проходила в моей студии, где я работал вместе с типографом, Джеффом Россом, делавшим для «Sub Pop» плакаты и футболки, – говорит Питерсон. – Я понятия не имел, что делать. у меня был большой кусок бумаги и стробоскопы. Когда они пришли, Курт сказал: «Белая бумага, скукотища. Как ты думаешь, что-нибудь можно придумать?» Я посмотрел по сторонам и увидел баллончик с черной краской. Я сказал: «Давайте нарисуем что-нибудь на ней». Он ответил: «Да, клево». Он нарисовал большой плюс и большой минус, я сказал: «Покатит». Интересно, что во время всей фотосессии Курт и Крист стояли под этим плюсом, а Чед – под минусом.

– Чед был отличным парнем, – говорит Крэйг. – Я расстроился, когда узнал, что они выгнали его. Всегда доброжелательный, всегда веселый … Курт и Крист иногда впадали в депрессию, но он всегда старался их развеселить. Чед им нравился как человек. Но не как барабанщик. Я думаю, Чед сам знал, что он не самый крутой ударник в мире. Он терял ритм, делал ошибки; а когда ударник делает ошибки – это бросается в глаза всем.

я: Плохое отношение Курта к Чеду еще как-нибудь проявлялось, кроме того, что он всегда разбивал его ударную установку? – Ну, вообще-то, он его выгнал из группы, – смеется Кэрри.Нет, но он всегда давал понять Чеду, что тот не очень-то хороший ударник …

я: Он часто придирался к мелочам. Я помню, как в поздние времена он докапывался и до Криста …

– Если ты несчастен, то не будешь деликатничать с другими,говорит Кэрри. – Курт хотел, чтобы Чед играл громко и жестко, но Чед был джазовым барабанщиком. Я расстроилась, когда узнала, что Чеда выгнали. Когда у них начало что-то получаться, ОНИ выперли чувака, который проехал с ними в долбаном фургончике до самого Нью-Йорка …

я: Кажется, что именно в тот момент они решили подойти к делу более серьезно.

– Угу, – соглашается бывший-басист «Sоuпdgагdеn» Бен Шепард. – Именно в тот момент у них появились амбиции. Я говорил с Чедом об этом, и он сказал, что они расстались друзьями. у Чеда такая сила духа, какой я не встречал ни у кого за всю свою долбаную жизнь,

– Я всегда смотрел на это следующим образом, – говорит Чед сейчас. – Если бы я что-то смог изменить, то да, возможно, у меня прибавилось бы баксов в кармане, но я не уверен, что мне стало бы лучше. Клево играть песни, ездить в турне, но я никогда не считал себя просто барабанщиком. Я не зацикливался на одном инструменте. В первую очередь я пишу песни, сочиняю музыку. А «Nirvanа» оказалась единственной группой, в которой я только играл и не принимал никакого участия в творческом процессе.

Однажды я разговаривал с Кристом после смерти Курта, и он сказал: «Знаешь, ты не так уж много упустил. Все лучшее, что у нас было, случилось до того, как мы стали суперпопулярны, потому что тогда началась какая-то хрень, сплошное безумие». Раньше же мы были сами себе хозяевами. Как только заключаешь контракт с крупным лейблом, большая часть решений принимается не тобой, и ты либо справляешься с этим, либо нет. Большинство групп и людей не справляются.

На той же неделе, когда пути Чеда и «Nirvana» разошлись, Курт порвал с Трэйси.

Трэйси этого не знала, но Курт уже был влюблен в одну из ее лучших подруг, Тоби Вэйл.

Глава 11

«Мы не принимаем душ – мы принимаем ванну»

Тоби Вэйл познакомилась с Куртом Кобейном, когда он еще тусовался с «Melvins». Она была на нескольких ранних концертах «Nirvana» – в «Pen Cap Chew», «Skid Row», – но только весной 1988 года подружилась с Куртом и Трэйси: она ходила к ним, потому что Курт мог покупать пиво – у него был паспорт.

– Яне принимала наркотики, – объясняет Тоби. – Несколько раз в месяц на вечеринках пила пиво, и все. «Melvins» даже думали, что я девственница. Мне кажется, им нравилось, что я тусовалась с ними, – они чувствовали себя на моем фоне более развращенными. Дилан [Карлсон] смеялся, что я как будто из «семьи» Мэнсона. Еще меня сравнивали с Мишель Филипс[183]. У меня были очень длинные – свои – темные волосы, я не пользовалась косметикой, и т.д.

Официально Курт с Тоби стали встречаться в июле 1990 годаза неделю до 21-го дня рождения Тоби, когда Трэйси съехала из квартиры на Пир-стрит и вернулась в Такому. В первое время Тоби было проблематично встречаться с Куртом, и не только потому, что он жил вместе с ее подругой, – у Тоби была аллергия на кошек.

После ухода Трэйси квартира приобрела еще более жалкий вид … Горы посуды в раковине, грязные вещи, коробки из-под пиццы, пивные бутылки – типичная студенческая берлога.

я: То есть он продолжал снимать квартиру? Откуда он брал деньги?

– Он получал чеки, – отвечает Иэн Диксон. – Они приходили на наш [Иэна и Никки] адрес, поэтому какие-то из них я видел. Там были чеки на пару Comeн баксов – тогда они еще работали с «DGC»; какие-то деньги они получали за выступления в турне, продавали футболки и прочую атрибутику. Да и квартирная плата не была заоблачной – около 150 баксов в месяц .

Курт прожил в квартире на Пир-стрит еще год после разрыва с Трэйси, и кто-то должен был платить аренду.

– Может быть, «Sub Pop»? – предполагает Тоби. – После того как уехала Трэйси, вся квартира была исписана граффити, – добавляет она. – Я ходила в колледж, работала и играла в трех группах. Поэтому мы с Куртом редко виделись, так, встречались иногда. Он исчезал, а потом опять появлялся.

– Было тяжело, – говорит Иэн. – Курт жил за счет Трэйси. Она составляла для него списки дел, которые нужно было сделать …

я: Тоби тоже составляла такие списки. Я знаю об этом, потому

что Кортни мне их показывала.

– Ты уверен, что они были составлены не Трэйси? Это не очень-то похоже на Тоби. Я уверен, что Кортни … – Иэн обрывает фразу. – Наверняка это были списки Трэйси.

Курт и Тоби были влюблены друг в друга: Курт так нервничал, когда впервые провел с ней вечер, что его вырвало. Он восхищался Тоби, ее творчеством и феминистским напором. Кроме того, Тоби была настоящим меломаном, она проявляла такую одержимость музыкой, какую привычнее наблюдать у мужчин. Под влиянием Кэлвина Джонсона, а также музыкантов из Олимпии вроде Стеллы Марре и Лоис Маффео Тоби основала фэнзин «Джигсо»; это она изобрела название «Riot Grrrl», впервые появившееся на страницах этого журнала, – фраза была призвана описать мощь, которую Тоби видела в женщинах и которой ей не хватало в современной независимой музыке. В 1990 году панк-рок был очень белым, мужским движением, заряженным тестостероном – с клевыми идеалами, прикольной музыкой, но очень элитарным. Таким он, во многом, остается и до сих пор.

Тоби хотела побороть эту мужскую элитарность. Со своими друзьями-единомышленниками она основала вдохновенную панк-группу «Bikini Kill».

– Вкус Курта в отношении женщин всегда поражал меня,замечает Кэрри Монтгомери. – Я не видела ничего общего в его избранницах, кроме разве что ума и таланта. Трэйси Марандер была замечательной, легкой в общении. Он разговаривал со мной о своих переживаниях по поводу их разрыва, она была ему небезразлична даже после того, как он понял, что у них ничего не выйдет. Курт считал, что она заслуживает лучшего, и знал, что ждало бы их в будущем. Дело не в том, что она не поддерживала его музыкальные начинания и карьеру, но ему нужна была свобода действий … чтобы он мог уходить из дома, и все такое. Ему казалось, что он не готов жить с кем-то вместе.

Тоби отличалась от Трэйси: если Трэйси ухаживала за Куртом, Тоби считала себя равной, если не главнее. Для Курта, который до этого момента полностью разделял навязанное обществом мнение, что роль лидера отводится мужчине, а женщина должна за ним ухаживать, это стало настоящим откровением.

Нет ни тени сомнения, что Курт на сто процентов принял позицию Тоби – она и вызвала впоследствии чувство неполноценности (которое, по правде говоря, возникало у певца практически ко всем людям, кого он считал равными себе, – именно эта неуверенность в себе питала его творчество). На самом деле он вскоре почувствовал некие трудности с пониманием просвещенных взглядов Тоби на «отношения» – хотя в Олимпии такого понятия вовсе не существовало. Ты зависал с кем-нибудь, кто тебе нравился,и спал с этим человеком, если он казался тебе привлекательным.

Никто никому не принадлежит.

Но не все воспринимали это так прямолинейно.

– То, как Курт говорил о Тоби … – качает головой Кэрри.Казалось, он у нее окончательно под каблуком. Он считал ее очень клевой. Боготворил ее и думал, что она для него слишком хороша. Тоби заставляла его чувствовать себя ущербным. Мне это не нравилось. Я не понимала, что он в ней нашел. Мне она казалась плохо воспитанной. Но – опять же – я ее почти не знала...

– Во время существования «The Go Team» Кэлвин или Тоби втянули Курта в свою орбиту, – говорит Слим Мун. – У Курта была в проекте группа с Тоби под названием «The Bathtub Is Real»[184]. у меня где-то была кассета с одной-двумя песнями.

я: И как они?

– Это было не похоже на те минималистские, спокойные поп-номера, которыми славится Олимпия. Они оба пели, и песни были очень хорошими, – отвечает Слим. – Курт В течение шести месяцев или даже на протяжении года обещал Тоби сделать запись этого проекта, хотя все мы знали, что Кортни ни за что ему не позволит. Он напивался, звонил Тоби и говорил: «Нам нужно записать диск "The Bathtub Is Real»

– Деятельность нашей «группы» заключалась в том, что мы просто вместе играли свою музыку, – объясняет Тоби. – Курт играл песни, которые написал он, я играла свои песни, и мы записывали их на магнитофон моего отца. Иногда я пела и играла на ударных на песнях Курта. Некоторые риффы и текстовые идеи позднее стали песнями «Nirvana». Он никогда не пел на моих треках, но это нормально, это всего лишь мои одноразовые песни! Он играл на барабанах на нескольких моих гитарных номерах и помог понять, какие из них чего-то стоят. Он действительно считал, что я талантлива, и он действительно был целиком погружен в музыку.

у Курта было много отличных идей о том, как писать песни,продолжает Тоби. – Он объяснил мне, что сначала нужно выбрать манеру вокального исполнения. Для меня это было откровением. Я поняла, что голос можно использовать как инструмент и необязательно довольствоваться только тем звуком, который выходит естественным образом. До этого я слушала Йоко Оно[185], «Frightwig», ранних «В-52»[186], «The Slits», поэтому мой певческий – панковский - стиль формировался на этой основе. До этого я пела как Хизер из «Beat Happening», не попадающая в ноты. Я не понимала, что форму звука, производимого голосом, можно изменять, как будто голос – это та же гитара. Несколько раз меня звали в «Nirvana», я отказывалась. Мы говорили об этом с Куртом, но на барабанах я играла не очень агрессивно. У него были и не очень тяжелые песни, и мы с Куртом работали над ними. В конце концов он понял, как интегрировать поп-элемент в творчество «Nirvana»,вроде «The Velvet Underground», «The Vaselines», «Beat Happening» и все такое.

Мы многое получили, играя вместе, – добавляет Тоби[187]. – До этого я практически все время играла с людьми, которые толком не владели своими инструментами – в «The Go Теат» и «Doris» [молодежная панк-группа Тоби, где она играла вместе с Тэм Ормунд], – И это было клево. Но я училась управлять звуками, пыталась совместить эстетику панка с женской чувственностью. Курту это очень нравилось, и он говорил, что мне нужно играть в группе с девушками.

На кассете мы написали «The Bathtub Is Real» («Ванны – это круто»), И многие посчитали это названием группы, – вспоминает она. – Еще нас называли «Israeli Donkey» … Не знаю почему! Я думаю, что сначала мы придумали «Bathtub», но потом поняли, что уже есть группа «Steel Pole Bathtub». В то время у большинства людей, живших в даунтауне, в квартирах не было душа, и на одной из песен [«The Go Team»] была такая глупая строчка: «В Олимпии не ходят в душ, там принимают ванну». Я думаю, что это пошло оттуда.

Что меня больше всего бесит в панк-музыке 70-х и особенно в истории «The Sex Pistols»: те, кто пишет об этой музыке, зациклив-аются на одном временном отрезке и тормозят развитие своих героев – они постоянно возвращаются к одному-единственному моменту в прошлом, когда все для них было ясно. Критики пишут о том, какими уникальными были «The Sex Pistols», какими особенными по сравнению с теми, кто появился после них. «Они оказали просто невероятное влияние на всю последующую музыку, особенно если учесть, как мало времени им было отведено» – вот стандартная фраза. Нет. Что по-настоящему невероятно – это внимание, которое уделяется вещам, безусловно когда-то важным, но не имеющим сейчас и сотой доли того значения, которое придают им кретины из СМИ. То же самое касается «Nirvana» и «последней великой революции в рок-музыке».

Главное в жизни – это восприятие. Люди зачастую формируются в момент их первого соприкосновения с внешним миром - и дальше ни отношение к ним, ни они сами не изменяются. Дети 60-х и спустя двадцать лет говорили о парижском восстании и о том, как это было круто и неповторимо – хиппи и «Sgt Pepper». (Поворотным моментом стал 1985 год. Новое поколение хипстеров говорили друг другу: «"Sgt Pepper"? Хрен знает»). Теперь пришел черед Стюарта Макоуни, Джули Берчил и прочих британских журналистов, которым перевалило за 40, – теперь они упиваются своими юными годами и мешают жить нынешней молодежи.

Что же произошло, какие метаморфозы пришлось претерпеть словосочетанию «независимая музыка», чтобы оно стало обозначать дисгармоничную гитарную музыку, которую играют белые парни? В этом нужно винить запуганных менеджеров лейблов, которые распихивают друг друга локтями, чтобы подписать контракт с «прорывом прошлого года». В этом нужно винить журналистов и критиков, которые гордятся своей объективностью. Каждое объективное решение принимается на основе субъективного по своей сути суждения – как правило, не своего, – о том, что на гитаре можно играть «правильно» и «неправильно». Или рисовать картину, или читать книгу. Нет такого понятия, как хорошее искусство, есть только плохие или хорошие исполнители. Не стоит стыдиться того, что вам нравится «плохая» музыка вроде «The Strokes» или «The Doors». Если что-то вас трогает, то уже не важно, почему это вас трогает. Не важно, насколько это поверхностно, банально или насколько хорошо это сделано.

Известная строчка из классического сингла «Huggy Bear» «Her Jazz» 1993 года – «This is happening without your permission» («Это случается без вашего позволения») – я клянусь, именно она больше всего раздражала их противников. «Face it, you're old and out of touch» («Пойми же, ты стар и ты не в теме»), – кричала Ники с ожесточением. Никому не нравится, когда ему так говорят. Критиков это бесит до ужаса. До появления «Riot Grrrl» эти критики были вне подозрения. А после «Riot Grrrl» образовалось множество групп, которые отказывались услаждать пассивных потребителей, которые пытались разобраться в том, что такое «хорошо» И что такое «плохо». Они просто отрывались по полной и в то же время испровергали половые предрассудки, Если ты был не с ними, ты был против них, и – да, ты был стар и не в теме.

Как пела транссексуальная панк-певица Джейн Каунти: «If you don't want to fuck me baby, fuck off!» («Не хочешь со мной е…ться, детка, – отъ...сь!»),

у «Bikini Kill» была лишь одна идея: «Вдохновлять! Вдохновлять! Дать власть всем женщинам, по крайней мере тем, кто нам нравится!» – но в них было столько злобы, сарказма и ожесточения, что их идеи отходили на второй план. На их живых выступлениях было поровну разрушения и вдохновления. Танцорам-мужчинам не дозволялось выходить на середину сцены, из-за чего группу обвиняли в сексизме (в сексизме наоборот, по-видимому).

«Bikini Kill» хотели устранить неравноправие, с которым женщины встречались на концертах до этого; без сомнения, это была феминистская группа, Девушки, приходившие на их выступления, поднимались на сцену и рассказывали, как они становились объектами надругательств или использования со стороны мужчин, Основу бешеной музыки группы составляли тяжелые монотонные ударные Тоби и бас-гитара Кэти Уилкокс. Единственный – как символ – мужчина в группе, Билли (фамилию свою он часто менял), играл на лид-гитаре целеустремленно и жестко; но центром группы была вокалистка Кэтлин Ханна – ее голос напоминал о молодежном панке 70-х, о Поли Стирен из «X-Ray Spex» – вкрадчивый и раздражающий, дразнящий и умоляющий, властный и всегда требующий уважения,

Я никогда не рассматривал участниц «Riot Grrrl» в контексте их сексуальности. Не знаю почему, ведь это одно из самых очевидных их сильных качеств, В самых первых статьях о «Bikini Kill» все только и талдычили о том, что Кэтлин работала стриптизершей, что роднило ее в какой-то степени с Кортни Лав. Я знаю, что подобное бесполое восприятие вредило этим женщинам, но, возможно, таким образом я боролся со своим врожденным сексизмом … или, по крайней мере, так я тогда думал.

«Bikini Kill» играли хардкор, а не панк. То есть их музыка задавалась жесткими правилами и идеологией, в которых не допускалось никаких отклонений. Лишь позднее Кэтлин запустила собственный блестящий проект – импровизационный, малобюджетный даб-поп, группу «Julie Ruin». Это было предметом постоянных споров: Олимпия – это хардкор или панк? Хардкор до мозга костей. Именно к хардкору у Олимпии лежало сердце. «Beat Happening» можно счесть конфликтной – и поэтому панковской – группой, но все, кто были после них, играли для новообращенных. Олимпия задала всем программу, как нужно жить. Хардкор – это альтернативные общественные нормы, это контркультура. Панк более противоречив: это андеграунд и мейнстрим одновременно – «The Sex Pistols» у Билла Гранди, «Nirvana» на шоу «Saturday Night Live».

Но Джек Эндино не согласен с подобной точкой зрения.

– «Nevermind» можно назвать панк-музыкой так же, как первый альбом группы «Boston» [группа 70-х, игравшая стадионный рок] можно назвать панком, – говорит продюсер. – А если «Bleach» - панк, то тогда и альбом «Deep Purple» «Fireball» – тоже панк. Тексты песен «Nirvana» – до «In Utero» - были не более панковскими, чем «American Pie» Дона Маклина. Они были классической рок-группой. И панк никогда не играли. Мне кажется, было очень удобно причислять их к панку. Но если бы они действительно играли панк, то никогда не прекратили бы свое существование[188]. Единственный альбом, который можно назвать панковским, – это «In Utero» в том смысле, в каком песню Джона Леннона «Cold Turkey» можно считать панком[189]. Живые выступления «Nirvana» можно назвать панковскими – но тогда и концерты «The Who» это панк. И «The Who» были, по общему признанию, панк-группой. Но разве панк-музыка появилась в Америке в 1971 году – после выхода альбома «Who's Next»? Нет. Панк «появился», как это ни прискорбно, только с приходом групп вроде «The Offspring» и «Green Day».

Возможно, Курт и испытал влияние Тоби, но это не значило, что он стал разделять ее идеи. Разочаровавшись в «Sub Pop», а особенно – в постоянной игре на грани фола, которую вели Джонатан и Брюс, которые часто не платили денег группам, а чеки из студий просто выбрасывали, – Курт с Кристом начали подыскивать себе другой лейбл. Они не хотели больше связываться снезависимыми компаниями вроде «Touch And Go» или «SSТ ». Они проста не видели в этом смысла. Напротив, воодушевившись примерами своих коллег из «Soundgarden» и «Sonic Youth» (подписавших недавно контракт с «Geffen»), они обратили свои взоры в стоPolly мейджоров.

«Sub Pop» также работал над проектом заключения контракта с крупным лейблом.

В мае 1990 года, ожидая выход второго альбома, «Sub Pop» предложил «Nirvana» новый контракт – в нем было зо страниц, и он серьезно закреплял права лейбла. Курт не хотел его подписывать, и они с Кристом обратились за советом к менеджеру «Soundgarden» Сьюзан Сильвер. Она была шокирована негативными эмоциями, которые группа испытывала по отношению к лейблусреди прочих жалоб упоминались плохая рекламная кампания в поддержку «Bleach»[190], отсутствие банковских счетов и плохое распространение дисков. Сьюзан предложила им найти себе адвоката.

– Курт был очень начитанным, – замечает бывший пиар-менеджер «Nirvana» в Великобритании Антон Брукс. – Он прочел множество книг о рок-н-ролле. Можно сказать, что он занимался самообразованием – учился быть рок-звездой. Помню, как я ходил с ним на несколько встреч – тогда они все еще искали менеджера, а я разругался с «Sub Pop», потому что был полностью. На стороне «Nirvana». Мы побывали в нескольких лейблах и у одного издателя – они вели себя с ним очень высокомерно и снисходительно.

Помню, мы стояли С Куртом на улице, – продолжает Антон.Он курил и вдруг сказал мне: «Мои песни для следующего альбома – они будут хитами номер один. Они очень доступные, это поп-песни – в нашем понимании этого слова». Он знал. Когда люди спрашивали меня: «Ты знал тогда, что "Nirvana" когда-нибудь станет знаменитой?» – я отвечал: «Да, я знал, что они станут как минимум не менее знаменитыми, чем "Sonic Youth" или "Pixies"». Тогда я надеялся, что когда-нибудь они соберут «Brixton Academy» [4500 человек] и, может быть, через несколько лет станут хедлайнерами на фестивале в Рединге. Они смогут остаться в Сиэтле, они будут хорошо жить, у них будут дома, семьи, но для того, чтобы оставаться на плаву, им придется постоянно ездить в турне. Любой, кто утверждает сейчас, что в то время думал по-другому, – гребаный лжец.

Через Сьюзан «Nirvana» вышла на адвоката Алана Минца из Лос-Анджелеса, юриста, занимавшегося поиском контрактов для новых групп. Он был обескуражен их внешним видом – Минц говорил, что «Nirvana» была самой грязной группой, когда-либо переступавшей порог его кабинета, – но впечатлен их музыкой. Он стал рассылать демо-запись, сделанную Бучем Вигом, в крупные лейблы, подыскивая контракты.

Это было не так трудно сделать. К тому моменту «Sub Pop» был в самом центре внимания СМИ (даже американская пресса стала писать о лейбле).

– Практически все звукозаписывающие компании хотели заполучить «Nirvana» по той же причине, что и мы, – говорит бывший глава «Gold Mountain» Дэнни Голдберг. – «Sub Pop» считался новой модной компанией, а «Bleach» был одним из самых успешных их альбомов. За них боролись пять-шесть лейблов – «Columbia», отделение «Virgin» («Charisma»), «МСА» и «Atlantic».

– Особенно весело стало, когда группой заинтересовались различные лейблы, – говорит Дебби Шейн, которая к тому моменту встречалась с Дэйлом Кровером. – Началась война контрактов, и это было прикольно – бесплатная еда, напитки, да еще и друзей можно было приглашать. Однажды Курт позвал нас [Дэйла и Дебби] на ужин с менеджером. Мы пошли в таиландский ресторан и реально напились. Чувак из лейбла, по-моему, был жалок – он не разбирался в музыке, не понимал, кто такие «Nirvana», но все равно хотел их подписать.

– Я был очень огорчен и обижен, когда они стали вести переговоры с крупными лейблами, – говорит Брюс Пэвитт, – потому что я был последним, кто об этом узнал. Все говорили мне: «Слушай, Я тут был в Олимпии. "Nirvana" разъезжает в лимузине и все такое». До «Nevermind», да еще в Олимпии – тогда это просто не укладывалось в голове.

Сейчас все становится на свои места, – продолжает бывший глава «Sub Pop», – но в то время очень мало групп подписывали контракты с мейджорами. Это было потрясением. лейбл делал все возможное, чтобы держаться на плаву. Хотя мы и были все время на мели и не всегда выполняли свои обязательства, но я считал, что хотя бы искренность я заслужил. Я вспоминаю Рим, первое турне «Nirvana», когда у Курта случился нервный приступ и он разбил свою единственную гитару. Мы с Джоном достали свои последние деньги, чтобы купить ему новую гитару! Потом у него украли паспорт, и мы помогли сделать ему новый. Вспоминаешь все эти детали, когда ты отдавал все, чтобы помочь кому-то, а потом этот кто-то идет в другой лейбл и даже не говорит тебе ничего об этом --это было не очень приятно. Хреново было.

я: Очевидно, ты в какой-то степени смоделировал «Sub Pop» на основе опыта, приобретенного в Олимпии. И попытался, в частности, привить чувство единства.

– Именно, – соглашается Брюс. – Я не говорил: «Так, это бизнес, мы будем продвигать группы в крупные лейблы и срубать на этом деньги». лейбл в итоге стал заниматься именно этим, но я-то хотел другого. При этом мой бизнес-партнер смотрел на вещи иначе, и именно синергия наших с ним философий делала «Sub Pop» тем, чем он был. Я смотрел на вещи более по-семейному: я хотел построить сообщество, создать систему и помогать друг другу. Поэтому стремление подписать контракт с мейджором … меня очень расстроило. После этого изменилось мое отношение к музыкантам. Я стал держать дистанцию.

– Я был слегка выбит из колеи, – говорит Джонатан Поунмэн. – Потому что все эти разговоры начались, когда мы с Брюсом отправились в деловую поездку в Англию, на встречу с нашим дистрибьютором по поводу просроченного платежа. Меня спрашивали об этом несколько раз, но самое грустное – люди не понимают, что дело здесь не в бизнесе. ( бизнесом все понятно. Что на самом деле важно – это чувства: ты работаешь с кем-то ради общей цели. Ты говоришь с ними каждый день, ваши жизни взаимосвязаны … и вдруг – развод. Внезапно спутник всей твоей жизни бросает тебя и выходит за кого-то другого замуж. Настоящая эмоциональная травма.

Помню, как однажды Сьюзан Сильвер сказала мне: «Джонатан, "Soundgarden" нужно двигаться дальше. Извини, но они больше не будут у тебя записываться». – Глава лейбла в сердцах шлепает ладонью по столу. – Да плевать! Она говорила таким тоном, как будто имела в виду: «Ты лишаешься средства к проживанию» … Пока на земле есть талантливые люди и люди, которые хотят их услышать, – всегда будет работа и для меня. Я считаю, что самое главное в нашей работе – это построение отношений. «Sub Pop» потерпел неудачу как лейбл в тот момент, когда мы не смогли должным образом выстроить эти отношения, когда мы больше думали о бизнесе, а не о глубине и широте, что и является основой взаимопонимания.

Именно от этого и было так горько, когда «Nirvana» стала вести переговоры с другими людьми, – подытоживает Поунмэн. – Это не было большой потерей … если бы дела не сложились так, как они сложились, «Sub Pop» выжил бы – хоть и стал бы совсем другим.

Тем временем «Nirvana» осталась без ударника. Опять.

В британской прессе стали появляться фантастические предположения о том, кто может занять это место, – немногословный вокалист «Dinosaur Jr» Джей Мэскис (в начале музыкальной карьеры игравший на барабанах), Тэд Дойл, Дэйл Кровер и Дэн Питерс из «Mudhoney». Дэйла пригласили в августе на небольшое турне (8 концертов) по Западному побережью – на разогреве у «Sonic Youth». Но уговорить Кровера уйти из «Melvins» Курт никак не мог, даже если бы захотел.

Как и на демо-записи, Кровер согласился помочь[191], но при одном условии: другим музыкантам не разрешалось ни при каких условиях при касаться к его барабанам.

– Он сказал: «Только не ломайте мою установку», – вспоминает Дебби. – Дэйл смог объяснить Курту, что это находится за границами дозволенного. По большей части из-за того, что Дэйл не мог позволить себе купить новую ударную установку.

Сам же Дэйл в интервью Майклу Азерраду для книги «Come As You Are» высказался по этому поводу более жестко: «Они не только приняли это условие, но и сами не разбили ни одной гитары за все турне. Я был рад, что они оставили эту тупость. Курт разбивает гитару – на это уходит порядка пятнадцати минут. По-моему, это убийство: мне кажется, у каждой гитары есть душа. Что уж тут крутого».

– В любом случае, – продолжает Дебби, – «Nirvana» стала набирать обороты. Чед ушел из группы, Дэйл отправился с "Ними В турне. Все понимали, что это временно. Я была на концерте в Сакраменто. Участники «Nirvana» очень волновались, что им предстоит выступать на одном концерте с «Sonic Youth».

Первое выступление в рамках турне состоялось 13 августа в Лонг-Бич, Калифорния. До начала турне группа остановилась на несколько дней в Сан-Франциско у вокалиста «Melvins» Базза Осборна. Там, по рекомендации Базза, «Nirvana» сходила на выступление вашингтонской группы «Scream». «Scream» играли крепко сделанные, привлекающие внимание песни – такой олдскульный хардкорный панк. «Помню, как Курт говорил после концерта "Scream" про их ударника Дэйва Грола: "Вот бы нам такого!"»замечает Кэрри.

На следующий день «Nirvana» и «Sonic Youth» играли в Лас-Вегасе, в здании бывшего борделя – идейный вдохновитель и басист «Sonic Youth» Ким Гордон была в таком восторге от выступления «Nirvana», что все время танцевала на сцене. Хотя впечатлены были не все: «К концу их сета больше людей можно было увидеть скорее на парковке, чем в клубе», – ехидно заметил один радиоведущий. Через три дня группы давали концерт в «Casbah» в Сан-Диего – крошечном клубе на 75 человек, но в тот вечер пришли все 150. Был там и пьяный в хлам Тэд из фэнзина «Флипсайд». «Когда они вышли на сцену, – рассказывал он Кэрри Борцилло-Вренна, – все увидели, что Крист и Курт подстриглись очень коротко. Визитной карточкой "Sub Pop" всегда были длинноволосые чуваки, играющие аутентичный панк или гаражный рок. Странно было смотреть, как эти парни играют абсолютно чокнутую, тяжелую музыку. Но получилось круто. Они справились с этим».

– В свои выходные дни играли небольшие концерты ради денег, например в Caн-Диего, – отмечает Антон Брукс. – На вечеринке после концерта, помню, Курт с кем-то трахался, и нам приходилось ждать его, прежде чем мы поехали обратно в Лос-Анджелес.

Крист пытался украсть свинью. Мы остановились на бензоколонке неподалеку от фермы. Крист переживал, что свинью пустят на бекон. Он пытался поймать ее своим джемпером и говорил: «Она может ехать с нами – жить в дороге! Будет о чем порассказать поросятам! Я дарую ей свободу!»

Затем группы отправились в Сан-Франциско – благодаря предыдущим выступлениям на концерт пришло много народу. Затем Портленд и Сиэтл, где «Nirvana» выступила 24 августа в клубе «Moore Theatre». На разогреве у них играла Джули Кафриц со своей дерганой пост-нойз группой «STP», последователями «Pussy Galore».

– Помню, как мы приехали к «Melvins» в Сан-Франциско,вспоминает Антон. – Было жутко холодно. Базз с подружкой жили в большом доме, как у семейки Адамс, – куча кукол и прочего странного хлама. Мы сели смотреть «Симпсонов». Дэйл сидел в одних трусах, засунув в них палочки. Он выглядел очень бледным – особенно на фоне черных волос. Мы часами смотрели «Симпсонов» …

Во время того турне с Дэйлом Курти Крист познакомились с менеджером «Sonic Youth», остроумным, демоническим Джоном Cильва[192] и – через него – с Дэнни Голдбергом, приобретшим известность как пресс-секретарь «Led Zeppelin» и глава американского отделения лейбла «Swansong» той же группы[193].

– у меня была управляющая компания, «Gold Mountain»,говорит Голдберг. – В какой-то момент я понял, что не знаю ничего о новом поколении рок-н-ролла. Мне нравились «House Of Freaks» [южный фолк-блюз]. Их менеджером был Cильва, умный парень, которому требовалось поле применения своего таланта. Именно он продвинул «Redd Kross». Cпустя полгода мы подписали «Sonic Youth» – и вскоре они выпустили «Goo». Мы засветились, «Sonic Youth» ценились всеми. Торстон, в частности, лучше всех разбирался в современной музыке. По сути, он был величайшим менеджером своего времени.

Иногда по ходу турне «Sonic Youth» брали с собой «Nirvana» на другие концерты, – продолжает Голдберг. – Cильва был просто в восторге от «Nirvana», Торстон позвонил мне и уверял, что это крутая группа. Я на сто процентов полагался на его мнение. Если он был в восторге, я тоже был в восторге. Я позвонил юристу, и «Nirvana» приехала в Лос-Анджелес на встречу с нами. Курт говорил немного, больше выступал Крист. Я знал, что мы хотим с ними работать, и они хотели работать с нами, потому что в свою очередь доверяли «Sonic Youth». Это были не очень трудные переговоры.

«Sub Pop» уже не устраивал «Nirvana», – отмечает Дэнни. Во-первых, Курт считал, что группе мало платят, во-вторых, он хотел большей аудитории. На первой встрече я сказал, что, по-моему, «Sub Pop» – хороший лейбл, но они ответили: «Мы не хотим работать на "Sub Pop", мы хотим быть на мейджоре. Если придется заплатить "Sub Pop" – ладно». Курт Кобейн хотел стать тем, кем он стал; бросить вызов и завоевать самые крупные площадки мира - без сомнений.

До того как «Nirvana» отправилась в турне с «Sonic Youth», «Sub Pop» рассчитывал, что они запишут еще один сингл, однако Дэйл Кровер все еще находился в Сан-Франциско. Между тем «Mudhoney» были на грани развала...

– Мы не распались, – утверждает Дэн Питерс. – Стив [Тернер, гитарист] хотел вернуться в университет. Не уверен, что мы себе вредили, но уж точно не помогали – пару раз мы упустили отличные возможности. Но в этом вся суть «Mudhoney». Мы никогда не стремились к успеху.

Летом 1990 года Дэн столкнулся в клубе «The Vogue» с Шелли - и сказал, что с удовольствием займет вакантное место ударника в «Nirvana».

– Я всю жизнь боролся за то, чтобы заниматься тем, чем я занимался в «Mudhoney»; я был не готов от этого отказаться, -объясняет он. – Я подумал: «Какого хрена? Мне чуть больше двадцати, и я ничего не умею – только играть на ударных».

Удивленная и польщенная его предложением, «Nirvana» согласилась. Дэн сразу же стал репетировать с Куртом и Кристом в «The Dutchman». Музыканты купили Дэну огромную побитую ударную установку, опасаясь, что его небольшая система будет заглушаться громкостью их гитар. Дэн от нее отказался, взяв себе только бас-бочку.

– Это была большая куча дерьма, – лаконично говорит ударник.- Если бы я знал, что они это всерьез, я в любом случае нашел бы себе другую установку.

я: Нам, англичанам, казалось, что это отстой – когда Дэн Питерс покидает «Mudhoney» ради «Nirvana».

– Это был выбор Стива, – пожимает плечами Питерс. - К тому моменту я уже фанател по «Nirvana». У [Мэтта] Люкина был ЕР-диск «Blew», когда мы давали концерт в Юджине (Орегон).

Планировалось, что мы будем ночевать у кого-то в гостях, но мы с Мэпом решили: «На хрен, будем спать в фургоне». Мы сидел в фургоне, курили травку, пили пиво и слушали «Nirvana». Когда услышал песню «Been А Son», я подумал: «Черт, 3это же oxpeненная песня». Мы ставили ее снова и снова.

Я: Сколько концертов ты сыграл с «Nirvana»?

–  Один. Один концерт – и одну сессию в студии, - морщится ударник.

Я: Ты всерьез планировал играть вместе с «Nirvana» постоянно?

– Да. Тогда, особенно учитывая, что творилось с «Mudhoney», это было более чем реально. Если бы все срослось, думаю, я остался бы с «Nirvana». Они приезжали из Такомы, какое-то время тусовались, потом Крист заходил за мной, я залезал в фургон, и мы ехали на репетиционную базу. Курт спал на заднем сиденье. Мы приезжали, Курт просыпался, входил в студию, включал гитару и говорил: «я не слышу барабанов». – «я тоже!» Он просто перегружал усилитель. Особенных репетиций не получалось. Однажды мы пошли выпить по пиву после репетиции. Я сказал: «Чуваки, чего вы хотите? Если вы ищете другого ударника, скажите, я уйду – мне не нужны прослушивания». Они отвечали: «Не-не-не, у нас будешь играть ты!»

я: Ты с ними играл «Teen Spirit»?

– Нет. Вот «Pay То Play» – играл. «In Bloom» – играл. После ухода из «Nirvana» я съездил в полноценное турне со «Screaming Trees». Я очень клево проводил время с Марком Лэнеганом. Он не пил пять лет, а после этой поездки снова запил. К несчастью, позже он подсел и на наркотики.

Композиция «Sliver» была написана за пару минут на одной из репетиций вместе с Дэном. На тот момент это была самая попсовая песня Курта, автобиографичная, ужасно наивная и веющая Олимпией – повторяющийся припев «Grandma take me home» («Бабушка забрала меня домой»), выкрикиваемый снова и снова, с нарастающим отчаянием. Начинается песня достаточно безобидно, как будто «The Sonics» решили написать грустную песню, а потом следуют взрыв фрустрации и хаос электрогитар и дисторшна. Припев яростен, куплеты наивны и сдержанны. Мальчик не хочет оставаться с дедушкой и бабушкой, без еды, без игрушек – совершенно один. Ему грустно. Он одинок. Он хочет домой. Что здесь может быть непонятного?

– Мама с папой куда-то ушли, оставив ребенка бабушке с дедушкой; тот перепугался, он не понимает, где он, – объяснял Курт журналисту- «Мелоди мейкер» Пушу в декабре 1990-го. – Но погодите, не стоит так за него переживать – дедушка ничего плохого ему не сделает. А в последнем куплете он просыпается на руках у мамы.

Сингл был записан в тот момент, когда «Tad» прервали свою сессию на обед – примерно за полтора часа, – 11 июля в студии «Reciprocal».

– Мы позвонили Тэду и спросили, можно ли подъехать и записать песню, – рассказывал Курт Пушу. – Мы играли на их инструментах, пока они тут же сидели и ели. Но это обычная практика. Мы записывали «Вlеасh» как на радиосессии. Чтобы сделать успешный альбом, нужно успеть записать песни в студии, пока они вам самим не осточертеют.

– Не понимаю, почему мы записывались в такой спешке,вспоминает Питерс.- Джек слонялся поблизости, а мы взялись за их инструменты. Я сидел за установкой Стива из группы «Tad», и все уже было настроено.

«Sliver» в конце концов был выпущен в Великобритании в декабре – сингл предназначался для поддержки турне, которое в очередной раз не состоялось. Песня длилась немногим более двух минут и, по выражению Пуша, была «самой настоящей чертовой поп-песней» – посередине между двумя самыми попсовыми песнями с «Bleach», «About А Girl» и «Swap Meet». На би-сайд была выбрана более тяжелая «Dive», записанная с Вигом, – на обложке диска приводился отрывок из диалога между Джонатаном Поунмэном и похмельным Кристом Новоселичем.[194]

я: Как тебе тот единственный концерт, который ты с ними отыграл?

– Вышло прикольно, такой хаос, куча людей забирались на сцену, – отвечает Дэн. Концерт состоялся 22 сентября в Сиэтле, в «Motor Sports Arena» – самый крупный концерт «Nirvana» на от момент, 1500 зрителей; «Melvins», Dwarves, панк-группа «The Derelicts» на разогреве. Куча людей прыгали со сцены. И вообще не было охраны.

я: В одной из биографий «Nirvana» написано, что этот конце стал поворотным моментом.

– Наверное, так и было. Крутой концерт получился. «Mudhoney» уже выступали там, и это был один из первых случаев, когда на эту огромную старую арену пустили всяких раздолбаев. Нас спросили: «Сколько проходок за сцену вам нужно?» Курт и Крист ответили: «Две». Я сказал: «Мне сорок». Я всех своих друзей провел. за сцену. Не сказать, что там много кто ходил, но мы смогли пронести все бухло через задние двери. Мне бы самому хотелось, чтоб мне рассказали, что там происходило. Я не очень-то хорошо помню то выступление.

Дэн Питерс уже считал себя новым ударником «Nirvana», особенно после того, как 23 сентября поучаствовал в фотосессии для британского музыкального журнала «Саундс». Но, не ставя Дэна в известность, «Nirvana» уже подыскала себе другого барабанщика – 21-летнего участника группы «Scream» Дэйва Грола.

– Курт позвонил мне, чтобы сказать, что на прослушивание приедет новый ударник, – вспоминает Антон Брукс, – из Вашингтона или Лос-Анджелеса – не помню откуда.

– После этого я узнал кучу всяких подковерных штук, – говорит Дэн. – Я был на вечеринке – на следующий день после концерта, после этих фотографий для «Саундс», после интервью, где меня выставили идиотом. Дэйв на заднем фоне сидел и ехидно улыбался. Сказать мне прямо у этих козлов кишка была тонка. Вот что меня бесит. Я не хочу чувствовать себя идиотом. Я, черт возьми, из «Mudhoney». Пошли вы, чуваки, на хрен.

– Не то чтобы мы были недовольны тем, как играл Дэн, – рассказывал Курт Пушу, журналисту из «Мелоди мейкер». – Просто Дэйв по своим качествам подходил нам немного лучше. Например, он может петь бэк-вокал. Мы были потрясены, увидев его на выступлении «Scream», и поняли, что с удовольствием позвали бы его в «Nirvana», будь у нас возможность. По иронии судьбы, эта возможность выпала через неделю после того, как с нами начал играть Дэнни. Сложилась тяжелая ситуация, но мы хотели, чтобы Дэн вернулся в «Mudhoney». Мысль о том, что «Mudhoney» может прекратить свое существование из-за того, что Дэн ушел к нам, была для нас просто невыносима.

– Речь никогда не шла о моем уходе из «Mudhoney», – говорит Дэн. – Мы («Nirvana») должны были отправиться с «L7» в турне по Англии, когда Курт и Крист выберут лейбл. Курт однажды позвонил мне и сказал: «Похоже, мы подпишем контракт с "Geffen"». Я ответил: «Хорошо, а что с Англией?» Он сказал: «Насчет этого я и звоню. Хотел поставить тебя в известность – у нас другой ударник, мы взяли Дэйва». Я ответил: «Ладно, перезвоню позже», – и повесил трубку. Я скорее обрадовался, чем огорчился – не могу сказать, что меня с этими чуваками что-то сильно связывало.

25 сентября после прослушивания Дэйва Грола Курт отправился в Олимпию, на радиопередачу Кэлвина Джонсона «Boy Meets Girl» на радио «KAOS», где сыграл четыре песни. Его выступление было настолько спонтанным, что застало врасплох даже Тоби Вэйл. «у меня есть кассета, – говорит она, – но она прерывается на половине, нужно переворачивать. Качество тем не менее очень хорошее». Курт просто вживую играл на акустической гитаре в студии радиостанции: «Lithium» (и по интонации, и по структуре сыграно очень похоже на тот вариант, который вошел на «Nevermind»), «Dumb», «Been А Son» и едкая панковская песня – сейчас раритетная – «Opinion», откровенная критика хипстеров и снобов из Сиэтла.

Курт не преминул возможностью прорекламировать нового ударника «Nirvana». «Это будущий Дэйл Кровер, – уверял Курт горстку кэлвинистов. («Кэлвинисты» – уничижительный термин, придуманный то ли Куртом, то ли Кортни для тех, кто попал под влияние харизматичного основателя «К»: и действительно, Кэлвин Джонсон может внушить почти религиозное поклонение. «"Кэлвинисты" – это жители Олимпии в возрасте от 16 до 50, они носят шляпы и свитера с надписями "Leave It То Beaver", обожествляют Кэлвина и повсюду за ним следуют, – саркастически говорил мне Курт в 1992 году. – Они приносят ему дары, у них есть жертвенники Кэлвину, ему ставят свечи, как иконе. Какая-то хрень происходит».) – Его зовут Дэйв Грол, он играет почти так же хорошо, как Дэйл. Через пару лет, когда он наберется опыта, он, наверное, будет зарабатывать куда больше Дэйла».