/ / Language: Русский / Genre:prose_history

Леди Элизабет

Элисон Уэйр

Англия, 1536 год. В английской истории не было королевского двора более пышного и блестящего. Но под сверкающей позолотой живет измена… Элизабет Тюдор, дочь Генриха VIII, самого могущественного из королей, которых когда-либо знала Англия. Ей предназначено взойти на престол, ибо она — наследница короля. Но все изменится в одночасье, когда Анна Болейн, ее мать, будет казнена за предательство. Друзья сделаются врагами, и единственное, на что ей остается надеяться в борьбе за будущий трон, — это на собственные силы…

Элисон Уэйр

ЛЕДИ ЭЛИЗАБЕТ

Моим дорогим подругам Трейси Борман, Саре Гриствуд, Кейт Уильямс, Марте Уиттом, Энн Моррис и Шивон Кларк за помощь и поддержку, со всей любовью

Часть первая

Дочь короля

Глава 1

1536

Жарким безветренным июльским утром леди Мэри, дочь короля Генриха Восьмого, въехала верхом на белой лошади во внутренний двор большого загородного дворца Хэтфилд. За ней следовали четверо камердинеров, две фрейлины и женщина-шут.

Спешившись, она тут же наклонилась поцеловать маленькую девочку. Следуя напоминанию няни, та присела в неуклюжем реверансе перед старшей сестрой, которую не видела много месяцев. Серьезное веснушчатое личико окаймляли длинные пряди блестящих рыжих волос, выбивавшиеся из-под расшитого белого чепчика с завязанными ниже подбородка тесемками.

— Как же ты выросла, милая! — воскликнула Мэри своим грубоватым голосом, гладя Элизабет по волосам и поправляя ее серебряную подвеску. — Тебе ведь уже почти три года?

Элизабет неуверенно взглянула на богато одетую женщину с мрачным лицом и худощавой фигурой. В отличие от матери Элизабет, Мэри нельзя было назвать красавицей: курносый нос, узкий рот, а волосы, хотя и такие же рыжие, как у Элизабет и их отца, закручивались тонкими завитками. И конечно, Мэри была совсем старая — целых двадцати лет от роду, как говорили крохе.

— Я привезла тебе подарки, сестренка, — улыбнулась Мэри, давая знак фрейлине, которая протянула ей деревянную шкатулку. Внутри, завернутые в бархат, лежали янтарные четки и украшенное драгоценными камнями распятие. — Для твоей часовни.

— Красивые, — ответила Элизабет, осторожно перебирая бусины.

— Как дела у моей сестренки, леди Брайан? — Мэри выпрямилась и поцеловала гувернантку. — И у вас? Рада снова вас видеть, хотя и предпочла бы встретиться не при столь печальных обстоятельствах.

— Я тоже, леди Мэри. У нас все хорошо, спасибо, — ответила женщина.

Наблюдавшую за ними Элизабет немного озадачили их слова и мимолетная боль, тенью скользнувшая по некрасивому лицу Мэри.

— Я сама с ней поговорю, — сказала старшая сестра.

Леди Брайан кивнула:

— Благодарю вас, ваша светлость. Но, прошу вас, сперва поешьте — уже почти одиннадцать, и обед готов.

Элизабет больше не слушала их, полностью сосредоточившись на новых четках.

— Я привезла с собой шутовку, чтобы потом развлечься, если понадобится, — сообщила Мэри, и Элизабет навострила уши. Шуты ей нравились, они были смешные.

Пока для Мэри в большом зале торжественно выставляли на стол жареного гуся и горячий салат, Элизабет отправили обедать в детскую.

— Надеюсь, ваша светлость нас извинит, — сказала няня, обращаясь к леди Мэри. — Ее светлость леди Элизабет пока слишком мала, чтобы есть вместе со взрослыми.

Заставив девочку еще раз присесть в реверансе, она увела ее за руку.

Едва они ушли, Мэри положила нож и печально покачала головой.

— Даже не знаю, как ей сказать, Маргарет, — угрюмо проговорила она, ища поддержки у своей бывшей гувернантки.

Леди Брайан успокаивающе коснулась ее руки:

— На вашем месте я не была бы с ней слишком откровенной, госпожа.

— Нет, конечно, — с горячностью согласилась Мэри. — Часто ли она говорит о матери? Думаете, она сильно расстроится? Вряд ли она могла столь близко ее знать.

— Боюсь, да. Ее светлость — я имею в виду ее мать — постоянно держала девочку при себе, куда больше, чем подобает королеве. Если помните, она даже отказалась от кормилицы, — неодобрительно фыркнула леди Брайан.

Мэри с нарастающей тревогой взглянула на нее, боясь неизбежного:

— Думаете, она поймет?

— Она многое понимает, — ответила леди Брайан. — Миледи развита не по годам. Она очень сообразительная девочка, и ума ей не занимать.

— Но при всем при том она еще ребенок, — возразила Мэри, — так что постараюсь объяснить ей все как можно мягче. И да помогут мне Пресвятая Дева и все святые.

Видя ее беспокойство, леди Брайан попыталась перевести разговор на другую тему, но, пока она и сэр Джон беседовали о домашних делах и погоде, без особого аппетита гоняя по тарелкам кусочки еды, Мэри, сердце которой было исполнено любви и сострадания к сестренке, не могла думать ни о чем, кроме как о предстоявшей тяжелой задаче.

«Почему?» — спрашивала она себя. Почему она согласилась приехать и исполнить ужасное поручение? Само существование Элизабет причиняло ей безмерную боль и страдания; именно из-за матери Элизабет, откровенной шлюхи Анны Болейн, Мэри лишилась всего самого дорогого в жизни: собственной матери — праведной королевы Екатерины, положения, перспектив на трон и замужество, а также любви ее отца-короля. И все же Мэри понимала, что ей не за что ненавидеть невинное дитя, — более того, она одарила очаровательную малышку всей любовью, на какую была способна, и теперь, когда жестокий удар судьбы обрушился и на Элизабет, она могла лишь сострадать малышке.

Как только трапеза завершилась, Элизабет снова привели к сестре, и они вместе вышли из дворца в залитый солнцем парк в сопровождении следовавших на некотором отдалении слуг. Под яркими лучами дневного светила, при почти полном безветрии, сестры в шелковых платьях с длинными рукавами изнемогали от жары. Элизабет спасала широкополая соломенная шляпа; Мэри же мучилась в нарядном французском уборе с завязками ниже подбородка. По ее сжатым губам Элизабет догадалась, что та чем-то расстроена.

— Я много думала о тебе, сестренка, — заговорила Мэри. — Я должна была приехать повидаться с тобой, убедиться, что у тебя все хорошо, и… — Голос ее затих.

— Спасибо, сестра, — ответила Элизабет.

Мэри снова погладила длинные рыжие кудри, выбивавшиеся из-под соломенной шляпы, и вновь закручинилась. Девочка, как бы ни была юна, почувствовала ее горе.

— Что случилось? — спросила Элизабет. — Почему ты такая грустная?

— О милая моя Элизабет! — воскликнула Мэри, опускаясь на колени в траву и крепко обнимая сестренку.

Элизабет высвободилась — будучи замкнутым ребенком, она не любила, когда ее тискали. Но Мэри ничего не замечала — она горько плакала. Элизабет увидела леди Брайан, которая пристально наблюдала за ними, стоя неподалеку с фрейлинами Мэри и нянями, и ее озадачило, почему гувернантка не спешит ей на помощь.

— Иди сюда, сестренка, — позвала Мэри, всхлипывая и промокая глаза белым платком. — Сядем.

Она потянула Элизабет в тень дуба на каменную скамью, откуда открывался величественный вид на дворец из красного кирпича за ухоженным садом, и усадила на нее девочку.

— Наш отец велел мне кое о чем тебе сообщить, и ты очень расстроишься, — сказала Мэри. — Будь смелой девочкой… как и мне пришлось в свое время.

— Я смелая, — не слишком убежденно заверила ее Элизабет, со страхом гадая, о чем пойдет речь.

Внешне ничего не изменилось — ее распорядок дня оставался прежним, прислуга все так же приседала перед ней в реверансе и относилась к Элизабет с должным почтением. Если бы не слова ее гувернера, она бы даже не поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— А почему, — спросила она ясным мелодичным голосом своего гувернера, сэра Джона Шелтона, — вчера вы называли меня «леди принцесса», а сегодня просто «леди Элизабет»?

Застигнутый врасплох, сэр Джон Шелтон потеребил роскошную каштановую бороду и нахмурился. Поколебавшись, он посмотрел на стоявшую перед ним Элизабет, чей стальной взгляд повелевал дать ответ. Уже не впервые его потрясала ее врожденная королевская властность, не подобавшая, по его мнению, женщине, но достойная восхищения в принце — наследнике, в котором столь отчаянно нуждалась Англия.

— Так приказал король, ваш отец, — осторожно объяснил он.

— Почему? — спросило дитя, сузив темные глаза.

— Приказы короля всегда должны исполняться, — заявил сэр Джон.

Лицо девочки помрачнело, она надула губы и нахмурила брови. Сэр Джон уклонился от ответа на ее вопрос, но Элизабет не собиралась отступать. К счастью для него, вошла леди Брайан, как всегда выглядевшая безупречно в темном бархатном платье. Она командовала армией нянек и слуг с тех пор, как ее королевской подопечной в возрасте трех месяцев выделили собственную прислугу.

Леди Брайан несла стопку свежевыстиранного и умащенного травами белья, направляясь к резному сундуку в изножье кровати Элизабет. Увидев сэра Джона, заведовавшего всем хозяйством, она грациозно присела, нисколько не умалив своего достоинства, а затем наклонилась, собираясь сложить белье в сундук, но Элизабет потянула ее за юбку. Гувернантка, знавшая все на свете, наверняка могла ответить на ее вопрос.

— Миледи, — молвила она, — я спрашивала сэра Джона, почему он называл меня вчера «леди принцесса», а сегодня «леди Элизабет». Почему так?

К удивлению Элизабет, на глазах гувернантки выступили слезы. Неужели леди Брайан, неизменно спокойная и сдержанная, готова расплакаться? Она всегда учила Элизабет, что женщина не должна выдавать своих чувств, никогда не смеялась громко и не давала воли слезам. Девочка не могла даже вообразить подобного, и это привело ее в оторопь. Но, возможно, ей просто показалось, потому что, когда она снова взглянула на леди Брайан, та уже полностью овладела собой.

— У вас новый титул, миледи Элизабет, — сообщила она, явно пытаясь приободрить ее. — Так распорядился его величество король.

— Но почему? — настаивала девочка. Она чувствовала — от нее что-то скрывают…

— Наверняка у короля имелись на то свои причины, — отрезала леди Брайан тоном, не допускающим дальнейших дискуссий. — Лучше скажите, где куклы, с которыми вы играли?

— Я уложила их спать, — без особого интереса ответила Элизабет.

— Утром? Что за притча! — воскликнула гувернантка. — Взгляните, у меня тут в корзинке красивый шелк и несколько кусочков холста. Принесите-ка свою лучшую куклу, а я помогу вам сделать ей чепчик.

Элизабет нехотя побрела к миниатюрной колыбели возле ее кровати. Ясно было, что ответов на свои вопросы в ближайшее время она не получит.

Элизабет часто сидела с гувернанткой, которая учила ее тому, что полагалось знать всем хорошо воспитанным девочкам. Они разглядывали красочные картинки в роскошных книгах, которые дал король, или перебирали шелк для вышивания, причем леди Брайан позволяла девочке самой выбирать цвета. Потом она учила Элизабет, как делать ряды из разных стежков. Элизабет обучалась быстро и легко. Она уже знала алфавит и числа от одного до ста, а в часовне пыталась разобрать латинские слова мессы.

— Что говорит отец Мэтью? — допытывалась она, и леди Брайан прикладывала палец к губам, терпеливо объясняя вполголоса.

После службы Элизабет донимала священника, требуя, чтобы тот научил ее столь занятным словам и фразам.

— Должен признать, у миледи принцессы есть дар к языкам, — сказал священник сэру Джону Шелтону и леди Брайан.

Он оказался прав: Элизабет достаточно было услышать слово, чтобы запомнить его навсегда.

Когда вышивание надоедало — все-таки Элизабет шел всего третий год, и ее непоседливая натура постоянно требовала чего-то нового, — леди Брайан всячески отвлекала ее от дум, заполняя день всевозможными развлечениями. Элизабет гуляла в обширном парке Хэтфилда, обреталась в конюшне, общаясь со своим пони в яблоках, или на кухне, наблюдая, как повар готовит марципан, который ей разрешали попробовать после того, как тот остывал, — Элизабет отличалась неумеренной любовью к сладкому. Потом следовала сказка — не слишком мрачная, что-нибудь вроде старой истории мастера Чосера про петуха Шантеклера, над которой Элизабет всегда от души смеялась, — а затем легкий ужин, состоявший из густого супа и хлеба, молитва и отход ко сну.

Когда Элизабет устраивалась в уютной постели на пуховом матрасе и накрахмаленных простынях, под бархатным покрывалом и балдахином с вышитым гербом Англии, леди Брайан крестила ей лоб и усаживалась с книгой в высоком кресле возле камина, рядом с мерцающей свечой. В комнате было тепло, и вскоре она засыпала, уронив книгу на колени.

Но Элизабет не спала. Она лежала с открытыми глазами, размышляя над загадками и чудесами, которыми полнилась ее жизнь…

Самые ранние воспоминания были связаны с отцом — ее рослым, величественным родителем, королем Генрихом Восьмым, самым чудесным существом в мире. Больше всего Элизабет жалела, что не могла видеться с ним как можно чаще. Редкие дни, когда он навещал ее в Хэтфилде, становились самыми радостными в ее жизни. Похожий на Бога в своих роскошных бархатных одеждах и мехах, украшенных драгоценностями, он щекотал ее ниже подбородка, а после подбрасывал в воздух и крутил вокруг. Элизабет визжала от восторга, ее чепчик с ленточками сползал набок, длинные рыжие локоны развевались на ветру.

— Как дела у моей малышки Бесси? — спрашивал он. — Тебя заставляют сидеть за книгами и молитвами? Или, как им велено, разрешают играть, когда захочешь?

Он заговорщицки подмигивал, и Элизабет понимала — можно спокойно отвечать: да, она много играет и ей очень нравится последняя кукла или игрушка, что он ей прислал.

— Но я учу буквы и катехизис, сэр, — добавляла она.

— Очень хорошо, очень хорошо, — говорил он, усаживая ее на свои широкие мощные бедра, и она прижималась щекой к яркой грубой ткани его камзола, украшенного самоцветами и золотом.

Она вдыхала его благостный запах — аромат трав, мускусных духов и бескрайних просторов — и устраивалась поудобнее, с наслаждением чувствуя, как его жесткая рыжая борода щекочет ей лоб.

— А знаешь, Бесси, — сказал он однажды, — когда я был молодым королем, мне не хотелось ни читать молитвы, ни заниматься государственными делами. Я хотел наслаждаться жизнью. И как ты думаешь, что я делал? Я выбирался из дворца по черной лестнице и уходил на охоту, а мои советники даже не догадывались, что меня нет.

— И вас не наказывали? — потрясенно спросила Элизабет.

— Ха! — взревел отец. — Я король. Они никогда бы не посмели!

— И если ты король, можно делать все, что захочешь? — спросила она, воображая новые горизонты.

— Конечно, — ответил отец. — Люди обязаны исполнять мою волю.

В его голосе прозвучали резкие нотки, которых она, будучи слишком маленькой, не заметила.

— Тогда, — изрекла она, — я стану королем, когда вырасту.

Она не поняла, почему ее слова так его рассердили. Внезапно он превратился из любящего отца в человека из стали, лицо заледенело, глаза злобно вспыхнули. Не говоря ни слова, он снял ее с коленей, не слишком бережно поставил на пол и выпрямился во весь свой внушительный рост.

— Ты никогда не сможешь стать королем, — проговорил он столь же спокойно, сколь и грозно. — Пока у тебя нет брата, ты моя наследница, но женщина не должна править ни по законам природы, ни по Закону Божьему. Так что хватит глупостей, ибо у меня будет сын, который станет моим наследником!

А потом он ушел, и его широкоплечая фигура скрылась за дверью детской. Но с тех пор он появлялся еще не раз, по-прежнему веселый и шумный, как будто ничего не случилось, и она поняла, что его приступы ярости подобны штормам, которые приходят и уходят.

Каждый раз, когда приезжал отец, ее спокойный и упорядоченный мир взрывался многообразием красок, весельем и шумом. Отца всегда окружали роскошно одетые джентльмены и леди, оказывавшие ей знаки внимания, а также сопровождали полчища министров, чиновников и слуг, многие из которых, как ей говорили, были очень важными особами. Она наблюдала, как они старались угодить отцу, и восторгалась тем, как они беспрекословно выполняли его приказы. Как же чудесно быть дочерью такого короля!

Отец часто говорил, что она высокая леди. Все должны были ей кланяться и никто не смел отнестись к ней непочтительно, ибо она тоже была очень важной персоной. Именно потому она жила вдали от королевского двора в своем собственном доме, с личной прислугой. Она была принцессой Англии, и, как рассказала ей леди Брайан, однажды, если Бог не сочтет нужным послать ей брата, она станет королевой, несмотря на слова отца. Так объявило нечто под названием «парламент», и никто не мог ему возразить.

Но то были воспоминания не столь давние. Первое же, что она помнила, — как отец, показывая дочь лордам и леди, носил ее на руках по дворцу в блистательном мире, где он жил. Оба они были одеты в желтое; она чувствовала, что произошло нечто особенное, хотя и не знала точно, что именно. Отец твердил, как он рад, что умерла какая-то старая ведьма, но Элизабет понятия не имела, о ком идет речь, и лишь смутно осознавала, что значит «умерла».

В тот вечер там была и ее мать, тоже в желтом, — это девочка также помнила. Ее прекрасная стройная мать с иссиня-черными волосами, живым притягательным взглядом и колкой улыбкой. Но покуда король расхаживал с Элизабет по залу, приглашая придворных восхититься его дочерью, ее мать разговаривала с другими. Как ни странно, Элизабет почти не помнила, чтобы ее родители были вместе. Они порознь приезжали в Хэтфилд, и она понимала: отец слишком часто занят государственными делами и лишь изредка может выбраться к ней. Ее мать, королева Анна, бывала у нее чаще, привозя с собой своих любимых собак и подарки для Элизабет, большую часть которых составляла изысканная одежда — оранжевое атласное платье, красно-коричневая бархатная юбка, пара малиновых рукавов из тафты, расшитый жемчугом чепец — или кожаная конская упряжь. Мать не устраивала шумных игр, как отец, но сидела с ней в огороженном садике, разглядывая цветные картинки в роскошном издании часослова или играя на лютне, — даже в столь юном возрасте Элизабет уже проявляла способности к музыке, унаследованные от обоих родителей. Будучи более терпеливой, чем Генрих, Анна, казалось, никогда не уставала от общества дочери. Для Элизабет ее мать была идеальной королевой — прекрасной, сдержанной и доброй, и любовь к ней смешивалась для девочки с глубоким почтением и благоговейным трепетом.

Лежа в постели и рассматривая отблески пламени на стене, Элизабет вдруг поняла, что ее мать уже давно не появлялась в Хэтфилде. Последний раз они виделись несколько недель назад, когда королевский двор был в Гринвиче, но тогда Элизабет сильно расстроилась и испугалась. Впервые за свою недолгую жизнь она ощутила опасность и близкую беду. Мать с отцом злились друг на друга, ужасно ссорились, а потом мать расплакалась и растерялась, и это напугало Элизабет. Она не понимала, из-за чего случился раздор и почему потом мать подхватила ее на руки и снова поспешила к королю. Тот стоял у открытого окна, взирая на сад внизу, и гнев его казался столь осязаемым, что дочь съежилась на руках у матери. Они обменялись грубостями, которых Элизабет не хотелось помнить. Она не желала слышать, как отец называет мать ведьмой и прочими оскорбительными именами. Ведьмы творили зло, но она не могла представить, что мать занимается тем же. И что такое шлюха? Почему мать так расстроилась только из-за того, что застала короля с какой-то девицей по имени Сеймур на коленях? В этом же нет ничего страшного — Элизабет сама много раз сидела так же.

Она не могла вспомнить, чем все закончилось. Последнее, что всплывало в памяти, — как мать подняла ее, предлагая отцу взять ее на руки.

— Она твоя законная дочь! — рыдала Анна. — Ты назвал ее своей наследницей, и парламент это одобрил. Она твоя — только взгляни на нее!

Отец мрачно хмурился, лицо его побагровело от гнева. Он не взял дочь на руки. Элизабет вывернулась и в страхе уткнулась лицом в обтянутое шелком плечо матери. Потом королева куда-то спешила с ней на руках, чуть не бегом минуя роскошные покои, пока не добралась до каморки с деревянными стенами, занавешенными ярко-голубой тканью. Там был молодой человек в одежде священника, а когда мать поставила Элизабет на пол и преклонила колени на молитвенной скамье перед маленьким алтарем, он успокаивающе положил руку на плечо королевы.

— Поведай мне все, дочь моя, — призвал он.

— Возможно, у меня мало времени, — загадочно и тревожно прошептала мать. — Доктор Паркер, пообещайте мне кое-что. Поклянитесь, что сделаете по-моему.

— Сделаю все, что в моих силах, мадам, — ответил тот.

Его грубоватые черты лучились великой добротой. Потом королева Анна встала и, задыхаясь, зашептала ему в ухо, чтобы Элизабет не слышала. Лицо доктора Паркера посуровело.

— Если со мной что-то случится, — уже громче закончила королева, — прошу вас позаботиться о благополучии моей бедной девочки. Обещайте, что не оставите ее.

Добряк, не задумываясь, пообещал, и у Элизабет возникла надежда, что он потолкует с ее отцом-королем и скажет, чтобы тот больше не грубил матери. Само то, что отец, перед которым она преклонялась, так обходился с ее матерью, ужасало Элизабет не меньше, чем страдания Анны. Происходившее было выше ее детского понимания, и ей хотелось одного — скрыться в маленьком надежном мирке, где она до сих пор жила, в котором родители пребывали в согласии и она была в полной безопасности, окруженная их любовью.

Вскоре после этого Элизабет отправили назад в Хэтфилд с новой куклой в руках — прощальным подарком от матери. Когда она, держась за руку леди Брайан, пришла попрощаться с отцом, тот выглядел таким же жизнерадостным, как всегда. Он погладил ее по голове, поцеловал в щеку, и она поняла, что снова стала для него прежней Бесси. За повседневными занятиями и играми она начала забывать случившуюся в Гринвиче неприятность, веря, что в ее маленьком мире все теперь хорошо.

Пока сэр Джон Шелтон не назвал ее «леди Элизабет».

Мэри смотрела на сводную сестренку, слишком маленькую, чтобы в полной мере осознать то, что она собиралась сказать малышке, и ее переполняли смешанные чувства. Она души не чаяла в девочке, зная, что та лишь невинное дитя, на которое нельзя возлагать ответственность за зло, которое ее мать причинила Мэри и ее собственной матери, королеве Екатерине. И все же она не могла забыть, что Элизабет — дочь Анны Болейн, а Мэри ненавидела Болейн больше, чем любого смертного на земле.

Она убеждала себя, что Болейн следует простить, как того требовала ее вера. Но это было трудно, даже просто невозможно, ибо раны оказались слишком глубокими. Если бы не Анна Болейн, ее отец не пошел бы на гибельный разрыв с папой, мать не умерла бы в одиночестве, брошенная всеми, а саму ее никогда не объявили бы незаконнорожденной — ее, истинную наследницу трона, — и не вынудили прислуживать маленькой Элизабет. Но ее отец — и опять-таки ее охватили смешанные чувства, ибо она любила его вопреки всему, — воспылал чувствами, околдованный черными глазами и коварными чарами шлюхи Анны Болейн, после чего двадцать лет скромного и любящего супружества с королевой Екатериной рассыпались в прах, и мир Мэри обратился в руины.

Ее праведная мать с величайшим терпением и стойкостью перенесла неприятие, оскорбления, изгнание и смертельную болезнь, постоянно настаивая, что она истинная жена короля, и веря все эти горькие годы, что однажды король одумается, — даже после того, как тот отверг ее и женился на Анне; даже несмотря на угрозы Анны казнить Екатерину и Мэри за их отказ признать этот брак, который, как знала Мэри, не был законным.

Мэри молилась на коленях, чтобы Бог даровал ей такие же терпение и стойкость. Но она была молода, несчастна и глубоко возмущена, и ей отчаянно недоставало матери. Она постоянно тосковала по утешению, которое могла дать ей лишь Екатерина, и даже пять лет вынужденной разлуки не могли тому помешать. Не воспрепятствовала и смерть, ибо Екатерины уже полгода как не было в живых. Мэри не сомневалась, что ее отравили по приказу той женщины. Она какое-то время болела, а когда ее тело вскрыли, оказалось, что сердце ее почернело и сгнило. Что еще могло стать тому причиной, если не яд? А потом ее отец вместе со своей шлюхой, одевшись в желтые одежды — как они говорили, в знак траура, — показывали всему двору Элизабет, злорадно торжествуя и радуясь своему триумфу.

Анна торжествовала недолго. В тот же день, когда похоронили Екатерину, у нее случился выкидыш — сын, которого столь отчаянно желал король, так и не родился. Она подвела его точно так же, как подвела Екатерина. Он был королем Англии двадцать семь лет, но у него до сих пор не было сына, который мог бы унаследовать трон. Только две дочери, обе теперь объявленные незаконнорожденными.

Мысли Мэри вновь вернулись к предстоявшей задаче, заставив ее поежиться. Элизабет вопросительно смотрела на нее черными глазами. За исключением цвета волос, она была полностью ребенком Анны Болейн — даже ее руки с длинными пальцами были такими же, как у Анны. Мэри вспомнила, что у Анны был шестой палец — дьявольская метка, как говорили некоторые, зная, что теперь можно наконец открыто ее поносить. Но очернителей у той теперь было не так и много, ибо, как ни удивительно, в свете недавних событий число сочувствующих начало расти…

Да, Элизабет была ребенком своей матери во всем — во внешности и смекалке, в переменчивом темпераменте и тщеславии. Она уже держалась с подобающим достоинством, наслаждаясь роскошными платьями и любуясь собой в зеркале. Но был ли ее отцом король Генрих? Мысль эта мучила Мэри с тех пор, как она услышала обвинения в адрес игрока на лютне Марка Смитона. Мэри уже много лет не была при дворе и никогда его не видела, но некоторые ее подруги считали, что Элизабет похожа именно на него, хотя, конечно, наверняка сказать не могли, поскольку никогда не обращали на Марка особого внимания, пока он не завоевал известность. Однако мысль эта беспокоила Мэри, хотя никто другой, даже король, не высказывал подозрений, будто Марк — отец Элизабет. При виде Элизабет она всякий раз сознательно или бессознательно разглядывала дитя, надеясь уследить в сестре хоть что-то от короля.

Она решительно отбросила подобные мысли. Кем бы ни был отец девочки и кем бы ни была Анна Болейн, Элизабет оставалась беспомощным ребенком, которому предстояло услышать, что ее мать умерла. Мэри решила быть с ней как можно мягче, чему помогла ее природная доброта.

Элизабет беспокойно болтала ногами в ожидании, когда Мэри наконец что-нибудь скажет. Ей было не по себе от взгляда сестры, печального и сомневающегося одновременно. Мэри положила ладонь на руку девочки:

— Элизабет, милая, ты знаешь, что такое измена?

Мэри уже несколько дней мучительно размышляла, как затронуть столь болезненную тему. У нее даже возникла мысль начать с того, что Анна ушла жить к Богу в рай, но Мэри сама в это не верила, ибо ведьма наверняка оказалась в аду, а врожденная честность требовала говорить правду.

— Нет, — неуверенно ответила Элизабет, озадаченно глядя на сестру широко раскрытыми невинными глазами.

— Это когда кто-нибудь поступает плохо по отношению к королю. Каким-то образом вредит ему или замышляет зло. Понимаешь?

Элизабет кивнула. Герои историй, которые рассказывала леди Брайан, часто замышляли зло, вроде лиса в сказке про Шантеклера. Это она хорошо знала.

— Людей, которые совершают измену, наказывают. Их предают смерти, — продолжала Мэри.

Смерть. Элизабет уже знала, что это такое, — ей объяснил священник. Это означало, что твое тело засыпает навсегда, а душа — хотя малышка до сих пор не могла точно сказать, что это, — уходит в рай жить с Богом и всеми святыми и ангелами, если ты был хорошим человеком. А если плохим, ты отправляешься в жуткое место под названием «ад», где тебя вечно будут терзать дьяволы с острыми вилами. Элизабет однажды видела в церкви картину с изображением ада, и ей пришлось зажмуриться — столь страшной та оказалась. С тех пор она старалась быть хорошей, но это было очень трудно, ибо своевольную маленькую девочку подстерегало слишком много ловушек.

— Понимаешь, Элизабет? — говорила Мэри. — Людей, которые совершают измену, предают смерти. Измена — худшее преступление из всех, хуже убийства или воровства, потому что она — против его величества короля, помазанника Божьего на земле.

Элизабет кивнула.

— Милая, мне нелегко это говорить, — поспешно продолжала Мэри, — но твоя мать совершила измену против короля, нашего отца, и ее наказали. Ее предали смерти.

Элизабет смотрела на сестру, словно не слыша. Взгляд ее был устремлен на купающийся в лучах солнца дворец, лицо ничего не выражало.

— Понимаешь? — снова спросила Мэри, сжимая в руках маленькую ладошку.

Элизабет выдернула руку. Наказали… предали смерти… наказали… предали смерти… Слова Мэри бились в ее голове, пытавшейся осознать их смысл. Что имела в виду сестра? Предали смерти… предали смерти…

К ним шла леди Брайан.

— Миледи, вы рассказали ей? — мягко спросила она.

Внезапно Элизабет соскользнула со скамьи и, подбежав к гувернантке, уткнулась лицом в ее юбку и горько расплакалась.

— Мама! Моя мама! Где она? Я хочу к ней! — причитала она, в страхе содрогаясь всем тельцем. — Хочу к ней! Приведите ее!

Леди Брайан и леди Мэри присели, пытаясь успокоить потрясенную девочку, но та оставалась безутешна.

— Где моя мама? — всхлипывала она.

— Она умерла, золотко, — со слезами на глазах ответила леди Брайан. — Она теперь с Богом.

— Хочу к ней! — завопила Элизабет. — Хочу к ней!

— Ты должна за нее молиться, — запинаясь, пробормотала Мэри.

Но Элизабет знай ревела во все горло, лишившись дара речи.

В последующие дни все были к ней очень добры. Леди Брайан постоянно находила для нее какие-нибудь занятия, повар готовил ее любимые блюда, шутовка ее сестры кривлялась и приплясывала перед ней во время еды, звеня бубенчиками, но больше всего девочке хотелось быть рядом с Мэри, которая была добрее всех, часами играла с ней и спасала от утомительных нравоучительных историй сэра Джона.

— Что будем читать сегодня вечером, миледи? «Терпеливую Гризельду» или «Тесея и Минотавра»? — спросил он.

— Мы уже читали «Тесея» вчера, опять, — вздохнула Элизабет. — Почитайте «Терпеливую Гризельду».

— Слушайте внимательно. — Сэр Джон открыл книгу. — Вполне подходящая сказка для маленькой девочки вроде вас, которой вполне пригодится пример послушной жены.

— Леди Мэри читает намного лучше вас! — раздраженно заявила его слушательница, не успел он закончить первую страницу.

— Позвольте мне, — улыбнулась Мэри, забирая книгу.

Сэр Джон благодарно удалился, хотя изрядно обиделся на критику.

Позже, тем же вечером, Мэри присоединилась к нему и леди Брайан, чтобы выпить вина перед сном.

— Леди Элизабет понравилась история? — спросил сэр Джон.

— Нет, — ответила Мэри. — Она вполне определенно высказалась о том, как сама поступила бы с мужем Гризельды.

— О господи, — печально нахмурился сэр Джон, хорошо знавший свою подопечную. — Надеюсь, ее это хотя бы отвлекло.

— Думаю, да, — кивнула Мэри. — По крайней мере на какое-то время.

Элизабет больше не плакала — в столь юном возрасте горе забывается быстро. Хотя она оставалась подавленной, ее легко удавалось отвлечь и утешить. Слава богу, думала леди Брайан, худшее наверняка позади.

— Я должна тебе кое-что сказать, — призналась Мэри, обмахиваясь носовым платком.

Они сидели в тени цветочного сада, где висел в воздухе густой аромат роз и жимолости.

Элизабет подозрительно взглянула на нее.

— Ничего дурного. На самом деле — хорошая новость. У нас новая мачеха.

— Не хочу мачеху, — надулась Элизабет. — Хочу тебя!

Мэри улыбнулась, тронутая этими словами, и погладила ее по щеке:

— Радуйся, сестренка. Она хорошая женщина. Она была ко мне очень добра и готова стать матерью и для тебя.

Элизабет задумалась.

— Как ее зовут?

— Королева Джейн, — ответила Мэри. — Джейн Сеймур.

Сеймур. Где-то Элизабет уже слышала это имя.

— Королева оказала мне радушный прием при дворе и хочет, чтобы ты тоже нанесла ей визит, — продолжила Мэри и тут же замолчала. Мысль о цене, которую ей пришлось заплатить за возвращение ко двору и прежнюю благосклонность отца, казалась невыносимой.

— Подпишите! — требовал государственный секретарь Кромвель. — Подчинитесь воле отца, ибо это ваш долг. Признайте, что брак вашей матери кровосмесителен и незаконен и что вы были не правы, бросая вызов его величеству. И тогда все сложится хорошо.

Если она поставит свою подпись, к чему ее вынуждали, добра не будет, — это она знала точно. Как она могла струсить и сдаться, когда ее мать оставалась тверда в течение многих лет, перед лицом великих несчастий?

Но Мэри знала также, что, подчинившись, вернет себе любовь отца. Она написала ему, умоляя о встрече, даже обещая пасть ниц к его ногам и просить прощения за все причиненные обиды, но он не ответил. Короля интересовало одно — чтобы она подчинилась его требованиям, скрепив это подписью. Он должен был увидеть собственными глазами ее безоговорочное признание того, что он поступил правильно, отвергнув ее мать.

Она никак не могла заставить себя это сделать. Ей было плохо, ее мучили мигрени и менструальные боли, которыми она страдала много лет, и она уже не могла терпеть.

— Подпишите! — настаивал императорский посол Шапюи, выступавший по поручению своего правителя в защиту покойной королевы Екатерины и ее дочери.

Император [1]приходился племянником Екатерине и двоюродным братом Мэри, и Шапюи заверял Мэри, что руководствуется лишь лучшими побуждениями.

— Подпишите, — повторил он. — Его святейшество папа освободит вас от всякой моральной ответственности, ибо клятва, данная под принуждением, не имеет силы.

И Мэри подписала. Она не только согласилась, что брак ее матери был кровосмесителен и незаконен и, следовательно, сама она — незаконнорожденная, но также признала, что ее отец, король, является верховным главой христианской церкви Англии. Одним росчерком пера она объявила себя бастардом, отказалась признавать авторитет папы и отвергла все то, что она и ее мать считали самым дорогим. И несмотря на предстоящее освобождение от ответственности, она знала, что никогда себе этого не простит.

Элизабет смотрела на сестру, которая ушла в себя, словно позабыв о ее присутствии.

— Эта королева Джейн — она красивая?

Мэри вздрогнула.

— Не очень, — ответила она. — Хотя некоторые считают ее симпатичной. Она такая бледная, что кожа кажется почти белой.

— Моя мама была красивая, — пролепетала Элизабет.

Мэри не ответила. Сама она не считала красивой эту шлюху с жесткими черными волосами и желтоватой кожей, но сказать об этом Элизабет конечно же не могла. У нее перехватило дыхание — Элизабет впервые упомянула Анну Болейн с того страшного дня в парке.

Девочка взглянула на сестру, и ее глаза показались Мэри слишком взрослыми для этого детского лица.

— Что плохого сделала моя мама? — спросила Элизабет, задав вопрос, уже какое-то время сидевший у нее в голове. Она думала об этом каждую ночь, сгорая от желания узнать правду, и решила, что Мэри — единственная, кто мог ей хоть что-то рассказать.

— Она предала короля, — ответила Мэри, тщательно подбирая слова. — И она замышляла его убить.

Она тревожно посмотрела на Элизабет, ожидая бури. Но ничего не случилось, на сей раз девочка вполне владела собой. Горький урок научил ее, что слезы ничего не изменят; к тому же плакать — это слишком по-детски. Однако внутри ее переполняла ярость. Как могла ее любящая, добрая мать замышлять убить ее отца? Она не могла в это поверить. Конечно, раз так сказала Мэри, это наверняка правда, но услышанное было трудно переварить, и ее слегка затошнило. Элизабет судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

— Как ее предали смерти? — спросила она, глядя на свои ноги в мягких детских туфельках с квадратными носками.

— Мечом, — твердо ответила Мэри, словно желая положить конец этой теме.

Вряд ли маленькому ребенку стоило слышать большее. Подробности были чересчур ужасны даже для девушки в возрасте Мэри, и она не могла торжествовать по поводу смерти своего врага — Анна более чем с лихвой заплатила за свои грехи.

И не Мэри было отныне судить ее, ибо Анна предстала перед Высшим трибуналом.

— Мечом? — Глаза Элизабет расширились.

Мэри сглотнула комок:

— Все случилось очень быстро, и она не страдала. Говорят, она вела себя исключительно смело. — Ведьма и впрямь оказалась железной, этого не отнять. — Ты должна молиться за нее, сестренка, молиться за упокой ее души.

Мэри встала и протянула руку Элизабет. Девочка представила, как опускается меч, рассекая плоть, словно нож яблоко, и лицо ее побледнело.

— Пойдем нальем в графины водички, — сказала Мэри, увлекая сестру в сторону кухни. — Сегодня опять очень жарко.

Вскоре они уже сидели в прохладной классной комнате, наслаждаясь ветерком из открытых окон.

— Ты хочешь поехать во дворец повидаться с отцом и нашей новой мачехой? — рискнула спросить Мэри, видя, что Элизабет все время молчит, и надеясь ее отвлечь.

— Хочу мою маму, — просто ответила Элизабет, и голос ее дрогнул. — Они не должны были убивать ее мечом.

По щекам текли слезы, но она изо всех сил старалась молча переносить свалившееся на нее горе. Мэри обняла ее и привлекла к себе.

— Мне так жаль, милая, — сказала она. — Так жаль… Поверь, я все понимаю. Я тоже потеряла мать, так что нам одинаково плохо. И мы теперь обе незаконнорожденные, как считает наш отец.

Элизабет перестала плакать.

— Что значит «незаконнорожденная»? — спросила она.

Элизабет уже слышала это слово, сорвавшееся с языка сэра Джона Шелтона, когда она недавно застигла его за разговором наедине с леди Брайан. Увидев ее в дверях, оба испуганно замолчали и пробормотали приветствия. Но тогда это слово, конечно, ничего не значило для нее.

Мэри сама была на грани слез.

— Незаконнорожденный — несчастный человек, который родился не в законном браке, — объяснила она. — Когда мужчина и женщина женятся, все дети, которые у них могут быть, считаются законнорожденными. Но если они не поженились по закону, то их дети называются незаконнорожденными. Вряд ли ты это поймешь, сестренка, — ты еще слишком мала, чтобы тебя волновали подобные вопросы, но достаточно сказать, что наш отец-король счел, будто не был законно женат на обеих наших матерях, и отверг их одну за другой, объявив тебя и меня незаконнорожденными. Это означает, что мы не можем унаследовать трон или править Англией после него.

— То есть я на самом деле больше не принцесса? — убитым голосом спросила Элизабет.

— Нет, сестренка, и я тоже, — горько ответила Мэри. — Все должны почитать нас как дочерей короля, но по закону мы незаконнорожденные. А поскольку мы девочки, то никого это особо не беспокоит, так как женщины не предназначены для того, чтобы править королевствами. Наш отец крайне нуждается в сыне, который стал бы королем после него. Мы должны молиться, чтобы королева Джейн подарила ему наследника. Ты будешь молиться, Элизабет?

— Да, — неуверенно согласилась Элизабет. — Но я хотела бы и дальше быть принцессой.

— До свидания, милая сестрица, — сказала леди Мэри, наклоняясь и целуя Элизабет перед тем, как сесть на лошадь. — Я скажу нашему отцу, что ты в добром здравии и он может гордиться твоими успехами. Увидимся при дворе, когда тебя пригласят познакомиться с нашей новой мачехой.

Элизабет не пришлось долго ждать приглашения, которое прибыло в Хэтфилд неделю спустя в седельной сумке посыльного в зеленой с белым ливрее дома Тюдоров.

— Элизабет, его величество король приглашает вас в Хэмптон-корт, — радостно сообщила ей леди Брайан. — Нужно собираться.

Последовали поспешные сборы. Груда маленькой одежды из сундука и с вешалок на стене — сорочки, платья, юбки, рукава, чепчики и чулки — отправилась в большой дорожный кофр. Сверху лежали лютня Элизабет и азбука, по которой она учила буквы. Ее кукле предстояло путешествовать в экипаже вместе с ней.

Поскольку рессор у экипажа не было, путь по ухабистой Большой Северной дороге в Лондон был долог и не слишком приятен, несмотря на толстые подушки, устилавшие внутренность экипажа Элизабет и леди Брайан. Он покачивался и подпрыгивал на ухабах, отчего девочку подташнивало, но она не обращала внимания на неудобства, зарывшись в подушки, — ведь она ехала ко двору знакомиться с новой мачехой! После дворца Уайтхолл стало легче: они смогли выехать на недавно построенную личную королевскую дорогу, ведшую через Челси до самого Хэмптон-корта.

Глядя в окно, Элизабет видела ветхие жилища бедноты, теснившиеся вокруг Вестминстерского аббатства, прочные деревянные дома процветающих торговцев, церкви со звенящими колоколами и сновавших повсюду горожан. Она то и дело морщила нос от вони нечистот, гниющей еды и немытых тел или при виде нищего в лохмотьях, с покрытой язвами культей, но после снова выглядывала, ободренная широкой улыбкой розовощекой домохозяйки, смело предлагавшей ей яблоко из своей корзины. Внезапно раздался удар, и о раскрашенный борт экипажа разбилось метко брошенное яйцо. Леди Брайан с негодованием погрозила кулаком сорванцу, который нахально показал ей нос и скрылся в переулке.

По обочинам собирались люди, благоговейно взирая на прекрасный экипаж Элизабет с королевским гербом и взмахами рук приветствуя его маленькую пассажирку. Элизабет нравилось, что ее считают столь важной персоной, а при виде домотканых одеяний простонародья она радовалась, что живет не в скромных домах, подобно им, а в большом дворце и носит роскошные платья.

Если Элизабет считала Хэтфилд большим, то массивный дворец из красного кирпича на берегу Темзы в Хэмптоне ее просто сразил. Мириады его окон блистали на солнце, высокие трубы выделялись на фоне неба. Элизабет он показался волшебным дворцом из сказки. Когда йомены Королевской гвардии у ворот подняли пики, пропуская экипаж, она распахнула глаза на выстроившиеся вдоль стен жилища придворных, на озабоченный делами люд, большую часть которого составляли слуги и царедворцы. Время от времени попадались красиво одетые лорды и леди или священники в черных сутанах. Когда экипаж остановился во внутреннем дворе, ее внимание больше всего привлекло массивное здание, которое возвышалось над ней почти до небес. Если она и бывала здесь раньше, то ничего об этом не помнила, что казалось странным, учитывая захватывающее великолепие дворца. А ведь она еще даже не была внутри.

В сопровождении вышедшего им навстречу управляющего леди Брайан взяла Элизабет за руку и повела через внутренние ворота, а потом по грандиозной парадной лестнице, ведшей в большой зал. Элизабет задохнулась от восторга, пожирая глазами яркие красочные гобелены на стенах, украшенные самоцветами стекла в высоких окнах и массивную крышу на потолочных балках высоко наверху. В зале расставляли деревянные обеденные столы, и у нее захватило дух при виде сотен блюд и кубков, которые ставили на скатерть. Следом за леди Брайан она прошла по выложенному зеленой и белой плиткой полу к двери слева от помоста, где в узком коридоре слуги складывали салфетки и начищали кувшины. Управляющий проводил гостей в маленькую комнату неподалеку, где на столе ожидали закуски.

— Можете приготовиться здесь, леди Брайан, — любезно пригласил он.

Взяв со стола щетку, гувернантка принялась счищать дорожную пыль с себя и Элизабет, после чего привела в порядок волосы и головные уборы. Затем она велела Элизабет повернуться кругом. В своем оранжевом атласном платье девочка выглядела чрезвычайно нарядно; обтягивающий корсаж и длинная юбка подчеркивали ее стройную фигурку. То был один из последних нарядов, которые королева Анна купила для своей дочери.

— Давай я тебя причешу, а потом можно идти, — оживленно проговорила гувернантка.

Элизабет нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

Еще одни двери, снова поднятые пики, и вот они вошли в большой зал, где вдоль стен стояли навытяжку королевские гвардейцы, наблюдавшие за всеми входившими и выходившими. В зале было полно народу — судя по виду, в большинстве своем придворных, и все они выжидающе смотрели на массивные двери в дальнем углу, куда вели Элизабет и леди Брайан.

— Дорогу ее светлости миледи Элизабет! — крикнул управляющий, и люди расступились, сопровождая их алчными, завистливыми взглядами. Большие двери распахнулись, и управляющий громко провозгласил: — Идет ее светлость леди Элизабет!

При этих словах стоявшие в зале за дверью леди и джентльмены в роскошных одеяниях поклонились или присели в реверансе перед вошедшей Элизабет. Как же чудесно было сознавать, что все эти важные взрослые преклоняются перед ней!

— Реверанс! — прошептала леди Брайан.

Элизабет изящно присела, после чего осмелилась поднять взгляд к дальнему углу зала, где нависал балдахин с государственным гербом. Под ним, на устланном ковром помосте, величественно восседал на бархатном троне ее отец-король, а рядом с ним, в кресле поменьше, — женщина в позолоченном платье и с длинными светлыми волосами. Элизабет сразу поняла, что это и есть королева Джейн, — кожа ее была мраморно-белой, в точности как описывала Мэри.

Три шага вперед, и еще один реверанс; снова три шага, и вот они с леди Брайан опустились на колени, склонив голову. Король поднялся. Все взгляды были устремлены на него в ожидании, как он примет дочь Анны Болейн.

— Встаньте, леди Брайан, — повелел он, сходя с помоста и подхватывая Элизабет на руки. — Добро пожаловать, моя маленькая леди Бесси. — Улыбнувшись, он чмокнул девочку в щеку.

— Добрый день, сэр, — пискнула она, немного подавленная обстановкой.

Вокруг заулыбались.

— Надеюсь, дорога была не слишком тяжелой? — осведомился король.

— О нет, сэр, но она была очень долгой! — ответила Элизабет. — И мне было очень скучно.

Король не сумел сдержать улыбку:

— Познакомься со своей мачехой, Бесси. Позволь мне представить тебя королеве Джейн.

Сидевшая на помосте женщина показалась Элизабет довольно полной, с длинным носом, чуть настороженным взглядом голубых глаз и маленьким ртом с плотно сжатыми губами. Но когда она улыбалась — а сейчас так оно и было, — лицо ее менялось. Элизабет собралась снова присесть в реверансе, но, когда королева протянула к ней руки, она забыла обо всем, утонув в золотой парче и мягкой плоти — платье мачехи имело очень глубокий вырез.

— Добро пожаловать во дворец, леди Элизабет, — произнесла королева, и в голосе ее прозвучало участие.

Несколько придворных зааплодировали при виде столь трогательной сцены; другие продолжали наблюдать, с улыбкой или любопытством во взгляде. Элизабет радовалась, что она снова с отцом. Она жалела лишь, что рядом с ним нет ее матери, которая была куда красивее, чем королева Джейн. Как же Элизабет ее не хватало!

Обед задерживался, чтобы король мог принять свою дочь, но шел уже двенадцатый час, и солнце стояло высоко в небе, так что все проголодались. Генрих решил в этот день обедать на публике, чтобы все стали свидетелями счастливого воссоединения его семьи, и вскоре на помосте поставили стол, покрытый отглаженной скатертью из расшитого цветами дамаста. Элизабет немало заинтриговал ритуал накрытия королевского стола, куда более замысловатый, чем ей доводилось видеть в Хэтфилде. Обрызгав скатерть сладкими травяными благовониями, на ней разложили салфетки, затем последовали золотые блюда и приборы, бокалы из венецианского стекла, чаши для мытья рук, белые ломти пшеничного хлеба и инкрустированные драгоценными камнями кувшины с вином. Венчала все это великолепие большая золотая солонка в виде корабля, которую поставили перед королем.

Рядом с помостом установили столы, и лорды и леди один за другим начали подходить к своим местам, но продолжали стоять, пока не сядут король и королева. Элизабет и леди Брайан посадили во главе ближайшего к королю стола. Для маленькой девочки то была великая привилегия — официально обедать вместе с лордами и леди в присутствии ее отца-короля, и она изо всех сил старалась не забыть о застольных манерах. Следовало положить салфетку на левое плечо — в чем ей помогла леди Брайан — и вымыть руки в специальной чаше. Ни в коем случае нельзя было класть на стол локти или кулаки, а нож полагалось держать в одной руке, другой поднося еду ко рту. Сидевший напротив джентльмен любезно нарезал ей мясо, поскольку своего ножа у нее не было. Подали вино — чистое, а не разбавленное, как в Хэтфилде, — и оно сразу же ударило в голову, от чего ей захотелось спать и смеяться. Когда обед завершился, по кивку короля леди Брайан отнесла Элизабет в приготовленную для нее комнату и уложила в постель.

Последующие три дня в основном были заполнены пиршествами и увеселениями. Король продолжал уделять Элизабет немалое внимание, а добрая королева Джейн изо всех сил старалась окружить любовью девочку, которой теперь заменяла мать. Потом во дворец приехала Мэри, и стало еще веселее. Элизабет казалось, что она сделалась частью единой дружной семьи. Если бы только с ней была мама…

Вскоре ее отправили обратно домой вместе с леди Брайан — король с королевой собирались отбыть с визитом в Кент. Элизабет огорчилась, что ей придется расстаться с отцом, но прощание получилось по-настоящему нежным. Когда ее привели в тронный зал, где, как обычно, толпились придворные, Генрих поднял ее на руки, пощекотал и крепко поцеловал.

— Очаровательное дитя, ваше величество, — подобострастно заметил французский посол.

Король лучезарно улыбнулся.

— Да, мне жаль с ней расставаться, — ответил он, к радости Элизабет. — Она настоящая Тюдор, вне всякого сомнения. Прекрасна, как бутон, и весьма сообразительна! — Он поставил ее на пол. — Ступай с Богом, дочь моя. Скоро увидимся снова.

Сидя в подпрыгивающем на ухабах экипаже, она жалела, что придворные развлечения вскоре вновь сменятся унылым однообразием детской в Хэтфилде, и чувствовала себя еще более одинокой без отца и любимой сестры Мэри. Ее мысли были заняты мачехой. Сколь бы ни добра была к ней Джейн, Элизабет знала, что скучать по ней особо не будет. Воспоминания о матери все еще оставались слишком живыми, и новая королева ничем не могла помочь.

Прошло несколько месяцев, и каждый раз находилась причина, почему Элизабет не может поехать во дворец, а отец — ее навестить.

— Его величество уехал на охоту, — говорил сэр Джон Шелтон.

— Его величество слишком занят подготовкой к коронации королевы.

— За границей чума. Коронацию отложили, и никому не дозволяется посещать дворец, все боятся заразы.

Потом сэр Джон принес еще более тревожные известия, хотя Элизабет так до конца и не поняла, что он имел в виду.

— На севере крупное восстание. Его называют Благодатным паломничеством. Католики решили остановить религиозные реформы короля.

Леди Брайан посерьезнела, но Элизабет куда больше интересовала лошадка на палочке, которую прислала королева на ее третий день рождения в сентябре. Девочка разъезжала по галерее, переходя с шага на рысь, а потом на галоп. Гоняя так взад и вперед, она мало что слышала из разговоров старших, а потому так и не узнала, что ее отец был опасно близок к потере трона. По сути, восстание ничего для нее не значило, пока в декабре его не подавили, и ей позволили участвовать в состоявшихся по этому поводу торжествах.

— Мы поедем в Уайтхолл, а потом в Гринвич на Рождество! — сияла леди Брайан, держа Элизабет за руку и глядя на зажженный по случаю праздника костер.

Жители Хэтфилда танцевали вокруг него, взявшись за руки, и эль лился рекой. Глаза девочки блестели, она подпрыгивала от радости. Постигшее ее горе уже почти угасло, и леди Брайан не в первый раз удивлялась тому, насколько быстро маленькие дети перестают переживать смерть близких.

И снова они отправились по Большой Северной дороге на Юг, в Лондон. Стояли сильные холода, и гувернантка позаботилась, чтобы Элизабет закутали в теплые меха. Девочке снег казался настоящим чудом, и леди Брайан, дрожа на морозе, ждала, пока ее подопечная вдоволь не наиграется в снежки, вместо того чтобы воспользоваться уборной на постоялом дворе, где они ненадолго остановились по пути.

В Лондоне ее ждали новые чудеса — Темза покрылась льдом. Во дворце Уайтхолл, выходившем на реку, все только об этом и говорили, так как давно уже не видели ничего подобного. Элизабет не знала, что ее радовало больше — чудесный лед на реке или новая встреча с отцом. А потом она увидела свою сестру Мэри, стоявшую возле трона. После того как король нежно приветствовал Элизабет, она восторженно бросилась обнимать сестру.

— Сестренка, ты забываешь о своем долге перед королевой! — воскликнула Мэри, но Джейн Сеймур лишь рассмеялась.

— Добро пожаловать, миледи Элизабет! — сказала Джейн. — Мы рады, что вы снова с нами, но река замерзла, и нам, боюсь, не добраться до Гринвича.

— Не бойся, дорогая, — промолвил король. — Мы поедем верхом. Вот увидишь!

На следующее утро леди Брайан рано разбудила Элизабет и одела ее в теплое платье, подбитый соболем плащ и меховой капор-накидку.

— Быстро помолитесь и позавтракайте, — велела она, выставляя на стол теплый хлеб, несколько ломтей мяса на тарелке и стакан эля.

— Что такое? — спросила заинтригованная Элизабет.

— Приказ короля! — загадочно ответила гувернантка.

Тот день Элизабет запомнила навсегда. Король и королева в сопровождении небольшой группы придворных, которых Генрих называл верховой прислугой, повели Мэри и Элизабет к воротам королевских апартаментов Уайтхолла, где их уже ждали прекрасные лошади. Все уселись в седла, и король посадил Элизабет впереди себя. Девочке было тесновато из-за его статей и мехов, в которые были закутаны они оба, но ей нравилось ехать с ним; сидя на лошади, она могла обозревать мир с необычно высокой точки, а еще больше радовала близость к отцу, который ободряюще прижимал ее к своему объемистому животу. Когда они выехали из дворца, направляясь в сторону Чаринг-Кросса и Стрэнда, ей показалось, будто она в раю. Элизабет никогда не была раньше в Лондоне за пределами дворца, и ее приводили в восторг большие дома вдоль улиц, прекрасные церкви с мелодичными колоколами и шум толпы, выстроившейся вдоль обочин, чтобы увидеть своего монарха.

— Да хранит Господь короля Генриха! — кричали люди. — Боже, храни его величество!

Отец Элизабет снял шляпу и, широко улыбаясь, кланялся налево и направо. Как же он был прекрасен! Он весь так и лучился доброжелательностью, радуясь народной любви. Элизабет тоже ликовала и, ко всеобщему удивлению, сама начала махать собравшимся. Ей хотелось, чтобы ею восторгались, мечталось стать такой же, как отец, наслаждаться любовью и обожанием народа. Не важно, что из толпы порой раздавались несогласные голоса, осмеливавшиеся оскорблять короля; с меньшинством можно было не считаться, по крайней мере с точки зрения Элизабет. Генрих не обращал на них внимания, и так же поступала она, ибо вокруг было так много радостного и удивительного. Она никогда еще не была так счастлива!

Рядом с ними ехала королева, степенно сидя боком в седле и сухо кивая толпе. Будучи дочерью простого рыцаря, она никак не могла привыкнуть к роли королевской супруги, и на публике ее природная скромность брала верх. Но вскоре праздничное настроение охватило и ее: она принялась рассылать улыбки стоявшим на обочинах людям.

По другую сторону от короля ехала превосходная наездница леди Мэри, разделявшая радость сестренки и восхищенная ее инстинктивной реакцией на приветствия толпы. Не меньшую благодарность к собравшимся испытывала и она после долгого удаления от королевского двора. Несмотря на мучившие ее угрызения совести, повиновение королю во многом пошло ей на пользу. И тут же девушку посетила предательская мысль: если бы мать не бросила столь дерзкий вызов отцу, ее собственная жизнь могла оказаться куда счастливее. Впрочем, эту мысль она в ужасе отогнала, — вне всякого сомнения, ее достопочтенная мать была права, отстаивая свои принципы.

Элизабет изо всех сил махала толпе, чуть не подпрыгивая в королевском седле. Она лишь на миг заметила, как нахмурилась ее сестра, а потом полностью утратила к ней интерес, когда они въехали через ворота Темпл-Бар в собственно Лондон. Там их уже ждал лорд-мэр, который низко поклонился монарху и подал ему свой меч и ключи от города. Король дотронулся до них рукой в перчатке, вежливо кивнул лорд-мэру и его братии, и небольшая процессия поднялась по Флит-стрит на Ладгейт-хилл, на вершине которого прямо впереди возвышалось величественное готическое строение собора Святого Павла, чей шпиль, казалось, достигал небес. Элизабет от восхищения даже перестала подпрыгивать и вела себя вполне благопристойно, когда, держась за руку Мэри, вошла следом за королевской четой в массивные двери собора.

Внутри было темно и холодно, несмотря на множество горящих свечей. В полумраке виднелись каменные своды и грандиозные гробницы и монументы. В течение всей рождественской службы Элизабет била дрожь — отчасти от холода, но в основном оттого, что ей было не по себе в столь мрачном месте, и она только обрадовалась, когда служба закончилась и королевская процессия вновь вышла под слабый свет полуденного солнца. Поприветствовав люд, все вернулись в седла.

Потом началось самое веселое. Вместо того чтобы вернуться в Уайтхолл, король повел их мимо дворца Брайдуэлл прямо на толстый лед Темзы. Элизабет вскрикнула, поняв, что лошади идут по замерзшей реке, и ей стало страшно, что лед может треснуть, но отец, сестра и королева лишь смеялись, воодушевленные новыми впечатлениями, и девочка вскоре успокоилась.

— Я сказал, что мы отправимся вниз по реке в Гринвич, — крикнул король, — и даже погода не посмеет мне возражать!

По берегам в лучах зимнего солнца сверкал снег, морозный воздух щипал кончики пальцев и нос, но никто не жаловался. Пару раз лошади поскальзывались, но после резкого рывка за поводья удерживались на ногах. Элизабет взвизгнула, но отец еще крепче прижал девочку к себе, и ее охватил несказанный восторг.

— Выпрямись, Бесси! — приказал он. — Никогда не сутулься, сидя на лошади. Выше голову, будь умницей!

Элизабет выпрямилась, гордо задрав подбородок.

— Сэр, посмотрите на меня! — крикнула она.

Король довольно усмехнулся, видя ее воодушевление.

По пути им то и дело встречались стоявшие на льду будки, где катавшиеся на коньках могли купить горячие каштаны или грог, чтобы согреться. Король радушно махал катающимся, которые не верили глазам, когда видели его слуг в ливреях и понимали, кто он такой. Кто-то попытался поклониться, но рухнул лицом на лед. Элизабет прыснула, а король весело усмехнулся.

— Даже мой шут не сумел бы лучше! — прошептал он ей на ухо.

Вскоре волшебная поездка завершилась, и они прибыли в Гринвич, где на берегу стоял любимый дворец короля, в котором родился он сам. Повсюду царила суматоха из-за приготовлений к двенадцати дням Рождества. В большом зале уже весело трещало в очаге огромное рождественское полено, а дворец украшали ветви плюща и лавра. Элизабет смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза, пока леди Брайан вела ее в детскую, чтобы одеть к вечерним торжествам. Гувернантка сомневалась, что ей удастся сегодня уложить девочку спать.

— Как здорово! — воскликнула Элизабет, хлопая в ладоши и скача по комнате. — Жду не дождусь пира!

Леди Брайан улыбнулась, в притворном отчаянии качая головой, и накрыла на стол: тарелка с рыбой, яблоко, хлеб.

— Что-то вы чересчур взволнованы, дитя мое. Успокойтесь и поешьте. Сегодня еда простая — в канун Рождества мы постимся, а уже завтра будем пировать.

Но празднества начались уже вечером, и вот Элизабет, тепло укутанную, вывели наконец во внутренний двор, где собрались король с королевой и придворными, а также их слуги. При свете факелов группа актеров разыграла перед ними пьесу про святого Георгия, покровителя Англии, который победил дракона. Святой Георгий, высокий и стройный, сидел на белом коне, а дракон выглядел совсем как настоящий, и в пасти у него горели угли из жаровни. Чудовище страшно взревело, и Элизабет уткнулась в юбку гувернантки, уверенная, что сейчас оно на нее набросится, но потом, услышав смех толпы, снова посмотрела на святого Георгия и увидела, как тот вонзил копье в грудь твари. Дракон перевернулся на спину, засучил лапами, несколько раз уморительно всхлипнул и театрально издох. Самым же лучшим моментом, с точки зрения Элизабет, стал тот, когда святой спас принцессу и опустился на колени, чтобы поцеловать ей руку. Принцесса — девочка не поняла, что ее роль играл юноша, — выглядела очень красиво: у нее были алые губы и золотые волосы, а платье усыпали золотистые блестки. Представление завершилось оглушительными аплодисментами, а после все поспешили к закускам. Элизабет позволили ненадолго присоединиться к королю и его свите в личных покоях, где, к ее радости, ей дали засахаренных фруктов и вина с пряностями. Объевшись сладким, она уже засыпала, когда леди Брайан наконец уложила ее в постель.

Двенадцать дней Рождества пролетели как один в молитвах, пиршествах и увеселениях. Элизабет с детской непосредственностью внимала величественному хору в монаршей часовне, смотрела с раскрытым ртом, как к королевскому столу несут жареного павлина во всем его великолепном оперении, хохотала над озорными выходками Князя Беспорядков [2]и сгорала от желания присоединиться к лордам и леди в роскошных одеждах, весело танцевавшим под звуки старинных рождественских песен. А на Двенадцатую ночь она с нетерпением ждала, когда раздадут подарки от короля и королевы. Элизабет получила маленький изысканный серебряный кубок с крышкой и жемчужные бусы на красной шелковой ленте. Бусы показались ей до того прекрасными, что, несмотря на поздний час, когда ее укладывали спать, позволив прежде присутствовать на маскараде, она настояла, чтобы леди Брайан надела их на нее, и, полная счастья, закружилась перед зеркалом.

— А ну-ка, модница, быстро в постель! — прикрикнула гувернантка, и Элизабет с визгом бросилась прочь.

Ей никогда еще не было так хорошо, и она хотела, чтобы это продолжалось всегда и она оставалась здесь, в сверкающем волшебном дворце, и никогда больше не возвращалась в тишину Хэтфилда. Будь ее жизнь всегда такой, она, быть может, даже стала бы забывать о матери и ее трагедии.

Глава 2

1537

— Просыпайтесь, миледи Элизабет, мы только что получили чудесное известие! — воскликнула леди Брайан, встряхивая подопечную за плечо.

Элизабет потерла глаза и, открыв их, увидела сиявшее лицо гувернантки.

— У Англии появился принц! — объявила та. — Королева Джейн родила королю сына! Вашего братика, дитя мое! Сегодня великий день для его величества короля и всех нас!

— Братика? — переспросила Элизабет, и сон как рукой сняло.

Наконец-то ей будет с кем играть! Брат сможет приехать жить в Хэтфилд, и…

— Его зовут Эдвард, — продолжала леди Брайан, — и он родился два дня назад, двенадцатого октября, в канун дня святого Эдуарда Исповедника, — самое благоприятное время. А теперь поспешим, юная миледи, нас ждут во дворце. Король хочет, чтобы вы участвовали в крещении.

— О! — Элизабет выбралась из постели, сияя от восторга. — А что мне надо делать?

— Состоять в процессии.

— А это важное дело? — спросила девочка.

— Полагаю, крайне важное, — твердо ответила леди Брайан, сдерживая улыбку. — А теперь давайте собираться, и побыстрее!

И снова они оказались в экипаже, катившем по Большой Северной дороге. Прошло десять месяцев с последней поездки Элизабет в Лондон на то волшебное Рождество, теперь казавшееся ей сказочным сном. Жизнь быстро вернулась в обычное русло — учеба, еда, прогулки, поездки верхом и молитвы; ее лишь изредка украшали письма и подарки от отца и сестры.

По мере того как экипаж приближался к Лондону, все громче слышался радостный звон колоколов со всех церквей. Вдали грохотал салют из пушек Тауэра, и люди тысячами высыпали на улицы, танцуя вокруг костров и вознося хвалу новому принцу. Элизабет казалось, будто вся Англия радуется его рождению, — вдоль дороги, ведшей на юг, в Хэмптон-корт, празднества устраивались в каждой деревне, из окон свисали гирлянды и ярко раскрашенные флаги, и повсюду царило веселье.

— Слава Богу, нам больше не грозит война! — услышала Элизабет возглас какого-то мужчины.

— Почему он так говорит? — спросила она.

— Потому что у короля теперь есть наследник и никто не может оспаривать его прав, — объяснила леди Брайан.

— То есть принц однажды станет королем? — уточнила Элизабет, начиная понимать, что ее новый братец не просто будущий товарищ по играм.

— Станет, когда Бог призовет вашего отца, короля, к себе, — будем же молиться, чтобы это случилось не скоро.

— Я буду молиться, — благочестиво заявила Элизабет.

— И еще мы должны молиться, чтобы Бог сохранил для нас принца, — добавила леди Брайан.

— А если нет, — задумчиво проговорила Элизабет, — то я смогу стать королевой?

— Нет, милая, это невозможно, — поспешно оборвала ее гувернантка. — Вы с сестрой лишены права на трон, и вообще женщины не правят королевствами и мужчинами. Это противоестественно.

— Я научусь, — настаивала Элизабет. — Я хотела бы сидеть на троне и приказывать другим людям.

— Еще чего не хватало! — рассмеялась леди Брайан, представив Элизабет в подобной роли. — У нас теперь есть принц, а если Богу будет угодно, то появятся и другие мальчики. Я уверена, что со временем король найдет вам хорошего мужа, вы станете благочестивой женой и матерью и не будете забивать себе голову правлением королевствами!

Элизабет поморщилась. Быть королевой казалось ей куда интереснее.

В Хэмптон-корте ее повели нанести визит вежливости отцу. В зале для приемов толпились придворные и послы, которым не терпелось поздравить короля. Тот широко улыбался и от души хлопал доброжелателей по спине.

— Миледи Элизабет! — воскликнул он, заметив свою четырехлетнюю дочь, и подхватил ее на руки. — Да благословит тебя Бог, дитя мое!

— Сэр, можно мне увидеть принца? — спросила она.

— Можно, но ты должна вести себя очень тихо. Прошу прощения, леди и джентльмены, мы скоро вернемся. Я должен представить девочку ее брату.

Рослый и широкоплечий, король выглядел, как всегда, впечатляюще в красном бархате и мехах. Радостно улыбаясь, он повел Элизабет через свои личные покои к потайной двери, ведшей в спальню королевы. Увидев короля, ее служанки оторвались от своих занятий и, присев в реверансе, скрылись в тени.

В спальне было очень темно из-за занавешенных окон, а еще жарко и душно от трещавшего в камине огня. Элизабет различила в отблесках свечей королеву Джейн, полулежавшую на белоснежных подушках под балдахином с вышитым гербом Англии. Королева ела засахаренные фрукты, но при виде вошедших отложила их в сторону, вытерла пальцы салфеткой и улыбнулась. «У нее усталый вид, — подумала Элизабет. — Она еще бледнее, чем тогда, на Рождество!»

— Какой приятный сюрприз, — сказала она. — Рада вас видеть, миледи Элизабет.

— Я так счастлива, что у вашего величества родился принц, — проговорила Элизабет, вспомнив, чему ее учила леди Брайан.

Королева снова улыбнулась. Глаза ее слегка покраснели, под ними залегли тени.

— Элизабет желает познакомиться с братом, — сказал король, целуя руку королевы. На глазах у него выступили слезы благодарности.

Элизабет перевела взгляд на массивную золотую колыбель возле кровати, откуда доносилось уморительное сопение.

— Эдвард, — широко улыбнулся ее отец. — Принц Эдвард.

Элизабет посмотрела на крошечное существо, туго завернутое в роскошную красную ткань, так что виднелось лишь сморщенное личико с похожим на розовый бутон ротиком и заостренным подбородком. Братик был такой хорошенький! Элизабет надеялась, что он очень скоро вырастет и с ним можно будет играть.

— Можно взять его на руки, сэр? — спросила она отца.

— Не сейчас, ему надо спать, — ответил он.

Элизабет рискнула дотронуться до мягкой бархатистой щечки младенца.

— Он такой красивый, — прошептала она.

— Верно, — гордо кивнул король, утирая глаза. — Он самый красивый мальчик в мире.

Королева продолжала удовлетворенно улыбаться. Исполнив свой долг, она была весьма довольна собой. Ей больше нечего было опасаться, отныне ее не будут мучить кошмары, что ее отвергнут ради другой, или даже хуже. Она стала матерью будущего короля, совершив то, что не удалось ее предшественницам. Ей не терпелось насладиться всеобщим вниманием, которое наверняка обрушится на нее, едва она появится на публике.

Мэри тоже видела маленького принца и произнесла все положенные слова поздравлений, но, сидя в одиночестве в своих покоях и прислушиваясь к царившей снаружи суматохе, которой сопровождалась спешная подготовка к крещению, она чувствовала, как к глазам подступают слезы. Рождение сводного брата положило конец ее заветным, хоть и слабым, надеждам унаследовать трон.

«На всю жизнь, — думала она, — я останусь всего лишь леди Мэри. Я была принцессой, но теперь я незаконнорожденная без каких-либо видов на будущее. На что мне рассчитывать?»

Встав, она не спеша подошла к окну и взглянула на веселую суету. Какой мужчина теперь захочет ее, униженную и лишенную наследства? Похоже, ей не видать столь желанных мужа и детей. Да, король порой заводил разговоры о том, чтобы выдать ее за того или иного принца, но из этого ничего не выходило и, вероятно, никогда не выйдет.

Мэри взяла себя в руки и строго сказала себе, что следует благодарить Бога за ниспосланное утешение. У нее оставались любящий отец, ставшая доброй подругой мачеха и маленькая сестренка — способная очаровательная малышка, о какой можно было только мечтать. А теперь появился еще один ребенок, которого она могла полюбить. Надлежало довольствоваться тем, что дал ей Господь, и не желать большего.

Ближе к вечеру похолодало. Дворец освещали сотни настенных факелов. На главном дворе собрались толпы людей, которым предстояло участвовать в крещении принца — в процессии или самой церемонии. Среди них были рыцари, сквайры и придворные, епископы, аббаты, священнослужители и певчие из королевской часовни, монаршие советники, иностранные послы и прочие знатные лорды и леди в роскошных одеяниях.

Крепко держа Элизабет за руку, леди Брайан искала в толпе брата королевы Эдварда Сеймура, графа Хертфорда, который должен был сопровождать Элизабет в процессии.

Элизабет, одетая в свое лучшее платье из оранжевого атласа, смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами. Платье слегка жало в лифе и рукавах, и леди Брайан пришлось удлинить подол, но вместе с веселой зеленой нижней юбкой и таким же французским чепчиком оно, по мнению Элизабет, выглядело просто великолепно, к тому же шапочка подчеркивала ее рыжие волосы. Держась как подобает принцессе, высоко подняв голову и выпрямив спину, она следовала за гувернанткой, кивая налево и направо придворным, как делал ее отец. Многие улыбались и кланялись в ответ.

Милорд Хертфорд выглядел весьма величественно, как часто бывает с новоиспеченными лордами. Он церемонно поклонился Элизабет, взмахнув обильно украшенной перьями шляпой. С ним была одна из фрейлин королевы, почтительно державшая аккуратно сложенное маленькое одеяние с богатой вышивкой и золотой флакон.

— Вы должны отнести это в королевскую часовню, миледи Элизабет, — объяснил граф. — Это крещенский покров принца и миро для помазания. Справитесь?

— Да, милорд, — торжественно ответила Элизабет, сознавая серьезность задачи.

Фрейлина осторожно положила покров на вытянутые руки Элизабет и поставила сверху флакон.

— У нее заняты руки, ей нечем поддерживать шлейф, — заметила леди Брайан.

— Тогда я ее понесу, — сказал Эдвард Сеймур, беря на руки обрадованную Элизабет.

Она крепко вцепилась в свою драгоценную ношу, и он направился к ожидавшим их вельможам, где занял место в задних рядах.

— Его высочество принц! — крикнул кто-то, и остальные подхватили.

Повернув голову, Элизабет увидела королевского младенца, которого несла на руках маркиза Эксетер; четверо лордов поддерживали над их головами золотой полог, а длинный шлейф бархатной мантии принца несла его няня миссис Пенн. За ней шла леди Мэри в сопровождении большой компании женщин. Когда маленькая процессия приблизилась, все опустились на колени, после чего встали и вновь заняли свои места в шествии, уже вступавшем во дворец.

Элизабет чувствовала себя очень важной персоной, поскольку лорд Хертфорд нес ее прямо перед принцем, и она вполне справилась со своей ролью в часовне, передав довольно измятый покров миссис Пенн и протянув флакон роскошно одетому архиепископу Кентерберийскому. Но когда долгая церемония завершилась и послышались торжественные звуки «Те Deum», было уже далеко за полночь, и девочка отчаянно сражалась со сном. Когда процессия добралась до апартаментов королевы, где родители ожидали своего только что крещенного сына, леди Мэри сжала руку сонной сестры и удерживала ее на ногах, пока не представилась возможность вернуть ее леди Брайан. Последнее, что запомнила Элизабет в эту чудесную ночь, прежде чем веки ее окончательно сомкнулись, — слезы радости на глазах отца, баюкавшего на руках ее брата.

Когда королева Джейн сидела на своей роскошной кровати и принимала гостей, вид у нее был сияющий и здоровый, так что спустя два дня Элизабет немало потрясло известие, что королева больна.

— У ее величества лихорадка, — сказала леди Брайан. — Говорят, она ела слишком много жирного.

Выражение лица гувернантки встревожило Элизабет. Она заметила, что во дворце царит зловещая тишина, — люди переговаривались приглушенными голосами, и никто больше не веселился. Девочке стало страшно. Ей нравилась королева Джейн, которая была добра к ней, и она знала, что ее отец очень любит королеву. Она молилась Богу, чтобы мачеха поскорее выздоровела.

Но однажды вечером, несколько дней спустя, к ней пришла ее сестра Мэри.

— Нашей доброй матери-королеве очень плохо, — печально проговорила она. — С ней ее духовник и наш отец-король.

Элизабет упала духом. Она боялась за королеву, за отца, за себя, за бедного малыша, лежавшего в массивной колыбели. Неужели еще одно королевское дитя лишится матери?

— Она умрет? — прошептала девочка.

— Будем молиться, чтобы этого не случилось, — ответила Мэри, обнимая Элизабет за плечи. — Будем просить Господа, чтобы Он сохранил ей жизнь.

Элизабет незамедлительно направилась к молитвенной скамье и опустилась на колени.

— Попрошу Его прямо сейчас, — сказала она и начала истово молиться, закрыв глаза и сложив руки.

За ее спиной Мэри приложила ладонь к щеке.

— Ох, я из-за этого зуба с ума сойду, — простонала она.

— Чеснок вам поможет, госпожа, — посоветовала леди Брайан.

— Я уже пробовала, — страдальчески отозвалась Мэри. — Не помогает. Придется терпеть. Как говорила моя праведная мать: не пройдя испытаний, в рай не попадешь.

— Заверните во фланель горячий кирпич и приложите к щеке — станет легче, — настояла леди Брайан, поднимаясь. — А вам, миледи Элизабет, пора спать. Я уложу вас, как только закончите с молитвами.

Элизабет разбудили приглушенные рыдания. За окнами едва рассвело. Выскользнув из постели, она накинула халат и, затаив дыхание, неслышно отворила дверь в переднюю. Там никого не оказалось. Плач, похоже, доносился из-за дальней двери. Элизабет подняла засов.

При виде ее леди Мэри и леди Брайан, обе полностью одетые, встали. Элизабет перевела взгляд с одного заплаканного лица на другое и поняла: случилось что-то страшное. Мэри быстро подошла к ней.

— Сестренка, если мы принимаем блага от Господа, то нам приходится и переносить испытания, которые Он нам посылает, — молвила она, прижимая к себе Элизабет. — Увы, наша добрая королева нас покинула.

— Она наверняка отправилась в рай, дитя мое, ибо совершила немало добрых дел, — заверила девочку леди Брайан, утирая глаза.

Элизабет молчала. Она хорошо помнила смерть матери и полагала, что больнее уже не будет, но старалась не плакать. Она была уже большой девочкой и знала, что волю Божью нужно принимать со смирением, сколь бы тяжким это ни казалось.

— Королева достойно встретила свой конец. Она умерла во сне после последнего причастия, — продолжила Мэри. — Хоть это может нас утешить.

— Как жаль, что она умерла, — прошептала Элизабет. — Она была так добра ко мне. Мне будет ее не хватать.

К ее глазам подступили слезы, но она изо всех сил сдерживала рыдания.

— Нам всем будет ее не хватать, — эхом повторила Мэри, — особенно нашему бедному отцу.

— Где он? — спросила Элизабет.

Внезапно ей захотелось оказаться в его крепких объятиях, ощутить тепло его могучего, надежного тела.

— Его здесь нет, — ответила Мэри. — Он уехал в Виндзор еще до рассвета. Он не желает никого видеть и намерен пережить горе в одиночестве.

Элизабет ощутила двойную утрату. За столь недолгое время она потеряла двух матерей, а отец уехал прочь, даже не попытавшись ее утешить.

Держась за руку Мэри, Элизабет вошла в королевскую часовню. Перед ними на покрытых черной тканью носилках лежало неподвижное тело королевы Джейн в мантии и короне, с драгоценными украшениями на шее и груди. Руки были скрещены, глаза закрыты навеки.

Сестры были одеты в мрачные, черные траурные платья и белые капюшоны.

— Белые капюшоны означают, что королева умерла при родах, — объяснила Мэри.

Они простояли на коленях поминальную молитву, а затем, когда священник и певчие ушли, приблизились к смертному одру. От тела королевы, которое лежало здесь уже три дня, исходил слабый запах пряностей, маскируя другой, менее приятный. Когда Элизабет, которую подняла на руках сестра, поцеловала белый лоб покойницы, тот оказался холодным, как мрамор, на который он был похож. И все же казалось, что Джейн Сеймур лишь крепко спит. Если бы только она могла проснуться, в отчаянии подумала Элизабет, все снова стали бы счастливы и король вернулся бы назад. Но она знала, что королева никогда больше не проснется, что душа ее отлетела и что каким-то загадочным образом ее убил принц.

Сладкий запах смерти потряс Элизабет, и она в страхе поняла, что в мире куда больше бедствий, чем она могла вообразить. Девочка заслонила глаза руками, скрывая из виду белое восковое лицо и стараясь молиться как можно истовее.

— Как себя чувствует король? — Леди Брайан взглянула на сэра Джона Шелтона, который присел рядом с ней возле ревевшего в камине огня.

Наступил ноябрь, и сэр Джон вернулся в Хэтфилд сразу после того, как королеву проводили в последний путь в Виндзоре. Элизабет лежала на животе у камина, притворяясь, будто учит буквы.

— Боюсь, он не в духе, — ответил гувернер, — но, как говорят, он стойко переживает удар судьбы. Еще поговаривают, будто он… — Сэр Джон наклонился и прошептал что-то на ухо гувернантке. Элизабет разобрала лишь слова «четвертый раз».

— Да ведь королева еще в могиле не остыла! — воскликнула леди Брайан.

«Как так — ведь она остыла еще до того, как ее туда положили, такая она была холодная!» — подумала Элизабет, содрогнувшись при воспоминании о мраморном теле.

— Государственный секретарь Кромвель говорит, что благо подданных для короля превыше горя, — ответствовал сэр Джон. — Он имеет в виду вопрос престолонаследия. Между спокойствием и хаосом в королевстве стоит лишь жизнь принца, а вы прекрасно знаете, сколь многие дети умирают во младенчестве. Ради нашего всеобщего будущего король нуждается в других сыновьях — и он сам прекрасно это понимает. И конечно, новый брачный альянс может дать определенные преимущества.

Элизабет не интересовали брачные альянсы. Куда больше она беспокоилась о своем дорогом братике, у которого, как и у нее самой, больше не было любящей матери. Неужели сэр Джон намекал, что он может умереть? Господи, только не это — она не вынесет.

Но ее опасения тут же развеялись.

— Слава Богу, принц в добром здравии — я слышал, он крепкий мальчик, — изрек сэр Джон. — И таким он останется, ибо королевская стража ревностно оберегает его здоровье.

— Бедный малыш, — пробормотала леди Брайан.

— Его величество приказал трижды в день мыть стены, полы и потолки покоев принца и чтобы никто, соприкасавшийся с любой заразой, не приближался к его высочеству, — продолжал сэр Джон. — Вряд ли можно его за это винить.

— И на ком же намерен жениться его величество? — тихо спросила леди Брайан, возвращаясь к прежней теме и бросая взгляд на Элизабет — не слушает ли та?

Девочка, казалось, была полностью поглощена букварем.

— Я слышал, он хочет взять в жены французскую принцессу, но французам это не по душе. Говорят, его величество сказал их послу, что случившееся слишком его потрясло и ему нужно увидеть будущую жену до того, как будет подписан какой бы то ни было контракт. — Сэр Джон снова наклонился к гувернантке, и Элизабет пришлось затаить дыхание, чтобы услышать дальнейшее. — Он попросил привезти подходящих французских дам в Кале, чтобы он мог с ними встретиться и познакомиться получше, прежде чем сделать выбор. В ответ посол разгневался, заявив, что знатных французских дам нельзя выставлять напоказ, словно породистую скотину на рынке. А потом он осмелился предположить, — голос сэра Джона упал до еле слышного шепота, — будто его величество намерен по очереди залезть на каждую из них и оставить себе самую приятную.

Леди Брайан прерывисто вздохнула и прижала ладони к порозовевшим щекам.

— Неудивительно, что вы покраснели, миледи, — сказал сэр Джон. — Король тоже покраснел. Никогда еще не видел его в таком замешательстве. Как вы понимаете, от альянса с Францией он отказался и теперь обратил свой взор на герцогство Клевское… [3]

Элизабет наскучили все эти разговоры об альянсах. К тому же она не понимала, что так потрясло леди Брайан. И зачем ее отцу залезать на французских дам, будто на лошадей? Все это было весьма странно и недоступно ее разумению. Она уставилась в букварь. Изящно выведенные курсивом буквы плясали перед ее невидящим взглядом. Девочка представила, как ее отец ездит по Кале верхом на французских дамах, вроде нее самой на лошадке, и невольно хихикнула. Взрослые занимались глупейшими делами.

Глава 3

1538

Элизабет поспешно сбежала по лестнице в большой зал Хэтфилда, гадая, зачем ее позвала леди Брайан. Гувернантка стояла у двери, беседуя с модно одетой женщиной средних лет, с темными волосами и коровьими глазами.

— Не ждала вас так скоро, — говорила леди Брайан. — Одну минуту. Она несколько суетливо повернулась к своей подопечной. — Миледи Элизабет, позвольте представить вам госпожу Кэтрин Чампернаун.

Гостья изящно присела в реверансе, и Элизабет ответила тем же.

— Добро пожаловать, госпожа Чампернаун, — вежливо проговорила девочка.

— Мое почтение, миледи, — ответила темноволосая женщина с мягким девонширским акцентом.

У нее были пухлые щеки, слегка курносый нос и, несмотря на утонченную внешность, чуть лукавое выражение лица. Наверное, это подруга леди Брайан, подумала Элизабет, ожидая, что после обмена приветствиями ее отпустят восвояси. Но этого не случилось.

— Вам принесут закуски, — все с тем же легким замешательством сказала гостье леди Брайан. — Прошу вас, садитесь и чувствуйте себя как дома. Миледи Элизабет, идемте со мной. Мы скоро вернемся.

Она поспешно поднялась в комнату Элизабет. Девочка с любопытством последовала за ней, но к дальнейшему оказалась совершенно не готова.

— Госпожа Чампернаун — ваша новая гувернантка, — объявила леди Брайан.

— Моя новая гувернантка? — удивленно переспросила Элизабет. — Но у меня уже есть гувернантка — вы.

Леди Брайан глубоко вздохнула:

— Боюсь, уже нет, дитя мое. Я теперь гувернантка принца и буду главной над его новыми слугами. Поэтому сюда прислали миссис Чампернаун.

Элизабет ничего не понимала. Сколько она себя помнила, за ней всегда присматривала леди Брайан. Для девочки она стала почти матерью, той, кто о ней заботился, воспитывал, утешал и приучал к порядку. Всю ее жизнь леди Брайан была рядом, а теперь, похоже, ее больше не будет. Это не укладывалось в голове.

— Так приказал мой отец?

— Да, дитя мое, — мягко ответила леди Брайан.

— Это наверняка ошибка, — заявила Элизабет. — Отошлите эту леди. Пусть она присматривает за принцем, а вы останетесь здесь.

Последовала короткая пауза.

— Гувернанткой принца должна быть опытная знатная дама, — возразила леди Брайан. — Задолго до вашего рождения я присматривала за вашей сестрой леди Мэри, а потом за вами. Теперь меня отправляют в Хэмптон-корт присматривать за самим принцем.

В голосе ее прозвучала гордость, и Элизабет вдруг поняла: таков не только приказ короля, но и собственное желание леди Брайан. Брат Элизабет был куда важнее ее самой — она уже достаточно повзрослела, чтобы это понимать, — а для леди Брайан это стало повышением и великой честью. Несмотря на юный возраст, Элизабет сознавала, что протестовать бессмысленно и придется смириться. Но как же ей было больно! Девочка не только поняла, что ее маленький мир никогда больше не будет прежним, но и то, что преданность леди Брайан была не вполне бескорыстной. Мир вновь жестоко изменился, как в тот день, когда она узнала об ужасной судьбе матери, и в меньшей степени — когда умерла королева Джейн.

Элизабет была уже большая девочка, ей исполнилось четыре года, и она не стала капризничать. Она позволила леди Брайан взять ее за руку, и та повела Элизабет вниз, где ждала Кэтрин Чампернаун. Элизабет величественно поклонилась, когда новая гувернантка опять изобразила реверанс, и даже улыбнулась в ответ.

— Добро пожаловать, госпожа Чампернаун, — повторила она.

— Для меня большая честь служить вам, миледи Элизабет, — ответила гувернантка.

Леди Брайан просияла. Она даже не догадывалась о боли и обиде, переполнявших Элизабет, когда двумя днями позже та стояла в дверях большого зала, готовая расплакаться, и махала ей на прощание.

«Я осталась одна, — думала Элизабет. — Теперь обо мне будет заботиться чужая женщина». Расправив плечи, она решила, что сделает все, чтобы вытерпеть жизнь с этой пришелицей.

Едва экипаж леди Брайан скрылся в облаке пыли на лондонской дороге, миссис Чампернаун с сердечной улыбкой повернулась к Элизабет.

— Пойдемте в сад, — сказала она. — Сегодня такой прекрасный день. Почему бы вам не взять мяч, миледи? Если хотите, можем немного поиграть.

Элизабет удивленно взглянула на нее. Леди Брайан никогда не предлагала ничего подобного; конечно, она была намного старше миссис Чампернаун, и Элизабет прыснула, представив, как эта величественная дама бросает или пинает мяч и как развеваются при этом ее рукава и юбки. Смеясь, девочка побежала к себе в комнату за мячом. Игра доставила ей массу удовольствия. Хохоча и тяжело дыша, они носились по газонам, бросая друг другу мяч, который зачастую не удавалось поймать. Новая гувернантка оказалась весьма подвижной для своих лет; к удивлению и восторгу Элизабет, она даже забиралась в розовые кусты, чтобы достать оттуда мяч.

Запыхавшись, они со смехом присели на скамью в залитой солнцем беседке.

— Миледи Элизабет, — сказала госпожа Чампернаун, — не окажете ли мне честь, называя меня просто Кэт? Так намного короче и приятнее, чем «госпожа Чампернаун», к тому же Кэт меня именуют дома.

— Кэт, — повторила Элизабет. — Да, я буду называть вас Кэт. Кэт! — Она снова хихикнула. — Забавная фамилия — Чампернаун.

— Это старая девонширская фамилия, — ответила Кэт, — и очень древний род. Вы знаете, что мы родственники, миледи Элизабет?

— Да? — восторженно спросила Элизабет. — А как это?

— По линии вашей матери, — осторожно объяснила Кэт.

Элизабет приятно удивилась, но промолчала. Она уже давно предпочитала не упоминать об Анне Болейн. Ей казалось легче забыть, что у нее когда-то была мать, и не думать о том, как та пришла к столь ужасному концу, а также о его жутких подробностях. Не говорили об Анне и леди Брайан, и остальная прислуга — с того страшного дня, когда Элизабет сообщили, что ее мать предали смерти.

Но Кэт ничего об этом не знала, хотя, конечно, понимала, что тема весьма щекотливая, к тому же у нее имелось свое мнение о ее родственнице Анне Болейн и о человеке, пославшем ее на смерть. Конечно, она не могла сказать об этом его дочери и вообще никому, но решила, что однажды Элизабет узнает правду. И если это случится, имя Анны Болейн не уйдет в забвение.

Однако сейчас с этим можно было подождать.

— Идемте, — позвала Кэт. — Скоро обед. Когда сядем за стол, я объясню, какое между нами родство.

Элизабет она просто очаровала. Девочка уже ощущала привязанность к новой гувернантке и, как это было ни удивительно, даже зарождающуюся любовь. От Кэт Чампернаун исходили тепло и надежность. Смела ли надеяться Элизабет, что эта женщина, ее родственница, по-настоящему ее полюбит и никогда не бросит?

Очень скоро Элизабет получила приглашение в находившийся в десятке миль Хансдон — навестить сестру Мэри.

— Мне кажется, что, коль скоро леди Брайан уехала, миледи Элизабет стоит какое-то время побыть с той, кого она знает и кому доверяет, — сказала Мэри Кэт Чампернаун вскоре после их приезда, не подозревая о мгновенно возникшем согласии между Элизабет и новой гувернанткой.

— Весьма любезно с вашей стороны, ваша светлость, — ответила Кэт, восхищаясь великодушием Мэри по отношению к дочери Анны Болейн. Вряд ли оно далось ей легко.

Но для Элизабет жизнь в Хансдоне оказалась невыносимо скучной. Хотя она и любила сестру, заняться в четыре года ей было особо нечем. Да, Мэри играла с ней, но также требовала, чтобы та посещала нескончаемые службы в часовне, и настаивала на многочасовых молитвах. Элизабет нетерпеливо ёрзала, пока набожная Мэри неподвижно стояла на коленях, и Кэт яростно прижимала палец к губам, призывая Элизабет вести себя тихо.

Однажды на выходе из часовни после мессы Элизабет спросила:

— Зачем звонят в колокола?

Мэри потрясенно взглянула на нее и нахмурилась:

— Тебе не объяснили? Колокола возвещают величие Господа.

— Отец Паркер говорит, что звонить в колокола во время мессы неправильно, — невинно заметила Элизабет.

Мэри встревожилась. Она кое-что слышала об отце Паркере, бывшем духовнике Анны Болейн, и она подозревала его в принадлежности к ужасным реформистам.

— То, что он так говорит, — большой грех, — твердо ответила она. — Колокола означают самый священный момент мессы. Идем со мной.

Взяв девочку за руку, она повела ее назад, в пустую часовню, к ограждению алтаря.

— Когда священник стоит перед народом с хлебом и вином, — объяснила она, — он показывает, что случилось чудо, ибо во время мессы, как обещал наш Господь на Тайной вечере, дары хлеба и вина превращаются сами в Его тело и кровь, данные нам во искупление наших грехов.

Элизабет с сомнением взглянула на алтарь, который теперь был пуст, не считая покрова из белого дамаста, роскошного фронтала и золотого распятия.

— Но как это может быть? — спросила она. — Все равно это хлеб и вино. Я пробовала.

Мэри пришла в ужас. Чему только учат ребенка?

— Но это же чудо! — воскликнула она. — Когда их освящают, они по-прежнему кажутся хлебом и вином, но становятся настоящими плотью и кровью Иисуса Христа. Удивительно, что отец Паркер тебе этого не объяснил. Это наша вера.

Решив, что Мэри рассердится, Элизабет предпочла промолчать о том, что отец Паркер говорил ей совсем другое. Ее больше интересовало, как можно пить вино, которое на самом деле кровь, и есть хлеб, который на самом деле плоть. Не слишком приятно и вообще непонятно. С другой стороны, непонятным казалось многое: истории про злобных ведьм, которые творили волшебные заклинания, про короля Персефореста, который превратился в медведя, и про его принцессу Зелландину, проспавшую сто лет. Элизабет начинала подозревать, что все эти предания — выдумка. Но насчет мессы было иначе — раз Мэри и почти все другие взрослые, кого она знала, утверждали, что во время нее происходит чудо, значит так оно и есть, и она, Элизабет, должна в это верить.

Мэри немедленно отправилась к Кэт Чампернаун.

— Я в ужасе от столь вопиющего невежества девочки, — заявила она. — Вы не догадывались? Похоже, отец Паркер не справляется со своими обязанностями. Прошу вас, скажите, что Элизабет хотя бы знает катехизис и «Отче наш».

— Знает, госпожа, — ответила Кэт. — Прошу меня извинить, если я что-то недосмотрела. Я искренне полагала, что священник обучил ее в полной мере.

— Боюсь, не в полной, — возразила Мэри. — Вам следует срочно переговорить с ним до вашего отъезда. Пока же всему необходимому ее будет учить мой духовник. У девочки нет матери, и я за нее отвечаю, а потому намерена проследить, чтобы ее наставили на путь истинный. Советую вам на какое-то время занять ее молитвами ради блага ее души.

— Да, госпожа, — смиренно ответила Кэт, приседая в реверансе.

Но Кэт считала, что к Богу ведет далеко не единственный путь. Едва Мэри вышла за дверь, она не стала заставлять свою беспокойную подопечную томиться на коленях у молитвенной скамьи и четверть часа спустя позвала к себе.

— Давайте послушаем историю, — сказала она. — Сегодня воскресенье, и это будет история про святую. Я расскажу вам про святую Урсулу, поскольку для вас она особенная. Ведь вы родились в Покоях девственниц в Гринвиче, где висят гобелены, повествующие о святой Урсуле и ее одиннадцати тысячах девственниц.

Элизабет устроилась на коленях Кэт. Ей нравилось слушать истории.

Кэт не случайно выбрала именно эту.

— Святая Урсула была британской принцессой, и ее отец нашел ей жениха, — начала она, — но она пожелала остаться девственницей, и потому отец и жених дали ей три года отсрочки.

— Что такое девственница? — спросила Элизабет.

— Незамужняя женщина, чистая и добродетельная, — объяснила Кэт. — И все эти три года святая Урсула плавала по семи морям с другими десятью знатными девственницами, и с каждой было по тысяче девушек.

— На корабле, наверное, было очень тесно! — заметила Элизабет.

— Наверняка, — улыбнулась Кэт. — Но после паломничества в Рим и множества приключений сильный ветер занес их корабль по реке Рейн в германский город Кельн, где жили нечестивые язычники, не верившие в Бога. Увидев, что святая Урсула и одиннадцать тысяч девственниц с ней — христианки, они попытались заставить их отказаться от своей веры, а когда это не удалось, предали всех смерти.

Элизабет помолчала, вспомнив, что уже слышала раньше эти слова.

— Всех? — спросила она.

— Всех, — подтвердила Кэт. — Столетия спустя нашли их кости, и Церковь объявила их всех святыми.

— Как… — запинаясь, проговорила Элизабет. — Как их предали смерти?

К такому вопросу Кэт была готова. Лучше, подумала она, если Элизабет узнает об этом от нее, чем от кого-то, верившего в вину Анны Болейн.

— Их одну за другой ставили на колени и отрубали им мечом голову.

— Ужасно, — прошептала девочка.

— Да, но, полагаю, они ничего не почувствовали. Все случилось очень быстро, — заверила ее Кэт.

Элизабет подняла голову, с трагическим выражением лица глядя на гувернантку. Кэт погладила девочку по волосам и посмотрела в ее темные глаза.

— Как… как с моей мамой? — спросила Элизабет.

— Да, дитя мое, — ответила Кэт, продолжая гладить ее по волосам. — Бедная душа, она умерла отважно. И ей не было больно, все кончилось в одно мгновение.

Элизабет снова помолчала.

— Она сделала что-то плохое, — прошептала она.

— Вовсе нет! — твердо ответила Кэт. — Говорили, будто она была неверна королю и замышляла его убить. Но я уверена, все это придумали ее враги, чтобы от нее избавиться, и они сочинили историю, в которую поверил король, ваш отец.

— Кто — они? — спросила Элизабет.

Она умна не по годам, подумала Кэт.

— Некоторые из тех, кто тогда окружал короля.

Кэт не собиралась упоминать имя государственного секретаря Кромвеля, поскольку тот оставался главным королевским советником. Она опасалась, что и без того уже сказала чересчур много.

— И они говорили правду?

Элизабет уже научили — главным образом леди Брайан и леди Мэри, — насколько важно говорить правду. Кэт знала, что ей надлежало быть осторожнее. Последующие ее слова должны были сыграть ключевую роль для будущего благополучия и душевного спокойствия Элизабет, но сказать их следовало так, чтобы они не повредили девочке, если та их где-нибудь повторит.

— Присяжные решили, что да, — молвила она, — и власти королевства сочли королеву Анну виновной. Но многие считали все это лишь поводом от нее избавиться.

По крайней мере, никто не мог этого оспорить. Элизабет, однако, не удовлетворилась ответом Кэт.

— Значит, вы не думаете, что мама делала что-то плохое? — настаивала она.

— Нет, да поможет мне Бог, — прошептала Кэт. — Но если я так скажу, у меня будут большие неприятности, а потому никогда не повторяйте моих слов. Миледи, я убеждена, что ваша мать невиновна. Никогда об этом не забывайте.

— Никогда не забуду, — торжественно заявила Элизабет. — Но ведь это неправильно, что ее предали смерти, если она была невиновна?

— Иногда, дитя мое, невинным приходится умереть. И королям, которым принадлежит власть над жизнью и смертью, приходится делать тяжкий выбор. Уверена, его светлость, ваш отец, считал тогда, что поступает правильно. Вы не должны его винить.

— Вот если бы сказать ему, что он ошибся! — пылко воскликнула Элизабет, но, увидев страх на лице Кэт, поспешила заверить ее: — Обещаю, ничего не скажу, честно.

— Благослови вас Господь, дитя мое, — прошептала Кэт. — Идемте поиграем в мяч. Нужно же иногда отдохнуть от молитв!

— Ваше величество, — заявил императорский посол Шапюи, учтивый чернобровый господин с заостренной бородкой, — леди Элизабет прекрасна, и в том заслуга вашего величества.

— Угу, — буркнул король, которого отвлекала боль в ноге.

Гнойник становился все хуже, и король знал, что скоро его придется вскрыть. Генриха бесила мысль, что он, блиставший среди мужчин и выходивший победителем во всех поединках, теперь был вынужден сидеть взаперти, сражаясь с наступавшей немощью. К тому же он быстро полнел, становясь все неповоротливее; с тех пор как та ведьма изменила ему, поставив под сомнение его мужскую силу, он ни в чем не отказывал себе за столом — и так же поступал бы в спальне, будь у него такая возможность. Вдобавок он переживал из-за того, что его ухаживания отвергла юная герцогиня Миланская, чей соблазнительный портрет побудил его сбросить траурные одежды и попросить ее руки.

— Скажите его величеству, — заявила дерзкая девка, — что, будь у меня две головы, одну я предоставила бы в его полное распоряжение.

Как она посмела! Разве он не стал бы для нее лучшей парой во всей Европе? Впрочем, не важно. Найдутся и другие принцессы. Возможно, стоило подумать о той из герцогства Киевского — как там ее?..

— Никогда не видел столь развитого ребенка, — говорил Шапюи.

Генрих взглянул через зал для приемов туда, где изящно кружилась и приседала его дочь, и понял, что посол прав. Элизабет действительно росла очень красивой и живой девочкой — дочь, достойная отца, да и матери тоже, нехотя признал он. Ей были свойственны тщеславие и кокетство Анны, и даже в столь юном возрасте она могла очаровать любого. И эти черные глаза… Он никогда не смог бы забыть эти манящие черные глаза, ставшие его проклятием…

Когда-нибудь, решил он, он найдет для Элизабет мужа. Несмотря на ее незаконнорожденность, наверняка найдется немало женихов, готовых заключить союз с ее отцом. А пока что она может повисеть приманкой-морковкой — очень красивой морковкой, которая со временем сумеет доставить хлопот любому мужчине.

Вопрос этот, впрочем, отложили в долгий ящик — Генрих был слишком занят переговорами насчет собственного брака и поисками очередного гнезда изменников. По завершении пасхальных празднеств Элизабет снова вернулась в Хансдон вместе с Мэри, где сестра вновь понуждала ее к благочестию и бесконечным молитвам. Девочке казалось, будто она только и делает, что стоит на коленях или сидит за шитьем. Как же она ненавидела это нудное занятие!

Кэт обуздывала мятежный дух Элизабет, но и баловала ее, тайком принося в классную комнату сласти, читая ей захватывающие истории и хохоча вместе с ней над глупыми шутками и напыщенными чиновниками, но в то же время деликатно приучая девочку к порядку.

Уроки Кэт приводили Элизабет в восторг. Вскоре девочка обнаружила, что ей нравится учиться, и оказалась способной ученицей. Каждый день, встав спозаранку, она быстро молилась и завтракала, после чего спешила в классную комнату, чтобы узнать что-то новое об открывавшемся перед ней заманчивом мире.

Кэт учила ее цифрам при помощи счетов и предлагала простенькие задачи:

— Если у меня было пять вишен и две я съела, сколько осталось?

Элизабет считала на пальцах.

— Три! — быстро отвечала она.

— Верно, — улыбалась Кэт, впечатленная способностями девочки.

Кэт учила ее выводить буквы, заставляя писать в тетради строчку за строчкой. Вскоре Элизабет уже умела написать свое имя и очень скоро научилась составлять простые фразы.

Кэт рассказывала о ее монарших предках; Элизабет особенно нравилось слушать про Вильгельма Завоевателя, выигравшего битву при Гастингсе, и королеву Филиппу, успешно выступившую в защиту граждан Кале, но лучше всего была история о том, как дед Элизабет, Генрих Седьмой, победил злого Ричарда Горбуна в битве при Босворте, став таким образом первым королем в династии Тюдоров. Элизабет вздрогнула от ужаса, услышав, как Ричард убил в Тауэре своих племянников-принцев, и решила, что он вполне заслужил свою судьбу. Как же она восхищалась своим победоносным дедом!

Однажды Кэт развернула перед ней карту.

— Это Британские острова, — сказала она. — Вот эта часть — Англия, это Уэльс, а это Ирландия. Ваш отец-король правит всеми тремя.

— А эта часть? — спросила Элизабет, показывая на верх карты и, как всегда, забегая вперед.

— Это Шотландия, и ею правит ваш родственник, король Яков Пятый. А за морем — вот здесь, через Английский канал, — лежит Франция, и ваш отец еще и ее король по праву крови.

— Мой отец — могущественный принц! — восхитилась Элизабет.

Кэт достала другу карту, изображавшую небо с вращающимися вокруг Земли планетами. За ней последовала еще одна, с ярко раскрашенными знаками зодиака.

— Смотрите, это ваш знак, миледи Элизабет, — сказала Кэт. — Вы Дева. Умная, но скромная и, конечно, добродетельная.

— Дева, — повторила Элизабет. — Это значит, я девственница, как святая Урсула?

— Да благословит вас Бог, дитя мое, — именно так, пока вы не выйдете замуж, — улыбнулась Кэт.

— Значит, когда я выйду замуж, я уже не смогу быть Девой? — озадаченно спросило дитя.

— Вы всегда будете Девой, поскольку родились под этим знаком. Но девушка, выйдя замуж, перестает быть девственницей.

— Почему? — не унималась Элизабет.

— Потому что она должна отказаться от своей девственности ради мужа, — ответила Кэт, не желая вдаваться в подробности.

Элизабет вспомнила страшную сказку про терпеливую Гризельду, и мысль, что ей придется от чего-то отказаться ради мужа, девочке не понравилась. Она уже решила, что, когда вырастет, будет делать все, что захочет, и никому не позволит собой командовать.

Больше всего Элизабет нравились уроки танцев. Она с легкостью училась утонченным па рондо, сальтарелло, аллеманды и басса, медленным и величественным движениям паваны, энергичным подскокам и поворотам бурной джиги.

— Браво! — восклицал учитель танцев, и Кэт хлопала в ладоши, восхищаясь изяществом Элизабет, но помня, что девочку не следует баловать, — Элизабет спала и видела, как бы выставить напоказ свои умения.

Кэт, впрочем, не особо удавалось ее обуздать, ибо и ее саму покоряло живое очарование малышки. Когда Элизабет в очередной раз пропускала мимо ушей слабый упрек в постоянном верчении перед зеркалом, Кэт убеждала себя, что королевская дочь должна чувствовать себя уверенно, тем более если ее объявили незаконнорожденной.

В верховой езде Элизабет тоже не было равных. Она быстро объездила своего первого пони, которого вскоре сменила послушная лошадка. Вместе со следовавшими за ней конюхами и ехавшей рядом Кэт она ежедневно каталась по паркам Хансдона, Хэтфилда, Хертфорда, Энфилда, Элсинджа и Эшриджа, по очереди останавливаясь во дворцах, где провела детство, и освобождая дом, когда тот нуждался в уборке. Ей также нравилось сопровождать Кэт в долгих утренних прогулках на свежем воздухе в любую погоду; она пыталась угнаться за гувернанткой, когда было холодно и приходилось ускорять шаг, чтобы согреться.

Дневные часы они обычно посвящали изучению языков.

— Для королевской дочери важно знать разные языки, чтобы общаться с иностранными принцами и послами, — объясняла Кэт, мысленно благодаря своего прогрессивно настроенного отца за то, что тот учил ее французскому, итальянскому, испанскому и голландскому, так что она могла поделиться своими знаниями со своей весьма способной ученицей.

Элизабет училась быстро, и вскоре они уже могли вести несложные беседы на этих языках.

Однажды Элизабет наткнулась на служанку, которая, убирая классную комнату, напевала песню на странном переливчатом наречии.

— О чем ты поешь? — спросила она эту женщину с васильковыми глазами и соломенными волосами, и та поспешно присела в реверансе.

— Это старая валлийская баллада, миледи, — мелодичным голосом ответила служанка. — Она называется «Ллигоден ин и Фелин» — «Мышь на мельнице».

— Красивая песня, — похвалила Элизабет. — Научишь меня?

— О, не знаю, миледи, — смущенно ответила женщина. — У меня много дел.

— Ты должна меня слушаться, — властно заявила Элизабет. — Я дочь короля.

— Да, миледи, конечно, миледи, — пробормотала служанка. — Полагаю, должна.

— Конечно должна! — подтвердила Элизабет. — Ты ведь Бланш, да?

— Бланш Перри, миледи.

— Давай сядем. — Элизабет подвела Бланш к креслу у окна.

Сперва неохотно, а потом все увереннее Бланш принялась учить Элизабет своей песне, строчка за строчкой, пока девочка не запомнила.

— Пойду спою ее Кэт! — воскликнула Элизабет и поспешила продемонстрировать гувернантке свое совершенное владение валлийским.

— Я выучила новую песню! — объявила она. — Сейчас спою.

Кэт присела на скамью, отложив шитье.

— Слушай, — сказала девочка и без запинки пропела валлийскую песню чистым ясным голосом.

Когда она закончила, Кэт восхищенно захлопала в ладоши.

— Где вы этому научились? — удивленно спросила она.

— От Бланш Перри, — ответила Элизабет. — Пусть еще научит меня валлийскому.

— В самый раз для вас, — заметила Кэт. — Ваш дед, король Генрих Седьмой, был наполовину валлийцем, и его предки — древние принцы Уэльса. Он родился в Уэльсе, в Пембрукшире, и фамилия Тюдор, которую носит ваша династия, — валлийская. Я прослежу, чтобы Бланш уделяла вам час-другой в неделю на изучение валлийского языка.

Так оно и случилось. Бланш оказалась не лучшим педагогом, но сумела научить Элизабет песням и стихам, объяснив, что они значат. За проведенные вместе часы Бланш успела привязаться к юной госпоже, столь живо интересовавшейся историей и традициями покоренного народа и оказавшейся такой дружелюбной и покладистой.

Однажды Элизабет подарила ей алую ленту, которая, по ее мнению, красиво бы смотрелась в волосах Бланш. Женщина от избытка чувств лишилась дара речи, а когда к ней вернулась способность говорить, упала на колени.

— Готова служить вам всегда, миледи, да хранит меня Бог! — пылко пообещала она.

Элизабет улыбнулась, ответ Бланш доставил ей немалое удовольствие.

— Так тому и быть! — сказала девочка. — Ты должна остаться при мне.

— Я останусь, даю вам слово! — воскликнула валлийка.

Глава 4

1539

Когда шестилетняя Элизабет со своей свитой прибыла во дворец Уайтхолл на Рождество, там уже столпился люд. Повсюду царила атмосфера радостного ожидания, и не только из-за предстоящих празднеств.

— Когда же я увижусь с моей новой мачехой? — заявила Элизабет, следуя за главным управляющим в приготовленные для нее апартаменты, окна которых выходили на широкое русло Темзы.

— Придется вам потерпеть, миледи, — как я слышала, она еще в Кале, дожидается попутного ветра, — ответила Кэт, открывая дорожный сундук.

— Сколько тут придворных дам! — Элизабет приводили в восхищение их утонченность, роскошные платья и украшенные драгоценностями головные уборы.

— Ваш царственный отец пригласил их в честь новой королевы, — объяснила Кэт, доставая из сундука рубашки и ночные сорочки. — Я уверена, что он уже назначил некоторых ее фрейлинами.

— Говорят, она очень красивая, — сказала Элизабет. — Надеюсь, и добрая тоже.

— Наверняка, — улыбнулась Кэт.

Король пребывал в приподнятом настроении, когда встретил свою младшую дочь в приемном зале:

— Приветствую тебя, миледи Бесси! Твоя сестра Мэри уже здесь, а твой брат-принц прибудет завтра.

— Приятно слышать, сэр, — ответила Элизабет, радуясь новой встрече с отцом. — Не могу дождаться, когда он приедет. Я редко его вижу, но много о нем думаю. И я сшила ему новую рубашку. — Она уморительно сморщила лицо.

Король Генрих улыбнулся:

— Не сомневаюсь, в ней он будет выглядеть великолепно, пусть даже ты и не очень старалась!

— Но, сэр… — возразила Элизабет.

— Не важно. Помню, мальчишкой я ненавидел сидеть над уроками, вместо того чтобы упражняться на турнирной арене или стрелять по мишеням. А когда стал королем и на меня свалилось бремя государственных дел, больше всего мне хотелось отправиться на охоту…

Он замолчал, вспоминая молодость, когда был юным богом как в седле, так и в спальне, а мир казался бескрайним и полным надежд, и они с Кейт любили друг друга. Это было еще до того, как Великое дело [4]легло тяжким грузом на всю его жизнь. Кейт не было в живых уже четыре года, и Анны тоже, будь она проклята, и Джейн… а он превратился в обрюзгшего старика, который подумывал жениться в четвертый раз, чтобы обеспечить королевству новых наследников, и надеялся еще хоть однажды обрести любовь, прежде чем вечность заявит на него свои права.

— Мы с тобой очень похожи, Бесси, — уныло проговорил король. — Мы исполняем свой долг вопреки нашим самым сокровенным желаниям.

— Постараюсь быть похожей на вас, сэр! — пылко ответила Элизабет.

Генрих взглянул на рыжеволосую малышку, ставшую плодом его отчаянной страсти к ее матери и зачатую еще до их свадьбы.

— Ты уже на меня похожа, — сказал он.

Это и впрямь было так — никто не смог бы усомниться в том, что она его дочь, хотя в свете выяснившихся позднее фактов у некоторых все же имелись сомнения. Но Элизабет многое унаследовала от него, как и от матери, — даже лучшее от нее, в чем он все больше убеждался при встречах с дочерью. Она обладала умом Анны, ее чувством юмора, ее характером, ее притягательным взглядом… Как же обворожили его в свое время глаза Анны! Неужели она действительно изменяла ему со всеми теми мужчинами? Ему пришлось в это поверить, но сомнения мучили его до сих пор. Неужели он никогда не освободится от Анны Болейн?

Но Анны больше не было. Перед ним стояла ее дочь, которую он лишил матери. Естественно, тому имелись оправдания, и у него было полное право так поступить. И теперь эту потерю следовало возместить.

— Ты рада, что встретишься с новой мачехой? — спросил он.

— О да, сэр. Я слышала, она очень красивая.

— Да, я тоже слышал. Мастер Кромвель говорит, что она превосходит красотой солнце и луну, а мастер Гольбейн написал для меня ее портрет.

Он достал из-за пазухи маленькую круглую коробочку из слоновой кости в форме расцветающей розы и, открыв крышку, показал девочке изображение женщины с нежным взглядом, легким румянцем на щеках и алыми губами, чуть тронутыми улыбкой.

— Какая красивая! — восхищенно воскликнула Элизабет. И наверняка очень добрая, подумала она.

Генрих не сводил взгляда с миниатюры.

— Анна, — прошептал он. — Анна Клевская. Да поможет ей Бог в пути.

На следующий день леди Мэри повела Элизабет к ее брату, принцу Эдварду, серьезному двухлетнему малышу, который сидел на полу роскошной детской в окружении кубиков, миниатюрных деревянных меча и щита, золотой погремушки, волчка, игрушечной лошадки и симпатичного белого пуделя, который, как помнила Элизабет, раньше принадлежал его матери, королеве Джейн. Его няня госпожа Пенн, скромная женщина в белом переднике поверх серого платья, при виде королевских дочерей встала и поклонилась.

Элизабет присела в реверансе перед принцем, который поднял взгляд, уставившись на нее льдисто-голубыми глазами. Из-под широкополой шляпы с пером выбивались светлые прямые волосы, вишнево-красные губы выделялись на фоне розовых щек, острый подбородок выдавался вперед. Госпожа Пенн посадила его к себе на колени.

— Поздоровайтесь со своими сестрами, миледи Мэри и миледи Элизабет, — велела она.

— Здластвуйте, леди Мэли, леди Лизбет, — прошепелявил малыш.

Он не улыбнулся.

— Брат, у меня для тебя подарок. — Элизабет протянула прекрасно сшитую батистовую рубашку.

Эдвард принял ее пухлой ручонкой, несколько мгновений разглядывал, а затем, утратив всякий интерес, отдал рубашку няне.

— Она будет ему очень к лицу, миледи, — просияла госпожа Пенн.

— Можно его подержать? — спросила Элизабет, присаживаясь рядом с няней.

Та осторожно подняла малыша, и тот с удовольствием устроился на руках у сестры.

— Ну и тяжелый же милорд принц, — заметила девочка, наслаждаясь теплом прижавшегося к ней маленького тельца. — Да, братик?

Он поднял на нее голубые глаза. Взгляд был как у отца.

— Может, улыбнешься мне? — предложила Элизабет, состроив гримасу.

Никакой реакции не последовало.

— Он к вам еще не привык, миледи, — объяснила няня.

Элизабет слегка пощекотала принца, тот дернулся и хихикнул.

— У вас неплохо получается, миледи, — заметила миссис Пенн. — Он серьезный мальчик и редко смеется.

Эдвард широко улыбался Элизабет. Та просияла в ответ и потерлась с ним носами.

— Можно я его тоже подержу? — попросила Мэри.

Няня передала ей Эдварда, и Мэри посадила его на колено, ласково напевая и крепко прижимая малыша к себе. К ее явному недовольству, мальчик вытерпел лишь несколько мгновений, после чего высвободился из ее объятий и поковылял к своим игрушкам. Вскоре он уже оседлал лошадку на палочке и скакал, преследуя воображаемую добычу.

— Мы сможем жить вместе при дворе, когда прибудет королева? — спросила Элизабет.

Мэри усомнилась в этом.

— Придется подождать, что скажут ваш отец и новая мачеха, — ответила она.

В тот же миг перед ними затормозил Эдвард.

— Кланяйтесь! — повелительно пропищал он.

Сестры удивленно взглянули на малыша.

— Кланяйтесь! — повторил он. — Я буду королем, как мой отец!

Мэри и Элизабет встали, с трудом сдерживая улыбки, и низко присели перед ним в реверансе.

— Встаньте! — приказал мальчик, безупречно подражая королю Генриху.

Сестры подчинились.

— Можете идти, — сказал Эдвард.

Госпожа Пенн покачала головой, не зная, как отнестись к его скороспелости.

Когда они уходили, Элизабет достала из кармана липкий кусок марципана и сунула его в руку няни.

— Отдайте принцу, — прошептала она.

Рождество прошло в праздничном вихре, пока все с нетерпением ждали прибытия новой королевы. Уже полным ходом шли предновогодние торжества — большой зал Уайтхолла был полон людей, мерцали свечи, в большом камине гудел огонь, собаки выпрашивали объедки, слуги с кувшинами наполняли бокалы. Элизабет развлекалась от всей души. Князь Беспорядков потребовал от нее платы, и ей приказали поцеловать десять самых красивых джентльменов в зале. Все, в том числе ее отец, хохотали до упаду, глядя, как она выбирает сперва одного, потом другого и, зажмурившись, касается щеки каждого губами. В конце концов она настолько обессилела от смеха, что ей пришлось оставить игру, держась за бока и пытаясь перевести дух.

— А я? — с притворным негодованием воскликнул король. — Разве я не самый красивый мужчина в этом зале?

Элизабет, все еще тяжело дыша, подбежала к нему и крепко поцеловала в губы. Придворные радостно закричали и зааплодировали.

— Конечно вы, сэр! — выдохнула девочка.

В это мгновение вошел курьер в королевской ливрее и что-то прошептал ее отцу на ухо. Генрих широко улыбнулся, выпрямился во весь свой величественный рост и поднял руку, требуя тишины:

— Великая новость, милорды и миледи! Принцесса Анна Клевская благополучно прибыла в наше королевство и уже находится в Рочестере. Ваше слово? Должны ли мы ждать формального приема, прежде чем увидим нашу невесту, или же страстным поклонником поедем в Рочестер прямо сейчас, чтобы отдаться любви?

Раскрасневшееся от вина общество одобрительными выкриками поддержало последний план, и вскоре Элизабет уже стояла перед толпой, которая собралась во дворе, чтобы попрощаться с королем и сопровождавшими его восемью камердинерами.

— Меха, сэр Энтони! Мой подарок принцессе! Не забыли? — крикнул закутанный в соболиную шубу Генрих, взбираясь в седло.

— Они здесь, сир, — улыбнулся сэр Энтони Браун.

Король осклабился, плотнее надвинул боннет [5]и помахал ожидавшим его придворным:

— Скоро увидимся, а после отправимся в Гринвич на свадьбу. В добрый час!

— Доброго вам пути, ваша светлость! — загалдели джентльмены и леди.

— Езжай, старый козел! — услышала Элизабет чье-то бормотание.

— Можно с вами? — крикнула она, пока король разворачивал лошадь.

— Не сегодня, Бесси! Я еду отдаться любви, и маленьким девочкам там делать нечего! — весело ответил отец и скрылся за воротами дворца во главе своей свиты.

Глава 5

1540–1541

Никто не знал, когда вернется король, и управляющий объявил, что новогодние празднества продолжатся без него. Большую часть дня Элизабет провела в своей комнате вместе с Кэт, сидя у огня и подписывая подарки, которые им предстояло раздать ночью.

Вечером, когда на улице уже стемнело, Элизабет хлопнула ладонью по лбу:

— Совсем забыла! Я обещала леди Мэри, что пойду с ней в часовню на вечернюю молитву! — воскликнула она.

— Не беспокойтесь, — ответила Кэт, взглянув на песочные часы. — Если поторопимся, вполне успеем.

Взяв плащ и перчатки Элизабет, она помогла девочке одеться и повела ее по винтовой лестнице во внутренний двор. Часовня находилась напротив, и в ее витражных окнах дрожало пламя свечей. Мэри наверняка уже молилась.

Элизабет услышала приближающийся стук копыт, и они с Кэт отошли назад, уступая дорогу всадникам. Те въехали в ворота, и Элизабет, к своей радости, увидела короля, который все-таки успел к вечерним развлечениям. Радость ее, однако, тут же сменилась беспокойством — король вовсе не выглядел счастливым женихом. Лицо его застыло от гнева, и он даже не обратил никакого внимания на дочь. Мрачнее тучи, Генрих неуклюже спешился и тяжелой походкой направился в свои покои. За ним в безопасном отдалении следовали его угрюмые камердинеры. Конюхи поспешили забрать лошадей.

Элизабет и Кэт ошеломленно переглянулись.

— Почему отец такой сердитый? — спросила Элизабет.

— Понятия не имею, — ответила Кэт. — Поторопитесь, миледи, иначе опоздаем в часовню.

Коленопреклоненная Мэри бросила на них укоризненный взгляд, после чего молча вернулась к молитвам. Элизабет было трудно сосредоточиться, и она думала лишь об одном: из-за чего так разозлился отец?

По спине у нее пробежал тревожный холодок. Она уже знала, что, когда отец сердился, случалось что-то плохое. Его гнев был куда страшнее, чем у обычных людей, поскольку он имел власть над жизнью и смертью. Из-за его гнева даже умирали люди… Девочка придвинулась ближе к Кэт и сжала ее руку.

Хмурясь, Генрих занял свое место за пиршественным столом на помосте. Огромный в своем украшенном драгоценными камнями камзоле и шляпе с пером на лысеющей седой голове, он щурился на придворных. В зале стояла тишина; вместо обычного гула разговоров слышались лишь негромкий кашель, шмыганье носом и приглушенный шепот. Король заметил дочерей, которые тревожно смотрели на него со своих мест в конце высокого стола. Их, как и его самого, ждало разочарование. Они надеялись встретить мачеху, он — жену, которую смог бы полюбить. Он был готов взорваться.

Где этот злодей Кромвель? Он должен быть здесь! Ах вот он, улыбчивый и обходительный, входит в зал с опозданием, после своего монарха. Но неучтивость, по мнению Генриха, была его наименьшим прегрешением.

Взгляд Кромвеля встретился со взором короля, и улыбка слетела с его лица. Придворные дружно затаили дыхание, глядя то на одного, то на другого. Элизабет сразу же поняла — мастер Кромвель чем-то обидел ее отца. Вот почему король был не в духе. Кое-что прояснялось.

— Вы отсутствовали при нашем возвращении, мастер секретарь, — зловеще проговорил Генрих.

— Прошу прощения вашего величества, — прошелестел Кромвель. — Я переодевался к празднику и только час назад узнал, что ваше величество вернулись.

— Мы вернулись, мастер секретарь, поскольку оставаться в Рочестере было незачем, — ледяным голосом изрек король.

— Вы хотите сказать, ваше величество, что принцессы Анны там не было? — спросил Кромвель.

Придворные внимали каждому слову.

— О нет, мастер секретарь, она была там, была.

— Рад слышать, сир, — пролепетал Кромвель. — И как вашему величеству нравится королева?

Король угрожающе наклонился.

— Она мне не нравится. Нисколько не нравится! — пролаял он. — Она далеко не так хороша, как утверждали вы и другие. И знай я раньше, она вообще никогда бы не приехала в наше королевство!

Он снова опустился в кресло, похожий на льва, изготовившегося к прыжку:

— Чем мне утешиться, мастер Кромвель? Чем?

У Кромвеля был такой вид, будто он только что получил удар под дых.

— Сир, контракт подписан и обговорен. Могут возникнуть сложности… — Взглянув на лицо своего господина, он быстро добавил: — Но я все тщательно обдумаю и попытаюсь найти какой-нибудь выход.

— Лучше найдите, — сказал король. — Вы втянули меня в эту историю, вам и выкручиваться!

Кромвель побитым псом выскользнул за дверь. Генрих кивнул менестрелям. Те начали играть, и придворные, облегченно вздохнув, вернулись к приглушенным разговорам. Элизабет стало неуютно. Не такого Нового года она ждала и теперь опасалась, что, возможно, новой мачехи у нее так и не будет.

Не могла она и понять почему — ведь принцесса Анна на картинке была такая красивая! Что в ней не понравилось отцу?

Она поняла, что король внушает что-то герцогу Норфолку, сидевшему слева от него.

— Бедняки женятся на ком хотят, — сетовал Генрих, — но принцы имеют то, что дают. Кому доверять?

— Вашему величеству плохо служат, — заметил герцог, сочувственно качая головой. — В этом нет никаких сомнений.

— Верно, — печально согласился Генрих. — Но неужели я обязан влачить ярмо? Неужто нельзя ничего сделать?

— Будем надеяться, мастер Кромвель что-нибудь придумает, сир, — утешил короля герцог.

К удивлению Элизабет, его тонкие губы изогнулись в коварной улыбке.

На следующий день двор переехал в Гринвич, хотя никто теперь не знал, состоится ли там королевская свадьба. Король накануне рано покинул празднество, и с тех пор его никто не видел. Мастер Кромвель тоже где-то прятался.

Перед отъездом Элизабет нанесла прощальный визит своему брату Эдварду, которому вскоре предстояло отправиться в замок Хертфорд. За последние дни она виделась с ним несколько раз, и теперь он встретил ее с неподдельной радостью.

— Лизбет! — воскликнул он, когда она вошла в комнату, и бросился к ней с распростертыми объятиями.

Несмотря на его властные манеры, он оставался очаровательным малышом, любовь к которому переполняла сердце Элизабет.

Его служанка присела в реверансе. Элизабет остановилась, узнав леди Брайан.

— Миледи Элизабет, рада вас видеть, — сдержанно сказала женщина.

— Спасибо. — Элизабет коротко кивнула, до сих пор ощущая боль от расставания с бывшей гувернанткой. — Я хочу увидеться с милордом принцем.

Леди Брайан поняла намек.

— Я позову госпожу Пенн, — молвила она и удалилась.

— Я еду в Гринвич, — объяснила Элизабет Эдварду, посадив его на колени. — Я пришла попрощаться. Мне нужно спешить. Даст Бог, скоро снова увидимся, милый братец. Да хранит тебя Господь.

Поцелуй, реверанс — и она ушла, не заметив слезы, скатившейся по щеке мальчика, когда за сестрой закрылась дверь.

— Королевская свадьба состоится завтра! — возбужденно сообщила Кэт, входя в комнату Элизабет. — Я слышала разговоры придворных.

— А можно мне пойти? — спросила Элизабет, отрываясь от книги. — Я могу надеть новое голубое платье.

— Не уверена, миледи, — с сомнением ответила Кэт. — Вам придется подождать приглашения.

— Надеюсь, можно, — сказала девочка. — Завтра Двенадцатая ночь. Будет пир и праздник. Мне так хочется там побывать!

Но шли часы, а король так за ней и не послал.

Элизабет крайне расстроилась, узнав наутро, что свадьба уже состоялась — скромную церемонию провели в часовне.

— Не важно, — сказала Кэт. — Зато есть добрая весть: сегодня вы можете присутствовать в зале приемов вместе с королем. Будет представление, танцы и обычные торжества в честь Двенадцатой ночи.

Элизабет радостно захлопала в ладоши. Это она любила больше всего…

— Думаю, голубое платье будет в самый раз, — улыбнулась Кэт.

Король, раскрасневшийся от вина, злобно взирал на актеров, нервно разыгрывавших представление, в котором Гименей, бог брачных уз, благословлял свадьбу Орфея и Эвридики. Юные девушки из знатных семей, одетые в развевающиеся белые платья, пели хвалебные песни во славу брачного союза, извиваясь в замысловатом танце.

Игра актеров и их прекрасное пение завораживали Элизабет, но в не меньшей степени ее интересовала новая королева, чопорно восседавшая рядом с королем, с улыбкой на угловатом лице, нисколько не подходившей к ее глазам с тяжелыми веками. Элизабет она казалась совсем не похожей на свой портрет, а ее иноземное немецкое платье выглядело пугающе отталкивающим, к тому же ему недоставало обязательного при дворе длинного шлейфа. Хуже всего, ужаснее даже, чем низкий гортанный голос, которым Анна приветствовала девочку, когда ее представляли двору накануне, был неприятный запах нестираного белья и тухлой рыбы, постоянно сопровождавший принцессу. Однако вела она себя достаточно дружелюбно и хорошо относилась к своим новым падчерицам, так что Элизабет старалась не обращать внимания на ее изъяны, думая лишь, что скажет об этом отец, самый разборчивый мужчина на свете.

Тот явно не был доволен невестой, и несчастная женщина съеживалась от страха — неудивительно, ибо от хороших манер Генриха, которые он всячески пытался сохранить в последние дни, в итоге не осталось следа, и никто больше не сомневался в его несказанно мрачном расположении духа. Вопреки своему обычаю он не аплодировал актерам, и тем пришлось выступать в гробовой тишине.

Гименей обратился к его величеству, напоминая ему о предстоящих радостях на брачном ложе. Элизабет многого не понимала, но ее отец явно не испытывал никакого восторга.

Когда представление закончилось и актеры с облегчением покинули зал, королевский шут Уилл Сомерс попытался развеселить короля прибаутками, но Генрих продолжал сидеть чернее тучи, сузив глаза, и Сомерс опрометчиво решил воспользоваться своей должностной неприкосновенностью:

— Мы что, мешаем тебе развлечься, Гарри? Давай, не тяни! Тащи свою суженую в постель да отдери ее как следует!

Король ударил кулаком по столу так, что все подпрыгнули.

— Хватит! — рявкнул он. — Придержи язык, шут. Не забывай, здесь королева и другие дамы.

Жестом прогнав Сомерса, он вновь подал знак музыкантам:

— Играйте!

Грянула музыка — ритмичная мелодия, сопровождавшаяся энергичным барабанным боем. Генрих подозрительно обвел взглядом придворных.

— Что на вас нашло? — рыкнул он. — А ну, вставайте и танцуйте!

Несколько джентльменов поспешно поднялись, поклонились своим леди и повели их танцевать. Элизабет притоптывала в такт, молясь, чтобы кто-нибудь пригласил ее на танец, и тут увидела, как король со зловещим блеском в глазах повернулся к королеве.

— Не окажете ли мне честь, мадам? — осведомился он.

Королева Анна в замешательстве повернулась к своей переводчице, величественной немецкой матроне.

— Мадам, король желает пригласить вас на танец, — неодобрительно нахмурилась та, словно услышав самую нелепую и безнравственную просьбу на свете.

Генрих яростно уставился на матрону.

Лицо Анны вытянулось, и она что-то тихо молвила переводчице.

— Ваше величество, королева не танцует, — заявила та с целомудренной миной. — У нас в герцогстве Клевском нет танцев.

— Клянусь Богом, она будет танцевать! — услышала Элизабет гневный голос отца. — Уберите эту дракониху с глаз моих!

Когда протестовавшую женщину вывели за дверь, Генрих повернулся к Анне.

— Встать! — приказал он, поднимаясь.

Одного его тона было достаточно, чтобы понять смысл сказанного. Королева встала и покорно устремилась за ним. Она и в самом деле не умела танцевать, и придворные, затаив дыхание, наблюдали, как она споткнулась, сбилась с шага и с силой наступила на ногу королю. Тот поморщился, но промолчал, тяжело пританцовывая. Наконец танец завершился, и король повел раскрасневшуюся невесту назад.

— Мы удаляемся, — объявил он, и все придворные поднялись.

За Анной последовали ее фрейлины, за ними — король и его джентльмены. Элизабет услышала, как он пробормотал герцогу Норфолку:

— Милорд, если бы не интересы мира и королевства, я в жизни не сделал бы того, что мне придется совершить сегодня ночью!

Тяжко ступая, король вышел из зала. Кэт поспешно увела сонную Элизабет спать, опасаясь, что та может подслушать новые непристойные разговоры и пересуды придворных.

Элизабет видела множество взрослых писем и знала, что писать. Окунув перо в чернила, она медленно и тщательно вывела четким детским почерком:

«Хочу написать Вам, что искренне уважаю Вас как королеву и готова слушаться, как свою мать. Я слишком юна и слаба и ничего больше не могу, кроме как послать Вам свои поздравления в связи с началом супружеской жизни. Надеюсь, Ваше Величество будет ко мне милостиво и позволит мне верно ему служить».

Неплохо, подумала она. Возможно, королева Анна все же пригласит ее назад, ко двору. Девочке нравилось в Хертфорде, чудесном замке из красного кирпича на берегу реки Ли, где она могла побыть вместе с маленьким братом, но у нее уже появился вкус к придворной жизни, и ей отчаянно хотелось вернуться во дворец.

В классную комнату вошла Кэт.

— Что это вы пишете, миледи? — спросила она.

— Письмо королеве, — высокомерно ответила Элизабет.

— Королеве? — удивилась Кэт. — Дайте взглянуть.

Она дважды внимательно перечитала письмо.

— Вряд ли вам следует это посылать, — возразила гувернантка.

Элизабет упала духом.

— Но мне так хочется вернуться во дворец, — пожаловалась она. — Пожалуйста, Кэт.

Кэт на мгновение задумалась.

— Ладно, — с неохотой сказала она. — Полагаю, тут нет ничего обидного. Запечатайте письмо, и я распоряжусь, чтобы его отправили.

Последующие несколько дней Элизабет с волнением ждала, когда же ей позволят вернуться во дворец — к пиршествам и празднествам, где она могла бы появляться в лучших своих платьях под восхищенными взглядами лордов и леди. Она решила, что любой ценой добьется любви королевы Анны, чем бы от той ни пахло, а потом королева наверняка уговорит короля, и Элизабет выделят собственные покои. Это было бы просто чудесно!

Но последовавшие события повергли ее в шок.

— Вам пришло письмо от государственного секретаря Кромвеля, — объявила Кэт, входя в ее комнату.

Элизабет возбужденно подпрыгнула, но тут же замерла при виде серьезного лица гувернантки.

— Что там? — воскликнула девочка.

— Не знаю даже, как вам сказать, дитя мое, — с несвойственным волнением ответила Кэт. — Он пишет: «Король повелел мне сообщить, что не желает слышать о вашем возвращении во дворец для служения королеве. По его словам, эта женщина столь не похожа на вашу мать, что вряд ли вам нужно ее видеть».

Элизабет неожиданно расплакалась — к удивлению Кэт, привыкшей, что девочка всегда сдерживала свои чувства.

— Что это значит? — всхлипнула она.

— Я бы не стала столь серьезно относиться к словам короля, — утешила ее Кэт. — У его величества сейчас трудные времена. Все знают, что он несчастлив с новой королевой.

— Но что значит — «эта женщина столь не похожа на мою мать, что вряд ли мне нужно ее видеть»? — Элизабет перестала плакать и во все глаза смотрела на Кэт.

Гувернантка села за стол рядом с девочкой, отодвинула тетрадь и, взяв руки Элизабет в свои, крепко их сжала:

— Элизабет, ваша мать была прекрасной женщиной. Может, и не красавицей, но мужчины считали ее весьма привлекательной. Ваш отец-король добивался ее руки семь лет, так что сами понимаете, насколько она его очаровала. И она была очень образованной и культурной. Все, что она делала, получалось у нее с особым изяществом. Она умела танцевать, петь, вышивать, писать стихи, играть на лютне и клавесине и блистала умом. Стройная и грациозная, она всегда изысканно одевалась, зная толк в моде и умея сделать многое из малого. Вы очень на нее похожи — я уже это замечаю.

Элизабет слабо улыбнулась, жадно впитывая новые сведения о матери. Этих подробностей она не знала, но, как ни странно, они казались ей знакомыми. В мозгу ее возникали образы роскошно одетой, благоухающей розами женщины, которая бежала с ней по коридору или повязывала ей расшитый жемчугом чепчик. Смутно всплывали и другие, не столь радостные картины, но, как Элизабет ни старалась, ей не удавалось восстановить их в памяти. У нее ничего не осталось от матери, кроме воспоминаний, но откровения Кэт помогали им обрести плоть.

— Король прав, — продолжала Кэт. — Королева Анна действительно очень отличается от вашей матери и нисколько не соответствует его идеалам женщины, да поможет ей Бог. Мне кажется, король сильно жалеет, что женился на ней. Он никогда бы в этом не признался, но, вероятно, до сих пор помнит, насколько его очаровала ваша мать, и кто знает, — возможно, он даже сожалеет, что предал ее смерти. Сомневаюсь, что он когда-нибудь полюбит другую так, как любил ее. — Она погладила Элизабет по руке. — Поэтому вполне понятно, почему он говорит, что вам не следует видеться с королевой. Он неспроста назвал ее «этой женщиной» и явно не желает, чтобы вы имели с ней что-то общее.

— Но он мог иметь в виду и то, что королева Анна хорошая, а мама была плохая, и он не хочет, чтобы я с ней виделась, потому что я этого недостойна.

— Судя по письму, вряд ли, — ответила Кэт. — Милая, я знала, что оно причинит вам боль, но думаю, что ваш отец просто выразил в нем свою печаль. Не придавайте этому большого значения. Идемте, я вам кое-что покажу.

Кэт встала и повела заинтригованную Элизабет по винтовой лестнице на чердак, где находились пыльные, никем не используемые комнаты. Первые две были пусты, но третью заполняли вещи, оставшиеся от прошлых обитателей замка Хертфорд. На старой скамье лежали две потертые и выцветшие подушки с вышитыми мартышками и бабочками, а на полу — свернутые в рулоны ветхий гобелен и обгоревший ковер. Вокруг стояли старинные сундуки, валялись сломанные табуреты, части помятых доспехов, а на вешалке висел странный рогатый головной убор, покрывшийся паутиной. Элизабет протянула к нему руку, заметив, что когда-то он был сделан из прекрасной материи.

— Не трогайте, — предупредила Кэт. — Он очень ветхий и может рассыпаться.

— Никогда такого не видела, — призналась Элизабет.

— Он очень старый, — ответила Кэт. — Его изготовили задолго до наших времен. Я видела похожие на изваяниях в церквях. Здесь жили многие ваши предки, и он, скорее всего, принадлежал кому-то из них. Собственно говоря, многие из этих вещей наверняка принадлежали королям. — Она огляделась. — Не знаю даже, почему все это до сих пор не выкинули. Я была здесь только однажды, когда сэр Джон хотел что-то убрать на хранение. Мне стало любопытно, и я нашла кое-что интересное.

Она направилась к стоявшим у стены картинам в рамах. Элизабет, сгорая от любопытства, последовала за ней. Кэт начала перебирать картины. Первая, потускневшая от времени, изображала мужчину в доспехах. На второй был портрет красивой молодой женщины в коричневом бархатном платье с роскошным воротником и в таком же капоре, с золотистыми волосами, округлым лицом и серьезным взглядом.

— Кто это? — спросила Элизабет.

— Это покойная королева Екатерина, мать леди Мэри. Наверное, портрет написали, когда она была еще девушкой — до того, как ее красота увяла и она прибавила в весе.

Элизабет стало жаль эту красивую девушку. Она знала, что король Генрих отверг первую жену и изгнал ее из дворца за упрямство. Конечно, у него имелось на то полное право, но девочке было горько видеть на картине юную леди, которой наверняка очень хотелось стать королевой и чья жизнь сложилась столь прискорбно.

— Но я собиралась показать вам другое, — сказала Кэт, поднимая деревянную панель без рамы. — Смотрите. Это ваша мать, королева Анна.

Она показала поясной портрет темноволосой женщины с веселым чарующим взглядом, высокими скулами и улыбкой на губах, в расшитом жемчугом, тесьмой и мехом черном платье с глубоким вырезом. Ее французский головной убор тоже был украшен жемчугом, а со стройной шеи свисали жемчужные бусы. На груди у нее красовался отделанный самоцветами медальон в форме буквы «В», на темно-зеленой граненой поверхности которого виднелась латинская надпись золотыми буквами: «ANNA BOLINA UXOR HENRI ОСТА». [6]

Элизабет восхищенно смотрела на картину. Значит, вот так выглядела ее мать. Девочка никогда не видела ее изображений, едва ее помнила и часто гадала, какая она была на самом деле.

— Она действительно здесь очень похожа, — молвила Кэт. — Я видела ее несколько раз.

Элизабет поразило, насколько изображенная на картине похожа на нее саму. Черные глаза, скулы, заостренный подбородок, рот… Элизабет почти во всем была вылитая Анна Болейн — лишь рыжие волосы выдавали ее принадлежность к династии Тюдоров. И Кэт говорила, что она похожа на мать во многом другом. Она хорошо танцевала, как и Анна, успела освоить лютню и клавесин; учитель музыки отмечал у нее талант. Анна тоже хорошо умела шить, любила красивую одежду и достойно держалась на публике. Анна была умна, а Элизабет знала, что она тоже смышленая. Глядя на портрет, девушка вдруг осознала, кто она на самом деле.

— Можно я возьму эту картину себе?

— Ну, не знаю, — ответила Кэт, уже начавшая сомневаться, стоило ли так глубоко просвещать девочку.

— Почему бы и нет? Все равно она больше никому не нужна.

Кэт на минуту задумалась.

— Что ж, если как следует спрячете — думаю, можно, — согласилась она. — Но никто никогда не должен ее видеть.

Схватив старый расцвеченный холст, Элизабет завернула в него портрет и спешно спустилась следом за Кэт к себе в спальню, где спрятала картину за кроватью.

— Никто ее здесь не найдет, — объявила она.

— Верно, — кивнула Кэт. — Эту кровать не двигали уже много лет. Наверное, ее прямо тут и собрали.

Каждую ночь Элизабет выбиралась из постели и смотрела на портрет матери. Вскоре она прочно запечатлела в сердце ее черты.

— Не знаешь, что стало с тем медальоном, который у мамы на портрете? — спросила она однажды Кэт.

— Нет, — ответила та. — Все ее вещи пропали. После того как ее обвинили в измене, их отдали королю. Не знаю, что он с ними сделал.

Элизабет опечалилась. Ей отчаянно хотелось иметь хотя бы одну вещь, принадлежавшую матери, — просто как память, до которой можно дотронуться.

Уроки закончились. Элизабет схватила соломенную шляпу и выбежала на августовское солнце.

Перед ней простирался большой зеленый парк Хертфорда, залитый золотистым светом. Кэт смотрела в окно классной комнаты на фигурку в бежевом летнем платьице, удивляясь, как быстро растет ее подопечная.

— Почти семь лет, — пробормотала она. — Оглянуться не успеешь, как будет двадцать!

Она начала собирать книги со стола, и тут вошел запыхавшийся сэр Джон Шелтон:

— Внизу ждет королевский курьер, сейчас у него принимают коня. Нам следует спуститься.

Кэт поспешно поставила перья в горшочек, разгладила платье и последовала за гувернером. Элизабет, которая сидела в тени любимого дуба и грызла яблоко, увидела бегущую к ней гувернантку, отчаянно махавшую рукой.

— Идемте, миледи! Важные новости из дворца!

Элизабет вскочила, едва не подавившись яблоком, и побежала к дому.

— Что случилось? — крикнула она.

— Много чего! — ответила Кэт, обнимая девочку за плечи и поспешно ведя ее в зал, где стоял сэр Джон, протягивавший курьеру кружку эля.

Сэр Джон поклонился. Девочка смотрела на него не дыша.

— Миледи Элизабет, мы получили важные известия. Первое: брак короля с принцессой Анной Клевской расторгнут после того, как выяснилось, что она помолвлена с другим и не имеет права выходить замуж.

— О бедняжка! — горестно воскликнула Элизабет, но сэр Джон покачал головой.

— Уверяю вас, жалеть не о чем, — возразил он. — Его величество весьма щедро одарил принцессу, дав ей приличное содержание, а также дворец Ричмонд, замок Хивер и поместье Блетчингли. С этого времени она считается самой любимой сестрой короля.

— Надо полагать, она весьма довольна подарком, — вставила Кэт, — так что причин огорчаться нет.

— Я слышал, — заметил курьер, — что короля отнюдь не обрадовало, с какой охотой она приняла его предложение.

— Хватит! — резко оборвал его сэр Джон. — Можете идти. На кухне вас накормят. Остальные новости я передам леди Элизабет сам.

Курьер приподнял шляпу и вышел.

Элизабет уже успела облегченно вздохнуть, но при словах сэра Джона насторожилась.

— Что за остальные новости? — спросила она.

Сэр Джон кивнул Кэт.

— Ваш отец-король взял себе другую жену, — сказала она. — У вас новая мачеха.

— Еще одну жену? — переспросила Элизабет, быстро подсчитывая в уме. — Получается, это уже пятая!

— Вряд ли ваш отец с этим бы согласился, — упрекнул ее сэр Джон. — Новая королева Екатерина — его вторая законная жена после королевы Джейн. Вам следует это запомнить.

— Разве вы не рады, что у вас новая — настоящая мачеха? — вмешалась Кэт, заметив смущенный взгляд Элизабет.

— А кто она? — спросила девочка.

— Екатерина Говард, — сказала Кэт. — Племянница герцога Норфолка, то есть ваша родственница, поскольку ее отец — брат вашей бабушки со стороны матери. Говорят, она чрезвычайно красива и, конечно же, очень молода.

— Когда я смогу с ней увидеться? — поинтересовалась Элизабет. — Мы поедем во дворец?

— Пока нет, — ответил сэр Джон. — Но есть еще одна новость. Принцесса Анна проявила к вам интерес, спросив короля, можно ли вам нанести ей визит, и он согласился. Она поехала осматривать свои новые владения и сейчас остановилась в замке Хивер, в графстве Кент. Завтра вы поедете туда на несколько дней. Кэт отправится с вами.

— Как любезно со стороны принцессы! — радостно воскликнула Элизабет.

Замок Хивер, может, и не дворец, но смена обстановки тоже не помешала бы. Там могут быть танцы и празднества…

Сэр Джон широко улыбнулся Элизабет.

— Идите собирайтесь, — пригласил он.

Элизабет выбежала за дверь, уже составляя мысленно гардероб для поездки в Хивер. Она ни разу там не была, даже никогда не слышала о таком месте, но не сомневалась, что в замке принцессы Анны окажется не многим хуже, чем при дворе.

Не зная, что девочка еще не успела уйти далеко, сэр Джон повернулся к Кэт:

— Разумно ли ее туда отпускать?

— Она ничего не знает о Хивере, сэр Джон, — услышала Элизабет ответ Кэт. — Почему бы ей туда не поехать? Когда-то ей все равно придется узнать о матери.

Сэр Джон лишь что-то проворчал и ничего не ответил, но Элизабет испытала странный трепет при мысли, что она едет в дом, каким-то образом связанный с ее матерью. Становилось все интереснее.

Маленькая кавалькада поднялась на вершину холма, и впереди средь цветущей зеленой долины открылся старинный замок. Элизабет пришпорила свою лошадку — девочке не терпелось насладиться радостями гостевания, ибо она знала, что станет почетной гостьей, оказавшей хозяйке честь своим присутствием.

— Как мне теперь называть принцессу Анну, раз она больше не королева? — спросила она Кэт.

— Полагаю, «ваше высочество», — ответила та.

Похоже, у короля появилось новое развлечение — придумывать титулы для бывших королев. Первая, Екатерина, стала вдовствующей принцессой, а мать Элизабет лишили королевского титула и отправили на плаху просто как леди Анну Болейн.

В сопровождении троих ехавших позади солдат и трех фрейлин Элизабет с гувернанткой пересекли подъемный мост и направились во внутренний двор замка. Там в открытых дверях стояла принцесса Клевская, а за ней выстроилась вся ее прислуга. При виде Элизабет она низко присела в реверансе. Элизабет заметила, что принцесса одета в зеленое платье английского фасона, а когда девочка спешилась и подошла к бывшей мачехе, оказалось, что от той исходит лишь слабый аромат роз и гвоздики. Похоже, она поняла намек!

— Добро пожаловать, леди Элизабет! — улыбнулась Анна. — Весьма любезно со стороны его величества, что он позволил вам приехать.

Она говорила с запинкой, но было видно, что она посвятила немало времени изучению английского. Элизабет царственно наклонила голову и последовала за принцессой в замок. На столах в зале стояли блюда с холодными закусками, дрожжевыми пирогами и пирожными с кремом, а также разнообразные засахаренные фрукты, при виде которых у девочки потекли слюнки.

— У нас есть и яства из герцогства Клевского! — гордо объявила Анна, когда они уселись за высокий стол, предоставив почетное место Элизабет.

По кивку Анны вперед вышли двое слуг. Один налил вина, а второй принес блюдо, на котором лежала высокая горка зеленовато-белой массы.

— Что это? — полюбопытствовала Элизабет.

— Зауэркраут, — ответила Анна. — Квашеная капуста с вином и можжевельником.

Она снова кивнула, и слуга положил солидных размеров порцию на тарелку Элизабет. Девочка попробовала.

— Очень вкусно! — заявила она.

Принцесса широко улыбнулась. Наблюдавшая за ними Кэт порадовалась столь многообещающему началу визита.

Они вошли в длинную галерею, где Элизабет увидела портрет.

— Это моя мама! — вырвалось у нее.

Девочка прикрыла рот рукой, сообразив, что она только что сказала. Она давно уже поняла, что имя ее матери ни в коем случае нельзя упоминать на публике. Но портрет перед ней был очень похож на тот, который она прятала у себя в спальне, только здесь королева Анна держала в руке розу, лоб ее пересекала золотая лента и она выглядела моложе и красивее.

— Я совсем забыла! — испуганно воскликнула принцесса. — Я собиралась заменить портрет на другой, но была слишком занята…

Кэт пришла ей на помощь:

— Ничего страшного, ваше высочество. Леди Элизабет видела свою мать на картинах. Полагаю, девочке следует о ней знать.

— О да, — сочувственно проговорила принцесса. — Бедное дитя. И несчастная женщина. — Она содрогнулась. — Поэтому я и хочу сделать хоть что-то для леди Элизабет. Я не могу стать ей матерью, но могу быть подругой.

— Ценю вашу доброту, ваше высочество, — сказала Кэт.

Женщины понимающе переглянулись.

Элизабет не сводила взгляда с картины, почти не слыша их и жалея, что не может взять портрет себе.

— Она такая красивая, — прошептала она.

— Как живая, — подтвердила Кэт.

— Я рада, что здесь оказался ее портрет, — проговорила Анна. — При дворе никто о ней ни слова не произносил.

— Слишком боялись короля, — тихо молвила Кэт.

Принцесса тактично взяла Элизабет за руку:

— Идемте, я покажу вам еще кое-что.

Она повела девочку по галерее в спальню. Там стояла величественная дубовая кровать с вплетенными в замысловатый узор гербами Англии.

— Говорят, это была кровать вашей матери.

Сердце Элизабет подпрыгнуло в груди.

— Почему она здесь?

— Здесь был дом вашей матери, — объяснила Кэт. — Она провела в нем детство, и сюда приезжал ваш отец, пытаясь завоевать ее сердце. Но ему пришлось ждать немало лет, прежде чем она согласилась.

— Но ведь он был королем! — потрясенно вымолвила Элизабет.

— Да, был, но, прося вашу мать сделаться его избранницей, он ставил ее превыше всего — можно сказать, поклонялся ей, словно небесному образу. Она полностью завладела его сердцем, и его счастье было в ее руках. Вот такая была у них любовь.

— В герцогстве Клевском по-другому, — язвительно заметила принцесса. — Там юным леди приходится сочетаться браком с теми, кого выбирают отцы.

— Здесь тоже такой обычай, — сказала Кэт. — Но король уже был женат. Он не мог просить ее стать его женой и потому призвал быть возлюбленной.

— Возлюбленной? — переспросила Элизабет, проводя пальцами по резной спинке, на которую когда-то опиралась голова ее матери.

— Той, которая владеет его сердцем, — ответила Кэт, сказав лишь половину правды.

— И она отказалась? Смелая женщина! — заявила Анна.

Элизабет тоже восхитилась. Ее мать и впрямь была выдающейся женщиной. Сколько же в ней было силы и отваги!

— Мой отец все это время очень ее любил? — спросила она.

Кэт помолчала, размышляя над ответом.

— Да, любил. Он не мог думать ни о ком другом. Он объявил себя главой английской церкви, чтобы жениться на вашей матери, и в конце концов добился своего.

После чего, естественно, все пошло не так, как хотелось, и Кэт решила отвлечь Элизабет от дальнейших расспросов.

— Давайте найдем вам спальню, — предложила она.

— Ах да. Сюда, пожалуйста. — Анна мгновенно поняла намек.

— А нельзя мне спать здесь? — спросила Элизабет, которой хотелось быть поближе к матери, вернее, к тому, что от нее осталось.

— Насколько я понимаю, это комната принцессы Анны, — нерешительно заметила Кэт.

— Совершенно верно, — любезно ответила принцесса. — Леди Элизабет может здесь спать. Я распоряжусь на сей счет.

Она улыбнулась девочке, и та благодарно посмотрела на нее.

— А теперь я покажу вам чудесный сад! — объявила Анна.

Где бы ни оказывалась Элизабет в Хивере, все напоминало ей о матери — в каждой комнате, на каждой садовой дорожке, в каждой тенистой беседке. Большую часть имущества семьи Болейн забрали королевские чиновники, но кое-что сохранилось, в том числе кровать и портрет, — кому, думала Кэт, нужны были эти напоминания о падшей королеве? И все-таки даже без вещей Анны легко было представить, что она оставалась здесь, в Хивере.

— Ты бывала тут, когда… она жила здесь? — спросила Элизабет у Кэт в первый же день, когда они шли по цветущему саду.

— Один раз, — припомнила Кэт. — Здесь тогда было очень красиво. Помню, как я присутствовала на большом торжестве в честь вашего деда сэра Томаса Болейна, которому король пожаловал титул лорда Рочфорда. Были танцы и маскарад, и ваша мать оказалась в центре всеобщего внимания. Молодые люди открыто соперничали за ее благосклонность.

Как же это чудесно, восхищенно подумала Элизабет, когда ты такая популярная и мужчины тебя обожают!

— Она была красивая? Расскажи, как она выглядела.

— На ней было синее шелковое платье и жемчужное ожерелье, а на плечи падали длинные темные волосы. Помню, в них сверкали мелкие самоцветы. И она много смеялась…

Кэт печально покачала головой, вспомнив, что впоследствии у Анны почти не осталось поводов для смеха.

— Когда я вырасту, буду как она! — заявила Элизабет. — Я стану красивой, начну носить шелковые платья и драгоценные камни в волосах!

Кэт улыбнулась, испытывая гордость за свою тщеславную подопечную с живым нравом и решительным личиком.

Элизабет нагнулась, собирая цветы. В затянутом золотистой дымкой небе ярко сияло вечернее солнце, дул легкий ветерок. Кэт немного постояла, наслаждаясь царившими вокруг красотой и покоем.

— Идемте, юная леди, — наконец позвала она. — Принцесса Анна скоро проснется, и нам нужно переодеться к ужину.

Элизабет лежала в материнской постели. Занавески были задернуты, свечи погашены, но девочка различала в полутьме очертания выстроенных вдоль стен стульев, молитвенной скамьи и платяного шкафа. На вешалке висело ее кремовое платье, почищенное к утру. Тишину нарушало далекое уханье совы.

Девочка не могла заснуть. Ее тревожили незнакомая комната, чужой дом и удивительные открытия минувшего дня. Как бы Элизабет ни зажмуривала глаза и ни читала мысленно молитвы, прошла целая вечность, прежде чем она наконец задремала, а после крепко заснула, — по крайней мере, так ей показалось.

Она не знала точно, что ее разбудило. Возможно, холод — она обнаружила, что вся дрожит. Потом поняла, что не одна. В изножье кровати маячил темный силуэт.

— Кэт? — прошептала она.

Незнакомая фигура ничего не ответила и не двинулась с места. Лицо скрывала тень, и всю ее окутывал полумрак, но внешне она походила на женщину, и девочке почудилось, будто та на нее смотрит. Ее охватила тревога.

— Кэт? — снова спросила она, испуганно выглядывая из-под одеяла.

Темная фигура никуда не исчезла, но казалась слишком стройной для Кэт. Элизабет уже подумала было, что это какая-то игра теней от мебели или самой кровати, когда фигура внезапно простерла к ней руки. В ее мучительном жесте угадывалась немая мольба и вместе с ней — что-то еще, совсем не страшное, но внушавшее странное умиротворение.

Элизабет ошеломленно потерла глаза, а когда открыла их вновь, силуэт исчез. Комната была пуста.

Сердце девочки отчаянно колотилось от страха. Неужели ей это просто приснилось? Или было на самом деле? Конечно было — она ведь проснулась от озноба и только потом заметила фигуру. Странно, но холода она больше не чувствовала. В комнате было тепло, как и полагалось в августе.

Элизабет лежала, пытаясь осознать случившееся.

— Мама? — прошептала она, пробуя на вкус незнакомое сладкое слово.

Напрашивался неопровержимый вывод, единственный, в который ей хотелось верить, — к ней явилась тень Анны Болейн. Но ответа не последовало.

Элизабет ни словом не упомянула о своем видении Кэт и принцессе. В холодном свете дня случившееся казалось ей сном или, возможно, игрой воображения. Даже если это действительно был призрак ее матери, в чем она теперь сомневалась, он наверняка явился затем, чтобы дать ей понять, насколько Анна любила ее при жизни и, вероятно, продолжала любить в загробном мире. Призрак больше не появлялся, и до конца пребывания Элизабет в Хивере ничего необычного не произошло, что лишь подтвердило ее выводы. Шли дни, девочка спала без сновидений, и вскоре настало утро, когда она присела перед принцессой Анной в прощальном реверансе.

— Приезжайте снова, — сказала ей принцесса. — Ваш визит доставил мне немалое удовольствие. Надеюсь, вы будете считать меня своей подругой.

— Буду! — горячо заявила Элизабет, протягивая руку.

Анна, однако, не взяла ее. Склонившись, она тепло обняла девочку и поцеловала.

— Возвращайтесь скорее! — сказала она.

Элизабет больше не виделась с Анной Клевской до нового, тысяча пятьсот сорок первого года, когда их обеих пригласили на праздники в Хэмптон-корт.

— Наконец-то я познакомлюсь с новой мачехой! — воскликнула Элизабет, возбужденно приплясывая по спальне. — Мне нужно новое платье! Можно мне новое платье, Кэт?

Послали за портным.

— Как же вы выросли, миледи Элизабет! — сказал тот, снимая мерку.

— Мне уже семь лет, — отозвалась Элизабет. — Мне что, не хватает роста?

— В самый раз, — ответил портной, сдерживая улыбку. — И вы очень красивы, если позволите заметить.

— Позволяю, — царственно разрешила она. — Я еду во дворец, так что вы должны сшить мне самое лучшее платье.

— Миледи, когда я закончу, вы превзойдете всех прочих дам! — пообещал портной, подзывая помощников.

Элизабет восхищенно уставилась на развернутые перед ней рулоны роскошной ткани.

— Нам нужно экономить, — встревожилась Кэт. — Мне положено определенное содержание… которого в свое время не всегда хватало.

Она поморщилась, вспомнив рассказы леди Брайан о героических усилиях, которые той приходилось прилагать, чтобы свести концы с концами после грехопадения Анны Болейн, когда король, казалось, забыл о своей младшей дочери. Впрочем, позднее он проявлял достаточную щедрость.

Портной поклонился. Ему было известно о неопределенном статусе Элизабет.

— Как насчет этого, миссис Чампернаун?

Он выложил отрез темно-зеленой тафты с золотым шитьем. Названная им цена казалась вполне разумной.

— Отлично сочетается с рыжими волосами леди Элизабет, — заметил он.

— Прекрасно! — воскликнула Элизабет, умоляюще глядя на Кэт.

— Хорошо, — сдалась гувернантка. — Все-таки особый случай.

В итоге, когда Элизабет прибыла в Хэмптон-корт, в ее багаже лежало роскошное платье вместе с подарками, которые она старательно, пусть и не слишком охотно, вышивала для отца, сестры, брата и новой мачехи.

Едва она прибыла в выделенные ей апартаменты, к ней пришла леди Мэри.

— Добро пожаловать, сестренка! — улыбнулась она, заметив, что Элизабет изрядно выросла со времени их последней встречи и утратила детскую полноту.

Присевшая перед ней в реверансе девочка держалась грациозно, и во всем ее облике чувствовалась новая гордость. И все же, напомнила себе Мэри, она оставалась маленькой девочкой, нуждавшейся в моральной опеке.

Пока Кэт распаковывала и раскладывала вещи Элизабет, Мэри присела у окна, слушая новости о жизни сестры, касавшиеся в основном уроков, щенков и сплетен прислуги.

— И еще я ездила к Анне Клевской в Хивер, — сказала Элизабет.

— В Хивер? — удивленно переспросила Мэри, глядя на Кэт.

— Принцесса остановилась там, сударыня, так было удобнее.

Мэри промолчала, поджав тонкие губы. Порой она сомневалась в здравомыслии Кэт. Чем меньше рассказывали Элизабет о ее достойной презрения матери, тем лучше.

— Ты встречалась с нашей новой мачехой, сестрица? — спросила Элизабет.

— Да, — осторожно ответила Мэри. — Ее величеству не терпится с тобой познакомиться.

— Она красивая?

— Красивая, — ответила Мэри. — Чуть позже я тебя к ней отведу. Она обещала послать за нами. Пока же тебе нужно переодеться, а потом мы пойдем в королевскую часовню на вечернюю молитву.

Опять молитвы, подумала Элизабет. Мэри не мыслила жизни без молитв. Элизабет уже помолилась утром и считала, что больше незачем. И все же она послушно позволила Кэт одеть ее во второе лучшее платье, из красного дамаста, а потом Мэри повела ее по бесконечным коридорам в часовню.

Покои королевы ярко освещались мириадами свечей в ветвистых канделябрах, в камине трещал огонь. В углу негромко играли музыканты. Когда Элизабет и Мэри присели в реверансе, от группы толпившихся в комнате дам отделилась миниатюрная фигурка и направилась к ним.

— Встаньте, миледи Мэри, миледи Элизабет, — произнес детский голосок.

Элизабет увидела перед собой невысокую, очень молодую пухленькую женщину в роскошном платье и драгоценностях, с каштановыми волосами, надменным взглядом из-под тяжелых век и полными губами. На руках она держала умильную собачку.

— Добро пожаловать, — сказала она, протягивая руку для поцелуя и едва не выронив собачку.

— Миледи Элизабет рада познакомиться с вами, мадам, — проговорила Мэри.

Несмотря на свой малый рост, Мэри была выше Екатерины Говард и выглядела, как показалось Элизабет, намного старше. Как странно — быть старше собственной мачехи!

— Вы очень милы, Элизабет, — молвила королева, заметив, что девочка не сводит взгляда с собачки. — Хотите подержать?

Она вручила Элизабет теплое пушистое существо. Девочка заметила, что принцесса Анна им улыбается.

— Мы собираемся поупражняться в танцах, — объявила Екатерина. — Вы обе можете к нам присоединиться. Дамы, будьте любезны! Мавританский танец!

Элизабет поспешно поставила собачку на пол. Женщины образовали два круга, и музыканты заиграли бодрую мелодию. Кто-то сунул в руку Элизабет пару кастаньет, и внезапно она оказалась среди танцующих, прыгая то в одну, то в другую сторону и каждый раз встречаясь с новыми партнерами. В эти моменты нужно было развернуться кругом и щелкнуть кастаньетами. Было невероятно весело, и она не понимала, почему каждый раз, когда она замечала в толпе Мэри, сестра бросала на нее неодобрительные взгляды. Маленькая королева с удовольствием порхала по комнате, смеясь до упаду, и остальные дамы тоже наслаждались танцем от всей души, но вдруг распахнулись двери и было объявлено о прибытии короля.

Танцующие низко присели, развернув по полу юбки. Король, большой и грузный, в просторном меховом плаще, тяжело опирался на трость. Элизабет встревожилась — настолько старым и больным показался ей всегда несокрушимый отец. И тем не менее он пребывал в приподнятом настроении.

— Встаньте, леди! — распорядился король, махнув рукой и направляясь к королеве. — Как дела у моей милой Кейт? — спросил он, целуя ее в губы и пожирая взглядом.

— Все хорошо, сэр, — ответила та. — Счастлива видеть вас.

Дожидаясь, пока отец не обратит на нее внимание, Элизабет подумала, что слова королевы не совсем похожи на правду. К тому же она заметила, что Мэри взирала на Екатерину с плохо скрываемым неодобрением.

Властно обняв молодую жену за плечи, Генрих повел ее к двум тронам на помосте. Элизабет смотрела, как они садятся; затем отец протянул руку и начал ласкать королеву, блуждая пальцами по ее щеке, шее, обширной груди, открытой в глубоком вырезе платья почти до сосков… Рядом с сестрой неподвижно застыла Мэри.

Екатерина подалась к королю и что-то прошептала. Улыбнувшись, тот пощекотал ее пальцем ниже подбородка, и она захихикала. Внезапно заметив дочерей, Генрих убрал руку с груди королевы и поманил их к себе. Мэри вышла на середину комнаты и присела в глубоком реверансе. Элизабет последовала ее примеру.

— Благослови вас Господь, дочери мои, — сказал Генрих. — Добро пожаловать во дворец. Сегодня вечером состоится большой праздник, который, уверен, вам понравится. А королеве, — он проникновенно улыбнулся Екатерине, — не терпится познакомиться с тобой поближе, Элизабет.

Екатерина жеманно улыбнулась, но было ясно, что мысли ее заняты совсем другим. Элизабет быстро смекнула, что совершенно не интересна новой мачехе, и подозревала, что Мэри чувствует то же.

Но Мэри было не так-то легко вызвать на разговор. Когда на следующий день они сели у нее играть в шахматы, Элизабет решилась наконец высказать свое мнение.

— Непохоже, что нашей мачехе есть до нас дело, — заявила она.

— Она очень молода, — отозвалась Мэри. — Ей предстоит многому научиться, чтобы стать королевой.

— Вчера она ни разу не обратила на меня внимания, — посетовала Элизабет. — Она вообще на меня не смотрела. Ей хотелось только танцевать и красоваться.

— Ее внимания требуют слишком многие, — ответила Мэри.

— Но я дочь короля! — напомнила Элизабет. — Я достаточно важна, и она не должна делать вид, будто меня нет.

— Может, ты и важна, но тебе следует поучиться скромности, — упрекнула ее Мэри. — Сестренка, королева обязательно пришлет за нами, и мы с ней какое-то время побудем.

— Тебе она не нравится? — настаивала Элизабет.

— Я этого не говорила, — резко ответила та. — Я едва ее знаю, и она из хорошей католической семьи. Пусть уж лучше королевой будет она, чем ставленница религиозных реформистов вроде принцессы Анны.

— Но мне нравится принцесса Анна! — возразила Элизабет. — Вчера вечером мы долго сидели вместе, и она подарила мне это. — Девочка в очередной раз залюбовалась драгоценным помандером, [7]висевшим у нее на шее. — И мне понравилось, как она танцевала с королевой. Надо было отцу так и оставить ее своей женой.

— Тихо! — шикнула Мэри. — Нельзя такого говорить, а то будут неприятности. И если пойдешь королевой, ты ее потеряешь! Играй внимательнее!

Глава 6

1541–1542

— Жаль, что мы не можем поехать во дворец на Рождество, — проворчала Элизабет, поддевая кусок жареной кабанины и лишь изредка бросая взгляды на разыгрывающих пантомиму шутов. — Мы в этом году вообще почти там не были.

— Это невозможно, миледи, — сказал сэр Джон Шелтон.

От внимания Элизабет не ускользнуло, как он переглянулся с Кэт. Что-то явно происходило, и она была полна решимости разобраться. По крайней мере, хоть какое-то развлечение. Толпы резвившихся во дворе Хэтфилда селян не шли ни в какое сравнение с великолепными пирами при дворе, и разочарование девочки не знало границ, когда приглашение так и не пришло. Уже наступил канун Рождества, и она знала, что дальше ждать нет никакого смысла.

— Мой отец болен, да? — внезапно спросила она Кэт.

Гувернантка, на розовые щеки которой падали отблески факелов, в смятении взглянула на девочку.

— Нет, миледи, полагаю, с ним все в порядке, — возразила она. — По крайней мере, мы ничего об этом не слышали.

— Но что-то ведь не так, — настаивала Элизабет, предчувствуя дурное. — Почему я не могу поехать на Рождество во дворец, хотя в прошлом году ездила? Я что, чем-то обидела короля?

— Вовсе нет, — ответила Кэт. — Вы тут ни при чем, дитя мое.

— Значит, дело в чем-то другом, — упрямо заявила Элизабет.

Кэт повернулась к сэру Джону.

— Придется ей сказать, — прошептала она.

— Подождите, — предупредил он. — Нам не давали указаний.

— Нет, — тихо сказала Кэт. — Королю сейчас не до этого.

— Что? — спросила жадно слушавшая Элизабет.

— Идемте со мной, — позвала Кэт.

— Разумно ли это? — покачал головой сэр Джон.

Нахмурившись, Кэт решительно повела Элизабет к открытым дверям. Порой приходилось взять дело в свои руки — ждать указаний из дворца можно было бесконечно долго.

Кэт усадила Элизабет на скамью в безлюдном большом зале. Все были во дворе, увлеченные дурачествами шутов и жаренным на вертеле мясом. В высоких многостворчатых окнах мерцали отблески пламени костра.

Кэт села рядом со своей подопечной.

— Вы правы, Элизабет, — сказала она, — кое-что действительно случилось, и, когда я вам об этом расскажу, вы поймете, почему не можете сейчас поехать во дворец.

Элизабет напряглась, не сомневаясь, что ее отец все-таки болен, ранен или вообще умирает, и приготовилась услышать дурное известие. Но, к ее удивлению, Кэт объявила:

— Все из-за королевы.

— Королевы? Она заболела?

— Нет, дитя мое, она впала в немилость, и даже хуже. Она серьезно согрешила и теперь сидит под домашним арестом в Сионском аббатстве.

— Что она сделала? — Элизабет смутно припомнился похожий разговор, случившийся много месяцев назад.

— Она изменила королю с двумя джентльменами, которых вряд ли можно так назвать, судя по их поведению. Понимаете, о чем я?

— Она… дала им себя поцеловать? — неуверенно спросила Элизабет, вспомнив, как ее отец целовал и ласкал юную жену.

— Не только, — сказала Кэт. — Между мужчиной и девушкой возможно куда большее, чем вы можете себе представить, невинное дитя.

В ее голосе прозвучали тоска и грусть.

— Мужчины, — продолжила Кэт, тщательно подбирая слова, — рождаются с корешком, а женщины — со щелочкой. Ну, там, внизу. — (Элизабет поняла и покраснела.) — Чтобы родился ребенок, корешок должен войти в щелочку, но подобное дозволяется лишь после свадьбы. Но, как говорят, королева поступила так с другими мужчинами, изменив вашему отцу-королю, которому должна быть верна.

— Как она могла? — выдохнула Элизабет, широко раскрыв глаза.

Она с трудом представляла мужчин и женщин, предававшихся столь странному делу после свадьбы, и ей тем более не хотелось участвовать в этом самой. Сама мысль о том, что отец занимается тем же с королевой, приводила ее в шок. Конечно, Элизабет лишь смутно понимала смысл слов Кэт, но они казались ей пугающими и крайне неприличными.

— И она сделала это с двумя джентльменами?

— Боюсь, что да, — ответила Кэт.

— С обоими сразу? — уточнила Элизабет.

— Господь с вами! — воскликнула Кэт. — Такие дела творятся наедине. Всегда!

— И теперь ее за это посадили под домашний арест? — с ужасом спросила Элизабет. — Что это значит?

— Это значит, что она не в тюрьме, но ее не выпускают из покоев, — объяснила Кэт.

— И она там надолго?

— Пока король не решит, что с ней делать, — медленно проговорила Кэт.

— Но ей же не отрубят голову? — дрожа, спросила Элизабет.

— Откровенно говоря, не знаю, — искренне ответила Кэт. — Будем за нее молиться.

Элизабет ненадолго задумалась.

— Мою маму предали смерти за то же самое? — спросила она мгновение спустя.

— Да, именно в этом ее обвиняли, но я в это не верю, и вам тоже не следует. Я убеждена: она ни в чем не была виновата.

— Но мой отец поверил, — возразила Элизабет.

— Против нее сочинили достаточно убедительные доказательства, которым поверили многие. Но она отважно защищалась на суде, и, как я вам уже говорила, ее врагам в итоге пришлось признать, что это был лишь повод от нее избавиться. И я нисколько не сомневаюсь, что ваш отец-король ни при чем. Это дело рук мастера Кромвеля, да упокоит Господь его душу, — именно он намеревался убрать ее и всех ее приближенных, ибо они стояли на его пути.

— Он был злой человек! — выпалила Элизабет.

После развода короля с принцессой Клевской она с радостью узнала, что государственный секретарь, обвиненный в ереси, отправился на плаху.

— Да, но он за это поплатился. Он совершил роковую ошибку, привезя в Англию принцессу Анну, чем навлек на себя гнев врагов.

— Он получил то, что заслуживал, — сурово заявила девочка. — Он убил мою маму.

— Не думайте об этом, — мягко проговорила Кэт. — Все равно ничем не поможет. Молитесь лучше за королеву и за упокой души вашей матери. И за Томаса Кромвеля, ибо в том состоит ваш христианский долг. А пока давайте праздновать Рождество. Жизнь слишком коротка, чтобы хандрить попусту!

— Боюсь, Элизабет, что у меня для вас плохие новости, — внезапно призналась Кэт.

Элизабет сидела в классной комнате за столом, который этим морозным февральским утром придвинули ближе к огню, и выписывала пером в тетради аккуратные буквы прописью. Она уже раньше заметила, что Кэт чем-то слегка подавлена, но думала, что гувернантка занята проверкой ее арифметических примеров.

Элизабет подняла взгляд, вопросительно и с тревогой взирая на Кэт.

— Вчера утром обезглавили королеву, — тихо сообщила та. — Ее обвинили парламентским актом в измене и приговорили к смерти.

Элизабет лишилась дара речи, пытаясь примириться с тем, что той пухленькой симпатичной молодой женщины, которая хихикала, когда король ласкал ее грудь, больше нет и что ее красивую голову жестоко срубили с шеи. Наверняка ей стало больно, пусть и совсем ненадолго, и еще было очень много крови. Девочка представила, как охваченная страхом юная королева неуверенными шагами приближается к плахе, а затем опускается на колени, в ужасе ожидая удара топора. Элизабет содрогнулась, будто только что снова обезглавили ее мать, Анну Болейн.

Почувствовав в горле комок, она порывисто встала и, прикрыв рот рукой, бросилась в уборную, где опорожнила желудок в каменный желоб. Там ее и нашла Кэт, дрожащую и растерянную.

— Тише, милая, — проговорила она, обнимая страдальчески всхлипывавшую подопечную.

Элизабет попыталась оттолкнуть Кэт, не желая, чтобы та видела ее такой, но горе и ужас полностью овладели ею, и, забыв, что она уже большая, восьмилетняя девочка, которой не пристало плакать, она уткнулась в плечо гувернантки и разрыдалась. Ее невыносимая боль передалась Кэт, по чьей щеке тоже скатилась слеза.

Имя Екатерины Говард больше не упоминалось. Ни Кэт, ни Элизабет не желали, чтобы тягостная сцена повторилась снова. Понимая, сколь глубоко повлияло на ее подопечную известие о судьбе покойной королевы, Кэт стремилась отвлечь Элизабет от мрачных мыслей веселыми историями, игрой в прятки и даже в снежки, когда достаточно подморозило. Они жарили маффины [8]на огне, играли в кегли в галерее и пели песни под аккомпанемент лютни или клавесина в исполнении Элизабет.

— Вы очень хорошо играете, — похвалила ее Кэт. — Собственно говоря, вы оказались столь способной ученицей, что я, боюсь, уже мало чему могу вас научить. Наверное, дитя мое, пришло время нанять вам учителя.

— Но мне нравится, как ты меня учишь, — возразила Элизабет.

— И мне нравится вас учить, — подхватила Кэт, — но я исчерпала свой скромный запас знаний. Довожу до вашего сведения, что я написала королю письмо с просьбой разрешить вам посещать уроки вместе с принцем.

— Правда? — обрадовалась Элизабет. Она жаждала новых знаний, к тому же ей очень хотелось побольше проводить времени с братом, которого она видела слишком редко. — Я поеду во дворец?

— Нет, моя юная леди, — улыбнулась Кэт. — Вы поедете в Эшридж или Энфилд, в зависимости от того, где сейчас живет принц. Ему скоро начнут давать первые уроки, и вам обоим будет веселее время от времени учиться вместе.

Последующие несколько недель Элизабет с нетерпением ждала ответа отца на просьбу Кэт.

— Ну что он так долго тянет? — ворчала она.

— Полагаю, у него слишком много дел, — ответила Кэт. Она не стала пересказывать, что написала ей ее сестра Джоан, жена королевского камердинера сэра Энтони Денни.

Джоан доверительно поведала Кэт, что его величество впал в глубокое уныние и сильно страдает от боли в ноге, а потому Кэт знала — ждать скорого ответа не приходится. Письмо пришло только в мае.

— Хорошая новость! На следующей неделе вы едете в Эшридж, где начнете брать уроки, — радостно сообщила Кэт восторженной Элизабет. — Есть одно условие: перед посещением принца вам следует быть осмотрительнее в общении с посторонними, а если вы подхватите какую-нибудь заразу, вам придется остаться дома.

— Да-да, конечно, — согласилась Элизабет, почти ее не слушая. — Отец, наверное, думает, что я очень важная персона, если достойна учиться вместе с принцем.

— Конечно, он так думает! — рассмеялась Кэт. — Ведь вы его дочь.

— И мне нужны новые платья! — прощебетала Элизабет, приплясывая.

— Погодите! — усмехнулась Кэт. — Вы же едете учиться, а не на праздник!

— Но я хочу выглядеть как можно лучше, — настаивала девочка, любуясь своими изящными руками.

— Уверена, вам понадобится очень богатый муж! — пошутила Кэт.

— Я сама буду богатой, — парировала Элизабет. — Я дочь короля. И я не собираюсь выходить замуж.

— Придется, — покачала головой Кэт. — Все знатные девушки выходят замуж. Долг женщины — выйти замуж и родить детей. Для этого нас создал Господь.

— А почему тогда ты не замужем, Кэт? — лукаво спросила Элизабет.

— У меня когда-то был жених, — с легкой грустью ответила гувернантка. — Его выбрал для меня мой отец. Он был хорошим парнем, но умер. Теперь отец слишком стар и немощен, чтобы найти мне мужа, а встретить кого-то здесь шансов не много. Но я надеюсь, что когда-нибудь все-таки выйду замуж.

— Если выйдешь, ты должна остаться со мной, — заявила Элизабет. — Пусть твой муж приезжает и живет здесь.

— Я передам ему, — улыбнулась Кэт. — Когда его встречу.

Элизабет лежала в постели, глядя на угасавшие в камине угли и не в силах понять, почему ее так растревожили все эти разговоры Кэт о замужестве. Не иначе из-за того, что говорила ей Кэт несколько недель назад о вещах, которыми занимаются муж и жена и которым предавалась Екатерина Говард с теми нехорошими джентльменами. В том же обвиняли и ее мать — будто она занималась тем же самым с посторонним мужчиной.

Она попыталась представить, что имела в виду Кэт, когда говорила, что мужчины рождаются с корешком, но на ум приходил лишь забавный маленький отросток, который попался ей на глаза, когда ее брату в младенчестве меняли пеленки. Это его мужчине полагалось вставить в то неназываемое место между ногами, чтобы родился ребенок? Глупо — слишком он маленький, к тому же Элизабет пребывала в полной уверенности, что не позволит ни одному мужчине столь грубо с ней поступить. А чтобы не допустить этого, нужно вообще не выходить замуж. Но что, если отец выберет ей мужа, как случилось с Кэт? Осмелится ли она пойти против воли короля?

Да, осмелится, дерзко подумала она. И дело не только в отвращавших ее непристойных отношениях мужчин и женщин. Было кое-что еще, куда более темное и зловещее, имевшее отношение к ужасной судьбе королевы Екатерины и матери Элизабет. Обе они умерли, потому что совершили этот греховный поступок. У Элизабет имелся и еще один повод для опасений: ведь королева Джейн умерла после того, как родила ребенка. А дитя рождается после того, как мужчина вставит в тебя корешок. Значит, если позволить мужчине это сделать или, что еще хуже, если он заставит тебя силой, ты можешь умереть — тем или иным образом. Думать об этом было невыносимо.

«Нет, — решила Элизабет, поворачиваясь на бок и крепко зажмуриваясь, — я никогда не выйду замуж».

Элизабет поразило, насколько изменился принц, ее брат. Вместо пухлого малыша, которого она в последний раз видела — когда это было? — полтора года назад, перед ней стоял стройный пятилетний мальчик, еще в коротких штанишках, но уже выглядевший весьма взросло в длиннополом бархатном камзоле.

— Добро пожаловать, сестра! — торжественно произнес он, по-взрослому кланяясь присевшей в реверансе Элизабет. — Позволь мне представить доктора Коукса, нашего учителя.

Вперед вышел худощавый мужчина средних лет, чем-то похожий на сову, в черной церковной мантии и шляпе без полей.

— Миледи Элизабет, для меня это большая честь, — изрек он. — Я слышал о ваших исключительных успехах и нисколько не сомневаюсь, что вы благотворно повлияете на принца, вашего брата.

Они уселись за стол, загроможденный книгами, пергаментами, перьями и чернильницами.

— Думаю, вам незачем меня бояться, — сказал доктор Коукс. — Учеба должна доставлять удовольствие, и я не собираюсь вбивать знания в голову ученикам, хотя мне известно, что подобной манеры придерживаются многие учителя, особенно в наших школах. Нет, ваши светлости, я предпочитаю пряник кнуту. Отправимся же в прекрасное путешествие.

Элизабет наслаждалась его уроками, более долгими и сложными, чем у Кэт, и охотно принимала брошенный ей вызов. Доктор Коукс оказался хорошим лингвистом, и под его руководством она быстро совершенствовала владение языками. Вскоре она уже читала простые латинские тексты и переводила короткие французские стихи. Но больше всего ее захватывали религиозные наставления, в которые доктор Коукс вкладывал всю свою душу.

— Нас приводит в рай вера в Иисуса Христа, — возглашал он. — Это все, что требуется, чтобы заслужить спасение. Вы должны любить Его всей душой и верить в Него как своего Спасителя.

Эдвард серьезно кивнул.

— Моя гувернантка говорит: чтобы попасть в рай, нужно совершать добрые дела, — сказала Элизабет. — Например, подавать бедным или навещать больных.

— Весьма поучительно, — ответил наставник, — но для спасения это не обязательно. Оправданием может служить одна лишь вера.

Элизабет не совсем поняла, что он имел в виду, и не сомневалась, что Эдвард, судя по его растерянному виду, тоже не понял, а доктор Коукс настолько увлекся, что ничего не заметил. Но после этого она изо всех сил старалась все больше и больше любить Бога, что было не так-то просто, поскольку на самом деле больше всего она любила отца и Кэт.

В другой раз доктор Коукс открыл большую книгу в изысканном переплете, которую принес на урок.

— Это Святая Библия, впервые законно изданная на английском языке, а здесь, на первой странице, вы видите вашего отца-короля, несущего Слово Божье духовенству и народу.

Дети благоговейно уставились на книгу.

Доктор Коукс почтительно перевернул несколько страниц и прочитал вслух историю Адама и Евы.

— Такова, — закончил он, — история человеческого грехопадения.

— Как выглядел этот змий? — испуганно спросил Эдвард.

— Как большая зеленая змея! — выпалила Элизабет, лучась озорством.

— Ваши светлости, змий есть сам дьявол, посланный в этом облике, дабы искусить женщину. Она по своей воле решила ослушаться Господа, и из-за этой слабости ее и Адама изгнали из Эдемского сада.

— Я бы не ослушалась, — горячо заявила Элизабет.

— Да, миледи, — сказал доктор Коукс, — но вы не обычная представительница женского пола, ибо хорошо известно, что женщины в своей массе — слабые и хрупкие создания, способные, подобно Еве, довести мужчин до греха.

— Я не слабая и не хрупкая! — вознегодовала Элизабет.

— Я никогда такого не говорил, миледи, — возмутился доктор Коукс. — Но есть вполне разумные причины, по которым Бог поставил мужчин над женщинами, чтобы повелевать ими. И виной тому грех нашей матери Евы.

Екатерина Говард была слаба, подумала Элизабет. Но другие известные ей женщины обладали сильным характером. Как насчет Клеопатры? Отважной святой Екатерины, которая выступила против императора-язычника, рискуя умереть жестокой смертью? Или Изабеллы Кастильской, поведшей войска на битву и победившей неверных мавров? Элизабет подозревала, что и сейчас на свете живут многие женщины, способные в недобрый час быть столь же неукротимыми, и ей вдруг пришла в голову мысль: а почему, собственно, Бог поставил мужчин выше женщин? Не просто же потому, что Ева довела Адама до греха?

— Похоже, это выдуманная история, — сказала она, повергнув в шок как себя, так и доктора Коукса.

— Господи, дитя мое, вы оспариваете Писание? — воскликнул он. — Это великий грех! Конечно, она вовсе не выдуманная.

— Но как Бог мог сделать женщину из ребра? — спросила Элизабет, решив стоять на своем.

— Бог может сделать все, что пожелает, — нахмурился учитель. — И вам следует слушать тех, кто куда умнее и опытнее вас. Бог создал женщину со всем ее несовершенством, чтобы она служила и подчинялась мужчине. Так заведено в мире. А теперь почитаем историю о Потопе.

— Девчонки глупые, — самодовольно заявил Эдвард.

Элизабет, не раздумывая, высунула язык.

— Хватит! — гаркнул доктор Коукс. — Королевским детям не подобает так себя вести.

— Верно, сестра, — сурово произнес мальчик. — Не забывай, я принц.

— Тогда тебе должно хватить ума понять, что девочки вовсе не глупые.

Эдвард скорчил гримасу.

— Потоп, если позволите, — напомнил им доктор Коукс.

— Мне жаль брата, — сказала Элизабет Кэт перед тем, как лечь спать. — Он такой серьезный и совсем не умеет веселиться. Знаешь, он даже почти не улыбается.

— Бедный мальчик. Боюсь, Эдварду сверх всякой меры внушают, что однажды ему придется стать королем, — отозвалась Кэт.

— Ты права, — кивнула Элизабет.

— Уверена, леди Брайан и госпожа Пенн желают ему только лучшего, — утешила ее Кэт.

— Верно, но его все время окружают церемониями и не дают свободы. Все твердят, что он должен стать таким же великим, как отец.

Элизабет мысленно сравнила относительную свободу, которой пользовалась она сама, и строгий протокол, окружавший ее брата, а также дружеские отношения между ней и Кэт с почтительным отношением к Эдварду его слуг.

— У короля, само собой, имеются на то свои причины, но бедняжку, по-моему, чересчур опекают, — признала Кэт.

— И все-таки у него есть друзья, с которыми он может вместе играть и учиться, — мальчики из благородных семейств, к примеру Барнаби Фитцпатрик, его мальчик для битья. Он симпатичный.

Элизабет очень нравился юный ирландец. Он был старше своего господина и полон присущего этой народности обаяния; Элизабет с удовольствием сидела рядом с ним на уроках, хвастаясь своими талантами. Барнаби щекотал ее под столом, когда доктор Коукс не видел, и озорно улыбался из-под растрепанных черных кудрей. Элизабет заметила, что Эдвард редко участвовал в шумных играх, полностью отдаваясь прилежной учебе, и хмурился, когда его товарищи предпочитали шалить.

— Пойдем поиграем, братишка, — предложила ему однажды Элизабет, когда учитель отпустил их до вечера.

— Я хочу почитать книжку, — ответил Эдвард.

Он рано научился читать и, как заметила Элизабет, был весьма развит для своего возраста.

— Можешь почитать и потом, — искушала сестра. — На улице тепло, можно побегать наперегонки в парке.

— Отличная мысль, миледи! — улыбнулся Барнаби. — Может, поучите меня фехтовать, сэр?

Эдвард покачал белокурой головой.

— Мой отец-король мне не разрешает, — проговорил он печально. — Это слишком опасно. Я могу пораниться или погибнуть, и тогда у него не будет наследника.

— Каждый джентльмен должен учиться владеть мечом, — возразил Барнаби.

— Можешь поучить меня, — с огоньком в глазах предложила Элизабет.

Барнаби усмехнулся:

— Вас, девочку? Прошу прощения, миледи, но это не слишком уместно.

— К дьяволу уместность! — невзирая на приличия, бросила Элизабет. — Пойдем пофехтуем!

Они побежали в парк. Няньки Эдварда в благоразумном отдалении последовали за ними. Барнаби достал два тупых меча и начал учить Элизабет правильной стойке: развернув ноги, положив руку на бедро и держа в другой оружие. Потом он показал, как делать выпады, парировать удары и уворачиваться. Элизабет очень понравилось, и она оказалась достойной ученицей. Эдвард не сводил с них глаз.

— Жаль, мне нельзя, — проговорил он тоскливо.

— Можно, сэр! — сказал Барнаби.

— Почему бы нам не пойти за те деревья? — предложила Элизабет. — Там нас никто не увидит.

Она коротко кивнула в сторону нянек, тревожно наблюдавших за ними издали.

— Да! — необычно живо согласился Эдвард.

Едва они скрылись из виду, Барнаби продолжил упражнения, на этот раз с принцем в качестве ученика.

— Гарде! — крикнул мальчик, когда Барнаби дипломатично позволил ему перехватить инициативу, и начался поединок.

— Браво! — воскликнула Элизабет, хлопая в ладоши.

Раскрасневшийся от удовольствия Эдвард приплясывал на траве, делая выпады и рубя воздух. Они настолько увлеклись, что не заметили госпожу Пенн и ее помощниц.

— Прекратите! — возопила женщина. — О чем вы только думаете? Из-за вас нас всех бросят в Тауэр.

Трое детей замерли.

— Прошу прощения, госпожа, — пробормотал Барнаби. — Я не хотел ничего плохого, просто немного развлечься.

— Мой брат-принц должен научиться фехтовать, — вызывающе заявила Элизабет.

Эдвард молча уставился ледяным взглядом на няню, но та не обратила на него никакого внимания.

— Все в свое время, как решит король, — изрекла госпожа Пенн. — Его высочество еще в коротких штанишках. И, милорд принц, вы прекрасно знаете, что вам нельзя рисковать. Когда вам придет время учиться фехтованию, вас будет обучать опытный наставник, который обеспечит вашу безопасность.

Элизабет нахмурилась. Барнаби открыл было рот, чтобы возразить, но его тут же заставили замолчать слова няни, обращенные к сердито смотревшему на нее Эдварду:

— Вы позволили себе ослушаться, сэр, и, боюсь, Барнаби придется за это поплатиться.

Барнаби застонал.

Глава 7

1543

Зеленое придворное платье с изящными рукавами и длинным шлейфом казалось невероятно тяжелым; украшенные жемчугом края выреза неприятно впились в стройные плечи Элизабет, но она изо всех сил старалась не обращать внимания — ведь сегодня она была в числе главных почетных гостей на бракосочетании ее отца.

Рядом с ней в золоченом великолепии праздничного придела королевской часовни во дворце Хэмптон-корт торжественно наблюдала за церемонией леди Мэри, в платье из темно-желтого дамаста, с ярко-красными бархатными нарукавниками. Столь же роскошно одеты были и другие лорды и леди, и все они, следуя примеру короля, пребывали в приподнятом, праздничном настроении.

Элизабет смотрела, как архиепископ Кранмер вкладывает изящную ладонь невесты в гигантскую лапищу отца и объявляет их мужем и женой. Она видела Екатерину Парр всего несколько раз, но та очень понравилась девочке, и она радовалась, что у нее будет такая мачеха.

Король повернулся к собравшимся, сияя от счастья, и повел новую жену вдоль ряда кланявшихся придворных к галерее, а оттуда через королевские апартаменты в личные покои. Гости последовали за ними, смеясь и обмениваясь шутками. Процессию сопровождали придворные и слуги, которые пытались протолкнуться вперед, чтобы увидеть новую королеву.

Может, она и не такая уж красивая, подумала Элизабет, глядя, как улыбающаяся Екатерина царственно кивает налево и направо, но миловидное лицо в обрамлении золотисто-каштановых волос нравилось девочке. Королева держалась уверенно и с подобающим ей достоинством.

— Она очень образованная женщина, — сказала Кэт, когда узнала, что король собирается жениться на Екатерине.

— Мне ее жаль, — молвила Элизабет. — Побывать замужем сперва за одним стариком, потом за другим — я бы такого не стерпела.

— Я слышала, она была для них не столько женой, сколько нянькой, — ответила Кэт.

Она вдобавок подозревала, что король кое-что об этом знал и готовил той такую же участь, ибо здоровье Генриха после казни Екатерины Говард становилось все хуже. Даже в пышном свадебном одеянии можно было заметить под прекрасными белыми чулками перебинтованные язвы; король то и дело морщился от боли, хромая и тяжело опираясь на трость, а в его рыжей бороде явственно проступала седина. Он основательно раздался, и при дворе тайно шутили, что в его камзол влезут целых трое.

Элизабет терпеть не могла подобных речей и не выносила даже мысли о том, что ее отец смертен. Он был Великим Гарри, императором своего королевства, предводителем Церкви и защитником веры, и Англия в нем нуждалась, как и Элизабет. Ему наверняка скоро станет лучше, думала девочка. Обязательно.

Она не сомневалась, что королева Екатерина ему поможет. Вряд ли он смог бы найти себе женщину лучше и добрее.

— По крайней мере, это не легкомысленная девчонка вроде той, последней, — сказала Мэри во время своего недавнего визита в Хэтфилд. — Хотя, боюсь, у нее подозрительные взгляды на религию.

— Эта женщина питает истинную любовь к Евангелию, — заявил доктор Коукс в классной комнате в Хертфорде. — Она станет другом каждому, кто желает реформирования Церкви изнутри.

— Фрейлины, которых она себе выбрала, все до одной в этом убеждены, — фыркнула Мэри. — Будь крайне осторожна, Элизабет, чтобы они не заразили тебя своими идеями.

— Для вас самое лучшее — последовать ее примеру, — советовал Элизабет доктор Коукс. — Она наставит вас на путь здравых принципов.

Элизабет решила, что будет себе на уме. Екатерина Парр уже проявила к ней материнский интерес, пригласив во дворец, как только объявили о предстоящей свадьбе. Элизабет не была там уже много месяцев и крайне обрадовалась, когда ее привели к будущей мачехе.

— Миледи Элизабет! — воскликнула вдовствующая леди Латимер — каковой она в то время являлась, — почтительно приседая в реверансе и простирая руки к девочке. — Добро пожаловать во дворец! — сказала она сердечно, целуя Элизабет. — Для меня большая честь познакомиться с вами.

Она улыбнулась леди Мэри, которая сидела рядом, когда Элизабет вошла в покои. Элизабет почувствовала густой запах летних цветов, стоявших в горшках и вазах по всей комнате. Леди Латимер явно любила цветы. Девочка также заметила прекрасные бархатные туфли Екатерины с золотым шитьем, видневшиеся из-под алой шелковой юбки.

Мэри, прежде не жаловавшая Екатерину, теперь, к удивлению Элизабет, вполне дружелюбно улыбалась ей.

— Леди Латимер только что напомнила, что ее мать когда-то служила моей, — сказала она.

— Она была полностью предана королеве Екатерине, — подтвердила леди Латимер. — Но это было много лет назад, миледи Элизабет, и вам с миледи Мэри пришлось пережить немало несчастий. Искренне надеюсь, что вы обе сочтете меня любящей мачехой, которая желает служить вам, насколько это возможно.

Элизабет удивилась, увидев слезы в глазах Мэри, и та неожиданно обняла Екатерину.

— Уверена, мы станем любящими подругами, — молвила Мэри.

— И вы тоже, Элизабет, — сказала Екатерина, протягивая руку. — Вы еще ребенок и нуждаетесь в материнской любви и заботе. Я знаю, что у вас превосходная гувернантка Кэтрин Чампернаун, но, надеюсь, вы будете считать меня матерью и приходить ко мне каждый раз, когда понадобится содействие или совет. Всегда рада буду вам помочь, и не только из чувства долга.

— Обязательно, мадам, — просияла Элизабет.

Гостям подали легкие закуски, и Элизабет до отвала наелась конфет и засахаренных фруктов, пока взрослые были заняты вином и беседами, не обращая внимания на маленькую жадину, которая наталкивалась сластями.

Король с новой королевой ходили среди гостей, по очереди приветствуя каждого.

— Мои поздравления, сир, — молвил лорд Хертфорд. — Вашему величеству чрезвычайно повезло. — Он вежливо поклонился Екатерине.

Элизабет с интересом взглянула на бывшего зятя короля, серьезного мужчину с худощавым лицом, большим носом и густой каштановой бородой. После смерти сестры, королевы Джейн, ему удалось остаться возле трона благодаря родству с юным принцем, которому он приходился дядей, и определенной политической проницательности.

— Воистину, милорд! — хлопнул его по спине Генрих, подмигивая Екатерине. — Самое время обзавестись новой женой — для блага королевства и утешения в старости.

— Вы еще далеко не стары, сэр, — улыбнулась Екатерина, и король просиял. — Как дела у принца, милорд Хертфорд?

— Мадам, мой племянник в добром здравии и блистает в учебе. Рад, что у него наконец появилась заботливая мачеха.

— Жаль, что его нет сейчас с нами, — ответила та. — Сэр, нельзя ли привезти принца? Все-таки здесь его сестры.

Король покачал головой:

— Вряд ли я мог бы вам отказать, Кейт, но здоровье принца для меня важнее всего. Как вам известно, при дворе может завестись любая зараза, а если он ее подхватит… Страшно даже подумать, ибо его жизнь — все, что стоит между мной и гражданской войной.

— Конечно, сэр, я вовсе не настаиваю, — поспешно согласилась она.

— Но если со временем у нас появится сын, Кейт, — похотливо прищурившись, продолжил Генрих, — то мне уже не придется столь рьяно заботиться о благополучии Эдварда.

— Буду об этом молиться, милорд, — спокойно заверила его Екатерина, даже не покраснев.

— Молись, — пробормотал стоявший неподалеку Джон Дадли, виконт де Лисль, обращаясь к племяннице Генриха, леди Маргарет Дуглас. Элизабет, только что стянувшая под их прикрытием очередную засахаренную сливу, слышала каждое слово. — Чтобы этого добиться, ей потребуется больше чем чудо!

К небольшой группе присоединилась Анна Клевская, приглашенная на свадьбу как возлюбленная сестра короля.

— Здравствуйте, леди Маргарет, милорд де Лисль, — приветствовала она их, бросая взгляд на новобрачных. — Хорошее бремя взвалила на себя мадам, ничего не скажешь.

— Как я слышала, — тихо проговорила леди Маргарет, — наша новая королева предпочла бы выйти замуж за другого.

— За младшего брата Хертфорда, сэра Томаса Сеймура, — подсказал Дадли.

— Вот как? Что ж, он весьма симпатичный, — заметила Анна.

Элизабет часто видела того при дворе и была с ней полностью согласна.

— Он тот еще проказник, — улыбнулась леди Маргарет, — и, насколько мне известно, она была в него влюблена. Но король, мой добрый дядя, отправил его восвояси. Я слышала, он уехал в Брюссель.

— Удобная дипломатическая миссия, — добавил Дадли. — Ручаюсь, мы его долго не увидим.

— Я слышала, — прошептала Анна, — что, когда король предложил леди выйти за него замуж, она сказала, что скорее стала бы его любовницей, чем женой.

— Стоит ли ее винить? — спросила Маргарет Дуглас. — Вспомните Анну Болейн и Екатерину Говард! И как он поступил со мной! Я дважды побывала в Тауэре, и все из-за того, что любила мужчин, которых он не одобрял.

Элизабет, которая без зазрения совести слушала увлекательную беседу, слегка встревожилась, узнав, что новая королева любила другого мужчину. Ей отчаянно хотелось предупредить Екатерину, чтобы та была поосторожнее, — жену короля, любившую кого-то еще, мог ждать ужасный конец. Уж это Элизабет было известно лучше других.

Услышав же о наказаниях, которым подверглась Маргарет Дуглас, она, к своему ужасу, начала понимать, что, когда придет время, ей будет не так-то просто противостоять воле отца. Девочке стало не по себе.

— Да это же леди Элизабет! — воскликнула принцесса Клевская, заметив, кто стоит рядом, и заключила девочку в теплые объятия, от которых той немного полегчало.

Дадли бросил настороженный взгляд на леди Маргарет, и все разошлись в разные стороны. Принцесса повела девочку назад, к уставленному яствами столу, но отчего-то сласти, которыми угощала ее Анна, уже не казались Элизабет столь привлекательными.

Позже, когда Кэт помогала Элизабет раздеться, та пересказала ей услышанное.

— Хорошо, что этого не слышал король, — тревожно заметила Кэт. — Иначе леди Маргарет могла бы в третий раз оказаться в Тауэре!

— Думаешь, это правда — что королева любила Томаса Сеймура до того, как отец сделал ей предложение? — спросила Элизабет, садясь на стул, чтобы Кэт могла расчесать ей волосы.

— Ходили такие слухи, — ответила Кэт, — но это могли быть придворные сплетни. Все считают, что она очень любит вашего отца.

— Я рада, что он на ней женился, — сказала Элизабет. — По-моему, из нее получится очень хорошая королева и добрая любящая мачеха. Я всегда о такой мечтала.

Кэт ощутила укол ревности. Во всех отношениях матерью для Элизабет стала она, оставаясь центром ее мира в течение многих лет и считая свое положение незыблемым. Конечно, она радовалась, что новая королева столь хорошо относится к ее подопечной, но в душе опасалась, что Екатерина Парр может стать ей соперницей в борьбе за привязанность девочки. Ни немецкая принцесса, ни легкомысленная девчонка Екатерина Говард не угрожали положению Кэт в такой степени, как эта очаровательная вдова, искренне заботившаяся о благополучии девочки и имевшая все возможности ей помочь.

Кэт решила, что никто и никогда не узурпирует ее место в жизни Элизабет — даже королева Англии.

— Я думаю, Элизабет, тебе понравится мое предложение, — сказала королева. — Я обратилась к королю, и он позволил тебе постоянно жить во дворце, как и леди Мэри. И еще он согласился назначить вас обеих моими главными фрейлинами.

— О мадам! — восторженно воскликнула Элизабет. Она уже успела полюбить новую мачеху, а теперь была признательна ей до глубины души. — Я так вам благодарна! Вряд ли я достойна такой милости.

— Вздор! Я знала, что тебе понравится, — широко улыбнулась Екатерина и тут же настояла на знакомстве Элизабет с ее новыми апартаментами. — Они рядом с моими, с окнами на реку, — пояснила она, шествуя по галерее. — И в Уайтхолле будет так же, я уже отдала соответствующие распоряжения.

— Вы столь добры ко мне, ваше величество. — Элизабет чуть не приплясывала от радости. — Не могу дождаться, когда перееду сюда и буду жить рядом с вами, — давно мечтала о таком счастье! Какие прекрасные комнаты!

Она восхищенно разглядывала пестрые гобелены, турецкие ковры, блестящую резную мебель и яркие занавески. Все для нее одной!

— Я попросила поставить твой стол прямо у окна, — сказала королева, — чтобы было побольше света для занятий.

— Не знаю, как вас благодарить!

Элизабет, никогда прежде особо не проявлявшая чувств, подбежала к мачехе и, крепко обняв, поцеловала ее. Кэт, которая уже обустроилась и разбирала сундук, готова была расплакаться от обиды.

— Обещаю, — поклялась девочка, — что вам никогда не придется на меня жаловаться, я буду прилежной и послушной.

— Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулась королева. — Сейчас ты поможешь привести в порядок свое имущество, а после ужина я приму тебя в моих личных покоях.

Она расцеловала падчерицу в обе щеки и, вежливо кивнув Кэт, вышла.

— Присядь ко мне, — пригласила Екатерина, и Элизабет устроилась у ее ног. — Прошу вас, оставьте нас, миссис Чампернаун, — велела королева.

Кэт вышла с высоко поднятой головой.

— Знаешь, ты действительно очень хороша, — сказала мачеха Элизабет. — Нужно будет заказать тебе несколько новых платьев, раз ты теперь живешь при дворе.

— О, это было бы чудесно! — выдохнула девочка.

— Этим мы займемся завтра, — продолжала Екатерина. — А пока хотелось бы поговорить о твоем обучении. Мы с королем отметили твой ум и способности, а потому ты должна понимать, что миссис Чампернаун, сколь бы образованна она ни была, мало чему может тебя научить. Король говорит, что ты брала некоторые уроки вместе с братом, но теперь ты стала старше и живешь при дворе, так что будет вполне разумно, если у тебя появится собственный учитель. Твой преисполненный мудрости отец желает, чтобы у тебя имелись все возможности стать образцом женской добродетели и украшением династии Тюдоров, и потому он доверил мне подыскать тебе достойного наставника. Рада сообщить, что я нашла такого человека. Его зовут Уильям Гриндал, он выдающийся знаток греческого.

— Греческого? Значит, меня будут учить греческому? — воскликнула Элизабет.

— И многому другому, — отозвалась королева, поглаживая ее по голове.

— Скорее бы! — пылко заявила девочка. — Не могу дождаться!

Седовласый Уильям Гриндал был уже немолод, но очень образован, и от него исходило умиротворяющее спокойствие. В первый же день он достал расписание уроков и протянул его ученице.

— Если ваша светлость не против, мы будем изучать языки по утрам, когда память крепче всего, — заговорил он невозмутимо и властно. — Насколько я понимаю, вы уже немного знаете латынь, французский, итальянский и испанский?

— И валлийский, сэр, — добавила Элизабет.

— В самом деле? Интересно. Очень хорошо. Что ж, тогда мы, конечно, начнем с этих языков, а также вы станете изучать греческий, поскольку знание его важно для понимания Нового Завета и таких трудов древних, как трагедии Софокла и речи Исократа. Таким образом, вы сами приобретете ораторские способности.

— Надеюсь, что не разочарую вас, сэр, — смиренно проговорила Элизабет, благословляя отца и мачеху за предоставленные возможности.

— По три часа в день мы будем изучать историю, — продолжал мастер Гриндал. — Это должно войти в привычку. Изучая историю, мы больше узнаем о нашей цивилизации. Потом займемся древней и современной философией. И конечно, вам нужно практиковаться в каллиграфии и рукоделии с миссис Чампернаун. Опытный мастер Баттиста Кастильоне будет дважды в неделю обучать вас итальянскому, и, как я понимаю, королева наняла не только нового учителя музыки, чтобы вы могли совершенствоваться в игре на лютне, клавесине и виоле, но, — вздохнул он, — и учителя танцев. Такова уж суетность этого мира, но, поскольку вам предстоит украшать собой королевские дворы, вы должны достойно этому соответствовать. Ее величество желает, чтобы вы ежедневно бывали на воздухе, — по ее словам, вы обожаете прогулки и верховую езду. И еще: король распорядился, чтобы вас обучали пользоваться арбалетом. Он видел, сколь хорошо вы фехтуете, и полагает, что вам следует попробовать себя в стрельбе. — Гриндал криво усмехнулся. — Не мне оспаривать мудрость его величества, — добавил он.

— С удовольствием! — радостно заверила его Элизабет.

Кэт отнеслась к новости о назначении мастера Гриндала достаточно спокойно, но внутри у нее все кипело. Выходит, ее низвели до обучения каллиграфии и рукоделию? Но исправить она ничего не могла. Будучи честной женщиной, она была вынуждена признать, что вряд ли смогла бы научить Элизабет большему, и тем не менее чувствовала себя уязвленной и обиженной.

Естественно, она знала, кого проклинать. Еще одна зарубка на память не в пользу ее соперницы.

Прибыв в Эшридж на празднование дня рождения Эдварда, которому исполнилось шесть лет, Элизабет, к своей радости, увидела его в длинных панталонах.

— Твой костюм достоин настоящего мужчины, братец! — похвалила она мальчика, который стоял, расставив ноги и уперев одну руку в бок, а другой сжимая рукоять меча.

Во всех отношениях он выглядел миниатюрной копией отца. Сняв шляпу с пером, Эдвард поклонился в ответ на реверанс сестры.

— Благодарю тебя, милая сестрица, — ответил он. — Пора уже вырасти из коротких штанишек.

Навстречу Элизабет вышел доктор Коукс.

— Его высочество теперь выглядит как настоящий принц, — улыбнулся он.

— Доктор Коукс — мой новый гувернер, — гордо объявил Эдвард. — С сегодняшнего дня женщины больше мной не командуют. Леди Брайан и госпожа Пенн уже уехали.

Голос его звучал бесстрастно, будто речь шла о чем-то несущественном, вроде погоды. Элизабет попыталась представить, как бы она себя чувствовала, если бы ее покинула любимая Кэт. Холодность брата обескураживала.

— Тебе не грустно? — спросила она. — Эти женщины заботились о тебе с рождения. Ты по ним не скучаешь?

— Наследнику трона не подобает подчиняться женщинам, — высокомерно изрек Эдвард, явно повторяя слова, которые за последние дни наверняка слышал не раз, и сменил тему. — Пойдем познакомимся с юными джентльменами, которые будут учиться и играть вместе со мной, как приказал отец.

Он повернулся к полутора десяткам выстроившихся в ряд мальчиков из аристократических семей и по очереди представил каждого Элизабет:

— Генри Брэндон, сын герцога Саффолка… Генри, лорд Гастингс… — (Каждый низко кланялся Элизабет, обходившей строй). — Роберт Дадли, сын виконта де Лисля.

Элизабет встретилась с дерзким взглядом мальчугана, почувствовав в нем родственную душу. Роберт Дадли, примерно ее ровесник, походил смуглой кожей и лисьим лицом на цыгана или сатира; в его глазах мерцал озорной огонек. Он преувеличенно поклонился, явно желая привлечь к себе внимание. «Надо быть с ним поосторожнее, — подумала Элизабет. — Хорошо бы поучить его манерам…»

По случаю дня рождения Эдварда уроки отменили, и принц наконец мог удовлетворить свое долгожданное желание. Король разрешил ему обучаться фехтованию и верховой езде. Мальчики возбужденно болтали, сбрасывая камзолы и проверяя острие затупленных рапир.

— Миледи Элизабет, прошу вас, садитесь, — пригласил доктор Коукс, указывая на высокое резное кресло на помосте и придвигая табурет. — Отсюда все будет отлично видно.

— Мне что, можно только смотреть? — возмутилась Элизабет. — Барнаби знает, я владею рапирой не хуже любого мальчишки. Он сам меня учил.

Услышав ее слова, Барнаби Фитцпатрик широко улыбнулся:

— Совершенно верно, сэр. Леди Элизабет посрамит любого из нас.

— Девчонка — и фехтование? — язвительно вскинулся Роберт Дадли.

— Вы чересчур дерзки, сэр, — высокомерно заявила Элизабет. — Я вам покажу. Могу я быть партнером этого джентльмена? — обратилась она к учителю фехтования.

У Роберта отвисла челюсть. Элизабет радушно улыбнулась:

— Сейчас увидим, кто лучше, мальчик или девочка.

— Но, ваша светлость, как вы будете фехтовать в длинной юбке? — заметил Барнаби. — Мастер Роберт получит преимущество.

— И пусть! — рассмеялась Элизабет.

Щеки Роберта порозовели от досады.

— Стоит ли, сэр? — обратился он к доктору Коуксу.

— Мы не можем перечить юной леди, особенно дочери короля, — ответил тот, довольно улыбаясь. Этого мелкого гордеца не помешает немного унизить.

Остальных мальчиков разбили на пары. Учитель продемонстрировал правильную стойку и несколько точных выпадов.

— Есть два вида фехтовальщиков. Дуэлянт полагается на свой опыт и рапиру, — объяснил он. — Атлет добивается победы за счет работы ногами. Решайте, кем вы будете, джентльмены — и миледи!

— Я буду дуэлянтом, — сверкнула глазами Элизабет.

— Тогда я тоже, — нехотя буркнул Роберт.

— Защищайтесь! — крикнула она и устремилась вперед, отражая удар за ударом.

Застигнутый врасплох Роберт, не особо веривший в ее похвальбу, оказался не готов к решительной атаке и, пятясь, неуклюже наткнулся на юного лорда Гастингса. Он попытался перехватить инициативу, но Элизабет твердо держалась на ногах. Через несколько минут учитель увидел, что дело принимает опасный оборот, и прекратил поединок.

— Неплохо для начала, ваша светлость! — воскликнул он, улыбаясь принцу, который тоже показывал себя не с худшей стороны.

Все неохотно вернулись на помост. Роберт, которого уже не пугало возможное поражение от простой девчонки, галантно молвил:

— Вы хорошо сражались, миледи.

Бросив взгляд на темноволосого мальчика, Элизабет, к своему удивлению, увидела в его глазах восхищение.

— У меня был достойный противник, сэр, — ответила девочка.

Она уже показала, на что способна, и теперь могла позволить себе великодушие.

За неделю своего визита Элизабет постоянно видела Роберта Дадли — ей позволили посещать уроки вместе с принцем и его знатными товарищами. В классе Роберт особо не блистал.

— Зачем мне учить греческий? — проворчал он, пользуясь временным отсутствием доктора Коукса и кладя перо.

— Чтобы ты мог стать гуманистом [9]и изучать труды древних, — ответил Эдвард.

— Я бы лучше покатался верхом, — сказал Роберт, будучи завзятым лошадником.

— Это понятно, я тоже люблю кататься верхом, — заметила Элизабет. — Но мне нравится и учиться, особенно история и языки.

— С вами все ясно, миледи: вы девочка, и вам не обязательно учить все то, что полагается юному джентльмену, — покровительственно ответил Роберт.

— Уверяю вас, мастер Роберт, я изучаю то же, что и вы! — горячо возразила Элизабет.

— Что, и географию, и государственное управление, и классику?

— И это, и многое другое, — гордо заявила она. — И я обожаю каждую минуту уроков.

— Как это возможно? — буркнул Роберт.

— Тсс, — прошипел Генри Брэндон. — Доктор Коукс услышит.

— Он пошел по малой нужде, — ухмыльнулся Гастингс. — Прошу прощения, миледи.

Элизабет улыбнулась. Ей нравились грубые разговоры мальчишек.

— Сестрица, ты же не собираешься становиться королем Англии, — заметил Эдвард. — Зачем все это учить, если ты просто выйдешь замуж и будешь растить детей, как все девочки?

— Я не выйду замуж! — пылко воскликнула Элизабет. — Никогда!

— Еще как выйдешь, — безмятежно парировал принц.

— А вот посмотрим! — вызывающе бросила она.

— Если отец прикажет, тебе придется подчиниться, — самодовольно проговорил тот.

— Это мы еще поглядим!

— Хотел бы я поглядеть, как это у вас получится, — встрял Роберт.

Мальчики рассмеялись.

— Он отрубит вам голову! — заорал юный Генри Брэндон.

К его удивлению, внезапно наступила тишина. Пятнадцать пар настороженных глаз неловко уставились на рыжеволосую девочку, хмуро сидевшую в конце длинного стола.

— Ладно, — сказала Элизабет, быстро опомнившись. — Может, лучше вернемся к занятиям? Кажется, доктор Коукс идет.

— Вы вправду так считаете, миледи Элизабет? — спросил Роберт Дадли, поравнявшись с Элизабет.

Девочка вышла на короткую утреннюю прогулку по окружавшему Эшридж лесу в сопровождении Бланш Перри. Было холодно, изо рта летел пар. То был последний день ее визита.

— О чем вы, мастер Роберт?

— О том, что вы говорили вчера, — будто никогда не выйдете замуж. — (Элизабет вдруг увидела в его взгляде странное сочувствие.) — Вы вправду не подчинились бы королю, если бы он приказал?

— Да, — ответила она. — Я отказалась бы. Отец меня любит и никогда не заставит силой что-либо делать.

Роберт с сомнением взглянул на нее:

— Может, он захочет выдать вас за именитого принца или лорда ради какой-то собственной выгоды. И тогда вы не сможете отказаться.

— Смогу, даже если меня пообещают самому императору! — пылко возразила Элизабет. — Я терпеть не могу замужество.

— Мой отец утверждает, что брак — наш долг, — сказал Роберт. — Он говорит, что устраивает все наши браки ради политики или государственной пользы.

— Все?

— У меня много братьев и сестер, некоторые старше меня, — объяснил Роберт. — Полагаю, мне тоже когда-нибудь придется жениться. Но до этого еще далеко, мне всего десять лет.

— Мне тоже, — подхватила Элизабет.

— Что ж, через два года вас могут выдать замуж, — предупредил Роберт.

— Ни за что, — упрямо ответила она.

— Почему вы так боитесь?

— Не скажу.

— Я заметил, что вы расстроились, когда глупец Генри Брэндон пошутил, будто король отрубит вам голову, — решился он. — Догадываюсь почему. Моего деда казнили. Отец говорит, что даже в лучших семьях среди предков найдется изменник.

— Моя мама, королева Анна, не изменница, — возразила Элизабет.

— Мой дед тоже, — вторил ей Роберт. — Но он стал непопулярен, так как повысил налоги для короля Генриха Седьмого, а ваш отец, когда взошел на трон, искал народной любви и потому приказал казнить деда. Не беспокойтесь, — добавил он, увидев ее лицо. — Я ничего не имею ни против вас, ни против короля.

— Надеюсь, — отозвалась Элизабет, и они какое-то время шли молча.

— Похоже, у нас есть нечто общее, — наконец молвила Элизабет.

— Даже более того, — улыбнулся Роберт. — Вы любите верховую езду?

— Обожаю, — призналась та.

— Покатаемся вместе?

— Да! Прямо сейчас!

Развернувшись, она устремилась к конюшням, и Роберт последовал за ней.

Глава 8

1544

Жизнь при дворе казалась Элизабет настоящим чудом, о каком она прежде могла лишь мечтать — красочная и шумная, совершенно не похожая на прежнюю, и самое главное, девочка теперь могла быть рядом с отцом. Он был центром вселенной не только для нее, но и для всех остальных — рослый, могучий и величественный. Все вращалось вокруг короля, а от него исходил нескончаемый поток любви и заботы. Элизабет привыкла к толпам просителей, которые постоянно теснились в галереях и королевских апартаментах, жаждая получить повышение или просто обменяться словом или кивком с королем, ежедневно направлявшимся со своей свитой в часовню.

Не меньшие знаки внимания оказывали и его дочери. Придворные искали ее благосклонности, кланяясь и расшаркиваясь, когда она проходила мимо. Она наслаждалась ощущением собственной значимости, искренне веря, что остается важной персоной, несмотря на статус незаконнорожденной. Однако она уже достаточно повзрослела, чтобы почувствовать темные стороны придворной жизни: лицемерие, коварные интриги, злословие, раздоры и зависть. И страх — порой почти осязаемый… Да и как могло быть иначе, если недовольство короля означало тюрьму, разорение или даже смерть?

Однако Элизабет предпочитала об этом не задумываться, подобные мысли слишком выбивали ее из колеи. К счастью, вокруг полно было великолепных развлечений — к примеру, первое Рождество для Екатерины в роли королевы, сопровождавшееся роскошными торжествами в Хэмптон-корте. Мачеха пришла в восторг от льняного чепчика, который трудолюбиво вышила для нее Элизабет.

Но в новом, тысяча пятьсот сорок четвертом году король слег из-за больной ноги.

— Можно мне навестить отца? — спросила Элизабет у Екатерины Парр. — Меня беспокоит его здоровье.

— Не сейчас, — рассеянно ответила королева, переставляя в вазах свои любимые цветы. — Он не слишком хорошо себя чувствует, чтобы принимать посетителей.

— Ему станет лучше? — тревожно спросила девочка.

Екатерина с некоторым усилием вернулась с небес на землю.

— Да, конечно, — быстро ответила она с нарочитой уверенностью. — Подожди день-другой, а потом, возможно, тебе разрешат с ним увидеться.

Екатерина сдержала слово, но, когда неделей позже Элизабет наконец пустили в королевские покои, она ужаснулась при виде посеревшего и осунувшегося от боли лица Генриха. Туго забинтованная нога опиралась на скамеечку. Элизабет с трудом отбросила мысль о его скорой смерти, не в силах представить себе мир без отца. Ведь он управлял всем на свете, и без него даже день не смел смениться ночью! Он никак не мог умереть! Это было немыслимо.

Стараясь не морщиться от стоявшей в комнате приторной вони, Элизабет присела в почтительном реверансе.

— Встань, дочь моя, — молвил король. — Прости, что не разрешал тебе прийти. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня столь низко павшим.

Он страдальчески пошевелился в кресле, вздрогнув от боли, пронзившей голень.

— Кость никуда не годится, — скривился он. — Она докучает мне с тех пор, как много лет назад меня угораздило сверзиться с лошади. И хуже того, эти никудышные доктора убеждают меня ограничиваться в еде. Они говорят, будто я слишком растолстел. Ты тоже так думаешь, Бесси?

— Нет, сир, — ответила Элизабет. — Я не зашла бы в своих мыслях так далеко.

— Вот и я сказал этим мошенникам, что они зашли слишком далеко! Ха! Ты прямо вся в отца, да, Бесси?

Элизабет улыбнулась. Ей нравилось, когда отец называл ее Бесси и смеялся с ней вместе. Она знала, что он ее любит, и переполнялась блаженным ощущением счастья и безопасности.

— Не волнуйся, — молвил король. — Через пару дней я снова буду на ногах, здоровый как лошадь. А пока присядь и расскажи, чему ты в последнее время училась.

— Я изучала Цицерона, — гордо заявила Элизабет.

— Appetitus rationi pareat — можешь перевести?

— Да, сэр. Пусть желаниями правит разум.

— Хорошее изречение, — сказал он.

Пожалуй, ему самому стоило следовать тому же принципу, когда он добивался расположения ее матери, не задумываясь о последствиях своей безрассудной страсти. Впрочем, тогда он был моложе и считал себя непобедимым образчиком силы и мужественности. «А теперь, — печально подумал он, — я лишь преждевременно состарившаяся развалина. Да хранит меня Бог, пока не повзрослеет мой маленький сын».

— Saepe ne utile quidem est scire quid futurum sic, — грустно процитировал король.

Элизабет неуверенно взглянула на него.

— Это мне тоже перевести, сэр? — нерешительно спросила она.

— Да-да. — Генрих вымученно улыбнулся.

— Часто, — сказала девочка, тщательно подбирая слова, — нет пользы знать, что будет потом.

— Еще один трюизм, — заметил король, — и, увы, столь же верный. Цицерон знал, что говорил.

— Мне особенно нравится другое высказывание, — сказала Элизабет. — Semper eadem — всегда одно и то же. Надеюсь, всегда будет одно и то же, и я всегда буду любить вас, королеву и моего брата-принца.

— Рад слышать, что ты столь предана долгу, дитя мое, — ответил Генрих, простирая руку, отягощенную многими перстнями, и гладя девочку по плечу. — Мне очень понравился твой подарок королеве. Сшей мне такой же ночной колпак. — Глаза его озорно блеснули.

— Сэр, я вовсе не хотела вас обойти! — взволнованно возразила Элизабет. — Я просто хотела выразить свое почтение королеве за ее доброту.

— Я просто пошутил, Бесси! — улыбнулся Генрих, посверкивая заплывшими жиром голубыми глазками. — Конечно, ты так и сделала, а я аплодирую твоему усердию, ибо знаю, что ты терпеть не можешь рукоделие!

В дверь постучали.

— Входи, Кейт! — крикнул король.

Явилась королева с серебряной чашей под крышкой.

— Эльберри, сэр, — сказала она, ставя чашу на столик возле кресла и подавая королю серебряную ложечку.

— Ты хорошая жена, Кейт, — улыбнулся он, жадно пробуя десерт.

— Что это, сэр? — поинтересовалась Элизабет, у которой от запаха потекли слюнки.

— Никогда не ела эльберри, Бесси? — спросил король, протягивая ложку. — Что-то вроде хлебного пудинга с фруктами. Попробуй.

— Вкусно, — сказала девочка.

Ее приводило в трепет столь близкое общение с отцом на домашний манер, так как обычно королевская трапеза превращалась в торжественную церемонию.

— Съешь еще ложку, — предложил король.

— Кушайте сами, сэр, вам нужно укрепить силы, — возразила Екатерина.

Она грациозно прошла в другой конец комнаты, разгладила покрывало и взбила подушки.

— Вот видишь, как со мной обращаются, Бесси, — посетовал Генрих. — Твоя добрая мачеха, похоже, забыла, кто я такой.

— Простите, сэр, я вовсе не хотела! — воскликнула Екатерина.

— Знаю, Кейт, — улыбнулся тот. — Успокойся, я просто пошутил. А теперь помоги мне подняться — пойду прилягу. Элизабет, можешь доесть.

Отдав ей ложку, он попытался привстать в кресле, схватившись за подлокотники.

— Плохо, — прохрипел он, снова садясь. — Сил нет.

— Позвать камердинеров, сир? — озабоченно спросила королева.

— Нет, Кейт, не стоит их беспокоить. Им незачем видеть меня таким. Элизабет, можешь идти. Налегай на Цицерона — он еще не раз тебя вознаградит.

Проглотив остатки эльберри, Элизабет присела в реверансе и выскользнула из комнаты.

— Думаю, у нас есть повод гордиться юной леди, — сказал Генрих Екатерине, когда за девочкой закрылась дверь. — Мы еще сделаем из нее доктора!

Улыбнувшись, Екатерина подала ему кубок с вином.

— Мэри тоже изменилась к лучшему, — продолжал он. — Твое общество пошло ей на пользу, Кейт.

— Если позволите сказать, сэр, Мэри давно пора замуж. Если бы вы сумели найти ей мужа… Ей уже двадцать восемь, и она тоскует по замужеству и детям.

Генрих нахмурился:

— Я уже думал об этом — обсуждал варианты, вел переговоры… Боюсь, ее статус незаконнорожденной закрывает ей путь к королевскому союзу, но пока не нашлось придворного, которому я мог бы предложить ее руку. Но я буду помнить.

— Ваше величество, вы, как всегда, заботитесь о ваших детях, — заметила Екатерина, садясь рядом и берясь за шитье.

— Мне хотелось поговорить с тобой наедине, Кейт, — поколебавшись, угрюмо молвил король. — Должен выйти новый закон о престолонаследии, учитывающий наш брак и прочее. Мои советники сочли это разумным.

Он не стал говорить ей, что те настояли на обеспечении престолонаследия в любом случае, ибо опасались, что принц умрет от детской болезни, как часто случалось с детьми. «Они считают, что я долго не протяну, — подумал король, — хотя и не осмеливаются высказать этого вслух, ибо предсказывать смерть короля — высшая степень измены».

Генрих глубоко вздохнул. То, что он собирался сказать Екатерине, крайне унижало его самого, но иного выхода не оставалось.

— Закон ссылается на то, что наш союз может быть благословлен рождением детей, — сказал он. — Не бойся, я на это не рассчитываю. Я не сумел стать тебе хорошим мужем и вряд ли смогу в будущем.

Глаза Екатерины наполнились слезами. Она догадывалась, чего стоили ему подобные слова.

— Конечно же сможете, сэр, — поспешно возразила она. — Просто сейчас вы больны и вам не хватает сил. Но если ваше выздоровление затянется — что ж, я буду счастлива тем, что есть.

Король грустно улыбнулся и погладил ее по руке.

— У меня никогда не было столь милой моему сердцу жены, как ты, Кейт, — тихо сказал он. — Ты свет очей моих, опора моей старости. Я и мои дети во многом тебе благодарны. И ты наверняка рада будешь узнать, что, когда новый закон вступит в силу, Мэри и Элизабет вновь займут место в очереди на трон после Эдварда.

Миловидное лицо королевы осветилось радостью.

— О сэр, вы прекрасно понимаете, что это значит для них обеих.

— Я намерен передать трон моим наследникам, — продолжал Генрих, — а не королеве Шотландии, внучке моей сестры Маргарет. Ее я предназначаю в жены Эдварду, и ни один шотландец от Джедборо до Инвернесса не сможет мне помешать. Шотландия будет моей, и короны объединятся.

— Не означает ли это войну? — осведомилась Екатерина.

— Возможно, — мрачно ответил Генрих. — Но поживем — увидим. Пока же я намерен предоставить моим дочерям право на трон после Эдварда, а вслед за ними — наследникам моей сестры Марии, Брэндонам и Греям. Но до этого никогда не дойдет. Эдвард женится, и у него будут дети, и я могу даже найти мужа для Мэри. — Он улыбнулся жене. — И для Элизабет тоже, если Бог дарует мне столь долгие годы.

— Элизабет рассказывает всем подряд, что никогда не выйдет замуж, — поделилась секретом Екатерина.

— Девичья скромность, да? — усмехнулся Генрих. — Вполне ей подобает. Но она передумает через несколько лет, когда припрет!

— Сир! — покраснела его жена. — Ради всего святого! Серьезно, милорд, похоже, она уже все для себя решила.

— Ну, тогда я решу по-другому, — рассмеялся король. — Она еще слишком мала, чтобы разбираться в этом. Пусть подрастет. Замужество — естественное состояние женщины. Погоди, пока ей не понравится какой-нибудь мужлан!

Королева улыбнулась.

— Что касается дочерей вашего величества, — молвила она, — значит ли это, что их восстановят в законных правах на престол?

Король нахмурился:

— Нет, Кейт. Иначе я непременно разворошу змеиное гнездо. Они обе — плод незаконных союзов, и я не отменю решений, которые уже принял. Но я король, и, если бы мне захотелось надеть на шест свою шляпу и объявить его моим наследником, я в полном праве так поступить. И потому я могу сделать наследницами своих дочерей, пусть даже незаконнорожденных.

— Ваша мудрость, как всегда, безупречна, ваше величество, — польстила ему Екатерина.

Генрих откинулся в кресле, довольный, что выбрал лучший вариант из возможных.

— Я снова стану наследницей? — От удивления Элизабет даже забыла об этикете и пренебрегла отцовским титулом.

Король воспользовался возможностью сообщить хорошие новости ей и Мэри за ужином в его личных покоях, в присутствии лишь королевы и архиепископа Кранмера. Скатерть убрали, слуги удалились, и все закусывали сладким печеньем, запивая его вином с пряностями, известным как вино Гиппократа. [10]

На глазах Мэри выступили слезы. Королева Екатерина тоже чуть не расплакалась от радости, глядя на сестер.

— Да, — великодушно ответил король, — но только после Эдварда и его наследников. Потом, Мэри, будешь ты и твои наследники, а за тобой настанет черед Элизабет.

— И мои наследники, сир? — спросила Элизабет.

— Разумеется. Но ходят слухи, юная Бесси, будто ты не собираешься выходить замуж, так что, скорее всего, наследников у тебя не будет, — подмигнул ей король.

— Совершенно верно, сэр, — со всей серьезностью сказала Элизабет.

В последнее время она много думала о замужестве, зная, что ей осталось полтора года до брачного возраста, а еще больше ее тревожили мысли про корешок и щелочку. Ей до сих пор казалось, что супружество не дает никаких преимуществ, доставляя лишь хлопоты.

— Гм, — пробормотал Генрих, теребя бороду. — Придет время — увидим.

Он думал, что однажды, и довольно скоро, пробуждающееся очарование Элизабет покорит сердца многих мужчин. Она уже неплохо кокетничала, как некогда Анна, будь она проклята. Анна… Тогда он был молод, в полном расцвете сил — и она его отвергла. Столько потраченных впустую лет… Король тряхнул головой. Теперь он женат на Кейт, и об Анне следует забыть. Он пытался сделать это уже многие годы. От его хорошего настроения не осталось и следа.

Королева и архиепископ с трудом скрывали улыбку. Мэри переваривала новость, не осмеливаясь задать мучивший ее вопрос.

— Сир, — наконец решилась она, заговорив дрогнувшим голосом, — значит ли это, что ваше величество намерено объявить нас законнорожденными?

— Увы, не могу, дочь моя, — ответил король, — ибо я никогда не был по-настоящему женат на твоей матери, как и на матери Элизабет, что может подтвердить присутствующий здесь его светлость архиепископ Кентерберийский.

Кранмер быстро поднялся:

— Да, это так, ваши высочества. Брак с покойной вдовствующей принцессой явно запрещался Писанием — Левит, глава восьмая, стих…

— Да-да, мы знаем, — вмешался король.

— Что касается матери леди Элизабет, — поспешно продолжал Кранмер, — имело место кровосмешение, вызванное предшествовавшими… гм… отношениями его величества с ее сестрой.

— Именно, — в замешательстве прервал его Генрих. — Так что, дочери мои, вы должны меня понять.

— Да, сир, — с несчастным видом хором ответили сестры, однако во взгляде Элизабет мелькнул вопрос.

— Прошу прощения, сэр, — невинно молвила она. — Я думала, меня объявили незаконнорожденной, потому что мою мать, королеву Анну, казнили за измену.

Мэри судорожно вздохнула. На лице Екатерины отразился страх. Кранмер выглядел так, будто ему вдруг захотелось оказаться подальше отсюда. Никто за восемь долгих лет не осмеливался упоминать имя Анны Болейн в присутствии короля, не говоря уже о ее казни.

Генрих вперил в младшую дочь стальной взгляд:

— В самом деле, Элизабет? Никто не объяснял тебе по-другому?

— Нет, сэр.

— Что ж, кое-кто оказался весьма нерадив, — мрачно заметил король. — Тебе следовало знать, что мой союз с твоей матерью не был истинным супружеством. Его расторгли до ее смерти. Поэтому тебя и объявили низкорожденной.

— Но если бы, сэр, моя мать не совершила измены, то вы бы наверняка остались на ней женаты? — с недетской проницательностью спросила Элизабет.

Она знала, что рискует, но намеревалась выяснить все до конца — ради матери и той несправедливости, которая, по мнению девочки, над ней свершилась. И отец по-своему ответил на ее вопрос.

— Хватит! — Генрих ударил кулаком по столу так, что все подпрыгнули. — Твоя мать — предательница! — прорычал он. — Она изменила мне с пятью мужчинами, в том числе с собственным братом, слышишь? И она замышляла меня убить! Ты бы на моем месте с ней осталась?

— Сэр, — вмешалась королева, нервно дергая его за рукав, — девочка расстроена…

Из глаз Элизабет брызнули слезы.

— Неудивительно, — рявкнул он, — если у нее такая мать!

— Она была не такая! — забыв о всякой осторожности, крикнула Элизабет.

Генрих перестал бушевать и уставился на нее. Мэри вдруг встала, присела в реверансе и, почти рыдая, выбежала прочь. Архиепископ молитвенно сложил руки, склонив голову. Екатерина с тревогой смотрела на Элизабет. Лицо девочки побледнело, щеки были мокрыми от слез.

— Что ты сказала? — угрожающе переспросил король.

— Сэр, я знаю, что моя мать ни в чем не виновата, — запинаясь, пробормотала Элизабет.

— И кто тебе это сказал?

— Я слышала от некоторых… слуг… фрейлин… — солгала Элизабет, отчаянно надеясь, что отец не догадается про Кэт.

— Значит, ты слышала ложь! — решительно пролаял король.

Взгляд его голубых глаз похолодел, но Элизабет уже не могла остановиться, и у нее вышло достаточно дипломатично.

— Я слышала, сэр, будто мастер Кромвель воспользовался случаем, чтобы от нее избавиться, и он так ловко все подстроил, что вы в это поверили.

— Полная чушь! — рыкнул Генрих. — Я что, марионетка, чтобы мною играли? Эта женщина согрешила. Не забывай, я прекрасно ее знал.

— Не верю! Она не виновата! — расплакалась Элизабет, заливаясь слезами.

Екатерина хотела к ней подойти, но король удержал девушку, положив тяжелую руку на плечо.

— В таком случае можешь считать как угодно, — зловеще объявил он. — За твою дерзость я изгоняю тебя из дворца. Завтра ты уедешь в Хэтфилд с госпожой Чампернаун и не вернешься, пока не осознаешь истину. Понятно тебе?

Элизабет отчаянно рыдала, содрогаясь всем телом.

— Слышишь меня? — прогремел отец.

— Да, сэр, — пробормотала девочка.

— А теперь вон отсюда! — приказал он.

Она выбежала за дверь.

— Милорд, — отважилась Екатерина, сидевшая с королем у камина в спальне, — прошу меня простить, но могу ли я вступиться за леди Элизабет?

Генрих заворчал, сверкая глазами. Он до сих пор гневался и объявил об окончании ужина, едва Элизабет ушла. Архиепископ благодарно распрощался с ним, а королева попыталась успокоить нервы, выпив большой кубок рейнского. Король молча потягивал вино, задумчиво уставившись на плясавшее в камине пламя.

— Не представляю, Кейт, чем ты ее оправдаешь, — пропыхтел он. — Она осмелилась мне перечить, оспаривая мое справедливое решение.

— Сир, могу я быть с вами откровенной? — умоляюще спросила Екатерина.

— Ну? — вскинулся король, обнаруживая детское нетерпение. — Говори.

Екатерина глубоко вздохнула:

— Она еще ребенок, сир, и ей наверняка тяжело смириться с судьбой матери. Она наслушалась сплетен от слуг и приняла их за правду. Нельзя винить ее в том, что ей хочется верить в лучшее.

— Но, Кейт, если она поверит в лучшее о матери, ей придется поверить в худшее обо мне, ее отце. Уверяю тебя, у меня были все основания…

— Конечно, сир, и весь мир об этом знает. Но ей хочется думать, что вы заблуждались, хотя и поступали по совести.

Генрих прищурился на жену:

— Хочешь сказать, Кейт, что она считает меня дураком?

— Нет, сир, боже упаси. Вы сами сказали, что хорошо знали ее мать. Вне всякого сомнения, обвинения против нее заслуживали полного доверия.

— Теперь уже ты заходишь чересчур далеко, Кейт, — нахмурился король. — Печально слышать, что мои дочь и жена обвиняют меня в том, будто я послал на плаху невинную женщину. Говорю тебе — она была виновна. Ты смеешь оспаривать мой суд?

— Ни в коем случае, сир! — воскликнула Екатерина. — Я не говорила, что считаю ее невиновной, — лишь о том, что ее считает таковой десятилетняя девочка. Прошу вас, учтите ее юный возраст, к тому же речь идет о ее матери.

— И тем не менее она должна получить урок, — жестко заявил король, — и больше ни слова об этом.

Обреченно вздохнув, Екатерина опустилась в кресло, вертя в руке пустой кубок и думая, что было бы неплохо наполнить его вновь.

— Понимаю твою доброту, Кейт, — уже мягче сказал Генрих. — Но ты вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются. Знаю, знаю, — устало проговорил он, увидев выражение ее лица, — у тебя мягкая и добрая душа. Ты всех пытаешься примирить. Поверь мне, Элизабет нисколько не повредит, если она немного остынет в Хэтфилде и подумает над своим возмутительным поведением. Хоть я ее отец, ей следует научиться должным образом обращаться к монарху и никогда не пытаться ему перечить и оспаривать его мнение.

— Да, сир, — слабо улыбнулась Екатерина и потянулась к графину.

Элизабет тряслась в карете по обледеневшей дороге, ведшей в Хэтфилд. Кэт скорбно сидела рядом.

— Жаль, что король дал нам так мало времени на сборы, — вздыхала Кэт, суетясь в комнате Элизабет и подгоняя горничных, паковавших вещи. — Нужно собрать все ваше имущество, дом не проветрили, и там наверняка холодно — нельзя же неделями жечь камины.

Элизабет не слушала, занятая своими мыслями. Ее изгнали из дворца. Изгнали… Страшные слова вновь и вновь звучали у нее в голове. Она едва замечала шевеливший кожаные занавески экипажа холодный ветер, не в силах забыть, что сказал король — и не только о том, что ее изгоняют из дворца. Он был непоколебимо уверен в вине ее матери и, хуже того, обвинял Анну в измене с пятью мужчинами, в том числе с ее собственным братом. Девочка ничего об этом не знала, полагая, что Анна якобы изменила королю лишь с одним мужчиной. Но с собственным братом? Как такое могло быть? При мысли об этом ей становилось дурно. Ведь делать такое со своим братом — наверняка очень-очень плохо? Да и с четырьмя другими не лучше. Неужели Анна была настолько порочна? Отец нимало не сомневался в ее виновности.

Казалось, тщательно выпестованный образ оболганной матери вот-вот рассыплется словно карточный домик. Этого Элизабет уже не могла вынести. Внезапно она почувствовала, что больше не может сдерживаться.

— Кэт, — молвила она, тоскливо глядя на гувернантку, — король… он сказал, что моя мама изменила ему с пятью мужчинами, в том числе с ее собственным братом.

Она замолчала, не в силах произнести больше ни слова. Кэт увидела отчаяние и муку во взгляде Элизабет. До сих пор она знала лишь, что ее подопечная чем-то оскорбила короля и тот отправил ее назад, в Хэтфилд, послав туда в подтверждение своих слов лорда Хертфорда. Большего Кэт вытянуть не удалось, а времени искать королеву не было, даже если бы у той имелось такое желание.

Но теперь все становилось яснее. Кэт обняла девочку за худые плечи:

— Успокойтесь, дитя мое. В этом действительно обвиняли вашу мать. Но, как я вам уже говорила, я уверена, что это неправда.

— Именно это я и сказала отцу, — всхлипнула Элизабет.

— Что? — ужаснулась Кэт.

— Я сказала, что она ни в чем не виновата, — объяснила Элизабет. — Я не говорила, что это твои слова. Он спросил, где я это услышала, и я сказала, что подслушала сплетни слуг.

Кэт, дрожа, опустилась на стул, чувствуя, как колотится ее сердце.

— Господи, у меня будут большие неприятности, если король узнает, что это я, — выдохнула она.

— Я знаю, — подхватила Элизабет. — И я пыталась тебя защитить. Он не стал настаивать, и тебе поэтому вряд ли что-то грозит. Но мне нужно знать, что случилось на самом деле, Кэт. Действительно нужно.

— Хорошо, но вы не должны никому и никогда говорить о том, что я вам сейчас расскажу, — предупредила Кэт. — Если только не хотите получить новую гувернантку.

Она явно не собиралась шутить.

— Обещаю, — поклялась Элизабет.

Кэт слегка расслабилась.

— Вашу мать обвинили в измене с пятью мужчинами, это правда, — начала она, — и одним из них был ее брат, лорд Рочфорд. Против него свидетельствовала его жена. Он никогда ее особо не любил, и она ревновала его за естественную привязанность к сестре. Полагаю, она сделала это назло, после того как мастер Кромвель предложил ей взятку. Конечно, о ней щедро позаботились, когда все закончилось. Остальные обвиняемые, за исключением одного, были личными камердинерами короля, а пятым был Марк Смитон, придворный музыкант. Вот с ним вышел полный скандал, доложу я вам. Никто не понимал, как могла королева столь низко пасть, но на самом деле она едва его знала, и гордость не позволяла ей так унизиться. Поверьте, я говорила с теми, кто ее знал.

— То есть ты считаешь, что леди Рочфорд лгала? — спросила Элизабет, молясь, чтобы для сомнений не осталось места.

— Да, считаю, — мрачно ответила Кэт. — Мерзкая женщина. Она подстрекала к измене и Екатерину Говард, и за это ее казнили.

— Казнили? — ошеломленно переспросила Элизабет.

— Да, сразу после ее несчастной юной госпожи. Леди Рочфорд сошла с ума на допросах, и королю пришлось издать специальный парламентский закон, позволяющий ему казнить сумасшедших. Но говорят, она выглядела вполне в здравом уме, когда шла на плаху. На мой взгляд, она получила, что заслуживала, за лжесвидетельство против ее несчастного мужа и вашей матери.

— А из-за этого не было большого скандала? — поинтересовалась Элизабет. — Я хочу сказать — из-за вещей, в которых леди Рочфорд обвиняла мою маму?

Она не могла выговорить яснее.

— Некоторые делали вид, будто потрясены до глубины души, но большинство, по-моему, просто не поверило. Судя по всему, мастер Кромвель хватался за любую возможность, чтобы избавиться от королевы Анны. Что касается обвинений в заговоре против короля — это полнейшая чушь. Она… как бы это сказать?.. была не слишком популярна, а без защиты со стороны короля враги готовы были ее свергнуть. Так зачем же ей было расправляться с собственным покровителем? Полная глупость, совершенно ей не свойственная.

— Значит, ты считаешь, что все обвинения против нее были ложью?

— Да, миледи, да, — кивнула Кэт. — Четверо обвиняемых настаивали на ее и своей невиновности до самого конца. Сознался лишь Марк Смитон, но наверняка под пытками.

— Пытками? — вздрогнув, воскликнула Элизабет. Она знала, что такое пытки.

Кэт ответила не сразу. Элизабет была еще слишком юна. Готова ли она услышать жестокие подробности того, что, как говаривали, случилось в доме мастера Кромвеля?

— Мастер Кромвель подверг его пыткам, — осторожно сказала Кэт. — Говорят, боль была так сильна, что он готов был сказать что угодно, лишь бы все кончилось.

— Что с ним сделали? — Элизабет была сама не своя от ужаса.

— Ему обвязали глаза веревкой с узлами и стали ее затягивать, — ответила Кэт, надеясь, что ее подопечная выдержит.

— О несчастный, — промолвила Элизабет, испытав легкую тошноту. — Неудивительно, что он заговорил. Я бы тоже заговорила.

— Ваша мать заявила на суде о своей невиновности перед Богом, — продолжала Кэт. — Что я еще могу сказать? Они просто воспользовались возможностью от нее избавиться. Полагаю, у мастера Кромвеля имелись на то свои причины, но мне они совершенно непонятны. Элизабет, вы не должны сомневаться, что ваша мать была прекрасной женщиной и очень любила вас. Храните память о ней, дитя мое, но научитесь скрывать свои чувства. Говорить о ней так, как вы держали речь перед королем, неразумно и опасно, и мы уже за это поплатились. Но не забывайте — нас могли наказать куда строже.

— Обещаю, Кэт, — сказала Элизабет, почувствовав себя намного лучше. — Я больше никогда не упомяну ее имени ни перед кем, кроме тебя.

— Миледи, прибыл курьер! У него для вас новости!

Уже наступило лето, и король, невзирая на хворь и больные ноги, отправился в Булонь сражаться с французами. Элизабет давно ждала королевского гонца. Услышав зов Кэт, она сбежала по лестнице и схватила свернутый пергамент, который прибывший вручил ей без особых церемоний.

Она томилась в изгнании уже несколько долгих месяцев. Кэт докладывала королеве о ее хорошем поведении, подчеркивая прилежание и послушание девочки, и Екатерина пыталась за нее вступиться, но от короля не было ни слова.

Элизабет мнилось, что она изнемогает и чахнет, не в силах вынести тягот вынужденной ссылки, и не сможет больше жить без покровительства отца.

«Я пыталась как могла, — думала она. — Я прилежно училась — мастер Гриндал говорит, что не знал лучшей ученицы, — и старалась безупречно себя вести. Почему же отец ничего не отвечает? Он что, меня больше не любит? Неужели я лишилась его любви навсегда?»

Жизнь в тени королевской немилости утратила для девочки всякий смысл, словно ее лишили самого солнца.

Однажды, когда она уныло сидела в кресле у окна и барабанила пальцами по деревянной обшивке, к ней подошла Кэт.

— Ну, хватит, — живо сказала она. — Не тратьте время впустую. Если нечем заняться, найдите себе книгу.

Элизабет подняла на нее полный тоски взгляд.

— Не смотрите на меня так! — раздраженно бросила Кэт. — Вы сами виноваты, дитя мое. Возможно, теперь вы научитесь как следует думать, прежде чем что-либо говорить в присутствии короля. Даже людям поумнее не удавалось так легко отделаться, и радуйтесь, что мы обе здесь, а не в Тауэре.

— Может, мне написать отцу и попросить у него прощения? Вдруг он все же позовет меня назад, и все наладится. Я так хочу, чтобы все снова стало хорошо!

— Не спешите, — посоветовала Кэт. — Ваш отец сейчас во Франции и занят войной. Подождите, пока он не вернется. Может, тогда он будет в ином расположении духа, особенно если Бог пошлет ему великие победы.

Но ее слова мало утешили Элизабет. В конце концов, не в силах больше терпеть, она села за стол и сочинила письмо мачехе, объяснив, что не смеет писать прямо отцу, и убеждая Екатерину еще раз за нее вступиться.

«Изгнание мне в тягость, — писала она. — Благодарю Вас за заступничество и умоляю: попросите еще раз благословения его величества для его скромной дочери. — Перечитав написанное, она добавила: — И передайте ему: я молю Бога ниспослать королю скорую победу над врагами, чтобы Ваше высочество и я могли порадоваться его счастливому возвращению».

И теперь, несколько дней спустя, она дрожащими пальцами разворачивала полученный в ответ пергамент с печатью королевы. Стоя рядом с Кэт, Элизабет быстро пробежала глазами текст, едва смея на что-либо надеяться.

— Он сжалился! — восторженно воскликнула она. — Мой отец сжалился и говорит, что мне можно вернуться в Хэмптон-корт и жить вместе с королевой. Я знала, что королева мне друг! Это она постаралась! Я так счастлива!

Кэт обняла девочку, тщательно скрывая смятение. Все эти месяцы, сколь бы унылыми они ни были, Элизабет вновь полностью принадлежала ей. Теперь же опять придется делиться с постоянно сующей нос в чужие дела королевой, ибо именно так она думала о Екатерине Парр. И все же Кэт радовалась, что Элизабет вернула благосклонность отца и тревожные недели изгнания подошли к концу.

Возвращение Элизабет во дворец оказалось не столь радостным, как она ожидала. Екатерина встретила ее с распростертыми объятиями, но взгляд ее карих глаз был полон беспокойства. Король доверил ей править государством в его отсутствие, и теперь она столкнулась с куда более смертоносной угрозой, чем французские войска, которым противостоял ее супруг.

— В Лондоне чума, — испуганно сообщила она. — Нам придется срочно уехать из Хэмптона в Энфилд, забрав с собой принца.

Элизабет несколько раз бывала во дворце в Энфилде, и он был хорошо ей знаком. По крайней мере, на сей раз она будет жить вместе с придворными.

Пока они с Кэт собирались, к ней в комнату пришла леди Мэри. Элизабет заметила, что та держится необычно натянуто и сторонится всех. После долгих недель разлуки девочка заметила в сестре мелкие перемены, на которые прежде не обращала внимания. Мэри стала старше, вокруг ее глаз пролегли тонкие морщины, и она выглядела отчасти увядшей в своем роскошном платье.

Сестры обнялись.

— Рада снова видеть тебя во дворце, — молвила Мэри. — Надеюсь, ссылка научила тебя уму и осмотрительности. — В ее голосе явственно звучало неодобрение.

Элизабет не хотелось обсуждать повод, приведший к ее изгнанию. Лучше было не касаться этой темы.

— Я тоже надеюсь, сестрица, — тихо ответила она.

Когда Кэт, нагруженная сорочками и чулками, вышла за дверь, Мэри присела на единственный стул, намереваясь серьезно поговорить с сестрой.

— Не могу забыть твои речи перед нашим отцом, — начала она.

Элизабет удивленно взглянула на нее.

— Это неправда, что твоя мать ни в чем не виновата, — пылко продолжила Мэри. — Я нисколько не сомневаюсь, что все обвинения против нее справедливы. Она не знала жалости и многим причинила боль, в том числе мне и моей праведной матери. Уверяю тебя, она вполне могла обмануть короля. Советую тебе, сестра, забыть, что у тебя вообще была такая мать.

Элизабет почувствовала в голосе Мэри неотступную обиду и инстинктивно поняла, что спорить с ней дальше неразумно.

— Извини, сестрица, но я слышала другое, — просто сказала она.

— Значит, ты слышала ложь, — возразила Мэри. Голос ее сорвался. — Эта женщина — воплощение зла. Она раз за разом убеждала короля, чтобы тот отправил меня и мою мать на плаху. Она послала меня прислуживать тебе во младенчестве и велела моим опекунам бить меня лишь потому, что я оказалась мелким отродьем. Как можно считать ее невиновной?

— Я сочувствую твоим бедам, сестрица, — прошептала Элизабет, скорее стараясь быть дипломатичной, чем защищая мать. — Но я тут совершенно ни при чем.

— Как ты можешь считать ее невиновной? — не унималась Мэри, негодующе поджимая тонкие губы.

Элизабет никогда не видела ее такой.

— Я кое-что слышала, — ответила она с некоторым вызовом. — Весь мир не считает мою маму виновной.

— Кто тебе это сказал? — вопросила Мэри.

— Не помню.

— Очень умно! — вскричала Мэри. — Умеешь изворачиваться, как и твоя мать. Но она была не столь осмотрительна. Весь мир знал о ее злонамеренности, она не трудилась ее скрывать.

— У меня нет к тебе никакой злобы, сестрица, — поспешно заверила ее Элизабет. — Я всегда помню о твоей доброте.

— В любом случае ты ее дочь, — отрезала та.

Не зная, что на это ответить, Элизабет подошла к окну и повернулась к Мэри спиной. Внезапно она поняла, что сестра плачет, а когда обернулась, увидела, что та закрыла лицо руками.

— Прости, сестренка! — воскликнула старшая сестра. — Не стоило мне изливать на тебя свои обиды. Ты еще ребенок, и тебе многому предстоит научиться на своих ошибках.

Элизабет поспешно подбежала к рыдавшей сестре и обняла ее. Ссора могла стоить ей счастья, вновь обретенного столь дорогой ценой.

— Все в порядке, Мэри, — утешила она сестру. — Я тебя прощаю. И поверь, я многому научилась. Клянусь, я ничем не хотела тебя обидеть.

— Не будем больше говорить о наших матерях, — сказала та. — Если мы хотим остаться подругами, лучше об этом молчать. А я действительно тебе друг и, надеюсь, сумею направить тебя на истинный путь.

В порыве любви она снова обняла Элизабет. Вернувшаяся Кэт удивленно уставилась на них. Мэри поспешно утерла глаза и попрощалась, не желая, чтобы гувернантка видела ее плачущей, а затем поспешила к себе в покои. Мысли ее лихорадочно сменяли одна другую. Как она могла столь жестоко поступить с невинным ребенком? Вряд ли стоило выплескивать свою тоску и боль на Элизабет. Но так ли невинна ее сестра, как казалось? Так ли уж неподдельна ее обезоруживающая непорочность? Все-таки Анна Болейн отличалась выдающимся лицемерием — почему бы Элизабет не унаследовать эту черту? И чьи еще черты она могла унаследовать? Анны и короля, как показалось в профиль, когда она склонилась обнять Мэри? Или Марка Смитона? Распаленное воображение Мэри не находило ответа.

Он вернулся! Их отец вернулся в Англию — к ликованию подданных, ибо привез победу, завоевав Булонь.

— Даст Бог, вернулись дни величия королевства, и этот триумф станет первым из многих, — горячо молвила королева, пока они ждали короля в замке Лидс, неподалеку от Дувра. Она хорошо знала, что означала для старевшего короля победа над давним соперником.

— Аминь, — отозвалась Мэри. — Господь нам улыбается — чума тоже закончилась, и это еще один повод для радости.

Одетые в лучшие свои наряды, королевские дочери стояли в воротах позади королевы и юного принца, взирая на приближавшуюся кавалькаду под развевающимися знаменами. Эдвард, которому уже почти исполнилось семь, в шляпе с пером и красной атласной мантии, почти подпрыгивал от возбуждения, позабыв о подобающем принцу достоинстве, и королева с улыбкой урезонивала его.

Элизабет знала: за возможность присутствовать здесь в сей радостный день ей следовало благодарить королеву Екатерину. Как же изменила эта прекрасная женщина их жизнь! Но, несмотря на спокойствие и уверенный вид мачехи, сердце девочки бешено билось. Как ее встретит отец?

Король тяжело спешился, большой и величественный в своих роскошных одеждах, и заключил жену в медвежьи объятия.

— Поздравляю с победой, сэр! — воскликнула та.

— Я так скучал по тебе, дорогая, — пробасил Генрих, крепко целуя ее в губы. — И по вам, дети мои… Как вы прекрасно выглядите!

Эдвард поклонился. Мэри и Элизабет присели в реверансе.

— Рада видеть ваше величество в столь добром здравии, — молвила Мэри.

Король велел ей встать и поцеловал в лоб.

— Ты прекрасно выглядишь, дочь моя, — изрек он.

Настала очередь Элизабет — мгновение, которого она так долго ждала и которого так боялась. Поклонившись, она присела перед королем, и тот приподнял ее голову за подбородок.

— А ты, Бесси, рада видеть отца? — спросил он с непроницаемым лицом.

— Больше, чем я могу выразить, сэр, — искренне ответила Элизабет. — Я глубоко горжусь, что у меня такой отец. Это была великая победа.

Король улыбнулся, довольный похвалой дочерей, особенно этой огненно-рыжей девчушки, столь похожей на него самого. Лицо его, однако, вновь обрело бесстрастное выражение.

— Надеюсь, ты успела образумиться, — буркнул он.

— О да, сэр, — горячо заверила его Элизабет. — Мне бесконечно жаль, что я обидела ваше величество.

— Тогда на этом и закончим, — великодушно заявил король, беря девочку на руки и нежно ее целуя.

На Элизабет нахлынула волна ни с чем не сравнимого облегчения. Она вновь снискала благосклонность отца, и чаша ее счастья была полна до краев.

— Миледи Мэри, светоч моих очей, — галантно поклонился в галерее сэр Томас Сеймур и ослепительно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

Мэри мгновенно уловила лесть, и все же эти слова ее тронули. Он был и вправду красавец: темные насмешливые глаза, полные губы, короткая бородка и точеные скулы. Она представила себя наедине с ним, предающейся любви, и пришла в смятение, потому что представить это не получилось.

— Рада вновь видеть вас при дворе, сэр, — ответила Мэри, в замешательстве ощутив, как к щекам приливает кровь.

Румянец не укрылся от внимания сэра Томаса. «Давно созревший плод, который остается лишь сорвать», — подумал он, однако внешне не уклонился от подобающих приличий.

— Надеюсь, ваша светлость в добром здравии, — продолжил он.

— Я прекрасно себя чувствую, сэр, спасибо, — ответила Мэри и заставила себя двинуться дальше, не желая, чтобы кто-то оказался свидетелем ее обмена любезностями с человеком, имевшим репутацию известного ловеласа.

«И как только королева могла его полюбить?» — чопорно подумала она, но в душе уже знала ответ.

— Сэр Томас Сеймур вернулся во дворец, — с нарочитой беззаботностью сообщил Генрих, наблюдая за реакцией Екатерины.

— Надеюсь, его деловая поездка была успешной, — молвила она, ни словом, ни жестом не выдав значения этой новости для нее.

Однако сердце королевы забилось чуть сильнее. Ей не полагалось думать об этом мужчине, он навсегда стал для нее запретным. Ей следовало любить мужа, как этого требовал долг. И она действительно любила Генриха, в том не было сомнений. Она просто не была в него влюблена.

— Он отлично справился, — ответил король, не сводя с нее взгляда. — Теперь у него появилось новое задание. Он станет лорд-адмиралом.

«Очередной повод держать его подальше от дворца, — подумала Екатерина. — И от меня».

— Я уверена, что он не обманет ожиданий вашего величества, — сказала она вслух.

Генрих удовлетворенно кивнул.

Сэр Томас Сеймур, только что узнавший о своем повышении, низко поклонился королевской чете. Его, как никогда удалой, вид поразил Екатерину в самое сердце.

— Для меня это большая честь, сир, — молвил он.

— Если ваша служба на морях станет столь же успешной, как и в посольстве, вам будет оказана честь еще большая, — посулил Генрих, протягивая руку для поцелуя и тем давая понять, что аудиенция окончена.

Настала очередь Екатерины. От мимолетного прикосновения губ Томаса по ее коже пробежала дрожь, но она не подала виду, царственно склонив голову и ощущая взгляд мужа, восседавшего рядом.

— Удачи, сэр Томас, — сказала она, не осмеливаясь слишком долго смотреть в лицо бывшему возлюбленному.

— До свидания, ваши величества. — Еще раз поклонившись, тот попятился, сошел с помоста и удалился.

Екатерина облегченно вздохнула, но сердце сжалось от тоски. Она считала, что былая влюбленность давно закончилась, но теперь поняла, что это не так, однако решила исполнять свой долг до конца, подавив былые чувства. Генрих нуждался в ней. После возвращения из Франции он быстро сдал, расплачиваясь за усилия всей своей жизни, а состояние его ног неуклонно ухудшалось. Когда она меняла бинты, от них исходила ужасная вонь, но Екатерина ничем не показывала отвращения. Немощь была унижением для Генриха, когда-то блиставшего в турнирах и на охоте, во что сейчас было трудно поверить. Из-за постоянной боли он стал несносен, даже опасен, но королева убеждала себя, что ему жилось нелегко, и неизменно напоминала себе, что для нее он всегда оставался добрым и любящим мужем. Она не хотела выходить за него замуж, ибо страстно, безумно мечтала стать женой Тома, но, к своему удивлению, внезапно поняла, что любовь может рядиться в самые разные одежды. Она знала, что никогда не предаст Генриха.

Мастер Гриндал вошел в классную комнату с приятным мужчиной лет тридцати.

— Позвольте представить, — объявил он с улыбкой, — мастера Роджера Эшема, моего бывшего наставника и нашего лучшего знатока греческого.

— О мастер Эшем! Я слышала о вашей славе! — воскликнула Элизабет, вставая в ответ на его поклон. — Добро пожаловать.

Роджер Эшем восхищенно взглянул на нее. Значит, эта высокая изящная юная леди с огненными волосами и серьезным лицом и есть та принцесса, уже знаменитая своей образованностью среди ученых по всей стране и даже в университетах?

— Для меня большая честь познакомиться с вами, миледи, — молвил он.

— Мастер Эшем будет обучать принца вместе с доктором Коуксом и доктором Чиком, — объяснил Гриндал.

— Мне оказана честь учить этого знатного сорванца каллиграфии, — добавил Эшем, — однако на самом деле я приехал, чтобы своими глазами увидеть нашу выдающуюся ученицу. Если вы позволите мне взглянуть на ваши блистательные труды, миледи, восторгу моему не будет границ!

Польщенная Элизабет охотно показала ему свои переводы с латыни и греческого, комментарии к Писанию и классикам, исторические труды, которые она читала, и даже образцы своей вышивки. Эшем внимательно их разглядывал, оценивая мельчайшие детали, затем проэкзаменовал ее знания и объявил, что лучшей ученицы еще не встречал.

— Могу я узнать, сколько вам лет, миледи?

— Одиннадцать, — ответила Элизабет.

— В таком случае, сударыня, могу безоговорочно заявить, что вы чрезвычайно — да, чрезвычайно — развиты для своих лет. У вас острейший ум. Мало кто из женщин обладает вашими способностями и памятью. Ваше прилежание достойно любого мужчины. Продолжайте в том же духе, и станете равной мужчинам в познаниях.

Похвала привела Элизабет в восторг. Она не отличалась ложной скромностью и знала, что она хорошая ученица, — об этом ей часто говорили доктор Коукс и мастер Гриндал. Но совсем другое дело — услышать то же из уст такой знаменитости, как мастер Эшем. Она едва удержалась от того, чтобы его расцеловать.

Глава 9

1545

Художник был фламандцем, и его иностранного имени Элизабет не разобрала. Он поставил мольберт в зале для приемов и разложил уголь и мелки. Сегодня ему предстояло рисовать принца. Присутствовал и король, пришедший удостовериться, что поза его сына достаточно царственна. Генрих сидел на троне под богато вышитым балдахином, украшенным гербом Англии.

— Эдвард, подойди и встань рядом со мной, — приказал Генрих. — Вот здесь. — Он поставил семилетнего мальчика справа от себя, поправив перья на его шляпе. — Руку положи на кинжал, вот так.

— Да, сэр. — Эдвард послушно подчинился.

Для него это был великий день, и он во всем стремился подражать своему августейшему отцу.

— Так и стой, — велел король и, тяжело поднявшись с трона, удалился в свои покои.

Сын остался стоять, не шевелясь и глядя прямо, покуда художник набрасывал его портрет.

Мэри объяснила Элизабет и Эдварду, что, когда все портреты будут готовы, художник объединит их в одну большую картину.

— Это будет официальный портрет нашего отца и его наследников, — гордо объявила она, — который разместят в галерее Хэмптон-корта.

Элизабет была вне себя от счастья, что тоже будет на картине — теперь она имела на это полное право! — и восхищенно вертелась перед серебряным зеркалом. Ей очень нравилось новое платье из золотого дамаста. В таком наряде она уже не даст повода усомниться в своей важности, в ее королевском статусе. А красный бархатный головной убор и рукава очень к нему шли…

— Сестра! — сердито бросила Мэри. — Хватит мечтать. Королева просила, чтобы ты ненадолго зашла к ней перед сеансом. Она в своих покоях.

Элизабет сорвалась с места, путаясь в длинном шлейфе.

Екатерина сидела за столом, на котором стояла открытая деревянная шкатулка для драгоценностей.

— Элизабет, — улыбнулась королева, — я хотела посмотреть, как ты одета для портрета. — Она восхищенно оглядела падчерицу. — Прекрасно выглядишь, — оценила она, пока Элизабет прихорашивалась, а затем, помедлив, королева добавила: — Но я позвала тебя не только за этим и хочу кое-что передать.

Она протянула тонкую золотую цепочку, с которой что-то свисало. Взяв ее, Элизабет увидела, что это изящная кованая буква «А».

— Это цепочка твоей матери, — сказала королева. — Надеть ее будет вполне уместно.

— Но мой отец-король…

— Это между нами, — твердо прервала ее Екатерина. — Я нашла ее среди драгоценностей, которые получила в наследство от предков. Я никогда ее не носила и по праву должна отдать тебе.

— Мадам, благодарю вас от всей души, — сказала Элизабет, целуя мачеху.

Ей всегда хотелось иметь хоть что-то в память о матери. Девочка застегнула цепочку на шее, сознавая, что в последний раз та наверняка касалась кожи Анны. Она была столь поглощена подарком, что не сразу сообразила: на королеве почему-то не было придворного наряда, лишь простое зеленое шелковое платье со стоячим воротником и украшенным самоцветами поясом.

— Вы что, будете так позировать для картины, мадам? — удивленно спросила Элизабет.

— Меня не будет на картине, — ответила Екатерина.

— Не будет? — ошеломленно повторила Элизабет.

— Нет, — спокойно молвила королева. — Картина изображает династию Тюдоров, включая портрет королевы Джейн, которая родила королю наследника.

— Но вы должны там быть! — горячо возразила Элизабет. — Как вас могли обойти? Это немыслимо!

— Не беспокойся, я ничуть не расстроена, — честно призналась Екатерина. — Король заверил меня, что у него и в мыслях не было мною пренебречь, да и с чего? К тому же этот выдающийся художник, мастер Джон, уже писал в прошлом году мой портрет, так что еще в одном нет никакой необходимости.

Элизабет вышла за дверь, размышляя, как странно, что место королевы на картине займет покойная Джейн Сеймур, будто она до сих пор жива и может увидеть, как растет ее сын. До чего велика была власть ее отца! Казалось, он мог воскресить умершую жену из могилы, играя со временем, словно волшебник или божество!

Но когда законченную картину наконец выставили на всеобщее обозрение, Элизабет и ее сестру Мэри ошеломил вовсе не портрет Джейн Сеймур.

Конечно, над всеми господствовал король, который величественно взирал с трона, положив руку на плечо стоявшего рядом сына. Возле него скромно сидела королева Джейн, совсем как живая.

Эдвард взирал на ее изображение, необычно спокойный для своих лет. «Интересно, о чем он думает?» — гадала Элизабет. Он никогда не говорил о матери, что было естественно, ибо он вообще ее не знал, и, похоже, вид королевы Джейн нисколько его не трогал.

Но Мэри хмурилась. Трон под балдахином с гербом, стоявший на роскошном турецком ковре, и три центральные фигуры расположились на картине между двумя рядами узорных колонн. За теми с обеих сторон стояли королевские дочери. Мэри подозревала, что отец поставил их там, чтобы отделить от законного наследника, занимавшего почетное место рядом с королем, и напомнить всем зрителям, что, хотя он и восстановил право дочерей на трон, они оставались незаконнорожденными. Позиция за пределами магического внутреннего круга объявляла об их положении всему миру, отделяя их от короля и его чистокровного наследника. Эта символика виделась Мэри обидной и унизительной. Но для Элизабет, любовавшейся деталями первого в жизни собственного портрета, картина была великолепна.

Король удовлетворенно смотрел на холст. Художник справился с делом и наконец-то запечатлел для потомков династию Тюдоров. Генрих наклонился, вглядываясь в портреты, пока его взгляд не упал на младшую дочь, и глаза короля сузились.

Элизабет затаила дыхание. Похоже, он все-таки заметил, хоть она и молилась, чтобы этого не случилось, в надежде, что деталь ускользнет от монаршего внимания. Она понимала, что ей не следовало надевать подвеску, но рассчитывала заявить этим миру, что она гордится быть дочерью Анны Болейн, и отважно надела цепочку перед художником. Сразу же после она пожалела об этом и даже пыталась найти живописца, чтобы тот изменил эскиз. Но он уже ушел, и она не знала куда.

К своему облегчению, она мигом смекнула, что буква «А» выделялась не слишком отчетливо. Вся дрожа, девочка молила Бога, чтобы отец ничего не заметил.

Но Генрих лишь повернулся и улыбнулся ей.

— Прекрасный портрет, Бесси! — объявил он.

За его спиной королева Екатерина встретилась с Элизабет взглядом.

— Зрение его величества уже не то, что раньше, — прошептала мачеха. — Радуйся, глупая!

Летом Элизабет, которая в свои неполные двенадцать лет уже немного разбиралась во взаимоотношениях полов, начала замечать, что ее любимая гувернантка все больше времени проводит в обществе Джона Эстли, придворного камердинера. Сперва Элизабет не придала этому значения, но после отметила, что поступь Кэт оживлялась, а щеки розовели всякий раз, когда мастер Эстли как будто случайно встречался с ними в саду. Эти свидания становились все чаще, пока Элизабет не стала подозревать, что тот неспроста ходит за ними следом.

Но к чему? Зачем ему искать общения с Кэт, вполне довольной жизнью и уже немного располневшей? Наверное, они были просто родственниками, которых связывала семья Болейн.

Элизабет нравился Джон Эстли. У него всегда находилось для нее теплое слово, и вовсе не потому, что она была королевской дочерью, — она заметила, что точно так же он относился ко всем детям.

— Привет, мой лютик! — восклицал он при каждой встрече, низко кланяясь.

С Кэт же он становился воплощением заботы.

— Вам не жарко? — с тревогой спрашивал он, когда их скамья поджаривалась на безжалостном солнце. — Давайте понесу книги, — настаивал он, а то еще предлагал: — Позвольте угостить вас кордиалом, [11]это доставит мне несказанное удовольствие.

Кэт купалась в лучах его внимания, хотя притворялась, будто мастер Эстли ей слегка досаждает.

— Опять он, — вздыхала она, когда тот появлялся перед ними предсказуемый, словно рассвет.

— Ты влюблена в мастера Эстли? — спросила Элизабет, оставшись наедине с Кэт.

Хотя вряд ли — для такого Кэт была слишком стара. Господи, ей уже исполнилось сорок пять!

— Скажете тоже! — воскликнула Кэт, густо покраснев. — Да, он мне очень нравится, только и всего. К тому же он собирается служить в вашем хозяйстве, помогать мастеру Перри с бухгалтерией.

Томас Перри, дальний родственник Бланш Перри, был казначеем Элизабет — толстенький и дружелюбный, он больше всего любил обмениваться с Кэт последними сплетнями.

Джон Эстли проработал с Томасом Перри не больше двух недель, когда однажды Кэт усадила Элизабет в классной комнате и сказала, что хочет сообщить нечто важное.

— Хотя для вас вряд ли что-то сильно изменится, миледи, — сказала она. — Дело в том, что мы с мастером Эстли собираемся пожениться.

— Пожениться? — воскликнула Элизабет. — Но…

— Знаю, можете не говорить, миледи, — вы думаете, будто я слишком старая. Дитя мое, счастье можно найти в любом возрасте. Никто так за мной не ухаживал в молодости, и теперь у меня появился шанс наконец познать счастье истинного супружества, за которое я готова ухватиться обеими руками!

В ее голосе и взгляде была неподдельная радость. Возможно, даже в сорок пять еще не поздно выйти замуж, подумала Элизабет и вдруг ощутила укол тревоги.

— Надеюсь, это не значит, что ты от меня уйдешь, — решительно заявила она. — А даже если и захочешь, я все равно тебе не позволю.

— Не беспокойтесь, — утешила девочку Кэт, взяв ее за руку. — Мастер Эстли будет помогать мне и мастеру Перри вести ваше хозяйство.

— О, я так рада! — вскричала Элизабет.

— Вы же знаете, я никогда вас не оставлю, — пылко пообещала Кэт. — Даже если бы сам король попросил моей руки!

Элизабет рассмеялась.

— Еще чего не хватало! — выдохнула она. — Скажешь тоже!

Кэт усмехнулась.

— Король позволил нам обвенчаться в королевской часовне, и священник согласился, — возбужденно продолжала она. — Остается лишь получить ваше благословение, миледи.

Элизабет нравилось, когда ей напоминали о важности ее персоны, как и признательность окружающих.

— Если пообещаешь остаться со мной, Кэт, я тебе его дам, — милостиво изрекла она. — И если я смогу быть подружкой невесты!

— Конечно! — воскликнула Кэт, вне себя от счастья.

— Мне понадобится новое платье, — напомнила Элизабет.

— Само собой! — восторженно объявила Кэт. — И мне тоже, я все-таки невеста!

Они снова рассмеялись.

Несколько дней спустя Элизабет, в украшенном красными и зелеными цветами бежевом платье, шла следом за Кэт в свадебной процессии под пение флейт и гобоев, возвещавших о прибытии невесты.

Глава 10

1546

Веселье продлилось не дольше празднования нового, тысяча пятьсот сорок шестого года.

Элизабет, с нетерпением ожидавшая праздника при дворе, к счастью, не забыла сделать особый подарок отцу, чему впоследствии была только рада.

Генриха заметно тронули ее изящные переводы на латынь, французский и итальянский еще не опубликованной книги королевы под названием «Молитвы и стенания грешницы». Его дочь наверняка потратила немало часов, трудясь над подарком, и все это лишь ради отца.

— Спасибо, Бесси, — сказал он севшим от избытка чувств голосом, глядя на нее выцветшими и слезящимися голубыми глазами.

Похоже, с возрастом он становился излишне сентиментальным. Впрочем, он давно уже чувствовал себя не лучшим образом, все чаще давая волю слабости.

— Не хотите ли сыграть в примеро, [12]ваше величество? — с готовностью предложила Элизабет.

Отец в последнее время сильно постарел и выглядел больным, и девочке очень хотелось вывести его из дурного настроения.

— Игра длится слишком долго, — с сомнением заметила стоявшая рядом Мэри. — Она может утомить отца.

— Меня утомляет все подряд, — горько признался Генрих. — Слишком много времени уходит на сон. А время — самая невозвратная из всех потерь, ибо его не вернуть. Знаете, дочери мои, я сейчас немного посплю, а после сыграем в нарды.

Несколько дней спустя король заперся в своих покоях, не позволив войти даже королеве.

— Я рад, сестра, что ты снова будешь учиться вместе со мной, — сказал Эдвард.

— Это ненадолго, только пока мессир Бельмэн в Англии, — ответила Элизабет, чинно усаживаясь за стол в классной комнате в Эшридже.

К ее собственному удивлению, она была счастлива вновь оказаться вдали от королевского двора. С тех пор как здоровье отца сильно пошатнулось, дворец превратился в унылое и опасное место. Девочка постепенно узнавала о творившихся там интригах, о боровшихся за власть группировках, которые, подобно стервятникам, с нетерпением ждали, когда король объявит свою последнюю волю и умрет. Царившая при дворе зловещая атмосфера казалась ей невыносимой.

Эдвард с интересом смотрел на сестру, искренне радуясь встрече. Она была настоящей подружкой, совсем не такой, как сестра Мэри, постоянно читавшая молитвы и внушавшая ему добродетельные истины. Как будто он в них нуждался! Со столь неусыпными наставниками у него просто не оставалось иного выхода, кроме как быть добродетельным.

— Я слышал, ты переписываешься с мастером Эшемом, — с завистью сказал Эдвард, пока они ждали нового учителя французского.

— Он уже почти год как мой учитель, — объяснила Элизабет. — Он пишет из Кембриджа очень интересные письма. Когда приеду в следующий раз, привезу несколько показать тебе.

— Хорошо, что ты в Эшридже, — повторил Эдвард. — Ты надолго?

— На три месяца, — ответила Элизабет, беспокоясь о вещах, которые могли случиться за время ее столь долгого отсутствия при дворе.

Но думать об этом было некогда — в классную комнату быстро вошел мессир Бельмэн, похожий на ворона в своих строгих черных одеждах. Вежливо поздоровавшись с учениками, он начал раскладывать на столе книги и перья.

— Здесь когда-то был монастырь, да? — спросил он, оглядываясь вокруг.

— До того, как его распустил мой отец-король, — ответил Эдвард.

— О, король Генрих — великий человек, — мгновенно признал Бельмэн.

Пришел учитель Эдварда, доктор Чик.

— Всем ли потребным вы обеспечены? — спросил он француза.

— На лучший прием я не мог рассчитывать, — ответил Бельмэн.

— Обязательно расскажите принцу о своих поездках в Швейцарию, — сказал Чик.

Элизабет заметила, как они многозначительно переглянулись.

— С удовольствием, — ответил тот.

— Значит, вы восхищаетесь моим отцом? — спросил Эдвард, когда Чик ушел.

— Воистину, милорд принц. Он великий реформатор Церкви.

— Мастер Чик надеется, что отец одобрит новые реформы.

— Мы все об этом молимся, — заверил его Бельмэн.

— Расскажите нам про Швейцарию, сэр, — вмешалась Элизабет, почувствовав, что на нее не обращают внимания.

— Ах, Швейцария, — вздохнул Бельмэн. — Колыбель истинной веры.

— В самом деле?

— Я встречал там многих Божьих избранников и узнал многие мудрые истины, — продолжал тот.

— Кто такие Божьи избранники? — спросил Эдвард.

— Те, кого избрал Господь, чтобы спасти.

— Но если мы будем искренне верить и следовать Его слову, мы и так все спасемся? — напомнила Элизабет.

Именно так ее учили, именно в это она твердо верила.

— Прошу прощения, сударыня, но лишь те души, на которые Бог простирает свою милость, могут стать Его избранниками.

— То есть некоторым суждено спастись, что бы они ни делали? — не отставала Элизабет. — Не понимаю.

— Пути Господни неисповедимы, — вздохнул Бельмэн.

— А как узнать, что ты один из избранных? — спросил Эдвард.

Наставник ненадолго задумался.

— Вероятно, это случается, когда осознаешь, что Бог прилагает особые усилия, дабы спасти тебя от душевного уныния, к которому склонны мы все.

— Я знаю, Бог меня спас, — заявил Эдвард.

— Откуда тебе знать, братец? — резко спросила Элизабет. — Откуда нам знать в этой жизни, попадем ли мы в рай?

— Я должен стать Божьим избранником, — настаивал тот. — Чтобы унаследовать трон отца и возглавить английскую церковь.

— Английская церковь католическая, — заметила Элизабет, — а истины, которые вы проповедуете, мессир Бельмэн, были высказаны, если не ошибаюсь, Жаном Кальвином из Женевы?

— Вы знаете мастера Кальвина? — удивился Бельмэн.

— Мой наставник рассказывал кое-что о его учении, — призналась Элизабет. — Но должна вас предупредить, сэр, что в нашем королевстве оно считается ересью, а потому советую вам придержать язык.

— Милая сестрица, ни ты, ни я не станем доносить на этого джентльмена за ересь, — возразил Эдвард. — Мне нравятся ваши идеи, мессир Бельмэн.

— Мне тоже, — согласилась Элизабет, — но не разумнее ли оставить эту тему? Здесь не Швейцария.

— Благодарю вас за благоразумие, сударыня, — учтиво поклонился Бельмэн. — А теперь, может быть, перейдем к уроку? Я приехал, чтобы усовершенствовать ваши познания во французском, так что начнем, полагаю, с небольшой беседы о погоде. Ведь именно о ней любят говорить в Англии, коль скоро другие темы, так сказать, запрещены?

Он коварно улыбнулся.

Лето быстро пролетело, не принеся никаких зловещих вестей, и вскоре Элизабет пришло время отбывать во дворец, а Эдварду — переезжать в Хертфорд. Кэт, радовавшаяся покойным дням в Эшридже, уныло собирала вещи. Ей не хотелось возвращаться во дворец, так как за три года, прошедших после женитьбы короля на Екатерине Парр, ревность Кэт к королеве нисколько не уменьшилась.

Эдвард тоже грустил; он уже успел привыкнуть к обществу сестры, радуясь возникшему между ними здоровому соперничеству. Когда она столкнулась с ним в дверях утром перед отъездом, вид у него был столь скорбный, что она, забыв о протоколе, наклонилась и поцеловала брата в щеку.

Эдвард взял сестру за руку, старательно сдерживая слезы, — он был готов скорее умереть, чем дать им пролиться.

— Как же я не хочу уезжать! Здесь мы были так счастливы, милая сестрица, — сказал он. — Пиши мне, прошу тебя. Ничто так не радует меня, как твои письма. И мой управляющий говорит, что, если не случится чумы, я смогу навестить тебя во дворце.

— Это было бы чудесно, — ответила Элизабет. — Я буду писать, обещаю. До свидания, милый брат. Да хранит тебя Бог.

Когда Элизабет прибыла в Уайтхолл, ее сразу же призвала к себе королева. Екатерина Парр была бледна, ее лицо осунулось. В покоях королевы царила мрачная атмосфера; фрейлины ступали осторожно, боясь произвести малейший шум.

— Я так скучала по вам, мадам. — Элизабет присела в реверансе.

— Поверь, я тоже по тебе скучала, Элизабет, — ответила Екатерина. Взгляд ее карих глаз был усталым, словно она не спала, и королева потеряла в весе — платье из красного дамаста висело свободно. — Не могу выразить, как я рада тебя видеть.

Что-то случилось, догадалась Элизабет.

— Вы хорошо себя чувствуете, мадам? — спросила она.

— Прекрасно, — твердо ответила Екатерина, хотя голос ее слегка дрогнул.

Распространяться дальше она явно не собиралась, но Элизабет решила выяснить всю правду.

Она отправилась на поиски своей двоюродной сестры, леди Джейн Грей, которая обучалась при дворе под покровительством королевы. Рыжеволосой веснушчатой Джейн было всего восемь лет, и она обычно не пользовалась вниманием Элизабет, будучи намного младше ее. Однако Джейн отличалась умом и наблюдательностью, а потому могла знать многое о том, что происходит.

Элизабет нашла Джейн в саду, где гуляли фрейлины королевы.

— Пойдем со мной, кузина, — приказала она.

Джейн послушно двинулась за Элизабет, испытывая благоговейный трепет перед старшей девочкой, и вскоре их уже никто не мог подслушать. Для начала они поговорили об уроках и семейных делах, но вскоре Элизабет перешла к сути.

— Королева больна? — спросила она. — Она плохо выглядит.

Джейн украдкой огляделась.

— Тут творилось много плохого, но сейчас уже лучше, — загадочно ответила она.

— Что случилось? — спросила Элизабет.

— Вы слышали про сожжение еретички-протестантки Анны Эскью? — тихо спросила Джейн.

Элизабет вздрогнула и кивнула.

— Так вот, враги королевы пытаются тоже обвинить ее в ереси и говорят, будто она и ее фрейлины дружили с миссис Эскью.

Джейн в страхе огляделась вокруг. Рядом никого не было, лишь издали доносились женский смех и звуки лютни.

— Только никому не говорите, миледи Элизабет. Дело в том, что королева оскорбила короля — она спорила с ним о религии. Я там была и все слышала. Она сказала ему, в чем его долг…

Элизабет удивленно подняла брови, не в силах представить, чтобы кто-то осмелился поучать ее отца религии и тем более остаться после этого невредимым.

— Да, это было глупо, — сказала Джейн, заметив выражение лица двоюродной сестры. — Но она, похоже, слишком увлеклась. Епископ Гардинер тоже все слышал. Он пожаловался на нее королю, а потом пришли солдаты и обыскали ее покои.

— Что они искали? — спросила Элизабет.

— Книги, — в страхе прошептала Джейн. — Запрещенные книги.

— О нет! Наверняка они ничего не нашли! — в ужасе воскликнула Элизабет.

Не может быть, чтобы кто-то подозревал милую королеву Екатерину в ереси… Последствия могли стать кошмарными. У девочки все поплыло перед глазами.

— Они ничего не нашли. — Джейн глубоко вздохнула. — Думаю, у нее все-таки были какие-то книги, но она от них избавилась, когда Анну Эскью заключили в Тауэр. Анну Эскью пытали, стремясь разговорить. Моя мама рассказывала, что они домогались от нее имени королевы.

— Они?

— Лорд-канцлер Райотсли и сэр Ричард Рич.

Элизабет знала обоих — они принадлежали к партии католиков, как и епископ Гардинер. И она слышала, что лорд-канцлер сам повернул колесо дыбы после того, как палач сказал «хватит».

— Но она не выдала королеву, — продолжила Джейн.

— А было за что выдавать? — резко спросила Элизабет.

Джейн едва заметно кивнула.

— По-моему, да, — прошептала она. — Обещайте, что никому не скажете, но мне кажется, что королева — тайный протестант!

Элизабет почти не удивилась. Екатерина, обычно весьма осмотрительная, порой выдавала себя то словом, то намеком.

— Против нее ничего не смогли доказать, — продолжала Джейн, — но все-таки убедили короля подписать ордер на ее арест.

Элизабет потрясенно взглянула на Джейн. Они пытались низложить королеву! Девочка даже предположить не могла, что окажется опасно близка к тому, чтобы лишиться очередной мачехи самым кошмарным образом — ересь наказывалась сожжением на костре.

Джейн внезапно оживилась.

— Но потом один из советников короля потерял ордер на арест в коридоре, а я его нашла! — торжествующе заявила она.

— Ты его нашла?

— Да. Повезло, правда? Я не знала, что с ним делать, и отнесла королеве.

— И что случилось? — нетерпеливо спросила Элизабет.

Джейн содрогнулась:

— Она начала плакать и кричать! Мы все были в ужасе — она не могла остановиться! Ее было слышно во всем дворце. Король тоже услышал, пришел и спросил, в чем дело.

— Что он сказал? — прервала ее Элизабет.

— Королева заявила: она боялась, что разгневала его, ибо спорила с ним. Она объяснила, что просто хотела отвлечь его от боли в ноге и надеялась на его благоразумие. А он ответил: «В самом деле, милая? Тогда мы снова добрые друзья».

Элизабет переживала случившееся вместе с двоюродной сестрой, воображая охвативший Екатерину ужас, а потом облегчение, когда они с королем счастливо воссоединились.

— На следующий день, — продолжала Джейн, — королева почувствовала себя намного лучше, и король пригласил нас всех посидеть с ним в саду. Мы веселились, будто ничего не случилось, а потом неожиданно появился лорд-канцлер со множеством солдат. Мы подумали, что королеву все-таки собираются арестовать, и я очень испугалась. Но король встал и накричал на лорд-канцлера, назвав его тварью и дураком. Канцлер убежал, а солдаты бросились за ним. В конце концов мы все рассмеялись, но на самом деле нам было не очень смешно.

— Наверняка отец сам подписал ордер на арест, — задумчиво проговорила Элизабет. — Но вряд ли он стал бы привлекать королеву к суду за ересь. Он ее любит. Я слышала, как он говорил, что у него никогда не было столь милой его сердцу жены. Но ей повезло: она сумела с ним увидеться и попросить о прощении.

В отличие от несчастной Екатерины Говард, подумала она, или ее собственной матери. Если бы им позволили защищаться перед королем, то, может статься, они и сейчас были бы живы? Она тут же отогнала эту мысль.

— Отец слишком любит королеву, чтобы позволить ей умереть ужасной смертью, — продолжала Элизабет, хотя и не совсем уверенно, ибо король уже обезглавил двух жен. — Наверняка он хотел ее просто испытать. Не верю, что он собирался с ней расправиться.

— Слава богу, она жива! — горячо молвила Джейн. — Она всегда была очень добра ко мне.

— И ко мне тоже, — подхватила Элизабет. — Спасибо за рассказ. Я обещаю, что больше никому не скажу, а теперь нам пора вернуться к остальным.

Элизабет и Екатерина Парр прогуливались по небольшому саду, спускавшемуся к берегу Темзы. Позади в лучах вечернего солнца сияло большое здание из красного кирпича — дворец Хэмптон-корт. Прислуга держалась в некотором отдалении, бросая мяч собачкам и весело смеясь.

— Король слишком болен и не может выйти на прогулку, — доверительно сообщила Екатерина. — Он отдыхает в своих покоях, — боюсь, встреча с французским адмиралом слишком его утомила.

— Мой отец умрет? — внезапно спросила Элизабет, широко раскрыв от страха глаза.

— Все мы когда-нибудь умрем, — ответила королева, — и, как ты знаешь, нельзя предсказывать смерть короля. Но его здоровье меня очень беспокоит, и самого короля тоже: он говорил, что в случае печального исхода назначит править советников, поскольку принц еще ребенок, — но, прошу тебя, никому ни слова. Все они — новые люди, которых он отобрал лично: Эдвард Сеймур, лорд Хертфорд; архиепископ Кранмер; Джон Дадли, виконт де Лисль… — Она перечислила целый список.

— Никто из них не принадлежит к фракции католиков, — удивленно заметила Элизабет.

— А ты весьма проницательна для своих лет, — одобрительно сказала королева. — Да, все они хотят реформирования Церкви Англии. Некоторые, — она поколебалась, — готовы пойти и дальше…

— То есть хотят, чтобы все мы стали протестантами? — недоверчиво спросила Элизабет.

— А так ли это плохо? — прошептала Екатерина. — Возможно даже, что его величество сам рассчитывает, что рано или поздно это случится.

— Но он сжигал еретиков-протестантов! — воскликнула Элизабет.

— И католиков тоже, признавая власть папы, — напомнила ей мачеха. — Католическая партия епископа Гардинера теперь в немилости, а король прислушивается к реформаторам во главе с лордом Хертфордом. Потому он и выбрал их в регентский совет.

Королева направилась по мощеной дорожке возле площадки для игры в кегли.

— Подозреваю, для многих новая религия стала путем к спасению, — тихо сказала она. — В самом ли деле необходимо поклоняться резным идолам святых? И нужны ли посредники для общения с Господом нашим? Действительно ли во время мессы происходит чудо? Мы можем достичь спасения только благодаря вере.

— Именно так говорят мастер Гриндал и мастер Эшем, — кивнула Элизабет. — Я сама в это верю, и ваши слова не слишком меня удивляют, мадам. Но мне известно, что подобные мнения — ересь, и я держала их при себе. Я часто думаю: почему так много споров о том, как человечество может обрести спасение? По-моему, каждый должен открыть это для себя сам, читая Писание.

— Элизабет, тебе всего тринадцать, и ты невинное дитя, — заметила королева. — В этом мире можно верить только во что-то одно и нельзя выбрать любую доктрину, какую вздумается.

— Да, но откуда нам знать, какая из них правильная? — вскричала Элизабет. — Возможно, мой отец, благодаря его мудрости, понимает, к чему все идет? Или даже предвидит золотой век, когда каждый сможет быть верен своей совести?

Екатерина покачала головой.

— Подобная терпимость опасна для наших бессмертных душ, — рассудительно сказала она. — Есть лишь один истинный путь к спасению.

— Но все мы почитаем одного и того же Господа! — заявила Элизабет, разворачиваясь лицом к мачехе. — Какая разница, как именно? Пока мы ведем праведную жизнь и чтим заповеди, остальное — мелочи.

— Из-за этих мелочей люди готовы сжигать друг друга на кострах, — сухо бросила Екатерина. — Никогда об этом не забывай. В их словаре нет слова «терпимость», как и в моем, и любого здравомыслящего христианина. Элизабет, послушай меня: спасение души — главное в твоей жизни. Не позволяй ввести себя в заблуждение во имя терпимости. Запомни, есть только один путь к Христу.

— Запомню, мадам, — пообещала Элизабет, беря королеву под руку. — Рада, что вы наставляете меня на путь истинный. Но давайте поговорим об этом после, наедине, а то нас уже нагоняют.

Подобрав с земли мяч, она бросила его назад.

Одетая в костюм для верховой езды, Элизабет сидела на своей лошадке рядом с Мэри, глядя, как их отец пытается взобраться на коня. Видно было, что ему тяжело и больно, несмотря на услужливо придвинутую подставку.

— Проклятье! — рявкнул он. — Когда-то я с ходу вскакивал в седло, а теперь едва могу вставить ногу в стремя.

Заскрежетав зубами, он повторил попытку. Его дочери тревожно переглянулись. Королева, которая уже сидела в седле, пытаясь успокоить норовистую лошадь, страдальчески вздохнула.

— Не стоило ему отправляться на эту охоту, — прошептала Мэри. — Он плохо себя чувствует.

— Он не хочет сдаваться, — заметила Элизабет.

Мэри посмотрела на сестру, удивленная ее проницательностью:

— Верно. Полагаю, он боится, что если уступит болезни, то сляжет в постель и никогда больше не поднимется.

— Не говори так, — резко возразила Элизабет.

Мэри поджала губы. Ей тоже было страшно — каким будет мир, когда не станет отца?

Король наконец взгромоздился в седло, и небольшая свита последовала его примеру. Кавалькада двинулась в путь, оставив позади небольшую уютную усадьбу Чобхэм и направляясь в Гилдфорд, где они намеревались переночевать в бывшем доминиканском монастыре, который Генрих недавно превратил в королевское поместье.

Двигались они медленно, и ехавшая позади отца Элизабет видела, в чем дело: малейшая неровность дороги доставляла королю невыносимые страдания. Так что ее вовсе не удивило, что по прибытии в Гилдфорд к ней подошла Мэри и сообщила, что поездка отменяется.

— Мы возвращаемся в замок Виндзор, — сказала она, — чтобы отец отдохнул. Говорят, он простудился, но я не верю.

— Можно ли мне увидеться с ним? — тревожно спросила Элизабет.

— К нему никого не пускают, — ответила Мэри. — Я просила королеву, но доктора не допускают в его покои даже ее.

Элизабет уставилась на нее.

— Значит, он очень болен, — прошептала она.

— Будем молиться за него, — молвила та. — Идем, сестрица, со мной в часовню.

Они опустились на колени у алтарного ограждения, где когда-то служили мессу доминиканские монахи. Мэри подняла умоляющий взгляд к украшавшему алтарь невозмутимому образу Девы Марии. Элизабет старалась молиться столь же усердно, но ее постоянно отвлекали тревожные мысли. Она думала о своем величественном отце, который теперь лежал больной и беспомощный в постели, отданный на милость королевских врачей, чье лечение часто бывало отвратительным, болезненным и чаще всего безуспешным. Она думала и о нетерпеливо ожидавших вельможах, о тщеславных реформистах, жаждавших власти; о тех, кто обрадуется смерти короля. К глазам ее подступили горькие слезы, и она закрыла лицо, чтобы никто не видел ее плача.

Генрих прекрасно знал, что дни его сочтены, хотя никто не осмеливался сказать ему об этом. Не будучи глупцом, он понимал, что от прописанных врачами лекарств нет никакой пользы и они больше не в состоянии оттягивать неизбежное. Он не боялся смерти, даже радовался — болезнь лишила его стольких жизненных удовольствий, что он уже не мог этого вынести. Главное — мирно передать трон Эдварду и чтобы коварный Хертфорд не сумел поставить себя выше остальных назначенных королем членов регентского совета. Власть, решил он, должна быть поровну разделена между всеми. Что касается его религиозных убеждений, то здесь он тоже не был глупцом и знал, куда склоняется общественное мнение. Что ж, пусть. Реформисты так реформисты. Все равно он этого уже не увидит.

Послышался тихий стук. В дверь заглянула королева:

— Как вы себя чувствуете, милорд? Вам что-нибудь нужно?

Он слабо улыбнулся. Добрая женщина… а он так и не смог стать ей настоящим мужем. Вне всякого сомнения, когда он покинет этот мир, она выйдет замуж за Тома Сеймура. Да будет она счастлива! Она заслужила достойного мужчину в постели — о более преданной, чем она, жене или сиделке он мог только мечтать, но этим их отношения большей частью и ограничивались. Но будь он проклят, если хоть на шаг подпустит этого беспутного Сеймура к регентскому совету.

— Будь любезна, Кейт, принеси вина, — ответил он, глядя, как она изящно движется по комнате, выполняя его просьбу.

Красное платье было ей очень к лицу. Она думает, будто он ничего не знает о ее тайном обращении в лютеранскую веру, понял Генрих. Что ж, пусть будет так. Кейт, Хертфорд, архиепископ Кранмер, Джон Дадли, Коукс, Чик, Эшем… все они еретики. При новом режиме они будут прекрасно себя чувствовать. Но пока… пока еще нет.

— Предстоит печальное Рождество, Кейт, — молвил король, принимая кубок. — Вряд ли тебе и моим детям доставит радость ходить вокруг меня на цыпочках, будто я уже умер.

Екатерина вздрогнула.

— Не бойся, милая, я просто пошутил, — вздохнул Генрих. — Я намерен закрыть дворец для гостей. Празднеств в этом году не будет.

— Я буду с вами, муж мой. — Она погладила его по руке. — Отпразднуем вдвоем, в тишине и покое. Вы, как всегда, обыграете меня в карты…

— Нет, Екатерина, — прервал ее Генрих. — Завтра ты, Мэри и Элизабет поедете в Гринвич, где проведете Рождество как обычно. Эдварда можно отправить в Эшридж — не хочу, чтобы он общался с толпами народу. Как бы не подхватил на зимнем холоде какую-нибудь заразу.

— Но, милорд, — возразила королева, — я хочу остаться с вами.

— Это только на праздники, — сказал король. — Нет, не спорь со мной! Такова моя воля, и ты обязана ей повиноваться. Иди собирайся, а я немного посплю. Но перед тем, как мои дети уедут, я хочу с ними увидеться.

Они стояли перед ним — две стройные девушки и мальчик, плоды шести его супружеств. На миг он представил себе Екатерину, Анну и Джейн — непоколебимо преданную ему праведную Екатерину, ведьму Анну с насмешливой соблазнительной улыбкой и милую бледную Джейн, пожертвовавшую собой, чтобы дать ему наследника.

Образы расплывались. Порой казалось, будто настоящее сливается с прошлым. Открыв глаза, он увидел Мэри, которая стояла с тем же жалостливым выражением, что было когда-то у ее матери; осторожно поглядывавшую на него Элизабет и бледного белокурого мальчика, его сына. Внезапно он понял, что может больше никого из них не увидеть.

— Подойди ко мне, Эдвард, — велел король.

Мальчик нехотя шагнул к его постели. Он никогда не видел отца в таком состоянии, и зрелище повергало его в ужас, не говоря уже о запахе.

— Ты поедешь на Рождество в Эшридж, — объявил Генрих. — Надеюсь, доктор Коукс и доктор Чик найдут чем тебя развлечь. Будь хорошим мальчиком, и пусть тебе будет весело — так повелел я, король.

— Да, сэр, — смиренно и безрадостно ответил Эдвард.

Генрих подозвал к себе дочерей.

— Вы поедете с королевой в Гринвич, — прохрипел он.

— Нет! — не сдержавшись, воскликнула Элизабет.

— Прошу вас, сэр, — запинаясь, пробормотала Мэри, — позвольте нам остаться с вами.

Король покачал головой:

— Здесь вам нечего делать, дочери мои, да и мне нужно отдохнуть. Как вам известно, я не слишком хорошо себя чувствую. Не бойтесь, я призову вас, когда выздоровею.

Но Элизабет было страшно. Она понимала, что отец очень болен и может не выздороветь; возможно, она вообще никогда его больше не увидит. Но сказать этого она не могла, так как предсказывать смерть короля считалось изменой, и потому лишь опустилась на колени рядом с братом и сестрой, принимая его благословение.

— Да хранит Бог вас всех, — произнес Генрих. — Следуйте слову Божьему и будьте добродетельным примером для каждого. Теперь прощайте, и счастливого пути.

Эдвард официально поклонился. Мэри присела в реверансе, молясь, чтобы Генрих не заметил ее слез. Однако Элизабет отважно шагнула вперед, склонилась над измученным болезнью телом и нежно поцеловала отца в лоб.

— Я буду молиться, чтобы Господь послал вам скорое выздоровление, сэр, — сказала она.

Генрих поднял взгляд и увидел в ее синих глазах слезы.

— Позаботься о брате, — прошептал он, — и о своей доброй мачехе.

Затем он махнул, повелевая им уйти.

Глава 11

1547

Элизабет посмотрела в высокие решетчатые окна на плывшие по Темзе лодки и далекие шпили Лондона, похожие на указывающие в свинцовое январское небо окостеневшие серые персты. Затем она вернулась к книге, украдкой откусывая от золоченого марципана, который остался от Двенадцатой ночи. Когда вошел мастер Гриндал, она быстро все проглотила.

— Сударыня, вы должны немедленно ехать в Энфилд, — доложил наставник.

— В Энфилд? — переспросила Элизабет. — Зачем?

— Мне не сообщали, — ответил тот. — Но полагаю, вам снова предстоит брать уроки вместе с принцем. Госпожа Эстли уже собирает ваши вещи.

Сердце Элизабет забилось сильнее. Почему такая срочность? Неужели отцу стало лучше и жизнь возвращалась в нормальное русло? Вряд ли умирающий король отослал бы ее прочь.

В течение долгой и холодной поездки она терзалась тревожными догадками. Сидевшая рядом с ней в экипаже Кэт предпочла ни о чем ее не расспрашивать, чувствуя состояние девочки и пытаясь поддерживать непринужденный разговор.

— Буду рада, если к нашему приезду уже разожгут огонь, — сказала она. — Мне нравится Энфилд. Может, дом там и небольшой, зато тепло, очень красиво и уютно.

Элизабет слабо улыбнулась.

Когда они прибыли на место, уже почти стемнело. Дорогу в дом освещало пламя факелов, плясавшее на ветру. Едва Элизабет вошла в большой зал, из полумрака, к ее удивлению, появился управляющий принца и потребовал, чтобы она немедленно явилась в зал для приемов.

— Его высочество, мой брат, уже здесь? — спросила Элизабет, подозревая, что ее срочно вызвали сюда вовсе не из-за уроков.

— Он прибыл сегодня днем, сударыня, — сообщил управляющий.

Дурные предчувствия Элизабет усилились, и ее затрясло. Решительно взяв себя в руки и сняв плащ, она поправила головной убор, разгладила юбку и с высоко поднятой головой направилась в зал для приемов.

Там у пустого трона на помосте стоял принц, столь же взволнованный, а с ним его дядя лорд Хертфорд. В зале были еще двое джентльменов — очевидно, советники, — а также несколько слуг.

Элизабет присела в реверансе перед принцем. Лорд Хертфорд и двое джентльменов поклонились в ответ.

— Добро пожаловать, миледи Элизабет, — тихо молвил Хертфорд.

Элизабет приблизилась к помосту, готовясь к худшему.

Граф сглотнул и откашлялся.

— Считаю своим тяжким долгом объявить вам о смерти короля, вашего отца, — произнес он со скорбной маской на лице. — Затем он упал на колени. — Сир, позвольте мне первому выразить почтение и верность его наследнику, королю Эдуарду Шестому. Король умер — да здравствует король!

С этими словами он взял Эдуарда за руку и поцеловал ее.

В ответ мальчик разразился рыданиями. Элизабет, оглушенная ужасным известием, не сразу осознала случившееся, но отчаяние брата было столь велико, что она в порыве нежности обняла его и расплакалась сама. При виде плачущих детей даже слуги начали всхлипывать и утирать глаза, а лорд Хертфорд быстро моргнул и проглотил комок.

Элизабет поняла, что больше никогда не увидит отца, не услышит его властный голос и он ни разу больше не назовет ее Бесси. Мысль, что мир уже не будет прежним, казалась ей невыносимой. Плечо Эдуарда промокло от ее слез, — казалось, они льются из бездонного колодца, и она никак не могла остановиться. Она лишилась матери и отца, стала сиротой. Она тосковала по отцу, как некогда убивалась по матери, и сердце ее разрывалось от горя.

Эдуард горько рыдал — никогда еще в жизни он так не плакал. Хертфорд озабоченно взглянул на брата и сестру.

— Успокойтесь, сир, сударыня, — сказал он, а когда они не послушались, рискнул обнять оба вздрагивающих тела, прижав их к себе.

Наконец Эдуард высвободился из его объятий и шагнул к пустому трону. С еще мокрыми от слез щеками, он торжественно взглянул на него, а затем медленно сел с необычным для девятилетнего мальчика достоинством. Глядя на него, Элизабет высморкалась в платок и собралась с мыслями. Ее брат стал королем Англии. Следовало не забывать относиться к нему с подобающим почтением. Все еще содрогаясь от удара судьбы, она низко присела.

И вдруг ей пришло в голову, что с ней случилась еще одна, не столь заметная перемена. Эдуард стал королем, а она подданной. И их жизни уже никогда не будут прежними.

Часть вторая

Сестра короля

Глава 12

1547

После смерти Генриха Элизабет осознала, что ее детство подходит к концу и пора обретать свое место в странном и угрожающем мире взрослых. Она понимала, что без защиты Генриха она оказалась предоставлена самой себе. Вряд ли она играла существенную роль в интригах Сеймуров, и в скором времени ее, пожалуй, вместе с Мэри отодвинут на задний план, стремясь приобрести власть над юным королем и парламентом.

Элизабет знала, что на королеву полагаться не стоит. Екатерина не родила покойному монарху сыновей и потому не могла влиять на общественную жизнь. К тому же Екатерина наверняка сейчас горюет об умершем муже, и вряд ли ее интересуют заботы Элизабет. Нет, следовало рассчитывать только на себя, полагаясь исключительно на собственный ум, чтобы выжить.

Набравшись решимости, она стремилась обрести внутреннее спокойствие, облегчавшее молитвы. С присущей юности проницательностью она чувствовала, что ее отцу они понадобятся.

После того как лорды из совета поклялись в верности королю Эдуарду, лорд Хертфорд, вопреки воле своего господина поставивший себя во главе совета, незамедлительно собрался в Лондон, чтобы подготовить все необходимое для похорон покойного короля и коронации нового.

— Можно мне поехать с вами, милорд? — спросила его Элизабет.

Хертфорд покачал головой:

— Сожалею, миледи, но его покойное величество недвусмысленно просил о том, чтобы никто из его детей не присутствовал на похоронах. А поскольку король не женат, женщинам не подобает присутствовать на коронации. Простите.

— Так что же мне делать, сэр?

— Пока оставайтесь здесь с госпожой Эстли. Я пришлю вам весточку после того, как короля коронуют.

Элизабет стиснула кулаки, полная горечи и разочарования. Ей даже нельзя присутствовать на похоронах отца? К глазам тотчас же подступили слезы. Сочувственно взглянув на девочку, граф протянул ей свернутый пергамент, с которого свисала большая печать Англии.

— Это завещание вашего отца, миледи, — молвил он, — в соответствии с которым вам оставлено три тысячи фунтов, что позволяет вам стать состоятельной женщиной — не менее богатой, чем любой вельможа. Должен вам сообщить, что, когда вы выйдете замуж, вы получите окончательную выплату в размере десяти тысяч фунтов. Вынужден, однако, предупредить, что, если вы выйдете замуж без одобрения и согласия совета, вы лишитесь права на престолонаследие раз и навсегда. То же касается вашей сестры, леди Мэри.

— Я не собираюсь выходить замуж, — заявила Элизабет, которую нисколько не тронуло крупное состояние. — Но мне бы хотелось жить вместе с братом при дворе.

— Боюсь, это невозможно, — возразил граф. — По крайней мере, пока король не женится. Вы будете и впредь жить в Хэтфилде, Эшридже и других привычных вам местах.

— Но ведь королева осталась при дворе, — заметила Элизабет.

— Ненадолго. Разумеется, сейчас она в трауре, но уже дала понять, что намерена удалиться в одно из своих вдовьих владений. Король ее тоже хорошо обеспечил.

Элизабет отвернулась. Последствия смерти отца оказались еще хуже, чем она предполагала. Да, теперь она была богата, но что толку в роскоши, если ей преградили путь во дворец, оставив гнить в Энфилде? Она даже не могла должным образом попрощаться с отцом, проводив его в последний путь.

Величественно уставившись на Хертфорда, она, к своему удовольствию, заметила, как тот слегка поник под ее взглядом. Ей доводилось видеть, как смотрел на других ее отец, и она порадовалась тому, что отчасти унаследовала исходившую от него властную силу, заставлявшую дрожать остальных. Не исключено, в будущем это пригодится. Но что толку в видимости власти без нее самой? Ведь, даже будучи королевской дочерью, она оставалась беспомощной юной сиротой, у которой не было иного выбора, кроме как поступать так, как ей велели.

— Что мне делать? — воскликнула Элизабет, оставшись наедине с Кэт. — Я третья женщина в стране, а они хотят сделать из меня отшельницу!

— Почему бы не поговорить с королем? — предложила Кэт. — Он всегда вас любил, и его слово может иметь некоторый вес.

Элизабет задумалась.

— Пожалуй, вы правы, Кэт, — сказала она. — Пойду и поговорю с ним прямо сейчас.

— Миледи Элизабет, вряд ли это будет удобно, — заявил лорд Хертфорд, возвышаясь в дверях королевских апартаментов.

— Я желаю увидеть моего порфироносного брата, — холодно ответила она, давая понять, что не потерпит возражений.

Она вся в отца, подумал граф, — проще уступить. Будучи мужем самой деспотичной мегеры во всей стране, он давно усвоил, что с женщинами не стоит пререкаться, — крепче спишь.

Брат Элизабет, наряженный в украшенные самоцветами траурные одежды, сидел за столом и тщательно выводил паучью подпись — «Edward R.»— на официального вида документах, которых набралась целая стопка. Подняв глаза, он кивнул опустившейся на колени сестре.

— Встань, сестра, — великодушно произнес он.

— Рада, что вижу ваше величество в лучшем расположении духа, — ответила Элизабет.

— Спасибо, — сказал Эдуард. — Уверен, что и мне незачем тебя утешать, ибо, будучи разумной и благочестивой, ты умеешь принимать волю Божью как она есть. Вижу, что ты, как и я, уже спокойнее относишься к смерти нашего отца.

— Стараюсь успокоиться, как могу, сир, — молвила Элизабет. — И постоянно напоминаю себе, что должна гордиться таким отцом.

— Он теперь в раю, — не по годам серьезно проговорил мальчик, — покинув сей убогий мир и уйдя в страну вечного блаженства. Одно это должно служить нам утешением.

К глазам Элизабет вновь подступили слезы, но выражение лица Эдуарда осталось бесстрастным.

— Ты что-то хотела, сестра? — осведомился он. — Или просто пришла меня утешить?

— Ваше величество, прошу вас, позвольте мне поехать во дворец! — умоляюще сказала Элизабет. — Я не хочу здесь оставаться, для меня это очень важно!

Эдуард нахмурился.

— Конечно, ты должна поехать во дворец, — ответил он. — Но не сейчас. Подожди, пока меня не коронуют, а потом я пошлю за тобой. Я никогда тебя не забуду. Ты всегда будешь мне дорога.

Коронация состоялась, и Элизабет с надеждой ждала в Энфилде весточки от брата, но обещанное приглашение от короля и лорда Хертфорда так и не пришло. Зато прилетело письмо от Екатерины Парр.

— Это от королевы! — воскликнула Элизабет, срывая печать и быстро пробегая взглядом изящные строчки. — Она приглашает меня жить с ней в Челси! И говорит, что совет дал согласие! О Кэт!

Глаза Элизабет впервые за несколько недель заблестели, и Кэт не смогла сдержать радости. Однако сердце ее упало — она думала, что больше не увидит последнюю из своих соперниц. Но она ошибалась, горько ошибалась, и в итоге перед ней замаячила неприятная перспектива переезда в новую обитель королевы. И все же она заставила себя улыбнуться.

— Рада за вас, — молвила она.

— Ее светлость особо распорядилась, чтобы мою прислугу возглавила ты, — возбужденно продолжала Элизабет. — Мастер Гриндал тоже может поехать с нами — и, конечно, мастер Эстли!

— Весьма польщена, — с едва заметной иронией ответила Кэт.

— О, как я счастлива! — пропела Элизабет. — Я снова буду вместе с королевой! Она ведь мне как мать.

Кэт сглотнула.

— Не сомневаюсь, что и на сей раз она окажет вам поддержку, — неохотно проговорила она, но ее подопечная, слишком занятая своими мыслями, не заметила обиды.

— Я в самом деле по ней скучала, — призналась Элизабет.

Сев на скамью, она рассеянно провела изящными пальцами по широкой черной юбке траурного платья.

— Королева пишет, когда мы должны приехать? — спросила Кэт.

— Она намеревается переселиться в Челси в марте, после чего пригласит нас. При одной только мысли об этом мне становится лучше, милая Кэт! И раз королева переезжает в Челси, то понятно, почему мне нельзя жить во дворце.

— О нет, — сказала гувернантка, — дело вовсе не в этом. Во дворце не должно быть дам, пока принц не женится, а я гарантирую, что в ближайшие несколько лет этого не случится.

— Нужно собираться! — оживленно заявила Элизабет.

Нахмурившись, Кэт кликнула слугу и велела принести с чердака дорожные сундуки леди Элизабет.

Адмирал вернулся. Едва до него дошли известия о смерти короля Генриха, он поспешил в Англию, торопясь ухватить свою долю власти и прочую поживу, пока она не досталась более предприимчивым.

Когда королева, все еще пребывавшая в уединении, как подобает вдове, узнала о его возвращении, ее сердце запело от радости и страстного ожидания. Не теряя времени зря, он вернулся, чтобы заявить на нее свои права! Вне всякого сомнения, он пошлет ей весточку, едва завершится первый месяц траура!

Лорд Хертфорд, занятый утверждением своей власти над советом, глухо застонал, когда в зал Уайтхолла самодовольной походкой вошел его брат — так, как будто это место принадлежало ему.

— Нед! — громогласно воскликнул Том, хлопая графа по плечу. — Рад, что я наконец дома. Я спешил, как только мог.

— Добро пожаловать, Том, — с притворной радостью ответил Хертфорд, высвобождаясь из его медвежьих объятий. — Не ждал тебя…

— Думаешь, я мог оставаться в стороне, когда нужен здесь? Мне сообщили о создании регентского совета, и я пришел, чтобы занять положенное мне кресло.

Хертфорд несколько смутился. Будь здесь Анна, его жена, она бы сразу поставила Тома на место, но Анны здесь не было, а сам он терпеть не мог стычек и неприятностей.

— Сожалею, но покойный король не назначил тебя в совет, Том, — неохотно проговорил он.

— Что? — взревел Том. — Я дядя нового короля, как и ты, и имею полное право на членство в совете.

— Боюсь, все уже назначены и принесли присягу, — сказал Хертфорд, тщательно изображая жалость.

— Это не ответ! — взорвался Том. — У тебя нет права меня исключать.

— Решение совета окончательно, брат, и не в моих силах его изменить, — объяснил Хертфорд, с трудом сдерживая злость.

Сжав кулаки, Том придвинулся к брату.

— Ты думаешь, будто можешь отстранить меня от власти, — прошипел он. — Ты всегда меня ревновал, так что можешь не заблуждаться — я знаю, кто стоит за моим исключением из совета. Но предупреждаю, я получу свою законную долю власти над королевством, даже если мне придется пойти ради нее на убийство или измену.

— Подобное тщеславие и пустые угрозы нисколько тебя не красят, — заметил Хертфорд, попятившись. — Создавая совет, мы лишь следовали желаниям покойного короля. Можешь винить его в том, что он тебя не назвал.

— А ты весьма умен, прячась за юбку старины Гарри, — с неприятной ухмылкой бросил его брат. — Но ты еще пожалеешь. Я получу власть, которая принадлежит мне по праву, и даже больше, чем ты мог бы мечтать. А когда это случится — берегись, братец. Твоя голова полетит первой.

— Ты расстроен, Том, и лишь это тебя извиняет, — парировал Хертфорд. — Во имя милосердия я забуду, о чем ты только что говорил, но я начинаю понимать: его покойное величество проявил немалую мудрость, не назначив тебя в совет. Королевство не нуждается в столь горячих головах. Подумай над этим.

— О да, ты дал мне немало поводов задуматься! — подхватил адмирал.

— Вернулся мой дядя Томас? — переспросил юный король.

— Да, сир, он требует аудиенции, — ответил лорд Хертфорд, — но я сказал ему, что вы заняты государственными делами.

— Пусть войдет! — приказал мальчик.

— Ваше величество, вряд ли это разумно, — предупредил его дядя. — Он безрассудная личность, и вам незачем тратить на него время.

— Разве не я король, дядя? — возмущенно заявил Эдуард. — Я не могу сам решать, кого мне принимать?

— Со временем — да, сир, — учтиво ответил Хертфорд. — Но пока, ваше величество, хотя вы умны не по годам, вы еще ребенок, и вам следует полагаться на совет тех, кто намного умнее и опытнее вас.

— Я король! — горячо бросил Эдуард.

— А я, сир, — глава совета, назначенного вашим оплакиваемым всеми отцом, его величеством королем Генрихом, чтобы править страной, пока вы не достигнете совершеннолетия. Ваш отец наверняка хотел бы, чтобы вы считались с моим мнением, и, боюсь, мне придется на нем настоять.

Эдуард надулся. Быть королем оказалось вовсе не так весело, как он ожидал. Он полагал, что его, как и отца, все будут бояться и подчиняться ему, но на самом деле его обложили со всех сторон множеством правил и ограничений. Он должен был еще прилежнее посещать уроки, не пропускать молитв, быть добродетельным и набожным, словно новопровозглашенный пророк Давид или Самуил; ему надлежало сторониться даже друзей, постоянно помня, кто он такой, и запрещалось рисковать жизнью на рыцарских турнирах, ибо от самого его существования зависело благополучие королевства. Ему полагалось постоянно хранить в памяти образ своего августейшего родителя и всегда стремиться быть на него похожим во всех отношениях. А теперь, судя по всему, он даже не мог никого принять без предварительного согласия совета, вернее, своего дяди Хертфорда.

— Оставляю вас наедине с вашими книгами, сир, — сказал дядя, подобострастно кланяясь и пятясь к выходу.

Эдуард проводил его мрачным взглядом.

Адмирал был вне себя от злости, но его изобретательный ум уже строил новые планы. Сеймура распирали амбиции, и если он не мог сколотить состояние, получив придворную должность или покровительство короля, значит в этом ему поможет выгодный брак. Он прекрасно понимал, что лучше всего для этого подходят незамужние королевские сестры. Женитьба на одной сестре могла даровать ему престиж, власть и богатство, а заодно и явиться пощечиной его пронырливому братцу.

Но кого из сестер выбрать? Об этом и думать было нечего. Мэри могла оказаться следующей в очереди на трон, но маловероятная перспектива короны отнюдь не перевешивала того факта, что Мэри давно превратилась в старую деву и, скорее всего, была готова заполучить в постель любого. Впрочем, вряд ли там от нее будет много толку.

Нет, конечно же — только Элизабет. Ей уже исполнилось тринадцать — вполне брачный возраст, — и, насколько он слышал, она отличалась красотой и умом, хотя он уже давно не видел ее при дворе. При мысли о юной невесте, дочери короля Генриха от соблазнительной кокетки Анны Болейн, он ощутил трепетание в чреслах.

Но с чего начать? Пожалуй, с письма самой юной леди, которой наверняка польстит внимание столь опытного мужчины. И послать его нужно ее гувернантке, незапечатанным, с пояснительной запиской. Так будет лучше всего.

Кэт не отрываясь смотрела на письмо. К счастью, она была одна в комнате, которую делила с мужем, и, когда курьер доставил письмо, Кэт разбирала одежду.

Она снова перечитала текст.

«Прошу Вас, — писал адмирал Элизабет, — дайте знать, когда я смогу стать самым счастливым из самых несчастных мужчин». Вот наглец! Да как он осмелился? И что насчет его былых ухаживаний за королевой, которая могла бы выйти за него замуж, как только истечет годовой траур?

Но, если подумать, адмирал был ослепительный мужчина — смелый, решительный, обаятельный и дерзкий. Большинство женщин с радостью вышли бы за него замуж, несмотря на его тщеславие и вздорность. Однако Элизабет не принадлежала к большинству женщин. Она была дочерью короля, и ее брак, имея государственное значение, требовал одобрения совета. Более того, она часто заявляла, что у нее нет никакого желания выходить замуж.

Однако он мог бы стать для нее наилучшей парой. Именно такого мужчину хотела бы Кэт для Элизабет. Честно говоря, Кэт сама уже давно была в него немного влюблена. Вне всякого сомнения, Джон Эстли был добрым и любящим мужем, но он не заставлял сердце Кэт трепетать так, как это случалось в присутствии сэра Томаса. Конечно, сэр Томас никогда не рассматривал Кэт с подобной точки зрения, поскольку для него она была слишком стара, но ей бы очень хотелось жить рядом с подобным мужчиной. А если он женится на миледи Элизабет, он поселится рядом и Кэт сможет боготворить его издали, радуясь, что ее дорогая Элизабет счастлива с ним. О да, для Элизабет это была бы самая подходящая пара!

Вздохнув, Кэт присела на кровать, размышляя, показать ли письмо Элизабет или ответить самой. В конце концов благоразумие победило, и, сев за стол, она сообщила адмиралу, что ему, если он претендует на руку леди Элизабет, сперва надлежит получить разрешение совета.

— Нет, — моментально отказал лорд Хертфорд.

— Но почему? — возмутился адмирал, взирая на враждебные лица членов совета.

— Потому что леди Элизабет — одна из лучших невест в Европе, а также ценный политический капитал, — объяснил его брат. — Когда-нибудь, в не столь далеком будущем, мы подберем для нее выгодный брачный союз.

— Она королевской крови, и ее нельзя тратить попусту на простого рыцаря, — заметил похожий на быка Джон Дадли, хмуря темные брови. — Даже если он дядя короля. Вы сами должны это понимать.

— Забудьте о ней, сэр Томас, — вежливо посоветовал архиепископ Кранмер. — Найдется немало юных леди, чьи семьи обрадуются союзу с Сеймурами. Уверен, вам будет из кого выбирать.

Адмирал бросил на него испепеляющий взгляд и, собрав остатки достоинства, поклонился и быстро вышел.

Распечатав письмо, которое отдала ей Кэт, Элизабет прочитала его и уставилась на строчки текста, разрываясь между возмущением подобной дерзостью и тревожным волнением.

Курьер, передавший письмо, сообщил Кэт, что его господин последовал ее совету и сделал так, как она просила. Он не говорил, согласился ли совет на брак, но, рассудила Кэт, навряд ли сэр Томас столь опрометчиво обратился бы к Элизабет, не получив на то разрешения.

— Адмирал жаждет моей руки, — сказала Элизабет.

Сердце Кэт подпрыгнуло в груди, но осторожность взяла верх.

— Он пишет, что совет одобрил его просьбу? — спросила она.

Элизабет еще раз просмотрела письмо:

— Нет.

— То есть следует предполагать, что да? — удивилась Кэт.

— Можно предполагать что угодно, — ответила Элизабет, — но за него замуж я не выйду. Я еще слишком юна, да и желания никакого нет.

— Но вам уже тринадцать, — заметила Кэт. — Замуж счастливо выходили и девушки младше вас. К тому же адмирал — прекрасный мужчина, образец отваги. Неужели вы упустите такой шанс?

— Да, — категорично заявила Элизабет. — Я решила, что никогда не выйду замуж. Но я напишу ему любезное письмо: мол, мне нужно хотя бы два года, чтобы оплакать отца, а потом уже думать о замужестве. Столько он ждать не станет.

— Миледи, прошу прощения, но это глупость! — возразила Кэт.

— Лучше уж быть одинокой дурой, чем замужней предательницей, — ответила Элизабет. — У нас нет никаких доказательств, что милорд получил благословение совета на этот брак. В любом случае мне нравится быть девственницей, и я намерена ею остаться.

Кэт печально покачала головой:

— Не хотеть замуж — неестественно. Все девушки хотят мужа, а вы? А если замужество вас пугает, то уверяю вас, все это пустые разговоры. Беспокоиться не о чем.

— Я сказала, что не хочу замуж! — взорвалась Элизабет, и ее темные глаза яростно вспыхнули. Темпераментом она ничем не отличалась от отца. — Почему ты мне не веришь? Думаешь, я не знаю, что говорю?

— Вы еще очень молоды, — возразила Кэт, — и, поверьте, еще передумаете! Послушайте тех, кто старше и умнее. Выходите замуж за адмирала — вряд ли вы найдете лучшую партию.

— Нет, — процедила Элизабет, в которой пробудились былые страхи перед замужеством. Она не знала, чем они вызваны, но одна только мысль наполняла ее ужасом…

«Позвольте мне, милорд адмирал, быть с Вами откровенной. Хотя в настоящее время я отказываюсь от счастья стать Вашей женой, я буду рада остаться Вам доброй подругой, и пусть увенчаются славой Ваши заслуги».

— Проклятье! — взревел адмирал, комкая письмо. — Я что, обречен на крах любых моих желаний?

— Что случилось, сын мой? — спросила подоспевшая на его крик старая леди Сеймур.

— Она мне отказала! — пробормотал ее сын. — Маленькая холодная стерва!

— Какая еще стерва, дорогой?

— Леди Элизабет! — прорычал он.

— Знаешь, сынок, тебе вряд ли стоило на нее рассчитывать, — упрекнула его леди Сеймур. — Она тебе не пара, и сразу следовало понять, что она тебя отвергнет. Она весьма рассудительная юная леди. — Мать вздохнула. — Ты всегда был чересчур опрометчив, Том. Думай, прежде чем действовать. Найди себе симпатичную жену из благородной семьи с хорошим приданым и угомонись. Добрая верная женщина — вот что тебе нужно. И уже давно.

— Да, мама, — ответил адмирал, со вздохом закатывая глаза.

К королю подошел слуга по имени Джон Фаулер, чтобы забрать у него тарелку.

— Подарок от адмирала, сир, — прошептал он, вкладывая в ладонь Эдуарда кошелек с монетами и не сводя взгляда с доктора Чика, который сидел в дальнем конце комнаты, делая пометки в переводах мальчика.

Эдуард благодарно взглянул на слугу.

— Весьма любезно со стороны моего дяди, — сказал он. — Могу ли я чем-то отблагодарить его в ответ?

Фаулер изобразил задумчивость.

— Наверняка можете, сир, — ответил он, повторяя заученные слова. — Как говорит лорд-адмирал, он слышал, будто люди удивляются, что он до сих пор не женат. Он хочет жениться, и я сам слышал, как он неоднократно об этом упоминал, но подходящую невесту пока не нашел. Вы не против его женитьбы, ваше величество?

— Конечно не против, — согласился король.

— Ваша милость, не могли бы вы предложить подходящую невесту? — спросил Фаулер.

Польщенный, что к нему обратились по столь взрослому вопросу, Эдуард ненадолго задумался.

— Как насчет миледи Анны Клевской? — наконец предложил он. — Нет, погоди — пусть адмирал женится на моей сестре Мэри. Может, тогда она изменит свое мнение. Я бы хотел, чтобы она приняла истинную протестантскую веру, как полагается всем верноподданным гражданам.

— Я передам вашу рекомендацию моему господину, — поклонившись, ответил Фаулер. — Он будет благодарен вашей милости за совет.

Эдуард великодушно кивнул.

— И снова нет, — молвил Хертфорд, — и по той же причине. Послушай, брат, ни ты, ни я не рождены быть королями и жениться на королевских дочерях. Нам следует благодарить Господа и довольствоваться тем, что имеем, не претендуя на большее. Я доподлинно знаю, что леди Мэри никогда не согласится на подобный брак.

— Откуда тебе знать? — возразил адмирал. — Послушай, мне нужно лишь одобрение совета, а дальше я уже сам ее добьюсь на свой манер.

— Разве я не сказал — «нет»? — почти закричал Хертфорд. — Предупреждаю, не суйся не в свое дело.

— Вижу, ты мне больше не друг, братец, — ухмыльнулся Том, — и готов постоянно ставить мне палки в колеса. Что ж, я скорее увижусь с тобой в аду, нежели сдамся!

— Ваше величество, я сообщил адмиралу о вашем мудром предложении, на ком ему следует жениться, — осторожно сказал Фаулер, украдкой кладя еще один кошелек с золотыми монетами рядом с блюдом. — Но он ответил, что есть одна, кого он любит больше, чем леди Анну и леди Мэри. Что скажете, ваше величество, насчет его женитьбы на королеве?

— Одобряю, — не колеблясь, объявил мальчик. — Но не сейчас, конечно. Моя дорогая мачеха совсем недавно овдовела.

Лицо его осталось бесстрастным, ничем не выдавая горя от недавней утраты.

— Я передам адмиралу, сир, — пообещал Фаулер.

Простерши руки, королева Екатерина стояла на широком крыльце дворца в Челси. Хотя она была вдовой всего шесть недель и оставалась в темном траурном платье и чепце из черного атласа с лентой из пурпурного бархата, вид у нее был достаточно радостный, и ей не терпелось приветствовать падчерицу.

— Миледи Элизабет, как я соскучилась! — воскликнула она, заключая девочку в мягкие, сладко пахнущие объятия. — Добро пожаловать, госпожа Эстли! Входите.

Она повела их в просторное здание из красного кирпича, по коридору с высоким потолком и окнами в нишах, а после наверх по большой лестнице в личные покои, где показала Элизабет роскошно обставленные комнаты, украшенные дорогими гобеленами, ценными коврами и прекрасной мебелью. На дубовых столах и комодах стояли вазы с нарциссами, а на решетчатых окнах висели ярко-зеленые бархатные портьеры.

— Мистер и миссис Эстли будут жить в комнатах внизу, — сказала королева. — Туда ведет винтовая лестница.

Кэт попыталась изобразить благодарность, но распиравшая ее ревность не ускользнула от внимания Екатерины.

— Мадам, я так вам признательна за вашу заботу и эти прекрасные покои! — восхитилась Элизабет, целуя мачеху.

— Не за что, — тепло ответила Екатерина. — Располагайтесь, а я вас на время покину.

Оставшись наедине с гувернанткой в роскошных апартаментах, Элизабет запрыгала от восторга.

— Ну и повезло же нам, Кэт! О, как я рада! — вскричала она. — Уже давно я не была так счастлива!

Кэт с трудом скрывала переполнявшие ее чувства.

— Пусть счастье никогда вас не оставит, — улыбнулась она, решив навсегда забыть о враждебности к Екатерине Парр.

Ближе к вечеру в личных покоях королевы подали обед, на котором присутствовали лишь Элизабет и леди Герберт, сестра Екатерины. За рыбой в пикантном соусе последовали любимые засахаренные фрукты и заварные пирожные Элизабет. Женщины обсуждали последние придворные новости и, на радость Элизабет, к ней относились как ко взрослой, позволяя участвовать в разговоре и высказывать свое мнение.

— Я слышала, лорда Хертфорда назначили регентом, — сказала королева.

— Вернее, он сам себя назначил регентом, — вставила леди Герберт, беря соль. — Но ведь теперь его уже нельзя называть лордом Хертфордом?

— Прошу прощения. Он стал герцогом Сомерсетом, — объяснила королева озадаченной Элизабет. — Многие в честь коронации короля получили повышение. Джон Дадли теперь граф Уорвик, а сэр Томас Сеймур стал лордом Сеймуром Садли.

Ее улыбка мгновенно увяла. Он не пытался с ней увидеться, не прислал ни одного письма. Екатерина не скрывала разочарования. Но, конечно, прошло слишком мало времени, — возможно, он не хотел мешать ее трауру или подвергать риску ее честь. Будучи праведным и откровенным, он наверняка многое понимал. Но если бы она могла хоть раз его снова увидеть… или получить от него хоть слово… Ее сердце разрывалось от тоски. Она так долго его ждала…

— До чего хорошо, что люди могут наконец открыто исповедовать реформатскую веру, — сказала леди Герберт. — Помнишь, как мы прятали нашу английскую Библию, боясь, что ее найдут?

— Не напоминай, — содрогнулась Екатерина. — Я чуть не умерла. Элизабет, ты рада, что Англия теперь протестантское королевство?

— Рада, мадам, — искренне улыбнулась Элизабет. — Для меня это истинный путь к спасению, и именно так, пусть и непреднамеренно, меня воспитали. Но я боюсь, что запрет католической мессы станет немалым горем для моей сестры Мэри.

Она вдруг подумала, что уже давно не видела сестру.

— Леди Мэри придется приспособиться, как и всем остальным, — резко заявила леди Герберт. — Она не вправе оспаривать волю короля.

— Она очень набожна, — заметила Элизабет.

— Но при этом заблуждается, — добавила королева, складывая салфетку. — Откровенно говоря, мне ее жаль, хотя она должна сама понять, что ошибается.

— Совет мог бы оставить ее в покое, — задумчиво сказала Элизабет. — В конце концов, никому нет вреда от того, что она исповедует свою веру наедине с собой.

— Не стоит ее недооценивать, — предупредила Екатерина. — Она водит дружбу с императором, ее кузеном, а он — поборник католической веры в Европе. Он могущественный правитель и, если пожелает, может привести в Англию войска, вынудив нас принять римскую веру. К счастью, он слишком занят изгнанием турок из своих владений.

— Вряд ли моя сестра желает, чтобы в наше королевство вторглись иноземные захватчики, — возразила Элизабет. — Она слишком предана нашему брату-королю и очень его любит. На самом деле все, чего она хочет, — это супруг и дети. Политика ее не интересует.

— Возможно, ей все же придется, — заметила леди Герберт. — Сомневаюсь, что ей и дальше позволят посещать мессу. В конце концов, скоро это станет незаконным.

— Будем за нее молиться, — сказала Екатерина. — А теперь, поскольку мы все насытились, может, послушаем музыку перед сном? Элизабет, сыграешь нам на лютне?

Был май, вечер пятницы, и после необычно холодной весны Элизабет и Кэт наслаждались первым теплом, сидя под вишневым деревом в прекрасном саду, спускавшемся вдоль берега Темзы. Элизабет отложила книгу «В защиту добрых женщин» сэра Томаса Элиота, которая, несмотря на привлекательное название, оказалась довольно скучным чтением для столь чудесного дня. Ее убор лежал рядом на траве, и она уже подумывала разбудить посапывавшую Кэт, когда заметила королеву, которая вышла из дому и поспешно направилась в противоположную сторону между огороженными цветниками, скрывшись затем за рассекавшей сад пополам буйной живой изгородью. Судя по решительной походке Екатерины, мысли ее были заняты чем-то крайне важным.

Элизабет больше об этом не думала, пока три дня спустя, раздевшись перед сном и погасив свечу, не остановилась у окна, глядя в ночное небо и вспоминая отцовские рассказы о звездах. Небо было усыпано ими, и сияла почти полная луна. Элизабет распахнула окно и с наслаждением вдохнула свежий ароматный воздух.

И тут она увидела внизу на дорожке королеву, которая целеустремленно шла в ту же сторону, что и три дня назад. Еще удивительнее было то, что Екатерина сняла траурное платье и облачилась в другое, более светлое — цвет в лунном свете не разобрать, — с глубоким квадратным вырезом.

Несколько секунд спустя она скрылась из виду, но Элизабет продолжала стоять у окна. Ее терпение быстро вознаградилось — королева не задержалась надолго и вскоре появилась из-за деревьев в обществе высокого мужчины с уверенной походкой. Они о чем-то негромко разговаривали и даже приглушенно смеялись, подходя к дому. К своему изумлению, Элизабет узнала Томаса Сеймура, нового лорда Садли, — человека, еще недавно предлагавшего ей себя в мужья. Она потрясенно смотрела, как тот обнимает Екатерину за плечи, привлекая к себе, а потом наклоняется и крепко целует в губы.

Внезапно в Элизабет что-то дрогнуло — и вовсе не потому, что ее потрясла неожиданная и глубоко интимная сцена. Она не видела лица Екатерины, но в свете луны можно было различить, как та прижимается всем телом к адмиралу, полностью ему отдаваясь. Элизабет вдруг поняла, что значит желать мужчину, и вместе с этим знанием явилось легкое чувство потери, ибо и с ней могло быть то же, последуй она совету Кэт.

Внизу живота разлилось незнакомое тепло, в набухающих грудях закололо. Несмотря на юный возраст, она поняла, что так реагирует на желание ее тело. У нее перехватило дыхание, она вся дрожала. Ощутив странную влагу между ногами, она взглянула вниз и увидела капавшую на пол кровь.

Несмотря на страх, она знала, что это такое, и ожидала месячных с тех пор, как о них рассказала ей Кэт в прошлом году. Но Элизабет все равно слегка испугалась, а ее утомленный мозг выкидывал каверзы. Желание… и кровь. В ее сознании одно было неразрывно связано с другим, и по странному стечению обстоятельств второе последовало за первым.

Но было еще кое-что — нахлынули не слишком приятные воспоминания. Мужчина и женщина могли желать друг друга, но итогом часто становился ребенок, рожденный в потоках кровавой жижи, — она слышала, как об этом рассказывали женщины. И некоторые от этого умирали, как ее собственная бабушка Элизабет Йорк и ее мачеха Джейн Сеймур. Желание бывало гибельно и по иной причине. Ее отец желал ее мать, и та встретила кровавый конец, как и Екатерина Говард, еще одна жертва желания, на сей раз незаконного. А теперь ей самой, как всем женщинам, предстояло ежемесячно истекать кровью, а когда она решит удовлетворить собственное желание — Кэт не скупилась на подробности, — будет еще больше крови и боли, по крайней мере в первый раз. При мысли об этом ее бросило в дрожь.

Но ведь она решила никогда не выходить замуж? Если этого не случится, она избегнет кровавого вторжения в свое тело, столь же кровавых родов, а то и чего похуже. Зато ей придется навсегда отказаться от возможности испытать те трогательные чувства, которые она только что наблюдала между королевой и адмиралом и которые в силу своей невинности могла лишь воображать. Впрочем, подумала она, это не такая большая цена за жизнь и здоровье; мимолетное возбуждение улетучилось, больше не омрачая ее рассудок. Она лишь удивлялась тому, как легко забыла обо всем. Теперь предстояло подумать о вещах более насущных и безотлагательных.

Влюбленные ушли, и сад опустел. Ухнула сова. Нужно забыть об увиденном, решила Элизабет. Она не могла предать ту, кто стала для нее добрым ангелом, и ей не хотелось думать о том, что могло случиться. Подоткнув меж ног ночную сорочку, она босиком поспешила к ящику в спальне, за льняными лоскутами, заранее приготовленными Кэт.

В последующие ночи Элизабет вновь видела влюбленных, направлявшихся к дому примерно в одно и то же время. Осторожное обследование сада показало, что королева впускала адмирала через маленькую калитку в стене. Иногда Элизабет слышала, как тот уходил перед рассветом, в одиночестве торопясь к выходу.

Она никому ничего не рассказывала, всей душой защищая Екатерину и считая, что их дела никого не касаются.

Кэт, однако, тоже смотрела в окно и, будучи намного более искушенной, чем Элизабет, сделала свои собственные выводы. Королеве следовало больше заботиться о своей чести! Как могла она столь легкомысленно вести себя меньше чем через полгода после смерти короля Генриха, да еще с мужчиной намного ниже ее рангом? И как она посмела путаться с сэром Томасом Сеймуром, которого Кэт предназначала Элизабет? Был ли это просто флирт или нечто серьезнее? В любом случае их поступок мог иметь неприятные последствия, положив конец планам Кэт в отношении ее подопечной.

Все добрые намерения Кэт мгновенно улетучились. Терзаемая ревностью, она представила, как выкладывает королеве все, что ей известно, или рассказывает правду о ней Элизабет, а то и доносит о ее позорных похождениях совету. Но вряд ли эта история надолго останется в тайне. Кэт уже слышала сплетни, гулявшие среди слуг, — в большом доме невозможно было хранить секреты. Рано или поздно все должно было всплыть. Кэт ничего не требовалось делать — оно и к лучшему.

Направляясь в бельевую два дня спустя, Кэт подслушала обрывок разговора двух королевских служанок, и услышанное ее потрясло.

— Помяни мое слово, они поженились на прошлой неделе! — говорила одна. — Я стелила постель и видела доказательство.

— Не может быть! — выдохнула вторая.

— Кто поженился? — требовательно спросила Кэт, входя в кладовую.

— Э… вы их не знаете, миссис Эстли, — испуганно пробормотала первая женщина.

Они с напарницей подхватили узлы и поспешно скрылись.

Сердце Кэт забилось сильнее. Они явно имели в виду королеву. Она вышла замуж? За лорда Садли? Как они посмели, когда старый король еще и четырех месяцев не провел в могиле? О, это будет грандиозный скандал! И она, Кэт, воспользуется им в полной мере.

Время от времени Кэт отправлялась в Лондон купить книг для Элизабет в соборе Святого Павла и поглазеть на драгоценности в лавках золотых дел мастеров в Чипсайде. Иногда она ехала в экипаже, а порой шла пешком вдоль изгибающегося русла реки. Однажды, возвращаясь через Сент-Джеймс-парк, она случайно встретила адмирала.

— Да это же наш доблестный страж! — лукаво приветствовал он Кэт, но она ощутила его настороженность.

О его тайных притязаниях на ее юную леди знала она одна; догадывался ли он, что до нее дошли сплетни о нем и королеве?

— Добрый день, милорд адмирал, — ответила Кэт, не обращая внимания на насмешку и ставя корзинку на скамью.

— Сегодня прекрасный день, миссис Эстли, — подхватил тот. — Я только что вышел. — Адмирал показал на красное кирпичное здание дворца Сент-Джеймс за их спинами. — Хочу подышать воздухом. В апартаментах милорда регента слишком уж жарко!

Он уныло улыбнулся. Кэт подумала, что сейчас ему станет еще жарче.

— Я рассчитывала увидеться с вами в Челси, сэр, — сказала она. — Я думала, вы претендуете на руку леди Элизабет.

— Ах это… — в замешательстве пробормотал адмирал.

— Я слышала, многие говорят, что вы хотели бы взять миледи Элизабет в жены, — язвительно продолжала Кэт.

Ничего подобного она, конечно, не слышала.

— Вовсе нет, — застенчиво возразил тот. — Я не готов положить жизнь ради жены. Да, я говорил с советом, но это невозможно. — Он понизил голос. — Скажу вам по секрету: я помолвлен с королевой.

Кэт едва сумела сдержать гнев.

— Судя по другим слухам, вы уже не помолвлены, а женаты, — возразила она.

Адмирал улыбнулся, но взгляд его остался настороженным.

— Не слушайте пустых сплетен, миссис Эстли, — ответил он, после чего поклонился и зашагал назад, в сторону дворца.

Кэт смотрела ему вслед, кипя от злости и с болью осознавая, что все ее надежды насчет Элизабет оказались перечеркнуты.

Элизабет, которую королева позвала к себе в покои, с удивлением обнаружила там адмирала, стоявшего позади Екатерины. Королева поднялась из кресла и поцеловала падчерицу в щеку.

— Я должна кое в чем тебе признаться, — начала она без обиняков. — Я вышла замуж за адмирала.

— Замуж за адмирала? — выдохнула Элизабет.

— Да, милая, — невозмутимо ответила Екатерина, беря нового мужа за руку и преданно глядя на него.

Тот улыбнулся полными губами, обнажив белые зубы. «Он и в самом деле очень красив, — подумала Элизабет. — Вряд ли можно винить его в том, что он нашел себе другую жену. Ведь я ему отказала…»

— Когда вчера я была у короля, я все ему рассказала и попросила прощения за то, что снова вышла замуж без его разрешения, — продолжала Екатерина. — Он весьма любезно к этому отнесся и публично обещал дать нам свое благословение.

— В отличие от моего брата-регента, — скривился адмирал. — Он на нас гневается. Вернее, его жена. Она поняла, что ей придется уступить первенство жене ее презренного деверя, и теперь вне себя от обиды.

— Надеюсь, ты будешь столь же добра к нам, как и твой брат-король, Элизабет, — сказала королева с оттенком мольбы.

— Откровенно говоря, я даже не знаю, что и сказать, кроме того, что рада вашему счастью, — ответила Элизабет.

Она действительно была рада, ибо, судя по блеску в глазах и легкому румянцу на щеках Екатерины, ее мачеха была счастлива, но замужество состоялось слишком, почти неприлично рано. Разве овдовевшей королеве не полагалось оплакивать покойного короля?

— Боюсь, мы вызвали ужасный скандал, поженившись столь быстро после смерти твоего отца. — Екатерина покраснела. — Уверяю тебя, что многие при дворе смотрели на меня косо. Не слишком приятное ощущение. Сам лорд-протектор грубо заявил мне, что, если у меня по прошествии столь малого времени со смерти короля родится ребенок, никто не будет точно знать, чье это дитя, что поставит под сомнение законное престолонаследие вместе с королевским титулом. Но мы поженились лишь в начале мая, так что его расчеты основаны на злобе, а не на логике.

— Я думала, мадам, что вдовы должны ждать год, прежде чем им можно будет снова выйти замуж, — не сдержалась Элизабет. — Наверное, было бы лучше отложить свадьбу до этого срока.

— Будь у меня впереди столько времени, поверь мне, я бы так и поступила, — призналась Екатерина. — Но я уже не молода, мне тридцать пять, Элизабет, и очень хочется родить ребенка, пока еще есть возможность. Не стоит думать, что этот брак — плод внезапной страсти. Клянусь Богом, я уже была к нему готова в тот раз… но мне пришлось подчиниться высшей власти. И я вовсе не хотела проявить неуважение к твоему отцу, дитя мое. Он был мне добрым господином. Но я ухватилась за последний шанс обрести счастье и могу сказать лишь одно: Господь снизошел ко мне!

Лицо ее сияло, и радость казалась почти физически ощутимой. Элизабет улыбнулась. Она ни за что на свете не разрушила бы счастье королевы. Она склонилась и вновь поцеловала Екатерину:

— Благословляю вас, мадам, и милорда.

Глядя на нее, Том подумал, насколько она становилась похожей на мать. За исключением рыжих волос и носа старины Гарри, она была вылитая Анна Болейн. Еще год-другой, и мужчины начнут смотреть на нее с вожделением.

Он любовно взглянул на Екатерину, под глазами которой пролегли едва заметные морщины. Королева говорила правду — она действительно была уже не молода. Но она оставалась все такой же миловидной, и он любил ее. Любил по-настоящему.

Элизабет полагала, что скандал закончился, но вскоре пришло письмо от Мэри.

«Ты должна немедленно приехать ко мне в Хансдон, — требовала сестра. — Тебе следует незамедлительно убраться из этого дома. Меня до глубины души потрясло известие, что едва остывшее тело нашего отца столь позорно обесчещено. Но поскольку мне не хочется обижать королеву, которая была так любезна ко мне, ты должна придумать тактичный повод для отъезда, чтобы не выглядеть неблагодарной. Однако в дальнейшем ты не должна быть свидетелем подобной безнравственности, а тем более ей потворствовать».

— Что мне делать, Кэт? — расплакалась Элизабет. — Я не хочу уезжать. Я здесь счастлива. Я люблю королеву, которая так добра со мной, и мне нравится адмирал. Как я могу их оставить?

— Думаю, вам следует послушаться леди Мэри, — посоветовала Кэт, радуясь появлению неожиданной союзницы. — Должна признаться, что у меня возникли опасения, когда вы рассказали, что благословили этот брак. Ваш отец, Элизабет, скончался совсем недавно; вы должны понять, что они выбрали не слишком удачное время, и это еще мягко сказано.

Элизабет неуверенно взглянула на нее.

— Да, слишком рано, — согласилась она. — Я тоже об этом думала. Но если не считать, что они не выждали приличествующего срока, королева и адмирал поженились законно. Они не живут во грехе. А мне здесь так хорошо, что я не могу сказать ничего плохого про их брак. Я действительно желаю им добра и так и скажу сестре. Разумеется, со всем положенным тактом.

— Разумно ли это? — остерегла ее Кэт. — Речь идет, как вы понимаете, только о вашей репутации. Я ничуть не осуждаю королеву и адмирала.

— Милая моя Кэт, — улыбнулась Элизабет, обнимая ее, — ты всегда заботилась о моем благополучии. Понимаю твою тревогу, но для нее нет никаких причин. Я сегодня же вечером напишу сестре, что у меня здесь все хорошо и дела обстоят совершенно не так, как ей кажется, и хорошо бы мне подождать и посмотреть, чем все обернется. Разве это не лучший выход? В конце концов, ни Мэри, ни я не в силах что-либо изменить. Нужно довольствоваться тем, что есть.

— Хорошо, — ответила Кэт, признавая свое поражение и пытаясь подавить легкое чувство страха.

— С тех пор как адмирал переехал сюда жить, в доме стало намного светлее, — заметила Элизабет, обращаясь к королеве.

Сперва она опасалась, что в ее рай вторгся змий, но за две недели успела узнать отчима поближе, и страхи ее рассеялись.

— Жизнь стала легче, мы веселимся…

— И все мы счастливы! — закончила Екатерина. — Воистину каждый день для нас словно праздник, от которого я никогда не устану.

— Все хорошо отзываются об адмирале, мадам, — сказала Элизабет. — Он со всеми любезен и никого не презирает, даже слуг. Все его любят.

Королева улыбнулась. Они устроили пикник за столом под персиковым деревом на выходившей к реке лужайке. Екатерина призналась, что пикники — ее любимая манера обедать, и заказала настоящее пиршество. Стол был уставлен серебряными блюдами с курятиной, дичью, пирогами, горошком и рыбой, а также любимыми Элизабет засахаренными фруктами. В отдалении под деревьями сидел музыкант, тихо наигрывавший на лютне. Дул легкий ветерок, насыщенный ароматом двух сотен розовых кустов. Элизабет радовалась жизни, уже понимая, что истинное счастье даруется не в ретроспективе, но осознанным моментом, когда действительно его ощущаешь.

Замужество пошло Екатерине на пользу. Она вся сияла и с удовольствием говорила о своем муже.

— Я сказала ему, — делилась она с Элизабет, — что, если он каждый день будет придумывать себе новые развлечения, все остальное пройдет мимо.

Впрочем, было похоже, что ее это не особенно беспокоило.

— Хотя какая разница? Жизнь коротка, и нужно брать от нее все возможное. Должна признаться, мой муж довольно капризен и, наверное, набожен меньше, чем подобает. Как ни странно, у него постоянно находятся какие-то срочные дела именно во время утренней воскресной службы, но он, насколько я поняла, сам себе голова.

Она печально вздохнула, но в глазах блеснул огонек.

— Хорошо, что у тебя есть тот, кто сможет заменить тебе отца, Элизабет, — продолжала она, поглаживая девочку по руке. — Настоящий защитник, который может о тебе позаботиться.

— Я рада, — ответила Элизабет, и вот на тянувшейся от дома дорожке вдруг появился тот самый защитник, ослепительно улыбавшийся в лучах солнца.

— Добрый день, ваша светлость, леди! — крикнул он, сгибаясь в преувеличенном поклоне. — Не поделитесь куриным крылышком с голодающим?

— Похоже, мы все уже съели, — лукаво сказала Екатерина.

— Как вам не стыдно! Вы обе до неприличия располнеете!

— Держите, сэр, — сказала Элизабет, передавая блюдо. — Ее светлость просто шутит.

— Как вам здесь нравится, миледи Элизабет? — сверкнул улыбкой адмирал.

Он смотрел прямо на нее, и она почувствовала, что ее сердце забилось быстрее, а внизу живота вновь появилось странное ощущение. Он действительно был весьма привлекательным мужчиной…

Элизабет взяла себя в руки.

— Не могу поверить своему счастью, милорд, — ответила она. — Мне полагается оплакивать моего бедного отца, но ее светлость не позволяет мне грустить. И благодаря ей и вам этот дом стал для меня настоящим раем.

Томас несколько мгновений разглядывал девочку, любуясь ее царственной осанкой и набухающими под тугим лифом грудями.

— Рад слышать, — ответил он и повернулся к жене. — Завтра, Кейт, я снова еду во дворец, чтобы всыпать как следует братцу, который отдал драгоценности королевы своей хапуге-женушке.

— Они по праву принадлежат мне, пока король не женится, — сказала Екатерина. — Прошу вас, проявите силу. Нельзя этого так оставлять.

Наклонившись, Томас крепко поцеловал ее в губы. Элизабет отвернулась, не понимая, почему ей вдруг стало так больно.

Постепенно Элизабет осознала, что все больше и больше засматривалась на адмирала — в доме, за столом, в саду или в часовне, в тех редких случаях, когда он там бывал. Она то и дело бросала на него тайные взгляды, отмечая его точеные черты, темные насмешливые глаза, прямой нос, густую бороду и чувствуя, что никак не может на него наглядеться.

Возможностей для этого у нее имелось достаточно — хотя днем адмирал часто бывал во дворце, по вечерам его баркас возвращался в Челси точно к ужину в окружении новой семьи. С Элизабет он всегда держался подчеркнуто рыцарски и любил ее поддразнивать, благо она всегда попадалась на удочку. Но за все эти недели он ни разу не вспомнил, что предлагал ей руку и сердце.

Со временем Элизабет обнаружила, что хочет видеть его все чаще, не будучи в силах противостоять неподдельному обаянию адмирала. Однажды, проснувшись рано утром, она выглянула в окно и увидела, как он возвращался с теннисного корта в одних лишь бриджах и чулках, с накинутым на плечи белым полотенцем. Волосы его намокли от пота, — похоже, игра потребовала от него немало сил. Элизабет хватило одного взгляда на покрытую редкими темными волосами широкую мускулистую грудь, чтобы понять: она никогда не видела столь совершенного во всех отношениях мужчины.

Конечно, она знала, что мужчины устроены иначе, чем женщины, и понимала, почему это так, но могла лишь гадать, какие диковины скрывались в его увесистом гульфике, ибо имела весьма смутное представление о том, как выглядит голый мужчина, — ведь единственным существом мужеского пола, которое она видела обнаженным, был ее брат во младенчестве. Но к сладостным картинам, возникавшим в ее воображении, примешивалось чувство вины, поскольку он был мужем королевы, а она любила Екатерину и не хотела причинять ей боль. Но ведь грезы не причиняют зла?

В большом зале висел новый портрет адмирала, очень похожий на оригинал. Однажды Кэт наткнулась на Элизабет, зачарованно смотревшую на картину, и сразу все поняла.

— Прекрасный мужчина, да?

Элизабет вздрогнула.

— Да, — согласилась она, чуть задохнувшись.

— Королеве повезло, — продолжала Кэт. — Но никогда не забывайте, что первой его избранницей были вы. И если не ошибаюсь, вы немного в него влюблены?

Она вопросительно улыбнулась подопечной.

Элизабет покраснела и промолчала, не сводя вожделеющего взгляда с портрета. Художник изобразил адмирала совсем как живого.

— Ах, Кэт, я сама себя не понимаю, — наконец молвила она. — Как ты знаешь, я давно решила, что никогда не выйду замуж. И ты была права, теперь я уже не очень в том уверена. Похоже, любовь между мужчиной и женщиной — нечто такое, чего не стоит отрицать. Мне следовало тебя послушать, ибо ныне я знаю, что, будучи замужем за таким мужчиной, я наверняка изменила бы свое мнение.

— Что ж, теперь уже поздно, — бесстрастно ответила Кэт. — Вы даже не догадываетесь, как горько я сожалею, что этого не случилось, — вы с ним могли бы стать прекрасной парой. И можно не сомневаться, что такого жениха вам еще придется поискать. Но он теперь женат на королеве, и вам не следует о нем думать.

— Он так прекрасен и обаятелен, что я не могу о нем не думать, — прошептала Элизабет.

— Это пройдет, — бесцеремонно бросила Кэт. — Юные девушки часто влюбляются в мужчин старше их, особенно таких привлекательных, как адмирал. Всего лишь безобидное увлечение, хотя я понимаю, что вам оно кажется серьезным. Но он для вас запретный плод, дитя мое, так что выбросьте его из головы.

Но Элизабет не могла выбросить его из головы. Образ адмирала преследовал ее постоянно. Даже неискушенный мастер Гриндал заметил, что на занятиях она не столь прилежна, как прежде. В ее мозгу возникали соблазнительные образы — как они с адмиралом лежат в постели, совершая тот самый интимный акт, который не так давно во всех подробностях описала ей, краснея и смущаясь, Кэт. А когда она пыталась вообразить такую любовь, у нее начинало сильнее биться сердце и взмокали ладони.

Она просто не могла о нем не думать.

Кэт улеглась в постель рядом с мужем и погасила свечу. Джон Эстли, как обычно, поцеловал ее, прежде чем откинуться на пуховые подушки. Кэт расслабилась — сегодня не придется исполнять супружеский долг. Она не могла себе представить, какое удовольствие получают от этого мужчины; ей самой не было в том никакой радости, как, впрочем, и необходимости, ибо она уже вышла из детородного возраста. И все же она любила мужа, который был с ней добр и нежен во многих отношениях.

— Кэт, — произнес в темноте Джон, — меня кое-что тревожит. Это касается леди Элизабет.

— О чем ты? — удивленно спросила Кэт.

— Я наблюдал за ней, — объяснил Джон, — и заметил, что всякий раз, стоит лишь упомянуть адмирала, она бросает все свои дела и внимательно слушает. Когда королева его хвалит, она безмерно радуется, а сегодня, когда кто-то произнес его имя, я увидел, как она покраснела. Думаю, тебе стоит ее предостеречь, — боюсь, она тайно в него влюблена.

— Чушь! — раздраженно бросила Кэт, не ожидавшая такой проницательности. — Он видный мужчина, а она в том возрасте, когда на это обращают внимание. Всего лишь невинное увлечение, и даже если она питает к нему романтические чувства, то никогда не сделает ничего, что причинило бы боль королеве.

— Она, возможно, и нет. А он? — В голосе Джона звучала тревога. — Подумай, Кэт. Я видел, как он на нее смотрит, и его взгляд вовсе не показался мне невинным. Ты должна поговорить с ней, предупредить ее. Только представь: если между адмиралом и леди Элизабет случится нечто непристойное, обоих обвинят в государственной измене. Государственной измене, учти!

— Он не настолько глуп, — возразила Кэт.

— Многие мужчины делали глупости с симпатичными юными девушками, — прервал ее Джон. — И позволь мне напомнить, какое наказание полагается за государственную измену. Для него — повешение, потрошение и четвертование, хотя ввиду звания ему, скорее всего, просто отрубят голову. А для нее — обезглавливание или сожжение.

— Они не посмеют, она сестра короля, — ужаснулась Кэт.

— Двух королев уже обезглавили, и не столь давно, — напомнил ей Джон. — И одна из них — ее мать.

— Говорю тебе, ничего между ними нет, — сказала Кэт, помолчав. — Невинное увлечение, не более того.

— Дай бог, ты права, — вздохнул Джон. — Но на всякий случай будь начеку. Если заметишь что-то подозрительное — сразу же пресекай.

— Адмирал никогда на такое не пойдет, — рассерженно заявила Кэт. — Он честный человек и опекает ее, пока она с ним под одной крышей. Не могу поверить, что он способен на такую подлость.

— Тебя он тоже очаровал? — осведомился Джон с кислой миной.

— Какой вздор! — искренне возмутилась Кэт.

— Честно говоря, жена, ты слишком доверяешь другим, — заметил Джон, поворачиваясь и с тревогой глядя на нее. — Приказываю тебе как муж: будь бдительна. Иначе мы все можем оказаться в Тауэре.

Кэт промолчала, не веря, что до такого может дойти.

Однажды утром, когда Элизабет только закончила одеваться, дверь отворилась и на пороге возник адмирал, неизменно элегантный в темно-зеленом наряде.

— Милорд! — в замешательстве воскликнула Кэт. — Прошу вас, стучите, прежде чем войти. Миледи могла быть еще не готова вас принять.

— Доброе утро, Элизабет, — улыбнулся Томас, не обращая внимания на гувернантку и похлопывая ее смущенную подопечную по плечу.

— Доброе утро, милорд, — ответила Элизабет, краснея от удовольствия.

— Ваши служанки уже проснулись? — спросил он, кивая в сторону комнаты горничных. — Если нет, я пойду их разбужу. В этом доме нет места лени!

— Проснулись, милорд, — поспешно сказала Кэт. — Я слышала их несколько минут назад. Могу я спросить, с чем вы пожаловали?

— Я просто пришел пожелать доброго утра леди Элизабет, — широко улыбнулся адмирал. — Разве нельзя оказать любезность своей новой падчерице?

Кэт уныло вздохнула.

— Доброе утро, милорд, — достаточно холодно повторила Элизабет, хотя щеки ее пылали.

— Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, миледи? — спросил адмирал, не прекращая улыбаться. — Вы всегда так рано встаете?

— Да, сэр, — ответила она.

— Что ж, я тоже. Каждое утро!

В его глазах мелькнул коварный огонек. Кэт покраснела. О негодный! К счастью, Элизабет, в силу своей невинности, ничего не поняла.

— Рад видеть вас в добром здравии. Хорошего вам дня, леди. — Адмирал поклонился и вышел.

— Ну и ну! — выдохнула Кэт. — В высшей степени непристойно!

— По-моему, он п