/ Language: Русский / Genre:detective,

Зловещий Человек

Эдгар Уоллес


Избранные триллеры Изд.-коммер. фирма «Гриф» Харьков 1993 Edgar Wallace. «The Sinister Man», 1924

Эдгар Уоллес

Зловещий человек

Глава 1

— У тебя есть красота, — с расстановкой говорил мистер Морис Тарн, — у тебя есть молодость. Ты, вероятно, переживешь меня на много лет. Я не из тех, кто стал бы возражать против того, чтобы ты снова вышла замуж. Это было бы чистейшим эгоизмом, а я не эгоист. Когда я умру, тебе достанется большое состояние; пока я жив, ты будешь полностью пользоваться моим богатством. Может быть, ты никогда не смотрела на меня, как на возможного мужа, но нет ничего необычного в том, чтобы опекун женился на своей подопечной. А разница в нашем возрасте не является неодолимой преградой.

Он говорил как человек, произносящий тщательно заученный текст.

Эльза Марлоу была крайне изумлена.

Если бы старомодный буфет сам по себе стал вверх дном, если бы Эльгин Кресент неожиданно переместился в окрестности Багдада, она бы меньше удивилась. Но Эльгин Кресент находился тут, в Бейзоутере, а в мрачной столовой дома Мориса Тарна все оставалось на месте. И здесь же был сам Морис Тарн, небритый, растрепанный человек пятидесяти шести лет. Он сидел напротив нее за столом, на котором стоял утренний завтрак. Его дрожащая рука, машинально теребившая седые усы, красноречиво напоминала о выпивке накануне (когда она заглянула утром в кабинет, на столе стояли три пустые бутылки). И он делал ей предложение…

Она ошарашенно смотрела на него, широко раскрыв глаза и едва веря своим глазам и ушам.

— Должно быть, ты думаешь, что я сошел с ума? — медленно продолжал он. — Я много думал над этим, Эльза. Твое сердце свободно, насколько я знаю. Нет решительно никаких препятствий, кроме разницы в нашем возрасте — почему бы этому не быть?

— Но… но, мистер Тары, — пробормотала она. — Я вовсе не думала… Я не хочу выходить замуж за вас, я не хочу ни за кого выходить замуж. Это очень… очень любезно с вашей стороны и, конечно, я чувствую себя… — она с трудом выговорила это слово — польщенной. Но это слишком смешно…

Он усталыми глазами следил за ней. Слово «смешно» ничуть не задело его.

— Я уеду… куда-нибудь. Я должен уехать из-за… из-за моего здоровья. С тех пор как майор Эмери вошел в дело, продолжать стало невозможно…

— Ральф знает о том, что вы уезжаете? — спросила Эльза, в которой любопытство взяло верх над удивлением.

— Нет! — он почти прокричал это слово. — Он не знает! Он не должен знать. Понимаешь, Эльза? Ральф ни под каким видом не должен знать! То, что я сказал тебе, совершенно конфиденциально. Обдумай мои слова…

Жестом он показал, что разговор окончен. Она почувствовала большое облегчение. Целых десять минут она просидела, глядя в окно. Столовая мистера Мориса Тарна выходила в сад, общий для всех домов на Эльгин Кресент. Это не был сад в строгом смысле слова, а, вернее, поросшее травой пространство, перерезанное коричневыми дорожками. Больше всего его ценили родители очень маленьких детей.

В этот час в саду было пусто. Бледно-желтый солнечный свет, косыми лучами пробиваясь в большое окно, освещал угол стола и цветы на нем, которые, благодаря тому, что она передвинула стул, скрывали от ее глаз мистера Мориса Тарна.

Она бросила взгляд на него из-за цветов. На нем был вчерашний воротничок — он всегда носил воротнички по три дня. Его порыжевший черный галстук был укреплен сзади утратившей блеск пряжкой. Отвороты старомодной визитки блестели от долгого ношения, рукава были обшарпаны.

Изучив его отвлеченно и хладнокровно как возможного жениха она вздрогнула.

Эльза всегда соблюдала по отношению к своему опекуну и его привычкам философское терпение. Ей надоело настаивать на покупке платья. У него был довольно значительный доход, и однажды она с удивлением узнала, что у него лежит довольно большая сумма в банке. Но Морис Тарн был феноменально скуп. Она была кое-чем ему обязана, но не многим: образованием, полученным в самом дешевом пансионе, какой он только мог найти, неохотно даваемыми деньгами на платье и курсами стенографии и машинописи, которые должны были дать ей возможность сделаться личной секретаршей старого Эмери. В добавление ко всему этому, Морис Тарн давал ей то, что ему угодно было называть «домашним очагом».

Сейчас он был весьма занят цыпленком под японским соусом, которого разрезал на микроскопические кусочки. Вдруг он спросил:

— Есть что-нибудь в газете?

Он сам никогда не читал газет и в ее обязанности уже много лет входило ознакомление его с главнейшими новостями в утренних газетах.

— Ничего, — сказала она. — Вы знаете о парламентском кризисе?

Он проворчал что-то себе под нос, потом спросил:

— Ничего больше?

— Ничего, кроме скандала с кокаином.

Он вдруг взглянул на нее.

— Скандал с кокаином? Что ты хочешь сказать?

Она взяла газету.

— Речь идет о двух шайках, ввозивших его в Англию. Я не думала, что вам будет интересно это, — сказала она, отыскивая статью.

В эту минуту она случайно взглянула на него и едва не выронила газету от удивления.

Лицо мистера Мориса Тарна, от природы бледное, теперь было мертвенно-бело. Нижняя челюсть отвисла, глаза выкатились.

— Две шайки? — скрипучим голосом спросил он. — Что ты хочешь сказать? Читай! Читай! — хрипло приказал он.

— Я думала…

— Неважно, что ты думала! Читай! — рявкнул Тарн.

Скрыв свое удивление, она отыскала статейку, которая занимала полстолбца и гласила:

«Вчера утром инспектор сыскной полиции Бикерсон в сопровождении полдюжины полицейских произвел облаву на небольшой склад в Уайтчепле и, арестовав сторожа, обыскал помещение. Говорят, что захвачено и увезено значительное количество опиума и пакет, содержащий 16 фунтов кокаина. Полагают, что склад является распределительным центром одной из двух шаек, которые заняты незаконным сбытом кокаина и опиума здесь и в Америке.

Полиция считает, что одно из этих противозаконных сообществ возглавляется японским купцом по имени Сойока, который, однако, является просто декоративной фигурой в деле, тогда как все операции производятся рядом неизвестных лиц, занимающих, как говорят, высокое общественное положение. Двое из них, по-видимому, являются чиновниками государственной службы в Индии. Состав второй шайки, скопившей за последние два года большое состояние, не столь хорошо известен…

Эти две организации располагают сотнями агентов, а небольшая группа головорезов занимается замыванием следов работы обеих шаек.

Недавний арест одного грека в Кливленде, в штате Огайо, и его признание федеральным властям позволили Скотленд-Ярду получить данные относительно английской ветви этого «дела». Из заявления грека Моропулоса делается вывод, что среди главарей второй шайки один английский доктор и один видный торговец из лондонского Сити…»

— Ах!..

Это не был стон, это не был вздох, но что-то, что совмещало признаки и того, и другого.

Эльза подняла глаза от газеты и увидела, что голова ее опекуна опустилась на стол. Она вскочила.

— В чем дело?

Он махнул рукой, чтобы она отошла.

— Достань мне немножко коньяку из буфета в моем кабинете, — пробормотал он.

Она поспешила в душную маленькую комнату и вернулась со стаканом, содержимое которого мистер Тарн проглотил залпом.

Лицо его постепенно приняло нормальную окраску, и он принужденно улыбнулся.

— Ты виновата, — проворчал он, стараясь принять шутливый тон. — В моем возрасте человек не может сделать предложение в такой ранний час и не почувствовать последствий, а? Должно быть, я немного стар для ухаживания. Подумай о моем предложении, Эльза. Я был тебе хорошим другом…

— Вы хотите, чтобы я читала дальше?

Он жестом остановил ее.

— Чепуха! Газетная утка! Эти господа всегда гонятся за сенсациями. Они живут ими.

Он с усилием встал с места.

— Я увижу тебя в конторе. Обдумай, как следует, Эльза…

Дверь в кабинет захлопнулась за ним. Он еще сидел, запершись в своей комнате, когда Эльза села в шедший на восток Лондона автобус, который довозил ее почти до дверей «Корпорации Эмери».

Глава 2

Торговый дом «Эмери и Эмери» стоит там же, где он стоял в те дни, когда его основатель выстроил своих учеников и клерков, чтобы тушить «Большой Лондонский Пожар». Так что, когда пожар догорел, старый покосившийся дом один возвышался среди почерневших развалин Вуд-стрит. С годами пришли улучшения, требовательный городской совет Сити настоял на некоторых архитектурных изменениях, но на вид здание торгового дома Эмери оставалось таким же, каким оно было в те дни, когда «Мэйфлоуэр» вышел из Плимутской гавани и едва не потопил «Плэзант Эндевор», первое из судов братьев Эмери, совершавших рейсы в Восточную Индию.

Столетия видели много превратностей в судьбах фирмы. В один прекрасный вечер в эпоху Регентства, один из Эмери проиграл в кости свой торговый флот, позже другой Эмери отвоевал назад его стоимость в виде чайной торговли, но дом с узким фасадом, с его неровными полами, с его забавными маленькими шкафчиками и прессами, низкими потолками и извилистыми лестницами устоял против времени.

Над толстыми окнами из зеленого стекла, пропускавшими свет, но искажавшими изображение, полинялая вывеска «Эмери и Эмери, судовладельцы и импортеры» была выведена теми же самыми буквами, которые один из Эмери выбрал в тот день, когда Георг Третий ушел на покой.

Эльза за своим потертым письменным столом в это весеннее утро казалась столь же неуместной в этой мрачной обстановке, как и маленький букетик ландышей, который она поставила в дешевую стеклянную вазочку рядом с пишущей машинкой.

Эльза была стройная, статная девушка с чуть поднятым кверху подбородком, прямым носом, большими вопрошающими глазами и копной вьющихся золотых волос.

Цвет лица у нее был такой, что заставлял мудрых и скептических женщин долго всматриваться в нее. Однако ее щеки — кровь с молоком — своим цветом ничуть не были обязаны искусственным приемам, а ярко-красный цвет губ был естественным, как и цвет темных серо-голубых глаз.

Слегка наморщив лоб, она слушала болтливую приятельницу.

Эльза Марлоу не склонна была всерьез принимать суждения мисс Дэм в какой-нибудь другой области, кроме стенографии. Ее взгляд на людские дела всегда был окрашен в особый романтический цвет. Но когда она говорила о торговом доме «Эмери и Эмери», как о «жутком», а Поля Роя Эмери называла «зловещей фигурой», Эльза оказывалась на стороне романтики.

— Вы можете смеяться над фильмами, — серьезно говорила мисс Дэм, — но они дают вам представление о жизни… Типы, характеры, если вы меня понимаете… Это опыт для молодой девушки вроде меня. Каких злодеев я видела!.. Но я никогда не видела ничего похожего на майора! Зловещий! Достаточно взглянуть на него, мисс Марлоу! Почему ваш милый, добрый дядя — самый прекрасный человек, какой только может быть на свете — он больше всех похож на Теодора Робертса — позволяет вам оставаться здесь? Это выше моего понимания! Вы догадываетесь, что я хочу сказать?

Мисс Дэм воззрилась на нее через свои очки. Ее большой рот был нелепо открыт, маленький нос пуговкой стал еще краснее, чем всегда. Она была среднего роста, с круглыми плечами, неуклюже скроенная. Ее стриженые волосы отказывались вести себя, как подобает стриженым волосам, и веером расходились вокруг головы.

— Я бы не назвала его зловещим, — задумчиво сказала Эльза. — Он, конечно, неприятный. Мне кажется, он не привык иметь дело с белыми людьми…

— Вот это я и говорю! — перебила мисс Дэм. — Негры, черные и индейцы! Держу пари, что он стегает их до смерти! Я видела, как это делается. Помните «Чудовище Болот»? Там играет Анна Консуэло. О, это было совершенно замечательно!

Тихий смех Эльзы перебил ее.

— Во всяком случае, он — зловещий, — решительно сказала мисс Дэм. — И дом этот тоже. Столетний! В нем нет ни одного ровного пола и ни одной двери, которая бы запиралась как следует. А посмотрите на узкие маленькие оконца и на балки в потолке. Нет даже настоящей умывальной, и это в самом центре Сити! Откуда он взялся, однако? Старый мистер Эмери никогда не говорил, что у него есть племянник, а ваш милый дядя был так удивлен, когда прочли завещание, что чуть не упал! Он сам мне сказал это…

В эту минуту «милый дядя» был для Эльзы столь же неприятным предметом разговора, как и «зловещий» мистер Эмери. Служащие фирмы Эмери пребывали в убеждении, что мистер Тарн и она были дядя и племянница, и она никогда не пыталась исправить это заблуждение.

— Мы привыкнем к нему, — сказала она с легким вздохом. — С новыми людьми всегда неловко вначале. Он занимал официальное положение в Индии. Я знаю, что…

Она умолкла, почувствовав, что выходит за пределы дозволенного. Не могла же она рассказывать о таинственных письмах, которые диктовал Поль Эмери, письмах, в которых целые строчки состояли из непонятных шифрованных слов…

— Мистер Тарн знает кое-что о нем, — заявила, решительно кивая головой, мисс Дэм. — Вчера они провели вместе несколько часов. Я слышала. Ну, и шумели же они!

Эльза удивленно повернулась к своей собеседнице.

— Ссорились? — недоверчиво спросила она.

— Ссорились! — торжествующе повторила мисс Дэм. — Вы никогда не слыхали ничего подобного! Это было, когда вы уходили на завтрак. Говоря «несколько часов», я подразумеваю двадцать минут. Я никогда не видела вашего милого дядю таким взволнованным…

На Эльзу это не произвело впечатления. Мистер Морис Тарн часто волновался в эти дни. «Может быть, я тому виной?» — подумала она. Но ссора? Зачем Эмери ссориться со своим главным управляющим? Они едва знают друг друга, так как Поль Эмери не просидел еще и месяца в председательском кресле.

— Вы уверены? — спросила Эльза.

Прежде чем мисс Дэм успела ответить, раздался резкий звонок. Эльза поспешно взяла блокнот, карандаш и прошла в кабинет своего хозяина.

Это была приятная комната с темно-синими обоями, в сочетании с которыми красиво выделялись черные полированные панели. Над старинным камином мерно тикали круглые часы. Окна были задернуты темно-синими бархатными шторами. Единственно яркими пятнами в комнате были красные кожаные кресла и красная кожаная обивка каминного экрана.

Человек, сидевший за большим письменным столом, пристально всматривался в письмо, лежавшее перед ним на бюваре. Его тонкие губы двигались по мере усвоения каждой строчки, каждого слова. Прошла минута…

Поль Эмери поднял взгляд от письма с тем выражением на своем мрачном лице, которое всегда вызывало у Эльзы чувство, близкое к бешенству. Не то чтобы он сознательно оскорблял ее — тогда ее неудовольствие было бы простительно. В его лице был лишь легчайший намек на презрительную усмешку в углах рта, в приподнятой верхней губе. И особенно — какое-то холодное, как бы приценивающееся выражение в его голубых глазах. Оно было почти неуловимо, но оскорбительно. Эльза уже раньше заметила на его лице это выражение, которое неизменно появлялось, когда прерывали его мечтания. А дневные мечтания Поля Эмери были не из приятных. Только одно мгновение кривая улыбка искажала его тонкое смуглое лицо. Затем оно снова стало неподвижно, как маска судьбы.

— Да?

В голосе его слышалось нечто металлическое. Одним лишь словом он сразу переступил границу, отделяющую мечтания от действительности. Его глаза подозрительно всматривались в нее. Она подумала, что нашлись бы люди, которые сочли его красивым, и сама она была все-таки женщиной, чтобы отдать ему должное в этом отношении. Горячее солнце Индии придало его смуглому, точно выдубленному лицу постоянный коричневый загар. Оно передало ему также что-то от животных джунглей, на которых он охотился: каждый раз, когда она видела, как он бесшумно, почти крадучись проходил через контору, ей приходила на ум кошка, а она ненавидела кошек…

— Да?

Он никогда не повышал голоса, не выдавал своего нетерпения, но его «Да» звучало точно удар хлыста.

— Вы вызывали меня и хотели видеть накладные… Чи-Фунга и… Ли, мистер Эмери, — заикаясь, сказала Эльза и почувствовала презрение к себе самой за свое малодушие.

Эмери, не говоря ни слова, взял бумаги, которые она принесла. Молча просмотрел их, потом отложил в сторону.

— Почему вы боитесь меня?

Вопрос ошарашил ее.

— Я не боюсь вас, мистер Эмери, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Странные вещи вы говорите. Я… я не боюсь никого!

В голосе ее теперь был вызов.

Он ничего не сказал. Его молчание также непререкаемо уличало ее в неправде, как если бы он высказал это словами.

— Кроме того, — продолжала она с легкой улыбкой, — разве секретарше не подобает так относиться к своему хозяину? Обычное уважение…

Она закончила неуклюже, чувствуя, что говорит глупость. Эмери смотрел в окно на пыльную, залитую солнцем Вуд-стрит. Его внимание, видимо, было привлечено нагруженными фургонами, стоявшими в узкой улице, краснолицым полицейским — всем чем угодно, кроме бело-розовой девушки с шапкой красивых непослушных золотисто-каштановых волос.

— У вас пять фунтов три дюйма, — объявил он ни с того, ни с сего. — Мизинец на вашей левой руке искривлен — вы, должно быть, сломали его, будучи ребенком. Вы живете в постоянном общении с кем-то, кто страдает глухотой: ваш голос немного громок. Ах, да, конечно, с мистером Морисом Тарном! Я заметил, что он глуховат.

Эльза перевела дыхание.

— Я должна оставить накладные? — спросила она.

— Нет… вы мне еще нужны. Я вам продиктую письмо к Финли-Цьзину, Бэблинг-Уэллоу, Шанхай: «Тан чиан чин пин чьян…» — прошу прощения: вы, конечно, не понимаете по-китайски?

Он не шутил. Она заметила, что он чуть покраснел от неудовольствия, поняв свою ошибку и решив, что она может подумать, что он смеется над ней.

— Он читает и говорит по-английски лучше вас… или меня, это все равно, — поспешил он прибавить. — Пишите… «Я ищу надежного человека для провинции Нанпу. Фенг-Хо прибыл, можете посылать ему письма сюда. Когда увидите Длинный Меч Сун-Ята, скажите ему…».

Здесь он остановился и передал ей листок бумажки. На листке печатными буквами карандашом аккуратно были выведены слова:

«Тачка, Тенденция, Подделка, Воинственный, Свеча, Восковка, Кулон, Липа, Герб, Деревня, Желание».

Пока она читала бумажку, он смотрел на нее, тонкой рукой поглаживая черные усы. Подняв голову, она поймала его взгляд и покраснела.

— Хорошее место, а? — спросил он рассеянно. — Не слишком много работы? Плата хорошая?

В первый раз он проявил какой-то интерес к ней.

— Да, это хорошее место, — сказала она и добавила (самодовольно, как ей самой показалось): — Я надеюсь, моя работа удовлетворяет вас?

Он не ответил, и она мысленно прибавила к его грехам невежливость.

— Вы, конечно, знали моего дядю Бертрама Эмери?

Он не смотрел на нее, глаза его снова был устремлены на улицу.

— Не очень хорошо, — сказала она. — Я застала здесь последние месяцы его жизни. Он заходил всего на несколько минут в день…

Эмери медленно кивнул.

— А все дело вел старик, конечно?

— Старик?

Она нахмурилась, потом поняла, что это фамильярное словечко относилось к мистеру Морису Тарну.

— Мистер Тарн всегда помогал вести дела, — сказала она немного принужденно, хотя, видит Бог, не склонна была чувствовать себя оскорбленной из-за того, что он так презрительно отозвался о ее весьма отдаленном родственнике.

— Мистер Тарн всегда помогал вести дело… — поправил Эмери, потом резким движением повернул голову. — Спасибо, больше мне ничего не нужно!

Она была уже на пороге, как его голос снова остановил ее.

— Сколько вам платит «Стандфорд Корпорэйшн?» — спросил он.

Она обернулась и удивленно переспросила:

— «Стандфорд Корпорэйшн», мистер Эмери?

Его проницательные глаза изучали ее лицо.

— Виноват! — сказал он просто. — Я вижу, вы не знакомы с этим предприимчивым учреждением.

И кивком головы указал ей на дверь. Она успела осознать всю нелепость этого разговора, когда уже сидела за своим столом.

Глава 3

«Стандфорд Корпорэйшн»! Что это значит? Неужели он хотел сказать, что она тайно служит какой-то другой фирме? Если бы она была в более хороших отношениях со своим дядей, она бы могла разрешить эту загадку.

Во время работы на машинке она услыхала, как дверь ее комнаты отворилась. Подняв глаза, она увидела человека со впалыми щеками, которого ей особенно не хотелось видеть в этот день.

Он постоял немного, трогая пальцами жесткие седые усы и, устремив на нее маленькие бесцветные глазки, потом медленно пересек комнату и остановился рядом. Он был необыкновенно высокого роста и для главного управляющего процветающей фирмы одет весьма небрежно. Манжеты обшарпаны по краям, черный галстук порыжел от времени…

— Где Эмери?

— У себя в комнате, мистер Тарн.

— Гм… — он потер свой жесткий подбородок. — Он говорил что-нибудь?

— О чем?

— Вообще…

Эльза покачала головой.

— Ты обдумала то, о чем я говорил тебе сегодня утром?

Он быстро, украдкой взглянул на нее и прочел в ее глазах ответ прежде, чем она что-либо сказала.

— Понимаю… Об этом… некогда было думать.

Он смотрел на нее не мигая, и лицо его искривилось в горькой усмешке.

— Слишком стар, должно быть? Я согласен на любые условия, только… мне нужно облегчить душу. Они не могут заставить жену говорить. Любые условия, — он подчеркнул эти слова, и она поняла их смысл.

Разговаривая, он не смотрел на нее. Это обещание насчет «любых условий» была ложью. Ему нужно было больше, чем надежный слушатель.

Она принужденно вздохнула.

— Стоит ли возвращаться к этому? — спросила она. — Я бы не хотела, мистер Тарн. Меня это ужасно мучает, потому что может сделать мою жизнь невыносимой.

Он продолжал в раздумье теребить свой подбородок, иногда бросая настороженные взгляды в сторону комнаты Поля Эмери.

— Что-нибудь неладно? — спросила Эльза.

— Неладно? — Мистер Тарн сердито покачал головой. — Что именно неладно? — Он испуганно посмотрел на дверь. — Я сейчас пойду к нему!

В его голосе слышалась какая-то паническая нотка, удивившая Эльзу.

— Я должен уехать! Я не знаю, куда, но… куда-нибудь…

Он услыхал как в двери повернулась ручка и быстро оглянулся. Поль Эмери стоял на пороге со своей язвительной улыбкой на тонких губах.

— Я… хотел вас видеть, майор Эмери!

Не говоря ни слова, Поль Эмери открыл дверь немного шире, и его управляющий прошел в кабинет. Эмери затворил за ним дверь и направился к своему письменному столу. Но не сел, а остановился, сунув руки в карманы, слегка наклонив голову и холодным взглядом изучая мистера Тарна.

— Ну?

Губы мистера Тарна дважды беззвучно дернулись, прежде чем он заговорил упавшим голосом:

— Я чувствую, что должен принести вам извинения за… за сцену, которая произошла вчера, майор Эмери. Я боюсь, что потерял самообладание, но вы вполне понимаете, что человек, который занимал доверенное положение в фирме Эмери, которого уважал, я осмелюсь сказать, ваш дядя…

— Присядьте!

Мистер Тарн машинально повиновался.

— Мистер Тарн, я новичок в этом деле. Я должен был приехать восемь месяцев назад, когда мой дядя умер и имущество перешло ко мне. Были вещи, которых я не представлял себе, но которые я представляю сейчас. Я смотрел на торговый дом «Эмери и Эмери», как на учреждение, которое великолепно может обойтись без меня. Я никогда не рассматривал фирму Эмери как… врага.

Мистер Тарн удивленно воззрился на своего собеседника.

— Я не понимаю вас… Врага, майор Эмери? — дрожащим голосом выговорил он.

— Что такое «Стандфорд Корпорэйшн»?

Вопрос прозвучал будто выстрел. Лицо мистера Тарна передернулось, но он ничего не ответил.

— В доме на Трэнидл-стрит существует фирма, — медленно продолжал Эмери, — не особенно процветающая, судя по тому: что «Стандфорд Корпорэйшн» занимает только одну большую комнату и не имеет служащих. Вся работа ведется одним таинственным субъектом, который появляется после закрытия большинства других контор и уходит незадолго до полуночи. Он сам печатает на машинке письма, от которых он не сохраняет черновиков, беседует со странными и подозрительными людьми. И хотя название «Стандфорд Корпорэйшн» не упоминается в книгах «Эмери и Эмери», мне известно, что наша весьма почтенная фирма — он снова улыбнулся, подняв верхнюю губу, — созданная трудами многих лет и основанная на честности и порядочности моих покойных родственников, служит ширмой, за которой ведется неизвестного рода торговля…

— Майор Эмери!

Однако, лишь секунду Морис Тарн выдержал свою позу добродетельного негодования, потом под горящим взглядом своего собеседника он опустил глаза.

— Если вы так смотрите… — быстро забормотал он. — Самое лучшее будет, если я уйду из дела. Я верно прослужил здесь тридцать пять лет и, по-моему, вы поступаете со мной нехорошо. Вы говорите: какая-то торговля. Я знаю «Стандфорд Корпорэйшн», я только что вспомнил о ней. Это абсолютно порядочная фирма…

Жесткие улыбающиеся глаза Эмери заставили его замолчать.

— Вы, кажется, хотите обманывать до конца? Пусть будет так, Тарн, но вы делаете то, чего я не одобряю, мягко выражаясь. Я намерен прекратить это. Я прекращу это, если даже придется уничтожить вас. Понимаете? Вы знаете, кто я. Вы стоите на моем пути, Тарн. Я не рассчитывал найти здесь это препятствие. — Он показал рукой на пол, и Тарн понял, что он говорит о доме Эмери. — Я буду говорить с вами прямо, — продолжал Эмери, — две шайки, занимающиеся торговлей наркотиками, могут наживать и наживают состояния. Вы, может быть, видели кое-что об этом в утренних газетах. Две шайки! Но две — это много. Вам ясно это?

Лицо Тарна приняло пепельно-серый оттенок, он не мог вымолвить ни слова. Эмери, стоявший около стола, не смотрел на него. Его глаза были устремлены на улицу за окном. Казалось, он находил что-то необыкновенно интересное в оживленной спешке и сутолоке Вуд-стрит.

— Нет места для двух и едва хватает места для одной, — сказал он. — Вторая шайка пускай закроет лавочку и уберется подобру-поздорову, пока не поздно. Есть много опасностей. Сойока и его люди не потерпят конкуренции. Я говорю это вам как друг…

Тарн облизал пересохшие губы, но ничего не ответил.

— Девушка не замешана в этом деле?

— Нет.

Тарн по оплошности допустил это частичное признание.

— Вы… Сойока! — прошептал он. — Боже! Я не думал… Я знал, что они ведут дело из Индии и с Востока… но я никогда не догадывался…

Его голос перешел в беззвучное бормотанье.

— Старый негодяй! — тихо сказал он.

Эмери ничего не ответил. Кивком головы он отпустил Тарна. Эльза видела, как Тарн, шатаясь, точно во сне, прошел через ее комнату.

Оставшись один, Эмери медленно подошел к столу, сел и положил голову на руки. Прямо против него на стене висела картина в старомодной золоченой раме: портрет старого человека в длинном парике. На нем был коричневый камзол, кружева пышно вздымались под полным подбородком, а в руке он держал полу развернутую карту земного шара. Первый из Эмери! Последний представитель рода взглянул в суровые глаза своего предка и поклонился.

— Славный предок, — сказал он с насмешливой важностью, — мошенническая фирма Эмери приветствует тебя!

Глава 4

В торговом доме Эмери был обычай, существовавший с незапамятных времен: служащие имели час двадцать пять минут на завтрак. Никто не знал, откуда и почему взялись эти лишние 25 минут. Это была традиция дома. И в этот день Эльза Марлоу была рада ей, так как она решила посоветоваться с единственным человеком на свете, который мог помочь…

Как только пробило час, она вышла из конторы и торопливо зашагала в направлении Чипсайда. Вскочив в попутное такси, через пятнадцать минут она уже выходила у двери маленького дома на Халф-Мун-стрит, и едва успела расплатиться с шофером, как дверь отворилась и красивый человек лет тридцати вышел ей навстречу на тротуар.

— Какое чудо! Неужели благородная фирма Эмери пошла прахом?

Она вошла в дом и, только очутившись в уютной маленькой столовой, ответила ему:

— Все пошло прахом, Ральф. Нет, милый, я не могу есть. Продолжайте ваш завтрак, а я буду говорить…

— Я уже позавтракал. Принесите что-нибудь для мисс Марлоу, — приказал доктор Ральф Халлам.

Когда лакей вышел, он тревожно спросил:

— Случилось что-нибудь неладное?

Она знала Ральфа Халлама еще в те дни, когда была худенькой юной школьницей, а он — студент-медик — часто бывал у них дома в Бейзуотере. Он стал, по его собственному признанию, таким плохим доктором, что бросил практику с тех пор как покинул госпиталь, в котором заканчивал свою учебу. Имея хороший нюх в коммерческих делах, он с таким успехом использовал то маленькое состояние, которое ему оставила его мать, что мог отказаться от сомнительного дохода, который дала бы ему его профессия.

Белокурый, с ясными глазами, немного старше тридцати лет, он, благодаря своему мальчишескому гладко выбритому лицу и неиссякаемому оптимизму производил впечатление человека, которому лишь недавно перевалило за двадцать.

— Вы не больны, нет? — спросил он.

Эльза, улыбаясь, покачала головой, и Халлам вздохнул с облегчением.

— Слава Богу! Мне пришлось бы позвать настоящего доктора, если бы вы оказались больны.

Говоря это, он с милой непринужденностью освобождал ее от горжетки, перчаток, сумочки и рассовывал все это по разным местам.

— Вы знаете, что мистер Тарн на самом деле не мой дядя?

— А! — он удивленно посмотрел на нее. — Ах, да, ваш дальний родственник, что ли? Забавный старый черт, неужели он не надоел вам?

— Он хочет жениться на мне, Ральф, — трагическим тоном ответила Эльза.

Как раз в этот момент он брал стакан с буфета, чтобы поставить его на стол. Стакан выпал у него из рук и разбился на мелкие осколки. Эльза обернулась и увидела, что лицо его внезапно сделалось бледным.

— Я неуклюжий болван! — голос его слегка дрожал. — Повторите-ка… Он хочет на вас жениться? Этот… этот?..

Она кивнула.

— Вот именно — этот! Разве это невероятно? О, Ральф, я измучена! Что-то странное происходит с нами в последнее время. Вчера он поссорился с мистером Эмери…

— Постойте, постойте, милая! Сядьте. Теперь расскажите мне все толком. Поссорился с Эмери, вы говорите? Это тот, что приехал из Индии?

Она как могла связно рассказала ему о произошедшей в то утро сцене. Ральф Халлам присвистнул.

— Старый негодяй! — тихо сказал он. — Но в чем дело? Откуда это неожиданное желание жениться? Он не производил никогда на меня впечатления человека, который может жениться… А быть хозяйкой на Эльгин Кресент — не особенно заманчивая перспектива…

— Он уезжает за границу, — перебила она. — Вот почему он хочет жениться так срочно. О, я не должна была говорить вам это…

Она слишком поздно вспомнила наказ своего опекуна. Но если известие поразило Ральфа Халлама, он не показал этого.

— Вы, конечно, не выйдете за него? Вы так же подходите ему, как май подходит декабрю, Эльза.

Эльзе показалось, что он хотел прибавить еще что-то, но сдержался. На секунду ее охватил страх перед тем, что ее, очевидно, ждет в этот сумбурный день второе предложение, так как в выразительных глазах собеседника появился многозначительный огонек. Ей нравился Ральф Халлам, но по-иному. Он был очень хорошим, добрым, чудесным другом, но… Все было бы испорчено, если бы невысказанные слова были произнесены. К ее огромному облегчению, он заговорил об Эмери.

— Что за человек этот ваш «индус»? — спросил он. — Он был на государственной службе там?

Она покачала головой.

— Я знаю очень мало о нем, — сказала она. — Все мы мало знаем о нем. Говорят, он даже не англичанин, а принадлежит к американской ветви Эмери. Старый Эмери устроил ему место в Индии. Он такой странный…

Ральф Халлам улыбнулся.

— Сумасшедший, может быть? Большинство этих господ из Индии слегка чокнутые. Это от солнца…

Эльза покачала головой.

— Нет, он не сумасшедший. У него ужасные манеры: он резок до грубости. И все же, Ральф, в нем есть что-то странно привлекательное. Я часто задумываюсь, какова была его жизнь, чем он занимался на досуге? Кажется, он живет в атмосфере тайны. Я не могу говорить вам о том, что происходит в конторе — это было бы некрасиво — но его корреспонденция такая необычайная. И в нем самом нечто магнетическое. Иногда, когда он смотрит на меня, возникает чувство, точно я… не владею собой. Это звучит странно, не правда ли?

— Да, конечно, — ответил ее удивленный собеседник. — Он гипнотизирует вас?

— Да-да, — неуверенно ответила Эльза. — Может быть, это так… Он напоминает мне какое-то гибкое животное… вовсе не красивое… А вообще он такой противный, что я ненавижу его! — Она засмеялась своей собственной непоследовательности. — Джесси Дэм называет его «зловещим человеком». Может быть, она права. Иногда у меня такое чувство в его присутствии, точно он несет на себе бремя какого-то ужасного преступления. Он такой подозрительный, загадочный, недоверчивый… Вы чувствуете, что он все время следит за вами. И все в нем так! Мистер Тарн ненавидит его…

— Весьма неприятный господин, — сказал Ральф, смеясь, — но внушительный. Смотрите, не отдайте ему ваше юное сердечко! Что касается Тарна, то я думаю, вам было бы хорошо уехать ненадолго. Вы не знакомы с моей невесткой?

— Я не знала, что у вас есть невестка, — сказала Эльза.

Халлам улыбнулся.

— Вам она понравится. Я попрошу ее пригласить вас на несколько дней.

В этот момент вошел слуга с подносом, и оба замолчали, пока не остались снова одни. Позавтракав, Эльза уже собиралась уходить, когда шум остановившегося у дома такси заставил Халлама выглянуть на улицу.

— Подождите!

Она посмотрела в окно, но с того места, где она сидела, не могла видеть человека, расплачивавшегося с шофером.

— Кто это? — спросила она.

— Восхитительный тип! Я думаю, лучше, чтобы он не видел вас здесь. Пройдите в кабинет, вы знаете дорогу. Когда я проведу его в столовую, вы можете улизнуть. Я позабочусь о том, чтобы он не видел вас.

Раздался звонок, и Эльза поспешила пройти в маленький кабинет. Почти сейчас же она услышала низкий голос Мориса Тарна в коридоре. Она подождала немного, потом прокралась на цыпочках по коридору, отворила дверь и вышла.

Тарн, нервы которого были напряжены, слышал стук закрываемой двери и подозрительно оглянулся.

— Что это было?

— Мой слуга вышел, — спокойно сказал Ральф. — В чем дело?

Несколько мгновений Тарн не отвечал, потом со стоном опустился в кресло и закрыл лицо руками.

— Так плохо, а?

— Он знает… — глухо пробормотал Тарн.

— Кто «он»? Господин из Индии? И что он знает?

— Все! Халлам, это — Сойока!

Халлам, раскрыв рот, уставился на Тарна.

— Вы с ума сошли! Сойока?

— Он или Сойока, или кто-то, занимающий высокое положение в шайке! Почему бы нет? Прибыль фирмы Эмери не достигает восьми тысяч в год. Мы знаем, каковы прибыли Сойоки: они наживают миллионы там, где мы — только тысячи. Он жил в Индии, не думая, что старый Эмери завещает ему это дело. Мы всегда знали, что чиновники в Индии работают рука об руку с шайкой Сойоки. Иначе каким образом он знал бы, где искать в книгах полученные нами грузы? Он первым делом обратил внимание на ящик с различными товарами, полученный нами от Штейна из Лейпцига, и заинтересовался содержимым. Он просил меня узнать подробности, и я это делаю. Халлам, борьба с Сойокой означает смерть! Они ни перед чем не остановятся! Я не могу больше выносить этого, Халлам! Я слишком стар для таких дел…

— Не слишком стары, однако, для того, чтобы жениться, не так ли?

Тарн быстро взглянул на него.

— Что вы хотите сказать?

— То, что я сказал. Я слышал, что вы замышляете удрать с дамой, которую я не стану называть.

Морис Тарн пожал плечами.

— Я не знаю, что я буду делать. Я перепуган…

— Пугайтесь на здоровье! — В голосе Ральфа Халлама не было прежней мягкости. Лицо его стало жестким, нижняя челюсть зловеще выдвинулась вперед. — Если вам хочется уехать, что ж — уезжайте. У вас достаточно денег для того, чтобы починить свои нервы. В Южную Америку, конечно? Я так и думал. Уезжайте — Бог с вами! Вы распустили ваши нервы и для меня потеряли цену. Хуже того: вы стали опасны. Мы произведем быстрый раздел, и затем вы можете убираться к черту, если хотите!

Он медленно приблизился к расстроенному Тарну и, остановившись перед ним, посмотрел на него.

— Но вы уедете один. Мне нужен партнер.

— Эльза? — простонал Тарн.

— Эльза. Я могу заставить ее думать по-моему. Это будет легко. Я хочу ее, Морис, так же, как вы хотите ее. Она божественна! Она прямо восхитительна! Я не браню вас. Но я тоже хочу ее. В этой стройной девушке заключен целый мир счастья, Морис!

— Но… но… — Тарн смотрел на Халлама, пораженный ужасом. Какая-то одинокая клеточка в его мозгу, где когда-то обитала совесть, усиленно работала. — Но, вы не можете, Ральф! Вы женаты, я знаю, что вы женаты! Вы не можете жениться на Эльзе!

— Я ничего не говорил о женитьбе, — едко ответил Ральф Халлам. — Ради Бога, не будьте так старомодны!

Глава 5

На обратном пути в контору Эльза была спокойнее и могла ясно рассуждать. Она не все сказала Халламу: он ничего не знал о ее ночном испытании, когда, заставив стол в кабинете бутылками, Морис Тарн говорил и говорил, пока у нее голова не пошла кругом. Она раньше думала, что его косвенные намеки на брак, на его преимущества и выгоды делались ради красного словца. Теперь она поняла. Бессвязным бормотанием он пытался подготовить ее к своему чудовищному предложению. Что-то было неладно, весьма неладно. Раньше он не пил так много…

Было половина третьего, когда она торопливо взбежала по узкой лестнице, надеясь, что ее неприятный хозяин не вызывал ее. Отворив дверь своей комнаты, она увидела, что на стуле около окна сидит человек. Хотя день был теплый, на нем было толстое пальто, на воротник которого спускались его черные волосы. Он сидел спиной к ней и был, видимо, поглощен созерцанием улицы внизу. Услыхав стук двери, он внезапно повернулся и встал… С минуту Эльза глядела на него, разинув рот. Это был китаец!

Он был одет по последней моде. Элегантно скроенное пальто было туго перетянуто в талии, полосатые серые брюки аккуратно разглажены, над ярко начищенными башмаками — белые гетры. Модный галстук, изящные перчатки — все это было европейское. Но лицо! Бездонные раскосые глаза, веки без ресниц, желтые щеки, похожие на сморщенный пергамент, бескровные губы, выдающаяся нижняя челюсть — она никогда не видела ничего более безобразного. Он, точно прочтя ее мысли, сказал на великолепном английском языке:

— Не по милу хорош, а по хорошему мил. Фенг-Хо, бакалавр естественных наук. Моя карточка.

И с легким поклоном протянул ей продолговатый кусок картона, который она машинально взяла.

В этот момент она услышала странный мелодичный звук. Где-то заливалась птица. Эльза оглянулась. На полке стояла клетка замечательной работы. Сочетание золотой проволоки и цветных стекол делало дворец маленькой певуньи предметом редкой красоты. На жердочке сидела лимонно-желтая канарейка, заливавшаяся пением.

— Как чудесно! — пробормотала Эльза. — Откуда она появилась?

Фенг-Хо осклабился.

— Я принес ее сюда. Пи всегда сопровождает меня. На улице многие оглядываются, находя замечательным, что китайский господин, бакалавр естественных наук, носит с собой обыкновенную птичью клетку. Но Пи нуждается в воздухе. Нехорошо маленькой птичке все время жить в комнате. Пи, недостойная и уродливая маленькая пташка, спой свою глупую песенку для прекрасной дамы!

Птица, только что замолчавшая, снова залилась, наполнив скучную комнату золотыми звуками.

— Она чудесна! — снова сказала Эльза и перевела взгляд с птицы на ее владельца.

Непроницаемые глаза китайца наблюдали за ней.

— Я боюсь, что напугал вас, — сказал он со свойственной ему чопорной манерой. — Вы, может быть, не привыкли встречать китайцев, мисс Марлоу?

Эльза перевела дух. Откуда этот человек знал ее имя?

— Вы… вы хотите видеть майора Эмери? — спросила она, овладев собой.

— Я видел его. Он просил меня подождать немного и познакомиться с вами. Боюсь, что я буду частым гостем…

Эльза заставила себя улыбнуться.

— Вам незачем бояться этого, мистер…

Как следует звать его: «мистер Фенг» или «мистер Хо»? Он, кажется, снова прочел ее мысли.

— Фенг-Хо — составное имя, — сказал он. — А «мистер» не нужен, если только вам не кажется необходимым употреблять эту приставку.

Говоря это, он смотрел на свои новые лайковые перчатки. Потом он добавил:

— Майор Эмери только что вошел.

Эльза быстро взглянула на него.

— Я не слышала.

Он быстро кивнул.

— Да, сейчас он переходит через комнату, вот он остановился около камина. — Говоря это, Фенг-Хо поднял кверху голову, прислушиваясь. — Теперь он сел за стол и взял газету. Разве вы не слыхали шороха?

Эльза подозрительно поглядела на него. Неужели этот человек шутил?

— Я все слышу, — продолжал китаец. — Теперь он сидит на стуле, стул скрипнул…

Она подошла к двери майора и отворила ее. Он сидел за письменным столом. Рука его была протянута к звонку, чтобы вызвать ее в тот момент, когда она заглянула.

— Войдите! — сказал он отрывисто. — Вы познакомились с Фенг-Хо?

Он увидел ее покрасневшие щеки, и губы его искривились в ехидной улыбке.

— Он демонстрировал вам свой слух? Это предмет его гордости.

Он обернулся к китайцу, стоявшему в соседней комнате. Фенг-Хо растянул в улыбке рот до ушей, обнажив свои огромные зубы.

— Закройте дверь, пожалуйста! — сказал Эмери.

В гот момент, когда она собиралась повиноваться и затворить дверь перед китайцем, тот произнес несколько непонятных слов. Потом спрятал руки в рукава и поклонился.

— Вы, может быть, часто будете видеть Фенг-Хо. А, может быть, и нет. Я вам продиктую письмо…

— Фенг-Хо — китаец, — сказал Эмери, покончив с письмом, — многие смешивают китайцев с соседним народом…

Он замолчал, потом продолжал медленно:

— Сойока, напротив — японец. И Сойока великолепно платит.

Имя показалось ей знакомым, но сейчас она не могла вспомнить, где слышала его.

— Превосходно платит, — продолжал Эмери. — Я думаю, что вы бы сделали лучше, если бы служили ему вместо этих невежд. Сойока хорошо платит…

Он не отрывал глаз от нее и видел, что она все еще недоумевает.

— Вы хотите, чтобы я оставила вас… фирму Эмери? — спросила Эльза. — Кто такой Сойока? Мне кажется, я слышала это имя.

— Сойока — японец, и весьма могущественный японец. Весьма богатый японец. Друзья Сойоки всегда готовы пользоваться услугами людей, которые могут оказаться полезными. Сойока не возражал бы против привлечения к себе на службу человека, который работал на его конкурентов. Честно говоря, он был бы даже рад такому случаю. И, как я уже сказал, он превосходно платит.

Эльза покачала головой.

— Вы изумляете меня, майор Эмери. Я, право, не знаю кто такой Сойока, и я не особенно хотела бы работать на… восточных людей.

Он ничего не ответил, потом сказал довольно неожиданно:

— Вы можете доверять Фенг-Хо. У него есть все восточные добродетели и ни одного порока. Большинство китайцев — славные люди, питающие пристрастие к певчим птицам. Если Фенг-Хо явится в эту контору… Как бы то ни было, он вам, может быть, понравится при более близком знакомстве. Речной пират убил его отца, — продолжал Эмери со свойственной ему непоследовательностью. — Фенг-Хо бросился за ним в горы Нинцо и привез в чемодане семь пиратских голов. Забавный малый!

Эльза молча, с ужасом и изумлением глядела на Эмери.

— Этот… этот маленький человечек? — сказала она, наконец, недоверчиво. — Как ужасно!

— А разве не ужасно, когда вашему отцу перережут горло? — спокойно заметил майор и, снова перескочив на другую тему, прибавил:

— Фенг-Хо означает смерть для соперников Сойоки — запомните это!

— Кто такой Сойока? — снова спросила Эльза, слегка раздраженная. — Вы три раза упоминали о нем, майор Эмери. Может быть, я тупа, но я не понимаю, что означают ваши слова.

Он не ответил. Это был его самый оскорбительный прием.

— Что вы делаете по воскресеньям? — спросил он неожиданно.

Вместо ответа она встала и собрала свои записи.

— Вы не ответили мне.

— Мне кажется, это дело, собственно, не касается вас, неправда ли? — сказала она с легким оттенком надменности, которая ей самой показалась нелепой.

— Частная жизнь моих служащих представляет для меня значительный интерес, — ответил он. — Но, может быть, в этой стране не принято проявлять слишком большой интерес. Мне только показалось, что ваш коттедж расположен довольно уединенно и очень близко к реке. На окнах вашей комнаты должны были бы быть железные перекладины. Она расположена слишком низко, и всякий сколько-нибудь ловкий человек может совершенно беспрепятственно очутиться в вашей комнате прежде, чем вы успеете вымолвить слово.

Эльза так и села. Каким образом этот человек знал о маленьком коттедже Мориса Тарна в верхнем течении Темзы, где они проводили субботу и воскресенье? Однако он знал не только это, но как подробно он изучил место, знал расположение комнаты, где она спала во время своих визитов туда! Он даже рассчитал высоту окна… Это было невероятно!

— Я, право, не понимаю вас, майор Эмери. За всеми этими вопросами что-то кроется, и, откровенно говоря, у меня на душе как-то неспокойно…

Она ненавидела себя за этот срыв, все ее фразы в разговоре с этим человеком кончались как-то неуклюже. Вдруг, к ее удивлению, он засмеялся. Она никогда раньше не видела, как он смеется, и теперь смотрела на него как зачарованная. Весь его облик преобразился, на секунду он стал человеком. Но смех прекратился так же внезапно, как начался, и лицо, точно выточенное из камня, снова застыло в своей невыразительности.

— Вы должны попросить у Фенг-Хо одну из его канареек: у него из несколько. Но если не пообещаете, что будете каждый вечер выводить птичку на прогулку, как англичане выводят собак, он вам ни за что ее не отдаст. Спасибо, больше мне ничего не нужно.

Эльза с красным лицом и с беспорядочными мыслями в голове вышла из кабинета, не зная — сердиться ей или смеяться. Фенг-Хо уже не было. Она пожалела, что он не оставил канарейку.

Требовалось противоядие от этого зловещего человека…

Глава 6

Немногие их тех, кто посещал богато обставленную квартиру миссис Трин-Халлам в Херберт-Мэншонс, связывали ее имя с именем состоятельного молодого доктора с Халф-Мун-стрит. А те, кто случайно были знакомы с обоими, никогда не предполагали, что эта хорошенькая золотоволосая женщина с бледно-голубыми глазами и тонким жестким ртом имела какое-то отношение к весьма популярному и приятному в обращении доктору.

За известную плату миссис Халлам жила отдельно от мужа и не претендовала на родство. Она держала питомник китайских собачек, состояла членом двух клубов для игры в бридж и, по-видимому, имела независимые средства.

Она вышла замуж за Ральфа Халлама, чтобы вырваться из маленького домика, где она жила с матерью, в те дни, когда он был еще студентом в госпитале св.Фомы. Брак получился не из счастливых. Луиза Халлам к другим своим недостаткам присоединяла довольно превратное представление об обычной честности. Она была врожденной воровкой, и даже изменившиеся условия не искоренили в ней эту привычку. Дважды Ральфу Халламу приходилось платить большие деньги, чтобы избежать скандала. Однажды эта клептоманка едва не попала под арест. После этого они поселились раздельно, и за вознаграждение, которое она теперь получала, она готова была именно так жить до конца своих дней.

Ее муж был весьма редким гостем в Херберт-Мэншонс, и удивление, проявленное ею, когда он вдруг вошел в гостиную, где она отдыхала с чашкой кофе на столике и с папиросой в зубах, было не совсем напускным.

— Привет, незнакомец! — весело сказала она. — Приятное зрелище для усталых глаз! Что случилось?

На его лице было болезненное выражение.

— Я бы хотел, чтобы ты бросила эти уличные манеры, — вяло сказал он.

Она внимательно и без всякого неудовольствия рассматривала его.

— Чего ты хочешь? Развода?

Он взял папиросу и закурил прежде чем ответить.

— Нет. Слава Богу, я вылечился от этого сумасшествия. Когда я только подумаю о дурах, на которых бы я женился, если бы развелся с тобой, я испытываю чувство благодарности к тебе. Ты мое спасение, Лу! Никогда не разводись со мной!

— Можешь не бояться, — снисходительно сказала она, — я не собираюсь. Если бы я хотела снова выйти замуж, тогда другое дело, но я не хочу. Что ты поделываешь сейчас, Ральф?

— Что ты хочешь узнать?

— Ты загребаешь деньги. Я не осуждаю это. Но ты загребаешь большие деньги, и мне интересно каким образом? Ты увеличил пенсию мне, Бог да благословит тебя, и когда я попросила тебя купить мне тот маленький домик в деревне, ты купил, не моргнув глазом. Не на мамашины же деньги ты это делаешь! Какими штуками ты торгуешь?

Он вздрогнул и взглянул на нее подозрительно.

— Я бы хотел знать, что ты имеешь в виду?

Она засмеялась и присела на кушетку.

— Ты становишься недотрогой, Ральф! Я только хотела спросить, как у тебя идут дела.

— Не твое дело, каким образом я добываю деньги! — жестко сказал он. — Вот хочу, чтобы ты кое-что сделала, чтобы заслужить свои. Я ведь создал для тебя довольно-таки приятную жизнь, не правда ли, Лу?

Она пожала плечами, и тонкие губы ее превратились в прямую красную линию.

— Я не доверяю тебе, когда ты начинаешь говорить о том, что для меня сделал, — сказала она. — В то же время я признаю, что ты никогда не надувал меня с деньгами. На какой крючок насажена теперь твоя приманка?

— Ты подозрительная женщина, — сказал он. — Все, что мне нужно от тебя, это сведения. Несколько лет тому назад ты вздумала повидать свет, и я отправил тебя в Индию…

Она кивнула, продолжая наблюдать за ним.

— Ну?

— У тебя была возможность встречаться с самыми избранными людьми в Индии и, по-видимому, так оно и было. Ты приехала назад с гораздо большим количеством драгоценностей, чем увезла в Индию, в том числе с большой бриллиантовой брошью. Какой-то раджа подарил… Прожив там год, ты ни разу не встречала некоего майора Поля Эмери?

Она сдвинула брови.

— Эмери? Как же, да, мне кажется, я встречалась с ним! Один из тех сдержанных людей, которые никогда не говорят. Возникает впечатление, что они много думают, а потом оказывается, что их заботит перебор в банке. Поль Эмери? Ну да, конечно! Он был довольно мил со мной, как я теперь вспоминаю… Служил в политическом отделе, а?

— Этого я не знаю, — сказал Ральф. — Но если он был «довольно мил» с тобой, и ты дружила с ним, я бы хотел, чтобы ты возобновила знакомство.

— Он в Лондоне?

Халлам кивнул.

— Что тебе нужно? Ты хочешь облапошить его?

— Я не собираюсь облапошить его, — ответил Халлам, с трудом сохраняя терпение. — Если ты под этим подразумеваешь… — он улыбнулся, подыскивая слово.

— Провести за нос? — вставила сто жена, спокойно закуривая папиросу от окурка другой. — Я уже отучилась от этого, хотя и готова сделать все для того, чтобы оказать услугу любящему мужу. Кстати, это напоминает мне о том, что мои автомобиль достиг музейной стадии. У этой Бойсонши прекрасный маленький «Роллс» нового образца…

— Мы поговорим об этом после, — перебил Ральф с некоторым раздражением. — Мне важно знать, пойдешь ли ты повидаться с этим малым? Мне сдается, что он занимается… гм… неприятным делом. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты познакомилась с ним. Это одно…

— А другое? — глаза миссис Халлам сузились. — Я знаю по опыту, Ральф, что у тебя всегда самое важное то, что идет вторым. В чем же дело?

Ральф засмеялся и встал.

— Право, пустяки. У племянницы Тарна небольшие неприятности с ним. Тарн, это тот человек в Сити, о котором я рассказывал тебе. Старый дурак хочет жениться на ней, и мне кажется, было бы хорошей услугой девушке увезти ее от него на день или два. Я хочу, чтобы ты пригласила ее погостить у себя — ты можешь для этого случая стать моей невесткой.

— Хорошенькая?

Он кивнул.

— О, разумеется! А она считает тебя замечательным красавчиком? А что же будет, когда она явится сюда? Должна я уходить, когда ты будешь приходить? Или меня вызовут в деревню, как это было, когда та девушка из магазина…

— Держи свой проклятый язык за зубами и не говори об этой девушке из магазина! — На его лице появилось злобное выражение. — Ты подчас становишься чересчур нахальной, Лу! Я содержу тебя не для того, чтобы ты забавляла меня. В Лондоне есть четыре хороших театра, куда я могу пойти, когда мне хочется посмеяться!

Она замахала на него рукой.

— Не выходи из себя. Напиши мне ее имя и адрес. Ты говорил ей обо мне?

Он кивнул.

— Что ж, хорошо, — лениво протянула она. — Какая же плата за услугу, Ральф?

— Можешь получить новый автомобиль, — проворчал он. — Но я говорю серьезно насчет Эмери: мне необходимо чтобы ты повидала его. Ты легко найдешь его контору. Это на Вуд-стрит, дом Эмери. И ты увидишь там девушку, она работает в конторе. Ее зовут Эльза Марлоу. Ты не можешь не узнать ее: она очаровательна! Но будь осторожна с Эмери: он себе на уме…

Она презрительно улыбнулась.

— У меня есть новое платье от Пуарэ, которое обезоружит всякого. Когда ты хочешь, чтобы я пошла?

— Сегодня. Ты можешь поговорить с девушкой. Скажи ей, что ты моя невестка…

— И вдова к тому же. Надо будет сказать, что мой покойный муж умер так с годик тому назад, а то мое платье больно веселое…

О девушке, ее будущем, ее судьбе она больше не заговаривала. Этого рода соображения мало трогали миссис Трин-Халлам.

Глава 7

В дверь постучали. Не отрывая глаз от блокнота, с которого она переписывала, Эльза сказала:

— Войдите!

Слабый запах экзотических духов заставил ее удивленно обернуться. Стоявшая на пороге дама была ей не знакома. Худая и изящная, она показалась Эльзе хорошенькой. Платье же — она отметила это своим женским глазом — было чудесное.

— Это контора майора Эмери?

Голос не столь приятный, — в нем был легкий привкус мещанства. Не успела она определить свое впечатление, как дама с очаровательной улыбкой подошла к ней, протягивая руку в перчатке.

— Вы ведь Эльза Марлоу? — спросила она.

— Меня так зовут, — сказала Эльза, удивляясь, кем может быть эта незнакомка.

— Я — Луиза Халлам, миссис Трин-Халлам. Ральф говорил мне о вас…

Эльзу осенило.

— Ах, да, конечно, вы невестка Ральфа?

— Да, я была замужем за его братом. Такой прекрасный человек! Но слишком хороший для этого света, — пробормотала миссис Халлам, вздыхая и изящно прикладывая к глазам носовой платок, предусмотрительно припасенный. — Хорошие люди умирают молодыми. Ему было тридцать лет, на несколько лет моложе Ральфа. Но такой славный человек… Какая у вас прелестная контора!

Она осматривалась с одобрительной улыбкой, поднося зачем-то лорнет к глазам и внимательно изучая непрезентабельную обстановку.

— А как вы ладите с майором Эмери? Я всегда считала, что он такой очаровательный человек, когда я была знакома с ним в Индии! Мой милый муж возил меня туда…

— Вы знаете майора Эмери? — с интересом спросила Эльза. — Что за человек он — при личном знакомстве, я хочу сказать…

Поняв, что ее интерес может быть превратно истолкован, она покраснела.

— Прелестное создание! — сказала миссис Халлам, и это определение было до того нелепо, что Эльза готова была расхохотаться.

— Я пришита навестить его и решила убить двух зайцев разом, — продолжала миссис Халлам и с лукавой улыбкой подняла палец. — Я знаю какую-то девочку, которая будет гостить у меня целую неделю…

Эльза покраснела и почему-то — сама не зная почему — заколебалась.

— Я не знаю, будет ли это возможно, миссис Халлам… — начала она.

— Это должно быть возможно! Вам будет у меня очень хорошо! Мы вместе станем ходить в театры и на концерты, хотя концерты надоедают мне… Я не хочу, чтобы вы говорили: «нет»! Когда вы можете приехать?

Эльза подумала.

— Завтра, — сказала она.

Она сама не могла понять, почему так неохотно принимает столь заманчивое предложение.

— Завтра я буду ждать вас!

Миссис Халлам вынула карточку из своей украшенной драгоценными камнями сумочки и положила ее на стол.

— У вас будет своя прелестная комнатка. Я совсем одна, и прислуга вам не будет надоедать! У меня квартира с услугами от домохозяина! Если вам что-нибудь нужно, вы просто звоните! Я думаю, вы будете счастливы!

— Я не уверена, что мой дядя отпустит меня, — сказала Эльза.

Теперь, когда она фактически приняла приглашение, ей еще больше не хотелось ехать.

— Ваш дядя должен отпустить вас! А теперь пора увидеть милейшего майора Эмери. Скажите ему, пожалуйста, что я здесь.

Эльза постучала в дверь. Ей ответил резкий голос патрона.

— Вас хочет видеть миссис Трин-Халлам, майор Эмери, — сказала Эльза.

Он оторвал взгляд от письма и поглядел на нее.

— Миссис Трин-Халлам хочет меня видеть? Ну, разве это не чудесно? Введите ее, пожалуйста!

Эльза пропустила миссис Халлам и закрыла за ней дверь.

Майор Эмери медленно поднялся навстречу своей гостье.

— Вы помните меня, майор Эмери? — сказала та, кокетливо бросая на него взгляд бледно-голубых глаз.

Это была одновременно довольная и укоризненная улыбка.

— Конечно, я вас очень хорошо помню, миссис Халлам. Присядьте, пожалуйста.

— Кажется, это было в Пуне, — сказала миссис Халлам, садясь. — Помните чудесный бал у губернатора? Эти великолепные розы повсюду… Помните, какая была ужасно жаркая ночь и на лестнице стояли огромные куски льда?

— Намерены ли вы выслать назад бриллиантовую брошку леди Мортель?

При звуке этого металлического голоса улыбка сошла с лица миссис Халлам.

— Я… я не знаю, что вы хотите сказать, — пробормотала она. — Я… право, не понимаю вас…

— В то время как вы гостили у леди Мортель, у нее пропала бриллиантовая брошь. Один слуга был арестован и предан суду за кражу. Его присудили к трем годам тюрьмы. На днях я видел вас в театре, и видел также ту брошь.

— Право, не понимаю вас, капитан…

— Майор! — отрезал он. — Хотя тогда я был капитаном… Вас, конечно, подослал сюда Халлам?

— Халлам? Мой муж умер…

— Это новость для меня! — перебил он. — Он был живым сегодня днем, когда выходил из вашей квартиры в Херберт-Мэншонс. Несчастный случай на улице?

— По-моему, вы ужасны! — жалобно прошептала миссис Халлам.

Куда девалась светская дама?

Под его беспощадным взором она точно съежилась и сморщилась. Казалось, что ее низость проступила сквозь лак, нанесенный портнихой и модисткой на жесткую и безобразную поверхность ее души.

— Я думала, что вы мои друг… Я бы никогда не пришла, если бы знала, что вы можете быть так ужасны…

— Я не ужасен, я говорю правду, хотя должен признать, что правда не из приятных. Для чего вы пришли сюда?

— Навестить вас. Просто, чтобы возобновить… чтобы снова познакомиться… я не ожидала…

Он резко перебил ее.

— Передайте Халламу от меня, чтобы он нашел себе другое занятие. Скажите этому господину, что я не дам ему спуску, — я говорю совершенно серьезно. Я хочу, чтобы любительская компания торговцев кокаином убралась прочь с моей дороги!..

— Торговцев кокаином? — пробормотала она.

Он кивнул.

— Вы не знали? Мне интересно было, говорил ли он вам. Мое последнее слово ему: «Прочь с дороги!» Вы запомните это?

Майор Эмери, небрежно облокотившись на стол, сделал жест рукой.

— До свидания, миссис Трин-Халлам! Трин — ваша девичья фамилия, если я не ошибаюсь? Ваша мать жила на Тенизон-стрит в Ламбетс. Не забудьте того, что я просил передать вашему мужу: «Прочь с дороги!».

Ей понадобилось все ее искусство, чтобы изобразить на лице улыбку, когда она вышла в соседнюю комнату и прикрыла за собой дверь.

— Такой милый человек, но немного изменился, — пробормотала она, удерживая руку Эльзы в своей на секунду. — Вы не забудете, моя милая?

— Я постараюсь приехать, но если не смогу…

— Вы должны приехать, — сказала Луиза Халлам, и в голосе ее была резкая нотка. — Я не принимаю «нет»!

Она, казалось, спешила уйти. Всю дорогу домой она раздумывала, достаточно ли хорошие отношения были у Эмери с его секретаршей, чтобы он доверился ей.

Не успела она выйти из комнаты, как Эмери быстро повернулся и открыл дверь в маленькую комнатку, служившую чуланом для платья и умывальной. Человек, сидевший в этой комнате на старом сундуке, поднялся когда отворилась дверь, и вышел оттуда. Майор Эмери держал двумя пальцами визитную карточку миссис Халлам.

— Поезжайте по этому адресу сегодня вечером. Тщательно обыщите квартиру. Мне нужны все бумаги, какие вы можете найти.

Он говорил на свистящем кантонском наречии. Фенг-Хо был достаточно европеизирован, чтобы поклониться.

— Вы не должны применять силу за исключением крайней необходимости. Может быть, вы ничего не найдете. А, может быть, раздобудете ценные сведения. Если нужно, вы можете с выгодой использовать имя Сойоки. Отправляйтесь!

Глава 8

Эльгин Кресент показался Эльзе в этот вечер особенно непривлекательным. Она доехала на автобусе из Сити до Трафальгар-сквера и остаток пути прошла пешком через три парка. Цвели крокусы, на деревьях пробивались изумрудно-зеленые почки, некоторые кусты были уже совсем зеленые; там и сям виднелись цветущие рододендроны. Но куда бы ни падал ее взор, ум оставался целиком поглощенным странным человеком, неожиданно вторгшимся в ее будничную жизнь. Даже Морис Тарн и его сногсшибательное предложение были забыты. Она была очень недовольна обществом болтливой мисс Дэм, которая настояла на том, чтобы вместе возвращаться домой. Мисс Дэм жила около Ноттинг-Хилл-Гэт, и от ее общества нелегко было избавиться.

Разговор был бы, вероятно, односторонним, если бы Джесси Дэм не выбрала в качестве темы предмет Эльзиных дум.

— Что мне противно в нем, — сказала мисс Дэм со свойственной ей решительностью, — это его походка. Вы никогда не замечали, мисс Марлоу, как он крадется, да еще на резиновых подошвах? Он похож на того человека в «Ужасной Ночи». Вы знаете, о чем я говорю? Там играла Этель Гильбей! Помните, когда эти таинственные руки высунулись из-за двери, и свет погас? А потом появилась другая рука и схватила ее за горло. О, это было просто замечательно! Ну так вот, это он! — прибавила она совершенно непоследовательно.

«Однако, — подумала Эльза, — „зловещий человек“ не крадется. Он ходит бесшумно, но без подлости. Нельзя же представить себе подлого леопарда или подлого льва, охотящегося за добычей!» Эта мысль поразила ее. Может быть, он охотится за кем-нибудь? Она с улыбкой мысленно отбросила это предположение.

— Я становлюсь романтичной, — сказала она.

— Вы очень романтичны, — сказала мисс Дэм. — Я всегда говорила, что вы напрасно теряете время в конторе, вам бы надо было идти в кинематограф. Вы элегантны — именно элегантны, это самое подходящее слово! Я считаю, что женщина, как вы, должна показывать свою фигуру, если у нее есть что показывать!

— Разве я показываю мою фигуру? — с тревогой спросила Эльза.

— Разумеется, — ответила мисс Дэм. — Почему бы вам ее не показывать? Для чего же существует фигура?

…Мистер Тарн еще не возвращался, когда она пришла домой. Прислуги они не держали. Утром и вечером приходили поденщицы, и от одной из них Эльза узнала, что он сообщил по телефону, что вернется домой поздно, и чтобы она не ждала его к обеду. Эльза была рада этому, так как она не склонна была возобновлять утренний разговор.

Дом номер 409 по Эльгин Кресент состоял из двух частей: нижней, в которую входил первый этаж и подвал, и верхней. Кабинет и столовая были на втором этаже, у Эльзы была задняя комнатка на третьем этаже над столовой, служившая ей спальней и всем остальным. В это спокойное пристанище она удалилась, когда окончила обед.

Это была приятная маленькая комнатка с письменным столом, с полдюжиной тесно заставленных книгами полок, с уютным креслом, которое она могла придвигать к газовой печке, и с маленьким радиоаппаратом, часто развлекавшим ее в долгие и скучные зимние вечера.

Она попробовала читать, но лицо «зловещего человека» заслоняло буквы перед ее глазами, а приподнятые губы насмехались над ней так живо и едко, что она вскоре с досадой захлопнула книгу. Она подумала о том, что такой человек мог делать по вечерам? Может быть, у него был свой клуб? Она вспомнила, — Ральф говорил ей, что видел его в клубе. Может быть, он ходил в театр? Ей было по-своему жаль его, так же как вид тюрьмы пробудил бы в ней жалость к ее заслуженным обитателям.

Она надела на голову наушники и прослушала отрывок из «Аиды», переданный из театра. Опять подумала, нет ли его среди слушателей в театре? Почувствовав собственную глупость, сердито стянула наушники и приготовилась лечь спать. Она раздевалась, когда на лестнице послышались шаги мистера Тарна и стук двери кабинета, которую он захлопнул за собой. Она помолилась, потушила свет и юркнула в постель. Через несколько минут она уже спала здоровым сном, самым главным, но менее всего ценимым даром молодости.

Она спала вообще не очень крепко, но даже и в таком случае этот звук разбудил бы ее. В комнате было совершенно темно. Она могла слышать тиканье часов на камине. В сонном доме царила тишина.

Что это было? Она приподнялась, стараясь припомнить звук, разбудивший ее. Звук раздался снова, но на этот раз не такой громкий — это был слабый треск со стороны окна.

Выскочив из постели, она отдернула занавески. Ущербная луна все еще освещала мир своим жутким светом и отражалась на каком-то блестящем предмете, лежавшем на подоконнике.

Она приподняла окно и с криком изумления взяла в руку предмет. Это был кинжал.

На ручке его была китайская надпись.

Глава 9

Кинжал! Кто оставил его там! Ей пришлось отодвинуть задвижку, укреплявшую верхнюю половину окна, прежде чем она смогла поднять нижнюю. Сначала она ничего не увидела, потом…

К стене была приставлена высокая лестница, и объяснение ночного визита было теперь очевидно. Верхушка лестницы на два фута не достигала ее окна. Выглянув, Эльза увидела скользящую вниз темную фигуру человека. Добравшись до земли, человек на мгновение остановился и посмотрел наверх, прежде чем скрыться в тени большого дерева. В этот промежуток времени она ясно видела сто лицо — это был Фенг-Хо!

Что же делать?

«Я должна закричать, должно быть…», — сказала она себе, но ей вовсе не хотелось кричать, хотя она и испугалась.

Она зажгла свет и просмотрела на часы. Была половина четвертого. Мистер Тарн, наверное, спал и, во всяком случае, его ей меньше всего хотелось будить. Накинув халат и надев туфли, она вышла из комнаты и спустилась по темной лестнице в столовую, окна которой были закрыты ставнями.

Здесь она приготовила себе чай в электрическом чайнике и, сев, стала думать, что делать дальше.

Фенг-Хо! Она нахмурилась при этой мысли. — «Вы будете часто видеть Фенг-Хо», — сказал Эмери. Губы ее скривились в улыбке. Во всяком случае, она не желала часто видеть Фенг-Хо при таких обстоятельствах, как этой ночью…

Вдруг ей пришла в голову дикая, фантастическая мысль. Ее навел на эту мысль вид телефонного аппарата на буфете. Майор Эмери занимал дом своего дяди на Брук-стрит…

Она отбросила от себя эту мысль, но сейчас же снова вернулась к ней и отправилась на поиски телефонной книги, которую нашла в кабинете своего опекуна. Там очень сильно пахло коньяком. На мгновение она почувствовала тошноту и поспешила уйти с толстой книгой подмышкой.

Да, там стояло: «Эмери, майор П., 976 Брук-стрит, Майфер 100-16». «Он, наверное, спит», — подумала она. Мысль о том, что она разбудит его, доставила ей злую радость, и она сняла трубку с крючка и стала ждать. Прошло много времени, прежде чем со станции ответили, а через несколько секунд после этого она услыхала звук снимаемой трубки и резкий голос спросил:

— Кто это?

— Это майор Эмери? — спросила она.

— Да. Что вам нужно, мисс Марлоу?

Он узнал ее голос! От этого открытия у нее захватило дыхание, и некоторое время она не могла говорить.

— У меня… только что был с визитом ваш приятель, — сказала она. — Впрочем, он не заходил в дом.

— Мой приятель? Вы хотите сказать Фенг-Хо?

Его спокойствие было ошеломляющим.

— Разумеется, я говорю о Фенг-Хо. Он пытался влезть в окно моей комнаты! — сказала Эльза, начиная сердиться.

— Вашей комнаты? — послышалось в ответ. — Вы хотите…

— Это моя единственная комната, — ответила Эльза, и на том конце провода наступило молчание.

Немного погодя, мистер Эмери снова заговорил:

— Вы, должно быть, ошиблись. Это не мог быть Фенг-Хо. Он сейчас со мной. Для неопытного глаза все китайцы на одно лицо. Мне очень жаль, что вы испугались…

Последние слова были сказаны другим тоном. Он объяснил ее ошибку терпеливо, что было несвойственно ему. Эльза знала, что бессмысленно было спорить по телефону.

— Простите, что я оторвала вас от сна, — сказала она.

— Вы боитесь?

Может быть, она вообразила послышавшуюся ей в его голосе нотку тревоги и беспокойства?

— Нет, я была поражена…

Новая пауза.

— Мистер Тарн знает об этом?

— Нет, он спит. Я не разбудила его, если только не разбужу сейчас. Простите, что потревожила вас. Спокойной ночи…

— Погодите! — сказал он резко. — Вы уверены, что не боитесь?

— Конечно, не боюсь, — ответила она с улыбкой, вспомнив утренний разговор.

Ей показалось, что она услыхала в ответ тихий смех. Но, очевидно, это ей только показалось, так как в голосе его не было никакого смеха, когда он сказал со своей обычной резкостью:

— Спокойной ночи! Идите в постель.

«Как это похоже на него — закончить этот странный разговор властным приказанием!» — подумала Эльза, вешая трубку. В эту минуту в комнату вошел, запахивая на себе старый халат, Морис Тарн.

— Что случилось? — хрипло спросил мистер Тарн. — Почему ты у телефона в такой час? С кем ты говорила?

— Я говорила с майором Эмери.

— С Эмери?! — вскричал Тарн. — С майором Эмери! Что ты ему говорила?

Он был напуган и в волнении так крепко схватил ее за руку, что она вскрикнула.

— Извини, — пробормотал он. — В чем дело, Эльза?

— Я просто сообщила майору Эмери, что один его приятель пытался сегодня ночью залезть в мое окно.

Тарн сначала не мог понять, о чем она говорит.

— Кто это был? — спросил он, наконец.

— Не знаю. Китаец.

— Китаец?! — воскликнул он. — Приятель Эмери пытался пробраться в дом?

Она вкратце рассказала ему все, что видела. Зубы его стучали, пока он слушал.

— О, Боже мой! — сказал он, проводя рукой по лбу. — Китаец? У него был нож, да? Ты уверена насчет ножа?

— Может быть, он просто хотел отворить им окно, — сказала девушка, пораженная тем впечатлением, какое ее рассказ произвел на опекуна. Она никогда не видела его в состоянии такого сильного страха. Когда она кончила свой рассказ, по бледному лицу Тарна струился пот.

— Ты звонила Эмери? — спросил он хрипло. — Что он сказал?

— Что это был не Фенг-Хо.

— Он лжец! Это был китаец, который приходил в контору сегодня! Я мельком видел его… Фенг-Хо! Эльза, это конец мне… Они будут следить за мной теперь на каждом шагу…

— В чем дело, мистер Тарн? — спросила Эльза, невольно напуганная страхом своего опекуна. — Вы совершили что-нибудь…

— Молчи! Молчи! — он замахал на нее рукой. — Я не хочу обсуждать это. Я ожидал этого! — Он сунул руку в карман своего рваного халата и вытащил револьвер. — Но им не поймать меня, Эльза, клянусь Богом!

Рука, державшая револьвер, дрожала так сильно, что Эльза боялась, как бы револьвер ненароком не выстрелил. Она испытала облегчение, когда он снова спрятал его в карман.

— Черт побери Поля Эмери! Я бы мог рассказать тебе кое-что об Эмери… не теперь, не теперь… Я пройду в кабинет…

Он поспешно ушел. Она слышала, как ключ повернулся в замке, а затем сквозь узкую перегородку, отделявшую столовую от кабинета, послышался звон стекла о стекло. Мистер Тарн избавлял себя от ужасов, которые таили остающиеся часы ночи.

Глава 10

Мистер Тарн не сошел к утреннему завтраку на следующее утро. Эльза была бы удивлена, если бы он появился. Дверь его все еще была заперта, и только после повторного стука его сонный голос проворчал, что он выйдет через несколько минут. Эльза поспешила закончить завтрак и успела выйти из дома до того, как появился мистер Тарн.

Она хотела поскорее попасть в контору. Ей было интересно, какое объяснение ночному происшествию даст Эмери. Она могла бы спорить, что не даст никакого. Когда в половине десятого она вошла на его звонок в кабинет, то увидела человека, на лице которого не было никаких следов бессонной ночи. Он встретил ее, как всегда, не здороваясь, и сразу же погрузился в свои письма, выпаливая через стол десятки и сотни слов, которые она должна была ловить и записывать. Только когда она уже уходила, он упомянул об их ночном разговоре.

— Вы ведь звонили мне ночью? Я смутно припоминаю что-то…

— А я почти забыла об этом, — сказала Эльза спокойно, и его лицо замерло.

— Может быть, вам приснился сон, — сказал он. — Но этот сон никогда не сбудется наяву… снова. Когда Фенг-Хо придет, попросите его рассказать вам историю его пальца.

— Его пальца? — повторила удивленная Эльза.

— Да, его мизинца. Вы сломали ваш палец в школе, играя в хоккей. Спросите его, как он потерял свой.

— Я не знала, что он потерял палец.

— Спросите его, — ответил Эмери и кивком головы указал на дверь.

Эльза мысленно пожелала, чтобы он придумал другой способ сообщить ей, что она может уйти.

Было уже время завтрака, когда появился Фенг-Хо, такой же нарядный, в безукоризненном пальто, в еще более аккуратно разглаженных брюках. Вместо белых гетр на ногах у него были ярко-желтые, кожаные. В одной руке он держал зонтик и шляпу, — в другой — золоченую клетку с качающейся на жердочке канарейкой.

Он осклабился, увидев девушку.

— Моя недостойная пташка была больна всю ночь. Я сидел около нее и кормил ее сахаром с полуночи до шести часов утра. Теперь ей лучше, и она споет вам. Пи! — обратился он к желтой певунье. — Открой свой маленький клюв и издай музыкальные звуки для этой уважаемой леди!

— Фенг, вы говорите неправду, — сурово сказала Эльза. — Вы не просидели вчерашнюю ночь около вашей птицы.

Маленький человечек с прямодушно-невинным видом поглядел на нее, потом обратил свои печальные глаза в сторону птицы.

— Маленький Пи, если я лгу, не пой, но если я говорю правду, тогда пусть твое горлышко издаст презренную мелодию.

Верная птичка, словно поняв, залилась веселой песней. Фенг-Хо восхищенно улыбнулся.

— Всем искателям истины, от Конфуция до Дарвина, известен тот достопримечательный факт, что животный мир — я подразумеваю позвоночных млекопитающих — является живым воплощением и главным выразителем правды. Теперь, с вашего милосердного разрешения, я присяду и посмотрю, как ваши живые пальчики бегают по клавишам вашей уважаемой машинки — употребляя выражения наших соседей, но не друзей — японцев.

Он сидел терпеливо, почти неподвижно, время от времени лишь поворачивая глаза к птице. Казалось, между обоими было какое-то странное понимание, потому что едва только Фенг-Хо раскрывал в улыбке свой рот, как птица заливалась певучим смехом.

Мисс Дэм вошла в то время как Эльза печатала на машинке. При виде китайца она от удивления замерла, но милостиво признала, что его канарейка — лучшая птица, какую она когда-либо слыхала.

— Это, должно быть, самец, — сказала она. — Самцы всегда лучше поют, чем самки. Разве так и не должно быть? У них меньше ответственности, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Она холодно посмотрела на китайца, который в знак согласия кивнул головой.

— Если вам приходится класть яйца, то вам некогда заботиться о вашем голосе. Простите, вы знаете Сессюсваку? — обратилась она к Фенг-Хо, который выразил сожаление, что он никогда не слыхал об этом господине.

— Вы много потеряли, — сказала она с сожалением, когда Фенг-Хо покачал головой. — Он был просто замечателен, особенно когда он совершил — как, бишь, это слово… хаки-раки!

Эльза решила не выручать ее и с такой подчеркнутостью прервала работу, что мисс Дэм поняла, что она мешает, и удалилась.

— Очень хорошенькая молодая дама, — сказал Фенг-Хо.

Эльза, решившая, что он издевается, приготовилась проучить его, но его следующие слова доказали, что он говорил искренне.

— Восточный взгляд значительно отличается от западного. Я говорю вам это как бакалавр естественных наук.

Эльза подивилась, почему это должно означать какой-то особенный авторитет в вопросе о красоте, но благоразумно не стала продолжать разговор на эту тему.

Утром она нашла в конторе записку от миссис Трин-Халлам. У другого человека это было бы целое письмо, так как оно занимало два листка, но миссис Трин-Халлам была не особенно сильна по части каллиграфии. Буквы были огромные, и хорошо, если на странице помещался десяток слов.

«Вы придете сегодня в семь часов. Я приготовлю для вас обед. Каждое утро я буду отвозить вас на автомобиле в вашу кантору».

(Эльза заметила, что она писала слово «контора» через «а»).

К этому была приписка:

«Пожалуйста, не говорите майору Эмери, что вы гостите у меня. Он может подумать, что у меня есть какие-то особые основания».

Приписка вызвала ее неудовольствие, хотя она сама не знала, почему. Может быть, ей не понравилось предположение, что она стала бы рассказывать майору Эмери что-то о своих личных делах…

Дядю своего она видела всего в течение нескольких минут. Возвращаясь с завтрака, она должна была пройти мимо его двери, которая была отворена. Он сидел за столом. Она бы прошла дальше, если бы он не окликнул ее.

— Закрой дверь! — проворчал он. — Я виделся с моим адвокатом по одному делу и составил завещание.

Это было довольно неожиданное известие, поэтому она могла лишь сделать банальное замечание относительно благоразумности подобной предосторожности.

— Он весьма сведущий в… — он откашлялся, — проницательный и весьма сведущий в… — он снова откашлялся, — в уголовном праве. Самое большое наказание, которое грозит в Англии за известное преступление, это два года… Он говорит, что можно, вероятно, отделаться и меньшим, если добровольно сделать заявление…

Эльза не могла понять, о чем он говорит. Может быть, он выпил? Лицо сто красное, веки тяжелые от недосыпания, но по опыту она знала, что он сейчас трезв.

— Это требует большого размышления — кроме меня замешаны другие люди в этом… деле, — продолжал Тарн. — Но я думал, тебе будет приятно, что я оставил тебе немного денег, хотя я думаю, они еще долго не достанутся тебе… Ты бы хотела быть богатой, Эльза?

Он посмотрел на нее сквозь припухшие веки.

— Я думаю, всякий хотел бы быть богатым, — уклончиво ответила она.

— Ты бы хотела быть богатой и счастливой, а? Как девушка в романе? — насмешливо спросил он и вдруг прибавил: — Что Эмери делал все утро?

— Работал.

— Ничего особенного?..

Эльза покачала головой.

— Я бы хотел взглянуть на некоторые из его писем, Эльза. Как-никак, а я участвую в деле, и у майора Эмери нет секретов от меня. Где ты держишь папку с черновиками?

— Майор Эмери держит свои черновики в сейфе.

Мистер Тарн играл пресс-папье.

— Не пойму, почему бы тебе не вставлять третий листок копировальной бумага, — сказал он.

Было бессмысленно обсуждать этот вопрос с ним.

— Я не могу так поступать — вы сами знаете это великолепно. Это было бы бесчестно и подло, и я бы скорее оставила фирму Эмери, чем сделала это.

— Тебе не нравится он, а?

— Я терпеть его не могу! — искренне сказала Эльза, и лицо мистера Тарна прояснилось.

— Вот такие речи я люблю, моя девочка! Он свинья, этот тип! По отношению к нему нет ничего, что было бы подло.

— Есть вещи, которых я не стану делать, о ком бы ни шла речь, — ответила Эльза и вышла.

Глава 11

Временами мысли Ральфа Халлама возвращались назад к романтическим дням, когда заговорщики в плащах и с масками на лицах встречались в подземельях, чтобы обсуждать свои мрачные замыслы. Несомненно, в этом живописном способе было преимущество безопасности, а Ральф всегда играл наверняка. Такие встречи сохраняли анонимность главарей, и это должно было быть большим достоинством.

Эта мысль пришла в голову Ральфу, пока он медленно поднимался по лестнице, которая вела к № 3. самому большому из отдельных кабинетов, какой кафе «Форнос» могло предоставить своим клиентам.

Во время завтрака эти кабинеты мало посещались, но раз в месяц доктор Халлам давал небольшой завтрак, где деловые люди могли встречаться и беседовать.

Стоя на пороге, улыбаясь и раскланиваясь с подходившими гостями, Ральф подумал, что он никогда не видал сборища людей, которые бы меньше всего походили на заговорщиков. Это были все дельцы, со склонностью к полноте, любители хорошо пожить, пожилые, слегка или совсем лысые люди в привычных одеяниях своего класса.

Джарви из Бирмингама горячо приветствовал Халлама и осматривался выжидательно, точно рассчитывая увидеть с ним вместе еще кого-то.

— Старик не мог прийти, — просто сказал Халлам. — Он не особенно хорошо себя чувствует.

Он пожал руки десятку своих гостей и сел. Номер три имел наружный и внутренний выходы, и когда, наконец, официант, поставив на буфет коробки с сигарами и бутылки с ликерами, удалился, Халлам подошел сначала к одной двери, потом к другой, запер обе на ключ и вернулся на свое место.

Напряженное настроение собравшихся сейчас же прошло, и атмосфера изменилась. Казалось, что в течение предыдущего часа все они играли какую-то роль и все, что говорилось и делалось, было сценой скучной комедии.

Халлам сразу перешел к делу.

— Получены три новых груза, самый большой — в Лондоне, следующий по величине — в Гулле…

— Через таможню? — спросил кто-то.

Помимо таможни, конечно, — ответил Халлам. — Джарви, вы займетесь распределением. Грузы адресованы на Бирмингамский адрес Стандфорда. Еще один прибыл вчера в Авонмаус и отправляется дальше в Филадельфию…

— Как насчет грека, которого поймали в Кливленде? — спросил Джарви, и стало ясно, что этот вопрос был на устах у всех, так как последовал общий гул вопросов.

О нем не приходится особенно беспокоиться. История о том, что американская полиция проследила одного доктора и одного купца из Сити — сплошной вымысел. Какой-то американский репортер с большим воображением сочинил эту историю. Нет, наша беда не в этом. Бикерсон…

— Никто не пробовал подмазать Бикерсона? — спросил чей-то голос. — Несколько тысяч фунтов заставили бы его умолкнуть.

Ральф покачал головой.

— Я знаю Бикерсона, он не из таких. Если его подмазать, он бы разленился, и начальство поручило бы дело другому человеку, и того пришлось бы подмазывать, — сказал Халлам. — Единственный, кто должен внушать нам беспокойство, это Тарн, который струхнул. И Сойока…

Наступило мрачное молчание.

Сойока был призраком, преследовавшим каждого мистическим ужасом. Все они были деловые люди, каждый имел свою лазейку на всякий случай, свое алиби, свое готовое объяснение, если бы полиция ненароком добралась до него, и за каждым была неоспоримая репутация коммерческой порядочности. Моральные соображения не интересовали их. То, что они сбывали страшный яд, губивший мужчин и женщин и доводивший их до сумасшествия, едва ли шло в расчет, Они сбывали товар, который приносил огромные прибыли и спрос на который все возрастал…

— Сойока?

Джарви вынул сигару изо рта, задумчиво посмотрел на нее и снова сунул в рот. Это был человек с низким лбом, с венчиком волос над висками и с блестящей макушкой.

Для Сойоки есть место, — сказал он.

— Я тоже так думаю, — ответил Халлам. — Но он не разделяет мнения, что есть место для двоих. Я сейчас скажу вам кое-что, господа. Старый Тарн уверен, что его хозяин — либо Сойока, либо главный агент Сойоки.

— Его хозяин? Кто это? — спросил Джарви, скаля зубы в улыбке.

— Майор Эмери.

Халлам заметил, что низколобый человек широко раскрыл глаза.

— Эмери! — сказал он недоверчиво. — Не Поль ли Эмери?

— А что, разве вы знаете его? — спросил Халлам.

Мистер Джарви тихонько свистнул.

— Поль Эмери? Интересно, тот ли это самый? Это случайно не Поль Эмери из индийского политического отдела? Не тот, у которого были неприятности в Шанхае?

Ральф в возбуждении заерзал на стуле.

— Возможно, — сказал он, — это он самый и есть. Вы знаете его?

Джарви покачал головой.

— Нет, я не знаю его, но один из моих управляющих знал его очень хорошо. У нас есть отделение в Шанхае. Мой управляющий, который приехал в прошлом году в отпуск по болезни, только о нем и говорил. Он не связан случайно с фирмой Тарна?

— Он и есть «Эмери и Эмери», — ответил Ральф. — Его дядя оставил ему дело некоторое время тому назад.

Мистер Джарви снова присвистнул.

— Я знаю только то, что мой управляющий говорил мне. По-видимому, Эмери был представлен индийским правительством в распоряжение контрольной комиссии — или как она там называется — в Шанхае. В Шанхае, как вы, вероятно, знаете, имеются три или четыре семьи миллионеров, нажившие состояние на контрабанде опиума и на поставке оружия повстанцам. Он был послан надзирать за шайкой, поставлявшей оружие, но попал в комиссию по опиуму и должен был внезапно оставить службу. Я не знаю толком, в чем дело, но мой управляющий говорит, что его поймали на сделке с опиумом. Вышел огромнейший скандал. В шанхайской печати было смутное упоминание об этом случае, но, конечно, никакого указания на Эмери, так как европейцы в Шанхае держатся своим кланом. Известно только, что его имя исключено было из списков Французского клуба, и он отбыл с первым пассажирским пароходом. В Шанхае ходил слух, что он работал с Сойокой, у которого довольно бойкая репутация в Китайском море. Говорили также о том, что Эмери убил ножом китайского полицейского, который собирался выдать его, он лучше мечет ножи, чем самый ловкий специалист этого дела из тех, что показывают в цирке… Очень ловко… Он научился этому делу в Непале и никогда не носит с собой другого оружия. Что побуждает Тарна думать, что он Сойока?

— Что-то тот сказал ему… Какая-то его угроза, — ответил Ральф. — Если он агент Сойоки…

— Если он агент Сойоки, — перебил Джарви, — то он опаснее целого мешка гремучих змей!

Он поглядел задумчиво на Ральфа.

— Нет ли какого-нибудь способа управиться с таким человеком? — спросил он.

— Что вы подразумеваете под «управиться»? — спросил Ральф прямо, сознавая, что глаза всех собравшихся устремлены на него.

— Я не подразумеваю ничего противозаконного, — добродушно сказал мистер Джарви и стал изучать свою сигару.

— Но мне кажется, что если такого человека пугнуть немножко, то… он будет поосторожнее и, пожалуй, избавит нас от нескольких неприятных минут.

С этим, очевидно, все согласились.

— Есть только один способ остановить Сойоку, если это Сойока, — холодно сказал Ральф. — Это лишит его возможности вредить нам. Кто-нибудь это имеет в виду?

Очевидно никто не имел этого в виду, так как в ответ раздались решительные отрицания.

— Нет, я хочу сказать… — заметил Джарви, закашлявшись, — я хочу сказать, что если нельзя подмазать, то надо его напугать.

Он затянулся сигарой и посмотрел на потолок.

— Я плохо знаю Лондон, я ведь провинциал. Но я слышал, что здесь есть места, где вы можете нанять человека, который за десять фунтов поколотит вашу собственную бабушку. Лично я не одобряю насилия, оно противно моей натуре. Но есть люди, которые … гм… могли бы припугнуть… вот именно, припугнуть… Эмери…

Было четыре часа, когда джентльмены разошлись. Ральф один спустился вниз. В вестибюле он увидел очень пухлого, приятного на вид господина, которому лакей помогал надевать пальто. Сначала Ральф не мог поверить своим глазам. Потом он увидел в отворенную дверь, как к тротуару медленно подъехал весьма солидный «Роллс-Ройс», а лакей вышел и отворил дверцу.

— Как, Тэппервиль! — воскликнул Ральф. — Каким образом вы попали в такую дальнюю часть Лондона?

Мистер Тэппервиль, директор банкирского дома Стеббинга, лениво оглянулся. Все его движения были нарочито медленны. Его голубые глаза оживились, когда он узнал говорившего.

— Мой дорогой доктор, — пробормотал он. — Необыкновенно! Действительно, странное место для директора Стеббинга, весьма странное место!

В лондонском Сити банк Стеббинга уважали, но с ним не считались. Это был пережиток одного из тех частных банкирских домов, которые возникли в начале восемнадцатого столетия. Круг дел его был невелик, а клиентура весьма избранная. Стеббинг выдержал натиск больших акционерных обществ и сохранил свою независимость, следуя традиции, установленной его основателем, который в самом начале существования фирмы был посажен в тюрьму за оскорбление суда, не желая предъявить книги, уличавшие одного из его клиентов. Целые поколения людей с громкими именами держали личные счета в банке Стеббинга — счета, которые их доверенные секретари никогда не проверяли, ибо даже обладатели громких имен имеют дела особого, частного порядка, а банк Стеббинга процветал именно благодаря строгому соблюдению чужих тайн.

Нынешний директор банка, мистер Тэппервиль, имел привычку хвалиться, что у него нет ни одного служащего моложе 50 лет, хотя ему самому было всего под тридцать пять. Это был полный, моложавый мужчина с крупным лицом, многоэтажным подбородком и необыкновенно пухлыми руками.

У Ральфа был личный счет в банке Стеббинга, и в известном смысле он имел право говорить о дружбе с банкиром, который был вместе с ним членом двух клубов. Одним из недостатков Тэппервиля был его постоянный интерес к лекарствам, служивший источником замешательства для Ральфа, который почти позабыл всю свою науку.

Толстый Тэппервиль тяжело вздохнул, натягивая перчатки.

— Вам по пути со мной?

Ральф направился с ним к автомобилю.

— Нет, мне не по пути с вами, но завтра или послезавтра я буду в ваших местах.

Мистер Тэппервиль вздохнул.

— Как жаль, — сказал он. — В Сити уже нет никакого эстетизма, который, как вы, может быть, знаете, культивировался…

Он вдруг остановился, бросил взгляд вдоль людного тротуара, и его толстый подбородок заколебался.

— Космополитический характер наших улиц в это время года всегда является для меня интересной и увлекательной чертой.

Следуя направлению его взгляда, Ральф увидел человека, стоявшего на тротуаре. Это был маленький худой человек в старой фетровой шляпе и ярко-желтых перчатках. В это мгновение он повернул голову.

— Китаец! — удивленно сказал Халлам.

— Китаец, — спокойно подтвердил Тэппервиль. — Некий Фенг-Хо, телохранитель и партнер некоего майора Эмери, замечательного господина.

Прежде чем Ральф достаточно оправился от своего удивления, чтобы спросить, что банкиру было известно о Поле Эмери, блестящий лакированный автомобиль уже пробивал себе дорогу среди множества других экипажей по пути к неэстетичным окрестностям Олд-Брод-стрит.

Китаец в упор смотрел на Ральфа, но не двигался. Как только Ральф пошел в его направлении, он повернулся, быстро зашагал прочь и затерялся в толпе.

Фенг-Хо, человек Эмери! Ральф впервые слышал о китайце, и ему хотелось рассмотреть его поближе… Если все, что он слышал в этот день, было правдой…

Но Фенг-Хо исчез и, посмотрев на часы, Ральф вспомнил, что он обещал зайти к жене. Он расплачивался с шофером у дома на Херберт-Мэншонс, когда, оглянувшись, заметил второй автомобиль, остановившийся невдалеке. Из автомобиля вышел человек. Это был Фенг-Хо!

Ральф не колебался. Он направился к прибывшему автомобилю. Китаец поджидал его с невозмутимым лицом.

— Мне нужно поговорить с вами, мой друг.

Фенг-Хо слегка наклонил голову.

— Когда четверть часа назад я вышел из кафе «Форнос», вы стояли на тротуаре, явно наблюдая за мной. Не удовольствовавшись этим, вы последовали за мной сюда. Что значит эта маленькая комедия?

Фенг-Хо улыбнулся широкой безобразной улыбкой.

— Маленькая комедия? Я не играю никакой комедии, — сказал он. — Я просто приехал сюда. Может быть, завтра я поеду в другое место.

— Для чего вы следите за мной? — спросил Халлам.

Китаец пожал плечами.

— Я бакалавр естественных наук, и меня интересуют различные события. Моя специальность — преступления. Я не только люблю присутствовать на суде, когда судят человека, и слышать его рассказ, но я желаю видеть как подготавливается преступление. Извращенное, болезненное влечение, мистер Халлам, но вы, как доктор медицины, поймете его.

— Какое преступление вы ожидаете увидеть здесь? — спросил Халлам, внимательно наблюдая за китайцем.

— Убийство, — был неожиданный ответ.

— Убийство?

Ральф подумал, не шутит ли его собеседник, но на неподвижном лице китайца не было и следа улыбки.

— Убийство, — повторил Фенг-Хо, и лицо его просияло. — Хочу быть поблизости, когда Сойока 6удет убивать вас, чтобы видеть его остроумный способ. Что он убьет допотопного господина Тарна или бойкую мисс Марлоу, это возможно, но что он неминуемо и непременно убьет вас, это неизбежно!

Глава 12

На секунду Ральф Халлам ощутил дикий страх. От одного только простого и деловитого тона китайца мурашки забегали у него по спине Стараясь побороть охватившее его жуткое чувство, он нашел в себе силы говорить.

— Понимаю! — сказал он сквозь зубы. — Я должен принять это как предостережение от Сойоки, да? Теперь слушайте меня, желтомазый. Можете передать Сойоке вместе с наилучшими пожеланиями, что если он затеет что-нибудь в Англии, он здорово пострадает. Поняли? И в следующий раз, если вы будете выслеживать меня, вы получите пинок ногой. Ясно это вам, господин бакалавр естественных наук?

Фенг-Хо осклабился.

— Пинок не будет новостью для меня, ученый сэр. Когда я был бедным китайским мальчиком, многие пинали меня. Но теперь, когда я стал мужчиной, дело другое, и те, кто дают мне пинки, теряют пальцы на ноге — вот так!

Быстрее, чем глаз мог уловить, он наклонился. Раздался свист стали, и кончик ножа, точно по волшебству появившегося у него в руке, провел прямую белую линию, на крошечную долю дюйма не задев носок сапога Халлама. Он снова выпрямился, нож исчез, и когда Ральф, невольно вскрикнув, отступил, китаец уже по-прежнему вежливо улыбался.

— Чрезмерная быстрота руки обманывает зрительное восприятие, — сказал он снисходительно. — Так что быстро дающий пинки живой доктор медицины очень может стать мертвым, с венками и другими подобающими украшениями посмертного характера.

Потом, как будто осознав бесплодность дальнейшего спора, он повернулся к удивленному шоферу, что-то коротко бросил и, быстро шагнув в автомобиль, уехал прежде, чем Ральф мог опомниться.

Лу не было дома. Она никогда не отличалась тем, что соблюдала условленные сроки. От души выругав ее, Ральф пошел назад к Мода Вейль в поисках другого такси. Не успел он вернуться к себе, как она позвонила ему. Оказывается, она выходила, чтобы сделать покупки для гостьи, которую ждала вечером.

— Я могла бы не трудиться, потому что она только что сообщила по телефону, что не может приехать сегодня вечером, так как у нее домашняя работа.

— Ты видела Эмери? — спросил он и заметил, что ответ ее звучал кисло.

— Да, я видела эту свинью! Ты знаешь, что он имел нахальство сказать мне?

Ральф вскинул брови и улыбнулся.

— Можешь угадать? — спросила она нетерпеливо.

— Я догадываюсь, что он говорил о твоей несчастной привычке брать чужие вещи, — спокойно сказал Ральф. — Лу, в один прекрасный день твоя ловкая клептомания навлечет на тебя большие неприятности. Я слышал несколько косвенных намеков насчет твоего пребывания в Индии. Ты — дура! У тебя достаточно денег, чтобы жить, не предаваясь этому пороку. Всякий раз, когда я открываю газету и вижу заголовок «Женщина — магазинная воровка», я думаю, — не осрамила ли ты меня.

— Можешь не беспокоиться! — отрезала она в ответ. — Если ты думаешь, что я могу взять драгоценности этой девушки, тогда лучше не посылай ее ко мне!

— У нее нет ничего, что стоило бы украсть, — усмехнулся Ральф. — Что еще говорил Эмери?

— Ничего, кроме того, что он, конечно, знает, что я твоя жена… Разумеется, о тебе я ничего не говорила ему.

— Очевидно, своей болтовней ты выдала ему все!

— Говорю тебе, я не делала этого! Он знал. Он, должно быть, установил наблюдение за Херберт-Мэншонс, так как указал с точностью до минуты время, когда ты ушел от меня. Кстати, это напоминает мне одну вещь, — сказала она уже другим тоном. — У меня в квартире вчера вечером, пока я была в театре, был вор.

— Вор? — переспросил Ральф. — Что-нибудь пропало у тебя?

— Нет, это-то и странно. Он открыл мой сейф с драгоценностями, но ничего не пропало. Швейцар думает, что ему кто-то помешал. Я совершенно уверена, что он рылся в моем письменном столе, потому что я отчетливо помню, что оставила свою книжку с адресами поверх некоторых бумаг, а когда посмотрела сегодня утром, она оказалась под ними…

Наступила продолжительная пауза. Ральф Халлам быстро соображал. Чем объяснялось присутствие Фенг-Хо около Херберт-Мэншонс? Может быть, он следил и за миссис Халлам, а на досуге занимался изучением ее вещей?

— Ты сообщила в полицию?

— Нет, не стоило, — ответила миссис Халлам и прибавила с нетерпением: — Когда же приедет эта девушка? Она немного робкая, не правда ли?

— Я дам тебе знать, — ответил Ральф и повесил трубку.

Поль Эмери приобрел новое значение…

Глава 13

Было бы странно, если бы у Эльзы Марлоу не было своего представления об идеальном мужчине. Но в ее представлении не учитывались лицо, фигура или сложение, оно относилось, главным образом, к характеру и поведению. Ее идеальный мужчина не гонял девушек, как будто они были голубями, он не сердился на вежливое замечание, не скалил зубы и не диктовал нескончаемых писем, он не отсылал самую скромную из своих служащих небрежным кивком головы, и какое бы у него ни было лицо, оно не искажалось ехидной усмешкой.

В то утро за завтраком мистер Тарн вкратце упомянул о разговоре, который они имели накануне, но, к счастью, не стал распространяться на эту тему. Она должна покинуть его, это было ясно. Но это было сложно. Многолетнюю связь не легко было порвать. Но почему-то, чем больше она думала о предложении миссис Трин-Халлам даже как о временной мере, тем меньше ей нравилась эта мысль.

Морис Тарн с каждым днем становился все более удрученным. Хотя она не чувствовала к нему особенной симпатии, но приписывала его страдания своему занудному патрону.

Перед самым завтраком Эмери послал за ней и продиктовал инструкции на случай, если ему позвонят по телефону в его отсутствие. Она с женским интересом заметила, что на нем был новый серый костюм, и решила, что это идет ему больше, хотя по контрасту со светлой тканью его лицо казалось еще темнее и недоступнее, чем всегда.

Окончив диктовать, он откинулся на стуле и перевел глаза на окно. Одной из самых неприятных черт его было то, что он говорил с ней, не глядя на нее.

— У вас есть какие-нибудь друзья в Шанхае? — спросил он.

— У меня, майор Эмери? — Эльза была удивлена вопросом.

— Странное место, полное сплетен. Вы, должно быть, слышите обрывки слухов, да?

— Нет. Я знаю, что есть такое место, как Шанхай, и, конечно, мы получаем письма от наших представителей там, но я не слыхала никаких слухов или сплетен. О ком? — спросила она, набравшись смелости.

— Обо мне, главным образом.

Эльза почувствовала естественное любопытство. Какого рода сплетни или слухи могли задевать этого бесчеловечного человека? Должно быть, все же, в нем была какая-то человеческая черта.

— В Шанхае можно нажить уйму денег — честными и другими путями — главным образом другими, — продолжал Эмери. — Это все!

Пока ее занятые пальчики бегали по клавишам пишущей машинки, она размышляла, какого рода способ наживания денег больше всего привлекает «зловещего человека», и решила, что он был не особенно щепетилен, так как приобретение денег, казалось, больше всего занимало его в то время.

За несколько недель до того он начал вводить систему экономии. Лишние служащие были уволены. Над каждым электрическим выключателем появились новые печатные предостережения. У него была привычка неожиданно появляться в нижней конторе, где клерки стояли за своими высокими конторками. Произошли массовые увольнения. Однажды он увидел покрасневшую, растрепанную девушку с сердито горящими глазами. Он сейчас же раскрыл причину. Она пришла с одного из нижних этажей, где помешались кабинеты заведующих отделами. Не говоря ни слова девушке, Эмери прошел в кабинет пожилого заведующего и пальцем подозвал его к себе.

— Вы пытались поцеловать эту девушку, кажется? — сказал он.

— Если она говорит это, она лжет… — начал заведующий.

— Я говорю это, — сказал зловещий Эмери, и губа его поднялась кверху. — Пойдите к кассиру и получите ваше жалованье по сегодняшний день — вы уволены!

Этот инцидент повлек за собой письма адвокатов, и Эльзе пришлось переписывать на машинке сухие ответы. Осложнение случилось, когда Эмери позвал ее, чтобы продиктовать письмо к поверенному уволенного заведующего. Эльза осмелилась вставить несколько слов в его защиту.

— Мистер Стэрл прослужил десять лет в фирме, — сказала она. — Он женат и у него семья. Вам не кажется, что вы слишком суровы к нему?

Он несколько минут смотрел на нее своим каменным взглядом, потом сказал:

— Я не нуждаюсь в советах!

Эльза так рассердилась, что готова была запустить в него своим блокнотом.

Весьма характерно для наступившей в делах перемены было то, что с Тарном даже не посоветовались по поводу этого увольнения. Еще примечательней было, что его мрачное настроение зашло, кажется, очень далеко. Он даже не сердился на то, что его игнорируют.

Эльза встретила его, выходя к завтраку. Он так редко выходил из конторы до вечера, что Эльза едва не спросила его, куда он идет. Она вовремя спохватилась: он мог быть еще более груб, чем Эмери. Она твердо решила покинуть это учреждение при первой возможности. Эмери до того действовал ей на нервы, что уже видеть и слышать его было непереносимо.

Мистер Тарн был бы рад прийти к столь определенному решению… Он был на распутье. План за планом приходили ему в голову и сгорали там дотла.

Ральф Халлам по телефону пригласил его завтракать, и он направлялся теперь к маленькому дому на Халф-Мун-стрит.

— Я говорил со всеми, — сказал Ральф, когда Тарн уселся за стол, на котором был накрыт завтрак. — Они согласились, что вам всего лучше уехать. Нервы ваши расстроены. А этот Эмери, похоже, разрушает одну ветвь нашей организации…

Тарн не мог есть, куски застревали у него в горле.

— Она уже разрушена, — простонал он. — Ни одна унция не может пройти через «Эмери и Эмери»! Я раскаиваюсь, что я вообще затеял эту игру. Посмотрите! Я нашел вот это сегодня утром!

Он запустил дрожащие пальцы в карман и, вытащив письмо, передал его своему собеседнику через стол. Письмо было написано на очень плотной желтой бумаге явно измененным почерком. Оно начиналось без всякого обращения:

«Вы посягаете на наши владения и благодаря Вашей безумной оплошности полиция удвоила бдительность. Мы готовы уплатить Вам 100.000 фунтов за дело, если Вы передадите нам ваших представителей и ликвидируете Вашу организацию. Если Вы не примете это предложение, мы найдем способ убрать Вас».

Письмо было подписано буквой «С».

Ральф с улыбкой вернул письмо.

— Если для них это стоит сто тысяч фунтов, то для нас оно может стоить миллион. Как вы думаете, почему они послали это вам? Потому что они знали, что во всей организации вы один струсили! Когда вы получили это письмо?

— Я нашел его у себя на столе сегодня утром, пойдя в контору. Никто, по-видимому, не знает, как оно попало туда…

— Эмери, пожалуй, мог бы объяснить, — сухо сказал Ральф. — Он пришел раньше вас?

Тарн кивнул.

— Я уйду из дела, — сказал он. — Мы разделим деньги. Там хватит, чтобы сделать нас обоих богатыми…

— Они хранятся у вас наличными, конечно?

— А то как же? — раздраженно ответил Тарн. — Если бы я последовал вашему совету, то положил бы их в этот дурацкий банк Стеббинга, а когда мы пришли бы получить их, нас ждали бы у дверей два человека из Скотленд-Ярда! Деньги-то в порядке, — продолжал Тарн, и голос его впервые в этот день звучал уверенно. — Мы разделим их в конце недели. Я купил билет…

— Странный вы субъект! — сказал Ральф, которому стало немного весело. — Вы жертвуете целым состоянием. Но мне кажется — нам всем кажется, — что вы поступаете благоразумно.

Он встал из-за стола, закурил сигару и пустил клуб дыма.

— Вы поедете один, конечно?

Тарн неловко заерзал на стуле.

— Я думаю, да, — проворчал он. — Но это не ваше дело.

— Это очень даже мое дело. Я уже объяснил вам, милейший, что мне необходима Эльза. У вас больше мозгов, чем у нее, но она элегантней вас и после небольшого обучения запросто заменит вас. Уезжайте, пожалуйста, вы почувствуете себя счастливее, как только сядете на пароход. И, по совести говоря, Тарн, я думаю, вам здорово повезет, если вы уберетесь живым.

— Что вы хотите сказать? — спросил пораженный Тарн.

— Я хочу сказать, что Сойока не станет терять времени, и вам лучше бы поторопиться…

Глава 14

Весь этот день Морис Тарн просидел у себя за письменным столом, глубоко засунув руки в карманы, опустив плечи и полузакрыв глаза. Предостережение Халлама звучало у него в ушах. Что и говорить, жизнь и свобода были весьма дороги ему. И ему хотелось — ужасно хотелось — думать «в одиночку». Он сам придумал это выражение. А он все время думал втроем: три линии мыслей шли параллельно, и вскоре сливались в один запутанный клубок, который он никак не мог распутать…

И вдруг в одну из самых мрачных минут раздумья пришло открытие, которому суждено было — хотя он не мог этого знать — повлечь за собой катастрофу.

— Телеграмма, сэр, — сказал клерк. — Мне кажется, это частный шифр.

— А?

Он мрачно посмотрел на положенный перед ним листок бумаги, Рассеянно взглянув сначала на подпись, он затем чуть не ахнул от удивления.

Отправителем был японский купец, с которым он имел дела от имени своего противозаконного синдиката. Сойока узнал об этом, и этот источник снабжения внезапно закрылся. Но что его поразило, это наличие полностью выписанного английского имени в середине телеграммы. Он поспешил отыскать ключ к шифру и выписать текст телеграммы.

Тогда Тарн понял, что произошло. По какой-то ошибке телеграмма, предназначенная главному представителю Сойоки, была адресована ему. Это открытие потрясло его… Полностью выписанное по-английски имя! Он держал на мушке своего соперника! Душа его преисполнилась дикой, безумной радостью, какой он не знал много лет. Произошло чудо: телеграмма была послана по его частному телеграфному адресу… по ошибке!

Он откинулся на стуле, тяжело дыша, с красным разгоряченным лицом. Эльза нашла его в таком виде, когда вошла, чтобы сказать, что она вечером, может быть, не будет дома. Он даже не ответил ей, и она, естественно, заключила по его красным щекам и воспаленным глазам, что он пил.

Сойока… у него в руках! Они хотят угрожать ему, да? Он им покажет…

Возвращаясь домой в тот вечер, Эльза, завернув на Чипсайд, увидела переходящую ей навстречу улицу знакомую фигуру.

— Как, Ральф? — сказала она. — Что вы делаете в этой трудолюбивой части Лондона? Я как-то не могу представить себе вас в Сити.

— Я виделся в этих краях с одним человеком, — сказал Ральф Халлам, шагая рядом с ней. — Вы собираетесь взять аристократический автомобиль или быть демократичной и сесть на автобус?

— Я собираюсь быть гигиеничной и идти пешком.

Они прошли по Ньюгэт-стрит, свернули к Олд-Бейли и остановились, чтобы полюбоваться пышным фасадом главного уголовного суда. Для Ральфа это здание представляло особый интерес, и он указал на место, где раньше находилась ньюгэтская тюрьма.

— Этот дом наводит на меня дрожь, — сказала Эльза и отвернулась.

— Я ручаюсь, что он наводит дрожь также на Мориса, — заметил неосторожно Ральф.

Эльза остановилась и взглянула на него.

— Что такое с мистером Тарном? — спросила она. — Он сделал что-нибудь ужасное, да? Вы не знаете, что именно?

Ральф рассмеялся и сменил тему. Он был плохой пешеход и потому обрадовался, когда они дошли до Эльгин Кресент.

— Вы ночуете сегодня у Лу, вы обещали ей вчера. Вы предупредили старика?

Она говорила с Тарном в тот день, но сомневалась, усвоил ли он, что она ему сказала. По какой-то причине, которую она не могла определить, она боялась этого предстоящего визита.

— Я не уверена, что мистер Тарн понял меня.

— А разве вы должны говорить ему? — спокойно спросил Ральф. — Морис сердит на меня за что-то, и мне сдается, что если он узнает, что вы едете к Лу, он станет возражать…

— Ну, что я могу ему сказать? — спросила удивленная Эльза. — Не могу же я лгать!

— Скажите ему, что вы собираетесь провести конец недели у подруги. Насколько я его знаю, он не станет спрашивать, у кого именно.

Эльзе это не особенно понравилось, но она согласилась.

— Я окажу вам моральную поддержку, — сказал он весело и, изменив свое первоначальное намерение расстаться с ней у подъезда, вошел в дом. Как Эльза и ожидала, мистер Тарн еще не возвращался.

Она оставила Ральфа в столовой, а сама пошла наверх собирать вещи.

Это заняло у нее больше времени, чем она предполагала, так как явилось одно новое и нелепое соображение. Одобрит ли ее поступок Поль Эмери? Действительно, нелепо! Она посмеялась над собой, продолжая собираться. Когда она спустилась вниз, Ральф сидел, развалившись в большом кресле у окна, и смотрел на игравших на Эльгин Кресент детей.

— Шум, который производят эти юные чертенята, должен действовать на нервы Морису, — сказал он. — Что он делает по вечерам? Пьет?

Эльза кивнула головой. Ей было противно разговаривать с ним о своем опекуне.

— Он не изменил своим привычкам, — сказала она.

— Да, насколько я знаю.

Эльза вздохнула.

— Он не всегда был таким. Только за последние несколько лет он стал пить.

Ральф кивнул.

— Странный субъект! Я бы хотел, чтобы он уехал в Южную Америку.

— Со мной? — улыбнулась Эльза.

Ральф покачал головой.

— Конечно, не с вами. Я не позволю ему взять вас.

Она поспешила перевести разговор на другой предмет.

В восемь часов мистер Тарн еще не приходил, и Ральф ушел после тщетных попыток убедить Эльзу позволить ему проводить ее до Херберт-Мэншонс.

— Я не могу, — сказала Эльза, пожав плечами. — Было бы нехорошо по отношению к нему, если бы я ушла, оставив лишь записку через прислугу. Я должна видеть его и объяснить все сама.

— Какая лояльность! — сказал Ральф с улыбкой.

Эльзе почему-то не понравился его тон.

После того как он ушел, ей пришло в голову, что, несмотря на полную возможность сделать это, она почему-то ничего не сказала ему про ночной визит Фенг-Хо. Странно было, что она не сделала этого. И вовсе не потому, что забыла. Дважды рассказ о ее ночном похождении был у нее на кончике языка, но что-то останавливало ее. Потом, в то время как Морис Тарн неверной рукой вставлял ключ в дверь внизу, она вдруг сообразила, в чем было дело, и сама удивилась себе. Она не сказала ничего Ральфу, потому что она укрывала Поля Эмери!

Глава 15

Инспектор Вильям Бикерсон написал последнюю строчку длинного доклада в управление. Он промокнул бумагу, сложил и запечатал ее. В этот момент вошел письмоводитель и спросил, примет ли он доктора Ральфа Халлама.

— Доктора Халлама? — удивленно переспросил инспектор. — Разумеется!

Он приветствовал Ральфа как старого приятеля.

— Я вас сотню лет не видел, доктор, — с жаром сказал он. Глаза его, однако, смотрели на часы. — Я жалею, что нет времени поболтать с вами, у меня дело в девять… Вы хотели меня видеть по какому-нибудь особенному делу?

— Если вы считаете кокаинные шайки чем-то особенным, тогда — да.

Инспектор свистнул.

— Кокаинные шайки? Вы знаете что-нибудь о них?

— Я знаю очень немного, но догадываюсь о многом. Я думаю, вы тоже кое о чем догадываетесь…

Инспектор ничего не ответил.

— Вы приятель мистера Тарна, не правда ли?

Ральф кивнул.

— Да, мы приятели. Но мы были раньше гораздо большими приятелями, чем сейчас.

— Что такое с ним?

Ральф пожал плечами.

— Я не знаю. Запой, должно быть. Он последнее время много пьет. Почему вы спрашиваете меня, приятель ли я ему?

Инспектор подумал немного.

— Потому что я с ним должен видеться в девять. Он просил меня зайти, сказал, что должен сообщить мне что-то весьма важное. Он дал мне понять, что собирается сделать важное заявление. Вы думаете, это он с пьяных глаз?

Ральф тут проявил осторожность.

— Может быть, — сказал он. — Какого рода заявление?

На этот раз инспектор пожал плечами.

— Не знаю. Вы его доктор.

— Был когда-то, хотя мне не приходится хвастаться медицинскими познаниями. В девять, вы говорите? Вы ничего не имеете против, если я пойду с вами?

Инспектор снова посмотрел на часы.

— Нет, вы можете идти со мной. Хотя, если это серьезно, не думаю, чтобы он стал много говорить при вас.

— В таком случае я могу уйти…

Бикерсон встал в тот момент как зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Алло!

Ральф увидел, что он удивленно поднял брови.

— Это наш приятель, — сказал Бикерсон вполголоса, прикрывая ладонью трубку.

Это был голос Мориса Тарна, глухой и неясный, еле различимый.

— Это вы, Бикерсон… Вы придете ко мне? Они пытались покончить со мной сегодня… да, сегодня… Она в этом замешана… я не был удивлен. Она неблагодарна… После всего, что я сделал…

— О чем вы говорите, мистер Тарн? — резко спросил инспектор. — Я сейчас собираюсь к вам…

— Приходите как можно скорее. Я могу осведомить вас насчет Сойоки, я знаю его главного агента…

Он прошептал слово, и у Бикерсона отвисла челюсть. Он повесил трубку и повернулся к доктору, пожав плечами.

— Он пьян?..

— А что он сказал?

Но Бикерсон был так потрясен тем словом, которое прошептал ему в телефон Тарн, что ничего не ответил.

— Я бы не обращал особого внимания на то, что он говорит, — сказал Ральф, скрывая свое беспокойство. — Этот дурак рехнулся. Он хочет, например, жениться на своей племяннице…

— Гм! — промычал в глубоком раздумье Бикерсон. — Некоторые пьяницы бывают необыкновенно разговорчивы… Вы пойдете со мной?

От полицейского участка до Эльгин Кресент было десять минут ходьбы. Инспектор имел поэтому возможность расспросить Ральфа кое о чем.

— Где девушка? Она живет в том же доме?

— Да, но сегодня она гостит у моей родственницы. Правду сказать, ей солоно приходится с Тарном, а он становится все хуже. Он боится Сойоки и его шайки…

— Что-что?

Инспектор замедлил шаг и удивленно посмотрел на своего спутника.

— Что вы знаете о Сойоке и его шайке? — спросил он.

— Ничего, — поспешно ответил Ральф. — Это одна из его дурацких маний. Он вбил себе в голову, что он как-то обидел Сойоку.

У каждого полицейского чиновника есть свой опыт общения с маньяками. Никогда еще не было преступления, в связи с которым какой-нибудь сумасшедший не сделал бы признания. Поэтому интерес Бикерсона к предстоящему разговору немного остыл. Доктору Ральфу Халламу именно этого и хотелось.

— Я не знаю, почему, — сказал Бикерсон, — но меня не покидала мысль, что Тарн хочет видеть меня по поводу кокаинного дела. Нет, он ничего не говорил об этом. Это было просто предчувствие. Ну, вот мы и пришли. Идите вперед — вы знаете дорогу.

Они вместе поднялись на крыльцо. Инспектор шел сзади. Они очутились у дверей, из которых одна вела в нижнюю, другая — в верхнюю часть дома. Ральф позвонил. Ответа не было. Он нажал кнопку еще раз.

— Похоже, что дверь открыта, — сказал вдруг инспектор и толкнул дверь.

К их удивлению дверь оказалась не заперта. Они прошли к лестнице, и Ральф стал нащупывать рукой выключатель. После недолгих поисков он отыскал его и повернул, но в прихожей было по-прежнему темно.

— Странно! — сказал он. — Должно быть, лампочка перегорела.

Ощупью пробираясь вдоль стены, они поднялись до первой площадки.

— Это его кабинет, — сказал Халлам, поворачивая ручку двери.

Дверь отворилась. Единственный свет в комнате исходил от слабо горевшего камина. Разглядеть что-либо было невозможно.

— Вы здесь, мистер Тарн? — позвал инспектор.

В ответ послышался громкий храп.

Инспектор провел рукой по стене, и Ральф услышал щелчок выключателя. Но свет и здесь не загорелся.

— Это странно. Где он?

Определить местоположение храпевшего было нетрудно. Вскоре рука Ральфа опустилась на спинку кресла и дотронулась до поросшего жесткой щетиной лица.

— Он здесь, — сказал он.

В это время Морис Тарн беспокойно задвигался в кресле. Они услышали его сонливое ворчание. Точно человек, говорящий во сне, он проговорил глухо:

— Они пробовали опоить меня… я знаю… но я слишком силен… у меня лошадиное здоровье…

Слова его перешли в бессвязное бормотание.

— Проснитесь, Тарн! — сказал Ральф. — К вам пришел мистер Бикерсон.

Он потряс Тарна за плечо, и храп прекратился.

— Я боюсь, вам трудно будет поднять его.

— Он спит.

— Да… Тарн! Проснитесь!

— В комнате есть еще кто-то! — вскричал вдруг инспектор. — У вас найдется спичка, доктор?

Раздался стук падающего стула, и он напряг глаза, чтобы разглядеть что-нибудь в темноте. Вдруг он услышал шорох около двери, изогнулся и схватил за плечо неизвестного Послышался свистящий звук — три китайских слова, которые прозвучали точно вой пса. Костлявый кулак пришелся инспектору в нижнюю челюсть, и в одно мгновение незнакомец, освободился из его рук, скользнул в дверь и захлопнул ее. Они услышали шум шагов на лестнице.

— Свет, скорее! — хрипло сказал Бикерсон.

Ральф чиркнул спичкой. Спичка зашипела и разгорелась. Как будто в ответ на слова инспектора внезапно зажглось электричество и на мгновение ослепило их.

— Кто сделал это! Черт возьми! Смотрите… — прошептал инспектор, от ужаса раскрыв рот.

Морис Тарн лежал в кресле с откинутой назад головой. Его грязный белый жилет был весь в крови, а из груди торчала рукоятка ножа.

— Мертв! — пробормотал Халлам. — Убит, пока мы были здесь…

— Что? — начал Ральф и вдруг увидел…

В дальнем конце комнаты притаилась бледная девушка. Одежда ее была в беспорядке, блузка разорвана на плече, на лице краснело пятно крови…

Это была Эльза Марлоу!

Глава 16

Бикерсон лишь взглянул на девушку, секунду поколебался, затем подбежал к двери, распахнул ее и бросился вниз по лестнице. Улица была пуста, если не считать женщины, которая шла навстречу. Вдалеке, на углу Ладброк-Гроу он увидел скучающего полисмена, и побежал к нему прямо по мостовой. Полицейский, казалось, заметил его только тогда, когда он чуть не налетел на него.

— Дом четыреста девять, Эльгин Кресент! — задыхаясь, проговорил Бикерсон. — Встаньте у двери и не позволяйте никому входить и выходить! Там совершено убийство. Свистните: мне нужен второй полицейский. Вы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из дома номер четыреста девять?

— Нет, сэр. Только один человек прошел мимо меня за последние несколько минут. Это был китаец…

— Китаец? — быстро спросил Бикерсон. — Как он был одет?

— По последней моде, насколько я мог видеть. Я обратил на него внимание, потому что он был без шляпы.

— В какую сторону он пошел?

— По Ладброк-Гроу. Он взял автомобиль. Я видел, как он садился как раз перед тем, как вы подошли. Вон он!

Машина уже сворачивала к Ноттинг-Хилл-Гэт.

Бикерсон оглянулся в поисках такси для погони, но улица была пуста.

— Оставьте в покое дом и постарайтесь догнать автомобиль! Да поторопитесь же! Может быть, еще удастся перехватить такси! Там дальше есть дежурный полицейский?

— Да, сэр.

Полицейский рысцой пустился вдогонку за автомобилем, который скрылся за углом.

Бикерсон поспешил назад в дом. Кто бы ни был незнакомец, Эльза Марлоу должна будет объяснить его присутствие.

Вернувшись, Бикерсон застал Эльзу в столовой. Она была очень бледна, но относительно спокойна. Пятно крови исчезло с ее лица. Платок в руке Ральфа Халлама объяснял его отсутствие. Она повернулась к инспектору, когда он входил.

— Это правда? — спросила она. — Мистер Халлам говорит, что моего… моего дядю убили?

Инспектор кивнул.

— Разве вы не видели?

— Нет, — ответил за нее Ральф. — Я потушил свет. Есть вещи, которые я не хотел бы, чтобы она видела, и это одна из них. Я потушил свет прежде, чем вывести ее. Слава Богу, что она не видела…

Бикерсон снова посмотрел на девушку.

— Да, мисс Марлоу, ваш дядя убит.

— Этот… этот человек убил его! — проговорила девушка.

— Какой человек? — спросил инспектор.

Эльза прилагала все усилия, чтобы говорить спокойно, но переживания последних двух часов довели ее почти до истерики.

— Я расскажу вам все с самого начала, — сказала она. — Я собиралась уехать сегодня вечером гостить к… одной подруге. Я поджидала мистера Тарна, чтобы сообщить, что я вернусь только через неделю. Он спросил меня, куда я еду… Я сказала ему, и тогда он повел себя как сумасшедший. Он бесился, кричал, обзывая меня ужасными словами, и в бешенстве запустил в меня стаканом.

Она отвела волосы и показала царапину, которая, несмотря на всю свою ничтожность, запачкала волосы кровью.

— Это произошло в столовой. Потом, прежде чем я сообразила, что происходит, он схватил меня за руку и втолкнул в кабинет. Должно быть, он выпил перед тем, как пришел домой. Он иногда останавливается в отеле по дороге домой и заходит там в бар… «Сиди и жди, пока я не скажу тебе, что ты можешь идти. Ты не выйдешь сегодня», — сказал он. Я попробовала убедить его, но он был как безумный. Мне оставалось только терпеливо сидеть и наблюдать, как он наливает себе стакан за стаканом коньяк, и ждать возможности ускользнуть из комнаты. Раз мне показалось, что он спит, и я тихонько встала, чтобы идти. Он открыл глаза, вскочил и толкнул меня обратно на кушетку в углу комнаты. Я очень испугалась. Мне кажется, я никогда в жизни не была так напугана… По-моему, он сошел с ума, и я думаю, что это так и было. Потом он снова заснул, но у меня не хватало смелости двинуться. Он все время говорил о том, что собирается разделаться с кем-то. И потом вдруг — это было минут десять назад — погас свет. Окна кабинета мистера Тарна задернуты тяжелыми занавесями, поэтому, не считая слабого света от камина, в комнате не было никакого освещения. Я сидела неподвижно, надеясь, что скоро он крепко уснет, и я смогу ускользнуть незамеченной. Но затем раздался скрип двери, и я услышала, как кто-то вошел в комнату. В следующую секунду яркий луч света мелькнул и осветил мистера Тарна…

Она вздрогнула.

— Я вижу его как сейчас со свесившейся на плечо головой и сложенными на груди руками. Свет почти разбудил его, и он заговорил сквозь сон…

— Вы слышали, как мистер Тарн говорил по телефону? — перебил инспектор.

Девушка кивнула.

— Да, это было четверть часа тому назад. Я слышала, как он говорил с кем-то. Это были вы, кажется? Вы, мистер Бикерсон, не правда ли?

Инспектор кивнул.

— Продолжайте, пожалуйста! — сказал он. — Когда человек направил свет на вашего дядю, это разбудило его?

— Нет. Он зашевелился во сне и заговорил. Потом свет погас… Я не смела двинуться, думая, что это вор. Затем я услыхала ваш голос на лестнице… это все, что я знаю…

— Вы не видели, как этот неизвестный всадил нож в вашего дядю?

Эльза покачала головой.

— Нельзя было ничего видеть.

Сыщик сердито тер подбородок.

— Он проделал быстро свою работу, в этом я не могу отказать ему. Бедный старик, должно быть, был убит в то время, как я находился в нескольких футах от него. Хорошенькая история получится, когда это станет известно…

Он пристально посмотрел на Эльзу.

— Мне понадобится, разумеется, ваше свидетельское показание. Я бы хотел, чтобы вы находились где-нибудь, где я могу застать вас в любой момент. Почему бы вам не переехать в гостиницу?

— Я сниму для нее комнату в «Палас-отеле», — сказал Ральф.

Он не особенно желал, чтобы полиция в ближайшие дни являлась в Херберт-Мэншонс. Ему хотелось, чтобы имя его жены по возможности не фигурировало в деле, дабы не стала известной их связь. Может быть, Эльза поняла, что он не хочет впутывать в историю имя своей «невестки», ибо она не возразила и даже обрадовалась его предложению, тем более, что не считала нужным видеться с незнакомой женщиной в этот вечер.

Пока инспектор расспрашивал, полицейский возвратился и привел своего напарника. Небольшая толпа собралась перед домом. Бикерсон по телефону уведомил об убийстве управление полиции. В ожидании прибытия фотографов и специалистов по дактилоскопии он быстро осмотрел кабинет.

Кабинет был бедно обставлен. Выцветший зеленый ковер на полу, обшарпанный письменный стол, два или три стула и большой книжный шкаф составляли обстановку комнаты. По стенам висело несколько старых и, по-видимому, не имеющих ценности картин. Был также еще один предмет, который на первый взгляд казался граммофоном с подставкой, но при осмотре оказался хорошо наполненным погребком для коньяка.

На столе, недалеко от кресла, где был найден труп, стояла непочатая бутылка коньяка, и рядом почти пустая бутылка, из которой Морис Тарн, видимо, не раз наполнял в этот вечер свой стакан. Бикерсон произвел некоторые измерения и записал результаты. Кресло, в котором лежал несчастный, находилось на расстоянии трех футов от камина, полутора футов от стола с бутылками и девяти с половиной футов от двери. Было очевидно, что убийца не мог пройти между столом и своей жертвой, так как Бикерсон занимал это пространство. Но между камином и креслом был достаточно широкий проход, и именно в этом направлении инспектор впервые услыхал шум. Перевернутый стул с другой стороны камина давал вполне убедительное объяснение передвижению убийцы.

Бумаг никаких на виду не было, не считая нескольких неоплаченных счетов, лежавших на столе. Бикерсон попробовал обыскать карманы убитого, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на преступление.

Окончив вчерне свой обыск, он спустился вниз мимо комнаты, где разговаривали Эльза и Ральф Халлам, и вышел на улицу. Маленькая кучка народа выросла в довольно большую толпу. Выйдя на крыльцо и посмотрев вдоль улицы — не видать ли полицейского автомобиля, он заметил человека, пробивавшегося через толпу. Полицейский остановил его, и между ними произошел короткий разговор. Бикерсон наблюдал за ним с крыльца…

Незнакомец был высокий, худой, чуть-чуть сутулый. Бикерсон подумал, что он, пожалуй, имеет выправку военного. Покрытые загаром щеки говорили, что он недавно вернулся из жарких стран. Вдруг инспектора осенило, и он спустился к незнакомцу.

— Вы — майор Эмери? — спросил он.

— Да, так меня зовут, — ответил Эмери. — Тарн убит, я слышал.

Инспектор кинул быстрый взгляд на него.

— Кто сказал вам это? — спросил он подозрительно. — Вы его друг?

— Я его патрон, — сказал Эмери. — Вернее, был им. Что касается первого вопроса, то я думаю, каждый в толпе знает, что здесь совершено убийство. Я случайно знаю, что дом принадлежит Морису Тарну. Во всем доме могли быть убиты только два человека, и более вероятно, что это Тарн.

— Войдите, пожалуйста, — сказал инспектор, проводя его в дом. — Может быть, вы можете сказать мне что-нибудь о Тарне, майор Эмери? Были у него враги?

— Мне неизвестно ничего о его частной жизни.

— Вы были его другом?

Эмери покачал головой.

— Нет, не был, — холодно сказал он. — Мне он крайне не нравился, и я ему совершенно не доверял. Могу я видеть мисс Марлоу?

— Откуда вы знаете, что мисс Марлоу здесь?

— Она живет здесь, не правда ли? — сказал Эмери. — Право, мистер Бикерсон, — о да, мне известно ваше имя очень хорошо, — у вас нет никаких оснований относиться ко мне с подозрением.

Бикерсон успокоился и заговорил уже мягче:

— Я, естественно, смотрю на всякого, кто здесь есть с некоторым подозрением, — сказал он. — Я, конечно, попрошу мисс Марлоу спуститься вниз к вам, но вы ни в коем случае не должны уводить ее. Мне нужна эта особа для дальнейшего следствия. Она находилась в комнате, когда было совершено убийство. Я готов сообщить вам то, что я сообщил бы репортеру…

Эмери остался в передней. Вскоре он услышал легкие шаги на лестнице и, обернувшись, увидел Эльзу.

— У вас были большие неприятности, я слышал.

В его голосе не было ни малейшего сочувствия, и это было первое, что поразило ее. Он просто и деловито констатировал неоспоримый факт, и она подивилась, ради чего он беспокоился и пришел сюда?

— Я случайно находился в этих краях, — сказал он, — и услыхал об этом событии. Я подумал, что, может, могу быть полезен вам или полиции, хотя должен признаться, что знаю много меньше о мистере Тарне, чем вы или кто-либо из его знакомых. Кто еще здесь с вами?

— Мистер Халлам. Он был большим другом мистера Тарна, и он также мой хороший друг.

— Мистер Халлам, — равнодушно повторил он, потом со свойственной ему внезапностью прибавил: — Вам нужны деньги?

Она удивленно посмотрела на него.

— Нет, благодарю вас, майор Эмери. Это очень мило с вашей стороны, что вы спросили…

— Вашему дяде причитаются кое-какие деньги, и, если нужно, я выдам вам авансом жалованье, — пояснил он. — Пожалуйста, будьте завтра в конторе в обычное время. Спокойной ночи!

Она могла только удивленно посмотреть ему вслед, пока он спускался по лестнице, совершенно потрясенная его равнодушием. Для него было важно лишь, чтобы она в обычное время была в конторе! На секунду ее охватил гнев, и она метнула сердитый взгляд вслед удалявшемуся майору.

— Животное! — пробормотала она и отвернулась к ждавшему ее Халламу.

Тот поинтересовался:

— Что ему было нужно?

Она пожала плечами.

— Насколько я могу понять, он хотел удостовериться в том, что я буду в обычное время в конторе, потому что это почтовый день и у него уйма работы.

— Вежливый господин! — сказал насмешливо Ральф Халлам. — Он, конечно, выразил вам сочувствие?

— Нет, он не сказал ни одного доброго слова. Он просто… просто животное!

Теперь, когда напряжение прошло, она была на грани срыва и хотела быть одна, далеко от страшного закрытою простыней тела в кабинете, от Ральфа, от всех, кто знал ее, «Будьте в конторе вовремя!». У этого человека не было сердца, не было никаких человеческих чувств. Немыслимо, чтобы она пошла в контору завтра, и сомнительно, пойдет ли еще когда-нибудь. А она столько сделала для него! Она хотела было тут же сказать ему, что она сделала, как она солгала для него, как она почти стала соучастницей убийства Своего дяди, чтобы спасти его от хлопот. Она не решилась сказать это. Он должен знать…

На лестнице раздались шумные шаги. Полицейские из Скотленд-Ярда прибыли, наконец. Ручка двери повернулась, и вошел Бикерсон.

— Вы видели это? — спросил он.

Он показал ей новую фетровую шляпу.

— Я нашел ее в углу кабинета вашего дяди. Вы видели когда-нибудь раньше эту шляпу?

Эльза покачала головой.

— Нет, мой дядя никогда не носил таких шляп.

Бикерсон изучал внутренность шляпы. На ней было клеймо известного большого магазина. Шляпа была серая, с черной лентой. Если, как он думал, шляпа эта была куплена китайцем, владельца ее выследить будет не очень трудно.

— Вы совершенно уверены, что человек, который вошел в комнату, человек с фонарем, не говорил?

— Нет, он не говорил.

— И вы не видели его?

— Не видела.

— Даже при отраженном свете? — настаивал сыщик.

Эльза покачала головой.

— Я не видела никого. Я видела только свет и то лишь на секунду.

Зачем она делала это? Зачем, зачем, зачем? — спрашивала она себя в отчаянии. Она выгораживала убийцу, убийцу Мориса Тарна. Она лгала, чтобы спасти жестокого злодея от руки закона, и она была в ужасе от собственного безумия, ибо она знала человека в комнате, она видела его, как предположил Бикерсон, при отраженном свете, когда луч фонаря упал на газету. Человек этот был Фенг-Хо!

Глава 17

Эльза провела бессонную ночь, хотя она занимала удобную кровать в одном из самых спокойных отелей западного Лондона. Не успела она заснуть, как сразу же проснулась, с дрожью ожидая увидеть пергаментное лицо Фенг-Хо, усмехающееся ей из темноты.

А Фенг-Хо олицетворял Поля Эмери! Их поступки были взаимозависимы… так же, как и их ответственность. Она встала и принялась ходить по комнате, стараясь успокоиться и разобраться в ситуации. Она должна видеть мистера Бикерсона и сказать ему правду. В этом вопросе она приняла решение. Что касается Эмери, то она больше никогда не желает его видеть, никогда не желает подниматься по узким кривым ступенькам, отвечать на пронзительный звонок и дрожа входить к нему, точно кролик, зачарованный змеей.

В комнате был маленький письменный стол. Она зажгла лампу, села, взяла бумагу и стала писать.

«Дорогой майор Эмери!

После этого ужасного события я чувствую, что не могу больше придти в контору. Сожалею, если мой неожиданный уход доставит вам хотя бы малейшее неудобство, но я уверена, что вы вполне поймете…».

Ничего он не поймет. Он будет очень недоволен. Его противная губа насмешливо вздернется, и, может быть, он возбудит против нее процесс за нарушение контракта.

Она прочитала письмо, нахмурилась и разорвала его. Не было никаких оснований для такого фамильярного обращения. В конце концов у нее с ним не такие отношения, чтобы называть его по имени. Она начала новое письмо с обращения: «Милостивый государь», и сидела над ним, устремив бессмысленный взор в пустоту до тех пор, пока часы не пробили четыре. Внезапное сознание крайней усталости заставило ее тогда потушить свет и лечь в постель.

В восемь часов она была одета. Кофе и булочки ей принесли в номер. Она снова села за письменный стол и задумалась, терзаемая сомнениями. Часы пробили четверть, потом половину девятого. Она начала новое письмо. Есть еще время послать его с посыльным. Но письмо так и не было написано. Без четверти девять она разорвала бумагу, надела шляпу, жакет и вышла.

В пять минут десятого Эльза вошла в контору. Мисс Дэм, ожидавшая ее с газетой в руках, в страшном возбуждении буквально набросилась на нее.

— Дорогая моя, как это ужасно! Сегодня это во всех газетах. Я удивляюсь, что вы не умерли со страха. Я бы умерла! Я даже на экране не могу видеть убийства…

— Моя милая мисс Дэм, — сказала устало Эльза, — ради всего святого, не говорите об этом. Если вы воображаете, что я хочу обсуждать с вами это событие… Во всяком случае, я ненадолго. Я пришла только, чтобы видеть майора Эмери, а потом уйду…

— Вы не упали в обморок? — спросила искательница сенсаций. — Ручаюсь, что упали!

В этот момент желанный звонок над столом Эльзы зазвонил протяжно и повелительно. Не сообразив, что она делает, Эльза скинула с себя жакет, повесила шляпу и, захватив записную книжку и карандаш, отворила дверь в кабинет Эмери.

Эмери сидел за столом, сложив руки и устремив суровый взгляд на дверь. Он ни словом не выразил своего удивления, казалось, он принимал за должное, что она явится немедленно на его звонок.

— Я пришел рано, — произнес он.

Это было все, что он сказал ей лично. Затем сейчас же принялся диктовать длинное письмо одной индийской фирме в Дели. Он не дал ей никакой возможности сказать, что она пришла всего на несколько минут и что она больше не придет. У нее не было даже времени быть недовольной его уверенностью. Она не могла поспевать за его диктовкой. Он ни разу не дал ей возможности задать вопрос. Когда попадалось трудное или туземное слово, он быстро три раза подряд говорил, как оно пишется, так, чтобы она не смогла пропустить его и чтобы не было оснований для задержки.

С торгового дома в Дели он сейчас же перескочил на Бомбей, но на этот раз остановился на половине письма, чтобы передать ей листок с рядом ничего не значащих слов, написанных большими печатными буквами.

— Можете идти! — наконец сказал он.

Эльза встала и глубоко вздохнула.

— Майор Эмери, я хочу… — начала она.

— Поскорее отошлите эти письма! Нужно, чтобы они попали с почтой через Сибирь. Последний срок — через час.

— Пусть хоть через две минуты — мне безразлично, — вырвалось у Эльзы. — Я хочу сказать вам кое-что, и я скажу!

Он оторвал взор от свежей газеты.

— Ну?

— Моего дядю убил вчера человек, который пробрался в наш дом, человек, который пробовал это сделать уже раньше. Я не сказала полиции, но я узнала его. Я видела его так же ясно, как вижу сейчас вас. Но я не сказала полиции…

— Почему же? — Он поднял брови. Голос его был совершенно спокоен. — Ваша обязанность — сообщить полиции все, что вам известно.

— Я не сделала этого, потому что я дура, должно быть, — сердито сказала Эльза.

Он быстро взглянул на нее и увидел необычно блестящие глаза и покрасневшие щеки.

— Кто же это был?

— Фенг-Хо! Вы знаете, что это был Фенг-Хо. Вы знаете, знаете!

Он опустил глаза и молчал, покусывая нижнюю губу. Эльза продолжала:

— Я не хотела… вмешивать вас… или ваших друзей в это дело. Это было превратно понятое чувство лояльности по отношению к фирме Эмери. Но мне придется сказать…

Он снова посмотрел на нее.

— Великолепное решение! — сказал он. — Но, я думаю, вы ошибаетесь. Фенг-Хо…

— Был с вами?

Она сделала усилие, чтоб быть насмешливой, но это ей совершенно не удалось.

— Если бы он был со мной, ваша история подтверждалась бы, так как я был в тех краях, когда произошло убийство. Нет, Фенг-Хо был на расстоянии многих-многих миль от Лондона. Поверьте мне, что он может представить полное алиби.

— Может быть, у его шляпы тоже есть алиби? — колко заметила Эльза.

— У его шляпы?

— Я не должна была говорить вам это, вероятно… — смущенно произнесла она. — Но дело в том, что полиция нашла шляпу. А китаец без шляпы был замечен идущим со стороны дома.

В невозмутимых глазах Эмери, устремленных на нее, мелькнул какой-то отблеск огня, но сейчас же погас.

— Вот как? — сказал он медленно. — Ну что ж, в таком случае Фенг-Хо придется представить двойное алиби. Можете идти.

Через несколько минут она наткнулась в своих записях на слово, которое не могла расшифровать. Она с неохотой возвратилась в кабинет, чтобы попросить разъяснения. Комната была пуста. Майор Эмери ушел и не возвращался целый час.

Большую часть этого времени он провел в ближайшем конторе посыльных в ожидании мальчика, которого он послал в универсальный магазин купить мягкую фетровую шляпу размера шесть с половиной и непременно серую, с широкой черной лентой.

Глава 18

Доктор Халлам провел у себя дома на Халф-Мун-стрит довольно тревожный день. С каждым часом он сознавал все больше, как источником затруднений, если не опасности, смогла оказаться смерь Мориса Тарна. Если бы только у него была возможность поговорить по душам с убитым до того как нож убийцы оборвал его жизнь, он бы выяснял многое, что теперь было под вопросом…

Он нетерпеливо ждал наступления темноты. И хотя его ожидание было трижды прервано визитами Бикерсона и один раз телефонным звонком жены, время все же шло слишком медленно.

Письмо, полученное им в то утро из банка и указывавшее на большие суммы дефицита, напоминало Ральфу Халламу, как непрочно было его положение. В обычное время это не встревожило бы его, потому что уже скопилась большая прибыль от противозаконного дела, которым он занимался вместе с Тарном. Каждый из них не любил банки. Деньги были в наличности, почти двести тысяч фунтов, из которых половина принадлежала убитому и его наследникам.

Мысли Халлама сейчас же обратились к Эльзе Марлоу. Если Тарн не оставил своих денег кому-нибудь другому, она будет такой же богатой, как он — в том случае, если он произведет раздел. Хорошая оговорка, так как он не имел ни малейшего намерения делиться с ней, и, подумав об этой возможности, сейчас же отбросил ее. Все деньги, которые лежали в большом зеленом сейфе «Стандфорд Корпорэйшн», были его. Ему стоило только забрать их. Ни один наследник Мориса Тарна не имел законного права на них. Он может дать ей тысячу или две при известных условиях, но мысль о разделе этого никому не принадлежащего имущества даже не приходила ему в голову.

И все же — допустим, что старик оставил сведения о своих противозаконных доходах и возникла бы законная претензия. Ральф Халлам всю свою жизнь привык не рисковать, и в его интересах было сделать девушку бессознательной соучастницей присвоения имущества Мориса Тарна.

Эльза как раз вернулась из конторы, когда он позвонил.

— Я хочу, чтобы вы пришли обедать ко мне, Эльза. Я бы хотел узнать кое-что о Тарне…

Эльзу привлекла возможность отвлечься, так как день был тяжкий, и она дошла до такого состояния, когда нуждалась в сочувствии.

— Я приду сейчас же.

— Вы видели Бикерсона? — спросил Ральф.

— Видела! Он просто торчал у нас в конторе! О, Ральф, мне так надоело все это, а я должна идти еще на дознание и говорить о разных ужасных вещах, которые их интересуют. А вы видели вечерние газеты, Ральф? Они напечатали мою фотографию — в момент, когда я выхожу из конторы на завтрак!

Ральф усмехнулся.

— Я тоже прожил сегодняшний день с репортерами, — сказал он. — Приходите, и мы вместе будем ругать их.

Он повесил трубку с задумчивым выражением на лице. Это был хороший ход с его стороны. Теперь не может быть речи о том, что он украдет имущество Мориса Тарна. Они пойдут и добудут состояние, которое он заработал своим усердием…

Ральф был в известном смысле рад смерти Тарна. Тарн струсил. Он выдал себя Эмери. Ральф засмеялся про себя. Сойока! Тарн дошел до такой степени страха, что ему на каждом углу чудился Сойока. Самых невероятных людей он принимал за таинственного главу кокаинной организации. И все же… Ральф нахмурился при этой мысли. Кто послал китайца в дом Тарна? Какова была цель?..

И вдруг он вспомнил… У Сойоки были все основания для сокрушения своих соперников.

Та комбинация, которую возглавляли Ральф Халлам и Морис Тарн, явилась на свет в результате случайности. Пять лет тому назад Ральф оказался разоренным и преследуемым кредиторами, которые грозили ему судом. Потом, в один прекрасный вечер, когда он и Тарн сидели в фешенебельном ресторане в Вест-Эндс, вошел один знакомый, совершенно больной человек, и попросил прописать ему рецепт, чтобы он мог удовлетворить свой ненасытный аппетит. Ральф нацарапал рецепт. Одно случайно брошенное этим человеком слово пробудило его расспросить своих приятелей, и он узнал о существовании могущественной организации, которая, несмотря на все усилия полиции, занималась тем, что было известно под названием «торговли сахарином». Сахарин был в то время главным предметом контрабанды. Другая и более зловещая отрасль только начинала развиваться…

У Тарна были несравненные возможности для торговли. Он фактически стоял во главе самой старой фирмы импортеров в Сити, так как номинальный владелец ее был больной человек, редко являвшийся в контору.

Когда Халлам сделал предложение, Тарн немного колебался, но как только ему была раскрыта возможность огромных прибылей от этой «торговли», он покорился соблазну. Была основана подпольная фирма, у которой имелись агенты во всех концах королевства, и самое большое отделение — в одном американском городе…

Ральф был врачом, но он всегда был, кроме того, ловким дельцом. Его звание давало ему известные привилегии и помогало скрывать местные операции их шайки. Сначала успех был довольно скромный, но потом, учась на собственных ошибках и сплачивая свою организацию, «любители» продвинулись вперед очень значительно, к большому неудовольствию ранее возникшей организации Сойоки.

Сойока! Может быть, Тарн и не спятил с ума… а этот китаец — убийца…

— Сойока! — вслух повторил Ральф Халлам. — Может быть…

Эльза пришла через полчаса. Она была очень грустна, и усталость подкашивала ее.

— Мне кажется, что я сойду с ума, если все это будет продолжаться далее, — сказала она. — Завтра мой последний день у Эмери.

— Вы уже сказали ему, что уходите?

Она отрицательно покачала головой.

— Я не успела ничего сказать, — ответила она. — Вы, пожалуй, не отдаете себе отчета, что это за человек. Он просто бесчеловечен! В дядиной комнате у него сидит уже новый управляющий. Ральф, это человек просто неприличен! И он мне не дает ни минуты покоя…

— Вам лучше всего поскорее развязаться с Эмери. Он подозревает о вашем намерении уйти?

Эльза снова покачала головой.

— Я в его глазах — принадлежность фирмы, — сказала она сердито. — И что-то вроде мебели! Но довольно о нем говорить. Почему вы меня хотели видеть? Надеюсь услышать от вас что-нибудь хорошее.

— После обеда я вам все скажу, — лукаво ответил он.

Когда лакей Ральфа принес кофе и закрыл за собой дверь, Ральф спросил:

— Вы слыхали когда-нибудь о «Стандфорд Корпорэйшн»?

Она широко раскрыла глаза.

— Да. Майор Эмери спрашивал меня, не служу ли я там.

Ральф многозначительно свистнул.

— Даже так? Когда это было?

Она рассказала ему про удививший ее вопрос главы фирмы Эмери.

— Вы, конечно, сказали, что ничего не знаете? Правильно сделали!

— А дядя знал? — спросила Эльза.

Ральф кивнул.

— Да. Правду говоря, у вашего дяди было свое небольшое дельце… — Ральф говорил нехотя, как будто ему было неприятно выдавать тайну покойного. — Он пробовал на досуге завязать свои торговые связи, найти что-нибудь, чем он мог бы заняться, когда работа у Эмери стала бы невозможна. Я пытался уговорить его отказаться от проекта, но он так уцепился за него, что я не стал препятствовать…

— И он работал на «Стандфорд Корпорэйшн»? Что это такое, Ральф?

— Это какая-то импортная фирма или что-то вроде этого, — небрежно сказал Ральф. — Я был однажды в конторе… Я знаю только вот что… Тарн мне сказал, что у него в сейфе лежит ряд документов, и что он не хотел бы, чтобы эти документы попали в чужие руки. Я думал об этом весь день, и мне теперь кажется, что самая лучшая услуга, какую мы можем оказать бедному покойнику, это пойти и достать эти бумаги прежде, чем полиция нападет на их след. Я не хочу, чтобы имя старика было запятнано, а Эмери, разумеется, распишет его двойную игру в самом черном свете!

Эльза посмотрела на него, беспокойно нахмурившись.

— Но если бумаги в сейфе, каким образом вы доберетесь до них?

Вместо ответа он вынул из кармана небольшой ключ.

— Мы с Тарном были большие друзья, несмотря на наши последние нелады. Он дал мне этот ключ как единственному человеку, которому мог доверять, на случай, если вдруг произойдет непредвиденное…

Трэднидл-стрит вечером — настоящая пустыня. Здание, в котором помещалась «Стандфорд Корпорэйшн», было в распоряжении уборщиков, когда они поднялись на третий этаж, где ранее проделывал свои таинственные операции мистер Тарн. Приблизительно посредине узкого коридора была дверь с надписью «Стандфорд Корпорэйшн». Ральф отворил ее. Эльза хотела поинтересоваться, откуда у него еще и ключ от двери, но промолчала.

Повернув выключатель, Ральф впустил ее в средних размеров комнату и запер за собой дверь на замок.

— Это и есть святая святых, — сказал он.

Контора не производила внушительного впечатления. На полу не было ни ковров, ни линолеума. Всю обстановку составляли один шаткий стол, стул и массивный сейф в углу комнаты, на тусклой лампочке под потолком даже не было абажура.

— Паршивенькое помещение, не правда ли? — сказал Ральф.

Эльза подумала, что он, очевидно, бывал здесь раньше.

Поставив на стол принесенный с собой чемодан, Ральф подошел к сейфу, вставил ключ в замок и дважды повернул его. Дверца сейфа автоматически откинулась, и Ральф заглянул внутрь.

Вдруг она услышала его злобный вскрик.

— Сейф пуст! — воскликнул он хрипло. — Ничего… ничего!

Она быстро оглянулась. Кто-то стучал в стеклянную дверь.

— Ральф! — она инстинктивно понизила голос. — Кто-то стоит у двери!

Она видела на стеклянной двери тень мужчины.

Ральф был так ошарашен своим открытием, что не мог понять, что она говорит. Она схватила его за руку и указала на дверь.

— А, это? — тупо сказал он. — Один из уборщиков.

И повысив голос, он закричал сердито:

— Убирайтесь прочь!

— Я бы хотел видеть вас, — прозвучал голос, и Эльза чуть не упала.

Это был голос Поля Эмери!

Глава 19

Эльза отперла дверь и отошла в сторону, чтобы впустить Эмери. На нем был смокинг. Через руку переброшено пальто. Он перевел взгляд с девушки на Ральфа. Эльза видела как подозрительно, полунасмешливо передернулась его губа, и почувствовала ненависть к нему.

— Вы попали-таки в конце концов в фирму «Стандфорд», мисс Марлоу? — сказал он. — А вы знаете, я почти поверил вам, когда вы сказали мне, что никогда не слыхали об этом любопытном заведении.

Ральф Халлам на мгновение был ошеломлен. Потом он вспомнил предостережение Тарна. Этот человек и был Сойока!

— Я привел сюда мисс Марлоу, чтобы достать кое-какие деньги, принадлежавшие ее дяде, — сказал Ральф, прямо смотря в глаза Эмери. — Но я как будто опоздал: кто-то побывал здесь до меня.

Эмери скользнул взглядом по отпертому сейфу, потом — по лицу девушки. Оно выражало неподдельное удивление.

— Деньги? — сказала она. — Вы не говорили мне ничего о деньгах, Ральф!

Халлам. казалось, был смущен.

— Здесь были не только бумаги, но и деньги, — сказал он поспешно. — Суть же в том, что они пропали. Может быть, майор Эмери может объяснить нам, кто их взял?

— Тарн взял, я думаю, — последовал спокойный ответ. — Кто же имел больше прав?..

Он снова взглянул на девушку, и она покраснела под его проницательным взором.

— Я бы на вашем месте держался подальше от этого, мисс Марлоу, — сказал Эмери. — Бывают вещи, которыми не годится заниматься маленьким девочкам…

Его покровительственный тон был нестерпим. Она вся дрожала от гнева, и если бы глаза могли сразить его, он бы не устоял на ногах.

— Вы знаете очень много о фирме «Стандфорд», Эмери, — сказал Ральф, с большим усилием сдерживая свой гнев. — Сойока не погнушался бы небольшой кражей, я думаю?

— Думайте, что хотите, — ответил Эмери, поворачиваясь к девушке: — А теперь, я полагаю, мисс Марлоу, вам лучше вернуться в ваш отель.

Она не могла больше сдерживаться.

— Майор Эмери, ваше диктаторское обращение со мной невыносимо! Вы не имеете никакого права указывать мне, что я должна и чего не должна делать! Пожалуйста, не называйте меня больше «маленькой девочкой», так как это выводит меня из терпения! Это контора моего дяди, хотя я и не знала этого по сей день, и я буду рада, если вы уйдете!

Эмери, пожав плечами, вышел в коридор, а через секунду Ральф последовал за ним, закрыв за собой дверь.

— Послушайте, Эмери, мы должны выяснить это дело до конца, — сказал он. — Как я понимаю, в Англии нет места нам обоим. Я считаю долгом сообщить вам, что если какая-нибудь организация лопнет, то это будет не наша. В сейфе были деньги, много денег. Они были там несколько дней назад, сегодня их нет. Вы знаете все о фирме «Стандфорд», знаете уже давно. Это значит, что вы имели возможность входить и выходить когда и как вам вздумается…

— Другими словами, я украл деньги?

В серых глазах мелькнула спокойная усмешка.

— Я дам вам один совет. Он уже был дан вашему покойному компаньону. Держитесь подальше от Сойоки. Он опасен.

Не говоря больше ни слова, Эмери повернулся на каблуках и пошел по коридору.

Ральф вернулся к девушке, зеленый от бешенства.

— Он ушел? — спросила Эльза.

Ральф хотел что-то сказать, но гнев душил его.

— Итак, это и есть Эмери, а? — пробормотал он. — Я запомню эту свинью!

— Ральф, тут были деньги? Вы ничего не сказали мне.

— Разумеется, здесь были деньги! — нетерпеливо воскликнул он. — Я хотел сделать вам сюрприз! Здесь была уйма денег! Я знаю это, потому что Тарн сказал об этом на днях…

Он снова обыскал сейф и пересмотрел некоторые находившиеся в нем бумаги. Вдруг она услышала его восклицание.

— Что такое?

— Ничего, — сказал он, пряча лист бумаги, который он вынул из одного из ящиков в заднем отделении сейфа. — Я думаю, что я нашел… что-то.

Он явно торопился уйти из конторы и, почти вытолкав ее в коридор, запер дверь.

— Не то, чтобы это было особенно полезно, — пробурчал он. — Если этот человек действительно тот, за кого я принимаю его, то такая маленькая вещица, как замок, не остановит его…

— Вы говорите о майоре Эмери? — удивленно спросила Эльза. — Что вы подразумевали, Ральф, говоря, что в Англии нет места вам обоим? И насчет денег… Неужели вы думаете, Ральф, что он взял бы их?

У нее была смутная мысль, что деньги принадлежали Эмери и были, может быть, украдены, и что весь интерес «зловещего человека» к ним был связан именно с этим. Неужели мистер Тарн занимался расхищением доверенного имущества в больших масштабах?

— Эти деньги… были украдены? — выпалила она. — Мистер Тарн?..

— Ради Бога, не задавайте вопросов!

Ральфу хотелось уйти куда-нибудь одному и еще раз прочесть записку. Его нервы были так напряжены, что он не мог даже соблюдать видимой вежливости.

Всю дорогу обратно в отель Эльза молчала. Она была рада, когда ее кавалер извинился и поспешно покинул ее у подъезда. Ей тоже необходимы были одиночество и возможность спокойно подумать.

Халлам дошел до Халф-Мун-стрит, едва обратив внимание на двоих людей, которых он обогнал перед своим домом. Ключ уже был в замке, когда внезапное предчувствие опасности заставило его быстро обернуться. Удар, предназначавшийся ему в голову, пришелся мимо. Ответным ударом он сбил с ног одного их своих противников, но второй увернулся. Ральф увидел, как блеснула сталь, и почувствовал, как треснула ткань в том месте, где прошло острие…

— Это за Сойоку! — прошипел ударивший его человек. Халлам успел вытащить из кармана револьвер. В следующее мгновение налетчики уже мчались по улице в сторону Пиккадилли… Одну секунду Ральф держал палец на спусковом крючке, потом, сообразив, какой шум последует за выстрелом, спрятал револьвер в карман.

Ральф Халлам вошел в свой маленький кабинет бледный и дрожащий.

Сойока нанес второй удар!

Глава 20

На следующее утро Ральф рано явился с визитом в банк Стеббинга на Олд-Брод-стрит, и после обычных таинственных вопросов и ответов, неизменно предшествовавших всякому визиту к главному управляющему и владельцу, был проведен в комнату правления, где восседал мистер Тэппервиль.

Мистер Тэппервиль, поправив свой крахмальный воротничок, встретил Ральфа радушной улыбкой, протянул ему широкую мягкую руку и кивнул на кресло в стиле Людовика XV, которое он держал для почетных гостей.

— Я получил ваше письмо, Тэппервиль, и счел за лучшее лично явиться к вам. Я жду кое-каких денег — большой суммы — в течение ближайших нескольких дней, поэтому вам придется потерпеть с моим перебором…

Мистер Тэппервиль сложил губы, как будто бы собирался свистнуть, но потом раздумал.

— Конечно, вы можете иметь перебор, любезнейший, но…

— Есть значит какое-то «но»? — сказал Ральф несколько раздраженно.

— Есть небольшое «но», — важно ответил Тэппервиль. — Мы ведем дело весьма консервативно — от слова «консерваре», держать вместе — в данном случае держать вместе наш… гм… актив. И когда весы спускаются вниз из-за перебора, мы хотели бы иметь какой-нибудь противовес на другой чаше, чтобы они снова поднялись. Но в вашем случае, милейший Халлам, мы дадим весам опуститься без противовеса. Сколько вам нужно?

Халлам назвал требуемую сумму, и владелец банка Стеббинга записал ее на костяной табличке.

— Так! — сказал он. — А теперь я хотел спросить у вас про одну вещь… Правду говоря, я думал позвонить вам позавчера после того, как я видел вас, но я боялся надоедать. Кто такой Эмери?

— Эмери? Вы хотите сказать: Поль Эмери? Я думал, что вы знаете его.

Мистер Тэппервиль кивнул.

— Я знаю его. Я знаю также его странного телохранителя. Халлам, хотя я нарушаю этим все правила банка, я скажу вам, что он имеет у нас счет, и довольно большой. Он явился с очень хорошими рекомендациями и… — Тэппервиль потянул себя за длинную верхнюю губу — я не знаю, что думать о нем, и склонен ликвидировать его счет…

— Почему? — спросил изумленный Ральф.

Мистер Тэппервиль, казалось, боролся с самим собой. — При нашей клиентуре, — продолжал он медленно, — мы не можем позволить себе связываться, даже отдаленно, с сомнительными проектами. Мои директора никогда не простили бы мне, если бы я позволил использовать банк… гм… для целей, не имеющих ничего общего с коммерцией.

Ральф подумал о том, как часто он сам пользовался банком для своих целей, и усмехнулся про себя.

— Почему вы подозреваете Эмери? — спросил он.

— Я не подозреваю его, — укоризненно ответил банкир. — О подозрениях нет речи, Я просто указываю, что банк Стеббинга прежде всего семейный банк. У нас в книгах нет ни одной торговой фирмы, за полвека наша контора не выдала ни одного свидетельства о банкротстве.

Он оглянулся, как будто боялся, что какой-нибудь чрезмерно ловкий шпион прячется в этой целомудренной комнате. Понизив голос, он прибавил:

— Халлам, вы мой друг, иначе я не стал бы говорить вам это. Вчера он вложил большую сумму денег. Я не вправе сообщить вам цифру, но там было…

Ральф так и замер.

— Двести тысяч фунтов? — взволнованно спросил он. — В американской валюте?

Мистер Тэппервиль удивленно уставился на него.

— Откуда вы знаете это? — спросил он.

Его гость перевел дыхание.

— Я верно назвал сумму?

— Приблизительно. И как вы проницательно угадали — в американской валюте. Говоря, что он вложил эти деньги, я не совсем точен. Он лишь доверил на хранение в сейфе шкатулку. Я могу сказать вам — я не сказал бы этого моей собственной жене, если бы Бог наградил меня оной, — что мы не любим этих, я бы сказал «тайных депозитов». У нас есть способ, который я не стану раскрывать, узнавать их содержимое. В банках происходит многое, о чем вы не имеете понятия, но цифра, которую вы назвали, почти верна — почти совсем верна. Каким образом вы угадали?

Ральф не склонен был просвещать своего приятеля.

Банкир встал и стал расхаживать по комнате, сложив за спиной свои пухлые ручки. Через некоторое время он заговорил:

— Вы удивляетесь, почему я спросил вас, знаете ли вы Эмери? Теперь я выскажусь яснее, и судьба банка будет в ваших руках. Меня заботит это дело с той самой поры, как я сделал свое открытие, и я до смерти замучился, раздумывая, должен ли я сказать вам… В шкатулке было кое-что кроме денег. Там был большой запечатанный конверт с надписью: «Данные против Халлама для использования от имени С., если нужно». Так и написано: «Данные против Халлама». А кто такой С? Я не любопытный человек, но я дал бы много денег за то, чтобы сломать эти печати…

Ральф слегка побледнел.

— Сегодня утром он пришел и забрал конверт. Для чего, я не знаю. Он упомянул о том, что взял его, совершенно не заботясь о предлоге. «Лучше держать его у меня в кабинете», — сказал он. Но откуда явились все эти деньги? Мне это не нравится, совершенно не нравится! Я люблю, чтобы на деньгах был ярлык. Я люблю, чтобы я мог сказать, откуда происходят деньги и каким образом они были заработаны… Это, может быть, звучит странно для вас. Двести тысяч фунтов — миллион долларов, с точностью почти до цента. Почему он не положил их на свой счет? Зачем держать их под замком, ничего не наживая? Он теряет в год на процентах пятьдесят тысяч долларов или двадцать тысяч фунтов. Преступление!

Он погрозил пухлым пальцем Ральфу, как будто тот был виновен в этом.

— Это не дело! А я не люблю неделовых клиентов. Послушайте, Халлам, вы должны сказать мне, откуда взялись эти деньги? Вы должны знать, потому что вы назвали цифру и валюту. Говорите!

Впервые в жизни Ральф был не расположен лгать. Он предложил какое-то неуклюжее объяснение, которое явно не убедило его слушателя.

Вдруг мистер Тэппервиль совершенно неожиданно переменил тему разговора.

— Как-нибудь на днях я бы хотел поговорить с вашим другом, мистером Тарном… — начал он.

Ральф недоверчиво посмотрел на него.

— Разве вы не знаете? Вы не читали?

— Что? Я не видел ничего, кроме сегодняшних финансовых газет. С ним что-нибудь случилось?

— Он был убит позавчера вечером, убит в моем присутствии, — сказал Ральф.

Тэппервиль отступил на шаг назад.

— Господи! Вы не шутите?

Ральф покачал головой.

— Нет. Он был убит третьего дня вечером, в моем присутствии, как я уже сказал. Поразительно, что вы не слыхали об этом.

Моложавое лицо мистера Тэппервиля приняло весьма озабоченное выражение.

— Если бы я знал, я бы не приставал к вам с этим злосчастным письмом, мой дорогой друг. — Он покачал головой почти смиренно. — Но я никогда не читаю газет, за исключением тех, которые относятся к моей профессии. А мой камердинер, который обыкновенно держит меня в курсе событии, уехал к своей больной матери. Это ужасно! Расскажите мне, что случилось…

Ральф довольно подробно рассказал всю историю. Банкир выслушал его, не прерывая.

— Имеют они какое-нибудь понятие, кто был этот человек в комнате?

— Очень даже четкое. Но, к несчастью, человек, которого мы подозреваем и который, я в этом почти уверен и есть убийца, представил алиби. Он был арестован вчера поздно вечером по возвращении из Мидланс. К несчастью для полиции, на нем была та самая шляпа, которую, они думали, он потерял, и алиби его было совершенно полное.

Он не рассказал, как недоумевающий Бикерсон звонил по телефону в Бирмингамскую полицию и узнал, что им доподлинно известно, что в тот час, когда было совершено убийство, Фенг-Хо был в полицейском участке для регистрации своего приезда согласно правил перемещения иностранцев.

— Все китайцы, примерно, на одно лицо, — сказал Ральф, бессознательно повторяя слова Поля Эмери. — Я думаю, что алиби было очень тщательно подделано и что человек, который записывался в Бирмингамской полиции, вовсе не был Фенг-Хо.

— Фенг-Хо! Неужели Фенг-Хо майора Эмери? — воскликнул пораженный Тэппервиль.

— Вы его знаете? Ах, да, я помню, вы показывали мне его.

Мистер Тэппервиль был теперь в сильном возбуждении.

— Я знаю его, потому что он приходил в банк с майором Эмери, и мы уплатили ему по чеку Эмери. Это весьма удивительно и тревожно… А что же будет с бедной девушкой?

— Я думаю, что о ней позаботятся, — сказал Ральф, желавший обойти эту тему.

Мистер Тэппервиль, казалось, был глубоко задет известием о смерти Тарна. Он стоял, поджав губы и бессмысленно уставив глаза в пространство.

— Я помню теперь, что я видел сообщение об убийстве… Это, значит, и было об этом… Необыкновенно!

Вдруг он снова превратился в делового человека.

— Что касается вашего перебора, милейший Халлам, то вы можете забирать сколько вам нужно денег, не обращаясь больше ко мне. Нет, нет, я не принимаю благодарности. Предостерегая вас, я исполнил свой долг и сделал то, чего ждали бы от меня мои директора. Я, разумеется, дам свою личную гарантию. Дознание состоится?..

— Сегодня, — сказал Ральф. — Я сейчас отправлюсь туда.

Банкир как будто снова задумался.

— Вы не будете возражать, если я пойду с вами на дознание? Этого рода вещи действуют бесконечно угнетающе, но… у меня есть основания.

Они прибыли в суд как раз, когда вызывали Ральфа. Давая присягу на свидетельской скамье, он заметил Эльзу. По выражению ее лица он понял, что она уже дала показание. Процедура задержала его до пяти часов, когда дознание было прервано. В течение всего этого времени он не имел возможности подойти к Эльзе. И только когда они очутились на улице, он мог с ней заговорить.

— Я был вчера довольно невежлив, Эльза. Я хочу, чтобы вы простили меня. Мои нервы вконец испорчены.

— Мои тоже, — сказала Эльза.

В это время она заметила державшегося позади мистером Тэппервиля.

— Я хочу познакомить вас с моим другом мистера Теофилусом Тэппервилем, — сказал Ральф, представляя толстяка. — Это мисс Марлоу…

Банкир взял руку девушки в свою с выражением подобавшего случаю грустного сочувствия на лице.

— Я знавал вашего бедного дядю… — сказал он тихо. — Я больше ничего не скажу. «Печаль нарушает времена года и часы отдыха, превращает ночь в утро и полдень в ночь». Шекспир…

Он церемонно раскланялся и удалился.

— Кто это? — спросила Эльза.

— Финансист. Он стоит во главе банка Стеббинга. Славный малый, — сказал Ральф, размышляя над причинами появления банкира в суде.

— Вы поедете сегодня к Лу? — прибавил он.

— Эльза покачала головой.

— Нет, я не могу ехать сегодня, завтра идти снова в контору…

Ральф удивленно посмотрел на нее.

— Неужели вы хотите сказать, что Эмери рассчитывает на ваше возвращение сегодня вечером? — недоверчиво спросил он.

— Не только рассчитывает, но требует, — сказала Эльза, скривив губы. — Я ухожу со службы в субботу… я оставила ему записку об этом. Он ничуть не считается со мной. Но, пожалуйста, не говорите о нем! Вы можете подвезти меня немного?

— Я довезу вас до вашей службы, — ответил Ральф, и в голосе его звучало раздражение.

Эльзе показалось, что он был немного рассеян по дороге в Сити, и она приписала это естественной реакции после дознания. По правде сказать, ум Ральфа Халлама был занят главным образом мыслью о том, что где-то в кабинете Эмери находился запечатанный несколькими печатями конверт со зловещей надписью. Он вспомнил снова о письме, полученном Тарном утром в день смерти. Предложение 100.000 фунтов было понятно, если Сойока знал, где он мог наложить лапу на ровно вдвое большую сумму, а, возможно, он тогда уже извлек деньги из сейфа…

По просьбе Эльзы, он расстался с ней в конце Вуд-стрит. Несмотря на свою злость на Эмери, она поспешно поднялась в контору и, увидев его, была готова извиниться за опоздание.

Он ждал у себя в кабинете, стоя спиной к потухшему камину, заложив руки за спину и задумчиво смотря на пол. На его письменном столе она увидела распечатанным письмо, которое она оставила для него. И такова была его власть над ней, что у нее беспокойно сжалось сердце при мысли о том, как он примет ее отставку. Первые же сказанные им слова касались именно этого.

— Итак, вы покидаете нас, мисс Марлоу? Вы избавили меня от печальной необходимости уволить вас.

Все ее страхи сразу рассеялись.

— Вы могли бы, по крайней мере, соблюдая приличия, избавить меня от этого оскорбления, — гневно сказала она. — Я покидаю вас только потому, что ни одна уважающая себя девушка не может работать с вами, потому что ваши манеры ужасны, а ваше отношение к женщинам, насколько я могу судить по своему собственному опыту, до того непристойно и грубо, что быть у вас в подчинении просто унизительно!

Он смотрел на нее в упор, пока она говорила, и она заметила в его глазах выражение удивления.

— Это правда? — было все, что он сказал, потом прибавил: — Вы сказали мне, что ничего не знаете о «Стандфорде».

— Я и не знала, — сердито ответила Эльза. — Вы дважды намекнули, что я лгу, и, надеюсь, что вы не будете повторять это оскорбление.

Он был ошеломлен ее решительностью. Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжала:

— Я прошла в контору мистера Тарна, не имея понятия, что «Стандфорд Корпорэйшн» существует где-либо помимо вашего воображения. У меня нет ни малейшего представления о том, что за дела вел мой дядя, но из вашего отношения я заключаю, что они были противозаконными. Каким образом он получал деньги и сколько денег у него было, я тоже совершенно не знаю. Я понятия не имела, что там вообще были деньги. Доктор Халлам сказал мне, что там были бумаги. Это были ваши деньги, конечно? Мой дядя украл их? В этом и заключается тайна?

Эмери медленно покачал головой.

— Нет, ваш дядя не крал никаких денег у фирмы Эмери, — ответил он к ее удивлению. — Насколько я знаю, он был надежный человек — там, где речь шла о деньгах фирмы.

Он лизнул языком пересохшие губы и снова занялся созерцанием синего ковра.

— Простите, — сказал он, но в голосе его не было ни малейшего оттенка сожаления. — Я, по-видимому, впал в ошибку. Конечно, вы ничего не знали о «Стандфорде». Он бы не сказал вам…

— Мистер Тарн никогда не говорил со мной о своих коммерческих делах.

— Я думаю, не о мистере Тарне, — медленно сказал Эмери. — Я думаю о милейшем мистере Халламе, которому, если я только не ошибаюсь, предстоят большие хлопоты.

Наступило новое продолжительное молчание, во время которого к Эльзе вернулось прежнее ее беспокойство. Потом Эмери сказал:

— Виноват. Я беру назад заявление о том, что я собирался уволить вас, хотя я и собирался. Если вы желаете оставаться на вашем месте, вы можете…

— У меня вовсе нет такого желания, — коротко ответила Эльза и, сев у стола, раскрыла записную книжку.

Эмери продолжал стоять неподвижно.

— Пухлый человечек, — сказал он ни с того ни с сего, — и любитель хороших вещей. Его хвастовство составляет часть его тщеславия. В одиннадцать — сухарь и молоко, в два он завтракает по-королевски…

Эльза изумленно глядела на Эмери.

— Мистер Тэппервиль, — объяснил Эмери и прибавил: — Я был на дознании. Вы бы не подумали, что Халлам может дружить с таким человеком.

Насмехался он? Она не дала ему никаких оснований говорить так о Ральфе и теперь сидела в терпеливом ожидании, с карандашом наготове.

— Фенг-Хо находит вас замечательной, — прервал Эмери молчание.

Эльза покраснела.

— Это мнение не взаимное, — колко заметила она. — И, право, майор Эмери, меня ничуть не интересует мнение Фенг-Хо обо мне. Вы желаете диктовать какие-нибудь письма? Я бы хотела уйти домой немного раньше: у меня болит голова.

У него чуть скривились губы.

— Вы думаете, что я жесток? А? Заставляю вас корпеть над работой? Но я скажу вам кое-что, мисс… Я не даю вам времени думать. Я придумал для вас работу, чтобы отвлечь ваши мысли от некой темной комнаты на Эльгин Кресент, где Тарн получил то, что давно ожидало его. Ему было сделано предостережение…

— Вами? — спокойно спросила Эльза.

— Мной и другими.

Сделав над собой усилие, он прогнал свои мысли, явно неприятные, и принялся с места в карьер диктовать казавшиеся нескончаемыми письма. Однако остановился так же внезапно, как начал.

— Этого, пожалуй, довольно на сегодня, — сказал он. — Вы можете не переписывать до завтрашнего утра.

Он вышел вслед за ней в соседнюю комнату с пальто, переброшенным через руку, шляпой и палкой в руке.

— Вы живете в «Палас-отеле», да? Мне, может быть, потребуется, чтобы вы приехали ко мне сегодня вечером.

— К сожалению, я занята сегодня вечером, — холодно ответила Эльза.

В этот момент дверь отворилась и вошла Джесси Дэм. Она почувствовала замешательство при виде строгого лица патрона и решила уйти.

— Мисс Дэм! Мне может понадобиться кой-какая работа сегодня вечером. В таком случае я бы хотел, чтобы вы сопровождали мисс Марлоу ко мне домой на Брук-стрит. Вы сможете договориться с ней?

Эльза открыла рот, чтобы протестовать. Но прежде чем она могла что-нибудь выговорить, он уже ушел, не обращая на нее ни малейшего внимания, как будто она была не более чем стол, на который она опиралась, безмолвная от гнева.

— Я не пойду, я не пойду! Я сказала ему, что я занята, и я отказываюсь идти к нему в дом!

Мисс Дэм сочувственно взглянула на нее. Но в то же время…

— Я бы хотела, впрочем, посмотреть его дом, — сказала она. — Ручаюсь, что он полон люков и потайных шкафов! Вы никогда не видели «За золото»? Эмери напоминает мне того мужа. Он держал свою законную жену привязанной в погребе и делал вид, что холост!

— Во всяком случае, я не пойду к нему в дом! — объявила Эльза.

— Там будут, пожалуй, слуги-индусы, — сказала с надеждой мисс Дэм. — Темные, бесшумно передвигающиеся люди, одетые в безукоризненно белое. И идолы тоже! И ладан — ладан ведь доставляется из Индии, не правда ли, мисс Марлоу? Я бы хотела видеть этот дом. — Она грустно покачала головой. — Я бы пошла на вашем месте, мисс Марлоу…

— Я не сделаю ничего подобного, — ответила Эльза, закрывая пишущую машинку.

— Я буду в одной комнате с вами, — ободряла мисс Дэм Эльзу. — В таких домах полно людей. Помните «Невесту раджи»? Этель Эксквизит там — я не думаю, чтобы это было ее настоящее имя. Великолепна! Какой номер вашего телефона?

— Можете не звонить мне, потому что, если он вызовет меня, я не обращу на это ни малейшего внимания!

— Дом на Брук-стрит, — размышляла мисс Дэм. — Дом тайны…

Эльза невольно рассмеялась.

— Не будьте наивной. Это самый обыкновенный дом в Вест-Эндс! Я много раз проходила мимо него и была там однажды, когда старый мистер Эмери был жив.

— Он, может быть, переделал его на свой восточный вкус, — сказала мисс Дэм.

Эльза увидела ее мечтательные глаза, и ей стало смешно.

— Можно подумать, что вы в союзе с ним, — сказала она добродушно. — А теперь вы можете пройти со мной до отеля, а то меня могут похитить на улицах Лондона и отвезти в тайный гарем майора Эмери.

— И это бывало! — смеясь, ответила мисс Дэм.

Этот вечер не был приятным для Эльзы. Едва она успела придти в отель, как мисс Дэм позвонила ей, чтобы справиться, не передумала ли она. После этого каждые полчаса она слышала голос искательницы приключений.

— Не будьте так глупы, Джесси! — резко сказала она.

Это было после пятого звонка. Эльза уже пообедала и была у себя в комнате.

— Он не вызывал меня. А если он и вызовет, я не пойду.

— Я буду звонить вам каждые полчаса, до половины двенадцатого, — сказала настойчиво мисс Дэм на другом конце провода. — Можете положиться на меня, мисс Марлоу!

Эльза со стоном повесила трубку.

Было без пяти минут одиннадцать, когда позвонил телефон. Думая, что это Дэм, Эльза колебалась, отвечать ли ей на звонок. Когда она все-таки взяла трубку, то услышала голос Эмери.

— Это мисс Марлоу? Говорит майор Эмери. Возьмите такси и приезжайте ко мне, пожалуйста. Я послал мою экономку за мисс Дэм.

— Но я ложусь спать, майор Эмери…

Чик! Трубка была повешена.

Тут представлялся случай проявить свою независимость. Она была до сих пор слабым, податливым существом, заслужившим презрение всякой уважающей себя девушки. Он не смеет приказывать ей, как будто она его рабыня. Она покажет ему, что он не может диктовать ей свою волю…

Она решительно села на кровать, устремив глаза на телефон. Когда через четверть часа снова звонок задребезжал, она вскочила.

— Это мисс Марлоу? — в голосе было нетерпение, почти гнев. — Я все еще жду вас. Мисс Дэм уже здесь.

Эльза устало вздохнула.

— Я приеду, — сказала она.

Она пыталась убедить себя, что едет только потому, что не может оставить Джесси Дэм одну в этом «Доме Тайны». Но в душе она знала, что лишь повинуется власти, которую установил над ней «зловещий человек». Она ненавидела его больше, чем когда-либо…

Весьма обычный дворецкий отворил ей дверь, а низенькая пожилая женщина, весьма почтенная, провела в гостиную, где она нашла Джесси Дэм, сидевшую на кончике стула с плотно стиснутыми губами. Ее расширенные глаза неодобрительно разглядывали комнату.

Гостиная была очень большой и старомодной. Эльза понимала разочарование мисс Дэм.

«Зловещего человека» нигде не было видно. Они терпеливо сказали…

— Не видели его? — спросила шепотом мисс Дэм.

— Нет…

— Здесь ничего особенного нет. Но здесь есть слуга-китаец. Вы должны быть осторожны.

Она приложила палец к губам. Дверь отворилась, и вошел Эмери. Он был во фраке. По усмешке, от которой покрылся морщинами его лоб, Эльза поняла, что он в обычном настроении.

— Я не ожидал, что мне придется вызывать вас сегодня, — сказал он резко, — но случилось кое-что, что придает моей маленькой шутке весьма серьезный характер.

Его маленькой шутке! Эльза чуть не умерла от негодования. Он считал маленькой шуткой демонстрацию того, что он может вызвать ее в любой час ночи! По-видимому, это было так, потому что он продолжал:

— Я надеюсь, что вы обе будете рассматривать это дело, как строго секретное. Вы услышите здесь сегодня то, что некоторым очень бы хотелось знать и за это знание они заплатили бы большие деньги…

Он дважды хлопнул в ладоши. Мисс Дэм блестящими глазами посмотрела в сторону двери в дальнем конце комнаты. Вошел китаец. Это был не Фенг-Хо, а низенький человек в синем шелковом одеянии и каком-то белом переднике. Он остановился, спрятав руки в рукава и почтительно склонив голову. Между ним и майором Эмери произошел быстрый обмен вопросов и ответов на каком-то свистящем языке. Девушки догадались, что это был китайский. Когда они кончили говорить, Эмери со словами: «Пожалуйста, пройдите сюда» двинулся к отворенной двери.

Китаец исчез. После секундного колебания, чувствуя, что мисс Дэм крепко, до боли, ухватилась за ее руку, Эльза последовала за главой фирмы Эмери в небольшую комнату, из которой вели три двери. Эмери повернул ручку одной из них и вошел. Им он сделал рукой знак подождать. Вскоре его лицо снова показалось в двери.

— Пожалуйста, войдите, — сказал он.

Эльза с бешено бьющимся сердцем вошла в ярко освещенную комнату.

На вид это была небольших размеров спальня для прислуги. Обстановка ее состояла из кровати, небольшого коврика и шкафа. На кровати лежал человек. При виде его Эльза застыла в безмолвном изумлении.

Лицо его было мертвенно бледно, голова и рука туго забинтованы. Раненый улыбкой приветствовал ее.

— Замечательно! — пробормотал он.

— Мистер Теофилус Тэппервиль, известный банкир, — сказал Эмери.

Глава 21

Мистер Тэппервиль приветствовал девушку жалкой улыбкой.

— Мы познакомились при более счастливых обстоятельствах, — сказал он. — Это молодая леди, которая…

— Мы запишем ваше заявление, — перебил со свойственной ему резкостью Эмери и повернулся к Эльзе: — С нашим другом случилось неприятное происшествие, и он хочет, или, вернее, я хочу, чтобы его впечатления были запечатлены черным по белому…

— Весьма деловито, — пробормотал мистер Тэппервиль.

— И подписаны, — прибавил Эмери.

Эльза заметила, что он особенно подчеркнул это слово.

«Зловещий человек» дотронулся до повязки на голове мистера Тэппервиля, и тот поморщился.

— Неплохо для любителя, — сказал Эмери с гордостью, в которой было что-то почти человеческое. — Ну-с, мистер Тэппервиль… Кстати, вы принесли свой блокнот?

Эльза утвердительно кивнула. Что значила эта странная сцена? Краем глаза Эльза видела, что Джесси Дэм вся дрожит от волнения. Наконец эта любительница сенсаций на деле встретилась с происшествием, выходившим за рамки обыкновенного!

Эмери вышел и возвратился со стулом, который он с излишним шумом поставил рядом с кроватью больного.

— Ну, мисс Марлоу, — коротко сказал он.

Тэппервиль с болезненной гримасой повернул голову.

— Весьма деловито, — пробормотал он снова. — Вы бы хотели, чтобы я сделал заявление? С чего же мне начать?

Эльза предположила по губам банкира, что он пробует свистнуть, но Эмери, знавший его лучше, отгадал смысл гримасы.

— Я думаю, лучше начать с моего обеда, — медленно продолжал мистер Тэппервиль. — Я пообедал дома — камбала под японским соусом, цыпленок и суфле, — кажется, больше ничего не было — ах, да, еще жаркое, но меню обеда не имеет ничего общего с этим делом. Я выпил кофе и затем в четверть одиннадцатого вышел на обычную вечернюю прогулку. Это упражнение необходимо для меня, так как я плохо сплю. Обыкновенно я беру с собой на прогулку собачку, но в этот вечер бедный маленький Тамер страдал от ушибов, причиненных ему большой недисциплинированной собакой, которую он встретил в парке, и я пошел один. Но я не отклонялся от моего обычного маршрута, а пошел, как всегда, вдоль Брук-стрит до Парк-Лэн и обратно. Я медленно шел по улице, которая всегда в этот час ночи очень спокойна, когда увидел, как к тротуару подъехал автомобиль и из него вышли два человека. Вдруг они, к моему ужасу и удивлению, затеяли драку, напав на неизвестного. Хотя по природе я не воинственный человек, но поспешил к месту драки с намерением побудить их прекратить ее. Это было во всяком случае рискованное решение для человека, не обладающего особыми атлетическими данными. У меня есть все основания сожалеть о моем поступке. Я увидел, что двое нападавших были люди весьма крепкого сложения. Третьего, на которого они нападали, я не мог видеть, так как они накрыли его голову какой-то тканью, хотя он сильно сопротивлялся. Не успел я появиться на месте драки, как кто-то ударил меня, я потерял сознание и пришел в себя только уже на руках у майора Эмери и одного прохожего, который любезно помог майору внести меня в его дом, у двери которого на меня напали.

— Вы забыли о письме, — сухо сказал Эмери.

— Ах, да! Ах, да! У меня в голове все спуталось. Пожалуйста, вставьте в заявление, что после обеда мой лакей принес мне письмо, которое он, по его словам, нашел в ящике для писем, Я вскрыл его и обнаружил листок бумаги с четырьмя словами: «Вы разговариваете слишком много». Так и было написано, подлинник сохранился. Что именно означают эти слова и к какому именно случаю они относятся, я не могу знать. По привычкам и по природе я человек… крайне сдержанный. Немыслимо, чтобы я в каком-либо случае мог говорить слишком много. Ну, есть еще какие-нибудь вопросы, которые вы бы хотели задать мне, майор?

— Автомобиль, конечно, исчез уже, когда вас подняли?

— Да, и люди тоже. Вы говорите, что вы не видели их?

— Я видел их, — небрежно ответил Эмери. — По крайней мере, я видел автомобиль. Вы записали это, мисс Марлоу?

Эльза кивнула.

— Вы найдете у меня в кабинете небольшую машинку. Мисс Эльман покажет вам дорогу. Я бы хотел, чтобы это заявление было напечатано и подписано.

Эльза вышла вместе с Джесси Дэм. Та была так взволнована, что голос ее заметно дрожал.

— Что вы думаете об этом? — спросила она, когда они остались одни в простом маленьком кабинете, куда их провела экономка. — Вы когда-нибудь слыхали что-либо подобное? Разве это не посильнее кинематографа? Я всегда говорю, что в настоящей жизни совершается больше злодейств, чем в любом кино. Как вы думаете, мисс Марлоу, кто это был?

Эльза сидела перед пишущей машинкой. В голове ее был полный сумбур.

— Я не знаю, имеет ли майор Эмери какой-нибудь зуб против этого человека, — сказала она медленно. — Но я слыхала и читала об инсценированных уличных драках, цель которых — вовлечь невинных людей.

Мисс Дэм глубоко вздохнула и бухнулась на кушетку.

— Неужели вы хотите сказать, что «зловещий человек» подстроил эту драку, чтобы вовлечь мистера Тэппервиля?

Эльза покачала головой.

— Я не знаю, что думать, — сказала она.

Ей почему-то не хотелось говорить об Эмери с мисс Дэм. Но когда она вспомнила возмутительное равнодушие Эмери и его желание иметь подписанное заявление, ее подозрения усилились.

Почему он не сообщил в полицию? Едва ли у него была ссора с Тэппервилем. Для этого не было никаких оснований, кроме того, что тот был другом Ральфа…

Она вздрогнула. Думать об этом было невыносимо.

Поискав на столе, где стояла машинка, чистую бумагу, она не нашла ничего подходящего. Открывать ящики стола ей не хотелось. Быстрым взглядом окинув комнату, она заметила небольшой шкафчик из некрашеного соснового дерева. Он был, очевидно, новый. Мисс Дэм поймала ее взгляд.

— Вам нужна бумага, дорогая? — спросила она, приподнимаясь.

Но Эльза уже встала со стула.

— Может быть, она здесь…

Дверца шкафчика была приоткрыта. Распахнув ее, она обнаружила, как и ожидала, ряд полочек с письменными принадлежностями. Она нашла и кое-что другое: короткий брусок из носорожьей кожи, — предмет, который в Южной Африке называется «сжамбок». У мистера Тарна была такая же трость. Брусок был длиной дюймов двадцать, а толщиной — почти с ее руку. Она бы не заметила его, если бы он не лежал поверх пачки бумаги, на которой темнело какое-то пятно. Она открыла шкафчик пошире. Это было пятно крови. Подавив желание заявить вслух о своей находке, она осторожно взяла брусок и поднесла к свету. Тут она увидела, что конец его был еще красный и мокрый…

Глава 22

Тайна ранения мистера Тэппервиля переставала быть тайной. Вот орудие, которым он был ранен. А ранившая его рука была рукой Поля Эмери! Он, должно быть, прошел прямо в кабинет, находившийся рядом с передней, бросил брусок в шкафчик и забыл о нем, а потом вышел и якобы пришел на помощь несчастному банкиру. Может быть, присутствие случайного прохожего спасло жизнь Тэппервилю… Она вздрогнула и, схватив пачку бумаги, вернулась к столу.

— Что такое, мисс Марлоу, в чем дело?

Джесси Дэм с изумлением смотрела на побледневшую Эльзу.

— Не знаю. Я. может быть, немного взволнована, — неуверенно ответила Эльза.

Она распечатала пачку бумаги, вставила страницу в машинку и. закусив губу, сосредоточилась на заявлении Тэппервиля. Пока она печатала, ужасная истина становилась еще яснее. Ее гипотеза подтверждалась…

Она закончила печатать, когда Эмери вошел в комнату. Он взял из ее рук бумагу, исправил две опечатки и двинулся к выходу.

— Пусть одна из вас войдет, — сказал он. — Мне нужен свидетель.

Джесси Дэм последовала за ним и только потом заметила, что она идет одна. Через несколько минут она вернулась, взволнованная и запыхавшаяся, и заявила, что она скрепила подписью заявление, и что мистер Тэппервиль сел, зевнул и выразил желание идти домой.

— И я уверена, как только я могу быть уверена, что ваша гипотеза относительно того, как убийство было совершено, правильна, — объявила торжественно мисс Дэм. — Говоря «убийство», я подразумеваю, что это могло быть убийство. Они поджидали этого бедного, милого человека…

— Джесси Дэм, вы должны забыть то, что я вам сказала!

Эльза сама была удивлена этим заявлением.

— Гораздо вероятнее гипотеза мистера Тэппервиля: два неизвестных напали на третьего и, думая, что Тэппервиль вмешивается, ударили его…

Через отворенную дверь Эльза услыхала шаги в коридоре. Минуту спустя вошел мистер Тэппервиль, бледный и обмякший.

— Немного коньяку, я думаю, вам не помешает, — сказал Эмери.

Он открыл буфет и наполнил рюмку.

— Коньяку?.. Да, спасибо, — пробормотал банкир. — Я бы хотел сделать еще одно заявление. Нужно было бы описать человека, на которого они напали, но я забыл про эту часть происшествия…

— Насколько я понимаю, вы не видели его лица?

— Нет, я не видел его лица. Я только могу сказать, что он был довольно низкого роста и одет в какой-то желтоватый спортивный костюм. Насчет брюк я бы мог поклясться, что они были желтоватого цвета…

— Я провожу мистера Тэппервиля домой, — обратился Эмери к Эльзе. — Пожалуй, вы мне не нужны больше сегодня. Спасибо, что пришли.

У Эльзы готов был сорваться ответ, что она надеется, потерянный вечер будет засчитан ей как сверхурочная работа, и вообще она многое порывалась сказать, но не решалась в присутствии «зловещего человека»…

Она поспешила избавиться от Джесси Дэм и, пройдя прямо в отель, позвонила Ральфу и рассказала ему о случившемся.

— Вы еще не спите? — быстро спросил Ральф. — Я хочу сказать, могу я видеть вас, если я сейчас приду?

— Да, а что? — удивленно сказала Эльза. — Мы ведь можем увидеться утром.

— Нет, я должен увидеть вас сейчас же. Я не могу говорить об этом по телефону. Вы подождете меня в вестибюле?

Она посмотрела на часы. Глубокая ночь. Уже половина второго…

— Хорошо, я рискну своей репутацией, приходите, — сказала она.

Он примчался необыкновенно скоро и выслушал подробный рассказ о тревожном приключении мистера Тэппервиля. Эльза откинула прочь всякую сдержанность. Она чувствовала, что в этом случае, по крайней мере, она должна без утайки рассказать о делах своего хозяина. Когда она умолкла, Ральф странно посмотрел на нее.

— Вот как! Он разговаривает слишком много? Этот дьявол, должно быть, узнал о том, что Тэппервиль сказал мне сегодня утром, хотя, каким образом они могли подслушать нас, я отказываюсь понять! Сначала Тарн, потом деньги, теперь Тэппервиль! Сойока ни перед чем не останавливается…

— Сойока! Это ведь глава кокаинной шапки, не правда ли? О, Ральф!

В одно мгновение она постигла тайну, так мучившую ее.

— Сойока! Кокаинная шайка! Их две: одна — Сойоки. другая — не мистера Тарна ли? — прошептала она.

Ральф кивнул.

— Вы должны были узнать рано или поздно.

— А вы? — шепотом спросила Эльза.

— Я тоже, — спокойно ответил он. — Бессмысленно возмущаться, Эльза. Это коммерческое дело. Вы бы не стали возражать против знакомства с пивоваром или владельцем спиртного завода только потому, что некоторые люди не могут пить и вести себя как подобает джентльменам.

— Сойока? — повторила Эльза. — Майор Эмери…

— Он либо Сойока, либо его главный представитель.

— А мистер Тэппервиль?

— Он никто! — нетерпеливо бросил Ральф. — Тэппервиль просто мой банкир и совершенно случайно — банкир Эмери. Он сказал мне, что ему не нравится держать счет Эмери у себя в банке. Это все, что он мне сказал. Эмери как-то узнал это, и сегодня его шайка решила проучить Тэппервиля. И я могу доказать это! Завтра Эмери ликвидирует свой счет в банке Стеббинга! Боже! Если бы я только знал…

Глаза его блестели, голос дрожал от возбуждения. Что касается девушки, то сделанное только что открытие вызвало у нее депрессию.

— Это слишком ужасно, слишком ужасно! — тихо сказала она. — Я не могу поверить, чтобы люди были такие ужасные. Эти деньги, Ральф, это были деньги… — она колебалась, — которые вы с дядей…

Гримаса плохо скрытого отвращения рассердила Ральфа.

— Нельзя так относиться к этому! — сказал он. — Я же говорю вам, что это чисто коммерческое дело! Противозаконное, может быть, но ведь многое делается против закона. Это не хуже, чем контрабанда спиртных напитков, а я знаю нескольких весьма порядочных людей, которые зарабатывают хорошие деньги…

— О, только не порядочных, нет!

Она встала.

— Мне надо будет обдумать это, — прибавила она и пошла к себе в номер.

В мыслях ее был полный сумбур.

Глава 23

Надевая туфли перед тем как идти в ненавистную контору, Эльза пришла к одному весьма определенному выводу: ее связь с фирмой Эмери фактически прекратилась.

Каким он покажется ей теперь, когда она знает, кто он такой, знает, что он — человек, живущий горем других, что он мог избить безобидного человека только за то, что тот нарушил какое-то банковское правило?

Явившись на звонок Эмери, Эльза подумала: как странно, что он имеет такой же вид, как всегда. Ей представлялось, что теперь, когда многое об Эмери, стало известно, она обнаружит наглядные признаки его гнусности. На лице его должно быть написано что-то, что выдаст его злые мысли. Однако он был такой же, как всегда, и ни в манерах, ни в его тоне не было заметно ни малейшего изменения, если не считать того, что он был с ней любезен.

— Я премного обязан вам за то, что вы пришли вчера вечером, — сказал он. — Очевидно вы будете рады узнать, что мистер Тэппервиль великолепно провел ночь, и доктор думает, что через несколько дней он уже сможет пойти в свой банк.

Была ли в его тоне скрытая насмешка? Эльзе показалось, что да, и она могла лишь подивиться его холодной жестокости.

— А какое утешение дал вам Халлам? — продолжал Эмери.

— Вы следите за мной слишком внимательно, майор Эмери, — спокойно сказала Эльза. — Я просила доктора прийти не для того, чтобы утешать меня.

— Но вы просили его прийти, да? Я знал, что вы можете это сделать. Известие о печальной участи Тэппервиля произвело на него впечатление? Я вижу, что вы не склонны говорить об этом. Займемся письмами…

Вопрос, однако, продолжал занимать его и по истечении получаса, ушедшего на диктовку писем, так как он спросил:

— Вы рассказали ему не обо всем, что вчера произошло?

Ответ последовал незамедлительно и резко.

— Я не рассказала ему об испачканном кровью «сжамбоке», который я нашла на полке с бумагой!

Эльза готова была откусить себе язык. Фраза была уже наполовину сказана, когда она спохватилась, но было слишком поздно…

Ни один мускул лица Эмери не дрогнул. Его серьезные глаза были неподвижны.

— Я интересовался, где вы нашли бумагу. Видите ли, я по забывчивости не оставил нужные бумаги на столе. Вы, вероятно, находите меня ужасным?

— Я нахожу, что вы совершенно ужасны, — сказала Эльза. — Могу я быть свободна?

— Вы находите, что я совершенно ужасен, да? Так же считают другие и будут считать. Что касается Тэппервиля, он должен был быть немного более сдержан.

— О! — воскликнула Эльза. — Значит, вы признаете это?

Он кивнул.

— Урок не пропадает даром, — сказал он.

Эльза едва сознавала, спит она или бодрствует, когда села за машинку. Сердито стуча по клавишам, она надеялась, что новая секретарша Эмери будет достаточно смела, чтобы сбить с него спесь. Она молилась о том, чтобы несчастная женщина (ни один мужчина не выдержал бы у него и недели) нарушила все его правила — открывала его письма и распечатывала посылки (он это не позволял делать никому, кроме себя). Она представляла себе Горгону с непроницаемым лицом и с каменным сердцем, которая властно усмирит его…

Она была занята выдумыванием особого типа секретарши, когда раздался резкий звонок. Она помчалась в кабинет тирана.

— Я забыл об этом письме. Пишите:

«Управляющему банка Стеббинга.

Милостивый Государь!

Я сегодня закрываю счет в банке Стеббинга и прошу перевести остаток на мой счет в банке «Норзен и Мидланд». Кроме того, я уполномочиваю Вас вручить подателю стальную шкатулку, хранящуюся в банке на мое имя. Расписка подателя, мистера Фенг-Хо, бакалавра естественных наук, равносильна моей.

Уважающий Вас…»

Эльза вернулась к своей машинке окончательно убежденная, что все, что пророчил Ральф, сбылось. Эмери закрывал свой счет в банке Стеббинга!

Поль Эмери снова был предметом разговора между двумя людьми, из которых один имел основания ненавидеть, а другой — подозревать его. Мистер Тэппервиль лежал посредине своей большой кровати, являя живописную картину. В своей забинтованном руке он держал золотой флакон с нюхательной солью, так как у него зверски болела голова. Тем не менее он довольно охотно принял Ральфа Халлама и рассказал ему свои злополучные похождения. Ральф проявил весьма большое сочувствие и интерес. Но одно упоминание о том, что виновником нападения на него был не кто иной, как сам Поль Эмери, привело мистера Тэппервиля в возмущение, как будто его собственная порядочность была опорочена.

— Чепуха, милейший, чепуха! — сказал он так резко, как только ему позволяла головная боль. — Эмери не было даже поблизости! Я ясно видел нападавших на меня людей. Может быть, был еще третий человек, но я очень в этом сомневаюсь. Даже шофера не было в автомобиле. С чего бы Эмери стал нападать на меня?

— Мне это показалось возможным, — сказал Ральф. — Эмери — дикий человек.

— Ерунда! Чушь! Чушь! Простите мне резкость моих выражений, милейший Халлам, но, право, бессмысленно спорить об этих двух несчастных убийцах! Я ручаюсь, что ни один из них не был Эмери!

Ральф не стал настаивать.

— 8 то же время, — продолжал мистер Тэппервиль, — я сознаюсь, что как клиент майор Эмери мне не нравится, и я воспользуюсь любым поводом, чтобы избавиться от его счета.

— Я думаю, он избавит вас от хлопот, — сухо бросил Ральф.

— Почему?

— Потому что… ну, потому что… — Ральф взял письмо, которое показал ему Тэппервиль, прочел четыре слова и улыбнулся.

— Вы связываете это предостережение с тем сообщением, которое вы сделали мне вчера утром? — спросил он.

— Относительно Эмери? О, нет!

— Это такая же бумага, такое же предостережение, какое бедный Тарн получил перед смертью. Очевидно, написано тем же самым человеком. И к какому же проявлению несдержанности, если это была несдержанность, может относиться это письмо? Вы не говорили ни о ком, кроме Эмери и его счета…

Мистер Тэппервиль некоторое время молчал, пораженный словами Ральфа.

— Гм! — сказал он наконец. — Он не мог знать о нашем разговоре. Разговор происходил в моем личном кабинете, где нас невозможно, совершенно невозможно было подслушать!

— У вас есть громкоговорящий телефон на письменном столе. Вы выключали его?

— Мне кажется, что да, — медленно сказал мистер Тэппервиль. — Привычка выключать его срослась, можно сказать, со мной. Не могу сказать, чтобы мне было очень приятно это злосчастное американское изобретение, и я несколько раз думал убрать его. Оно очень полезно, так как стоит мне только протянуть руку, повернуть выключатель, и я могу говорить с любым из моих отделов. Но оно опасно, очень опасно. Надо подумать…

Он долго теребил свою губу.

— Это маловероятно, — сказал он, — но есть вероятность, что выключатель не сработал. Но даже в таком случае, кто из моих служащих выдал бы меня? Нет, милейший, вы должны выбить эту мысль из вашей головы! Это невозможно! В Эмери нет ничего плохого. Я почти жалею, что высказал вам свои сомнения, если, делая это, я посеял подозрения в вашем сознании.

Ральф усмехнулся.

— У меня уже они давно созрели! — сказал он. — Я признаю, что предубежден против Эмери и многое сделал бы, чтобы причинить ему серьезную неприятность.

Увидев возмущенное выражение на лице Тэппервиля, он прибавил:

— Я не собираюсь этого делать.

— Слава Богу! — с жаром сказал мистер Тэппервиль. — Я никогда не любил насилия, а теперь я питаю к нему еще большую антипатию, чем когда-либо.

Он нежно дотронулся до своей перевязанной головы.

Ральф сказал сущую правду, говоря, что он хотел бы расквитаться с человеком, которого ненавидит всеми силами души. В тот же день эта возможность представилась ему…

Глава 24

— Вы решили уйти в субботу, мисс Марлоу?

— Да, майор Эмери.

Эмери стоял у окна, сунув руки в карманы и мрачно глядя на улицу.

— Вас будет довольно трудно заменить, — сказал он. — Не могли бы вы еще неделю побороть ваше жгучее нежелание работать со мной?

Эльза колебалась. Если бы он приказал ей остаться, у нее бы, может быть, не хватило смелости отказать ему.

— К сожалению, я не могу остаться дольше субботы, майор Эмери.

Если Эльза ожидала, зная его настойчивость, что он возобновит свою просьбу попозже, то она была разочарована, что было бы самым подходящим словом для обозначения ее чувств по мере того, как день клонился к вечеру, а вопрос не возбуждался. В половине пятого слуга принес два подноса с чаем. Один из них Эльза, как всегда, отнесла в кабинет Эмери. Она поставила поднос на стол. Он кивнул, поднял крышку чайника и понюхал чай. Раньше Эльза не замечала, чтобы он это делал. Он взглянул на нее прежде, чем легкая улыбка успела сойти с ее лица.

— Вас забавляет это, а? Я покажу вам что-то, что позабавит вас еще больше…

Эмери вытащил из кармана футляр, открыл его, оторвал узенькую полоску небесно-голубой бумаги и погрузил ее в молоко. Когда он вытащил ее, бумага была красная.

— Подождите, — сказал он, наливая в чашку чай и вытаскивая на этот раз розовую бумажку.

Взглянув, Эльза увидела, что в футляре не было ничего, кроме таких же голубых и розовых полосок. Розовую бумажку он погрузил в чай, подержал там несколько секунд и затем вытащил. Часть бумажки, опущенная в чай, была лимонно-желтого цвета.

— Грубая проба, но надежная. Мышьяк окрашивает молочную бумагу в зеленый цвет, а чайную — в лиловый. Стрихнин делает обе черными, точно так же, как аконит. Цианистый калий, тот отбеливает голубую бумажку, а розовую окрашивает в темно-красный цвет.

Эльза слушала с разинутым ртом.

— Вы… Вы пробовали, нет ли там яда? — спросила она, почти не в силах верить своим ушам.

— Что-то вроде этого, — сказал Эмери и, спрятав футляр, налил молоко и положил сахар в свой чай. — Кстати, это один из признаков сумасшествия — когда у человека появляется предположение, будто его собираются отравить или вообще покушаются на его жизнь.

— Но яд — здесь, у нас… — недоверчиво сказала Эльза.

— А почему бы нет? У меня много врагов, и, по крайней мере, один из них — медик по профессии.

Во всякое другое время Эльзе не понравилась бы эта ссылка на Ральфа Халлама, но теперь отношения этих людей и осознание ужасной профессии Ральфа заставили ее замолчать.

Мошенник против мошенника! Коса нашла на камень! Неужели он воображал, что Ральф способен сделать такую ужасную вещь? То, что он судит о других по себе, это обычная человеческая слабость. Может быть, он и в самом деле сумасшедший? Может быть, он заслуживал скорее жалости, чем презрения? В общем, Эльза была рада, что служба ее скоро кончалась…

После чая он получил несколько писем и посылку. Она положила письма на бювар (Эмери не было) и рядом на столе положила посылку. Она была доставлена с посыльным и адресована «Майору Эмери». После фамилии стояли три буквы, указывавшие, что Эмери имел орден за военное отличие. Эльза впервые узнала, что у него есть военный орден. Ей пришло в голову, что она постоянно узнает что-то новое о нем. Поглощенная своим открытием, она взяла ножницы и перерезала веревку, которой была перевязана посылка. Она неизменно делала это для старого мистера Эмери. Она только тогда осознала, что держит в руке ножницы, когда сердитый окрик заставил ее обернуться. Эмери стоял на пороге двери, ведущей в коридор.

— Что вы тут делаете, черт побери? — прорычал он. Эльза отступила под его сверкающим взглядом. В нем было что-то угрожающее, выражение лица было столь дикое, голос столь резкий, что она перепугалась.

— Сколько раз я говорил вам, чтобы вы не открывали моих посылок! — проворчал он.

Он положил руку на картонку, которую она извлекла из бумаги, которой была обернута посылка.

— Я… я очень виновата. Я забыла…

Его загорелое коричневое лицо пожелтело. Может быть, он так бледнел?

— Делайте, как вам велят, — сказал он и, осторожно взял коробку, подождал секунду, потом быстро сорвал крышку.

В гнездышке из белой ваты лежал круглый предмет, обернутый белой мягкой бумагой. Эмери не дотронулся до него. Вместо этого он взял ножницы и, брезгливо прорвав бумагу, вытащил из коробки круглый предмет.

— Любите яблоки? — спросил он изменившимся голосом.

Это было очень маленькое яблоко, совершенно непохожее на виденные ею когда-либо раньше, так как все оно было усеяно кончиками стальных иголок.

— Это дело медика, я ручаюсь, — сказал Эмери, и Эльза видела, как губа его насмешливо поднялась. — В каждой из сотен этих иголок таится смерть. Молодчина!

В голосе его звучало искреннее восхищение.

Глава 25

— Ловкая работа! — сказал Эмери. — Для бомбы недостаточно тяжело. А открыв посылку, человек, естественно, хочет схватить этот завернутый в бумагу мячик…

— Но разве они отравлены? — спросила изумленная Эльза. — Чем?

— Не знаю. Если послать на анализ, можно выяснить. Между прочим, в горловом мешочке обыкновенной кобры достаточно яда для снабжения всех этих иголок смертельной дозой.

Он осторожно накрыл коробку крышкой, перевязал веревкой и запер в шкаф.

— Кто послал вам это? Не Ральф… не мистер Халлам? Неужели вы думаете, что он способен на это?

— Халлам? — Эмери задумчиво прикусил губу. — Нет, может быть, не Халлам…

— Вы — Сойока? — вырвалось у Эльзы.

Эмери повернулся к ней.

— Разве я похож на пожилого японца?

— Я знаю, что вы не японец, — нетерпеливо сказала Эльза. — Но вы — представитель Сойоки!

Эмери пожал плечами и посмотрел в сторону шкафа.

— По-видимому, есть люди, которые так думают. Халлам? Нет, я не думаю, чтобы это был Халлам. Если бы я так думал… — он на секунду зло улыбнулся, оскалив зубы, и Эльза внутренне содрогнулась.

— У вас страшный вид…

Опять она совсем не собиралась это говорить. Она сама удивилась, когда спросила его, не Сойока ли он.

Эльза подумала было, что он рассердится на ее замечание, но он ничуть не рассердился.

— Да, я страшный, «совершенно ужасный», как вы сами сказали, если не ошибаюсь. Есть на этом свете ужасные вещи, мисс Марлоу, вещи, о которых вы не догадываетесь и не можете знать, и, надеюсь, никогда не будете знать…

Я не хочу, чтобы вы думали, что убийство или торговля наркотиками — великолепное времяпрепровождение. Вы можете спокойно верить, что те вещи, относительно которых ваша мать говорила, что они плохи, действительно плохи, и никакая позолота, никакое мудрствование, никакая философия в мире не могут сделать их хорошими. Должно быть, вам кажется странным слышать такие речи от человека, который является правой рукой Сойоки?

В его глазах был какой-то особый блеск, показавшийся Эльзе угрожающим.

Эльза еще на одну ночь отложила свое переселение в Херберт-Мэншонс. По усталому голосу миссис Трин-Халлам, когда та позвонила ей, Эльза поняла, что она тоже хочет, чтобы этот визит прошел как можно скорей. Эльза спала лучше эту ночь и отправилась в контору без привычных сомнений и колебаний.

Не проработала она и пяти минут, как мисс Дэм влетела в комнату, и по ее красным щекам и изумленным глазам Эльза поняла, что случилось что-то необыкновенное.

— Вы слышали новость? — драматическим шепотом спросила мисс Дэм.

Эльза слышала за последнее время слишком много поразительных новостей, чтобы особенно волноваться.

— Как вы думаете, кто назначен новым управляющим?

Один из помощников управляющего был временно назначен на место мистера Тарна. Эльза впервые узнала, что это было лишь временное назначение.

— Он уже сидит в конторе в натуральном виде и отдаст распоряжения добрым христианам!

— Неужели Фенг-Хо? — пробормотала Эльза.

— Фенг-Хо! — внушительно подтвердила мисс Дэм. — Это последняя капля! Если Эмери ожидает, что воспитанные и образованные леди будут принимать распоряжения от… дикаря, то мы еще посмотрим! Я знаю китайцев с их притонами для курильщиков опиума, с их «фан-танами» и другими орудиями пыток. Нет, моя милая! — мисс Дэм дрожала от негодования. — Я ему скажу!

— Скажите ему сейчас! — раздался холодный голос Эмери.

Эльза всегда вздрагивала при звуке голоса Эмери, но мисс Дэм буквально подпрыгнула.

Поль Эмери стоял в дверях, заложив руки в карманы.

— Скажите ему сейчас. Я слышу, вы возражаете против Фенг-Хо в качестве главного управляющего. Я жалею, что не пригласил вас на заседание правления, на котором решено было это назначение, но я тщательно взвешиваю, когда принимаю столь важные решения. В чем заключается ваше возражение, мисс Дэм?

— Но ведь он китаец и иностранец, сэр, — заикаясь, краснея и бледнея, проговорила мисс Дэм.

— Фенг-Хо не будет надоедать вам или мешать чем бы то ни было. Он будет ведать исключительно китайской торговлей, составляющей основу работы фирмы.

Когда он ушел, мисс Дэм сказала:

— Ну, разве он не был мягок? Он, должно быть, видел по моим глазам, что я не позволю ему затеять что-либо без моего согласия! Посади раз человека на место, и он на нем останется! Послушайте, мисс Марлоу, сегодня утром я определила мой гороскоп, то есть, главные черты образа! Я родилась под знаком Рыб, и вот свойства моего характера: сильная впечатлительность, воображение, наблюдательность, артистический вкус, музыкальность, точность и осторожность!

— При таких условиях, — сказала Эльза, — я думаю, вы будете в состоянии справиться с Фенг-Хо в роли главного управляющего. У вас, видимо, налицо все качества, которые необходимы в столь сложных обстоятельствах.

Мисс Дэм почесала голову кончиком карандаша.

— Мне это не приходило в голову, — сказала она, — но, может быть, вы правы.

Эльза не ушла на завтрак. Она не забыла еще своей встречи с газетными фотографами и, пока дело не улеглось, решила завтракать в конторе.

Это вышло неудачно, так как Бикерсон зашел, чтобы задать тот же ряд вопросов с некоторыми вариациями, вопросы, которые он задавал ей раз десять: имена родственников Тарна, сведения об его друзьях, его врагах, что он любил и чего не любил, его привычки, дома, которые он посещал, его клубы…

— Разве нужно спрашивать обо всем этом снова? — устало сказала Эльза. — Мне кажется, я уже раньше говорила вам все это.

Вдруг ей пришла в голову мысль, показавшаяся ей, однако, слишком неправдоподобной.

— Вы же не ожидаете, что я изменю мои показания? О, мистер Бикерсон, вы ждете этого!

Солидный Бикерсон невинно улыбнулся.

— Иногда свидетель припоминает новые обстоятельства, — сказал он. — Вы сами великолепно понимаете, мисс Марлоу, что каждый, кто был в доме в момент убийства, должен быть допрошен и передопрошен. Это входит в нашу систему сыска.

— А вы допрашивали Фенг-Хо?

Улыбка сошла с лица Бикерсона.

— Я, конечно, допрашивал и его, но у него оказалось великолепное алиби. Мы не могли никак опровергнуть его. Майор Эмери у себя?

— Нет, он вышел. Вы хотели его видеть?

— Нет, — небрежно сказал Бикерсон, — я не особенно хочу видеть его. Если он там, я зайду…

— Я посмотрю, — сказала Эльза.

Как она и ожидала, Эмери не было. Но мистер Бикерсон не удовлетворился созерцанием комнаты через дверь и вошел вслед за девушкой, мурлыча какую-то арию.

— Очень милая комнатка, — сказал он. — Необыкновенно милая комнатка! Может быть, вы будете так добры спуститься вниз и сказать моему человеку, что я остался ждать майора Эмери?

Эльза в упор посмотрела на него.

— Я сделаю это, если вы будете так добры выйти из этой комнаты и дозволить мне запереть ее.

Бикерсон рассмеялся.

— Вы думаете, я собираюсь здесь быстро провести небольшой обыск без ордера, а? Что же, вы правы, но только у меня есть ордер. Смотрите!

Он вытащил из кармана синюю бумагу и протянул ее Эльзе.

— Было бы лучше, если бы я мог проделать это спокойно, без ведома майора Эмери, но я считаюсь с вашей щепетильностью, и если вы предпочитаете, чтобы я подождал возвращения майора, я подожду.

Они проговорили минут десять, когда Эльза услыхала, как хлопнула дверь кабинета Эмери. Она вышла к нему.

— Ордер на обыск, да? Я ждал, когда это случится. Попросите его войти… Доброе утро, Бикерсон. Мисс Марлоу сказала мне, что вы хотите поглядеть тут кое-что… Милости просим!

— У меня есть формальный ордер, — сказал Бикерсон, пожимая плечами. — Но это ничего не значит… Странный случай произошел вчера с мистером Тэппервилем, — прибавил он вдруг.

— А вы уже слышали о нем? Кто донес? Сам мистер Тэппервиль?

Бикерсон почесал подбородок.

— Никто, собственно, не доносил. Я узнал о нем в обычном порядке.

— Мистер Тэппервиль или милейший доктор Халлам? Кто из них? — настаивал Эмери.

— Вы знаете Халлама? — спросил Бикерсон, не сводя проницательных глаз с лица Эмери.

— Я знаком с ним, да.

— Странный случай — эта история с Тэппервилем, — протянул Бикерсон. — Я удивляюсь, почему вы сразу же не сообщили полиции, майор Эмери.

— Об избиении Тэппервиля?

Бикерсон кивнул. Тонкие губы Эмери передернулись.

— Что же, разве в этом есть что-нибудь такое необычное? Подобные вещи случаются каждый день.

— Не в Лондоне. Они могут случаться в Калькутте, они могут случаться в Шанхае, где вид избитого до полусмерти китайского полицейского не влечет за собой такого скандала, какой он вызвал бы, скажем, на Риджент-стрит или на Пикадилли.

— Я понимаю вас, — сказал Эмери.

Он открыл коробку на столе, вытащил тонкую черную сигару и закурил.

— Может быть, я должен был сообщить полиции, но ведь это дело Тэппервиля. В конце концов, он же является пострадавшей стороной.

— Гм! — Инспектор серьезно изучал своего собеседника. — Странно, что потасовка произошла перед вашим домом…

— Очень странно. Так же странно было бы, если бы она произошла перед чьим-нибудь другим домом, — спокойно заметил Эмери.

В разговоре наступила небольшая пауза. Бикерсон, очевидно, что-то обдумывал.

— Две шайки, торгующие наркотиками в Лондоне — любители и шайка Сойоки — враждуют между собой. У меня есть основания думать, что Тэппервиль как-то обидел одну из шаек, — сказал Бикерсон.

— Так и я слышал.

— Вы не знаете, как именно? — быстро спросил Бикерсон.

— Я знаю только то, что он получил письмо, в котором его предупреждали, что он слишком много разговаривает. Мне это, например, не кажется основанием для избиения. Я думаю, и вы согласитесь, что если бы каждый человек, болтающий слишком много, подвергался бы избиению, в Лондоне или в Нью-Йорке, — это все равно — оставалось бы немного людей, которые могли бы уверенно носить свои шляпы.

Новая пауза, во время которой «зловещий человек» усиленно затягивался сигарой и с интересом рассматривал окна на противоположной стороне улицы…

— Вы много путешествовали по Востоку, майор. Вы не встречались с Сойокой?

— Встречался. А вы?

Эмери подвинул к сыщику коробку с сигарами. Бикерсон взял одну из них и прикурил. Затем медленно и осторожно потушил спичку, положил ее в пепельницу и только тогда ответил:

— Я видел членов шайки, но я никогда не видел самого Сойоку. Встречал их в городе. Скользкая компания! Любители проще, потому что у нас есть след, ведущий к ним. Есть один или два человека, которые должны были бы получить предостережение насчет чрезмерной болтовни…

— Вы встречались с членами шайки Сойоки? — перебил его Эмери. — Это интересно! На кого они похожи?

— На вас… (пауза), или на меня. Самые обыкновенные будничные люди, которых вы бы не заподозрили. В Англии платят за наркотики очень большие деньги, как вы конечно же догадываетесь. Эта торговля дает восемьдесят процентов прибыли и находится в руках нескольких людей. Вы понимаете, майор Эмери?

Эмери кивнул.

— А это значит, — продолжал сыщик, — что любой фирме стоит заняться этой торговлей, и полтора миллиона обратятся через год в три миллиона. Если мы не пресечем зло и не найдем человека, который выдаст нам эту компанию…

— Иными словами, если вы не найдете действительно ценного доносчика. Вы думаете, что вам удастся поймать Сойоку?

— Именно это я хочу сказать. Я не думаю, чтобы мы поймали его в этом году. Может быть, нам повезет. Мы можем раскрыть всю шайку, найдя человека, который убил Мориса Тарна, будь он желтый или белый.

— Понимаю. Вы все еще подозреваете бедного Фенг-Хо!

— Я никого не подозреваю, — спокойно ответил сыщик. — Фенг-Хо вполне доказал свое алиби.

Он встал.

— Молодец девушка — мисс Марлоу, я хочу сказать. Я собирался спокойно поглядеть тут кое-что у вас, но она не позволила.

— Она тоже под подозрением?

Сыщик осторожно стряхнул пепел сигары в пепельницу.

— Нет, она не под подозрением. С ней все в порядке, если только…

— Если что? — резко спросил Эмери.

— Если мы не докажем, что за некоторое время до убийства она купила в аптеке две унции лауданума.

— Не понимаю…

— Я говорю о лаудануме, который был обнаружен в почти пустой бутылке коньяке рядом с Морисом Тарном, из которой он пил почти весь вечер, — сказал сыщик.

Глава 26

Эльза слышала, как инспектор спускался по лестнице, напевая какую-то арию. Она и не подозревала об обвинении, которое он готов был предъявить ей.

После завтрака, как обычно, было много работы, но «Зловещий человек» не посылал за ней, хотя все еще сидел у себя в кабинете. Ей нужно было отнести папку с бумагами в кабинет, принадлежащий раньше ее дяде. Она с некоторым замиранием сердца постучала в дверь и услышала мягкий голос Фенг-Хо, приглашавший ее войти. Ей нечего было бояться, так как в комнате не оставалось ничего, что бы напоминало о Морисе Тарне.

Фенг-Хо сидел, скрестив ноги, у маленького столика, возвышавшегося не больше, чем на фут над полом. Столик этот казался совершенно ни к чему, так как половину его занимала золоченая клетка, а другую половину — тушь и кисточки. Фенг-Хо снял с себя часть своей европейской одежды: его костюм и шляпа висели на вешалке. Вместо них он надел небольшую черную шелковую курточку, наглухо застегнутую и вышитую в самых неожиданных местах.

— Добрый день, мисс! — он осклабился по обыкновению. — Пи весьма соскучился без вас!

И как будто подтверждая заявление своего хозяина, маленькая канарейка залилась звонкой песней, которая прервалась так же неожиданно, как и началась.

Что заставило ее задать вопрос, Эльза не знала. У нее и в мыслях не было такого, когда она входила. Но в эти дни она, казалось, повиновалась порывам.

— Фенг-Хо, вы убили мистера Тарна?

Маленький человечек не был ни смущен, ни обижен.

— Мисс, я уже очень давно не убивал никого, — сказал он, — то есть умышленно, с заранее обдуманным намерением, как говорится в законе. Раньше — да. Мне было жизненно необходимо обезглавить неких китайцев, которые были грубы с моим отцом, а именно — перерезали горло острым оружием.

— Я, право, не знаю, почему я спросила вас об этом, — сказала Эльза.

Она готова была кричать от злости на свою собственную глупость. Именно в этот момент в дверь вошел майор Эмери.

Зная, что Фенг-Хо расскажет об этом майору, она воспользовалась случаем опередить его.

— Это был глупый вопрос, и я не знаю, зачем задала его… — смущенно сказала она.

— Я рад, что вы задали его, — неожиданно сказал Эмери. — Вы все еще думаете, что Фенг-Хо был со мной, когда ваш дядя умер?

— Я уверена в этом.

— Однако вы ничего не сказали полиции? Они могли связать его с убийством благодаря находке шляпы. Да, вот еще, — прибавил он подумав, — полицейский видел его.

— И вы видели его, — заявила Эльза.

Он поднял глаза и посмотрел на нее сквозь полузакрытые веки.

— Что заставляет вас говорить так?

— Вы были там, когда произошло убийство. Если тот человек, которого я видела в комнате, был Фенг-Хо, то он шел прямо к вам. Вы, конечно, видели его…

— Конечно, я видел его. — Голос Эмери звучал почти насмешливо. — И однако, как это ни странно, ни один человек в полиции не связал моего визита с Фенг-Хо. Вам бы следовало служить в Скотленд-Ярде. Кстати, у вас болят когда-нибудь зубы?

Эльза удивленно взглянула на него.

— Зубы, майор Эмери? Нет. А что?

— Не знаю. Мне пришло в голову, что у вас могут болеть зубы. У большинства молодых людей болят. Если у вас болят, знайте, что есть гораздо лучшее средство, чем лауданум, который опасен.

Эльза нахмурила брови.

— Не пойму, что вы хотите сказать. Я ничего не знаю про лауданум. Я никогда не видела его. Что это такое?

Второй раз она заметила, что его зубы блеснули в мимолетной улыбке.

— Какая вы подозрительная, мисс Марлоу! Я почти доволен, что вы уходите, — это было все, что сказал он в объяснение.

Глава 27

В субботу утром, получив конверт с недельным жалованьем, Эльза раскрыла его со смешанным чувством сожаления и облегчения. Хотя «зловещий человек» возвратился к своему обычному состоянию молчаливости, он был в последнее время более сносным, и она каждый день открывала в нем новые черты, которые если не вызывали восхищения, то, во всяком случае, были необычны и представляли интерес.

В час, когда она должна была уйти, она прибрала свой стол, вытащила из ящиков личные вещи и, наконец, со странным чувством растерянности, которое не имело ничего общего с тем, что она оказывалась отныне без места, так как поверенный Тарна намекнул, что покойный оставил ей значительную сумму денег, — она постучала в дверь Эмери и вошла.

Он медленно расхаживал по комнате. Когда она вошла, он остановился и обернулся, вопросительно подняв брови.

— Да?

— Я ухожу.

— Ах, да, сегодня суббота. Спасибо, мисс Марлоу. В понедельник утром я займусь перепиской с Нанпу. Вы мне напомните, когда придет китайская почта, что…

Эльза улыбнулась.

— Меня не будет здесь, чтобы напомнить вам, майор Эмери.

Он посмотрел на нее озадаченно.

— Почему вас не будет здесь?

— Потому, что… я же ухожу сегодня. Вы знаете…

— Ах, да, конечно.

Он забыл.

— До какого дня отложено дознание? — спросил он.

— До понедельника.

Он прикусил губу, и Эльза размышляла, имеет ли эта гримаса отношение к ней или к неудобствам, которые причиняла смерть Тарна.

— Вам лучше отложить вашу отставку до следующей субботы, — сказал он.

Эльза, сама не зная почему, готова была благодарить его.

Чувство собственного достоинства заставило ее, однако, протестовать.

— Я твердо решила оставить службу сегодня, — сказала она, в душе боясь, что он согласится на это.

— А я твердо решил, что это будет в следующую субботу. Я не могу доверить свои письма женщине, которая пишет «Индия» с мягким знаком. Спасибо!

Кивком головы, более любезным чем, обычно, он отослал ее. Она вернулась в свою комнату со смешанным чувством. Положив назад свои вещи, она согласилась в душе, что одной неделей больше или меньше не меняет дела и что, в общем, следовало остаться у Эмери до окончания дознания.

Хотя Эльзе и не предстояло быть вызванной в качестве свидетельницы, она боялась возобновления допроса. Но отложенное дознание продолжалось всего два часа, после чего суд, которому все это надоело, вынес обычный вердикт: «Убийство, совершенное неизвестным или неизвестными».

Эльза вернулась в контору вовремя, успев подать чай майору Эмери.

— Что произошло в суде сегодня? — спросил он, когда она входила. — Вынесли вердикт?

Она кивнула.

— В среднем в Лондоне ежегодно совершается пятьдесят шесть убийств, — сказал он, — а ловят только двадцать семь убийц… Остальные успешно ускользают от закона. Так что весьма и весьма сомнительно, что убийца будет пойман. Кстати, вы видели друга Халлама?

— Нет, я не видела его, — ответила Эльза, прежде чем поняла всю дерзость этого вопроса. — Он звонил мне зачем-то по телефону вчера…

Эмери кивнул.

— Вы случайно не упомянули о моей маленькой шутке насчет зубной боли?

— Зубной боли? Ах, вы говорите про лауданум? Нет, конечно, нет. А почему бы я стала это делать?

Он посмотрел в свой чай.

— Я бы тоже не стал на вашем месте. Вы все еще живете в отеле?

Эльза покачала головой.

— Нет, это слишком дорого. Поживу эту неделю у одной знакомой, а затем найду себе небольшую квартиру. Полиция предоставила мне дом мистера Тарна, и сегодня я займусь разборкой вещей. После этого мебель будет передана в руки аукционистов. Я хотела бы уйти раньше сегодня, если вы ничего не имеете против.

— Конечно, вы можете идти хоть сейчас. Халлам знает о вашем прощальном визите на Эльгин Кресент?

Эльза нахмурилась. Этот человек задавал самые бестактные вопросы.

— Зачем ему знать? Он, конечно, друг дяди, но я считаю, что… могла бы обойтись без него. Почему вы так упорно заговариваете о нем, майор Эмери?

— Он забавляет меня.

Эльза никогда не находила Ральфа особенно забавным.

Клерк нотариуса поджидал ее на Эльгин Кресент, когда она пришла, и она обрадовалась, что будет не одна в этом доме смерти. Дом казался грязным и заброшенным. Когда явилась и служанка-поденщица, Эльза совершенно успокоилась.

Уложив чемодан, она отправилась в кладовую в поисках принадлежавшего ей деревянного ящика, который, когда она была девочкой, ежегодно сопровождал ее на каникулы. Этот ящик состоял из ряда отделений, последовательно составляющих один общий ряд. При содействии служанки, пришедшей ей помочь, Эльза перетащила ящик в свою комнату, открыла его и вынула три верхних отделения. Четвертое, однако, не поддавалось.

— Не беспокойтесь, Эмили, — сказала Эльза. — В этих трех хватит места для всего, что я хочу увезти с собой.

Она побыстрее закончила сборы, так как уже смеркалось, и ей не хотелось оставаться в доме после наступления темноты. Затем она спустилась вниз, передала ключ клерку нотариуса и завершила визит теплым прощанием со служанкой-поденщицей.

Эльза была рада, когда автомобиль завернул в Кольвилл-гарденс, и мрачная площадь скрылась из виду — навсегда, как она надеялась.

Оставив самые громоздкие и наименее нужные вещи на складе в отеле, она расплатилась по счету и с остатками багажа отправилась в Херберт-Мэншонс. Она не могла больше откладывать обещанного визита к миссис Трин-Халлам, но ехала туда с настроением человека, которому предстоит нечто неприятное и неизбежное…

Глава 28

Ральф Халлам в шестой раз отворил окно и выглянул на улицу. Автомобиля не было видно, и он возвратился к своему креслу у камина, который уже был усеян окурками папирос.

— Прошло много лет с тех пор, как ты меня ждал, Ральф, — сказала миссис Халлам довольно ровным голосом.

— Я не помню, чтобы я тебя ждал, — отрезал он. — Не шути, Лу.

Миссис Халлам засмеялась.

— На что он похож, твой мальчик? — спросила она. — Должна я вести себя наилучшим образом или обращаться с ним как с одним из наших?

— «Мальчик» — мой банкир, один из самых видных людей в Сити, который потеряет сознание при первом грубом звуке.

Миссис Халлам тяжело вздохнула.

— Каждый раз, как ты устраиваешь обед у меня, — сказала она с отчаянием, — то приводишь мертвецов. Если ты ведешь такую жизнь, Ральф, я удивляюсь, как ты не стареешь. Лично я люблю обед, который начинается с коктейлей и кончается утренним завтраком. А вот и твоя молодая и прекрасная леди!

Она встала, услышав отдаленный звонок.

Пока Эльзе не было показано ее помещение — прекрасно обставленная спальня и маленькая гостиная — она понятия не имела, что Ральф находится в квартире.

— Я решил приехать посмотреть, как вы устроитесь, — сказал он, пожимая ей руку.

Она не сожалела об его присутствии, так как чувствовала себя немного неловко с его «невесткой».

— Мы ждем сегодня к обеду очень хорошего друга, кажется, он и ваш друг тоже, — сказала миссис Халлам. — Вы знаете милейшего мистера Топпервиля?

— Тэппервиля, — громко поправил Ральф.

Эльза заметила обмолвку и удивилась тому, что миссис Халлам могла забыть фамилию столь хорошего друга.

Ральф под каким-то предлогом извинился и увел жену из комнаты.

— Тэппервиль был на днях избит на улице. И, пожалуйста, запомни его имя, — сказал он сердито. — Эта девушка весьма умна и проницательна. Совершенно излишне было тебе называть сто своим хорошим другом — ты никогда даже не видела его!

— А для чего он вообще придет?

— Он придет, — с расстановкой сказал Ральф, — главным образом, чтобы сгладить дурное впечатление, которое ты можешь произвести. Я хочу, чтобы девушка чувствовала к тебе немного больше доверия. Сейчас она волнуется, и если она не почувствует себя спокойнее, увидишь, что ее зачем-нибудь срочно вызовут в фирму, а я этого не хочу. В ближайшие дни я намерен ближе познакомить ее с моей профессией…

— А именно?

— Какая разница? Она мне поможет. Ты понимаешь теперь?

Эльза уже жалела, что приехала, и хотела, чтобы пытка кончилась скорей, так как это была пытка. Она не доверяла миссис Трин-Халлам. Ее радушие было театрально-неискренним. Нельзя было скрыть жестокости, таившейся за ее слишком легко возникавшей улыбкой.

Мистер Тэппервиль явился немного позже, как раз когда Эльза переоделась к обеду и возвратилась в гостиную. Он с виду нисколько не пострадал от своего приключения и был даже, пожалуй, еще более разговорчив, чем всегда. При виде Эльзы его влажные глаза загорелись, и он поспешил к ней через комнату, протягивая свою теплую, мягкую руку.

— Вот в самом деле приятный сюрприз! — сказал он. — Мы встречаемся при обстоятельствах, которые более способствуют приятному общению.

— Мою невестку вы знаете, — сказал Ральф.

Миссис Халлам, которая могла, по мере надобности, вспоминать любые знакомства, показала себя с наилучшей стороны.

Тем не менее, обед, можно сказать, провалился. Лу скучала смертельно, на лице Эльзы было все время напряженное выражение, и принужденность ее росла с каждой минутой. Единственный, кто был доволен положением вещей, это мистер Тэппервиль, который, напав на свою излюбленную тему — происхождение английских слов — готов был говорить за всех и продолжал бы свои физиологические рассуждения до конца вечера, если бы Ральф не вернул его к менее возвышенной теме.

— Нет, полиция ничего не раскрыла, — сказал мистер Тэппервиль, печально качая головой. — Я был скорее недоволен, что полиции известно об этой истории, и я не понимаю, как это случилось, если только майор Эмери не рассказал… Я уверен, что вы бы не стали этого делать, милейший Халлам.

— Разумеется, это я рассказал полиции, — быстро сказал Ральф.

Мистер Тэппервиль сделал огорченное лицо.

— Это был мой долг. Вероятно, Бикерсон приходил к вам?

— Он дважды был у меня, — сказал мистер Тэппервиль. — Исключительно приятный человек, но весьма любопытный. Кстати, — он понизил голос и наклонился к Ральфу, заговорив конфиденциальным тоном так, что другие не могли слышать, — то, чего вы ожидали, случилось. Некое лицо закрыло свой счет.

Ральф многозначительно посмотрел на Эльзу, и мистер Тэппервиль на мгновение изобразил смущение.

— Закрыл, да? Я так и думал. Я мог держать пари, что он это сделает.

Мистер Тэппервиль не держал пари и заявил об этом.

— Я бы предпочел поговорить об этом деле после, — сказал он, глядя на Эльзу Марлоу.

Случаи представился, когда миссис Халлам увела Эльзу, чтобы показать ей фотографии ее премированных собак.

— Он закрыл счет, вы говорите? И забрал шкатулку?

Тэппервиль кивнул.

— Да, он закрыл счет без всяких объяснений, — продолжал Тэппервиль. — Могу уверить вас, что я очень рад этому.

Высказав это, мистер Тэппервиль помахал рукой, как бы для того, чтобы прекратить разговор на эту тему.

Отворилась дверь, и вошла Лу. Ральф Халлам по ее лицу увидел, что случилось что-то неприятное.

— Один человек желает видеть тебя, Ральф. Он говорит, что желал бы говорить с тобой наедине.

— Кто это?

— Мистер Бикерсон.

— Вы уверены, что он хочет видеть мистера Халлама, а не меня? — спросил Тэппервиль.

— Да, он хочет видеть Ральфа. Может быть, вы пройдете и посмотрите мои фотографии, мистер Тэппервиль?

Толстяк был, видимо, только рад побыть в обществе Эльзы, на которую он за обедом не раз бросал украдкой восхищенные взгляды. Он так заторопился, что прошел впереди хозяйки. Несколько секунд спустя вошел Бикерсон и закрыл за собой дверь.

— Вам очень нужно меня видеть? Что-нибудь случилось?

— Да, кое-что случилось, — сказал Бикерсон. — Тон его был холодный, манеры сдержанные. Не ожидая приглашения, он сел на стул Тэппервиля.

— В конце сада на Эльгин Кресент, — сказал он, — имеются железные перила, идущие параллельно тротуару, и кусты лавра, в который всякий проходящий вдоль Ладброк-Гроу может бросить что попало и быть уверенным, что брошенная им вещь не будет никогда найдена. К несчастью, садовники, подрезавшие кусты, нашли вот это…

Он вынул из кармана небольшой пузырек с красным ярлыком, поставил его на стол. Ральф посмотрел на него и ни одним движением ресниц не выдал своего интереса к этому предмету.

— В пузырьке, когда его нашли, было четыре грамма препарата опия, известного в медицине под названием лауданума, — продолжал Бикерсон. — Пузырек был куплен в аптеке на Пикадилли за день до смерти Тарна. В книге ядов у аптекаря ваше имя, Халлам. Теперь я должен сказать вам кое-что…

Он переставил стул так, чтобы видеть лицо собеседника.

— Часть медицинских показаний на дознании была по моей просьбе утаена. А именно то, что в крови старого Тарна был обнаружен лауданум, так же как и в бутылке конька, стоявшей у него под рукой. Вы можете подумать, прежде чем объясниться, но я предупреждаю вас, что все, что вы скажете, может быть записано и использовано против вас в известном случае.

— В каком же именно случае? — спросил Ральф.

— В случае, если я предъявлю вам обвинение в убийстве Тарна.

Глава 29

Ральф взял склянку и с улыбкой стал рассматривать ее.

— Совершенно верно, — сказал он спокойно. — Я купил этот препарат опия у Кеппеля по поручению Тарна. Точнее говоря, я прописал ему лауданум — он страдал от бессонницы. Тот факт, что пузырек был найден в кустах, делает это подозрительным, а? Если бы его нашли в пепельнице, это не было бы подозрительным, не так ли? Полиция, значит, предполагает теперь, что мистер Тарн умер от отравления опием? Мне что-то помнится небольшой нож с черной ручкой… Разве он не имел ничего общего с оплакиваемой нами смертью Тарна?

— Вы хотите сказать, что Тарн сам налил лауданум в коньяк? — спросил Бикерсон.

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Ральф, пожав плечами. — Не мое дело высказывать предположения. Пока что я опровергаю версию, приписывающую мне смерть Тарна.

Он задумчиво взглянул на сыщика.

— Если бы это было мое дело, я бы обратил внимание на тот замечательный факт, что вы на дознании ни словом не обмолвились о вашем телефонном разговоре с Тарном…

Сыщик сердито кашлянул.

— Это не было необходимо, — резко сказал он. — Телефонный разговор, происходивший в вашем присутствии, затрагивал третье лицо. На дознании об этом очень много было опущено. Халлам… Кстати, я считал нецелесообразным упоминать о том, что за два часа до смерти Тарна вы были в доме…

— С мисс Марлоу, — перебил Ральф.

— Вы были в доме и имели полную возможность пройти в комнату Тарна и подлить яд в коньяк. Зная его привычки, вы знали, что он будет пить этот коньяк.

Ральф засмеялся.

— Значит, вы хотите сказать, что мисс Марлоу соучаствовала в отравлении Тарна! Я уже говорю вам, что она была в доме все время, и я оставил ее там. И для чего мне нужно было подливать опий в коньяк?

Сыщик не сразу ответил на этот вопрос. Помолчав, он сказал:

— Я весьма тщательно допросил мисс Марлоу и знаю, что она оставила вас в кабинете и пошла наверх укладываться. Она собиралась ночевать у вашей родственницы. Она оставила вас одного на десять минут. Что касается другого вопроса, то я буду с вами откровенен, Халлам. Я имею все основания думать, что вы вместе с Тарном участвовали в торговле наркотиками. Если это так и если вы каким-то образом узнали, что старик просил меня прийти к нему в тот вечер, то, возможно, вы заподозрили, что он собирается сделать заявление, которое впутает вас. Я говорю откровенно, что не верю вашим словам о том, что вы достали лауданум для Тарна по его просьбе!

Ральф насторожился. Опасность, которую он считал миновавшей, возникла снова в самой угрожающей форме.

— Мне не нравится ваш тон, Бикерсон, — сказал он. — Если вы считаете, что я занимался торговлей наркотиками или каким-то образом был связан с Тарном, или же повинен прямо или косвенно в его смерти, ваше поведение несколько странно…

Крупное лицо Бикерсона было невозмутимо. Ральф видел, что он не намерен принимать брошенный вызов.

— Может быть, — сказал сыщик. — Но я почти уверен в том, что найду, если продолжу мое расследование. Лауданум окажется в вашей книжке рецептов напротив имени Тарна.

Он вдруг рассмеялся и протянул руку.

— Боюсь, что я расстроил вас, доктор, но это убийство совсем сбило меня с толку. Кокаинная шайка приводит меня в полное недоумение. Через несколько дней я буду знать о ней гораздо больше, чем сейчас.

Он взял со стола пузырек из-под лауданума, посмотрел на него с легкой гримасой и положил в карман.

— Мне нужно получить еще кое-какие сведения, и тогда кое-кому будет очень грустно, — сказал он загадочно.

Ральф проводил его и закрыл за ним дверь. Напряжение спало. Доктор тяжело опустился на стул в передней и вытер пот со лба.

Какой же он дурак! Так просто было принести пузырек домой и бросить его в камин… Но минутная тревога заставила его совершить безумие, которое легко могло привести к гибели. Бикерсон был прав в одном отношении: в книге для записи рецептов на Халф-Мун-стрит указано назначение этой маленькой бутылочки. Как ни странно, это было мерой предосторожности, принятой уже задним числом. Ральф благословлял минуту, когда ему пришло в голову нацарапать этот подложный рецепт в книге, которую он редко употреблял теперь…

Прошло целых пять минут, прежде чем он окончательно успокоился и прошел в гостиную. Эльза играла на рояле, а толстый мистер Тэппервиль, держа пухлый палец на нотах, готов был по ее кивку переворачивать страницы.

— Что-нибудь случилось? — тихо спросила миссис Халлам.

— Ничего, — ответил Ральф. — Он хотел видеть меня по поводу Тарна.

Он взглянул на Тэппервиля и Эльзу.

— Похоже, что он попался в сети.

Миссис Халлам кивнула.

— Он, несомненно, увлекся всерьез.

Ральфу почему-то стало весело.

У него, однако, не было и мысли повлиять на банкира, когда он приглашал его к обеду. Ведь единственной целью было внушить некоторое доверие настороженной Эльзе… Понимая ее настроение, он сознавал, что она тревожится, и для пущей респектабельности решил пригласить Тэппервиля.

— Великолепная вещь, ве-ли-ко-леп-ная! — вздыхая, сказал мистер Тэппервиль. с сожалением переворачивая последнюю страницу. — Мир, совершенный мир! Это девиз моего дома. Это смысл моей жизни. Мой личный сейф отпирается при помощи комбинации «Расе» — коренное слово… гм… — Он увидел, что глаза миссис Халлам с интересом устремлены на него, и неловко заерзал на стуле. — Вы поете, мисс Марлоу? — обратился он к девушке.

Эльза улыбнулась.

— Я пою за закрытыми дверями, — искренне сказала она. — Это значит, что я сознаю мои возможности и недостатки.

Мистер Тэппервиль снова вздохнул.

— Очень жаль! — В глазах его было нескрываемое восхищение. — Очень, очень жаль! Я могу представить себе, как вы очаровываете слушателей. У вас большое дарование, мисс Марлоу!

Эльза громко рассмеялась.

— Это очень приятно слышать, — сказала она. — Я противопоставляю ваш комплимент многим нелестным замечаниям, которые приходится слышать за день…

— Это означает, что Эмери ведет себя, как свинья? — сказал Ральф.

— Эмери? — Мистер Тэппервиль удивленно оглянулся. — Разве вы имеете какое-нибудь отношение к Эмери?

— Я работаю у него в конторе, если это назвать отношением, — сказала девушка, нахмурившись.

Почему ей не понравилось даже косвенное осуждение в тоне мистера Тэппервиля, она в точности не знала. Но это было так.

Эльза тут же перевела разговор на другой предмет. Через несколько минут ее уже посвящали в тайны бриджа. В половине одиннадцатого мистер Тэппервиль посмотрел на свои часы и встрепенулся.

— Я боюсь, что засиделся у вас, — сказал он. — Но я провел восхитительный вечер! Я не нахожу слов для того, чтобы благодарить вас, милейший Халлам, за возможность сменить мое уединение на столь приятное общество!

Он переводил взгляд с Ральфа на Эльзу.

— Не будет ли дерзостью с моей стороны, если я приглашу вас отобедать со мной завтра вечером? Это не нарушит вашего распорядка?

У Эльзы не было никакого распорядка и никаких особенных желаний, если не считать, что она хотела при первой же возможности найти небольшую квартирку и завершить свой визит к миссис Халлам. Ральф избавил ее от замешательства, поспешно приняв приглашение. Он проводил мистера Тэппервиля до его автомобиля, а когда вернулся, Эльза уже ушла к себе. Миссис Халлам сидела на ковре перед камином и задумчиво курила папиросу.

— Кто он такой? — спросила она, поглядывая на Ральфа.

— Я уже говорил: мой банкир. Где Эльза?

Миссис Халлам мотнула головой в сторону ее комнаты.

— Я тоже приглашена на обед к нему на завтра? — спросила она. — Этот банкир — самое медлительное существо на свете с тех пор, как вывелись конки. А ты дурак, что упускаешь ее, Ральф! Он же втюрился в нее!

— В Эльзу? — Ральф усмехнулся. — Да, мне показалось, что он был немного увлечен.

— Он женат, конечно? — спросила миссис Халлам, выпуская колечко дыма.

— Он не женат и не такой человек, чтобы жениться.

— Да? — насмешливо сказала миссис Халлам. — Присматривай за своей Эльзой! Он богат?

— Баснословно!

Она задумчиво поглядела в камин, потом сказала:

— А ты богат, Ральф?

— Что ты хочешь сказать?

— Разве на этот вопрос так трудно ответить? — нетерпеливо спросила она. — Ты богат?

— Не так богат, как буду, — тихо сказал Ральф. — Через неделю я надеюсь быть на миллион сто семьдесят четыре доллара богаче, чем сейчас.

Это была цифра, выписанная карандашом на записке, которую Ральф нашел в сейфе Тарна. Деньги эти были где-то… Ральф думал, что если только представится возможность тщательно обыскать кабинет Эмери, он без труда найдет украденные ценности.

Миссис Халлам ничего не сказала, и они просидели молча, пока она не докурила папиросу и не бросила окурок в камин.

— Ты оптимист как в любви, так и в денежных делах, — сказала она. — А мне сдается, что тебе будет больше хлопот с завоеванием этой девушки, чем с получением денег… Ральф, что означает слово «Расе»?

Глава 30

Эльза спала эту ночь крепче, чем за все последние недели. Она почти примирилась со своим пребыванием у миссис Халлам, когда ее позвали в прелестную маленькую столовую для утреннего завтрака в одиночестве. Миссис Халлам предупредила ее, что не встанет до двенадцати, и Эльза отнюдь не жалела, что ей придется завтракать одной.

Майор Эмери еще не приходил в контору, когда Эльза сняла крышку с пишущей машинки. Он появился в одиннадцать. Обычно он через особую дверь проходил прямо к себе в кабинет, но на этот раз прошел через контору, где сидела Эльза. Здороваясь с ним, она взглянула на него, и ей показалось, что у него особенно усталый, измученный вид.

— Утро! — пробурчал он, исчезая в своей комнате и хлопая дверью.

Через несколько минут вошел Фенг-Хо. Он приветствовал Эльзу своей шаблонной улыбкой.

— Мистер майор Эмери пришел? — спросил он, и когда она ответила, прибавил, понижая голос: — Ночное бродяжничество ведет к утреннему опозданию.

Что-то в его лице привлекло внимание Эльзы.

— У вас такой вид, точно вы тоже занимались ночными похождениями, Фенг-Хо, — сказала она.

Под глазами у него были круги.

— Как бакалавр естественных наук, я потребляю ночью сон в неограниченном количестве, предварительно поставив Пи в условия обфускации.

— Это еще что такое? — удивленно спросила Эльза.

— В темную комнату, — пояснил Фенг-Хо, — где актинические лучи не могут создавать подобие дневного света и вызывать пение, когда желательно молчание.

Он посмотрел беспокойно в сторону двери Эмери.

— Вы хотите видеть майора?

— Нет, мисс! — поспешно ответил Фенг-Хо. — Я не хочу видеть майора до тех пор, пока его созерцание не изгладит подозрений, рожденных фантастическим воображением.

Эльза заметила какое-то беспокойство в его манере, необычное для этого ровного и спокойного человека, равновесие которого, насколько она знала, никогда и ничем не нарушалось. Она уже раньше замечала, что волнение у Фенг-Хо сказывалось на его речи. В обычных условиях его английский язык был безупречен. Только когда он бывал взволнован, то забывал простой язык и выражал свои мысли витиевато и наукообразно.

— Да, я пойду к нему! — вдруг сказал он. — Если резко сесть в крапиву, то не почувствуешь боли от ожога.

Прежде чем Эльза успела сообразить, он постучал в дверь, отворил ее, скользнул внутрь и запер за собой. Прислушавшись, Эльза услыхала громкий, почти сердитый голос Эмери. Он говорил по-китайски, и она слышала как Фенг-Хо бормотал что-то в ответ. Вскоре стук машинки заглушил голоса. Эльза не была от природы любопытна, и хотя ее интересовало, чем китаец мог причинить неприятность ее раздражительному хозяину, она не особенно стремилась это узнать.

Прошло целых полчаса, прежде чем Фенг-Хо вышел с сияющим лицом и, сделав глубокий изысканный поклон, удалился к себе. Раздался звонок, и Эльза, схватив блокнот, отправилась в святилище, где она застала майора Эмери сидящим на экране камина. Он сидел, опустив голову на грудь, и имел расстроенный и подавленный вид. Пристально взглянув на нее, когда она вошла, своими стальными глазами, он сказал:

— Я думаю, вам лучше остаться у миссис Халлам. Она клептоманка, но она не украдет ничего у вас.

— Майор Эмери! — пробормотала Эльза.

— Я больше ничего не хочу говорить об этой женщине, — продолжал он, не обращая внимания на ее удивление и возмущение. — Она позволит вам жить у нее столько, сколько вам захочется. На вашем месте я бы забрал пожитки и обосновался на неделю или две по крайней мере. Потом — ничто уже не имеет значения…

— Я, право, не понимаю вас. Миссис Трин-Халлам была очень мила…

Эмери перебил ее нетерпеливым жестом.

— О миссис Халлам вы можете забыть! Она просто ничто! Но Ральф… Не думаю, чтобы вам стоило беспокоиться и из-за Ральфа…

— Доктор Халлам — мой давнишний друг, — сказала Эльза, делая жалкую, как ей самой показалось, попытку сохранить собственное достоинство.

Его усталые глаза внимательно изучали ее лицо.

— Давнишний друг? Конечно… очень большой друг! Все же вам нечего беспокоиться из-за Ральфа. Я хочу, чтобы вы сделали что-то и для меня, — прибавил он вдруг.

Она ждала, пока он подошел к письменному столу и, взяв лист бумаги, стал что-то быстро писать (она насчитала семь, восемь, девять строчек), промокнул написанное и вложил бумагу в конверт, который запечатал. Она видела, что он надписал на конверте чье-то имя. Конверт он передал ей. Эльза с изумлением заметила, что письмо было адресовано «Д-ру Ральфу Халламу» с пометкой «Личное».

— Я хочу, чтобы вы хранили это письмо. Держите его в таком месте, где вы можете достать его в любое время дня и ночи, — быстро проговорил он. — Халлам, может быть, не так плох. Если, конечно, я не очень заблуждаюсь…

— Что мне делать с письмом? — спросила изумленная Эльза.

— Держите его под рукой! — ответил он с оттенком прежней раздражительности. — Если Халлам будет… неприятен, если возникнет положение, с которым вы не будете знать как справиться… вручите ему это письмо!

— Но я, право, не понимаю, майор Эмери, о чем вы говорите. Какое положение может возникнуть? — сказала Эльза нерешительно, держа в руке письмо и посматривая то на Эмери, то на адрес на конверте.

— Днем держите его в вашей сумочке, а ночью — под подушкой. Если Халлам когда-нибудь забудется по отношению к вам… Разрешите мне сказать это яснее: если когда-либо вы будете бояться его, передайте ему письмо!

Эльза, улыбаясь, покачала головой и протянула ему конверт.

— Мне это не понадобится, — сказала она. — Я же говорю вам, мы с доктором — старые друзья. Он был другом бедного мистера Тарна…

— Я просил вас сделать что-то для меня! — резко перебил ее Эмери. — Это все, что я от вас хочу. Я не привык просить вас об услугах, но я нарушу свои привычки и попрошу вас хранить это письмо и использовать его в случае нужды. Вы сделаете это?

Эльза помедлила, потом сказала:

— По-моему, это совершенно не нужно и весьма таинственно — она невольно улыбнулась, — но если вы хотите, я сделаю, как вы просите.

— Хорошо! — быстро сказал Эмери. — Теперь мы начнем деловую переписку с нашими американскими друзьями из Кливлендской полиции. Я хочу узнать кое-что о господине, который в настоящий момент находится под арестом. Пишите:

«Джону Л. Террите.

Начальнику полиции,

Кливленд, Огайо.

Милостивый Государь!

Вчера я телеграфировал Вам, прося Вас любезно уведомить меня, нет ли у Филиппа Моропулоса…»

Эльза удивленно подняла на него глаза.

— Мне кажется, я знаю это имя. Он был арестован в связи с делом о торговле наркотиками. Я читала об этом в газетах …

Эмери кивнул, потом продолжал:

«…нет ли у Филиппа Моропулоса, находящегося в настоящий момент под арестом в Вашем городе, английского псевдонима. По особой причине я пытаюсь отождествить его с человеком, которого зовут…»

Раздался стук в дверь. Это оказалась одна из служащих нижней конторы. Она держала в руке телеграмму. Эльза взяла телеграмму и передала ее через стол Эмери.

— Гм! — сказал тот, разрывая конверт. — Это совпадение. Можете не беспокоиться больше об этом письме.

Он рассеянно протянул ей телеграмму, и она прочла:

«Компании Эмери, Лондон. Обвинение против Моропулоса отпало… Освобожден и находится на пути в Англию. Начальник полиции Кливленда».

— Гм! — повторил Эмери. — Освобожден, да? Это плохое известие кое для кого…

Эльза не спросила насчет этого «кое-кого». Она была удивлена, что Эмери проявил к ней такое доверие. Очевидно, только теперь сообразив, что по рассеянности дал ей прочесть телеграмму, он почти вырвал ее из рук Эльзы.

— Этого довольно! — сказал он коротко. — Я позвоню вам, когда вы будете мне нужны. Это произойдет не очень скоро.

Глава 31

Дом мистера Тэппервиля на Ганновер-плэс был ярким образцом типичного дома банкира. Все в нем, от чердака до погреба, говорило о порядке, чистоте и спокойной роскоши. Это был дом, где все шло по расписанию, начиная с шести часов утра, когда прислуга начинала возиться на кухне, и до половины двенадцатого ночи, когда дворецкий тщательно запирал парадную дверь и гасил последние огни в передней.

В любой момент мистер Тэппервиль, взглянув на маленькое, аккуратно отпечатанное на машинке расписание, неизменно хранившееся в правом верхнем ящике его стола, мог сказать, кто из прислуги что делает, в каком состоянии находится каждая комната и каково количество бензина в баках каждого из его автомобилей. По четвергам ровно в пять мистер Тэппервиль узнавал на телефонной станции точное время, и, проверив карманные часы с точностью до секунды, делал обход всех комнат и заводил там многочисленные часы. Коллекция часов была одним из приятных увлечений мистера Тэппервиля.

Каждое утро в половине девятого он садился за утренний завтрак. Позавтракав, просматривал три финансовые газеты, лежавшие у него под рукой, и прочитывал финансовую статью в «Таймс». В двадцать пять минут десятого, с точностью почти до минуты, он выходил в переднюю, где слуга подавал ему меховую шубу. Обычно было половина десятого, когда он спускался по лестнице к своему автомобилю.

В это утро, однако, банкир нарушил свои привычки, позвонив дворецкому еще до того, как кончил завтрак.

— У меня сегодня гости, Уикс.

— Слушаюсь, сэр! — сказал Уикс, раздумывая, каких именно гостей имеет в виду мистер Тэппервиль.

— Всего будет четыре человека, включая меня. Сговоритесь с одной из горничных — с надежной горничной — чтобы она занималась дамами. Моя спальня может быть использована для их нужд, — задумчиво сказал мистер Тэппервиль. — Позаботься, чтобы на туалетном столе находились вещи, которые могут понадобиться дамам, — пудра и тому подобное. Посоветуйтесь с экономкой насчет цвета и качества и купите все нужное.

— Слушаю, сэр, — сказал обескураженный Уикс.

— Обед лучше сделать немного более изысканный, чем обычно, — продолжал банкир. — «Суп-Жюлтенн», я думаю, «Камбала Морнэ», цыпленок «А ля Рен», шары из мороженого и гренки с сардинкой, — я думаю, это будет великолепно! Хорошее шампанское и легкое немецкое вино для дам — это тоже будет превосходно!

— В котором часу, сэр?

— В половине девятого. Поставьте в гостиной стол для бриджа…

Он отдал несколько более мелких распоряжений и поехал в банк с опозданием на пять минут.

Заторможенный по натуре, он провел весьма деловое утро, ибо, подобно майору Эмери, он обычно сам вскрывал и отвечал на адресованные ему письма, редко прибегая к услугам малокровной девицы, исполнявшей обязанности его секретарши.

Дела банка Стеббинга, как уже говорилось, были особого характера. Многие имена клиентов Стеббинга были неизвестны даже самым близким родственникам их обладателей. Крупные и мелкие торговцы, люди разных профессий и даже видные владельцы других банков находили чрезвычайно удобным иметь счет, который нельзя было отождествить с тем именем, под которым они были более известны.

Любопытные чиновники податного управления могли с недоумением изучать банковские книги Стеббинга. Назойливые ревизоры, интересующиеся, кто причастен к известным театральным представлениям, могли раскрыть имя господина, выписывающего чеки и оплачивающего все расходы, и все же не угадать, что за простой подписью «Т.Смит», стоявшей в юго-восточном углу чека, скрывался тот, которого никогда бы не заподозрили в таком легкомыслии.

Мистер Тэппервиль являлся хранилищем многих тайн.

Обычно он бывал так занят между тремя четвертями десятого и половиной второго, что принимал посетителей лишь в самых чрезвычайных случаях. Поэтому, когда его пожилой бухгалтер показался на пороге с визитной карточкой в руке, мистер Тэппервиль нахмурился и недовольно замахал рукой.

— Не сейчас, любезнейший, не сейчас, — сказал он укоризненно. — Я право, не могу никого принять. Что это?

— Счет, который был ликвидирован вчера, — ответил бухгалтер.

Мистер Тэппервиль выпрямился в кресле.

— Эмери? — шепотом спросил он.

— Да, сэр. Он сказал, что не задержит вас дольше десяти минут.

Мистер Тэппервиль отодвинул настольную лампу, при которой он работал — он был довольно близорук — и сунул кое-какие бумаги в кожаный портфель.

— Попросите его войти, — сказал он глухо.

Эмери вошел в комнату и был принят с той долей почтительности и холодной вежливости, которую подобало проявить по отношению к бывшему клиенту банка.

— Я пришел, потому что считал себя обязанным дать вам какие-то объяснения, мистер Тэппервиль. Я ликвидировал вчера мой счет у вас…

Мистер Тэппервиль с серьезным видом кивнул головой.

— Мне сообщили об этом, — сказал он. — И я должен сознаться, что я испытывал и удивление и… облегчение.

На жестких губах Эмери мелькнуло что-то вроде улыбки.

— Ваше облегчение объясняется неудовлетворительностью клиента, а не характером счета — довольно солидного?

— Довольно солидного, — согласился Тэппервиль, — но, если вы мне позволите одно замечание, — таинственного.

— Разве не все ваши счета таинственны? — холодно спросил Эмери.

— Я не мог отделаться от чувства, — сказал банкир, — что вы пользуетесь банком Стеббинга, как… как ширмой. Я уверен, что вы извините меня, если я ошибаюсь. Но временность вашего счета была одной из его отрицательных черт.

— Я собирался сделать его постоянным, — спокойно сказал Эмери. — Признаюсь вам, что я открыл счет в банке Стеббинга с одной особой целью. Я даже буду более откровенен с вами и скажу, что я имел намерение допустить нарушение правил, которое дало бы мне право обратиться в суд и потребовать рассмотрения ваших книг.

Мистер Тэппервиль остолбенел.

— Я знаю теперь, что это было бы бесполезно. Честно говоря, я знал меньше о банковском деле, чем думал.

— Вы хотели ознакомиться с моими книгами? — медленно спросил мистер Тэппервиль, мало-помалу вникая в характер ужасного замысла. — Я… я никогда не слыхал ничего подобного.

— Я думаю! Но, видите ли, мистер Тэппервиль, вы вели весьма уединенный образ жизни. Я уже сказал, что, убедившись в неосуществимости моего замысла и к тому же раскрыв в тот же день все, что мне нужно было знать, я перевел свой счет. Тэппервиль, кто такой Джон Стильман?

У Поля Эмери была роковая способность заставлять людей вздрагивать.

Мистер Тэппервиль чуть не вскочил с кресла при этих словах.

— Стильман? — пробормотал он. — Я… я не понимаю вас.

— Никто не понимает меня, может быть, потому что я говорю слишком ясно, — сказал Эмери. — У вас имеется счет человека, которого зовут Стильман, — счет побольше моего и гораздо более опасный. Банк Стеббинга выжил бы, имея меня в списке своих клиентов, но счет Стильмана свалит вас, ваше богатство и ваш банк в такую густую грязь, что вы задохнетесь в ней.

Секунду Тэппервиль в ужасе смотрел на Эмери.

— Я отказываюсь, категорически отказываюсь обсуждать дела банка, — сказал он, дрожа от гнева. — Это позор… Дела так не делаются… Как вы смеете, сэр…

Эмери жестом попросил его замолчать.

— Может быть, все это так, но я говорю вам, что Стильман опаснее змеи!

— Я отказываюсь обсуждать этот вопрос, — сердито сказал мистер Тэппервиль, нажимая кнопку. — Вы говорите о даме, сэр, о даме, которая хотя и занимает скромное положение в вашей конторе в Сити, тем не менее, имеет право на мое уважение и на мое восхищение, сэр!

Эмери, пораженный, глядел на него.

— Дама? — недоверчиво сказал он. — В моей конторе в Сити? Господи!

Глава 32

Джон Стильман, таинственный клиент банка Стеббинга, оказывался Эльзой Марлоу!

«Зловещий человек», онемев от изумления, уставился на раскрасневшегося банкира.

Племянница Мориса Тарна!

— Вы говорите о мисс Марлоу, я полагаю?

— Я не говорю ни о ком, сэр. — Голос мистера Тэппервиля был хриплым от гнева. — Вы хотели, чтобы я выдал священную тайну? Я никогда не прощу вам этого!

В кабинете появился бухгалтер.

— Выведите майора Эмери из банка и ни под каким видом не впускайте его больше сюда!

Эмери продолжал смотреть на Тэппервиля.

— Или вас грубым образом ввели в заблуждение и надули, или вы лжете, Тэппервиль, — сказал он. — У мисс Марлоу нет никакого счета в вашем банке ни на свое, ни на чье-нибудь другое имя!

— Я отказываюсь, решительно отказываюсь произнести хотя бы слово! Вот дверь, сэр!

Эмери собрался сказать что-то, но передумал, повернулся и вышел.

В течение четверти часа мистер Тэппервиль кипел от гнева. Наконец он достаточно оправился, чтобы снова вызвать бухгалтера.

— Принесите счет мистера Стильмана, — резко сказал он.

— Я собирался говорить с вами об этом, сэр…

— Не надо! Принесите счет!

Несколько минут спустя перед ним была положена раскрытая книга. К этому времени к нему вернулась — до некоторой степени — его обычная вежливость.

— Вы должны извинить мне мою… гм… вспыльчивость, но майор Эмери причинил мне неприятность, очень большую неприятность…

Он взглянул на раскрытую перед ним страницу и нахмурился.

— У него нет перебора?

— Нет, сэр, у него нет перебора, но это все, что можно сказать. Он занимался колоссальной спекуляцией. Взгляните!

Бухгалтер указал пальцем на ряд цифр.

— Все это маклерские чеки. Он играл на ангорской нефти. Мы купили для него много акций, но они упали втрое за неделю. Я хотел просить вас поговорить с мистером Стильманом…

— Вы его никогда не видели? — спросил Тэппервиль, не подымая глаз.

— Нет, сэр. Счет был открыт вами. Я не помню, чтобы этот клиент когда-либо был в банке. Мне всегда казалось, что подпись на чеках похожа на дамскую…

— Ладно, ладно, Томас, — недовольно бросил мистер Тэппервиль. — Я сам напишу мистеру Стильману. Насколько я могу видеть, он потерял значительно больше четверти миллиона за эти полгода.

Он с шумом захлопнул книгу и жестом руки показал бухгалтеру, что он может унести ее.

— Четверть миллиона — в трубу! — с ужасом подумал он.

Для мистера Тэппервиля капитал был живым существом, которому было больно, когда с ним обращались жестоко. Двести пятьдесят тысяч, обращенных в ничто! Эта мысль была ужасна! Он достал листок бумаги и начал писать письмо. Написав часть его, он с недовольным лицом перечитал написанное и, подойдя к камину, зажег спичку и стал наблюдать, как бумага постепенно сгорает. Больше он в это утро не работал, целиком поглощенный своими мыслями.

В четыре часа он снова позвонил бухгалтеру.

— Я встревожен, ужасно встревожен счетом Стильмана, — сказал он. — Правду сказать, если… гм… меня не обманули, Стильман — это псевдоним молодой леди, представленной банку несколько лет тому назад с заверением, что она унаследовала большую сумму денег.

— В самом деле, сэр? — спросил ничему не удивлявшийся бухгалтер… — Титулованная особа?

— Нет, не титулованная, — сказал мистер Тэппервиль с беспокойством в голосе. — Правду говоря, она занимает… гм… подчиненное положение в одной лондонской фирме. Я слыхал, что она готовится к коммерческой карьере и начинает, так сказать, с самой низшей ступеньки лестницы. Мне нечего говорить вам, что я осуждаю вмешательство прекрасного пола в торговлю, но это к делу не относится.

— Что мне делать, если будут еще поступать чеки? — спросил практичный бухгалтер. — У мистера или миссис Стильман осталось очень небольшое сальдо.

Мистер Тэппервиль взглянул на потолок.

— По-моему, надо выплачивать по чекам, — сказал он тихо. — Да, я думаю, надо выплачивать. Разве только, если они не будут на большую, чрезмерно большую сумму…

— Я хотел знать, сэр, — сказал бухгалтер, — потому что я только что получил чек на двадцать пять тысяч, подписанный Стильманом, тогда как на счету у него нет и пятидесяти…

Мистер Тэппервиль побледнел.

Глава 33

Если бы когда-нибудь Эльза Марлоу вошла в кабинет «Зловещего человека» и нашла его стоящим на голове, она бы не удивилась. Он вел себя так необычайно, что она не могла уже больше ничему удивляться. Она почти примирилась даже с его нахальной манерой копаться в ее делах.

Хотя она несколько раз собиралась уничтожить письмо, которое он навязал ей, каждый раз ее останавливало сознание, что, поступая так, она проявит нелояльность по отношению к нему, кто — она была в этом уверена — не питал к ней никаких дурных чувств.

Но хотя Эльза готова была вынести многое, поведение майора Эмери в этот день было особенно гнусным. Казалось, ничто не нравилось ему. Он огрызался и ворчал, как сердитый пес, вдруг ожесточался по самому малейшему поводу, и, как разрушительный ураган, носился по конторе, ошеломляя пожилых заведующих отделами и порождая желание взбунтоваться у молодых клерков.

— Он напоминает мне, — говорила мисс Дэм, дрожа от злости, — одного из тех жутких ковбоев, которые ко всем пристают, ухаживая за дочкой хозяина, все время пьют или стреляют в людей, пока не появляется красивый молодой человек, поссорившийся со своим отцом-миллионером…

— А что он вам сделал? — добродушно спросила Эльза.

— Скажите лучше: чего он не сделал! — сердито ответила мисс Дэм. — Назойливый, наглый фанфарон — вот он кто! Да — назойливый, наглый фанфарон! Я бы хотела, чтобы мой родитель сказал ему несколько слов. Мой родитель только посмотрит на него и съежится…

— Я уверена, что ваш родитель не съежится, — сказала Эльза, нарочно делая вид, что она не поняла смысла сказанного.

— Я хочу сказать: не родитель съежится, а этот вампир, пристающий к женщинам! Кстати, мисс Марлоу, когда вы придете ко мне? Вы не видели нашего дома…

Это было приглашение, от которого Эльза довольно долго и успешно уклонялась.

— Когда-нибудь, — сказала она неопределенно.

— Конечно, мы не в вашем стиле, — сказала мисс Дэм, — но отец — настоящий джентльмен, и вы не увидите лучшей мебели во всем западном Лондоне!

— Я приду смотреть на вашу мебель, Джесси. Правда, я приду, как только смогу. Это ужасное дознание…

— Я вполне понимаю вас, милая, — сказала мисс Дэм с меланхоличным выражением. — Я знаю, что вы должны чувствовать. Я часто видела Пэрль Уинсома в таких ролях. А что касается его причуд…

Легкого звука в соседней комнате — не то скрип стула, не то удар разрезным ножом по чернильнице — достаточно было, чтобы заставить мисс Дэм поспешно ретироваться.

Эльзу отпустили в этот день почти на час раньше обычного. Она была рада свободному времени, так как ей нужно было зайти в отель и забрать чемоданы и маленький радиоаппарат, доставлявший ей столько удовольствия в те дни, когда ей хотелось уйти от Мориса Тарна, от вечного запаха коньяка и послушать идущую ниоткуда таинственную музыку…

По дороге из отеля, где она получила свои вещи, в Херберт-Мэншонс ей пришло в голову, что еще несколько часов тому назад она не имела ни малейшего намерения оставаться хотя бы на день дольше в гостях у миссис Трин-Халлам. И вот она ехала с чемоданами, коробками и узлами в свой новый дом, довольная, что она может продлить визит на неопределенное время! Она не спрашивала себя о причине этой внезапной перемены в намерениях: она знала ее слишком хорошо. Майор Поль Эмери двумя фразами решил дело. Она почти покорилась его тиранической воле.

Миссис Халлам наблюдала за установкой радиоаппарата скорей с интересом, чем с радостью. Она испытала облегчение, когда Эльза сказала ей, что намерена держать это странное сооружение у себя в комнате.

— Мне оно кажется опасным, — решительно заявила миссис Халлам. — Все эти провода, электричество и тому подобное… Мне было бы противно иметь такую штуку у себя… Как она работает?

Но тут Эльза была не в лучшем положении, чем большинство поклонников радио. Она попросту не знала.

— Вы, значит, решили остаться? — спросила Лу, в то время как Эльза устанавливала аппарат. Голос ее звучал не особенно радостно.

— Вы приглашали меня прожить месяц, — сказала Эльза, испытывая некоторую неловкость.

— Сколько вы хотите, милая.

Попытка миссис Халлам придать некоторую теплоту своему голосу была не особенно успешна.

В глубине души миссис Халлам была недовольна. Она ненавидела посторонних людей, а эта девушка, которую она называла «последним увлечением» Ральфа, не произвела на нее никакого впечатления.

— Вы, вероятно, проводите много времени с этой штукой? — с надеждой в голосе спросила миссис Халлам, показывая на радиоаппарат.

Когда Эльза утвердительно кивнула, миссис Халлам проявила больше интереса к аппарату. Эльза объяснила ей характер программ.

— Опера? — делая гримаску, воскликнула миссис Халлам. — Опера — хорошая вещь, если бы не пение, которое портит ее! Вы, вероятно, с удовольствием ждете встречи с этим, как, бишь, его зовут…

— Мистером Тэппервилем? — улыбнулась Эльза. — Нет, без особенного удовольствия.

— Вам он не нравится?

— Я не могу сказать, что он мне не нравится. Он, кажется, очень приятный господин…

— Вы произвели на него большое впечатление, — сказала миссис Халлам. — А у него уйма денег! Должно быть, он умный, но я терпеть не могу таких людей, которые говорят именно о том, чего вы ожидаете!

— В таком случае вам должен нравиться майор Эмери, — сказала Эльза.

Легкий румянец покрыл лицо миссис Халлам, и она вздрогнула.

— Когда этот человек умрет, я надену все белое, — сказала она злобно.

Оставшись одна и кончая распаковываться, Эльза подумала, что многие ненавидят «Зловещего человека». Сознание, что эти «многие» не включают ее, было для нее потрясающим открытием.

Глава 34

В Скотленд-Ярде шло совещание. Перед странной «дверью осведомителей», к которой по вечерам прокрадываются потрепанные люди, чтобы рассказать о тех, кто случайно доверился им, стояли два полицейских, поджидавших человека, которого они должны были эскортировать.

В кабинете сэра Джемса Бойд-Фаулера. главного комиссара отдела Уголовного розыска, сидели, кроме него, его помощник и сыскной инспектор. Было около пяти часов, и время от времени мистер Бикерсон нетерпеливо поглядывал на часы.

— Они должны быть здесь через несколько минут, — сказал помощник комиссара Уиль. — Вы рассчитываете, что этот человек сообщит вам многое, Бикерсон?

— Да, сэр, — кивнул Бикерсон. — Он был в Лондоне за три месяца до своего ареста, и у меня есть основания думать, что он находится в самых близких отношениях с «любителями», а, может быть, и с шайкой Сойоки.

— А он донесет? — проворчал сэр Джемс. — В этом вопрос: донесет ли он? За четыре дня я получил три письма от министра с просьбой представить обнадеживающий доклад. До сих пор мы не имеем ничего. Вы уверены, что Эмери — главный?

— Я никогда ни в чем не был так уверен, — быстро ответил Бикерсон.

Сэр Джемс проворчал что-то про себя. Он был по природе нетерпимый человек, и его раздражительность усугублялась вследствие неприятностей, которые он имел от высшего начальства.

— По-вашему, Сойока убил Тарна, и Эмери соучаствовал в этом? — спросил он.

— По-моему, так. Если Эмери и не участвовал, он, во всяком случае, стоял за этим. Все указывает на то, что он и есть тот, кто нам нужен. Его прошлое достаточно изобличает его. Его выгнали из политического отдела за торговлю опиумом. Он — либо Сойока, либо, что более вероятно, глава шайки «любителей».

— Но вы же говорили, что глава этой шайки — Халлам? — перебил помощник комиссара.

— Я уверен, что Халлам крепко замешан в этом деле. Я также уверен, что если майор Поль Эмери — главная шишка, то Халламу это едва ли известно. Эти шайки всегда так работают. Эмери — торговец наркотиками, скользкий как угорь и хитрый как черт…

— Были у вас какие-нибудь затруднения с доставкой Моропулоса сюда, сэр? — обратился помощник комиссара к сэру Джемсу.

— Абсолютно никаких. Улики против него были ничтожны, и местные власти решили прекратить дело. Кливлендская полиция связалась со мной по телеграфу, а мне пришло в голову посоветоваться с Бикерсоном и протелеграфировать, чтобы они прислали Моропулоса сюда. Кстати, его сопровождает кливлендский сыщик. Я думаю, он развяжет язык. Судя по тому, что я о нем слыхал, он из таких людей, которые пробалтываются. А если он пробалтывается, я засажу этих людей куда следует… Вот и ваш человек!

В комнату поспешно вошел полицейский в форме и положил перед главным комиссаром записку.

— Это он, — сказал комиссар. — Введите его.

Полицейский вернулся в сопровождении трех человек. Один из них был, очевидно, чиновник Скотленд-Ярда, другой, — высокий и худой, — американский сыщик. Третьим оказался полный румяный человек, ничуть не похожий на закоренелого преступника. Он имел вид того, кем он, несомненно, и был на самом деле, — зажиточного торговца. И хотя по национальности он был грек, его произношение нисколько не указывало на иностранное происхождение.

Он поклонился комиссару и присел на стул, подвинутый ему Бикерсоном.

— Да, сэр, я Моропулос. Этот господин — начальник? — Он кивнул в сторону сэра Джемса. — Я так и думал. Теперь я скажу вам, господа, прежде чем мы перейдем к дальнейшему, что вы не дождетесь от меня доноса. Я приехал в Европу, потому что начальник полиции в Кливленде сообщил мне, что если я смогу быть полезен вам, есть надежда, что мое дело по ту сторону океана будет прекращено. Я думаю, и дела-то никакого нет, но это уже вопрос мнения. О живых я не стану говорить, о мертвых… — он подчеркнул это слово, — что ж, я готов о них сказать то, что считаю приличным. Ну, валяйте, господа!

— Под мертвыми вы, вероятно, подразумеваете Мориса Тарна?

Моропулос кивнул.

— Да, сэр, я подразумеваю Мориса Тарна. Я не знаю, был ли он главной шишкой, но он, несомненно, принадлежал к шайке. Я имел дела с ними, я привез целую уйму кокаина из Германии в специально заказанном ящике. Вы, вероятно, нашли его при обыске. В нем было пять деревянных отделений, одно на другом…

— Я не видел такого ящика, — задумчиво сказал Бикерсон.

— Может быть, он сжег его. Я только говорю вам, что я привез ящик для него, и у меня был с ним длинный разговор, прежде чем я уехал.

— Он говорил вам что-нибудь про шайку Сойоки?

По лицу грека прошла тень.

— Нет, сэр! — решительно ответил он. — Сойока был причиной моего ареста. Он нашел, что я вторгаюсь в область его агента. Эта ложь, так как я был единственный, кто вел дело крупного масштаба в Огайо.

— У вас есть какие-нибудь указания на то, кто этот агент? — спросил Бикерсон.

— Какая-то крупная шишка в Лондоне. Офицер, кажется…

— Вы никогда не слыхали его имени? — спросил сэр Джемс. — Это не был случайно майор Эмери?

— Эмери? — медленно повторил грек. — Ну, в этом я бы не поклялся. Могу только сказать, что он был в бешенстве, и один из его агентов донес на меня.

— Были у Тарна сообщники? Вы должны знать это, Моропулос, — сказал сэр Джемс.

— Я провожу жирную черту между живыми и мертвыми. Если кто-нибудь из его друзей умер, вы, может быть, представите удостоверение об их смерти, и тогда я начну рассказывать. Иначе… — он пожал плечами.

Комиссар и Бикерсон вполголоса обменялись несколькими словами. Потом комиссар подозвал к себе американского сыщика.

— Этот человек не под арестом у вас?

Американец покачал головой.

— Нет, сэр. Что касается меня, то он волен, как ветер. Я просто сопровождаю его.

Бикерсон взял на себя заботу о греке и отвел его в самый шикарный ресторан, какой только имелся поблизости.

— Да, сэр, — сказал грек, — голодному человеку никогда не рано ужинать или обедать — неважно как называть, лишь бы это была еда! Это путешествие из Ливерпуля, — пожалуй, самые голодные сотни миль, которые мне когда-либо приходилось проделать. Двести, вы говорите? Мне показалось больше…

— Я снял для вас номер в одном из лучших отелей, — сказал Бикерсон, когда они заняли столик и подозвали официанта. — А если вам нужны деньги, вы должны сказать мне. Мы бы хотели сделать ваше пребывание в Лондоне возможно более приятным.

Моропулос покачал головой.

— Послушайте, детка, — сказал он ласково. — По ту сторону океана они делают это гораздо лучше. Как настоящие артисты! Они обманули бы и меня. У вас, должно быть, нет навыка. Когда вы стараетесь быть моим единственным другом в Лондоне, это не очень звучит. Я заплачу за этот завтрак, сэр, поэтому я могу позволить себе удовольствие сказать вам: пока я здесь, вы больше ни слова доноса не услышите от меня.

Бикерсон засмеялся, хотя ему было не до смеха.

— Мы ничего не хотим от вас, — солгал он. — Я даже не знаю, могли бы вы сказать нам что-нибудь новое. Халлама мы знаем…

— Кто такой Халлам? — спросил Моропулос, притворяясь удивленным. — Должно быть, это сводный брат Стильмана?

— Стильмана?!

— Ага!

Грек был явно польщен произведенным впечатлением.

— Я знал, что поймаю вас. Новость, что ли?

— Да, это новое имя для меня, — сказал Бикерсон, оправляясь от своего удивления. — Кто такой Стильман?

Грек некоторое время раздумывал, прежде чем ответить на вопрос.

— Я не знаю и никогда не видел Стильмана, — сказал он, наконец. — Все, что мне известно, я узнал от одной из шаек Сойоки, во главе которой я стоял в Нью-Йорке. Стильман — один из самых главных у них, но я думаю, что это далеко не настоящее его имя. Ну, больше я не буду удовлетворять любопытство…

Бикерсон был достаточно благоразумен, чтобы оставит к покос вопрос о торговле наркотиками, пока голодны, Моропулос не кончил свой ужин. Но ни превосходное вино, ни выбор самого крепкого ликера не сделали грека более разговорчивым. Бикерсон проводил его в отель, а затем отправился к Ральфу Халламу.

На звонок отворил дверь сам Ральф. Он был в смокинге.

— Хелло! — сказал он устало. — Вы пришли, чтобы посмотреть книгу рецептов?

— Забудьте о ней, — любезно сказал Бикерсон. — Нет, Халлам, я пришел, чтобы нанести последний визит. Потом, может быть, мы не встретимся с вами больше никогда. Если на профессиональной почве — так лет через сто.

Увидев подозрительное выражение на лице своего собеседника, Бикерсон громко расхохотался.

— Говоря на «профессиональной почве», я подразумеваю — как доктор с пациентом. Вы можете уделить мне минутку?

— Входите, — нелюбезно сказал Ральф и провел гостя в столовую.

— Вот что я хотел узнать от вас… Вы имеете довольно хорошее представление о вещах старого Тарна. Вы помните, чтобы у него был ящик с пятью отделениями?

— Нет, — быстро, слишком быстро ответил Ральф.

Бикерсон подозрительно взглянул на него.

— Послушайте, доктор; — сказал Бикерсон. — Против вас нет ничего, даже если вы были другом Тарна, и он занимался торговлей наркотиками, и вы знаете, что он ею занимался. Неужели вы не можете помочь человеку безобидными сведениями?

— Если бы я знал, я бы помог вам. Что за дело с этим ящиком?

— Пустяк. В нем было фальшивое дно — вот и все. Я думаю, не мог ли старик спрятать там что-нибудь…

Он увидел внезапную перемену в лице Ральфа: глаза его заблестели от сдерживаемого возбуждения.

— Вы думаете о чем-то приятном? — спросил проницательный сыщик.

— Ральф кивнул.

— Об очень приятном! — сказал он.

Он думал о миллионе долларов.

«Допустим, что это было верно. Допустим, что Тэппервиль ошибался. Допустим, что деньги, которые он видел в шкатулке Эмери, действительно законно принадлежали ему. И допустим, что Тарн тайком взял деньги и спрятал их. Эльза должна знать, где находится ящик», — думал он, пока автомобиль вез его в Херберт-Мэншонс. Более вероятно было, что деньги находятся у Эмери или в банке. Но у него оставался еще один слабый шанс…

Когда он приехал, Эльза была у себя в комнате.

— Эта мисс, несомненно, очень веселая компаньонка для меня, — сказала насмешливо его жена. — Она просиживает все вечера у себя в комнате со своими дурацкими наушниками на голове! Что случилось?

— Ничего, — сказал Ральф, — кроме того, что мы едем обедать к Тэппервилю. Пойди и позови Эльзу.

Эльза избавила свою хозяйку от хлопот. Она уже шла по коридору, когда мисс Халлам показалась в гостиной. В новом платье, которое она надела по этому случаю, она была очень изящна. Сама она считала, что нехорошо делает, вообще выезжая в гости, и сказала об этом.

— Вы думаете о Тарне? — медленно сказал Ральф. — Ну, он был ведь не такой близкий родственник, чтобы вы из-за него надевали траур! У вас усталый вид, — прибавил он сочувственно. — Что, были неприятности с вашим мучителем?

Эльза покачала головой.

Миссис Халлам на минуту оставила их одних. Эту возможность нельзя было упустить.

— Мне интересно, не помните ли вы, Эльза, был у вашего дяди ящик с рядом отделений, расположенных одно над другим?

Эльза удивленно раскрыла глаза.

— Да, я помню его очень хорошо, потому что этот самый ящик находится здесь в доме.

Сердце Ральфа заколотилось от волнения, и ему понадобилось все самообладание, чтобы скрыть охватившее его возбуждение.

— Я уложила в него часть своих вещей, — прибавила Эльза, и Ральф ощутил разочарование.

— Он был пуст, значит? — небрежно спросил он.

— Да, он был пуст, а что?.. — нерешительно произнесла Эльза. — Вернее, верхние отделения были пусты. Одно или два нижних я не могла вынуть сегодня, распаковываясь, и поняла, что они привинчены сбоку. Мне пришло в голову, что в ящике должно что-то быть, так как он необыкновенно тяжелый, даже когда пустой. А почему вы спрашиваете?

— Без всякой особенной причины, — небрежно ответил Ральф. — Просто, когда я увидел этот ящик, он полюбился мне, и ваш дядя сказал мне, что я могу взять его, когда захочу.

— Вы можете взять его, — улыбаясь, сказала Эльза. — Но вы должны найти мне другой на замену.

Ральф был готов тут же отменить обед и забрать ящик себе на Халф-Мун-стрит, однако, проявить сразу такой интерес было бы неразумно. Так как в этот момент возвратилась миссис Халлам, он оборвал разговор. Немного погодя, перед тем как они вышли, он улучил минуту, чтобы предостеречь Эльзу.

— Не пробуйте отвинчивать нижние отделения, — сказал он тихо, чтобы жена не слыхала его. — Мне сдается, что там есть что-то… Но, откровенно говоря, это не должно было быть там…

— Вы подразумеваете наркотики? — быстро спросила Эльза.

Ральф кивнул.

Нетерпеливый голос миссис Халлам прервал беседу.

— Вы идете? — крикнула она сердито.

Эльза поспешила к ней.

— Этот вечер будет такой потерянный, — жаловалась в автомобиле миссис Халлам, — что я готова была бы хоть сейчас принять хлороформ.

Для мистера Тэппервиля, надзиравшего за последними приготовлениями к маленькому пиршеству, этот вечер должен был иметь особенное значение. Он носился из столовой в гостиную и обратно. Потом он поднялся в собственные покои и тщательно осмотрел принадлежности, раздобытые экономкой. Здесь было все, от кольд-крема до губной помады. Он с удовлетворением убедился, что ничто не забыто для развлечения и удобства его гостей.

Аккуратная горничная провела обеих дам в приготовленную для них комнату. Миссис Халлам одобрительным взором окинула обстановку.

Она провела рукой по шелковым обоям, пытаясь оценить их стоимость. Рука ее остановилась у края тяжелой золотой рамы картины, висевшей, пожалуй, слишком низко. Миссис Халлам сейчас же угадала причину и, отодвинув картину в сторону, увидела маленький стальной диск в стене. Это и был сейф, о котором мистер Тэппервиль обмолвился вчера. Неискоренимый хищнический инстинкт проснулся в миссис Халлам. Как звучало это слово? Что-то, имеющее отношение к «миру». Но не мир. «Расе»! — вспомнила она вдруг.

В зеркале она увидела Эльзу, которая в этот момент снимала пальто и собиралась повернуться. Быстрым движением Лу выпрямила картину. На щеках ее вспыхнул румянец, сердце билось чаще обыкновенного.

— Взгляните на весь этот скарб, — небрежно сказала она, указывая на баночки и бутылочки на туалетном столе. — Какой дурак!

Эльза пожала плечами.

— Бедный мистер Тэппервиль! Он не привык принимать дам.

— Это хороший признак, во всяком случае, — сказала Лу и затем добавила: — Интересно, принадлежит он к тем эксцентричным миллионерам, которые делают подарки гостям?

«Расе»! Это и было то слово! Она была теперь в этом уверена и не хотела уходить из комнаты, но горничная ждала у двери. В конце концов, решила она, будут другие возможности… Такой человек как Тэппервиль, наверное, собирает всякого рода безделушки. Пропажа одной маленькой вещицы не будет замечена… Страсть миссис Халлам к легким «находкам» не поддавалась искоренению. Она спустилась вниз, решив увезти хоть одни сувенир на память об этом скучном вечере.

Вечер, действительно оказался скучным, так как банкир был не особенно разговорчив и возвращался к своим коммерческим делам и связанным с ними заботам так часто, что Эльза с трудом удерживала зевки.

— У меня был очень трудный день, — сказал мистер Тэппервиль за кофе, — необыкновенно беспокойный день. Честно говоря, я не могу припомнить ни одного такого неприятного дня. Клиенты бывают ужасно надоедливые…

— Я всегда думал, что у вас в банке клиенты образцовые, — сказал Ральф.

Он тоже был молчалив во время обеда. Ум его был занят мыслью о том, что же мог содержать ящик Эльзы, и он за весь обед сказал всего несколько слов.

— Обычно — да, — признал мистер Тэппервиль. — Но именно тот клиент, которого я имею в виду, был очень неприятен…

Даже он был рад, когда после затянувшегося обеда и бриджа, во время которого Лу бесстыдно мошенничала, дамы поднялись наверх за своими пальто.

— Боюсь, что я был ужасно скучный.

Ральф пробормотал что-то, выходя в переднюю, чтобы принять пальто и шляпу от меланхоличного дворецкого.

— А я хотел, чтобы этот обед прошел весело, — продолжал мистер Тэппервиль с несчастным видом. — Но моя обычная живость… совершенно улетучилась… совершенно…

— Я уверен, что дамы провели время приятно, — успокоил его Ральф.

— Я надеюсь, — с сомнением в голосе ответил хозяин. — Я искренне на это надеюсь…

Эльза надела пальто и выходила из спальни, когда миссис Халлам вдруг остановилась.

— Идите вниз, милая. Я приду через минуту. — Она наклонилась над своей туфлей. — Эта злосчастная пряжка опять расстегнулась…

— Могу я помочь вам?

— Нет, не ждите, — нетерпеливо бросила миссис Халлам.

Ее руки дрожали от волнения.

Как только дверь закрылась за Эльзой, миссис Халлам подошла к стене, отодвинула картину и дрожащими руками повернула стальной диск, все время напряженно прислушиваясь к звукам в коридоре. У нее был сейф такой же системы, и она знала, как с ним обращаться.

Миссис Халлам увидела ряд конвертов и две или три плоские шкатулки. Но единственным внешне ценным предметом был небольшой портсигар. У нее не было времени на более внимательный осмотр, и, сунув портсигар в сумочку, она закрыла сейф, повернула диск, поправила картину и стала спускаться по лестнице еще до того, как Эльза очутилась внизу.

Ральф вопросительно-подозрительно взглянул на нее. Халлам хорошо знал свою жену. Но она смело встретила его взор и принялась весело болтать с хозяином, прежде чем Ральф мог решить, что означал румянец на ее щеках.

Тэппервиль проводил Эльзу к автомобилю.

Ральф и его жена шли сзади.

— Ты не выкинула какую-нибудь глупость? — спросил Ральф вполголоса.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты не подобрала никаких драгоценностей Тэппервиля, валяющихся без присмотра? Боже! Если только ты когда-нибудь посмеешь выкинуть это с моими друзьями…

— Ты с ума сошел! — сердито сказала миссис Халлам. — Неужели ты воображаешь, что я бы стала это делать?..

В этот момент они оказались настолько близко от Тэппервиля и Эльзы, что те могли их услышать, поэтому замолчали и стали прощаться с хозяином.

— Вы поедете прямо домой? — спросил Ральф, когда автомобиль тронулся.

— А куда же еще? — отозвалась жена. — У тебя есть какое-нибудь предложение?

— Поедем в «Миспа». Потанцуем, поужинаем и прогоним похоронный осадок, оставшийся от этого обеда.

Он посмотрел на Эльзу. Она колебалась.

— Мы можем не танцевать, — сказал он, видя ее сомнение. — Мы можем поужинать наверху и понаблюдать за людьми…

Эльза неохотно согласилась.

«Миспа», хотя и меньше других рекламируемый, был самым модным из лондонских клубов. На галерее им даже пришлось протискиваться через толпу к столику, заказанному Ральфом. Эльза, для которой эта ночная клубная жизнь была в новинку, смотрела будто зачарованная на блестящую толпу, кружившую под звуки оркестра.

— Это то, что Джесси Дэм называет жизнью, — сказала она с улыбкой. — Бедная Джесси!

— Каждому — свое! — весело сказал Ральф. — Аристократов здесь немного, хотя кое-кто есть. Вон там — Летти Миленко из «Гэйти». Вон тот высокий человек — лорд Стеррер. Как зовут пугало, с которым он танцует, я не знаю, хотя и видел ее здесь раньше…

Эльза долго смотрела на партнершу лорда Стеррера. Это была женщина среднего роста, очень худая. Ее уши, шея, волосы сверкали бриллиантами. Когда она повернулась к ним, Эльза увидела, что ее глаза полузакрыты и что она движется в состоянии полного экстаза…

Это была романтическая мисс Дэм!

Глава 35

Джесси Дэм! Не могло быть никаких сомнений, никакой ошибки! Джесси Дэм, сверкающая бриллиантами, роскошно одетая и танцующая в самом модном клубе Лондона!

Сначала Эльза посчитала, что обозналась. Но нет! Это была Джесси! Когда танец кончился, Джесси взглянула наверх, и Эльза поспешно отвернулась.

— Это кто-нибудь, кого вы знаете? — спросил Ральф, заметивший странное впечатление, произведенное на Эльзу этим зрелищем.

— Да, я ее знаю. А вы?

Ральф покачал головой.

— Я видел ее раз или два раньше. Она обычно бывает здесь с пожилым господином. Вон он…

Он указал в угол, куда пробиралась в сопровождении своего партнера Джесси. Человек, на которого указал Ральф, был полный и лысый. Довольно грубые черты лица дополнялись огромными кавалерийскими усами подозрительно желтого цвета.

Джесси! Это открытие потрясло Эльзу. Она никогда но представляла, что эта неуклюжая девушка с ее нелепой болтовней о кинематографических героях могла вести фактически двойную жизнь. Эльза всегда считала, что Джесси если и не бедна, то ведет, во всяком случае, скромный образ жизни. Однако вот она здесь с целым состоянием на себе в виде бриллиантов и. очевидно, на дружеской ноге с людьми, о знакомстве ее с которыми Эльза даже не подозревала…

Ральф видел, что произошло нечто необычное, но не сразу связал в уме потрясение Эльзы со странной фигурой в зале. Он пригласил Эльзу танцевать. Она отказалась. Тогда миссис Халлам сразу же набросилась на него.

— Дай мне хоть потанцевать в этот вечер! — сказала она, уводя его.

Эльза осталась одна, но не жалела об лом, так как напряжение этого вечера начинало сказываться на ней.

Она передвинула свой стул так, чтобы, оставаясь незамеченной, в то же время видеть мисс Дэм. Оркестр снова заиграл, зал снова превратился в пестрый калейдоскоп цветов и движений, но Джесси Дэм, усиленно обмахивавшаяся веером, больше не танцевала. Кавалер, очевидно, покинул ее.

Эльза отвела глаза от танцевального зала и стала осматривать тех, кто сидел на галерее. Вдруг у нее вырвалось удивленное восклицание. Между двумя колоннами был столик, за которым сидел одинокий серьезный человек и смотрел на нее. Когда взгляды их встретились, он встал и подошел к ней. Это было несвойственным ему проявлением любезности. Интерес майора Эмери к ней был еще удивительней, чем самый факт его присутствия в этом веселом месте.

Сначала она подумала, что он пройдет мимо, но он остановился и, сев на стул, который только что занимал Ральф, посмотрел туда, где Джесси Дэм усиленно работала своим длинноперым веером.

— Скелет на пиру, — сказал он саркастически.

Эта едкая шутка была так типична для него, что Эльза рассмеялась.

— Я редко посещаю «Миспа», но если бы я немного раньше видел эту даму, то был бы избавлен от весьма неприятного дня…

Эльза тоже считала, что хорошо было бы, если бы и другие были избавлены от неприятностей этого бурного дня, но обратила мало внимания на его замечание и решила, что он все еще шутит.

— Как странно! Я почему-то никогда не представлял эту тощую женщину в такой странной обстановке.

— Почему же, майор Эмери? — спросила Эльза, готовая защищать свою подругу и сознавая вместе с тем, что она лицемерит, так как сама испытала точно такое же чувство, когда увидела Джесси. — Джесси очень много работает, — продолжала она, — и имеет такое же право на небольшое развлечение, как и я. Но, может быть, вам кажется странным, что я здесь…

Он покачал головой.

— Вы обедали у монументального Тэппервиля, и Халламы притащили вас сюда, — сказал он. — Кроме того, вы вписываетесь в атмосферу… Иллюминация в ушах этой женщины замечательна!

Каждый раз, когда Джесси поворачивала голову, бриллианты сверкали и переливались.

— И все это на три фунта в неделю! — пробормотал он. — Бережливость и экономность бедной работницы наполняет меня почтительным ужасом! Возвращается Халлам с женой…

Она посмотрела вниз, туда, где Ральф с трудом протискивался сквозь толпу.

— Доктор Халлам с невесткой, — поправила Эльза.

— Его жена, — подчеркнул Эмери.

Видя ее изумление, он прибавил.

— Вы не знали, что он женат? Он не говорил вам?

Эльза удивленно покачала головой.

— Нет, я не знала…

Она была потрясена. Почему Ральф утаил от нее эту правду? Что надеялся он выиграть своим обманом? Как будто прочтя ее мысли, «Зловещий человек» сказал:

— По-моему, это делается ради удобства и душевного спокойствия Халлама. У его жены есть кое-какие неприятные особенности… У вас не пропали никакие драгоценности, кстати?

Эльза удивленно покачала головой.

— Вы серьезно говорили тогда, что она клептоманка?

Он кивнул.

— Научное название. Лично я бы назвал ее просто воровкой. Даже неплохие люди страдают этим недостатком…

Женат! Этого она никак не могла постичь, однако вспомнила, как удивлялась сама тому, что никогда раньше не встречала его «невестку». Причина была теперь ясна…

На секунду она почувствовала раздражение, но потом, оценив смешную сторону дела, улыбнулась.

— Она была, значит, скелетом на его пиру?

В глазах Эмери быстро промелькнула веселая искорка, потом они снова приняли серьезное выражение.

— Или он на ее, я не знаю, — сказал он. — Этот человек с мисс Дэм — ее отец. Вы, вероятно, знаете это? Я не знал, пока не навел справки…

Эльза с удивлением слушала Эмери.

В это время оркестр перестал играть, раздались аплодисменты.

Эмери замолк, смотря на Ральфа и его жену. Только когда музыка заиграла снова и он увидел, что парочка, за которой он наблюдал, опять принялась танцевать, он возобновил разговор.

— Вы знаете Дэмов?

— Я знаю Джесси. Я никогда не встречала ее отца.

— Вы были когда-нибудь у них дома, я хотел сказать?

Эльза покачала головой.

— Она приглашала меня на чай, но я ни разу не была.

— Вы должны пойти. И на вашем месте я бы пошел поскорей. Это довольно приятный дом, около Нотинг-Хялл-Гэт. И поставленный на довольно широкую ногу для людей с их средствами, с приличным садом, в конце которого имеется гараж…

— У них есть автомобиль? — спросила Эльза, от удивления широко раскрывая глаза.

Эмери покачал головой.

— Не знаю. Правду сказать, я не особенно интересовался… Я только видел дом. Но я видел дома всех служащих «Эмери и Эмери». О положении девушки, живущей с родителями — или с одним родителем, так как, насколько я знаю, у мисс Дэм нет матери — всегда труднее судить. Ее отец может быть ничем или кем угодно. Кстати, у вас дома есть некий ящик, принадлежащий Тарну — ящик с отделениями внутри?

Он так внезапно свернул на эту тему, что Эльза, застигнутая врасплох, вынуждена была сознаться.

— Каким образом вы узнали об этом? — спросила она. — И что это за таинственный ящик? Вы уже второй человек, который спрашивает о нем.

— Только второй? — быстро спросил Эмери. — Вы уверены, что только два человека спрашивали вас об этом ящике? Я и кто еще?

— Доктор Халлам. Вы думаете, в этом ящике есть что-нибудь?

Эмери кивнул.

— Зелье?

— Да, зелье, которое отравляет весь мир, — ответил он быстро. — Я бы на вашем месте не стал изучать его содержимое, но ни под каким видом вы не должны выпускать этот ящик из своих рук. А вот идет и ваш любезный друг. По выражению его лица я вижу, что он узнал меня.

— Вы не хотите подождать и поздороваться с ним?

Эмери колебался.

— Да, пожалуй, подожду.

Несколько минут спустя подошел Ральф. На лице его было напряженное и недоверчивое выражение.

— Вы знаете майора Эмери… — сказала Эльза.

Ральф отвесил легкий поклон.

— Вы, конечно, знаете миссис Халлам? — сказал он.

— Да, мы встречались с вашей женой.

Глаза их встретились. Ральф первый не выдержал и отвел взгляд.

Итак, Эльза знала? Рано или поздно она должна была узнать. Даже лучше, что она узнала сейчас…

— Я установил личность девушки с серьгами, — сказал Ральф, садясь. — Это одна из ваших служащих.

— Вы говорите о мисс Дэм? Да, это одно из наших маленьких светил.

— Вы, должно быть, платите большие деньги, майор Эмери, — сухо заметил Ральф.

— Очевидно, — холодно ответил Эмери.

Он встал, поклонился девушке и, не обратив ни малейшего внимания на Лу Халлам, вернулся на свое место между колоннами.

— Что он хотел сказать вам? — спросил Ральф и прибавил: — Итак, он раскрыл вам мою тайну?

Он попробовал непринужденно улыбнуться, но под внимательным взором Эльзы покраснел.

— Дело в том, — сказал он неловко, — что мы с Лу никогда не ладили по-настоящему, вероятно, по моей вине. Но мы всегда были хорошими друзьями…

— До известной степени, — вставила миссис Халлам. — Он сказал вам, что мы женаты? Этот малый должен бы редактировать отдел сплетен в «Мегафоне»!

Глава 36

Эмери сидел за третьей чашкой кофе и курил сигару в то время, как Эльза прошла мимо него к выходу, кивнув и улыбнувшись ему. Он видел, как ушла миссис Дэм, и как погасили первые огни в виде предупреждения, что клуб закрывается. Тогда он спустился по мраморной лестнице и вышел на Ситрон-стрит.

Он прошел через Ленстер-сквер, пробился через оживленную ночную сутолоку Пикадилли-Серкус и стал медленно брести по Риджент-стрит. Пройдя немного, он почувствовал, что за ним следят. Обернувшись, он увидел двух людей, идущих так же медленно и лениво позади него, и улыбнулся.

Когда он завернул на Ганновер-сквер, один из его преследователей ускорил шаг и обогнал его. Эмери слегка уклонился в сторону, чтобы пропустить его.

Ганновер-сквер был совершенно безлюден. Медленно ползший автомобиль был единственным признаком жизни.

Эмери свистнул, и автомобиль остановился. Дверца была отворена. Эмери занес ногу на подножку. В это время сзади автомобиль обошел человек. Лица его нельзя было видеть: мягкая шляпа была спущена на глаза, а шелковый шарф закрывал нижнюю часть лица.

— Добрый вечер, мистер Стильман! — весело сказал Эмери. Говоря эти слова, он сделал вид, что поджидает приближающегося человека. Но едва он произнес их, как быстрым движением очутился в автомобиле, захлопнул дверцу, и человек с завязанным ртом увидел перед собой дуло револьвера.

— Стильман, кажется? — сказал Эмери.

Движения Эмери были так быстры, что человек был застигнут врасплох.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал он приглушенным голосом. — Я только предлагаю вам убраться с дороги.

— Это звучит знакомо, — сказал спокойно Эмери. — Я. кажется, употребил это же самое выражение, обращаясь к вашему партнеру, сообщнику или врагу, некоему Морису Тарну. Вы говорите слишком много…

Неподвижная фигура на мостовой слегка двинула рукой, но, как ни темна была ночь, Эмери уловил это движение.

— Опустите руку, мой друг, а не то через минуту или две этот самый автомобиль повезет ваши бренные останки в Миддлсекский госпиталь, и самый блестящий хирург не сможет вернуть вам жизнь. Я бы не хотел доставлять нашему другу-шоферу неприятности и пачкать обивку его автомобиля.

— Послушайте! — ответил закутанный человек хриплым от злобы голосом. — Вы дорожите жизнью, я думаю? Если это так, уберитесь из игры! Я не знаю, кто такой Стильман, но вы не надуете меня — я знаю, кто вы! В нижнем ящике вашего стола есть много чрезвычайно интересных писем…

Бум!

Эмери, высовывавшийся из окна, заметил, как блеснул револьвер и вовремя откинулся назад. Он почувствовал, как пуля просвистела около самой его переносицы. В следующее мгновение испуганный шофер включил скорость и понесся полным ходом вокруг сада, занимавшего середину сквера. Взглянув назад, Эмери увидел человека, перебегавшего через улицу… В общем, он одобрил реакцию шофера.

— Я поеду в ближайший полицейский участок, — дрожа, проговорил шофер. — Мне все равно, кто вы такой, я отвезу вас в ближайший участок. Я не желаю таких историй с моим автомобилем…

В это время к нему протянулась рука с хрустящей новенькой бумажкой. При свете фонаря у счетчика шофер увидел магическое слово «Десять» и сразу передумал.

— Ладно! Куда вы хотите ехать?

«Зловещий человек» дал адрес и откинулся на сиденье. Это было счастливое избавление. Впредь он не должен так рисковать…

Обыкновенно в доме Эмери горел свет, видимый через окошечко над дверью. Но сейчас, когда он повернул ключ в замке и толкнул дверь, там было совершенно темно. До слуха его не долетало никаких звуков, кроме тиканья часов на площадке лестницы. Пробравшись ощупью вдоль стены, нащупал рукой выключатель и включил свет.

Первое, что поразило его, была открытая дверь в кабинет. Сделав шаг в направлении кабинета, он услыхал за собой шорох и быстро обернулся. Перед ним было растянутое в улыбке лицо Фенг-Хо. На китайце было клеенчатое непромокаемое пальто.

— Естественные науки… — начал он, но увидев лицо Эмери, остановился и спросил быстро на кантонском диалекте: — Что случилось?

— Не знаю, — ответил Эмери на том же языке, — но мне сдается, что кто-то побывал в мое отсутствие.

Китаец пробежал мимо него в кабинет и зажег свет.

Эмери услышал гортанный возглас удивления и, пройдя в кабинет, увидел причину.

Там царил отчаянный беспорядок. Половина ящиков письменного стола лежала на полу. Шкафы были взломаны, мебель переставлена, содержимое маленького шкафчика красного дерева было просто вывалено на пол.

— Где Чанг? Немедленно найдите его! — быстро сказал Эмери.

Фенг-Хо выбежал из комнаты. Немного спустя он позвал Эмери в соседнее помещение.

Фенг-Хо стоял на коленях около распростертой фигуры, так связанной и скрюченной, что она не похожа была на человека. Вместе они развязали веревки и сняли стальные наручники. Чанг, китайский слуга Эмери, был без сознания.

— Здесь не было борьбы, — сказал Эмери, осматривая маленькое, прилегавшее к кухне помещение, где они нашли Чанга.

Фенг-Хо отправился в заднюю часть дома и вернулся с тазом воды.

— Они вошли через кухню, — сказал он. — Окно отворено.

Европейская прислуга Эмери не спала в доме, последний из слуг обычно уходил в половине одиннадцатого. Очевидно, вор забрался после этого часа.

— Они взяли мое досье, — сказал Эмери, внимательно осмотрев на полу бумаги.

Он указал на стальной ящик: замок был целиком выломан, а дубовая панель, где он был вмонтирован, разворочена.

Странно было, что ни один из них не предложил вызвать полицию. Эта мысль не приходила им в голову.

Фенг-Хо пошел снова к полубесчувственному китайцу, а Эмери позвонил по телефону, но не в полицию.

— Должно быть, это было сделано полчаса тому назад, — задумчиво сказал «Зловещий человек», окончив свой телефонный разговор и обращаясь к возвратившемуся Фенг-Хо. — Четкая работа.

Он снова взял телефонную трубку. Ему почти немедленно ответил голос Ральфа Халлама.

— Это доктор Халлам?

— Да.

Это был, несомненно, голос Ральфа.

— Значит, вы дома, да? — с улыбкой спросил Эмери, и не дожидаясь ответа, повесил трубку.

— Четкая работа, — пробормотал он. — Помогите мне собрать эти вещи. Где вы оставили Чанга?

— Я положил его на кровать. Он немного потрясен, но не пострадал, — сказал Фенг-Хо со странным равнодушием, так возмущавшим европейцев. — Он, может быть, выживет.

— Я думаю.

Чанг не только выжил, но через полчаса уже оживленно болтал, призывая демонов на голову своих врагов.

— Я спал, господин, — сказал он откровенно, — и я ничего не помню до тех пор, пока голова моя не очутилась в мешке, а руки связанными.

— Если бы вы не спали тогда, я думаю, вы бы спали теперь, Чанг, — загадочно сказал Эмери.

Он провел остаток ночи, приводя в порядок свои бумаги. Самые главные документы, однако, пропали. Он знал это еще до осмотра. Он знал это с того момента, когда Стильман заговорил о них. Завтра он должен быть пораньше в конторе. Там есть вещи, не менее важные, чем его досье. Нельзя допустить, чтобы их нашли…

Глава 37

Эльза Марлоу проснулась среди ночи с тревожным чувством. Она встала, зажгла свет и, сев на кровать, задумалась над причиной своего беспокойства. Неужели сделанное ею открытие, что Ральф Халлам женат? Она отбросила эту мысль как слишком нелепую. Джесси Дэм? Конечно, ее взволновало то, что она увидела Джесси Дэм в клубе «Миспа», в дорогом платье и увешанную драгоценностями. Но Эмери сказал правду, заметив, что материальное положение служащих бывает трудно установить.

Нет, дело было не в Джесси. Она могла великолепно сама позаботиться о себе при всей своей романтичности. Впрочем, Эльза решила, что долго откладываемый визит в дом ее предков должен быть сделан в тот же день. Ей было любопытно узнать, какого рода домашнюю жизнь ведет Джесси Дэм.

Конечно, это была не Джесси. И не Ральф…

Что же так угнетало ее?

Она смутно чувствовала, что дело в Эмери, в его странности, его одинокости, в зловещей тени, которую ее подозрения бросили на него. Она знала, что он занимался делом и опасным, и некрасивым. Несомненно, это он избил безобидного чудака-банкира только за то, что тот болтал слишком много. Хладнокровный циник, безжалостный, беспощадный… и такой одинокий!

Эльза ужаснулась самой себе. Она однажды слышала про человека, формула которого для покорения женских сердец гласила: «Обращайся грубо и не давай спуску». Неужели тот же прием применялся к ней и с тем же результатом?

Взглянув на часы, она увидела, что было четыре часа. В эту минуту ее взгляд упал на потертый ящик, вызвавший такой интерес у «Зловещего человека» и у Ральфа. Она открыла крышку, вынула три верхних отделения и попробовала вытащить четвертое, но оно было крепко, хотя и неуклюже, привинчено и не поддавалось усилиям. Подняв ящик за один конец, она попробовала его на вес. Под этим привинченным отделением было что-то…

В пять часов она снова легла в постель, но спать не могла. Она уже была одета и приготовила себе утренний завтрак, прежде чем приходящая горничная миссис Халлам появилась в квартире.

— Вы рано поднялись, — сказала горничная с оттенком недружелюбия, которое прислуга неизменно испытывает к рано встающим хозяевам.

— Я рано еду в контору, — сказала Эльза, чувствуя, что нужно придумать какое-то объяснение и не желая, чтобы о ее бессоннице было рассказано миссис Халлам.

Придумав экспромтом объяснение относительно своего намерения идти рано в контору, Эльза — это было похоже на нее — вскоре после восьми очутилась на Вуд-стрит. Ей интересно было знать, открыта ли уже контора.

Контора была не только открыта, но, по-видимому, там были какие-то ранние посетители. Она увидела двух людей, разговаривавших в подъезде. В одном из них она узнала Бикерсона. В то время, когда она подходила к конторе, он стоял спиной к ней, погруженный в разговор со своим спутником. Прежде чем он повернулся, Эльза очутилась в коридоре и на лестнице. Уборщики уже ушли из ее комнаты. Видимо, кроме нее, других служащих не было в конторе. К счастью, у нее было много работы, и она прошла в холодный кабинет Эмери, чтобы заняться приведением в порядок карточного каталога адресов.

Поставив маленькую коробку на письменный стол, она стала быстро перебирать карточки с адресами, вынимая одни и переставляя другие. Эмери в этом отношении был крайне небрежен, и часто ей приходилось подымать с пола оброненные адреса.

Дверь была приотворена. Эльза ясно услыхала шаги на лестнице и удивилась: кто еще из служащих мог придти так рано? Вдруг послышался голос Бикерсона. Он и его спутники вошли в контору. Она подняла голову и прислушалась…

— Он будет здесь в девять. Я бы предпочел, чтобы обыск был произведен в его присутствии, — сказал незнакомый Эльзе голос.

По почтительному тону, в котором ответил Бикерсон, Эльза догадалась, что говоривший занимал более высокое положение.

— Как вам угодно, сэр. Я до сих пор не приводил в исполнение приказ об обыске, но полученные мною сведения не оставляют сомнения, что предмет этот находится сейчас здесь. Около камина есть шкаф, который я заметил, когда был в последний раз…

Эльза слушала, затаив дыхание. Оглянувшись, она увидела высокий узкий шкаф и вспомнила, что никогда не видела, чтобы майор что-либо клал туда. О каком «предмете» шла речь? Может быть, выйти, встретить и предупредить его? Это могло помочь, но едва ли могло предотвратить находку уличающего предмета, каков бы он ни был…

Кто-то шагнул в направлении кабинета.

— Я покажу вам, где, — сказал Бикерсон.

Эльза осмотрелась и быстро прошла в маленький чулан, используемый Эмери в качестве умывальной. Она сделала это как раз вовремя…

— Вон там, направо от камина, — услыхала она голос Бикерсона. — В большинстве этих старых контор имеется такой же шкаф на том же месте. Я не вижу, почему бы нам не открыть его, сэр.

— Подождите, пока он придет, — проворчал его спутник.

Голоса удалились.

Эльза вернулась в кабинет Эмери. Выходя, она затворила за собой дверь. Ключ был в замке. Не думая о последствиях, Эльза повернула его и быстро подбежала к шкафу около камина. Шкаф был заперт, и все усилия отворить его были тщетны. В отчаянии она взяла кочергу и с удивившей ее саму силой ударила по дверце. Звук этот, очевидно, донесся до Бикерсона и его спутника, так как они возвратились, и один из них попробовал открыть дверь.

— Кто там? — спросил он.

Эльза ничего не ответила. Она еще раз ударила кочергой по двери. Отверстие было теперь настолько велико, что она могла заглянуть внутрь.

На полке лежали четыре коричневых пакета размерами, приблизительно, в три квадратных дюйма. Каждый был завернут в коричневую бумагу, перевязан бечевкой и запечатан. Эльза сунула в шкаф дрожащую руку и вынула один из пакетов. Ярлык был написан, видимо, по-немецки. Не требовалось знания немецкого языка, чтобы понять, что пакет содержит кокаин.

Что делать? Камин был пуст. Она вспомнила тогда про умывальник.

Кто-то колотил в дверь.

Эльза стиснула зубы и забыла обо всем, кроме опасности, угрожавшей Эмери. Разорвав бумагу, она высыпала в таз умывальника блестящий белый порошок. Отвернув оба крана, она опорожнила в умывальник один за другим остальные пакеты и, не подождав, пока вода смыла порошок, вернулась в кабинет Эмери, нашла спички и сожгла бумагу от пакетов. Когда она вернулась к умывальнику, от кокаина не осталось ни следа. Тогда и только тогда она спокойно подошла к двери, повернула ключ и отворила дверь. Перед ней стоял Бикерсон с красным сердитым лицом, а за ним — высокий человек постарше, с седыми волосами.

— Что вы здесь делали, — грубо спросил Бикерсон. — Почему вы не отворили дверь, когда я окликнул вас?

— Потому что я не признаю за вами права давать мне распоряжения!

Бикерсон взглянул на выломанную дверцу шкафа.

— Понимаю! Значит, вы работаете с Эмери, молодая леди? Это полезно знать. Вы, вероятно, знаете, что вам угрожает суровое наказание?

— За какое преступление? — спросила Эльза спокойно, хотя она не ощущала спокойствия. — За то, что я соблюдаю интересы своего патрона?

— Что вы нашли там?

— Ничего.

Бикерсон заметил обугленную бумагу в камине.

— Ничего, а? — сказал он сквозь зубы.

Услышав шум текущей воды, он заглянул в умывальную.

— Что вы нашли? — повторил он. — Ну, мисс Марлоу, я уверен, что вы не хотите соучаствовать в нарушении закона… Что было в шкафу?

— Ничего, — упрямо повторила Эльза.

Она сильно побледнела. Колени ее подкашивались. Но она стояла спокойно перед полицейским, с вызовом в поднятом кверху подбородке.

— Вы не знали, что она находится там, когда стучали, — сказал пожилой с усмешкой. — Мисс, вы дали очень опытному сыскному инспектору урок, который он, я надеюсь, никогда не забудет.

Бикерсон производил тем временем тщательный обыск в конторе.

Шкаф налево от камина оказался не заперт, но в нем ничего не было. Он перепробовал ящики письменного стола Эмери. Все они открылись, кроме одного. Вытащив из кармана связку ключей, он опустился на колени, чтоб попробовать открыть и этот ящик. В это время человек, которого прежде всего касался обыск, вошел в комнату.

— Вы ищете что-нибудь? — вежливо спросил он.

— У меня есть ордер на обыск у вас в комнате, — сказал Бикерсон, дрожа от злости.

— Я сомневаюсь в этом, — спокойно ответил Эмери. — С каких пор Скотленд-Ярд имеет право обыскивать контору в Сити? Мне кажется, что на территории величиной в одну квадратную милю, известной под названием лондонского Сити, имеется своя превосходная полиция. Если я не ошибаюсь, эти господа очень ревниво относятся к посягательствам на их власть. Разрешите мне взглянуть на ваш ордер.

Он взял бумагу из рук Бикерсона и прочел ее.

— Это разрешение на производство обыска в моем доме на Брук-стрит, а не в конторе, — сказал он. — А это не одно и то же… Меня изрядно удивляет, что помощник комиссара Уилль участвует в этом беззаконии.

Седой человек встрепенулся.

— Я считал, что от комиссара Сити получено необходимое разрешение, — смущенно сказал он. — Вы мне так сказали, Бикерсон?

— Полицейский из Сити внизу, — проворчал Бикерсон. — Если майор Эмери так придирается к форме, мы можем позвать его наверх.

Когда третий полицейский появился, Эльза узнала в нем человека, которого она видела разговаривающим с Бикерсоном. Он показал документ и был, кажется, немного обижен тем, что обыск уже начался.

— Здесь ничего нет, — сказал Бикерсон, после того как Эмери открыл запертый ящик и сыщик из Сити произвел обыск. — Но здесь было что-то… — Он указал на взломанный шкаф. Эмери, войдя, первым делом заметил его. — Здесь было что-то, что девушка взяла и уничтожила. Я думаю, вы пожалеете об этом, мисс Марлоу…

— Я позвоню вам в случае надобности, — холодно заметил Эмери.

Больше он не сказал ни слова, пока полицейские не ушли. Тогда он повернулся к Эльзе и с интересом взглянул на нее. Потом его взгляд перешел на взломанный шкаф.

— Это, конечно, вы сделали?

Она кивнула.

— Что вы нашли?

— О, майор Эмери, зачем вы притворяетесь?! — вырвалось у Эльзы. — Вы знаете, что я нашла! Четыре пакета этого ужасного вещества…

— Опиума?

— Я не знаю, что это было. По-моему, кокаин. Белый блестящий порошок…

Эмери кивнул.

— Кокаин. Четыре пакета? — Он свистнул. — И вы спустили их в умывальник, не правда ли?

— Да, — ответила Эльза.

— Это очень хорошо с вашей стороны. — Его вежливость была почти машинальна. — В самом деле, очень хорошо. Четыре пакета кокаина? Не немецкого ли, случайно?

— Ну, конечно, немецкого! — нетерпеливо воскликнула Эльза. — Вы же знаете…

Он покачал головой.

— Я не знаю. Я никогда еще не испытывал большего удивления, чем когда узнал, что здесь был кокаин.

Он прошел к письменному столу, надавил слегка на край, и, к удивлению Эльзы, верхняя доска стола отошла, обнаружив углубление, в котором лежала небольшая тонкая пачка бумаги. Эту пачку Эмери положил себе во внутренний карман, после чего вернул на место доску стола и улыбнулся.

— Мистер Бикерсон не выдал как-нибудь по неосторожности, каким образом он узнал о наличии кокаина у меня в конторе?

— Нет, он ничего не сказал.

— Понимаю, — тихо сказал Эмери. — Интересно теперь, каким образом наш приятель положил их туда?

— Наш приятель? Какой приятель?

— Господин, которого зовут Стильман, — небрежно сказал Эмери. — Он был до открытия конторы и подкинул мне кокаин.

— Но… но… — заикаясь, проговорила Эльза, — разве вы не торгуете кокаином?

Эмери улыбнулся.

— Я никогда в жизни не покупал ничего более зловредного, чем жевательная резинка, — сказал он.

Глава 38

Эльза недоуменно глядела на Эмери.

— Но, ведь вы — Сойока? Я знаю… вы сами сознались в этом!

Лицо Эмери было невозмутимо.

— Пусть будет так. Я никогда не покупал и не продавал никаких зелий, за исключением того безобидного вещества, о котором я уже упомянул.

Эльза перевела дыхание.

— Я не понимаю…

— И не пытайтесь.

Он подошел к взломанному шкафу.

— Кочергой? — спросил он. — Конечно, кочергой. Теперь расскажите мне, как вам пришло в голову сделать это.

Эльза вкратце рассказала ему, как она пришла рано, увидела поджидавших на улице сыщиков, подслушала разговор Бикерсона с его начальником и что за этим последовало.

— Замечательно! — сказал Эмери, странно смотря на нее. — Вы необыкновенная девушка!

Она покраснела под его взглядом и почувствовала, что сейчас заплачет. Наступила реакция, ей хотелось остаться одной и собраться с мыслями. Он, должно быть, заметил это, и к нему вернулась прежняя манера.

— Пожалуйста, попросите Фенг-Хо придти ко мне.

Посмотрев на конторские часы, Эльза увидела, что было всего без четверти девять. Она была рада небольшой передышке перед тем, как начнется настоящая работа. Она чувствовала себя слабой и рассеянной и дала бы многое за то, чтобы уйти из конторы хотя бы на час.

Некоторый интерес к жизни она почувствовала с появлением мисс Дэм. Увидев непокорные волосы и красную пуговку носа, Эльза удивилась, как эта безвкусно одетая и непривлекательная женщина могла быть тем блестящим существом, которое она видела накануне вечером? Усталость, сопутствующая веселой жизни, не оставила на мисс Дэм никаких видимых следов, и она тараторила, как всегда.

— Кого бы вы думали, милочка, я встретила внизу? Этого мистера Дикерсона, знаменитого сыщика!

— Бикерсона!

— Бикер или Дикер — мне безразлично. Такой приятный человек! То, как он поднял шляпу, показывает, что он был предназначен для чего-то большего, чем быть сыщиком, Однако я знала на моем веку несколько хороших сыщиков, настоящих джентльменов, но агентов контрразведки, вы понимаете? Когда воруют планы — вы знаете, что я хочу сказать — правительственные планы о войне, где предполагается строить форты и тому подобное — так они — разыскивают их. Они, впрочем, были моложе, чем мистер Бикерсон, — прибавила она, будто сожалея об утраченных романтических возможностях, которые в ином случае мог представить мистер Бикерсон.

— Как давно вы состоите членом клуба «Миспа», Джесси?

Мисс Дэм выронила из рук бумаги и, чтобы скрыть свое смущение, принялась собирать их.

— Как вы удивили меня, милочка! Откуда вы узнали, что я состою в «Миспа»? Конечно, нет никаких оснований, почему бы мне не состоять там. Молодая девушка вроде меня желает немного узнать жизнь. Но, правду говоря, я не член клуба. Отец мой — да. А что, вы видели меня?

— Да, я видела вас, — сказала она спокойно.

Мисс Дэм тряхнула головой.

— Ну что ж, в этом ведь нет ничего плохого? — вызывающе сказала она. — Должна же молодая девушка жить! Не может она киснуть дома или в конторе целый день! Еще будет время утрястись, когда будешь постарше. Я не хочу, чтобы вы думали, что я плохая, мисс Марлоу, — сказала она с заметным усилием казаться добродетельной. — Но мой отец довольно состоятельный… Я никогда и никому не говорю этого, потому что покажется странным, что я вообще работаю. Мне незачем работать…

— Я удивляюсь, что вы делаете это.

— Родитель желает, чтобы я как-то заняла свое время. А то ведь, как говорится, для бездельников находит работу сатана. Родитель богат…

— Майор Эмери так и подумал, — сказала Эльза.

Мисс Дэм разинула рот.

— Эмери? — пропищала она, бледнея. — Господи! Неужели и он видел меня? Он был там?

Эльза кивнула.

— В «Миспа»? Этот «Зловещий человек» — в «Миспа»? Что он сказал, мисс Марлоу? Он, вероятно, нашел это странным?

— Да, довольно странным.

Но Джесси Дэм иначе представляла себе странности.

— Я ручаюсь за это! — сказала Джесси Дэм шепотом, и ее красные глаза блеснули под очками. — Наверное у него возникли всякие низкие мысли обо мне. Он видел родителя?

— Да, он видел вашего отца.

— О! — прошептала мисс Дэм. — Ничего не поделаешь! Он не спрашивал обо мне сегодня?

— Нет. Он, кажется, совсем не интересуется вами сегодня, — сказала Эльза, — но это не значит…

— Я знаю, что это ничего не значит, — перебила ее мисс Дэм. — Он один из тех хитрых, коварных людей, которые всегда выискивают возможность причинять неприятности, и прежде чем вы опомнитесь, — хвать вас!

— Я бы на вашем месте не стала заботиться о том, что думает майор Эмери, — сказала Эльза спокойно. — И если он сам не заговорит, не стоит затрагивать эту тему.

— Гм! — с сомнением в голосе проворчала мисс Дэм.

Она больше не показывалась в это утро, и Эльза не жалела об этом, так как Эмери был в сумбурном состоянии. Обычно его письма за границу не нуждались, или почти не нуждались в поправках. Он подписывал их в том виде как диктовал. Исключения, когда он зачеркивал письмо и диктовал его заново, были редки. В это утро он продиктовал Эльзе длинное послание, и она уже дошла до середины, печатая его, когда он вошел в ее комнату.

— Бросьте это письмо! — сказал он. — Принесите ваш блокнот, и я продиктую вам другое.

Потом повторилось то же самое. Она дошла почти до последней фразы второго письма, когда он снова вошел.

— Мне не совсем нравится стиль этого письма, — сказал он. Зайдите, пожалуйста, и мы попробуем написать его заново.

То было письмо одному китайскому купцу в Шанхае. Оно касалось не отправки товара, а какой-то таинственной личности, которую Эмери называл «Ф.О.И.»

«Ф.О.И.» был не совсем доволен ходом дел. «Ф.О.И.» считал, что с китайской стороны могло бы быть проявлено больше энергии. В то же время «Ф.О.И.» понимал все трудности и высоко оценил все, что делал мистер Чан-Фуй-Зен. «Ф.О.И.» был очень озабочен также господином по имени Стильман, «хотя, — говорилось в письме, — я имел возможность видеть лично этого господина и надеюсь вскоре помешать его операциям».

Это место было во всех трех письмах и, очевидно, было главным предметом. Но были бесконечные подробности, которые Эмери излагал по-новому с каждой новой попыткой составить завершенное послание.

— Вам, вероятно, надоело перестукивать одно и то же письмо по нескольку раз? — спросил Эмери.

Эльза улыбнулась.

— Нет, это не часто случается, я начинаю привыкать к вашей манере, майор Эмери. Скоро, я думаю, пойму вас.

— Но вы же уходите в субботу, — задумчиво сказал Эмери.

Поймав ее взгляд, он рассмеялся, как будто ему доставила тайное удовольствие какая-то шутка.

Он прошел за ней в ее комнату и быстрым взглядом окинул помещение.

— Ну, еще бы! — сказал он. — Хотя это не все объясняет…

Эльза взглянула на него.

— Объясняет… что? — спросила она.

— Я думал… о другом, — поспешно ответил Эмери.

Перед самым завтраком он со свойственной ему резкостью задал ей вопрос, как многие его вопросы — совершенно неожиданный.

— Куда вы идете сегодня вечером?

— Сегодня вечером? Никуда…

Эльза еще не отучилась удивляться причудливым зигзагам его мыслей.

— Вы уверены?

— Ну, конечно, уверена, майор. Тем более уверена, что сегодня из Оперы передается по радио «Фауст», а я люблю эту вещь…

В первый раз она заметила, что он удивлен.

— «Фауст»? Как странно, как необычайно!

— Я не вижу ничего необычайного в этом, — засмеялась Эльза. — Я увлекаюсь радио и обожаю оперу. Я бы ни за что не пропустила ни одной арии, ни одного слова…

— Как необыкновенно странно! — повторил он. — «Фауст»!

Эльза ничего странного не видела в этом, но она достаточно хорошо знала Эмери, чтобы продолжать разговор. Как она и ожидала, когда он снова заговорил, его слова не имели никакого отношения ни к опере, ни к радио.

— Не забудьте то, что я сказал вам про ваш ящик.

Прежде чем она могла что-либо ответить, он прошел обратно в свой кабинет, закрыл дверь и повернул ключ в замке.

Перерыв на завтрак дал Эльзе возможность съездить на квартиру к миссис Халлам с прозаической целью — сменить расползшийся чулок.

Миссис Халлам вручила ей ключ, и Эльза вошла в квартиру, уверенная, что она не застанет там никого. Она прошла по узкому коридору, повернула ручку двери в свою комнату и вошла. Но сейчас же остановилась, как вкопанная, с недовольно-удивленным восклицанием.

Ящик стоял в центре комнаты и был открыт. Рядом на коленях, без пиджака, стоял Ральф Халлам и отверткой вывинчивал четвертое отделение.

Глава 39

Он удивленно взглянул на Эльзу и покраснел.

— Хелло! — воскликнул он, стараясь быть непринужденным. — Я решил прийти и разрешить загадку вашего ящика!

— Я не думаю, что тут есть какая-то загадка, Ральф, — спокойно сказала Эльза. — Во всяком случае, не пойму, почему вы хотите монополизировать это удовольствие.

— Правду сказать, Эльза, я хотел избавить вас от неприятного, быть может, открытия. Я ничего не буду говорить против Мориса Тарна, но мне кажется, что здесь спрятано что-то, находка чего шокировала бы вас…

Ральфу не понравилась спокойная улыбка Эльзы.

— Меня ничто не может шокировать, — сказала она.

Он взял одно из верхних отделений, чтобы вставить его на место, но Эльза остановила его.

— Продолжайте ваше доброе дело. Не лишайте меня моей доли удовольствия! Один винт уже вывинчен, осталось только три.

— Вы хотите, чтобы я открыл ящик? — в замешательстве сказал Ральф. — Я бы подождал на вашем месте, Эльза. Оставьте меня на несколько минут одного и дайте мне возможность удостовериться, что здесь нет ничего, чего вы не должны видеть.

Эльза попробовала взять у него отвертку, но он не выпустил ее из рук.

— Оставьте, — сказал он. — Прошу прощения, но поверьте, что я имел в виду только ваши интересы.

— Почему же тогда не кончить работу и не показать мне, что там находится? И, пожалуйста, не беспокойтесь о том, что вы можете шокировать меня. Во всяком случае, я близка к тому состоянию, когда ничто уже не может шокировать. Вы не вывинтите остальные винты?

Ральф покачал головой.

— Нет. Собственно говоря, перед тем как вы вошли, я как раз решил, что игра не стоит свеч…

Эльза наблюдала за тем, как он вставил на место верхние отделения, закрыл крышку и придвинул ящик к стене, на то место, где он стоял утром, когда Эльза уходила. Эльза заметила, что он не выпускал из рук отвертку.

— Вы рано вернулись, — сказал он. — Мне сказали, что вы и вышли сегодня рано. Вероятно, у Эмери еще есть остатки человечности, и он отпустил вас до конца дня. Я видел Тэппервиля утром. Он осведомлялся о вас. Странный парень Тэппервиль. Вы произвели на него впечатление, Эльза. Я бы не удивился, если бы наш друг придумал новый повод для приглашения.

Он продолжал болтать в том же духе, явно чувствуя себя неловко. Ему хотелось уйти, но вместе с тем он желал убедиться, что Эльза не будет продолжать без него начатую им работу. Эльза решила вопрос за него.

— Мне нужна моя комната сейчас, — сказала она и почти вытолкала его вон.

Когда он ушел, Эльза направилась в маленькую кухоньку за отверткой, решив сама узнать, что он скрывал от нее. Но домашние инструменты, видимо, не входили в инвентарь миссис Халлам.

Заперев дверь своей комнаты и положив ключ в карман, Эльза вышла на улицу. Она нашла Ральфа на тротуаре перед домом. Он с озабоченным видом грыз ногти. Видимо, он почувствовал облегчение, увидев, что она вышла так скоро.

— У вас есть ключ от квартиры? Могу ли я получить его? — сказала Эльза.

Сначала он как будто собирался отказать ей, но потом с улыбкой вынул ключ из кармана жилета.

— Право, Эльза, вы весьма деспотически лишаете меня ключа от моей…

— Положим, не вашей квартиры. Я бы не хотела сознавать, что вы имеете возможность входить днем и ночью, Ральф, — спокойно сказала Эльза.

Во второй раз за это утро Ральф густо покраснел.

Отклонив его предложение проводить ее, Эльза наняла такси и поехала назад в Сити, где позавтракала в небольшом ресторанчике, прежде чем вернуться к работе.

Дверь кабинета Эмери была все еще заперта. Когда она постучала, он резким голосом спросил, что ей нужно. Через несколько минут она услышала, как он отпер дверь. Войдя немного погодя в кабинет, Эльза нашла его пустым.

В три часа позвонил телефон. Эльза принимала все телефонные звонки в своей комнате, и в тех случаях, когда вызывали Эмери, переводила телефон к нему, предварительно справившись, желает ли он разговаривать.

На этот раз все было по-иному.

— Могу я говорить с мисс Марлоу? — спросил знакомый голос.

— Это я.

— Это мистер Тэппервиль. Майор Эмери у себя?

— Нет, мистер Тэппервиль, его нет.

— Могу я видеть вас, мисс Марлоу? Дело довольно важное, и я особенно желал бы, чтобы майор Эмери не знал, что я вызывал вас.

— Я могу увидеться с вами после закрытия конторы, — сказала Эльза. — Иначе я должна спросить разрешения уйти.

Продолжительное молчание.

— Это совершенно необходимо! — послышался, наконец, взволнованный голос банкира. — Я уверяю вас, что мне не пришло бы в голову просить вас прийти без ведома вашего патрона, если бы дело не было срочным, мисс Марлоу. Я бы хотел видеть вас в течение ближайшего получаса.

Эльза подумала.

— Я приду, — сказала она и оборвала его благодарственные излияния, повесив трубку.

Эмери представлял Эльзе больше свободы, чем обычно имеют секретарши, и она могла бы уйти, не спрашиваясь у него. Но почему-то ей не хотелось в данном случае воспользоваться этой свободой. Она обдумала этот вопрос, потом постучала к нему в дверь.

— Войдите.

Он вернулся так тихо, что она и не слыхала.

— Я хочу уйти на полчаса, майор Эмери.

— Куда?

— Один человек желает видеть меня… мистер Тэппервиль…

— Ого!

— Он, кажется, не желал, чтобы вы знали, что я иду к нему. Это довольно естественно, не правда ли? Вы ничего не имеете против?

Эмери покачал головой.

— Нет, я решительно ничего не имею против, но я рад, что вы сказали мне. Если Тэппервиль спросит вас, знаю ли я, куда вы пошли, вы скажете ему?

— Еще бы, конечно! — воскликнула удивленная Эльза.

— Я думаю, так и следует поступить.

В автобусе по дороге к Олд-Брод-стрит Эльза решила, что Эмери необыкновенно странный человек. Его интересовали такие забавные, мелкие подробности, а большие, существенные вещи в жизни не трогали его…

Глава 40

Кабинет мистера Тэппервиля выходил на один — ил бесчисленных дворов, которые ведут от Олд-Брод-стрит через лабиринт проходов неизвестно куда. Эльза только успела войти в подъезд банка, как мистер Тэппервиль показался навстречу. Очевидно, он ждал ее, так как поспешил вниз и, мягко взяв под руку, повел ее не в банк, а вглубь извилистых проходов, перекрещивавшихся между собой.

— Это кратчайший путь к Лосбюри, — сказал он, не объясняя девушке, для чего он так срочно вызвал ее в центр Сити.

На Лосбюри поджидал автомобиль. Эльза мельком заметила за стеклом бородатого шофера.

— У меня мало времени… — начала она.

— Я не задержу вас дольше, чем нужно.

Шофер, очевидно, еще раньше получил все распоряжения, и через несколько минут они уже ехали по Моргэт-стрит к Сити-Роуд.

— Дело, по которому я хотел видеть вас, настолько важно, жизненно важно для меня, что я принял решение не разговаривать о нем в банке. У вас в конторе, кажется, служит молодая девица по имени мисс Дэм?

Эльза кивнула.

— Я видел ее однажды, — сказал мистер Тэппервиль, явно испытывающий сильное волнение. — Ее представили банку… Вы ничего не имеете против, если я опущу шторы!

Не ожидая разрешения Эльзы, Тэппервиль нагнулся и опустил шторы на окнах автомобиля так, чтобы их нельзя было видеть с улицы.

— Куда мы едем, мистер Тэппервиль? Я должна быть в конторе через полчаса.

Он кивнул.

— Я это знаю. Поверьте, что я не задержу вас ни минуты дольше, а майор едва ли заметит ваше отсутствие, даже если он вернется…

— Он вернулся как раз, когда я выходила, — сказала Эльза — и, конечно, я сказала ему, что еду к вам.

Эльзе показалось, что он не слыхал того, что она сказала, потому что долго молчал.

— Он вернулся как раз, когда вы выходили… — повторил, наконец, Тэппервиль. — И вы сказали ему, что вы едете ко мне? Я знал, что вы это сделаете.

Они ехали теперь по улице, одну сторону которой занимала фабричная стена, а другую — группа бедных домиков. Только в дальнем конце виднелся какой-то двор. Ворота в высокой стене были раскрыты.

Автомобиль повернул, как будто собираясь въехать в ворота. В эту минуту мистер Тэппервиль вскочил и, с треском опустив окно, сказал что-то шоферу. Тот сейчас же вывернул руль и медленно проехал мимо ворот.

Эльза заметила заваленный разными предметами двор, окруженный с трех сторон низкими строениями, имевшими вид конюшен.

— Отчего мой шофер выкинул такую штуку? — удивленно пробормотал Тэппервиль. — Мне не нравится это, мисс Марлоу. Мне это вовсе не нравится. Он поступил ко мне только на прошлой неделе. — Он вытер пот со своего крупного лица. — Я дошел до состояния, когда в самом простом поступке мне видится заговор… Правду сказать, мисс Марлоу, после того гнусного нападения у меня совсем расшатались нервы.

Они выехали, наконец, из маленьких грязных улочек и направились по главной торговой артерии Айлингтона. Эльза заметила с облегчением, что они возвращаются в Сити.

— Вы хотели говорить со мной о мисс Дэм, — напомнила она Тэппервилю.

— Да, да, но этот случай все выбил у меня из головы… Мисс Дэм, да… Странная девушка! Вы думаете, значит, что она богата? — спросил он с волнением. — И что, если она уверяла меня в своем богатстве, то не обманывала меня?

— Обманывала вас? Но ведь у нее же нет счета в банке Стеббинга!

Мистер Тэппервиль увильнул от ответа. Он был, видимо, все еще озабочен своими подозрениями насчет нового шофера, потому что вдруг капризно протянул:

— Мне это не нравится, вовсе не нравится! Однако я имел самые лучшие рекомендации относительно этого человека.

Эльза засмеялась.

— Право, мистер Тэппервиль, вы преувеличиваете ничтожный эпизод!

— Не знаю… — Он покачал головой.

По-видимому, в своем волнении он решил забыть о мисс Дэм и ее финансах, предоставив Эльзе сводить воедино свои отрывочные замечания об этой девушке.

Он высадил Эльзу на Вуд-стрит. Она вернулась в контору слегка озадаченная и нашла «зловещего человека» перед своей пишущей машинкой, усердно выстукивавшего письмо одним пальцем.

— Где «х»? — спросил он, не глядя на нее.

Эльза дотронулась до клавиши.

— Хорошо съездили? Тэппервиль должен был бы купить новый автомобиль!

— Откуда вы знаете, что мы ездили в автомобиле?

— Фенг-Хо видел вас. Вы обратили внимание на нового шофера Тэппервиля?

— Я видела его затылок.

Эмери тихо рассмеялся.

— Вы бы должны хорошенько изучить его шею!

— Почему?

Он не удовлетворил ее любопытство, но она с дрожью почувствовала, что за этим веселым смехом таилась какая-то угроза.

— Новая ужасная мысль? — спросила она.

— Да, пожалуй. Виноват… Но для меня есть что-то завлекательное в шее убийцы.

— Убийцы? — пробормотала Эльза.

— Я так думаю. — Он все еще продолжал выстукивать на машинке письмо. — Этот шофер убил Мориса Тарна.

Глава 41

— По крайней мере, это мое мнение, — сказал Эмери, не переводя глаз с машинки на бледную Эльзу. — Да, коренастый человек с бородой и в автомобильных очках? Борода и очки фальшивые. Борода сработана ловко. Она приделана к шелковой подкладке, которая так же плотно облегает его подбородок, как перчатка вашу руку.

Эмери говорил все это, не смотря на Эльзу.

— Да, это был ваш приятель, — продолжал он весело. — Как далеко вы заехали?

Эльза описала путешествие и рассказала про странный инцидент с открытыми воротами.

— Мне показалось, что мистер Тэппервиль без нужды разволновался, — сказала она.

— Не без нужды, — тихо ответил Эмери. — О, нет, не без нужды. Если бы автомобиль въехал в эти ворота, мистера Тэппервиля не было бы сейчас в живых. Или, если бы он остался жив, он бы был в таком плачевном состоянии, что приветствовал бы желанную смерть.

— Вы серьезно говорите это, майор Эмери?

Эмери быстро взглянул на нее.

— Боюсь, что я встревожил вас. Да, я говорил совершенно серьезно.

— А мистер Тэппервиль знает, что это за человек? — спросила Эльза в ужасе.

— Он будет предупрежден уже сегодня. Вы не видели лица шофера?

Эльза покачала головой.

— Нет, я только мельком видела его… Я заметила только, что он носит бороду. Вы, правда, знаете его?

— Шофера? Да. Это господин по имени Стильман. Сильного сложения, а? Это верно. Зачем он хотел видеть вас… Тэппервиль, я хочу сказать?

Эльза заколебалась.

— Я не вижу, почему бы вам не знать этого, — сказала она, наконец. — Это было по поводу мисс Дэм.

Эмери наклонил голову.

— Я думал, что это может быть именно так, — сказал он, к удивлению Эльзы.

— Что бы произошло со мной? — спросила Эльза.

— С вами?

Он медленно встал со стула, вынул из машинки лист бумаги, на котором писал, разорвал его на четыре части и бросил в корзину. Только тогда ответил:

— Не думаю, чтобы с вами случилось что-нибудь очень плохое, но, может быть, вы бы перепугались.

— Значит, только мистеру Тэппервилю угрожала опасность?

— Настоящая опасность — да. Опасность для жизни, которая только и идет в расчет. Когда вы собираетесь пить чай у мисс Дэм?

— Не знаю. Я вовсе не стремлюсь туда.

— Пойдите сегодня вечером. «Родитель» заинтересует вас.

Волнение Эльзы не помешало ей улыбнуться.

— Вы, значит, знаете, как она его называет?

Он прошел к себе в кабинет. Эльза последовала за ним. Один вопрос ей хотелось разрешить так, чтобы не оставалось никаких сомнений.

— Майор Эмери, — начала она, — вы помните ту ночь, когда на мистера Тэппервиля было совершено нападение?

— Помню великолепно.

— Вы знаете, что я нашла оружие у вас в шкафу?

— Я знаю и это.

— Это вы ранили его?

Он кивнул.

— Да, это был я. Чтобы успокоить вас, я скажу, что это был несчастный случай. Удар предназначался не для мистера Тэппервиля и я понятия не имел, что он находится так близко от меня. А теперь, давайте забудем этот неприятный инцидент…

Когда Эльза сообщила Джесси Дэм о своем намерении прийти к ней в гости, ей показалось, что мисс Дэм была не особенно рада этому.

— Я не знаю, будет ли это удобно сегодня вечером, — сказала она.

Но визит не был отложен. Когда Эльза собиралась уходить, показалась мисс Дэм, уже одетая для выхода.

— Я выходила позвонить родителю, — сказала она, задыхаясь. — И он сказал, что будет очень рад видеть вас. Мы поедем на такси, если вы ничего не имеете против.

Дом Дэмов был одним из дюжины оштукатуренных домов в коротком тупике, выходившем на Ладброк-Гроу. Перед домом была небольшая лужайка и непременные лавровые кусты около ограды.

Как только Эльза очутилась в доме, она поняла, что Джесси Дэм живет гораздо лучше, чем представлялось.

Комната, в которую ее провели, была хорошо, даже красиво обставлена. Если в ней был недостаток, то скорее в смысле чрезмерной роскоши и излишка безделушек.

— Я скажу родителю, что вы здесь, — сказала мисс Дэм, поспешно выходя из комнаты.

Через довольно продолжительное время она возвратилась с лысым румяным человеком, которого Эльза видела в клубе.

Первое, что бросилось в глаза Эльзе, была точность характеристики, данной майором Эмери. Глаза у хозяина были светлые, скулы широкие и мясистые, усы явно накрашенные. Если бы не это и не лысина во всю голову, мистер Дэм не казался бы достаточно старым для того, чтобы быть отцом Джесси, так как цвет лица у него был безупречный.

— Рад познакомиться с вами, мисс Марлоу, — сказал он.

Голос был резкий и хриплый, как у человека, страдающего простудой.

— Я давно ждал, что вы придете к Джесси. Пойдемте, посмотрим наш дом.

Проявлять интерес в продолжение осмотра трех этажей было бы не под силу Эльзе в обычных условиях, но в этом доме и в личности его владельца было нечто, что интересовало девушку. Она без всякой усталости переходила из комнаты в комнату и особенно восхитилась оборудованием кухни.

— Я не жалел никаких расходов, — снисходительно сказал мистер Дэм. — Это дом, как я часто говорю Джесси, которым она должна гордиться. А теперь пройдем в сад.

Сад представлял собой довольно обширный участок. Здесь чувствовалась рука опытного садовника. Видно было, что не жалели расходов в скромных пределах состояния мистера Дэма, чтобы создать наилучшее, что могли дать деньги.

— Это гараж, — коротко сказал мистер Дэм.

В конце сада во всю ширину его было одноэтажное строение, крепко сложенное, с двумя небольшими окошками прямо под крышей.

В тот момент, когда мистер Дэм указал на гараж, дверь отворилась, и из нее вышел человек с лопатой. Он был без пиджака и без жилета и голой рукой вытирал пот со лба. Он не сразу заметил мистера Дэма и его гостью. Потом, почти в то самое мгновение, когда Эльза увидела его, он юркнул назад в гараж и захлопнул за собой дверь. Как ни быстро это произошло, Эльза узнала его.

Это был бородатый шофер, убийца Мориса Тарна!

Глава 42

Мистер Дэм не заметил этого инцидента. В этот момент он обращал внимание Эльзы на небольшой грот, хотя она продолжала смотреть на гараж.

— Гараж не представляет интереса! — пренебрежительно сказал мистер Дэм. А вот за ним есть небольшой розарий. Вы должны прийти как-нибудь летом, мисс, и полюбоваться моими розами…

Эльзе было интересно, заметил ли он, что она побледнела.

Но, по-видимому, мистер Дэм был так поглощен своим владением, что не видел ничего другого. А к тому времени, когда звонок пригласил их в нарядную столовую, где был накрыт чай, Эльза совершенно успокоилась.

— Ну, что вы думаете о вашем патроне, мисс? — спросил отец Джесси Дэм, аккуратно выливая на блюдечко чай из своей чашки. — Настоящая загадка, не правда ли?

Эльза не склонна была ни с кем говорить о «зловещем человеке», тем более с отцом Джесси, с которым она была знакома всего несколько минут.

— Я слышал, что он совершенно дико обращается с вами, — продолжал Дэм. — Я убеждаю Джесси бросить службу и вернуться домой, но она принадлежит к тем упрямым девицам, которые желают все делать по-своему. О, женщины, женщины!

— У вас есть автомобиль, мистер Дэм? — спросила Эльза, желая перевести разговор с Эмери на другой предмет.

— Нет, но я собираюсь завести. Я уже четыре года как построил гараж, но никогда не пользовался им. Правду сказать, я не был там уже целый год…

— Отец не любит, чтобы кто-нибудь ходил в гараж, — сказала Джесси. — Он говорит, что не позволит никому ходить туда, пока у него нет автомобиля. Я удивляюсь, что он не купил автомобиля до сих пор.

— Все в свое время. Тот, кто ждет, получает все, — добродушно сказал мистер Дэм.

Когда, наконец, Эльзе пришло время уходить, Джесси проводила ее на улицу.

— Что вы думаете о родителе? — спросила она.

— Он очень интересный человек, — сказала Эльза осторожно.

— Да, он довольно интересный, — Джесси сказала это без всякого следа симпатии. — Вы, наверно, едете теперь домой? Как, должно быть, приятно жить одной!

Эльза быстро взглянула на девушку. В ее глазах и в голосе было нечто мечтательное, на мгновение преобразившее ее. Только на мгновение, потом она снова стала сама собой.

— Приходите к нам, когда вам захочется выпить чаю. Родитель будет рад снова показать вам сад, — сказала на прощание мисс Дэм и, взбежав на лестницу, закрыла дверь прежде, чем Эльза отошла от калитки.

Мистер Дэм сидел в столовой, когда его дочь возвратилась. Он тщательно обрезал конец сигары.

— Это она, да?

— Да, это она. Почему ты так стремился видеть ее, отец?

— «Почему так стремился видеть ее, отец?» — передразнил он. — Когда ты отучишься задавать вопросы? Что у тебя есть для меня?

Мисс Дэм прошла к комоду, на который она положила, когда пришла, свой чемоданчик, открыла его и, вынув несколько листков скомканной бумаги, передала их отцу.

— Что это такое? — сердито спросил он.

— Это все, что я могла найти. Я достала их из корзины для бумаг…

— Он не писал других писем?

— Может быть, и писал, — ответила Джесси. — По-моему, они подозревают, отец. До сих пор письма перед отправкой приносили мне для занесения в экспедиционную карту. Сегодня он задержал все свои письма, а когда я послала конторского мальчика за ними, он сказал, что отныне будет сам отправлять их.

Мистер Дэм со злобной улыбкой посмотрел сначала на свою дочь, потом на скомканные отпечатанные на машинке письма.

— Это все одно и то же письмо, — сказал он. — Какой толк мне от него?

— Не знаю, отец. Я сделала все, что могла, — спокойно ответила мисс Дэм. — Право, мне иногда стыдно смотреть ему в глаза — ведь я шпионю и подсматриваю за ним! Если бы только мисс Марлоу знала…

— Молчи про то, что «знала бы» мисс Марлоу, — грубо сказал мистер Дэм.

Он внимательно читал письмо, слово за словом, водя толстым пальцем по строчкам.

«Ф.О.И.» — это что такое? — пробормотал он про себя. — Ладно, Джесси, ты можешь теперь идти к себе в комнату. Оденься к семи, и я возьму тебя с собой обедать.

Джесси покачала головой.

— Я не хочу идти сегодня.

— Чего ты хочешь и чего я хочу — две совершенно разные вещи! — сердито прикрикнул мистер Дэм. — Иди одеваться!

Джесси Дэм, как испуганный заяц, убежала наверх. Когда через три четверти часа она спустилась в столовую, то увидела, что на отце был все тот же будничный костюм.

— Я передумал, — сказал он. — Ты должна идти одна. А прежде чем идти, подпиши вот это.

На столе лежали три незаполненных чека, выписанные на банк Стеббинга.

Взяв перо, мисс Дэм вывела своим угловатым почерком на всех трех чеках подпись: «X.Стильман», промокнула их и передала отцу.

— Больше ничего не нужно, отец? — робко спросила она.

— Нет, есть еще кое-что… Ты пообедаешь в «Кардинале» и явишься в «Миспа» около половины десятого. Если кто-нибудь будет спрашивать, где я, можешь сказать, что я дома. Ты останешься в «Миспа» до двух часов ночи. Ты всегда говорила, что любишь бывать среди аристократок, — ну, так вот, сегодня ты останешься с ними немного дольше. Понимаешь?

— Да, отец, — покорно сказала мисс Дэм.

— Я не хочу, чтобы ты возвращалась хотя бы минутой раньше двух.

— Да, отец, — повторила девушка и, взяв со стула свою вечернюю накидку, вышла.

Никто бы, видя написанное на ее лице горе, не догадался, что мисс Дэм отправляется в желанное общество аристократок.

Глава 43

Несколько часов после того как Эльза вышла из конторы, мистер Эмери сидел за своим письменным столом, быстро исписывая страницу за страницей. Он писал четким почерком и с быстротой, которая при всех обстоятельствах была замечательна.

Он дошел до шестой страницы, когда в дверь раздался легкий стук. Эмери встал, подошел к двери, повернул ключ и отворил.

Это был ночной сторож, охранявший помещение в неслужебные часы.

— Прошу прощения, сэр! Я не хотел беспокоить, но вас желает видеть один господин — мистер Тэппервиль.

Эмери посмотрел на часы… Половина седьмого.

— Проведите его наверх, пожалуйста, — сказал он и, возвратясь к письменному столу, спрятал написанное в ящик, затем повернул стул так, чтобы сидеть лицом к двери, в которую вскоре вошел мистер Тэппервиль.

Банкиру было явно не по себе. Он закрыл за собой дверь и остановился за стулом, на который указал Эмери. Положив руки за спинку стула, он в такой позе до смешного напоминал начинающего политического деятеля, готовящегося произнести свою первую речь.

— Вы найдете мой визит необычным, майор Эмери, — начал он хриплым голосом, — особенно ввиду того, что я не могу считать себя… гм… вашим близким другом или даже хорошим знакомым.

— Я ждал, что вы придете, — негромко сказал Эмери, — Вы не присядете?

Мистер Тэппервиль приподнял фалды своей визитки и нехотя сел на краешек стула.

— Честно говоря, я пребываю в таком смущении, что не знаю, куда повернуться, чьего совета искать. Обдумав положение, я решил, что вы, может быть, будете в состоянии помочь мне. Майор Эмери, на меня наседают враги! Если это звучит, по-вашему, приукрашенным и мелодраматичным, я прошу вас потерпеть немного. Дело, которое я хочу с вами обсудить и для выслушивания которого я прошу у вас терпения, касается не только моей репутации, но и самих основ моего банка.

Он остановился и провел языком по пересохшим губам. Эмери ничего не ответил. Он сидел, напряженно ожидая, что последует дальше.

— В свое время, когда я был, к сожалению, раздражен, вы сделали неприятное для меня предсказание, которое, увы, кажется, исполняется, — продолжал мистер Тэппервиль. — Это предсказание заключалось в том, что некий клиент банка втянет меня и мое дело в грязь. Майор Эмери, я доверился одному лицу больше, чем может позволить себе банкир и деловой человек. Меня обманули, ужасно обманули! Банк стал жертвой грубого обмана. Два года назад я стоял во главе процветающего коммерческого предприятия, уважаемого и почитаемого во всем Сити…

— Два года тому назад, — перебил Эмери, — вы стояли во главе обанкротившегося дела, существование которого поддерживалось фальсификацией счетов!

Его слова звучали, как удары молота по стали.

— Банк Стеббинга уже много лет был банкротом, — безжалостно продолжал Эмери. — Вы хвалитесь тем, что сломили усилия акционерных компаний поглотить вас. Правда заключается в том, что вы не допускали беспристрастного расследования дел банка, зная великолепно, что честные ревизоры посадят вас на скамью подсудимых, а затем и в одну из королевских тюрем.

Мистер Тэппервиль побледнел, губа его жалобно опустилась книзу, а в глазах появилась слезливая мольба. Он, моргая, глядел на своего обвинителя.

— Я надеюсь, то, что вы говорите, неверно, — глухо сказал он. — Если это верно, то, значит, меня еще грубей обманывали, чем я думал. Верно, что я на плохом пути. Так как некоторые вещи были оглашены и дошли до ведома одного беззастенчивого человека, я оказался в его власти. Все эти обстоятельства я изложил черным по белому, — внушительно сказал мистер Тэппервиль. — И я пришел спросить вас, не может ли этот документ, если он будет вручен вам, как-нибудь пригодиться вам или мне?

— Никак, — быстро ответил Эмери.

Мистер Тэппервиль еще более изменился в лице.

— В прошлый раз, когда мы виделись, вы упомянули о господине по имени… Стильман. Я хочу избежать разорения. Вы, зная так много, можете дать мне совет. Может быть, это последний… последняя возможность для спасения моего дела.

Эмери в упор посмотрел на Тэппервиля.

— Будут другие возможности, — сказал он.

Разговор, однако, на этом не кончился. У мистера Тэппервиля было еще что сказать…

— Я мирный человек. Резкие проявления человеческих чувств отвратительны, даже страшны мне. У меня было одно ужасное переживание, и я не хочу, чтобы оно повторилось.

Он жалостливо дотронулся рукой до шрама на голове.

— Но я догадываюсь, что меня втягивают в водоворот насилия. Майор Эмери, неделю назад я нанял нового шофера. Человек этот явился ко мне с наилучшими аттестациями, у него было свидетельство из армии, у него были хвалебные рекомендации от прежних хозяев, и как шофера я не могу желать лучшего, но… — он сделал паузу, — я не могу отделаться от подозрений, что он не тот, кем он кажется… Этот человек совершенно беспрепятственно разгуливает по моему дому, и дворецкий сообщил мне, что однажды он застал его в моей спальне!

Наклонившись, мистер Тэппервиль продолжал, понизив голос:

— В моей спальне есть стенной сейф, где я держу некоторые важные бумаги и кое-какие безделушки, не имеющие особенной ценности. Сегодня утром я обнаружил пропажу небольшой записной книжки с данными о моем личном отчете. Это необычная книжка — она имела вид золотого портсигара и была подарена мне моим дорогим отцом много лет тому назад…

— Что имеется в книжке, кроме ваших данных?

— Ничего. Несколько адресов, разные заметки относительно нашего семейного имущества, сведения о секрете моего сейфа в конторе, о моих личных депозитах в Английском банке и тому подобное.

— Если вы думаете, что этот человек украл книжку, почему вы не обратились в полицию? — сказал Эмери с усталым вздохом.

Мистер Тэппервиль медленно поднял глаза на своего собеседника.

— Вы сказали мне, что мой банк обанкротился, вы бросили мне упрек, что я не допускаю независимого расследования, вы высказали предположение, что в банке Стеббинга есть секреты, которые могут быть разоблачены. Несколько этих секретов находятся в этой книжке, майор Эмери…

Он встал с протяжным вздохом, рассеянно почистил цилиндр об рукав, посмотрел на взломанный шкаф около камина и с низким поклоном выплыл из комнаты — весь воплощение удрученности и горя.

Эмери сидел, прислушиваясь к его шагам, пока не воцарилась тишина. Тогда он закурил длинную черную сигару и выпустил облако дыма. Лоб его прорезала глубокая морщина, выражение лица было озабоченным. Никто бы не догадался, что в эту минуту все его мысли были сосредоточены на Эльзе Марлоу…

Глава 44

Часы на церкви били семь, когда Эмери вышел на Вуд-стрит и, дойдя до Чипсайда, пропустил мимо себя три такси и взял четвертое.

Прежде чем он успел позвонить, Фенг-Хо отворил дверь и последовал за ним в кабинет.

— Вы знаете человека, которого зовут Джарви?

Эмери кивнул.

— Он был арестован сегодня днем. Он и человек по имени Сэнсон — оба в Гулле.

Эмери снова кивнул.

— Бикерсон работает, — сказал он. — Можно предположить, что крах доктора Ральфа Халлама не за горами.

— Если бы это зависело от меня, он бы спал на Террасах Ночи, — злобно сказал Фенг-Хо.

Они разговаривали по-китайски. Китаец стоял около стела и смотрел на своего господина, перебиравшего бумаги.

— Жестокое наказание за глупость, Фенг-Хо…

— За убийство, господин, — сказал Фенг-Хо. — Ибо этот Халлам убил старика. Разве я не был в комнате, обыскивая ее, когда он вошел? Разве я не слышал моими ушами шорох ножа, когда он вынул его из кармана? По-моему, я был дурак, что потушил свет, войдя в дом, но это было очень соблазнительно. Главный выключатель находился как раз у двери под лестницей. Я повернул его, чтобы удостовериться, спит ли старик. Если бы он не спал, то вышел бы на площадку, когда потух свет…

— Тем не менее, вы ошибаетесь, Тарна убил Стильман.

Китаец издал неопределенный звук губами, но ничего не сказал. Он проследовал за своим господином наверх и, пока Эмери принимал ванну, приготовил его фрачную пару.

«Зловещий человек» уже заканчивал одеваться, когда отдал распоряжение:

— В ложе номер один — ближайшей к сцене. Дайте мне приемный аппарат.

Фенг-Хо отыскал в ящике небольшую плоскую черную коробку, и хотя она была довольно громоздкая, Эмери сунул ее в задний карман фрака.

— И револьвер, — сказал Эмери.

Фенг-Хо достал откуда-то короткий тяжелый «Браунинг» и проделал с ним необходимые манипуляции.

— Но вот это лучше, — сказал он затем.

Точно по мановению волшебника, в руке его появился короткий широкий нож с лакированной ручкой.

Майор Эмери улыбнулся.

— Возможно, — сказал он сухо, — но я возьму револьвер. Он сунул оружие в боковой карман брюк. — Теперь дайте мне сэндвичи и стакан токайского. Держите автомобиль в маленькой улочке, проходящей около Ковентгарденского рынка. Будьте сами в толпе перед входом. На людей, идущих в Оперу, всегда глазеет толпа…

Он перекусил на скорую руку и снял телефонную трубку.

— Это Скотленд-Ярд? Я хочу говорить с помощником комиссара Уиллем.

После довольно долгого промежутка времени ему ответил чей-то голос.

— Кто его спрашивает?

— Майор Эмери, — сказал он.

Он подождал еще немного, потом раздался громкий щелчок и ворчливый голос Уилля.

— Это говорит майор Эмери. Я должен сделать важное заявление полиции. Я бы хотел видеть мистера Бикерсона у себя на дому в одиннадцать часов.

— В чем дело? — спросил Уилль.

— Я бы предпочел сказать Бикерсону. Он ведает этим делом.

— Кокаин, а? Ладно. Я поговорю с ним и пошлю его к вам.

— В одиннадцать, — повторил Эмери и повесил трубку.

Известие об аресте Джарви для Ральфа Халлама было ударом грома. Когда за ним последовал телефонный звонок из Гулля с сообщением, что арестован второй член шайки, он совсем потерял голову.

В этот вечер он провел тревожный час, запершись у себя в комнате и сжигая бумаги и мелкие счета. Было девять, когда он вспомнил, что обещал быть у Лу и что она будет ждать.

Он застал свою жену сердитой.

— Это называется идти обедать? — пронзительно выкрикнула она. — Разве у тебя в доме нет часов?

— Поужинаешь вместо обеда, — огрызнулся Ральф. — Где Эльза?

— В своей комнате, где она проводит все вечера! Неужели она останется здесь на всю жизнь?

— Она уйдет через день или два. Пойдем сюда! — Он отворил дверь гостиной и почти втолкнул ее туда.

— Слушай, Лу, я в очень скверном положении. У меня затруднения — криминальные затруднения. И я должен напрячь всю энергию, чтобы из этого вылезть. У меня мало наличных денег, но я хочу получить все, и ты должна мне в этом помочь.

— О чем идет речь? — спросила она настороженно.

— Слушай! — и она поняла, что он говорит серьезно. — Я хочу, чтобы ты здесь осталась до одиннадцати. Потом ты можешь идти ужинать. Ты пойдешь в «Миспа». Там танцуют до поздней ночи. И ты останешься там до конца…

Она бросила на него подозрительный взгляд.

— Девушке не будет причинено никакого вреда. Об этом ты можешь не беспокоиться, — сказал он.

— О, это не встревожило бы меня, — сказала она. — У нее есть письмо для тебя…

Он удивленно посмотрел на нее.

— Письмо для меня?

— Прислуга нашла его под подушкой сегодня утром — адресовано оно доктору Ральфу Халламу и написано рукой Эмери. А в верхней части конверта слова: «Использовать в случае необходимости». Ты побледнел, Ральф. Что это значит?

— Ничего! — резко ответил он. — Откуда ты знаешь, что это был его почерк?

— Я не знаю, а предполагаю, — ответила она холодно, — и предупреждаю тебя.

— Я повторяю, девушке не будет причинен вред. Мне нужна не девушка, а что-то другое, я только хочу взглянуть на ящик…

— Что в ящике? — спросила она с любопытством. — На днях я заглянула в него, дно его привинчено. Ты хочешь, чтобы я осталась здесь до одиннадцати? Это необходимо?

Он ответил кивком.

— Будет лучше, если она подумает, что ты здесь. Я могу позже объяснить ей, что ты ушла. Что она делает?

— Слушает эту проклятую обезьянью коробку, — ответила она нетерпеливо. — Хорошо, я сделаю, как ты хочешь. Что тебе еще нужно?

— Ничего, кроме ключа. Мой — у нее.

Лу передала ему плоский ключ.

— Подожди… Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, в чем твоя игра? Ты занимаешься контрабандо