/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Жемчужина

Владычица Жемчужины

Эрик Ластбадер

Раса людей и раса покоривших их техномагов… Очень разные — и очень похожие… Ненавидящие друг друга — но способные иметь общих детей… Согласно древнему пророчеству, победители и побежденные смогут выжить только вместе. Только — если рожденный от двух враждебных рас овладеет тайной связи между Темной и Светлой магией, обретет древнее Кольцо Пяти Драконов и отыщет Жемчужину магического Знания… Пророчество исполнено. Принц-«техномаг», завладевший телесной оболочкой «человеческой» волшебницы Рианы, поднял Вуаль Тысячи Слез и был посвящен в древнюю магию — но сила этой магии заковала его в женское тело, и неизвестно, как избыть это проклятие. Впрочем, стоит ли? Ведь пророчество гласит: лишь женщина в силах отыскать Жемчужину магического Знания — и по праву стать Владычицей Жемчужины…

Эрик ван Ластбадер

«Владычица Жемчужины»

Светлой памяти моего отца, Мелвина Гарри Ластбадера (1912–2002)

Ссылка на карту № 1 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map1.jpg

Ссылка на карту № 2 — http://oldmaglib.com/book/l/Lustbader_Eric_van__The_Veil_Of_A_Thousand_Tears(Pearl_Saga-2)_map2.jpg

Пролог

— …и черная химера говорит русалке: «За то, что ты меня разозлила, я вырву твое сердце и засуну в глотку». А русалка отвечает: «Звучит заманчиво, но дело в том, что я вегетарианка!»

Саракконы засмеялись. Шутка была непристойной, ну и что с того? После многодневного путешествия корабль «Омалу» наконец приближался к порту Селиокко на южном континенте. От лааги воздух в трюме стал густым и сладковатым. Впередсмотрящий прокричал долгожданное «Земля!», матросы тут же вскочили на ноги и помчались вверх по лестнице. Но вот судно внезапно накренилось, и моряки приуныли. Матросов швырнуло на полированную деревянную переборку. Очнувшись, они почувствовали, что корабль выровнялся. Все понимали, что начинается шторм, потому что нарастающее волнение моря ощущалось даже в трюме.

Капитан стоял посреди палубы, его глаза слезились от сильного ветра. Как и все саракконы, он был высоким, стройным, с обветренным, цвета спелого граната лицом. Один глаз слегка косил — в дни бурной юности моряк получил удар багром. О происхождении капитана можно было судить по окладистой черной бороде, унизанной резными шариками из голубого нефрита, серебряными кубиками и полосатыми ракушками. Он носил легкую юбку в складку и калдею — широкий пояс из сушеных водорослей, украшенный многочисленными узлами, которые обозначали его социальный статус и происхождение. Увидев поднимающихся по лестнице матросов, капитан знаком велел им разойтись по местам. По завываниям ветра он уже понял, что должно случиться, и отдал команду впередсмотрящему. Мельком взглянув на северо-восток, капитан убедился, что его догадка верна. Шторм в очередной раз напоминал, насколько беспочвенны и жалки эгоистичные притязания саракконов.

Как и большинство саракконских кораблей, «Омалу» был изящным трехмачтовым бригом, однако сейчас, наполненный до краев бесценным грузом, он стал менее маневренным и более подверженным капризам природы. К тому же мокрый снег, облепивший снасти и такелаж, грозил оборвать паруса. Опытный и далеко не глупый капитан очень переживал из-за груза и особенно из-за одной его части. Не хотелось брать это на борт, но так решил Ориениад, верховный совет саракконов, оставалось только повиноваться.

Последний зимний шторм трепал «Омалу» — корабль накренился, огромная свинцового цвета волна залила шпигаты и затопила палубу. Следующая волна, еще больше и страшнее, сбила с ног двух матросов и впередсмотрящего, потащив их по накренившейся палубе. Завывающий ветер легко заглушил жалобные крики и швырнул людей за борт, в дикое беснующееся море.

Второй помощник капитана, отвечающий за припасы, легкомысленно рванулся спасать несчастных. Капитан, боясь потерять в море Крови четвертого члена команды, вовремя схватил его за шиворот, крепко прижал к себе, а затем отпустил, велев покрепче привязать такелаж к корме.

Стараясь не думать об ужасной трагедии, капитан приказал штурману взять курс на запад. Кормчий и его первый помощник осторожно передвигались по палубе, погружаясь по голень в бурную воду. От сильного напряжения казалось, что ожили причудливые татуировки, украшавшие бритые макушки и тела моряков.

Вот капитан ухватился за бизань-мачту, и помощник непонимающе посмотрел на командира.

— Ты поможешь поднять все паруса, — пытался перекричать рев ветра капитан.

— Все паруса? — На бледном, изможденном лице первого помощника отразился ужас. — Тогда нас точно опрокинет. — Он с опаской взглянул на гроты, которые под тяжестью мокрого снега едва не падали с колец. — Паруса лучше вообще убрать.

— Нас зальет, и все погибнут.

— Значит, нужно спешить в Аксис Тэр.

— Мы движемся на запад, так же как и шторм.

— Но ведь Аксис Тэр не на западе. Мы попадем туда, лишь если…

Капитан уже снимал такелаж с латунных опор.

— На всех парусах мы сможем обогнать шторм.

Однако первый помощник продолжал упорствовать.

— Это верное самоубийство! — кричал он, стряхивая пену с треугольной бородки.

Капитан схватил его за полы поношенного жилета из тисненой кожи и швырнул к мачте.

— Послушай, наш единственный шанс — обогнуть мыс Кривого Меридиана там, где море Крови впадает в Светящееся море. Только так мы сможем спасти корабль!

— Спасти? — в ужасе вскричал первый помощник. — Ни один саракконский корабль не заплывал в ту часть Светящегося моря, и ты знаешь почему! По легенде…

Огромная волна окатила «Омалу». Корабль предательски накренился, зачерпнув еще больше воды. Увидев, что штурман едва справляется с румпелем, капитан послал ему на помощь второго помощника. Только вдвоем им удалось сдвинуть румпель; со страшным скрипом судно выровнялось, а резной нос повернулся на запад.

— На суеверия нет времени, — сурово сказал капитан первому помощнику. На густой бороде кормчего виднелись следы соленой воды и слюны. Серебристые подвески тускло поблескивали. — Нужно спасать собственную жизнь!

— Не собственную, а жизнь нашей пассажирки! — прокричал в ответ первый помощник. — Женщина на корабле приносит несчастье!

— Сказал же — хватит суеверий! — Капитан ударил помощника в висок. — Ты впервые плывешь с нами. На борту «Омалу» мое слово — закон. — В руке капитана появился кинжал с отделанной шагреневой кожей рукоятью. — Поднимай все паруса, быстро! — Кончик кинжала царапнул шею первого помощника. — Иначе, клянусь сочными губами Яхэ, я перережу тебе горло.

Первый помощник бросился к мачте, успев окинуть капитана мрачным взглядом. Однако работали он и остальные моряки быстро и слаженно, мускулы бугрились, тяжелые сапоги упирались в накренившуюся палубу. Несмотря на шторм, саракконы упрямо и настойчиво проделали одинаковые операции на трех мачтах «Омалу». Вот подняты все паруса, и корабль понесся вперед со скоростью в’орнновского звездолета. «Омалу» летел, подгоняемый порывами ветра, и казалось, что корпус судна едва касается воды.

Волны перестали заливать палубу, и с правого борта можно было разглядеть усеянную скалами косу, которую называли мысом Кривого Меридиана. За ним простиралось не нанесенное на саракконские карты Светящееся море. Капитан заметил страх в глазах первого помощника, но летящий за ними шторм был ужаснее неизвестности, ибо нес верную смерть. Что бы ни говорилось в легендах, назад пути не было; малейшее промедление — и им конец.

Капитан шагнул к корме и поднялся по скользкому трапу к кабине штурмана, с трудом удерживающего дрожащий румпель.

— Как только поравняемся с мысом, резко поворачивай направо, — прорычал кормчий, — нельзя терять ни минуты.

Штурман кивнул. Удерживать румпель «Омалу» было непросто, моряк от напряжения сжал зубы, уставшие пальцы побелели. С этим капитаном он плавал очень давно. Взгляды саракконов пересеклись — оба молча оплакивали погибших товарищей. Только недолго — уже в следующую секунду мореплаватели смотрели на приближающийся мыс.

Залив за мысом Кривого Меридиана часто называли Котлом, потому что штормило там даже при полном отсутствии ветра. Саракконы, направляющиеся в порт Аксис Тэра, видели страшные волны, а иногда и ощущали их силу. Из-за встречных течений на месте слияния двух морей этот район считался опасным даже без саракконских легенд.

Капитан похлопал штурмана по плечу — озвучивать опасения не было смысла. Буря несла их в самое сердце водоворота. Серая пена так и летала над высоким носом корабля, украшенного фигурой Покровителя — образом, который на каждом саракконском корабле выбирали сами матросы. У Покровителя «Омалу» было гибкое тело Яхэ и голова пайхи. Так что сам остов корабля был пропитан мудростью великой богини и целительной способностью священной птицы. Встречное течение швыряло «Омалу», словно ореховую скорлупку, и капитан понимал, что понадобится вся сила и мудрость Покровителя, чтобы судно уцелело.

Едва поравнявшись с мысом, корабль резко накренился. Капитан увидел, как хлопья серой пены взлетают к сумрачному небу, а волны неистово бьются о черные зазубренные рифы. Штурман из последних сил налегал на румпель, чтобы «Омалу» не сбился с курса. Ветер не стихал, и посылать нового дозорного на бизань-мачту было опасно. Капитан отправил первого помощника в носовую часть.

Содрогаясь, «Омалу» вошел в зону встречных течений. Капитан испуганно взглянул на Светящееся море. Несмотря на название, вода в нем была черной, как ночь, так же как и рифы, обрамлявшие мыс Кривого Меридиана. Даже самый зоркий глаз с трудом различал их очертания.

Теперь скорость корабля работала против моряков. Капитан приказал спустить все паруса, и команда кинулась выполнять приказ. Кормчий сам сворачивал парус, когда увидел первого помощника. Черты его лица заострились, а глаза казались совершенно безумными.

— Я отдал тебе приказ, — раздраженно прорычал капитан, — почему ты покинул свой пост?

— Я видел… — Первый помощник говорил с трудом. — Мы все видели, капитан!

— Что ты видел? — Капитан сжал кулаки, готовясь призвать помощника к порядку. — Скалы?

Моряк покачал головой.

— Нет, не скалы! Я видел…

— Помолчи секунду! — Штурман сумел выиграть борьбу со встречным течением, и корабль медленно, но верно проходил мимо обрамленного скалами мыса. — Ну, что ты мог увидеть?

— Химеру! — Первого помощника била дрожь. — Черную химеру!

— Во-первых, мы в ненанесенных на карту водах. Вся команда полагается на тебя, и если пропустишь риф, нам конец. Твое воображение…

— Я видел ее, капитан, клянусь губами Яхэ! Я видел черную химеру! Легенды не лгут!

В этот момент корабль швырнуло вперед, раздался страшный скрежет, и «Омалу» резко остановился.

— Рифы!

Треск дерева практически заглушил крик штурмана. Бросившись на нос, капитан увидел, как острая скала, словно перст судьбы, воткнулась прямо в фигуру Покровителя, и понял, что им конец. Они все-таки нарвались на треклятый риф! Капитан знал, что нужно делать, ведь он дал клятву еще до того, как спустил судно на воду. Не мешкая, сараккон помчался к кормовой лестнице, не обращая внимания на крики первого помощника.

Скатившись по мокрой лестнице, капитан увидел, что нижняя палуба затоплена водой, которая все прибывала и прибывала. В корпусе уже образовалось несколько трещин, казалось, море собирается проглотить «Омалу», а встречное течение продолжало бить корабль об острые рифы, пытаясь размолотить его в труху.

Капитан распахнул дверь каюты. Одетая в бордовое пальто Кристрен словно ожидала его появления. Сине-зеленые глаза, очень женственное и одновременно жесткое лицо, будто нож в шелковых ножнах. Темные блестящие волосы заплетены в толстую косу, напоминающую веревку, которая не порвется даже во время зимнего шторма.

Не сказав ни слова, капитан схватил Кристрен за руку и потащил к лестнице. Воды на нижней палубе было уже по голень. Внезапно корабль накренился, и капитана со спутницей швырнуло на колени. Щели в корпусе расширились, и в них хлынула вода. Быстро вскочив на ноги, кормчий и девушка побежали по лестнице вверх.

Кристрен молчала. Да и что тут скажешь? Ей говорили, что капитан очень опытный, но, похоже, последнее слово сегодня осталось за морем. Едва они поднялись по лестнице, как бурлящая вода затопила трюм и каюты. Завидев Кристрен и капитана, первый помощник окинул их ледяным взглядом.

— Я так и знал! — завопил он. — Проклятая женщина! — Моряк вытащил кинжал с небольшим ромбовидным лезвием, казалось, совершенно не подходящим для рукопашного боя. — Это из-за нее все так вышло!

— Возвращайся на пост! — закричал капитан, вклиниваясь между Кристрен и первым помощником. — Это приказ!

Первый помощник хрипло рассмеялся.

— Корабль тонет. Еще немного, и вы перестанете быть капитаном. А все оставшиеся в живых — на нашей стороне.

— Это невозможно! Ты не посмеешь… — Капитан посмотрел в сторону румпеля. Там никого не было, и кормчий заметил штурмана, лежащего ничком на палубе. Вокруг тела кровь смешалась с морской водой и талым снегом.

Проследив за взглядом капитана, первый помощник злорадно ухмыльнулся.

— Те, кто возражал, ушли целовать сочные губы Яхэ. — Он помахал кинжалом в воздухе. — Теперь я отдаю приказы. Шлюпки спущены на воду, но в них нет места ни вам, ни ей. Боги моря дали нам знак, они послали химеру. Значит, им нужна жертва.

Корпус «Омалу» страшно заскрипел, палуба накренилась. Первый помощник продолжал вертеть кинжал в грязных пальцах.

— Ты обезумел от своих страхов, — проговорил капитан, — и я прослежу, чтобы тебя повесили.

— Довольно болтать, капитан! Отдайте ее нам, иначе получите перышко меж ребер!

— Ты знаешь, что я не могу, — ответил капитан, вытаскивая кинжал. — Да и не хочу.

Незаметное движение рукой — капитан и моргнуть не успел, как кинжал первого помощника вошел в грудь кормчего по самую рукоять. Удар был нанесен мастерски: маленькое лезвие, пройдя между первым и вторым ребром, проткнуло сердце.

— Ты… — начал капитан, однако изо рта уже повалила кровавая пена. — Я должен был догадаться… — Он безжизненно упал на палубу, скользнув по лееру, который к тому времени уже опустился до уровня ватерлинии.

Первый помощник вытащил второй кинжал, как две капли воды похожий на тот, что проткнул сердце капитана.

— Негодяй! — прошептала Кристрен.

— Должно быть, в тебе есть что-то ценное, — мрачно сплюнул первый помощник. — За то, что ты не попала на северный континент, мне заплатят целое состояние.

— Кто заплатит? — спросила Кристрен.

— Даже если бы знал, то не сказал бы тебе! И я дал клятву.

— Вижу, как ты держишь клятву, — проговорила девушка, бросая в моряка маленький кинжал, который прятала в кармане пальто.

Первый помощник схватился за горло и чуть не выронил собственное оружие. Отчаянно сжимая рукоять из кожи, он пошатнулся и упал на колени, обнажив узкое ромбовидное лезвие кинжала. Не в силах подняться, помощник молча смотрел на лезвие; воздух со свистом вылетал из раны в горле.

— Я тоже дала клятву.

— Ты грязная онндская сучка, и клятвы у тебя грязные!

Кристрен вырвала кинжал из немеющих пальцев первого помощника и пнула его в грудь, повалив на спину. Моряк попытался заговорить, но изо рта пошла кровавая пена. Сжимая кинжал первого помощника, Кристрен опустилась на колени и тихо произнесла:

— Вы умрете, все умрете!

Она подняла оружие, и окровавленное лезвие тускло сверкнуло в свете звезд.

— Это моя клятва, которую я не собираюсь нарушать.

«Омалу» разваливался на части. Поднявшись, Кристрен бросилась к лееру. За бортом она увидела две шлюпки, в которых спасались оставшиеся в живых члены команды. Они не стали ждать первого помощника и отплыли уже на добрых триста метров. Судя по всему, матросы направлялись к острову, темные и зловещие скалы которого виднелись в туманной дымке. Ни один из моряков не взглянул на обреченный корабль, который несколько месяцев служил им домом.

Судно вновь накренилось, и Кристрен пришлось схватиться за леер. Обреченно скрипя, корабль забился в предсмертной агонии. Оглянувшись по сторонам, Кристрен увидела среди обломков брусья и балки, достаточно большие, чтобы удержать ее. Девушка уже собиралась перелезть через борт, как услышала отчаянные крики о помощи. Посмотрев направо, она увидела, что в первой шлюпке царит паника. Бешено жестикулируя, матросы на что-то показывали. Что именно вызвало такой ажиотаж, Кристрен понять не могла. Внезапно возле шлюпки забил огромный фонтан, и девушка разглядела огромную угольно-черную фигуру. Чудище открыло страшный рот и перекусило шлюпку пополам. Жалобно крича, саракконы упали в воду, а жуткая тень уже снова поднималась из морских пучин. Разевая огромную пасть, чудище раздирало мышцы, сухожилия, кости. Кристрен показалось, что здесь вода навсегда останется розовой.

Матросы во второй лодке решили изменить курс и изо всех сил гребли прочь от рифов. Бесполезно! Чудище бросилось за ними и нагнало так быстро, что у Кристрен захватило дух. Через несколько секунд моряков постигла та же участь, что и их соотечественников.

Кристрен осталась совсем одна. Она понимала: нужно что-то делать. Не раздумывая, девушка скинула пальто и бросилась в бурное море. Ледяные волны сомкнулись над головой. Кристрен вынырнула на поверхность и поплыла к Покровителю. Обняв фигуру Яхэ, она сумела усесться на нее верхом и поплыла к острову, используя часть поручня в качестве весла. За спиной послышался предсмертный хрип «Омалу» — острый, как нож, риф расколол последнюю балку.

Кристрен изо всех сил боролась со встречным течением. К счастью, до берега было недалеко. Впереди виднелись хлопья розоватой пены — единственное напоминание о шлюпках и их экипаже. Однако другого пути к острову не было. Девушка понимала, что произошло, — легенды о Светящемся море Кристрен знала не хуже любого сараккона.

Каждый удар импровизированного весла приближал ее к берегу. Она всматривалась в рифы, казавшиеся высокими и идеально гладкими. Их верхушки скрывала густая дымка, словно напоминая о шторме, бушующем у другой оконечности мыса Кривого Меридиана. По небу неслись злые темно-серые тучи, мокрый снег перешел в дождь, а высокие рифы гасили силу и мощь порывов ветра.

Теперь Кристрен проплывала мимо места гибели шлюпок. Девушка стремительно гребла, чтобы поскорее оказаться на острове и хоть на время забыть о чудище, уничтожившем экипаж «Омалу». Кристрен надеялась, что дьявольский аппетит чудища притупился хоть на время. Чтобы немного отвлечься, она стала прикидывать, далеко ли еще до острова. Наверное, метров пятьсот, возможно, чуть меньше. Однако, судя по цвету воды, глубина здесь была еще довольно приличной. Если бы с девушкой был капитан, он наверняка удивился бы, что рифы могут находиться на такой глубине и так близко от острова. Но Кристрен была одна и поэтому даже не задумалась над этой загадкой.

Каждый удар весла приближал девушку к цели. Конечно, остров далеко от Аксис Тэра, и ей предстоит придумать, как добраться до материка. Впрочем, об этом можно подумать потом, когда она отдохнет, разыщет что-нибудь съестное и как следует выспится. Сейчас нужно поскорее достигнуть острова. Кристрен уже видела белую пену прибоя и слышала шум бьющихся о берег волн. Плечи и спина онемели, и тем не менее она продолжала упрямо грести. Остров все ближе, и Кристрен вздохнула с облегчением. И в ту же секунду фигура Покровителя, на которой она сидела, накренилась так сильно, что Кристрен едва не слетела в море. Ей пришлось бросить весло и схватиться за тело Яхэ обеими руками. Ноги соскользнули в воду, и она почувствовала какую-то пульсацию. Кристрен окаменела от ужаса, поняв, что эпицентр толчков находится прямо под ней. Пульсация повторилась, став еще сильнее, и девушка поспешно вытащила ноги из воды. Толчки сотрясали импровизированную лодку. А Кристрен знала, кто затаился в глубине. Она огляделась в поисках весла, но течение отнесло его метров на двадцать. Теперь саракконка была во власти течения, которое уже проявило свой бурный нрав, унося девушку не на север, к острову, а на запад. Кристрен пробовала грести руками, но быстро поняла, что особых результатов это не дает.

Девушка уже не видела, куда ее несет течение, потому что прямо перед ней появилось воплощение самого жуткого кошмара. Черная химера была огромной, наверное, с половину корпуса «Омалу». Страшное мускулистое тело, конической формы хвост и тройной зубчатый плавник на спине. В холодных красных глазах светился воистину дьявольский ум.

У Кристрен душа ушла в пятки. Она стольким пожертвовала, чтобы стать онндой, а получилось, что сама обрекла себя на смерть. Хотя кто мог предвидеть, что такое случится?

Кристрен сидела будто завороженная, а химера, взмахнув страшным хвостом, поплыла прямо к ней. Она была такой огромной, что утлая «лодчонка» девушки закачалась на волнах. Саракконка поняла, что скоро наступит конец и поделать она ничего не может. Вместо молитвы за упокой души девушка стала повторять слова клятвы.

Химера приближалась, и Кристрен закрыла глаза — сейчас ее перекусят огромные челюсти. Но ничего подобного не случилось, потому что в последний момент химера резко ушла на глубину. Не успела саракконка оглянуться, как мощный поток подхватил Покровителя и понес прямо на север, к острову. Крепко сжимая тело Яхэ, Кристрен чувствовала, что движется все быстрее и быстрее, и вот она уже несется прямо на пенящемся гребне волн. Оглянувшись с опаской, девушка с удивлением поняла, что химера плывет у нее в кильватере.

«Как же так вышло?» — подумала Кристрен. Почему страшное чудище, перед этим растерзавшее двенадцать саракконов, решило ее спасти? Бессмыслица какая-то! И тем не менее это было так. Стремительно приближалась береговая линия, обрамленная острыми скалами с зазубренными вершинами. На такой скорости фигуру Покровителя разобьет в щепки.

Однако несущий Кристрен поток ослаб, импровизированная лодка остановилась. Похоже, стало помельче, девушка оглянулась и вздрогнула. Огромная черная химера смотрела прямо на нее.

Кристрен соскользнула с Покровителя и, поднимая в воздух хлопья серой пены, осторожно поплыла к острову, стараясь огибать самые опасные скалы. В воздухе явно ощущался запах морской соли и фосфора. Из последних сил девушка боролась с прибоем, исцарапанные ноги кровоточили. Кристрен заплыла на мелководье и вскарабкалась на невысокую скалу. Жадно ловя воздух ртом, она лежала на заросшей ракушками плите у подножия скалы, которая поднималась к небу словно могильник. Саракконка взглянула на Светящееся море, но не увидела ни химеру, ни обломков «Омалу».

Почти сразу Кристрен забылась тревожным сном. Проснувшись несколько часов спустя, она увидела, что на сумеречном небе нет ни облачка. Длиннокрылые морские птицы парили над скалами, вершины которых были усеяны пометом. В бледно-фиолетовом небе появились первые звезды. От легкого ветерка Кристрен задрожала, ведь ее одежда так и не успела высохнуть. Нужно было срочно поесть и найти место для ночлега. Именно тогда она заметила, что вершины скал по-прежнему покрыты густой дымкой.

Найти еду оказалось проще простого. Мелководье кишело небольшими крабами в блестящих черно-зеленых панцирях. Их мясо, сладковатое и нежное, можно было есть даже сырым. Оставалось найти место для ночлега. Бегло осмотрев основание скалы, Кристрен убедилась, что никаких пещер, где можно было бы укрыться от ночного холода, там нет. Она посмотрела вверх и, решив, что опор для рук и ног предостаточно, начала восхождение.

Подниматься оказалось легче, чем ожидала Кристрен. Сильный ветер и дожди образовали в скале мириады удобных трещин и щелей. Кристрен, правда, опасалась неосторожно задеть птичье гнездо, потому что клювы у обитателей скал выглядели острее любого ножа.

Позади осталась четверть пути, когда Кристрен натолкнулась на пещеру, незаметную снизу. Взобравшись на выступ, девушка поняла, что подобной пещеры она никогда раньше не видела. Во-первых, изнутри стены оказались идеально гладкими и блестящими. Во-вторых, пещеру освещал неприятный розовый свет. Как ни старалась, саракконка не могла обнаружить никакого источника света, который озарял все углы сводчатой пещеры.

Кристрен увидела, что широкая, как дворцовый зал, пещера оказалась неглубокой. Это тоже скорее свидетельствовало о ее искусственном происхождении. В центре задней стены из того же стекловидного материала девушка увидела то, что могло быть только дверью. «Еще и дверь!» — подумала Кристрен. Значит, пещеру соорудили кундалиане. Зачем? С какой целью?

А что за дверью?

Кристрен провела рукой по гладкой поверхности стены. Ни петель, ни ручки, ни чего-то, похожего на замок. Девушка толкнула дверь. Естественно, она не открылась.

Вздохнув, саракконка села на пол, прислонившись к двери. Она собиралась лишь немного передохнуть, но, едва закрыв глаза, заснула.

Кристрен снился Великий Южный Аррикс. Вот она, маленькая девочка, бежит за старшим братом по выжженной земле. Тут и там виднеются кратеры потухших вулканов. Ее разбудила легкая дрожь в позвоночнике. Саракконка открыла глаза и прижала руку к двери. Она поддалась!

Кристрен встала, и в ту же секунду дверь начала беззвучно открываться. Саракконка едва успела спрятаться за дверью, как услышала шорох. Показался мужчина в черной развевающейся мантии. Это был кундалианин, не похожий на тех, что встречала Кристрен. Черные волосы были длинными на макушке и бритыми на висках. В мочках ушей блестели полированные кости. Бледная кожа туго обтягивала острые скулы. В самом центре лба алела руна, похожая на багровый шрам. Глаза напоминали огни маяка, в узких зрачках пульсировала неукротимая энергия.

Кундалианин поднялся по выбитому в каменной стене лестничному пролету, который Кристрен не заметила. Посмотрев вверх, он протянул руку.

— Сюда!

Одно-единственное слово эхом разнеслось по пещере, и Кристрен инстинктивно скрестила руки на груди, будто защищаясь.

По лестнице неуверенно спускался юноша. Молодой стройный брюнет со смуглой кожей и темными глазами. Призрак в черной мантии взял парня за руку и повел к входу в пещеру. В ночном небе ярко сверкали звезды. Море озарял бледно-зеленый свет трех лун, и их отражения плыли по черной воде, словно блестящие ленты. Юноша и его спутник долго стояли и смотрели на Светящееся море, оконечность мыса Кривого Меридиана, к востоку от которого находился Аксис Тэр — столица северного континента.

— Это Кундала, — произнес призрак глухим замогильным голосом. — Огромная планета! — Тонкая, как свеча, рука обняла парня нежно и одновременно похотливо. — Она твоя, Дар Сала-ат.

Парень улыбнулся, но Кристрен заметила, что взгляд у него застывший, а рот странно полуоткрыт. «Интересно, он в трансе или во власти заклинания?» — подумала девушка.

— Пойдем, Дар Сала-ат, — проговорил призрак, — хочу кое-что тебе показать.

Кристрен бросилась к отрытой двери и, используя уникальную свою способность к маскировке, спряталась в тени.

Тонкие пальцы толкнули парня обратно за дверь. На красивом молодом лице отражался мертвенный ужас. Мужчины оказались в толстостенной келье, маленькой, без единого окна. Ее легко можно было принять за камеру — такой мрачной и неприступной она казалась. В самом центре кельи на полу зияла открытая дверца люка, к которой призрак и подвел юношу. Через секунду Кристрен вздрогнула, услышав жалобное хныканье.

Она подошла к раскрытому люку и посмотрела вниз. Во всю длину вертикальной шахты тянулся шест. Именно по нему спустились двое мужчин, используя, скорее всего, пазы по бокам шеста. Поплевав на ладони, Кристрен забралась на шест и скользнула вниз. Шест оказался длинным, а к самому концу еще и горячим — клубы дыма обожгли горло девушки.

Заметив парня и его спутника, Кристрен остановилась, прижав к шесту локти и колени. Дух захватило от того, что она увидела! Шахта вела в огромную келью, большую часть которой занимала клетка. Ее прутьями были потоки пульсирующей энергии, и, увидев, кого держат в клетке, Кристрен покрылась холодным потом.

Чудище было огромным, сине-зеленым, с длинной мордой, страшными зубами, крыльями и рогами.

«Пресвятая Яхэ! — подумала Кристрен. — Это дракон!»

Книга первая

Врата Кривого Зеркала

Неопытному ученику может показаться странным то, что всякая ложь происходит от правды.

Однако следует принять во внимание потребность каждого индивидуума удовлетворять свои желания. Это непреложный факт.

Если ложь достаточно убедительна и помогает удовлетворить желание, она сливается с правдой, и ее намного труднее изобличить.

Такая ложь черпает силу во Вратах Кривого Зеркала.

«Величайший Источник», Пять Священных Книг Миины

1

Зеркало

На редкость холодная зима наконец заканчивалась. Сквозь плотную пелену облаков, растянувшихся словно крылья огромной хищной птицы над северным континентом Кундалы, стали проникать робкие лучи весеннего солнца. Басаара, сильный северный ветер, дул со скованной вечной мерзлотой территории Неизведанных Земель к северу от горной цепи Дьенн Марр. Целых шесть недель он посыпал снегом шумные города, бесплодные поля, лесистые склоны, черные шахты, одинаково досаждая как в’орннам, так и кундалианам. Хотя технически более развитые в’орнны жили на Кундале уже более ста лет, они так и не смогли привыкнуть к снегу и льду, потому что из них, равно как из пустынь и морей, нельзя извлечь ничего полезного. И лишь недавно на смену басааре пришел юго-западный ветер, несущий терпкий запах Светящегося моря и напоминая о теплом климате южного континента, будто дразня жителей севера.

В низинах весна уже вступала в свои права. Снег, словно древний ледник, сходил медленно и неохотно. Однако здесь, в высоких горах Дьенн Марра, он лежал толстым слоем, как в середине зимы.

Риана стояла в маленькой келье без окон. Потолок был таким высоким, что терялся в дымке, которая вилась под сводом пещеры, усеянной сталактитами. Сталактиты напоминали перевернутые свечи, побелевшие от времени и сырости. Желтоватый свет тростниковых фонарей и влажность делали келью похожей на трюм. На простом черном шурупе, вбитом в стену, висело немного потускневшее от времени зеркало в тяжелой золотой раме, граненое, будто драгоценный камень. Риана подошла ближе, и ее отражение, словно призрак в предрассветной дымке, появилось в зеркале. Девушка с любопытством взглянула на себя.

Лишь друзья и соратники знали, что она Дар Сала-ат — легендарный спаситель, которому суждено освободить кундалиан от в’орнновского ига. Риана увидела овальное девичье лицо, обрамленное длинными белокурыми волосами, заплетенными в мистефан — друугский символ войны, — пронзительные синие глаза, изящный нос с золотым гвоздиком и крупный сочный рот. За последние три месяца Рианина жизнь сильно изменилась. Сирота-кундалианка узнала, что в ней обитает не только ее собственная душа, но и душа молодого в’орнна Аннона Ашеры. Два начала слились в единое целое, и теперь в распоряжении Дар Сала-ат были как знания Аннона, так и удивительная физическая сила и обрывки воспоминаний Рианы. С каждым днем в’орнновская и кундалианская сущности объединялись все теснее, проникая друг в друга, и сейчас Дар Сала-ат принимала решения без труда и мучений.

Риана придвинула к себе две толстые древние книги в кожаных окладах с золотым тиснением. «Величайший Источник» и «Книга Отречения» — самые священные писания Миины, которые Риана, их правомочная хранительница, спасла от забвения, как и было предсказано в Пророчестве.

— Я готова, — обратилась она к Джийан.

Высокая кундалианка — волшебница, жрица и провидица — подошла к Риане и взяла за руку. Увидев Джийан однажды, ее было невозможно забыть — тонкие черты лица, густые медные кудри, ниспадающие на плечи, большие василькового цвета глаза.

Рядом мелькнула рыже-черная морда Тигпен и нервно дрожащие усы. Дар Сала-ат и ее спутники находились неподалеку от дома всех рапп, от дома Тигпен. Однако эта раппа никогда ранее не бывала в пещере в недрах Дьенн Марра и даже не знала о ее существовании. О ней знала только Джийан, как и положено рамахане.

— Не нравится мне здесь, коротышечка, — беспокойно сказала Тигпен. — Мы, раппы, побаиваемся зеркал. Об их волшебной силе ходят легенды.

— Да уж, — добродушно усмехнулась Джийан, — моряки боятся водоворотов, а раппы — зеркал.

Тигпен вздрогнула.

— Может, вы не знаете, сколько раз заколдованные зеркала губили рапп, заманивая в призрачный мир Зазеркалья? Хотите расскажу?

— Не стоит, — заметила Джийан. — Здесь тебе нечего бояться.

Но раппа продолжала пятиться: острые коготки проворно стучали по каменному полу, усы нервно дергались.

— Не понимаю, — проговорила Риана. — Что за Зазеркалье? Это ведь не Иномирье?

— Конечно, нет! — отозвалась Тигпен. — Это настоящий гадючник, грязная могила, мерзкая, отвратительная.

— Представь себе крошечное отверстие, ведущее в наш мир, — уже спокойнее проговорила Джийан. — Некроманты, когда они еще не скрывались, с помощью черной магии посылали неугодных через Зазеркалье, которое, по сути, и является проходом в наш мир. Это нуль-пространство, существующее между мирами.

— Никому не удалось вернуться из Зазеркалья, — мрачно сказала Тигпен.

— Правда? — испуганно спросила Риана.

— Никогда не слышала ничего подобного, — пожала плечами Джийан.

— Конечно, ведь никто не вернулся! — взвыла Тигпен.

Джийан поднесла палец ко рту.

— Если хочешь, можешь уйти, милая Тигпен, — прошептала она. — Никто не заставляет тебя здесь находиться.

— Жить тоже никто не заставляет, — резко отозвалась раппа. — И все же это не может спасти нас от Анамордора, Конца Всего Сущего.

— Анамордор существует лишь в сказках драконов, — заявила Джийан.

— Но ведь он неизбежен?

— Мы не вправе говорить о неизбежности, Тигпен, — улыбнулась Джийан. — Что неминуемо, а что — нет, может решать только Великая Богиня Миина.

Тигпен заворчала и зачесалась так, будто внезапно нашла у себя вшей.

Улыбнувшись, Джийан повернулась к Риане:

— Ну хорошо, начинай.

Торжественно, с сияющими глазами, волшебница подняла священные книги, а Риана стала читать заклинание на Венче. Девушка увидела, что отражение приблизилось. Теперь в зеркале появился молодой в’орнн. Аннон по-прежнему скрывался в теле Рианы. Об этом знает только Джийан, которая не расскажет ни одной живой душе.

Риана подняла руки, прижала к зеркалу и продавила амальгаму. Девушка почувствовала прохладу, будто окунулась в лесное озеро.

— Все готово, — сказала она.

Джийан переложила тяжелые книги на руки Рианы.

— Вы уверены, что это надежное место? — вмешалась Тигпен.

— Самое надежное из всех существующих, — заверила Джийан. — Вокруг много врагов, которые не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить книги.

Волшебница, естественно, имела в виду соромиантов.

— А если вдруг яд-камень…

— Довольно!

Злить Джийан было опасно, но упрямство в крови у каждой раппы, а у Тигпен его было с избытком. Решившись на что-либо, она шла до конца, несмотря ни на что.

— Она ведь не знает о яд-камнях, верно?

— Зачем ей это знать, — рявкнула Джийан, — если в последний раз они встречались в глубокой древности?

— Верно, во время падения За Хара-ата. Однако яд-камни могут проникать в Зазеркалье. Кажется, именно там находится источник их чудовищной силы.

— Может, хватит притворяться, будто меня здесь нет? — спросила Риана, обращаясь сразу к обеим своим спутницам.

— Извини, — вздохнула Джийан, — да только у тебя достаточно проблем и без яд-камней. Есть и другие артефакты, о которых я могла бы рассказать, но зачем?

— Кто предостережен, тот вооружен, — мрачно изрекла Тигпен.

— Дело в том, что яд-камни используют неизвестный рамаханам вид энергии. Эти камни очень опасны, прикасаться к ним не следует ни в коем случае — они тут же начинают воздействовать на организм и медленно изменяют его на клеточном уровне.

— Необъяснимые вещи происходят с теми, к кому попадают яд-камни, — не смогла промолчать Тигпен. — Появляются странные желания, и их немало. Так происходит потому, что из самых недр Кундалы яд-камни извлекли демоны. Они добыли девять камней, и, чтобы вернуться к власти, им необходимы все девять.

— Теперь ты довольна? — спросила раппу Джийан.

Тигпен присела на четыре задние лапы, надменно скрестив передние на груди.

— Довольна? Вообще-то мне, как и любой раппе, непросто доставить удовольствие, — мрачно заметила она.

— Ты забыла упомянуть, что яд-камни использовались для возведения девяти основных храмов За Хара-ата. Именно в них заключалась сила всей цитадели.

Риана растерянно поглядывала на спорщиц.

— Может, продолжим? — спросила она звенящим от нетерпения голосом. — Нужно еще очень многое сделать. — Ее слова прозвучали примирительно.

— Будь внимательна, — мягко проговорила Джийан. — Действовать необходимо с предельной аккуратностью, иначе священные тексты затеряются в нуль-пространстве, и их будет невозможно отыскать.

Риана сосредоточилась.

— Сконцентрируйся на своих ощущениях, — уже не в первый раз посоветовала колдунья.

Риана согнулась так, что ее руки исчезли за амальгамой по самые плечи. Затем она стала аккуратно выпрямляться, пока не показались кончики пальцев. Книги же благодаря еще одному заклинанию на Венче остались в хранилище, которое Тигпен называла Зазеркальем.

— Морские волны поднимаются и опускаются, качаясь словно колыбель. Море бесконечной ширины и глубины качается, как колыбель. Море, строгая жена и нежная любовница, качается, как колыбель. Его бездонной глубине мы передаем останки нашего любимого капитана Куриона, старшего сына Коирна из рода Оронела.

Келикс, судовой врач «Омалина», звонким голосом произносивший речь, запнулся и вопросительно взглянул на Кургана Стогггула. Лицо регента сверкало как лезвие кинжала, смертоносное и прекрасное. Глаза напоминали неограненные обсидианы, и Келиксу казалось, что в них нет ни капли жалости.

— Понимаете, о чем мы? Как нам проводить Куриона в последний путь со всеми почестями, если мы даже не знаем, где его останки?

«Омалин», изящный корабль Куриона, стоял на якоре в Гавани. Высокий нос корабля украшала фигура Покровителя, прекрасная или ужасная, в зависимости от эстетических убеждений наблюдающего. На палубе по стойке «смирно» выстроилась вся команда. Курган знал в лицо каждого, а некоторых, например, Келикса, Крона, первого помощника капитана, Кобона, старшину-рулевого, — получше, как друзей Куриона. Эта дружба, добытая большим трудом, выдержавшая множество испытаний, была для саракконов бесценной, и Курган верил, что он первый в’орнн, которого пригласили на похороны сараккона.

Курган дрался с Кроном на калллистоте, играл в варрниксс с Кобоном, а с Келиксом спорил о пользе религии. Сараккон утверждал, что вера в существование высшей силы дает надежду, так необходимую любому живому существу. Курган же, напротив, считал, что лишь наука, или, как ее называли гэргоны, техномагия, способна обеспечить необходимую гармонию в мире. И к немалому удивлению обоих, они сошлись во мнении, что в Космосе господствует хаос.

— Простите, — проговорил Курган, — я обещал найти Куриона, но его тело исчезло.

Регент лгал: он видел, как умирал Курион, знал, отчего он умер и где находится тело.

— Тебя не в чем упрекнуть, — мрачно сказал Крон.

— Даже то, что ты пытался, делает тебе честь, — проговорил Келикс, и на его мрачном лице мелькнула улыбка.

Типичное мышление саракконов — они всегда ценили попытку и, следовательно, намерение больше, чем сам результат.

— Я был обязан попробовать, — отозвался Курган, — это самое малое, что я мог сделать.

— И все же очень странно, что капитан бесследно исчез, — угрюмо проговорил Крон, мускулистый сараккон с горящими глазами, полоской усов над массивной челюстью и треугольной бородой, украшенной полированными акульими зубами и слюдяными кубиками.

— Капитан связался с гэргонами, — неодобрительно произнес Кобон. Невысокого роста, крепко сбитый, он с головы до ног был покрыт татуировками, по которым читалась история его жизни. — Говорили же ему, не стоит им доверять.

— Он общался только с Нитом Батоксссом, — возразил Курган, — которого тоже нет в живых. Однако Товарищество отказывается говорить о его смерти.

— А как насчет гибели капитана? — спросил Келикс. Его вьющаяся рыжеватая борода была унизана бирюзовыми кубиками и полосатыми ракушками. Бритый череп и плечи покрывал сложный и тонкий, как детские пальчики, узор татуировки.

— Они делают вид, что ничего не знают, — ответил Курган.

— Хотя вы и регент, но все равно лебезите перед ними, — проворчал Крон.

Курган знал, что сараккон не хотел его обидеть. К тому же, по сути, то, что он сказал, было правдой. И все-таки Курган был уязвлен так, будто его унизили на глазах всей команды.

— Такова наша кастовая система, — принялся объяснять Курган. — Разве ваш совет, Ориениад, не отдает вам приказы?

— Довольно! — Первый помощник выступил вперед. — Мы должны отдать последний долг нашему капитану и другу. — Он показал то, что лежало на ладони. — Это ракушка-саван.

— Полагаю, капитану захотелось бы, чтобы это сделал Курган Стогггул, — заявил Келикс.

Мертвая тишина повисла над палубой «Омалина». Волны бились о борт корабля, из шпигатов вытекала вода. Серые, словно стальные облака висели низко над морем. Команда беспокойно задвигалась, а Крон мертвенно побледнел, сжимая и разжимая кулаки.

Курган знал, что нужно быстро что-то сделать.

— Через великое море смерти Курион просил меня отдать ему последний долг. Келикс, я почту за честь исполнить его волю.

Собравшиеся на палубе вздохнули с облегчением — Курган ответил так, как подобает сараккону. Никто теперь и слова против него не скажет, даже Крон, лицо которого мало-помалу приобретало обычный темно-гранатовый оттенок.

— Отлично сказано, — одобрительно кивнул Келикс и протянул Кургану ракушку — полосатую, бежево-коричневую, довольно длинную и изогнутую. Внутренние завитки оказались нежно-розовыми. — Возьмите ее, регент.

Курган послушался. Изнутри ракушки возник розовый язычок. Когда Курган осторожно к нему прикоснулся, он оказался гладким, прохладным и жестким, как панцирь.

— Прежде чем тело опускают в воду, ракушка-саван покрывает его защитным слоем. В отсутствие тела капитана мы вынуждены использовать вот это. — Келикс показал красивый клинок с изогнутым кованым лезвием и рукоятью из шагреневой кожи. Конец рукояти украшал неограненный сапфир. — Любимый клинок капитана.

Келикс положил кинжал на розовый завиток ракушки, и он тотчас же стал кремово-коричневым. Через секунду язычок заскользил по кинжалу, покрывая его чем-то вроде защитной пленки.

— В море мы рождены и морем станем, — пропел Келикс. — В сердце океана, где зарождается жизнь, нет ни смерти, ни печали, лишь бесконечная радость перерождения.

Келикс кивнул Кургану, который бросил покрытый полосатой пленкой клинок в море. Не подняв брызг, оружие тотчас же пошло ко дну и вскоре исчезло так же бесследно, как и его хозяин.

Наблюдая за волнами, Курган пытался заставить себя думать о Курионе. Однако после того, как он соврал саракконам, его мысли путались. Если бы регент знал себя чуть лучше, то догадался бы, что лгал самому себе с тех пор, как вернулся из За Хара-ата. Но он оставался Стогггулом и не решался признать правду. И поэтому для того, чтобы не вспоминать о За Хара-ате, чтобы не помнить о ней, он отправился в Гавань на похороны Куриона. Однако регент продолжал размышлять. Даже среди саракконов он не мог спрятаться от собственных мыслей. Они метались в воспаленном мозгу, словно золотые рыбки в открытом море, и не давали думать о саракконском капитане, которого Курган считал другом.

— Все кончено, — объявил Келикс. — Теперь наш капитан — часть истории.

Моряки постепенно расходились. Разбиваясь на пары и тройки, они возвращались к повседневным делам.

— Мы отплываем через четверть часа, — сказал Крон.

— Ясно, — отозвался Курган, поворачиваясь к сходням.

— Ты можешь отправиться с нами, Курган Стогггул, — предложил Келикс.

— К сожалению, не могу, — грустно улыбнулся регент. — Надеюсь, в следующий раз.

У него были совершенно другие планы.

— Что они там делают? — спросила Элеана, нервно шагая по огромной пещере, которая вела на территорию рапп. Они смотрели в полумрак, наполненный приглушенными голосами. Раппы всегда отличались любопытством, а группа чужестранцев казалась чем-то совершенно необыкновенным.

Наватир, крепко сбитый блондин с короткой бородкой, высокими скулами и круглым кундалианским черепом, ободряюще посмотрел на спутницу.

— Скоро мы узнаем. — Его серо-зеленые глаза посерьезнели. — Если они нам что-нибудь расскажут. Слушай, а когда ты участвовала в Сопротивлении, то была так же нетерпелива?

— Я по-прежнему ощущаю себя бойцом Сопротивления, — просто ответила Элеана. — Каждый день кхагггуны убивают все больше невинных кундалиан. Почему мы теряем здесь время?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, в этом-то все дело. — Воительница качнула блестящими каштановыми волосами. На ее нежном лице с крупным сочным ртом отражались упрямство, талант стратега и готовность бороться с бедами и невзгодами. Хрупкая девушка казалась такой смелой, что поневоле возникал вопрос: «Почему она такая?» — Тебя не задевает, что у Рианы и Джийан так много секретов?

— Меня задевает все, что касается Джийан. — Наватир был одет в темно-красную тунику из тонкой блестящей ткани, неизвестной на Кундале. На толстом ремне висели два меча в расписанных рунами ножнах. Длинные блестящие лезвия были украшены гравировкой и гремели, как барабаны, когда он их сводил.

— Тогда почему они так себя ведут? Они что, не доверяют нам?

Наватир не нашелся с ответом. Однако Элеана не желала, чтобы он отмалчивался, ей нужны ответы на вопросы. В результате Реккк уступил не потому, что был слаб, а потому, что не хотел скрывать свою боль.

— Наверное, такова любовь. Я очень люблю Джийан, и она говорит, что тоже меня любит, — очень неуверенно начал Реккк. Элеана подошла поближе. Полуразумная мантия тут же обвилась вокруг девушки, словно желая защитить. — Разве это возможно?! Когда мы встретились, я был командиром отряда. Преследуя ее подопечного, Аннона Ашеру, я загнал его на эти самые холмы, к Каменному Рубежу, ее родине. Когда Аннон умер, она отдала мне его тело, чтобы предотвратить гибель других кундалиан. Не понимаю, как я мог совершить столько зла. Но раз я виновен, почему она полюбила меня? Если бы все было наоборот, если бы она была в’орнном, а я кундалианином, я никогда не простил бы ее.

Наватир замолчал, словно удивляясь собственной искренности.

— Ты не веришь, что Джийан честна в своих чувствах?

— Как она может меня любить? — с болью в голосе вопросил Реккк. — Как она может забыть, кем был я и кем — она? Когда Аннон умер, ее отдали мне. Она не желала становиться моей любовницей, изо всех сил сопротивлялась и боролась…

Элеана вздохнула и покачала головой. На Реккка было больно смотреть. Она собралась обнять его, но потом передумала. Девушка понимала, что такое страдание, страх за любимого и неопределенность. В За Хара-ате она сказала Риане: «Мы не должны скрывать то, что чувствуем. Когда ты далеко, я постоянно о тебе думаю. Когда ты рядом, мое тело трепещет. Раньше я никогда не ощущала ничего подобного». Шестое чувство, которым обладают лишь влюбленные, подсказывало ей, что Аннон все еще жив, что благодаря непонятному колдовскому обряду он теперь скрыт в теле Рианы.

— Я хорошо тебя понимаю, потому что недавно переживала нечто подобное, — молвила Элеана, обращаясь к Наватиру. — Любовь — покрытая мраком тайна, никто не знает, почему она приходит, подчиняет нас себе, а потом уходит. Единственное, что, как мне кажется, сумела уяснить я, — это то, что именно любовь изменяет нас. Только она, а не в’орнновская техномагия или кундалианская магия, потому что любовь рождается в сердце. Однако я в состоянии отличить сиюминутное желание от сформировавшегося решения. Как бы мне ни нравилось среди изгнанников, я скучаю по друзьям из отряда Сопротивления. Рядом с ними чувствуешь, что каждый день можешь сделать что-нибудь для освобождения кундалиан от в’орнновского рабства.

Наватир молча стоял, облокотившись о каменную стену.

— Реккк, мы не знаем, что с нами случится. Взгляни на себя, ты родился кхагггуном и с самого рождения привык убивать и калечить в угоду гэргонам. Затем ты стал подвергать сомнению все, в чем раньше и не сомневался. Тебя изменила любовь к Джийан. В каком-то смысле ты перестал быть настоящим в’орнном. Почему ты думаешь, что Джийан, в свою очередь, тоже не изменилась?

Вообще-то ответ на этот вопрос был прекрасно известен Элеане. Реккка мучила вина за то, что он совершил. А за время, проведенное в отряде Сопротивления, воительница поняла, что призрак прошлого может сделать настоящее просто невыносимым.

— Меня ведь изменили еще раз. Я не узнаю себя, когда смотрюсь в зеркало. Я Наватир, но не знаю, что могу. На мне волшебная мантия, но я не умею ею пользоваться. — Он смущенно покачал головой. — Постоянно приходится сталкиваться с новым и таинственным, а я не люблю секреты и тайны. — Реккк был довольно крепким и, тем не менее, почему-то терялся в огромной мантии. Его лицо напоминало сжатый кулак, а скулы — побелевшие пальцы, готовые ударить первого попавшегося. — А что, если она все-таки меня не любит? Вдруг она просто использует меня, чтобы отомстить?

— Надеюсь, ты сам в это не веришь?

— Как подумаю об этом, жить не хочется.

В таком состоянии Реккк сильно пугал Элеану. Ей казалось, он копает себе могилу, и она чувствовала себя беспомощной, не способной отнять у него кладбищенскую лопату.

Услышав цоканье когтей о камень, Элеана обернулась. По каменному полу пещеры к ним направлялась Тигпен. Тигпен, которая страшно злилась и чувствовала себя обиженной на весь мир. Тигпен, которая, едва начав рассказывать о яд-камнях, была просто не в состоянии остановиться.

2

Вопросы, вопросы, вопросы

Когда в переплетении солнечного света и теней Курган Стогггул увидел Риану и Элеану, стоящих вместе среди руин За Хара-ата, его каменные сердца заболели. Теперь, раскинувшись на украшенных драгоценными камнями подушках, он медленно выпускал ароматный дым лааги изо рта, закрывал глаза и переносился на каменные плиты площади в самом центре раскопок. Даже дурманящая дымка не успокаивала, и Курган в отчаянии скрежетал зубами. В За Хара-ате он, регент Кундалы, превратился в трясущуюся жертву. Наследник прославленного семейства Стогггулов чувствовал себя зеленым подростком, пускающим слюни при виде кундалианской девушки, которую взял силой. В тот солнечный день два года назад он излил на нее весь гнев и презрение к расе, которая тем не менее продолжала удивлять его собственную. Однако с тех же пор регент стал и ее рабом.

Пройдя сотни извилистых улочек, Курган по-прежнему был среди руин, в центре затерянного мира, среди стонущих плит и покрытого рунами камня. Распустив ткань рукава, он оставлял за собой нить, чтобы не заблудиться, и наконец выбрался из города. Увидев отряд кхагггунов, он тут же бросился к командиру и приказал взять в плен Элеану, Риану и Джийан. Однако, как бы Курган ни старался, он не смог найти площадь, где они остались. Каждый раз, когда ему казалось, что он идет правильно, в голове образовывался хаос, мысли текли медленно и вяло. По его приказу кхагггуны рассредоточились, постепенно расширяя зону поиска, но никого не обнаружили.

Просочившись в окно башни, ядовитый синий свет заиграл на полуопущенных веках Кургана. За окном шумел Аксис Тэр, когда-то столица северного континента, а сейчас — главный лагерь оккупантов Кундалы.

Курган сидел в своем кашиггене, развалившись на подушках, и полностью погрузился в транс. Это было его личное место отдыха, убежище, в котором он прятался от раздражающей вереницы законов, правил и предписаний. Быть регентом оказалось не так здорово, как он себе представлял. Протокол навевал на Кургана скуку, и, как и все в’орнны, он все же оставался марионеткой гэргонов.

Курган уже успел выкурить косячок, когда дзуоко принесла саламууун — наркотик с сильным психотропным действием. Распространение саламуууна контролировали Ашеры — кровные враги Консорциума Стогггулов. Хотелось скорее забыться, и, раскурив второй косячок, Курган стал мечтать об Элеане.

Он подслушал ее имя, тихонько приблизившись к девушке, когда она разговаривала с Рианой. Увидев ее в За Хара-ате, грациозную, как богиня, Курган потерял голову. Нужно было уходить, а он не мог пошевелиться, даже отвернуться от нее. Загорелые руки Элеаны с тыльной стороны были трогательно белыми, и у Кургана перехватило дыхание. Как и у всех в’орннов, у него совсем не было волос, однако до встречи с Элеаной Курган считал себя невосприимчивым к этому афродизиаку. Элеана мирно беседовала с Рианой, а регент упивался ее густыми темными волосами, серо-зелеными глазами, нежным румянцем на щеках и стройными ножками, то и дело мелькавшими в разрезе платья. Мечтая вдохнуть ее запах, Курган едва не застонал. Его чресла набухли, он упал на колени. Спина изогнулась, в висках стучала кровь — регент оказался беззащитен перед своей похотью.

Целую вечность Курган пребывал в сладостном полусне, дрожа от неведомого доселе желания. Что за странную власть имела над ним эта девушка?

— Она должна быть твоей.

Услышав незнакомый голос, Курган вздрогнул. Он резко сел и, увидев высокую фигуру в развевающемся пальто с капюшоном, скрестил руки на груди.

— Мой окумммон не работал целых две недели. — Курган пытался привести в порядок мысли.

— Похоже, ты решил, — произнес низкий голос, — что со смертью Нита Батокссса Товарищество охватит смятение и ты сможешь делать все, что тебе вздумается? — Фигура приблизилась, верадиумовые кисточки на подоле пальто вспыхивали и гасли. — Теперь ты понимаешь, как сильно ошибался? Гэргоны объединены нейронной сетью Товарищества. Мне все известно про тебя, регент.

«Далеко не все», — самодовольно подумал Курган.

Подошедший снял капюшон. В янтарного цвета череп, прямо над малиновыми зрачками, была имплантирована нейронная сеть из германиевых и терциевых плат, погруженных в полуорганический материал. Никто не знал, имеют ли гэргоны нейронные сети от рождения, или их оперируют в младенчестве. Курган отдал бы руку за то, чтобы выведать секреты техномагов, подчинить их себе и возвыситься над остальными в’орннами.

— Я Нит Нассам, — представился гэргон.

— Ты занял место Нита Батокссса?

Нит Нассам оглядел убранство кашиггена со смешанным выражением отвращения и одобрения, а затем вновь уставился на Кургана жуткими блестящими глазами.

— Похоже, я не ошибался на твой счет, Курган Стогггул.

Регент тут же насторожился.

— В каком смысле?

— Время от времени мы призываем регента к себе. Испытываем его, узнаем новости, отдаем приказы, которые он выполняет беспрекословно. Так было и так будет всегда. Нам, гэргонам, очень удобно править…

— Сея страх и смятение.

— Править по доверенности, — спокойно уточнил Нит Нассам. — Но с тобой все иначе. Ты нас не боишься. В этом, несомненно, заслуга Нита Батокссса, который был твоим воспитателем. Ты ведь натура творческая, — неожиданно усмехнулся гэргон. — Да и Товарищество всегда уделяло тебе слишком много внимания.

— Как ты разыскал меня?

Нит Нассам обошел Кургана, будто решая, как себя вести. Внутренняя сторона пальто была янтарно-желтой, с металлическим отблеском, того же цвета, что и экзоматрица.

— Мой дорогой регент, пока окумммон в тебе, я смогу найти тебя где угодно. — Гэргон скрестил на груди руки, затянутые, как у всех техномагов, в ионные перчатки. — Кроме того, разве ты что-то от меня скрываешь? Разве у тебя есть секреты или планы, в которые я не посвящен?

Курган упрямо молчал. Гэргонам нравилось со стороны смотреть, как другие касты лгут или ссорятся, — подобные наблюдения давали богатый материал для исследований. Техномаги были и оставались учеными, а поэтому воспринимали Космос как непрерывный эксперимент. Что же они искали, зачем заставляли в’орннов непрерывно странствовать между мирами, перенимая опыт других народов, прежде чем разорить и поработить их? Конечной целью гэргонов было раскрытие тайны бессмертия.

Нит Нассам подошел ближе, и Курган почувствовал пульсацию ионов. Она напоминала укусы крошечных насекомых и исходила от перчаток техномага. По желанию Нита Нассама эти легкие уколы могли причинить страшную боль, даже убить.

— Конечно же, у тебя есть тайны, Курган Стогггул. Ты жить не можешь без тайн. Они неотъемлемая часть твоей жизни. Как, например, твоя страсть к кундалианской девушке. — Гэргон фыркнул. — Впрочем, ты волен спать с кем угодно, наслаждаться саламуууном и лаагой. Можешь делать все, что хочешь. Думаешь, меня волнуют такие мелочи? — Он покачал головой. — Думаешь, меня интересуют твои секреты? Самая большая ошибка, которую сделали гэргоны по отношению к тебе, — это то, что они пытались раскрыть твои тайны. Я не намерен тратить на это время, Курган Стогггул. — Техномаг приблизил свое лицо к Кургану. — Но ты будешь повиноваться мне, дорогой регент. Абсолютно и беспрекословно.

Курган заметил, что гэргон сказал «повиноваться мне», а не «повиноваться Товариществу». Регенту было всего семнадцать, и сколько он себя помнил, старшие всегда пытались навязать ему свою волю. Курган сумел перехитрить их, однако теперь, когда он почувствовал вкус свободы, свои права на него заявляет Нит Нассам!

— Нит Батокссс был одержим кундалианским архидемоном по имени Пэфорос, — ответил Курган. — Мне многое известно об этом архидемоне.

— Не советую болтать об этом на каждом углу, — зло прищурившись, сказал Нит Нассам.

Спорить с гэргоном было бесполезно.

— Просто так повиноваться я не стану. В обмен я хочу…

Нит Нассам щелкнул пальцами.

— Не вздумай диктовать условия гэргонам.

— В обмен я хочу торговлю саламуууном.

Смех гэргона оказался ужасным, равно как и обнажившиеся зубы.

— Ты настоящий баскир! Торговлю саламуууном контролируют Ашеры.

— А почему?

— Таков закон. Существует даже соответствующий указ…

— Но ты гэргон и, значит, можешь изменять законы…

— Ты не понимаешь!..

— Да нет, мне все предельно ясно…

— Хорошо. Тогда я не буду напрасно терять время, ибо это действительно может понять только гэргон. — Нит Нассам щелкнул пальцами. — Нам пора, накопилось много работы. — Техномаг распахнул пальто, закутывая Кургана.

Риана смотрела в зеркало, и внезапно ее отражение исчезло. Она увидела себя, бредущую по обдуваемой ветрами местности. Снегу было по колено, поэтому приходилось высоко поднимать ноги. Небо казалось пурпурным, солнце ярко светило. Заслонившись ладонью, Риана взглянула на солнце. С горных вершин то и дело сходили небольшие лавины. Девушка продолжала подниматься по крутому склону. Все вокруг выглядело странно знакомым, ее будто вел внутренний голос.

Наконец она подошла к высокой стене и, вставив огромный ключ в железный замок, открыла базальтовые с бронзовым орнаментом ворота. Перед ней был внутренний двор, усыпанный розовым гравием. Черная базальтовая дорожка делила его пополам. Риана не увидела ни снега, ни льда. Странно, но за воротами не было ветра, и розовый гравий лежал аккуратными волнами, а листья на деревьях не шевелились. По обе стороны от дорожки располагались каменные фонтаны. Мерный звук капающей воды действовал успокаивающе.

Небо над двориком было безоблачно-синим.

Словно во сне, Риана двигалась по базальтовой дорожке, совершенно не передвигая ног.

Поравнявшись с фонтанами, она остановилась. На массивные каменные плиты были нанесены руны Венчи. Выходило, что на правом фонтане написано «ПАМЯТЬ», а на левом — «ЗАБВЕНИЕ».

Никто, кроме нее, не приходил в этот дворик. Никто даже не знал о его существовании.

Она была совершенно одна…

Риана открыла глаза и стала жадно ловить воздух ртом.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Джийан. — Хотя, наверное, я знаю. Нелегко видеть себя такой.

Риане показалось, что в горле образовался комок.

— Это не только непросто, но и страшно. Иногда мне кажется, что я сломана пополам, мысли двоятся и я схожу с ума. И все же почему я об этом думаю? В кого я превратилась? Знаешь, чего мне хочется, Джийан? Куда-нибудь идти, сражаться, бороться со злом.

— В тебе говорит в’орнн, Тэйаттт. Это Аннон, каким я его помню с самого рождения. Однако кундалианское ему не уступит. Если бы я только могла повернуть время вспять…

— Пожалуйста, не надо!

Боль Джийан острым ножом ранила сердце Рианы.

— Чтобы спасти тебя, я вселила твой дух в тело умирающей кундалианской девушки. — Голос Джийан превратился в шепот. — Что мне оставалось?

— Ты все сделала правильно. Если бы не ты, меня бы не было. Я говорю от имени Аннона и Рианы. Ты спасла нас обоих. — Риана потянулась к подруге. — Джийан, ты мне ближе, чем мать. Именно так и должно было быть.

«Должно было быть, — подумала Джийан. — Ну конечно. Я полюбила Элевсина Ашеру. Так и должно было быть. Я тайно родила ему сына Аннона. Так и должно было быть. Я передала ему свой Дар. Так и должно было быть. А теперь я не могу сказать собственному сыну правду, боясь, что он меня возненавидит за то, что я так долго ему врала».

Собеседницам было просто необходимо вернуться к настоящему.

— Что ты видела, Тэйаттт? — Домашнее имя маленького Аннона вернуло Джийан внутреннее равновесие. Жизнь сына была для нее такой драгоценной, что она охотно умерла бы, если б смогла такой ценой обеспечить ему безопасность. — Очередной фрагмент из жизни Рианы? — Еще до того, как ей подселили дух Аннона, Риана потеряла память. — Расскажи мне.

Девушка снова взглянула в зеркало. Отражение всколыхнулось и рассеялось, словно дыхание в морозный день. На секунду все стало белым, а потом… Риана описала Джийан все, что видела в розовом дворике в тени Большого Разлома в горах Дьенн Марра.

Фонтаны «ПАМЯТЬ» и «ЗАБВЕНИЕ» остались позади, а она шла дальше по базальтовой дорожке. На дальней стороне дворика находился дворец, длинное симметричное здание с изящно изогнутой крышей, покрытой серо-зеленой черепицей. Это было самое красивое здание из тех, что видела Риана. По дорожке она пересекла море розового гравия и вошла. Внутри царила приятная прохлада. Девушка слышала, как звук ее шагов эхом отражается от стен из зеленого мрамора.

Риана была в центральной прихожей квадратной формы. Свет казался рассеянным — не слишком ярким, но и не тусклым. По обе стороны располагались нескончаемые коридоры, устланные поглощающим звук тканым покрытием. Однако в самой прихожей ковров не было. В центре мозаичного пола был медальон, изображавший мужчину с огненно-рыжей бородой. Голубые глаза щурились, будто он улыбался Риане. Мужчина выглядел знакомым, и все же, как его зовут, молодая кундалианка не помнила.

ЗАБВЕНИЕ.

Риана шла по коридорам мимо многочисленных дверей. На каждой из них имелась медная табличка, на которой (девушка знала это точно) должна была быть выгравирована руна. Но таблички оказались пустыми, а двери запертыми.

В конце левого коридора были две двери, одна напротив другой. На одной из них Риана заметила руну, обозначавшую луну. Открыв дверь, кундалианка увидела бесконечные полки, заставленные томами «Величайшего Источника», священной книги Миины, которую Риана выучила наизусть.

На двери напротив красовалась руна, обозначавшая ночь. Девушка вошла внутрь и увидела тома «Книги Отречения» — другой священной книги.

— Это обобщенный образ Рианы, — сказала Джийан, когда ее собеседница отвернулась от зеркала. — Она была такой до того, как в нее вошел ты, Тэйаттт.

— Смешно, ведь сейчас у нее в памяти остались лишь разрозненные кусочки.

— Этот образ позволяет ей сохранить в комнатах все, что ей хочется.

— Да, но многие двери закрыты, а на табличке написано «ЗАБВЕНИЕ».

— Над этим нужно просто поработать. Радикального средства для восстановления памяти нет, тут даже магия не поможет, — покачала головой Джийан. — Знаешь, Тэйаттт, девушка, в тело которой ты вселился, необыкновенная. Хотя мы ничего не знаем о ее прошлом, у нас есть три ключа: у нее эйдетическая память, она прекрасно говорит на Венче и лазает по горам. Советую использовать эти подсказки для восстановления общей картины.

— Может, она рамахана?

— Вряд ли, — покачала головой Джийан. — Ни в одном из монастырей не учат Венче. Даже конары из Плывущей Белизны не знают этот язык в совершенстве.

— Тогда, наверное, она друуг.

— Вот это более вероятно. Только зачем друугу забираться так высоко в Дьенн Марр? Ведь они живут в пустыне, в Большом Воорге.

— Зато друуги путешествуют. По крайней мере так говорят.

— Нужно спросить у Перрнодт. — Джийан протянула руку. — Покажи мне жезл.

Риана передала ей молочного цвета жезл.

— Итак, это гороновый цилиндр.

— Чтобы его активизировать, нужно нажать на маленький золотой диск. Правда, боюсь, у тебя ничего не получится. Миннум говорил, что у него только два заряда, а я израсходовала их у коррушей.

— А с чего ты взяла, что этот жезл стреляет гороном?

— Так сказал Миннум. — Риана забрала жезл у Джийан. — Похоже, он прав, ведь я смогла убить Нита Сэттта.

— Откуда мог взяться этот жезл? — нахмурилась Джийан. — Работа явно не в’орнновская.

— Понятия не имею. И Миннум тоже не знает.

— Будь у нас побольше таких цилиндров, мы бы без труда вернули себе Кундалу.

— Бесполезно ждать у моря погоды. — Риана молча крутила оружие в руках. — Других цилиндров у нас нет, а как зарядить этот, я не знаю.

— Что же тебя беспокоит, Тэйаттт? — спросила Джийан, проникаясь переживаниями сына.

— Не знаю, — перекатывая цилиндр между пальцами, проговорила Риана. — Мне кажется… — Она приложила палец к виску, будто пытаясь оживить воспоминания. — Цилиндр кажется таким знакомым.

— Хочешь сказать, что у Рианы когда-то было подобное оружие?

— Не знаю, — покачала головой девушка. — И все-таки почему он выглядит таким знакомым?

— Память лучше не подстегивать, и рано или поздно ты все вспомнишь. — Джийан ободряюще сжала плечо Рианы. — Не нужно мучить себя сейчас, Тэйаттт. Есть дела поважнее. Раз архидемон вернулся в Бездну, дверь в Хранилище открыта для тебя… Самое время возобновить поиски Жемчужины.

— Я готова.

Джийан одобрительно кивнула.

— Давай отыщем остальных и расскажем о наших планах!

— Отлично! — Риана первой пошла к выходу из большой пещеры. — Я очень соскучилась по солнцу.

Внезапно стало совсем темно. Голова закружилась, и Курган почувствовал, что падает. На мгновение пальто раскрылось и стало похоже на парашют. Нит Нассам и Курган оказались на узкой, блестящей, как зеркало, дорожке. Вокруг зияла пустота, и лишь слышался глухой гул сотни двигателей. Кургану этот звук показался знакомым. Они были в гэргоновском Храме Мнемоники!

Вслед за Нитом Нассамом регент шел словно по узкой тропке, смутно различая очертания и блеск других дорожек. Их было так много, что казалось, он попал в гигантскую паутину. Вскоре гул превратился в грохот, и Курган увидел стремительно приближающийся шар из блестящей бронзы. Он был таким огромным, что регент не разглядел ни верха, ни низа. Из отверстия люка просачивалось ярко-малиновое сияние, и среди грохота Курган смог различить ритмичные удары молота о наковальню.

— Что это? — вытянул шею правитель, но его спутник двигался так быстро, что Курган успел рассмотреть лишь красноватые облака, стремительно проносящиеся мимо огромного металлического агрегата, и уродливые тени, рожденные языками пламени.

Естественно, Нит Нассам не потрудился ответить. А Кургану стало не по себе — ему показалось, что кто-то невидимый копается в его самых сокровенных мыслях.

Однако всегда славившийся здравым смыслом регент тут же отбросил все страхи и стал размышлять, как обмануть назойливого гэргона.

Через несколько секунд они перешли на движущуюся дорожку, которая понесла их сквозь серую пустоту. Наконец они достигли другого шара. Входом, как сразу догадался Курган, служил люк. Нит Нассам поднял крышку и исчез внутри. После секундного колебания за ним последовал Курган.

Тринадцать каплевидных светильников вращались по овальной орбите, источая холодное голубое сияние. Внутреннее помещение имело ромбовидную форму. Украшенные изысканными кундалианскими фресками стены густо заросли апельсиновой сладостью. Лаборатория Нита Батокссса.

Курган осторожно коснулся ранки в горле. Он был здесь совсем недавно, в плену у Пэфороса. Именно здесь капли ядовитой слюны обожгли горло, оставив ранку в форме перевернутого полумесяца.

— Ты ведь уже был здесь, — проговорил Нит Нассам, — не стоит отрицать. — Он подключал голографические панели, свисающие с потолка, словно прозрачные сталактиты. Отвернувшись от мягко мерцающих панелей, гэргон стал внимательно изучать черты лица Кургана, особенно долго вглядываясь в черные, как у хищной птицы, глаза. — На твоем месте я бы постарался усвоить этот урок, регент.

Больше всего на свете Курган ненавидел, когда с ним обращались как с несмышленышем.

— Когда-то Товарищество казалось монолитом, — тут же бросился в атаку правитель. — Наверное, непросто осознать, что один из вас оказался предателем.

— Настоящим предателем был не Нит Батокссс, а Нит Сахор, — заявил Нит Нассам. — Зачем ему было так подробно изучать кундалианскую культуру? — Тонкие синеватые губы изогнулись в усмешке. — Но, Курган Стогггул, разве ты не знаком с предательством? Назначенный лично тобой звезд-адмирал в сговоре с коварным строй-генералом организовали покушение на правителя. — Усмешка техномага стала еще презрительнее. — Ты уже назначил преемника? Кхагггунской армии необходим командующий. Впрочем, как и любой другой.

Вот это Кургану уже нравилось. Словесный поединок — необходимая каждому гимнастика ума — очень бодрит и не позволяет расслабиться.

— Кажется, я правда поспешил, выбирая первого звезд-адмирала. Теперь буду осмотрительнее.

— Очень мудрое решение. Интересно, окажется ли твоя мудрость достаточной? Твой отец имел неосторожность обещать кхагггунам статус касты избранных. Естественным результатом стало массовое недовольство и волнения среди воинов. Высшее командование теперь больше заботится о том, как бы урвать побольше, совсем как баскиры, в то время как рядовые кхагггуны злятся, видя, как богатеет командование. Словом, твой отец пустил бритвозуба в стаю кводов.

— И что ты предлагаешь предпринять?

— Я? — Нит Нассам махнул рукой, и в воздухе вспыхнули сотни ионных дуг. — Меня не волнуют такие мелкие проблемы. Это должен решить ты, регент.

На секунду Курган не мог поверить своим ушам. У баскиров ведь даже есть особая поговорка: «Гэргон либо контролирует, либо уничтожает».

— Если канализацию прорвало, нечистоты все равно прольются, — проговорил Курган.

— Кажется, так говорят кхагггуны, — без тени улыбки отозвался Нит Нассам.

— Если это не обсуждается на собраниях гэргонов, еще не значит, что это не так. — Курган мельком взглянул на блестящую поверхность яйцеобразной камеры, что стояла в углу. — Я хочу найти и подготовить кхагггуна, который был бы верен мне, а не своей касте.

Нит Нассам заинтересовался.

— Хочешь сделать звезд-адмиралом кхагггуна не из верховного командования? Флот-адмирал Ардус Пнин будет недоволен. Ты готов к возможным последствиям?

— Я жил среди кхагггунов, Нит Нассам, знаю, как они мыслят, за кого станут сражаться и умирать. В общем, могу сказать, что я готов.

Словно потеряв всякий интерес, техномаг уткнулся в голографические панели. А Курган обрадовался, что уже на первом Призывании ему удалось настоять на своем. Он прекрасно знал, что гэргоны относятся к баскирам как к малым детям, которым постоянно нужна твердая рука. Чтобы завоевать хоть какое-то уважение, нужно проявлять целеустремленность и настойчивость.

Пальцы Нита Нассама заскользили по голографической панели, и яйцеобразная камера открылась.

— Знаешь, что это такое?

Курган покачал головой, хотя ему было отлично известно, что это гороновая камера.

— Зато ты наверняка знаешь, что находится внутри, не правда ли, регент? — Гэргон подтащил Кургана к изогнутой стенке камеры. — Там был саракконский капитан по имени Курион. Я нашел его мертвым. Его зубы полностью распались, а зрачки побелели. Сердце съежилось до размера клеметтовой косточки. Его убило то же самое, что истребило столько в’орннов на Геллеспеннне. Гороновые частицы. Значит, Нит Батокссс изучал оружие центофеннни и скрывал это от Товарищества.

— Я думал, это невозможно, — проговорил Курган, прекрасно знавший, что Нит Батокссс нашел способ скрывать информацию от Товарищества. — Мне казалось, будто Товарищество связано чем-то вроде единого мозга, соединенных баз данных.

Единственное, почему саракконы интересовали гэргонов, были разработки в области радиоактивных веществ, которыми они охотно делились с техномагами в обмен на невмешательство в их дела. Главная проблема состояла в том, что саракконы в отличие от в’орннов были невосприимчивы к радиации. Однако раз Курион умер, значит, радиация все же губительна и для саракконов.

Нит Батокссс как-то рассказывал Кургану, что в первые дни оккупации гэргоны ставили на саракконах эксперименты. Делалось это очень осторожно, чтобы не возбудить подозрений. Но все попытки понять, почему саракконы невосприимчивы к радиации, потерпели неудачу, и эксперименты прекратились. А вот для Куриона гороновая волна оказалась смертельной. Что же придумал Нит Батокссс?

Курган понимал, что ему представляется шанс проявить храбрость и позлить Нита Нассама. Молодой регент знал — для того, чтобы вырваться из-под контроля гэргонов, нужно использовать любую возможность.

— Я понятия не имею, что хотел от Куриона Нит Батокссс, — солгал он, — хотя готов поспорить, что, если ты оставишь меня здесь на некоторое время, я смогу найти ответ на этот вопрос.

— Доступ к секретной лаборатории гэргонов? Да ты с ума сошел!

— Я знаю саракконов лучше, чем любой из в’орннов. — Курган заглянул внутрь камеры и взглянул на останки Куриона. Он прекрасно понимал, что, если бы Ниту Нассаму было известно все, он никогда бы не привел его сюда. Значит, было в этой лаборатории нечто такое, что пугало даже гэргона. — К тому же Курион был моим другом. Я был бы очень благодарен, если бы ты позволил мне узнать, от чего он умер.

— У тебя нет друзей, — проговорил Нит Нассам. — Это известно каждому.

— Как мне убедить тебя в своей искренности?

— Оставь разговоры об искренности для идиотов-баскиров!

— Ты ошибаешься!

— Довольно! — рявкнул Нит Нассам, и лаборатория содрогнулась. — Думаешь, сможешь меня одурачить? На посту регента Кундалы ты будешь говорить то, что велю я, и отдавать нужные мне приказы. Только так и не иначе. — Гэргон поднял палец. — Я знаю, что ты затеял, Курган Стогггул, однако будь уверен — правила торговли саламуууном не изменятся. Ты не получишь и не украдешь контроля над этой торговлей.

Курган опустил голову, сгорая от безмолвного гнева. Он поклялся, что заставит Нита Нассама пожалеть о сказанных словах.

— Спуститься в пещеры под регентским дворцом будет довольно трудно. Зато в самом Хранилище ты будешь в безопасности. — Джийан поднялась, возвращая Наватиру его меч. Изгнанники встали в круг, будто их притягивала общая цель. — Жемчужину охраняет хагошрин, и он будет ждать тебя, Дар Сала-ат.

— А как он меня узнает? — поинтересовалась Риана.

— Ты подойдешь к двери Хранилища, наденешь Кольцо Пяти Драконов, и дверь откроется. Открыть ее сможет только Дар Сала-ат.

— А что дальше?

— Неизвестно, — сказала Джийан. — Хотя можешь мне поверить, хагошрины не похожи на других существ. Они верные, бесстрашные и свирепые. Именно поэтому их и выбрали охранять Жемчужину. Они всегда говорят правду, потому что просто не умеют врать. Тебе тоже придется быть предельно откровенной.

— Все ясно, — сказал Наватир. — Так чего же мы ждем?

— Мы с тобой должны вернуться в монастырь Плывущей Белизны для того, чтобы убедиться, что там все в порядке, и помочь конаре Инггрес восстановить его в таком виде, как задумала Миина, — сказала Джийан. — Мне кажется, следующие недели окажутся критическими для восстановления обители. — Интуицию колдуньи никто не подверг никакому сомнению. — К тому же всем сразу опасно появляться рядом с Аксис Тэром. У регента десять тысяч шпионов. Нас обнаружат, как бы хорошо мы ни прятались.

Джийан повернулась к Риане.

— Возьми с собой Тигпен, она защитит тебя.

— Мне кажется, я тоже должна сопровождать Дар Сала-ат, — вмешалась Элеана. — В Аксис Тэре я знаю каждый закоулок. — Увидев, что Джийан собирается возразить, молодая женщина подняла руку. — Я знаю город лучше тебя, Первая Матерь, даже лучше, чем его знал Аннон Ашера.

Риана и Джийан переглянулись.

— Это ошибка, Тэйаттт, — беззвучно прошептала Джийан.

— Не думаю.

— Всего месяц назад она перенесла трудные роды.

— Ну и что! Она же воин. Мы должны скрываться от регента и его кхагггунов. Элеана права, она мне очень нужна.

— Ты позволяешь чувствам мешать…

— Чувства здесь ни при чем.

— Я все прекрасно понимаю. Вы были в разлуке много месяцев, самых опасных в твоей жизни, да и в ее тоже. Совершенно естественно, что ты не хочешь с ней расставаться снова.

— Ты по-прежнему ей не доверяешь!

— Один из нас предаст тебя, Дар Сала-ат. Так сказано в Пророчестве.

— Я полностью доверяю Элеане, она не причинит мне зла.

— И все же я боюсь за вас обеих.

— Зато она по крайней мере кундалианка, а вот Реккк все равно остается в’орнном.

— Равно как и ты, Тэйаттт. И, кроме того, Элеана подозревает, кто ты на самом деле. Я же вижу, как она на тебя смотрит. Она видит в тебе Аннона. Любовь делает тебя сильной, но если одному из твоих многочисленных врагов станет известно, что Аннон Ашера живет в твоем теле, последствия окажутся столь ужасными, что мы вряд ли с ними справимся.

— А если она не пойдет, то кто же проведет меня в Аксис Тэр?

— Память Аннона поможет тебе.

— Аннон был сыном регента. Он не знал секретные обходные пути, которые использует Сопротивление. И ты тоже их не знаешь. Не забывай, что без нее мы бы не успели принести Кольцо к двери Хранилища и не спасли бы Кундалу.

Не сводя глаз с Рианы, Джийан обратилась к остальным:

— Поступим так: Тигпен будет сопровождать Риану в Аксис Тэр и по пещерам. Элеана, поручаю тебе провести их в Аксис Тэр.

Элеана вздохнула с облегчением:

— Спасибо, Первая Матерь.

Джийан отвела ее в сторонку:

— Будь осторожна, моя милая. Проведи их к пещерам, а сама дальше не ходи. Боюсь, в Среднем дворце тебя подстерегает опасность.

3

Черный палец

Кривоногий соромиант по имени Миннум, с круглым, как луна, лицом, густой шевелюрой, добрыми глазами и золотым сердцем искал нож, чтобы срезать бородавку, и вдруг понял, что яд-камень пропал. Соромиант дружно работал вместе с Сорннном СаТррэном, и однажды среди руин За Хара-ата они нашли яд-камень. Этот камень был в два раза больше кулака Сорннна, очень плотным, и Миннум с трудом его поднял. Нет, он и не думал касаться его голыми руками, а также предупредил об опасности Сорннна. Миннум использовал свою старую шляпу, которую очень давно не надевал, и вытащил камень, словно ребенка из колыбели.

По форме камень напоминал яйцо гигантской рептилии. Поверхность была гладкой, но почему-то поглощала свет вместо того, чтобы отражать. Подняв камень, Миннум тут же почувствовал его силу, и его кровь похолодела. Дурное предзнаменование, воистину дурное.

Миннум прекрасно знал предназначение яд-камней, ведь их, как и легендарную Жемчужину, разыскивали все соромианты.

Камень исчез. Перепугавшись, он несколько раз обыскал лагерь и прилегающую местность, используя самые различные способы поиска, включая колдовство. Увы, камень пропал бесследно, так, будто никогда и не существовал. С одной стороны, Миннум почувствовал облегчение. Один камень, как одинокий волк, особого зла не сотворит, и результат в таких случаях сильно отличается от желаемого. Лишь собрав все девять, как много лет назад в древнем За Хара-ате, можно добиться ожидаемого. Но, с другой стороны, Миннум был в панике, потому что за последние несколько недель заброшенная крепость словно пробудилась от сна, и одной Миине известно, сколько сюрпризов успели оставить демоны перед тем, как их изгнали в Бездну. В темных недрах города могли таиться древние чудища и гоблины.

Погруженный в раздумья Миннум сидел в продуваемой ветрами палатке. Кундалианское солнце устало садилось за красноватую цепь гор Дьенн Марра. Ночь подкрадывалась, словно истосковавшийся любовник, и над степью в двухстах пятидесяти километрах к северо-востоку от Аксис Тэра стали зажигаться созвездия. Именно в это время Миннум чаще всего слышал голос За Хара-ата, до сих пор наполовину приглушенный красными песками. В этом голосе слышались секреты, отзвуки древних битв, волнение легионов, приготовившихся к смертельной битве, шорохи многочисленных улиц, бульваров, храмов, складов, зданий. Магия За Хара-ата была так сильна, что ее отголосок проник в самый фундамент города. Даже руины имели огромную ценность, потому что в древних обломках и пыли сохранилась правда, которая была сильнее того, что можно увидеть, услышать, потрогать и ощутить.

Все это мелькало на задворках сознания Миннума. Плохое настроение не развеялось даже после появления его нового друга Сорннна СаТррэна.

— Я пришел бы раньше, если бы не нарвался на кхагггунский патруль. — Сорннн принес лепешки и флягу вина. Для в’орнна он был очень спокойным, а серьезностью и задумчивостью скорее напоминал корруша. Таким его воспитали отец и Расан Сул, продававшие пряности СаТррэнам. У Сорннна были задумчивые глаза и острый пытливый ум. — Кхагггунам полагается защищать архитекторов-месагггунов, которые восстанавливают За Хара-ат, а не беспокоить бедных баскир вроде меня.

Миннум и Сорннн были тайными членами группы изгнанников, присягнувшими на верность Дар Сала-ат.

— Но ведь ты же прим-агент, — проговорил Миннум.

— Именно потому, что я выступаю третейским судьей во всех разбирательствах, они не могут понять, почему я предпочитаю спать в палатке, а не располагаться с максимальным комфортом в кхагггунской части за ионным щитом в полукилометре отсюда. — Сорннн СаТррэн присел рядом с соромиантом. Молодой прим-агент был высоким, стройным, мускулистым, сильно загорелым. — Как прим-агент я не могу больше здесь оставаться, хотя и очень хотел бы.

— Ты что, собираешься бросить меня здесь одного?

— Я должен вернуться в Аксис Тэр. Накопилось слишком много судебных разбирательств.

— Как всегда! — Миннум отломил кусок лепешки. Вьющиеся волосы образовали нимб вокруг непропорционально большой головы соромианта. — Мне все равно, что болтают другие, но кхагггунские отряды меня немного пугают.

Сорннн кивнул.

— Я прекрасно знаю, насколько ужасно они иногда поступают.

Хотя Сорннн был главой богатого и влиятельного Консорциума СаТррэнов, от отца он научился любить и уважать кундалиан. Хадиннн СаТррэн провел почти все свое время здесь, среди коррушей, торгуя пряностями. С самого раннего детства Сорннн ездил с отцом. Он бегло говорил на языках всех пяти племен и знал коррушскую культуру лучше любого другого в’орнна.

— Мне случалось видеть поле боя после сражения. Единственные живые существа на нем — дэйрусы, которые собирают погибших.

— От дэйрусов мне тоже не по себе.

Миннум увидел, что Сорннн роется среди артефактов, которые они отыскали и классифицировали.

Опасениям соромианта было суждено сбыться.

— Миннум, а где яд-камень?

— Лучше о нем забыть, дружище!

Не веря своим ушам, Сорннн обернулся и, подбоченившись, взглянул на приятеля.

— Миннум, где он?

Вздрогнув, соромиант рассказал, что камень исчез.

— Яд-камень лежал здесь тысячелетиями, — поспешно добавил он. — Возможно, это и к лучшему, что он потерялся.

— Ты сам в это веришь?

— А что мне остается? — развел руками Миннум.

— Несколько недель назад здесь были и другие соромианты.

— Не говори мне о них. Я порвал с Темной Лигой много лет назад.

Сорннн окинул его долгим проницательным взглядом.

— Думаю, тебе пора рассказать о соромиантах. — Прим-агент был спокоен, будто настоящий корруш, совсем не походя на вспыльчивых в’орннов. Казалось, он готов бесконечно изучать Кундалу и ее обитателей.

Сорннн расположился на ковре, а соромиант, вздохнув, глотнул изрядную порцию вина, готовясь к неприятному рассказу. Вытерев яркий рот тыльной стороной волосатой кисти, Миннум начал:

— Когда-то соромианты были рамаханами и служили Великой Богине Миине. Маги и жрицы имели равные права. Ты наверняка слышал, что до оккупации мужчины и женщины на Кундале считались равноправными. Затем сто два рамахана подняли мятеж, и я в том числе. Нам была нужна Жемчужина, с помощью которой появилась Кундала. Хотелось обладать властью, чтобы изменять будущее. Мы свергли Матерь и отняли Жемчужину у Хранителя. За наши грехи Миина наслала на нас тьму. Пытаясь скрыться от ее гнева, мы разбежались кто куда. Однако Миина нас нашла, отняла память и наградила шестым пальцем, черным, как ночь.

— Но ведь у тебя нет шестого пальца, ни черного, ни какого-то другого.

— Когда я согласился стать смотрителем Музея Ложной Памяти, за меня вступились друуги. После проверки мне разрешили помогать Дар Сала-ат в поисках Вуали Тысячи Слез.

— Значит, тебя проверяли?

Миннум кивнул.

— Затем, защищая Дар Сала-ат, я убил соромианта, прямо здесь, в За Хара-ате. И не простого соромианта, а Талаасу, одного из архонтов Темной Лиги.

— Архонты отличаются от соромиантов?

— Конечно. — Миннум сделал еще один глоток и чуть не поперхнулся. — Их трое, всегда трое… — Капля вина упала на бороду. — Вне всякого сомнения, они будут искать убийцу Талаасы.

— А что, если яд-камень украли соромианты? Что они с ним сделают?

— Даже думать об этом не хочу. — Миннум задрожал и уставился на руины За Хара-ата, залитые светом факела внутри и синеватым светом ионного барьера из лагеря месагггунских архитекторов и их телохранителей-кхагггунов. Ветер мел по пустынным улицам. Миннум побледнел. — Можешь мне поверить, тебе бы тоже не захотелось это узнать.

«Недужный дух» когда-то был кундалианским приютом, но в’орнны превратили его в медицинское учреждение. Теоретически им управляли геноматекки, но фактически они лишь выполняли тайные приказы гэргонов.

Шагая по длинному с высокими потолками коридору, Курган испытал неожиданный прилив эмоций. Его младший брат Терреттт находился здесь уже много лет, однако регенту не приходило в голову навещать его. Эту неприятную миссию взяла на себя Маретэн, фактически превратившись в няньку Терреттта.

Курган был обязан сестре за то, что благодаря ее настойчивости в разговоре с дэйрусом, который лечил Терреттта, она обнаружила, что Нит Батокссс ставил эксперименты с генами брата, которые в результате вызвали слабоумие. Курган страшно испугался, обнаружив в лаборатории Батокссса не только «сорочку» Терреттта, но и свою собственную. Неужели это означало, что эксперименты ставились и на нем? Если да, то с какой целью?

И вот он, наконец, пришел в белоснежное здание в северной части Гавани не для того, чтобы встретиться с Терретттом, а чтобы побеседовать с его дэйрусом и выяснить, что тому известно. Оставив хааар-кэутов терроризировать тех несчастных, что были в коридоре, регент поднялся по широкой лестнице, напоминающей витую раковину моллюска. Типично кундалианский стиль! Курган очень надеялся, что не встретит Маретэн. От нее одни неприятности! Как тускугггун сестра принадлежала к низшей касте и, тем не менее, категорически отказывалась признавать такое положение вещей. Хуже того, она вздумала выступать, рассказывая всем желающим, что тускугггун ничем не хуже мужчин. Курган до сих пор с содроганием вспоминал выходку Маретэн на церемонии Перевоплощения их отца, когда она вышла из огороженной зоны и налетела на брата, распекая за то, что он не позволил привести Терреттта. Как будто надо было выставить младшего брата на посмешище и опозорить семью на глазах всего города! Курган читал отчеты о приступах буйства Терреттта и его бредовых идеях. Возможно, именно слабоумие сделало его талантливым художником, работы которого охотно раскупались баскирами и даже высшим кхагггунским командованием. Курган к картинам брата был совершенно равнодушен.

Поднявшись на третий этаж, регент вызвал дэйруса, который занимался братом. Дэйрус вскоре подошел. Невысокий, жилистый, он казался бледнее своих пациентов. Он представился Кирлллом Кванддой.

— Думаю, вы пришли навестить брата, — сказал дэйрус.

— Моя сестра здесь?

— Нет, конечно, нет, — ответил Квандда и нервно рассмеялся, чем очень разозлил Кургана. — Я не видел ее уже несколько дней. Или, может, уже несколько недель?

— Так все-таки дней или недель? — раздраженно спросил Курган. В больнице ему очень не понравилось, и с каждой минутой он чувствовал себя все хуже и хуже.

— Ну, признаться, я так поглощен работой, причем в основном с вашим братом, что не замечаю времени.

— Хотите сказать, что находитесь здесь круглосуточно?

— Довольно часто — да. — Дэйрус показал направо. — Пойдемте, регент, я проведу вас к Терреттту.

Кирллл Квандда повел регента по бесконечным коридорам. Курган старался держаться на расстоянии. Не из-за того, что дэйрусы занимались мертвыми, — кому-то же нужно ими заниматься! Нет, отвращение Кургана вызывала их сексуальная ориентация.

Они повернули еще раз и натолкнулись на группу дэйрусов, обсуждавших свои отвратительные обязанности. Курган заметил и несколько геноматекков. Время от времени до молодого регента доносились глухое бормотание, крики и плач. В воздухе тяжело пахло лекарствами.

На пороге маленькой комнатки, заставленной голографическими экранами и инфодесятиугольниками, правитель и его проводник остановились.

— Мой дом, — картинно махнув рукой, объявил Кирллл Квандда. — Палата вашего брата рядом.

— Может, нам лучше поговорить в вашем кабинете? — спросил Курган, застыв на месте.

Квандда нахмурился и опустил голову.

— Как пожелаете, регент. — Дэйрус разнервничался и уронил на пол что-то тяжелое, после чего раздался громкий треск.

— Я слышал, что мой брат был объектом гэргоновских экспериментов, — без всякой преамбулы заявил Курган.

— Мне кажется, это так, — Кирллл Квандда снова опустил голову, — но хочу сразу сказать, что я впустую потратил несколько месяцев, разыскивая хоть какие-нибудь записи об этом.

— Можно было и не стараться, — проговорил Курган. — Эксперименты проводились гэргоном, ныне покойным, который не заносил результаты исследований в базу данных Товарищества.

Хотя, естественно, из этого не следует, что записей не было вообще. Курган был почти уверен, что эти записи спрятаны где-то в лаборатории Нита Батокссса. Именно поэтому он пытался убедить Нита Нассама оставить его в лаборатории одного.

Отодвинув голографический экран, Курган прислонился к стене.

— Что конкретно случилось с моим братом?

Кирллл Квандда повернул к себе голографический экран и подключил фотонную панель. Он застучал по панели длинными пальцами, и на экране появилась голова в’орнна. Несколько щелчков, и кожа и кости исчезли, показав мозг в поперечном сечении.

— Перед нами типичный мозг в’орнна. — Дэйрус ткнул пальцем в экран. — Видите? Он состоит из девяти долей: две доли переднего мозга, четыре поперечного, по две здесь и здесь, чуть ниже — сильвиат, отвечающий за работу органов чувств, синерия, или центральный мозг, где вырабатываются кортазин и другие вещества. Любопытно, что больше всего кортазина вырабатывается у кхагггунов. — Палец дэйруса снова ткнулся в экран. — Однако нам интереснее всего ативар, или первичный мозг. Видите, какой он маленький? Многие считают его рудиментом, так как назначение ативара неизвестно.

Квандда включил второй экран.

— А вот мозг Терреттта. Как видите, он кажется совершенно нормальным. Но посмотрите сюда. — Кирллл Квандда постучал по экрану. — Его ативар в три раза больше нормального. Видите, он такой длинный, что обвивает синерию.

Курган внимательно всмотрелся в голографический экран.

— Что вы имеете в виду?

— Судя по странному составу веществ, которые мозг вырабатывает, я бы сказал, что первозданный ативар воздействует на синерию, однако результаты этого воздействия я пока не в состоянии оценить.

— Вы сказали «первозданный»?

Кирллл Квандда кивнул.

— Вам наверняка известно, что в результате катаклизмов, разрушивших нашу планету несколько тысячелетий назад, центральная база данных была сильно повреждена и даже частично уничтожена. Вы ведь слышали, что в итоге многие данные оказались ненадежными или вовсе недостоверными.

Курган нетерпеливо махнул рукой, приказывая дэйрусу продолжать.

— По чистой интуиции я обратился к сохранившейся базе данных по медицине. То, что я обнаружил, просто невероятно!

Изображение на первом экране пропало, и появилось другое. Курган смотрел во все глаза.

— Это еще одна проекция мозга Терреттта? Этот ативар такой же большой, как у него.

— Вы смотрите на поперечное сечение представителя нашей расы, который жил сотни тысяч звездных лет назад.

Курган резко сел.

— Что вы пытаетесь сказать?

— Если древним источникам информации можно верить, мозг вашего брата по строению идентичен мозгу тех в’орннов, которые, покинув родную планету, первыми отправились покорять Космос.

Мозг Кургана работал с бешеной скоростью.

— Что хотел Нит Батокссс? Зачем он все это затеял?

Дэйрус кисло улыбнулся.

— Теперь вы понимаете, почему я сижу здесь круглые сутки? Я не знаю, зачем все это гэргону. — Квандда отвернулся от голографических экранов. — Вполне возможно, что у современных в’орннов ативар атрофировался. Кто знает, может быть, мозг Терреттта в каком-то отношении более нормальный, чем наш с вами.

Курган нахмурился, отказываясь верить услышанному.

— Как тогда объяснить эти приступы?

Кирллл Квандда ответил почти сразу:

— Остается только гадать, хотя мне кажется, что эксперимент пошел не по плану. Появились неожиданные побочные эффекты.

— «Неожиданные» — какое удобное слово для описания слабоумия.

— Терреттт не слабоумный. — Квандда встал с места. — Так мы пойдем к нему?

В конце коридора находилась запертая дверь с хрустальной панелью обозрения на уровне глаз. Сквозь нее Курган увидел комнату с большими окнами на юг. Терреттт мог смотреть на Гавань, кишащий прохожими Променад, море Крови с рыбацкими лодками и саракконскими судами. На одной из стен висела большая топографическая карта северного континента. Присмотревшись, Курган заметил на ней какие-то круги, пятна, каракули.

— У Терреттта еще остались шрамы. Сейчас я почти полностью контролирую приступы, — объявил Кирллл Квандда.

— И все же остановить их вам не удается, — проговорил Курган, глядя на фотонный ключ.

— Ненормально функционирует ущемленная синерия.

В мозгу Кургана звучали слова дэйруса: «Терреттт не слабоумный». В этот момент правитель увидел брата и ужаснулся сходству. Глаза Терреттта казались огромными и возбужденными. В руке зажаты три кисти. Широко расставив ноги и немного ссутулившись, он начал наносить краски на полотно.

Не успел Кирллл Квандда приоткрыть дверь, как его остановил Курган:

— Подождите… Не надо… Ведь он работает.

— Уверен, он будет рад вашему приходу, регент.

Мышцы на щеке Терреттта взбугрились, словно бицепсы.

— Не хочу ему мешать, — твердо сказал Курган.

— Ну, если передумаете, я буду в кабинете. — Дэйрус уже собирался уходить. — Простите, регент, когда вы в последний раз виделись с братом? — неожиданно спросил он.

Курган не ответил. Он просто не помнил и очень жалел, что увидел Терреттта сегодня.

Монастырь Плывущей Белизны с девятью тонкими посеребренными минаретами был удивительным белокаменным зданием, гордо вздымающимся посреди Дьенн Марра, словно длань Миины. Именно здесь училась Джийан до того, как ее и всех рамахан, обладающих Даром, изгнали.

Сейчас во главе монастыря стояла конара Инггрес. Очень крепкая, сильная и телом, и духом, краснощекая конара оказалась изобретательной и находчивой. Она отважилась сопротивляться демонам, наводнившим монастырь, а когда подоспела помощь, сумела их изгнать. Однако лишь сейчас Инггрес начала понимать, что у зла может быть множество обличий.

В просторной светлой трапезной, восстановленной под ее чутким руководством, конара ужинала в компании друзей. Она сидела во главе стола, а рядом расположились Джийан, Наватир и Перрнодт. Услышав звон колокольчика, конара Инггрес сама пошла поприветствовать друзей, которые прибыли на прекрасном черном нарии.

Оглядывая трапезную, конара испытывала смешанные чувства. Огромное облегчение от того, что удалось выбраться из лап демонов, и всепоглощающую грусть, ведь рамахан теперь осталось в два раза меньше, чем столов в трапезной.

— Как здорово, что вы вернулись к нам, Первая Матерь, — вздохнув, сказала Инггрес.

— Вы потрудились на славу, пока мы разбирались с архидемоном и его приспешниками, — улыбнулась Джийан. — Мы все очень гордимся вами, конара Инггрес, поэтому и избрали вас главой Деа Критан.

— От прежнего совета рамахан осталась только тень, — вздохнула конара.

— И все же впервые за несколько столетий совет можно считать свободным от зла, — вмешалась Перрнодт. Высокая, худая, с бледной полупрозрачной кожей, она казалась обманчиво хрупкой. Традиционный мистефан друугов лишь частично укрощал цвета воронова крыла кудри: тут и там выбивались непослушные пряди, обрамляя бледное и суровое, как лезвие клинка, лицо. — Это только начало, и мы должны радоваться.

— Откровенно говоря, я не могу радоваться, — покачала головой конара Инггрес. — Трудно поверить, но многие наши сестры ушли, одурманенные ложью соромиантов.

— Верить иллюзиям проще, чем смотреть в глаза неприглядной действительности.

Инггрес кивнула.

— Миины не было слишком долго, а с тех пор, как пришли в’орнны и исчезла Жемчужина, многие сестры потеряли веру. Жизнь становилась все труднее, и они начали поклоняться собственным страхам.

— Соромианты умело используют чужую слабость, — отозвалась Перрнодт. — Именно так они сто лет назад захватили Жемчужину и пришли к власти.

— А сейчас, когда к ним примкнули многие рамаханы, их сила многократно возрастет. Наверняка у соромиантов есть и другие союзники.

— Скорее запуганные жертвы, чем союзники, — уточнила Джийан. — Темная Лига устрашает.

По трапезной, словно ветерок по полю гленнана, пронесся чуть слышный шепот, и на Перрнодт устремились сотни брошенных украдкой взглядов.

— Простите моих рамахан, Перрнодт, — попросила Инггрес. — Они никогда не видели друугов. А некоторые даже стали сомневаться в их существовании.

— Чего и следовало ожидать, — улыбнулась Перрнодт.

— Друуги ведь были первыми рамаханами. Именно вы заметили приближение зла.

— Возможно, поэтому нас многие и не любят, — сказала Перрнодт, отодвигая тарелку. — Ведь мы, покинув монастыри, направились в Большой Воорг.

— Давно хотела спросить. — Джийан отложила вилку. — Друуги когда-нибудь жили высоко в Дьенн Марре?

— Вообще-то мы можем жить где угодно, но я не слышала ни о чем подобном.

— И все же, — не унималась Джийан, — возможно, что друуги некогда обитали на горных склонах?

— Полагаю, да.

Наливая в кувшин студеную воду, конара Инггрес все еще раздумывала над тем, какое впечатление произвела Перрнодт на ее рамахан.

— «Не любят» сказано слишком сильно. Не судите моих рамахан слишком строго. Почти уверена, они просто не понимают, почему друуги не стали бороться со злом.

— Это что, вопрос? — с вызовом спросила Перрнодт.

Инггрес густо покраснела.

— А вы не обидитесь, если я попрошу на него ответить?

— Каждый борется по-своему, конара Инггрес. Друуги ушли в пустыню, чтобы беспрепятственно делать свое дело. Мы тоже сражались со злом: например, помогали Дар Сала-ат. Именно друуги дали ей союзника, соромианта Миннума.

— Соромианта?

— Он не такой, как остальные, — ответила Перрнодт. — Миннум особенный. — Она взглянула на йа-гаара, священного кота Миины, который лежал у ног конары Инггрес. Теперь йа-гаары охраняли монастырь. — И еще мы помогали оживлять йа-гааров. — Перрнодт осушила свой стакан. — Участвовать в битве можно по-разному. Рукопашная — лишь один из возможных вариантов.

— А друуги помогут нам помешать возвращению соромиантов?

— Мы с Джийан уже об этом говорили, — ответила Перрнодт. — Вполне очевидно, что соромиантам годами содействовал архидемон Пэфорос. Раз он снова вернулся в Бездну, где ему самое место, кажется логичным, что теперь будет легче вернуть заблудших рамахан в монастырь. Но я не люблю гадать и хочу обдумать все еще раз. Не беспокойтесь, после полуночи я отвечу на ваши вопросы.

Так и не навестив Терреттта, Курган пошел к выходу и совершенно случайно заблудился. Он шел по бесконечным коридорам, не встречая ни души. Регент уже собирался повернуть назад, когда увидел двойные двери. За зарешеченной хрустальной панелью находился отряд кхагггунов, охраняющих полуголых детей, испуганно жавшихся к стенам. Дети не вызывали у Кургана ничего, кроме отвращения. Зачем гэргоны возятся со всяким сбродом? Эти отвратительные полукровки были рождены кундалианками, которых изнасиловали кхагггуны. Курган, естественно, слышал об экспериментах по гибридизации, которые геноматекки проводили по воле гэргонов. Почему бы этих полукровок просто не поубивать, и дело с концом? Это было бы лучшим решением. А то ведь темные слухи наверняка доходят до бойцов Сопротивления, будят в них ненависть, укрепляют в желании отомстить.

— И что тебя так заинтересовало, регент?

Обернувшись, Курган увидел гэргона в экзоматричном биокостюме. Украшенный крыльями и когтями шлем полностью закрывал лицо техномага.

— Я Нит Имммон.

— Это вы занимаетесь экспериментами?

— Я отвечаю за детей, — уклончиво ответил Нит Имммон. — Хочешь осмотреть парочку?

— Нет.

Покрытые металлическим сплавом губы растянулись в улыбке. Как гэргоны вживляли металл в кожу, оставалось загадкой.

— Как странно. — Техномаг поднял затянутую в перчатку руку. — Экспериментами по гибридизации занимался Нит Батокссс. Я думал, раз он был твоим наставником, то держал тебя в курсе.

Курган не имел никакого понятия об этих опытах, но благоразумно промолчал.

— Так или иначе, — спокойно сказал Нит Имммон, — теперь экспериментами занимается Нит Нассам.

Последняя фраза особенно заинтересовала Кургана, ведь гэргоны ничего не говорят просто так. Раз Нит Имммон упомянул, что Нит Батокссс и Нит Нассам были союзниками, то это наверняка означает, что он их враг. Сорннн СаТррэн как-то рассказывал, что у коррушей есть поговорка: «Враг моего врага — мой друг». Тогда регент еще посмеялся, потому что коррушская поговорка совершенно не соответствовала менталитету в’орннов, которые говорили: «Врага нужно убивать, как только обнаружишь». Сейчас Кургану было не до смеха. Ему пришло в голову, что союзник-гэргон может оказаться как нельзя кстати. По крайней мере пока.

— Кажется, мной он тоже интересуется, — изображая чистосердечие, проговорил Курган.

— Вне всякого сомнения, тебе нужно увидеть этих детей, — сказал Нит Имммон, будто не слушая правителя.

Гэргон распахнул дверь, и они вошли. Курган увидел небольшие огороженные кабинеты, где геноматекки осматривали малышей. Регент внимательно взглянул на лица маленьких пациентов, испуганных его появлением.

— Что случится с полукровками? — спросил Курган.

— Это решит Нит Нассам. Впрочем, пока мы не планируем Призывание.

— Нит Нассам считает, что может появляться, где и когда удобно, именно так он и представляет Призывание.

Нит Имммон заложил руки за спину и поджал губы.

— И чему было посвящено последнее Призывание?

— Хотите сказать, что Нит Нассам не доложил об этом Товариществу? — Техномаг не ответил, и Курган продолжал: — Он спрашивал, что мне известно об экспериментах Нита Батокссса.

— Где проходило Призывание?

— В лаборатории Нита Батокссса.

Нит Имммон остановился и взглянул на Кургана.

— Хочешь сказать, он брал тебя в Храм Мнемоники?

— В лаборатории все осталось как было. Даже труп саракконского капитана Куриона не убрали. — Регент пытался заглянуть в скрытые шлемом глаза Нита Имммона. — Его очень интересуют эксперименты Нита Батокссса.

— Он не имеет права совать свой нос в расследование.

— Однако это его не остановило, — отметил Курган.

— Давай лучше поговорим о тебе, Курган Стогггул. — Гэргон снова сцепил руки за спиной. — Будь осторожен, постарайся не делать ошибок. Тебя считают темной лошадкой. Как бы мне объяснить, чтобы ты понял… Возможно, все не так и страшно. И, тем не менее, тебе следует быть очень внимательным. — Нит Имммон говорил тихо, но дэйрусы так и шарахались от собеседника правителя. — Хотя это против протокола, буду с тобой откровенен. Некоторые гэргоны Товарищества, как и покойный Нит Батокссс, считают тебя необыкновенным, своего рода апогеем легендарного рода Стогггулов. Эти гэргоны ждут очень многого, для них ты воплощение силы в’орннов. — Зеленоватый поток ионов вылетел из указательного пальца Нита Имммона. — Однако есть гэргоны, которые относятся к тебе совсем по-другому. Они считают, что контакт с кундалианским архидемоном дискредитировал тебя окончательно и бесповоротно. Эта группа приговорила тебя к смерти.

Нит Имммон помолчал и снова повернулся к Кургану:

— Что, страшно, когда тебя запугивает гэргон?

— В моей жизни не было ни дня, чтобы меня не запугивали гэргоны, — ответил Курган. — Хотя каким-то образом мне удалось выжить.

Нит Имммон усмехнулся, и ровные желтые зубы сверкнули в свете галогенной лампы.

— Следует отдать должное Ниту Батоксссу, он прекрасно тебя подготовил, Курган Стогггул.

— Три недели! — покачал головой Сорннн. — Уже три недели я ничего не слышал о Маретэн!

— Ох уж эта строптивая сестрица регента, — проговорил Миннум, стряхивая песок с предмета номер 358Б, найденного на раскопках.

— Зачем я только разрешил ей вступить в отряд Сопротивления?!

Предметом номер 358Б была фигура — идол, сидящий, положив ногу на ногу. Миннум взял предмет 358А, который они нашли несколько дней назад, и приложил к сломанной шее идола. Голова подошла просто идеально.

— Нужно было связать Маретэн и заткнуть ей рот кляпом.

Сорннн остановился, глядя на маленького соромианта, и почти против воли улыбнулся.

— Ты прав, остановить ее было невозможно.

— Вот именно, так что перестань терзаться.

— Не могу, я очень беспокоюсь.

Что за необычный идол! Миннум осторожно поворачивал маленькую, искусно сработанную фигурку, дабы получше рассмотреть. Это был полумужчина-полуженщина. Груди налиты молоком, а соски затвердели от возбуждения. При этом у фигурки имелся эрегированный пенис, торчавший словно кинжал. Миннум нахмурился. Это ведь не статуя Миины или ее священного животного. Тогда кто же это? И что за народ оставил ее в таинственном За Хара-ате?

— Хорошо, что ты завтра уезжаешь, — сказал Миннум.

Сорннн смотрел в неподвижный ночной мрак.

— До завтра еще далеко.

— Ах, любовь! — Миннум снова приложил голову к телу идола. — Никогда не испытывал ничего подобного. Соромианты всегда одиноки, а я особенно. За долгие годы изгнания, что я провел здесь, среди коррушей, и потом, в должности смотрителя Музея Ложной Памяти, я привык быть один.

— Дружище, мне тебя жаль.

Миннум пожал плечами.

— В одиночестве есть свои плюсы.

— Назови хоть один, — попросил Сорннн.

— Ты никому ничем не обязан.

— И это плюс?

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты неисправимый романтик. — Соромиант начал собирать снаряжение. — Не беспокойся за меня: как и раньше, я отлично справлюсь один.

Перрнодт спустилась в треугольный келл, один из трех наблюдательных пунктов, где в незапамятные времена иногда появлялась Великая Богиня, чтобы следить за священными трудами своих учеников. Перрнодт выбрала именно этот келл, потому что треугольник считался одним из самых сакральных символов Миины, представляя три срединные точки: сердце — Место Грез, макушку — Место Истины и точку в центре лба — Место Глубочайшего Знания.

Именно к этим точкам Перрнодт прикасалась указательным пальцем левой руки, встав на колени в центре келла. Ее взгляд задержался на священной бабочке Миины, выгравированной на каменной стене. Перрнодт медленно закрыла глаза и, казалось, перестала дышать. Левая рука, сжимающая опал, лежала на коленях. Тысячелетиями самые искусные рамаханские конары использовали опалы, чтобы общаться и определять природу неизвестных предметов и явлений. Однако после того, как друуги ушли в Большой Воорг, этот навык почти полностью исчез. Сейчас, насколько было известно Перрнодт, среди рамахан только Джийан умела колдовать на опалах.

Нижняя губа Перрнодт мелко задрожала. Казалось, губа зажила собственной жизнью. Затем дрожь спустилась по правой руке к груди, а потом — вниз, по кишечнику к бедрам. Дрожь дошла до самых пяток и начала подниматься к плечам, а потом снова опустилась в левую ладонь.

Ладонь раскрылась, будто ее тянули невидимые нити. Вибрируя, опал поднялся в воздух и закружился. Синие, зеленые и красные с молочным отливом искры озаряли лицо Перрнодт. Цвета менялись все быстрее и быстрее, пока наконец не слились в единое целое.

Перрнодт открыла глаза, но ее взгляд, словно в трансе, был прикован к молочной глубине опала. Она искала рамахан, одурманенных зловещими посулами соромиантов. Для Перрнодт эти монахини были словно коры, которых браконьеры без труда увели с фермы, пообещав тучные пастбища, теплые стойла и защиту от снежных рысей. Она искренне верила, что найдет их, изголодавшихся, заброшенных, не умеющих позаботиться о себе, не верящих, что в монастыре, который они так легко предали, их ждет радушный прием, а вовсе не наказание.

Через призму молочного света опала Перрнодт видела очертания северного континента. Глаза покраснели, сильная боль сжала голову тисками.

Всхлипнув, Перрнодт продолжала идти по следу на запад, мимо города Обмен Обещаниями, сильно разросшегося благодаря горно-обогатительным работам, которые вели в’орнны. В душной чаще Борободурского леса Перрнодт едва не потеряла сознание от боли. Грудь судорожно сжималась, дзуоко дышала с огромным трудом. Едва шевеля губами, она наложила Скрещенные Запястья, защитное заклинание Венчи. Боль отпустила, и Перрнодт едва не заплакала от облегчения. Но уже через секунду боль вернулась — еще ужаснее, чем раньше. Перрнодт пришлось вспомнить более сильные заклинания, и все-таки даже они приносили лишь кратковременное облегчение.

Перрнодт испугалась. Она была почти уверена, что Темная Лига направила всю свою силу, чтобы помешать ей найти рамахан. Поверхность опала помутнела. Как ни старалась Перрнодт вызвать вибрацию и вспышки цвета, ничего не получалось. Откуда же соромианты берут силу? Естественно, она слышала истории, которые даже друуги рассказывали шепотом, о том, что в некромантии заключена огромная мощь. Перрнодт считала это чепухой — даже соромианты не осмелятся изменять космическую судьбу своих жертв.

Она наложила заклятие Стрекозы, чтобы с помощью опала раскрыть источник небывалой силы соромиантов. Опал задрожал, словно пытаясь пробить какой-то волшебный барьер. Внезапно на поверхности опала появилась картина настолько ужасная, что Перрнодт содрогнулась. Она увидела тела молодых рамахан. Юные лица исказила дьявольская гримаса. В безумии они просто перебили друг друга.

Боль огненным шаром обожгла глаза Перрнодт, разрывая сосуды и нервные окончания. Дзуоко упала на спину, беспомощно шевеля губами, сердце глухо стучало. Кровь заливала глаза, и Перрнодт погрузилась во тьму, которая, как ей казалось, никогда не исчезнет.

4

Возвращение в Аксис Тэр

Уже десять минут Курган шел за Нитом Имммоном по каменным коридорам и залам ожидания, облицованным агатовыми плитами, вниз по лестницам из зеленого оникса и кровавого порфира, по длинным переходам со стеклянными крышами и обсидиановыми постаментами, где когда-то сидели животные, которых приносили в жертву кундалианской богине Миине.

Доверившись интуиции, после разговора с Нитом Имммоном Курган решил не уходить из «Недужного духа». Вместо этого он, стараясь не шуметь, пошел вслед за гэргоном по лабиринту, в который в’орнны превратили лечебницу.

Нит Имммон сбавил шаг, и вскоре Курган увидел, что они приближаются к тяжелой деревянной двери, по краям обитой бронзой. На двери был тяжелый замок, явно установленный гэргонами. Нит Имммон приложил к замку руку, и створка беззвучно открылась. За ней простиралась кромешная тьма. Гэргон исчез за дверью, которая тут же начала закрываться. Кургану пришлось бежать, чтобы успеть прошмыгнуть вслед за техномагом.

Прижавшись к закрытой двери, Курган боялся дышать. Куда делся Нит Имммон? Ответ на этот вопрос регент получил довольно скоро, увидев, как трепещущий голубой свет озарил стены коридора, белые, как и фасад здания. Посмотрев вперед, Курган увидел источник света — сияющий шарик, висящий в воздухе над сложенными чашей ладонями Нита Имммона. Гэргон успел оторваться от преследователя на несколько метров.

Следуя за Нитом Имммоном, Курган осторожно двигался по коридору, который оказался тесным, с низкими потолками и вогнутыми стенами. Полная тишина давила на регента; ему казалось, он не слышит даже собственного дыхания.

Коридор повернул на девяносто градусов, и Курган остановился, увидев, как дальнюю стену озаряет красноватый трепещущий свет. Регенту показалось, что он уже видел нечто подобное, но не мог вспомнить где. Молодой правитель ощутил зуд, будто по телу ползало насекомое. В красноватом отблеске мелькнула тень, и Курган вспомнил: он заметил подобное малиновое сияние на шаре, когда Нит Нассам вел его в лабораторию Нита Батокссса.

Регент заглянул за угол. Коридор упирался в сферический зал, залитый красноватым светом галогенных ламп. Металлический пол зала немного не доходил до коридора, так что идти предстояло по узкому мостику надо рвом. Фотонные линии разделяли помещение на несколько горизонтальных камер, длинных, как косяки лааги. Скорее всего в них находились гэргоновские двигатели, хотя таких Курган никогда не видел.

Нит Имммон стоял возле одной из камер, держа в руках шлем. У него было длинное грустное лицо и маленькие, смешно торчащие уши. В мочки вплавлены биосхемы, а над каждым глазом по терциевому индикатору, мигающему в такт циркуляции крови. Гэргон смотрел вверх, и, проследив за его взглядом, Курган увидел большую тень, спускающуюся с самого верха сферического зала, где находился второй ярус камер в статическом ионном поле.

Тень снижалась, и Курган с удивлением заметил у странного существа крылья, которые сложились, едва оно приземлилось напротив Нита Имммона. Молодой регент увидел, что летучее существо держит нечто в руках. Однако пораженный правитель не смог рассмотреть, что это такое.

Существо было ростом с Нита Имммона, с лысой, как у в’орннов, головой. А вот глаза, огромные и выразительные, были черными с белыми зрачками. Курган не знал, что и подумать. И наиболее удивительным оказалось то, что у существа имелась биосхема, спиралью вьющаяся по черепу. «Кто же это такой?» — недоумевал Курган.

Регент сделал шаг вперед, чтобы лучше разглядеть происходящее. Теперь он заметил, что крылатое существо совсем голое. У него была женская грудь, но, посмотрев вниз, Курган разглядел пенис.

— Все готово? — спроси Нит Имммон.

— Как я и обещала. — Голос существа был грубым и мелодичным одновременно. Услышав эти слова, Курган почувствовал, что невидимое насекомое на его теле закопошилось еще неистовее. Неужели он где-то слышал этот голос?

Крылатое существо опустило на пол свою ношу — маленького мальчика. Он был похож на в’орнна, только с волосами.

— Покажи, на что он способен, — попросил Нит Имммон.

Существо взяло ребенка за руку и повело его к одной из камер. Курган разглядел длинные и очень гибкие пальцы. По мановению руки существа люк камеры открылся, мальчик залез внутрь, и люк герметично закрылся.

— Трех минут хватит? — спросило существо.

— Зависит от концентрации горона.

— Концентрация та же, что и на Геллеспеннне.

— В Н’Луууру Геллеспеннн! — прорычал Нит Имммон. — Начинай!

Раздался резкий звук, который словно нож ранил уши Кургана; глаза начали слезиться.

Когда настала тишина, люк открылся, и ребенок выбрался из камеры. В отличие от Куриона он, казалось, совсем не пострадал от ужасной радиации.

Нит Имммон протянул руку, и мальчик доверчиво пошел к техномагу. Он был уже совсем рядом, когда зрачки и радужка глаз исчезли, и ребенок упал замертво.

— Еще одна неудача, — с сожалением проговорил Нит Имммон.

— Этот прожил дольше всех, — объявило существо. — Налицо явный прогресс.

— Это потому, что у нас разные цели, — мрачно изрек техномаг. — Я пытаюсь подготовиться к неизбежному, а ты…

— Я просто творю, — подсказало существо.

— Ну конечно, ты же Производительница. — Нит Имммон надел шлем. — Ты бесстрашна, Гуль Алуф, если не боишься находиться без экзоматрицы за пределами Храма Мнемоники. Твоя храбрость остается для меня загадкой.

— Настоящая загадка, — улыбнулась Гуль Алуф, — это то, почему ты, Нит Имммон, скрываешь от меня истинную цель экспериментов!

— Ты сомневаешься в моей преданности Товариществу?

— Нисколько. — Крылья Гуль Алуф затрепетали. — Хотя если все получится, твоя власть над Товариществом станет неограниченной. Нит Сахор и Нит Батокссс — обоих уже нет. В Товариществе нет единства. Хуже. Кажется, начинается междоусобная война.

— Мы вдруг остались без старшего и не знаем, что делать. Ведь Нита Сахора предали и убили Нит Батокссс и его приспешники. А Батокссс был одержим кундалианским архидемоном, появления которого мы не ожидали. Здесь, на Кундале, действуют силы, которые мы не то чтобы контролировать, даже понять не можем. Может, Нит Сахор был прав в том, насколько необычна Кундала?

— Нет, он не мог быть прав. Ведь мы в’орнны, а кундалиане — просто животные.

— Вот видишь! — воскликнул Нил Имммон. — Именно поэтому Товарищество в тупике, а в данный исторический момент подобное положение для нас очень опасно.

Риана, Элеана и Тигпен прибыли в Аксис Тэр на закате одного из ясных весенних дней. В прохладном воздухе чувствовалось дыхание зимы, но на сэсаловых деревьях уже набухали невидимые почки, а многоножки радостно порхали меж узловатых ветвей.

Все трое пробрались в город по секретным туннелям, которые бойцы Сопротивления копали много лет. Риана заранее знала, что Элеана окажется полезной. Из соображений безопасности участники Сопротивления время от времени заваливали старые входы и строили новые, ведущие в другом направлении. Работа была тяжелая и нудная, и все же она спасала бесчисленное множество жизней. Туннель вывел Риану и ее спутниц почти в самое сердце рынка пряностей, в это время суток наполненного покупателями, продавцами, зеваками и темными личностями.

Сначала они летели на спине фулкаана — огромной птицы, которую Риана знала еще в прошлой жизни. Фулкаан оставил друзей у аммонова дерева примерно в пяти километрах от городских стен. Оттуда Элеана повела их к тайному входу одного из туннелей, которых в окрестностях было великое множество.

Троица прошла мимо окон «Пряного Джекса», где любили отдыхать дэйрусы и лооорм. Девушки коротали здесь часы между «акробатическими трюками» в постелях богатых баскир. Иногда в таверне встречались бойцы Сопротивления, чтобы поговорить и как следует подкрепиться перед опасными походами на север. Присутствие дэйрусов гарантировало, что кхагггуны и любопытные представители других каст будут стараться обходить таверну стороной. Так что для тех, у кого есть секреты, лучше места не придумаешь!

Тигпен свернулась калачиком вокруг плеч Рианы, скрытая объемной дорожной накидкой. Женщины спокойно шли по рынку, не обращая внимания на нестройный хор торговцев, бойко нахваливающих свой товар. Зажглись фонари, и на рыночной площади выросли длинные тени. Кундалианские слуги торговались с продавцами, пытаясь сбить цены для своих хозяев. Молодая тускугггун поднесла кончик пальца ко рту, пробуя корицу. Над головами прогудел патрульный звездолет, и откуда ни возьмись среди толпы появились вооруженные кхагггуны, материализовавшиеся словно призраки из тумана. Риана и Элеана упорно двигались к выходу, где стояли нищие, убогие кундалиане с изуродованными конечностями, изрытыми оспой лицами и потухшими глазами.

Риана останавливалась возле каждого из калек, касалась протянутой руки и шептала молитву на Венче, создавая невидимую исцеляющую ауру. Попросив Элеану принести немного воды, девушка почувствовала, как хвост Тигпен обвил ее шею.

— Думаешь, это разумно? — Усы раппы щекотали кожу Рианы. — Вокруг полно кхагггунов.

— Это же мой народ, — прошептала в ответ спутница Тигпен. — Мне предначертано спасти их от рабства, а пока я буду облегчать их страдания.

Элеана принесла воды, и калеки приняли ее со слезами благодарности. Однако среди толпы убогих нашелся нищий с покрасневшими глазами, который, поднявшись, метнулся прочь и стал тайком следить за женщинами.

Улица Киновари была довольно тихим местом, которое когда-то облюбовали для своих вилл кундалианские художники. Дома прекрасно сохранились. Высокие каменные стены, украшенные барельефами, как и раньше, охраняли покой владельцев.

— Ты только посмотри, они живут здесь, окруженные красотой и покоем! — Тигпен ощетинилась от злости. — И ведь не только в’орнны, но и кундалиане, которые к ним примкнули. Наверное, местные жители и не знают, что идет война.

Наконец они пересекли бульвар Постоянства и вышли на улицу Предчувствий — широкую, оживленную, как и в любом деловом квартале. Риана и Элеана шагали мимо ателье и оружейных мастерских, будто источающих ауру благополучия и богатства своих хозяев. Мастерские были самые разные. На витринах выставлялись последние модели доспехов, оснащенных новыми биосхемами, распространение которых было лишь недавно санкционировано Товариществом гэргонов, зловещие ионные жезлы, ударные мечи, легкие и смертельные, намного удобнее, чем у Реккка и Элеаны. И совсем рядом, в витрине следующей мастерской, стояли скульптуры из стекловолокна — тончайшей работы, невесомые, почти живые. А в следующей витрине выставили книги. Только не современные, с текстом, нанесенным на грани десятиугольника, а настоящие, из тонкой бумаги, с переплетом из коровых жил, в обложках из пятнистой шкуры бритвозуба, шероховатой шагреневой кожи и даже шкуры первиллона!

На улице повисла тишина, предвещающая наступление сумерек. Мастерские закрывались, тускугггун спешили в свои хингатты к детям.

Элеана поднялась по ступенькам большого каменного здания, в котором когда-то располагался храм. В’орнны превратили его во Дворец Правосудия. Именно здесь Сорннн СаТррэн разрешал споры между баскирскими Консорциумами.

Им повезло, они попали в перерыв между заседаниями, и в холле не было охраны. Женщины шли мимо резных колонн, их сапоги стучали по зеленоватому полу. Резкий голубой свет галогенных ламп, казалось, вымывал все естественные краски. В самом конце холла Элеана открыла неприметную дверь, и друзья оказались в подсобном помещении, состоящем из нескольких отсеков, где хранили ведра, тряпки, кисти, щетки и чистящие средства для кундалианского персонала. Тигпен тут же спрыгнула на пол и сморщила нос.

— Цивилизация! — фыркнула она. — И кому все это нужно?

— Тише! — зашипела Элеана.

Все трое стояли очень тихо, прислушиваясь к звуку шагов за дверью. Затем Риана и Тигпен вслед за Элеаной стали пробираться из отсека в отсек, пока не оказались в последнем. Он был меньше остальных, с переносными стеллажами. Чудесный рамаханский алтарь из красной яшмы, украшенный изображением священной бабочки Миины, сдвинули в угол, будто ненужную рухлядь.

Вдруг они услышали низкий грубый голос кхагггуна:

— Ты, иди сюда!

— Зачем? — пискнула тускугггун. — От этого места у меня мурашки по коже.

— Сейчас у тебя действительно поползут мурашки, но от меня! — засмеялся кхагггун. — Говорю же тебе, там просто кундалианский алтарь.

Голоса приближались, Риана и Элеана переглянулись. Воительница вытащила было меч, но Риана жестом ее остановила.

— Здесь жрицы убивали животных. — Тени метнулись в сторону прятавшихся — кхагггун и его лооорм были в соседнем отсеке. — Сейчас мы залезем на алтарь, где было пролито столько крови, и сольемся в бешеном экстазе! Поверь мне, ты не скоро такое позабудешь!

— В последний раз, когда я поверила кхагггуну, сломала ключицу, — проговорила лооорм.

Обнаружив за алтарем Элеану, солдат радостно заржал. Девушка стояла, заложив руки за спину, ее груди соблазнительно выпирали.

— Кто это тут у нас? — закурлыкал кхагггун, высокий здоровый детина. Судя по малиновому нагруднику, это был хааар-кэут из охраны регента.

— Послушай, счеттта, — с усмешкой проговорила лооорм, — иди работать в другое место! Здесь занято!

— Ну уж нет, кусочек слишком лакомый! — загудел кхагггун. — Две девки по цене одной! — Он двинулся к Элеане, которая, решив ему подыграть, игриво раздвинула ноги. — Славно покувыркаемся!

Кхагггун потянулся к Элеане, но так и не успел обнять ее за талию, потому что на него бросилась прятавшаяся у алтаря Тигпен. Выпустив острые, как иглы, когти, она обнажила зубы. Раппы — хищники, а крепкие резцы часто выручают их в драках.

Лооорм вскрикнула и, поскользнувшись, упала на кхагггуна. Тот, теряя равновесие, ударил Тигпен, за что раппа впилась ему в руку мертвой хваткой. Солдат ударил ее о стену и достал ионный меч. В этот момент на него кинулась Риана, которая по неровностям стены сумела подняться под самый потолок. Она спрыгнула на пол, сжимая в руке кинжал, и кхагггун повернулся к ней. Элеана вытащила ионный меч и активизировала лезвия. Кхагггун, услышал знакомый гул ионов, не глядя, нанес крученый удар. Если бы девушка вовремя не отскочила в сторону, хааар-кэут рассек бы ей живот.

Кхагггун не мог поверить, что девушка, да еще кундалианка, оказывает такое яростное сопротивление. Мечи скрестились, и ионная дуга запульсировала между лезвиями Элеаниного оружия. Затем, двигаясь по обратной петле, ионный поток поразил плечо кхагггуна. Мышцы тут же парализовало, солдат взвизгнул и выронил меч.

Риана воткнула кинжал в щель между пластинами нагрудника, а кхагггун ударил ее наотмашь, будто пытался прибить муху. Девушка пошатнулась и все же не выпустила из рук кинжал, поворачивая его в ране. Лицо хааар-кэута исказила гримаса, однако он не издал ни звука. Кхагггуны — стойкие воины, не зря их учат терпеть физическую боль, а не только ее причинять.

Несмотря на боль в боку, солдат отстегнул ионный жезл и ловко им взмахнул. Элеана отскочила, но пучок ионов задел предплечье. По телу растеклась обжигающая боль. Телохранитель регента шагнул к девушке и схватил за шиворот.

Кхагггун достал из кармана цепь и стал затягивать на шее Элеаны. Тогда Риана вытащила кинжал из раны и нанесла еще один удар, но солдат и не думал обращать на нее внимание, методично перекрывая Элеане кислород. Он не замечал и Тигпен, запрыгнувшую ему на спину. Раппа ловко скинула шлем воина, вцепилась зубами в правое ухо, а острые когти обеих лап стали сдирать кожу на лице хааар-кэута. Полилась кровь, кхагггун заорал. Элеана упала на алтарь и закатила глаза. Риана поползла по полу и, схватив меч хааар-кэута, не раздумывая, вонзила в бок прямо над торчащей рукоятью кинжала.

Хааар-кэут пошатнулся и упал на колени. Руки бесконтрольно дрожали, губы шевелились. Он пытался связаться с командиром отряда, да только фотонное переговорное устройство вышло из строя, когда Тигпен сдернула с головы шлем.

Раппа оставила кхагггуна на попечение Рианы и прыгнула на алтарь, где лежала Элеана. Решив сопротивляться до конца, солдат схватил девушку за накидку и притянул к себе. Заскрежетав зубами, кхагггун вцепился в Риану, но та нашла в себе силы приподняться и локтем ударить по горлу нападающего так, что он тут же ослабил хватку.

Отпихнув хааар-кэута, Риана подбежала к алтарю и склонилась над Элеаной.

— Как она? — выдохнула девушка, вглядываясь в бледное лицо подруги. — Сильно ранена?

Тигпен покачала головой. Она уже успела ослабить цепь, обнажив рубцы на нежной шее воительницы.

Риана наложила Житницу Земли, окутавшую Элеану защитной завесой, и собиралась взять ее на руки, когда Тигпен потрепала ее по плечу. Обернувшись, девушка увидела лооорм, неуклюже размахивающую мечом хааар-кэута.

— Осторожно, — мягко посоветовала Риана. — Ты можешь себя поранить.

— Кто ты? — Глаза лооорм расширились от испуга, она явно не знала, на что решиться.

— Я Риана, а это — Тигпен и Элеана.

— Ты хоть понимаешь, что сделала? Ты убила бойца элитного отряда хааар-кэутов.

— Нет, — возразила Риана, — это была самооборона.

— Думаешь, это кого-то волнует? — Лооорм неистово размахивала, мечом. Она была невысокой, стройной, с огромными глазами и пухлыми губками. Ее облик идеально соответствовал избранному роду занятий. Естественно, она была без сифэйна, ее надушенный и натертый маслом череп соблазнительно поблескивал. — Ты кундалианка и умрешь за содеянное.

— Как тебя зовут? — спросила Риана, наблюдая за живительным действием заклинания.

— Что?

— Наши имена ты знаешь, скажи мне свое.

— У лооорм не спрашивают имен.

— Но у тебя же оно есть!

— Ну конечно же… — Испуг девушки плавно переходил в удивление. — Меня зовут Джура.

— Послушай, Джура, у тебя есть выбор.

— Ты врешь, убийца! У меня нет выбора! — Джура вскинула голову. — Я убью тебя и получу награду от регента.

Риана не потрудилась ответить, даже не взглянула на лооорм.

— Ты тускугггун, хуже того, ты лооорм! Представляешь, как тебя отблагодарит регент?

— Нахальная кундалианка, да как ты смеешь?.. — начала Джура, вызывающе выпятив нижнюю губу. — Как ты можешь говорить такое?

— Мы тоже женщины. — Риана взяла Элеану на руки и начала тихонько качать. — Делай что хочешь, я должна спасать жизнь подруги.

Яд-камень был черным, как деготь, и тяжелым, как голова бегемота. Кургану казалось, что камень подмигивает ему из тайника. Правитель и понятия не имел, что это за камень. Всех его свойств не знал даже Миннум. Регенту удалось понять лишь, что камень называют яд-камнем (что бы это значило?) и что он очень ценный. Именно поэтому он его и украл перед тем, как исчезнуть из За Хара-ата. Он собирался взять с собой Сорннна СаТррэна, но передумал. СаТррэны без ума от коррушских степей, а Сорннн — особенно. Если ему так хочется копаться в пыли старого города, пусть себе копается, тем лучше он сможет помочь месагггунам, когда начнется восстановление города.

В дверь постучали, и Курган тут же спрятал камень. Как ни странно, он по-прежнему чувствовал его присутствие, словно биение сердца, вырванного из груди жертвы.

— Войдите, — сказал регент и, обернувшись, увидел в дверях перв-капитана Квенна. Это был невысокого роста кхагггун с довольно обходительными манерами. Однако Курган уже понял, что под мягкой оболочкой скрывается безжалостный расчетливый монстр. Квенн умел усыпить бдительность своим занудным поведением, но его ум продолжал работать с точностью тритановой ловушки. Он никогда ничего не забывал.

— Пришел контр-адмирал Иин Меннус, — объявил командир хааар-кэутов. — Проводить его в главный зал?

— Не стоит, это неофициальный визит, — соврал Курган. — Веди его прямо сюда.

— Будет исполнено, регент! — ответил Квенн, повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Перв-капитан умел выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. Вместо этого он, как гончий пес, просто брал след и находил кости, как бы глубоко они ни были зарыты.

Курган склонился над считывателем. Вообще-то содержимое инфодесятиугольника он знал наизусть. Тем не менее решил еще раз ознакомиться с данными, собранными на мерцающих гранях инфокристалла, вставленного в отверстие считывателя. Затем молодой регент отключил считыватель и стал смотреть на стены, где была любовно развешена коллекция оружия, принадлежавшего покоренным в’орннами народам. Клинки самой причудливой формы — прямые, изогнутые, винтообразные — были начищены до блеска и располагались рядом с оружием, преобразовывавшим энергию самого разного рода. Однако в коллекции Кургана не было ничего, работающего на гороне, — ни меча, ни жезла. В’орннам не удалось покорить центофеннни, а битвы были такими жестокими, что на полях сражений не оставалось трофеев. Не удалось добыть ни единого образца оружия, и разрушительная сила гороновых частиц так и осталась загадкой! Курган отдал бы что угодно за один такой меч!

Сдержанное покашливание возвестило о прибытии контр-адмирала Иина Меннуса. Сопровождавший его хааар-кэут закрыл дверь, и адмирал осторожно, словно пробираясь по вражескому тылу, подошел к регенту.

— Добрый вечер! — поприветствовал контр-адмирала Курган. В ответ правитель получил лишь небрежный кивок.

Иин Меннус не славился почтением к начальству, особенно к начальству гражданскому. Это был невысокий коренастый кхагггун с некрасивой формы черепом и уродливым шрамом слева у нижней губы. Шрам мог удалить любой геноматекк, но контр-адмирал не желал ничего удалять, считая шрам символом собственной доблести. «Я такой, какой есть», — всем своим видом выражал Меннус.

Как ни странно, голос у контр-адмирала был мягкий и бархатистый, контрастирующий с неприглядным лицом.

— Какая у вас коллекция! — Широко расставив ноги, Иин Меннус так и застыл у увешанной оружием стены. Затем он повернулся и смерил Кургана маленькими, близко посаженными глазками. — Страшно, аж мурашки по коже!

— Я думал, вам нравится смотреть на трофеи.

— Почему? Потому что я кхагггун?

Курган улыбнулся, хотя в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Вы старший из восьми детей. Мать — оружейница в бедной хингатте, сестры не замужем. Отец не раз отличался на службе и погиб простым рядовым на Геллеспеннне. Младший брат, Ханнн Меннус, — командир отряда, славится жестокостью, на его счету не один десяток убитых кундалиан. — Курган покосился на контр-адмирала. — Ну, как впечатление?

— Я слышал, что у вас куча шпионов, — кисло ответил Меннус, — и на каждого кхагггуна имеется досье.

— Информация и бдительность — слагаемые победы!

Контр-адмирал снял со стены ньеобский кинжал.

— Прекрасная работа! — Мозолистый палец скользнул по кривому лезвию. — Вы говорите как кхагггун. Что, хотите поиздеваться?

— Напротив, продемонстрировать глубочайшее уважение к вам, контр-адмирал.

Иин Меннус повесил кинжал на стену.

— Регент, у меня много дел и очень мало времени.

— Не терпится пустить кровь бойцам Сопротивления?

— А какие еще радости у кхагггуна? — пожал широкими плечами военачальник.

— Вы же живете в Аксис Тэре! — засмеялся Курган.

— Стараюсь держаться подальше от злачных мест, где мой острый меч может притупиться.

Курган придвинул хрустальный шестиугольный графин.

— Огнесортный нумааадис? Лаага? — Меннус нахмурился. — Похоже, что нет. — Регент указал на стул. — Может, хотя бы присядете?

— Комфорт не для кхагггунов!

Взглянув на стену с трофеями, Курган представил, как все его клинки — кривые, прямые, винтообразные — один за другим впиваются в тело Меннуса.

— Несмотря на все уважение к вам, боюсь, что однажды вы перегнете палку.

— Хотите сказать, что я должен уважать того, кто пытается подсадить мне какой-то окумммон и превратить в марионетку?

— Думаете, я вас за этим пригласил?

— Я последний из командования, кто не согласился на окумммон. Что еще я должен думать?

— Так или иначе вы заблуждаетесь!

— Рад слышать. — Шрам у нижней губы адмирала побелел. — Не хочу вас обидеть, регент. Кхагггуны — плохие дипломаты. Мы прямолинейны и кажемся грубыми. Однако на поле битвы эти качества не раз спасали нам жизнь. Мы такие, какие есть.

— Неужели нельзя быть погибче? — склонив голову, спросил Курган.

Меннус покачал головой.

— Вы же знаете, что нет.

Укрепившись во мнении, что кхагггуны не умеют плести интриги, Курган пересек комнату и, раздвинув тяжелые синие шторы, открыл балконную дверь. Он вышел на балкон и услышал за спиной шаги контр-адмирала. На балконе стоял небольшой столик, а на нем — блестящая спираль с неглубокой верадиумовой чашей на конце. В чаше лежало пять маленьких пятиугольников из слоновой кости. Курган стоял у резной каменной балюстрады. Когда-то за балконом располагался розовый сад Элевсина Ашеры. Во время краткосрочного пребывания на посту регента Веннн Стогггул передал сад любовнице Ашеры, а потом Курган посадил там апельсиновую сладость. Нита Батокссса тошнило от запаха апельсиновой сладости, и, глядя на сад, молодой правитель всегда испытывал радость.

— Вижу, вы играете в варрниксс, регент, — наконец сказал Иин Меннус, показав на блестящую спираль.

— Да, мне нравится эта игра.

— Чтобы научиться играть в варрниксс, необходимо иметь определенный склад ума. Пожалуй, я смогу оценить уровень вашей игры.

— А я — вашей. — Улыбаясь, Курган повернулся к Меннусу. — Хочу назначить вас новым звезд-адмиралом.

— Регент? — Меннус широко раскрыл глаза.

— В кхагггунском командовании царит хаос. Последние два звезд-адмирала оказались предателями, они пытались плести интриги против регента. Хочу положить этому конец. Здесь и сейчас.

— Я солдат, регент, и не умею руководить.

Курган подошел поближе.

— Между нами, контр-адмирал, я больше не доверяю высшему командованию. Они, как вы точно выразились, проводят слишком много времени в злачных местах. Лень и разврат порождают злобу и зависть. Последняя кража бойцами Сопротивления целого конвоя новейшего вооружения — наглядное доказательство их слабости. Такое командование никуда не годится, значит, мы отправим его на покой. Порядок, стабильность и дисциплина среди кхагггунов должны быть восстановлены. Иначе они станут уязвимыми даже для бойцов Сопротивления.

— Регенту должно быть известно, что я последний из кхагггунов, который преклонит колени перед гражданским начальством.

— Именно поэтому вы и выгоните тех, кто развращает кхагггунов, а остальные пойдут за вами словно овцы.

Толстые пальцы Меннуса вцепились в балюстраду — он глянул вниз на побеги апельсиновой сладости, на которых распускались первые цветы.

— Если у меня когда-нибудь будет сад, что маловероятно, я посажу в нем истлевшие кости моих врагов. Интересно, что из них вырастет?

— Не знаю.

— Ничего, регент, абсолютно ничего. — Адмирал повернулся к Кургану. — Моя мечта — видеть армию кхагггунов сильной. Если я и соглашусь… Всю структуру армии нужно будет изменить.

Курган молчал.

— И еще кое-что.

За толстыми стенами дворца слышался шум Аксис Тэра. Надвигалась ночь, вечерняя суета прекращалась. Курган молчал. Он знал, какой будет последняя просьба контр-адмирала, и был готов ждать.

— Давать кхагггунам статус касты избранных неразумно, в этой идее и кроется причина морального разложения. Высшее командование думает не об обороне, а о том, как урвать кусок пожирнее. Согласитесь, бизнес — занятие для баскир, а вовсе не для кхагггунов. Думаю, вы меня понимаете. Ведь за недолгое время у власти вы успели уничтожить все воспоминания о правлении вашего отца.

— Вы меня удивляете, контр-адмирал. Длительное пребывание на западе не мешает вам быть в курсе дел.

— Информация и бдительность, регент, — парировал Иин Меннус.

Курган кивнул, беседа прошла лучше, чем он себе представлял.

— Дайте мне руку. — Собеседники обхватили друг друга за предплечья, что означало сэйгггон — священную клятву на крови. — Все, с сегодняшнего дня приказ о переводе кхагггунов в касту избранных отменяется. Проследите, чтобы члены командования посетили «Недужный дух», где им извлекут окумммоны.

— А если они не послушаются?

— Вверяю членов верховного командования в ваше распоряжение, звезд-адмирал Иин Меннус. Поступайте с ними, как считаете нужным.

Джура ударила хааар-кэута в грудь его же собственным мечом.

— Как давно я об этом мечтала. — Она снова и снова колотила мечом в грудь кхагггуна, рыча от напряжения. Наконец ей удалось пробить нагрудник. — Он хорошо платил, но каждый раз делал мне больно. — Лооорм взглянула на Риану. — Вообще-то они все делают больно — не одним способом, так другим. Мужчинам это нравится.

Риана сидела, обняв подругу за талию. Элеана пришла в сознание через несколько секунд после того, как Джура перестала размахивать мечом хааар-кэута. Дыхание Элеаны было хриплым, а голос полупридушенным. Тигпен свернулась клубком у алтаря, размахивая пушистым, словно посудный ершик, хвостом. Похоже, настал один из редких моментов, когда раппа согласилась играть роль домашнего животного.

— Если ты изменишь себя, мужчины не будут делать больно.

Джура рассмеялась.

— Ты шутишь! — В ее миловидном личике было что-то дикое и неприрученное. Под плащом молодой женщины виднелась туника, сквозь которую просвечивало соблазнительное тело. — Я родилась тускугггун самого последнего сорта. Вся моя жизнь прошла на улице Изингласс, так что на перемены нет никакой надежды.

— И все же здесь, у этого самого алтаря, ты изменилась, — заявила Риана. — Разве ты не чувствуешь?

— Кажется, я могу остаться без обещанного гонорара, — ехидно сказала Джура. Бросив меч, она стала рыться в мундире хааар-кэута. Через секунду лооорм вытащила монеты. — Здесь больше, чем он обещал. — Она шагнула к двери. — Вы ведь не остановите меня и никому не расскажете?

— Можешь быть спокойна, — ответила Риана.

— Купи себе что-нибудь, — добавила Элеана.

Несколько секунд Джура стояла ошарашенная, а потом хитро усмехнулась.

— Изменить себя, кажется, так ты сказала? — Монеты весело позвякивали в маленьком кулачке. — Я не забуду, что здесь случилось, и тебя не забуду. — Джура беззвучно исчезла.

Сорннн СаТррэн собирался вернуться в Аксис Тэр побыстрее — там его ждали обязанности прим-агента и члена кундалианского Сопротивления. По пути он надеялся узнать новости о регенте и Маретэн.

Однако у коррушской степи, как и обычно, были свои планы. Не успел прим-агент отъехать от За Хара-ата и на двести метров, как встретил двух коррушей Расан Сул. Как и сам Сорннн, они носили одежду из толстой полосатой ткани и покрывали головы традиционными синшалями. Хотя один из коррушей был очень стар, а другой молод, у обоих были бороды. Лица загорели, кожа потрескалась, светлые глаза смотрели на Сорннна очень серьезно, даже жестко, как смотрят те, кто родился и вырос в суровом климате Великих северных равнин. Небо было чистым, за исключением одного неподвижного облака.

— Приветствую, ва тарабиби, — сказал старик. У него были впалые щеки, кожа цвета коррушской степи и мягкий, но уверенный голос. Старика звали Насака, он знал Сорннна еще маленьким мальчиком. Молодой корруш, телохранитель Насаки, носил имя Бакеш. Высокий, сильный и надежный, он не умел говорить, так что ему не были страшны даже пытки Джени Серии.

— Приветствую, мудрейший, — ответил Сорннн. — Что привело тебя в За Хара-ат?

Насака улыбнулся, обнажив редкие белые зубы.

— Я приехал помолиться за твоего отца здесь, на святой земле. — Старец погладил спутанную седую бороду. — Это он привез тебя к коррушам, ва тарабиби, и любовь к этой земле у тебя в крови.

— Вы оказали огромную честь тем, что пришли сюда. — Сорннн знал, что старик прибыл не только молиться, и Насаке это было прекрасно известно.

Старый корруш поднял руку.

— Пойдем пройдемся, — попросил он.

Они пошли по периметру За Хара-ата. Сначала казалось, что они топчутся на месте — таким огромным был древний город. Вскоре спутники поднялись на невысокое плато, не защищенное ионным полем, которым кхагггуны загородили в’орнновский лагерь. Убогие лачуги деревеньки Им-Тэра оказались так близко, что можно было разглядеть коррушей Бэйи Дас, занимающихся повседневными делами.

Насака тут же повернулся к Сорннну. Казалось, глаза старика пронзают прим-агента насквозь.

— У нас недавно были Горы, которые рассказали, что гэргоны стараются натравить друг на друга капудаанов пяти племен, чтобы началась религиозная война и мы поубивали друг друга.

— Раз вы теперь знаете правду, почему бы не собрать совет вождей, чтобы разрядить опасную ситуацию?

— Некоторых, без сомнения, удастся убедить, но большинство коррушей и слушать ничего не захотят. Тлеющие угли вековой ненависти гэргоны раздули в пламя. Простые корруши уверены, что это — Ши-адж, священная война, предсказанная Джихарром. На самом деле эта война угрожает нам полным самоуничтожением!

Из синей глубины небес к ним спустилась птица, громким пением оживившая мертвую тишину степи. Сорннн и Насака шли дальше, ничего вокруг не замечая.

— Насака, мы не можем допустить, чтобы такое случилось. Мы должны как-то остановить фанатиков.

— Да, но Джени Серии уже вооружаются, Горы рассказывают, что и Гази Каны готовятся к войне. На границе этих двух племен не раз возникали перестрелки.

— А Расан Сул тоже вооружаются?

— Пока нет, да только это всего лишь вопрос времени. — Насака поднял руку. — Знаю, что тебя волнует, мы уже начали складировать пряности в безопасных местах.

Сорннн покачал головой.

— Меня волнует не только торговля пряностями, Насака! СаТррэнов и Расан Сул связывает многолетняя дружба. Могу ли чем-нибудь вам помочь?

— Нам нужны твой опыт и знания, чтобы бороться с коварством гэргонов и его ужасными плодами. Ты будешь защищать Расан Сул, когда начнется война?

Сорннн был поражен.

— Насака, я очень беспокоюсь за Расан Сул, всех коррушей и мой бизнес, но я прим-агент и не могу оставить свой пост. Регент мне просто не позволит, не говоря уже о гэргонах.

Насака кивнул.

— Я знал, что ты так ответишь, поэтому мне вообще не советовали с тобой встречаться.

— И все же ты решил по-другому?

— Мне казалось, что ты сможешь нам помочь.

— Боюсь, я тебя разочаровал.

— Не бойся и ни о чем не жалей, ва тарабиби, в этом секрет счастья, — проговорил старик. — А фалах катра. До скорой встречи.

Со стороны создавалось впечатление, что алтарь придвинут к самой стене подсобки, но при более тщательном осмотре это оказалось не так. На самом деле между стеной и алтарем было больше метра, в это пространство и залезла Элеана. Встав на корточки, она постучала по каменной плите в определенном ритме, и стена бесшумно отодвинулась. Элеана скользнула в образовавшийся лаз, следом Тигпен и последней — Риана, с опаской посмотревшая на дверь, за которой скрылась Джура.

Стена тут же встала на место, и Риана огляделась. Они были в огромной шахте, которая освещалась стоявшими в нишах лампами. Все трое стояли на каменной площадке, откуда спускалась элегантно изогнутая, головокружительно крутая лестница, по которой девушка и раппа пошли вслед за Элеаной.

Риане не нравился этот окольный путь во дворец регента, но, как и предупреждала Джийан, у них не было выхода.

Курган жил во дворце уже несколько месяцев, и когда Дар Сала-ат с помощью Кольца Пяти Драконов пыталась открыть дверь Хранилища, он уже вовсю рыскал по пещерам. Подземный вход со стороны Пустой улицы был небезопасен. В ночь переворота кто-то заметил там Аннона и Джийан, потому что слишком уж быстро кхагггуны прибыли за ними в Каменный Рубеж.

Отбросив грустные мысли, Риана коснулась плеча Элеаны.

— Не беспокойся, — прошептала подруга, — заклинание действует просто замечательно. — Она пожала руку Рианы, и на секунду их взгляды встретились.

Бежавшая впереди Тигпен на этот разговор не обратила внимания. Раппа уже давно услышала странный звук — не то дыхание огромного животного, не то гул какого-то двигателя. На самом деле это было ни то, ни другое. Когда девушки оказались на последней ступеньке лестницы, стало ясно, что грохочет ритмичная музыка.

Все трое шли по узкому коридору с таким высоким потолком, что из-за плохого освещения его не было видно. Стены коридора казались идеально гладкими и блестящими.

— Над нами ночной клуб «Цтонн», — объявила Элеана, показывая на бронзовые двери. — О нем не знают ни регент, ни кхагггуны. Дети тайно приходят сюда танцевать.

— Кундалианские?

— И кундалианские, и в’орнновские, — ответила Элеана. — Разве не глупо с их стороны?

— А откуда тебе об этом известно?

— В «Цтонне» встречаются бойцы Сопротивления и помогающие нам в’орнны.

— А что, много в’орннов помогают кундалианам? — спросила Тигпен.

— Кроме Сорннна и Сахора? — добавила Риана.

Элеана кивнула.

— Например, нам помогает один из дэйрусов. Они ведь не понаслышке знают, что такое унижение и дискриминация.

Риана и ее спутницы приближались к бронзовым дверям клуба, которые оказались приоткрыты. У самых дверей стоял высокий бледный дэйрус и разговаривал с молодыми кундалианами, возможно — бойцами Сопротивления. Врач бросил на подошедших любопытный взгляд, и Тигпен поспешно отступила в тень. Было неясно, заметил ее дэйрус или нет.

— Интересно, что они замышляют? — Риана была явно заинтригована.

— Пойдемте, — прошипела раппа, с опаской поглядывая на любопытного дэйруса. — Нельзя терять ни минуты.

Они прошмыгнули мимо группы заговорщиков и завернули за угол.

— Будешь делать, как я скажу, — прошипел Нит Нассам, — и никакой самодеятельности.

Они были в апартаментах Кургана. Регенту больше нравились встречи в Храме Мнемоники, но, похоже, Ниту Нассаму по вкусу врываться к нему без приглашения. Коллекция оружия на стене немного успокаивала Кургана, хотя гэргон не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Как скажешь.

— Правильно, — одобрил Нит Нассам. Его биосхемы мерцали золотым и зеленым. — Скажи, что ты знаешь об Ориениаде?

— Ориениад — правящий орган саракконов.

— Расскажи мне что-нибудь из того, что я не знаю.

Курган молчал.

— Ясно. — На губах гэргона заплясала странная улыбка. — Ты знал, что Курион был членом Ориениада?

Курган постарался скрыть удивление.

— Нет, не знал.

— Раз уж ты так хорошо разбираешься в саракконах, может, объяснишь, что такой высокопоставленный капитан делал в Аксис Тэре? Зачем скрывался? Чем они занимались с Нитом Батоксссом? Теперь мне ясно, что Товарищество не имело ни малейшего понятия об истинной жизни покойного гэргона. И если узнаешь, что связывало его с Курионом, я разрешу тебе находиться в лаборатории Нита Батокссса.

— Считай, что я уже узнал.

Нит Нассам улыбнулся еще шире.

— Увидим, — сказал он и исчез.

Курган задумчиво смотрел вслед техномагу, мозг правителя лихорадочно работал. Затем регент вздохнул с облегчением и уже собирался надеть тунику, когда в дверь постучал перв-капитан Квенн.

— Войдите, — бросил Курган.

Перв-капитан бодро пересек комнату и подошел к регенту. От начищенных доспехов Квенна по комнате заплясали миллионы солнечных зайчиков. Перв-капитану очень нравились апартаменты правителя Кундалы: обстановка такая же скромная, как и у него самого. Молодой регент был совсем не похож на отца. Как здорово, что он уже успел выбросить из дворца всю рухлядь.

— Регент, в главном зале вас ждут чиновники с докладными записками, законопроектами, петициями и воззваниями, а также баскиры, месагггуны и кундалиане. Многие из них ожидают с самого утра.

— Перв-капитан, вы стали очень похожи на чиновника, не думаю, что это мне нравится, — едко сказал Курган, наконец выбрав тунику. — У меня есть для вас поручение. Найдите мою сестру Маретэн. Кажется, она исчезла. Используйте все свои знаменитые источники информации.

— Регент…

— Законные и не совсем, перв-капитан. Это приказ.

— Да, регент. — Квенн помог Кургану надеть тунику из матовой темно-коричневой ткани. — Я слышал, что…

— Что? — резко обернулся Курган.

— Подчеркиваю, это слухи и не более, но какую-то тускугггун видели далеко на севере.

— Глупости, это точно не Маретэн.

— Тем не менее я наведу справки.

— Как считаете нужным. — Перв-капитан отличался добросовестностью, что очень нравилось Кургану, — настоящий профессионал, аккуратный во всем.

В дверь постучали, и Квенн пошел открывать. Через секунду он вернулся.

— Дождевой Червь просит аудиенции.

Курган отвернулся от зеркала, где разглядывал свое отражение.

— Ах да, однорукий. — Регент рассмеялся, увидев, как поморщился перв-капитан.

— Мы ведь не просто так дали нашим шпионам клички, — с обидой сказал Квенн.

— Тогда почему они такие идиотские? — Курган надел темные краги и несколько раз щелкнул пальцами. — Отметьте, перв-капитан, с сегодняшнего дня мы даем шпионам имена распутных лооорм.

Квенн снова поморщился.

— Регент, они поставляют такие сведения…

— Ну ладно, — раздраженно проговорил Курган. — Ведите его сюда. Только предупреждаю, перв-капитан, у меня всего пять минут.

Через секунду Квенн привел грязного кундалианина с красными глазами. Он был горбат, без одной руки и ноги. Несмотря на пытки в камере под регентским дворцом, его память не пострадала. Он смог очень точно описать кундалианских девушек, которых видел на рынке.

— Вызвать отряд хааар-кэутов? — спросил Квенн после того, как нищий скрылся, получив щедрую мзду.

— Да. — Курган поднял руку. — Хотя, с другой стороны, перв-капитан, может быть, лучше пойти нам с вами вдвоем…

— Без охраны?

— Там, куда мы пойдем, — сказал Курган не терпящим возражений тоном, — телохранители будут только мешать. — Он поспешно накинул дорожную накидку. Из секретных ящиков он достал несколько миниатюрных кинжалов. На лице регента играла странная и, по мнению Квенна, тревожащая улыбка. — Мы ведь не хотим спугнуть наших птичек, не так ли, перв-капитан?

Джийан обсуждала с конарой Инггрес переписывание и распространение давно потерянного текста «Величайшего Источника» — одной из священных книг Миины, когда ей внезапно стало не по себе. «Опал раскололся», — почему-то решила она. Быстро извинившись, колдунья припрыгнула в келл и нашла на полу растерзанную Перрнодт. Рядом валялся треснутый опал.

— Перрнодт! — вскричала она, падая на колени возле подруги. — Милая моя, что случилось?

Бледные губы Перрнодт беззвучно зашевелились. Взяв ее на руки, Джийан наложила Житницу Земли. Но заклинание не работало, мешало что-то необъяснимое, будто его живительная сила вытекала из сотен тысяч крошечных дырок в ауре Перрнодт.

— Держись! — просила Джийан, обращаясь к духу дзуоко. — Просто держись.

Колдунья наложила Проникающее заклинание, однако даже это базовое заклинание Осору, призванное определять природу вещей, не сработало. Тогда она применила Пересекающего Гостя, распознающее заклинание посложнее. Джийан увидела потоки энергии, словно личинки разъедающие ауру Перрнодт. Аура есть у всех существ, по сути, это физическое проявление духа наподобие Аватар — существ, принимающих души магов во время пребывания в Иномирье. У обладающих Даром магов и друугов аура особенная. Она, словно ров с водой, защищает от заклинаний и злых существ.

То, с чем столкнулась Перрнодт, было таким сильным, что, когда дзуоко заглянула в опал, ее аура оказалась серьезно повреждена. Чтобы оказать такое воздействие на друугов, которые в принципе сильнее любой рамаханы, энергия должна быть воистину необыкновенной. Как же так вышло? Джийан стало страшно.

Перрнодт задрожала. Прожорливые личинки продолжали вгрызаться в ауру, выедая огромные дыры. Джийан накладывала заклинание за заклинанием из своего внушительного арсенала, и, тем не менее, ни одно из них не помогало. Колдунья понимала, что для того, чтобы спасти подругу, ей, по крайней мере, нужно понять, что произошло.

— Перрнодт… Перрнодт, что ты увидела, когда заглянула в опал? Ты нашла пропавших рамахан?

Дзуоко зашевелилась, и Джийан, почувствовав ее боль, чуть не отшатнулась.

— Я их видела, — чуть слышно прошелестела Перрнодт. — Они не пропали.

— Где же они?

— Спрятаны. Их спрятали.

— Что с ними случилось?

— Их натравили друг на друга. Тех, кто не повиновался, мучили, а когда они все рассказали, отдали тем, кто покорился, чтобы разъединить и лишить воли.

— Это ужасно! — воскликнула Джийан. — Кто же это сделал? Кто заставил их убивать друг друга?

— Это… — Перрнодт билась в агонии. — Это соромианты.

— Невозможно! У соромиантов не хватит сил.

— Теперь хватит.

— Что ты имеешь в виду?

Из глаз Перрнодт потекли кровавые слезы, голова безвольно опустилась. Похоже, она бредила. Джийан почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Перрнодт умирает. Колдунья не могла этого допустить, но все же оказалась совершенно бессильна в этой страшной ситуации. Ни одно из заклинаний Осору не помогает!

И тут Джийан решилась. Оставалось еще одно средство, которое могло спасти Перрнодт. Но когда-то колдунья сама отказалась от него и поклялась больше никогда не использовать. Ее дар провидицы! Джийан знала, на что идет. Ведь однажды открыв потайную дверцу, обратно уже не вернуться. А то, что лежит за дверцей, прекрасно известно каждому и даже описано в книгах, — полное безумие.

Джийан колотило, как при малярии, и все-таки, взглянув на бескровное лицо Перрнодт, она поняла, что выбора нет. Если есть хоть какой-то шанс спасти дзуоко, нужно его использовать.

Вот Первая Матерь сломала волшебные замки, которые сооружала много лет, когда талант провидицы уж слишком рвался на свободу. Время превратилось в дождевую лужу, на которой поднялась такая зыбь, что у Джийан закружилась голова, и ей стало страшно. Казалось, что, слепая от рождения, она внезапно прозрела, и первым, что она увидела, был ужасный хаос. Затем все в новом мире внезапно изменилось и встало на свои места.

Среди перепутанных нитей жизни Джийан нашла жизнь Перрнодт. Следя за ее многочисленными переплетениями (ведь у любой жизни может быть бесчисленное количество будущих), Первая Матерь отыскала то, что ей было нужно. Затем она увидела дух Перрнодт, съежившийся, не способный поддерживать жизнь физического тела. Как и предполагала Джийан, именно знание натуры друугов помогло понять, что происходит с дзуоко. Было совершенно очевидно, что действовать надо быстро, пока процесс не стал необратимым.

Перрнодт убивали вовсе не волшебные личинки, разъедающие ауру, а кси-вирус. Личинки были своего рода авангардом, прокладывающим путь для кси-вируса, чтобы тот мог беспрепятственно миновать ауру Перрнодт и войти в ее дух через Врата Кривого Зеркала.

Джийан уже сталкивалась с кси-вирусами, потому что в свое время тщательно изучала Пятнадцать Духовных Врат, которые поддерживают духовное и физическое здоровье индивида, защищая от пагубных воздействий извне. Каждые из Духовных Врат были восприимчивы к определенным кси-вирусам, которых создали для того, чтобы держать рамахан в узде, не позволяя возвышаться. Это поддерживало зыбкий баланс между мужчинами и женщинами ордена. Хотя за несколько столетий нашлось немало умельцев, сумевших не только блокировать действие кси-вирусов, но и использовать их в своих целях.

Джийан закрыла глаза и погрузилась в Айяме — глубокий транс Осору. Вот она прошла йихе — отделение от телесной оболочки, и ее Аватара — великая Рас Шамра — уже парит над серо-бело-черным простором Иномирья.

Вдалеке, частично скрытые черной зубчатой грядой гор, Джийан увидела страшные очертания Ока Айбала — Аватары волшебника Кэофу. Из угла Ока капали зараженные кси-вирусом слезы, словно дожидаясь подходящего момента, чтобы заразить ауру Перрнодт. Присутствие Ока Айбала было еще одним подтверждением (хотя Джийан в нем и не нуждалась) крепнущей мощи Темной Лиги.

Первая Матерь знала, что нужно действовать быстро, пока Око не заметило пришелицу и не направило на нее свой темный свет. Подлетев к ручейку кси-вируса, она начала накладывать Великий Колокол. Этот вид кси-вируса разъедал истину, превращая ее в ложь, поэтому единственным нейтрализатором был чистый тон ударов Великого Колокола. Трудность состояла в том, что удары Колокола слышались только на расстоянии ста метров, поэтому Джийан боялась, что Око Айбала заметит ее, прежде чем она успеет наложить заклинание.

Джийан пошла на снижение, пролетая низко над поверхностью Иномирья. Рас Шамре помогали теплые воздушные потоки, которые дули у самой земли. До кси-вируса, застывшего в форме сосульки, которая торчала из угла Ока, оставалось примерно триста метров. Приблизившись, Первая Матерь обнаружила, что вирус принял телесную оболочку — шарообразное, волосатое паучье тело, из которого торчали щупальца. Мерзкое чудище шевелилось, чувствуя, что путь к Вратам Кривого Зеркала Перрнодт расчищается.

Осталось двести метров, и Джийан стало казаться, что она не успеет. Аватара не могла махать крыльями, чтобы лететь быстрее. Рас Шамра лишь слегка сгибала мощные крылья, словно помогая теплому потоку. Сто пятьдесят метров, и Око Айбала замигало и начало поворачиваться в ее направлении.

Похолодев от страха, Джийан позволила Аватаре лететь на полной скорости, и Рас Шамра метнулась к земле. Око Айбала покраснело, зрачок запульсировал — Рас Шамра обнаружена. Почувствовав нарастающую опасность, Первая Матерь резко свернула налево, и волна энергии пронеслась мимо, обжигая живот ее Аватары. Око пыталось заставить колдунью подняться, чтобы ударить поточнее, и Джийан поняла, что этому нужно сопротивляться изо всех сил.

Осталось двадцать метров, когда третий огненный залп перевернул Аватару на спину. Рас Шамра выправилась и, едва собравшись с силами, полетела прямо на следующий выстрел. Огненный поток с камнями оцарапал грудь Рас Шамры и опалил кончики крыльев. Она снижалась на волосатого паука, в который превратился вирус. Еще немного, еще совсем чуть-чуть. Пока Око готовилось нанести смертельный удар, Джийан прошептала последние слова заклинания.

Чистые протяжные звуки Великого Колокола разошлись волнами. Когда звуковые волны достигли кси-вируса, тон ударов изменился, звук стал выше, будоража Иномирье. Негромко вскрикнув от боли и удивления, волосатый паук разбился, как хрустальный бокал о каменную стену.

Око Айбала смотрело прямо на Джийан, пытаясь угадать, куда она повернет, чтобы сжечь ее дотла. Но Рас Шамра и не думала поворачивать. Она полетела прямо на Око, сердце бешено билось в расцарапанной груди колдуньи. Вблизи Око казалось огромным, и Первая Матерь рассмотрела маленьких злых жучков, копошившихся на его выпуклой поверхности.

Джийан чувствовала концентрацию силы Кэофу и понимала, что Око будет атаковать. Тем не менее она продолжала лететь прямо на расширившийся зрачок. Поток смертельной энергии уже вырвался из него, и в это самое мгновение Джийан погрузилась в Айяме и, захлопнув невидимую дверцу, покинула Иномирье.

Потрясенная колдунья открыла глаза. Она была в келле монастыря Плывущей Белизны и держала на руках Перрнодт. От волшебных личинок и кси-вируса не осталось и следа. Первая Матерь наклонилась и поцеловала липкий лоб подруги. Пульс и дыхание возвращались к нормальному ритму. Перрнодт в безопасности!

Джийан наложила Житницу Земли, окутавшую обеих женщин целительным теплом. Сильно болела голова, а на коже остались ожоги от вспышек огненной энергии.

Значит, соромианты вернулись, причем их сила возросла многократно. Чем это объяснить? Какую ужасную жертву они принесли в обмен на возросшую власть? Первая Матерь взглянула на бледное изможденное лицо Перрнодт, и ее руки сжались в кулаки. Почему же Миина просто не перебила соромиантов? Но, вспомнив Миннума, колдунья тут же исполнилась благодарности Великой Богине за ее милосердие.

Повернувшись к Перрнодт, Джийан нежно провела рукой по ее щеке и заговорила, пытаясь привести дзуоко в сознание.

— Перрнодт, Перрнодт, — шептала колдунья, и дзуоко открыла глаза, — ты в безопасности, я уничтожила кси-вирус. Теперь все в порядке.

Однако, увидев глаза Перрнодт, бледные, какого-то страшного мучнистого цвета, Джийан поняла, что это не так.

— Что случилось, Перрнодт?

— Джийан, я ослепла. — Внутренний голос дзуоко был слабым и прерывающимся. — Меня ослепила Темная Лига.

— Пресвятая Миина! — вскричала Джийан. — Как же так вышло?

— Они… наказали меня.

Джийан с опасением взглянула на подругу. Несмотря на действие Житницы Земли, Перрнодт была по-прежнему слаба. Первая Матерь понимала, что сейчас не стоит продолжать расспросы, но она просто не могла удержаться.

— Почему они тебя наказали, Перрнодт? Неужели ты раскрыла их секрет?

— Источник их силы…

— В чем он заключается?

— Другие…

— Другие? — Джийан наклонилась еще ниже. — Кто такие другие?

— Монастырь.

Колдунья нахмурилась.

— Монастырь? Да, ты в Плывущей Белизне.

— Нет, нет, нет.

Дзуоко слабела, снова впадая в беспамятство, чтобы быстрее оправиться от физической и психической травмы.

— Перрнодт, Перрнодт, о чем это ты? Где наши рамаханы?

— Нет, нет, нет… — Голос Перрнодт постепенно затих.

5

На Ферме

— Тебе не следовало подставлять меня, — сказала Гуль Алуф.

Нит Нассам испугался.

— Хочешь сказать, ты все знала?

Гуль Алуф повернулась к биоцистерне, от которой, словно волосы на голове великана, в разные стороны расходились термионические волокна и схемы. В цистерне сидел молодой в’орнн, к телу которого крепились биоволокна.

— О чем ты только думал? Курган Стогггул знает про меня и про все остальное!

— Так ведь он ничего толком не видел и уж точно ничего не понял.

Вокруг громко жужжали гэргоновские ионные механизмы. Они были в лаборатории Храма Мнемоники. Это была официальная лаборатория, известная всем членам Товарищества. «Венец творения» — так ее называли. Именно здесь с помощью генной инженерии и биоэнергетических манипуляций избранных в’орннов превращали в гэргонов.

— Это шутка! — рассмеялся Нит Нассам.

— Конечно, очень смешно! — Однако Гуль Алуф казалась абсолютно серьезной.

— Это правда шутка, и если бы у тебя была хоть капля чувства юмора, ты бы рассмеялась. — Гэргон скрестил руки на груди. — Курган Стогггул мог быть одним из нас, равно как и Аннон Ашера, если бы не вмешательство Нита Батокссса. — Нит Нассам наклонил голову. — И если мне не изменяет память, тебя назначили Производительницей.

— Меня не назначают, — пылко возразила Гуль Алуф. — Я сама выбираю своих детей.

— Это так Производители нас называют?

Гуль Алуф отвернулась от гэргона, продолжая заниматься своим делом.

— Тебе лучше сюда не приходить.

— Но я все-таки пришел. — Техномаг заколебался. — Хочу, чтобы ты мне помогла.

— Глупое желание.

Нит Нассам развел руками.

— Почему? Ты же помогла Ниту Сахору.

— Не упоминай при мне его имени!

— Ах да, теперь вспоминаю. Все кончилось плохо.

Гуль Алуф собрала двадцать биопроводов в пучок и окунула в цистерну с электролитом усовершенствованной формулы.

— Все всегда кончается плохо.

— Я хочу, чтобы ты помогла найти и расшифровать информацию в лаборатории Нита Батокссса.

Гуль Алуф взяла еще двадцать проводов и подсоединила их один за другим к источнику питания. Эта процедура требовала полной сосредоточенности, и Производительница не ответила.

— Он был твоим ребенком. — Нит Нассам шагнул к Гуль Алуф. — Ты знала Нита Батокссса лучше, чем кто-либо другой, — его капризы, привычки, секреты.

— Думаешь, он мне доверял? — Производительница обернулась и прижала палец к губам. — Эксперимент с самого начала пошел не по плану. Мозг продолжал видоизменяться, и я чуть не остановила рождение.

— Почему?

Производительница молча смотрела на гэргона, а потом отвернулась.

— Он узнал о том, что я сделала, и так меня и не простил.

— Но он же был твоим сыном… Помоги мне! Только ты можешь это сделать. Если поможешь, то это будет тебе оправданием.

Гуль Алуф задумалась.

— Почему тебя так интересует то, над чем работал Батокссс?

Гэргон приблизился, теперь их разделяла цистерна с кипящим электролитом.

— Разве не странно, что им смог овладеть кундалианский архидемон? В следующий раз на месте Батокссса можем оказаться ты или я. Так или иначе, до того, как архидемон получил над ним полную власть, они как-то сосуществовали. Если мы расшифруем его данные, то сможем проследить за ходом экспериментов и, возможно, даже узнаем, как защитить себя.

В словах гэргона была доля правды, но обмануть Гуль Алуф непросто. Он задумал что-то еще, что-то тайное, а следовательно, более важное. Как же узнать, чего действительно хочет техномаг? Производительница понимала, что существует один-единственный способ раскрыть замысел Нита Нассама, и все же на это она не решилась.

— Я подумаю, — холодно ответила Гуль Алуф.

— Спасибо!

— В следующий раз, Нит Нассам, потрудись получить разрешение, прежде чем вторгаться в мою лабораторию.

— Видите те маленькие блестящие глазки? — Тигпен остановила своих спутниц, едва они повернули за угол. Впереди тянулся темный сырой коридор, замусоренный и пропахший чем-то кислым. Пульсирующая музыка «Цтонна» уже затихла. — Впереди какой-то зверь.

— Интересно, кто это? — спросила Риана, вглядываясь в темноту.

— Не знаю. — Зубы Тигпен обнажились, а уши прижались к голове. — Единственное, что могу сказать твердо, — выглядит он отвратительно.

Элеана просвистела довольно сложную мелодию, и о грязную каменную стену эхом отразилось глухое рычание.

— Видите? — Тигпен встала на четыре задние лапы и выпустила когти.

— Успокойся. — Элеана погладила раппу за ушами.

— Не сейчас! — рявкнула Тигпен.

Элеана рассмеялась.

— Мазли, иди сюда, малыш! — позвала она.

По каменному полу зацокали когти, рычание приблизилось. Тигпен оскалилась и устрашающе заклацала зубами.

Элеана обняла раппу.

— Все в порядке, я его знаю. Он совсем не опасен.

Из темноты приближался шестиногий зверь. У него были короткие толстые лапы с длинными когтями. Плоская голова с вытянутой мордой напоминала змеиную. На спине в три ряда росли устрашающие шипы. Зверь казался неуклюжим, но двигался с огромной скоростью.

Бросившись к Элеане, он прижался мордой к ее груди, чтобы молодая женщина его погладила.

— Это же клайвен! — в ужасе закричала Тигпен.

— Мазли, малыш, — смеялась Элеана, — а я боялась, что ты меня забыл!

Воительница нежно погладила плоскую голову Мазли, а он от восторга закатил красноватые глаза и завилял хвостом так часто, что три ряда шипов слились в одно расплывчатое пятно. Затем клайвен хрипло тявкнул и повел странниц по грязному коридору. Скоро они вышли к лагерю — грязным лачугам, в которых жили бледные, с пустыми глазами кундалиане. Увидев девушек и раппу, никто даже не пошевелился.

— Что это за место? — спросила Риана.

— Это Черная Ферма. — Элеана продолжала идти за клайвеном. — Здесь живут сломленные и покалеченные в’орнновскими пытками кундалиане. Они больше не могут работать и поэтому в’орннам не нужны. Десятки лет назад их просто изгнали из Аксис Тэра. В’орнны постарались о них забыть, а мы помним.

— Никогда не слышала о существовании Черной Фермы!

— О ней мало кто знает, за исключением бойцов Сопротивления и членов их семей. Каждую неделю кто-нибудь из бойцов приносит сюда еду и самое необходимое.

Риана была поражена. Она вспомнила одно из поручений, которое исполняла еще послушницей в монастыре Плывущей Белизны. Раз в месяц одна из послушниц должна была носить еду в Ледяные пещеры. Следовало кормить и одевать нищих и мелких преступников, изгнанных из кундалианского общества. Многочисленные изгои жили на скованных льдом склонах Дьенн Марра в ужасных условиях. Поход к ним рамаханы считали тяжелым заданием, почти наказанием, но если бы Риану однажды туда не отправили, она никогда бы не встретила Тигпен, и многое в ее жизни наверняка сложилось бы по-другому.

Вскоре Мазли привел Риану и ее спутниц в узкий коридор, где отвратительно пахло испорченной едой, немытыми телами и отчаянием. Клайвен уселся на пороге небольшой каморки в дальнем конце коридора.

— Сюда, — позвала Элеана и вошла первой.

В каморке было очень чисто, но пусто, как в тюремной камере. Уличный свет бледным квадратом падал сквозь маленькое высокое окошко в покрытой пятнами стене. От кундалианской бронзовой лампы исходило теплое сияние и какой-то сложный аромат. На полу лежал вытертый коррушский ковер, на котором сидел худой как щепка старик.

— Сагиира! — закричала Элеана, бросаясь старику на шею.

— Девочка моя! — Жесткое лицо старика расплылось в улыбке. — Я так давно тебя не видел, равно как и все твои друзья! — Он расцеловал Элеану в обе щеки. — Они опасались худшего, но я продолжал верить!

— Конечно же, ты верил! — смеялась молодая женщина. — Только не говори, что не следил за мной!

— Дорогая, ты слишком хорошо меня знаешь! — Сагиира покачал головой. — То, что я делаю, может быть очень опасно.

— А что конкретно ты делаешь? — вмешалась Тигпен.

— Пресвятая Миина! — воскликнул Сагиира. — Как тебя зовут, раппа?

Элеана познакомила Тигпен и Сагииру.

Старик кивнул.

— Что же касается моей работы… — Он вытянул правую руку. Шестой палец был черным как ночь.

— Соромиант! — вырвалось у Рианы.

Тигпен отскочила, страшно оскалившись.

— Ты завела нас в логово соромианта, Элеана! Зачем?

Сагиира развел руками.

— Послушай, Тигпен, если регент узнает о моем существовании, то точно попытается упечь за решетку. Так что моя жизнь в ваших руках. Хотя правитель и его прихвостни волнуют меня меньше всего. Темная Лига гораздо опаснее.

Однако Тигпен не успокоилась.

— Любой соромиант…

Риана наклонилась и погладила блестящую шерсть раппы.

— Ты уже забыла Миннума?

— Ее можно понять, — проговорил Сагиира, — ведь раппы веками подвергались гонениям.

— Подлизываешься? — мрачно спросила Тигпен.

Старик снисходительно улыбнулся. Гости уселись на ковер, и он угостил их сладким напитком из глиняного кувшина.

— В последнее время членов Темной Лиги интересует только одно, — объявил Сагиира, передавая потрескавшиеся кубки с напитком, — яд-камни.

— Почему? — спросила Риана.

Сагиира посмотрел на нее сквозь стекло кубка. На узком лице выделялись влажные миндалевидные глаза.

— Каким бы ни был ответ, он не сулит ничего хорошего, — проворчала Тигпен.

— Раппа права. Членам Темной Лиги удалось найти потерянные камни — восемь из девяти. Теперь они отчаянно разыскивают последний.

— Спаси нас, Миина! — Усы раппы нервно задергались. — Говорила же я Джийан! Предупреждала! Но во всем, что касается тебя, коротышечка, она настоящая клуша! Какой смысл скрывать от тебя ужасы окружающего мира? Уж лучше как следует подготовить к тому, что может случиться!

Сагиира рассмеялся сухим, дребезжащим смехом.

— Святая Миина, ты такая пессимистка!

— Пессимизм помогает выжить, — пробормотала Тигпен. — Так утверждал мой отец, а уж он знал, что говорит.

— Зачем им девять яд-камней? — не понимала Риана.

— Скорее всего они хотят использовать их энергию, чтобы увеличить свою власть. Точнее сказать пока трудно.

— А если помешать им найти девятый?

— Тогда у них ничего не выйдет. Камни опасны и по одному, но тогда сила каждого из них слаба и рассеяна. Если сложить вместе все девять, то действие стабилизируется, и его можно направить на конкретный объект.

— Как и средство обороны За Хара-ата.

Сагиира смотрел на Риану сквозь стекло кубка.

— Я не говорил, что это оружие.

— Можно было и не говорить.

— Ты знаешь, где девятый камень?

Лицо Сагииры сморщилось, как старый стручок.

— Я знаю, где он был. В руинах За Хара-ата, где ему самое место! От него столько проблем! Только он исчез, и Темная Лига знает об этом не хуже, чем я. Правда, ни мне, ни им не известно, кто вывез его из За Хара-ата и где он сейчас. — Сагиира взглянул на посетительниц. — Перейдем к делу. Не нужно быть соромиантом, чтобы догадаться, что вы пришли за помощью. Чем могу быть полезен?

— Нам нужно в пещеру под регентским дворцом… — начала Риана, когда ее прервало громкое рычание Мазли.

Сагиира наклонил голову, прислушиваясь.

— Непрошеные гости.

— Кхагггуны? — испугалась Элеана.

— И да, и нет. — Сагиира прикрыл глаза, и девушки увидели, как трепещут тонкие синеватые веки. — Регент Стогггул и его хааар-кэутский сатрап. Они идут сюда. Нужно прятаться, по дороге я расскажу то, что вы хотели узнать.

— Не самое безопасное место, особенно для вас, — проговорил хааар-кэутский сатрап.

— Я охотился за этими беглянками большую часть прошлого года, — прорычал Курган Стогггул. — И ты меня не остановишь. Я их поймаю, перв-капитан Квенн.

— И все же осторожность не повредит. — Квенн держал на поводке огромного лохматого пса, который обнюхивал одну хижину за другой. Одновременно перв-капитан вооружился портативной ионной пушкой.

Курган ценил педантичность Квенна, но втайне считал, что за ней скрываются отсутствие воображения и мелочность.

— Не знал, что столько кундалиан живут в этих крысиных норах.

— Насколько я понимаю, — заметил регент, — им здесь довольно уютно. — Он смотрел, как с собачьего языка капает слюна. — Кто его дрессировал?

— Отставной кхагггун по имени Тонг, регент. Его ищейки очень умные и верные.

— Надеюсь, пес не подведет.

— Уну найдет беглянок.

— У собак есть имена? — сморщился Курган. — Это уж слишком, Квенн.

— Вы не любите животных, регент?

— Нисколько, — ответил Курган. — Никто не знает, что у них на уме.

— Все очень просто. — Перв-капитан вошел в вонючую лачугу справа по улице в то время как Уну терзал ее несчастных обитателей. — Собаки ничем не отличаются от кхагггунов, — продолжал Квенн уже в коридоре. — Они не любят агрессию и страх, зато обожают награды. И еще им нужна твердая рука. — Наклонив голову, перв-капитан шел по сырому коридору. — Кстати о твердой руке. Регент, не всем нравится новый звезд-адмирал.

— Так или иначе кхагггунам придется подчиниться железной воле Иина Меннуса, перв-капитан Квенн. — Курган пристально следил за псом, который немало его раздражал. — Перемены просто необходимы. Кхагггуны разболтались, они только и делают, что пререкаются между собой. Типично баскирское стяжательство их не красит.

— Вы правы, регент. Имплантация окумммона была просто красивым экспериментом.

— Никакой красоты в этом не вижу. Всего лишь непродуманная сделка, с помощью которой мой отец надеялся получить полный контроль над кхагггунами.

— Тогда вы правы, прекратив имплантацию окумммона.

Внезапно регент и перв-капитан остановились. Шерсть на спине собаки встала дыбом, уши прижались к спине, желтые зубы скрежетали. Квенн прицелился.

— Послушай, — вид у Кургана был весьма решительный, — ни при каких обстоятельствах не убивай девушек. Понял, перв-капитан Квенн?

— Конечно, регент. — Квенн поставил пушку на ограничитель. — Я их просто оглушу.

В тот момент пес прыгнул вперед, чуть не сбив с ног кхагггуна.

— Вперед! — заорал перв-капитан, спуская Уну с цепи. Пес понесся по коридору, в’орнны — следом.

Курган вытащил маленький кинжал с тонким, как стрела, лезвием, на кончик которого был нанесен ньеобский нервно-паралитический гель. Коридор уже опустел, все жители убогого подземелья забились в свои жалкие лачуги.

Впереди Курган увидел зверя с длинным гибким телом, приближающегося к ним с огромной скоростью. Клацая зубами, пес бросился на противника, пытаясь схватить его за шею. Тут зверь — Курган с ужасом понял, что это клайвен, — хлестнул страшным хвостом. Пес взвыл от боли — острые шипы вонзились ему в морду. Он попытался расцарапать клайвену бок, но чудовище продолжало хлестать хвостом, и пса швырнуло на каменную стену. Уну не успел прийти в себя, когда подоспевший клайвен раскрыл огромную пасть и разодрал ему горло.

— Уну! — закричал Квенн. Клайвен повернул к перв-капитану окровавленную морду, и тот одним выстрелом ионной пушки уложил зверя на месте.

— Смотри! — прошипел Курган.

По коридору бежали трое — две кундалианки и какой-то тощий тип, которого Курган видел в За Хара-ате. Завернув за угол, троица исчезла, в то время как Квенн, убивавшийся над мертвым псом, выстрелил в клайвена еще раз. Воздух зашипел от ионов.

— Следи за светловолосой кундалианкой, перв-капитан, о брюнетке я позабочусь сам.

— Нам нужно спуститься на нижний ярус, как сказал Сагиира. Быстрее, пока они далеко! — на бегу говорила Элеана.

— Мы не можем так поступить, — сказала Риана. — Слышала звук? У перв-капитана ионная пушка. Чтобы прикончить нас, ему не нужно подходить близко.

Беглецы еще раз свернули за угол, чуть не споткнувшись о только что проснувшегося кундалианина.

— Тогда что ты предлагаешь?

Они оказались на нижнем ярусе, как и предлагал Сагиира. Коридор выходил в зал, где массивные поддерживающие здание колонны образовывали множество укромных уголков и щелей. Здесь не было ни души, лишь изредка поскрипывали над головой каменные плиты.

— Вот тут мы и останемся, — заявила Риана.

— Что? — Элеана огляделась по сторонам. — Будем ждать, пока они нас не найдут?

— Вот именно, — подтвердила Риана.

Она спрятала Элеану и Тигпен в нишах в дальнем конце зала, а сама нашла укромный уголок поближе к тому месту, откуда должны были появиться преследователи.

— Сидите тихо, — велела Риана. — Что бы ни случилось, не поднимайте шум.

Облокотившись на холодную каменную стену, Элеана смотрела на подругу во все глаза. Рианины губы беззвучно двигались, и через секунду у воительницы закружилась голова. Элеана заморгала, ей показалось, она находится под водой. Она заметила, как от Рианы, словно от брошенного в озеро камня, идет рябь и спиралью расходится по всему залу. Элеана уже видела, как накладывают Цветущую Стену. Это заклинание считалось очень сильным и позволяло сделать невидимыми все живые существа, находящиеся в зоне действия. Единственным его недостатком была недолговечность.

Услышав топот в’орнновских сапог, Элеана позабыла обо всем. Через секунду в зал ворвались регент и перв-капитан. Перед кхагггунами Элеана испытывала животный страх, потому что не раз сталкивалась с их безжалостностью и жестокостью. При виде Кургана Стогггула ее сердце содрогнулось от ужаса и отвращения. Это он изнасиловал ее и зачал ребенка. Это он был отцом Сахора, который наверняка бы умер, если бы не вмешательство гэргона Нита Сахора. Теперь Нит Сахор жил в теле ее сына и с помощью гэргоновской техно-магии превратил его из младенца в шестнадцатилетнего подростка за считанные дни.

Элеана думала о Сахоре в то время, когда хищные глаза Кургана ощупывали площадь. Она жалела, что Сахор отправился в Музей Ложной Памяти, чтобы стать смотрителем вместо Миннума, оставшегося в За Хара-ате. Скорее бы кончилась война! Элеане так хотелось быть со своим сыном и Рианой. Только сейчас ей некуда бежать, и она должна смотреть в лицо в’орнну.

Курган неспешно разглядывал зал, а Элеана чувствовала, как со дна души поднимается отвращение. Воительница вспомнила тот солнечный день, когда, совершив вылазку против кхагггунов в Аксис Тэре, она имела глупость искупаться в любимом ручье. Курган ее выследил, застал врасплох и изнасиловал. Элеане казалось, будто она чувствует запах его семени, ощущает, как сильные руки грубо впиваются в ее плоть, а горячее тело прижимает к земле. В ушах раздавалось прерывистое, как у загнанного зверя, дыхание.

Глаза Элеаны наполнились слезами, и лицо Кургана расплылось.

— Уну мертв, я прикончу этих кундалианок!

Курган повернулся к хааар-кэуту:

— Квенн, ты будешь делать так, как скажу я, и поможешь их поймать.

Голоса в’орннов доносились словно издалека, немного приглушенные и искаженные заклинанием.

— Уну был моим любимцем. — Перв-капитан Квенн держал ионную пушку на изготовку. — Сколько ночей я дрессировал его, а теперь…

— Только тронь одну из них…

— Но ведь они кундалианки и заслужили смерть.

— Не тебе судить, перв-капитан. — Курган подошел к хааар-кэуту и заглянул ему в глаза. — Если тронешь Риану или Элеану, я прикончу тебя своими руками. Все ясно?

— Да, регент, — кивнул Квенн. — Конечно! Простите меня.

— Когда вернемся во дворец, я подарю тебе другого пса. А сейчас нужно найти беглянок. Ты подойдешь справа, а я слева.

Он знает, как ее зовут! Элеана вздрогнула, увидев, что хааар-кэут направляется к нише, в которой спряталась Риана. Курган Стогггул шел прямо к ней. Регент тщательно осматривал каждую щель, пытаясь найти потайную дверь или люк. Вот он подошел так близко, что мог дотянуться до Элеаны рукой. Молодая женщина знала, что правитель ее не увидит, и все же со страху вжалась в стену, пытаясь слиться с камнем и исчезнуть на самом деле.

Откуда он знает ее имя?

Курган был так близко, что Элеана чувствовала его запах. Не сдержавшись, она негромко вскрикнула. Регент тут же повернулся и посмотрел прямо на нее. Черные глаза вглядывались в тень, в которой она скрывалась. Ноздри в’орнна трепетали, глаза так и сверлили стену. Вот Курган вытянул руку и едва не коснулся Элеаниной щеки.

Он мог слышать ее имя только в За Хара-ате, где наверняка шпионил за ними. Что еще он слышал? Элеане стало страшно за Риану.

Пригвожденная к стене воительница начала задыхаться. Она чувствовала злобу, волнами исходящую от Кургана, тщеславие и желание добиться своего. Однако страшнее всего была его похоть. Элеана задрожала, ее ноги стали ватными — молодая женщина прекрасно понимала, что объектом этой похоти является она сама.

Риана слышала, как вскрикнула Элеана, и заметила молниеносную реакцию Кургана. По напряженному выражению лица не было ясно, понял ли регент, что Элеана где-то рядом. Риана удивилась, что Курган знает их имена, и тут же поняла, что правитель в’орннов исчез из За Хара-ата не так быстро, как им показалось. Только тут до нее дошло, что происходит нечто страшное, — Цветущая Стена начала рассеиваться. Еще несколько секунд — и в’орнны их увидят. Риана понимала, что за оставшееся время нужно успеть как можно больше.

Квенн только что прошел мимо нее, и Риана, неслышно подбежав к нему, ударила по затылку. Перв-капитан упал, ударившись лбом о стену, а подоспевшая девушка изо всех сил наступила сапогом на его правое колено. Квенн начал вырываться, но она ловко выхватила у него из рук ионную пушку.

Услышав шум драки, Курган отвернулся от ниши, где затаилась Элеана. Не успел он вынуть кинжал, как Риана выстрелила регенту прямо в грудь. Теряя сознание, Курган упал на каменный пол.

— Быстрее за мной! — закричала Риана, направляясь к выходу.

По возвращению в Аксис Тэр Сорннну СаТррэну показалось, что в городе царит тоска. Он понимал, что должен гордиться престижной должностью прим-агента. Однако ничего, кроме равнодушия, высокая должность не вызывала. Двадцать четыре часа судебных заседаний казались двадцатью четырьмя годами заключения во Дворце Правосудия. Разбирательства и иски баскирских Консорциумов казались мелкими и ничтожными. Из-за его длительного отсутствия в производстве накопилось огромное количество дел, заседания проводились круглосуточно, и только короткие перерывы приносили какое-то облегчение.

Перед глазами Сорннна словно в калейдоскопе мелькали коррушские степи: За Хара-ат, подготовка к войне, последний разговор с Насакой. СаТррэн беспокоился о Миннуме, который остался один. Он успел соскучиться по маленькому соромианту, хотя больше всего Сорннн скучал по Маретэн. Без нее молодой прим-агент жил как во сне, краски померкли, мир казался пустым.

Грустные размышления Сорннна прервал главный прокурор Раан Таллус. Этот умный и властный баскир сейчас вел дела Консорциума Ашеров. Смуглый, с холодными светлыми глазами, он славился здравомыслием и обожал вести дебаты. Так или иначе, оказавшись в центре судебного разбирательства о праве распоряжаться не только огромной денежной суммой, но и интеллектуальной собственностью, которая, как утверждал Раан Таллус, принадлежала Ашерам, главный прокурор сумел немного взбодрить Сорннна. Словно завороженный, прим-агент наблюдал, с какой легкостью Раан Таллус разбивает аргументы баскирского адвоката, убеждая всех в собственной правоте. Главный прокурор слыл прекрасным оратором и мог склонить на свою сторону любого. Тем не менее, дело казалось не таким простым, как пытался убедить Раан Таллус, и Сорннну приходилось быть внимательным.

К счастью, заседание не могло продолжаться вечно, и во время перерывов СаТррэн бесцельно бродил по улицам. Сам того не замечая, он очутился на улице Предчувствий возле мастерской Маретэн. Она казалась такой заброшенной, что Сорннн решил пойти в кафе «Гамма», где когда-то он тайно встречался с возлюбленной. Однако в кафе ему стало не по себе от нахлынувших воспоминаний, и прим-агент ушел, не допив коктейль. Улица Предчувствий привела его к подземному клубу «Цтонн». Сорннн забрел в клуб после полуночи, однако не застал ни одного связного Сопротивления.

Потом Сорннн оказался в центральной части огромного рынка специй у входа в «Пряный Джекс». Именно в этой таверне он познакомил бойцов Сопротивления Майю и Бассе с Маретэн. Однако их в таверне не оказалось, а члены других отрядов, которых встретил СаТррэн, ничего не знали ни о Маретэн, ни о Бассе с Майей. Сорннн был страшно разочарован. Почему судьба так жестока? Не могла же Маретэн просто исчезнуть с лица Кундалы!

На следующий день во время часового перерыва, жизненно необходимого после бесконечных речей Раана Таллуса, толп свидетелей и нескончаемых кристаллов с письменными показаниями, Сорннн пошел навестить Тонга.

Тонг был давним другом его отца, пожилым, потрепанным войной кхагггуном, который предпочел выйти в отставку вместо еще одного восстанавливающего курса у геноматекков. Теперь кхагггун-ветеран разводил собак и жил спокойной размеренной жизнью.

Псарни Тонга находились в северном квартале, не лучшем районе для бывшего воина, ведь там в основном жили раздраженные, вечно недовольные месагггуны. В северном квартале промышляли самые дешевые лооорм, которые, как предполагал Сорннн, больше всего привлекали Тонга. Старый кхагггун никогда не был женат и, насколько знал молодой прим-агент, не имел детей.

Именно Тонг помог отцу Сорннна проложить удобные маршруты из Аксис Тэра в коррушские степи и обратно. О том, как специи попадают в столицу, не знал почти никто, караваны плохо охранялись, и при необходимости Хадиннн СаТррэн мог перевозить не только пряности.

Тонг был последней надеждой Сорннна разузнать что-нибудь о Маретэн. Однако прим-агент скоро пожалел, что пришел в псарню.

— Боюсь, у меня плохие новости, друг мой.

У Сорннна потемнело в глазах, и он опустился на стул. На полу копошились щенки. Они хватали СаТррэна за ноги, требуя внимания. Тонг поднял одного из них и положил гостю на колени. Молодой прим-агент принялся гладить шелковистую шерстку, а щенок — лизать его пальцы.

— Что случилось? — упавшим голосом спросил Сорннн. — Расскажи все как есть.

Тонг вздохнул. Когда-то он был здоровым кхагггуном, но годы и раны, которые старый солдат толком не лечил, потихоньку брали свое. Землистого цвета кожа скрывала дряблые мускулы. Казалось, кожа полиняла во время бесчисленных сражений и потеряла свой медный оттенок. Не изменилось лишь зрение и любовь к лооорм.

— Ах, Сорннн, не знаю, как и сказать. — Тонг налил гостю порцию огненного нумааадиса. — Отряд Маретэн попал в засаду. Они хотели остановить конвой с кхагггунскими боеприпасами, однако, похоже, ничего не вышло.

Бокал выпал из омертвевших пальцев Сорннна. Он почувствовал, как сжимаются желудки и горло. На него надвигалась, уничтожая все на своем пути, огромная черная стена. Сквозь дымку он видел, как Тонг наливает еще одну порцию нумааадиса и заставляет его выпить. Прим-агент проглотил жидкость, однако его тут же вырвало на пол, где собаки, правда, быстро все слизали. Сквозь дымку он разобрал, как кто-то говорит: «Уверен, что это ошибка, твой источник ошибается». СаТррэн понял, что слышит свой собственный голос. Глаза наполнились слезами. Маретэн больше нет. Это просто невозможно! Сорннн вспоминал их свидания, такие короткие и оттого столь драгоценные. Он слышал ее смех, шорох одежды, чувствовал аромат обнаженной кожи. Запах Маретэн! Как легко ему дышалось в ее присутствии. Его подруга, его возлюбленная, его жизнь! Как он будет без нее? Сорннн застонал.

Подождав, пока гостю станет лучше, Тонг продолжал:

— Насколько я знаю, их отряд подставили. — Он взял из его рук пустой бокал и собрался налить еще нумааадиса, но Сорннн покачал головой. — Бойцы пошли прямо в ловушку.

СаТррэну показалось, что его сердца остановились.

— Хоть кто-нибудь наверняка выжил, — проговорил он сдавленным голосом.

— Никого из них больше не видели. Кстати, конвой тоже исчез. Хоть слабое, да утешение. — Глаза Тонга стали очень грустными. — Могу я чем-нибудь тебе помочь?

Прим-агент покачал головой. Сладкий бальзам шока на мгновение одурманил его сознание, загораживая от происходящего. Вот он танцует с Маретэн, а она делится с ним самым сокровенным. Никогда больше он не прикоснется к ней, не услышит ее голос. Никогда в жизни! Грустные мысли пробудили его от сна, из глаз покатились слезы.

Сорннн решительно поднялся, и Тонг едва успел взять щенка на руки.

— Мне пора. — Прим-агент ощущал странную легкость и пустоту, будто знал, что сейчас проснется и все происходящее окажется кошмарным сном.

— Клах! — Это было самое грязное из краэльских ругательств, грубое звучание которого идеально соответствовало его значению. — Никуда ты не пойдешь, пока не придешь в себя.

Сорннн знал, что никогда не придет в себя. Нервы были на пределе. Смотреть в сочувствующие глаза друга, понимавшего, как он страдает, было невозможно.

Чтобы хоть как-то забыться, СаТррэн решил посвятить всего себя деятельности прим-агента. Но ему казалось, что он со стороны наблюдает за жизнью другого в’орнна, жизнью насквозь фальшивой, бессмысленной и ничтожной. Сорннн просто не видел будущего без Маретэн. Густая пелена отделила его от окружающего мира — ничего не чувствуя, он по инерции выполнял обязанности словно автомат. Сорннн смотрел в зеркало и не узнавал свое лицо. Ночью он бесцельно бродил по улицам и даже хлестал себя по щекам, чтобы убедиться, что еще жив. Днем прим-агента осаждали сладкоголосые представители баскирских Консорциумов, без умолку трещавшие о растущей несознательности кундалиан, необходимости дешевой рабочей силы в За Хара-ате, возможном участии в его восстановлении, легочной инфекции в лортановых шахтах, своем негодовании по поводу гегемонии Ашеров, их монополии в торговле саламуууном и вместе со Стогггулами и СаТррэнами — о строительстве За Хара-ата. Основной смысл их выступлений был ясен даже подавленному Сорннну — живейшее любопытство и интерес ко всему, что связано с За Хара-атом. Казалось, все Консорциумы желают участвовать в восстановлении древней крепости. Проект обещал стать прибыльным, и Сорннн не мог вспомнить подобного оживления среди торговцев. Баскиры суетились, словно тускугггун перед званым обедом. И при мысли о том, во что превратит коррушские степи их предприимчивость, прим-агенту хотелось закричать.

Все эти мысли Сорннн тщательно скрывал. Со стороны казалось, что он вежливо улыбается, выслушивает аргументы и вносит необходимые поправки. Прим-агент тонул в водовороте лингвистики, семантики, логики, прецедентов, эмоционального давления ради благоприятного исхода дела. Крики, брань, голоса — звенящие от злости или вкрадчиво приглушенные. Лица слились в размытое траурное пятно, которое превратилось в пульсирующую боль. Вот Сорннн уже не в силах разлепить глаз, на виске пульсирует жилка, и его ведут к геноматекку. «Кажется, я умираю, — подумал прим-агент и стал ждать смерти. — Так будет лучше».

Маретэн погибла, и виноват в этом он, Сорннн. Это он ввел ее в свой секретный мир, ведь ему так хотелось делить с ней все. Ну почему он не смог держать дистанцию? Сорннн был не в силах отстраниться от нее, как от всех остальных. Хотелось доверять Маретэн, он думал, что ничего страшного не случится, и вот за его самоуверенность поплатилась любимая.

После тридцати минут бессмысленных анализов и осмотра геноматекк заявил, что с прим-агентом все в порядке. Естественно, его тело абсолютно здорово. Сорннн знал, отчего умирает его дух, однако, не сказав ни слова, вернулся на заседание. Дух умирал от невосполнимой утраты, а утратой была Маретэн.

После очередного невыносимо длинного заседания, которое казалось совершенно бессмысленным, Сорннн просто не мог идти домой. Все напоминало ему о Маретэн. Поэтому он и решил зайти в ближайшее кафе, ничем не примечательное заведение под названием «Железный кулак». Угнетающий интерьер идеально соответствовал настроению прим-агента. В синеватом освещении его лицо, отраженное в мутных зеркалах, казалось бледным, как у мертвеца. Что ж, как нельзя кстати. СаТррэн заметил, что большинство посетителей — мрачные кхагггуны из близлежащих казарм. Подходящая компания.

Усевшись за стойку бара, Сорннн решил выпить. После первого стаканчика ему стало хуже, он заказал еще и еще, а после четвертого прим-агент просто не смог встать и уйти.

— Реккк, кажется, она умирает, — проговорила Джийан. Она держала на руках Перрнодт, лицо дзуоко было бледным, как сугроб за окном. — Я спасла ее от кси-вируса, но она… она снова угасает. Не могу понять, что именно ее убивает, — не помогает ни одно заклинание.

Наватир, Джийан и конара Инггрес сидели в лазарете монастыря. За окнами брезжил сероватый свет, возвещающий, что горный хребет, на котором находился монастырь, снова окутал туман. Мгла была такой густой, что полностью поглощала огни деревеньки Каменный Рубеж. Невозможно было разглядеть даже верхушки девяти минаретов.

— Может быть, я смогу ей помочь, — сказал Наватир. Сняв мантию, он укрыл ею Перрнодт. Все трое с удивлением наблюдали, как мантия обволакивает тело дзуоко. Концы одеяния затрепетали, как парус на ветру. Перрнодт пошевелилась.

— Реккк, что происходит?

— Я еще не разобрался в свойствах мантии, — признался Наватир. — Единственное, что я знаю, — она состоит из материала, которого нет на Кундале. Мантию соткали драконы, вложив в нее часть своей силы и воли. Это и оружие, и средство обороны, хотя я еще толком не понимаю, как ее использовать. — Реккк аккуратно взял Перрнодт из рук Джийан и положил на кровать. — Тем не менее мне кажется, что мантия ей поможет. — Он взглянул на конару Инггрес. — Пожалуйста, приставьте к ней одну из ваших рамахан. Наверное, нам придется оставить ее здесь. Перрнодт нужно поправиться и набраться сил.

6

Корень горечавки

— Что это? — спросила Маретэн Стогггул, поднося к носу блестящий коричневый кубик.

— Тушеный корень горечавки, — смеясь, ответила Майя. — Готова поспорить, ты никогда не пробовала настоящую кундалианскую еду. — Девушка зачерпнула из небольшого котелка, висящего над костром, и положила немного горечавки на почерневшую деревянную тарелку. — Попробуй, на вкус она лучше, чем на запах.

Длинноногая красавица Маретэн, в которой сочетались холодный расчет и обжигающая чувственность, откусила кусочек и удивилась. Майя была права — клубни оказались мягкими, а тушение придало им нежный сливочный вкус.

— Неплохо, — похвалила Маретэн. И рассмеялась вместе с Майей.

С тех пор как Маретэн вступила в отряд Сопротивления и помогла угнать конвой с новейшим кхагггунским оружием, ее считали своей, несмотря на то, что она была тускугггун. Ей удалось завоевать доверие кундалиан благодаря находчивости и отваге, которую она проявила, когда отряд попал в засаду. В том бою кхагггуны перебили всех, включая лидера Касстну. В живых остались только трое. Маретэн не оплакивала Касстну — он с самого начала не доверял ей и сделал первые дни жизни в отряде ужасными. Любое предложение молодой женщины воспринималось в штыки, ей приходилось выполнять самую грязную работу, например, выносить помои.

Именно Маретэн придумала захватить грузолет и вместе с Бассе и Майей исчезнуть с поля битвы. Они полетели на северо-запад, в высокогорье Дьенн Марра, а затем, обогнув огромный треугольник Борободурского леса, — на запад к грязно-белой громаде скал, которые назывались Грядой Слез. Со скал открывался потрясающей красоты вид, хотя для бойцов Сопротивления куда важнее были его стратегические достоинства. На юге был лес, на западе — река Трех Рыб, на северо-востоке — водопад Серебристый. За их спинами на севере и северо-западе среди грозовых туч высились мрачные вершины Дьенн Марра. Гряду Слез продували сильные холодные ветра, от которых не спасали ни плащи, ни меховые накидки. Зато здесь партизаны были в безопасности.

Утром и вечером в скалах клубился туман, но к полудню небо становилось идеально чистым. Любая тускугггун из лежащего в низине Аксис Тэра восхитилась бы голубизной неба, а тускугггун-художница была просто в восторге.

— Здесь мы в безопасности, если кундалиане вообще могут чувствовать себя в безопасности, — объявил Джерва, лидер отряда Сопротивления, как только они прибыли. Бассе, Майю и особенно конвой грузолетов встретили всеобщим ликованием. Что касается Маретэн, то прием оказался, мягко говоря, прохладным.

— В конце концов, ты в’орнн, — заявил Джерва. — За тобой будут внимательно следить.

— Можешь не объяснять, — ответила Маретэн, отхлебнув горячего вина с неизвестными ей специями.

— Нет, я должен тебя предупредить, ведь ты помогла добыть столько оружия. — Темные глаза, тонкие бледные губы и низкий лоб придавали Джерве довольно зловещий вид. — Правда, скажу откровенно, пока не разберусь, почему ты нам помогаешь, не смогу тебе доверять.

— Прекрасно тебя понимаю, — отозвалась Маретэн. — Нам нужно привыкнуть друг к другу.

Разговор состоялся несколько недель назад, и за это время Маретэн смогла найти свое место в отряде. Она завоевала доверие Джервы, которого в отличие от грубого, вспыльчивого Касстны уважали и не боялись.

Джерва не давал Маретэн унизительных поручений, но довольно часто молодая женщина сама вызывалась выносить помои, готовить и убирать. В благодарность Джерва несколько раз посылал ее на разведку — следить за бесчисленными кхагггунскими патрулями, которые по приказу звезд-адмирала Иина Меннуса подстерегали неосторожных бойцов Сопротивления. Хотя Маретэн велели не отходить от лагеря более чем на пять километров и она была уверена, что Джерва послал кого-нибудь наблюдать за ней, она была благодарна за эти поручения, которые делали ее полезной для всего отряда.

Огонь потрескивал и искрился, словно борясь со злым ветром, котелок покачивался и скрипел, как старое дерево. В мирное время стройную черноволосую смуглянку Майю наверняка интересовали бы только парни. Гормоны так и бурлили в ней, однако война и страдания сделали ее убийцей. Несмотря на это, девушка привязалась к Маретэн, что тоже вряд ли случилось бы в мирное время.

— Ты ешь горечавку, как настоящая кундалианка, — похвалила Майя. — Жаль, что тебя не видит Касстна.

— Касстна ненавидел меня за то, что я в’орнн, — напомнила Маретэн. — Что бы я ни сказала, все было плохо.

— Может, и хорошо, что мы от него избавились, — вздохнула Майя. — Мы с Бассе часто говорили, что он не лучший из лидеров. Для него собственная ненависть была важнее, чем здравый смысл.

Майя раскурила косячок лааги, и собеседницы некоторое время курили молча, передавая его друг другу. Маретэн думала о Сорннне. Она так по нему скучала! По ночам ей снилось, что Сорннн сжимает ее в объятиях и ласкает. Маретэн чувствовала тепло его тела и нежное прикосновение губ, а по утрам глаза молодой женщины опухали от слез. Днем плакать было некогда, и все же перед сном она мысленно переносилась в Аксис Тэр и думала, как бы послать любимому весточку. Слишком опасно! Не только для нее, но и для всего отряда. Нужно было думать и о благополучии новых друзей.

Лучи солнца ярко озаряли скалы, зато на севере, над зубчатой грядой Дьенн Марра, темнели тучи и гремел гром. Раскаты эхом разносились по обледенелым расщелинам. Воздух стал горьковатым. Маретэн знала, что это к снегопаду.

Увидев Джерву, девушки перестали курить. Бледное измученное лицо командира говорило о постоянном стрессе и больном желудке. Джерва носил куртку из коровой кожи, пропахшую дымом и потом.

Маретэн с тревогой посмотрела на лидера отряда.

— Похоже, наш конвой оказался палкой о двух концах.

Майя кивнула.

— Другие отряды нам завидуют. Джерве приходится следить, чтобы оружие попадало только в самые надежные руки. Поэтому у него прибавилось как друзей, так и врагов.

Командир партизан присел к костерку.

— Что вы тут про меня говорите? — Он взял у Маретэн косячок и затянулся. Девушки молчали, и Джерва пожал плечами. — Вы обе отправляетесь осматривать юго-западный квадрат. Медда вам все объяснит. — Лидер встал и раздавил окурок каблуком. — Подберите себе оружие, вы уходите немедленно.

Медда и три других бойца ждали у палатки с продовольствием.

— Мы спустимся по юго-западному склону, — объяснял Медда, заряжая ионную пушку. — Этот склон самый крутой, и погода, как назло, портится. — Он повернулся к Майе и заговорил чуть слышно: — С нами идет Кин, младший брат Джервы. Он совсем мальчишка, так что присмотри за ним.

Маретэн стояла рядом с Майей, но Медда обращался явно не к ней.

Он повернулся и повел их вниз по склону Гряды Слез. Вершина, белая, как старая кость, совсем не походила на обычные скальные откосы. Казалось, что огромный каменный череп, в незапамятные времена приподнявшийся из пылающих недр Кундалы, до блеска отполировали ветра.

Как и предупреждал Медда, спуск оказался очень крутым. Приходилось держаться за тонкие стволы молодых сосенок, растущих на каменистом склоне.

Вместо снега пошел дождь, что сделало камни еще более скользкими, а спуск — опасным. Часто приходилось катиться вниз на спине, словно с горки, хотя это было все же лучше, чем нестись головой вперед во мрак.

Маретэн была совершенно спокойна. Ей очень нравились горные сосны. Их тонкие стволы рождали в ее воображении феерические пейзажи, совсем как в детстве, когда бабушка Теттси брала внучку в лес рисовать. Густой смолистый запах напоминал о тех долгих часах, которые они провели, обсуждая, что первично — форма или содержание. Эти философские беседы помогли юной художнице развить свое видение формы и цвета, которое она воплощала на полотнах.

Дождь перестал, и стало подмораживать. До этого момента разведчики спускались по почти отвесному склону, а теперь Медда повел их прямо на запад, по внешней стороне скал. Возможно, он получил донесение от другой группы. Так или иначе, вел себя командир маленького отряда очень уверенно.

Здесь не дул пронизывающий северо-восточный ветер, и сосны были выше и сильнее, а их стволы гораздо толще. Между ними попадались ели-куэлло с длинной, как кружево, хвоей.

Разведчики пошли медленнее, и Маретэн поняла, что Медда ведет их в какое-то определенное место. Мокрый снег хлопьями лежал на еловых ветках. Склон был скользким и опасным. Маретэн брела прямо за Кином, и когда тот поскользнулся на обледенелых листьях, сумела схватить его за шиворот.

Ветер изменился и стал дуть прямо в лицо. В густом аромате Маретэн почувствовала что-то знакомое — так пахнут гиперактивные ионы. Не мешкая, она подошла к Медде и зашептала на ухо.

Командир разведчиков присел на корточки и велел всем остановиться.

— Кхагггуны впереди? Ты уверена? — прошептал он.

— Да.

— Согласно моим данным, если мы отсюда повернем на юг, то обойдем их с тыла.

Маретэн видела, что ей не доверяют. А что, если она хочет завести их в ловушку?

— Или эти данные неверны, или кхагггуны позволили себя обнаружить, а потом пришли сюда, чтобы нас подкараулить.

Медда смотрел то на влажный от дождя лес, то на Маретэн.

— К сожалению, единственный способ проверить — пойти туда.

— Есть и другой способ, — возразила Маретэн. — К кхагггунам могу отправиться я.

— Что?

— Я тускугггун. Солдаты не ожидают увидеть меня в таком месте и не начнут стрелять. Так или иначе, они себя обнаружат, и вы их увидите.

Медда покачал головой:

— Слишком опасно. И ты знаешь, где находится лагерь.

— Ты можешь отправиться следом за мной и проверить, предам я вас или нет. Если предам, никто не помешает тебе меня прикончить.

Медда оперся на еловый ствол, изображая задумчивость. Впрочем, Маретэн была уверена, что командир согласится. План был безупречен. Медда снял пушку с предохранителя, и остальные последовали его примеру. Маретэн отдала Медде ионный меч и нарочито небрежной походкой двинулась прочь. Не хотелось, чтобы кхагггуны ее слышали, но появляться внезапно было тоже опасно. Кхагггуны привыкли стрелять, не раздумывая, и уж потом задавать вопросы.

Маретэн осторожно шла по лесу, стараясь не наступать на скользкие сосновые иглы. Шаги Медды она не слышала, но знала, что он идет следом, целясь ей в затылок. Игра воображения превращала лесной лабиринт в волшебный мир, раскладывая его на свет и тени, цвет и текстуру. Способность художницы преломлять самые повседневные события сквозь призму искусства была просто поразительной и помогала не терять присутствия духа даже в самые тяжелые моменты жизни.

Запах гиперактивных ионов ослабел, и все-таки Маретэн по-прежнему его чувствовала и поэтому шла уверенно, то и дело наступая на сухие веточки и подгнившие корни. Впереди она увидела полянку, посеребренную последними лучами солнца, идеально подходившую для отдыха усталых бойцов Сопротивления. Не замедляя шага, девушка вышла из-за деревьев. Она представила, сколько ионных пушек целятся в нее, и между лопатками зачесалось. Маретэн остановилась, нерешительно оглядываясь по сторонам, будто потерялась и не знает, куда идти.

Она услышала какой-то звук и замерла, на лице отразился мертвенный ужас.

— Что здесь делает тускугггун? — спросил металлический голос.

— Кто вы? — закричала она. — Если бойцы Сопротивления, то знайте, что я Маретэн Стогггул, сестра регента! Только троньте меня, и мой брат уничтожит ваши семьи!

В ответ прозвучал грубый хохот, и Маретэн прищурилась. За деревьями мелькнула сначала одна фигура, потом другая.

— Только послушайте эту тускугггун! — На поляну вышел один из кхагггунов, целясь ей в грудь. Он, как и его товарищ, был одет в специальные камуфляжные доспехи. Маретэн встречала их в витринах магазинов, однако на кхагггуне видела впервые. — Утверждает, будто она сестра регента.

Второй кхагггун оказался здоровым детиной с широченными плечами.

— Клянусь чреслами Энлиля, она настоящая красавица! — Не теряя времени, кхагггун подошел поближе, беззастенчиво заглядывая в лицо Маретэн. — Думаю, она и правда сестра регента.

— В Н’Луууру! — закричал первый. — Тогда что она здесь делает?

— Бойцы Сопротивления захватили меня в заложники, — срывающимся голосом пролепетала Маретэн. — Когда они заснули, я оглушила охранника и выскользнула из лагеря. Я шла целый день.

— Слышал? Она оглушила охранника! — Рука кхагггуна погладила плечи Маретэн. — Знаешь, а я ей верю. — Рука стала тискать ее груди. — Вы должны быть рады, что мы здесь и можем вас защитить.

— Мы отвезем вас на базу, а оттуда на звездолете отправим в Аксис Тэр.

— Регент щедро вознаградит нас. — Огромные лапы продолжали путешествовать по телу Маретэн. — Вам тоже придется отблагодарить нас, Маретэн Стогггул. Ведь мы спасли вас от ужасных пыток и унижения.

Первый кхагггун усмехнулся.

— Вы покажете нам их лагерь.

— Чуть позже. — Первый кхагггун прижал Маретэн к дереву. — Ночью, — его бедра призывно качнулись, — когда кундалиане заснут и не будут нас ждать. А сейчас, поскольку мы одни, никто не помешает…

Внезапно голова кхагггуна ударилась о ствол дерева рядом с лицом Маретэн, и на ее плащ брызнула кровь. Солдат пошатнулся, а художница тут же пнула его в пах. Первый кхагггун бестолково палил из ионной пушки. Через секунду мощный залп оторвал ему голову, и он упал замертво.

Друзья Маретэн выбрались из укрытия и, держа наготове портативные пушки и пистолеты, приближались к дереву. Молодая женщина бросилась к ним навстречу, однако здоровенный кхагггун схватил ее за лодыжку и сбил с ног. Прежде чем она успела прийти в себя, солдат стал на нее наваливаться. Его сильно ранили в голову, и один глаз ослеп, однако второй смотрел на Маретэн с такой злобой и ненавистью, что ей стало не по себе.

Перевернувшись на живот, Маретэн увидела бегущего к ней Кина. Еще она заметила зеленоватый блеск ионной пушки, брошенной неподалеку. На поляну вышли все бойцы. Огромный кхагггун вцепился в художницу, рыча от боли и злости. Маретэн с тоской поглядывала на пушку, да только та была слишком далеко. Перекатившись на спину, сестра регента ткнула большим пальцем в раненый глаз кхагггуна. Содрогнувшись от боли, солдат вытащил ионный пистолет из кобуры.

От внезапной боли в боку Маретэн застонала. Кхагггун ударил ее снова, и на глаза молодой женщины навернулись слезы. Подоспевший Кин ткнул прикладом ружья в глаз ее обидчику. Однако кхагггун лишь заскрипел зубами и крепче прижал к себе Маретэн. Огромная рука сжала ее горло, перекрывая воздух.

— Назад, парень, — прорычал солдат. — Назад, или ей конец.

Кин прицелился, затем, будто что-то услышав, мельком посмотрел налево. Держа Маретэн и кхагггуна на мушке, он медленно опустил пистолет.

Солдат оскалил окровавленные зубы.

— Так-то лучше, парень.

Притаившийся слева Медда выстрелил, и в голове кхагггуна образовалась дыра размером с яйцо квода.

«Самое главное, — говорил Сагиира, — не пробуйте попасть в пещеру через один из известных обходных путей».

Риана, Элеана и Тигпен притаились в душном темном туннеле. Сильно пахло сыростью. Повсюду слышались шорохи, призрачные голоса, зловещий шепот.

«Неясно, известны ли эти пути Кургану Стогггулу, но он точно решил их найти и превратить в ловушку».

Вуаль Тысячи Слез источала сияние, и они смогли хотя бы увидеть друг друга. Риана с Элеаной ползли на четвереньках, а Тигпен втянула когти, стараясь не шуметь. То и дело Риану щекотали длинные усы раппы и нежный густой мех.

«Следовательно, самый безопасный путь в пещеру — через дворец регента».

Риана вдыхала густой запах почвы, а в сознании мелькали картинки из жизни Аннона Ашеры. Приглушенный запах роз пропитал землю у корней и не исчез даже после того, как сами кусты уничтожили. Риана поняла, что они попали под участок, где когда-то находился розарий Элевсина. Вскоре Дар Сала-ат и ее спутники оказались на развилке и, как советовал Сагиира, повернули налево.

Беглецы не хотели бросать Мазли, особенно привязавшаяся к нему Элеана. Однако выбора не было, а Тигпен сказала, что клайвен погиб ради того, чтобы у них было время убежать, поэтому они просто обязаны воспользоваться преимуществом, добытым такой дорогой ценой.

Кисло-сладкий запах болезней и немытого тела преследовал их по пятам. Элеана сначала плакала, но скоро взяла себя в руки, и слезы высохли. Риана и ее спутницы ползли так быстро, что пропустили тускло освещенный поворот направо. Поспешно вернувшись, беглянки стали спускаться по крутым ступенькам, старательно обходя мешки с мусором, лежащие на каждом шагу.

Наконец они выбрались на площадку и смогли передохнуть, хоть и совсем недолго, потому что это оказался всего лишь узкий мост, каменные плиты которого усеивали трещины и выбоины. По обеим сторонам моста не было ничего, только иногда снизу доносились приглушенные крики и обрывки разговоров.

Риана решила, что мост не менее пятисот метров длиной. Через некоторое время он уперся в еще один лестничный пролет, поднявшись по которому беглецы очутились на территории регентского дворца.

Вскоре они попали в крохотную круглую каморку, где с трудом удавалось расправить плечи. Как объяснял Сагиира, из этого места расходились восемь туннелей, так что это был своего рода центр подземного лабиринта.

«Больше ничего сказать не могу, дальше я никогда не заходил. Просто не мог, — объяснял Риане Сагиира. — Однако помни, в туннелях очень просто заблудиться, именно для этого и построили каморку — чтобы сбить с толку всех посторонних, кроме рамаханских конар».

— А теперь куда? — спросила Тигпен, растерянно оглядываясь по сторонам. — Перед нами восемь путей. Который из них мы выберем?

Риана думала о том же. Она очень удивилась, когда Сагиира сказал, что не смог пройти дальше. А почему? Внезапно ее осенило. Еще в За Хара-ате она поняла, что силовые ручьи, которые текут глубоко под поверхностью Кундалы, враждебны к соромиантам. А все рамаханские монастыри построены на точках пересечения ручьев.

Держа это в памяти, Риана открыла третий глаз и, как учила Перрнодт, стала настраиваться на пульсацию ручьев. Они отозвались почти моментально и запульсировали в ее сознании, как сияющая паутина. Сеть ручьев раскрывалась перед девушкой, словно карта огромного города, и почти бессознательно Риана повернулась в сторону одного из туннелей.

— Сюда! — объявила она.

В голосе звучала такая уверенность, что ни Элеана, ни даже Тигпен не решились задавать вопросы.

Там, где аромат роз был сильнее всего, они увидели обшитый бронзой люк из мореного дерева. Однако Риана прошла мимо. Аромат слабел, и некоторое время пахло лишь плесенью от камней фундамента. Все почувствовали запах дурмана, а потом и более резкие — шанина и латуи.

Элеана сморщилась.

— Чем это так пахнет?

— Рамаханские травы, грибы и коренья, — объяснила Риана. — Мы около огорода Джийан. Это она заставила меня запомнить план дворца.

Элеана не поверила; ей казалось, что Риана черпает знания о дворце из памяти Аннона. Они дошли до следующего люка. Дар Сала-ат раскрыла его и полезла внутрь, Тигпен — следом. Сейчас или никогда. Лезть или не лезть. Нет, несмотря на предупреждение Джийан, что в Среднем дворце ее ждет опасность, Элеана не собиралась оставлять Риану. Глубоко вздохнув, она отпустила крышку люка и полетела в пахнущую плесенью темноту.

Когда Курган пришел в сознание и увидел, что от левого запястья тянется фотонный кабель, он застонал так громко, что его услышали даже в соседних палатах «Недужного духа». К правителю Кундалы тут же поспешил румяный геноматекк, сидевший за голоэкраном в ординаторской.

— Что происходит? — грозно спросил Курган.

— Успокойтесь, регент, — попросил геноматекк. — Я занимаюсь вашим восстановлением. — Врач волновался, потому что знал о неукротимой ярости Кургана Стогггула. — В вас выстрелили в упор. К счастью, пушку настроили на низкую мощность, иначе…

Курган сел и вырвал фотонный кабель. Он заметил, что дверь палаты сторожат кхагггуны. Услышав голос регента, они вытянулись по стойке «смирно», но Курган даже не удостоил их взглядом.

— Кто меня сюда принес?

— Кажется, один из ваших хааар-кэутов, регент. — Геноматекк взглянул на голографические экраны, свисающие с потолка. — Перв-капитан Джиннн Квенн. Он здесь, в палате в конце коридора…

— Хватит болтать! — Курган ударил кулаком по ближайшему экрану. Он ненавидел больницы, даже палаты повышенной комфортности. — Сделайте что-нибудь полезное. Например, приведите перв-капитана Квенна.

Краги Кургана свисали со второго экрана. Молодой регент резко стянул их, надел и вновь обратился к геноматекку.

— Чьи это файлы? — спросил он, тыча пальцем в экран.

— Ваши, регент. Полнейший анамнез.

Курган похолодел от ужаса. Неужели Нит Батокссс манипулировал его генами так же, как генами Терреттта? Впрочем, пока, хвала Энлилю, никаких симптомов сумасшествия не проявляется.

Однако не спросить регент не мог.

— Вы видите какие-то аномалии? Хоть что-нибудь вызывает беспокойство?

— Нет, регент, — пролепетал перепуганный геноматекк.

— Вы уверены? Вы тщательно просмотрели файлы?

— Конечно, регент, нет никаких аномалий. Вы в прекрасной форме, как и обычно.

Курган кивнул.

— Забудьте о перв-капитане Квенне, — сказал правитель. — Сейчас я хочу поговорить с Кирлллом Кванддой.

Геноматекк не решался сдвинуться с места.

— Что, простите?

— Вы что, оглохли? — прогремел Курган.

— Нет, но я… Регент, Кирллл Квандда — дэйрус.

— Правильно, и я желаю поговорить с ним сейчас же!

Геноматекк убежал, а Курган стал смотреть на завитки и спирали собственного анамнеза. А если что-то все же не так? Если идиот-геноматекк все перепутал? А может, лучше вообще не знать и продолжать жить как раньше? Нет, если Нит Батокссс хоть что-нибудь с ним сделал, он просто обязан узнать.

В палату вошел Кирллл Квандда и нерешительно улыбнулся.

— Здравствуйте, регент! Вы хотели меня видеть?

Курган показал на экран:

— Объясните, что здесь написано.

Мельком взглянув на Кургана, Квандда повернулся к голографическому экрану. Он расправил складные панели, о существовании которых регент даже не подозревал, и тщательно изучил всю информацию.

— Вы абсолютно здоровы, регент, — заявил он.

— Вы уверены?

— Да, конечно.

Курган почувствовал огромное облегчение, а затем — волну раздражения за то, что позволил так легко себя напугать. Небрежно кивнув, он отпустил Кирллла Квандду.

На ощупь двигаясь вдоль стены, Риана открыла дверь, и они смогли рассмотреть содержимое чулана. Беглецы были на первом этаже дворца. Прямо над ними располагались апартаменты регента. Именно там когда-то жила Джийан. Туда и направлялась Риана, потому что в ипостаси Аннона она случайно нашла секретный ход в пещеры прямо с балкона, примыкающего к покоям Джийан.

Аннон великолепно знал, как подняться с первого этажа наверх, чтобы не увидела ни одна живая душа. Сколько раз он носился вверх и вниз по лестнице в светлые дни детства, до того, как его отца убили по приказу Стогггула!

Услышав тяжелую поступь и лязг кхагггунских доспехов, Риана шмыгнула обратно в чулан. Грубые голоса приблизились, а потом удалились, превратившись в эхо. Дар Сала-ат приоткрыла дверь и, махнув рукой, первой побежала по короткому коридору из зеленоватого камня, а потом вверх по спиральной порфировой лестнице. На каждой из ступенек было выгравировано изображение священной бабочки Миины. Трое разведчиц поднялись по лестнице быстро и бесшумно, как порыв ветерка, и оказались на втором этаже.

Завидев хааар-кэутов, Риана жестом велела спутницам затаиться и ждать, пока путь не станет свободным. Затем все трое вошли в четвертую дверь справа.

Риане было непросто возвращаться в резиденцию регента. Когда-то отец Аннона правил всей Кундалой, и Аннон стал бы преемником Элевсина Ашеры, сложись все иначе. Однако Элевсина и Аннона убили, а их место занял узурпатор Стогггул.

Увидев знакомую обстановку, практически не изменившуюся с тех пор, как здесь жила Джийан, девушка почувствовала, как ее захлестывают эмоции. Настоящая Риана испытывала благоговейный страх, находясь в священном кундалианском храме. Дар Сала-ат снова ощутила ставшую привычной двойственность: мечтательную безмятежность Рианы и вспыльчивый нрав Аннона. Печальные события прошлого, утраты и желание отомстить боролись с потребностями настоящего — успокоиться, сосредоточиться и набраться терпения. Жить в разладе с собой непросто, и все же куда сложнее совместить два непохожих характера в одном. Сейчас они практически пришли к согласию, и принимать важные решения стало проще. Однако были моменты, когда один из характеров пытался доминировать, нарушая зыбкую гармонию. Самообладанию настоящей Рианы можно было только позавидовать — миллиарды лет Средний дворец был святыней, а в’орнны преднамеренно его осквернили. Неужели не хочется отомстить?

«Мы отомстим. Потерпи чуть-чуть. Мы уже начинаем мстить».

Голос, спокойный, как сама мудрость, доносился откуда-то из глубины, и желание отомстить угасло, как пламя в тигле.

— Риана?

Услышав шепот Элеаны, девушка вздрогнула.

— С тобой все в порядке?

— Да, я… — Риана рассеянно кивнула и заморгала, — я в порядке.

Улыбнувшись, Дар Сала-ат повела спутниц по покоям Джийан. Воздух был неподвижным и спертым, как в могиле.

Будто здесь никто не дышал с той самой кровавой ночи два года назад. Раздвинув тяжелые шторы, Риана открыла балконную дверь и вышла на террасу.

В дальнем конце она заметила знакомый серебристый блеск. Когда подоспели Элеана и Тигпен, Риана подняла секретную крышку люка, совсем как Аннон в ночь, когда убили его отца.

Не без трепета девушка окунулась в зловонную тьму вертикальной шахты и стала спускаться по спиральной металлической лестнице. Почти одновременно она почувствовала запах горечавки, и память Аннона нарисовала… Что же? Нечто темное, жуткое, зловещее, поджидающее на этой самой лестнице, только чуть ниже. Это нечто пахло горечавкой, и сейчас прогорклый запах говорил о том, что оно по-прежнему поджидает здесь, прекрасно зная, что Аннон живет в теле кундалианской девушки.

Чем ниже беглецы спускались, тем тревожнее билось сердце. Риана напряженно всматривалась в черную глубину. Она искала небольшую треугольную площадку, от которой лестница делилась на три части. Аннон выбрал правую и вскоре почувствовал, что приближается опасность, а в черной глубине ждет затаившийся ужас.

Спустившись на площадку, Риана обернулась к спутницам.

— Здесь лестница делится на три пролета. Спускаться можно только по среднему. Ясно? — Элеана и Тигпен согласно кивнули. — Площадка, на которой я стою, очень маленькая, поэтому двигаться придется не спеша и осторожно, ступеньки очень скользкие. Помните, что лестница должна внезапно превратиться в желоб. Катитесь по нему как с горки, и все будет в порядке. Я пойду первой, потом — Тигпен, и последней — Элеана. — Риана встала на цыпочки, и раппа спрыгнула ей на руки.

— Не нравится мне это, коротышечка, совсем не нравится! — проворчала Тигпен.

— Пойдемте. — Риана посмотрела вниз. Она предпочитала не думать о пахнущем горечавкой чудище, затаившемся справа, да и ждать слишком долго не имело смысла. А все же что, если монстр бросится наверх?

— Нужно спускаться по среднему пролету. — Девушка обернулась и посмотрела на раппу. — Видишь его?

— Конечно же, вижу! — рявкнула Тигпен. — Я не слепая!

— Я просто спрашиваю, потому что здесь темно и легко запутаться. Лучше я пойду последней, чтобы убедиться, что вы с Элеаной спускаетесь правильно. Готова?

— Нет. Правда, боюсь, ты не оставила мне выбора.

— Ты права, — ответила Риана и легонько подтолкнула Тигпен.

Раппа понеслась вниз по среднему пролету. Риана обернулась.

— Отлично, — прошептала она. — Теперь твоя очередь, Элеана.

Она взяла Элеану на руки, помогая спуститься. На какое-то мгновение их лица оказались совсем близко. От разгоряченного тела воительницы пахло мускусом, и Риана вспомнила, как совсем недавно они разговаривали в За Хара-ате.

«Когда ты далеко, я постоянно о тебе думаю, — сказала Элеана. — Когда ты рядом, мое тело трепещет».

Заглянув в глаза спутницы, Риана поняла, что это правда. «Она знает, — подумала девушка, и ее сердце радостно встрепенулось. — Она знает, что ее любимый живет во мне».

Она притянула к себе Элеану и почувствовала прикосновение ее ресниц, шелковистых, словно крылья бабочки. Элеана повернула голову, и их губы встретились. Теряя равновесие, Дар Сала-ат поскользнулась и чуть не упала с площадки. Элеана неловко повернулась, и ее каблук застрял в какой-то трещине.

Через секунду она выпала из объятий Рианы и вниз головой полетела по правому пролету.

7

Герои и злодеи

Маретэн вернулась в лагерь настоящей героиней. Тем временем подул сильный ветер, и начавшийся снег тут же превратился в дождь. Капли отскакивали от крапчатых доспехов, в которые по настоянию разведчиков вырядилась Маретэн. Вполне естественно, ее появление вместе с Майей и Кином вызвало ликование.

Влажные сосны-марра пахли миндалем. Медда налил всем вина, и разведчики выпили, чокнувшись друг с другом. Кин не отходил от Маретэн, он смотрел на нее с обожанием и осторожно касался в’орнновских доспехов. Когда художница с ним заговаривала, он вспыхивал и начинал заикаться.

— Кажется, у тебя новый поклонник, — смеясь, прошептал Бассе.

Маретэн улыбнулась в ответ, хотя на самом деле ее грызла тревога. Когда они уходили с полянки, молодая женщина увидела следы третьей пары кхагггунских сапог. Она показала их Медде, и командир заставил кундалиан рассредоточиться и обыскать поляну и лес. Никого найти не удалось, и, по крайней мере, в лагерь они вернулись без приключений, уверенные, что никто за ними не следит.

— Ты просто молодец, Кин, — похвалил Медда и кивнул Маретэн поверх головы просиявшего парня.

— Да, и без Касстны нам гораздо лучше, — сказала Майя, опять вспомнив погибшего лидера отряда.

— Касстна был смелым и находчивым, — возразил Бассе.

— А еще недоверчивым и упрямым, — добавила Маретэн. — Эти качества не красят командира.

Майя кивнула.

— Если бы мы послушались Маретэн, то наверняка не попали бы в засаду.

— Хватит о прошлом! — перебил Медда, наполняя бокалы. — Пора праздновать!

Однако не всем хотелось веселиться. К Медде подошел адъютант Джервы, невысокий круглолицый кундалианин.

— Джерва желает видеть тебя и тускугггун, — заявил он. — Судя по его настроению и по тому, с кем он разговаривает, я бы посоветовал ей снять в’орнновские доспехи, — прошептал он Медде на ухо.

— А кто с ним? — спросила прекрасно все слышавшая Маретэн.

Адъютант мрачно посмотрел на нее.

— Тебе лучше не мешкать, тускугггун. Его величество и так в ужасном настроении.

Майя помогла Маретэн снять доспехи, а Медда с Бассе даже не потрудились отвернуться.

— Что, очень интересно? — насмешливо спросила художница.

Медда откашлялся.

— Не могу привыкнуть, что у тебя нет волос! Тускугггун в нашем отряде — невероятно!

— Хочешь сказать, что не понимаешь, почему я здесь?

— Нам пора к Джерве. Он не любит ждать.

— Значит, он не может быть лидером, — сказала Маретэн и тут же пожалела о своих словах.

— Ты этого хочешь, Маретэн Стогггул? Быть нашим лидером? — едко спросил Бассе.

Переодевшаяся в кожаные леггинсы и тунику молодая женщина подошла к Бассе.

— Ни о чем подобном я не мечтаю. Потому что понимаю — я не имею на это никакого права, — мягко сказала Маретэн. — Зато, пожалуй, я более объективна, чем любой из вас, и не могу не видеть подозрения, зависти, мелких перебранок между лидерами отрядов и полного отсутствия дисциплины. Неудивительно, что вы проигрываете войну за независимость.

Медда насупился.

— Скажи это Джерве и увидишь, как быстро он отрежет тебе голову.

— Именно поэтому я говорю тебе, а не ему.

— Она права, — заявила Майя.

— А тебя вообще не спрашивают, — рявкнул Медда.

— Ты сам понимаешь, что все это правда, — настаивала Майя. — Я не раз восторгалась ее храбростью. Если бы не Маретэн, мы бы никогда не получили столько оружия.

— Фу! — сморщился Медда. — Женщины всегда держатся друг за друга!

— Раньше никто так не говорил! — горячо возразила Майя. — До оккупации мужчины и женщины были равноправными!

— Времена уже не те, — заявил Медда. — Мы должны смотреть в будущее, а не в прошлое.

— Хватит тупо повторять заповеди Кэры! — В глазах Майи зажглись злые искорки. — Думай сам и поймешь, где правда!

— Ты так и не приняла культ и веришь в Миину, как и в стародавние времена, когда мы были столь слабыми, что не смогли дать отпор в’орннам! Кэра дает нам силу порвать с прошлым и взглянуть в будущее.

— Ты не прав, Медда, — заявила Маретэн. — Культ Кэры создали гэргоны. Это уловка, чтобы разобщить кундалиан, — сделать вас слабыми, безвольными и оторванными от прошлого.

— Замолчи, тускугггун! — зло прищурился Медда. — Еще раз предупреждаю, держи язык за зубами. — Он дернул головой. — А теперь давайте узнаем, что хочет нам сказать Джерва.

Новости у Джервы были весьма неприятные. Рядом с ним в палатке находился Касстна, лидер отряда Сопротивления, в который Майя и Бассе привели Маретэн. Джерва сидел за складным столом, разложив перед собой грубо начерченную карту окрестностей. Касстна стоял рядом, слегка расставив ноги и сложив руки на груди. Грубое лицо перекосилось от злобы, свежие раны на щеках уродовали его еще больше.

— Ты свободен, Медда, — проговорил Джерва, не отрывая глаз от карты.

— Я бы хотел остаться, — неожиданно заявил Медда.

— Это не просьба, а приказ, — свирепо уточнил лидер отряда.

— Пусть остается, если очень хочет, — бросил Касстна. — Скоро сам пожалеет о своей глупости.

Джерва скользнул по нему колючим взглядом, и Маретэн поняла, насколько он уязвлен тем, что Касстна пытается командовать.

— Маретэн Стогггул, лидер вашего отряда желает, чтобы ты ответила на некоторые вопросы, — объявил Джерва.

По раздраженному выражению лица Касстны Маретэн поняла, что он недоволен последними словами командира.

— Вопрос номер один, — заявил он, поворачиваясь к Маретэн. — Откуда кхагггуны знали, где и когда мы будем ждать их конвой?

— Не знаю, — ответила Маретэн.

— Не знаешь? — Касстна зашагал вокруг нее. — Напав исподтишка, кхагггуны перебили весь мой отряд.

— Нас бы всех перебили, если бы я не…

— Молчать! — Кундалианин заорал так громко, что жилы на шее напряглись. — Ты будешь говорить, только когда я разрешу, ясно?

Маретэн молча смотрела вперед.

— Вопрос номер два. — Касстна приблизился. — Неужели я должен верить, что ты, в’орнн и сестра регента, проникла в наш отряд не для того, чтобы спровоцировать эту резню?

— Ты можешь думать что хочешь, но я этого не делала.

Касстна заглянул в глаза художнице:

— Ты в’орнн, как же я могу тебе верить?

— Мои действия убедительнее слов. Бассе, Майя и я угнали конвой с оружием и доставили его сюда.

— Чтобы втереться в доверие и запудрить нам мозги, — Касстна так и впился взглядом в лицо Маретэн, — чтобы развалить отряд изнутри!

— Кажется, мои ответы ничего не меняют, ты и сам все прекрасно знаешь.

Касстна ударил ее так сильно, что Маретэн потеряла равновесие. Не успела она прийти в себя, как он кольнул ее кинжалом в бок.

— Я бы прибил тебя на месте, однако Джерва считает, что ты нужна нам живой.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы брать меня в заложники. — Маретэн не обращала внимания на то, что из раны у правого уха сочится кровь. — Брат только обрадуется моей смерти.

— Ложь! — Касстна снова ее ударил.

— Кстати, это правда, — сказал Медда. — Майя и Бассе подтверждают, что Стогггулы не особо ее жалуют. Им не нравится то, что она борется за равноправие тускугггун, а регенту особенно. Последняя ссора произошла во время церемонии Перевоплощения их отца.

Касстна покачал головой.

— Майя и Бассе попали под влияние тускугггун.

— Ты обвиняешь бойцов собственного отряда? — изумился Медда. — Они провели в Аксис Тэре больше времени, чем все мы трое, вместе взятые.

— Вот именно! — заорал Касстна. — Их там растлили!

— Мы вместе ходили в разведку, — вмешался Медда. — Они смелые и бесстрашные.

Касстна угрожающе поднял кинжал.

— Джерва, у тебя в отряде вообще существует дисциплина?

— Вообще-то Медда прав, — поднялся Джерва. — Я наблюдал за ними с самого начала. В их сердцах нет ничего, кроме ненависти к врагу. Утверждать обратное…

Кинжал Касстны уже тянулся к горлу Маретэн.

— Видишь эти раны? — Командир отряда захлебывался от эмоций. — Трусиха! Предательница! Ты бросила меня умирать!

— Я думала, что тебя убили. Мы улетали под шквальным огнем кхагггунов, а ты был окружен и не отстреливался.

Касстна дотронулся до своих щек.

— Вот это сделали такие, как ты.

— Такие, как я, относятся ко мне так же, как ты, — проговорила Маретэн. — Ты ничем не отличаешься от Кургана.

Касстна взревел, а затем Джерва и Медда лишь вдвоем смогли оттащить его от Маретэн. Медда ловко вырвал у лидера отряда кинжал, а Джерва толкнул к стене палатки.

— Довольно, — спокойно проговорил он. — Ты опозорил и себя, и меня.

— Руки прочь! — заорал Касстна. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Пытаюсь образумить тебя, Касстна.

— Образумить? Не смеши меня! — Касстна стряхнул с себя руку Медды. — Вы отдадите ее мне, а я прослежу, чтобы она предстала перед трибуналом, и ее накажут за все преступления.

— Довольно, не желаю слушать твои обвинения, — заявил Джерва. — Ты просто не в состоянии везти ее куда-либо. Давай лучше…

— Ты слышал приказ?

— Это мой отряд, я здесь командую.

— Но она до сих пор боец моего отряда. Равно как Бассе и Майя. Если не выдашь их, то сам предстанешь перед трибуналом.

Повисла тишина, и Касстна злорадно улыбнулся.

— Сегодня ты ничего не выиграл, Джерва, зато нажил себе врага. — Даже не взглянув на Джерву, он протянул руку. — Кинжал!

Медда вопросительно взглянул на Джерву, и тот коротко кивнул. Боец передал Касстне кинжал рукоятью вперед.

— Я забираю пленницу сейчас же, — объявил лидер. — Что касается Бассе и Майи, то можете оставить их себе. Таким, как они, место только в вашем отряде.

— Я помню, каким ты был раньше. — Склонившись над кроватью Терреттта в «Недужном духе», Гуль Алуф погладила его по щеке. — Помню и обещание, которое ты сдержал. — Рука Производительницы была влажной. Во сне Терреттт всегда обильно потел. — Что же случилось?

Последние лучи полуденного солнца, медленно опускающегося на запад, золотили землю. В этот час шум Променада стихал до едва уловимого шепота — лодки мерно покачивались у причала, а рыбаки наслаждались ранним ужином. На больших саракконских кораблях начиналась загрузка или выгрузка, а сами саракконы, собравшись на палубе, курили лаагу и пили дешевое вино из крошечных небьющихся чашечек. День догорал с едва слышным вздохом, уступая дорогу буйству ночи.

— В чем же ошибся Нит Батокссс? — Гуль Алуф смотрела на лицо Терреттта, искаженное каким-то кошмаром. — Я сама проверяла все расчеты. Все было в порядке. Ты был лучшим кандидатом. Мы оба так считали, а твоя «сорочка» только подтвердила нашу правоту. Что же случилось? Почему все так вышло?

Она покачала головой, воткнула в ладонь Терреттта тончайший зонд и сняла показания. Глаза Производительницы мерцали, когда она сравнивала свежие анализы с предыдущими.

— Никаких изменений, — вздохнула Гуль Алуф. — Ты по-прежнему в промежуточном состоянии, как маятник между гениальностью и слабоумием. — Она снова вздохнула. — Неудивительно, что тебя считают сумасшедшим. Любой в’орнн сошел бы с ума.

Гуль Алуф внимательно рассматривала свежие рисунки Терреттта: звезды, шарики, кружки. Ее взгляд метнулся к топографической карте северного континента, которую повесила на стену сестра больного. На ней были те же семь кружков, что и на рисунках. Все бессмысленное, никчемное. Целая жизнь, прожитая впустую. Однако при экспериментах такое бывает. Производительница твердо верила, что жизнь Терреттта загублена не напрасно. Но поскольку он был одним из Стогггулов, этот промах был особенно досадным. Гуль Алуф спорила с Нитом Батоксссом, однако он твердо решил, что Стогггулы должны узурпировать власть Ашеров. Впрочем, хотя отец был довольно глуп, подобного не скажешь о сыне, нынешнем регенте. И Нит Батокссс прекрасно об этом знал. Гуль Алуф казалось, что техномаг предвидел, как все случится: Курган Стогггул восстанет против слабого отца и организует его убийство. Повышенный, если не сказать — навязчивый, интерес Нита Батокссса к Кургану Стогггулу не был для нее секретом. Нит Батокссс и Нит Сахор сходились лишь в одном — Ашеры и Стогггулы сыграют ключевую роль в определении будущего в’орннов на Кундале.

— Бедный! — задумчиво проговорила Производительница, оплакивая неудавшийся эксперимент. — Бедный, бедный Терреттт!

Риана покатилась вниз по ступеням. Как только Элеана исчезла в правом пролете, ее подруга, не мешкая, бросилась следом. Сто маленьких скользких ступенек, а потом, как и в центральном пролете, лестница превратилась в спиральный желоб, по которому девушка полетела вниз головой.

Однако этот спуск совсем не напоминал тот, что привел Аннона к пещере у двери Хранилища. Желоб был вырыт очень грубо, и острые камешки больно царапали Риану.

— Элеана! — звала она. — Элеана, где ты?

Было тепло, и в беловатом зареве Риана увидела отверстие, похожее на разверстую пасть. Сердце едва не остановилось. Неужели Элеана упала в пропасть?

Зазубренный выступ сильно ее царапнул, и, вытянув руки, Риана ухватилась за него. Девушка вскрикнула и, внезапно остановившись, чуть не вывихнула руку. Кружилась голова, мутило. Риана понимала, что выступ далеко не самый прочный и она скоро упадет. Посмотрев по сторонам, она не увидела ничего похожего на опору, лишь внизу был еще один небольшой выступ. «Не промахнусь ли я? — спросила себя Риана. — Не сорвусь ли в пропасть?»

Времени на раздумья не было. Дотянувшись до выступа левой ногой, она спрыгнула. Правую ногу Риана закинула на противоположную сторону желоба, распластавшись над пропастью. Из глубины исходило жемчужное сияние, источник которого определить было невозможно.

Исцарапанная в кровь девушка пыталась привести в порядок дыхание. Посмотрев на дно ямы, она увидела Элеану, которая лежала на черной базальтовой скале посередине пропасти.

— Элеана! — позвала Риана. — Элеана!

Ответа не последовало. Элеана лежала на боку, как старая кукла. «Она умерла? — отчаявшись, думала Риана. — Или просто без сознания?»

В жутком молочном свете девушка теперь смогла рассмотреть извилистые контуры желоба с острыми краями. Примерно в восьми метрах над головой виднелась обширная трещина, образовавшаяся в результате подземных толчков, время от времени сотрясающих материковую плиту северного континента. Оглядевшись, Риана тут же сообразила, что извилистые очертания желоба можно использовать в качестве опор для рук и ног. Девушка начала осторожно спускаться вниз. Это оказалось не так-то просто даже для столь опытного скалолаза, как она. Капельки пота, смешиваясь с кровью, падали вниз, а Риана продолжала ползти к Элеане.

Вот она спустилась к самому концу каменного желоба. Теперь Риана видела, что Элеана дышит, и горячо поблагодарила Миину. Их разделяло всего несколько метров, а Дар Сала-ат казалось, что подруга так далеко! «Как же мне до нее дотянуться, чтобы не упасть самой?» — думала она. Кровь и пот мерно капали в бездну.

— Элеана! — позвала девушка. — Элеана!

Ее подруга не шевелилась. В отчаянии Риана схватила с ближайшего выступа камешек и швырнула в Элеану. Никакой реакции. Риана взяла еще один камешек и кинула, на этот раз прицелившись. Камешек попал Элеане в лоб, и она открыла глаза.

Риана снова ее позвала, и воительница, медленно перевернувшись, посмотрела туда, где ее подруга с трудом цеплялась за выступы. Дар Сала-ат старалась, чтобы голос звучал спокойно, словно акустический спасательный круг, который она бросала Элеане.

Капельки крови и пота продолжали капать в бездну.

Элеана зашевелилась, ее глаза метались по стенкам желоба, эхом разносившего голос Рианы.

— Риана…

— Да, да! Я прямо над тобой!

В эту секунду жемчужное сияние замерцало, и Риану чуть не вырвало, потому что восходящий поток воздуха принес одуряющий запах горечавки, к которому примешивались запахи влажной земли и гниющей плоти.

Воздух будто закипел, мерцание усилилось, и тени сгустились в огромную фигуру. Сердце Рианы бешено забилось от того, что ее снова захлестнуло чувство опасности, которое Аннон однажды почувствовал, стоя на лестнице. Разница была в том, что Аннон мог спастись, а вот она даже убежать не может. Девушка потянулась за ионным пистолетом, но он исчез. Наверное, она выронила его, когда бросилась вниз по лестнице за Элеаной.

— Риана, — Элеана широко раскрыла глаза, — я чувствую какие-то толчки. Что это?.. Что?

— Элеана, послушай меня! — Сгустившаяся из теней фигура приближалась из страшной глубины. — Не двигайся, ладно? — Огромная фигура почти заслоняла молочный свет. — Не шевелись!

Элеана кивнула.

Существо приближалось. Бесформенное, ссутулившееся, невероятных размеров, оно поднималось по скале, на вершине которой лежала Элеана. Кап-кап — кровь и пот капали в бездну. Присмотревшись, Риана увидела, как чудище выпустило тоненькое щупальце, поймавшее каплю крови прямо в воздухе. Мурашки побежали по спине Дар Сала-ат. Она поняла, что ее кровь выманила чудище из подземного логова.

8

Дождь

— Неужели ты по-прежнему мне не доверяешь? — спросил Реккк.

Лежавшая рядом Джийан зашевелилась. Было темно, и Реккк чувствовал, как их тепло согревает даже холодный камень.

— Почему ты так говоришь?

— Знаешь, любимая, ты самая скрытная из всех, кого я встречал в жизни.

— Более скрытная, чем Нит Сахор?

— Да, даже чем он.

Джийан провела рукой по обнаженному телу Реккка.

— У тебя такая нежная кожа…

— Ты понимаешь, о чем я?

— Что? У меня просто такое настроение…

— Пытаешься снова переменить тему?

Джийан смотрела на ажурный узор, который свет лампы отбрасывал сквозь резную ширму, позволявшую им наслаждаться уединением. То и дело вечерний ветерок приносил в окно пикантный аромат трав с огорода и что-то еще, менее ощутимое. Наверное, боль и горечь рамахан, скорбевших по ушедшим сестрам.

— Джийан?

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Ты думала о чем-то неприятном.

— Кажется, ты стал не только Наватиром, но и провидцем.

— Твои темные мысли текут словно слезы.

Джийан молчала.

— Почему ты не позволишь мне помочь? — Реккк больше не мог скрывать раздражение. — Ведь очевидно, что ты тяготишься собственными тайнами.

— Это моя судьба, — тихо сказала Джийан. — Ничего не изменишь.

— Джийан…

— Реккк, прошу тебя, — умоляюще взглянула на него колдунья, — спроси что-нибудь другое, и я смогу ответить.

— А меня интересует именно это! — Реккк приподнялся на локте. Свет лампы осветил смелые и мужественные черты его лица. — Неужели ты не понимаешь, что твои тайны барьером стоят между нами?

— Реккк, это вовсе не так!

— Именно так! Если ты мне не доверяешь, то зачем вообще быть вместе?

— Ты что, сомневаешься в моих чувствах?

Реккк сел, а когда Джийан к нему потянулась, резко отстранился, встал и отошел к ширме.

— Ради Миины, Реккк, перестань!

— Ты же сама говоришь, что ничего не изменишь! — холодно ответил Наватир.

— Реккк!

В голосе Джийан было столько боли, по щекам текли слезы, и сердца Реккка сжались.

— Для меня любовь — это все, Джийан. Ради тебя я отдал себя. Это любовь и вера меня изменили, а ты по-прежнему мне не веришь!

— Дело не в этом.

— Именно в этом, просто ты не хочешь признать.

— Я… — Она осеклась. — Перрнодт! — Джийан закрыла лицо руками.

— Что случилось?

Колдунья молча покачала головой.

Реккк принес ей платье, они быстро оделись и, покинув свой будуар, поспешили в лазарет. Перрнодт лежала, закутанная в мантию Наватира.

Увидев посеревшее лицо дзуоко, Реккк испугался.

— Она умерла, — глухо проговорила Джийан.

— Почему? Ведь мантия ей помогала!

Реккк шагнул было к Перрнодт, но Джийан его остановила.

— Не трогай ее, — прошептала она. — Посмотри сюда. Видишь коросту над переносицей?

Реккк непонимающе смотрел то на мертвую дзуоко, то на Джийан.

— Пойду приведу конару Инггрес.

— Нет!

— Очередной секрет!

Резкий тон воина покоробил Джийан.

— Реккк, за последнее время в этом монастыре столько всего случилось! Пусть ночь пройдет спокойно.

Наватир молча смотрел, как Джийан достала из шкафчиков аптечки, тянувшейся вдоль стены лазарета, базальтовую ступку и склонилась над Перрнодт. В монастыре было тихо, а потом зазвонили колокола, созывая рамахан на вечернюю молитву.

— Видишь, — прошептала Джийан, — конара Инггрес нужна в другом месте.

Стоявший за спиной колдуньи Реккк подумал, что короста над переносицей дзуоко похожа на алмазную пыль.

— У тебя есть кинжал?

Воин молча протянул кинжал с узким лезвием и стал смотреть, как Джийан кончиком лезвия соскребла кусочек коросты и положила в ступку.

— Это убило Перрнодт? — спросил Реккк, склоняясь над телом дзуоко.

— Скорее всего.

— Знаешь, что это?

— Нет, — покачала головой Джийан. — Может, Миннум подскажет?

Касстна толкнул Маретэн в спину.

— Надеюсь, я связал тебя достаточно крепко. Шедшая впереди девушка молчала.

— Думаю, что да, — ответил Касстна. — Пусть твои руки онемеют! — Он засмеялся. — Ты ведь раньше была художницей, верно? Да, именно так ты сказала Бассе и Майе. Эти белые ручки размазывали краску по бумаге. — Командир партизан снова захохотал. — Теперь все по-другому. На трибунале, если все случится, как хочу я, тебе сломают руки. — Он толкнул ее снова, на этот раз сильнее. Споткнувшись о еловый корень, Маретэн упала на колени. — Если ты вообще доживешь до суда. — Он пнул ее в бок. — Поднимайся! — Касстна смотрел, как Маретэн встает на ноги.

Они пробирались по лесистому склону примерно в километре от лагеря. Маретэн не знала, где находится трибунал, о котором говорит Касстна. На самом деле ей было все равно. У нее не осталось иллюзий. Девушка поняла, что все пропало, еще в тот момент, когда Джерва отдал ее Касстне. Неужели она надеялась на помощь? С тех пор как ее познакомили с Бассе и Майей, сестра регента только и делала, что помогала Сопротивлению. Маретэн тут же напомнила себе, что сама им навязалась. Даже Сорннн был против, ведь он любил ее и пытался защитить.

— Если попытаешься сбежать, убью на месте, — прервал мысли художницы Касстна и потащил вперед, словно самку кора. — Так что все зависит от тебя.

— Что зависит?

— Ну наконец-то! Тускугггун заговорила!

Маретэн остановилась и взглянула партизану в глаза.

— Что от меня зависит?

Было влажно и пасмурно, ветер дул с юга, так что хотя бы снега можно было не бояться. Над южными холмами, там, где небо казалось темнее всего, загрохотал гром. Тонкие вершины елей сгибались от ветра, а иголки мелко тряслись, словно крылья насекомых.

Касстна пристально посмотрел на молодую женщину.

— Мне не нравится твое отношение к жизни, тускугггун. — Он подошел поближе, и Маретэн почувствовала запах его гнилых зубов. — Понимаешь, о чем я? Ты так высокомерна и уверена, что самая умная на свете. — Партизан несильно ударил ее в грудь. — Тебе придется измениться, если хочешь дожить до суда.

С непроницаемым выражением лица Маретэн пнула Касстну в пах и стала молча смотреть, как он задыхается. Она хотела ударить его снова, но лидер отряда схватил ее за ногу и повалил на землю. Девушка больно стукнулась правым плечом.

Тяжело дыша, Касстна перевернул художницу на спину и ударил кулаком по виску. Маретэн застонала, а кундалианин склонился над ней и зашептал на ухо:

— Я сломаю тебя, поняла? Я заставлю тебя есть с моей ладони, встать на колени и ублажать меня во всем. — Он до боли сжал ее руку. — Иначе я убью тебя в лесу, и никто не сможет доказать, что ты не пыталась сбежать. — Трепещущий язык Касстны облизал изящную ушную раковину Маретэн. — Есть ли в’орнн, который любит тебя, тускугггун? А ты его любишь? Подумай о нем! Потому что, если будешь продолжать в таком же духе, я убью тебя, и он никогда тебя не дождется.

Лестница была очень старой, выбитой прямо в скале. Все это Риана рассмотрела, вцепившись в неровность каменного желоба. Ступеньки стертые, потрескавшиеся, некоторые вовсе отсутствовали. Тем не менее, только по ним она могла спуститься к основанию желоба. Это было непросто, но отчего-то ей казалось, что в жизни были ситуации посложнее. Находить опоры для рук и ног стало труднее, и девушка думала, как бы попасть на верхнюю ступеньку лестницы. Скорее всего, ступени когда-то вели на мост, который обрушился много лет назад.

Риана взглянула на базальтовую колонну, с вершины которой за ней молча наблюдала Элеана. Щупальца поднимались все выше, а огромное тело грозило заслонить, молочный свет.

Стараясь не смотреть на чудовище, Риана стала раскачиваться из стороны в сторону, набирая скорость. Качнувшись семь раз, она оторвалась от поверхности желоба. Ступеньки приближались с головокружительной быстротой, и девушка изогнулась, изменяя траекторию падения.

Риана осторожно поставила на ступеньку одну ногу, потом вторую и отпустила выступ. Хрупкая ступенька тут же обвалилась, и девушка поспешно спрыгнула на две ступеньки вниз. Синевато-зеленые осколки быстро исчезли из вида — глубина желоба, вырытого в фундаменте дворца с неведомой целью, могла быть как восемьдесят метров, так и все восемьсот.

Девушка спускалась быстро, но осторожно, стараясь по возможности цепляться за выступы. Ступеньки повторяли естественную кривизну пещеры, иногда попадая на неширокие выступы. На пути встречались расселины шире и страшнее, чем казалось снизу. Не имей Риана опыта в скалолазании, она уже не раз сорвалась бы в пропасть.

Дар Сала-ат продолжала осторожно нисходить вниз, перемещая вес постепенно, прислушиваясь к малейшему скрипу, который мог означать, что ступенька ненадежная. Риана почти поравнялась с Элеаной, когда решилась посмотреть на скалу.

Чудище было огромным, уродливым, а ведь она видела лишь часть его тела!

Элеана проследила за взглядом Рианы.

— Что там такое?

— Не важно, — одними губами прошептала Риана, — смотри на меня.

Неожиданно ступеньки повернули в сторону, и девушка разглядела мост метров десять длиной, тянувшийся к скале. Он был из серовато-синего камня и такой узкий, что Риана не могла заметить его раньше.

— Элеана, видишь мост?

— Нет, — Элеана подползла к краю скалы и покачала головой, — он не доходит до скалы, должно быть, сломан на месте соединения.

Спустившись пониже, Риана разглядела, что мост и в самом деле частично осыпался.

— Не шевелись! — велела она Элеане. — Я сама тебя вытащу.

— Это слишком опасно. Мост не кажется надежным.

Не обращая внимания на ее слова, Риана шагнула на первую плиту моста. Она выглядела прочной, и девушка перенесла на нее свой вес. Мост был очень узким, шириной с ладонь. Внезапно в памяти всплыл горный перевал, похожий на лезвие кинжала, покрытый льдом и последним снегом, хрупкий, как эта скала. Волнистый, словно дюна, утес был высотой тысячу метров, а она смогла выбраться. Каким образом?

Руки вытянуты в стороны, пальцы расслаблены, ноги согнуты в коленях. Риана чувствовала, что двигаться на полусогнутых ногах безопаснее и не так страшно. Именно в таком положении она приближалась к Элеане по осыпающемуся мосту. Еще один шаг, и плита треснула, едва Риана опустила ногу. Девушка поспешно отступила, а плита тут же осыпалась.

Риана застыла, не зная, на что решиться. Мост кончился, до Элеаны оставалось еще добрых два метра, а чудище поднималось из бездны, беспощадное, как гроза во время сенокоса или солнечное затмение в день праздника.

Наконец монстра с бесформенной, как у гидроцефала, головой стало четко видно. Неужели щупальца растут по обеим сторонам сероватой, сужающейся в хобот морды? По желанию чудовища они могли становиться длиннее или короче, толще или тоньше.

«Пресвятая Миина, это же хагошрин!» Риана легко узнала его по рассказам Джийан. Трудно сказать, чего у чудовища было больше: чешуи или шерсти. Кроме щупальцев, девушка увидела восемь лап, по четыре с каждой стороны, двигающихся совершенно синхронно. Казалось, чудовище с трудом поднимает по скале огромное тело.

— Эй, хагошрин, — закричала Риана. — Я Дар Сала-ат! Оставь нас в покое!

— Грязные лгуньи! — закричал хагошрин. — Я знаю, зачем вы пришли, прекрасно знаю!

— Риана, что ты делаешь? Ты ведь еще больше его злишь!

Тело Рианы слишком долго находилось в напряжении, его начала сводить судорога, а правая рука онемела. Пытаясь расслабиться, девушка пошевелилась, левая нога заскользила по каменной плите, и она едва не упала с мостика.

— Риана! — Элеана заметалась по поверхности скалы.

— Все в порядке. — Дар Сала-ат с трудом поднялась на ноги, руки стали свинцовыми, и по всему телу разливалась усталость. — Все хорошо!

Риана понимала, что времени в обрез. Хагошрин стремительно поднимался по скале, приближаясь к Элеане.

— Быстрее! — торопила воительница. — Быстрее!

— Грязные лгуньи! — громыхал хагошрин. — Я высосу ваши кости, а дряблые бесформенные тела повешу в устрашение тем, кто решится посягнуть на Святыню!

Риана размотала Вуаль Тысячи Слез и, закрепив ее на поясе, бросила второй конец Элеане. Молодая женщина смогла лишь покрепче завязать Вуаль на левом запястье и кивнула подруге. Та сделала шаг назад, а Элеана повисла над пропастью. А что, если мост не выдержит? Они обе разобьются насмерть. Думать об этом было слишком поздно.

Риана осторожно потянула за конец Вуали, вытаскивая Элеану на мост. Вот она ближе, еще ближе, ее правая рука касается моста, и вдруг Элеана снова повисла над пропастью.

Дар Сала-ат услышала, как несчастная воительница вскрикнула, и увидела, что вокруг Элеаниной лодыжки обвилось щупальце. Оно оказалось крепче ремня, и Риана почувствовала, как хагошрин тащит Элеану к себе. Она натянула Вуаль, но подруга тут же закричала от боли.

— Миина, он сломает мне ногу, — заплакала она.

Риана перестала тянуть Вуаль, а щупальца тут же обвили ногу Элеаны. Дар Сала-ат беспомощно оглядывалась по сторонам. Кап-кап, кровь с потом, словно дождь, орошали бездну.

Маретэн захромала. Сопротивляться бесполезно, по крайней мере так открыто. Бесспорное преимущество на стороне Касстны.

— Хорошо, ты победил, — проговорила она.

— Я тебе не верю.

Касстна жадно поцеловал ее в губы, и Маретэн чуть не вырвало. Он ударил ее в солнечное сплетение, и художнице стало трудно дышать. Кундалианин присел на корточки, повалив ее на бок.

— Ты понимаешь, о чем я, тускугггун? — Он развязал ей руки. Внезапно его лицо побагровело, и Касстна перевернул Маретэн на спину. — Ты понимаешь, чего я хочу, тускугггун? — Слюна брызгала на лицо Маретэн, партизана трясло от гнева и похоти.

Он снова связал руки художницы, велел поднять их над головой и привязал молодую женщину к ближайшей ели-куэлло. Путаясь в застежках туники, он обнажил ее груди и, давясь слюной, пинком раздвинул ей ноги.

— Никогда не спал с лысой, — бормотал Касстна, тиская Маретэн, — зато слышал такие истории!

Чтобы ничего не чувствовать, художница сосредоточилась на красоте природы. Она смотрела на молнии, озаряющие темное небо, наслаждалась ласкающим кожу ветерком, вслушивалась в шум в вершинах сосен и елей. Пошел дождь, и поляна превратилась в расплывчатое серо-зеленое пятно.

Касстна стянул с Маретэн лосины, приподнял бедра и приставил к виску пистолет.

— Не давай мне повода им воспользоваться.

Вот он навалился на Маретэн, и девушка почувствовала, как горячие слезы вместе с каплями дождя катятся по лицу.

Вытащив кинжал, Элеана полоснула по жгуту, сжимающему ногу, — никакого результата. Свободное щупальце хагошрина метнулось вверх и вновь поймало капельку крови на лету. Удерживая Вуаль одной рукой, Риана нащупала камешек поострее и провела им по исцарапанному плечу.

— О Миина, у этого монстра не кожа, а броня! Я не могу ее перерезать!

— Держись! — Риана стиснула зубы: острый камень больно поранил плечо. — Будь готова забраться на мостик!

— Он не отпускает! Держит меня так крепко… Риана!

Элеана увидела, как из раны в плече подруги льется кровь.

Свободное щупальце тут же поднялось вверх, но оно не успевало собирать все капли. Второе щупальце отпустило Элеану и присоединилось к трапезе.

— Быстро! — закричала Риана, и Элеана, раскачиваясь на Вуали, стала забираться на мост. Дар Сала-ат бросилась ей помогать, щупальца метнулись к ним обеим. Хагошрин навалился на скалу, закрыв огромным телом черный базальт.

Элеана обернулась, угрожающе размахивая кинжалом, а Риана продолжала отступать по мосту — шаг, второй, третий. Щупальца приближались. Как можно обороняться на шатком мостике? Внезапно хагошрин с силой ударил по мосту. Раздался треск, и Дар Сала-ат едва успела перетащить Элеану с крошащихся плит. Щупальца ударили еще раз, и мост стал осыпаться прямо под ногами девушек.

Риана понимала: еще секунда — и мостик рухнет. Она подняла подругу на руки и перебросила на лестницу. От неимоверного усилия начали дрожать колени, зато Элеана, быстро поднявшись, уже бежала вверх по ступенькам.

— Беги, Риана, беги!

Однако Риана не спешила.

Должен же быть способ усмирить хагошрина и убедить его, что она — Дар Сала-ат.

— Хагошрин! — закричала она. — Ты что, не узнаешь Дар Сала-ат?

— У Дар Сала-ат Кольцо, которое может открыть дверь Хранилища!

— У меня есть Вуаль. — Риана помахала ею над головой. — Вуаль Тысячи Слез.

— Вуаль — это просто драконовы слезы! — Хагошрин покачал страшной головой. — А мне плевать на драконов!

Щупальца поползли к Риане. С оглушительным треском, эхом разнесшимся по всей пещере, мост обвалился, и девушка поняла, что сейчас упадет в пропасть.

9

Три адмирала

Звезд-адмирал Иин Меннус смотрел на пыточные камеры, что находились прямо под дворцом регента. Обычно в них держали кундалиан, которых пытали при помощи специальных приспособлений, способных заставить говорить даже силиконовую куклу. Однако в тот вечер все было иначе. В тот вечер в трех камерах, на которые, собственно, и смотрел Меннус, сидели три адмирала. Все они осмелились ослушаться приказов нового командира.

Рядом с Меннусом стояли два самых надежных союзника по западному округу: взвод-командир Тью Дассе и свежеиспеченный строй-командир Ханнн Меннус, младший брат звезд-адмирала. Жаль было отрывать их от любимого занятия — массового уничтожения бойцов Сопротивления, но новый пост требовал присутствия верных друзей хотя бы на первых порах.

— Как самочувствие регента? — спросил Меннус взвод-командира Дассе.

— Буквально секунду назад перв-капитан Квенн доложил, что регент в отличной форме, — ответил Дассе. — Естественно, для баскира.

Меннус наклонил голову, а его брат пошел проверить, как себя чувствуют высокие гости.

— Предупреждаю, Курган Стогггул не такой, как все баскиры, — заявил звезд-адмирал. — Он настоящий воин и к тому же очень умен. Опасно его недооценивать.

Меннус чувствовал, что регент нравится ему все больше и больше. Это его немало удивляло, ведь он не жаловал баскиров и терпеть не мог Стогггула-старшего, бывшего регента. Однако Курган — совсем другое дело. Возможно, все объяснялось тем, что парня воспитывал гэргон, а это изменит кого угодно, даже баскира! Впрочем, интуиция, которая и сделала Меннуса прекрасным воином и лидером, подсказывала, что дело не только в этом. В отличие от всех своих предшественников Курган внушал уважение и благоговейный страх.

— Кстати о делах, взвод-командир, вам не помешает подружиться с перв-капитаном Квенном.

— Сэр?

— Регент ему благоволит.

— Не думаю, что регент благоволит кому-нибудь из кхагггунов.

— Вам платят не за то, чтобы вы думали, — рявкнул Меннус.

Вернулся Ханнн Меннус. Роста он был невысокого, особенно для кхагггуна. Бронзовый череп покрывали шрамы, равно как и сильные цепкие руки. Каждый шрам имел свою историю. Глаза казались странными: светло-серые, даже скорее молочно-белые, они напоминали отблеск луны на воде. Обычно спокойный и невозмутимый офицер страдал припадками бешенства, во время которых даже немногочисленные друзья предпочитали держаться от него подальше.

— Контр-адмирал Вон убрался в Н’Луууру, — объявил он, — контр-адмирал Лупаас тоже скоро там будет, а флот-адмирал Хиш по-прежнему без сознания.

Перечисленные в’орнны были тремя из четырех представителей верховного командования. Несколько лет назад именно они настояли на переводе Иина Меннуса из Аксис Тэра на запад. «Ну и видок у них!» — подумал Меннус, щелкнув узловатыми пальцами. Он так долго ждал этого момента. Теперь он, наконец, сможет отомстить.

Взвод-командир Дассе ушел по делам, и братья Меннусы подошли к камере, где умирал контр-адмирал Лупаас. Вид у него был жалкий, что безмерно обрадовало звезд-адмирала. Столько лет он мечтал о дне, когда его руки окажутся полностью развязанными, но почему-то не верилось, что этот день наступит.

Мощное тело контр-адмирала лежало на залитом кровью полу, лицо превратилось в сплошной синяк. Наметанным взглядом Иин Меннус осмотрел раны.

— Ты славно потрудился, Ханнн!

— Спасибо! Я рад, что ты доверил это именно мне. В такой работе самое главное — навык.

— Совершенно верно! — кивнул Меннус. — Теория — это хорошо, однако всегда важнее практический опыт. Буду настаивать, чтобы полевые учения прошли все кхагггуны. Ведь именно опыт сделал тебя лучшим. — Звезд-адмирал поймал на себе взгляд Лупааса и поморщился.

Налитые кровью глаза контр-адмирала смотрели на Иина не отрываясь.

Меннус зацокал языком.

— Лупаас, ты меня слышишь?

— Я все слышал, — ответил Лупаас резким, очень высоким голосом. — Даже то, как ты говорил обо мне в прошедшем времени.

— Так ты скоро станешь прошедшим временем, — заверил его Меннус. — Войдешь в историю как предатель, изменивший делу в’орннов.

— Я никогда не предавал в’орннов.

— Ты отрицаешь, что был одним из организаторов заговора против Кургана Стогггула? — поинтересовался Меннус.

— Я знаю, в чем все дело. В тебе!

— Во мне? Уверяю тебя, мне абсолютно все равно, что обо мне думаешь ты, Лупаас. Единственное, что меня интересует, — раскрытие заговоров и уничтожение заговорщиков.

— Никакого заговора не было.

— Это уже пройденный этап. Твоя вина доказана.

— Интересно кем? — спросил Лупаас. — Покажи мне этого в’орнна.

— Контр-адмирал Вон уже мертв, — объявил Меннус.

— Не верю… Он никогда не обвинил бы меня…

Звезд-адмирал пожал плечами.

— Бритвозуб сожрал бритвозуба. Ты отрицаешь участие в заговоре?

— Клянусь собственной жизнью!

— Напрасно клянешься, Лупаас! — наклонился над адмиралом Иин Меннус. — Твоя жизнь висит на волоске.

Контр-адмирал повернул голову и плюнул на каменную стену.

— Это так ты относишься к регенту?

— Глупый юнец! — Лупаас снова лег на спину. — В недобрый час он назначил тебя звезд-адмиралом! — В воспаленных глазах военного вспыхнула ненависть. — Кому ты предан, кроме самого себя? Ты оспариваешь любой приказ, даже построиться в шеренгу! Вини самого себя, если тебя станут презирать подчиненные.

Звезд-адмирал незаметно кивнул, и Ханнн Меннус принялся за работу. Контр-адмирал Лупаас широко раскрыл глаза, но не издал ни звука. Ханнн остановился, лишь когда стало ясно, что Лупаас умирает.

— Какое жалкое зрелище, — проговорил звезд-адмирал, — представитель верховного командования корчится в агонии! Ты знал, что умрешь, как шелудивый пес?

— Мне все равно, — прошелестел Лупаас. — Мои сыновья умерли достойно. Про дочь не знаю и знать не хочу. — Изо рта адмирала текла кровь — Ты воплощение нашей системы, сорвавшаяся с лафета ионная пушка. Самодовольный, непредсказуемый, опасный тип. Короче говоря, воплощение всех качеств, которыми не должен обладать командующий. Если бы сейчас мы сражались с центофеннни, то самым первым выстрелом я бы вышиб тебе мозги. Я…

Контр-адмирал Лупаас не успел договорить, потому что, страшно закричав, Ханнн Меннус воткнул кинжал в его сердца.

Ханнн молчал, тяжело дыша, и смотрел, как изо рта Лупааса хлещет кровавая пена.

Иин Меннус ни словом не упрекнул брата. Он очень любил Ханнна и покрывал его выходки, считая вспыльчивость признаком слабости. Звезд-адмирал заговорил, лишь увидев, что брат пришел в себя.

— Никогда не позволяй эмоциям мешать допросу, — проговорил он. — Ханнн, хочу, чтобы ты хорошенько это обдумал по возвращении в западный округ. Тем более что теперь ты там командуешь.

Элеана с ужасом поняла, что мост рушится. От волнения она потеряла равновесие, одна нога скользнула к краю ступеньки, а другая застряла в мелких обломках. Поспешно взяв себя в руки, воительница схватила Риану за руки и стала тащить на лестницу. Хагошрин не мог до них дотянуться, зато в ярости швырял камни размером с арбуз. Уклоняясь от камней, девушки побежали вверх по ступенькам и добрались до огромной трещины в стене. Там было сухо и пахло мелом с известью.

— Обратно на лестницу нам не выбраться. — Риана показала на расселину.

Подтолкнув к ней Элеану, девушка стала готовиться к прыжку, когда камень ударил ее по виску.

— Риана!

Вся в крови, Риана соскальзывала в пропасть, и Элеана едва успела ее поймать. На лице Дар Сала-ат застыло то же испуганное выражение, что и у Элеаниной сестры, которая играла в лесу и случайно натолкнулась на кхагггуна. Тот проткнул девочку мечом и даже не потрудился вытащить его из бьющегося в агонии тела. На крики дочери прибежала мать, и кхагггун убил ее выстрелом в живот. Странно, что Элеана вспомнила об этом сейчас.

Громко застонав, воительница втащила Риану на расселину.

— Вам не скрыться! — кричал хагошрин. — Убью обеих!

Элеана перевернула Риану на спину. Дар Сала-ат потеряла сознание, глаза закатились точно так же, как у Элеаниной мамы и сестры, когда она нашла их лежащими неподвижно, словно куклы. Мама обнимала сестренку за плечи, словно и после смерти пыталась защитить. Кровь, столько крови!

— Риана, пожалуйста, открой глаза!

Столько крови…

Сквозь стук дождевых капель Маретэн услышала еще какие-то звуки. Нетерпеливо рыча, Касстна стягивал краги.

— Тише! — прошипела девушка, пытаясь определить, откуда доносится шум.

Касстна не сразу обратил на нее внимание.

— Тише ты! — громче сказала Маретэн.

— Что? — поднял голову Касстна.

— Слышишь?

Дуло пистолета прижалось к виску девушки.

— Дурак! Неужели ты ничего не слышишь?

Касстна повернул голову.

— Голоса!

— Это кхагггуны, — уточнила Маретэн. — И они приближаются.

Касстна тут же слез с нее и убрал пистолет от виска. Присев на корточки, он поспешно натянул краги.

— Что они говорят?

— Развяжи мне руки, — попросила она.

— Чтобы ты побежала прямо к ним? — Касстна смерил художницу презрительным взглядом и покачал головой.

— Развяжи мне руки, я смогу тебе помочь.

— Знаешь, сколько кхагггунов я убил за свою жизнь? — ударив себя в грудь, спросил Касстна.

Маретэн наклонила голову.

— Их трое. Как минимум трое. Развяжи мне руки, Касстна, и я помогу тебе их убить.

Партизан прищурился.

— Откуда мне знать…

— Я ведь не позвала на помощь, я хочу их убить не меньше, чем ты.

И все же он колебался. Внезапно голоса приблизились, будто кхагггуны поднялись на вершину склона. Касстна неслышно подошел к ели и перерезал путы. Он заставил Маретэн сесть и, буравя ее взглядом, развязал художнице руки.

— Дай мне пистолет! — Маретэн натянула лосины и зашнуровала тунику.

Касстна отрицательно покачал головой. Они спрятались в густом подлеске под раскидистыми лапами елей-куэлло. Внезапно на поляну вышли три кхагггуна, перепачканных в грязи и крови. Один из них нес голову кундалианина. Скорее всего солдаты убили его совсем недавно, потому что кровь еще сочилась из обрубка шеи.

Смеясь, кхагггуны вышли на поляну, и перв-капитан подбросил голову прямо в ненастное небо. Голова приземлилась на носок его сапога, и он пнул ее второму кхагггуну, а тот — третьему. Жуткий футбол продолжался, пока голова не превратилась в кровавое месиво и уже не могла взлетать достаточно высоко.

— Говорю же, кундалианские головы слишком тяжелы для нормальной игры, — заворчал один из кхагггунов.

— Может, попробуем твою, третий майор? — спросил перв-капитан, и кхагггуны снова покатились от смеха.

Перв-капитан наступил на голову.

— Ну все, пора за работу! Поступили данные о повышенной активности Сопротивления в этом районе. Значит, где-то здесь есть лагерь. Нам лучше найти его, пока не стемнело.

Он повел солдат с поляны на запад.

— Нужно их остановить или по крайней мере увести в сторону от лагеря, — заметила Маретэн.

— Ты же сама сказала, что их трое. А кто знает, сколько может прийти на подмогу? Мы не станем рисковать.

— Но ведь они точно найдут лагерь Джервы!

— Тем лучше для меня, — прошипел Касстна. — На трибунале я попрошу этот район для себя.

— Ты шутишь! У меня там друзья. И даже если бы их не было, я бы ни за что не…

Касстна встряхнул Маретэн так, что у нее потемнело в глазах.

— Будешь делать, как я скажу!

— Хорошо. — Молодая женщина склонила голову, а затем, неожиданно вырвав из рук партизана портативную пушку, побежала за кхагггунами, Касстна, негромко чертыхаясь, — за ней.

На бегу Маретэн постепенно превращалась из художницы, восторгающейся красотой природы, в снайпера. Стрелять ее научила бабушка еще в детстве. Лес становился серо-черным стрельбищем, а удаляющиеся кхагггуны — мишенями. Маретэн заметила, что кхагггуны приближаются к небольшой прогалине. Не обращая внимания на Касстну, она прицелилась в перв-капитана, голова которого мелькала между елей. Приказав себе успокоиться, Маретэн прижала палец к спусковому крючку так, что, когда офицер вышел на поляну, она была готова.

Молодая женщина выстрелила. Залп бледно-зеленого огня сбил перв-капитана с ног. Через секунду он уже лежал на ложе из влажных еловых игл с простреленной головой.

Оставшиеся в живых кхагггуны стали беспорядочно палить из ионных автоматов. Маретэн, не останавливаясь, бежала вперед, когда ее нагнал Касстна и сбил с ног.

— Идиотка! — прошипел он. — Теперь они идут прямо на нас.

— Это лучше, чем погубить целый отряд. К тому же я убила перв-капитана, а без командира…

— Осторожно! — Касстна заставил Маретэн пригнуться, а пара ионных залпов пролетела над их головами, орошая потоком игл и коры.

— Бежим! — шепнула художница. — Нельзя здесь оставаться.

Она побежала на северо-восток, подальше от лагеря Джервы. Побагровевший от злости Касстна угрюмо молчал. Он достал второй пистолет, совершенно новую модель, который, очевидно, украл у Джервы. Целясь в висок Маретэн, он прошептал: «За это ты поплатишься жизнью!»

Молодая женщина не успела даже испугаться, потому что подъем становился все круче и труднее. Дождь так и не перестал, однако это было даже к лучшему, потому что он заглушал их перебранку.

— Мы пропали, и ты не хуже меня это знаешь, — ворчал Касстна. — Мы как коры в клетке с первиллонами. Рано или поздно нас найдут, и хорошо, если убьют сразу.

Он был прав. Используя детекторы теплового излучения, кхагггуны безошибочно шли по следу партизан.

— Значит, мы убьем их первыми, — ответила Маретэн, взбираясь по скользкому склону.

— И что ты предлагаешь? Этих двоих уже не застать врасплох, как их капитана.

— Верно. — Маретэн остановилась так внезапно, что Касстна на нее налетел. — Значит, нужно придумать что-то другое.

Миннум ковырялся по локоть в глине, когда почувствовал знакомое покалывание в затылке.

— Кто-то припрыгивает прямо сюда. — Он перестал копать и вытер руки о самодельный кожаный фартук.

Миннум работал целый день и порядком устал от непрерывной возни в земле и повышенного внимания со стороны кхагггунов. Как жаль, что Сорннн вернулся в Аксис Тэр! После стольких лет одиночества в Музее Ложной Памяти маленький соромиант удивлялся, что так скучает по СаТррэну. Это было лишь одним проявлением того, как сильно изменилась его жизнь после знакомства с Дар Сала-ат. До этого он и понятия не имел, что значит дружба и ответственность за чужую жизнь.

Тихий вечер распластал сапфировые крылья над бескрайней степью. Казалось, воздух вибрирует в такт Мокакаддиру — обряду, который справляли Горы. С тех пор как Горы узнали о существовании Дар Сала-ат, они разбили лагерь возле самой Им-Тэры, чтобы наблюдать за восстановлением За Хара-ата и молиться о скорейшем возвращении Рианы. Сорннн ежедневно ходил к ним и, возвращаясь, приносил тревожные новости о надвигающейся войне между пятью племенами.

Вихрь красной пыли закружился прямо перед соромиантом и тут же исчез. В песчаной воронке показалась Джийан, ее лицо было бледным и осунувшимся. Скользнув по ней взглядом, Миннум понял: ему очень не хочется знать, что она принесла в базальтовой ступке.

— Рад вас видеть, госпожа Джийан! — приветствовал ее Миннум. — Как дела в Плывущей Белизне?

— Плохо, — пробормотала колдунья, поставив ступку на обломок каменного постамента. Вокруг раздавались непонятные звуки города мертвых с его бесчисленными храмами, площадями, бульварами, испещренными таинственными рунами и призванными пробудить силовые ручьи, пересекающиеся под его фундаментом. — Перрнодт умерла. Вернее, ее убили. Соромианты, если я не ошибаюсь.

Взглянув на Миннума, Джийан успела заметить, что он морщится.

Соромиант стал готовить чай, и над руинами поплыл запах корицы. Пока чай заваривался, Джийан молча сидела, скрестив руки на груди. Бывший некромант разлил темно-розовый напиток в крошечные пиалы.

— За победу над злом! — Они чокнулись.

Миннум потряс косматой головой.

— Я боялся чего-то подобного с тех пор, как мы с Дар Сала-ат встретили здесь архонта Талаасу. Он хотел отнять Вуаль Тысячи Слез, и его пришлось убить. Получается, мы сами развязали войну, к которой соромианты готовились долго и тщательно. Смерть Перрнодт — только первый удар из тех, что они собираются нанести.

— Я так надеялась, что все мои страхи окажутся беспочвенными, но… — Джийан вздохнула. — Нужно узнать, в чем источник их невиданной силы. Перрнодт что-то говорила про других. Ты слышал о них что-нибудь?

Миннум покачал головой.

Джийан оставила пиалу и, взяв базальтовую ступку, протянула соромианту.

— Вот что было над переносицей Перрнодт.

Миннум вздрогнул, будто в руках Джийан оказалась гремучая змея. Затем из потрепанного вещевого мешка он достал тонкий изогнутый инструмент. Положив на него несколько кристаллов, соромиант внимательно их рассмотрел. Вот он потер большой палец об указательный и разгорелось зеленовато-желтое пламя, в которое Миннум бросил кристаллы.

Вспыхнул яркий свет, и Первая Матерь почувствовала неприятный едкий запах. Сильно заболели глаза, в животе образовался узел. Джийан показалось, что она падает со скалы. Через секунду перед глазами поплыли разноцветные круги, а затем все исчезло.

— Так я и знал, — проговорил Миннум. — Это кристаллы настойки мадилы.

— Мадилы? Никогда о ней не слышала.

— Неудивительно. Рамаханы не изучают наркотические растения, и напрасно.

— Галлюциноген? Так вот что со мной сейчас было!

— Значит, вы все почувствовали! — Миннум покачал головой. — Соромианты используют мадилу для самых разных целей, например, выпытывания необходимой информации. — Он аккуратно высыпал кристаллы обратно в ступку. — В большой концентрации мадила очень ядовита. — Глаза Миннума стали жесткими. — Дорогая госпожа, кажется, наша подруга умерла ужасной смертью. Перед тем как парализовать нервную систему, мадила в прямом смысле свела ее с ума.

Элеана держала подругу на руках и баюкала ее. Краем глаза она наблюдала за чудищем, или хагошрином, как называла его Риана. Откуда оно взялось? Болела голова, но еще сильнее болело сердце. И казалось, Риана дышит с трудом. На плече запеклась огромная ссадина, лицо опухло и побледнело — неудивительно, ведь она потеряла столько крови! Дар Сала-ат была холодной, как ледышка. Элеана поплотнее закутала ее в Вуаль, надеясь, что слезы драконов не дадут Риане погибнуть.

Закрыв глаза, воительница вспоминала, как в Аксис Тэре они спасались от Тзелоса и кхагггунского отряда. Тогда Элеана была на пятом месяце беременности и чуть не утонула, а Риана буквально вырвала ее из лап смерти, наложив заклинание Осору. Жаль, что она сама не знает заклинаний! Вместо этого молодая женщина прижала Дар Сала-ат к себе, словно пытаясь согреть теплом собственного тела.

Элеана нагнулась над подругой, темные волосы дождем рассыпались по лицу Рианы. Сколько всего пришлось выстрадать, а теперь еще и это! Целая семья: мама, папа, два брата, сестра, дяди, тети, племянники и племянницы уничтожены кхагггунами. А она полюбила в’орнна! Какая горькая ирония! Но что поделать? Сердцу не прикажешь! В жизни случаются совершенно немыслимые вещи. Вообще странно, что в ее полной ненависти душе нашлось место любви. И, тем не менее, лед растаял, обнажив горячее, полное страсти сердце.

— Любимый, я все знаю! Я думала, что потеряла тебя навсегда! Не представляю, как ты попал в это тело. Для меня важно лишь то, что каким-то чудом остался в живых. Ты вернулся ко мне! Узнаю твой взгляд. Когда ты впервые посмотрел на меня, мое сердце согрелось. Мне было все равно, что ты враг. Сердце знало, что я полюблю тебя с первого взгляда и навсегда. Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры!

Элеана неистово прижимала к себе Риану, будто пыталась унять ее дрожь.

— Аннон, Аннон! Я боялась, что твое имя для меня станет символом смерти! Теперь ты живешь в этом теле. Я чувствую, я знаю, что ты там! Не покидай меня снова!

Элеана вспомнила отца, его перепачканные в земле руки и потное лицо. Как счастлив он был, когда учил ее сажать лекарственные растения. Он обрабатывал крохотные делянки, освобожденные от колючего кустарника, — предгорья Дьенн Марра не подходили для земледелия. Однако отца не останавливали никакие трудности. Если посевы погибали, он сажал снова. Как он радовался любому урожаю! Никогда не сдавался — таким был ее отец.

Она сохранила в памяти отца и всю семью живыми. А Аннон, живущий в чужом теле, какие воспоминания могли быть у него? Однажды Элеана подслушала, как Риана жаловалась, что ничего не помнит: ни мать, ни отца, ни братьев или сестер — амнезия стерла воспоминания. Почти чистый лист, жизнь без прошлого. Элеана не могла представить себе ничего ужаснее.

Она качала Раину на руках, нежно баюкала, любя.

Тело Рианы, согреваемое Вуалью и теплом Элеаниных рук, дрожало, словно утлая лодчонка в бурном море. Штормовой ветер сотрясал внутренности, пытаясь разорвать их на куски.

Элеанин отец быстро постарел и поседел от горя. Держась за маленькую ручку дочери, он дрожал и едва мог ходить. Ему не хотелось жить, без жены и детей он не представлял будущего. А однажды утром, когда дочка еще спала, отец взял ружье и ушел, не попрощавшись. Элеана не знала, как и где он умер, она и не хотела знать. Воительница лишь верила, что он смог отомстить и умер счастливым. Скорее всего глухой ночью он перерезал глотки кхагггунам, пока они спали и грезили о новых победах.

Элеана осталась одна. Пришлось учиться жить самостоятельно и убивать. В таком состоянии девушку нашел Аннон Ашера и перевернул все ее представления о в’орннах. И вот он вернулся к ней из мертвых. Нежно баюкая Риану, Элеана приняла решение. Она не позволит ей умереть. Вспомнилась давно забытая песня, которую вполголоса напевал отец, когда они вместе вспахивали землю, сажали семена или подрезали ветки клеметтовых деревьев. Простая бессмысленная песенка с такой чудесной мелодией, что слезы наворачивались на глаза. Элеана вспоминала отца, которого она так любила! А песня наполняла ее дух светом и желанием жить.

Через несколько часов Элеана проснулась. Хагошрин больше не пытался вытащить их из расщелины. По-видимому, он спрятался в глубине бездны, потому что исчез даже характерный запах. Дар Сала-ат зевнула и пошевелилась. Несколько судорожных конвульсий, и она перестала дрожать.

Элеане приснились родители, живые и счастливые, окруженные чтаврами. Она очнулась с тяжелым сердцем и склонилась к самому лицу Рианы.

— Послушай, Аннон, — зашептала воительница, — в самом начале я наврала тебе. Помнишь, я рассказывала, что мои родители разводили чтавров? Я знала — если признаюсь, что воровала их, ты не будешь мне доверять. Кто поверит воровке? Было бы здорово, если бы мои родители были живы и действительно разводили чтавров!

Признание отняло много сил, и Элеана впала в полубессознательное состояние, то засыпая, то вздрагивая от возбуждения.

Но вот ее подруга задышала ровнее, и Элеана забылась глубоким сном.

Иин Меннус стоял в полутьме пыточной камеры. Потянувшись, он снял с полки небольшой прут, активизировал его хрустальным датчиком и стал тыкать флот-адмирала Хиша, словно недожаренное жаркое. Хиш застонал. «Еще жив, — подумал Меннус, — хотя и ненадолго».

Поверженный флот-адмирал Хиш лежал на каменной скамье, где раньше рамаханы молились Миине. Он был высоким, широкоплечим и красивым. В общем, он обладал всем, чего не было у Меннуса. Точнее, раньше обладал. Двадцать часов под пытками Ханнна сильно его изменили, теперь он походил на мятый клеметт.

— Слышишь меня, адмирал?

Кусок мяса зашевелился.

— Посмотри на себя, адмирал! Какое унижение! — Меннус зацокал языком. — Какой жуткий конец! Смерти ты, конечно, не боишься, верно? А вот умереть с позором как заговорщик и предатель — вот это неприятно.

Флот-адмирал Хиш попытался выругаться, но с губ сорвался стон, потому что Меннус снова ткнул его прутом.

— Хотя ты еще можешь спасти себя, если хватит ума принять мои условия.

Хиш что-то пробормотал потрескавшимися губами.

— Что? — Меннус воткнул прут в окровавленное тело. — Не слышу!

— Ч-ч-что?

— Что? — повторил Меннус. — Все правильно! Что ты можешь сделать, чтобы избежать собачьей смерти? — Звезд-адмирал склонился пониже, стараясь не морщиться от жуткой вони, исходящей от тела раненого. — Объясни мне кое-что, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Контр-адмирал Лупаас уже умер. Умирая, он рассказал, что именно ты стоял во главе заговора против регента.

— Строй-генерал Локкк Виэрррент…

— Да, мы все думали, что в заговоре участвовали только Виэрррент и бывший звезд-адмирал, — криво усмехнулся Меннус. — Только ты, конечно, знаешь правду. Ручаюсь, что даже лучше, чем я. — Лицо Меннуса скривилось и стало почти уродливым. — Существовал более обширный заговор. Именно это рассказал мне контр-адмирал Лупаас, прежде чем его дух отлетел в Н’Луууру. Во главе этого заговора стоял ты, Хиш. Неудивительно, ведь ты был в восторге от бывшего звезд-адмирала. Кто еще участвовал? Если скажешь, я тебя пожалею и позволю умереть спокойно. Твою семью тоже оставят в покое, деньги и привилегии останутся при них.

Контр-адмирал поднял на Меннуса мутные усталые глаза.

— Я… я ни в чем не участвовал, — прохрипел Хиш. — Ни о каком за… заговоре не знал.

— Другими словами, Лупаас врал. Это ты хочешь мне сказать?

В глазах Хиша были животный страх и боль.

— Не врал, — выдохнул он, — ошибался.

— Относительно тебя или заговора?

— Я… Я… — Флот-адмирал Хиш задыхался. Его израненное тело пахло так отвратительно, что звезд-адмирала чуть не вырвало. — Я… слышал о волнениях в некоторых казармах… Но кхагггуны никогда не бывают довольны…

Меннус повернул прут в ране.

— Так ты знал о заговоре или нет?

— Да, — выдохнул Хиш, — заговор существовал. Его составили звезд-адмирал Рэдддлин и строй-генерал Виэрррент.

— На них мне плевать. — Меннус мрачно продолжать крутить прут в ране. — Эти имена тебя не спасут.

— Что?..

— Кто еще участвовал?

Хиш зажмурился, по щекам текли слезы.

— Кто еще? — повторил Меннус, с силой налегая на прут.

Грудь Хиша тяжело вздымалась, зрачки вращались под опущенными веками. Меннус понял, что конец совсем близок.

— Рэдддлин был слишком молод и неопытен, чтобы составить такой заговор. Флот-адмирал Пнин. Это он был настоящим зачинщиком?

— Ардус Пнин? — вскричал Хиш.

— Да, — Меннус медленно вращал прут, будто помешивая густую похлебку, — Пнин.

Хиш покачал головой.

— Нет, ты сошел с ума.

Меннус продолжать вращать прут. Грудь Хиша выгнулась, рот раскрылся. Это был конец. Звезд-адмирал зашел слишком далеко. С трепещущих губ сорвался последний вздох.

— Ардус Пнин не доверял Рэдддлину, — выдохнул Хиш, — он и тебе не доверяет.

Взревев, Меннус сорвал хрустальный датчик с полки и растоптал окровавленным носком сапога.

Темная сияющая нить, которую невозможно не заметить, протянулась от регентского дворца через весь Аксис Тэр в «Недужный дух». Там она и нашла Кургана.

Яд-камень притягивал его к себе.

Сам не зная зачем, регент вернулся в апартаменты. Нервно шагая по комнате, где был спрятан камень, он думал об Элеане с благоговением, с каким животное наблюдает за надвигающимся штормом. Курган снова видел ее на Черной Ферме, и половые органы твердели от вожделения. Регент уже раскрыл бюро, где прятал похищенный трофей, выдвинул ящик и развернул окровавленную тряпицу, которую в свое время сорвал с рамаханы во время допроса. Ему казалось, что это самая подходящая упаковка для ценного трофея.

Беспросветно-черный камень начал действовать. Вот он проник в мозг Кургана, определил, чего регент домогается больше всего, и отождествился с объектом его желаний. Кургану казалось, что камень разговаривает голосом Элеаны, в комнате раздавался ее смех. Все было настолько реально, что от нетерпения регента стала бить дрожь. Колени задрожали, казалось, он вот-вот лишится чувств. Однако молодой Стогггул быстро пришел в себя и обнаружил, что побелевшими пальцами прижимает к груди яд-камень, а вены на руках стали почти черными.

Внезапно Кургану показалось, что Элеана совсем близко. Почему-то он был в этом уверен.

Элеана здесь, во дворце.

— Где же ты?

Руки снова задрожали.

— Я хочу тебя, ты будешь моей!

Курган произнес эти слова, глядя на выпуклую поверхность камня. Странно, но вместо собственного отражения он увидел Элеану. Открыв невидимую дверцу, камень показал, что объект желаний правителя находится в пещере под дворцом.

— Они близко, — сказал кхагггун напарнику, неслышно ступая по еловым иглам. — Кстати, они, кажется, остановились, — быстро добавил он.

— Отлично, — ответил второй кхагггун, — значит, здесь мы с ними и расправимся.

Первый протестующе поднял руку.

— Ну уж нет. За то, что они сделали, пусть не надеются на быструю смерть. Так, один из них лежит на земле, а второй… — Солдат взглянул на напарника. — Второй — женщина.

— Секс и смерть — скучно не будет, — усмехнулся второй кхагггун.

— И все же будем осторожны.

На этом они разошлись, чтобы подойти к пленникам с разных сторон. Дождь продолжался, он колотил по ветвям и иглам со звуком, очень похожим на беспокойное дыхание больного. Кхагггуны не замечали ни зверьков, копошащихся среди игл, ни птиц, встревоженных запахом и шумом незваных гостей.

Юго-восточный ветер принес пронизывающую мглу, моментально растекшуюся по лесу, скрывая из вида дальние деревья и стирая очертания ближних. Двигаясь навстречу друг другу по посеревшему лесу, кхагггуны увидели беглецов. Оба испытали шок при виде тускугггун, целящейся в кундалианского бойца, который лежал на влажных еловых иглах.

Завидев их, тускугггун обернулась.

— Кто ты, тускугггун? — прогремел первый кхагггун. — И что делаешь так далеко от города?

В этот момент Касстна выхватил пистолет и уложил первого кхагггуна. Второй отскочил за дерево и начал отстреливаться.

Касстна бросился в густой подлесок, а Маретэн зигзагами побежала к огромному пню, чтобы занять выгодную позицию. Кундалианин внимательно следил за художницей, и когда она кивнула, открыл беспорядочный огонь. Кхагггун ответил шквалом выстрелов, спалившим треть рощи, и, поднявшись в полный рост, стал наступать. Касстна увидел, что Маретэн, выбрав удобную позу, прицелилась и выстрелила. Кхагггун упал навзничь.

Молодая женщина бросилась к солдату, чтобы убедиться в его смерти. Затем Маретэн повернулась к Касстне, и они долго смотрели друг на друга.

— Возможно, я тебя недооценивал, — проговорил лидер партизан, направляясь к художнице.

Маретэн испугалась. Она нерешительно подняла руку с пистолетом вверх, но Касстна, по-своему истолковавший этот жест, выстрелил в нее, почти не целясь. Он промахнулся, и девушка бросилась прочь через лес, чтобы спрятаться.

Касстна и не пытался преследовать Маретэн. Он и так найдет ее без особого труда. Сейчас ему срочно нужно было справить нужду. Так всегда было, когда он убивал кхагггунов. Как жаль, что этих пришлось убить. Если бы не дура-тускугггун, кхагггуны наверняка нашли бы лагерь и, вызвав подкрепление, уничтожили Джерву и его отряд. А он, Касстна, прокрался бы в лагерь и присвоил оружие.

Справив нужду, Касстна вздохнул с облегчением. Чем больше оружия, тем больше твой вес в движении Сопротивления. Чем больше оружия, тем больше кхагггунов ты убьешь. А это, в свою очередь, означало власть и уважение. Так что следовало придумать новый план, как дискредитировать Джерву и отнять у него оружие.

«Всему свое время», — подумал Касстна. Сначала нужно отвести тускугггун на трибунал. Доставив ее целой и невредимой, он завоюет уважение других лидеров, а это совсем не помешает. Стащив с головы кхагггуна шлем, партизан решил его примерить. Естественно, из-за идиотской формы головы в’орннов шлем не сидел как следует. Касстна покрутил его в руках и надел еще раз. Так-то лучше. Он настроил детектор теплового излучения. Прямо перед ним появилась голограмма.

Значит, тускугггун отправилась на север.

Беззвучно ступая по влажным еловым иглам, Касстна двинулся следом.

Темнота в голове Рианы медленно отступила, и она увидела свет. Его излучало не серое водянистое солнце, а слова, как пузырьки воздуха, поднимающиеся к небесам. Слова жили собственной жизнью, темнота таяла, и она услышала голос Элеаны.

«Мое сердце знало, что я полюблю тебя с первого взгляда и навсегда. Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры…»

Обжигающие слова признания давно затихли в зловонном кишечнике Кундалы, но они не исчезли и, как разноцветные волны, согревали девушку.

Риана еще не проснулась, она по-прежнему купалась в теплых волнах безвременья. Она снова была Анноном, еще не познавшим боли, горя и лишений. Впереди вся жизнь, возможности, которые для наследника Ашеров были безграничными. Слова Элеаны согревали океан безвременья, словно солнечные лучи лесную поляну, и в сознании Рианы возник дорогой ее сердцу образ. Она только что вытащила Элеану из цистерны в Музее Ложной Памяти. В сознании громко звучали ее собственные слова: «Я не позволю тебе сдаться, Элеана! Я слишком тебя люблю и не дам умереть! Я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры, если…»

«Если нужно, я пойду за тобой к самым Вратам Н’Луууры…»

В полусознательном состоянии Риана не могла говорить. Слова кружились в сознании, как серебристые рыбки в пруду. Зато она могла думать об Элеане, воскрешая в памяти малейшие детали: стройные ноги, чувственный изгиб бедер, осиную талию, загорелые плечи, мускулистые руки, шелковые нити вен на бледном запястье. Она была так соблазнительна!

«Если нужно… пойду к самым Вратам Н’Луууры…» Эти слова словно молитва вернули Риану к действительности.

— Элеана, — чуть слышно прошептала она.

— Пресвятая Миина! — Элеана поцеловала подругу в лоб.

— Где хагошрин?

Элеана вздрогнула.

— Посмотри сама.

Хагошрин лежал на вершине скалы. В щупальцах он держал какое-то тело, аккуратно отдирая мясо от костей. Удалив все кости, чудовище бросило мясо в пасть и начало жевать. Когда в щупальцах остался один череп, хагошрин обломил позвоночник и положил в рот. Казалось, он просто его смакует. Наконец монстр раскусил череп, и жуткий звук разнесся по всему желобу.

— Он что, собирается сделать с нами то же самое? — Риана огляделась по сторонам. — Мы не можем сдвинуться ни вперед, ни назад. Мы в ловушке.

— Тише. — Элеана принялась ее баюкать. — Все в порядке. Я здесь, любимая.

Сердце глухо забилось в груди Рианы.

— Что? — Она не могла поверить собственным ушам. — Что ты сказала?

На губах Элеаны заиграла смущенная, чуть лукавая улыбка.

Время текло медленно, словно мед. Риана почувствовала, что в ней крепнет дух Аннона. Нет, он не умер, мужское в’орнновское начало ощущалось как перепад давления во время шторма.

Элеана дотронулась до ее руки, и девушка почувствовала тепло, растекающееся по коже. Вот Элеанины губы нежно коснулись ее щеки.

— Аннон!

Сколько же Риана ждала этих слов? Целый год длиной в жизнь. Мгновенно исчезло терзавшее ее сомнение, а готовое сорваться с губ отрицание растаяло в воздухе.

— Джийан говорила, что ты знаешь.

— Она права.

Риана, движимая духом Аннона, притянула Элеанину голову и вдохнула аромат ее тела. Губы раскрылись, и язык Элеаны скользнул внутрь. Риана застонала от наслаждения, и на секунду обе девушки растворились в душистом облаке поцелуя.

Время остановилось, во всем Космосе существовали только они вдвоем. Девушки наслаждались друг другом, давая волю так долго скрываемым чувствам. Поцелуй был необыкновенно сладок, ведь каждая из них была уверена, что ничего подобного никогда не случится.

Для Элеаны Аннон восстал из мертвых, недаром ей казалось, что пламя ее любви и надежды должно его вернуть. Случившееся казалось чем-то волшебным, невероятным и в то же время неизбежным и единственно правильным. Девушку не смущало, что она касается тела подруги, а чувствует Аннона. Его дух наполнял тело Рианы, то и дело проявляясь, как тень огромной рыбы, мелькающей в пруду. Элеана чувствовала и дух Рианы, сильный, таинственный, непонятный не только для нее, но и для Аннона. От переживаемых эмоций стало трудно дышать. Элеана отдавала себя всю, что случится потом, было не важно.

А что же Риана? Риана и Аннон, постоянно враждующие и борющееся за лидерство, словно сиамские близнецы с противоположными характерами, слились в пламени страсти. Аннон полюбил Элеану с первого взгляда тем летним днем у источника, когда она распустила длинные, как водопад, волосы. Риана полюбила ее отчасти под влиянием чувств Аннона, отчасти открыв в себе новое, неведомое ранее чувство. Наступившая гармония радовала и пугала обеих. Они и не думали, что это случится при таких обстоятельствах. Два духа слились в экстазе, и сердце Рианы пело от любви.

10

Хагошрин

Взвод-командир нашел перв-капитана Квенна за ужином в кафе «Железный кулак». Неудивительно, ведь кафе было в двух шагах от кхагггунских казарм и еще ближе к Дворцу Правосудия, где баскиры улаживали финансовые споры. Но для Дассе имели значение лишь его финансы. Хозяева-в’орнны полностью изменили интерьер кафе, выбросив деревянную мебель и поменяв ее на практичные столы и стулья из хромированной стали. Холодный свет галогенных ламп делал кафе похожим на грот.

Дассе не сразу подошел к Квенну; сначала он заказал коктейль у барной стойки, за которой сидел лишь один баскир. Взвод-командир никак не мог вспомнить, где они встречались с перв-капитаном в последний раз. Остановившись у столика перв-капитана, Дассе подождал, пока Квенн приветственно кивнет.

— Как продвигаются допросы? — вежливо спросил Квенн.

— Неплохо, однако я бы предпочел оказаться на передовой.

— Не вы один.

Квенн предложил Дассе присесть за его столик, но взвод-командир согласился не сразу. Он хотел, чтобы перв-капитан понял — ему оказывают честь.

— Вижу, вы носите новую звездочку.

Квенн взглянул на свою форму.

— По приказу регента ее должны носить все хааар-кэуты.

— Насколько я понял, в ней зашифрован код вашего ДНК.

Квенн кивнул.

— Если форму наденет кто-то другой, например, вы, звездочка почернеет.

Дассе смотрел на звездочку во все глаза.

— Говорят, регент — настоящий параноик.

— Он просто очень осторожен, — возразил Квенн. — После предательства бывших звезд-адмиралов это вполне разумно.

Они поболтали о том, что интересно каждому воину: оружие, учения, смерть. За время разговора Дассе лишь пригубил коктейль. Затем, решив, что доверие завоевано, взвод-командир сменил тему.

— Скажите, перв-капитан, что вы думаете о причислении кхагггунов к так называемой касте избранных?

— Мне всегда казалось, что это чревато неприятностями, — честно ответил Квенн. — Так и случилось. Мы рождены защищать и убивать. Лично я, — он взглянул на стойку, за которой сидел одинокий посетитель, — не испытываю к баскирам ничего, кроме презрения.

— Но ведь они богаты. И объясните, почему вы тогда служите баскиру?

— Можете мне поверить, даже вы больше баскир, чем Курган Стогггул.

Дассе вспомнил, что его командир тоже уважает регента, хотя сам пока не видел для этого причин.

— К тому же, — криво усмехнулся Квенн, — баскиры умеют платить. Сейчас я получаю в сто раз больше, чем в казарме.

Дассе разозлился, и не столько на перв-капитана, сколько на себя за то, что не догадался вовремя вложить сбережения в какое-нибудь баскирское предприятие. Сейчас его финансовое положение оставляло желать лучшего. Дассе взял себя в руки. Совершенно не хотелось думать о том, почему кхагггун стремится к достатку вместо того, чтобы получать удовольствие от бивачной жизни.

— Вы играете в варрниксс? — спросил перв-капитан Квенн.

— В свободное время.

Квенн достал небольшой металлический кубик.

— На деньги?

— Играл во время сборов.

— Начнем с сотни?

С уже знакомой кривоватой усмешкой Квенн раскрыл ящичек, из которого появились спираль и вертикальный луч цвета индиго. Из луча возникли двадцать четыре маленьких десятиугольника, по двенадцать красного и черного цвета. Соперники приложили ладони левой руки к концу голографической спирали. Вокруг ладоней зазмеились черные искры и погасли, слегка кольнув Дассе. Он будет играть черными и ходить первым.

Они играли очень быстро и, на первый взгляд, бесстрастно, как и приличествует кхагггунам. Выиграл Дассе благодаря смелому ходу последнего десятиугольника.

— Прекрасно, взвод-командир, — похвалил Квенн, выкладывая на стол монеты.

— А вы, перв-капитан, немало удивили меня своей оборонительной тактикой, — ответил Дассе, сгребая монеты в карман.

— У вас найдется тысяч пять? — поинтересовался Квенн. — За время службы регенту я собрал немало данных о доходных баскирских предприятиях.

— Пять тысяч! Да я пять сотен с трудом наскребу! — с горечью воскликнул Дассе. — Похоже, мой удел — быть бедным.

— Жаль. Двадцать пять тысяч, и мы могли бы стать партнерами в небольшом предприятии, которое утроит первоначальные вложения.

— Утроит?! Но ведь нам не разрешается участвовать в баскирских предприятиях.

— Все зависит от партнеров. — Квенн смотрел на спираль, будто воскрешая ход игры. — Что это за пятна у вас на форме? Кровь?

— Кровь адмирала, — ответил Дассе, наблюдая, как перв-капитан настраивает спираль на новую игру. — Маленького адмирала, — рассмеялся он.

Квенн поднял глаза.

— Так Иин Меннус называет членов верховного командования. Маленькие адмиралы. — На металлическом кубе замерцали огни. — Как он их ненавидит! Это видно невооруженным глазом.

— Вполне естественно, учитывая то, как они с ним обошлись.

— Нет, нет, дело в другом, — покачал головой Дассе. — Иин Меннус и его брат обожают пытки. Для них смерть — наименее интересная часть пытки, сам процесс гораздо интереснее.

У стойки бара Сорннн СаТррэн, лицо которого Дассе мог бы запомнить, решительно отодвинул стакан. С него хватит.

Положение Маретэн становилось безвыходным. Дождь прекратился, подмораживало. При такой погоде от Касстны не спрячешься. Не говоря уже о том, что она проголодалась и устала. От страха нервы были на пределе. Повинуясь инстинкту самосохранения, организм вырабатывал столько кортазина, что все ощущения обострились, зато художница почти утратила способность четко мыслить.

Маретэн не замечала, что склон, по которому она взбирается, становится все круче. Хватаясь за ветки, она двигалась вперед, пока не заметила, что вслед за ней тянется шлейф оборванных бутонов и побегов. Маретэн повернула на запад, стараясь цепляться за стволы деревьев, но они были или слишком толстыми, или слишком скользкими. Дважды она теряла равновесие и скатывалась вниз, теряя драгоценное время и силы.

Подъем становился круче, и Маретэн дышала с трудом. Последние сто метров казались совершенно отвесными, и все-таки она смогла подняться. Соседние хребты Дьенн Марра тянулись вверх, грозя проткнуть небо. Молодая женщина осмотрела хребет — он обрывался примерно в трехстах метрах на восток. Лезть вверх сил не было, и Маретэн пошла на запад.

Ветер был сильным и резким, как удары ножа. Художница понимала, что нужно срочно отыскать какое-то убежище, потому что если не Касстна, то ветер и ночная сырость точно ее прикончат. Она побрела дальше, сердца бешено колотились в груди, и вскоре дошла до сосновой рощицы. Суровый климат замедлил рост сосен, и их макушки едва доходили молодой женщине до глаз.

Наконец подъем закончился, перевал стал более-менее ровным, и она смогла отдохнуть. Метров через пятьсот Маретэн заметила, что с северной стороны начинается спуск. Сначала он был таким пологим, что едва ощущался, а затем резко стал крутым, будто впереди была пропасть. Неподалеку художница заметила лощину, поросшую кустами, густыми и пыльными. Запах стоял особенный, горько-сладкий, как от жженого сахара.

Возликовав, Маретэн бросилась к лощине. Однако не успела она сделать шаг, как почва под ногами подалась, послышался грохот камней, и молодая женщина полетела в темноту.

Хагошрин смотрел пустым, ничего не выражающим взглядом. Риане казалось, что он воспринимает их с Элеаной как доисторических насекомых, застрявших в янтаре. Понимая, что невозможно сдвинуться ни вперед, ни назад, она в отчаянии таращилась по сторонам, пытаясь найти хоть трещинку в стене. Разглядывая расселину, Риана снова испытала восторг от того, что может быть рядом с любимой и не притворяться. Она понимала, что Джийан из лучших побуждений просила не рассказывать о тайне никому, даже Элеане. Вернее, особенно Элеане. Но сердце подсказывало Риане, что она сделала все правильно. Так или иначе, обратного пути не было.

— Смотри, Риана!

Ее мысли прервал громкий шепот Элеаны. Она показывала на хагошрина, который смог протиснуться вперед. Щупальца тянулись к подругам, скользили по поверхности расселины, неумолимо приближаясь.

Риана лежала на спине, осматривая поверхность расселины.

— Дорогая, что ты делаешь? Хагошрин приближается, он уже на ступенях. Что ты задумала?

— Нужно двигаться вглубь.

Элеана проследила за взглядом Рианы.

— И что дальше? Мы окажемся в ловушке!

— Может, и нет. По-моему, расселина намного глубже, чем кажется. — Дар Сала-ат скользнула внутрь, Элеана — следом.

Риана размотала Вуаль, чтобы осветить стены пещеры.

— Смотри, тебя ничего не удивляет?

— Скала гладкая.

— Это-то и странно. — Они поползли дальше, подгоняемые скрежетом и треском, с которыми хагошрин двигался по каменным ступеням. — Мне кажется, эта расселина образовалась не естественным путем.

— Думаешь, ее выдолбили кундалиане? Зачем?

— Надеюсь, мы узнаем, когда доползем до конца.

Услышав жуткий скрип, девушки обернулись. В свете Вуали они разглядели, что хагошрин приблизился к входу в расселину.

— Покажитесь, грязные лгуньи! — кричал он. — Вы вторглись на святую землю!

— Ползи дальше! — прошептала Риана. Подталкивая Элеану внутрь, она не спускала глаз с хагошрина. Его тело постепенно заполняло расселину.

Лаз становился все уже и уже, женщины ползли на животах, распластавшись, словно рептилии. Камни задевали их плечи и ягодицы.

— Дальше двигаться невозможно, — прошептала Элеана. Подняв Вуаль, Риана увидела, что лаз превратился в узкий тоннель.

— Бесполезно! — кричал хагошрин, его голос эхом разносился по всей расселине. — Вы в ловушке!

— Кажется, он прав, — проговорила Элеана. — Не думаю, что мы сможем протиснуться.

За их спинами крошился камень, чудище приближалось.

— Придется постараться, — проговорила Риана. Улыбнувшись, она поцеловала ладонь Элеаны. — Ты первая.

— Не хочу терять тебя снова, — прошептала воительница. — Не сейчас.

— Ни за что. — Риана расцеловала Элеану в щеки.

Молодая женщина полезла ногами вперед, отчаянно извиваясь и барахтаясь среди камней. Риане показалось, что она застрянет, но уже через секунду все было в порядке.

— Быстрее, — послышался голос Элеаны. — Ползи сюда! Риана поползла на животе. Оглянувшись, она увидела, как в лаз проникли щупальца, а потом и все тело хагошрина. Отчаянно работая локтями, девушка стала протискиваться в узкое отверстие, чувствуя, как в спину впилась скала.

Хагошрин проник в лаз, вся расселина затряслась. Раздался треск, и Риана почувствовала, как тоннель обваливается, а на грудь падают тяжелые камни. Элеана тянула ее за ноги, но бесполезно. Дар Сала-ат была в ловушке.

Курган нес яд-камень осторожно, словно младенца. Он совершенно не ожидал услышать в пещере смех. Регент так и застыл, пытаясь понять, где именно смеются. Он исследовал пещеры достаточно давно, чтобы понять их акустические особенности. Под землей вообще трудно сообразить, откуда доносятся звуки, а в лабиринте пещер тем более.

Яд-камень завел правителя Кундалы в неизведанную часть пещер. Курган уже довольно далеко ушел от того места, где звезд-адмирал Иин Меннус долго и усердно пытал своих маленьких адмиралов. Естественно, регент нарушал протокол, не взяв с собой хааар-кэутов. Он никому не позволит завладеть яд-камнем, даже перв-капитану Квенну! Уж слишком ценным казался этот странный трофей. Вероятно, никто не знает о его существовании, иначе слухи наверняка дошли бы до гэргонов, и яд-камень давно бы отняли. В конце концов Курган, возможно, и отдаст яд-камень, хотя не сейчас и не просто так.

Жуткий смех прекратился, и Курган стал сомневаться, слышал ли он его на самом деле. Яд-камень звал его, становясь то холодным, то горячим. Желание найти Элеану и сделать ее своей игрушкой заставляло идти вперед. Кургану было жарко, все тело покрылось липким потом.

Карманный фонарь помогал не сбиться с пути. Курган давно миновал участок, освещенный галогенными лампами. Пещера плавно сворачивала налево. Совсем рядом неприятно запахло чем-то сырым, будто гнил и разлагался труп. Осветив фонариком бархатную темноту, Курган приготовился увидеть рамаханское кладбище. Он даже не поморщился, его мысли были полностью поглощены Элеаной. Яд-камень напоминал волшебный компас, который безошибочно вел его к ней.

Яд-камень продолжал пульсировать. Курган шел вперед в полной уверенности, что приближается к объекту своих желаний. Фонарик осветил стены, не тронутые ни криптами, ни пиктограммами, часто встречающимися на рамаханском кладбище.

Чуть дальше Курган увидел на стене огромный знак. Было в нем нечто такое, что привлекло внимание молодого регента. Центр знака напоминал большой, окруженный крошечными зрачками глаз.

С удивлением Курган заметил, что зрачки запульсировали. Это невозможно, ведь они высечены из камня. И все же зрачки мерцали. Они не просто пульсировали, а мерцали синхронно с яд-камнем. Внезапно яд-камень стал холодным. На стене, там, где был изображен глаз, обозначились ворота, медленно раскрывшиеся внутрь.

Яд-камень запульсировал еще быстрее. Сжимая тритановую рукоять кинжала, Курган шагнул за ворота. Светло-голубой свет фонаря высветил туннель, округлый и пустой, как опорожненный кишечник.

Курган решительно шагнул вперед, и ворота захлопнулись за его спиной.

Затаив дыхание, Риана с трудом удерживала вес каменных обломков. Она чувствовала, как Элеана яростно разгребает завал. Отверстие очистилось как раз в тот момент, когда хагошрин приготовился схватить несчастную девушку. Риана изо всех работала руками, проталкиваясь вперед. Каменные обломки и пыль летели в стороны. Вот она проскользнула к Элеане, а камни обрушились на дно лаза, отсекая беглянок от хагошрина.

Они стояли в полутьме, держась за руки и тяжело дыша.

Элеана вздрогнула.

— Раз мы здесь умрем…

— Здесь мы точно не умрем.

Элеана притянула лицо Рианы к себе.

— В этом жутком черном месте мы нашли любовь. Возможно, это — единственное, что у нас осталось. Ты должна мне все рассказать.

Риана чувствовала, что подруга права. Она рассказала Элеане, как дух умирающего Аннона переселился в тело кундалианской девушки.

— Риана умирала от дуурской лихорадки, пока ее не укрепила сила Аннона. Она упала с большой высоты и потеряла память. Лишь сейчас воспоминания возвращаются несвязными обрывками. И я до сих пор не знаю, откуда я и кто мои родители.

— А ее индивидуальность…

— Теперь сочетает Аннона и Риану. Процесс сращивания продолжается, он оказался довольно болезненным. — Риана испугалась. — Ты… ты не отвернешься от меня?

Элеана рассмеялась.

— В тебе говорит Аннон. Я полюбила тебя всего, а не только то, как ты выглядишь. Ты вернулся ко мне из страны мертвых. — Воительница смахнула слезы. — Кажется, я получила чудесный подарок.

Любовь пронизывала каждое ее слово, и вот они снова слились в поцелуе, забыв обо всем на свете.

— Послушай, — сказала Риана, когда они наконец оторвались друг от друга, — о том, что я тебе рассказала, не должен знать никто.

— А кто знает, кроме Джийан?

— Может быть, Сахор. А больше никто, даже Тигпен. Для всех остальных Аннон умер. Если Стогггулы узнают, что он жив, они сделают все, чтобы его уничтожить.

— Не волнуйся, любимый. — Элеана коснулась щеки Дар Сала-ат. — Ни один в’орнн не поверит этой сказке.

— Это не смешно, — возмутилась Риана. — И постарайся больше не называть меня так.

Трепещущий кончик Элеаниного языка коснулся губ Рианы.

— Даже когда мы наедине?

— Никогда, иначе это может вырваться в самый неподходящий момент.

— Обещаю, — проговорила Элеана, целуя подругу.

— Я серьезно, Джийан вообще не велела говорить никому.

Элеана притянула к себе Риану, заглядывая ей в глаза.

— Клянусь, Дар Сала-ат, клянусь собственной жизнью и жизнью моего сына, что никому не скажу. Пусть этот секрет, как и наша любовь, еще крепче нас свяжет. — Она поцеловала Риану, потом еще раз и еще. — Путь никто и ничто не сможет нас разлучить.

Риана и ее спутница растворились в долгом страстном поцелуе. Затем Дар Сала-ат подняла Вуаль над головой и осмотрелась. Они были в огромной квадратной келье, вырубленной прямо в скале. В центре — колонна, тоже квадратная, сияющая, будто освещенная изнутри. Приблизившись, беглянки увидели, что она спускается в широкое отверстие в полу.

— Что это за место? — шепотом спросила Элеана.

Риана покачала головой, она просто не знала. Осмотрев колонну повнимательнее, девушка увидела два вертикальных паза, высеченных с противоположных сторон. Со дна души настоящей Рианы поднимались какие-то обрывочные воспоминания, и Дар Сала-ат начала шарить по передней грани колонны. Почти тут же она нащупала рычаг. При нажатии приводилась в действие сложная система противовесов. По пазам спускались стремена в кожаном чехле с резной порфировой ручкой.

Элеана так и застыла с открытым ртом.

— Что это, ради Миины?..

— Наш лифт.

— Как ты узнала о нем?

— Не имею ни малейшего понятия. — Риана вставила ноги в стремена и, сделав глубокий вход, взялась за ручку. — Ты готова его испробовать?

— А у меня есть выбор? — спросила Элеана, цепляясь за подругу.

— Держись! — крикнула Риана, поднимая рычаг.

Система противовесов заскрипела, и стремена поехали вниз, увлекая за собой незваных пассажирок. Горячий зловонный ветер дул им в спину и ерошил волосы. Как ни странно, вибрация отсутствовала, так что спуск оказался довольно приятным.

— Ничего не понимаю, — сказала Элеана. — Этот механизм, хотя и выполняет только одну функцию, все-таки слишком сложен для кундалиан. Его сделали в’орнны?

— Можешь быть уверена, в’орнны никогда не были в этой части дворца.

Беглецы опустились к самому основанию колонны. Жемчужное сияние сделало их путешествие похожим на сказку.

С негромким металлическим лязгом они остановились у низа колонны и оказались на краю рва, заполненного густой белесой жидкостью. На поверхности плавали огромные водяные лилии, бледные и почти бесформенные. Яму, от которой пахло горечавкой и гнилью, пересекал мостик из белого гранита. В самом центре высилась скала из черного базальта.

— Логово хагошрина, — прошептала Риана.

Обойдя вокруг ямы, Элеана взглянула на лилии, и по спине поползли мурашки.

— Пресвятая Миина, посмотри!

Риана всмотрелась в цветы и поняла, что это вовсе не представители подземной флоры, а останки трупов. На поверхности воды плавали клочки кожи и соединительной ткани, отделенные от разложившихся тел. А где же кости и черепа?

— Как ты думаешь, что случилось со скелетами? — спросила Элеана, будто прочитав мысли Рианы. — Утонули?

— Судя по всему, легенды о хагошрине не лгут, — ответила Дар Сала-ат. — Он поедает кости своих жертв, а все остальное его не интересует.

— Ух! — Элеана отряхнулась, словно кор после дождя. — Не хотелось бы мне упасть в этот ров. — Она огляделась по сторонам. — Интересно, как нам отыскать Тигпен?

— Хороший вопрос, — отозвалась Риана.

Подойдя к стене, они обнаружили, что комната, в которую их привез лифт, по форме круглая. На поверхности стен обитали целые колонии бактерий и вирусов, испускавших жемчужное сияние. Через равные промежутки здесь были выгравированы символы в виде глаза с бусинкой зрачка. Символы не принадлежали ни Венче, ни другому из известных Риане или Аннону языков. Девушке легко давались любые языки, и этот знак ее заинтриговал. Может, он принадлежит языку древнее Венчи или даже праязыку, на котором когда-то давно говорили Рианины предки? Или это совершенно особенный язык, давно позабытый, как и другие памятники древней Кундалы, похороненные в этой жуткой могиле вместе с хагошрином?

Опомнившись, Риана услышала, что ее зовет Элеана. Кажется, она нашла на стене участок, не украшенный символами.

— Дар Сала-ат, — позвала Элеана. — Что ты видишь?

— Чистую стену.

— А теперь иди сюда!

Элеана стояла прямо перед чистым участком стены, и, встав рядом с ней, Риана увидела сводчатый проход, ведущий в освещенный лампами коридор.

Один-единственный шаг вправо, и арка исчезла.

— Еще одно необъяснимое чудо техники, — пробормотала Риана.

Элеана кивнула.

— Кажется, в этой части пещер больше вопросов, чем ответов.

Логово хагошрина они покидали с огромным облегчением. Этот коридор был уже, чем другие, почти идеально круглой формы, и, судя по всему, его вырыли не кундалиане. Но если не кундалиане, то кто?

Не прошли беглянки и ста метров, как увидели на полу нечто вроде бугорка. Риана сразу поняла, что это.

Хрустальный глаз!

Девушка ликовала. Аннон уже видел такой глаз на потолке возле Хранилища! Джийан рассказывала, что он создан целой цепочкой заклинаний.

Опустившись на колени, Риана заглянула в глаз.

— Элеана, смотри! — спешила поделиться радостью Дар Сала-ат. — Мы как раз над дверью в Хранилище!

В тот самый момент глаз закрылся. Блестящая поверхность покрылась трещинами, а потом сломалась, и беглянки провалились в пещеру.

Риана застонала, и ее рука инстинктивно коснулась Элеаны, которая сидела, ничего не замечая. Перед ними была дверь в Хранилище, огромная, круглая, вся исписанная рунами. В самом центре красовался дракон с Кольцом Пяти Драконов во рту, где его и оставила Риана.

Дар Сала-ат поднялась и подошла к двери. Просунув палец в Кольцо, она услышала грохот. Наконец дверь начала открываться. Сейчас она попадет в Хранилище и сможет найти Жемчужину!

Риана стояла, преисполненная благоговейного страха, а дверь медленно раскрылась, обнажая неприятно пахнущую темноту. Дар Сала-ат позвала Элеану, и в этот момент из темноты показались щупальца. Риана попыталась отступить, но отчего-то сильно заболела голова, в мгновение ока конечности чудовища обвились вокруг ее талии. Элеана схватила было подругу за руки, но щупальца проворно вырвали Риану и утащили в Хранилище, где затаился голодный хагошрин.

Элеана бросилась к двери, однако она быстро закрылась, разлучив воительницу с Рианой.

От жуткого запаха в своем временном убежище Маретэн едва не лишилась чувств. Несмотря на кромешную тьму, она довольно быстро поняла, что попала в братскую могилу. Ощупывая тела, молодая женщина выяснила, что все они женские и на них одежда рамахан. Только что рамаханы делают на западе так далеко от монастырей? Возможно, они заблудились. Вполне вероятно, бедные жрицы бежали, не разбирая дороги, спасаясь от кхагггунского патруля. Хотя в таком случае, где следы от ожогов и характерный запах ионов?

Полулежа в глубокой могиле, Маретэн стала искать ответы на интересующие ее вопросы. Может, рамаханы заблудились на лесистых склонах еще зимой? Неужели они умерли от голода и лишений? Ощупав несколько тел, художница убедилась, что рамаханы скончались недавно. Более того, ни одно из тел не казалось истощенным. Отчего же они умерли? Тут Маретэн нашла первый кинжал, а вслед за ним и другие. Причем некоторые из них были по-прежнему зажаты в руках рамахан. Зачем монахиням оружие? Наверняка чтобы обороняться. Все другие объяснения просто нелепы. Ведь не перебили же они друг друга!

— Миина, Великая Богиня, это ты?

Услышав слабый голос, Маретэн вздрогнула. Затем кто-то зашевелился и застонал от боли. Карабкаясь по трупам, художница наткнулась на тело, которое продолжало шевелиться.

— Меня зовут Маретэн, — прошептала она в ответ.

— У тебя в’орнновское имя и акцент.

Рамахана была вся в крови и чуть дышала. Помочь ей было уже нельзя.

— Что здесь случилось?

— Ты не понимаешь, в’орнн? — Горло рамаханы сжималось, и она начала харкать кровавой слизью. — Хрррр! — От этого звука Маретэн едва не стошнило.

— Можешь мне рассказать? Я попробую помочь.

— Чем ты можешь помочь? — зашептала рамахана. — Я ведь уже умерла.

Затем слабеющими пальцами она схватила руку Маретэн.

— Хочешь помочь, в’орнн? Вот! — Рамахана пощипывала пальцы Маретэн и считала. — Один, два, три, четыре, пять. Что ты видишь?

— Свои пальцы.

— Глупая! Пять твердынь! Поняла?

— Нет, я… — Маретэн запнулась, не успев договорить. Рамахана умерла. Художница хотела закрыть ей глаза, но, вскрикнув, отдернула руку от пустых глазниц.

Вдруг Маретэн что-то услышала — треск сухого дерева или ветки, качающейся на ветру. Или это шорох чьих-то шагов? Отвернувшись от рамаханы, молодая женщина стала смотреть на отверстие, сквозь которое провалилась в эту яму.

Маретэн прислушалась.

Шелест ветра, возня грызунов, стук бешено бьющихся сердец.

Шорох камешков.

И вдруг художница увидела бледно-голубой свет.

— Тебя было не так трудно найти, тускугггун.

Казалось, голос Касстны доносится от самого источника яркого света. Маретэн заслонила глаза ладонью и прищурилась, а кундалианин рассмеялся.

— Как крыса в норе!

Маретэн беспомощно оглядывалась по сторонам, но убежать и спрятаться было негде.

— Тускугггун, что чувствуешь, когда тебя травят? Когда понимаешь, что скоро умрешь?

Ослепительно яркий свет упал на трупы. Два из них сцепились в смертной схватке. «Значит, они перебили друг друга», — растерянно подумала Маретэн. Мертвые рамаханы усмехались, будто приглашая присоединиться. Она в ловушке, спастись невозможно. Обернувшись, молодая женщина увидела Касстну, который наводил на нее ионный пистолет.

— С тобой слишком много возни, — объявил он. — Поэтому я убью тебя, а голову принесу на трибунал.

Художница не стала молить о пощаде. Напротив, она полностью смирилась со своей участью. С того момента, как Маретэн Стогггул выбрала этот опасный путь, она отдавала себе отчет в том, что ее могут убить. Как бы ей хотелось еще раз увидеть Сорннна! Она подумала о бабушке. «Теттси, надеюсь, тебе за меня не стыдно».

Раздался оглушительный выстрел. Споткнувшись, Маретэн упала на колени, однако быстро сообразила, что потеряла равновесие от испуга. Ее не ранило. Молодая женщина забралась на трупы, дотянулась до края могилы и вылезла на поверхность.

— Маретэн? — удивленно спросил знакомый голос. Художница поднялась на ноги, сердце бешено билось.

— Майя? — Яркий свет слепил глаза. — Это ты?

— Сюда, — позвала Майя, — помоги, Бассе сильно ранен.

Маретэн подошла поближе и увидела, что ее приятельница сидит на корточках и держит на коленях голову Бассе.

— Что случилось?

— Бассе ранил Касстну и собирался прикончить, но тот успел отреагировать.

Маретэн нашла источник яркого света — им оказался кхагггунский фонарь — и переключила его на меньшую мощность. В мягком свете она увидела, что Майя сидит, прижав руку к животу Бассе. Он был без сознания, а его одежда насквозь пропиталась кровью.

Кундалианка убрала руку, и Маретэн увидела блестящие розовые органы. Художница оборвала рукава туники и, разорвав на длинные лоскутья, туго перевязала рану.

— Как вы меня нашли? — спросила Маретэн, чтобы успокоить Майю и себя.

— Ты что, думала, мы так просто отдадим тебя Касстне?

— Вы следили за нами?

— Как только нам удалось убедить Джерву, — облизала губы Майя. — Нужно скорее вернуть Бассе в лагерь.

Маретэн взглянула на бледное изможденное лицо Бассе и прошептала слова мотивы.

— Нам его не сдвинуть! — спокойно сказала художница. — И ты это знаешь.

Майя так и впилась в нее глазами.

— Мы не можем бросить его здесь.

— Риана!

Вытащив меч, Элеана забарабанила по двери, пока двойные лезвия не раскололись на мелкие осколки.

— Хорошо, что я увидел это своими глазами, — произнес тайком наблюдавший за ней Курган. — Если бы мне сказали, что кундалианский камень может раздробить сверхпрочный в’орнновский сплав, я бы не поверил.

Кровь застыла в жилах воительницы, и, грязно выругавшись, Элеана бросилась на регента с зазубренным обломком меча в руках. Однако волнение и страх притупили ее рефлексы, позволив Кургану ловко увернуться. Он успел вытащить кинжал и аккуратно кольнул молодую женщину в бок.

Ньеобский паралитический гель не замедлил подействовать. Ругань превратилась в нечленораздельное мычание, и вот ноги Элеаны стали заплетаться.

— Иди сюда, любимая, — глухо позвал Курган.

Закатив глаза, Элеана упала в его объятия.

Путешествие Кристрен

Катая по ладони потертый кубик красного нефрита, Кристрен шла по западной оконечности острова, на который ее выбросило. Она слышала зов моря Крови и вдыхала его терпкий запах. В счастливые дни детства, еще до того, как Кристрен готовилась стать онндой, они с Курионом плавали с огромными пестрыми скатами и шустрыми глубоководными люцианами. Больше всего Курион любил головоногих моллюсков, в то время как Кристрен предпочитала яркие коралловые заросли, пестрые колонии ракушек и стаи блестящих угрей. Курион нырял на глубину и доставал для сестры диковинки, которых не было ни у одного сараккона.

Они родились в Великом Южном Арриксе, огромной долине, петлявшей между вулканов. Рассказывали, что в незапамятные времена в Арриксе резвилась парочка драконов, плодом их любви и стали первые саракконы. Возможно, это так и было, потому что Аррикс окружали пустоши. Земля была столь бедной и жесткой, что в ней не росли ни деревья, ни трава.

Саракконка сидела в тени сине-черной скалы, поджав колени к груди и уставившись на море Крови. Она вспоминала время, когда вернулась домой на каникулы и нашла на террасе Оруджо. Его фамилия была Аэрстон, хотя почему-то все звали его просто Оруджо. Он пришел повидать Куриона, но не застал. Пару дней они провели вместе, попивая крепкий отвар океййи — редкого гриба, который рос в кальдерах Оппамонифлекса, самого большого вулкана, царя долины вулканов. Они говорили о Курионе, которого обожали. Когда отвар кончился, Оруджо предложил подняться в кальдеры, чтобы набрать океййи.

На вершине Оппамонифлекса воздух был таким разреженным, что те, кто вырос в прибрежных городах, дышали с большим трудом. Призрачные облака проплывали внизу, ветер и солнце обжигали лица, губы стали сухими, как в пустыне. Сердца бешено стучали, кровь так и бурлила. Заглянув за кромку похожей на корону кальдеры, они увидели долину, образовавшуюся в результате какого-то природного катаклизма. Пейзаж был настолько необычным, что им на мгновение показалось, что они не на Кундале.

Кристрен пыталась вобрать в себя красоту пейзажа, не просто запомнить, а сохранить таким, каким он был в этот момент, — живым и трепещущим. Решение спуститься в долину пришло к обоим странникам одновременно, как яркий чистый свет, наполнивший их сердца. Вот бы все решения в жизни принимались так быстро!

Кристрен продолжала вспоминать, образы прошлого нисколько не поблекли за все эти годы. Ветер, дувший с моря Крови, пах бурей, бурей прошлого.

— Здесь так красиво! — сказал Оруджо, его бирюзовую куртку ярко освещало солнце. — Спасибо! Курион ни за что не пошел бы со мной сюда.

Он стоял, широко раскинув руки, Оруджо — искатель приключений, предпочитавший ходить по горам, а не нырять к морскому дну. Именно из-за этого он чаще всего и ссорился с Курионом.

— Пойдем поищем океййю, пока не стемнело.

— Уверен, что хочешь идти?

Оруджо улыбнулся. Его улыбка так нравилась Кристрен. И даже Курион поддавался ее обаянию.

— Ведь мы оказались здесь совершенно случайно.

Итак, они начали спускаться по крутому спуску в кальдеру Оппамонифлекса, место рождения драконов, океййи и, как считали саракконы, самой Кундалы.

Мир будто раскрывался навстречу, голубые облака проносились мимо, а путешественникам казалось, что они погружаются на морское дно. В кальдере становилось темнее, мелкие камешки и пепел разбегались под ногами, как ручейки во время бури. На крутых склонах все чаще попадались обсидиановые пальцы, опасные, как кинжалы. Пару раз Оруджо чуть не потерял равновесие, когда хрупкая горная порода обваливалась под ногами. Когда Кристрен пыталась ему помочь, он смеялся. Он мог справиться и без нее, однако Оруджо очень нравилось внимание девушки.

Они спускались медленно и очень осторожно. Особых поводов для беспокойства не было. Высоко в сужающемся овале неба кружили златокрылые грифы, зорко высматривающие добычу.

Густые волосы Оруджо, заплетенные в косу, были убраны с лица и перевязаны лентой из серебряных рун, в окладистой бороде мелькал кубик из красного нефрита, подаренный Курионом на их первую годовщину. Открытое лицо с тонкими чертами так и светилось — это неожиданное путешествие доставляло ему массу удовольствий. Было ли оно на самом деле неожиданным? Теперь Кристрен частенько в этом сомневалась. Наверное, Оруджо спланировал его заранее, чтобы сделать подарок своему любовнику, брату Кристрен — Куриону.

Когда позади осталась примерно треть пути, спуск стал намного круче и опаснее. Пришлось идти медленнее, осторожно пробираясь по крутому склону. Небо потемнело, садящееся солнце окрасило облака в яркие цвета.

Кристрен решила немного передохнуть, и они выпили воды из фляги. Оруджо показал вниз — там рыжим островком росла океййя. Он усмехнулся, океййи было больше, чем они могли предположить. Оруджо заявил, что такое количество сделает их богатыми.

Следующие несколько секунд Кристрен проигрывала в памяти тысячи раз. Она никак не могла понять, почему Оруджо внезапно выпустил флягу из рук. Так или иначе, она упала и покатилась прочь. Оруджо попытался ее остановить, его тело вытянулось, прекрасное мускулистое тело, каждый квадратный сантиметр которого так любил Курион. В этом жесте воплотилась вся сущность открытой, бесконечно оптимистической натуры Оруджо, который верил, что любое дело нужно делать отлично. Этот момент навсегда застыл в памяти Кристрен, необратимый, как последний удар часов, одновременно жуткий и прекрасный.

Проявляя чудеса гибкости и пластичности, Оруджо смог схватить флягу. Однако спуск был слишком крутым, и вес тела, легкого и изящного, потянул его вниз.

Бирюзовая куртка, словно яркая бабочка, вспыхнула в лучах солнца. Оруджо падал.

Он упал на самое дно кальдеры так быстро и внезапно, что Кристрен буквально застыла на месте. Вслед за ним потекли ручейки пепла, и тело Оруджо тут же засыпало, будто он не стоял рядом с подругой всего пять секунд назад.

Оруджо!

Кристрен скользнула в морс. Яркие вуалехвосты кружили вокруг коралловых зарослей, а скаты танцевали, скрываясь от косых солнечных лучей. Они плавали с молодой саракконкой, оплакивая Оруджо, и понимали, почему через неделю после того, как оглушенная горем Кристрен выбралась из кальдеры Оппамонифлекса, она пришла в порт Селиокко. Вот причалил корабль, и Курион, спустившись по сходням, все прочитал по ее глазам. В ту самую ночь, несмотря на слезы и протесты сестры, он вышел в море и домой больше не возвращался.

Винил ли он ее в смерти Оруджо? Курион отказался с ней разговаривать. Его молчание было красноречивее любых обвинений. Он ни разу не написал Кристрен, и, несмотря на все усилия, она несколько лет ничего не знала о брате. А потом ее вызвали на Ориениад. Сам Церро объявил, что Куриона послали на северный континент с секретной миссией, а потом поручил найти брата и передать маленький сверток, скрепленный восковыми печатями. Кристрен казалось, что она уже не сможет помириться с Курионом. Как он ее встретит? Что она должна ему сказать? Что вообще можно сказать в такой ситуации?

Разве что рассказать все как есть.

Недосказанные слова гнили и разлагались, как непохороненное тело, отравив их дом. Призрак Оруджо лежал между ними, как топкое, покрытое дымкой болото. Но сейчас поручение Ориениада давало им последний шанс вернуть прежние отношения.

В темной глубине мелькнула тень, и Кристрен резко остановилась. Она быстро поплыла прочь от скатов и полных жизни коралловых зарослей.

Хотя Курион любил скатов и утверждал, будто понимает их, Кристрен побаивалась этих рыб. Сильно перепугавшись, она перевернулась на спину и быстро выплыла на мелководье.

Солнце садилось за море Крови, и мелководье окрасилось в серебристый цвет. Кристрен жила на острове уже несколько недель и предпочитала спать днем, каждый раз меняя пещеры, а по ночам осматривала берега.

Сначала девушка хотела поскорее выбраться на материк. Однако когда она увидела, кто помогает соромиантам, то решила остаться и разведать, что здесь происходит. Потом можно будет отыскать Куриона в огромном Аксис Тэре. Когда Церро объяснял Кристрен цель ее миссии, он рассказал, зачем капитана послали на северный континент.

Остальное она додумала сама. Поэтому девушка и решила остаться, чтобы понять, насколько хорошо Синтайр осведомлен о планах Оннды.

Подслушивая, девушка узнала много полезной информации, например, то, что западная часть острова очень опасна для моряков. Именно там находился секретный грот, который вода заливала даже при несильном приливе. Кристрен решила его осмотреть, и это едва не стоило ей жизни. Однако она сумела не только проникнуть в грот, но и найти секретный вход вглубь гранитной скалы, которую облюбовали соромианты, их ученики и последователи.

Солнце окрасило западный горизонт в багрянец. Последние лучи ярко освещали небо. Взошли три из пяти лун. Пришло время идти в грот Хаоса, как его назвала Кристрен, и, поднявшись по винтовой лестнице в сердце цитадели соромиантов, начать ежевечерний шпионаж. Однако сегодня она неподвижно сидела в бледно-зеленом лунном свете.

Вот позади раздался шепот, длинные накидки зашуршали на прибрежном ветерке. Даже не оборачиваясь, Кристрен поняла, что в пещеру вошли двое. Они любовались той же сиреневой полосой сумеречного моря, что расстилалась перед девушкой. Свет трех лун был таким же ярким, как заря.

— С трудом в это верю, — произнес довольно низкий голос. Кристрен узнала Хаамади. — Мы смогли убить ту друугскую девчонку. Даже без Вуали Тысячи Слез! — Хаамади был новым и самым молодым из архонтов. Насколько разобралась Кристрен, он стал членом правящей тройки после гибели Талаасы в За Хара-ате.

— Талааса был обречен, как я тебе и говорил. — Второй голос был выше. — Все сложилось удачно не только для тебя лично, а и для всех соромиантов и саракконов. — Тихий вкрадчивый голос принадлежал ардиналу Синтайра по имени Лужон. — Благодаря нам соромиантам уже не нужна Вуаль, а благодаря вам мы добились большого успеха на северном континенте.

— Ты имеешь в виду победу над друугами?

— Это твои слова, не мои.

— Конечно, — фыркнул соромиант, — разве от тебя дождешься благодарности!

— Хаамади, неужели в твоем голосе слышится скептицизм?

— Раньше нас угнетали рамаханы, — отозвался соромиант, — а теперь саракконы.

— Калиго и Варда так не считают, — сказал Лужон, — хотя они уже много лет архонты.

— Разве в этом дело? — возразил Хаамади. — Их недовольство порождает нетерпение, а нетерпение ведет к опрометчивости.

— Мы бы не стали недооценивать их опыт.

— Весь их опыт состоит в подчинении друугам.

— Именно поэтому они попросили нас помочь в поисках девятого камня.

— А в ответ ты попросил найти одну саракконскую девушку. Скажи, Лужон, зачем она тебе?

Ардинал ответил не сразу.

— Ее послал наш заклятый враг.

— И что?

— Этого более чем достаточно, можешь нам поверить.

Хаамади заворчал.

— Что ты можешь рассказать о яд-камне?

— А что ты можешь рассказать о Кристрен?

Смех эхом раскатился по скалам и был слышен на мелководье, где притаилась Кристрен, оставаясь невидимой благодаря умению маскироваться.

— Нам стало известно, что девятый камень был спрятан в За Хара-ате, — ответил Лужон. — К сожалению, кто-то сумел добраться до него раньше нас. Только будь уверен, мы узнаем, кто именно.

— Очень на это рассчитываю.

— Впрочем, ведь это еще не все, верно? Нужно еще посадить в клетку…

— Не упоминай имен драконов! — воскликнул Хаамади. — Ни на этом острове, ни вообще!

— Почему?

— Они гораздо могущественнее, чем тебе кажется, Лужон.

Снова воцарилось молчание.

— Вылазка в рамаханский монастырь оказалась очень удачной. И мы, и вы получили много полезной информации.

— Это лишь побочный эффект нашего сотрудничества. — Хаамади превращал любую фразу в угрозу. — Уже сейчас могу предвидеть, что наступит время, когда наш союз будет вас тяготить.

— Думаешь, мы вас используем?

Хаамади улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Вы тоже нас используете, — возразил Лужон. — В этом и состоит сущность симбиоза.

— Нет, — рявкнул Хаамади, — сущность симбиоза состоит во взаимовыгодном сотрудничестве двух сторон.

— Ты настроен слишком пессимистично.

— Я реалист, — возразил Хаамади. — Видишь тот залив? В нем мирно сосуществуют мириады живых существ. До поры до времени, пока кто-нибудь не проголодается и не сожрет остальных.

— К чему ты клонишь? — резко спросил Лужон.

— Нам все равно, на кого рассчитывать — на Синтайр или на Вуаль, — ответил Хаамади. — Соромиантов не обмануть. Мы по-прежнему лишены власти.

— Потому что имевшейся у вас вы злоупотребили. В этом случае Миину не в чем упрекнуть.

— Неужели непонятно, что нам не терпится вернуть себе былую силу?

Лужон молча скрестил руки на груди.

Хаамади пристально его разглядывал.

— Я вам не нравлюсь.

— Напротив, — рассмеялся Лужон, — несмотря на все, ты нам нравишься, Хаамади.

— Разве Синтайру не чужды эмоции?

— Клевета! — с вызовом заявил Лужон. — Мы вовсе не машины!

— Я слышал и другое. — Возникла пауза, и Кристрен представила, как Хаамади пожимает плечами.

— Молодые часто делают выводы, не имея достаточных доказательств.

— Это опасно, — признал Хаамади, — но куда опаснее отождествлять возраст мудрости.

— Мы так яростно спорим, — задумчиво проговорил Лужон, — хотя представляем давно существующие союзы.

— Что касается меня, я не поборник стандартного мышления.

— Да ладно тебе, Хаамади! — проговорил Лужон. — Давай лучше выпьем! Рано или поздно мы сможем договориться!

— Пьяный или трезвый, я не смогу полностью доверять тебе, — ответил соромиант.

— Наверное, потому, что видишь в нас качество, которым обладаешь сам, — разумное тщеславие.

— А если и так?

Лужон глубоко вздохнул.

— По крайней мере, у нас есть хороший плацдарм для развития отношений.

Лужон и Хаамади скрылись в крепости, а Кристрен все сидела у залива, пытаясь осмыслить услышанное. Многое теперь представлялось совершенно в ином свете. Синтайр проник на «Омалу», вступил в союз с соромиантами, Синтайр искал ее, Кристрен, и подключил к этому соромиантов. Девушка задрожала. С другой стороны, она начала понимать, как важна ее миссия и как мало у нее времени. Можно хоть до осени шпионить за соромиантами и их союзниками, да только кто тогда будет искать Куриона?

Девушка стала думать, как выбраться с треклятого острова. Плыть на материк было небезопасно, а где швартуются корабли Синтайра, она так и не узнала. И если украсть даже лодку, она точно привлечет к себе внимание саракконов.

Что-то прервало размышления Кристрен. Примерно в пятнадцати метрах от нее, там, где дно резко уходило из-под ног, на воде появилось черное пятно. Прилив медленно двигал его к берегу. Пятно приблизилось, и Кристрен задрожала, поняв, что это такое.

Осьминог!

Страх парализовал саракконку, она буквально приросла к месту. Поднявшись на поверхность воды, осьминог приближался с каждой волной. Теперь его отделяло от девушки всего несколько метров. Кристрен понимала, что может выбраться из воды и подняться на скалы, где она будет в безопасности. И все же девушка не сдвинулась с места, даже когда щупальца осьминога коснулись прибрежных скал.

Кристрен смотрела, как присоски, огромные и бурые, баламутят воду, пульсируют, приближаются. Теперь вместе со страхом она чувствовала стыд. Кристрен на все корки ругала себя за то, что она, заслужившая право называть себя онндой, испытывает нечто подобное. Откуда взялся этот страх, лишавший возможности рационально мыслить и действовать? Наверное, все дело в ее внутреннем мире, мечтах, грезах и снах. В снах, после которых она просыпалась в холодном поту, с прилипшими к щекам волосами и долго не могла прийти в себя. Ледяное дыхание кошмара преследовало ее даже днем, окутывая окружающий мир призрачной дымкой.

Огромная волна вытолкнула осьминога на мелководье, и Кристрен увидела пузырьки воздуха, бурлящие возле разверстого рта. Малиновый клюв был кривым и острым, как коготь бритвозуба. Желтые глаза уставились на Кристрен, и только тогда она заметила, что они подернуты пеленой. Осьминог был мертв, наверное, его убил какой-то хищник еще на глубине. К берегу его вынесли волны прибоя, так что бояться нечего.

Прочитав короткую молитву Яхэ, Кристрен окунула руки в воду и обрызгала лицо. Хотелось смеяться и плакать от стыда. Как же так вышло, ведь, готовясь стать онндой, она училась бороться со слабостями и проявлять упорство и настойчивость.

Только Курион знал о ее страхе. Он пытался помочь сестре, но ничего не получалось, а теперь Курион вообще не станет с ней разговаривать. Ее собственный брат!

Осьминог лежал у самого берега, вода заливала тусклые глаза. Щупальца безвольно качались, на волнах прибоя. Крошечные рыбки начали объедать присоски. Если им не страшно, то чего же так боится она?

Наконец Кристрен встала. Войдя в теплую воду, она дрожащими руками вырвала у осьминога клюв. Используя его вместо ножа, девушка стала обрубать щупальца, а затем перевязала ими тело огромного моллюска так, что оно приняло вытянутую форму каноэ. Саракконка прошлась по берегу и коротко обрезала ветви у стволов деревьев, которые повалил шторм. Связав стволы оставшимися щупальцами, Кристрен положила их на дно каноэ, взяла плоскую ветку, чтобы грести, и забралась внутрь.

Опустив весло в воду, девушка принялась выгребать с места, чтобы обогнуть западную оконечность острова. Это было не так-то просто, потому что двигаться приходилось против течения. Долго грести не пришлось — прибой гнал импровизированное каноэ на север, что очень радовало Кристрен. Однако затем встречное течение быстро понесло лодчонку на запад, и девушке пришлось снова взяться за плоскую ветку. Чем дальше на запад ее унесет, тем дальше она окажется от Аксис Тэра и Куриона.

До материка странница добралась почти через пять часов. Выбравшись из импровизированного каноэ, Кристрен едва стояла на ногах, ее желудок сжимался от голода и жажды. Но больше всего девушке хотелось спать. У нее едва хватило сил, чтобы добрести до прибрежных скал и найти место, защищенное от ветра и влаги. Устроившись поудобнее, Кристрен смотрела, как мягкий лунный и яркий звездный свет озаряют остров Висячий Скелет. Она и представить не могла, что замышляют Лужон и Хаамади.

Кристрен заснула, сжимая в кулаке красный нефритовый кубик. Ей приснилось, что она плывет на живом осьминоге, и душу ее переполняет ликование. Наверное, что-то подобное испытывал ее брат. И вдруг, откуда ни возьмись, показался корабль Куриона. На всех парусах он врезался в осьминога, разрывая Кристрен на куски.

Книга вторая

Врата Неверного Пути

Для волшебницы очень важно иметь третий глаз. Если Врата Неверного Пути закрыты или повреждены, неизбежны неверные суждения и ошибки. Труден и тернист будет путь такой волшебницы. Немало рамахан бесславно погибло, так и не сумев открыть Врата Неверного Пути.

«Величайший Источник», Пять Священных Книг Миины

11

Эйнон

С громким вздохом, от которого заколыхались ярко-синие бархатные шторы, Нит Имммон принялся снимать ионную экзоматрицу. Это было совсем непросто. Во-первых, экзоматрица шнуровалась запутанными псевдоорганическими венами и артериями биосхем. Биосхемы являлись цепями компьютерных чипов. Чипы пропускали фотоны через мнемоническую жидкость, которая выстраивала их в определенном порядке и увеличивала мощность. Во-вторых, каждая вена или артерия подсоединялись к определенной поре на коже Нита Имммона, стимулируя вегетативную, эндокринную и нервную систему гэргона.

Казалось, каждая пора гермафродитного тела техномага кровоточит. Кровь должна была стекать вниз, но она циркулировала по своеобразной спирали, постепенно охватывая каждый квадратный сантиметр тела. Прямо поверх кровеносной системы образовывался покров, постепенно превратившийся в обтягивающую зеленоватую тунику, краги и накидку с высоким воротом, закрывавшим уши. Покров состоял из чрезвычайно сложной сети псевдоорганических биосхем, металлическая поверхность которых блестела на свету.

Тэй, сидящий на ветке карликового сэсалового дерева, за которым Нит Имммон любовно ухаживал, наблюдал за привычными превращениями, слегка наклонив голову.

— Наверное, тебе всего этого недостает, — сказал Нит Имммон.

Тэй взъерошил пестрые перышки и коротко чирикнул.

Нит Имммон рассмеялся.

— У тебя всегда было извращенное чувство юмора, Нит Эйнон.

— Я больше не Нит, — послышалось в голове Имммона. — Мое время истекло.

— Скажи, тебе было больно снимать экзоматрицу?

— Я не сразу понял, что эта боль неотделима от привилегии быть Нитом.

Нит Имммон отложил экзоматрицу и подошел к птице.

— Напрасно ты считаешь, что твое время истекло, Нит Эйнон. По-моему, оно и не начиналось. — Гэргон вытянул левую руку, но тэй продолжал сидеть на ветке. — Ну, как хочешь!

Обернувшись, техномаг сделал плавное движение рукой, и в апартаментах потух свет.

В темноте почувствовалась пульсация, и появился свет, сначала его источник был размером с булавочную головку, затем с колесо, непрерывно вращающееся и увеличивающееся в размере. Вот огромная яркая звезда разорвалась на галактики, туманность, газовые облака и бесконечную пустоту космоса. По желанию Нита Имммона звездная панорама изменилась, и он стал наблюдать за конкретной галактикой.

— Смотри, — сказал Нит Имммон, — Геллеспеннн!

— Это хроника или имитация?

— Это начало нашего конца. — Среди звезд виднелись какие-то объекты. — Здесь мы вступили в бой с центофеннни. — Потерявшие управление в’орнновские гравитационные корабли и их обломки дрейфовали среди звезд. Вид у кораблей был ужасный — будто неведомая сила вывернула их наизнанку. — Это наш позор, Нит Эйнон. Если не разгадаем секреты центофеннни, мы обречены. — Галактика Геллеспеннна была похожа на кладбище в’орнновских космических кораблей. — Центофеннни разыскивают нас.

— В мое время эта теория была довольно популярна.

Внезапно техномаг и тэй увидели совершенно другой сектор той же галактики, где было еще больше разбитых космических кораблей в’орннов.

— Это уже не теория. — От вздоха Нита Имммона снова зашевелились шторы. — Тридцать семь звездных лет назад флот 1011 был разбит центофеннни. Девятнадцать гравитационных кораблей, тридцать тысяч в’орннов, — изображение приблизилось, так что можно было рассмотреть леденящие кровь детали, — погибли все до единого.

— Не вижу разбитых кораблей центофеннни.

— Их нет.

— Как и на Геллеспеннне.

Повисло неловкое молчание.

— Как далеко?

Нит Имммон понял, что Нит Эйнон хотел спросить, как далеко это произошло.

— Не очень далеко от Кундалы, — ответил он. — Центофеннни напали на наш след. Рано или поздно они появятся здесь.

— Ты сообщил Гуль Алуф?

Имммон заметил, что Нит Эйнон не упомянул ни собрание, ни Товарищество гэргонов. Что же в этом удивительного, если Эйнон знает реальную расстановку сил?

— Нет, не сообщил.

— Уверен, это неправильно.

— Сначала я хотел услышать твое мнение.

— Мое мнение? — Нит Эйнон попытался презрительно фыркнуть, однако тэй не мог фыркать, поэтому получившийся звук напоминал карканье и свист. — Я навсегда лишен нормального облика. Зачем тебе мое мнение?

— Потому что ты — это ты. И еще потому что ты отец Нита Сахора.

Взмахнув четырьмя крыльями, Нит Эйнон вернулся на сэсаловое дерево.

— Включи свет, эти звезды навевают тоску.

Щелкнув фотонным возбудителем, Нит Имммон включил свет.

— Я знаю, над чем ты работал перед смертью.

— Меня отправили в отставку, — резко ответил Эйнон, — и я снова занялся скульптурой.

— Конечно-конечно! Помню те сказки, которые ты и твой сын рассказывали всем желающим, — махнул рукой Имммон. — Ложь от первого до последнего слова.

Нит Эйнон поймал невидимую вошь в идеально чистых переливчатых перьях.

Придвинув стул поближе к сэсаловому дереву, Нит Имммон сел и вытянул длинные ноги.

— Послушай, я знаю, что ты считаешь меня частично виновным в устранении твоего сына.

— Какое оригинальное слово «устранение», — едко проговорил Эйнон, — такое удобное и… чистое.

Нит Имммон развел руками.

— Вообще-то здесь лучше сказать «убийство», — не успокаивался Нит Эйнон. — Так вот я считаю тебя соучастником убийства моего сына.

— В отличие от Нита Сэттта и Нита Нассама я не участвовал в травле, организованной Нитом Батоксссом.

— Считаешь, я должен благодарить тебя за то, что ты и пальцем не пошевелил для спасения моего сына?

— Меня бы тоже убили, если бы я попытался.

— Чудесное оправдание!

— Зато я жив, а Нит Батокссс мертв!

— Только не твоими стараниями. К тому же теперь у руля Нит Нассам.

Нит Имммон вздохнул.

— Нит Эйнон, я просто хочу помочь тебе.

— Мой сын мертв! Ни ему, ни мне не поможет ни один гэргон.

Имммон с грустью посмотрел на тэя.

— Я хочу попробовать доказать тебе, что ты не прав.

— Верни Нита Сахора.

— Я не могу совершить невозможное.

— Другим кастам мы даем обещания, особо не осторожничая.

— Но ведь мы в Храме Мнемоники, здесь только ты и я. Тебе, как никому другому, известны наши возможности.

— Если не можешь сделать то, о чем я прошу, нам вообще больше не о чем разговаривать.

Нит Имммон поднялся и поставил стул, стараясь, чтобы каждая из ножек попала именно на свое место. Все вещи в его апартаментах всегда находились в отведенных для них местах, меняя положение изредка, как этот стул. В этом строгом порядке таилась какая-то сила, как в отдельной формуле заклинания.

— Когда сюда придут центофеннни, — тихо, словно обращаясь к себе, проговорил Нит Имммон, — не уцелеет никто.

— Если это наказание за все войны, которые мы развязали, за горе и разрушение, что мы принесли, то нужно иметь мужество принять его.

— С каких пор ты стал фаталистом?

— Зачем притворяться, что знаешь меня, Нит Имммон. — Нит Эйнон поднимал то одну ногу, то другую — верный признак нарастающего волнения. — Гэргоны и все в’орнны вообще идут по неверному пути с незапамятных времен. Только мой протест всегда значил не больше, чем глас вопиющего в пустыне. Меня игнорировали, а когда я слишком высовывался, оскорбляли. Впоследствии злоба распространилась и на сына, который разрабатывал мои идеи.

— Ты был не один, Нит Эйнон, и твой сын тоже.

— Трус! Слишком поздно! Лучшие тому доказательства — твои голограммы. Ты пожнешь плоды собственного бездействия. Центофеннни сделают с в’орннами то же, что мы сделали с кундалианами. Надеюсь, у тебя хватит ума понять, что это самое подходящее наказание за наши преступления.

— Отказываюсь этому верить.

— Тогда покажи Гуль Алуф то, что показал мне, — посоветовал Нит Эйнон.

— Общение с Гуль Алуф — твоя новая причуда?

Тэй попытался рассмеяться.

— Возможно, Нит Имммон, это единственное, что у нас есть общего.

В палатке Миннума в городе За Хара-ат мягко горели лампы, и пахло жареной песчанкой и ба’ду. Колченогий соромиант склонился над огнем, колдуя над почерневшей сковородкой, на которой ярко-красные лепестки жарились в масле лимонника.

— Не знала, что ты так здорово готовишь, — сказала наблюдавшая за ним Джийан.

— У меня много скрытых талантов. — Миннум добавил немного корицы. — Когда живешь один, госпожа, приходится учиться готовить. Особенно такому гурману, как я. — Он взглянул на Джийан. — Простите за прямоту, но, по-моему, вам лучше присесть. У вас очень измученный вид.

— Наверное, постоянный риск накладывает свой отпечаток, — вяло улыбнулась Джийан, наливая себе чашечку крепкого ба’ду. — Так или иначе, спасибо за заботу.

— Вы голодны? Поешьте хоть немного!

— Все кажется таким вкусным! — Джийан сняла пробу. — Миннум, ты гений!

Колдунья отхлебнула ба’ду. Миннум разбил палатку внутри разрушенного храма на бульваре Исследований. Тонкие колонны минаретов были похожи на ночных часовых. Первая Матерь прислушалась к шорохам За Хара-ата. Джийан была уверена, именно они отпугивали кхагггунов. Лишь днем в компании архитекторов солдаты отваживались заходить на место раскопок. Ночью кхагггуны предпочитали отсиживаться за ионным барьером, возведенным месагггунами вокруг лагеря.

— Ну и что ты здесь нашел?

Миннум на секунду оторвался от сковородки и нерешительно взглянул на Джийан.

— Все наши трофеи в углу.

Соромианту было не по себе. Он успел проникнуться уважением к госпоже Джийан, поскольку понял, что она, кроме всего прочего, еще и рамаханская Избранная, провидица. Миннум боялся, что она узнает про яд-камень. А пока Джийан держала в руках сломанного идола, полуженщину-полумужчину.

— Любопытно, не правда ли?

— Очень! — Джийан осторожно провела по фигурке пальцем. — Очевидно, что это божок, хотя явно не кундалианский. Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Нет, госпожа. Признаюсь, никогда не видел ничего подобного.

— Взгляни на его лицо! Что ты видишь?

Миннум молча покачал головой.

— Доступность и смерть, — сказала Джийан, — причем в равной мере.

Отложив идола, колдунья стала рыться среди других трофеев и вытащила ритуальный кинжал, который нашли рядом с яд-камнем. Сердце Миннума будто перевернулось в груди, и он выругался про себя за то, что не догадался спрятать странную находку.

Джийан повернулась к соромианту, держа кинжал на раскрытой ладони.

— Где ты его обнаружил?

Полный недобрых предчувствий Миннум рассказал, как все случилось.

— Отведи меня туда!

— Но, госпожа, ужин почти готов…

— Сейчас же!

Миннум понимал, что Джийан лучше не перечить. Отложив деревянный половник, он взял оставленный Сорннном фонарь и повел Первую Матерь по мощеным улицам За Хара-ата.

— Этот храм на бульваре Познай Непознанное, — объяснил он.

— Да, все правильно.

Джийан смотрела на кинжал, высеченный из лавандового нефрита. Рукоять была покрыта рунами Венчи. Миннум понял, что в кинжале скрыта какая-то тайна. Голос Первой Матери звучал так настойчиво, что маленький соромиант вздрогнул. Миннум думал о яд-камне, который пропал при загадочных обстоятельствах. Нет, он не сможет больше жить с чувством вины!

Наконец оба свернули на Познай Непознанное — широкий бульвар, один из центральных в древнем городе. Когда они проходили мимо площади Недописанной Руны, фонарь осветил крепостную стену. Миннум подошел к тому, что осталось от входа, и поманил за собой Джийан. Кожу начало покалывать, будто на теле соромианта обосновались вши. Плечо дергалось, и Миннум попытался восстановить дыхание.

Храм имел сложную конструкцию. Несмотря на сломанную крышу и плачевное состояние колонн, в нем было легко потеряться, особенно ночью. Холодный ветер нес по каменным плитам красную пыль. За тысячелетия она въелась в руны, придавая им жуткий красноватый оттенок.

— Мы нашли его здесь, госпожа, — сказал Миннум, проходя между рядов зеленоватых винтовых колонн.

В конце прохода путники увидели пустое место.

— Мы с Сорннном уверены, здесь когда-то был алтарь. Но его разрушили и разграбили мародеры.

Джийан опустилась на колени. Ее поза выражала такое почтение и благоговение, что Миннум почувствовал — он тоже должен преклонить колени. Хотелось задать кучу вопросов, однако соромиант боялся. Он ведь по-прежнему на испытании, а друуги наверняка следят за каждым его шагом. Джийан могла вернуть его к той жуткой жизни в Музее Ложной Памяти, которую Миннум вел до прихода Дар Сала-ат. Вкусив свободу, маленький соромиант просто не мог вернуться в эту тюрьму!

Дрожа от ужаса, Миннум смотрел, как кончиком кинжала Джийан касается пустого участка земли там, где они с Сорннном еще недавно работали. Соромиант заглянул в ее лицо, пытаясь понять, о чем колдунья думает, и это оказалось невозможно. Джийан присела на корточки.

— Миннум! — медленно и четко произнесла Первая Матерь. — Что еще вы с Сорннном СаТррэном здесь нашли?

— Госпожа?

— Хватить прикидываться! — рявкнула Джийан. Голубые глаза так и буравили Миннума. — Ты уже фактически признался. Поздно отрицать.

— Госпожа, я…

— Миннум, послушай! Мы в храме Мстительного Духа. Это святое место. Естественно, это понятие относится ко всему За Хара-ату. И, тем не менее, этот храм — святыня из святынь. Именно отсюда контролировался весь город. Ты меня понимаешь? На языке За Хара-ата святость интерпретируется как сила. — Джийан огляделась по сторонам. — Когда-то сила была здесь, и секрет состоит в том, что она никуда не исчезала. Сила по-прежнему живет в За Хара-ате, она просто дремлет, выжидая, пока все части головоломки не встанут на свои места. Тогда она и проявится во всю мощь.

Взгляд Джийан притягивал к себе, окутывал мягкой шалью. Завороженный Миннум не видел ничего, кроме нее.

— Миннум, я спрашиваю тебя во второй и в последний раз. Что еще вы здесь нашли?

— Мы и правда нашли кое-что еще. — Из глаз Миннума потекли слезы. — То, что лежало под кинжалом.

— Знаю, я поняла это, как только взяла кинжал в руки.

Миннуму было так же горько и одиноко, как в Музее Ложной Памяти.

— Теперь ты должен все мне рассказать.

«И получить по мозгам, — подумал он. — Я запутался в собственной глупости. Как, ради Миины, я мог потерять этот камень?»

Миннум вздохнул:

— Это яд-камень, госпожа. Мы с Сорннном нашли яд-камень.

Джийан закрыла глаза, а когда открыла, Миннуму показалось, что она состарилась на десять лет.

— И где же он теперь?

— В этом-то все дело, — зарыдал Миннум. — Я не знаю!

Джийан ничего не ответила, словно выжидая, когда За Хара-ат сам отомстит тем, кто имел глупость верить в то, что древняя цитадель разрушена.

— Госпожа, он… он просто исчез. Будто по собственной воле.

— Яд-камень способен на многое, и все же уйти он не может, — проговорила Джийан. — Ты представляешь, как это могло случиться?

— Госпожа, я не…

— Нет, Миннум, представляешь! Ты не терял яд-камень, его украли.

«Мстительная Миина, что теперь?» — подумал соромиант. Ведь предупреждал же его Сорннн, однако Миннум не слушал, потому что боялся даже подумать об этом.

— Миннум, — мягко позвала Джийан, — кто мог его украсть?

— Это не Сорннн!

— Конечно, нет! Ему бы и в голову не пришло!

— Тогда один из Бэйи Дас. Они помогают вести раскопки, суют свой нос в чужие дела и нечисты на руку.

— Они воруют безделушки, всякую мелочь, которую можно незаметно вынести с места раскопок. Разве ты не слышал, что тех, кого ловят с поличным, строго наказывают?

Миннум вздрогнул.

— Тогда это точно кхагггун.

— Ни один из кхагггунов не зайдет так глубоко в За Хара-ат, потому что они сопровождают архитекторов, а те боятся заходить в заброшенные храмы.

— Тогда кто?! — вскричал Миннум. — Кто мог украсть яд-камень?

На самом деле соромиант знал ответ, он знал его не хуже, чем свои грехи.

Джийан встала и по проходу между колоннами пошла к выходу из храма. Миннум был в отчаянии. С того самого момента, как пропал яд-камень, он не переставал думать о том, что следовало лучше его охранять.

Вот они вышли на площадь Недописанной Руны, и Джийан обернулась.

— Кажется, ты думаешь, что тебя сейчас накажут, — тихо сказала она.

— Совершенно верно, госпожа.

— И напрасно! Мы должны думать не о том, что случилось, а о том, что может случиться. — Джийан остановилась у каменного колодца в центре площади… — Следует предположить, что произошло худшее.

— Соромианты! — задыхаясь, пролепетал Миннум.

— Правильно! Скорее всего, они украли яд-камень. Это объясняет то, что они помешали Перрнодт колдовать на опале и смогли отравить ее мадилой.

— Госпожа, как я могу исправить эту ошибку?

— Во-первых, перестань себя жалеть, во-вторых, в следующий раз будь внимательнее. — Джийан положила руку на плечо соромианта. — А в-третьих, запасись терпением и верой. — Она огляделась по сторонам и с наслаждением вдохнула ночной воздух. — Как хорошо в За Хара-ате, Миннум! Такое чувство, что я вернулась домой.

— Мне здесь тоже нравится, и от этого мой промах кажется еще менее простительным.

— Не знаю, как ты, — сказала Джийан, потирая руки, — а я страшно проголодалась.

Вернувшись в палатку, они увидели, что бедро песчанки обугливается, а лепестки шиповника пропали безвозвратно. Пришлось довольствоваться остатками мяса и острыми лепешками, которые Бэйи Дас пекли из разных сортов муки. Зато они допили ба’ду, и Миннум открыл бутылку нэффиты, жемчужно-зеленого ликера, в букете которого гармонично сочетались вкус гвоздики, корицы и жженой апельсиновой корки.

Миннум и Джийан сидели на толстых коврах Хан Джад, а когда похолодало, закутались в теплые одеяла Бэйи Дас, чтобы не замерзнуть. Они говорили обо всем на свете и радовались, что могут поближе узнать друг друга.

— Скажи, — попросила Джийан, — эту мадилу соромианты специально выращивают?

— Что вы, госпожа, — проговорил Миннум, — коррушские степи плодородием не отличаются, поэтому при мне архонты не имели возможности ее использовать.

— Значит, можно предположить, что соромианты покинули коррушские степи. Еще одно доказательство того, что у них появился сильный союзник.

— Я бы сказал, этот вывод напрашивается сам собой.

— Раз они используют мадилу, то, значит, переселились в место, где гриб растет в естественных условиях. Ведь у них не было времени посеять споры и собрать урожай.

— Ваша логика безупречна, госпожа! Я могу вспомнить лишь одно место на северном континенте, где мадила растет в естественных условиях. Много лет назад я сам собирал ее там.

— И что это за место? — спокойно спросила Джийан.

Миннум осушил чашу с ликером.

— Это на западе, высоко в предгорьях Дьенн Марра. Кажется, это северо-западный сектор Борободурского леса, у Слезного Хребта.

— Собирайся, Миннум, именно туда мы и направимся.

Маленький соромиант вздрогнул.

— Ах, госпожа, может, попросите о чем-нибудь другом?

Взгляд Джийан будто вцепился в собеседника.

— Нет, я прошу именно об этом, Миннум. Мы пойдем вместе.

— Одни?

— А что?

Холодный ветер дул в руинах города и стонал, как хор плакальщиков на похоронах. Миннум поплотнее закутался в одеяло.

— Западный округ очень опасен, особенно Слезный Хребет.

— Знаю, — кивнула Джийан, — там полно кхагггунов.

— Госпожа, кхагггунов я боюсь меньше всего, — мелко дрожа, ответил Миннум. — Если грибы там по-прежнему растут, то мы наверняка встретим соромиантов.

Сахору не спалось. Как он ни старался, успокоиться не удавалось. Он встал и зажег лампы. Сахор вышел из спальни и стал бродить по галереям Музея Ложной Памяти. Здание музея было необычным, обнесенным стенами с амбразурами и горгульями. Словно злобный горбун, оно притаилось в конце улицы Пятой Дивизии в северном квартале Аксис Тэра. С высоты стен, если бы кто-нибудь отважился на них забраться, можно было увидеть Большое Фосфорное болото, где уже несколько столетий охотились на клайвенов. Сидевшие на неприступных парапетах горгульи олицетворяли демонов, тех злобных существ, которых Великая Богиня Миина много лет назад изгнала в Бездну. Согласно легендам, демоны мечтают вырваться на свободу и подчинить себе Кундалу.

Сахору очень нравилось в музее. В прошлой жизни гэргон Нит Сахор и Элевсин Ашера проводили в музее довольно много времени, пытаясь узнать побольше о его таинственных экспонатах. Однако это радостное возбуждение не имело ничего общего с бессонницей. И с того самого дня, как он вернулся из За Хара-ата, Сахор не переставал думать об отце.

Теперь, гуляя по темным галереям музея, он знал, что нужно делать. Вообще-то Сахор все придумал несколько недель назад, когда впервые попал в музей. Единственное, что его останавливало, — ощущение опасности. Он не знал, сколько врагов Нита Сахора оставалось в Товариществе гэргонов, а вот при Ните Батоксссе их было более чем достаточно. Сейчас его считали мертвым, и техномагов ни в коем случае нельзя было убеждать в обратном. Сахор по-прежнему приспосабливался к новому телу, пытаясь понять, что значит не быть гэргоном, не быть Нитом. Он пока не осознавал своей силы, потому что даже при перерождении с помощью техномагии в сына Элеаны его ДНК оставалась частично гэргоновской, только слившись с кундалианской ДНК ребенка.

Сахор застыл перед зеркалом, изучая свое лицо. Оно было длинным, угловатым, лисьим. Сахор не мог привыкнуть к грубости, которую наложила неумолимая наследственность. От правды не уйти. Из зеркала на Сахора смотрело лицо Кургана Стогггула, отца ребенка. Его отца, раз он живет в этом теле. От этой мысли бросало в дрожь. Нет, его истинным отцом был Нит Эйнон!

Если думать иначе, сойдешь с ума. Конечно, он теперь просто Сахор, и все-таки гэргоновское происхождение забыть невозможно.

Быстро вернувшись в свои апартаменты, бывший техномаг переоделся в черный костюм из кундалианской узорчатой ткани. Именно эта сторона новой жизни особенно радовала Сахора. В бытность гэргоном он тайно обожал все кундалианское.

Подсвеченные лунным светом облака плыли по ночному небу, на котором виднелись первые звезды. До Сахора доносился мерный гул спящего города.

Петляя по темным переулкам и опустевшим улицам, Сахор дошел до северного квартала, где жили трудолюбивые месагггуны и соблазнительные лооорм. Пару раз он останавливался, ныряя в темные подворотни, чтобы скрыться от кхагггунских патрулей. Не то чтобы бывший гэргон боялся, что его кто-то узнает, просто не хотелось лишний раз привлекать внимание.

Довольно скоро Сахор пришел куда хотел — в мрачный район с кривыми темными улочками и старыми домами. Остановившись на Черноглинной, он молча смотрел на уродливый серый фасад склада, так хорошо знакомый Ниту Сахору. Несколько десятилетий подряд он под разными именами скупал недвижимость в Аксис Тэре. Переместив лаборатории из Храма Мнемоники в несколько тайных мест, он убил сразу двух зайцев — обезопасил результаты собственных исследований и от возможных природных катаклизмов, и от врагов, число которых росло с каждым днем.

Это было неудивительно, учитывая непрочность Товарищества гэргонов. Колебания между научными исследованиями и гонкой за политической властью разбивали Товарищество на постоянно дробящиеся союзы.