/ / Language: Русский / Genre:child_det / Series: Страшилки

Правда о привидениях

Эдуард Веркин

«Зачем вы поселились в этом доме? – спросил меня тогда парень по кличке Горох. – Немедленно уезжайте отсюда! Будет беда!» Но я не послушал его и не рассказал о предупреждении родителям, потому что не знал, насколько опасно жить по соседству с ведьмой... Однако вскоре выяснилось: этот самый Горох умер много лет назад... Значит, я разговаривал с привидением? Но это меня ничуть не испугало. Ведь пугать начало совсем другое: шорох, стук когтей по полу, ощущение присутствия в доме чего-то неведомого... Она мне только видится или существует на самом деле – эта призрачная белая кошка с кошмарной улыбкой?..

Веркин Э. Правда о привидениях: Повесть Эксмо М. 2005 5-699-12121-8

Эдуард ВЕРКИН

ПРАВДА О ПРИВИДЕНИЯХ

Глава I

Без белых кошек

Тогда я увидел.

По лестнице поднималась кошка. Та самая. Белая, как молоко.

Она поднималась медленно, припадая на правую переднюю лапу. Когти мелко цокали по ступеням.

Пропустил один глаз. Где? Спальни, холл, кухня, гараж, кладовки, чердак... Нет, вроде все замазал. Все. Но она проникла. Просочилась. А может, она всегда была здесь? Всегда была с нами.

Я шагнул назад.

Кошка увидела меня и улыбнулась. Зубов у нее не было, просто красная дыра.

Я шагнул еще. Зацепился пяткой за ступеньку, больно шлепнулся задницей. Кошка снова улыбнулась. Я попытался подняться, но воздух неожиданно стал плотным и вязким, воздух удерживал меня, не отпускал. Больше того, он потянул меня вниз, навстречу этой проклятой твари, навстречу ее глазищам.

Раскинул руки, попытался схватиться за перила лестницы и подтянуться, не получилось – слишком далеко, лишь съехал еще на ступеньку вниз.

Кошка приближалась. До нее уже было не больше десятка ступеней, я мог разглядеть каждую шерстинку на ее загривке, разорванное ухо, непропорционально большие лапы и когти. Когти.

Я рванулся. Как только мог. Оттолкнулся ногами, оттолкнулся всем телом... Сгустившийся воздух уступил. Я оторвался от лестницы и перевалился на пол второго этажа.

Подняться не смог, воздух давил, прижимал к паркету, как змею, плющил, плющил... Поэтому я пополз. Проталкиваясь через плотную, густую воздушную массу.

Дверь комнаты. Она была почти в самом конце коридора, метров двадцать до нее.

Я полз. Полз, задыхаясь, выбиваясь из сил. Не оглядывался, боялся, что эта белесая бестия подобралась уже слишком близко.

Перед дверью я упал лицом в дощечки и лежал секунд десять. В коридоре было тихо. Я так и не осмелился обернуться. Дотянулся до ручки двери, дернул и ввалился в комнату. Приткнулся спиной к двери. Закрыл замок.

Тишина. Тяжелая, пыльная тишина, тишиною залит весь дом.

Но что это? Дверь царапают. Легкое такое поскребывание. Скреб-скреб, скреб-скреб. У меня на руках поднимаются волосы, рубашка прилипает к спине, я ясно ощущаю присутствие зла... Зло у меня за спиной.

Я подпрыгиваю, поворачиваюсь к двери...

Шорох. Шорох за спиной.

Я не могу обернуться. Страшно.

Она в комнате.

Белая кошка. Я знаю, что это она. Белая.

На этом месте я всегда просыпаюсь. В голове срабатывает переключатель, подсознание бережет меня от того, чего я не хочу видеть.

Больше не хочу никогда видеть.

Дверь открывается. В комнату проскальзывает Катька. В руках у нее книжка. Сказки. «Путешествие Нильса с дикими гусями» [1]. Закладка в виде золотой рыбки. Катька ставит книжку на тумбочку, садится на табуретку рядом с моей кроватью, берет меня за руку.

– Опять? – спрашивает Катька.

Я киваю.

– Белая?

– Белая.

Катька достает из кармана пижамы теннисный мячик и начинает стучать им в стену. Снизу, с первого этажа, стучат по трубе родители.

– Проснулись, – вздыхает Катька. – Может, тебе к доктору сходить?

– К доктору сходишь – потом на учет поставят, как дурачка – клеймо на всю жизнь. Не, лучше уж я так...

Катька подбрасывает мячик в потолок. Роняет его, и мячик закатывается под кровать.

Катька смотрит на меня. Я отрицательно качаю головой.

– Ну, пожалуйста, – просит Катька.

Я плюю и лезу под кровать. Это довольно неприятно – ползти в темноту, но от Катьки ведь не отмажешься, будет до утра сидеть и канючить.

Мячик отыскался в углу. Я стукнулся головой о раму кровати и набил шишку.

– Ну что там? – спросила Катька.

Я не ответил. Лежал себе тихонечко.

– Ты чего? – в голосе Катьки послышалось волнение.

Я выпустил мячик, он выкатился из-под кровати. Сам я, затаив дыхание, ждал.

– Вылезай.

Катька не вытерпела и заглянула под свесившуюся простыню. Осторожно пощупала меня за ногу.

– Что с тобой? – всхлипнула Катька. – Вылезай давай...

Она взяла меня за ногу и попыталась вытащить. Не получилось.

Катька ойкнула и полезла ко мне. Затормошила, попробовала ущипнуть. Я рявкнул и схватил Катьку за плечо. Катька завизжала.

– Шучу! – я отпустил Катьку, и она сразу же выскочила из-под кровати.

– Дурень, – сказала она. – Испугал. Я тебе говорила, чтобы ты меня не пугал! И мама тебе говорила. Ты же обещал!

Я тоже выбрался наружу.

– Извини. Больше не буду.

– Ты всегда так говоришь. А потом все равно пугаешь.

Пугаю. Потому что самому страшно. А тут Катьку пуганешь – и вроде не так уж и погано. Лучшее средство.

– А если она сбежала? – спросила шепотом Катька и оглянулась на окно.

– Прекрати вертеться! – я схватил Катьку за руку. – Что за глупая привычка завелась! Времени прошло сколько, а ты все еще трясешься. Трусиха! Катька, ты настоящая трусиха!

Катька надулась.

– Если бы она сбежала, Рыся бы нам сообщил, – успокаивал я. – Позвонил бы, или письмо написал. К тому же... К тому же все то, что случилось... Это уже прошло. Прошло, и нечего это вспоминать. Ей не сбежать.

– А вдруг он не смог позвонить?

– Как это не смог? В честь чего это он не смог?

Катька снова зашептала:

– Всякое могло случиться. Номер не смог набрать. Потому что ему руки оторвали...

– Все в порядке, – оборвал я. – Все в полном порядке. Нечего об этом думать. Даже если с Рысей что-то случилось, она нас не найдет. К тому же я ему на прошлой неделе посылал эсэмэску, и он мне ответил, что у них дожди...

– Покажи! – требует Катька.

– Чего тебе показать?

– Эсэмэску.

– Я ее стер сразу, чего память загружать. И в восьмисотый раз повторяю – она нас не найдет...

– Ага, не найдет, – подмигивает мне Катька. – А чего же ты тогда из папиного пистолета в кошку соседскую стрелял? Она не совсем, между прочим, белая, с рыжиной, а ты ей полхвоста отстрелил! Хорошо хоть промазал...

– Я не промазал, – сказал я. – Я отстрелил ей полхвоста. Если бы я хотел отстрелить голову...

– А зачем тогда вообще стрелял?

– Не люблю белых кошек. В белых кошках есть что-то ненормальное. Белые кошки гораздо страшнее черных... Эта кошка лазила здесь, лазила, лазила, лазила...

– Ладно, ладно, – Катька погладила меня по руке. – Не нервничай. Тебе же нельзя нервничать.

– Нельзя, – согласился я. – От этого руки трясутся.

Я взял с тумбочки стакан с лимонной водой, выпил.

– Ты знаешь... – Катька попыталась оглянуться. – Только ты не пугайся!

Но я пугаюсь. Я пугаюсь, теперь я пугливый, очень пугливый.

– Я видела...

– Иди спать, – говорю я Катьке. – Все. Ничего ты не видела. Больше никаких белых кошек. Мы живем без белых кошек!

Катьке не хочется уходить.

– Знаешь, я слышал историю. Там про одну девочку, которая нашла в лесу почти мертвую собаку...

Катька не хочет слушать историю про почти мертвую собаку. Берет своих диких гусей и уходит.

Я остаюсь один. Какое-то время я сижу просто так. Затем подхожу к двери, закрываю и для верности подпираю ее гирей.

Опускаю жалюзи. Делаю шаг от подоконника. Стучу кулаком по паркету. Отыскиваю место со звонким звуком. Поднимаю пластинки. Под ними тайник. Я сам его оборудовал, тайник – вещь просто незаменимая.

Долго смотрю в треугольную дыру в полу, затем достаю из нее продолговатый полиэтиленовый сверток.

Глава II

Там живет ведьма

Дорога пошла хорошая, и Катька сразу же достала из сумочки Кена и Барби и стала играть в школу.

Все эти «Кен, подойди к доске», «Барби, дай дневник» и «Кен, вымой руки» мне смертельно надоели уже через пятнадцать минут, я вынул из кармана записную книжку и сделал вид, что внимательно читаю.

– Чего это ты читаешь? – сразу же спросила Катька.

– А, так, история одна...

– Какая? – Катька бросила своих кукол и уставилась на меня. – Расскажи!

– Это такая история, – я напустил на себя задумчивости, – о ней лучше не рассказывать...

– Почему это? – спросила Катька.

– Девчонки от нее пугаются и спать не могут потом. Это история только для мальчишек. Так что лучше...

– Расскажи, расскажи, – заканючила Катька. – А если не расскажешь, то я папе расскажу, что ты математику не сам делал, а у Филиппова списывал.

– Ну, смотри, – я понизил голос. – Сама напросилась. Только никому больше не передавай, а то тебя найдут.

– Кто найдет?

– Те, кому надо, найдут. Один парень рассказал эту историю своему брату, а на следующий день их нашли мертвыми. Они оба задохнулись в сугробе, торчали там вниз головами.

– Знаешь, я чего-то боюсь...

– Если ты никому не расскажешь, то тебе нечего бояться. Ты ведь не расскажешь?

– Не... – но в голосе Катьки уверенности я не услышал.

– Ну, смотри. В одной школе, в нашем городе, кстати, был новогодний карнавал. Но не простой карнавал, а тематический.

– Как это? – спросила Катька.

– Ну, это когда все в тему одеваются. Например, все одеваются древними римлянами, или космонавтами, или морскими пехотинцами. А на этот карнавал все решили нарядиться всякими чудовищами. Наступал Новый год, тридцать первое декабря, все пришли в школу, все приготовились. В семь часов вечера во всей школе собрались выключить свет, чтобы в темноте все переоделись каждый в свой костюм, а когда свет включится, все были бы уже одеты и не могли бы узнать друг друга. Так и произошло. Свет выключили, а когда через пятнадцать минут включили, народ был уже в костюмах. Вампиры, скелеты, зловещие мертвецы всякие. Но круче всех была маска оборотня. И маска, и костюм – все как настоящее. Тут по связи объявили, что начинается праздник, и школьники рванули в спортзал. А там все как водится – елка, музыка, танцы, конкурсы всякие дурацкие, красота, короче. Все наплясались, навеселились, а как пробило десять часов, так пришло время снимать маски – традиция такая. Ну, все и стали снимать костюмы. А когда сняли, оказалось, что оборотень остался в маске. Тут все засмеялись и стали требовать, чтобы он немедленно маску снял. Окружили его и давай дергать. А костюм не снимается. Они стали сильнее дергать. Ни в какую! Тогда подбежал физкультурник, он штангист – и как дернет!

Я сделал паузу.

– И что? – дрожащим голосом спросила Катька.

– И тогда оборотень зарычал и вцепился в горло учителю физкультуры. И вдруг свет погас и больше не загорался, в темноте были слышны крики и стоны...

Я замолчал.

– А потом? – спросила Катька.

– Утром насчитали восемнадцать трупов, – закончил я.

Катька молчала.

– Кать, – спросил я, – а ты знаешь, кто был тот оборотень?

– Кто? – Катька напряглась.

– Тот оборотень был... – я начал смотреть Катьке за плечо. – Тот оборотень это... Это... Я!!!

Я зарычал и щелкнул зубами, Катька завопила и забарабанила по крыше кабины, чтобы ее сняли из кузова. Машина остановилась, мать выглянула в окно и спросила, что происходит.

Катька немедленно на меня нажаловалась и сказала, что не собирается ехать со мной в кузове дальше. Мать забрала ее в кабину. Я остался в блаженном одиночестве, расположился на мешках с вещами и стал смотреть в небо, где острой стрелкой шел маленький ястреб.

Машина катилась, асфальт был легкий, свежеположенный, и уже в час дня мы въехали в Унжу. В Унже асфальта не было.

Вещей у нас было немного, все вошло в один грузовик. Это потому, что мы переезжали ненадолго, всего на два года. Папашка у меня строитель, и его направили сюда строить то ли элеватор, то ли рефрижератор, а может, вообще какой-нибудь регенератор. Это было очень нужно ему по работе, после того как он построит тут регенератор, его должны сразу отправить в Москву на повышение. Я не был в восторге от ссылки в Унжу, но в Москву мне попасть очень хотелось. В Москве для меня полно возможностей – я ведь старый геймер, почти профессиональный. В смысле игрок в компьютерные игры. Даже в соревнованиях участвовал. А в Унже вряд ли есть компьютерный клуб, придется с собой играть. Это скучно и тяжело. Но делать нечего. Я собрал волю в кулак, упаковал свой комп в коробку и собственноручно погрузил его в самый безопасный угол грузовика.

Впрочем, в поездке в деревню были и свои плюсы. Я узнал, что в здешней школе учится всего двадцать ребят. И это во всех классах. В моем седьмом классе всего три человека. Здорово – три человека и учитель. Такие занятия – все равно что занятия с репетитором, только бесплатным. Большая экономия для семейного бюджета.

К тому же вряд ли в деревне еще у кого-нибудь имеется по-настоящему мощный компьютер. Наличие же машины, думал я, обеспечит мне известный авторитет и уважение среди немногочисленных сверстников.

Но до занятий было еще далеко, и мне предстояло почти месяц обживаться в новом жилище. Сначала нас хотели поселить в гостинице в районном центре, но от гостиницы до стройки было почти два часа езды, поэтому нас поселили в незанятом двухэтажном доме. Оттуда, как нам сказали, стройку видно в окно, можно на велосипеде доехать.

Деревня оказалась довольно большой, я бы даже сказал, что это не деревня, а село. Правда, народу что-то было не видать – грузовик протряс нас по улицам, а навстречу нам не попалось ни одного человека. Ни одной собаки. Я подумал, что, скорее всего, все ушли в поле возделывать какую-нибудь зябь. Ну и хорошо.

Грузовик переваливался по рытвинам и ухабам, я держался за борта и рассматривал свое будущее место жительства. Дома все были довольно хорошие, не кривые, не побитые градом и не перекособоченные разными ураганами, нормальные дома. Пару раз даже попались двухэтажные особнячки, наверное, обиталища агронома и председателя. Папахен сказал, что мы тоже будем жить в двухэтажном доме, и теперь я усиленно его искал, вертя головой. Но я увидел его не сразу. Оказалось, что за деревней начинался крутой и долгий спуск к реке, и дом было видно лишь с самого края села. С околицы, так это, кажется, называется. Мы подкатили к этой самой околице, грузовик снизил скорость и стал сползать вниз. Тогда-то я и увидел дом.

Он был построен из белого кирпича, крыша покрыта красной черепицей, а вокруг – внушительный кирпичный забор. Видимо, раньше здесь жил местный миллионер, хозяин хлебозавода или какой-нибудь заправки.

Мне дом понравился. Он выглядел вполне современно. В таких домах обычно имеются спортзал, сауна, может быть, даже маленький бассейн. Дом вселил в меня надежду на то, что мое пребывание тут не будет совсем уж мрачным. Стройку, где должен был инженерить мой папахен, и в самом деле видно – на другом берегу реки возвышались белые полукруглые строения, а через реку переброшен худосочный понтонный мостик. При желании можно и на велосипеде проехать.

Когда до дома осталось метров двести, дорога вильнула, и я увидел, что наш особняк на берегу не один. Совсем недалеко от него еще дом. Если это строение можно было, конечно, назвать домом. Приземистое сооружение, вросшее в землю почти по окна. Некрашеные бревенчатые стены, посеревшие от старости. Крыша покрыта дранкой, на дранке давно поселился зеленый мох. Из трубы, несмотря на жару, ползет дымок.

Метрах в десяти от мрачного дома торчали из бурьяна какие-то обугленные поленья, скорее всего, там была баня, а потом она по каким-то причинам сгорела.

Грузовик остановился. Кабина открылась, и на воздух вывалился водитель, потом вылезли маман и моя сестра Катерина. Папахена пока не было – он улаживал дела на своем старом объекте и собирался приехать к нам недели через две.

– Прибыли, – матушка постучала ладонью по железным воротам. – Тут сигнализация, говорят, даже есть. Крепость настоящая.

– Нормально, – сказала Катька. – Нормальненько...

– Супер, – я спрыгнул из кузова на землю. – Хибара что надо. Я думал, будет болото какое-нибудь...

– Там и мебель есть, – кивнул шофер. – Вы правильно сделали, что ничего с собой не взяли.

– Мы взяли, – матушка улыбнулась водителю и достала из кармана стольник. – И нужно бы разгрузить.

Водитель покривился, но стольник взял, легко запрыгнул в кузов и стал быстро сбрасывать узлы с одеждой, коробки с посудой и другую необходимую в жизни дребедень. Мы с мамкой все это ловили и складывали в аккуратную кучу. Комп я водителю не доверил и спустил на землю сам.

Машина была разгружена за десять минут. Водитель отряхнул руки и вернулся в кабину.

– Ну, вот и хорошо, – сказал он. – Все, как надо, все, как прораб велел. Вы тут располагайтесь, а я поеду...

– Спасибо, – Катька улыбнулась водителю. – Приезжайте еще.

– Ага, – водитель поморщился, – приеду...

Он захлопнул дверцу.

– Эй, погодите, – мама помахала водителю рукой, – а там, в этой избушке, кто живет?

Она указала пальцем на покосившийся дом по соседству.

– А, – водитель завел мотор, – так, никто...

– Там живет ведьма, – сказал кто-то.

Я обернулся.

Метрах в трех от въездных ворот стоял мальчишка. Он был одет в длинную резиновую куртку болотно-зеленого цвета и в безразмерные кирзовые сапоги.

– Кто? – спросил я.

– Ведьма, – шепотом повторил парень.

Водитель врубил передачу, прибавил газа, развернулся и покатил в гору.

– Ты кто? – спросил я у мальчишки.

Но парень ничего не сказал, побрел к реке.

– Чего стоим? – бодро спросила мама. – А ну, узлы в зубы и в дом все таскать!

Мы стали таскать вещи в дом. Я, правда, отнес всего два узла, да и то лишь до крыльца, а на третьем сделал вид, что у меня есть неотложное дело, и быстренько слинял.

Я выскочил за ворота и огляделся. Парень дошел уже почти до реки, только шагал он не напрямую, а в обход почерневшего деревянного дома, делая большой крюк по лугу. Сначала я хотел ему крикнуть, чтобы он меня подождал, но потом подумал, что парень может испугаться и вообще свалить. Поэтому я решил его просто догнать. Крюк делать мне не хотелось, и я двинул прямо через двор наших соседей. Хотя двором это можно было назвать лишь с большой натяжкой – забор давно сломался и зарос травой, а огорода не наблюдалось вовсе. Так что я смело рванул мимо соседского домовладения. Шел себе прямо, иногда, конечно, поглядывал влево на окна домика. Но окна были такие замызганные, что ничего, кроме серой пелены, я не видел. Раз, правда, мне показалось, что что-то там промелькнуло в глубине, но вглядываться я не стал.

Мальчишку в резиновой куртке я догнал не скоро. Он как-то странно передвигался по берегу, то исчезал, то выныривал вновь, семафоря мне острым капюшоном своей куртки. Потом он вообще скрылся из виду, и мне пришлось даже немножко пробежаться.

Парень сидел на крутом песчаном берегу и жег микроскопический костерок из плавника. Ни тепла, ни какой-то пользы от этого огня не было, видимо, он жег его для своего удовольствия. Я подошел и сел рядом.

– Тебя как зовут? – спросил я.

Парень не ответил.

– Чего молчишь? – снова спросил я. – Не хочешь со мной разговаривать?

– Я с мертвецами не разговариваю, – ответил парень.

Глава III

Разговор с мертвецом

С реки потянуло холодом, я подобрал сухую коряжку и кинул в костер. Огонь весело затрещал, но теплее не стало. Вообще здесь было довольно неуютно, на берегу этой реки. Я подумал, что для этого места на самом деле лучше всего подходят резиновые куртки, надо тоже себе завести такую.

– Так «Урановый край» начинается, – сказал я. – Один чувак выясняет, что он мертв. Что он, типа, привидение. И ему надо знать, как это с ним случилось. Интересная игрушка, месяц играл... Но я, в отличие от того чувела, вроде жив.

– Это пока, – сказал парень. – И ненадолго.

– С чего это я вдруг буду помирать? – спросил я.

Парень промолчал. Я решил тоже помолчать. Все равно не выдержит, расколется. Всегда раскалываются, все.

Так и случилось.

– Я Горох, – сказал он. – Моя фамилия Горохов и меня зовут Горох. Я тебе ничего не скажу. Только так скажу – лучше вам отсюда уехать. И чем скорее, тем лучше.

– Почему?

– Потому, что кончается на «му»!

Парень снова замолчал. Тогда я развел его самым простецким способом.

– Да ты просто завидуешь, – сказал я. – Дом у нас классный, вот и хочешь пугануть. Чтобы жилось потяжелее.

– Дурак ты, – поморщился Горох. – Тут такое случилось в этом доме...

– Зловещее преступление на крыше! – перебил я. – Пришелец взорвал страусиный питомник!

– Да пошел ты, – обиделся Горох и поплотнее закутался в куртку.

– Не обижайся, – я дружески ткнул его кулаком. – Леденец лазерный хочешь?

– Как это?

Я достал из кармана обычный ананасовый леденец.

– Берешь леденец, суешь в рот. Жуешь. Потом останавливаешься и ждешь. Через две минуты открываешь рот, а оттуда лазерный луч!

– Брешешь! – сказал Горох.

– Попробуй, – я предложил ему леденец.

Горох протянул было руку, но потом вдруг передумал.

– У меня кариес, – сказал он. – Покажи сам.

Я пожал плечами, развернул обертку, сунул леденец в рот и стал жевать. Через две минуты я открыл рот, но никаких лазерных лучей оттуда, конечно, не выскочило.

Горох вопросительно на меня посмотрел.

– Влажность повышенная, – объяснил я. – Луч и коллапсирует. То есть распадается на фотоны.

– Тут теперь всегда влажно, – сказал Горох. – Как ведьма приехала, так погода сразу и испортилась.

– Какая ведьма-то? – спросил я.

– А та, что рядом с вами живет, в кривулине.

– В какой кривулине?

– В избушке, что с домом вашим рядом стоит. Там ведьма живет.

– Ведьм не бывает.

Горох только усмехнулся.

– Все так думали, – сказал он. – Что ведьм не бывает. А бывают...

– Расскажи.

Горох огляделся. На берегу никого не было.

– Ладно уж, расскажу, – Горох перешел на шепот. – Только ты эту историю никому не пересказывай. Об этом у нас молчат, никто...

– Знаю, знаю, – сказал я. – Не колотись, я буду нем, как осьминог.

– Ну, хорошо, – шепот Гороха стал еще глуше, – слушай. Но это длинная история...

– Я никуда не спешу, – я подкинул в костер еще корягу.

– Ну, значит, так. Это все началось давно, лет десять назад. Сюда приехала ведьма. Но никто не знал тогда еще, что она ведьма, все думали просто старуха. Она купила вот этот старый дом и стала там жить. Живет, ни к кому в гости не ходит, в магазин не ходит, сама по себе. Ну, не хочет человек общаться и не хочет. А потом случилось. На косогоре тетка одна с мужем жила, а у нее две коровы. И коровы паслись между ее домом и рекой, там трава сочная. И как-то раз одна корова зашла к дому старухи и стала жевать траву. Хозяйка коровы увидела и стала загонять свою скотину обратно, на гору. А та не идет, не хочет будто. Как прилипла. Хозяйка и кричит, и палкой ее бьет, все бесполезно. И вдруг дверь в кривулине раскрылась, и на улицу вышла ведьма. Посмотрела на корову, подошла, положила руку на спину и сказала: «Домой пойдет, в три дня на нет сойдет». И в дом вернулась. Корова тут же побежала домой. На следующий день хозяйка пошла ее доить, а корова кровью доится. И вся похудела и покрылась такими красными жилами. Тетка побежала к ветеринару. Он пришел, посмотрел и сказал, что такой болезни еще не видел, но, наверное, корова отравилась волчанкой. Назначил лекарство, но оно не помогло – сдохла корова, ровно на третий день. Стали мясо смотреть, а мяса и нет почти – все мясо в жилы превратилось. Так эту корову даже закапывать не стали – сожгли в котельной.

А хозяин, муж тетки, разозлился. Пойду, говорит, к этой ведьме, разберусь – порчу на скотину мою навела, пусть деньги плотит. Пришел, стал в окно стучать, денег требовать. Старуха вышла. Послушала его, послушала, а потом бах – достала откуда-то денег целую пачку и мужику дала. Хозяин схватил деньги и довольный домой побежал. А старуха ему вслед и сказала: «Деньги найдешь, руки потеряешь». Он не послушал, а через две недели ему молотилкой обе руки и оторвало.

С тех пор с ведьмой никто не связывался. Конечно, от того, что она тут поселилась, сразу все портиться стало. Река обмелела, ягоды и грибы перевелись, скотина болеть начала, а люди стали помирать чаще. А молоко – так вообще дольше одного дня не хранится. Хотели ведьму выселить, да побоялись – старуха сказала, что у первого, кто на порог к ней ступит, вся семья повыведется, не пройдет и года. Никто и не решился. Так она здесь и осталась.

Горох покачал головой и еще раз оглядел берег.

– А в милицию не жаловались? – спросил я.

– А на что жаловаться? На колдовство, что ли? За дураков примут...

– Это точно, – сказал я. – Дураки...

Горох снова задумчиво покачал головой.

– И это все? – спросил я. – Вся страшная история?

– Не вся. Самое плохое дальше. Слушай. Только там еще долго...

– А я не тороплюсь никуда.

– Тогда слушай.

Я стал слушать дальше. Я любил всяческие истории, даже на специальные сайты порою захаживал, чтобы прочитать про чудищ, вампиров и другую правдивую фигню.

Горох посмотрел на меня и продолжил рассказ:

– Земля эта, ну та, что возле реки, очень хорошая, жирная, почти чернозем, каждый год с реки илу наносит. Огород там развести многие хотели, но с ведьмой никто не хотел связываться, я уже говорил, боялись. А два года назад приехал один мужик из города. Он коммерсантом был, а потом отошел от дел и захотел здесь поселиться на лоне природы, его родители тут когда-то жили, и он много об этом месте слышал. Ему место у реки сразу понравилось, и он сказал, что будет строиться здесь. Местные говорили, что нельзя тут дом ставить, лучше в трехстах метрах построить на пригорке, но бизнесмен не отступал. Стал строить.

Дом поставили быстро. Техники много пригнали, бригада целая из города приехала, даже, кажется, турки. Бизнесмен привез сюда свою семью. Жены и детей у него не было, только два брата, старший и младший. Стали они жить. Прожили два дня. На третий день утром они сидели за столом и ели яичницу. Вдруг двери открылись, и вошла соседка. Подошла к столу и говорит: построил, мол, дом, теперь уезжай отсюда, пока цел, я тут одна жила и дальше одна жить собираюсь. Бизнесмен усмехнулся и говорит: а если я не уеду, что будет? А старуха ему и отвечает: вас три брата, поэтому даю вам три месяца. Через три месяца не уедете, пеняйте на себя. А бизнесмен рассмеялся и сказал, чтобы старуха шла куда подальше, а то он сам ее уедет. Старуха только хмыкнула. Время идет, а бизнесмен не чешется, гуляет себе в свое удовольствие и жизни радуется. Три месяца прошло – ничего не случилось. Мужик веселится, старая дура, говорит, меня испугать просто хотела... А потом у старшего брата на руке пятнышко вскочило. Он решил, что прыщ, замазал зеленкой и все. На следующий день пятнышко стало больше, с пятак размером. Сначала думали, что лишай, но это не лишай был – пятно сильно пекло. И вокруг него расползалась обожженная кожа. И больно уже было. Бизнесмен повел брата к местному доктору. Тот посмотрел и сказал, что тут надо не к доктору, а к знахарю идти, он как раз знает одного. Бизнесмен только посмеялся, а на следующий день в поликлинику в город поехали, но не доехали – дождем дорогу размыло, никак не пробраться, назад вернулись. На следующий день уже вся рука этим ожогом покрылась, он сам по себе появлялся, и боль от него была как от настоящего. Старший брат орал, а бизнесмен не знал, что делать. Стал по мобильнику в область звонить, чтобы вертолет прислали, а там сказали, что вертолет лишь через два дня отремонтируют, надо ждать. Бизнесмен опять по дороге поехал, а дорогу еще никак починить не могут, тогда он взял лодку и по реке двинул. Опять не получилось – течение такое сильное, что мотор против не вытянул. Еще через день ожог на половину туловища распространился, и брат уже в сознание не приходил, а следующим утром он умер. И как только он умер, у бизнесмена на руке появилось такое же пятнышко. Похоронили они брата, а бизнесмен с горя запил, а когда прочухался, у него уже на всю руку пятно распространилось. Он отрезвел сразу и в область рванул, дорогу к тому времени уже починили. Приехал в область, побежал в больницу, а там посмотрели и говорят: ничего не знаем пока, надо анализы сделать. Взяли и срезали кусочек кожи. Только срезали, как кровь брызнула, с трудом остановили. Сказали прийти через два дня. Бизнесмен домой поехал. Младшего брата схватил и давай его осматривать – нет ли у него где тоже такого пятна? Не было. Тогда он отправился к старухе. Хотел было в дом к ней зайти, а она его на пороге встретила. Он ей и говорит – останови это, а то убью. А она ему лишь под ноги плюнула и к себе вернулась. Он тоже к себе вернулся и напился опять – больно очень, а водка вроде бы помогает. Проснулся, а уже половина туловища ожогом покрыта и боль просто жуткая. Спустился по лестнице, смотрит, а внизу, в гостиной, его младший брат ждет. И руку что-то трет. Бизнесмен схватил его за руку, а на руке ожог. Бизнесмен тогда в подвал спустился, схватил канистру с бензином и побежал к старухе. Он думал, она будет сопротивляться, а ведьма не сопротивлялась, как только бизнесмен внутрь вошел, она на пол села и стала чего-то бормотать. Он ее сграбастал и потащил на улицу, она тяжелая, как камень, и не шевелится, лишь бормочет что-то. А раньше недалеко от вашего дома баня была, он старуху в баню закинул, подпер поленом, канистрой плеснул и поджег. Сел на бревно, сидит, смотрит. А она не кричит, бормочет чего-то, бормочет. На бизнесмена смех напал, сидит, смеется. И кажется ему, что он забыл что-то сделать, а что – никак не может вспомнить. Огонь разошелся, вся баня уже горит, а старуха чего-то уже громко говорит, почти кричит, а что – непонятно. Когда огонь до крыши дошел, тут бизнесмен и подумал, что трубу-то он забыл закрыть. Подобрал лестницу и к бане. Да только поздно уже было – из трубы сажа пыхнула – а за нею кошка. Зашипела и через огонь на землю шваркнулась. И удрала.

Бизнесмен в эту же ночь и помер. Остался только младший брат. Ему было десять лет всего. Он из дома этого ушел в тот же день, его дядя двоюродный из соседней деревни забрал, через реку. Вот и все.

Горох замолчал.

– А с ведьмой что? – спросил я. – С ведьмой-то что случилось?

– Ничего, – Горох пожал плечами. – Жива.

– И зачем ты мне все это рассказал?

– Затем, что вы в этот дом переехали. А значит, она к вам придет. Поэтому лучше уезжайте, пока еще не поздно. Уезжайте.

Горох поднялся, пнул костер. Головни полетели в воду и зашипели. Горох снял сапоги, вошел в воду и двинулся к противоположному берегу. Было мелко, река не доходила ему до колен.

– Эй, Горох, – позвал я, – а что с младшим-то братом сделалось? Жив остался?

– Жив, – остановился Горох. – В первую ночь, как он к дядьке переехал, случилось так. Он уснул, а потом вдруг проснулся. Открыл глаза, смотрит, а на тумбочке рядом с ним кошка белая сидит. Младший стал на эту кошку смотреть и никак понять не может, то ли кошка это, то ли старуха, то ли кошка, то ли старуха. И чем дольше он смотрел, тем больше ему казалось, что это все-таки старуха. И вдруг это существо, что на тумбочке сидело, и говорит: живи пока. Но ко мне больше не суйся. А сунешься – все сначала начнется.

Горох двинулся дальше. Когда он дошел до середины реки, я снова его окликнул.

– Горох, – позвал я. – А ты откуда все это знаешь?

Горох улыбнулся и засучил правый рукав. Кожа на руке была сожжена и блестела. Это было видно даже издалека.

– Я третий брат, – сказал Горох. – Я остался жив.

Глава IV

Новоселье

Гостиная меня впечатлила. Она была выполнена в ультрасовременном стиле: пластик, стекло, металл какой-то блестящий, телевизор плоский из пола торчит. Кресла глубокие кожаные. Диван оранжево-голубой, немецкий, наверное. На стене гобелен – закованный в броню рыцарь поражает копьем языкастого дракона. Красота. И старинный, вероятно, дорогой. Видимо, сгоревший бизнесмен был человеком со вкусом. Я подумал, что вся эта история с проклятьем, превращениями и сжиганиями в бане никак не вяжется с этой гостиной и телевизором. Вполне может быть, что этот Горох просто местный дурачок. В каждой деревне должен быть дурачок, таков обычай. Возьми любую ролевку – там и то в каждой деревне дурачок, сидит на углу, слухи распространяет, подорожником жеваным торгует, а тут настоящее село.

Правда, гостиную несколько портил пустой аквариум с высохшими рыбами, но это ничего, аквариум можно и перезапустить.

И еще гостиную портили наши узлы с вещами. Они валялись в самом центре большого синего ковра и никак не вязались со всей обстановкой. Вообще-то это были еще не все наши вещи, солидная часть барахла должна прибыть в конце недели, пока же мы собирались довольствоваться тем, что привезли на грузовике.

Я пнул ближайший мешок и свалился в кожаное кресло, решив немножко посидеть, подумать об услышанной истории, да и просто понежиться. И только я погрузился в пахнущие дорогой кожей глубины, как со второго этажа спустилась матушка. В руках у нее была карликовая сосна в деревянном корытце. Бонсай. Наш папахен сильно уважал бонсай. Мать оглядела гостиную, подошла к телевизору и поставила на него кадку с сосной.

– К этому дереву будут комары слетаться, – сказал я.

– Комариные укусы повышают иммунитет, – заметила мать. – Гриппом болеть не будешь.

– Я и так никогда не болею...

Матушка достала из аквариума сухую рыбку, понюхала.

– Где болтался? – спросил она. – Только приехали, как сразу куда-то убежал!

– Исследовал местность, – соврал я. – Тут интересно...

– Отец говорил, рыбалка здесь отличная, – сказала мать и бросила мумифицированную рыбку обратно. – Караси-рекордсмены...

– Караси – это хорошо, – произнес я. – Слушай, ма, а кто тут раньше жил? Ну, в смысле в этом доме?

– А что? – матушка с удовольствием посмотрела вокруг. – Не нравится?

– Да не, нравится... Просто дом такой здоровенный, а никто не живет. Странно...

– Не знаю, кто раньше тут жил, но сейчас тут живем мы. Значит, это наш дом. У тебя, кстати, будет своя комната. И у Катьки. Вон по той лестнице на второй этаж. Бери свой компьютер и тащи давай.

– У меня нога болит, – снова соврал я, сам не знаю почему. – Бурсит застарелый...

– У тебя все время что-то болит, – сказала матушка, выбрала узел побольше и потащила вверх по лестнице.

Я вздохнул, проклял производителей громоздкой компьютерной техники и поволок коробки с железом наверх.

Моя комната была крайней по коридору. Рядом были небольшие комнаты для гостей, спальня родителей и комната Катьки. Я остановился перед дверью, опустил на пол коробки и достал из одной специально припасенную для такого случая штуку. Букву «М» (что означало «мужик») со специальной присоской. Я подышал на присоску и приладил ее к полированной двери. Затем вошел внутрь.

В комнате не было почти никакой мебели, только кровать и письменный стол у окна. Скорее всего, ее просто не успели обставить. От прежнего хозяина остался лишь плакат на противоположной от кровати стене. Волк с красными глазами, с клыками, шерсть дыбом. Вообще у меня были другие пристрастия, но этот плакат я решил не снимать, плакат мне, пожалуй, понравился. Он, правда, немножко отклеился, я взял скотч, отрезал два кусочка и прилепил нижние углы. Порядок.

Сунул коробки с компьютером в угол, потянулся с хрустом и с разбегу грохнулся на койку. И тут произошла странная штука. В тишине я совершенно явственно услышал мяуканье.

Мяу.

Густой, низкий звук.

Я вскочил с кровати и огляделся. И сразу же увидел. За окном сидела кошка. Белая. Даже, скорее, не белая, а какая-то бесцветная.

Кошка открыла пасть и снова мяукнула. Меня как-то неприятно поразило то, что в пасти у кошки я не заметил зубов. Красное отверстие, и все. Кошка положила лапу на стекло и повела ею вниз. Звук получился такой, как будто по стеклу провели гвоздем, от этого звука у меня заломило зубы и я даже зажмурился, а когда открыл глаза, кошки за окном уже не было.

Я кинулся к окну. Кошки не было видно. Я поднял раму и выглянул вниз.

Стена была совершенно отвесная и гладкая. Отщелкнув шпингалеты, я поднял раму до упора и высунулся наружу. Кошки не было. Зато я увидел дом соседки.

Сверху он выглядел совсем по-другому, сверху он выглядел как-то угрожающе. Дом будто тянулся в нашу сторону. Из стен его лезли какие-то длинные штуки, похожие на щупальца, сощурившись, я увидел, что это не щупальца, а просто засохшие ветки каких-то гибких деревьев вроде лиан.

Я задвинул окно, дернул за веревочку и затянул жалюзи. И тут я подумал, что кошка была какая-то ненормальная. Какая-то слишком приземистая, с толстыми кривыми лапами и крупной головой. Такой головой кошка могла запросто пробить стекло вместе с жалюзи. Но не пробила. И как она удерживалась за окном?

– Поздравляю, – сказал я сам себе. – Сначала тебя посетил безумец, затем тебя навестила белая кошка-мутант. Следующим будет Годзилла [2].

Я засмеялся, но мне было совсем не смешно, от этого происшествия на душе остался какой-то мутный осадок, я хотел было заняться сборкой компьютера, но этот самый осадок мешал мне предаться любимому делу, поэтому я решил воспользоваться давно испытанным приемом – сбросить этот осадок еще на кого-нибудь. Кроме Катьки никого подходящего под рукой не было, поэтому я сразу направился к ней.

Катькина комната мало чем отличалась от моей. Кровать, стул, стол у окна, комод. Стены выкрашены в цвет незрелого лимона. Над кроватью миленькая акварельная картинка. Горы, озеро, снежные вершины. Рамка из розоватого теплого дерева. Красиво.

Катька занималась своей излюбленной деятельностью – собирала кукольный дом для своей тупой куклы Барби и ее дурацкого приятеля. Я вошел в ее комнату, пнул какую-то плюшевую розовую свинью и уселся на пол. Катька сразу же схватила свинью и стала ее качать на руках и утешать. Мне же она сказала:

– Придурок.

Я проигнорировал ее высказывание, схватил ближайшую пластиковую куклу, свернул ей башку и закинул под кровать.

– Чего тебе надо? – спросила сестра уже миролюбивее.

Этих девчонок надо держать в кулаке, дашь слабину – на шею сядут.

– Скажи мне, Катька, – спросил я. – Ты когда-нибудь с мальчиком целовалась?

– Нет... – растерянно протянула Катька.

– Это ты зря, – я мрачно улыбнулся. – Зря...

– Почему? – обиженно спросила Катька.

– Потому что ты скоро помрешь, – совершенно спокойным голосом сказал я. – Коньки отбросишь в северном направлении.

– Как это? – испугалась Катька.

– Так. Умрешь в расцвете лет. Ты кошку белую тут не видела?

– Видела... – прошептала сестра. – Она на крыше избушки сидела...

– Какой еще избушки?

Катька указала пальцем в окно.

– Это не избушка, – покачал головой я. – Это не избушка, это обитель зла. Понимаешь, там живет одна бабка. А она поклялась, что все девочки, которые будут жить в этом доме, умрут, не достигнув тринадцати лет...

– Врешь...

– Когда она была маленькой, ей тринадцатилетняя девочка выбила камнем глаз. И теперь она мстит всем тринадцатилетним девочкам. Смотри, на ночь окно закрой, а то белая кошка придет за тобой. Белые кошки гораздо страшнее...

Катька рванула в родительскую комнату. «Мама!» – орала она по пути. – «Мама!»

Через минуту в комнату вошли матушка и заплаканная Катька.

– Ты чего сестру пугаешь? – спросила матушка.

– Я? – удивился я.

– Ты, ты. Страшные истории ей какие-то рассказываешь...

– Страшные истории? Я ей просто сказал, что если она не избавится от прыщей, на нее ни один парень не посмотрит...

– У меня нет прыщей! – завизжала Катька. – Ты все врешь!

И она кинулась на меня, растопырив пальцы. Но я был ловчее, я увернулся от Катькиных когтей, проскользнул под рукой матери и укрылся в своей комнате.

Мне полегчало.

Через некоторое время мать принялась стучаться в дверь, но я не открыл, сделал вид, что меня вроде как нет. Мать сказала, что к ужину я могу и не спускаться, так как она не хочет меня видеть. Я не очень расстроился, я знал, что ко времени ужина мать отойдет. А пока, чтобы скоротать время, принялся разбирать коробки.

Но очень скоро мне и это надоело, и я высыпал все, что было в этих коробках, на пол и улегся рядом отдохнуть. Я лежал, смотрел в потолок и снова думал о рассказе Гороха, и мне почему-то казалось, что старухин дом как-то подслушивает мои мысли. Я осторожно подкатился к окну и выглянул из-под нижней планки жалюзи.

Дом стоял на месте. В сумерках он превратился в большое мутное пятно и выглядел мертвым.

Потом снизу потянуло чем-то жареным и вкусным, и я спустился к ужину.

Оказалось, что это не простой ужин, а праздничный, ужин по поводу новоселья. На столе красовались бутылка шампанского, две свечи и торт. Другой праздничной еды, правда, не наблюдалось, а из непраздничной была пицца с грибами шампиньонами и пицца с какими-то подозрительными каракатицами, которые Катька и мать называли морепродуктами. Нормальной пиццы, с ветчиной и сыром, не было, и поэтому мне пришлось ограничиться тортом и газировкой.

Матушка резала ножом каракатиц в тесте и запивала их шампанским, а Катька уничтожала торт со скоростью саранчи. Ужин продолжался довольно скучно. Не хватало папахена, он непременно рассказал бы парочку смешных историй из строительной практики, расшевелил бы это болото с морекаракатицами.

Так все и шло. Стук в дверь раздался, когда все интересное, в смысле торта, уже доедали, и я собирался было вспомнить одно срочное дело...

Стук.

Все почему-то вздрогнули, даже я.

– Кто это? – тихо прошептала Катька.

– Это за тобой, – трагическим голосом сказал я. – Собирай манатки! В лунном свете страшной ночью за тобой крадется он...

– Прекрати! – одернула меня мать.

Она даже треснула по столу кулаком, так, слегка. Затем встала и направилась к двери. И уже протянула руку к замку, как вдруг я вспомнил, что в этом нашем новом доме есть забор и есть ворота. Весьма крепкие и серьезные. А чтобы пройти через ворота, если у тебя нет электронного ключа, надо позвонить в домофон. А в домофон никто не звонил.

– Стоп! – крикнул я. – Подожди! В домофон ведь не звонили!

– И действительно... – мать остановилась. – Не звонили...

– Ты когда возвращался, дверь забыл закрыть, болван, – сказала Катька. – А доводчик, наверное, не сработал, вот и все...

Я совершенно точно помнил, что дверь я закрывал и что доводчик сработал нормально. Но сказать об этом уже не успел – матушка щелкнула замком, и дверь открылась.

За дверью никого не было. Мать отворила дверь пошире, выглянула, повертела головой.

– Никого... – растерянно сказала она. – Видимо, замыкание в звонке... Тут влажность повышенная.

– В дверь не звонили, – напомнил я. – В дверь стучали.

– Наверное, ветер. Выйду, посмотрю...

– Осторожнее, – предостерег я. – А вдруг там кто прячется?

Мать еще раз выглянула за дверь и пожала плечами – никого, мол.

– Я тоже хочу поглядеть! – Катька выскочила из-за стола.

– Сиди на месте! – рявкнула на нее мать.

Катька надулась и осталась на месте. Мать закрыла дверь и вернулась за стол.

– Ветер, – повторила она и положила себе на тарелку кусочек торта. – А ты, друг мой, – улыбнулась мне мать, – ты лишен недельных денег.

Я сделал вид, что это известие меня просто уничтожило, хотя на самом деле я не очень сильно расстроился – здесь все равно эти деньги некуда было тратить. Единственное, что меня раздосадовало, так это то, что Катька сразу же стала корчить мне торжествующие рожи и показывать кукиши. Я хотел было покарать ее не вставая из-за стола, сделать ей хорошую сливу, но мать опередила меня предупреждающим подзатыльником.

Дальше ужин проходил в молчании, я по-быстрому развязался с последним кусочком торта и поднялся в свою комнату.

Комната все больше начинала мне нравиться. Мало мебели, много места. На всякий случай я отодвинул кровать и посмотрел, не закатилось ли туда что от прежних хозяев. Там ничего не обнаружилось. Ни утыканных иголками кукол, ни похоронных венков, ни даже потайных люков с ножами, куда ночью должна проваливаться всякая нормальная кровать в доме с привидениями. Я посмеялся над своей мнительностью, расстелил постель и собрался уже уснуть, как вдруг мне в голову пришла прекрасная идея. Перед сном я решил отомстить Катьке за ее скверное поведение и за отвешенный мне подзатыльник.

Катька валялась на кровати, читала девчоночью книжку и чего-то перерисовывала в альбомчик с собачками.

– Слышь, Кать, – спросил я, – вот у тебя по русскому языку всегда пять было, да?

– Чего надо? – злобно спросила сестра.

– Хочу с тобой проконсультироваться.

Катька сразу оттаяла – она обожала, когда кто-то просил у нее консультации, она сразу же казалась себе такой взрослой и умной.

– Чего тебе там? – спросила Катька уже миролюбиво.

– Спросить хочу – как правильно говорить, «останки» или «остатки»?

Катька задумалась на секунду, а потом сказала:

– Если, допустим, еды, то остатки. А если кто-нибудь умер, то останки. А тебе зачем?

– Да вот помнишь, в дверь за ужином постучали, а никого не было?

– Ну? – Катька насторожилась.

– Это за тобой ведьма приходила, – обреченным голосом сказал я. – Вот я и не хочу дурнем выглядеть, когда твои останки пойду опознавать...

– Свинья! – Катька кинула в меня своей книжкой.

Не попала.

Глава V

Визит

Утром у меня болела голова. Видимо, ночь была слишком душной, а я забыл приоткрыть окно.

Я встал, почистил зубы, умылся и скатился вниз, в столовую.

Общего завтрака в нашей семье заведено не было, каждый завтракал в удобное ему время. Я, например, вообще не завтракал, съедал только сушеный банан для улучшения физической активности. Катька рубала перед школой мюсли, а родители готовили себе салат из питательной морской капусты и яичных белков.

В столовой я обнаружил матушку и Катьку, они разбирали коробки с посудой, осторожно, будто мины обезвреживали.

Я устроился в кресле рядом с холодильником и стал планировать сегодняшний день. Первым делом съем банан. Затем посижу немного, подумаю о жизни. Потом отправлюсь исследовать дом, вчера я успел познакомиться лишь со своей комнатой, гостиной и столовой, а оставались еще спортзал, зимний сад, чердак и множество других помещений.

Женщины закончили со своей посудой и приступили к приготовлению пищи. Правда, фантазии у них хватило лишь на яичницу с ветчиной, как всегда, и, как всегда, я от нее отказался. Достал из сумки банан и сжевал. Мать посмотрела на меня с неодобрением, она все боялась, что я этими бананами заработаю себе язву желудка и всю жизнь буду трудиться только на лекарства. Чтобы предотвратить нравоучительную антибанановую беседу, я тоже решил вложить свой вклад в домашнее хозяйство, взял из коробки нож и начал пилить им по точилу, это называлось «выполнять мужскую работу».

Мать и Катька доели глазунью и продолжили обустраивать столовую. Они притащили коробку с фамильным серебряным сервизом и стали его разбирать, разглядывая каждую тарелку и сопровождая все это восхищенными вздохами. Коробка быстро опустела, на дне остался лишь большой семейный кофейник. Мать протерла руки, торжественно опустила их в коробку и осторожно извлекла на свет драгоценность. Мы привычно задержали дыхание, и в установившейся тишине я услышал, как хлопнула входная дверь.

Мать уронила кофейник и посмотрела через дверь кухни в сторону прихожей. Катька тоже.

Я первым оценил ситуацию, сорвался с места и дернул в гостиную. Конечно, надо было бы заглянуть к себе в комнату и прихватить бейсбольную биту, но наверх я уже не успел бы. К тому же наверх можно было попасть все равно только через гостиную.

Дверь действительно была открыта. За порогом стояла женщина лет пятидесяти.

Я запомнил ее и помню до сих пор. В самых душных кошмарах, когда я вскакиваю с постели, задыхаясь от ужаса, я вижу ее. Костриху. Так ее все звали. Дарья Кострова. Местные называли ее Кострихой. И всегда произносили ее имя шепотом.

Она не была горбата. У нее не было крючковатого носа с бородавками и длинных пальцев с черными когтями. Она не хромала и не перевязывала живот колючей проволокой. И зубы у нее, на удивление белые, будто она чистила их самой современной и дорогой пастой, все были целы. Вообще она не была похожа на ведьм, как их обычно описывают в книжках или показывают в кино. Женщина как женщина, немного полная, с круглым лицом и сильными руками, одета в заурядный серый плащ, в руке потертая кожаная сумка. Только вот глаза... Глаза были черными. И зрачок, и радужная оболочка были глубокого угольного цвета, отчего глаза казались двумя дырками в другое измерение. Такой эффект наблюдается у людей с темными глазами, я это и раньше замечал. Наверное, отсюда и идут истории про сглазы, порчу и другие страшности.

И волосы еще. Волосы у женщины были белые. Нет, она не была ни блондинкой, ни седой. Ее волосы имели какое-то промежуточное состояние между сединой и белым цветом. Цвет ее волос показался мне очень неприятным, каким-то тошнотворным, что ли...

Я стоял почти прямо перед ней, и в моей голове вертелась фраза из какого-то фильма ужасов, в нем мальчишка боролся с вампирами, убившими всю его семью, а произошло это потому, что его отец пустил в дом незнакомца, а тот оказался вампиром. «Никогда не приглашай чудовище в дом», – говорил этот парень.

Никогда не приглашай в дом чудовище.

– Входите, входите, – из-за моего плеча сказала мать. – У нас дверь плохо работает...

Как всегда, я ничего не успел.

Женщина кивнула и переступила порог.

Она остановилась посреди комнаты и смотрела мимо меня, просто стояла и молчала, даже не мигая.

– Здравствуйте, – сказала мать. – Вы, наверное, наша соседка? Это очень хорошо, что вы пришли познакомиться, мы соседям очень рады. Мы тут новенькие и никого не знаем...

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

– Я тоже очень рада, – удивительно красивым голосом сказала женщина. – А то как прошлый сосед... уехал, так мне одной так скучно тут стало. Сюда ведь к берегу мало кто заходит, тут глухо...

– Да, – кивнула мать, – здесь хорошо. Тихо. Природа. Мы тут, правда, ненадолго, на пару лет всего, пока объект не закончим...

– Жаль, – вздохнула женщина. – Очень жаль. Без соседей плохо... Хотя мне почему-то кажется, что вы задержитесь тут надолго. Вам здесь понравится, и вы задержитесь надолго.

– Да? – улыбнулась мать дурацкой приветливой улыбкой.

– Да. Тут прекрасная природа, река, лес... Многие остаются тут надолго. Некоторые даже навсегда.

И она почему-то посмотрела на меня.

– А что? – мать подмигнула мне. – Давайте останемся здесь навсегда?! Будем с отцом на рыбалку ходить, за грибами...

– Не хочу тут навсегда, – сказала появившаяся из столовой Катька. – Хочу в Москву! Хочу в аквапарк!

Мать засмеялась. Женщина тоже улыбнулась.

– Дочь и сын, – она посмотрела сначала на меня, затем на Катьку. – Это прекрасно. У вас настоящая семья...

– А вы ведьма? – неожиданно брякнула Катька.

– Катерина! – мать даже покраснела.

– С чего это ты подумала, что я ведьма? – соседка шагнула к Катьке.

– А мне он сказал, – и эта дура указала на меня пальцем.

Соседка впервые взглянула на меня. Вернее, мне в глаза.

– Он сказал, что вы ведьма, – сказала Катька.

– Дура, – попытался выкрутиться я, – я тебе просто хотел историю страшную рассказать, а ты ничего не поняла...

– Сам дурак! – Катька показала мне язык и юркнула в столовую.

– Ну, держись! – я воспользовался ситуацией и побежал за Катькой.

Но в столовой я сразу остановился, развернулся и приблизился к двери в гостиную.

Мать и соседка беседовали о погоде и о том, как проще всего пройти к ягодным местам, о ценах за электроэнергию, ничего интересного.

Я был несколько разочарован. Я ожидал, что прямо с порога соседка обрушит на нас какое-нибудь жуткое проклятие, сверкнет молния, ударит гром и вот тут-то и начнется самое интересное. Но никакого проклятия не последовало, молния не полыхнула, гром не прогремел, они с матерью просто стояли и разговаривали, как старые добрые подружки.

Потом соседка ушла.

В столовую заглянула матушка.

– Эта тетенька мне совсем не понравилась, – сказала Катька. – Какая-то она не такая...

– Обычная тетенька, – произнесла мама. – Скучно ей одной, вот она и ходит по соседям. В сельской местности такое распространено.

– Опять что-то с дверью, – я устроился в кресле и стал дышать на наш реликтовый кофейник и протирать его рукавом. – Ведь никакого звонка не было...

– Завтра вызову электрика со стройки отца, пусть все посмотрит.

– Папа у нас сам электрик, – вставила Катька.

– Он главный инженер, а не электрик, – поправила мать. – К тому же он приедет только через две недели, а с дверью надо что-то решать...

– Лучше собаку завести, – посоветовал я. – Собака сразу чует, если в доме что неладно...

– А что неладного может быть в доме? – спросила матушка.

Я стал изучать потолок.

– Я тебя, кажется, спрашиваю, – мать грозно повысила голос.

– Говорят, что все предыдущие хозяева этого дома умерли страшной смертью...

Мать посмотрела на меня с усталой усмешкой.

– Прежние хозяева этого дома уехали в Испанию на постоянное место жительства и продали дом нашей строительной компании. Если уехать в Испанию – значит умереть страшной смертью, то...

– А ты их видела? – спросил я. – Хозяев-то?

– Друг мой, – матушка стала разговаривать со мной, как с маленьким ребенком, – в каждой уважающей себя деревне есть дом с привидениями, о котором местные жители расскажут множество страшных историй. И в каждой деревне есть колдунья, которая во всем виновата. Или колдун, который наводит порчу на фермерских свиней. Или пруд с русалками. Так водится, это фольклор. Сказки, байки, легенды...

Я промолчал.

– Сын, – теперь мать обращалась ко мне тоном старого умудренного жизнью товарища. – Ты просто не представляешь себе, что значит чем-то отличаться от других. Особенно в деревне. Если ты отличаешься от деревенских, то тебя будут травить. Эту несчастную женщину наверняка травят...

– Ну-ну, – сказал я. – Не похожа она на несчастную что-то... Пойду я погуляю. Посмотрю, что тут да как...

– Осторожнее с местными ребятами, – посоветовала мне мать. – Они чужих не любят...

– Не боись, ма, – ответил я. – Чужие здесь не ходят...

И я выскочил на улицу.

Дверь в воротах закрыта. Как попала к нам соседка, было непонятно. Скорее всего, где-то в заборе имелся лаз, по которому соседка и пробралась. Я подумал, что надо будет пройти вдоль забора и поискать прореху, но это потом. А сейчас хорошо бы сходить в село, купить болванок к компьютеру. Вообще-то мне, конечно, дисков не надо было, но хотелось посмотреть на эту деревню, оценить, так сказать, атмосферу. Конфликта с местной молодежью я не опасался – я прекрасно помнил, что в местную школу ходило всего ничего учеников. Если учесть, что половина из них младше меня, а еще половина из этой половины – девчонки, то какой-то реальной угрозы не существовало. А с оставшейся парой ребят я как-нибудь бы договорился. Или справился бы.

Я вышел за ворота, потянулся и медленно побежал вверх по холму, к селению. На полпути остановился и оглянулся назад, и мне снова показалось, что случилось нечто странное. Мне показалось, что наш новый дом чуть сдвинулся в сторону, а дом соседки, наоборот, чуть приблизился, будто подполз прямо к самому нашему забору. Я потер глаза. Соседкин дом встал на свое место. Скорее всего, имела место иллюзия, вызванная изменением угла зрения, такое частенько бывает. Поэтому я решил не забивать себе голову всякими иллюзиями и поковылял дальше.

Село оказалось большое, но несколько однообразное, все сплошняком двухквартирные одноэтажные дома, похожие на кирпичи, наверное, раньше здесь развивалось какое-то производство и дома строили централизованно. К тому же все эти дома оказались расставлены вдоль одной улицы, и до центра мне пришлось добираться долго.

Центр меня ничем не поразил. Один магазин «Продтовары», другой «Промтовары». Между ними кафе «Медведь-2». «Медведя-1» нигде видно не было. Сначала я направился в «Промтовары» и нашел там много чего интересного, например, совершенно новый аудиоплеер производства 1990 г. за сто двадцать рублей или детское оцинкованное ведро на двенадцать с половиной литров с выгравированным на нем Микки-Маусом. В «Промтоварах» было все, кроме не очень нужных мне болванок.

«Продтовары» порадовали меня богатым ассортиментом соков, лимонадов и других фруктовых напитков, но пить мне сейчас не хотелось, мне хотелось шоколадки. Народу перед кассой было немного: две бабульки, мелкий паренек, паренек покрупнее и девчонка лет, наверное, двенадцати. Я встал в очередь и сделал себе лицо английского колонизатора, приехавшего на экскурсию в африканскую деревню и решившего немножечко освежиться кокосовым молоком. Очередь не обратила на меня никакого внимания, будто английские колонизаторы приезжали к ним ежедневно, и продолжила разговор.

– Ты лучше отдай мои перчатки, – говорила девчонка. – Я же знаю, ты их взял на своем драндулете кататься. Отдай, а?

– Да не брал я твои перчи, – отнекивался парень, – не брал. Они мне малы, посмотри на свои руки и на мои.

Парень продемонстрировал свои руки. Они и в самом деле были большие и в придачу перепачканные машинным маслом.

– Перчатки с обрезанными пальцами, а по запястью звездочки серебристые. Мне родители из Новой Зеландии прислали...

– Мне что из Зеландии, что из Новой Гвинеи, разницы нет. Я их не брал.

Они замолчали и стали рассматривать полки с товарами. Потом паренек постарше оглянулся, улыбнулся мне и сказал, видимо, чтобы не выглядеть глупо:

– Привет. Ты новенький?

– Угу, – усталым от жизни голосом сказал я.

– К бабушке приехал? На каникулы?

– Не. Жить тут буду.

– Дом купили?

Мне не очень нравились такие расспросы, но я решил, что это нормальное поведение в этой местности, и сказал:

– Не купили. Отец мой работу здесь получил, дом дали...

– Это какой это?

– А, там, у реки, – ответил я.

– С красной крышей? – глаза у паренька округлились.

– С черепичной крышей, – поправил я. – А что?

Паренек шарахнулся от меня и громко шепнул мальчишке поменьше и девчонке:

– Он из того дома!

Мелкий паренек и девчонка сразу же отошли в дальний угол магазина, а тот, что постарше, сказал мне шепотом:

– Давай-ка выйдем, ты, цыбил...

– Куда? – глупо спросил я, хотя прекрасно понимал, куда мне предлагали выйти.

– На улицу, цыбил. Сказать тебе кое-что надо.

Я пожал плечами и двинулся к выходу. Оглянулся и заметил, что бабки смотрят мне в спину, а одна мелко-мелко крестится. Неприятно.

На улице тот высокий парень огляделся и спросил:

– Так, значит, вы в том доме живете теперь?

– Ну, – сказал я, – допустим.

– А бабка эта? Старуха? Заходила к вам уже? – допытывался парень.

– Ну, заходила, и что?

Парень снова огляделся. Меня эта их привычка оглядываться уже начинала раздражать. Тут что, все оглядываются? Из магазина вышли мелкий мальчишка и девчонка. Парень поглядел на них и неожиданно схватил меня за лацканы куртки.

– Слушай ты, цыбил, – зашипел он. – Ты по нашей улице не ходи лучше! И в магазин не заходи, а то...

– А то что?

Спросил я, после чего перехватил его руку за внешнюю сторону запястья и вывернул, вбок и вверх. Парень взвизгнул.

– А то что? – повторил я. – Что ты сделаешь?

– Дурак, – парень пытался вырваться. – Так для тебя же лучше будет... Скажи своим предкам, чтобы сваливали отсюда...

– Сейчас я тебя отпущу, – сказал я. – А ты дергаться не будешь? Если будешь дергаться, я тебе плечо вывихну, я на айкидо [3] хожу, ты учти!

Это я соврал.

– Отпусти его, – попросила вдруг девочка. – Он не будет.

Я разжал захват. Парень выпрямился и теперь растирал руку и поглядывал на меня.

– Ты зря обиделся, – девчонка подошла поближе. – Рыся как лучше хотел, он тебя предупреждал...

– Предупреждал, предупреждал, да невыпредупредил, – ответил я.

Парень, которого, оказывается, звали Рыся, продолжал растирать свою руку, будто я ее ему и в самом деле сломал.

– В деревне все думают, что тот, кто живет в доме с красной крышей, проклят. И от него в разные стороны это проклятие распространяется. Так что с тобой никто не захочет быть рядом.

– И что, я теперь, типа, проклят? – ухмыльнулся я.

– Типа, да, – девчонка взяла за руку младшего мальчишку, и они пошли вдоль по улице.

Старший парень потащился за ними. Я остался стоять возле магазина. Сначала я хотел вернуться и все-таки купить шоколадку, но потом вспомнил кое-что и кинулся догонять эту троицу.

Девчонка услышала мои шаги первой и остановилась. И большой, и маленький мальчишки как-то укрылись у нее за спиной, это выглядело довольно смешно.

– Можно у тебя спросить... – я остановился в метре от них, чтобы мое проклятие не очень на них воздействовало. – Вы знаете парня по имени Горох?

Троица переглянулась.

– Так знаете?

Тот, что хватал меня за грудки, побледнел. Маленький даже слегка всхлипнул.

– Чего молчите-то?

Девчонка шагнула ко мне и сказала:

– Горох сгорел два года назад.

Глава VI

Mertwezz.ru

– Я хочу тебя кое о чем спросить, – сказал я.

– Опять пугать будешь, – Катька надула губы.

– Не буду, – заверил я.

– Смотри. Если будешь меня пугать, я сначала в тебя кубиком кину, а потом маме все расскажу...

Катька погрозила мне тяжелым деревянным кубиком с глазом Серого Волка, который тоже являлся семейной реликвией. Таким кубиком можно было запросто голову расшибить при достаточно метком попадании.

– Это серьезно, Кать, – мрачно сказал я. – Очень серьезно.

– Дай слово рейнджера, что не будешь меня пугать, – заговорщически подмигнула мне Катька.

Я представил себя глупым космическим рейнджером из мультика, внутренне поморщился и сказал:

– Слово рейнджера.

– Ну, хорошо, спрашивай, – Катька положила кубик на кровать.

– Тут такое дело, – я окончательно вошел в комнату, закрыл дверь и выглянул на всякий случай в окно.

За окном никого не было.

– Ты помнишь, как мы сюда приехали?

– Ну, помню, – кивнула Катька. – Ты меня тогда как раз пугал...

– Да погоди ты! Помнишь, как из машины выгружались?

– Ну, помню.

– А там возле ворот ты никого не видела?

Катька задумалась и стала тереть щеки, она всегда так делала, когда что-нибудь вспоминала. Она даже глаза закрыла для сосредоточения памяти.

– Нет, – сказала Катька через пару минут. – Никого не было. Шофер только был.

– А справа? Справа у ворот никто не стоял?

– Нет, – покачала головой Катька. – Справа никто не стоял. И слева тоже.

– Точно?

– Точно. А что?

– Ничего. Значит, мне показалось. Пойду. Дом хочу осмотреть.

– Можно, я с тобой?! – Катька соскочила со своей постели. – Там, наверное, интересного много...

– Нет, – остановил ее я, – тебе нельзя. Мало ли что тут есть? И вот еще что. Ты одна здесь не очень-то ходи. Понятно?

– Ты же обещал меня не пугать! – крикнула Катька.

– Катерина! Я тебя не пугаю, я предупреждаю.

Я вышел в коридор. Надо было подумать. Посидеть где-нибудь в спокойном месте, почесать голову. В свою комнату идти не хотелось, и я решил обследовать дом. Подвал, чердак, двор вокруг. Для начала подвал.

Дверь в подвал располагалась в небольшом тамбуре сразу за кухней, тамбур был закрыт, но ключ висел тут же, на стене. Я открыл замок, включил свет и спустился в подвал. Ничего интересного в подвале не обнаружилось. Он был пуст. Ни мебели, ни старой рухляди, ни даже труб. Чисто. Ну, не чисто, весь пол был усыпан дохлыми сухими комарами. Комаров было так много, что они даже хрустели под ногами. Я обошел весь подвал, ничего. В одном углу валялась латунная гильза от ружья. Я пнул ее, и она со звоном закатилась в угол. Кто-то стрелял здесь, а может, просто гильзу выкинули.

Я поднялся наверх. Дома было тихо. Мать отправилась на стройку отца, чтобы уладить там за него кое-какие формальности. Мы с Катькой остались в доме одни. Мне неожиданно расхотелось продолжать осмотр дома. Я закрыл дверь в подвал и вышел во двор. Обошел вокруг дома и обнаружил маленькую чугунную скамейку. Уселся и стал думать.

Судя по всему, первый раз в жизни я видел привидение. Это было забавно. И страшно. Привидение. Хотя все произошло как-то буднично и даже скучно. Ни ночного завывания, ни теней на стенах, ни звона цепей. Ничего такого, что сопровождает появление всех классических привидений. Даже мороза по коже я и то не почувствовал. Если верить той девчонке, то этот самый Горох, с которым я беседовал на берегу, был мертв уже давным-давно. Значит, все-таки привидение...

Тут я вспомнил, что привидения всегда появляются ночью и никогда днем, во всяком случае, во всех книжках и фильмах они появлялись именно в это время суток. Это меня довольно сильно озадачило. Или Горох являлся каким-то необычным привидением или не был привидением вовсе. Мне надо было с кем-то проконсультироваться. Рассчитывать на местное население, видимо, не приходилось, и я решил обратиться к помощи старого верного Интернета. Как всегда.

Через пять минут я уже подключал к компьютеру мобильник, а еще через минуту вбивал в поле поисковой машины слово «привидение». Машина выдала мне больше тысячи ссылок, я выбрал наиболее популярный ресурс под названием «Prizrak.ru».

Оформление сайта мне понравилось – черное поле, а на его фоне виселица с петлей, весьма жизнеутверждающе. Я взглянул на счетчик – только за сегодняшний день сайт посетило полторы тысячи человек, удивительно, сколько людей интересуется всякой фигней. Сеть полна сумасшедшими. Я навел курсор мышки на петлю и щелкнул левой клавишей.

Внутри сайт был вполне обычный, и это меня разочаровало. Я изучил несколько классических случаев контактов с призраками в старинных английских замках, заглянул в «личный архив Конан Дойла» [4], прочитал пару современных историй про дурацких барабашек и других всяких чебурашек, посмотрел десяток мутных и явно поддельных фотографий каких-то чуваков в саванах и ватных комков на леске, почитал анекдоты. Ничего нужного мне на «призраке» не обнаружилось.

Интернет – помойка, подумал я, тормознулся и отправился по другим сайтам.

Но все остальные были приблизительно такими же: фотки, «достоверные» рассказы, свидетельства очевидцев... Нужной мне информации не находилось. Я уже совсем почти разочаровался в русской части Интернета и решил заглянуть на какой-нибудь англоязычный ресурс, но тут я набрел на ссылку с названием «mertwezz.ru».

Я зашел на «Мертвеца».

Выжженная солнцем каменистая пустыня плыла вдаль. Вниз уходила длинная тень, то ли от человека, то ли от кактуса, что-то страшное и непонятное, на это было неприятно смотреть. Рядом с тенью в пыли валялся белый скелет животного, я навел на него курсор и надавил на кнопку мыши.

Дизайн «Мертвеца» был прост и незамысловат, как вокзальный зал ожидания, главная страница с меню и все. Ни гостевой книги, ни форума, ни всех тех штук, которые бывают на обычных сайтах. Прямо на главной странице располагался текст, я прочитал его за десять минут.

То, что случилось со мной, называлось визитом. Если верить создателю сайта, я встретился не с беспокойным духом, а с настоящим мертвецом. В определенных ситуациях, рассказывал автор сайта, мертвый может прийти к живым. Такое происходит, если человек умер не своей смертью и не в положенное ему время; такое происходит, если живому человеку угрожает опасность; и такое происходит в тех местах, где коренится настоящее зло.

Сайт рассказывал всего о четырех случаях таких визитов, но мне запомнился один.

Охотник отправился в лес. Он охотился несколько дней, но так ничего не подстрелил. И вот он набрел в лесу на сторожку и решил в ней заночевать. Он так устал, что даже огня в печке не развел, свалился и уснул. А под утро кто-то постучал в дверь. Охотник встал и открыл. На пороге стоял человек. Он весь продрог и попросился в сторожку. Охотник его пустил и накормил даже. И заметил, что у гостя нет левой руки. Гость лег спать и проспал долго. А сам охотник в этот день на охоту больше не пошел, потому что был дождь, он топил печку и лежал на скамейке.

Днем гость проснулся. Он выпил чаю и стал собираться. Охотник сказал, что дождь и лучше его переждать, но гость ответил, что ему надо уходить. И еще гость сказал, чтобы и охотник тоже уходил из этой избушки до наступления темноты. Когда охотник спросил, почему, гость повторил только, что нужно уходить. Охотник сказал, что если гость не расскажет, зачем надо уходить, то он не уйдет. Тогда гость рассказал. Он сказал, что сегодня ночью в эту избушку придет медведь. Охотник сказал, что он не боится медведя, у него ружье. Однорукий улыбнулся и сказал, что ружье-то у него есть, а вот патронов с пулями нет, одна дробь. И вышел.

Охотник проверил, и на самом деле – патроны только с дробью. Подумал, подумал, да и решил убраться от греха подальше. Собрался и ушел. Вышел к какой-то деревне и давай мужиков расспрашивать – нет ли, спрашивает, в вашей деревне однорукого человека? А ему и отвечают: нету. Он тогда и остальные приметы описал. Мужики задумались, а потом и сказали, что когда-то был такой человек в их деревне, но однажды он пошел в лес и там его задрал медведь. А еще медведь отгрыз ему руку. Охотник выслушал эту историю и уехал в город и больше на охоту никогда не ходил.

На этом рассказ заканчивался. Я распечатал его и решил перечитать еще раз потом, а пока я занялся тем, что исследовал сайт в поисках рекомендаций относительно своих дальнейших действий. Никаких особых, правда, рекомендаций там не обнаружилось, пожалуй, единственное общее правило существовало – нельзя было пренебрегать такими визитами. И еще. Все такие визиты обладают одной общей закономерностью: человек встречается с мертвецом, но не знает, что это мертвец. И лишь потом человек узнает, с кем на самом деле он разговаривал.

В самом подвале страницы я обнаружил электронный адрес. Всем желающим предлагалось связаться по этому адресу с Мертвецом – создателем сайта и изложить свои истории и задать вопросы. Если истории и вопросы понравятся Мертвецу, то он вам ответит.

Сначала мне не очень хотелось писать Мертвецу, если я напишу ему, он автоматически будет знать мой электронный адрес, а вдруг под именем «Мертвец» скрывается какое-нибудь похоронное агентство? Тогда в мой ящик без конца будут сыпаться рекламы гробов, венков, катафалков и мест на кладбище, а это мне совершенно ни к чему.

Но выбора у меня не было, мне надо с кем-нибудь посоветоваться, и я написал Мертвецу письмо. Про все, что случилось. Потом выключил компьютер.

По небу ползли тучи, и было странно темно для летнего дня. Наверное, собирался дождь. Вдруг мне стало страшно. Я не знал, что мне делать. Позвонить и рассказать все отцу? Отец скажет, что мне надо поменьше на компьютере играть. Если рассказать матери... Мать потащит к психиатру. Катька вообще завопит. Так что я сам с собой. И с этим Мертвецом. От этого и страшно. Но с другой стороны, пока ничего необычного не произошло. Никакого проклятия. Соседка нанесла нам визит вежливости и все. А я разволновался.

В дверь постучали.

– Входите! – разрешил я. – Я сейчас совершенно свободен...

Дверь открылась, и вошла матушка.

– Все за компьютером сидишь? – спросила она.

– Изучаю языки программирования, – сказал я. – А это требует ежедневных тренировок...

– Зачем тебе языки программирования?

– Так. Хочу стать инженером по созданию программного обеспечения для тяжелых экскаваторов.

– Понятно. Только ты долго за компьютером не засиживайся, а то с головой нелады случаются...

– Знаю, знаю, – ответил я. – В городе Бубуянске три подростка покончили с собой после сорока девяти часов беспрерывной игры в «Маркшейдеров Титана». Читал, читал.

– С тобой все ясно, – улыбнулась матушка. – Я зашла сказать, что решила у отца на стройке поработать, я ведь тоже инженер...

– И что? – спросил я. – Ты предлагаешь и мне там поработать? Но я еще не инженер по созданию программного обеспечения для тяжелых экскаваторов...

– Хватит придуриваться, – покачала головой мать, – ты уже большой. Пока не начались занятия в школе, вы с сестрой будете в доме одни. Никому не открывайте дверь...

– Понятно, – перебил я. – Мы никому не откроем дверь, и серый волк не проберется в наш хорошо укрепленный дом...

– Все веселишься, – мать улыбнулась мне и вышла.

И сразу же заглянула обратно.

– Смотри у меня, – сказала она.

Мать погрозила мне кулаком, а потом спросила:

– Ты мое кольцо серебряное не видел?

– Не-а, – ответил я. – Катька, наверное, стащила.

– Не, я у нее уже спрашивала, – сказала матушка. – Это плохая примета.

– Предчувствиям не верю и примет я не боюсь, – важно сказал я.

– Ты меня удивляешь, – матушка заинтересованно посмотрела на меня. – С каких это пор ты стал любить стихи?

– Развиваюсь помаленьку, – ответил я. – Расту потихоньку.

– Ну-ну, – мать показала мне язык и вышла из комнаты окончательно.

Я еще немного повалялся на кровати и посмотрел в потолок и в противоположную стену. Плакат с волком тоже смотрел на меня. Я хотел было его снять и передумал. Наверное, этот плакат повесил тот самый Горох, и мне не хотелось его снимать самому. Пусть висит. А я понаблюдаю за соседкой.

Я взял стул, придвинул его к подоконнику и стал смотреть из-под жалюзи на улицу. Не знаю, что я хотел там увидеть, как из трубы вылетит на метле косматая бабка или, наоборот, как она туда влетит...

Но я ничего так и не увидел. Постепенно стемнело, и соседний дом растворился в сумерках, мне надоело наблюдать, и я спустился к ужину. Но ужин уже закончился, и в столовой обнаружилась лишь Катька, она ковырялась ложкой в банке с мороженым, вся перемазалась. Когда появился я, Катька насторожилась, но у меня сейчас не было настроения ее пугать. Я слопал банан и отправился спать.

Мне не спалось, меня мучило беспокойство и какое-то ожидание, какое-то предчувствие, что ли. Это предчувствие было так сильно, что я даже взял с собой в постель укороченную бейсбольную биту и пристроил ее так, чтобы она при случае оказалась под рукой. А бейсбольная бита – вещь что надо, с ней можно в случае чего продержаться до прихода основных сил. Я продел правую руку в специальную петлю на рукоятке и попытался уснуть.

Проснулся я от крика. Из комнаты Катьки раздавался высокий дикий визг, будто там работал плохо смазанный и разболтанный сверлильный станок. Я выскочил из кровати, перехватил биту и выбежал в коридор. В коридоре уже горел свет, из своей комнаты выбралась мать и сонно осматривалась, не понимая, что происходит. Расстояние до Катькиной двери было совсем небольшое, метра два, я преодолел его в один скачок. Толкнул дверь.

Закрыто.

Из-за двери снова послышался визг.

– Открой! – крикнул я. – Дверь открывай!

Но Катька или не слышала меня, или не могла слышать.

Я примерился к двери. Слишком толстая, надежно сделано, то ли бук, то ли сосна. Надо...

– Отойди! – мать отшвырнула меня в сторону. – Катерина! Открой дверь!

Катька ответила новым воплем.

Матушка разбежалась и врезалась плечом в дверь. Дверь даже не хрустнула, хрустнуло у матери плечо. Мать ойкнула.

Пришло время действовать мне. Я напустил на себя серьезный вид и сказал:

– Ну-ка, быстро, в сторону!

Мать послушно отступила. Я примерился битой к дверной ручке, размахнулся и со всех сил ударил по большому никелированному шарику.

Мой расчет оправдался – бывший хозяин не пожалел денег на хорошие двери, но, как это водится, сэкономил на замках. Замок оказался китайский и дешевый – вылетел с первого удара. Я пнул дверь и ворвался внутрь.

Катька каталась по полу и вопила. Мимо меня проскочила мать и сразу же стала осматривать Катьку на предмет повреждений.

Я огляделся. Комната как комната. Окно закрыто, Катька его вообще не открывала. Тем временем Катька перестала выть и предъявила нам на обозрение ногу. По ноге шла длинная тонкая царапина, от коленки и наискосок почти до самой пятки. Судя по всему, царапина была довольно глубокой – кровь текла сильно, но лужи на полу пока не образовалось.

– Что случилось? – спросила мать.

Катька не ответила.

– Что тут случилось? – мать уже почти крикнула.

– К-к-ко-ко... – заикалась Катька.

– Что? – не поняла матушка.

– Ко-ко-ко... – снова пропела Катька.

– Не понимаю... – мать пожала плечами.

– Все очень просто, – объяснил я. – Она хочет сказать, что сюда залетела ко-ко-корова-вампир...

– Прекрати! – рявкнула на меня мать. – Ничего смешного тут нет! А ты не икай, говори нормально!

Мать встряхнула Катьку так, что у той зубы щелкнули. Однако это подействовало, Катька сразу же замолчала, только хныкала и терла ногу.

– А теперь говори, – приказала мать. – Безо всяких ко-ко-ко! Расскажи все по порядку.

Она достала из кармана халата носовой платок и приложила его к Катькиной ноге.

– Она пришла... – прошептала Катька. – Я спала, а когда проснулась, она была уже здесь!

– Кто она? – спросила мама.

– Кошка! – ответила Катька. – Белая кошка, рот у нее красный. Она прыгнула и оцарапала...

Я вдруг почувствовал, как под коленками у меня что-то дрогнуло, и я покрепче взялся за свою биту. Но взялся незаметно, чтобы мать не увидела.

Матушка еще раз осмотрела комнату.

– Тут нет никакой кошки, – сказала она. – И не было. Ты же знаешь, Кать, у меня на кошек аллергия. Если бы тут была кошка, я бы уже вовсю чихала.

– Она выпрыгнула... она выпрыгнула в окно...

– Катерина, – улыбнулась мать. – Окно закрыто.

Катька вытерла глаза и уставилась на окно.

– Тебе приснился страшный сон, – мать погладила Катьку по голове. – Кошмар, вот и все...

– Она была здесь, – Катька стала оглядывать комнату. – Она куда-то убежала...

– Она тебе приснилась, вот и все, – сказала матушка. – Никакой кошки тут нет.

– Она была... – уже неуверенно проговорила Катька. – Она была, она же меня оцарапала...

– Это всего лишь дурной сон, – мать погладила Катьку по голове. – А теперь давай прижгем твою царапину йодом.

– Не надо йодом! – захныкала Катька. – Давайте перекисью водорода!

Я подошел к окну. Подергал раму. Окно было плотно закрыто.

– Перекисью! – верещала Катька.

Мне уже нечего было тут делать, и я отправился к себе.

Больше я так и не смог уснуть. Луна устроилась прямо напротив моего окна и упорно светила в комнату, отчего глаза на плакате с волком горели огнем. Страшно.

Страхи живут в каждом, и в детях, и во взрослых. Я знал одного парня, который до семнадцати лет брал с собой в кровать пластиковую бутылку, чтобы писать в нее в случае, если ночью захочется. Он посмотрел фильм про старый отель, в котором пропадали люди, и не мог заставить себя выйти в темноте в туалет.

А другой парень не мог поворачиваться спиной к двери, с ним мгновенно случалась истерика, и он падал в обморок. Он тоже посмотрел фильм. Там маленький мальчик подходил к двери, стучал в нее, а дверь не открывалась. Он стучал, стучал, а дверь все не открывалась. И когда он поворачивался к двери спиной, из двери выскакивали руки, хватали парня за плечи и втаскивали внутрь. После этого эпизода парень не мог повернуться спиной ни к одной двери, и его даже пришлось лечить у психиатра.

Еще одному чуваку, наоборот, доктор даже прописал смотреть фильмы ужасов. Этот парень был таким нервным, напряженным, а как месяц посмотрел всякой фигни про вампиров и оборотней, так стал спокойным-спокойным, как баобаб.

Я тоже люблю фильмы ужасов, у меня в компьютере даже коллекция целая есть. Правда, редкий фильм можно смотреть два раза, но есть и настоящие шедевры.

Я люблю фильмы ужасов. Если только сам в них не участвую.

Глава VII

Газовая гангрена

К завтраку Катька не спустилась. В столовой я нашел одну мать, она чистила бананы, резала их и складывала в блендер. Я спросил у матери, что с Катькой, мать ответила, что Катька сейчас спит, а она сама спустилась по-быстрому сделать себе питательный коктейль.

– А царапина? – спросил я.

– Какая царапина? На ноге, что ли?

Я кивнул.

– Так это ведь только царапина. Йодом смазали, вот и все. Пройдет через день.

– А кошка?

– Какая еще кошка? – матушка загрузила бананы в блендер, добавила ложку какао, ложку кофе, два яйца и пол-литра молока.

– Ну, та, что Катьку поцарапала.

Мать запустила блендер, тот вжикнул, бананы и молоко превратились в густую желтую массу. Матушка вылила ее в стакан и стала пить.

– Катька говорит, что кошку видела, – сказал я. – Белую.

– Ты видел, какие у Катерины ногти? Ей приснился кошмар, может быть, ей приснилась белая кошка, Катерина испугалась и поцарапала себе ногу. Вот и все.

Я согласно кивнул. Спорить бесполезно.

– Что-то отец не звонит, – мать выпила свой коктейль. – Должен был еще вчера позвонить.

– Угу, – сказал я. – Только погода барахлит, грозы намечаются... Связь может плохо работать...

Мать неуверенно согласилась.

Она налила себе второй стакан своей бурды и выпила ее залпом.

– Я не хотела говорить, – выдавила она. – Но скажу. В том, что случилось с Катериной, есть доля твоей вины...

Что может быть хуже утренних нравоучений? Только проверка дневника в конце полугодия.

– Это ты рассказывал ей истории про всякую чертовщину! Это ты ее запугал! Это из-за тебя она не спала всю сегодняшнюю ночь!

Тогда я решился.

– Я вовсе Катьку не запугивал, – сказал я. – Все, что я говорил, – правда. Я тоже видел белую кошку, она сидела у меня за окном. А еще я видел мертвеца...

– Хватит! – оборвала меня мать довольно злобно. – Хватит этих историй, ты уже не маленький!

– Я говорю тебе правду... – попытался настоять я.

– Какая правда! – мать брякнула блендером. – Какая кошка! Там стена отвесная, там никто не залезет!

– Это непростая кошка...

Но она уже кинула блендер в посудомоечную машину и отправилась наверх к Катьке.

Мне изрядно хотелось спать, но возвращаться в свою комнату совсем не улыбалось. Я прилег на диван в гостиной, но на нем оказалось совершенно невозможно спать, поскольку диван скрипел как ненормальный при каждом движении. Тогда я разыскал в привезенных вещах незаменимый предмет – надувной матрас фирмы «Мягко стелешь» – и отправился на природу, решив, что самый лучший отдых – это отдых на свежем воздухе.

Да, биту я прихватил с собой.

Погода была подходящая – сухо и прохладно, я добрался до берега реки, отыскал ближайший сенокос, выбрал стог повыше и потолще, вырыл в нем пещеру, засунул туда надутый матрас и устроился спать. Лучший сон – сон в стогу.

Что-то зашелестело сверху. Я перевалился на бок и выглянул наружу. И увидел. Как по полю через еще зеленую стерню идет ко мне белая тварь. Она шла не спеша, медленно перебирая лапами и принюхиваясь к воздуху. Вдруг я увидел, что это не кошка, а пантера. Зверь с тяжелыми лапами и челюстями, способными дробить кости. Пантера остановилась.

Что-то зажужжало у меня возле ноги, и я проснулся.

Это был телефон. Виброзвонок.

Я ответил.

– Да?

– Ты где? – спросила матушка. – Не могла тебе дозвониться.

– На речке. Дышу воздухом.

– Плохие новости.

У матери был излишне спокойный голос, такой голос у нее бывал всегда, когда случалось что-то нехорошее.

– Что-то с Катькой? – спросил я.

Я сел, и труха тут же насыпалась мне за шиворот, отчего я окончательно проснулся и выбрался из стога.

– С Катькой все в порядке, – сказала мать. – С отцом... С ним вчера случился инфаркт.

– Что?! – не поверил я.

– Инфаркт, – повторила мать. – Вчера вечером случился, недавно из больницы звонили. Я как чувствовала... Ладно. Слушай. Он пролежит полмесяца. Я должна неделю пробыть с ним.

– А может, мы вместе...

– Не перебивай, – голос у матери стал твердым. – Слушай. Я уже вызвала со стройки машину, через десять минут уезжаю. Вы с Катериной остаетесь одни. Я не могу ее взять, лучше ей отца в таком состоянии не видеть... Так что ты теперь за старшего. Никаких гуляний, никаких страшных историй. Пицца в холодильнике, там же салат замороженный. А яичницу ты умеешь... Я буду звонить...

Мать отключилась. Я поглядел на экран телефона. Абонент временно недоступен. Мать уехала.

Я сдул матрас и побежал домой.

Катька сидела перед телевизором и смотрела «Рейнджер возвращается». Я сел рядом с ней. По экрану скакали космические воины, они стреляли из бластеров в зеленых чудовищ и спасали красавиц от неминуемой гибели. Катька была грустная и телевизор смотрела одним глазом. Я не знал, что сказать, и спросил:

– Мегамакс побеждает?

– Ага. Только Чернота ему ловушку подстроил – подсыпал в управляющие контуры звездолета рубиновый песок, и теперь при первом же запуске контуры расплавятся.

– Понятно, – сказал я. – А настроение как?

Катька сморщила нос и снова уставилась в экран.

Я больше не знал, что мне сказать, и принялся разглядывать гостиную. Я осмотрел ее один раз, потом другой, затем третий. После третьего раза мне стало казаться, что в гостиной чего-то не хватает. Какое-то навязчивое чувство отсутствия чего-то важного. Я стал пытаться выяснить, чего не хватает. Довольно долго мне это не удавалось, а потом я вдруг понял, чего не хватало – на телевизоре отсутствовал папашин бонсай.

– А куда дерево делось? – спросил я. – Мать с собой, что ли, забрала?

– Не, – Катька покачала головой. – Она ничего не взяла...

– А куда оно тогда делось?

– Не знаю... С папой все хорошо будет?

Я видел, что Катька сейчас заревет, поэтому не стал усугублять, и сказал:

– Не бойся. Инфаркт – это ерунда. Это как руку ломать. Помнишь, как руку ломала? То же самое. Папаша недельку полежит и будет как новенький. И сразу приедет.

– А мы что будем делать?

– А что? Олдов нету, свобода. Спи сколько хочешь, зубы можешь не чистить, хорошо ведь! А питаться будем пиццами – их в кладовке немерено.

– Да... – протянула Катька. – А одни как будем?

– Нормально. Переедешь ко мне в комнату, вместе не страшно.

– А кошка?

– Кошка не придет, это я на себя беру... Ты лучше расскажи, как она появилась?

Катька потерла глаза и огляделась. Забавно, у нее тоже начала вырабатываться эта местная привычка – оглядываться.

– Рассказывай, – повторил я.

– Я сидела в большом танцевальном зале, – рассказывала Катька. – Это был такой сон, но это я потом уже поняла, когда проснулась. Почти в таком же танцевальном зале, в каком я занималась раньше. Я одна в этом зале и больше никого нет. И музыки нет, а пианино есть, только на другом конце зала оно стоит. А я сижу. И вдруг на пианино заскочила кошка. Морда у нее такая большая-большая, а зубов нет... И на меня смотрит.

– А дальше что? – спросил я.

– Я проснулась, – ответила Катька. – Ну, в первый раз проснулась. Смотрю, я не в танцзале, а в своей комнате. Тогда я снова спать легла. И сразу же опять в этом зале оказалась, только кошка уже не на пианино сидит, а ближе чуть-чуть. Я вновь проснулась. А как в третий раз заснула, так кошку увидела совсем рядом. Тогда я закричала, проснулась снова, а она уже в комнате! И царапнула меня за ногу.

Катька предъявила забинтованную ногу.

– Не болит? – спросил я.

Катька прислушалась к своим ощущениям и покачала головой.

– Чешется, – сказала она. – А почесать нельзя.

– Покажи ногу, – попросил я.

– Мама не велела развязывать.

– Мама уехала, – сказал я. – Теперь я тут главный. Давай ногу разбинтовывай, а то в лоб тресну!

– Не буду! – заупрямилась Катька. – Не буду!

Катька уперлась, и я прибегнул к хитрости.

– А знаешь, почему ты не хочешь ногу развязывать? – спросил я. – Потому что у тебя там гангрена!

Слово «гангрена» я произнес страшным голосом, чтобы Катька поняла, что с гангреной не шутят.

Катька скисла.

– Скажу тебе даже так, – продолжал я. – У тебя там не простая гангрена, у тебя там газовая гангрена!

– Хватит, – Катька начала гладить свою ногу. – Мне мама не велела разматывать.

– Ну, смотри, – сказал я равнодушно. – Тебе жить...

И вышел.

Я думал, что Катька сейчас же выскочит за мной и попросит, чтобы я с ней посидел, но Катька не выскочила.

Полчаса я бродил по второму этажу, а потом решил обследовать чердак. Пока родаков нету.

Лестница на чердак обнаружилась в гараже. Люк был закрыт на замок, а ключ, как водилось в нашей стране повсеместно, висел рядом на гвоздике. Я поднялся по лестнице, открыл люк и огляделся. Чердак был пуст, совсем как подвал. Отбросив крышку, я выбрался наверх.

Дохлых комаров на чердаке не обнаружилось. Из дохлятины я нашел одну высохшую и почти мумифицированную летучую мышь, сначала я хотел взять ее с собой на память и привесить в своей комнате или Катьке подбросить, но потом подумал, что мышь наверняка заразная. С каким-нибудь мышиным бешенством. Я обошел весь чердак. Ничего интересного. Везде пыль в полпальца толщиной, если упасть, вполне можно задохнуться.

Я уже собрался спускаться вниз, как вдруг... Вдруг у меня возникло ощущение, что я на чердаке не один. Я хотел резко повернуться и посмотреть, но не стал. Мне вспомнился старый триллер, в котором один негр рассказывал другому, что если вам кажется, что у вас за спиной кто-то есть, – никогда не оборачивайтесь. Как только вы обернетесь, то, чего вы боялись, сразу же окажется перед вами. И нападет.

Поэтому я не стал оборачиваться. Я замер и сделал вид, что внимательно разглядываю пыль на своих ботинках. Ощущение постороннего присутствия усилилось. Мне даже начало казаться, что я чувствую на затылке теплое тяжелое дыхание, будто у меня за спиной прятался большой и мощный зверь.

Руки у меня затряслись, и, чтобы успокоиться, я стал перевязывать шнурки и делал это медленно. Я перевязывал шнурки, а что-то дышало мне в шею.

Завязав шнурки косым бантиком, я стал медленно, не делая резких движений, подниматься. Выпрямившись во весь рост, я оглянулся. Никого. Показалось. Тогда я быстро прошел к люку, спустился вниз и закрыл замок.

Я вышел на улицу и на всякий случай обошел вокруг дома. Все было в порядке. Мне хотелось взять да и свалить из дома в село или на речку, но я должен был караулить Катьку, пока не приедет мать.

Караулить Катьку мне не очень хотелось, но делать было нечего, я злобно плюнул и вернулся в дом.

Едва я вернулся в гостиную, как сразу увидел сестру. Она сидела на синем ковре, и вокруг нее вился бинт. Катька мелко тряслась и куталась в плед.

– Ну, что у тебя? – спросил я.

Катька не ответила.

– Что опять? – я подошел ближе. – Занозу посадила?

– Гангрена, – всхлипнула Катька.

– Чего? – усмехнулся я.

– Гангрена.

Катька приподняла плед.

Царапина на ноге побелела и вспухла. Теперь это была уже не царапина, а целый рубец. Будто Катьку полоснули ножом.

– Холодно, – сказала Катька. – Мне холодно...

Я взял телефон и позвонил в местную справочную. Узнал телефон фельдшерского пункта. Дежурная сказала, что сейчас врача нет, но я могу оставить координаты, и завтра с утра доктор зайдет обязательно.

Я набрал по всему дому одеял и отнес их в комнату Катьки. Сразу двумя накрыл сестру, а на остальных устроился сам.

Ночь прошла спокойно. Катьку перестала бить дрожь, и она проспала до утра.

Утром погода испортилась. В небе прохудились какие-то трубы, и полил сильный дождь. Иногда даже что-то сверкало, но грома слышно не было. Я сидел перед окном и ждал.

В десять часов приехал врач. Он вошел в гостиную, сложил зонтик и снял галоши. Я в первый раз в жизни видел настоящие галоши, я даже не знал, что они еще существуют, галоши привели меня в восхищение, и я решил рассмотреть их потом получше.

– Дождь... – сказал доктор и оглядел нашу гостиную, не удивлюсь, если он искал камин, чтобы погреть у него ноги. – Погода как взбесилась...

– Тут всегда так? – спросил я.

– Не всегда... – доктор сунул мне в руки свой макинтош. – Не всегда...

Врач был старый, похожий на писателя Чехова, только не в пенсне, а в очках. Он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул на второй этаж. Доктор вздохнул и стал подниматься по лестнице.

– Родители где? – спросил доктор.

– Нету, – сказал я. – Нас бросили еще в младенчестве...

Доктор посмотрел на меня как на придурка.

– Да нет, – поправился я. – Это я шучу. Они вынуждены были отъехать по делам службы.

– Ясно, – равнодушно сказал доктор. – Бывает...

– Может, вы чаю хотите?

– Хочу.

Я проводил доктора до комнаты Катьки. Он вошел, устало опустился на стул и стал мерить себе пульс. Я сбегал в кладовку, взял банку саморазогревающегося чая, сдернул клапан, вылил чай в чашку. Поднялся наверх.

Доктор все еще слушал пульс.

– Восемьдесят... – он убрал руку с запястья, взял чашку. – Одышка, однако... Спасибо за чай... Ну-с, где наша молодая леди?

Я указал пальцем на Катьку. Доктор улыбнулся и подсел к ней на кровать.

– Что тут у вас? – доктор пощекотал Катьку за пятку.

Катька тихонечко хихикнула.

– Она ногу оцарапала, – стал объяснять я. – А руки никогда не моет, грязь под ногтями. Вот, видимо, инфекцию и занесла – воспалилось все. Может, ей укол от столбняка сделать?

– Себе укол сделай! – огрызнулась Катька.

– Сделаем, если надо... – мурлыкал доктор. – Все сделаем... И укол, и все, что надо... А ну-ка, покажи ножку.

Катька выставила из-под пледа ногу. Нога была забинтована и походила на белый кокон.

– Давай посмотрим... – доктор стал осторожно разматывать бинт.

Я обошел доктора сбоку, чтобы видеть получше.

Он аккуратно сматывал бинт, и я подумал, что, вероятно, в сельской больнице дефицит всего, даже бинтов, и у доктора выработалась привычка экономить.

Бинт был снят.

Нога у Катьки еще больше побелела, но припухлость не увеличилась. Доктор как-то нехорошо покривился и потрогал Катькину ногу пальцем.

– Болит? – спросил он. – Вот здесь болит?

– Нет, – помотала головой Катька.

– А здесь? – доктор потрогал чуть выше. – Тут болит?

Катька снова покачала головой.

Тогда доктор опять нажал. Он нажал сильнее, я видел, как пальцы его прямо впились в кожу, но Катька даже не поморщилась. Доктор отпустил Катькину ногу и стал чесать подбородок. Он покраснел, и на лбу у него выступил пот, доктор вытер его рукавом. Он жевал губы и потихоньку мычал.

– Вы сделаете укол? – спросил я.

– Что? – вздрогнул доктор.

– Укол, спрашиваю, будете делать?

– Конечно, конечно, – доктор засуетился. – Конечно, сделаю...

– Не хочу укол... – как-то неубедительно воспротивилась Катька.

Но доктор уже вынул из старомодного чемоданчика не менее старомодный шприц с длинной иглой, затем сломал какую-то ампулу, набрал в шприц прозрачную жидкость, выпустил в потолок струйку. Протер ватой ногу и сделал укол. Катька, всегда боявшаяся уколов, даже не вздрогнула.

– Все, – доктор подмигнул ей. – Теперь у тебя не будет столбняка. Можешь не бояться.

– Я смогу танцевать? – спросила Катька.

– Не раньше чем через неделю, – хмыкнул доктор и принялся собирать свои медицинские жестянки.

Я вопросительно на него посмотрел. Доктор кивнул и скосил глаза в сторону двери.

Мы вышли в коридор.

Доктор достал из кармана портсигар. Я думал, что он собирается закурить прямо в доме, но в портсигаре оказались лимонные леденцы. Доктор кинул в рот леденец.

– Спустимся вниз, – предложил он. – Внизу поговорим.

Мы сошли в гостиную. Доктор добавил в рот леденцов и бухнулся на диван. Я присел рядом.

– Вы уверены, что укола достаточно? – спросил я.

– Не уверен, – доктор хрустнул леденцом. – Не уверен и хотел об этом с вами поговорить...

Я кивнул.

– Я видел такое... – говорил доктор. – Два раза. Один раз давно, после войны. Второй раз... второй раз недавно. Я не могу помочь. Я не в состоянии ничего сделать, вы поймите меня...

– Как это не можете? Это не столбняк?

– Это не столбняк. Это вообще не болезнь, понимаете...

– Что вы имеете в виду? – спросил я, хотя догадывался, что он имеет в виду. – Что значит не болезнь? Если не болезнь, то что?

– Понимаете, это несколько... не сочтите меня...

Я молчал.

– Хорошо, хорошо, я скажу. Это не болезнь. Это... Это сглаз. Или порча. Проклятье. Можно называть как угодно.

Я барабанил пальцами по подлокотнику.

– Вы еще молодой, вы можете мне не верить...

– Я вам верю, – перебил я. – Я вам верю...

– Это дико звучит, но это так, – быстро заговорил доктор и снова забросил в рот леденец. – Я уже давно живу на свете, кое-что повидал... Это не болезнь. Эта ваша соседка... Ладно... Слушай теперь внимательно...

Доктор плюнул на воздержанье, достал из своего портсигара целую горсть леденцов и засыпал в рот.

– Это не болезнь, это гораздо хуже.

Глава VIII

Водокачка

Доктор вышел за ворота. Он постоял, подышал, затем достал из кармана портсигар. Леденцов больше не было, он спрятал портсигар и сунул руку в другой карман. Я думал, он достанет из этого кармана плоскую фляжку с коньяком и сделает глоток, но доктор достал не фляжку, а початую бутылку водки. Вытащил зубами пробку, осушил емкость и швырнул ее в сторону соседкиного дома.

– Я не могу ничего предложить тебе, – сказал он. – Тут такая история была... Лучше не вспоминать. Я знал одного человека, он мог помочь. Но он уехал. Я могу помочь тоже, но только чуть-чуть. Я дал твоей сестре успокаивающее, теперь она будет долго спать. А ты проводи меня до верху... до околицы...

Доктор мрачно хихикнул.

– А если она придет? – я кивнул на дом соседки.

– Она вряд ли заявится, – покачал головой доктор. – Она по-другому действует... Пойдем.

Он взял меня под руку и поволок на холм. Доктор шагал быстро и широко, я вспоминал его, с трудом поднимающегося вверх по лестнице, и удивлялся.

– Я тут давно живу, – рассказывал доктор. – Чего только не насмотрелся... Раньше тут глухое место было, дикое... Особенно после войны. Там, за рекой, женщина одна жила. Как у всех, у нее муж на войну ушел, а она его ждать стала...

Мы поднимались по дороге, доктор тащил меня вверх.

– Похоронка пришла, но она не перестала ждать. И вот война кончилась. А она ждет и ждет. Все ей говорят: чего ждешь-то? А она ждет. И вот однажды муж вернулся...

Вдруг доктор споткнулся и чуть было не упал.

– Черт! – ругнулся он. – Как жарко сегодня...

И попробовал растянуть пальцем галстук, которого у него не было. Да и жарко не было, хоть дождь и прошел, солнце так и не появилось, и тучи продолжали висеть на небе.

– Давление... – доктор снова пощупал пульс. – Давление шалит... Как тогда... Ну, вот и пришли почти. Добро пожаловать...

Я оглянулся.

Наш дом был на месте, никуда не делся. И все так же стоял дом соседки.

– Добро пожаловать, – повторил доктор. – В сказку с несчастливым концом...

Мы вошли в село. Захмелевший доктор долго искал нужную улицу, потом двинулся в какой-то неширокий заросший крапивой проулок.

– Мы туда идем? – спросил я.

– Туда, – выдохнул доктор. – Крапивный переулок, родные соловьи...

В переулке не пахло крапивой, пахло грибами и плесенью.

– А вот еще, – доктор вспомнил другую историю. – Тут есть одно болото...

– А вы Горохова знали? – я решил остановить поток пьяного красноречия.

Доктор высвободил руку.

– Знали? – повторил я.

Доктор кивнул. И огляделся.

– Он жил в вашем доме. Ты слышал об этом?

– Слышал.

– Слышал...

Доктор углубился в переулок, я за ним.

– Хороший был парень... – сказал он. – С ним моя внучка дружила. И родителей его я раньше знал, а значит, он должен быть хорошим парнем... Он хорошо держался...

– А от чего он все-таки... Ну, вы понимаете... Помер, короче.

– Ну, это долгая история. К тому же я не люблю все это вспоминать...

Доктор снова свернул. Его качнуло, и он навалился на меня.

– Куда идти? – спросил я. – Тут два хода...

Доктор огляделся и указал нужную сторону.

Неожиданно доктора развезло совершенно, и мне его уже приходилось почти тащить. Через пару минут мы оказались в узеньком тупичке, в который выходило только три калитки, доктор направился к самой широкой. Он прислонился лбом к железным воротам и принялся искать в кармане ключ, что меня удивило – вот уж не думал, что в такой глуши запирают на ключ, да еще и железные двери.

Доктор копался долго, на землю падали монеты, бумажки, еще какая-то ерунда, наконец он достал ключ и открыл дверь.

Перед тем как войти, он оглянулся и сказал:

– Я тебе вот что скажу, мальчик... Ты поищи этого... знахаря. Чем скорее, тем лучше. И не пускайте к себе соседку! Ни в коем случае не пускайте!

– А она уже приходила, – сказал я.

– Приходила? – вздрогнул доктор.

– Ага.

– Приходила, значит... Понятно... Ладно. У меня есть кое-что для тебя, это поможет, но ненадолго... Ты подожди здесь, я внучку свою пришлю. Надо тебе поторопиться со знахарем, времени мало осталось... А я пойду лягу. Я плохо себя чувствую...

Доктор похлопал меня по плечу, толкнул дверь и исчез.

Я постоял, подождал. Потом пнул ворота, они ответили мне тяжелым звоном.

– Зря пинаешься, – сказал за спиной знакомый мне голос. – Ноги тебе еще пригодятся. Чтобы удирать.

За спиной засмеялись, по смеху я определил, что моих неприятелей трое. Я медленно повернулся. В переулке стоял уже знакомый мне Рыся, а вместе с ним длинный жилистый парень с могучими кулаками и глупым лицом и еще один пацан, примерно такого же телосложения, как я. Ударная команда. Проследили.

– Я тебе говорил, чтобы ты по деревне не слонялся? – сказал Рыся. – Теперь не обижайся. Глиста, выдай ему по справедливости.

Глиста щелкнул суставами и грозно мне подмигнул. Я шагнул к нему навстречу, собираясь напасть первым и сразу вывести его из строя, но Глиста неожиданно выхватил из-за спины толстый прут арматуры и крутанул им у меня перед носом.

Это немного осложняло дело, поскольку арматура свидетельствовала о том, что эти придурки настроены решительно и не собираются ограничиваться постановкой мне синяков и ссадин. Тут дело пахло, пожалуй, даже переломами.

Я приготовился драться по-настоящему и стал быстро прокручивать в голове последовательность предстоящего сражения. Сейчас дылда размахнется своей арматурой, попробует ударить меня по голове, я уклонюсь под удар и толкну в плечо, он заедет своей дубиной в живот Рысе, и пока они будут возиться между собой, я разберусь с третьим остолопом.

Дылда размахнулся прутом, собираясь сокрушить меня, но вдруг откуда-то сверху сказали:

– Рыся, я же тебе говорила, чтобы ты не лез к нему!

Я быстро глянул через плечо. На заборе докторского дома сидела тогдашняя девчонка. Та, что сказала, что Горох умер.

– Ты, Лерка, сама не лезь лучше, – посоветовал ей Рыся. – Мы его немножко побьем и отпустим...

– Ты, Рыся, дурак и не лечишься, – девчонка спрыгнула с забора.

Она подошла к мальчишкам, презрительно их оглядела и сказала:

– Не маловато ли вас? Трое всего. Смотрите, не справитесь!

Дылда неуверенно улыбнулся и шагнул ко мне, покручивая железиной.

– Смотри, Глиста, будь осторожен! – задорно сказала девчонка. – Осенью санацию зубов в школе делать будут, так я деду шепну, пусть с тобой поработает особо. И без всякого обезболивания.

Дылда неуверенно посмотрел на Рысю, и тот, плюнув на землю, неохотно кивнул. Дылда опустил свое оружие.

– Валите отсюда! – девчонка прикрикнула на парней. – Валите по-быстрому!

Те пообещали, что обязательно меня поймают и устроят мне основательную трепку. Дылда на прощание показал мне кулак.

Лерка подошла ко мне ближе.

– На, – она протянула мне небольшой газетный сверток. – Это тебе дедушка передал.

– Спасибо, – поблагодарил я Лерку и спрятал сверток в карман. – Тебе воздастся за твою доброту.

– Ты еще не уехал отсюда? – спросила она совершенно серьезно. – Почему?

– А ты, я слышал, с Горохом дружила? – ответил я вопросом на вопрос.

– Мы за одной партой сидели, – ответила Лера. – Он в математике шарил, мне помогал.

– Тут такая ерунда, понимаешь, происходит... – начал было я, но она меня остановила, приложив к губам палец.

– Пойдем погуляем, – предложила она. – Я люблю просторы.

– Пойдем, – согласился я. – Только эти ваши герои – они подмогу не призовут? Группу поддержки?

– Не призовут, – успокоила меня Лера. – Они сами и есть вся подмога. Все, так сказать, способные держать оружие. Остальные либо девчонки, либо еще пешком под стол ходят. Так что не бойся. Тут есть одно место, там можно спокойно посидеть.

– Отлично, – обрадовался я. – Чашка горячего шоколада нам не помешает. Тут можно найти горячий шоколад?

Лерка презрительно скривилась и кивнула в нужном направлении, где можно посидеть.

Мы пошли.

Я думал, что место, где можно спокойно посидеть, – это кафе с грилем или на крайний случай автомат с мороженым. Но местом, где можно посидеть, оказалась полуразрушенная водонапорная башня с проржавелым баком. Видимо, когда-то башня выглядела весьма внушительно – высотой чуть ли не с девятиэтажный дом, с широкой плоской крышей, на которую вполне мог сесть вертолет, из белого кирпича, а на боку кирпичом красным выложена роза – строитель башни был большим романтиком. Но сейчас обшивка бака отстала и свисала вниз ржавыми лепестками, да и сама башня, как мне показалось, слегка скособочилась.

– Отличная башня, – сказал я. – Почти как Пизанская падающая. Как мы туда забираться будем? Лифт, надеюсь, функционирует?

– Ага, – кивнула Лерка. – Функционирует...

Лерка двинулась вокруг башни, я за ней. На другой стороне обнаружилась худосочная лестница, уходившая прямо в бак. Нижняя ступенька была довольно высоко от земли, я предложил Лерке ее подсадить, но она моей помощи не приняла. Легко подпрыгнула, повисла на ступеньке, подтянулась и полезла вверх. Я за ней.

Видимо, Лерка частенько тут бывала – она лезла очень уверенно, это во-первых, а во-вторых, прямо посреди лестницы была протерта руками и ногами лазающих блестящая тропинка.

Мы одолели полпути, и тут меня дернуло посмотреть вниз.

Земля оказалась неожиданно далеко, я даже не ожидал, что успел забраться так высоко, у меня мгновенно вспотели руки, и я чуть не соскользнул. Лерка посмотрела на меня и сказала:

– Делай так.

Она покрепче уцепилась одной рукой за перекладины лестницы, а другую приложила к кирпичной кладке и потерла. Показала мне. Ладонь была перемазана в белой пыли.

Я сделал так же. Ладони перестали потеть, и лезть стало гораздо проще. Больше я старался под ноги не смотреть.

Мы добрались до бака, и тут выяснилось, что самое сложное еще впереди. Лестница отошла от креплений в стене и от этого здорово сместилась влево, так что между ее концом и люком в баке было расстояние метра в два.

– И что дальше? – спросил я, переводя дыхание. – Будем прыгать?

Лерка показала на прут, вмонтированный в стену. Прут шел вокруг всей башни, и по нему можно было добраться до люка в баке. Теоретически. Если лезть на руках.

Мне сразу же захотелось плюнуть с высоты тридцати метров и спуститься вслед за плевком. Но обнаружить свой страх перед Леркой я не мог.

– Надо полагать, мы полезем по пруту? – бодро спросил я.

Лерка кивнула. Затем она повисла на последней перекладине, далеко засунула руку в щель между металлическими листами бака, пошарила там и вытащила две пары строительных перчаток.

– Это чтобы посторонние не лазили, – пояснила. – Прут острый, голыми руками взять нельзя, сразу оборвешься.

Лерка натянула перчатки и легко повисла над пустотой. Повисела секунду и, быстро перебирая руками, поползла к люку. Через минуту Лерка уже забралась в бак.

Я тоже натянул перчатки.

Никому бы не посоветовал проделывать такие штуки. Едва я повис на этом пруте, как мне сразу показалось, что я вешу никак не меньше ста килограммов. Руки мгновенно одеревенели. Я собрал силы и сдвинулся сантиметров на двадцать. Заныли плечи. Я набрал воздуха и сдвинулся еще. До люка оставалось меньше метра. Я почувствовал, что еще немного, и я сорвусь. Надо было просить помощи.

– Лер, – позвал я.

Лерка высунулась из бака.

– Плохо? – спросила она.

– Ага, – выдавил я.

– Не двигайся, – велела Лерка. – Виси. Я сейчас.

Она исчезла.

Зачем-то я начал считать секунды. Было страшно и как-то тупо, не думалось ни о чем.

Из люка высунулась Лерка. В руке у нее была крепкая альпинистская веревка. Лерка свесилась вниз и ловко завязала на моем правом запястье хитрый морской узел.

– Отпускай, – велела Лерка.

А я уже не мог больше держаться. Пальцы разжались, и я сорвался.

Пролетев метра полтора, я повис на веревке.

– Ползи вверх, я тебя тянуть буду, – сказала Лерка.

Я схватился за веревку обеими руками и стал карабкаться вверх. Лерка мне помогала, и общими усилиями я кое-как оказался в баке. Привалился спиной к холодной стене. Лерка сунула мне в руку бутылку минералки.

– Ты молодец, – похвалила меня она. – Не испугался. Горох тоже не испугался. Проходи.

Лерка толкнула какую-то картонку, и передо мной открылась настоящая небольшая комната. Тут был диван, сделанный из камер от грузовика. Два кресла, тоже сделанные из камер. Фанерный стол. На столе приемник, на стене старая карта Советского Союза. Небольшое окошечко с оргстеклом. Мутное. Я встал и дополз до дивана. Открыл минералку.

– Хорошо у вас тут. Жить можно...

– Тут Горох жил, когда его братья уезжали, – сказала мне Лерка. – Он один дома боялся оставаться и ночевал тут.

– Как он умер?

– Ты же знаешь, – сказала Лерка. – Все знают. Дед мой знает, участковый наш знает, все знают. Но ничего не делают! Все боятся! Я тоже боюсь...

Лерка скрипнула зубами.

– А он это... Это... Ты его не видела потом?

Лерка посмотрела на меня как на ненормального.

– В каком это смысле потом? – спросила она.

– Ну, в прямом. В смысле, он тебе не являлся?

– Нет, – сказала она. – Не являлся. Я за ногу его подержалась.

– Как это?

– Когда он в гробу лежал, – объяснила Лерка. – Есть такой обычай – покойника нужно подержать за ноги, и он не будет тебе сниться... И приходить не будет... Ко мне не приходил. И на глаза пятаки.

– А если на могилу его сходить? – спросил я.

– Горох не здесь похоронен, – сказала Лерка. – Его родственники увезли. И братьев его тоже. Они вместе похоронены, а где, я не знаю. Я тебя спросить хочу – ты просто так все это спрашиваешь, или как?

И Лерка посмотрела прямо мне в глаза. Этак пристально посмотрела. Но не оглянулась. Видимо, на своей водокачке она чувствовала себя вполне уверенно.

Тогда я сказал:

– Моей сестре Катьке приснился сон. Ей приснилась белая кошка. Кошка подошла к ней и оцарапала ногу. А сейчас у нее на ноге белый рубец. И белизна распространяется и дальше...

– Почти то же самое было с Горохом. Только не белизна, а краснота. Когда он умер, его брат засунул ведьму в баню и сжег. А она выскочила через трубу.

– Постой, – сказал я. – Как это? Горох же был последним.

Я пересказал историю, рассказанную мертвецом. Лерка слушала внимательно, а когда я закончил, сказала:

– Все правильно. Только с Горохом не так. Он умер вторым. А его брат бизнесмен третьим.

Наверно, те мертвые, которые к живым являются, не знают, что они мертвые. Считают, что они живы до сих пор. Вот и Горох думал, что он жив.

– Дед мой пытался помочь, – сказала Лерка. – Он предлагал брату Гороха адрес...

– И тот послал его подальше, – проговорил я.

– Да, послал. А теперь тот колдун уехал. Я не знаю, что тебе делать.

– Может, увезти Катьку? – предположил я.

Лерка ничего не ответила, достала из-под дивана банку с лимонадом и кинула мне. Наверное, ей было неприятно все это слушать, и я не стал больше вспоминать о Горохе. Пить хотелось изрядно.

Лерка достала и себе банку, открыла, но пить не стала.

– А ты когда-нибудь видела белую кошку? – спросил я. – Эту?

Лерка снова выдержала паузу, а потом сказала:

– Видела. Она приходит ко всем. Все ее видели. Главное – не открывать ей дверь.

– А если она уже открыта? – спросил я. – Если кошка появляется, когда хочет?

– Не знаю. По правилам нечисть может войти в дом, только если ее кто-то пригласит.

– Но ее никто не приглашал! Мы ее не приглашали, я точно...

И тут я вспомнил...

«Входите, входите, – сказала мать. – У нас дверь плохо работает...»

Я прикусил губу.

Никогда не приглашай в дом чудовище.

– Мать разрешила ей войти, – сказал я. – Она предложила ей пройти в дом, у нас дверь толком не открывалась.

– Гостеприимная хозяйка... – прошептала Лерка.

Она отодвинула тяжелый люк. В бак проник свет и воздух.

– А если пойти в церковь? – предложил я.

– Во-первых, у нас в селе нет церкви. А во-вторых, сейчас не Средние века, церковь не верит в ведьм. И никого на костре не сжигает. Так что тут помощи не будет.

– Я тоже не верил в ведьм, – сказал я. – В ведьм, в дьявольских кошек, в костры, в проклятья. Такого ведь не бывает по-настоящему. Не бывает! А ты об этом говоришь так, будто это обычные вещи!

Лерка ответила не сразу. Она долго смотрела в окно и возила пальцем по стеклу.

– Необычное всегда рядом, – сказала наконец Лерка. – Ближе, чем ты думаешь.

Лерка сдвинула карту Союза на стене. За картой обнаружился небольшой, размером с канализационный, люк, лаз. Лерка пролезла в дыру. Я сунулся за ней.

Лаз вел в довольно узкую, чуть изогнутую трубу. В трубе имелись довольно удобные ступеньки. Вернее, это были даже не ступеньки, а пазы, вырезанные в металле. Взбираться по ним было легко. Лерки уже не было видно, наверху брякнуло, и стало светло.

– Поднимайся, – позвала она.

Я дополз до конца трубы и выбрался на крышу. Лерка задвинула тяжелый люк.

Крыша водокачки была похожа на сад железа. Два железных стула на больших пружинах, сваренная из стали ржавая пальма, цветы, несколько забавных скульптур из нержавейки. Мне понравился дракон, построенный из старых тракторных шестеренок.

– Это я сделала, – похвасталась Лерка. – Как тебе?

– Классно, – сказал я. – Тебе надо в Москву ехать, там такую фигню любят. Сможешь много денег зарубить.

– Я в Новую Зеландию поеду. С предками. Там буду этим профессионально заниматься. Усаживайся.

Я сел в кресло. Несмотря на ржавый и страшный вид, кресло оказалось удобным и даже мягким.

– Хорошая работа, – сказал я.

– Хорошая, – хмыкнула Лерка. – Да это самое безопасное место в селе. Если закрыть люк – сюда никак не забраться.

Я встал с кресла и обошел крышу водокачки по периметру. Ограждения никакого не было, и близко к краю я не решился подойти.

– Осторожно, – сказала Лерка. – Там железо гнилое, может и не выдержать. Грохнешься – потом не свинтить. Присядь лучше.

Я вернулся в кресло.

– Зачем мы сюда забрались? – спросил я.

– Просто так. Чтобы ты посмотрел и запомнил. Что есть место, где всегда можно укрыться. На крайний случай. И еще. Тут есть одна штука.

Лерка наклонилась, открыла в крыше маленький лючок и достала старинную черную телефонную трубку.

– Прямая связь с Кремлем? – усмехнулся я.

– Прямая связь с дедушкой. Поворачиваешь рычажок, и пожалуйста – дед на проводе. Это тоже я придумала.

– Здорово. Но мне пора. Что в пакетике, не скажешь?

– Придешь домой, узнаешь. Давай, иди. А я пока посижу, подумаю, как можно с этой чертовой ведьмой разобраться...

Глава IX

В логове

Я вернулся домой.

Катьке стало хуже. Белизна распространялась по ноге. Катьке не было больно, наоборот, если надавить на белизну, ничего не чувствовалось.

В свертке, который передала мне Лерка, был колокольчик. Маленький серебряный колокольчик. И записка с одним словом.

«Звоните».

Я прицепил колокольчик к лампе в Катькиной комнате и привязал к язычку веревочку, а к веревочке листок бумаги. Бумага колебалась от движений воздуха, и колокольчик потихоньку позвякивал.

Закрыл дверь, задернул жалюзи и вышел в сеть. Попытался заглянуть на «Мертвец. ру», но сайт не работал. Тогда решил проверить почту. Запустил почтовый обозреватель и обнаружил, что мне пришло письмо. Открыл.

Письмо было такое:

«ТВОЕ ИМЯ – БРАТ. ВСТРЕТИМСЯ. МЕРТВЕЦ».

Дальше следовал адрес сайта. Я вбил его в адресную строку и нажал ввод. Сайт был совершенно левый, что-то для любителей собирания грибов. Я сразу же зашел на чат, и окунулся в тонкости собирания рыжиков, засолки груздей и охоты со свиньями за русскими трюфелями. Посетителей было немного, Мертвеца среди них не было. Я подождал, не появится ли он, он не появился. Тогда я вбил первую фразу:

ПРИВЕТ, МЕРТВЕЦ. ЭТО БРАТ.

Он ответил почти сразу:

КАК СЕСТРА?

Интересно, каким образом Мертвец узнал про Катьку? На «Мертвец.ру» я поместил только рассказ о визите Гороха, про Катьку я ничего не писал. Но я не стал об этом спрашивать, я ответил:

ПЛОХО. ОЧЕНЬ.

На экране высветился вопрос:

БЕЛОЕ ИЛИ КРАСНОЕ?

Сначала я не понял, потом догадался, что Мертвец спрашивает про Катькину болезнь, и настучал на клавиатуре:

БЕЛОЕ.

Мертвец ответил:

БЕЛОЕ ХУЖЕ. ОНО БЫСТРЕЕ.

Мне не оставалось ничего другого, как написать:

И ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?

Мертвец написал не сразу. Прошло минут пять. Потом на экране возникло:

ПЛОХО. ОСТАЛОСЬ МАЛО ВРЕМЕНИ. ДНЕЙ ПЯТЬ. ПОТОМ ОНО СОЖРЕТ ТВОЮ СЕСТРУ. ЛУЧШЕ ПОСПЕШИТЬ.

Я спросил:

КАК ПОСПЕШИТЬ-ТО? КАК СНЯТЬ ПРОКЛЯТЬЕ?

Ответ пришел почти сразу:

ПРОКЛЯТЬЕ НЕ НОСКИ, СНЯТЬ НЕЛЬЗЯ.

Я не понял и повторил вопрос:

КАК СНЯТЬ?

Мертвец ответил:

ТЫ ДОЛЖЕН ЕЕ ГРОХНУТЬ.

Я вздрогнул. А Мертвец продолжал:

ОСИНОВЫЙ КОЛ – ЭТО НАВЕРНЯКА. МОЖНО СЖЕЧЬ, ЭТО ТОЖЕ НЕПЛОХО. ЕСЛИ У ТЕБЯ ЕСТЬ РУЖЬЕ...

Я перебил Мертвеца:

МНЕ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ, Я НЕ МОГУ. НУЖНО ЧТО-ТО ДРУГОЕ.

Мертвец не отвечал долго. Любители свинушек продолжали болтать о способах приготовления деликатесной грибной икры и яиц, фаршированных тушеными боровиками. Я им позавидовал и даже подумал, что когда все это кончится, я возьму и тоже запишусь в какое-нибудь общество, например, в общество собирателей чугунных батарей или в клуб добровольных искателей Атлантиды.

И когда я уже принялся развивать в голове планы и способы отыскания этой самой Атлантиды, откликнулся Мертвец:

ЕСТЬ ЕЩЕ СПОСОБ. ОТЫЩИ КОЛДОВСКУЮ КНИГУ. У КАЖДОЙ ВЕДЬМЫ ЕСТЬ КНИГА, ЕСЛИ СЖЕЧЬ КНИГУ, ВЕДЬМА ПОГИБНЕТ. ЭТО ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС!!! ЖГИ, НЕ РАЗДУМЫВАЙ, НЕ ЖАЛЕЙ, ОНА ВАС НЕ ПОЖАЛЕЕТ!

Тогда я решил спросить:

МЕРТВЕЦ, ТЫ КТО?

Мертвец промолчал. Я повторил вопрос:

ТЫ КТО?

Мертвец не ответил. Вернее, не то ответил:

ЗАПОМНИ! КНИГУ БЕРЕЖЕТ ХРАНИТЕЛЬ!!!

Я спросил:

КТО ТАКОЙ ХРАНИТЕЛЬ?

Ответ:

СУЩЕСТВО. У КАЖДОЙ ВЕДЬМЫ ЕСТЬ СУЩЕСТВО.

Я хотел спросить, что за существо, но связь стала мерцать, и я успел вбить всего один вопрос:

КАК ОНА ПОПАДАЕТ В ДОМ, ЕСЛИ ДВЕРИ ЗАКРЫТЫ?

Через минуту по экрану побежала надпись:

ГЛАЗ... ПРИЕХАТЬ ПОПРОБУЮ ПОМОЧЬ. ЧЕРЕЗ...

Связь оборвалась. И тут же земля дрогнула от грома. Я выглянул в окно.

Над холмом повисла жирная черная туча, в ее глубине прыгали острые желтые молнии, солнечные лучи ломались в туче и ползли по земле, точно прожектора.

Я посмотрел на мобильник. Сеть ушла. Видимо, гроза вызвала помехи в связи, и соединение с Интернетом стало невозможным. А стационарного телефона в доме не было.

Туча затягивала небо. Мать собиралась позвонить мне, теперь не позвонит. Я остался один.

Снова ударил гром, дом вздрогнул. Я разлегся на полу и стал пережидать грозу.

До вечера ничего не произошло. В десять, когда гроза прошла, кончился дождь, и тучи уползли за холм, и горизонт очистился, позвонила Лерка.

– Кое-что тут придумала, – сказала она. – Завтра зайду в одиннадцать. Будь готов.

Я хотел спросить, к чему мне надо быть готовым, но Лерка не ответила и отключилась. Я попытался дозвониться отцу или матери, бесполезно, их трубки были отключены.

Какое-то время я еще сидел в кресле и караулил у окна с бейсбольной битой наперевес, затем навалился сон...

Лерка зашла в одиннадцать, как обещала.

Она посмотрела на мою кривую и заспанную рожу, посмотрела на Катьку. Катька проснулась и теперь лежала на кровати, водя ногтем по цветочкам на обоях. Я спросил ее, чего она хочет, Катька молча отвернулась к стенке.

Лерка хмыкнула и отправилась на кухню. Через двадцать минут она поднялась к нам с подносом. На подносе горячие бутерброды с сыром и зеленью, яйца всмятку, апельсиновый сок.

Катька есть не стала.

– Не хочешь есть, выпей сок, – велела Лерка. – Я тебе специальный приготовила – апельсин с мякотью киви. Это витаминная бомба, должно помочь.

Катька не ответила.

– Я туда еще сахарного сиропа добавила, – уговаривала Лерка. – Очень вкусно.

Катька не выдержала и сок выпила. Я тоже перекусил. Бутерброды были вкусные, а яйца сварены как раз до нужной консистенции. Сок тоже был отличный, у Лерки явно имелись незаурядные кулинарные способности.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Было очень вкусно. Ты прирожденная хозяйка...

Лерка остановила меня, покачав головой.

Я хотел посмотреть, как там дела у Катьки, но Лерка сказала, что лучше этого не делать.

– У нас полно других дел, – добавила она. – Пойдем, надо поговорить.

Мы спустились в гостиную, уселись на диване, и Лерка изложила мне свой план.

– Я слышала одну вещь, – сказала Лерка. – Про колдовские книги. У каждого колдуна есть волшебная книга, в которую он записывает все свои колдовские рецепты. Чем толще эта книга, тем сильнее колдун...

– Мне тут один тип в чате почти...

– Не перебивай, – перебила меня сама Лерка. – А то у меня все мысли выскочат! Так вот. У Кострихи тоже должна быть такая книга. Без нее колдуны и волшебники бессильны. Надо книгу порвать или сжечь, уничтожить, короче.

– И как нам ее уничтожить?

Забавно, подумал я. Мертвец предложил мне то же самое. Впрочем, это неудивительно, мысль-то лежит на поверхности. Я сам бы даже додумался до нее, если бы не был так напуган и задерган.

– И как нам ее уничтожить? – снова спросил я.

– Ее сначала нужно найти. Книга, скорее всего, хранится в доме Кострихи. Значит, надо забраться туда, отыскать книгу, и все. А я как раз тут кое-что придумала, слушай мой план...

Я выслушал. Потом пять минут думал и согласился. Обсудив детали, мы вернулись на второй этаж.

Устроившись возле окна, я стал ждать. Сначала я хотел взять папашин бинокль, но затем передумал – и так все было прекрасно видно. Соседкин дом чернел среди зелени, мне не нравилось на него смотреть.

Лерка сидела за столом, грызла орешки и бродила по девчачьим сайтам Интернета. Каждые пять минут она спрашивала меня:

– Ну, как там?

Я не отвечал, поскольку мне нечего было ответить. Соседка не показывалась.

– Еще рано, наверное, – говорил я. – Там этот твой... когда активизируется?

– С двух до пяти должен подойти. Обещал, во всяком случае.

– И как ты его заманила? – спросил я.

– Просто, – улыбнулась Лерка. – У него зрение – минус пять, его не то что в милицию, его в кладовщики не взяли бы! А дед мой его пристроил. Знаешь, в деревне доктор – второй человек после председателя. Так что я, типа, местная элита. А участковый обязан нашей семье.

– И что он сделает?

– У нее, у Кострихи, паспорт до сих пор не обменян, а участковый обязан об этом всем напоминать. Вот он придет и вызовет ее в отделение для составления объяснительной. И продержит часа два, я договорилась. Нам хватит.

– А ты никому не сказала, куда мы идем? – я оторвался от наблюдения.

– Нет. А ты?

– Я тоже. Да и некому говорить, сама знаешь. Так что мы одни тут, во всем этом доме.

Лерка посмотрела на дверь.

– Она сюда не придет?

– Вряд ли, – сказал я. – Чего ей тут делать. Она уже приходила. Один раз в натуре, а потом еще в виде... нечеловеческом...

– Это ясно... Ладно... А то мне не по себе как-то...

Мне самому было не по себе. Мне было не по себе уже который день, с тех пор как все это началось. С тех пор, как нас угораздило притащиться в эту дыру...

Посмотрел на часы. Половина первого. Когда я глядел на часы в прошлый раз, было двадцать минут первого. Время, что ли, остановилось?

Я подошел к Лерке, и мы принялись сверять время, а поскольку разнобой в наших часах был весьма значительный, пришлось выходить на сайт института точного времени и синхронизироваться с самыми точными в мире атомными часами.

Когда я вернулся к окну, то обнаружил, что к дому соседки подошел щуплый милиционер в выпуклых очках. Милиционер нервно озирался и машинально елозил рукой по кобуре. Наконец он взял себя в руки, оправил форму, натянул поглубже фуражку и постучал в окошко.

Стекло ответило неожиданно громким звоном, так что я даже вздрогнул. Лерка тоже сразу все поняла, бросила компьютер и присоединилась ко мне.

Милиционер еще раз постучал в окошко. Дверь не открылась.

– А вдруг она его это?.. – шепотом спросил я. – Разразит... ну, громом, что ли?

– Не разразит, – сказала Лерка. – Он к ней уже пятый раз с этим паспортом заходит, а все еще жив. Правда, волнуется каждый раз одинаково. Да и невыгодно ей это – участкового разражать.

Милиционер прокашлялся и постучал уже в дверь. И уже не пальцем, а дубинкой. Неожиданно дверь отворилась, и на пороге возникла соседка. Она была в сером плаще и забавной разноцветной вязаной шапке, такие носят исполнители музыки рэгги. Из-под шапки выбивались белые космы.

Милиционер принялся что-то говорить и делать руками приглашающие жесты, соседка слушала. Потом милиционер достал из кармана какую-то бумагу и принялся ее соседке зачитывать. Та слушала, а потом нехотя кивнула головой. И они пошли вверх по холму.

Дверь соседка не заперла.

Я тут же схватил рюкзачок со снаряжением, выскочил из комнаты и, перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз. Лерка не отставала.

Осторожно открыл ведущую на улицу дверь и поглядел в бинокль. Соседка и милиционер медленно поднимались по холму.

Мы побежали к дому соседки.

Вблизи он не выглядел так угрожающе. Просто старый дом. Таких полно в брошенных селах по всей России. Когда в доме никто не живет, дом умирает. Что тогда происходит в доме, в котором живет ведьма?

Перед дверью я остановился. Снял с шеи бинокль и вручил его Лерке.

– Наблюдай за холмом, – распорядился я. – Если вдруг появится – сразу мне сообщишь!

– Я свистну, – сказала она.

– Мы не в каменном веке, – важно произнес я и кинул Лерке мобильник. – Нажмешь на кнопку «1» – и я отвечу. Если же я позвоню, нажмешь вот эту кнопку, тут зеленая трубка телефонная нарисована. Все просто.

– А ты?

– У меня есть еще один, старый. Не беспокойся.

Лерка непривычливо повертела трубку в руках, повесила на шею.

– Если что – кричи, – сказал я.

– Ты тоже, – улыбнулась Лерка.

Я натянул перчатки, пнул дверь и шагнул внутрь.

В нос ударил запах сушеной травы и пыли. Небольшие сени были завешаны березовыми вениками в большом количестве. Зачем нужны были эти веники, я не знал, может, она пол ими мела. Я осторожно прошел через сени и приблизился к двери непосредственно в дом.

Дверь была толстая, тяжелая, с черными железными петлями, такие петли можно встретить в мультиках про Змея Горыныча.

Потянул за ручку. Дверь открылась, но не скрипнула. Смазана. Отлично смазана.

Я шагнул внутрь.

Окон в доме не было. Вернее, они были, но такие грязные, что свет сквозь них почти не пробивался. И тем не менее в царящем полумраке я вполне мог разглядеть все, что находилось в комнате. Обстановка, правда, была бедноватой и заключалась лишь в длинном столе и полках от пола до потолка. Полки были заставлены баночками из-под майонеза. Сотни баночек, может быть, даже тысячи. Ни надписей, ни каких-либо указаний на то, что в них. Я взял ближайшую и снял бумажную крышку. Внутри была какая-то зеленая жижа, по запаху напоминавшая гнилые яблоки. Я поставил баночку обратно и продолжил обход комнаты.

Ничего, кроме баночек и стола, в комнате не было. Интересно, а где соседка спит? Ни койки, ни диванчика. Видимо, она спит на столе.

Я обошел комнату три раза. Ничего. Я занервничал и двинулся в обход в четвертый раз. И в этот четвертый раз я увидел. В самом конце комнаты, прикрытая полками с баночками, пряталась дверь. Я быстро подошел к двери, сдвинул вбок полки с баночками и потянул за ручку.

Я думал, что эта-то дверь, за которой наверняка хранятся самые важные ведьмовские тайны, будет закрыта. Но я ошибся. Дверь открылась легко.

За дверью не было ни комнаты, ни спуска в подвал, за дверью была гладкая белая стена.

На стене черным углем был нарисован человеческий глаз. Впрочем, не человеческий – зрачок был вертикальным, как у животного.

Глаз был нарисован так убедительно, что я не выдержал и захлопнул дверь. Полки пристроил на место.

Больше в доме ничего не было. Никакой колдовской книги я не нашел. Достал мобильник и позвонил Лерке.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего. Я не нашел никакой книги. Тут одни банки какие-то...

– В подвале смотрел?

– Нет. А где подвал-то?

– Попрыгай! Где скрипит сильнее – там и подвал.

– Наверху все в порядке?

– Все спокойно, – сказала Лерка и отключилась, давая мне понять, что на пустые разговоры время тратить не стоит.

Я спрятал телефон и принялся прыгать вокруг стола. И вправду, в одном месте пол скрипел сильнее. Мне пришлось опуститься на колени и долго шарить по полу. Потом моя рука неожиданно провалилась в небольшое квадратное отверстие, такие в деревнях прорезают для кошек, чтобы они по своим делишкам лазили. Я подцепил люк и откинул его к стене. Дохнуло прохладой и затхлостью, я снял с шеи спецфонарик и осторожно посветил вниз.

Первое, что я увидел, было дерево. То самое дерево, бонсай, мой отец трудился над ним пять лет. Дерево стояло на дубовой колоде чуть сбоку от лаза.

Я осторожно свесился и спрыгнул вниз. Обвел фонариком подвал.

Подвал не очень отличался от комнаты наверху. Стены обиты досками, кажется, вагонка, только старомодная какая-то. Пахнет смолой. Колода. Я бы даже сказал, скорее плаха – вся серединка выщерблена, много били топором. Может, на самом деле это и была плаха, такой специальный ведьмовский источник силы, типа батарейки. Кто знает, сколько людей на этой штуке лишились рук, ног, да и головы, мне не хотелось задумываться над всем этим.

Табуретка. Все. Никакой колдовской книги. Видимо, соседка прятала ее на чердаке. Или вообще где-то в другом месте.

Я подошел к колоде и навел фонарик на дерево – бонсай.

Деревце скисло без света, почернело, ствол высох. В развилку, там, где деревце расходилось на три ветки, была воткнута черная каленая иголка.

С такими штуками я был знаком. Заочно, конечно. Не раз в кино видал, да и в книжках про такие вещи пишут. Вуду. Колдун берет какую-нибудь вещь у человека и делает с ней всякие гадости. Втыкает в нее булавки, бросает в горшок со змеями, зажимает в тиски. И у людей случаются инфаркты, кровоизлияния в мозг, разрывы органов. Черная магия.

Я перехватил фонарик в левую руку и собрался эту иголку из бонсай выдернуть, и уже протянул к ней пальцы, как вдруг за спиной зашуршало. Шорох, быстрый, будто пробежали по дереву маленькие когтистые лапки. Я обернулся.

Луч фонарика выхватил из темноты кусок стены.

В это мгновение что-то прыгнуло на меня сбоку и выбило фонарик, он стукнулся об пол, и я услышал, как хрустнуло стекло. А производители, между прочим, обещали, что такой фонарик можно безбоязненно ронять хоть с третьего этажа, хоть с Останкинской башни. Фонарик разбился, зато в нем заработало радио. Я стоял в полной темноте и слушал, как никчемная девчоночья группа поет о любви и апельсинах. Лучше бы уж разбился этот приемник – из-за этой фруктовой музыки я совершенно не слышал своего врага.

Вы когда-нибудь были в полной темноте, да еще в незнакомом помещении? Это все равно что быть слепым. Я присел и растопырил руки, ожидая нападения.

Но враг напал сзади. По моей ноге проскользнула тяжесть, спину царапнули игольчатые коготки, и тут же что-то холодное и сухое обвилось вокруг шеи.

Я попытался отцепить это, но существо было сильное и твердое. Сначала мне показалось, что больше всего оно походит на толстую змею, но потом я нащупал короткие лапки.

Значит, ящерица. Хранитель. Мертвец предупреждал, что должен быть хранитель.

Я стукнул существо кулаком в бок. Захват тут же усилился.

Девчоночья группа пела о том, как хорошо рассекать со своим возлюбленным изумрудные морские просторы на скутере, а эта тварь стягивала мою шею.

Я снова попытался отодрать эту дрянь, но бесполезно, она была крепкой, будто стальной трос, я до мяса сломал ноготь.

Воздуху становилось все меньше и меньше, жуткая тварь удерживала меня уже целую минуту. А мой личный рекорд задержки дыхания всего минута сорок. Через сорок секунд я потеряю сознание и растекусь по полу.

Девушки пели, что нет ничего лучше, чем угощаться кокосовым сиропом в тени развесистых кокосовых же пальм. Я задыхался.

Меня начало тошнить.

Неожиданно заработал телефон. Экранчик зажегся, и в его синем свете я увидел, что это на самом деле ящерица. Ее голова была почти прямо передо мной, и я видел, как блестят ее мелкие зубы, а глаза, наоборот, полны темноты.

Телефон продолжал звонить. Дело было совсем плохо – помимо того, что меня душила какая-то рептилия, так, видимо, еще и Лерка предупреждала меня, что соседка спускается с холма.

И тут мне в голову пришла идея. Я упал на колени и пополз к краю колоды. Пока звонил телефон, я мог видеть. И мог ткнуться этим существом об острый край здоровенного дубового пня.

Когда до колоды осталось не больше метра, телефон замолчал. Свет погас.

Я рванулся вперед, под коленом хрустнул фонарик и песня про счастливые летние каникулы прекратилась. Я ударился о колоду плечом и свалился на пол.

Я еще пытался отодрать от себя хранителя, но уже вяло, перед глазами поплыли разноцветные круги. Разноцветные круги в темноте – это красиво. В голове мутилось, я чувствовал, как удушье окончательно расслабляет мышцы, еще немного, и я перестану сопротивляться. Еще немного, и эта тварь меня удавит...

Правая рука наткнулась на доску. Весь подвал, как я уже говорил, был обшит мелкой гладкой вагонкой, и моя рука наткнулась на немного отстающую от стены доску. Пальцы подлезли под нее, я напрягся и отодрал доску. Ладонь царапнул гвоздь.

Существо стянуло захват так, что у меня что-то хрустнуло в шее.

Я поудобнее перехватил доску и вогнал гвоздь в чешуйчатое тело.

Рептилия не издала ни звука, но я почувствовал, что захват немного ослаб. Тогда я воткнул гвоздь еще раз, затем еще и еще. Существо перестало меня душить, но все еще держалось за мою шею. Я схватил его за лапу и со всего размаха шваркнул о колоду.

Тварь пискнула и перестала шевелиться. На меня брызнуло теплым.

Я нащупал левой рукой телефон и включил подсветку. Подвал снова наполнился синим электронным светом, я смог оглядеться.

В правой руке я сжимал лапу моего врага. Она была оторвана с мясом, рукав моей куртки залило кровью. Саму тварь не было видно, скорее всего, она спряталась в своей норе. Под ногами валялась доска, которая так меня выручила. Я подобрал ее на всякий случай и стал выбираться. Достать до люка с пола не получилось, пришлось поднатужиться и сдвинуть колоду. Затем я подпрыгнул и открыл головой люк.

Да, еще, перед тем как убраться из подвала, я осторожно вытащил из дерева бонсай иглу.

Глава X

Коктейль Молотова

Я проснулся.

Окно было закрыто, но жалюзи не опущены. Прямо напротив окна висела неприятно красная луна. Я пощупал рукой вокруг себя. Биты не было.

Я окончательно проснулся и, не поворачивая головы, одними глазами, оглядел комнату. Бита валялась на полу возле двери в коридор. Между мной и битой на полу сидела белая кошка.

В этот раз я рассмотрел ее получше. Кошка на самом деле была очень необычная. Кряжистая, с короткими лапами и тяжелой массивной головой. Пустая беззубая пасть. Ушей я не разглядел. Кошка смотрела на меня.

Катька спала рядом. Спала крепко, сжимала в руке колокольчик, подаренный доктором, дедушкой Лерки.

Кошка сделала шаг. Тогда я оттолкнулся обеими ногами и прыгнул к двери. Кошка сместилась вправо, я проскользнул по полу, схватил биту и поднялся на колени. Кошка промелькнула надо мной. Я коротко взмахнул битой, кошка мяукнула и врезалась в стену. Тут же вскочила на ноги. Но передняя лапа у нее была подломлена, тварь сильно на нее припадала. Я замахнулся снова, но кошка подпрыгнула и будто растворилась в воздухе.

Катька продолжала спать. По моей правой руке от запястья до локтя шла тонкая глубокая царапина. Кошки в комнате не было.

Я не закричал.

Когда тебя кусает ядовитая змея, кровь из ранки надо высосать вместе с ядом. Когда тебя царапает колдовская кошка... фиг знает, что надо делать в таких случаях, я лично на руку подул.

А рука ныла, я уже чувствовал, как вверх по ней ползет боль, я уже видел свою страшную и мучительную смерть, похороны, тяжелый черный крест... Вдруг я заметил, что из паркета торчит маленькая щепка. Я сразу же свалился обратно на пол и внимательно щепку осмотрел. Кончик щепки был перепачкан кровью.

Мне сразу здорово полегчало. Кошка не смогла меня царапнуть, я поцарапался сам.

Я привалился к стене.

Как эта чертова кошка оказалась в комнате?

– Что случилось?

Катька проснулась и приподнялась на локте.

– Ничего, – сказал я. – Спал себе спокойно, никого не трогал и вдруг совершенно случайно упал с кровати. Вот и все. Спи.

– Понятно, – сонно сказала Катька. – А мама не приехала?

– Она приедет, – соврал я. – Она завтра приедет. Я ей звонил.

– Ну, хорошо.

Катька уснула почти сразу.

Но я не мог уснуть. Я лежал напротив Катькиной кровати, обнимался с битой и думал о том, как все-таки эта чертова кошка оказывается в комнате?

Около пяти, когда ночь закончилась и стало светать, я все-таки вырубился.

Утром заглянула Лерка.

Она прошла в кладовку, достала пиццу, разогрела и разделила на две части. Одну сунула мне, другую сложила пополам и стала есть.

– Выглядишь, как позавчера, – Лерка жевала пиццу и запивала вишневой газировкой. – Ты, мне кажется, сегодня не спал. А не ел толком дня два, не меньше. Не ел ведь?

– Не-а, – мне совершенно не хотелось есть. – Говорят, что голод и недосыпание продлевают жизнь...

– Ерунда. Катька спит?

– Спит. Колокольчик вроде помогает, белизна медленней ползет... Но ползет.

– Ползет. Что делать будем?

– Не знаю. Может, еще раз попробуем слазить? К Кострихе?

Лерка хмыкнула.

– Тогда одно остается, – вздохнул я.

И посмотрел на длинную полку с ножами разного размера и длины.

– Ты с ней не справишься, – сразу же отмела эту идею Лерка. – Она сильная. Однажды на нее собака бросилась, так она ей шею свернула.

– А если со спины?

– И со спины не получится, – Лерка открыла еще лимонаду. – У нее чутье. Мне вчера участковый рассказывал. Он завел ее в кабинет, заставил писать объяснительную, затем заявление, потом показал закон о паспортах. И вдруг ни с того ни с сего она дернулась, голову наклонила, прислушалась и как рванет из кабинета! Участковый ее задержать побоялся даже. Она почуяла, что кто-то проник в ее жилище, и сразу бросилась домой.

Я стукнул кулаком по столу, бутылки с лимонадом подпрыгнули.

– У твоего дедушки есть ружье? – спросил я.

– Нет. А может, есть. Но он не даст.

– Почему?

– Потому что мы маленькие. И потому, что так нельзя.

Я ударил себя по колену.

– А если уехать...

Лерка покачала головой.

– Чего ты заладил – уехать, уехать. От нее не уедешь! От проклятья не скрыться!

Я промолчал. Лерка сорвалась. Я погладил ее по плечу, мне не хотелось, чтобы Лерка на меня обижалась. Лерка была первым моим другом. Неожиданным другом. Вообще-то у меня и среди парней друзей было не очень много, а среди девчонок тем более.

– Как она сюда проникает? – спросила Лерка. – Она как-то ведь проникает в дом...

– Она в кошку превращается...

Лерка усмехнулась.

– Ты физику плохо учил. Нельзя превратиться в кошку, есть же физика. Нельзя превратиться в существо, меньшее по объемам...

– Ага! – возразил я. – А как же она тогда в трубу выскочила?

Лерка согласилась.

– Даже если она в кошку превращаться умеет, как она в дом попадает? – спросила она. – По крыше, по стене?

– Не. Она сразу в доме как-то оказывается. Прямо в комнате. Как она к Катьке попала? Как ко мне? Все было закрыто.

– Я не знаю... А ты иголку прихватил?

– Она новую воткнет... – я достал иголку пинцетом. – У нее этих иголок, наверное, килограмм...

– Не, – Лерка отобрала у меня пинцет, – такую иголку можно только один раз воткнуть. Если с первого раза не получилось – все, больше не выйдет.

Лерка вставила иголку между паркетинами, надавила на нее каблуком и сломала.

– Теперь за отца можешь не волноваться.

– А ты откуда знаешь?

– Да у нас в селе эти сказки каждый сопляк знает. Нельзя сразу наложить на одного человека два проклятья...

Дверь вздрогнула. Стук. Вернее, даже не стук, а удар.

– Что это? – спросила Лерка.

– Она. Поднимись к Катьке. Бита там.

– Я...

– Поднимись! – шепотом рявкнул я.

Лерка послушалась.

Мне не хотелось, чтобы Костриха выбила дверь. Я открыл.

В этот раз она не была похожа на ту милую бабушку, которая заходила к нам в первый раз. Она ворвалась в прихожую. Правая рука была примотана к шее грязной тряпкой и болталась безжизненно. Я подумал, что хорошо ей врезал, жаль, что по голове не попал.

Соседка обвела прихожую глазами, воткнулась в меня черно-красными зрачками и сказала:

– Нехорошо, мальчик. Нехорошо брать чужое.

Я осторожно скосился за плечо, так, на всякий случай. Убегать я не собирался, все равно бесполезно. Да и некуда.

– Нехорошо заходить в чужие дома и брать чужие вещи, – повторила Костриха.

– Я ничего у вас не брал, – сказал я, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Брал! – рявкнула соседка.

Тут она зажмурилась и забормотала что-то непонятное, быстро-быстро. Потом открыла глаза и уставилась на меня.

– Отдай то, что взял. Или будет плохо.

– Хуже не бывает.

– Бывает, – ухмыльнулась соседка. – Бывает гораздо хуже. Ты просто не представляешь, до какой степени может быть хуже! У тебя есть... Тебе знакома эта вещица?

Она сунула руку куда-то в свои тряпки и вытащила серебряное кольцо. Я сразу его узнал. Это было кольцо моей матери.

– Вижу, что знакома, – соседка надела кольцо на палец. – Если ты не вернешь то, что тебе не принадлежит, я брошу это кольцо в котелок с маслом, и буду варить, и от этого кожа твоей матери покроется пузырями...

Она говорила, но я слушал плохо, меня уже мутило от всего этого.

Соседка остановилась.

– Ты не только взял чужую вещь, – глаза соседки превратились в узкие щелочки. – Ты лишил меня моего слуги.

Она вытянула из рукава длинное существо, похожее на черную ящерицу. Но это была не совсем ящерица, даже мгновенного взгляда мне хватило, чтобы увидеть, что ног у ящерицы не три (одну-то я оторвал), а пять. Значит, сначала ног у нее было шесть.

– С чего вы взяли, что это я? – нагло спросил я. – Может, его собака покусала? Такого уродца каждый покусать рад...

Соседка молча показала мне мой фонарик с радио. Я обронил его в подвале. Когда этот шестилап пытался меня задушить.

– Подумай, мальчик, – сказала она. – Я приду, и ты мне отдашь то, что мое. Не пытайся бежать, не пытайся прятаться. Я тебя найду. Передай привет своей сестре.

Едва за ней закрылась дверь, как я побежал наверх.

Катька спала. Дышала спокойно и ровно. Лерка с битой сидела рядом.

– Что? – спросила она.

– Она приходила.

– И что?

– Хотела, чтобы я ей вернул то, что забрал.

– А что ты забрал?

– Не знаю. Мне кажется, она просто с ума сошла.

– Не все так просто...

– Проще не бывает. Ты пока тут побудь, а я это... пойду, посмотрю...

Я вышел в коридор. Заглянул в свою комнату, проверить почту. Подключился, вышел в сеть. В боксе обнаружилось письмо. Странно, но письмо было без обратного адреса, обычно такого не бывает. Впрочем, вирусный сканер ничего не показал. Я открыл послание. Номер мобильника. Я позвонил по указанному телефону.

Соединили почти сразу.

– Привет, – ответил искаженный пространством и электроникой голос.

– Кто-то прислал мне ваш номер, – сказал я. – Вы кто...

– Мы с тобой разговаривали.

– Мертвец?

Молчание. Видимо, знак согласия.

– Тебе нужна помощь. Я бы сказал, скорая. Даже очень скорая.

– Нужна, – ответил я. – И очень скорая.

– Отлично! – в голосе Мертвеца послышался восторг.

– Чего уж отличного...

В трубке замолчали. Потом голос в трубке произнес:

– Такие случаи довольно редки, я не хочу его упускать. Настоящая ведьма, настоящее проклятие. И потом... Меня интересует одна вещь...

Пауза.

– Ты описал мне свою соседку, я навел справки. Это очень сильная ведьма, мне с ней будет интересно побороться. Я разберусь с ней, попробую, затем...

В трубке засмеялись.

– Затем посмотрим.

– Хорошо, – сказал я. – Мой дом найти...

Я хотел сказать, что найти нас легко, двухэтажный дом с красной крышей...

В трубке снова засмеялись.

– Ничего не помнишь. Ты же рассказал всю свою историю. Написал письмо. Село Унжа, новый дом, два этажа. Я найду. И скоро приеду. Постараюсь. Как можно скорей. Отбой.

В трубке запикало.

Царапина на руке неприятно зудела, и я решил ее изолировать от внешней среды. За пластырем идти было лень, можно просто замотать руку скотчем. Где скотч? Последний раз скотч был нужен мне для того, чтоб подклеить плакат с волком. Я поглядел на плакат.

Нижние углы снова отклеились, скотч просох. Плакат надувался от легкого сквозняка. Я подумал, что забыл закрыть окно, обернулся. Окно было закрыто. Хорошее евроокно, такие окна не оставляют сквознякам шанса.

А плакат надувался.

Я приблизился к стене и осторожно, кончиками пальцев приподнял уголки плаката.

На стене под плакатом был глаз. Я сразу же его узнал. Нарисованный углем черный глаз с вертикальным, как у животного, зрачком. Размером... Размером с кошку.

Я приблизил к глазу руку. Из глаза заметно тянуло холодком.

Я отпрыгнул.

Глаз. Точно такой же, как в доме ведьмы, за дверью, которая никуда не ведет. Глаз тут, глаз там. Тоннель. Проход.

В углу стоял мешок с моими вещами. С излюбленными вещами. Я вытряхнул его на пол и среди старых дисков, винчестеров, теннисных мячей для тренировки кисти, дыроколов и других сокровищ обнаружил баллончик с оранжевой эмалью. Поболтал. Краска булькала, баллончик не сдох. Я нажал на распылитель. По полу поползло апельсиновое пятно.

Я встал, подкрался к стене и закрасил черный глаз оранжевым. Густо, чтобы не было ни одного краешка. Затем вернул волка на свое место и понадежнее закрепил плакат скотчем. Крест-накрест, как в войну заклеивали стекла, чтобы не бились при бомбежках. После чего я решил проверить дом, нет ли где-нибудь еще таких глаз. Но для начала надо было вооружиться. На кухне я взял общие ключи от дома и отправился в спортзал.

Спортзал оказался ничего, нормальным. Стенка, груша, штанга, гантельный ряд. Даже беговая дорожка. И все покрыто слоем пыли в полпальца толщиной. С удовольствием размялся бы в таком зале, но теперь у меня были другие заботы. Подошел к гантелям, взял одну в качестве ударного орудия. Я перехватил ее поудобнее и вмазал в стену. Штукатурка треснула, на пол посыпался растолченный красный кирпич. Пойдет.

Поднялся на второй этаж и начал осмотр с комнаты для гостей. Пнул дверь, вошел. Кровать, комод, шкаф. Я навалился на шкаф и сдвинул его в сторону. Ничего. Голая стена. За комодом тоже.

Вторая комната для гостей также чистая.

От спальни родителей ключей у меня не было. Я размахнулся гантелей и ударил по замку, он вылетел внутрь комнаты.

В родительской спальне я был всего лишь раз. В углу стоял шкаф, он был забит одеждой матери, и я сдвинул его с трудом. Ничего. Чисто.

Я вошел в комнату Катьки.

Лерка посмотрела на меня внимательно.

– Лер, – попросил я. – Сбегай вниз, а? Сделай мне соку. Витаминную бомбу. Апельсин и киви.

– Хорошо.

Лерка ушла.

В комнате беспорядок. Вещи разбросаны по полу. Комод. Стены чистые. Зеленый лимон.

И тут я вдруг обратил внимание на акварель над кроватью. Горы, озеро, снежные вершины. Картина покосилась. Из-за рамки выглядывал темный краешек. Я сдернул картину. Так и есть.

Глаз.

Я замазал его оранжевой краской. И прикрыл картиной.

Вернулась Лерка с соком. Она даже лед в сок додумалась бросить. Вкусно. И сразу так освежает, в самом деле витаминная бомба.

– Спасибо, – сказал я. – Я еще дом осмотрю, ты посидишь?

Лерка кивнула.

Вооружившись гантелью, я отправился обследовать дом. Заглянул всюду, отодвинул все, что можно было отодвинуть.

Нашел еще два лаза. В гараже и в подвале. Замазал. В других местах, даже на чердаке, было чисто. Еще раз попробовал дозвониться до матери и снова бесполезно, абонент недоступен.

Вернулся в Катькину комнату.

Катька проснулась. Она здорово похудела, килограммов, наверное, на пять, не меньше, это было даже видно. Катька пила сок и жевала гигантскую шоколадку с орехами. Вид у нее был совершенно отсутствующий. Кожа отливала неприятным беловатым оттенком.

– Кстати, – спросил я. – А почему брат Гороха потащил ее в баню, а не спалил прямо в доме?

– Окон много, – объяснила Лерка. – Пока будешь забивать одно, она из других выскочит. А зачем тебе?

– Ее надо сжечь, – сказал я. – Спалить весь дом. Колдовская книга наверняка там, хоть я ее и не нашел. Если не сделать этого, Катька помрет.

– А родителям звонить ты не пробовал?

– Мать не отвечает. А у отца инфаркт...

Про то, что мне обещал помочь Мертвец, я не стал рассказывать раньше времени, не хотел сглазить.

– Плохо, – Лерка прикусила губу.

– Еще ведьма взяла кольцо у матери...

– Что?! – Лерка выпучила глаза.

– Утащила кольцо.

– Как?

– Наверное, это сделала кошка. Она сама, когда была кошкой... Теперь мать не отвечает.

– Это очень плохо. Кольцо – это очень плохо...

– Я знаю рецепт коктейля Молотова [5], – сказал вдруг я.

– Что это? – спросила Лерка.

– Бутылка из-под лимонада со специальным горючим составом, который нельзя потушить. Такими во время войны танки жгли. Если сделать несколько таких бутылок и забросать ими дом, он сгорит, как сухой стог.

– Она просто выскочит и все, – возразила Лерка. – Дом сгорит, а она спасется. И экспертиза определит, что это поджог. Ты не боишься?

– Нет, – ответил я.

Лерка покачала головой.

На самом деле я боялся, мне не очень хотелось попасться на поджоге, и я прекрасно понимал, что любая, самая простая экспертиза определит, что дом подожгли. И тут мне в голову пришла одна идея.

– У тебя же дед медик! – сказал я.

– И что?

– У него есть спирт! Если сделать зажигательные бомбы из спирта, а спирт налить в воздушные шарики, то экспертиза ничего не обнаружит! Мы подопрем дверь бревном, забьем окна...

– Она не станет ждать, пока мы забьем окна. Она будет сопротивляться.

– У нее одна рука подбита, она не успеет выскочить, – сказал я.

– А если она превратится в кошку и выскочит с чердака? Чем ты ее ловить будешь?

– У твоего дедушки есть ружье? – спросил я.

– Нет, я же тебе уже говорила. Он выпивать в последнее время стал... вот и решил продать от греха подальше. Так что ружья нет. Ты что, решил настоящую войну затеять?

– Выбора другого нет, – огрызнулся я. – Так ружья достать негде?

– Я тебе еще раньше сказала – не достать.

– Тогда я его сделаю.

– Из чего? – усмехнулась Лерка. – Из ножки от кровати?

– Посиди с Катькой.

– Мне надо домой идти!

– Немного. Теперь уже честно немного.

И я побежал в гараж.

Брат Гороха, бизнесмен, был запасливый человек, видимо, он собирался жить здесь долго, так что в гараже я нашел все, что мне нужно.

Мотоциклетный насос, полуметровую железную трубку сечением миллиметров пять, две покрышки с запасными камерами, толстую доску, стальную проволоку. Сложив все это на верстаке, я приступил к изготовлению оружия.

Пришлось усилить конструкцию – что делать, я собирался не одуванчики в поле сбивать. Для приготовления обычной духовой винтовки, способной, к примеру, разбить простое оконное стекло, нужны велосипедные насосы, если же вы желаете изготовить что-нибудь посерьезнее, надо использовать и насос посерьезнее. Мотоциклетный насос подходил как нельзя лучше.

Через полтора часа ружье было собрано.

Я сел, как китайский лучник, уперся ногами в перекладину и натянул резиновые тяги. Курок взвелся. Я достал из кармана жвачку, быстро прожевал и выплюнул в руку. Распотрошил отверткой подшипник и высыпал на ладонь мелкие маслянистые шарики. Закатал шарик в жевательную резинку и зарядил в трубку.

Все.

Прицелился в стену и спустил курок.

Винтовка хлопнула. Шарик ударил в стену, толстый зеленый кафель разлетелся в острые осколки.

Я приделал к винтовке брезентовую лямку и побежал на второй этаж.

Катька и Лерка сидели в комнате на полу и играли в Барби. Колокольчик позвякивал. Катька выглядела вполне нормально, даже веселая была.

– Что это у тебя? – Лерка вопросительно посмотрела на меня.

– Кошкобой, – ответил я.

– Им можно убить кошку?

– Можно. Если в глаз. Спасибо тебе, что помогла.

– Мне уже пора.

– Спирт принесешь?

Лерка не ответила. Ушла.

Я обошел дом. Проверил все двери и замки, осмотрел еще раз глухие местечки. Дом вроде бы был чист. Я поднялся к себе в комнату, взял стул и сел к окну. Дом Кострихи был прекрасно виден. Положил духовую винтовку на подоконник. Прицелился. Нажал на курок. Оружие дернулось. Снаряд с хрустом врубился в доску. Шарик ушел сантиметров на тридцать влево, я не попал. Следующий выстрел я сделал с учетом этих тридцати сантиметров. Шарик вошел в стекло, но скорость была слишком велика – шарик пробил в нем дырку, но не расколол. Я ослабил тягу – и следующий шарик расколол стекло надвое.

Я раскурочил четырнадцать подшипников и выпустил их по дому соседки. Я взмок, взводя тяги. Целых стекол на этой стороне дома Кострихи не осталось. Стены блестели пучеглазыми стальными шариками.

Но сама она так и не вышла на улицу.

Тяга лопнула и больно щелкнула меня по щеке. Я бросил оружие в угол и набрал телефон Лерки. Она не отвечала.

Потом я спустился в гостиную. Посреди комнаты стояла желтая прозрачная канистра. В канистре был спирт.

Глава XI

Тварь в доме

Ночью было тихо. Катька спала, я дремал напротив двери с заряженной воздушкой. Под правой рукой у меня была гантель, под левой бита.

Ночь прошла.

К утру Катька побелела уже до пояса. Проснувшись, я снова пытался дозвониться до матери. Абонент не отвечал. Больше тянуть было нечего. Я не стал звонить Лерке, мне не хотелось в это впутывать еще и ее. Я спустился в кладовку, оделся в брезентовую робу и старые кирзовые сапоги. Одежда была велика, и мне пришлось подвернуть брюки, засучить рукава и обернуться ремнем чуть ли не два раза. Сапоги я вообще надел на кроссовки.

Затем взял пластмассовую канистру со спиртом и пачку охотничьих спичек. Замок. На плечо повесил воздушку. За пояс биту.

Экипировавшись подобным образом, я вышел на воздух.

День был солнечный и ясный, ни облачка на небе. Но довольно прохладно, я как раз любил такую погоду. Это был хороший знак, доброе предзнаменование.

Я пересек двор, открыл ворота и вышел на улицу. Я немножечко волновался, это было первое злодеяние, которое я собирался совершить.

Ха-ха-ха.

На улице никого не было. Впрочем, здесь никогда никого не было, мало кому хотелось гулять в окрестностях ведьминого жилища. На горке тоже никакого движения не наблюдалось, утро, все отправились по своим делам, какой-нибудь там турнепс возделывать или морковку прореживать.

Я сделал шаг влево, но потом решил, что лучше все-таки обойти дом справа. Идти налево перед таким серьезным делом – нехорошая примета, за левым плечом черт, плюнь в него, плюнь. Я плюнул через левое плечо и пошагал направо.

Вдоль нашего кирпичного забора пробираться было трудно, чертополох разросся и образовал джунгли в рост человека. Когда я выбрался к дому соседки, на мне сидело не меньше десятка ярких красных бутонов. Красиво.

Вблизи я снова увидел, что дом серый, невзрачный и совсем не страшный. На секунду я даже раздумал, но потом собрался.

До дверей было метров десять, я преодолел их буквально в три прыжка. Привесил замок. Внутри дома было тихо. Я подумал сначала, что соседки нет дома, но потом услышал шаги. Медленные и тяжелые. Шаги приблизились к двери, я напрягся и схватился левой рукой за биту. Мне представилось, что сейчас дверь, несмотря на замок, слетит с петель и на пороге объявится ведьма во всей своей красе.

Но шаги остановились. А потом из-за двери покатился смех.

Она смеялась. Смеялась как-то железно, что ли.

Я вздрогнул, отпрыгнул от двери, запнулся и упал. Вскочил на ноги и сорвал крышку с канистры. В воздухе резко запахло спиртом, у меня даже голова закружилась. Я размахнулся и плеснул спиртом на стену. Сделал несколько шагов вправо и снова плеснул. И снова. И снова.

Я обошел вокруг дома и расплескал весь спирт. Отбросил пустую канистру и вытащил охотничьи спички.

Из дома продолжал раздаваться этот страшный смех, у меня от него дрожали руки, я никак не мог поудобнее ухватить спичку. Наконец мне это удалось сделать, я чиркнул о коробок. Спичка вспыхнула зеленым пламенем.

Смех стих. Вместо него из щелей между серыми бревнами пошло бормотание.

Спичка упала. Огонь тут же побежал по бревнам, спирт горел весело и быстро.

Бормотание стало громче. Разобрать, что именно говорит ведьма, я не мог, да и говорила она что-то совершенно нечеловеческое. Слова были мерзкие, будто липкие какие-то. Они словно несли угрозу, от них хотелось отойти подальше.

Я снял с плеча воздушку и стал ждать.

Огонь разгорался все сильнее, бревна соседкиного дома начали потрескивать. Ведьма уже не говорила – она уже кричала, выплевывала эти страшные слова...

Вдруг потемнело. Сначала я думал, что это у меня от жары в глазах потемнело, но потом, задрав голову, я увидел, как точно над моей головой наливается туча. Туча опускалась все ниже и ниже, и, когда она повисла над самым домом, из ее брюха полился дождь. Такой дождь обычно показывают в кино – мощный ливень из брандспойта, ни один огонь против такого не выстоит.

Мой огонь тоже не выстоял. Ливневые струи сбили языки пламени, бревна прошипели, огонь погас. Ничего не получилось. Бормотание смолкло.

Я постоял секунду и побежал. В спину мне снова засмеялись.

Не помню, как добрался до дома, кажется, перелез через забор. Влетел к себе наверх. Катька спала. Я придвинул к двери тумбочку и устроился рядом с сестрой, на полу. И уснул.

И спал долго.

– От тебя пахнет водкой, – Катька тормошила меня за плечо. – Просыпайся, пьяница. К тебе твоя Валерия пришла.

– Кто? – не понял со сна я.

– Валерия. Она яичницу жарит внизу.

Катька выглядела нормально.

– Мама не звонила?

– Звонила, – соврал я. – Сказала, что еще на два дня задержится. Зато вместе с папой приедет.

– Это хорошо... А то одним совсем плохо...

– Ау! – позвали снизу.

Я поискал оружие. Биту я потерял возле дома Кострихи, воздушка была не заряжена, гантель закатилась под кровать. В углу валялся кусок доски с гвоздем, им я заколол шестинога. Схватил деревяшку с гвоздем и направился в гостиную.

Это была Лерка. Я бросил деревяшку на диван.

– Ты чего? – спросила Лерка.

– Лечите нервы, господа, – сказал я. – Завтрак готов?

– Угу. Катерину я уже покормила вареной сгущенкой, ты, если хочешь...

Я увидел, что к подставке аквариума прислонена бейсбольная бита. Видимо, лицо у меня здорово перекосилось, так что Лерка даже спросила:

– Что с тобой?

– Бита, – я указал пальцем. – Откуда?

– Это я принесла, – ответила Лерка. – Она за воротами валялась. У тебя теперь всегда ворота открыты?

– Всегда. Все равно от них нет никакого толка.

– Ясно. Давай, завтракай. Я принесу.

Я плюхнулся на диван. Лерка вынесла из кухни поднос. Яичница с сухарями. Жареная колбаса. Листья салата. Я по-быстрому все это съел, запил лимонадом и откинулся на спинку дивана. Настроение у меня неожиданно улучшилось.

– Вчера я здорово обломался, – сказал я. – Ты, наверное, знаешь.

– Догадываюсь, – Лерка расхаживала по гостиной, понюхала воздух.

– Эта тварь может управлять погодой. Сидела, бормотала что-то там себе, и дождь пошел.

Лерка села на диван рядом со мной.

– А это что? – спросила она.

Я скосил глаза в ее сторону. Лерка держала в руках принесенную мною деревяшку с гвоздем.

– Я тебя спрашиваю, что это?

«Это» Лерка сказала так, будто в руках она держала не обычный кусок дерева, а ядовитую змею.

– Это доска, – сказал я. – В ней гвоздь. Именно этой доской я эту штуку, ну, ящерицу, прибил. Я ее в подвале от стены оторвал, а сюда, домой, наверное, машинально затащил. Она мне жизнь спасла...

Лерка разглядывала доску.

– Ты даже не удосужился посмотреть, что это за доска...

– Деревяшка как деревяшка...

– Это очень необычная деревяшка, – сказала Лерка. – Гляди.

Она сунула мне доску. По ее обратной стороне шли мелкие убористые значки, выцарапанные в дереве и покрытые бурой краской. Значки были совершенно незнакомые, пожалуй, больше всего они походили на египетские иероглифы.

– Ты знаешь, чем обычно ведьмы пишут свои книги? – спросила Лерка.

– Кровью?

– Точно, кровью. Эти рыжие буковки написаны кровью. А значит, эта доска – часть ее колдовской книги! Прикинь, какая она хитрая! Такую колдовскую книгу ищи – не найдешь. Колдовская книга – весь дом! А ты у нее из книги страницу выдрал!

Я бросил доску на пол.

– И что теперь?

– Теперь она не может толком колдовать! И по поверьям, если один колдун украдет книгу у другого, то тот, у кого книга пропала, может попасть в колдовское рабство.

– Но я ведь не колдун...

– Но ты можешь отдать эту доску настоящему колдуну! И тогда Кострихе каюк! Она испугалась. Вот что ей надо! Ты понимаешь?

– Не баран, – ответил я. – Въезжаю...

И как только я сразу не догадался? Впрочем, я не разглядывал эту доску, я даже точно не помню, как я ее притащил домой.

– Теперь мы можем ее шантажнуть, – сказала Лерка. – Она теперь у нас на задних лапках прыгать будет!

– Это надо сжечь, – сказал я.

– Ты что?! – Лерка сделала круглые глаза. – Это же наш единственный козырь! Ты что, забыл, что она взяла кольцо твоей матери? А про отца? А про Катьку? Мы можем все это прекратить! Заключим договор! Мы отдаем ей эту деревяшку, а она снимает проклятие!

Я задумался.

– Я не хочу заключать с ней никаких договоров. И не хочу об этом разговаривать. Все равно обманет.

Я взял деревяшку, отнес ее в свою комнату и спрятал за батареей.

Заглянул к Катьке.

Катька не спала.

– Эй, – позвала она меня. – Может, Валерия у нас на ночь останется? А то мне страшно.

– Я спрошу у нее.

Лерка осталась. Она позвонила дедушке и сказала, что переночует у подруги. Мне полегчало. Оставаться одному в этой домине не очень хотелось. Сестра смогла спуститься вниз, я устроил ее на диване, и она почти сразу снова уснула.

Весь день мы просидели в гостиной. Постепенно темнело.

– Дождь начался, – Лерка выглянула в окно.

– Скоро ночь, – сказал я. – Хочу тебе кое-что показать.

Я взял биту, протянул Лерке.

– Все очень просто, – сказал я. – Хватаешь покрепче обеими руками, размахиваешься коротко. Сильно размахиваться бессмысленно – нападающий, пока ты размахиваешься, успеет три раза отскочить. Бита и так тяжелая, даже если коротко размахнешься – удар получится очень сильным. Сокрушительным даже. Попробуй.

– Как?

– Разбей что-нибудь.

– Что?

– Телевизор. Я никогда не видел, как разбивают телевизор...

– Жалко. Такой большой, дорого стоит...

– Большой, говоришь?

Я отобрал у Лерки биту. Подошел к телевизору. Немного повертел биту в руке, затем размахнулся и хряпнул прямо по экрану.

Экран лопнул. Затем я ударил по боковой панели. По другой. Телевизор стонал. Я громил его минуты три, с оттягом и упоением, пока от аппарата не осталась кучка пластикового и стеклянно-железного сора.

Немного полегчало. Катька не проснулась.

– Хорошо, – сказал я.

Лерка улыбнулась. Я протер биту о ковер. Лерка взяла ее и сунула под мышку.

– Так я чувствую себя гораздо лучше, – сказала она с усмешкой. – Теперь я вооружена.

Дождь громко стучал по черепице, будто это был даже не дождь, а град. Мы с Леркой сидели в гостиной, пили чай и смотрели телевизор – я притащил маленький из комнаты родителей. Телевизор здорово успокаивает нервы, особенно кулинарные передачи. Показывали, как правильно приготовить морского черта. Морской черт грустно глядел на приготовления к собственной жарке из большого аквариума.

Катька дремала в кресле. Лерка рассказывала мне про ведьм:

– Все то, что по телевизору показывают про колдунов, про магов всяких разноцветных, белых, черных, серых, потомственных, это все чушь. И по наследству это не передается, все это вранье. Только от учителя к ученику. И лишь после того, как учитель помирает. А «Школы магии» – это вообще курам на смех. Бред. И в газетах все эти объявления – тоже бред. Настоящие колдуны никогда не помещают в газетах никаких объявлений – «сниму порчу, сниму венец безбрачия, излечу чесотку, косоглазие и др. недуги». Мне дедушка говорил, что лечить очень тяжело, очень трудно. И порчу навести тоже тяжело. Это вообще единицы только могут. Настоящие колдуны, они мало кому известны.

Лерка хлебнула из кружки и продолжила:

– Мне бабушка одну историю рассказывала, еще когда в больнице лежала. У них в деревне жил парень, а у того парня дед был колдун. Настоящий колдун. И вот когда парню хлопнуло десять лет, дед пришел к нему и сказал: пойдем ко мне, буду тебя учить. Мать не хотела отпускать, но дед даже спрашивать не стал, увел и все. И стал его учить. Пять лет учил. Этот парень преуспел и уже сам мог преспокойненько наводить простенькую порчу, ну, или там, чтобы у коров молоко прямо в вымени скисало. Или смотреть глазами кошки, ну, такое обычное деревенское колдовство. И вот пришло время главного экзамена...

– Дед его живьем в землю закопал на три дня? – спросил я. – Я слыхал, в Китае такие штуки практиковались. Чувака закапывали в землю, его там начинали подземные черви глодать, и от этого у него открывался третий глаз...

– Не. Они пошли в лес.

– На лыжах?

– Зачем на лыжах? Дело летом было, никаких лыж не надо. Пошли, значит. Забрели далеко, в самую глубину. Ни тропинок, ни признака жилья, глухомань. Остановились под мертвым высохшим дубом. Дед налил в стакан елового кваса, парень выпил. После этого дед дал ему в руки ружье и сказал – иди в самую чащу и стреляй во всех, кого встретишь. Парень пошел. Идет-идет, а навстречу ему волк. Парень выстрелил и убил волка. Зарядил ружье, идет дальше. Медведь. Он выстрелил, тоже убил. Снова перезарядил. Дальше идет. Все темнее и темнее, лес все мрачнее, все глуше. И вдруг смотрит, навстречу ему шагает женщина. Этот пацан прицелился, ждет, когда та подойдет поближе. Женщина подходит, и парень видит – это не просто женщина, а его мать. У него руки задрожали, он не смог выстрелить, уронил ружье. И тут весь лес застонал, завыл, заворочался. Парень оказался вдруг дома. Мать сидит за столом, посмотрела на него так странно и говорит, что дедушка умирает. Пацан побежал к дедушке, а тот лежит на кровати, почернел весь. Ты не выдержал испытания, сказал дед, я не передам тебе свой главный секрет, и силу тоже не передам. И стал умирать. И умирал шесть дней, и все шесть дней кричал. А на седьмой день парень полез на крышу и снес топором конек. Колдун завыл и тут же умер...

Наверху, видимо, на чердаке что-то хлопнуло, окно, наверное. Лерка вздрогнула.

– Не бойся, – сказал я, – я все лазы замазал. Не пройдет.

– Чего замазал? – спросила Лерка.

– Лазы. В стенах были лазы. Такие черные... ладно, черт с ними. А это черепица стучит, она иногда сползает. Дом без хозяев не может жить.

– Понятно... – Лерка допила чай. – Тебе страшно?

– Страшно.

– И мне. Раньше ведьм на костре сжигали, а сейчас они везде. Называют себя ведьмами, ведунами, колдунами в седьмом поколении. Седьмой сын седьмого сына – обязательно колдун...

– А я тоже историю про ведьм знаю, – сказал я. – Только она настоящая.

– Моя история тоже настоящая! – возмутилась Лерка. – Все истории настоящие...

– Ладно, не дуйся.

– Я не дуюсь. Просто мальчишки все такие дураки, считают себя самыми умными, самыми сильными и настоящими, а сами на обычную водокачку не могут взобраться.

– Не обижайся, Лер, – сказал я. – Я так просто...

– Не обижаюсь, – улыбнулась Лерка. – Трави свою историю, бабай.

– Она короткая. Я ее случайно слышал, за столом, родители рассказывали на дне рождения. У одной женщины, мать ее, кажется, знала, ушел муж. К другой женщине. Эта баба расстроилась и стала пить. Причем пила не вино, а водку. И здорово так пила, каждый день по две бутылки выпивала. Целый год она так вот жила. Пила, пила, пила и ненавидела своего мужа. Потом ей совсем невтерпеж уже стало, и она двинула к ведьме. Колдунья жила на самой окраине города, в двухэтажном деревянном доме. Эта женщина пришла, рассказала всю историю и говорит: наведи порчу, хочу, чтобы он сдох. Сдох как можно скорее. Ведьма не стала рассуждать, что это грех, ей было по барабану. Она поглядела на женщину и сказала – ты пьешь? Пьешь, по лицу вижу. Женщина отвечает: пью. Так вот, говорит ведьма, если уж пьешь, то каждую стопку пей не просто так, а за упокой души своего мужа. Вот и все. Женщина ушла и стала пить за смерть своего мужа. Не прошло и полгода, как муж вместе со своей новой подругой погиб в автокатастрофе. Их даже не могли толком из машины вытащить. А через месяц сама эта женщина умерла от цирроза печени. Когда вскрытие делали, обнаружили, что печень по структуре похожа на губку, только почерневшую. Вот и вся история.

– Хорошая история, – сказала Лерка. – Страшная.

– Да уж. Вообще все довольно глупо выглядит – мы сидим в пустом доме, ждем чего-то страшного и рассказываем друг другу жуткие истории.

Лерка пожала плечами.

– Я читала, – сказала она, – что просмотр фильмов ужасов благотворно сказывается на нервной системе. Но только если хорошие фильмы, а не про то, как башки друг другу отрубают и не про пластиковых чудовищ.

– А если эти фильмы ужасов начинают с тобой самим происходить? – спросил я. – Это тоже благотворно воздействует на нервную систему?

– Не знаю. Мне кажется, что нет. Хотя смотря у кого какая нервная система. Мне, к примеру, этой радости даром не надо.

Мы помолчали. Катька сопела и улыбалась во сне. В одной руке у нее был колокольчик, другой она прижимала к себе Барби.

Я вдруг совершенно неожиданно для себя понял, что очень люблю свою сестру. Хотя она и глупая, и вредная, и все время меня достает.

– Ты ничего не придумала? – спросил я.

– Нет, – устало ответила Лерка. – Я совсем не знаю, что делать.

– Катьке все хуже. Белизна ползет.

– Я знаю. Ползет. Но колокольчик все-таки помогает.

– Помогает...

Я укрыл Катьку пледом.

– Надо куда-то пойти... – я заглянул в аквариум. – Может, все-таки в милицию...

– Они все ее боятся, – отрезала Лерка. – Милиция, глава администрации, все. Все местные. Они не помогут. Для того чтобы они помогли, я не знаю, что должно случиться. Небо должно на землю обрушиться...

– Понятно, – я вышел на кухню.

Судя по всему, небо не собиралось обрушиваться, сделать что-нибудь с небом я не мог. Это было мерзкое чувство – беспомощность. Я не мог ничего сделать. Ничего. Даже позвонить. Некому звонить. Мне вдруг подумалось, что первый раз я попадаю в ситуацию, когда некому позвонить. Когда ты должен справиться сам. Самостоятельно. Хотелось плакать. Но при этом мне очень не хотелось, чтобы Лерка видела, как мне хочется плакать.

Для успокоения я решил попить сладкого, от сладкого улучшается настроение и голова четче работает.

В холодильнике не было ни сока, ни лимонада. Заглянул в кладовку. Снял с полки банку ананасового компота. Открывашки нигде не было видно, я сорвал со стены большой разделочный нож и просто отрубил крышку. Налил себе, Лерке и Катьке.

Лерка сидела рядом с Катькой закутанная в плед, в гостиной было холодно, у меня даже зачесался нос.

– Темнеет уже, – сказала Лерка. – Ты уверен, что все двери закрыты? Может, все-таки пойти проверить?

– Все в порядке. Я целый день проверял. Даже...

В дверь постучали.

– Кто это? – Лерка подняла биту.

– Не знаю, – я положил руку на духовое ружье.

– Ведьма?

– Нет, наверное. Нет. Зачем ей стучать? Она без стука явится.

Я подошел к двери. Заглянул в глазок. Ничего не видно.

– Который час, Лер? – спросил я.

Лерка посмотрела на телефон.

– Шесть. Почти. Ты будешь открывать?

Я положил руку на замок.

– Кто там? – спросил я.

– Это я, – ответил неопределенный голос.

Чаще всего такие голоса встречались у продавцов в маленьких компьютерных магазинах и у менеджеров в салонах связи.

– «Я» это кто? – не торопился открывать я.

– Дэд.

– Не открывай! – крикнула мне Лерка. – Дэд – это по-английски мертвец!

– Мертвец? Мертвец...

Тут я понял, что это за мертвец.

– А как меня зовут? – спросил я через дверь.

– Тебя?

За дверью задумались. Потом голос компьютерного продавца произнес:

– Тебя зовут... Тебя зовут Брат.

Я снял цепочку и открыл дверь.

На пороге стоял высокий лохматый парень, лет, наверное, тридцати. Парень был в черной кофте с капюшоном, на груди красовалась надпись «Ария», в ухе серьга, на морде прыщи. На самом деле типичный продавец компьютеров, я таких сотни встречал.

– Я Дэд, – сказал он.

И бесцеремонно вошел внутрь.

– Где она? – спросил Дэд. – Твоя сестра?

Я указал на диван.

Дэд подошел к Катьке. Поставил на пол пластиковый чемоданчик.

– Кофе есть? – спросил Дэд.

– Я сварю, – Лерка отправилась на кухню.

Дэд открыл чемоданчик, запустил туда руку с грязными ногтями, поковырялся и извлек овальную пластину с какими-то иероглифами.

– Как она? – Дэд подышал на пластину и приложил ее к Катькиному лбу.

– Побелела до пояса, – сказал я. – Может, даже выше.

– Когда дойдет до сердца – все, каюк, желудочки взорвутся.

Дэд убрал с Катькиного лба табличку и посмотрел на нее.

– Дня два осталось, – сказал он. – Потом кирдык. А что у нее в руке?

Дэд ткнул пальцем.

– Колокольчик, – ответил я. – Он помогает от порчи.

– Чушь! – Дэд отобрал колокольчик и швырнул его на пол. – Этот колокольчик только нервы расстраивает. От порчи помогает только одно – кол в лоб. Ладно, давай, рассказывай, что тут и как...

– А как ты узнал, где я живу? – спросил я.

Мертвец секунду подумал, затем сказал:

– По электронному адресу. Это довольно легко, ты же знаешь. И найти дом с красной крышей легко. А потом ты сам мне написал...

– Понятно...

– Когда она придет? – спросил Дэд.

– Трудно сказать. Но придет.

Я зевнул и устроился на диване, поближе к Катьке.

Лерка нашла в кладовке пластиковую метлу и теперь не спеша подметала гостиную. Катька продолжала спать. Мертвец достал из своего чемоданчика моток потемневшей медной проволоки, расположился в кресле и принялся плести какой-то непонятный шар, размером с крупный грейпфрут.

– Что это он делает? – шепотом спросила у меня Лерка, заметая в кучку стеклянную пыль и пластиковую крошку.

– Не знаю, – так же шепотом ответил я. – Какую-то волшебную штуку.

– Она создаст вокруг дома кокон, – ответил Дэд. – И ведьме будет тяжело проникнуть через этот кокон.

– Кокон? – спросила Лерка.

– Угу, – Мертвец быстро работал пальцами.

Совсем как паук.

– Еще надо будет кое-что предпринять, – Дэд закончил свой кокон.

Он приладил к медному шару длинный проволочный конец и закинул его на люстру. Шар повис метрах в двух от пола. Мертвец толкнул его пальцем, и шар принялся описывать широкие круги.

Я, как загипнотизированный, наблюдал за этим шаром.

– Не смотри, – Лерка ткнула меня ручкой от швабры. – Голова закружится.

Я отвел взгляд.

– Надо еще кое-что предпринять, – сказал Мертвец. – Кое-какие действия.

– Какие?

– Для начала продержаться до утра, – Мертвец оглядывал гостиную. – А как станет светло, мы ею займемся. Плотно займемся. Не переживайте, я с нею справлюсь. У меня есть кое-что. А вы уверены, что она придет?

– Уверен, – ответил я.

– Почему?

– Потому что у меня есть то, что ей надо.

– Расскажи, – Дэд подошел ко мне.

– Дело в том, что я залез к ней в хибару. Она там как раз какое-то зелье варила. А я ей как по башке битой бейсбольной закатил...

– Врешь! – крикнул Дэд. – Врешь, собака!

– Чего? – переспросил я.

– Врешь ты, – сказал Дэд уже спокойнее. Через пару секунд, будто сверившись с какой-то внутренней памятью, добавил: – Лажу гонишь.

Я сделал обиженное лицо и стал смещаться, так, чтобы встать между гостем и диваном. Потом я сказал:

– Лер, отведи Катерину наверх, ей пора спать ложиться.

Лерка послушалась. Дэд наблюдал за всем этим с неудовольствием. Катька не сопротивлялась, молча отправилась к себе.

Я шагнул навстречу Мертвецу и сказал:

– Знаешь, Мертвец, а я не говорил, что живу в доме с красной крышей.

Дэд улыбнулся.

– Дэд, – повторил я, – я тебе никогда не говорил про красную крышу.

Что-то изменилось в облике Дэда. Буквально на секунду, даже меньше. Лохматый компьютерщик разъехался, и вместо него мне улыбнулся белый зверь.

– Как же не говорил? – Дэд шагнул ко мне.

– Так не говорил. И в письме не писал. Я сказал, что это новый дом, про крышу я не говорил...

– Говорил. И писал.

– Что происходит? – спросила сверху Лерка.

Я повернулся к ней.

– Старина прикалывается, – улыбнулся Дэд. – Он прикалывается. Совсем от страха крыша поехала...

Я подмигивал Лерке, почти всем лицом подмигивал.

– Чего? – непонимающе спросила Лерка. – Чего ты мне подмигиваешь?

Дэд улыбался. Из правого рукава его широкой кофты с металлическим шуршанием выползала блестящая стальная цепочка. На конце цепочки был железный шарик, утыканный короткими треугольными шипами.

Когда шарик стукнул по полу, Дэд взмахнул рукой. И тут же скривился, зашипел и погладил себя по предплечью. Перехватил цепь другой рукой.

– Болит? – ехидно спросил я. – Это хорошо...

Дэд снова зашипел, шарик с шипами прыгнул мне в лицо. Я успел присесть, но сталь пропорола кожу на голове. Глаза мне залило кровью, я пополз к дивану. Больно не было, только глаза щипало.

Дэд раскручивал над головой свою цепь – железо описывало в воздухе свистящие круги, все быстрее и быстрее. Я сорвал с дивана плед и быстро свернул его в жгут.

– Что это? – Лерка закричала сверху.

– В комнату! – заорал я. – Беги в комнату!

Лерка смылась.

Кровь текла по лицу, мешала. Дэд ухмылялся и приближался ко мне.

Я смог подняться на ноги. Дэд сделал выпад. Цепь шла мне в голову, но я успел перехватить ее покрывалом. Цепь запуталась, и Дэд ее отбросил.

Под руку мне попалась моя винтовка, я быстро прицелился и выстрелил. Стрелял в глаза, но промазал, шарик попал Дэду в плечо. Тот даже не поморщился. Из левого рукава вывалилась точно такая же цепь с шипастым шариком на конце.

Я попытался перезарядить винтовку без помощи ног, но не получилось. Дэд снова вертанул цепью, но на этот раз целясь мне не в голову, а по ногам. Я подпрыгнул, а потом забрался на диван.

Дэд молча наступал на меня. Пледа не было, я выставил перед собой воздушку. Шарик разбил ложе винтовки и погнул трубу, Дэд вырвал у меня винтовку и отшвырнул ее в сторону. Винтовка попала в аквариум и разбила его.

Я остался беззащитен – бита в противоположном конце гостиной... Дэд сделал выпад цепью. Я попытался увернуться и спрыгнуть с дивана, цепь прошлась мне по спине, шарик весьма болезненно стукнул по ребрам и расколол мобильный телефон. Пластиковые осколки воткнулись в тело.

Это уже было больно. Кожа с ребер была содрана и свисала длинным лоскутком, я чувствовал это под рубашкой. Я понимал, что если Дэд реально попадет мне по голове, все будет кончено.

Но Дэд неожиданно остановился. Цепь опустилась на пол.

– Сейчас я тебя убью, – сказал Дэд. – Я тебя убью. Если ты мне не отдашь то, что украл.

Я вытер лоб рукой и зажал бок.

– Отдай то, что взял, – произнес Дэд. – Или я убью тебя. А потом прикончу твою подружку. А затем добью твою сестру. И мать. И отца. Где то, что ты взял?

– В надежном месте, – я зажимал рану на боку. – Тебе не найти.

– Значит, я возьму это после, – Дэд снова поднял свою цепь. – После того, как разберусь с вами.

Цепь стала раскручиваться. Я пятился вдоль стены к лестнице на второй этаж. Дэд ударил. Я отскочил вправо. Железо чиркнуло по стене. Левой рукой эта тварь работала не хуже, чем правой.

Он ударил еще раз. Я отскочил. Кроссовки поползли по битому аквариумному стеклу. Я опять плюхнулся на пол, порезал руку. Наткнулся на коралловый грот. Грот был тяжелым и корявым. Дэд приблизился ко мне на расстояние цепного удара. Я размахнулся и швырнул грот.

Дэд дернулся, но уклониться не успел, коралл попал ему в живот. Он согнулся пополам, затем завалился на спину и стукнулся затылком.

И сразу же перекатился по полу и встал на колени. Оттолкнувшись как следует от стены, я прыгнул и снова повалил его на пол, прижал. Но Дэд тут же сбросил меня и стал наворачивать цепь на левый кулак. Понятно было, что мне не справиться. До лестницы был метр, я подтянулся и пополз вверх.

Сначала медленно, затем быстрее. На второй этаж я влетел уже ветром.

Быстро поглядел вниз.

Дэд уже подбирался к первой ступени. Он слегка покачивался и болтал головой, будто пытался что-то из нее вытрясти. Я добежал до своей комнаты, влетел внутрь и тут же заставил дверь стулом.

– Что с тобой?! – Лерка подскочила ко мне.

– Потом, – я ее несильно оттолкнул. – Кровать! Двигай кровать!

Мы навалились на кровать и подвинули ее к двери. Двери в нашем доме были крепкие, я уже говорил. А кровать была тяжелой. Вход оказался надежно закрыт.

Глава XII

Осада

– Что он с тобой сделал? – спросила Лерка. – У тебя везде кровь!

– Ерунда, – я потрогал пальцами макушку. – На голове все раны быстро заживают.

– У тебя и рубашка в крови. Сбоку. Давай я посмотрю...

– Я сам!

Я стеснялся Лерки. Поэтому я расстегнул рубаху и, скосив глаза, принялся изучать свою рану. В боку торчали острые черные осколки. Я осторожно выковырнул их из-под кожи. Кровь почти не текла.

– Скотч, – попросил я. – Скотч где-то валяется, поищи.

– Надо продезинфицировать...

– Нечем.

Лерка подала мне моток скотча. Я оторвал от рубашки рукав, приложил его к ране и примотал скотчем. Обмотал порезанную руку. И на рану на голове тоже приложил полиэтиленовую заплату.

– Что ты делаешь? – спросила Лерка. – Так же нельзя...

– Ничего. Скотч на крайний случай годится. Все равно ничего лучшего нет. Как Катька?

– Нормально. Спит опять.

Катька лежала на полу возле окна.

Я поднял гантель, немного сдвинул в сторону кровать. Затем со всего размаху стукнул гантелью по паркету. С двух ударов я пробил дыру. Вторую дыру в полутора метрах от первой. Вставил ножки кровати в дырки. Проверил. Дверь была заклинена намертво. Привалился к стене.

Лерка устроилась рядом.

– Что произошло?

– Троян, – сказал я.

– Что?

– Троянский конь. Вирус, проникающий внутрь обороны. Враг.

– Враг? – спросила Лерка. – Этот парень? Он вроде бы хотел нам помочь!

– Это не тот парень, – я закрыл глаза. – Это она. Костриха.

– Как? – прошептала Лерка.

– Так. Она забрала лицо у Мертвеца. У настоящего. Каким-то образом. И еще что-то... То ли память, то ли часть души...

– Как она его вычислила? Этого парня? Что-то слишком уж оперативно, только он приехал – и...

– Не знаю, – ответил я. – Не знаю, как. Скорее всего, они, эти колдуны, экстрасенсы, друг друга чувствуют. Добро чувствует зло, а зло чувствует добро. Мертвец знал, где я живу, и направлялся сюда. Едва он приехал, она, Костриха, наверняка его сразу учуяла. Может, она его еще издалека почуяла, пока он подъезжал. И приготовилась. Ждала его где-то неподалеку, а когда он шел к нам – прикончила. Он вроде бы не очень опытный был, судя по разговору, ведьма, наверное, легко с ним справилась. И как-то стала им, не знаю... Бред какой-то. Наваждение.

– Она прикончила этого парня и выпила у него кровь! – неожиданно резко сказала Лерка. – Вот так!

Я промолчал. Не хотелось думать, что произошло с этим Мертвецом. И так тошно.

Лерка поглядела на дверь.

– Как ты догадался? Что он... не настоящий?

– Не знаю. Почувствовал. Он отобрал у Катьки колокольчик. Он допытывался, где я спрятал доску. У него не очень хорошо работает правая рука. Настоящему Мертвецу я не говорил про то, что дом с красной крышей...

– А ты спрятал доску?

– Угу.

– А где ты ее спрятал? – спросила Лерка. – Здесь?

Я кивнул на батарею.

И тут свет погас.

Было тихо. Мы сидели в темноте. Вернее, сначала это была темнота, потом глаза стали потихоньку привыкать, очертания комнаты проступали, проступали...

Далеко, за холмом полыхнула молния, село озарилось белым светом.

– Грома нет, – сказала Лерка.

– Далеко потому что, – объяснил я. – Вот грома и не слышно. Опять гроза...

– Не, – покачала головой Лерка. – Это гроза такая. При такой грозе молнии не в землю бьют, а по небу распространяются. Как зарницы. При такой грозе свету много, а грома вообще нет. И дождь может быть совсем мелкий.

Я посмотрел в окно. Молнии стали вспыхивать чаще, гроза приближалась.

– Где она? – спросила Лерка. – Почему не ломится?

– Не знаю. Может, готовится. А может, инструменты ищет. С голыми руками через эту дверь не пройти. Башку обломает.

Лерка взяла меня за руку.

– Я сказала дедушке, что до утра меня не будет, – вздохнула она. – Что пойду к тете Вале, у них караоке. Будем петь, это здорово. Так что дед не станет меня искать. Не станет. Нам каюк... Нам каюк?

– Не знаю, – ответил я. – Может, все и обойдется. А может, нет. К утру станет ясно.

Я встал и на всякий случай проверил дверь еще раз.

Закрыто. Надежно, плотно. Кровать тоже хорошо держит. Через такую дверь пройти будет тяжеловато.

Но я не сомневался, что Костриха попробует пройти. Попробует.

– Она к нам полезет? – Лерка тоже посмотрела на дверь.

– Полезет, – я снова уселся рядом с ней. – Я ей нужен.

– А как она до нас доберется? Если ты говоришь, что дверь надежна?

Я не ответил. В коридоре послышались шаги. Затем приятный женский голос сказал:

– Доберусь.

Лерка прижалась ко мне.

– Открывайте. От-кры-вай-те...

В темноте этот голос звучал жутко.

– Валерия, – позвали из-за двери. – Валерия, открой дверь! И я тебя не трону.

Лерка вздрогнула и прижалась ко мне.

– Валерия, я тебе ничего не сделаю, – продолжала Костриха. – Ты мне не нужна. Мне нужен он. Он. Открой...

– Замолчите! – крикнула Лерка. – Я не хочу вас слушать!

Костриха засмеялась.

– У тебя ведь есть родители, – зашептала Костриха. – Валерия, у тебя есть папа, у тебя есть мама. Они еще очень молодые. И у тебя есть дедушка. Старый человек, но тоже хочет пожить. Открой, или я...

– Замолчи! – закричала Лерка. – Заткнись! Я не открою!

В дверь стукнули. Несильно. Затем шаги. Шаги удалялись от нашей комнаты к лестнице. Медленные шаги. После каждого шага пауза.

Потом снова тишина.

– Она ушла? – шепотом спросила Лерка.

– Нет. Она вернется. Подготовится и вернется.

– Как подготовится?

– Не знаю... В гараж спустится, лом возьмет. У тебя фонарика нет?

Лерка промолчала.

– Извини, что я...

Лерка махнула рукой.

Я сидел и пытался что-нибудь придумать.

Мы были заперты на втором этаже. Вокруг никого, до ближайшего дома на краю села километр. Кричи не кричи, никто не поможет. Ловушка. Конец.

Как я проворонил этого Мертвеца? Ведь что-то насторожило меня в нем, что-то напрягло, когда он переступил порог. Но я все равно купился. Купился, как последний баран...

Лерка начала потихоньку молиться. Приложила руки к груди и шептала что-то.

Я молитв не знал, поэтому просто сидел и глядел в потолок. Завидовал. Если все кончится хорошо, то я обязательно выучу молитвы. Лерка меня научит. Я буду хорошим учеником.

В книжках часто пишут, что герои, попав в сложную ситуацию, о чем-то думают – о прежней жизни, о судьбе, о других ненужных в подобных обстоятельствах вещах. Ни о чем таком я не думал. Я думал о пельменной. Да, да. Я думал о пельменной. Я не псих. Но такие вещи со мной случаются, иногда начинаешь вспоминать какую-нибудь страничку жизни и не можешь остановиться. Однажды, во время нашего очередного переезда в другой город, мы задержались пообедать на трассе. Маленькая деревушка. Там была пельменная. Старая, видимо, еще с советских времен. Даже вывеска старая. И внутри тоже все старое, ни пластика, ни металла. Дерево и какая-то медь почерневшая. Касса старая, столы старые... Еда вкусная, котлеты, чай с мятой. Лучшее воспоминание в моей жизни. И сейчас, сидя в забаррикадированной комнате и ожидая развития этой малоприятной ситуации, я вспоминал пельменную на краю дороги, в деревеньке, названия которой я даже не помнил.

– Если мы отсюда выберемся, то я... – сказала вдруг Лерка. – То я... я траву в огороде буду пропалывать каждую неделю.

Я рассмеялся.

– Чего смешного? – спросила Лерка.

– Смешная ты, – сказал я. – Нас скоро... побеспокоят. А ты про траву – выполю...

– Выполю. И жуков колорадских соберу. А ты что сделаешь? Если выберешься?

– На море поеду, – сказал я. – Зароюсь в песок и буду пить ананасовый сок. На море я никогда не был, хочу очень.

– Не, не так надо отвечать, – возразила Лерка. – Ты должен от чего-то отказаться, чтобы нас спасли! Вот если бы ты курил, то ты должен был бы бросить. А ты не куришь... Какой-нибудь порок у тебя есть?

Я подумал и решил, что один порок у меня все-таки есть. Не очень серьезный, но есть.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Я откажусь. Даже больше, дам зарок. Если мы отсюда выберемся, я не буду целый год играть в компьютерные игры. Хотя нет, пожалуй, год это слишком долго... Пусть будет полгода...

Лерка ткнула меня в бок.

– Нельзя торговаться в таких случаях.

Я подумал, что торгуйся не торгуйся, а все равно ничего не изменится.

Со стороны гостиной послышался рев. Долгий, протяжный, болезненный.

– Это кто? – спросила Лерка.

– Она. Превращается. Наверное, это очень больно – превращаться. Все растягивается...

– В кого она превращается? В белую кошку?

– Нет, не в кошку. В кошку она легко превращается, быстро. Значит, сейчас она превращается во что-то другое...

– Во что?

Я не знал. И не очень-то хотел знать.

– Послушай, Лер, – сказал я, – если у нас часть ее книги, она не может ни в кого превращаться.

Лерка промолчала. Она протянула руку и подкатила к себе гантель. Подняла и положила к себе на колено. Лерка была сильной.

– Если бы у нас была целая книга, – Лерка постучала по полу, – тогда бы все... А так... Может быть, она только какую-то маленькую часть своих возможностей утратила? Но эта возможность ей важна, она хочет ее вернуть...

Рев повторился. Лерка приложила ладони к ушам.

– Лерка, а поедем на Черное море с нами?

– Да иди ты со своим Черным морем, – устало ответила Лерка. – Я в Новую Зеландию хочу. Там хорошо.

– Знаешь, Лерка, – улыбнулся я. – Не хочу тебя расстраивать, но в Новую Зеландию ты вряд ли попадешь.

– Почему это? Потому что я отсюда не выберусь?

– Потому что у тебя денег не хватит. До Новой Зеландии на электричке не доедешь!

– У меня родители сейчас в Новой Зеландии, – сообщила Лерка. – Они там на маслозаводе опыт передают.

– Какой еще опыт?

– Масло вологодское учат новозеландцев делать. Новозеландцам оно очень понравилось. Так что я там через месяц уже буду, – Лерка показала мне язык, но в темноте его было видно плохо.

Я позавидовал.

– А твой телефон нельзя починить? – спросила Лерка.

Я покопался в обломках трубки. Ничего. Даже батарея и та была расплющена.

– Мертв, – я забросил куски пластика в угол. – Восстановлению не подлежит. А другой? Я же тебе давал?

– Внизу забыла. А дверь крепкая?

– Крепкая. Долго будем мучиться.

– До утра, может, выдержит? А утром дедушка посмотрит, что меня нет, и станет меня искать...

– Опять же не хочу тебя расстраивать, – сказал я, – но мне кажется, что Костриха направилась прямиком в гараж. А в гараже отличные топоры. Против такого топора ни одна дверь не выстоит. Так что скоро...

В гостиной что-то громко хлопнуло. Потом тяжело заскрипела лестница. Будто по ней поднимался медведь. К нашей комнате приближались шаги.

– Что это? – насторожилась Лерка.

– Это она. Вернее, оно.

– Оно?

– Существо, в которое Костриха обернулась. Может, волк, но скорее всего пантера. Пантерой удобнее... Я если бы мог в кого-нибудь превращаться, превращался бы именно в пантеру. Зубы, когти, может и бегать быстро, и лазать. Универсальная форма.

– А почему она раньше не превращалась в пантеру? – Лерка упиралась в кровать ногами. – Почему только в кошку?

– Тут все ясно. Представь, что она по улицам стала расхаживать бы в виде настоящего зверя... Тут уж никто не смог бы терпеть. К тому же... Я читал книжку про оборотней. Чтобы стать зверем, им надо напиться человеческой крови. Причем свежей. И чтобы обратно – тоже. А кошка...

– Ты думаешь, что она попробовала крови?

– Наверное. Что касается кошки...

– С кошкой понятно, – перебила меня Лерка. – Говорят, что когда девушку посвящают в ведьму, то другие ведьмы смотрят ей в душу и узнают, какой зверь там живет. Потому что в каждом человеке живет зверь, в каждом свой. И этого зверя любая ведьма может выпускать, когда захочет. То есть если в душе кошка, то в любой момент ведьма может обернуться кошкой, если ворона, то вороной, а если собака, то собакой. В Кострихе, наверное, живет белая кошка...

– Это ее тотемный зверь, – сказал я по-научному.

– Тотемный?

– Угу. Знаешь, всякие дикие племена, те, что живут на Амазонке, они считают, что все люди произошли от разных животных. И эти животные проявляются в чертах характера, их нельзя убивать, оскорблять, ну и так далее. Значит, у Кострихи тотемный зверь – кошка...

Шаги остановились напротив нашей двери. Стало тихо-тихо. Потом бах, удар в дверь. Мощный, дверь выгнулась внутрь. Замок вылетел. Дешевые петли из порошкового металла лопнули пополам.

Но дверь, укрепленная кроватью, выстояла.

Лерка взвизгнула.

– Пошла вон! – заорал я.

За дверью было тихо.

– Она... она ушла? – прошептала Лерка.

– Она там, – ответил я. – Она там и она ждет.

В дверь снова ударили. На этот раз удар был не такой сильный. Но верхняя петля разошлась окончательно.

После удара наступила тишина.

Я встал рядом с кроватью и поднял гантель.

Из-за двери послышалось рычание.

– На чердак нам не выбраться? – спросила Лерка.

– Не-а... А даже если и выберемся – ничего не сможем сделать...

– Думай! – шептала Лерка. – Думай, ты же мальчик, в конце концов.

Дверь вздрогнула, в щель протиснулась лапа. Я схватил гантель и со всей силы долбанул ею по лапе. Коготь хрустнул и сломался с мерзким звуком. Кажется, это снова была правая лапа.

Тварь заревела и втянула конечность. Я прижал дверь, снова придвинув кровать, бросил гантель на пол.

За дверью опять зарычали. Я сел на кровать. И тут мне в голову пришла идея.

– Надо спускаться по стене, – сказал я. – Только так можно уйти. Прыгать высоко, да и Катька не спрыгнет. Сделаем веревку.

Я сдернул с кровати покрывало. Ножика не было. У Лерки тоже. Я взял гантель, подошел к окну. Залепил стекло скотчем, стукнул железякой. Стекло не разбилось.

– Органическое, – я ударил еще и снова бесполезно. – Не разбить.

Я оглядел комнату. Глаза окончательно привыкли к темноте, видно было хорошо. Ничего стеклянного или острого. Кроме...

Дверь опять дрогнула. Рама затрещала, из-под косяков посыпалась штукатурка.

Я подошел к компьютеру.

– Ты что, собираешься... – начала Лерка.

Но по-другому было нельзя, я накрыл монитор одеялом и стукнул гантелью по экрану. Монитор звякнул. Я сдернул одеяло. Из экрана просыпалась мелкая стеклянная пыль, экранное стекло раскололось на разнокалиберные куски, армированные какими-то тонкими нитями, я выковырял самый длинный. Обмотал кусок скотчем. Получился острый, как бритва, кинжал.

– Держи покрывало, – попросил я Лерку.

Лерка растянула покрывало, я разрезал его самодельным ножом на несколько длинных полос. Затем мы разрезали простыню, пододеяльник и даже наволочки. Я свернул получившиеся полосы жгутами и связал их в длинную веревку. Закинул конец на люстру, повис. Веревка держала.

– Спустимся вниз, – я поднял оконную раму. – Сначала ты. Потом я спущу Катьку. Затем слезу сам...

Удар в дверь.

Через окно в комнату ворвался ночной дождь, он приятно холодил. Я закрепил веревку за батарею и выбросил наружу.

Еще один удар в дверь. Рычание.

Лерка вдруг заплакала. Слава богу, Катька не просыпалась. Белизна вытянула из нее все силы.

– Не плачь, – сказал я. – Все будет хорошо. Давай, лезь первая. Дверь скоро не выдержит...

– А если мы спустимся? – спросила Лерка. – Она догонит нас. Мы не уйдем далеко с Катей...

– И что? – я совсем растерялся.

– Беги один, – Лерка села на пол рядом с моей сестрой. – Вместе нам не уйти. А мы ей не нужны. Даже если она сюда и ворвется, она не будет тратить на нас время.

Я подумал, что если она сюда ворвется, то на Катьку и Лерку она и не потратит много времени. Взмахнет лапой, и все. А потом скажут, что из цирка шапито убежал тигр и расправился с несколькими жителями небольшого села...

Но я не стал говорить это Лерке, не стал ее пугать еще больше.

– Беги к моему дедушке. Пусть поднимает народ... Хотя нет, к нему не беги, он не откроет. Да и не разбудить его ночью. К кому? К кому тогда бежать?

Лерка бешено зачесала голову, стараясь придумать, кто может нам помочь.

– Никто не откроет, – сказала Лерка, опустив руки. – Никто не поможет. И не поверят. Беги на водокачку.

– Зачем?! – не понял я.

– Забыл?! На крыше, где железная пальма и вся эта ерундистика, там телефон! Прямая связь с дедушкой. Повернешь рычажок, у нас дома зазвонит специальный громкий телефон. Скажешь ему все как есть. Он поможет. Так что беги. Беги, только так можно...

– Лер...

– Беги! – Лерка толкнула меня к окну. – Давай! И поспеши! Времени мало.

Косяк отвалился. Дверь отошла. В щель снова просунулась большая белая лапа. Похожа на лапу пантеры. Или тигра-альбиноса.

Я взглянул на Катьку и Лерку.

– Гантель не возьмешь? – спросила Лерка.

– Не, – отказался я. – Слишком тяжело. Да и вам нужнее.

– Я буду с тобой разговаривать, так она решит, что ты здесь.

– Угу.

Я наклонился, достал из-под батареи колдовскую доску с гвоздем и заткнул ее за пояс на спине. Свесил ноги с другой стороны окна, послал Лерке воздушный поцелуй, взялся покрепче за веревку из простынь и нырнул в дождь и темноту.

– Ей не пройти! – громко сказала Лерка. – Я вижу. Пусть спит...

Лерка продолжала говорить. Я сполз по веревке и упал на мокрую траву.

Глава XIII

Под дождем

Под дождем на центральной площади стояла машина «Скорой помощи» и милицейский мотоцикл с коляской. Уже знакомый мне близорукий участковый бродил туда-сюда по площади, иногда останавливался и ковырял землю носком сапога. Двое санитаров курили, из «Скорой» валил дым. Фонарь на столбе раскачивался.

Я прислушался. Стоял, растопырив уши, хотя мне надо было бежать.

– Чертовщина какая-то... – сказал участковый.

Из машины вылез врач.

– Печень нашли? – спросил он.

– Нет, – ответил участковый.

– Плохо.

– Почему плохо?

– А чего же тут хорошего? Парень без печени. К тому же печень удалена очень интересно. С одной стороны, безупречно грамотно, так бы профессиональный хирург действовал. С другой стороны... Печень будто...

– Будто что? – спросил участковый.

– Ее будто пальцами вынули, почти без крови. Так египетские мумификаторы работали, на Филиппинах такие техники есть. Хорошего, согласитесь, мало...

– А зачем ему, мертвому, печень? – участковый пристально посмотрел на врача. – Он и без нее теперь обойдется.

Врач как-то неприятно хмыкнул и хлопнул себя по коленкам.

– Некоторые народы... некоторые народы считают, что именно в печени заключена душа человека. И если... ну, съесть печень, то к тебе перейдут сила, знания, чувства... А если ее сожрет колдун... ну, со всевозможными ритуалами, то этот колдун сможет обращаться в того, чья печень...

– Хватит, – сказал участковый и как-то незаметно пристроил руку поближе к кобуре. – У нас тут и так...

Они замолчали, и я подумал, что пора мне двигать дальше.

– Знаете, что написано у него на руке? – сказал санитар и бросил окурок.

– Маша, я тебя люблю? – усмехнулся другой.

– Нет. У него на руке написано «Мертвец».

– Татуировка, – пояснил участковый. – Татуировка на руке.

Я оторвался от угла и направился к «Скорой».

Участковый заметил меня и дернулся. Увидел, что я маленький, но пистолет не отпустил.

Медработники поглядывали на меня с напряжением, будто я был живой бомбой.

Я подошел ближе. Участковый узнал меня.

– Ты живешь в доме с красной крышей? – спросил он.

– Мы там... – начал я и вдруг понял, что не знаю, что сказать дальше. – Там...

– Так ты из этого дома? – снова спросил участковый.

– Ага. Там Валерка... Надо позвонить или...

У участкового заработала рация, и он стал с кем-то по ней ругаться, требуя, чтоб прислали кинолога [6], а то дождь смоет последние следы.

Я заглянул в машину.

– Ничего интересного, – санитар почти сразу же меня вытолкал.

Второй санитар поспешно натянул на лицо покойника простыню. Но я успел разглядеть. Это был тот самый парень, который пришел сегодня в наш дом.

– Там... – начал я.

Со стороны переулка раздался короткий звериный рык. Участковый поскользнулся, взбрыкнул ногами и шлепнулся в лужу. Санитары и врач запрыгнули в «Скорую», двигатель фыркнул, и машина нырнула в темноту ближайшей улицы.

Участковый остался один на залитом дождем и освещенном качающимся фонарем пространстве. Он поднялся на ноги и достал пистолет.

– Это она, – сказал я.

– Кто она? – спросил участковый, но по дрогнувшему голосу было видно, что он понял, кто.

Участковый снова попытался связаться с кем-то по рации, у него ничего не получилось, он бросил рацию и стал целиться.

Я не стал смотреть, куда он целится, я побежал.

Как-то раз я прочитал книжку про универсальную технику выживания в джунглях. Там рассказывалось, как можно, к примеру, победить ягуара. Победить ягуара легко – с ним надо просто не встречаться.

Я решил воспользоваться этим мудрым советом. Я удирал. Оскальзываясь на камнях и перепрыгивая через лужи, я удирал и слышал, как хлопают за моей спиной смазанные дождем выстрелы.

Странно, но, несмотря на темноту, я умудрился не заблудиться.

Водокачка была похожа на водопад. Именно на водопад – дождевая вода собиралась на крыше и стекала по стенам настоящими потоками, будто там, наверху, открылась целая река.

Я отыскал лестницу, подпрыгнул, подтянулся.

Видимо, в этот раз меня подгонял страх. Несмотря на то, что я изрядно выдохся, я лез легко. Сердце колотилось, мышцы налились бешенством, сухожилия стали крепче и как-то тягучее. И до бака я добрался гораздо быстрее, чем тогда, с Леркой. Раза два я, правда, соскальзывал с мокрых перекладин, но успевал уцепиться.

Добравшись до бака, я отыскал перчатки, натянул на руки. Посмотрел вниз.

Внизу была темнота. Села не было видно. Дождь прятал землю. Я дышал. Надо было прогнать через кровь побольше кислорода, вывести молочную кислоту. Пятьдесят процентов молочки выводится из крови за пятнадцать секунд. За минуту почти девяносто процентов. Я досчитал до шестидесяти.

Лестница вздрогнула и скосилась вправо. Что-то тяжелое повисло на ней там, внизу, в темноте. Я не стал ждать, когда это тяжелое доберется до меня, я уцепился за прут и пополз.

Путь до дыры в баке дался мне нелегко. Прут был скользкий. Очень скользкий, плохо помогали даже прорезиненные перчатки. Но я скашивал глаза и видел, как дергается лестница. Как раскачиваются вмонтированные в кирпичную кладку штыри.

Стрельнула молния. Вспышка осветила окрестности, и я увидел село. Дома, похожие на гробы, улицы, похожие на кладбищенские аллеи. Весело.

Но все это было там, далеко внизу. А я был здесь, на высоте девятиэтажного дома. И оно было здесь. То, что поднималось по лестнице. Правда, что именно поднималось, я разглядеть не успел. Да и не хотел особо я это разглядывать.

Молния сверкнула еще раз. Прямо напротив меня обнаружился ведущий в бак люк. Я повис на левой руке, ненадолго, всего на секунду. Правой рукой нащупал люк, откинул его, подтянулся, перевалился внутрь.

Внутри бака было темно и сухо. Темнота, пахнущая пылью, железом, мертвыми сверчками и застарелой плесенью. Хотелось поваляться, подышать, но времени не оставалось – надо было найти лаз на крышу и добраться до телефона.

Карта. На стене должна быть старая карта Советского Союза. Лаз за ней. Я принялся обшаривать стены. Наткнулся на стул, сразу же свалился, разбив обо что-то коленку. Лязгнуло железо. Тварь долезла до бака и теперь пыталась пробраться через люк. Ко мне.

Я обыскивал убежище Лерки. Быстро, стараясь при этом не сорваться в панику. Паника – самое худшее, что можно придумать в такой ситуации. С другой стороны, оставаться хладнокровным, когда тебя пытается задрать какая-то невообразимая тварь, довольно тяжело. Руки, во всяком случае, у меня тряслись капитально.

Пальцы наткнулись на бумагу. Карта. Я сорвал ее со стены и просунулся в ход. До люка, ведущего на крышу водокачки, я взлетел, наверное, за минуту. С люком вышла заминка. Люк был деревянный. Дерево от дождя размокло и не поддавалось.

Снизу ударила волна влажного воздуха, смешанного с явственным звериным запахом, я почувствовал, что лаз наполнился чем-то живым, мягким и злобным. Существо зарычало. Громко. От рыка задрожали стенки трубы, я ощутил вибрацию под пальцами.

Я скрючился, покрепче уперся в ступеньки ногами, выпрямился. Люк поддался. Просунул в щель кисть руки, затем плечо, потом уже весь вылез.

Выбравшись на крышу, я кинулся было к телефону, но тут мне в голову пришла другая идея. Я поднатужился и поднял люк.

Из трубы доносились мощная возня и царапанье когтей по железу. Звериный запах усилился. Потом, при очередной вспышке, я увидел это существо.

Первый раз я видел его вблизи. Внешне оно напоминало не то пантеру, не то ягуара. Что-то среднее. Но это было не животное, нет. Глаза у кошки, да и вообще у большинства животных светятся в темноте. Но у этой твари глаза не светились. Они были красные. Полностью. Ни белков, ни зрачков не было видно. Просто кровавые дыры. Длинные миндалевидные прорези на белой шерсти морды. Труба была узковата для твари, она заполнила своим туловищем все пространство и поднималась с трудом, протискивалась.

Я ждал.

Голова зверя показалась над люком. Я со всей силы обрушил на нее тяжелую деревянную крышку.

Зверюга рыкнула. Удар был мощный, такой удар раскроил бы голову любому существу. Этой тварюге было хоть бы что. Она потрясла своей башкой и просунула в люк лапы.

Я поднял крышку и ударил еще раз. С таким же результатом. Даже хуже, доски на крышке треснули, тварь отбросила их в сторону лапой.

Все. Я понял, что в трубе ее мне не удержать.

Снова сверкнула молния. Построенные Леркой скульптуры из железа выглядели жутко. Изломанные кривые уродцы. Мне вдруг показалось, что это настоящие скелеты мертвых сказочных существ, их нашли во время раскопок какого-нибудь там Китеж-града и зачем-то привезли сюда. Вряд ли Лерка видела свои творения при вспышках молний или при лунном свете, она бы серьезно пересмотрела взгляд на собственное творчество.

Молнии вспыхивали ежесекундно, будто кто-то в небесах запустил гигантский стробоскоп [7]. Тварь выползла из трубы почти до половины. Когти царапали по металлу крыши, тварь извивалась и рычала.

Я отыскал лючок, где прятался телефон. Достал трубку. Нажал на рычажок.

Тишина.

Я пощелкал рычажком еще несколько раз. Бесполезно. Трубка молчала. Абонент отключен.

Все.

Зверюга сделала резкое движение и выпрыгнула на крышу.

Глава XIV

Смерть кругом

Зверюга сделала резкое движение и выпрыгнула на крышу. Я бы сказал, даже выплюнулась на крышу.

Я шагнул к краю. Тридцать метров. Когда-то я слыхал про одного мужика, он разработал целую технику прыжков с высоты. Надо как-то расслаблять связки и падать на бок, тогда можно свести повреждения к минимуму. Кажется, этот мужик даже собственную школу открыл. И он успешно прыгал с пятнадцати метров, с двадцати метров. А однажды он решил прыгнуть с тридцатки.

Не получилось. Два часа от асфальта отскребали.

А я никогда даже не тренировался. И под руками ничего, чем можно хотя бы попытаться защититься. Хотя нет. Я вытащил из-за пояса кусок доски с гвоздем, выставил перед собой.

Зверюга шагнула ко мне.

В эту секунду я понял, что такое страх. Настоящий страх, дикий, страх, который давит в тебе все человеческое, связывает движения, не дает сделать шагу.

– Пошла вон! – крикнул я. – Вон!

Но она, конечно, не пошла вон. Она сделала шаг мне навстречу.

Я почувствовал спиной пустоту, и это было изумительное чувство.

Смерть впереди, смерть позади. Кругом.

В голову мне пришла диковатая идея. Если уж мне придется сдохнуть на водокачке и под дождем, то надо хотя бы попробовать утащить эту тварь за собой. Так всегда делали герои фильмов. В последний момент второстепенный герой решает пожертвовать собой и ценой собственной жизни выручить друзей. Глупо. Но именно об этом я думал, стоя спиной к пустоте.

Она прыгнет на меня, инерция утащит нас обоих. Тридцать метров. Тридцать метров не переживет даже она. Все равно ведь...

Лист металла под ногой пружинисто прогнулся. Зверюга подобрала лапы и приготовилась к прыжку.

Я зажмурился.

Я ждал удара, ждал зубов и когтей, боли...

Ничего этого не было. Секунду, другую, третью. Время остановилось. Через закрытые веки я видел вспышки молний, молнии лупили почти беспрерывно, и в голове моей стоял свет. Свет, свет, свет. Я слышал, как дождь бьет по железу крыши. Чувствовал, как гнется металл под тяжелыми лапами. Ощущал исходящую от нее вонь. Мир напрягся до предела.

Тварь не прыгала.

Я открыл глаза.

Она замерла в собранной для прыжка позе, перебирала мышцами, играла лопатками. Но не прыгала.

Она прислушивалась.

Вертела головой и нюхала воздух.

Потом она расслабила мускулы и села. Казалось, что про меня она совершенно забыла. Я осторожно шагнул в сторону.

Белая тварь не заметила. Она вообще повернулась ко мне спиной.

Вдруг я понял, что она смотрит в сторону нашего дома. Или в сторону своего дома. Не знаю.

Тварь стояла и смотрела так, наверное, целую минуту.

Потом она завыла. Яростно, бешено. И еще... Еще в ее вое я услышал боль. Именно боль, что было удивительно.

Затем чудовище кинулось к лазу и нырнуло в него вниз головой. И все. Я остался один на мокрой крыше. С этой дурацкой деревяшкой в руке.

Гроза уходила. Гроза всегда уходит быстро. Молнии вспыхивали все реже и реже, тучи рассасывались, и в прорехи между ними были видны звезды и иногда даже луна. Воздух пах озоном и чистотой. Дождь не прекратился, но стал не таким злым. Вода просто лениво лилась сверху. Я вдруг почувствовал, что совершенно промок и замерз. Зубы у меня стучали, и вообще я весь трясся от холода. Дрожал так, будто меня включили в электросеть.

Я опустился на металлическую крышу.

Сначала я хотел просидеть на крыше до утра, боялся спускаться вниз. Но быстро холод стал просто нестерпим, я вытерпел на железе минут пять, потом пополз к трубе.

Вряд ли она ждала меня там, эта тварь. Что-то случилось. Что-то настолько серьезное, что она утратила ко мне всякий интерес. Значит, внизу безопасно.

Я с омерзением протиснулся через лаз – внутри все было перепачкано мокрой белой шерстью. Меня тошнило от ее запаха и от того, что шерсть прилипала к моим рукам, шее, к лицу.

В комнатке Лерки я нашел какую-то широкую длинную тряпку, что-то вроде половика, и обернулся ею целиком. Не помогло. Согреться не удавалось. Тогда я стал приседать. Пятьдесят раз, семьдесят, восемьдесят. Стало теплее. Надо было возвращаться на землю, чтобы помочь Лерке и Катьке.

Но спуститься вниз оказалось гораздо труднее, чем забраться наверх. Навалилась слабость, руки и ноги стали словно ватными. Я нащупал на полке зажигалку и свечку, чиркнул, стало светло. Отыскал веревку, ту самую, которой меня Лерка тогда подстраховала. Обвязал веревку вокруг пояса, конец закрепил на пруте, натянул перчатки и полез.

До лестницы добрался нормально, хотя руки и дрожали. Стал спускаться вниз и сорвался почти у самой земли. Веревка задержала падение, впилась в пузо, я описал в воздухе широкую дугу и вернулся к лестнице. Узел вокруг пояса затянулся. Я попытался развязать его, не получилось. Я болтался в воздухе в трех метрах от земли, ножа у меня не было, срезать веревку я не мог. Кое-как я дотянулся до перекладины лестницы и нащупал ногами опору. Веревка стянулась так, что я даже дышал с трудом. К счастью, я прихватил в баке зажигалку.

Минут за десять веревку я пережег. Нижние ступеньки лестницы были погнуты, а последние три и вовсе вырваны с корнем. Каким образом эта тварь их выломала?

Ладно, потом подумаем.

Я плюхнулся на землю. И тут вспомнил, что забыл кусок дерева наверху, в баке. Но подниматься уже не было никаких сил, и я выкинул это из головы.

Это было приятно. Чертовски приятно – снова ощутить под собой твердую почву. Рядом со стеной водокачки валялись выдранные из лестницы прутья, я схватил тот, что был попрямее, и дернул к дому.

Пожар я заметил, когда пробежал полсела. Из-под холма поднимался мерцающий оранжевый свет, отражавшийся даже на облаках, судя по всему, горело весело и задорно. Горело в нашей стороне. Мне стало нехорошо. Я вдруг представил, что эта тварь подожгла наш дом и Катька с Леркой очутились в огненной ловушке. Выбраться из дома по простыням они не могут, а весь первый этаж уже охвачен огнем...

Я попытался бежать быстрее, впрочем, у меня это не очень хорошо получилось, усталость сказывалась. Ноги дрожали и подгибались в коленях.

Странно, но пожар не вызвал в селе никакого движения. Покой. Тишина. Нигде не горит свет, никто не бьет в набат, никто не бежит на помощь с ведрами, не говоря уж о пожарных машинах. Только собаки жалобно воют. Все село наполнено собачьим воем, даже не воем, а плачем каким-то.

Я добежал до края Унжи и увидел пожар. Настоящий пожар.

Ведьмин дом горел. Несмотря на дождь. Горел бешено, с треском, с искрами. Я выдохнул и стал спускаться по раскиcшей дороге. Теперь я не спешил.

Вокруг пожара стояли люди. Незнакомые. Немного, человек двадцать. Среди них я узнал только участкового и Леркиного дедушку. Подслеповатый страж порядка стоял с перевязанной головой и разговаривал с дедушкой Лерки.

– Вы говорите, молния? – спрашивал участковый.

– Молния, – кивал дедушка. – Сам видел. Я пошел внучку искать, она у меня сегодня загулялась. Я испугался, конечно. Иду, иду, дождь тоже идет, темнотища. Вдруг вижу – молния! Бац! И прямо в этот дом. У нее там, наверно, горючее какое-то хранилось – вспыхнуло все мгновенно.

– Горючее? – недоверчиво спрашивал участковый.

– Сейчас многие горючее хранят, – пожимал плечами Леркин дедушка. – Бензин дорожает, да и вообще...

– А народ что тут делает? – спрашивал участковый.

– Народ?

Я подошел поближе, в надежде услышать еще что-нибудь интересное. И услышал. То есть почувствовал. От дедушки Лерки пахло керосином. Сильно пахло. Участковый плохо видел, но с обонянием у него было все в порядке – я заметил, как участковый морщится. Впрочем, участковый предпочел об этом забыть...

– Народ? Да он на пожар понабежал. Думали, это большой дом горит. Хотели помочь. Тушить, я имею в виду. Сюда новенькие вселились, хорошие люди, всем сразу понравились. Но это оказался не большой дом. Молния, понимаете ли...

– Ладно, – сказал участковый. – Молния так молния. Так и запишу. День сегодня дурацкий. Убийство, какой-то тигр по селу бегает...

– А кого убили? – посерьезнел Леркин дедушка.

– А одного тут. Чужого. Парень какой-то приезжий... Завтра в область придется катить, докладывать, что да как. Зачем я только сюда работать пошел? Дурдом. Тигр еще этот... Или пантера. Как выскочит из переулка! На меня напал, так я его даже застрелить не мог, хотя все семь патронов выпустил. Наверное, бешеный. А где эта? Старуха?

Он кивнул на пожарище.

– Где Кострова?

– А кто ее знает, – развел руками дедушка. – Мы за ней следить не обязаны.

– Да уж. Кто ее знает...

Дед Лерки вытер руки о штаны.

– Странная вещь, – сказал он. – Я сегодня плохо спал. И сны какие-то снились... Мне мальчик снился, он все время стоял ко мне спиной. Я тянулся к нему, хотел посмотреть ему в глаза. Но никак не мог дотянуться до его плеча, чтобы повернуть...

– Мальчик?

– Такой невысокий, – дед указал, какого примерно роста был мальчик. – В зеленой резиновой куртке. И мне казалось даже, что я его знаю, хотя со спины узнать было трудно, я никак не мог. Этот мальчик меня звал, а я не мог его повернуть. Тогда я проснулся и вдруг понял, что с Валеркой что-то случилось. Что-то нехорошее. Я позвонил в дом, где она собиралась ночевать, но оказалось, что ее там и не было. Тогда я захватил кое-каких друзей, и мы отправились сюда.

Участковый увидел меня и поманил рукой.

Я подошел.

– Ты куда-то бежал? – спросил участковый. – Тогда, ну, там, возле «Cкорой помощи»? Тебе надо было позвонить...

– Я уже позвонил, – ответил я.

– Как ты себя чувствуешь? – дедушка Лерки автоматически пощупал мой лоб.

– Хорошо. А где Валерия?

– Мне кажется, там. Но тебе, наверное, лучше знать, где она.

Старик ткнул пальцем на окно в моем доме. Я поглядел в указанном направлении. В моей комнате горел свет.

– Иди, – сказал дедушка. – Иди. Они тебя ждут.

– А что с ведьмой? – спросил я. – Ее кто-нибудь видел?

– Какой ведьмой? – дедушка посмотрел на меня непонимающе.

– Ну, этой... – я указал пальцем в сторону догорающих стен, – которая там жила...

– Не, – покачал головой дедушка. – Не видел. Да и не было никакой ведьмы. Это все детские выдумки. Начитаетесь всякой ерунды, кино понасмотритесь, а потом вам везде ведьмы мерещатся, вампиры, оборотни даже. Читали бы лучше какие-нибудь сказки...

– Обязательно, – сказал я. – Вот только отосплюсь и сразу возьмусь читать сказки. «Путешествие Нильса с дикими гусями». Это классная книжка.

– Иди, Нильс с дикими гусями...

И я пошел.

Дверь в дом была открыта. В прихожей был настоящий разгром. Все перевернуто, развалено, разодрано и разбито, будто в дом ворвался небольшой торнадо. Перила на лестнице выломаны. Лохмотья какой-то черной одежды на полу, скорее всего, одежда Мертвеца. Осколки и стеклянная пыль от телевизионного экрана распространились по всей комнате.

Плетенный из проволоки ведьмовской шар продолжал медленно описывать круги. Я сорвал его и выкинул на улицу. Покрепче сжал лестничную перекладину и отправился наверх.

Мне было немного страшно. Не оттого, что оттуда выскочит что-то вроде белой пантеры, а оттого, что я мог там увидеть.

Дверь в моей комнате была выломана. Но тварь в комнату не проникла. Кровать все-таки выдержала, не зря я ее пододвинул. На полу перед дверью размазана почерневшая и скатавшаяся в шарики кровь. Кругом клочья белой шерсти. Я отогнал шерсть в сторону ботинком, быстро протиснулся между дверью и косяком и ввалился в комнату.

Лерка и Катька спали возле окна. Обнявшись, укрывшись одеялом. Веревка из простыни была втянута внутрь и бессмысленно вилась через всю комнату.

Я пересек комнату и устроился рядом с ними. Голова горела и наливалась тяжестью, по коже бежал озноб, суставы выворачивало и гнуло.

Лерка открыла глаза. Улыбнулась.

– Фигово выглядишь, – сказала Лерка. – Ты выглядишь так, как я себя чувствую. Весь в соплях.

– Грипп, – сказал я. – Кажется, у меня начинается грипп. Простыл...

– Грипп – это заразно. Очень заразно. Теперь мы все заразимся.

Лерка зевнула.

– Надо чеснок есть. Он все бактерии убивает...

Лерка вдруг подмигнула мне. Я посмотрел на Катьку.

Катька проснулась. Она терла кулачками глаза.

– Есть хочу, – неожиданно сказала Катька. – Валерия, может, ты мне сделаешь своих бутербродов с сыром?

Глава XV

Возвращение

Со времени этой истории прошло два года. Отцу после инфаркта уже не предлагали работу в Москве, его отправили на юг, строить электростанцию. Там климат стабильнее, а это лучше для здоровья. Мы переехали в небольшой дом из белых камней в одной из станиц Краснодарского края. Рядом была река, а до моря – всего пятьдесят километров, так что каждые выходные мы могли ездить на пикник. Мне там нравилось, матери тоже нравилось и даже Катьке там нравилось, хотя ей приходилось ездить на учебу каждый день за сорок километров. Через два года, когда отцу все-таки подвернулась вакансия в Москве, мы не захотели переезжать, решив остаться здесь, у моря.

Отец выздоровел и уже почти не вспоминал о своем инфаркте, а о том, что произошло в его отсутствие, мы с Катькой не рассказывали ни ему, ни матери.

С матушкой, кстати, тоже все было в порядке, только палец, тот самый, с которого ведьма утащила кольцо, почернел до середины и больше уже никогда не вернулся в нормальное состояние.

Катька тоже почти все забыла. Она продолжает ходить на свои танцы, и в начале этого лета их ансамбль даже ездил в Германию на гастроли. Правда, она, как и я, иногда просыпается по ночам от кошмаров. Да еще Катька боится кошек, особенно белых. Когда она видит белую кошку, то чуть в обморок не валится. Мечтает завести себе пса.

Я, к сожалению, ничего не забыл, я помню все, в самых мелких подробностях. На стенах моей комнаты нет ни плакатов, ни картин, ни чего-либо такого, за чем можно укрыться. На окне у меня решетка, которую, впрочем, легко открыть с внутренней стороны. И еще. Я записался в секцию стрельбы. Теперь я отлично стреляю, попадаю в копейку с пятидесяти метров. Ну и конечно, я никуда не хожу без своей любимой бейсбольной биты. Я ее немного модифицировал – еще больше укоротил и облегчил, чтобы можно было прятать в рукаве. Вот такие дела.

Два раза я писал Лерке, но оба раза она не ответила. Я уже решил, что ее забрали к себе родители, но потом от Лерки пришло письмо. Лерка писала, что у нее все хорошо, что приехали с заработков ее родители, и они, без ее ведома, купили тот самый дом с красной черепицей. Хотели сделать сюрприз. А ей не очень хочется туда переезжать.

Больше в письме ничего не было.

У меня похолодела спина. Нет, дом был чистый, я стер со стен все глаза и перед отъездом проверил чердак. Но все же...

Я написал Лерке ободряющее письмо со множеством советов и просил ответить, что она решила – переезжать в новый дом или нет.

Но Лерка опять не ответила.

Прошел еще год. Я продолжал ходить в секцию стрельбы и достиг успехов. И однажды, это было летом, через три года после описанных здесь событий, меня направили на зональные соревнования. Соревнования проходили как раз в тех местах.

Не знаю, совпадение это было или судьба.

В один из свободных дней я купил билет до Унжи. Там было недалеко, два часа езды.

И я вернулся.

Унжа совсем не изменилась, разве что ларьков стало побольше и «Продтовары» сменили вывеску на «Ассорти». Я прошел по улице до конца села, до того места, откуда должен был быть виден дом.

Дом стоял на месте. Он ничуть не изменился за прошедшие три года. Так же сверкал красной крышей и белел кирпичами. И забор был цел, и ворота надежно закрыты.

Я хотел спуститься вниз, постучать и узнать, кто в теремочке живет, но потом передумал, достал из сумки маленькую подзорную трубу и стал смотреть.

В доме никто не жил. Это было сразу заметно. По стенам полз плющ, окна были грязные, а на двери висел замок, тяжелый и черный. Вдоль дорожки, ведущей от ворот к дверям, разросся бурьян. Я пригляделся и обнаружил, что окно в моей комнате на втором этаже так и осталось открытым. Значит, можно надеяться, что Лерка убедила родителей не покупать дом, что худшее все-таки не произошло.

Дом соседки исчез. На месте, где он когда-то стоял, росла сочная зеленая лебеда.

Я спрятал трубу обратно в сумку. Здесь больше нечего было делать. Я развернулся и двинул к дому дедушки Лерки.

Но Лерку я не встретил, в доме жили другие люди, они сказали, что Лерка вместе с родителями и дедушкой уехали в Новую Зеландию.

Она попала-таки в свою Новую Зеландию, волшебную страну на самом краю света, страну, где луга всегда зелены, а в ручьях течет чистейшая вода.

С одной стороны, я обрадовался – с Леркой было все хорошо. С другой стороны – мне стало грустно, я думал, что вряд ли когда-нибудь ее увижу, шанс, что я попаду в Новую Зеландию, невелик. Может, правда, Лерка сама приедет.

Может...

Я было уже собрался вернуться на остановку, но вдруг вспомнил про водокачку. Мне захотелось на нее посмотреть.

Водокачка торчала на месте. Она еще больше разрушилась, еще больше листов железа отстало от бака, и он стал похож на огромный тюльпан.

Я обошел вокруг водокачки и обнаружил, что лестница, ведущая наверх, сохранилась. Неожиданно в голову мне пришла озорная идея – я решил влезть в бак и посмотреть, сохранилась ли комната Лерки.

Перекинув сумку поудобнее, я подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину и стал карабкаться вверх. За три года я изрядно окреп и одолел подъем без особых трудностей. И два метра на руках я пролез тоже легко. Подтянулся и оказался внутри бака.

К моему удивлению – комната Лерки сохранилась. Вот только изменилась, причем изрядно. По стенам висели плакаты с боксерами и культуристами, диван был покрыт какой-то коричневой шкурой. На стене полка с коллекцией лимонадных банок. В углу стоял странный железный ящик с просверленными дырками. Рядом с ящиком расположились компактная печка-буржуйка и небольшая поленница дров, раньше их не было. Кто-то облюбовал Леркино убежище.

Мне здесь нечего было делать, и я уже собрался спускаться обратно на землю, как вдруг услышал, что кто-то взбирается по лестнице.

На всякий случай я вытащил из рукава свою дубинку и встал возле входа.

Лязганье вывернутой лестницы стихло, поднимающийся лез по пруту на руках. Я затаил дыхание.

Грохнул лист железа.

– Это я, – сказали снаружи.

Голос не был мне знаком.

– Это я, – повторил голос. – Осторожнее там...

– Кто это «я»? Я, как говорится, бывают разные...

– Рыся. Помнишь, мы тогда тебя еще поколотить хотели?

– Помню, – сказал я.

– Тогда я захожу.

Фанерка отодвинулась, и в помещение проник Рыся.

Рыся подрос. Пожалуй, даже вырос. Лицо только осталось мальчишеским и задорным. И руки, вернее ладони, большие, были, как и раньше, перемазаны маслом.

– Приветик, – Рыся протянул мне свою лопату.

– Здравствуй, – рукопожатие у Рыси было по-взрослому мощным.

– А я гляжу, чужой какой-то пацан по селу ошивается, – Рыся похлопал меня по плечу. – Решил последить немного, потом смотрю, рожа вроде знакомая. А когда ты к водокачке двинулся, тут я окончательно и узнал.

– А я бы тебя не узнал, – сказал я. – Как мужик стал.

Рыся довольно засопел.

– Лерка мне все рассказала, – проговорил он. – Про то, как ты, она и сеструха твоя от Кострихи спасались. Прямо фильм ужасов.

– Это точно...

– А у нас тут про тот случай историй столько уже понапридумывали, даже не поверишь! Рассказывают, что ты будто был агент какой-то специальной организации, которая с чудовищами борется. И будто ты к нам был специально заслан, чтобы с ведьмой расправиться. Что тебе потом сделали пластическую операцию, чтобы другие ведьмы и колдуны тебе не отомстили. Я им говорю – чего вы ерунду-то несете? Он обычный пацан, как все, а они – нет, не обычный. Ну, мне надоело с ними спорить, и я им сказал, что да – ты на самом деле супербоец с нечистой силой. И вообще сказал, что ты сам наполовину колдун. Только тогда от меня отстали. А Лерка уехала, – сообщил Рыся без всякого перехода.

– Я знаю.

– А мы тут живем... Я вот думаю в техникум через пару лет поступать.

– Молодец. Может, на крышу вылезем? – предложил я.

– Давай, – Рыся гостеприимно указал мне на стену.

Я сдвинул в сторону постер с каким-то незнакомым мне качком, протиснулся (я стал несколько шире в плечах) через трубу и выбрался на крышу.

Рыся вылез за мной.

На крыше больше ничего не было. Ни кресел, ни пальмы, ни цветов. Дракона и других существ тоже. Крыша была пуста.

В башке всплыли малоприятные воспоминания. Ночь, гроза, дождь...

– Лерка все разобрала, – сказал Рыся. – Все свои фиговины. Перед тем как уехать.

На листах металла была нарисована большая белая звезда. Пятиконечная.

– Что это? – спросил я.

– Пентаграмма, – ответил Рыся. – Она отпугивает нечистую силу.

Рыся хотел еще что-то мне сказать, но на моем лице, видимо, нарисовалось слишком явное отвращение, и он промолчал.

– Чем занимаешься? – спросил он, чтобы не затягивать паузу.

– Ничем, – ответил я. – Стреляю. Первый взрослый разряд.

– Молодец, – похвалил Рыся. – Стрелять – это то, что нужно. Очень полезное занятие, очень.

Мы снова помолчали.

– А телефон? – спросил я. – Тут раньше телефон был?

– Теперь у нас мобильники, – Рыся с гордостью продемонстрировал мне свою трубку. – У всех есть. В любой момент мы можем собраться здесь и отразить угрозу.

– Здорово.

– Здорово. Техника не стоит на месте. Ты не мог бы нашим пацанам пару уроков стрельбы дать? Ружье и патроны мы найдем...

– Я проездом, – сказал я. – Скоро уже автобус.

– Жаль. Ну тогда хоть номер мне свой дай.

Мы обменялись номерами. Рыся спрятал телефон в карман, затем немножко подумал и сказал:

– Я тебе хочу кое-что показать.

– Знаешь, мне уже пора...

Мне почему-то не очень хотелось общаться с Рысей. Рыся выглядел как-то чересчур боевито и уверенно.

– Тебе надо это увидеть, – сказал Рыся уже более настойчиво. – Тебе особенно надо это увидеть. Вниз.

Мы снова спустились в комнату.

Рыся напустил на себя загадочности, подошел к железному ящику с дырками. Я тоже подошел. Ящик был закрыт на амбарный замок, сбоку к ящику были приделаны крепкие железные ручки.

На шее у Рыси обнаружился тяжелый толстый ключ на капроновом шнурке. Рыся снял ключ. Открыл замок.

– Только не пугайся, – сказал он. – Берись за ручку, поднимай.

Я потянул ручку вверх. Рыся со своей стороны. Железный куб поехал вверх. Мы аккуратно поставили его на пол. Под кожухом обнаружилась клетка, сваренная из толстых стальных прутьев. Клетка была сплошная, ни дверцы, ни какого-нибудь выхода. Решетка была очень частой, вряд ли между прутьями можно просунуть два пальца. Из клетки воняло.

– И что? – спросил я.

– Загляни.

Я заглянул. В клетке сидела кошка. Я мгновенно ее узнал. Это была она. Та самая белая тварь. Правда, сейчас она была не совсем белая, а скорее грязно-серая, но в том, что это именно она, я не сомневался.

Голова у меня закружилась, под коленками стало неприятно, я не удержался и сел на табуретку.

– Не бойся, – усмехнулся Рыся. – Ей не выбраться. Тут все крепко.

– Как? Как ты ее...

Рыся вытащил из угла длинный стальной прут. Он просунул прут в клетку и стал там шурудить. Кошка заурчала. Рыся ткнул прутом посильнее. Тварь заорала от боли. Клетка затряслась. Я с опаской отодвинулся вместе со стулом.

– Не выберется, – успокоил меня Рыся. – Знаешь, после того, как тот чертов дом сгорел, так ведьму никто не видел. Она исчезла. Сначала думали, что она вместе с домом сгорела. Тогда ведь ночка-то была ого-го! Парня сначала какого-то из города убили, потом на участкового напали, затем этот пожар. А утром еще одного человека нашли, там, где коровники. Тоже ранен. Люди пошли по следу и в овраге наткнулись на странную вещь. Они нашли...

– Шерсть, – сказал я. – Они нашли белую шерсть.

– Точно, – Рыся щелкнул пальцами. – Целую кучу белой шерсти. Мужики залили все это место керосином и сожгли. Но это я уже потом узнал, один дядька по пьяному делу проговорился. А на следующий день милиция из области приехала, стала в обломках сгоревшего дома кости искать, а там ничего. Ничего не нашла, одни горшки какие-то битые.

– Да уж знаю.

– Там так ничего и не нашли. Вот и все. Костриха кончилась, так нам всем казалось. И стали мы жить дальше. Без Кострихи хорошо было, все как-то налаживаться стало, рыба даже в реку вернулась. А год назад я пошел на рыбалку с наметом, река тогда как раз здорово разлилась, дождей опять много было. Иду себе по берегу, вдруг гляжу, куртка зеленая среди кустов. Человек. Спиной ко мне стоит, не оборачивается. А я где-то эту куртку уже видел, только где, припомнить не могу никак. Вспоминал-вспоминал и вдруг вспомнил. Точно такая же куртка у Гороха была. Мне немножечко страшно стало, но, думаю, мало ли у кого куртка какая. А потом этот человек обернулся, и я его узнал. Это в самом деле был Горох. Он совсем не изменился. Я, правда, его не очень хорошо знал, но он не изменился совершенно. Даже не вырос.

Кошка заурчала в своей клетке.

Рыся достал с полки бутылку с колой, свинтил пробку, прижал горлышко большим пальцем, хорошенько взболтал и выпустил в клетку пенную струю. Кошка зашипела и заметалась.

– Это мое любимое, – признался Рыся. – Она над нами сколько лет издевалась, теперь я над ней глумиться буду. Нечисть поганая.

Рыся выпустил в кошку еще одну струю. Затем достал из кармана завернутую в целлофановый пакетик селедочную голову. Просунул в клетку.

– Я ее на голодном пайке держу, – сообщил Рыся. – Чтобы сил не набралась. Кормлю три раза в неделю, даю по селедочной голове. И водой иногда поливаю. Она сама себя облизывает и пьет. У, тварюка!

– Ты рассказывал...

– Ну да, – вспомнил Рыся. – Я сначала испугался, а потом думаю, ну что мне может призрак сделать? Хотя в фильмах призраки бывают страшные, но этот парень вроде ничего был, нормальным. Лерка с ним раньше дружила. Я взял да и спросил его, чего, мол, нужно? Он не ответил, повернулся и пошел. Прямо через кусты. Я за ним. Так мы через эти кусты пробирались, пробирались, долго, короче, пробирались. А потом я его упустил из виду, как будто растворился он. Ну, думаю, призрак надо мной приколоться слегонца решил. Подшутить, типа. Я уже хотел обратно двигать, как вдруг слышу – мяучит кто-то. Двинул на этот мяв. Смотрю, яма. Как уж там, в кустах, яма оказалась – не знаю, но яма была. Видно даже, что выкопана недавно. А в яме...

– В яме белая кошка.

– Снова точняк! Вот эта самая! Я знаешь, что думаю?

– Что?

– Ведьма, когда пантерой была, решила обратно в бабу оборотиться. А дом ее сгорел. И книга ее колдовская в этом доме тоже сгорела. Человека у коровника она поцарапала, но в бабу переделаться без книги не смогла. И превратилась в кошку. Она ведь кошкой была до пантеры. А из кошки в человека она уже не могла превратиться. Во.

Рыся заглянул в клетку и показал кошке язык.

– Я как ее увидел, так и понял все. Ну, думаю, сейчас ты у меня огребешь. Хотел ее камнями закидать, но камни надо было таскать. Яма глубокая, не выбраться, не знаю уж, кто там эту яму вырыл и как она в нее свалилась. Но свалилась. И тут мне в башку и пришла мысль – я взял намет и поймал эту тварюку наметом. Подцепил, замотал и вытащил наружу. А потом отволок на водокачку. И посадил в печку, на время. Печку цепями обмотал, толстенными, в руку толщиной. И осторожно все делал, в толстых резиновых крагах, чтобы не поцарапала. Потом к папаше побежал. Мой отец в кузнице работает, он мне клетку эту и сделал – я ему сказал, что собираюсь бобров ловить. А ему плевать. Он взял да и сделал. Я этого кошака в клетку и вставил, а прутья сам заварил, я немножко умею. Вот теперь она тут и сидит.

– Ясно, – сказал я. – А дальше что ты с нею делать собираешься?

– Не знаю, – ответил Рыся.

Я присел перед клеткой. Белая тварь приблизилась к прутьям, и я смог рассмотреть ее лучше. Она похудела. Шерсть кое-где выпала, а кое-где торчала неопрятными клоками. Не изменились глаза. Глаза у нее были те. Я помню их. Вряд ли забуду.

Красные, будто залитые вишневым соком. Зрачков не видно, один вишневый сок. А у самой Кострихи были черные...

– Надо бы ее, конечно, прикончить, – сказал Рыся. – Но что-то не хочу пока... Пусть живет. Пусть. Пока.

Я был противоположного мнения. Но спорить с Рысей мне не хотелось.

– Отсюда не убежит, – сказал Рыся. – Не убежит...

– А зачем все-таки звезда на крыше? – не удержался и спросил я.

– Понимаешь, – Рыся взялся за ручку ящика для клетки. – Помоги-ка.

Я помог.

– Понимаешь, – сказал Рыся. – В последнее время что-то стало происходить...

– Что?

– Я поэтому и просил тебя, чтобы ты стрелять ребят поучил. На прошлой неделе один мужик, он охотник, в лес пошел и какие-то странные следы видел. Он их даже опознать толком не мог, хотя охотник настоящий. Говорит, то ли медвежьи, то ли волчьи, а может, и вообще рысь. Но только уж какая-то очень большая, таких не бывает. А потом эти следы все ближе и ближе к селу стали находить, так что я думаю, что с этим делом не все чисто. Что-то тут намечается...

Рыся осушил бутылку с лимонадом и выбросил ее в окно.

– И эта тоже, – Рыся пнул клетку. – Беспокойная стала. Раньше бывало месяцами лежит и лежит, а сейчас вон шипит, мечется. Чует будто что-то. Но ничего, никуда она не денется. Если уж прижмет, я ее всегда прибью.

Кошка зашипела.

– Я тебе сейчас пошиплю! – Рыся снова взялся за свою пырялку. – Мне на твое шипение плевать...

– Мне пора, – перебил я. – Автобус уже скоро. Опоздаю.

– Да? – Рыся посмотрел на меня. – А может...

– Не, – покачал головой я. – У меня соревнования скоро, надо отоспаться.

– Ну, тогда ладно, – Рыся улыбнулся. – Если что, я позвоню. Если что случится.

– Звони.

Я уже выбрался на лестницу, как из люка высунулся Рыся.

– Эй, – позвал он. – А у тебя нет адреса Лерки?

– В самых общих чертах, – ответил я. – Новая Зеландия, Веллингтон, Валерии. До востребования. Не забудь наклеить специальную международную марку.

– Спасибо. Марку я наклею.

– На здоровье.

И я полез вниз.

Я спустился по лестнице и спрыгнул на землю.

– Эй! – снова позвал сверху Рыся. – Я забыл совсем. Лерка тебе кое-что оставила.

Рыся кинул мне продолговатый предмет, плотно упакованный в коричневую оберточную бумагу.

Сверток упал на землю с деревянным стуком.

Глава XVI

Тишина

Катька уходит.

Я остаюсь один. Какое-то время я сижу просто так. Затем подхожу к двери, закрываю и для верности подпираю ее гирей.

Опускаю жалюзи. Делаю шаг от подоконника. Стучу кулаком по паркету. Отыскиваю место со звонким звуком. Поднимаю пластинки. Под ними тайник. Я сам его оборудовал, тайник – вещь просто незаменимая, в последнее время я это прекрасно понял.

Долго смотрю в треугольную дыру, затем достаю из нее продолговатый полиэтиленовый сверток. Распускаю бечевку. На пол вытряхивается доска с гвоздем. На кончике гвоздя словно черные капли. И сама доска почернела, будто умерла. И даже как-то сжалась, ссохлась, словно рыба на солнце. Пахнет горелой древесиной. Букв, вернее, значков на доске уже не видно. Они ушли вглубь дерева, и различить их можно разве что на ощупь.

Я провожу пальцем по дереву. Ничего. Обычные шероховатости на гладкой структуре сосны.

Когда-то я прибил этой доской напавшую на меня в подвале шестиногую тваринку. Хранителя черной книги.

Мне неприятно держать доску в руках. Я заворачиваю ее в полиэтилен и прячу обратно в тайник.

Сижу, дышу воздухом, пропитанным странным горелым запахом.

Затем иду проверить Катьку.

Дверь в ее комнату открыта, к косяку приставлен стул. Катька не любит спать с закрытой дверью. Теперь не любит.

Я переступаю стул и проникаю в комнату. На цыпочках.

Катька спит, повернувшись лицом к стене. Это хороший знак. Если человек спит лицом к стене – значит, у него все в порядке. Более или менее.

Возле окна висит трубчатый железный ветродуй, его отцу прислали из Китая. Сейчас ветра нет, и ветродуй молчит, кусок полированной яшмы медленно поворачивается вокруг своей оси.

Я достаю из кармана колокольчик, который когда-то подарил мне дедушка Лерки. Привешиваю его к язычку ветродуя.

Теперь, когда поднимется ветер, колокольчик будет звенеть. Но пока ветра нет, погода спокойная.

Я возвращаюсь к себе. Сажусь в кресло. Беру телефон. Трубка у меня новая, с плеером и фотоаппаратом. Это чтобы фиксировать окружающую действительность. Захожу в справочник. Открываю нужный номер. Звоню.

Потом еще раз. И еще раз.

Тишина.

Я не посылал Рысе никаких эсэмэсок. Потому что...

Потому что телефон Рыси молчит. Уже три недели.

Абонент отключен.