/ Language: Русский / Genre:love_short

На том краю радуги

Энн Вулф

Симона Бакстер приезжает в Фейнстаун, чтобы выяснить обстоятельства гибели ее сестры-журналистки. Пробираясь сквозь паутину тайны, в которой, кажется, запутался весь городок, Симона неожиданно понимает, что ее единственный помощник, ворчливый и язвительный Майк Гэсуэй, — самый лучший мужчина, какого она когда-либо встречала. Но у него есть причина считать себя никому не нужным и потому прятаться от жизни. Теперь Симоне предстоит отыскать два ключа: ключ, открывающий дверь в тайну маленького города, и ключ, которым Майк запер дверь в свое сердце.

Энн Вулф

На том краю радуги

Электронное сообщение Симоне Хью Бакстер от Суэн Бакстер (05.11.2010 00:02) с запросом уведомления о прочтении:

«Сим, дорогая!

Если бы ты знала, как по тебе скучает твоя старшая сестренка! Это, конечно, здорово, что мы с тобой переписываемся по электронной почте, болтаем по телефону и все такое, но я так соскучилась по твоему лицу.

Ты пишешь, что не скоро сможешь ко мне приехать… Тебе никак не найдут замену в школе или мама снова завела свою любимую песенку о том, что тебе не надо тащиться в такую даль и ее материнское сердце не выдержит разлуки? По-моему, тебе давно пора перестать ее слушать, иначе школьные тетради и мамины охи-вздохи — единственное, что согреет твою одинокую старость.

Кстати, ты что-то писала о своем друге, молодом психологе. Далеко ли продвинулись ваши отношения? Впрочем, о чем это я? Примерная девочка Симми вряд ли позволит себе какую-нибудь вольность до свадьбы.

Ладно, извини, милая. Просто я злюсь на то, что ты никак меня не навестишь. Фейнстаун — ужасная глушь и, честно говоря, я уже давно подумываю о том, чтобы из нее выбраться. С Питером мы вконец рассорились: этот Отелло, наивно решивший, что я сгожусь на роль Дездемоны, едва не свел меня с ума своей ревностью. Это, конечно, очень мило, что он задаривает меня цветами и водит меня в «элитный» фейнстаунский ресторан, но я не намерена платить ему за это полной покорностью и вести себя как женщина из какой-нибудь провинции в Турции. В общем Питер меня достал и я приняла окончательное решение его бросить. Хотя, если уж совсем честно, я не думаю, что он будет убит горем: этот парень слишком любит себя, чтобы привязаться к кому-то по-настоящему крепко. Что ж, нам было весело вместе и я буду вспоминать первый месяц наших встреч с теплой улыбкой на губах…

Кстати, о Фейнстауне, который я все это время называла глушью. Оказалось, наш городок, знаменитый лишь своим темным пивом, в которое какой-то шутник добавил щепотку специй, хранит такие жуткие тайны, что, признаюсь, я была потрясена, узнав о них.

Если бы ты знала, Симона Хью Бакстер, что скрывается под маской благочестия, которую натягивают на себя здешние снобы из «почтенных семей»! Мне удалось разузнать нечто такое, что может разорвать этот город на тысячу кусочков.

Мне так хочется рассказать тебе обо всем при встрече! Когда ты приедешь, Сим? Прошу тебя, приезжай скорее. В моей жизни могут произойти большие перемены, и я бы хотела поделиться с тобой своими чувствами.

Ну все, милая, не буду отрывать тебя от твоих тестов и сочинений. Целую, обнимаю и… передавай привет маме, хотя, я уверена, она до сих пор не простила мне «предательства».

P.S. Сим Хью Бакстер! Если ты не приедешь ко мне до Рождества, то я страшно обижусь!».

1

— Аделаида Смачтон. Чем обязана? — поинтересовалась у Сим полная пожилая женщина со взглядом сонной совы. — Хотите снять комнату в «Райской птице»? — В совиных глазах Аделаиды Смачтон проснулось нечто, похожее на интерес.

— Нет, я… — пролепетала Сим, но, заметив, что взгляд хозяйки многоквартирного дома снова наливается совиной сонностью, поспешила исправиться: — То есть да, хочу. Я хочу снять у вас комнату.

— Вот и славно. Вы не пожалеете, — окончательно проснувшись, залопотала Аделаида Смачтон. — Вы, наверное, знаете, у нас тут был пожар… — Сим подумала, что самое время рассказать миссис Смачтон о главной причине своего визита в «Райскую птицу», но остановить даму, которой очень хотелось сдать хотя бы одну из опустевших после пожара комнат, оказалось не так-то просто. — Две комнаты сильно пострадали, но все остальные почти в полном порядке. Теперь, из-за этого пожара, пришлось понизить цены на жилье… Не понимаю, чего это жильцы так всполошились? Пожар-то был вовсе не по моей вине. Конечно, ужасно, что случилось с этой несчастной девочкой, но, я думаю, она сама…

Чего Сим уж точно не хотелось, так это выслушивать, какого мнения Аделаида Смачтон была о «несчастной девочке», из-за которой комнаты в «Райской птице» порядочно упали в цене. Дабы не ставить в неловкую ситуацию ни себя, ни почтенную даму, Сим поспешила перебить свою собеседницу.

— Простите, я совершенно забыла представиться, — поправив очки на переносице, сообщила Сим. — Меня зовут Симона Хью Бакстер. Я сестра Суэн Бакстер, миссис Смачтон…

— Ах, боже мой, сестра… — И без того круглые глаза Аделаиды Смачтон округлились еще больше, так что она приобрела окончательное сходство с совой. — Простите, я и не догадалась. Вы так на нее не похожи. Совершенно никакого сходства. Мне очень жаль, мисс Бакстер. Очень, очень жаль. Вы, должно быть, приехали, чтобы похоронить сестру?

— Да, — кивнула Сим. — У Суэн, кроме отца, никого не было в Фейнстауне, поэтому я…

— Понимаю, — кивнула Аделаида Смачтон, старательно изображая участие, хотя в ее совиных глазах Сим прочитала легкую тень подозрения: уж не взывает ли к жалости ее новая постоялица?

— Может быть, мы сразу заключим договор об аренде? — Сим поспешила разрешить сомнения хозяйки.

— О да, конечно, — с облегчением ответствовала миссис Смачтон. — Вы, вероятно, пробудете в наших краях недолго?

Из сумки Симоны донесся тихий писк мобильного.

— Извините, мне нужно ответить, — сообщила Сим, прекрасно зная, что телефон не перестанет пиликать до тех пор, пока она не ответит.

Миссис Флори Бакстер не находила себе места после страшного известия о гибели одной дочери и отъезда другой. Сим пришлось уже в который раз за утро подтвердить, что ее не взяли в заложницы, не ограбили и не похитили с целью выкупа, что она добралась до Фейнстауна — о чудо! — благополучно и до сих пор цела и невредима.

Хозяйка «Райской птицы» старательно делала вид, что разговор ничуть ей не интересен, но, несмотря на то что совиные глаза глядели с деланным равнодушием, Сим заметила, что Аделаида Смачтон замерла и притихла, уткнувшись в газету, которая до этих пор скучала на полочке рядом с вьющейся традесканцией.

Сим наконец удалось уговорить мать закончить разговор.

— Прошу прощения, — снова извинилась она перед своей любопытной собеседницей. — Мы, кажется, говорили о том, сколько времени я собираюсь провести в Фейнстауне. Скорее всего, я пробуду здесь около месяца. — Это сообщение вызвало немалое удивление у хозяйки «Райской птицы» — еще бы, что можно целую неделю делать в такой глуши, как Фейнстаун. — Но, скорее всего, уеду до Рождества. Сказать по правде, я приехала не только для того, чтобы похоронить сестру.

Теперь уже глаза Аделаиды Смачтон смотрели на девушку с неподдельным интересом.

— Я хочу понять, что на самом деле произошло с Суэн, — спокойно произнесла Сим. — Задать несколько вопросов ее друзьям, жильцам «Райской птицы». Поговорить с полицией.

— Вы думаете, что?..

— Скорее я не знаю, что думать. — Аделаида Смачтон изменилась в лице. Сим догадалась, что больше всего беспокоит почтенную даму: репутация ее заведения уже, так сказать, подгорела, а теперь могла оказаться подмоченной. — Просто хочу узнать побольше о моей сестре. С тех пор как она переехала в Фейнстаун к отцу, мы с ней практически не виделись.

— Бедная сиротка, — с некоторым облегчением вздохнула Аделаида Смачтон.

— Нет, Суэн не была сиротой, — поспешила поправить Сим. — Наш отец умер, но мама, слава богу, жива. Правда они с Суэн никогда не могли найти общего языка.

— Поэтому она и уехала?

— Отчасти. А еще потому, что Суэн всегда больше тянулась к отцу.

— Я плохо знала мистера Бакстера, но мне показалось, мисс Бакстер была на него очень похожа… И все-таки какая же несчастная у нее судьба! Вначале она потеряла отца, потом этот подлец, его пасынок отсудил у нее дом, а теперь… — Миссис Смачтон многозначительно замолчала.

Сим кивнула.

— Да, но Суэн никогда не чувствовала себя несчастной. В ней всегда было много жизни.

Гораздо больше, чем во мне, хотела добавить Сим, но, как всегда, сдержалась: Аделаиде Смачтон совсем необязательно было знать о чувствах ее новой жилички.

В «Райской птице» — стареньком доме, расположенном в зеленой части Фейнстауна было немногим больше десяти квартир.

На первом этаже располагалось что-то вроде столовой, где жильцы, не желавшие тратить время на готовку, могли заказать вполне сносную еду за приемлемую цену. Часть квартир сдавалась гостям Фейнстауна — в окрестностях городка располагалось предприятие, изготавливающее мозаичную плитку, и большинство приезжих были так или иначе связаны с этим производством.

Кроме приезжих «Райскую птицу» населяли разведенные мужья, которых выжили из собственных домов бывшие жены, молодые люди, не пожелавшие жить с родителями, и те, кто, подобно сестре Симоны Бакстер, волею судеб остался без крыши над головой.

Впрочем, у Суэн Бакстер была возможность вернуться в Атланту и жить с матерью и сестрой, но она, привыкшая свободно распоряжаться своей жизнью, пренебрегла комфортом физическим ради комфорта психологического.

Квартирки, которую миссис Смачтон сдала своей новой постоялице, пожар и в самом деле не коснулся. Сим привыкла к просторному дому в Атланте, поэтому уголок в «Райской птице» показался ей совсем крошечным и каким-то безжизненным. Впрочем, отсутствие привычного комфорта не так уж и сильно волновано Сим — ощущение неуюта и пустоты вызывали скорее мысли о том, что в одной из этих квартир совсем недавно жила ее сестра, которой уже нет на свете…

Сим оглядела свое временное пристанище: маленькую кухоньку, небольшую комнату со стареньким диваном, шкафчиком для одежды, письменным столиком и парой стульев. Затем закатила в комнату дорожный чемодан и раздвинула шторы на отмытых до блеска окнах.

Вид на улице полностью соответствовал тому, что творилось у Сим в душе: унылые деревья махали своими ветками в такт завываниям промозглого ветра, гнавшего по небу огромные тучи цвета пыли.

Сим заставила себя разобрать вещи и собралась в полицию. По телефону ей сказали, что делом ее сестры занимается некто Джереми Петерсон, и это несколько облегчало задачу — по крайней мере Сим знала, к кому ей обращаться с вопросами, список которых она заранее составила и записала на лист бумаги. Пробежав глазами письмена, Сим подумала, что лучше не показывать их этому Джереми Петерсону, а то он, чего доброго, решит, что она сомневается в его, детектива, профессионализме.

Аделаида Смачтон, буквально вздрагивавшая при каждом упоминании о полиции, пожелала Сим удачи, хотя явно надеялась, что той не скажут ничего, кроме того, что сказали о странной гибели Суэн Бакстер всем остальным.

Сим поинтересовалась у хозяйки, с кем из жильцов больше всего общалась Суэн, но хитрая Аделаида лишь пожала плечами, ответив, что сестра Симоны возвращалась поздно и, когда не была занята своими статьями, предпочитала проводить время вне стен дома. К тому же после пожара в «Райской птице» часть жильцов отказалась от своих комнат и о дальнейшей их судьбе самой Аделаиде Смачтон ничего неизвестно. С некоторыми из них Суэн Бакстер действительно поддерживала отношения, но Аделаида никогда не совала свой нос в чужие дела.

Так я тебе и поверила, дорогой размышляла Сим, злясь на скрытность хозяйки. Конечно, не в твоих интересах, чтобы полиция что-нибудь раскопала, — а вдруг репутация «Райской птицы» пострадает еще больше и тогда тебе придется еще ниже опустить цены на жилье.

Сим подумала, что Аделаида Смачтон вполне могла знать что-нибудь такое, что заинтересовало бы полицию, но куда больше, чем хозяйка «Райской птицы», ее интересовал человек, с которым Суэн Бакстер имела, судя по письмам, довольно близкие отношения.

По дороге в полицейский участок Сим заметила целующуюся парочку. Этим двоим непогода была нипочем: он одной рукой держал над ней большой синий зонт, а другой сжимал ее в объятиях. На лице девушки было написано такое блаженство, что у Сим сжалось сердце: ведь и она могла бы чувствовать себя вот такой же счастливой. Если бы не ее упрямство, из-за которого они расстались с Доном. И если бы не гибель Суэн.

Симона, которой ни разу не доводилось общаться с полицейским — если не считать офицера дорожного патруля, который однажды остановил ее, чтобы выяснить, где находится интересующий его дом, — подозревала, что увидит перед собой тучного грубоватого мужлана, сидящего за столом, заваленным бумагами и коробками из-под пончиков.

Джереми Петерсон оказался мужчиной лет пятидесяти с усталым лицом, ввалившимися щеками и грустными глазами бассета. На его безупречно чистом столе стоял компьютер и лежало несколько папок. Рядом с папками красовался большой стеклянный шар, внутри которого спрятался заснеженный городок.

Сим посмотрела на детектива, потом на маленький городок в стеклянном шаре и подумала, что, наверное, Джереми Петерсон не из тех, кто обожает свою работу.

— Мисс Бакстер, — напомнил о себе детектив Петерсон, заметив, что девушка задумалась. — Вы пришли поговорить о своей сестре. Что вам сказали о ее смерти?

— То же, что и всем. — Сим с трудом заставила себя оторвать взгляд от маленького городка, в котором, судя по всему, готовились к Рождеству. — Что Суэн погибла по своей вине. Кофе залил плиту, а Суэн забыла выключить газ. Когда она вернулась… — Сим сглотнула — всякий раз, когда она говорила об этом, перед ее глазами проносилась картина гибели сестры. — Когда она вернулась, произошел взрыв.

Джереми Петерсон мрачно кивнул. Симоне показалось, детектив так кивнул вовсе не оттого, что ей сочувствовал. Просто он устал от всех этих историй и больше всего на свете хотел уйти домой, чтобы так же, как жители стеклянного городка, готовиться к Рождеству.

— Все верно, мисс Бакстер, — бесцветным голосом отозвался он. — Подозреваю, вы хотели услышать что-то другое.

Сим хотела ответить, но из сумочки донесся умоляющий писк мобильного. Мать… — обреченно вздохнула про себя Сим и извиняющимся взглядом посмотрела на детектива.

— Вы разрешите мне ответить?

— Конечно, если это необходимо, — любезно сказал детектив.

На этот раз миссис Флори Бакстер интересовало, где Сим устроилась. Материнское сердце разрывалось от одной только мысли, что дочь поселилась в той гнусной конуре, которую ее сестра предпочла родному дому. Сим ведь знает, что происходит в таких местах? В таких домах торгуют наркотиками и девицами легкого поведения. Сим ведь не хочет, чтобы ее перепутали с одной из таких девиц? К счастью, Сим осмотрительная девочка и с ней никогда такого не случится. Иначе сердце ее несчастной матери не выдержит горя и разорвется от боли.

Сим не любила врать, но страх разорвать материнское сердце оказался сильнее любви к правде, поэтому она сообщила, что остановилась в приличной гостинице, которая не имеет ничего общего с «Райской птицей», где жила Суэн. Эта информация успокоила Флори Бакстер — по крайней мере на некоторое время, — поэтому Сим удалось наконец закончить и без того затянувшийся разговор.

— Извините, звонила мама. Она сама не своя от горя, — объяснила Сим заскучавшему детективу. Джереми Петерсон понимающе кивнул, как будто и его собственная мать звонила ему по десять раз на дню. — На чем мы остановились? Ах да, на том, что я действительно хотела бы услышать… Видите ли, у меня есть определенные подозрения, что в этой истории не все так просто, как кажется.

— Послушайте, мисс Бакстер, — спокойно перебил ее детектив Петерсон. — Я понимаю, вам не хочется думать, что ваша сестра погибла из-за нелепой случайности. Многих людей почему-то утешает мысль о том, что чей-то злой умысел стал причиной смерти их близких. Я говорю без иронии, — добавил он, заметив, что девушка посмотрела на него с холодной неприязнью. Сим подумала, что Петерсона сложно обвинить в неискренности: ни в его лице, ни в его словах и в самом деле не было ни тени ехидства. — Не знаю, почему так происходит, но подозреваю, что таким образом родственники погибших пытаются избавиться от чувства вины. Вам винить себя не в чем, мисс Бакстер. Смерть вашей сестры и в самом деле произошла из-за нелепой случайности.

— Я знала, что вы это скажете, — спокойно кивнула Сим. — Но я обладаю информацией, которая, надеюсь, заставит вас взглянуть на эту «случайность» под другим углом… У вас есть доступ в интернет, мистер Петерсон?

Детектив кивнул, по-прежнему глядя на Сим своими грустными собачьими глазами.

— Я могу… могу им воспользоваться?

— Это служебный компьютер, мисс Бакстер, — спокойно ответил детектив. Сим показалось, Петерсона ни капли не удивило то, что она задала ему такой странный вопрос. Должно быть, ему и в самом деле до чертиков надоела эта работа.

— Хорошо, может быть, тогда вы сами войдете в мою почту? — продолжила настаивать Сим.

— Думаю, вы хотите показать мне свою переписку с сестрой? — все тем же бесцветным тоном поинтересовался детектив.

— Вы очень проницательны. Сестра часто мне писала. И знаете, мне кажется, в письмах кроется разгадка.

— Ее трагической и вовсе не случайной гибели… — вздохнув, закончил детектив Петерсон. — Мисс Бакстер, вы понимаете, что у меня нет никаких оснований для того, чтобы вообще заводить дело? Если бы в номере… в квартире, которую снимала ваша сестра, были обнаружены взрывчатые вещества или хоть что-нибудь, что намекало бы на признаки насильственной смерти, тогда, поверьте, полиция обязательно занялась бы расследованием. Если бы у нас были факты, говорящие о том, что Суэн Бакстер угрожали; то появился бы хотя бы мотив преступления. Но ведь нет ни того ни другого: ни состава, ни мотива — вообще ничего. Взрыв, вызванный утечкой газа, случившейся по вине постоялицы «Райской птицы», — вот и все, что у нас есть.

— Ну так прочтите письмо, — умоляюще посмотрела на детектива Сим.

— В нем содержатся угрозы?

— Не совсем так, но…

— Мисс Бакстер, поверьте, я хочу вам помочь. — Петерсон с такой тоской посмотрел в глаза Симоне, что ей снова пришлось ему поверить. — Смерть журналистки в маленьком небогатом на события городке, конечно, рождает определенные подозрения. Но мы говорили с соседями Суэн Бакстер, с хозяйкой многоквартирного дома, где ваша сестра арендовала жилье. Однако никто не сказал ничего такого, чтобы у полиции появились основания для начала расследования.

— А вы беседовали с ее бойфрендом? С этим Питером, которому Отелло в подметки не годился? Суэн писала, что расстается с ним, а ведь это было совсем недавно.

Джереми Петерсон устало покачал головой и, взяв в руки карандаш, принялся рисовать что-то на маленьком листке бумаги.

— Да, мне сообщили, что у вашей сестры был друг, известный в Фейнстауне человек. Честно говоря, с Питером Харди я не имел чести беседовать. У меня не было на то никаких оснований: мистер Харди не заезжал в «Райскую птицу» ни в тот день, ни в тот момент, когда произошел взрыв. Если я скажу вам, что Питер Харди из очень приличной семьи, почитаемой в городе, это, конечно, вряд ли успокоит ваши сомнения. Даже если предположить, что ревнивый мистер Харди задумал коварный план отмщения и захотел убить вашу сестру из ревности, у него был один очень веский довод, чтобы этого не делать. — Джереми Петерсон поднял свои бассетовы глаза на Сим.

— Какой именно?

— Питер Харди — сын Гэса Харди, мэра Фейнстауна.

У Сим вырвался истерический смешок. Она посмотрела на детектива таким же взглядом, каким смотрела на своих учеников, утверждавших, что Гамлет сошел с ума от безответной любви к Офелии.

— Мистер Петерсон… — укоризненно покачала головой Сим. — Разве это довод? Считаете, все сыновья думают о репутации своих отцов?

— Нет, это вы считаете меня наивным, мисс Бакстер, — без тени обиды в голосе ответил Джереми Петерсон. — Если мы хотя бы предположим, что мистер Харди-младший задумал совершить убийство, то он бы пекся вовсе не об отцовой репутации — скорее его пугала бы мысль о том, что с ним сделает мистер Харди-старший, когда узнает о преступлении.

— Вы правда так считаете? — усмехнулась Сим.

— Мисс Бакстер… Я уже много лет живу в маленьком городке. О таких вещах я не думаю — я знаю это наверняка. Здесь люди предпочитают не привлекать к себе внимания экстравагантными выходками. Здесь привыкли дорожить хорошей репутацией. И я не знаю ни одного человека, которому было бы наплевать, что подумает о нем его сосед.

— Похоже, это вам наплевать, что я о вас думаю, — вырвалось у Сим.

По лицу Джереми Петерсона трудно было сказать, обиделся он на ее слова или пропустил их мимо ушей, как и все остальное.

— Мисс Бакстер, я хорошо понимаю ваше состояние… — Детектив аккуратно сложил листочек, на котором только что рисовал и выбросил его в стоящую под столом мусорную корзину. — Вам сейчас очень тяжело. Но постарайтесь понять и вы: я бы сделал все возможное, чтобы узнать, кто убийца вашей сестры, если бы у меня был мотив преступления или хоть какие-то улики, оставленные на месте преступления. Поскольку у меня нет ни того ни другого, дело очень скоро будет закрыто. И единственное, что я могу вам пообещать, так это то, что прочитаю письмо, которое вы так хотите мне показать.

Сим вышла из полицейского участка с ощущением, что к огромному мешку на плечах, с которым она приехала в Фейнстаун, добавился тяжелый сундук, доверху набитый равнодушием. Люди в Фейнстауне, по всей видимости, в самом деле дорожили своей репутацией. Репутацией черствых и бездушных обывателей.

2

Погода немного исправилась, и ближе к вечеру Сим заставила себя снова выбраться на улицу.

Аделаида Смачтон поинтересовалась у своей постоялицы, хорошо ли та устроилась в своей квартирке, и девушка с вымученной вежливостью ответила, что ей понравилось в «Райской птице».

Спросив дорогу у прохожих, Сим прошлась до того дома, где несколько лет назад жили ее сестра и отец. Теперь дом принадлежал совершенно другому человеку, но Сим надеялась, что это место согреет ее воспоминаниями о сестре.

Остановившись неподалеку от покосившейся ограды, за которой спал унылый обезлистевший сад, Сим посмотрела на дом и подумала, что зря сюда пришла: ничто в этом месте не напомнило ей о Суэн. Впрочем, отправляясь в Фейнстаун, Сим планировала навестить это место, которое видела всего один раз в жизни. А свои планы она нарушала редко.

Невдалеке от дома виднелся небольшой пруд, рядом с которым росло несколько деревьев, и Сим зашагала к нему. Возвращаться в «Райскую птицу» не хотелось, а все дела, касавшиеся похорон и разговоров с жильцами, знавшими Суэн, Сим запланировала на завтра. Сегодня надо было отдохнуть и набраться сил, которые определенно ей пригодятся.

Джереми Петерсон попытался отговорить Сим смотреть на тело сестры, сказав, что от сгоревшей девушки мало что осталось, но Сим набралась храбрости и отважилась побывать в городском морге, где, увы, слова детектива полностью подтвердились. Сим вернули остатки вещей, что были у Суэн в тот момент, когда произошел взрыв, но она не решилась рассматривать их сразу после визита в морг, однако обратила внимание на одно большое аляповатое украшение — брошь в виде звезды, единственное, что не пострадало в огне. Сим удивилась, увидев эту брошь — Суэн не очень-то жаловала такого рода украшения. Впрочем, вкусы быстро меняются, к тому же эту вещицу мог подарить ей Питер или кто-то из близких друзей…

Отчасти детектив был прав — Сим и в самом деле чувствовала себя виноватой. Виноватой в том, что с сестрой случилась беда, в том, что сама Сим приезжала в Фейнстаун всего один раз за несколько лет. Ведь если бы она меньше думала о своем разбитом сердце и о том, что мать устроит очередную сцену из-за ее отъезда, Суэн, возможно, была бы жива…

В голых ветвях деревьев заиграли проблески розово-желтого закатного солнца. Сим глубоко вздохнула, подумав, что этого заката ее сестре уже не суждено увидеть. До Рождества, своего самого любимого праздника, Суэн не дожила всего какой-то месяц.

На глаза Сим навернулись слезы. Плакать она не любила и не умела, мать всегда говорила, что настоящая леди никогда не покажет чувства, обуревающие ее, на людях. В детстве Симона Бакстер рыдала лишь в своем укромном убежище — подвале, где хранился старый ненужный хлам.

Суэн всегда боялась подвала, считая, что он населен призраками умерших в этом доме людей. Сим, более рассудительная, чем сестра, призраков не боялась, поэтому подвал стал для нее местом, где можно было предаться тому, чего не делают «настоящие леди».

Повзрослев, Сим посчитала, что прятаться в подвале глупо, к тому же плакать ей уже не хотелось. Последний раз слезы на ее лице появились, когда из дома уехал отец…

Сим услышала треск веток и, мгновенно взяв себя в руки, обернулась. То, что она увидела, настолько удивило ее, что она мгновенно забыла о своих мрачных мыслях.

К пруду подъезжало кресло с довольно высокой спинкой, обтянутой синим бархатом. То, что в этом кресле кто-то сидит, Сим поняла не сразу, так как под толстым пледом в шотландскую клетку трудно было разглядеть человеческую фигуру. Когда импровизированный трон подъехал ближе, до Симоны дошло, что это инвалидная коляска, а ее «пассажир» мужчина.

Возраст мужчины определить было трудно, поскольку во всем его облике сквозила такая суровость и холодность, что Сим даже почувствовала, как под ее теплое серое пальто пробрался холодок. Незнакомец в коляске удостоил Сим своим вниманием: он окинул ее таким взглядом, словно она перегородила единственную тропинку, по которой коляска могла подъехать к озеру.

Сим и в самом деле почувствовала себя виноватой, хотя никаких причин для этого не было. Мужчина поймал ее взгляд — выражение его лица стало еще более недовольным, но он тут же отвернулся и принялся смотреть на серебряную гладь пруда, затянутую тонкой глазурью льда.

Решив не обращать на незнакомца внимания, Сим тоже посмотрела на пруд, освещенный последними лучами заходящего солнца. Ей было неприятно, что кто-то вторгся в ее мысли, но еще больше не хотелось возвращаться в «Райскую птицу», изводить себя раздумьями о Суэн и смотреть на нелепые обои с павлинами.

Незнакомец, судя по всему, не очень заботился об остатках своего здоровья: Сим заметила, как он выпростал из-под толстого пледа руку; затем раздался тихий щелчок — и в хрустальный воздух вылетела тонкая струйка голубого дыма.

Кто думает о своих легких, когда отказали ноги? — попыталась оправдать его Сим. Наверное, ему уже наплевать, что дальше произойдет в его жизни. Вот если бы Суэн осталась в живых, она бы, наверное, сказала, что Бог даровал ей еще один шанс и этим шансом надо воспользоваться. Но незнакомец в инвалидном кресле, по всей видимости, думает совсем по-другому.

Как так вышло, что он потерял способность передвигаться на своих ногах? Может, это была та самая нелепая случайность, на которую детектив Петерсон списывает все ужасное, что случается с людьми? А может, нечто иное?

Сим, конечно, никогда не осмелилась бы спросить об этом незнакомца. Ее одиночество было нарушено, и она собиралась уйти. Но вдруг заметила, что струйка голубого дыма вьется уже не в воздухе, а ползет по земле, до сих пор не укутанной снежным пледом.

Судя по всему, незнакомец выронил то, чем собирался окончательно загубить свое здоровье. Сим не стала бы сокрушаться по этому поводу, если бы не увидела, что он вознамерился отыскать свою потерю. Мужчина откатил кресло и попытался дотянуться до сигареты, но у него ничего не вышло — коляска откатилась слишком далеко. Упорства ему было не занимать — он продолжил свои попытки, и Сим решила, что лучше ему помочь, пока «трон», обтянутый синим бархатом, не укатился по спуску прямо в пруд.

Подойдя к незнакомцу, она подняла с земли потухшую сигарету и протянула ему.

— Возьмите, пожалуйста, — любезно улыбнулась Симона, но реакция мужчины на эту любезность оказалась совершенно непредсказуемой.

Он посмотрел на Сим так, словно она только что едва не столкнула его в пруд, и его бледное лицо исказила гримаса раздражения.

— Зачем мне это?! — рыкнул он.

— Мне показалось, вы ее искали, — робко пробормотала Сим, все еще не понимая, что сделала не так.

— Ей показалось… — пробормотал незнакомец, забрал из ее рук перепачканную сигарету, смял и, нащупав под пледом карман, спрятал ее. — Думаете, если я не хожу на своих двоих, то мне можно совать всякую дрянь?

— Так вы же ее, курили, — пролепетала окончательно смутившаяся Сим.

— Ну так и что с того? Вы что, здесь мусор убираете?

— Послушайте… — Сим почувствовала, что этот возмущенный тон и надменный взгляд глаз цвета высушенных чайных листьев начинает ее раздражать. — Я просто хотела быть вежливой, только и всего.

— Ах, простите, я не понял. — Незнакомец скривил в улыбке свои крупные губы. — Вы, наверное, всякий раз так делаете, когда кто-то бросает на землю окурок.

Сим пришлось досчитать до трех, прежде чем ответить этому наглецу.

— Я так делаю, когда людям нужна помощь, — сухо сообщила она незнакомцу.

— Скажите, мисс Всем-Помогайка, разве я вас о чем-то просил?

— Нет, но…

— Не нужно помогать тем, кто вас об этом не просит. Это все равно, что шагнуть за порог незнакомого дома: никогда не знаешь, что тебя ждет за дверью.

— А если за дверью пытаются кого-то убить? — Сим испытующе посмотрела на незнакомца.

— Может, все не так, как вам казалось снаружи, — немного подумав, пробормотал мужчина. — Вы, как я вижу, настроены на философскую беседу? А вот я нет. Поэтому и приезжаю в это место — здесь редко кого-то встретишь. Увы, сегодня мне не повезло. Всего доброго, мисс…

Еще один неприветливый житель Фейнстауна, подумала Сим, глядя на отъезжающий «бархатный трон». Интересно, этот тип со всеми такой или я застала его не в лучшем расположении духа? Но как он разозлился… Можно подумать, я собиралась унизить его своей помощью.

Всякое желание любоваться прудом, на который уже опустилось лиловое полотно сумерек, у Сим прошло. Она вернулась в «Райскую птицу», где Аделаида Смачтон весьма настойчиво предложила ей отужинать в их замечательном кафе.

Сим вежливо отказалась, сославшись на дорожную усталость и головную боль. Если хозяйка так мало знает о своих жильцах, как утверждает, то почему она, Сим, то и дело на нее натыкается? Может быть, недоверчивая миссис Смачтон следит за своей новой жиличкой? Но зачем? Что такого может сделать девушка, которая приехала издалека и совсем недавно потеряла сестру?

В просьбе забрать вещи, оставшиеся после пожара в номере сестры, хозяйка однако не отказала, правда сообщила, что Сим едва ли заинтересуют остатки техники, которой пользовалась Суэн Бакстер, — эти вещи, хоть и не сгорели дотла, как все остальное, скорее всего уже не подлежали ремонту.

Сим поднималась к себе, когда наткнулась на немолодого мужчину, выкатывавшего из квартиры напротив большую сумку на колесиках. За дверью она заметила еще несколько чемоданов: по всей видимости еще один жилец «Райской птицы» решил «вылететь из гнезда».

Сим набралась храбрости и, подойдя к мужчине, вежливо поинтересовалась:

— Простите, вы переезжаете?

— А что, не видно? — довольно грубо буркнул он. — Слава богу, мне платят достаточно, чтобы я мог себе позволить снять жилье, где ничто не взрывается и не горит.

— Но ведь такое может случиться где угодно. — Сим сделала вид, что не заметила его тона. — Мне сказали, что лендлорды в пожаре не виноваты.

— Вам сказали, — нервно хмыкнул тип. — А что еще вам могли сказать: ведь надо кому-то сдать опустевшие номера? Не знаю, кто в этом виноват, а только оставаться мне здесь совсем не хочется. Если бы вы были тут, когда все случилось, то хорошо бы меня поняли. Мне повезло, что я жил не на том этаже. И уж как повезло, что не в том номере… Вначале взрыв, потом пожар, а потом еще и копы со своими дурацкими расспросами. Представьте, — незнакомец уставился на Сим глазами, ищущими сочувствия, — я вообще не знал ту девушку, а сегодня мне снова позвонил этот назойливый детектив Питерсон или Патерсон… и давай опять свою волынку…

— Петерсон, — исправила Сим мужчину. — Так вы и в самом деле ничего не знаете об этой девушке? — спросила она и, заметив в глазах мужчины огонек прежнего недовольства, поспешила объяснить: — Она была моей сестрой. Простите, что не сказала вам сразу.

— Ах, вот как. — Он немного смягчился. — Тогда примите мои соболезнования. Я и правда ничего о ней толком не знал — ведь я приезжий. До меня доносились только обрывки сплетен: что она, дескать, встречается с сыном мэра, тот приезжает к ней на своей дорогой машине с букетами роз… Но вы сами понимаете, слухам верить нельзя. Я знал, что зовут ее Суэн Бакстер и что она журналистка. Мисс Бакстер даже приезжала на фабрику мозаичной плитки, брала у кого-то интервью. Но и там я видел ее лишь мельком.

— Все ясно, — разочарованно кивнула Сим. — Может, с кем-нибудь из жильцов она общалась больше, чем со всеми?

Мужчина пожал плечами.

— Я ведь вам говорю — мы с ней редко виделись. Впрочем, мне показалось, она часто заглядывала к мужчине, что жил на втором этаже. И в кафе они любили сидеть за одним столиком… Довольно мрачный тип, но с ним мисс Бакстер, кажется, находила общий язык. Мне говорили, что в прошлом он был известным фотографом. Майк Гэсуэй — может быть, слышали?

Сим действительно вспомнила, как чуть больше года назад водила своих школьников на выставку работ некоего Майка Гэсуэя, выставлявшихся в городской галерее.

— Да, — кивнула она. — Так он живет в Фейнстауне?

— Живет, — подтвердил мужчина. Он хотел добавить что-то еще, но из кармана его толстого пальто донеслась громкая мелодия. — Простите, но мне надо решать свои проблемы…

Сим поблагодарила соседа — по крайней мере, список знакомых ее сестры пополнился еще одним именем. Имя Майка Гэсуэя Суэн никогда не упоминала ни в письмах, ни в телефонных разговорах, однако сейчас Сим вспомнила, что сестра писала о каком-то интересном человеке, который в силу превратностей судьбы оказался в этой глуши.

Может, он и был Майком Гэсуэем? Сим подумала, что в Фейнстауне ей не составит труда отыскать известного фотографа. Более сложной задачей было добиться встречи с сыном мэра города, но она решила, что едва ли Питер Харди откажется присутствовать на похоронах своей покойной возлюбленной. Во всяком случае, если Джереми Петерсон прав и этот малый, как и все в городке, дорожит своей репутацией…

Сим вернулась в номер и заглянула в пакет с вещами Суэн, который ей выдали еще днем. Ее ждало разочарование: кроме аляповатой серебряной броши и того, что осталось от мобильного телефона, разбитого предположительно тогда, когда Суэн отбросило взрывом к стене, в пакете ничего не было. Оставалась лишь надежда, что ноутбук и фотоаппарат, которыми пользовалась Суэн, еще удастся восстановить, но Сим не очень-то на это рассчитывала. Впрочем, она запланировала отнести остатки техники в мастерскую, о чем написала в шестом пункте списка завтрашних дел. Среди вещей из квартиры сестры Сим обнаружила почерневший от копоти ключ. Этим ключом Суэн, наверное, в последний раз открывала дверь в квартиру…

Аккуратно разложив вещи сестры на столе и закончив список, Сим поплелась в душевую кабину. От горячей воды голова у нее закружилась и она едва не потеряла сознание. Испугавшись, что забыла выключить газ — точно так же, как, по словам полиции, это произошло с ее сестрой, — Сим обмоталась полотенцем и заглянула на кухню.

С газом все было в порядке, и до Сим только сейчас дошло, что плитой за все время своего пребывания в «Райской птице» она не пользовалась ни разу. Надо было купить кофе, отругала себя она и на ватных ногах вернулась в комнату. Разобрав постель, собралась было улечься, но из сумки раздалось тихое пиликанье. Сим доползла до стула и, вытащив из сумки мобильный, упала на кровать.

На сей раз миссис Флори Бакстер решила дать дочери несколько советов относительно того, как правильно организовать похороны. Симона ведь ни разу не сталкивалась с этой тяжелой и довольно затратной процедурой. Пусть она не обращается в те похоронные бюро, рекламой которых пестрят газеты Фейнстауна. Ее непременно надуют там, содрав втридорога за самый обыкновенный грим…

Сим пожалела мать и не сказала ей, что гримировать Суэн не возьмется даже самый опытный и умелый мастер, но пообещала, что найдет солидное похоронное бюро, даже если ей придется обойти пешком весь город.

Миссис Флори Бакстер очень беспокоило, что Симона пригласит на похороны тех людей, которые имели к Суэн весьма отдаленное отношение, поэтому Сим, у которой уже еле ворочался язык, пришлось пообещать матери, что она позовет на похороны только самых близких друзей.

К счастью для дочери, это был последний вопрос, который хотела обсудить с ней мать. Сим заснула, едва в трубке послышались гудки.

Полночи ей снилось, что сестра зовет ее в какой-то старый заброшенный дом. Суэн твердила, что в подвале дома живет огромный и страшный призрак, и Сим, как в детстве, пыталась объяснить сестре, что призраков не бывает. Но из подвала и в самом деле доносились страшные звуки, которые так напугали Сим, что она начала верить словам своей сестры. Суэн неожиданно исчезла, а Сим попыталась выбежать из дома, но полы стали вдруг зыбкими и рыхлыми, как трясина, всасывающая в себя все живое и неживое.

3

Пожалуй, меньше всего в своей и без того нерадостной жизни Майку Гэсуэю нравилось слышать по утрам Густой бас своей домработницы, которая до того любила порядок, что начинала наводить его с самого утра, сопровождая свою любовь к чистоте бранью в адрес того, кто осмелился ее осквернить. Разумеется, этим «ужасным человеком», который не ценил труд своей домработницы, издевался над несчастной женщиной и выплачивал ей «пособие для нищих», был сам Майк Гэсуэй — «отвратительный брюзга» и «разносчик грязи».

— Черт возьми, мисс Бифер! — прорычал Майк, отчаявшись снова заснуть, накрыв голову подушкой и одеялом. — Пропади вы пропадом вместе со своим порядком!

— Пропаду я пропадом, мистер Гэсуэй, и вы без меня совсем зарастете грязью! — раздалось в ответ из-за двери. — Вы уже проснулись? Так давайте я помогу вам встать и одеться.

Майк не успел ответить, потому что мисс Бифер со свойственной ей бесцеремонностью ворвалась в комнату и, подобно урагану — надо сказать, в отличие от природного явления, весьма упорядоченно действующему, — пронеслась по комнате и разложила вещи, которые по ее мнению «разбросал» Майк.

— Мисс Бифер! — Майк поднялся на постели и посмотрел на домработницу таким гневным взглядом, что любая другая на месте мисс Бифер спряталась бы под столом и не вылезала оттуда, пока бы ее не позвали. — Разве я сказал, что проснулся?!

— Но вы же проснулись, — насмешливо уставилась на него мисс Бифер, женщина, чей возраст Майку так и не удалось определить. — Вот, сидите тут на диване, орете на меня… Значит, проснулись, если я не ослепла и мне не послышалось.

— Это вы меня разбудили своим басом, — мрачно отозвался Майк. — Знаете же, что я люблю поспать подольше, все равно, как будто назло, затеваете по утрам свои уборки.

— Кто рано встает, тому Бог подает, мистер Гэсуэй. — Домработница осуждающе покосилась на своего хозяина, который имел наглость не проснуться в шесть часов утра. — А вот спать после двенадцати вредно, это даже врачи говорят.

— Ох, оставьте вы эти свои доморощенные мудрствования, — вздохнул Майк. — Мне и без них паршиво. И вообще, вы когда-нибудь слышали о разных биоритмах? Если я проснусь в шесть утра, буду чувствовать себя так же ужасно, как вы, мисс Бифер, если вам придется лечь в пять утра.

— Надо успевать все днем, тогда не придется ложиться в пять, — хладнокровно парировала мисс Бифер. — Вот чем вы таким занимались до пяти утра, мистер Гэсуэй? — обвиняющим взглядом уставилась она на Майка. — Снова сидели со своими фотографиями? Ей богу, это занятие могло бы подождать до утра… Да и потом, чего с ними работать? Можно подумать, много надо сил, чтобы нащелкать, а потом…

— Мисс Бифер! — взревел Майк. — Я гляжу, вы совсем забыли, кто на кого работает! Вам не кажется, что вы перешли уже все границы?!

— С вами забудешь, — обиженно пробубнила мисс Бифер, вытряхивая в мусорное ведро стеклянную пепельницу, доверху набитую окурками. — Господи, сколько же вы курите, мистер Гэсуэй! Вот скажу вашей бабушке, как вы заботитесь о своем здоровье. Посмотрим, как вы тогда заговорите о границах…

— Мисс Бифер, — умоляюще посмотрел на нее Майк. — Будьте так любезны, помогите мне подняться с постели и отправьте меня в душ. И, пожалуйста, не надо докладывать миссис Деверик, сколько я курю.

— И пьете, — проворчала мисс Бифер, вытаскивая из-под прикрытого скатертью маленького столика бутылку, на донышке которой плескались остатки красного вина. — Надеюсь, вы хоть не травите себя дешевым пойлом?

— Это дорогое, хорошее вино, — поспешил успокоить домработницу Майк. — Один мой знакомый ездил в Италию и прислал мне оттуда две бутылки.

— Знаю я ваших знакомых, — пробубнила мисс Бифер и, сжав Майка в своих стальных объятиях, помогла ему пересесть на коляску. — Нальют дешевого пойла в дорогие бутылки и делают вид, что расщедрились.

— Мисс Бифер!

— Ну что «мисс Бифер»? Можно подумать, вы хоть что-то понимаете в этих винах. Только изображаете знатока, болтаете про послевкусие, а сами хлещете вино как воду.

— Бог мой, за какие же грехи ты послал мне эту женщину? — Майк закатил глаза и, развернув коляску, выехал из комнаты.

— Лучше спросите, за какие грехи он послал мне такое наказание, — довольно внятным шепотом пробубнила мисс Бифер.

— Что? — обернулся Майк.

— Ничего, мистер Гэсуэй. Я думала, у вас только с ногами беда, а вы еще, оказывается, и на ухо туговаты.

Майк мрачно усмехнулся и покатил коляску к ванной комнате. Мисс Бифер застелила диван пледом и последовала за хозяином, который нуждался в ней куда больше, чем пытался показать.

Хотя характер у мисс Бифер был несноснейшим из несносных, она была единственной женщиной, которой Майк мог доверить такую тонкую и деликатную процедуру, как перемещение его из коляски в душевую.

К счастью, душевая была спроектирована так, что Майк мог вымыться в ней без посторонней помощи. Правда, сколько он ни пытался самостоятельно одеться, это ни разу ему не удалось, поэтому после душа Майк вытирал и одевал лишь свое туловище, а все остальное приходилось доверять мисс Бифер, которая, несмотря на свои великанские ручищи, обходилась с телом хозяина довольно аккуратно.

Во всяком случае, с этой женщиной Майк не испытывал того чувства жуткого унижения, какое всякий раз овладевало им, когда его переодевала Элен. Впрочем, Элен уже давно не было в его жизни и о ней следовало забыть точно так же, как и о Вайолетт, которая поспешила найти ему замену еще скорее, чем это сделала жена.

И все же Майк вспоминал. Его воспоминания уже не имели отношения к этим женщинам, которые, как Майку казалось теперь, никогда не испытывали к нему ничего похожего на любовь. Он вспоминал о том времени, о той поре, когда ему так необходимо было знать, что кто-то будет любить его, несмотря на его жалкое, унизительное положение.

Увы, Майк ошибся, предположив, что такое возможно. Один из его тогдашних друзей попытался его утешить, сказав, что на свете не найдется ни одной порядочной женщины, которая готова посвятить свою жизнь уходу за своим больным любимым. Надо сказать, Майка совершенно не утешила мысль о том, что в этом мире — мире, полном удовольствий, наслаждений, ярком, красочном мире здоровых людей — для него теперь нет места. И ни одна красивая (да чего уж тут, даже и некрасивая) женщина не посмотрит на него заинтересованным взглядом. Все, на что он мог рассчитывать после трагедии, — внимание сиделок, совершенно равнодушных к тому, кем он был и чем отныне стал.

Майку не хотелось об этом думать, но почему-то всякий раз, с помощью мисс Бифер забираясь в специально сконструированную для него душевую кабину, он вспоминал об Элен, о том, что чувствовал тогда, когда она касалась его своими неуверенными в движениях руками. Водные процедуры, которые когда-то доставляли ему столько удовольствия, теперь скорее раздражали Майка. И все же он каждое утро заставлял себя катиться в ванную комнату и омывать свое ни на что уже не годное тело, может быть подсознательно надеясь, что оно еще кому-нибудь пригодится.

— Позавтракаете яичницей или обойдетесь тостами с джемом? — в своей обычной манере поинтересовалась мисс Бифер.

— Если вас не затруднит посыпать тосты стрихнином, то, пожалуй, обойдусь и ими, — с мрачной ухмылкой отозвался Майк. — Мисс Бифер, днем я хочу прогуляться по городу и попытаться найти дом, о котором говорила Суэн Бакстер. Если зайдет бабушка Клэр, скажи, что я на прогулке.

— Ай-ай-ай, мистер Гэсуэй. Снова будете колесить по окраинам Фейнстауна? А как если с вами что-нибудь случится? Собьет машина или застрянете где-нибудь в кустах? Что тогда я скажу вашей бабуле? Нет уж, я пойду с вами.

— Мисс Бифер… — простонал Майк. — Я уже не первый год сижу в этой штуковине. — Он ударил по ручке коляске так, словно она была в чем-то виновата. — Уж поверьте, справлюсь без вас.

— Справитесь, как же… — пробормотала мисс Бифер, ставя перед Майком чашку только что сваренного кофе, тарелку с тостами и блюдце с апельсиновым джемом. — Надеюсь, на этот раз вы не забудете взять с собой сотовый. Хотя на вас полагаться нельзя. Я сама положу его в ваш карман… Мистер Гэсуэй, а когда будут хоронить эту бедную девочку?

Майк неопределенно мотнул головой.

— Не знаю, но я просил миссис Деверик сообщить мне, когда будут похороны.

— Вы хотите поехать?

— Сам не знаю, — признался Майк. — Вроде бы хочу, но что-то мне мешает. Не люблю я все эти мероприятия. Соберется куча людей — и давай вздыхать о том, каким хорошим был покойный. А на самом деле в глубине души им глубоко наплевать и на то, что с ним случилось, и на то, каким он был. К тому же, насколько я знаю, у Суэн не было близких друзей. Так, коллеги, знакомые… Она была яркой, ее окружало много людей. Но, мне кажется, никто из них толком и не подозревал, что на самом деле она собой представляла.

— Мистер Гэсуэй, а как же та папка? — поинтересовалась мисс Бифер.

— Что за папка? — нахмурился Майк.

— Та папка, которую вам передала Суэн Бакстер, — напомнила мисс Бифер. — Вы так и не решили отдать ее полиции? Смотрите, как бы не оказалось поздно.

— Хватит меня учить, мисс Бифер, — огрызнулся Майк. — Я сам разберусь, что с ней делать. И вообще, потрудитесь не совать свой нос в те дела, которые вас не касаются.

— Значит, ваше здоровье меня касается, а ваши дела — нет? — пробормотала себе под нос мисс Бифер. — Вот расскажу я миссис Деверик, что по утрам нахожу под вашим столом пустые бутылки, и посмотрим тогда, как ей это понравится.

Майк собрался было сделать мисс Бифер довольно резкое внушение, но опоздал — из холла донесся звонок.

— А вот миссис Деверик. Легка на помине…

Однако голосок, раздавшийся из холла, принадлежал вовсе не Клэр Деверик, двоюродной бабке Майка. Похоже, его обладательницей была молодая девушка. Майк с интересом прислушался к разговору, и ему показалось, что голос незнакомки он где-то уже слышал.

Очень скоро мисс Бифер вернулась на кухню. Ее лицо, больше напоминавшее мордочку довольно крупного енота, выражало недоумение и даже легкую тревогу. Иной раз мисс Бифер надо было хорошенько подумать, прежде чем поделиться с хозяином той или иной информацией, поэтому Майк поторопил ее с ответом.

— Ну кто там, мисс Бифер?

— Там… Мистер Гэсуэй, к вам пришла девушка, которая говорит, что она сестра бедняжки Суэн Бакстер.

— Если она так сказала, наверное это правда, — спокойно улыбнулся Майк, подумав, что не зря голос визитерши показался ему знакомым. — К тому же бабушка Клэр говорила, что сестра Суэн приехала вчера в Фейнстаун.

— Наверное, мистер Гэсуэй, — растерянно кивнула мисс Бифер. — Но, если так, они с сестрой ни капельки не похожи.

— Ладно, я как-нибудь сам разберусь, — ответил Майк и направился в гостиную, где домработница усадила сестру Суэн Бакстер.

Голос гостьи и в самом деле неспроста показался Майку знакомым. Эту нелепо одетую молодую особу он видел вчера рядом с прудом. Она пыталась ему помочь, а он, пребывавший в мрачных раздумьях о жизни и смерти, отправил ее куда подальше, посоветовав не соваться со своей помощью, когда о ней не просят.

Вот так да… — усмехнулся про себя Майк, разглядывая задумчивый профиль своей гостьи. Ронда Бифер права: если эта девица, больше похожая на древнюю хранительницу какой-нибудь захолустной библиотеки, действительно сестра Суэн Бакстер, то сестры имеют друг с другом так же мало сходства, как Темза и Амазонка.

На гостье Майка Гэсуэя красовались длинная плюшевая юбка, замшевые ботинки на шнурках и толстый темно-зеленый кардиган, больше похожий на старую бабушкину кофту, натянутый поверх закрытой белой блузки, высокий кружевной ворот которой доставал девушке почти до подбородка.

Апофеозом всего этого великолепия безусловно была прическа: темно-русые волосы — Майк не знал ни одной женщины, которая не поспешила бы перекрасить этот цвет в любой другой, отличный от цвета мышиной шерсти, — были тщательнейшим образом собраны, закручены и прибиты, как гвоздями, крупными шпильками, украшенными фальшивыми жемчужинами. На лице этой особы красовались очки — Майк заметил их и в прошлый раз, они выглядывали из-под шарфа, который хранительница пыльных знаний натянула себе едва ли не до самого носа. Сами по себе очки не вызывали нареканий: тонкие безоправные прямоугольники стекол и хрупкие дужки производили впечатление необычайно легкой конструкции — однако в сочетании с образом библиотечного сурка даже хорошие дорогие очки выглядели довольно комично.

Майка настолько раззабавил нелепый облик его гостьи — которая, впрочем, и в длиннополом сером пальто выглядела не менее глупо, чем сейчас, без своего «обмундирования», — что он предпочел вначале успокоиться, а уже после пробуждать от грез эту осыпанную библиотечной пылью спящую красавицу.

— Доброе утро, мисс Бакстер, — произнес он и выкатил свое кресло на заметное для гостьи место. — Вы же в самом деле мисс Бакстер?

Гостья посмотрела на него своими серыми, как безрадостное зимнее утро, глазами, и Майк только сейчас заметил, что она очень бледна, а на нижних веках красуется синева, сравнимая с цветом терновых ягод.

Зря я это спросил, подумал Майк, разглядывая ее мраморную кожу. Видно, она здорово переживает смерть сестры и вряд ли сейчас понимает шутки.

— Да, — сдержанно, без намека на улыбку кивнула мисс Бакстер. — Мне незачем вас обманывать. Я и в самом деле сестра Суэн Бакстер. Кажется, мы с вами уже встречались. Вчера, на озере. Верно?

— Верно, — кивнул Майк. Губы у нее были тонкие, как корочка льда в первые заморозки. И она как будто нарочно сжимала их, чтобы выглядеть спокойной. — Извините, что тогда нагрубил вам. Я не знал, что вы сестра Суэн.

— А если бы я не была сестрой Суэн, мне можно было бы грубить?

Ее вопрос, заданный с таким спокойствием, поставил Майка в тупик. Он почувствовал, что ляпает глупость за глупостью. И в самом деле — имело ли это значение? Глаза девушки смотрели на него с холодной проницательностью, а вчера они показались ему совершенно другими — гораздо теплее и приветливее.

Наверное, она поняла, что он из тех мрачных калек, которые не нуждаются в жалости. Тем лучше, значит и он не должен изображать из себя чуткого человека.

— Вы хотели меня о чем-то спросить, мисс Бакстер? — поинтересовался у нее Майк.

— Да, мне сказали, что из всех жильцов «Райской птицы» только вы близко общались с моей сестрой.

— Близко? — прищурился Майк. — Думаю, Суэн едва ли с кем-то была по-настоящему близка. Да, у нее было много знакомых, приятелей и приятельниц, но я ни разу не слышал, чтобы она назвала другом хотя бы одного из них.

— Конечно, я не знаю, насколько вы были близки, — спокойно ответило ему существо, прибывшее из прошлого на экспрессе фей. — Но, думаю, вы общались с Суэн, раз мне передали, что она заглядывала к вам в «Райской птице».

— Да, мы общались. Хотите узнать, о чем мы говорили? Меня уже допросила полиция, так что ничего нового я, боюсь, не скажу.

В ее глазах скользнула обреченность. Майк подумал, что, должно быть, все отвечали этой девушке одно и то же. От него она ждала услышать хоть что-то новое, но не услышала.

— Послушайте, мисс Бакстер, — уже мягче заговорил он. — Может быть, вы скажете мне, что именно вас интересует, а я постараюсь ответить вам на вопросы. Просто я не имею представления, о чем вы хотите со мной говорить. О том, знаю ли я, что случилось с вашей сестрой? Нет, не больше чем все остальные. Был ли я в «Райской птице» в момент взрыва? Нет, я осматривал, уж простите за подробности, насколько хорошо были отделаны туалет и ванная в моем новом доме.

— Вы знали, что Суэн встречалась с Питером Харди, сыном мэра? — тихо спросила гостья.

Похоже, Майка ожидал допрос с пристрастием.

— Знал, — кивнул он. — Только едва ли она придавала этим встречам такое уж большое значение, как судачат в Фейнстауне. Питер Харди был чем-то вроде ее каприза, если я могу об этом судить. Его чувства мне неизвестны, но Суэн не считала, что он влюблен в нее. Скорее пылко увлечен… Питер Харди был ревнив, чем изрядно портил атмосферу беспечности и легкомыслия, которую Суэн хотела получить от этой связи. Пару раз я беседовал с ним, и он показался мне довольно поверхностным, избалованным парнем и снобом. Наверное, это все, что я могу сейчас припомнить из наших встреч и бесед.

— Выходит, вы говорили с ней только о Питере Харди? — Серые глаза уставились на Майка так, что он снова почувствовал себя, как на допросе.

— Я этого не говорил, — покачал он головой. — Но вы сами спросили о Питере Харди.

— А вам не случалось видеть или слышать, что он… угрожает ей?

— О, я, кажется, понял, куда вы клоните, — кивнул Майк. — Решили, что Суэн… помогли умереть? Собираетесь играть в сыщика? Хотел бы я увидеть…

— Мистер Гэсуэй, — перебила его пришелица из другого времени и Майк наконец заметил в ее глазах хоть какой-то проблеск эмоций, — я задала вам вопрос, а не спрашивала совета. Перефразируя вашу вчерашнюю фразу, скажу: не лезьте с советами, когда вас об этом не просят.

— Вы быстро учитесь, — улыбнулся Майк. — Хотите, подкину вам еще кое-что для размышления? С чего вы взяли, что в ее смерти виноват этот бедняга с прохудившимися от выстрелов папашиных золотых пулек мозгами? Может, виной тому ее работа? Вам не приходило в голову, что журналист — не самая безопасная профессия на свете?

— Приходило, — кивнула гостья, вернув себе пошатнувшееся было самообладание. — Я могу сказать больше: сестра намекала на это, когда писала мне в последний раз. Она писала еще о каких-то переменах, которые грядут в ее жизни, и я подумала, это тоже может быть связано с ее работой.

— Значит, писала… Да, она говорила, что не очень-то жалует долгие телефонные разговоры. Так о чем же она писала, мисс Бакстер?

— Не думаю, что стоит об этом говорить… — Девушка неопределенно мотнула головой, но из ее туго стянутого на затылке сооружения не выбилось ни пряди. — Я передала эту информацию детективу, который занимается делом Суэн, и, надеюсь, он сделает нужные выводы.

— Как же, как же… — хмыкнул Майк. — Ваш детектив, мистер Петерсон, если я не ошибаюсь, пока идет по вашим следам. То есть повторно обзванивает тех, с кем уже беседовал, и, надо сказать, безрезультатно… Насколько я могу предположить, конечно. Что-то мне подсказывает, что этот тип и пальцем не пошевелит, чтобы найти убийцу вашей сестры, — в том, разумеется, случае, если Суэн была действительно убита, а не погибла из-за своей рассеянности.

— Да, Суэн действительно была жутко рассеянной, — уныло признала мисс Бакстер. — Но что-то мне подсказывает, что причина ее гибели вовсе не рассеянность.

— «Что-то» и письмо, которое она вам написала?

— И письмо, — кивнула девушка, поднявшись с диванчика, на котором сидела. — Знаете, я была бы вам очень признательна, мистер Гэсуэй, если бы вы помогли мне найти адрес или телефон мистера Харди. Я была Фейнстауне всего один раз, к тому же недолго, и никого тут не знаю. А мистера Харди… Мистера Питера Харди нужно позвать на похороны, ведь он был…

Мисс Бакстер почему-то замолчала. Все произошло так внезапно, что Майк не сразу понял, что случилось. Серые, как зимнее небо, глаза заволоклись туманной дымкой, а их обладательница взмахнула руками, словно подстреленная птица, и тут же оказалась на темно-синем ковре. Майк испуганно уставился на девушку, но быстро очнулся: в кои-то веки кому-то требовалась помощь больше, чем ему самому…

4

Проклиная свою беспомощность, Майк громко позвал мисс Бифер и, подкатив кресло к упавшей девушке, склонился, чтобы похлопать ее по щеке.

Прибежавшая мисс Бифер огласила гостиную многократными обращениями к Господу, оханьями и причитаниями, из-за чего Майк уже пожалел, что сам не отыскал нашатырный спирт. Впрочем, крики на своевольную домработницу хоть и редко, но действовали, поэтому очень скоро тело девушки было перемещено на диван, а к ее носу поднесен флакончик с нашатырем.

— Признайтесь, это вы ее довели, бессердечный вы человек? — уставилась на Майка мисс Бифер, когда ресницы девушки затрепетали.

— Вы спятили, мисс Бифер? — возмущенно зыркнул на нее Майк. — Она только что потеряла сестру — при чем тут я?

— Наверное, наговорили ей всякого… Бедняжка…

— Это нервный срыв, — пробормотал Майк, обеспокоенный тем, что мисс Бакстер до сих пор не открыла глаза. — Я, конечно, редкостный подлец, но не настолько же, чтобы доводить до обморока и без того еле живых девиц… Посмотрите на ее лицо, она бледная, как снег на Рождество… Да расстегните вы ей блузку, мисс Бифер, этот жуткий воротник наверняка стесняет дыхание.

— Бедняжка, она и впрямь такая бледненькая, — расстегивая пуговицы на блузке девушки, пробормотала мисс Бифер. — А синяки под глазами — с целую сливу. Щеки ввалились, лицо, как у старухи. Господи, а ведь даже и не скажешь, сколько ей лет…

— Двадцать три, — сдавленным голосом ответила «старуха» и наконец-то открыла глаза.

— Простите, Бога ради, — смутилась Ронда Бифер. — Но у вас и в самом деле такое измотанное лицо. Видно, вы очень любили свою сестру, раз так горюете.

— Да, — едва заметно кивнула девушка. — Но я не думала, что от горя тошнит и кружится голова.

— Мисс Бакстер, а вы не думаете, что эта напасть может сопровождать вас ближайшие девять месяцев? — поинтересовался Майк.

— Да что ж вы несете, мистер Гэсуэй?! — прикрикнула на хозяина мисс Бифер. — Вы не слушайте его, мисс. Уж такой он ядовитый человек;

— И бессердечный, — хмыкнул Майк. — Я это не со зла. Просто обрадовался, что вы пришли в себя. Если честно, я очень здорово испугался.

— Это правда, испугался, — кивнула мисс Бифер. — Как заорет «Ронда!», так у меня из рук половник вывалился. А вообще он меня по имени не называет… Мисс, а вы давно не ели? — уставилась она на девушку, которая с трудом нашла в себе силы приподняться на диване и застегнуть на блузке пару пуговиц.

— Я… я не помню, — растерянно покачала она головой.

Майк подумал было, что мисс Бакстер шутит, но взгляд у нее и впрямь был такой, словно она пыталась вспомнить, когда в последний раз баловала себя чем-то более значительным, нежели чашечка кофе.

— Могу догадаться, — мрачно изрек Майк. — Думаю, это было до того, как вам сообщили о Суэн.

— Кажется, два дня назад… — не услышав его, пролепетала девушка. — Или три… Я действительно не могу вспомнить.

— Господи, спаси… — запричитала Ронда Бифер. — Ну разве так можно, мисс? Сейчас же принесу вам поесть. И попробуйте только отказаться — заставлю силой. Да вас-то и заставлять не надо — вы и так еле живая, как будто на том свете побывали.

— Придется вам ее послушать… — Майк придвинул кресло поближе к дивану. — Спорить с этой бестией невозможно. Как-то я решил уморить себя голодовкой, а мисс Бифер по всей гостиной носилась за мной с тарелкой каши. — На бледном личике мисс Бакстер появилось подобие улыбки. — Да, зрелище было еще то…

— И что же, она вас догнала?

— С моей машиной не особенно разгонишься… — улыбнулся Майк.

— Мисс Бифер ваша… ваша… — Майку показалось, девушка боится произнести при нем слово «сиделка», поэтому он пришел ей на выручку.

— Трудно сказать, кто для меня Ронда Бифер, — усмехнулся он. — И сиделка, и домработница, и повар, и… лучше я не буду продолжать — если она услышит, то я потом не смогу называть ее «бестией».

— Странный вы человек, мистер Гэсуэй. — Мисс Бакстер посмотрела на него своим внимательным дымчато-серым взглядом, и Майк не без удивления увидел в нем неподдельный интерес. — Вам как будто нравится отталкивать от себя людей.

— Ничего подобного, — покачал он головой. — Мне нравится их привлекать. Но, поскольку в моем положении навязываться нелепо, я предпочитаю отталкивать.

— И логика у вас странная.

— И вообще я странный тип. Может быть, даже маньяк. Вам не страшно, мисс Бакстер?

— Нет, — покачала она головой. — Я никогда не боялась страшных сказок, которыми пугали маленьких детишек.

— Вы вообще не похожи на свою сестру, — вырвалось у Майка.

— Она рассказывала вам о своих детских страхах? — удивленно покосилась на него мисс Бакстер.

— Так, скорее в шутку. Мы как-то распили с ней бутылочку вина, и она начала что-то болтать о подвале, которым ее пугала мама.

— Мама… — пробормотала девушка. — Мой телефон не звонил?

— А он непременно должен был звонить, мисс Бакстер? Нет, не звонил. К тому же вам все равно сейчас не до разговоров.

Майк ничего другого и не ждал от мисс Бифер: принести «что-нибудь поесть» в ее представлении означало водрузить все, что было в холодильнике, на поднос и поставить этот поднос перед гостьей.

— Мисс Бифер, вы хотите, чтобы наша гостья прямиком отправилась в больницу? — поинтересовался он у домработницы. — Как, по вашему, мисс Бакстер уложит это все в свой маленький желудок, который, к тому же, три дня сидел на голодном пайке?

— А, по-вашему, я должна была принести мисс три корочки хлеба и стакан воды? — Ронда Бифер уже уперла свои крупные руки в крутые бедра, но девушка поспешила вмешаться.

— Успокойтесь, я не съем все это. — Она с улыбкой посмотрела на Майка. — Честное слово, ограничусь парой сандвичей с ветчиной.

— Нет уж, вначале суп, — отрезала мисс Бифер. — Я его для вас разогрела.

— Суп меня вполне устроит, — согласно кивнула девушка.

— Есть еще вкусное мясо, запеченное в особом соусе…

— Мисс Бифер…

— Ладно вам, мистер Гэсуэй, посмотрите, какая она худая… Даже толстая кофта не скрывает выпирающих ребер.

— Мисс Бифер…

— Ну все, молчу. Пусть будет суп, но только, мисс, вы съешьте всю тарелку. Что до сандвичей, то вам они точно понравятся.

— Мисс Бифер!

— Ухожу, — проворчала Ронда Бифер, унося поднос, добрую половину которого ей все же удалось оставить в гостиной.

— Спасибо! — крикнула ей вдогонку мисс Бакстер.

Девушка ела осторожно и аккуратно, хотя было заметно, что она и в самом деле очень голодна. Майк все еще пытался сравнить ее с сестрой, но уже пришел к выводу, что эти девушки полная противоположность друг другу. Это касалось не только внешности — яркость Суэн и пропыленная серость ее сестры сразу бросались в глаза, — но и характеров.

Суэн трудно было назвать открытой, однако она казалась куда более эмоциональной, чем ее сестра. Мисс Бакстер-младшая — Майк поймал себя на мысли, что до сих пор не спросил ее имени и, хотя Суэн не раз упоминала о сестре, так и не потрудился его запомнить, — старательно прятала себя не только за глухими блузками и бабушкиными кофтами, но и за плотно сжатыми губами и холодным серым взглядом, который выдавал подлинные чувства своей обладательницы лишь тогда, когда она хотела их выдать.

— Со мной тоже такое было, — произнес Майк, заметив, что девушка перестала есть и несколько смутилась от его пристального взгляда. — Когда я скрывал свои истинные эмоции, то забывал обо всем, кроме того, что нужно держать себя в руках, контролировать себя, чтобы не сорваться. Вот и вы, мисс Бакстер, так старательно скрывали свою боль, что забыли о том, когда ели в последний раз. Вы помнили только то, что вам было необходимо, верно?

— Решили заняться психоанализом? — Гостья вскинула на Майка свои серые глаза, в которых наконец появился блеск, опровергающий подозрение, что она пришелица из прошлых времен.

Майк небрежно улыбнулся и покачал головой.

— Нет, просто пытаюсь понять, что вы чувствовали все это время. Молчаливое страдание — не самый лучший способ уйти от боли.

— По-вашему, лучше обвинять весь мир, но не молчать? — проглотив последнюю ложку супа, поинтересовалась девушка.

— По-моему, лучше кричать, злиться, смеяться, плакать — в общем делать все, что угодно, но не молчать. Молчание сводит с ума.

— А неуместная болтовня возвращает разум?

Майк снова улыбнулся, подумав, что у этого библиотечного сурка довольно острые зубки.

— Считаете меня болтуном? А я знаю многих, кто бы с вами поспорил.

— Я не называла вас болтуном, мистер Гэсуэй. Просто я считаю, что у каждого свой способ справляться с горем. Кто-то считает, что легче выпустить пар на окружающих, кто-то плачет и взывает к жалости, а кто-то держит все в себе. И я не берусь судить, чей способ правильный, а чей нет.

— Я, знаете ли, тоже не изображаю из себя величайшего знатока души человеческой, — усмехнулся Майк. — Просто у каждого из нас есть свой опыт и мы неизбежно пытаемся сравнить его с опытом других.

— Или навязать его другим.

— Не без греха, мисс Бакстер… Кстати, вы уж простите, что не задал вам этот вопрос с самого начала, — но как вас зовут?

— Симона, — кротко ответила девушка, откусив кусочек от сандвича, который Ронда предусмотрительно положила рядом с тарелкой супа. — Симона Хью Бакстер. Друзья обычно называют меня Сим.

— Сим? — улыбнулся Майк. — Забавное сокращение. Суэн, кажется, называла вас так же — Сим или Симми, но я помню, что было смешно.

— Мое имя кажется вам смешным?

— Нет, но можно я все-таки буду называть вас Симоной? Так, по-моему, красивее.

— А я и не предлагала вам называть меня Сим, — сердито покосилась на него девушка.

— Конечно. Я и не тешил себя надеждой, что вы причислите меня к своим друзьям. Как любила говорить ваша сестра, «добавите к друзьям».

— Добавите? — прищурившись, спросила Сим. — Ах да, социальные сети… Если честно, меня страшно раздражает это выражение. А Суэн оно даже нравилось… Впрочем, какая может быть дружба, когда…

— Когда вы за тысячу миль друг от друга? — лукаво улыбнувшись, закончил Майк.

— Нет, — тряхнула головой девушка. — Когда у вас нет ничего общего, кроме пары глупых песен и фильмов, которые вы смотрите, обливаясь слезами над блюдом с попкорном.

— Однако, — усмехнулся Майк. — А ваша сестра, Симона, любила виртуальные знакомства. Ей нравилось, что можно описывать себя как угодно, ведь никто все равно не узнает правды.

— Не понимаю, зачем ей это было нужно, — пожала плечами Сим. — Она была очень красивой.

— Это легко объяснить. Суэн была авантюристкой до мозга костей. Ей нравилось все новое, необычное. А я вот не возьму в толк, как девушка с характером Суэн могла столько лет прожить в Фейнстауне.

— Но вы-то прожили, хотя и вам тут, по всей видимости, скучно. Известный фотограф обитает в глуши — это довольно странно.

— Я совсем другое дело. Вашей сестре было куда спешить, а мне уже некуда. Даже если бы я и поспешил, мои колеса все равно не выкатили бы меня на ту дорогу, что мне интересна. А Суэн могла бы удачно выйти замуж или сделать блестящую карьеру. Она бы много чего могла, если бы не эта ужасная случайность.

— Я так не думаю, — покачала головой Сим, и Майк заметил, что огонек, зажегшийся в ее глазах, снова куда-то исчез.

— Не думаете, что она была способна на большее, чем статьи в «Фейнстаун лайф»?

— Не думаю, что ее гибель случайность.

— Вы снова об этом… — Майк на секунду замолчал, в последний раз спросив себя, прав ли он был, что не передал папку Суэн полицейским: — Ну раз уж заговорили… В общем, я хочу вам кое-что отдать.

— Что именно? — Симона отложила недоеденный сандвич и посмотрела на Майка таким пристальным взглядом, что на мгновение ему стало не по себе.

— Ваша сестра кое-что мне передала. Она просила отдать это ей, лично в руки, и не никому не говорить о существовании этой вещи. Если вы подождете…

Симона вытянулась как струна, и Майк подумал, что сейчас она снова стала похожа на библиотекаршу из провинциального городка.

— Я скоро вернусь.

Майку не составило труда отыскать папку, которую несколько дней назад вручила ему Суэн Бакстер. Папка лежала на самой нижней полке, среди книг, где вряд ли, кроме него самого, кто-то стал бы ее искать.

Когда он вернулся в гостиную, Симона сидела в той же позе, в какой он ее оставил. Похоже, таким образом она переживала все волнительные моменты в своей жизни: прямая, подтянутая, сдержанная… и совершенно блеклая девица с потухшими глазами. Майк протянул ей папку, подумав, что разговаривать с этой девушкой куда приятнее, чем смотреть на нее.

— Возьмите. Это дала мне ваша сестра за день до того, как с ней случилась беда. Попросила подержать у себя, так, на всякий случай. Сказала, что у нее будет повод навестить меня… как-нибудь.

— Навестить?

— Я тогда уже собирался переезжать из «Райской птицы», чем вызвал великое неудовольствие Аделаиды Смачтон. Суэн сказала, у нее будет повод зайти ко мне в гости… А вместо нее появились вы.

— Мистер Гэсуэй, — голос Симоны зазвучал так звонко, что Майку пришлось отъехать немного подальше от нее, — может, вы объясните, что все это значит?

— Мне кажется, я все объяснил, — недоуменно уставился он на нее. — Ваша сестра передала мне…

— И вы не потрудились сказать об этом раньше?

Серые глаза цвета холодного неба озарились вспышками гневных молний. Майк приготовился выдержать эту грозу, хотя, в сущности, он не чувствовал себя виноватым.

— Когда я мог, Симона? Вначале вы допрашивали меня о бывшем ухажере Суэн, потом грохнулись оземь. Потом мы принялись вас откачивать, потом мисс Бифер принялась пичкать вас едой — не мог же я, в конце концов, вывалить на вас все это, когда вы были в таком состоянии.

— О таких вещах говорят сразу, — отчеканила мисс Бакстер. — Вы же не полный идиот и понимали, что для меня все, имеющее к сестре хоть какое-то отношение, невероятно важно.

— Очень мило с вашей стороны заметить, что я не полный идиот, — нахмурился Майк. — Но ваша сестра просила меня сохранить эту папку для нее. И вполне естественно, я колебался… Я же первый раз в жизни вас вижу, Симона…

— Второй.

— Маниакальное стремление к точности, — нервно хмыкнул Майк. — Но я же отдал вам ее, в конце-то концов?

— Вы знаете, что там? — холодно поинтересовалась Симона.

— Откуда? У меня нет привычки копаться в чужих вещах. Нет, признаюсь, после гибели Суэн я хотел заглянуть в эту папку, но все-таки решил, что не буду изменять своим принципам.

— И вы ничего не сказали о ней полиции?

— Ничего. Странно, что вас это удивляет, — вы же сами беседовали с этим ослом, детективом Петерсоном. Даже если папка, которую оставила мне ваша сестра, содержит нечто важное, думаете, он придал бы этому значение? Как бы не так. Скорее всего, папка пылилась бы сейчас среди прочего хлама в участке.

— Хотела бы я знать, что тогда вы собирались с ней делать?

— Честно говоря, я подумывал отослать ее вашей матери, но после того, как вы пришли…

— Вы решили поиграть со мной в кошки мышки. Тянули до последнего, делали вид, что ничего особенного не знаете, а потом изобразили передо мной всеведущего друга Суэн.

Симона Бакстер смерила Майка взглядом, в котором он прочитал едва ли не презрение. Майка, который вовсе не считал, что поступил дурно, захлестнула волна гнева.

Какого черта эта девчонка из себя корчит? Тоже мне, воплощение справедливости и правдолюбия! Даже смотрит так, словно обличает, словно уверена, что видит меня насквозь!

— Ну, знаете, мисс Бакстер, — прорычал Майк, — кредит моего терпения кончился. Вы должны были сказать мне «спасибо» за то, что я сберег для вас эту вещь, а вы, пигалица, ничего не видевшая в жизни, библиотечный сурок, позволяете себе меня оскорблять! Я мог бы вообще не отдавать вам папку — ведь Суэн меня об этом не просила! Можете теперь отнести ее этому одноклеточному полицейскому, пусть положит ее на свою полочку сувениров! Теперь довольны?

Симона, явно не ожидавшая от Майка подобной вспышки гнева, была обескуражена его словами. Однако ее выдержке можно было позавидовать: в глазах не промелькнуло ни тени испуга. Если бы она сказала ему в ответ что-нибудь обидное, Майк бы успокоился, но Симона продолжала сидеть и смотреть на него своим немигающим взглядом, в котором носились пыльносерые облака.

— Да вы что, мистер Гэсуэй?! — раздался бас Ронды Бифер, вернувшейся в гостиную. — В своем ли вы уме?! Едва бедняжка пришла в себя, как вы снова на нее набросились!

— Хороша бедняжка, — мрачно хмыкнул Майк, бросив на домработницу испепеляющий взгляд. — Она только что бог знает в чем меня пыталась обвинить!

Неизвестно, чем закончилась бы перепалка, но в дверь позвонили и домработница ушла, вспомнив о своих обязанностях. Симона Бакстер поднялась с дивана и, сжав папку так, словно Майк мог подпрыгнуть в своем кресле и отобрать ее, произнесла:

— Знаете, а ведь я вчера тоже ожидала услышать от вас «спасибо». Но не услышала. Так что мы квиты, мистер Гэсуэй.

Симона быстрой походкой направилась в холл и по дороге едва не сбила с ног Клэр Деверик, решившую проведать любимого внука. Девушка принялась извиняться, и Майк немного остыл, наблюдая за этой сценой. Симона была смущена — от грозной обличительницы не осталось и следа.

Майк снова подумал о том, что зря накричал на нее — в конце концов, она только что потеряла сестру, — но приносить извинения при бабуле Клэр ему не очень-то хотелось, поэтому он сделал вид, что все еще обижен и раздосадован.

Клэр Деверик, всегда милая и приветливая — иной раз даже чересчур, — великодушно простила Симоне ее неловкость и поспешила узнать, как зовут гостью внука. За этим, разумеется, последовали соболезнования, к которым мисс Бакстер отнеслась весьма сдержанно, однако сообщила пожилой даме, что похороны Суэн состоятся завтра.

— Я буду рада видеть всех, кто печалится из-за смерти Суэн, — произнесла она, и Майк подумал, что Симона лукавит.

Едва ли этой мисс Правильность будет приятно лицезреть Майка Гэсуэя, который несколько минут назад назвал ее библиотечным сурком и пигалицей, ничего не видевшей в жизни…

5

Выйдя из дома Майка Гэсуэя, Сим завернула за ближайший угол и, убедившись, что людей поблизости нет, открыла папку. Увы, ее ждало разочарование: в папке лежала старенькая пожелтевшая тетрадь, завернутая в полиэтиленовую обложку.

Сим открыла тетрадь в надежде, что обнаружит в ней что-то интересное, но первая же страница убедила ее в том, что тетрадь не имеет к Суэн никакого отношения.

В тетрадке чьим-то мелким убористым почерком были записаны кулинарные рецепты. Сим разочарованно перевернула несколько страниц, но не прочитала ничего интересного, кроме того, что попугаев нужно хотя бы иногда выпускать из клетки, иначе они одичают и сойдут с ума. За этой странной мыслью следовало несколько цитат из классиков, переписанных, очевидно, из какого-то сборника афоризмов.

Глубоко вздохнув, Сим захлопнула тетрадь. И зачем эту ерунду надо было оставлять у Майка Гэсуэя? Не иначе Суэн решила пошутить и проверить, станет ли ее знакомый заглядывать в папку… А может, эту тетрадку передала Суэн какая-нибудь свихнувшаяся от скуки фейнстаунская домохозяйка в надежде на то, что этими письменами заинтересуются в редакции журнала…

В любом случае тетрадка представляла собой единственную ценность: Суэн имела к ней хотя бы косвенное отношение.

Сим засунула тетрадь в папку, а папку убрала в сумку. Глупо было рассчитывать на то, что разгадка тайны гибели Суэн так легко попадет к ней в руки…

Звонок миссис Флори Бакстер застал Сим по дороге в редакцию журнала «Фейнстаун лайф», где совсем еще недавно работала ее сестра. На этот раз Флори решила дать дочери несколько советов насчет того, как вести себя во время завтрашней печальной церемонии. Сим пришлось выслушать все эти ценные наставления: как она должна быть одета, как лучше всего говорить с теми, кто будет выражать ей соболезнования, каким должно быть последнее слово, посвященное преждевременной кончине Суэн, и, наконец, какими цветами должен быть украшен гроб покойной.

Закончив разговор на привычном «да, мама, конечно», Сим подумала, что за всю свою жизнь она не врала так часто, как врет последние несколько дней. Но разве Суэн пришлись бы по душе унылые похороны, торжественно-мрачная речь, произнесенная сестрой? Разве она хотела бы, чтоб о ней говорили как о «заблудшей душе, утративший истинный путь»? Едва ли…

И, в конце концов, Суэн никогда не любила лилии. Она говорила, что эти цветы пахнут, как «духи молодящейся старушки». Но если бы Симона привела этот аргумент своей матери, то на другом конце провода раздались бы слова о больном сердце и о том, что мнение матери ничего не значит ни для одной из дочерей.

Нет, никаких лилий, поднимаясь по ступеням «Фейнстаун лайф», подумала Сим. Уж лучше я совру матери, чем если Суэн будет глядеть на меня с небес и думать, что эти «старушечьи цветы» испортили ее похороны…

Редактор, мистер Хендриксон, оказался молодым и довольно привлекательным мужчиной. Он принял Сим довольно любезно, предложил ей чашечку кофе и не замедлил выразить свои соболезнования по поводу трагической кончины Суэн. От слова «соболезнования» Симону уже начало подташнивать, но она утешила себя мыслью, что смерть делает косноязычными не только покойников.

Говард Хендриксон поведал Сим немногим больше, чем все остальные. Этот человек, во всем любивший точность и превыше всего ставивший девиз «время — деньги», как выяснилось, обожал Суэн Бакстер как талантливого автора популярных статей, но терпеть не мог как вечно опаздывавшего и нестерпимо своевольного работника.

— Не поймите меня превратно, мисс Бакстер, — грустно улыбнувшись, сказал он Симоне. — Ваша сестра обладала удивительным чутьем и чувством слова, благодаря которому даже самый скучный материал превращался в нечто феерическое. Но, увы, с ней трудно было договориться. Она постоянно гнула свою линию и даже не всегда ставила редакцию журнала в известность о теме материала, над которым работала. В последний раз мы здорово поссорились с Суэн, когда она сообщила мне, что наткнулась на «бомбу, которая взорвет Фейнстаун». Я, что вполне логично, потребовал от нее отчета, а Суэн заявила, что не скажет ни слова, пока не подготовит материал полностью. Ну и как я должен был отнестись к такому своеволию? Ведь мне до сих пор неизвестно, что это было — бредовые домыслы молодой девушки, жаждущей славы, или в самом деле ценная информация, которая могла бы удивить жителей города. Конечно, мне жаль, что я накричал на нее тогда, — немного помолчав, добавил Хендриксон, — но былого уже не исправишь.

Сим не стала говорить ему ни о письме, ни о папке, но слова редактора не на шутку ее взволновали. Выходит, не только сестре Суэн сообщила о своем журналистском расследовании. Значит, и в самом деле она могла узнать о чем-то, что заставило бы поволноваться жителей городка, пекущихся о своей репутации.

— Мистер Хендриксон, а вы не говорили об этом с полицией? — поспешила она спросить у редактора.

— Признаться, до сегодняшнего утра мне не приходило в голову, что слова Суэн могли иметь какое-то отношение к ее смерти. Суэн погибла из-за нелепой случайности, а вернее, вы уж простите, мисс Бакстер, из-за ее рассеянности. А ведь я очень хорошо знал Суэн, и вся эта история с газом, который она забыла выключить, более чем в ее духе.

— Так что же случилось сегодня утром? — перебила его Сим.

— Утром мне позвонил детектив Патерсон или Петерсон и поинтересовался, над какими материалами в последнее время работала Суэн Бакстер.

— И вы рассказали ему о ее… планах?

— Конечно, рассказал, — кивнул Говард Хендриксон и снова грустно улыбнулся. — Только что это меняет — кроме слов, у меня ничего нет. Вот если бы та «бомба», о которой говорила Суэн, и в самом деле существовала… — Хендриксон закатил глаза, и Сим показалось, что она видит в них обложку журнала, на которой гордо красуется яркий заголовок: «Бомба, которая взорвет Фейнстаун». — В любом случае, — очнувшись от своих фантазий, продолжил редактор, — я не думаю, что кто-то решил разобраться с Суэн таким образом. Слишком уж сложная комбинация. Нужно было найти ключи от ее квартиры, проникнуть в нее незамеченным в отсутствие Суэн, зная при этом, что она не заглянет домой в ближайшие несколько часов — ведь небольшая утечка газа не приведет к взрыву.

— Может быть, этот кто-то хорошо знал, когда Суэн уходит и когда возвращается?

— Все может быть, мисс Бакстер, — пожал плечами мистер Хендриксон. — Но поверьте мне на слово: журналисты уходят и возвращаются в самое непредсказуемое время дня и ночи. А уж тем более такие журналисты, как Суэн Бакстер.

Довод был весьма разумным, и спорить Сим не стала. Да и времени на это не было. Надо было сделать еще кучу дел, а из-за задержки, которую внес в ее планы никак не предусмотренный в списке голодный обморок, она уже и так выбилась из графика.

Выйдя из кабинета Говарда Хендриксона, Сим вспомнила, что забыла задать ему еще один немаловажный вопрос, но ответ на этот вопрос она получила прежде, чем успела вернуться в кабинет редактора.

— Мисс, мне сказали, вы сестра Суэн Бакстер, — услышала Сим красивый мелодичный голос.

Он принадлежал молоденькой девушке в блузке из алого шелка и строгой черной юбке. В личике девушки, окруженном золотистыми локонами, было что-то кукольное и очень трогательное.

— Да, — кивнула Сим, поправив очки на переносице. — Меня зовут Симона. А вы…

— Я была подругой вашей сестры, — немного смущенно ответила «кукольная» девушка. — Мы с ней много времени проводили вместе. И не только на работе. Мне так жаль, Симона… Я и сама всю ночь прорыдала в подушку, когда узнала, что случилось с Суэн.

На глаза девушки навернулись слезы. Сим, сама не любившая плакать, подумала, что это, пожалуй, самые искренние соболезнования из всех, что ей довелось услышать. Сим вспомнились слова Майка о том, что нельзя страдать молча, и, глядя на девушку, вытиравшую пальцами растекшуюся тушь, она подумала, что по крайней мере в этом мистер Гэсуэй прав.

— Меня зовут Элис, — окончательно размазав тушь под глазами, представилась девушка. — Может, посидим немного в кафе? Это рядом, на первом этаже редакции.

— Конечно, — кивнула Сим, подумав, что этот разговор если и не даст ей новой информации, то уж точно будет душевным.

Элис вела колонку о моде и всегда по-доброму завидовала способностям своей талантливой коллеги. Несмотря на то, что Суэн никогда не писала о моде, она всегда давала своей подруге хорошие советы. Девушки ходили вместе по магазинам и в клубы, которых на весь консервативный Фейнстаун было всего-то три: один предназначался для подростков, другой для молодых людей возраста Суэн и Элис, а в третий могли попасть лишь весьма обеспеченные или известные личности города.

Кроме этой стороны жизни Суэн, о которой Сим имела весьма поверхностное представление, Элис осветила еще одну: Сим обожала не слишком-то популярный в Фейнстауне экстремальный спорт и с большим удовольствием ездила в соседние города, чтобы прыгнуть с парашютом или залезть под землю, в старые заброшенные шахты.

Последнее приключение такого рода она отыскала в Фейнстауне: им оказался давно заброшенный дом на окраине города, прозванный местными жителями «Домом мисс Попугай». Эта самая мисс Попугай жила в Фейнстауне около тридцати лет назад и слыла жуткой ведьмой, а потом умерла таинственной смертью в собственном доме, в который с тех самых пор никто не осмеливался входить.

Иногда в дом мисс Попугай заглядывали любопытные подростки, но всякий раз возвращались из него напуганные и обязательно рассказывали, что слышали, как из подвала дома доносятся чьи-то крики. Поскольку у мисс Попугай, по слухам, действительно было несколько попугаев, из-за которых она и получила свое нелепое прозвище, можно было предположить, что души мертвых птиц по-прежнему обитают в жутком доме.

Услышав эту историю, Сим, разумеется, не почувствовала, как по коже у нее пробежали мурашки, и все же ей вспомнился сон о доме, куда звала ее Суэн. В этом сне тоже фигурировал подвал, из которого доносились страшные звуки.

— Суэн ходила туда с Питером Харди, — сделав глоток кофе, сообщила Элис. — Вы знаете, что ваша сестра встречалась с сыном нашего мэра?

Сим кивнула, с трудом сдержав улыбку. Суэн никогда не говорила ей, что встречается с «сыном мэра» и называла Питера Харди просто Питером. Но вряд ли хоть кто-то поверит, что для ее сестры и в самом деле не имела ни малейшего значения «прекрасная родословная» ее ухажера.

— Питер пытался дарить ей подарки, — продолжила Элис, — но она всегда отказывалась. Не отказывалась только от цветов. О, какие же это были роскошные букеты! Как-то раз он подарил ей букет из ста одной розы… — Она заметила, что взгляд собеседницы становится отсутствующим, и поспешила исправиться: — Ну да речь-то совсем не об этом… Суэн услышала легенду о доме мисс Попугай и загорелась идеей в нем побывать. Питер Харди не тот парень, чтобы ходить по таким местам, но Суэн, естественно, его уговорила и они отправились туда вместе. Так вот, есть кое-что, о чем я никому раньше не рассказывала. — Голос Элис понизился до шепота, и она наклонила голову, чтобы Сим могла ее лучше слышать. — С тех пор как Суэн побывала в этом доме, она очень изменилась. Ушла с головой в какие-то дела, все время о чем-то думала. Как-то раз она звонила из редакции в Холд Хилл — это город недалеко от Фейнстауна, а когда я спросила, кому это она звонит, Суэн ответила какую-то нелепицу. Я-то знаю Суэн, она точно соврала, хотя врала редко. Элис вздохнула.

— Вы что же, считаете, что в этом доме с ней что-то случилось? — Сим не очень-то поверила в рассказ о старой ведьме, которая терроризировала городок, а потом умерла, оставив в наследство Фейнстауну души своих попугаев.

— Думаю, да, — кивнула Элисон. — Вам обязательно надо поговорить с Питом Харди. Он был в том доме вместе с ней и, я уверена, знает больше, чем я.

Воспользовавшись разговорчивостью Элис, Сим спросила ее, где можно найти Питера Харди, чье имя так или иначе упоминалось в связи с ее сестрой. Элис назвала адрес — Пит Харди жил вместе со своей семьей на той красивой улице, которую Суэн приняла поначалу за главную улицу Фейнстауна, — но посоветовала Сим заглянуть в ресторан «Леди Черри», которым владел мистер Харди-младший.

Сим искренне поблагодарила девушку, не забыв сказать ей, что завтра состоятся похороны Суэн, и помчалась в «Леди Черри», надеясь, что успеет поговорить с Питом, а потом подтвердить броню в местечке неподалеку от фейнстаунского кладбища. Туда Сим намеревалась пригласить всех, кто захочет остаться после похорон и поговорить по душам.

Майк сказал, ее сестра ни с кем не была особенно близка. Вначале это удивило Сим — ведь Суэн была очень общительной и всегда нравилась людям. Но, вспоминая свои беседы со всеми, кто знал Суэн, Сим начала понимать, о чем говорил Майк Гэсуэй.

Да, Суэн казалась открытой и располагала к себе, но никого не пускала в душу. Никто не знал, чего на самом деле хотела эта яркая девушка, о чем она мечтала, кого любила по-настоящему, а кого презирала. Она никому не рассказала о том, чем на самом деле занималась в последнее время. Никому, даже родной сестре…

Впрочем, Сим была единственной, кому Суэн собиралась рассказать правду. Но Симона была слишком занята собой, чтобы подумать о проблемах сестры.

Пигалица, ничего не видевшая в жизни… Библиотечный сурок… Слова, которые бросил ей Майк Гэсуэй, до сих пор противно гудели где-то внутри. Конечно, она не Суэн и ее невозможно назвать яркой. Но разве яркость — единственное, что ценят и уважают в людях? Сим снова попыталась отмахнуться от слов Майка — была куда более веская причина для того, чтобы переживать, — но они постоянно возвращались и кружились в голове.

В чем-то этот ядовитый человек прав, подумала Сим, нерешительно топчась в холле роскошного по фейнстаунским меркам ресторана. Она и правда ничего не видела в жизни. Немного боли из-за неразделенной любви, немного страданий из-за измены человека, которому она верила, немного переживаний из-за отца, который бросил их, укатив в Фейнстаун, немного горечи от разлуки с сестрой, сбежавшей к отцу от матери, которую считала деспотичной стервой… Не так уж и немного, если задуматься.

Впрочем, все это меркло по сравнению с тем, что случилось с Суэн несколько дней назад. Теперь все прошлые переживания и впрямь казались незначительными…

Заметив странную особу, переминавшуюся с ноги на ногу, к ней направилась девушка, сопровождавшая гостей за столик, и поинтересовалась, заказано ли ей место в зале. Сим объяснила, что пришла к Питеру Харди, и попросила девушку передать хозяину «Леди Черри», что его спрашивает сестра мисс Суэн Бакстер.

Имя Суэн, судя по всему, было здесь на слуху, потому что девушка переменилась в лице и быстро ушла, попросив Сим присесть и подождать мистера Харди.

Ждать долго не пришлось. Питер Харди вышел меньше чем через минуту. Поглядев на молодого человека, Сим поняла, почему ее сестра увлеклась им — Суэн всегда нравились широкоплечие красавчики с улыбающимися глазами и капризным ртом.

Впрочем, красивые голубые глаза Питера Харди не улыбались, скорее в них были написаны страх и смущение. Прочитав его взгляд, Сим почувствовала себя призраком, тенью своей умершей сестры, явившейся, чтобы лишить мистера Харди-младшего рассудка.

— Вы мисс Бакстер? — пробормотал он, силясь изобразить улыбку на красивых губах. — Симона Хью Бакстер?

Надо же, какая осведомленность, усмехнулась про себя Сим. Он даже знает мое полное имя…

— Да, — кивнула она. — Симона Хью Бакстер. Это сестра сказала вам мое имя?

— Нет, — покачал он головой. — Суэн… — Сим заметила, что Питер даже изменился в лице, когда произнес имя бывшей возлюбленной. — Суэн называла вас «сестричкой Симми»… О вашем приезде гудит уже весь Фейнстаун, так что ваше имя у всех на устах.

— Не ожидала, что стану такой популярной личностью, — искренне удивилась Симона.

— Что вы хотите? Городок-то у нас небольшой, новостей мало.

— Ну да, конечно… — кивнула Сим. — Питер, я не хочу отвлекать вас от дел, но мне нужно с вами поговорить. Надеюсь, у вас найдется для меня хотя бы несколько минут?

— Конечно… — Питер Харди наконец-то смог улыбнуться и, изобразив из себя галантного кавалера, пригласил Сим посидеть с ним за столиком и угоститься хорошим вином.

От вина Сим отказалась. В поведении Питера было что-то такое, что сразу ей не понравилось. Нет, мистер Харди-младший вовсе не выглядел как заправский злодей, хладнокровно совершивший страшное преступление, он даже не казался подлецом, трусливо скрывавшимся от наказания. Но Сим сразу показалось, что этого молодого человека с красивым лицом волнует не только гибель ее сестры, но и что-то иное, возможно имевшее к этой гибели отношение…

Впрочем, как сказал бы Майк Гэсуэй, «библиотечный сурок» мог и ошибаться… Питер Харди держался с какой-то осторожной вежливостью и почему-то старался произвести на Симону хорошее впечатление. Он был не слишком умен, как она успела заметить, но недостаток интеллекта успешно маскировался под хорошими внешними данными и неплохими манерами, которые, впрочем, показались Сим несколько наигранными.

Майк Гэсуэй назвал Питера Харди избалованным мальчишкой, и Сим успела понять почему. В его обращении с подходившими к столику официантами сквозила такая небрежность, как если бы эти люди были всего лишь посудой, которую нужно было в правильном порядке расставить на белоснежной скатерти.

Выбрав довольно дорогое вино, он пустился в рассуждения о том, как редко в их время можно попробовать по-настоящему хороший напиток, и Сим так хотелось спросить у него: уж не с младенчества ли он дегустирует дорогие вина?..

Сообщив Питеру, что похороны Суэн состоятся завтра около трех часов дня, Сим наконец приступила к расспросам. Питер отвечал крайне неохотно — впрочем, это можно было объяснить тем, что смерть любимой девушки стала для него настоящим потрясением. Хотя Сим очень сильно сомневалась, что склонный к самолюбованию Питер Харди смог бы полюбить кого-то так глубоко, чтобы испытывать настоящие страдания. Но эти сомнения она, разумеется, решила оставить при себе.

Сим спросила молодого человека о загадочном доме мисс Попугай, и, несмотря на невинность вопроса, Пит Харди страшно смутился и едва не поперхнулся вином.

— Да, я водил ее в тот дом, — не глядя на Сим, произнес он. — Суэн любила такие приключения. Ей вечно хотелось чего-то необычного, а я пошел у нее на поводу… Почему вы об этом спросили? — В его голосе и взгляде скользнуло беспокойство.

— Элис, подруга Суэн… кажется, вы с ней знакомы… — Питер торопливо кивнул. — Так вот, Элис сказала мне, что после того, как Суэн побывала в этом доме, ее словно подменили.

— Да, так и было. — Питер сделал глоток вина. — Так оно и было… — повторил он. — Мы бродили по этой развалине вместе, правда Суэн была куда более любопытной, чем я, ей хотелось исследовать весь дом. — Питер сделал еще один быстрый глоток, словно для того, чтобы успокоить разыгравшееся воображение. — Так вот, когда мы выбрались из этого дома, она как будто… как будто у нее случилось помешательство. Она была такой возбужденной, несла что-то о разоблачениях и открытиях. В общем вела себя, как одержимая.

— И вы из-за этого начали ссориться? Из-за ее одержимости? — поинтересовалась Сим, не сводя пристального взгляда с Питера.

— Ах, вам уже и об этом насплетничали, — усмехнулся он. — Да, я ревновал вашу сестру, не скрою. Она была очень красивой, яркой и всем нравилась. Всем, без исключения… Суэн любила пофлиртовать, а я — собственник, поэтому бесился. Не привык, чтобы при мне девушки обращали внимание на других.

— Так что случилось после того, как вы исследовали этот дом? Почему Суэн так изменилась?

— Не знаю, — покачал головой Питер и, поднеся бокал к своим красивым губам, на этот раз допил вино, оставив на дне лишь несколько алых капель. — Я правда не знаю. Суэн что-то нашла в этом доме, но ни разу не показывала мне, что именно. Я думаю, все дело в том, что ее всегда тянуло к приключениям. Она что-то увидела, напридумывала себе Бог знает чего, и ее понесло…

«Нашла», щелкнуло в голове у Сим. Уж не ту ли самую старую тетрадь, которая лежит сейчас в моей сумке? Что, если тетрадь совсем не глупая шутка, как я подумала, и содержит в себе что-то кроме той ерунды, что была на первых страницах? Может, Суэн не зря упаковала тетрадь в обложку и спрятала в отдельную папку?

Сим машинально сжала сумку и, убедившись в том, что тетрадь на месте, успокоилась.

— А расстались мы вовсе не поэтому, — продолжил Питер Харди, не обратив внимания на отсутствующий взгляд Сим. — По-моему, Суэн не понравилось, что я… Симона, вы слышите меня?

— Да, — тряхнув головой, ответила Сим. — Наверное, просто вы не подходили друг другу. Так часто бывает. Всего доброго, мистер Харди. Увидимся на похоронах.

Симона Бакстер встала из-за столика и направилась к выходу из зала. Питер Харди недоуменно посмотрел вслед этой нелепой девушке, одной из немногих, кому было совершенно наплевать на то, что он был сыном мэра, владельцем элитного ресторана и, кроме того, одним из самых красивых мужчин в Фейнстауне.

6

Сим раздвинула занавески и подумала, что, если бы выпал снег, ей стало бы намного легче. До Рождества осталось несколько недель, а снег словно не хотел укрывать уснувшую в преддверии зимы землю.

Суэн так любила первый снег… Сим горько улыбнулась и отошла от окна. Ей вспомнилось, как они с сестрой бросали друг в друга снежками и смеялись, смеялись, смеялись так, что даже отец оставил машину, с которой любил возиться, и присоединился к забавам дочек.

Вначале не стало отца, которому Сим так и не простила предательства, теперь Суэн…

Чтобы окончательно не впасть в уныние, Сим спустилась в кафе и, заказав кофе и сандвич, уселась за отдельный столик в самом углу.

Кофе оказался вкусным и крепким, но есть Сим совершенно не хотелось. Она с тоской смотрела на сандвич, размышляя о том, насколько уместно будет свалиться на похоронах сестры в голодный обморок, когда к ее столику подошел старичок в очках.

— Можно я составлю компанию очаровательной мисс? — поинтересовался он у Сим, не слишком добродушно оглядевшей старичка, выбравшего самый дальний столик, хотя вокруг было полно свободных мест. Старичок постучал указательным пальцем по толстому стеклу своих очков и кивнул на другие столики. — Я подумал, вы согласитесь, ведь у нас с вами много общего.

Сим оторопела, не сразу поняв, о чем говорит старичок, но, когда до нее дошло, что тот имеет в виду очки, улыбнулась и кивнула.

— Конечно, садитесь.

— Спасибо, — признательно улыбнулся старик. — Ну и как вам стряпня нашего лендлорда? Вы ведь недавно заехали в «Райскую птицу», верно?

— Да, — кивнула Сим. — Пока не знаю, что со стряпней, но кофе, по-моему, вкусный.

— Да, кофе Дик Смачтон варит на совесть.

— Муж миссис Смачтон — повар в кафе? — удивленно покосилась на старичка Сим.

— Ну да, у них все наоборот, — улыбнулся старичок. — Наша лендледи всем заправляет, а лендлорд стряпает на кухне.

— Лендледи? — хмыкнула Сим. — Вот как вы называете миссис Смачтон…

— Ну да, не назовешь же арендодателя в юбке лендлордом?

— Да, звучит глупо, — согласилась Сим.

— И неучтиво к тому же… Да, вот и в «Райскую птицу» заглянули перемены, — поддев вилкой кусочек бекона, сообщил старичок. — Из-за пожара отсюда многие уехали, но зато теперь появились новые лица, — покосился он на Сим. — Меня зовут Деррил Марч. А как зовут мою очаровательную собеседницу?

— Симона, — коротко представилась Сим, решив не уточнять свою «знаменитую» фамилию.

— Симона — очень красиво и женственно, — кивнул Деррил Марч. — Я бы обязательно назвал так свою внучку, если бы она у меня была.

— У вас нет внуков? — удивленно вскинулась Сим на мистера Марча.

— Увы, нет. Дочка и жена погибли много лет назад, а я с тех пор не женился.

У Сим чуть было не вырвалась ставшая ненавистной фраза «мне так жаль», которую ей предстояло сегодня услышать многократно, но она сочла за лучшее обойтись без фальшивых соболезнований.

— И вы совсем один? — вместо этого спросила она.

— Нет, к счастью, у меня есть сестра, а у сестры, опять же к счастью, нет большого желания нянчиться с внуками. Так что я приезжаю к племяннице и вожусь с ее ребятишками. Ведь они тоже мои внуки, только двоюродные.

— Значит, нашли, для кого жить? — мягко улыбнувшись, спросила Сим.

— Живут не для кого-то, Симона. Живут для того, чтобы жить. А если кому-то оттого, что ты живешь, становится хорошо и тепло, ты чувствуешь себя счастливым.

— Простой рецепт счастья?

— А вам нужен сложный? — улыбнулся девушке Деррил Марч. — Если кусок мяса посыпать кучей специй, вначале сварить, потом обжарить, а затем еще и запечь, разве он от этого станет вкуснее?

— Сравнивать счастье с куском мяса? — хмыкнула Сим. — Как-то это слишком… гастрономично.

— Как я не понял, старый пень… Вы ведь тонкая душа, поэтическая натура, — без тени обиды в голосе произнес мистер Марч. — Тогда попробую объяснить по-другому… Представьте себе радугу, Симона. Представили? — Она кивнула, но Деррил Марч сердито насупился. — Нет, даже не попытались, и нечего обманывать старика. Представьте большую радугу, Симона. Она раскинулась над озером или прудом. И вы стоите на одном ее краю, а на другом стоит кто-то и машет вам рукой. Что вы сделаете?

Сим, которой и в самом деле удалось представить себе эту картину, неопределенно помотала головой.

— Не знаю…

— Ладно, я подскажу. Вам нужно добраться до того человека, который стоит на другом краю радуги. Как вы до него доберетесь?

— Это что, загадка на логику? — недоуменно поинтересовалась Сим.

— Что за глупости, Симона? — нахмурился старичок. — Я похож на учителя младшей школы? Еще раз представьте все, что я вам сказал. Если вам так будет проще, можете закрыть глаза.

Сим поразилась настойчивости своего собеседника, но глаза все-таки закрыла. Перед ней расстилался пруд, чем-то похожий на тот, которым она недавно любовалась в Фейнстауне. Пруд был засыпан снегом, и ей пришлось постараться, чтобы представить над ним радугу. На другом конце радуги, а точнее, на другом берегу, виднелась фигура человека, махавшего рукой. Сим не смогла разглядеть, кем был этот человек, вздохнула и открыла глаза.

— У меня получилась зимняя радуга, — призналась она мистеру Марчу, внимательно смотревшему на нее все это время. — Наверное, я попробую дойти до того, кто мне машет, по льду.

— Ответ неверный, — покачал головой старичок. — Вам нужно перебраться на другой конец радуги, а не на другой конец пруда.

— Но ведь это одно и то же.

— Нет, Симона, вас ждут на том конце радуги. Итак, ваш ответ?

— Я сдаюсь, — покачала головой Симона. — Если я не умею летать, вряд ли попаду на другой конец радуги.

— Вам просто нужно дойти до вершины радуги, а потом скатиться вниз, — спокойно ответил старичок.

— Просто? — уставилась на него Сим. — Хотите сказать, это простой ответ?

— Простой, потому что очевидный, — объяснил мистер Марч. — Но когда все начинают раздумывать о сложностях, о том, что это невозможно, о том, что надо обладать чуть ли не сверхъестественными способностями, чтобы достичь счастья, все силы уходят на размышления об этом. А ведь куда проще было бы просто подняться по радуге, а потом скатиться с нее, как с горки. Оп! И вы на месте… И тот, кто махал вам рукой, наконец-то вас дождался.

Сим могла бы счесть его слова полнейшей чушью, если бы эта чушь не заставила ее забыть о том, о чем все это время она так напряженно думала. И впервые за несколько дней Сим смогла рассмеяться.

— Так чего же он машет? — сквозь смех спросила Сим забавного старичка. — Мог бы и сам добраться до меня по радуге.

— В том-то и соль, — цокнул языком мистер Марч. — Он-то в отличие от вас не знает, как это просто.

Снег пошел в ту самую минуту, когда Сим сказала, что больше всего на свете ее сестра Суэн любила смех, радость и Рождество и меньше всего ей хотелось бы сегодня увидеть скорбные и печальные лица.

Сим мало интересовало, как отнесутся к ее далеко не торжественной речи консервативные фейнстаунцы, но все же она оглядела мрачные лица тех, кто мало что понял из ее слов.

Сим показалось, среди лиц промелькнула, вспорхнула улыбка, но улыбался всего лишь один человек — Майк Гэсуэй, который, несмотря на их недавнюю ссору, все-таки приехал на похороны вместе с бабушкой и сиделкой. Сим не знала, кому улыбается Майк Гэсуэй — ее ли словам, ей ли самой, выпавшему ли снегу, — но она улыбнулась в ответ.

Снег посыпался крупными густыми хлопьями, и кто-то уже открыл над головой зонт, припасенный на случай непогоды.

«Торжественная часть» похорон была закончена, и Сим предложила тем, кто не торопится разойтись по домам, поехать в специально арендованное для этого случая место. Общественность отреагировала на предложение с благодарностью — все успели порядочно замерзнуть.

Майк Гэсуэй подкатил к Сим на своем «троне» и внимательно посмотрел на нее.

— Я вижу, вам уже лучше, Симона Хью Бакстер. Вы даже улыбнулись, я видел.

— Пусть это будет нашим секретом, — шутливо ответила ему Сим. — Не то завтра по Фейнстауну поползут слухи, что сестрица Суэн Бакстер тронулась умом и начала истошно хохотать прямо над могилой сестры.

— Значит, у вас все-таки есть чувство юмора.

— Вы не находите, что он мрачноват?

— В самый раз для этого места, — улыбнулся Майк. — Вообще-то старый калека, хам, бесчувственный и ядовитый человек подъехал к вам, чтобы извиниться. Я погорячился тогда с библиотечным сурком, ну и… вы поняли, что я хочу сказать. Просто мне показалось, вы меня в чем-то подозреваете. А потом я подумал, что это неудивительно: вы потеряли сестру, к тому же даже пара дней в этом городке из кого угодно сделает параноика.

— Это уж точно, — уже без улыбки ответила Сим.

— Вы со мной согласились? — Майк округлил глаза в наигранном удивлении.

— Вы умеете хранить секреты, мистер Гэсуэй?

— Я же обещал молчать о том, что вы улыбались.

— Я серьезно, мистер Гэсуэй.

— Я тоже. Только лучше бы вам раскрывать свои секреты скорее, пока с моими руками не произошло то же, что и с ногами. — Он спрятал руки под толстый синий плед. Его глаза цвета сухих чайных листьев внимательно и серьезно смотрели на Симону.

Она огляделась по сторонам — почти все уже расселись по машинам.

— По-моему, ждут только нас. Тогда я не буду вас морозить. Поговорим, когда приедем на место.

Майк Гэсуэй кивнул. Сим показалось, его не на шутку заинтриговали ее слова. Она еще не была уверена в том, что приняла верное решение, задумав поделиться своими открытиями с этим странным мужчиной. Но его темные глаза, его взгляд, полный неподдельного интереса и внимания, почему-то вызывали не меньше доверия, чем тот факт, что Майк Гэсуэй знал Суэн так хорошо, как никто в этом маленьком городке.

Просторный и довольно уютный зал, в котором жители Фейнстауна традиционно собирались, чтобы помянуть тех, кто отошел в мир иной (это место посоветовала Сим Аделаида Смачтон), был полностью готов к приему продрогших и печальных посетителей.

Сим не хотелось говорить речей — все, что казалось ей важным, она уже сказала на кладбище, — и этим, к счастью, очень скоро занялись отогревшиеся гости.

Наблюдая за Майком, который, по всей видимости, не торопился присоединиться к гостям, Сим поняла, что он не очень-то комфортно чувствует себя в большой компании. Он угрюмо потягивал из бокала красное вино и теребил в руках сигарету, которую до сих пор не закурил правила заведения не позволяли курить в зале.

Хотя Майк держался замкнуто, Сим не показалось, что он ставит себя выше этого общества. Напротив, то, что Майк превозмог свою нелюбовь к шумным сборищам и приехал на похороны Суэн, характеризовало его с лучшей стороны и говорило только о том, что он и в самом деле испытывал к сестре Симоны теплые чувства.

Когда разговоры о Суэн утихли и большинство гостей разбилось на группки, Сим подумала, что самое время поговорить с Майком о папке, которую он ей передал. Она подошла к нему, задумавшемуся о чем-то, и осторожно дотронулась до его плеча. Он вздрогнул и обернулся.

— Извините, не хотела вас напугать, — немного смутилась Сим.

— Вы не такая уж страшная, — ехидно улыбнулся Майк.

— А вы не такой уж вежливый, — ответила Сим с плохо скрываемой обидой.

— Все верно. Не зря же мисс Бифер утверждает, что я ядовитый и бессердечный. Не хочу обмануть ожиданий этой чудной женщины. Симона, вы не будете против, если мы переместимся в курительную комнату? — сменив тон, поинтересовался Майк. — Я уже полчаса мучаюсь от желания закурить, но, увы, в нашем обществе курильщиков не жалуют. К тому же там удобнее будет говорить.

Сим кивнула, и они переместились в небольшую комнатку, оборудованную стульями, креслами и столиком, на котором стояло несколько пепельниц.

Майк вытащил из кармана квадратную металлическую зажигалку и прикурил сигарету. На его крупных красиво очерченных губах появилась улыбка. Он даже глаза зажмурил от удовольствия, когда выпустил изо рта клуб странно пахнущего дыма. Когда дым достиг обоняния Сим, она не выдержала и закашлялась.

— Как вы курите эту дрянь? — прикрыв нижнюю часть лица рукой, поинтересовалась она.

— Поверьте, не вы первая, кто задает этот вопрос.

— А я и не претендовала на исключительность. Просто не понимаю: ради чего так издеваться над собственным организмом?

— Ради чего вы пьете кофе? — полюбопытствовал Майк. — Наверное, он вам нравится. А мне нравится хороший табак. И еще нравится выпускать изо рта дым и смотреть, как он растворяется в воздухе. К тому же моему организму вряд ли станет легче, если я брошу курить… Надеюсь, вы пошли сюда со мной не для того, чтобы пропагандировать здоровый образ жизни?

— Нет, — смерив Майка неодобрительным взглядом, ответила Сим. — Пусть это делает мисс Бифер — она обладает большим даром убеждения… В той папке, которую вы мне передали, Майк, я нашла тетрадку.

— Тетрадку? — удивленно вскинулся на нее Майк.

— Да, старую потрепанную тетрадь с пожелтевшими листами. Когда я первый раз ее открыла, подумала, что она не имеет к Суэн никакого отношения, но потом… Потом я встретилась с людьми, которые пролили свет на то, откуда эта тетрадь взялась у моей сестры… — В сумке Сим жалобно запищал мобильный телефон. Она покосилась на сумку, а потом на Майка. — Придется ответить, скорее всего это мама.

Миссис Флори Бакстер не могла не беспокоиться о том, как прошла церемония похорон и все ли было сделано, как надо.

Сим хотелось закончить разговор поскорее, поэтому она ограничилась сообщением о том, что церемония прошла гладко, и сказала, что беседует сейчас с друзьями Суэн, а когда все закончится, обязательно перезвонит. Судя по голосу, Флори Бакстер не устроила такая сухая информация, но спорить с дочерью она не решилась и лишь намекнула Сим, что не только последней тяжело в эту трудную минуту.

Сим убрала мобильный в сумку и поймала на себе изучающий взгляд Майка.

— Я знаю, почему Суэн так не любила долго болтать по телефону, — сообщил он Сим. — А вы безропотно терпите контроль и даже ропщете на судьбу.

— Ваша ирония неуместна, — сердито покосилась на него Сим. — Да, у Суэн были непростые отношения с матерью, но мы с моей сестрой, как вы и сами заметили, совершенно разные люди.

— Значит, вас ничуть не беспокоит, что ваше совершеннолетие никак не повлияло на отношения с миссис Бакстер?

— Мистер Гэсуэй, мы ведь не обо мне пришли говорить? — натянуто улыбнулась Сим. — Я продолжу, если вам, конечно, все еще интересно меня слушать. — Майк кивнул, сдержав лукавую улыбку, которая забрезжила на его губах. — Я встретилась с редактором Суэн и с ее приятельницей, которая тоже работает в «Фейнстаун лайф». Она сейчас в зале и, кажется, болтает с вашей бабушкой и Питером Харди — человеком, который интересовал меня больше всего. Элис, коллега Суэн, рассказала мне о фейнстаунской достопримечательности — доме мисс Попугай. Оказалось, Суэн любила пощекотать себе нервы, а потому решила попросить кого-нибудь сводить ее в этот дом. Этим кем-то стал Питер Харди. И Элис, и Питер сказали, что моя сестра очень изменилась, побывав в этом мистическом месте. Элис уверяла, что Суэн стала скрытной, а Питер обмолвился, что моя сестра, кажется, нашла в доме нечто такое, что ее поразило. Кроме того, редактор Суэн, Говард Хендриксон, сообщил мне, что моя сестра незадолго до своей гибели говорила о том, что нашла материал, способный взорвать весь Фейнстаун. Об этой «бомбе» Суэн написала мне в своем последнем письме, которое я уговорила прочесть детектива Петерсона.

— Если я правильно вас понял, то вы думаете, эту старую тетрадь Суэн нашла в доме мисс Попугай? — Сим кивнула, заметив, что Майк не на шутку заинтересовался ее открытием. — И что же в ней такого важного?

— Вот в этом-то и закавыка, — вздохнула Сим. — На первых страницах записаны кулинарные рецепты и какой-то бред о попугаях. А дальше… дальше автор дневника — это женщина — пишет о своих знакомых, чьи якобы темные делишки ей хорошо известны. Дневник пестрит инициалами — но как я могу их расшифровать, когда никого тут не знаю? К тому же события, описанные в дневнике, случились около тридцати лет назад.

— Вот так да… — Майк даже присвистнул от удивления. — Не думаю, что ваша сестра просто так спрятала у меня эту тетрадку. Вы говорили об этом Петерсону?

— Он сам мне позвонил и предложил встретиться. — Сим смолкла, услышав чьи-то шаги. — Давайте поговорим после.

Майк согласно кивнул и улыбнулся, увидев зашедшую в курительную комнату Клэр Деверик.

— Бабушка Клэр, неужели ты закурила? — насмешливо покосился он на пожилую женщину, которая, как заметила Сим, выглядела весьма хорошо для своего возраста. — Ты же всегда мне твердила, что я сознательно обрекаю на гибель свои легкие.

— Он у меня такой шутник, — улыбнулась Клэр Деверик. — Правда иной раз от его шуточек становится не по себе… Я заглянула сюда, потому что искала тебя, — покосилась она на Майка. — Мало того, что портишь свои легкие, так еще и мучаешь молодую девушку.

— Я добровольно согласилась на мучения, — улыбнулась Сим, подумав, что и в самом деле скоро задохнется от дыма, которым наслаждался Майк. — Мы с вашим внуком говорили о Суэн.

— Я заглядывала к Майку, когда он жил еще в «Райской птице», — кивнула Клэр. — Там он и познакомил меня с Суэн. Я не очень хорошо знала вашу сестру, но мне нравилось читать ее статьи в журнале. И, по-моему, она была замечательной девушкой. Суэн буквально излучала радость… Кстати, а чем вы занимаетесь, Симона?

— О, моя профессия куда менее интересна, — с улыбкой ответила Сим. — Я преподаю в школе. Заставляю детей читать классиков и устраиваю им террор в виде сочинений.

— Дети так не любят читать? — ехидно улыбнувшись, поинтересовался Майк, и Сим подумала, что про себя он наверняка снова назвал ее библиотечным сурком.

— Нет, конечно, все не так плохо. Если детей заинтересовать, они начнут читать и труды Аристотеля. Дело не в этом. Просто иногда мне кажется… я чувствую себя не на своем месте.

— Может, и вам попробовать стать журналисткой? — улыбнулась Клэр Деверик. — Останетесь в Фейнстауне, займете место вашей сестры в редакции. Если вы учитель литературы, наверняка сможете писать статьи.

— Я привыкла читать, а не писать, — пожала плечами Сим. — И потом, мама сойдет с ума, если я, подобно Суэн, перееду в Фейнстаун. Это невозможно.

— Симона просто не хочет переезжать в нашу глушь из большого города, — шутливо ответил бабушке Майк. — Верно, Симона?

— Плохо вы меня знаете, — усмехнулась Сим.

— Тогда нет ничего невозможного.

— А сами-то вы как перебрались в Фейнстаун? — поинтересовалась Сим у Майка, который всячески пытался вывести ее на откровенность.

— Здесь когда-то жил мой отец, — ничуть не смутившись, ответил он. — И мы часто приезжали в Фейнстаун к деду и моей бабушке Клэр… Когда со мной случилась беда, — Майк похлопал по колесу рукой, — мне захотелось уехать в маленький городок, и, конечно, я сразу же подумал о Фейнстауне.

Несмотря на кажущуюся откровенность Майка, Сим показалось, что он о чем-то умалчивает. В его глазах цвета листьев черного чая промелькнула тень, и Майк поспешил отвести взгляд, чтобы его собеседница не смогла заметить этой тени.

Симона подумала, что, возможно, Майк Гэсуэй был до аварии совершенно другим человеком и переезд в Фейнстаун стал для него чем-то вроде отказа от прежней, веселой и бесшабашной жизни. В любом случае, об этом знал только сам Майк, а Сим не считала, что близка с ним настолько, чтобы позволить себе задать ему этот вопрос.

Вернувшись в зал, Симона поняла, что поговорить с Майком по душам ей уже не удастся: сначала к ним подошла Аделаида Смачтон, довольно сухо поинтересовавшаяся у Майка, как он устроился на новом месте, а потом Клэр Деверик подвела к Сим Питера Харди, бледного и такого опечаленного, что Сим прониклась сочувствием, которого до сих пор не испытывала к избраннику своей сестры.

Майк вел себя с Питером довольно сухо, что сразу бросилось в глаза Сим. Возможно, Майк тоже подозревал, что Питер Харди имеет какое-то отношение к гибели Суэн, а может, Майк Гэсуэй — и эта новая мысль неприятно поразила Сим — ревновал ее сестру к этому красивому самовлюбленному мальчишке, чей мозг, если верить словам того же Майка, продырявлен золотыми пулями, отлитыми из папашиных денег.

Мог ли Майк и в самом деле увлечься Суэн? А почему бы и нет, подумала Сим. Питер верно подметил, сказав, что его девушка нравилась всем мужчинам. Майк, несмотря на внешнюю холодность, вполне мог увлечься яркой живой девушкой, которая, к тому же, испытывала к нему симпатию, по крайней мере дружескую.

Эта догадка показалась Сим вполне логичной, но почему-то ей совсем не хотелось верить в то, что Майк и в самом деле был увлечен ее сестрой. Почему? Сим не могла ответить себе на этот вопрос, как до сих пор не могла разобраться в том, нравится ли ей Майк Гэсуэй. С одной стороны, он вызывал у нее доверие и симпатию, с другой — ее раздражали обидные шутки и его необоснованная уверенность в том, что он все о ней знает…

Питер Харди рассказал Сим, что ему звонил детектив Петерсон и полюбопытствовал, не рассказывала ли ему Суэн о том, с чем была связана статья, которую она собиралась написать незадолго до своей гибели. Питера смутили вопросы детектива — он был уверен, что смерть Суэн едва ли заинтересует полицию. Сим лишь развела руками и ответила, что она даже не предполагает, почему детектив решил побеспокоить мистера Харди.

— Вот так да… А вы умеете врать, — лукаво покосился на нее Майк, когда Питер отошел. — И бровью не повели, сказав этому мальцу, что ничего не знаете.

Сим поправила очки на переносице и смерила Майка снисходительным взглядом.

— А вы бы хотели, чтобы я выложила ему всю правду и рассказала про дневник? По-моему, мистер Гэсуэй, вам просто нравится отыскивать в людях недостатки.

— Отсутствие недостатков в человеке куда больше настораживает, чем отсутствие достоинств. Ангелы — явление небесное, а вот демоны — вполне земное. Так что мои слова вы смело можете считать похвалой.

— У нас с вами разная религия, мистер Гэсуэй, — покачала головой Сим.

— Отчего же? Вы что, исповедуете ислам? — хмыкнул Майк, посмотрев на нее так, словно она была студенткой, исполненной юношеского максимализма, а он — мудрым преподавателем.

— Я имею в виду «религию» не в буквальном смысле этого слова, — усмехнулась Сим. — Вы когда-нибудь читали Фромма, мистер Гэсуэй?

— A-а, проповедника гуманистического психоанализа… — Майк окинул ее взглядом, в котором явственно читалось ощущение собственного превосходства. — Вашему Эриху Фромму следовало бы писать утопические романы, а не психологические труды.

— Если вы демонстрируете такую осведомленность, то наверняка помните, что этот писатель-утопист говорил о «религии» каждого отдельно взятого человека.

— Если бы я помнил о таких мелочах, наверное…

— Конечно, вы не помните, — раздраженно перебила его Сим. — Вы наверняка не потрудились прочесть ни один из его трудов, ограничившись поверхностными статьями о его работах. Так вот, у каждого человека или группы людей есть своя «религия», то есть мировоззрение, убеждения, ценности, если хотите. И наши с вами мировоззрения, увы, противоположны.

— Я бы не делал таких поспешных выводов, — спокойно ответил Майк, словно его ни капельки не задело то, что Сим только что упрекнула его в поверхностности. — А знаете, мне нравится, что вы верите в то, о чем говорите. Спасибо за экскурс в психологию, Симона. Только не обращайтесь ко мне больше «мистер Гэсуэй». Вы произносите мою фамилию так, что я чувствую себя стариком. И, еще одно… — Майк ухватился руками за ручки коляски и слегка приподнялся в кресле, чтобы Сим смогла его лучше слышать. — Я хочу помочь вам разобраться с этим дневником. Приходите ко мне после того, как встретитесь с этой рыбой, детективом Петерсоном. Думаю, нам будет, что обсудить. Только, умоляю, не похороните вашу находку в полиции — иначе мы ничего не узнаем о Суэн. А я в свою очередь попробую расшифровать те загадочные инициалы, о которых вы говорили.

Сим кивнула. Майк опустился в кресло, и она заметила на его лбу капельки пота. То, что было для нее вполне обыкновенным действием, стоило ему больших усилий. Майк улыбнулся, хотя Сим заметила, как участилось его дыхание. Ему не хотелось, чтобы люди видели в нем беспомощного калеку. Однако иной раз в своем стремлении оградиться от жалости и сочувствия Майк Гэсуэй мог зайти слишком далеко…

7

Проснувшись, Майк Гэсуэй впервые за несколько лет не подумал о том, что утро самое безрадостное время суток.

За окном сыпал крупными хлопьями снег. Несносная мисс Бифер почему-то не оглашала своим басом кухню, проклиная хозяина, который повсюду оставлял пепельницы с окурками и кучки пепла. Сделав над собой усилие, Майк перевернулся на бок, оказавшись на самом краю дивана, и, нажав на кнопку, обездвижил колеса кресла. Интересно, получится ли на этот раз обойтись без помощи Ронды Бифер?

Приподнявшись на одной руке, Майк завалил половину корпуса в кресло, так что ручка оказалась прямо у него между лопаток. Дальше дело, а точнее, тело, двигалось с огромным трудом. Майк уже почти перевалился на сиденье, когда ноги съехали с дивана и упали прямо в большую пепельницу, которую он еще вчера оставил на полу. Пепельница, к счастью, не разбилась, ноги все равно ничего не чувствовали, зато корпус, занявший весьма странное положение, чувствовал себя очень некомфортно.

— Вот же черт! — выругался Майк и попытался ухватиться руками за ручки. — Надо же, а я уже забыл, как это сложно…

— Боже ты мой, мистер Гэсуэй! — завопила прибежавшая на грохот и чертыханья хозяина Ронда Бифер. — Что же вы это делаете?!

— Пытаюсь вспомнить, что я — человек, — скептически хмыкнул Майк. — Но эта амнезия, по всей видимости, штука непоправимая.

— Амне… что? — недоуменно поинтересовалась Ронда Бифер, усадив хозяина в привычную позу.

— Потеря памяти, мисс Бифер.

— Ну имя-то мое вы, слава богу, не забыли.

Майк подъехал к окну, думая о том, что раньше эти неудачи бесили его так сильно, что он начинал ненавидеть себя и готов был громить и крушить все вокруг. А сейчас… Сейчас никакой ненависти и злобы он не испытывал. Так, легкую досаду на то, что мог быть чуть более настойчивым, а мисс Бифер могла бы оказаться чуть менее расторопной.

С чего такие перемены? — спросил себя Майк, любуясь садом, занесенным белыми перьями. Неужели я уже привык? И это будет первое Рождество, когда я не прокляну то, что не отправился на тот свет? Страшно даже загадывать…

— Что за погодка, мисс Бифер, — обратился он к домработнице, подозрительно беззвучно подбиравшей с пола рассыпавшиеся окурки. — По-моему, мы наконец-то дождались зимы.

— Вы бы лучше подумали о том, что у вас скоро будет гостья, — проворчала мисс Бифер, вернув Майку веру в то, что привычное положение вещей не нарушилось. — Неодетый, непричесанный, а в комнате — сущий бедлам… Надо было разбудить вас ни свет ни заря, чтобы тут убраться. Да я так захлопоталась с обедом, что начисто забыла про вашу жуткую берлогу.

— Гостья? — с деланым удивлением поинтересовался Майк. — Ах да, Симона… Но она обещала позвонить, прежде чем…

— Она уже звонила, мистер Гэсуэй.

— Вот черт… — не на шутку разволновался Майк и, подъехав к шкафу, распахнул дверцу.

— Не поминайте нечистого, сколько раз говорила… Да найду я вам рубашку, мистер Гэсуэй, и брюки найду. Только уж, пожалуйста, не суетитесь так, как будто дом горит. Мисс Бакстер, если что, подождет вас и выпьет вкусного чая, к которому я испекла такие кексы, что пальчики оближешь. А пока мисс Бакстер будет облизывать пальчики, я помогу вам одеться. Будете выглядеть не хуже молодого Харди, честное слово.

Майк развернул кресло и недоуменно уставился на без умолку тараторящую мисс Бифер.

— С чего это вы вспомнили Харди? — прищурившись, посмотрел он на домработницу. — И почему это я должен быть хуже или лучше этого безмозглого щеголя? Он у вас что — воплощение мужественности и красоты?

— Да что вы, мистер Гэсуэй. — Ронда Бифер подняла на него раскрасневшееся лицо. — Мне уже поздно о таком и думать. Просто мне показалось, вы хотите хорошо выглядеть перед мисс Бакстер, вот я и…

— Ладно, мисс Бифер… — Майк посмотрел на нее так, словно его взгляд должен был заставить ее залезть под диван, возле которого она так старательно подметала. — Я прощу вам это странное заблуждение насчет того, что я хочу поразить мисс Бакстер своим безупречным внешним видом — если, конечно, к моему виду вообще можно применить слово «безупречный». Но какого, спрашивается… нечистого вы задумали сделать из меня Питера Харди Второго?

— Да что вы так всполошились, мистер Гэсуэй? — сделав невинное лицо, поинтересовалась Ронда Бифер. — Лучше бы вы нашли, что наденете, да убрали со стола свою пепельницу и бутылку, которую спрятали, думая, что никто ее не заметит.

Перепалка могла бы затянуться надолго, если бы ее не прервал донесшийся из холла звонок. Мисс Бифер и Майк Гэсуэй переглянулись.

— Ну что вы на меня смотрите, будто я у вас овцу украла? — поинтересовалась у Майка домработница. — Приберите на столе, а я встречу гостью.

Майку оставалось только согласиться — продолжение спора с мисс Бифер грозило тем, что Симона станет снеговиком раньше, чем кто-нибудь в этом гостеприимном доме откроет ей дверь.

— Извините, что разбудила.

Глядя на разрумянившееся лицо Сим, Майк подумал, что сейчас она похожа вовсе не на библиотечного сурка, а на молоденькую студентку, забежавшую в университет, чтобы отдать старику-профессору работу, напечатанную на стареньком «ундервуде».

Интересно, похож я на старика-профессора? — хмыкнул про себя Майк. Господи, да ведь между нами всего-то девять лет разницы. Мне же еще не шестьдесят, а всего лишь тридцать два. Почему я чувствую себя рядом с ней старой развалиной?

— Вы извиняетесь, как школьница, — вслух заметил Майк. — Видно, это заразно…

— Что «это»? — звонко-морозным голосом поинтересовалась Сим.

— Извинятельство, — хмыкнул Майк.

— Просто пытаюсь быть вежливой. По-моему, в этом нет ничего смешного.

— Разумеется, ничего. В ваших словах нет ничего смешного. Только в том, как ваши слова сочетаются с вашим обликом…

— А что вам не нравится в моем облике? — поинтересовалась Сим, и Майк заметил в ее глазах тот сердитый блеск, который ему так нравился.

— Вы похожи на учительницу, а извиняетесь, как ученица.

— Вообще-то я не похожа на учительницу. Я и есть учительница, — сухо заметила Сим.

— Не знал, что вы и в Фейнстауне занялись преподаванием. — Майк понимал, что давно уже было пора остановиться, но ничего не получалось: если уж он вживался в роль «ядовитого человека», то играл ее с таким вдохновением и упоением, что ему мог бы позавидовать настоящий актер.

— Если можно назвать преподаванием попытку объяснить, что такое вежливость, человеку, имеющему об этом понятии весьма смутное представление, то да, я занялась преподаванием.

— Намекаете на то, что я хам? — с деланой обидой вскинулся на девушку Майк.

— Почему же «намекаю»? По-моему, я сказала об этом прямо.

— А я прямо сказал, что в своих длинных юбках, блузках с воротом до самого горла и доисторических жакетах вы выглядите, как учительница. Так чего же вы на меня обиделись?

На лице Симоны появилось растерянное выражение, какое Майк видел всякий раз, когда она не знала, что ответить.

— Присаживайтесь, Симона, — миролюбиво предложил он, решив, что на этом их вводную перепалку можно закончить. — Вы тоже извините: увы, у меня не самый простой характер.

Симона присела на краешек дивана, предусмотрительно убранного и застеленного мисс Бифер, и посмотрела на Майка каким-то странным взглядом. Майку показалось, что этот взгляд скользнул внутрь него, и ему стало не по себе.

— Почему вы на меня так смотрите?

— А мне кажется, что вы этим гордитесь.

— Чем «этим»?

— Вашим непростым характером. Скажу даже больше: вам нравится быть ядовитым, колючим, жестким и даже жестоким.

— Вот так да, а вы, оказывается, психолог-любитель, — стараясь не выглядеть задетым, заметил Майк. — Выходит, неспроста, Симона, вы штудировали Фромма.

— Не нужно штудировать Фромма, чтобы понять человека, который пытается защитить себя раньше, чем на него напали.

— Я вас недооценил, — натянуто улыбнулся Майк. — Ну хорошо, согласен — я вас боюсь, поэтому нападаю первым. Этот комплекс у меня с детства — начинаю паниковать от одного вида учительниц…

В серых глазах цвета пепельно-туманного неба снова вспыхнул знакомый Майку огонек.

— Я говорила не о том, что вы меня боитесь, Майк. Если хотите, можете отшучиваться. Что до моего учительского вида, то, думаю, носи я кричащее мини и откровенное декольте, вы едва ли вели бы себя иначе… разве что пялились бы мне в декольте, конечно.

— Ну это уж слишком для приличной девочки из хорошей семьи, Симона, — рассмеялся Майк, а она, впервые за то недолгое время, что он ее знал, густо покраснела.

Это было и смешно и трогательно. Симона Бакстер, умная и начитанная девушка, довольно неплохо разбиравшаяся в людях, была на самом деле такой наивной…

Майк попытался представить, каким должен быть мужчина, которого мисс Бакстер выберет в качестве объекта своей любви, но в голову совершенно ничего не приходило. Либо она влюбится… или уже влюбилась, как знать, в пустоголового красавца, которому какое-то время будут интересны ее гордость и недоступность, либо увлечется немолодым женатым интеллигентом, который будет рассказывать ей сказки о том, как он несчастлив в браке, и о том, что никто не понимает его тонкую ранимую душу, вечно борющуюся с ветряными мельницами всеобщего безразличия.

Ни первый, ни второй вариант, представленный рядом с Сим, не доставил Майку особого удовольствия. И в том, и в другом случае она была обречена стать несчастной.

Да, она и сейчас не выглядела счастливой, но Майк почему-то надеялся, что дело было вовсе не в разбитом сердце.

Когда с взаимными пикировками было покончено, Сим наконец рассказала о своей встрече с детективом Петерсоном. Несмотря на то что Майку сразу не понравился этот слишком уж вялый для полицейского тип, оказалось, что детектив все-таки предпринял кое-какие попытки выяснить, насколько верны подозрения Сим, касающиеся смерти ее сестры.

Во-первых, он снова поговорил с жильцами «Райской птицы», которые видели Сим в день пожара, и еще раз побеседовал с Аделаидой Смачтон. Во-вторых, он поговорил с редактором «Фейнстаун лайф» и пообщался с Питером Харди.

Увы, никто из этих людей не сказал детективу ничего конкретного. Да, Суэн Бакстер действительно хотела написать статью, которая наделала бы много шума в Фейнстауне, но ни у кого не было доказательств, что такая статья была написана.

Заводить дело на основании одних лишь слов Суэн Бакстер полиция не собиралась. Не было ни улик, ни состава преступления. Был обыкновенный взрыв из-за утечки газа, к которому даже лендлорды-арендодатели не имели никакого отношения.

Хотя было кое-что, о чем Джереми Петерсон позабыл сообщить Симоне Бакстер во время их первой встречи. Суэн, вернувшись домой в день трагедии, оставила ключи от квартиры не с внутренней, а с внешней стороны двери. Это, безусловно, тоже можно было списать на ее забывчивость или на то, что она, почувствовав странный запах, вошла в квартиру сразу, чтобы узнать, что случилось. И все-таки…

И все-таки, Сим подумала, что, если бы ее сестра действительно была до такой степени рассеянной, ей вряд ли удалось бы устроиться на работу в редакцию престижного, пусть и для Фейнстауна, журнала.

Майк, разумеется, сказал Сим, что ничего другого он и не ожидал от полицейского с глазами рыбы, только что выловленной из речки. Сим, разумеется, ответила, что напрасно не показала детективу Петерсону дневник, из которого, вполне возможно, полиция смогла бы извлечь хоть какую-то информацию. Майк, естественно, возразил, что никто не придал бы значения старенькой тетрадке, которая в лучшем случае пылилась бы в шкафу у того же Петерсона, а в худшем — была бы выброшена в мусорное ведро, где валялась бы рядом с коробками из-под пончиков.

После этого Сим поинтересовалась, откуда у Майка такое ужасное недоверие к представителям правоохранительных органов, а Майк предложил наконец заняться делом, то есть дневником, от которого мало проку, пока баран, то есть он, пытается спорить с ослицей, то есть с Симоной.

Сим показала Майку дневник, который, кто-то начинал писать скорее от скуки, из желания хоть чем-то себя занять. Однако за сухим перечнем рецептов, бредятины о попугаях, цитат из неизвестного сборника афоризмов следовали довольно забавные описания типов человеческих слабостей, которые в дальнейшем подкреплялись вполне конкретными жизненными примерами.

Особа, писавшая дневник, — Майк сделал вполне логичный вывод, что этой женщиной могла быть сама мисс Попугай, всю свою жизнь прожившая в доме, в котором Суэн предположительно обнаружила свою находку, — судя по всему, настолько увлеклась ролью сыщицы, что начала следить за теми, кто, по ее мнению, имел те или иные слабости, указанные в ею же созданном списке.

Список слабостей, созданный мисс Попугай, открывало сластолюбие. Она писала, что чрезмерное увлечение противоположным полом очень похоже на болезнь, симптомом которой является вечная жажда острых ощущений в «области любовных утех», зачастую, тщательно скрываемая как мужчинами, так и женщинами.

«В маленьком городке, — писала мисс Попугай, — сластолюбцы старательно прячут эту слабость и делают все возможное, чтобы о ней никто не узнал. Эти люди могут иметь нежно любимую жену (или мужа), детей, но при этом не чувствовать себя счастливыми. Для полного счастья им не хватает той остроты, от которой у них захватывает дух. При этом острота — и они прекрасно знают об этом — исчезнет, как только тайное станет явным, поэтому самое страшное для сластолюбца — разоблачение. Ведь тогда он потеряет все: и свою семью, которую он, несмотря на свое тайное влечение, считает самым главным в своей жизни, и возможность получать то удовольствие, которое манило его своей запретностью…»

— Хотела бы я знать, — не сдержалась Симона, когда Майк прочитал выдержку из дневника, — что это за нежная любовь к своей жене, когда между вами нет доверия? Он обманывает ее, а она либо не знает об этом, либо знает, но терпит… Это больше похоже на зависимость, чем на настоящее чувство.

— Ах да, — хмыкнул Майк и посмотрел на Сим темными глазами, полными лукавства, — я совсем забыл, что вы великий теоретик в области любви и человеческих взаимоотношений.

— Почему это «теоретик»? — Симона поправила очки, которые вовсе и не думали сползать с переносицы. — Думаете, у меня не было отношений?

— Представляю, что это были за отношения, — фыркнул Майк. — Платоническая любовь к какому-нибудь немолодому учителю, который, подозреваю, даже не догадывался о ваших чувствах?

В облачно-серых глазах снова промелькнул уже знакомый Майку огонек.

— Ничего подобного, — стараясь не выдать обиды, возразила Сим. — Я встречалась с мужчиной, который был моложе вас.

— И сколько же ему было? — прищурился Майк.

— Двадцать восемь.

— Он моложе меня всего-то на четыре года, — усмехнулся Майк.

— Вам тридцать два? — удивленно вскинулась на него Сим.

Это удивление и впрямь покоробило Майка.

— А вы думали, мне пятьдесят? — раздраженно поинтересовался он.

— Нет, но я не думала, что вам всего лишь тридцать два.

— Болезнь никого не молодит, — пожал плечами Майк, поняв, что глупо обижаться на девушку, сказавшую ему правду. — И все-таки, что за отношения у вас были с тем парнем? Вы расстались?

— Да, — сдержанно кивнула Сим. — Я тоже наивно полагала, что наши отношения построены на доверии, но это оказалось не так.

— Он вам изменил? — не сводя с девушки пристального взгляда, спросил Майк. Сим поморщилась. — Простите, я привык называть вещи своими именами.

— Да, — кивнула Сим.

— А вы сочли это предательством…

— А что, мне нужно было придумать для него кучу оправданий и дальше терпеть его ложь?

— Почему бы и нет, если вы и в самом деле его любили. Если это была физическая измена, разве она что-то значила?

— Одно из оправданий, — мрачно усмехнулась Сим. — Физическая, моральная… Измена — это предательство. В любом случае. И еще большее предательство, если о ней умолчали.

— А вы хотели, чтобы ваш друг пришел и рассказал все в подробностях?

— Не нужно искажать мои слова, — раздраженно покосилась на него Сим. — И вообще, давайте оставим эту тему. Я считаю, что любовь может быть основана только на взаимном доверии, понимании, уважении. Разве можно уважать любимую женщину, унижая ее изменой с другой?

— Вы еще молоды, Симона, — пробормотал Майк, подумав, что обожглась она, вероятно, совсем недавно. На ее лице были написаны такая горечь, такое разочарование, как будто она только что узнала об измене любимого. — Вы заговорите совсем иначе, когда в вашей жизни появятся другие мужчины… Я не оправдываю вашего друга, но, наверное, ему просто захотелось разнообразия. Подозреваю, он и не думал, какую боль может вам причинить.

— Вообще-то он психолог, — не глядя на Майка, заметила Сим. — Все, что касается душевной боли, его область. Он хорошо знал о моем отношении к изменам. Только, простите за тавтологию, не знал, что я об этом узнаю.

— Вот, значит, из-за кого вы штудировали Фромма, — без тени ехидства в голосе констатировал Майк.

— Вовсе нет, — поспешила возразить Сим. — Не из-за него, а для себя. Но книги я и в самом деле взяла у него. По собственной инициативе.

— Похвально. Только, выходит, он их не читал?

— Читал, только остался к ним равнодушен. Правда утверждал обратное и даже соглашался со мной, когда я зачитывала некоторые места. Наверное, хотел произвести на меня впечатление, — печально улыбнулась Сим и наконец-то подняла на Майка свои дымчато-облачные глаза. Майк подумал было, что она может заплакать, но ее глаза оставались абсолютно сухими. — Я думаю, вы правы: ему хотелось разнообразия. А я была слишком принципиальной, чтобы дать ему то, чего он хотел.

— Чего же такого он хотел? — удивленно вскинулся на нее Майк. — У него что… были какие-то необычные желания?

— Желания вполне обычные, — покачала головой Сим. — Только я всегда считала, что люди должны хорошо узнать друг друга, прежде чем…

— Прежде чем… — До Майка наконец дошло, о чем она говорит, и он с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Не зря у него возникало чувство, что эта девушка прибыла в Фейнстаун на экспрессе фей. Она и в самом деле казалась пришелицей из прошлого. — И сколько вы его… узнавали?

— Полгода, — спокойно ответила Сим.

Майк не удержался и хмыкнул, тут же пожалев об этом. Теперь она смотрела на него даже не с обидой, а с презрением. Конечно, он не обещал, что не будет смеяться над ее откровениями, но она ждала от него деликатности.

— Симона, но это и в самом деле наивно, — подавив улыбку, сказал Майк. — Вы думали, что взрослый мужчина, уже узнавший… радости физической любви, скажем так, будет ждать вас еще полгода?

— Все гораздо хуже… — пробормотала Симона. — Я не думала, я была в этом уверена.

— Тяжелый случай, — покачал головой Майк. — А сколько вам вообще нужно времени для того, чтобы узнать человека?

— Я над этим не задумывалась. Наверное, не меньше года.

— Послушайте, Симона, иногда люди живут вместе по нескольку лет, а потом выясняется, что они ничего не знали друг о друге.

— Может быть, они и не пытались узнать?

— Может быть. Но в таком случае время вряд ли поможет вам в этом разобраться. Напрасно вы думаете, что оно хороший советчик. Единственный советчик в этом вопросе — ваше сердце. А вы, уж извините, подходите к такому тонкому вопросу, как домохозяйка, поставившая в духовку пирог и включившая таймер… Страсть — не пирог, ей не нужно «пропечься». Она есть сейчас, а через несколько минут, часов или дней может перегореть.

— Но мне не нужна была страсть, — усмехнулась Сим. — Я говорила о любви.

— Любовь, по-вашему, бывает без влечения? — прищурившись, посмотрел на нее Майк.

— Влечение может перерасти во влюбленность, а может погаснуть, так ничем и не став. Нужно время, чтобы понять, есть ли будущее у этого влечения.

— Вы так много рассуждаете… — Майк оглядел девушку взглядом, полным иронии. — Влечение, влюбленность, любовь… Вы раскладываете чувства, как книги по полкам. Как будто тот день, когда вы по-настоящему влюбитесь, можно запланировать. Откуда у молодой девушки такое фанатическое стремление все знать о своих чувствах? Пока вы пытаетесь все объяснить, все понять и взвесить, жизнь уходит, Симона. Вы не задумывались об этом?

Сим не выглядела обиженной — наоборот, Майку показалось, что она уже задавалась этим вопросом.

— Знаете, один мой новый знакомый уже говорил мне нечто похожее, — немного помолчав, ответила она. — Он сказал, что мы слишком много думаем о том, как оказаться на другом краю радуги, вместо того чтобы набраться сил и подняться по ней.

— А при чем тут радуга? — с улыбкой поинтересовался Майк. — Ваш знакомый — метеоролог?

— Можете, конечно, смеяться, но он считает, что радуга — это что-то вроде тропинки, которая ведет к счастью, к любви, к гармонии. А на том конце нас всех дожидается кто-то очень важный для нас.

— Кто именно?

— Откуда же я знаю? — улыбнулась Сим. — Вероятно, это близкий и любимый человек.

— И вы даже не предполагаете, кто вас там ждет?

Сим отрицательно покачала головой. Майку показалось, она и в самом деле пыталась представить того, кто дожидается ее на другом краю радуги.

— Пока не знаю. Но хочется верить, что на том краю радуги действительно кто-то есть.

Сим снова попыталась улыбнуться, но улыбка получилась очень грустной. Майк подумал, что никогда еще не встречал женщины, в которой стремление быть разумной, последовательной, логичной и сдержанной сочеталось бы с наивностью и мечтательностью. Порой она казалась ему совершенно отстраненной и холодной, как колючий зимний ветер, но иногда в ней вспыхивала такая страсть, что, казалось, из ее серых глаз вот-вот брызнут лучики солнечного света. Увы, до сих пор этим лучикам так и не удалось вырваться из плена дымчато-серых туч, которыми был окутан взгляд Симоны, но Майк был уверен — рано или поздно это случится. И только одна мысль не давала ему покоя: кто будет тем счастливчиком, который увидит это чудесное перевоплощение? И будет ли этот счастливчик достоин того, чтобы его согрели лучи, струящиеся из ее глаз?

Перечень слабостей, описанный мисс Попугай, Майк в шутку назвал списком грехов, среди которых оказались: повышенная тяга к сомнительным удовольствиям, то есть сластолюбие, любовь к деньгам, стремление к власти над другими, чрезмерная амбициозность, угождение всем, без исключения, проистекающее из желания быть приятным для всех, и еще десяток пунктов, весьма подробно описываемых скучающей домохозяйкой.

Закончив изучать список, Майк и Сим перешли к той части дневника, где мисс Попугай подкрепляла свои рассуждения конкретными примерами. Судя по точности, с какой она описывала те или иные ситуации из жизни своих знакомых, и по датам, проставленным в дневнике, мисс Попугай не только многое знала о тех, кого описывала, но и потратила довольно много времени и денег на то, чтобы выяснить подробности чужой жизни.

За неким Г. Х., «весьма перспективным молодым мужчиной, чья карьера начала подниматься в гору», мисс Попугай наблюдала около трех месяцев. Загадочный Г.Х., как писала она, около года назад обзавелся очаровательной женой, которая уже ждала ребенка (хотя этот факт супружеская чета пока держала в секрете).

Однако, вместо того чтобы наслаждаться безмятежным семейным счастьем, поставив во главу угла рождение первенца, и сконцентрировать усилия на своей блестяще складывающейся карьере, которая обеспечила бы в будущем стабильное социальное и материальное положение семьи, молодой человек, поставив на карту едва ли не все, что имел, предался «греху номер один», то есть сластолюбию.

Объектом страсти Г.Х. стала молодая женщина, имевшая в Фейнстауне довольно сомнительную репутацию. Ходили слухи, что в городок она приехала после того, как ее бросил весьма состоятельный и известный любовник, который когда-то забрал ее из заведения, называемого в простонародье борделем. Вознамерившись избавиться от Л.B. — той самой молодой женщины, — богатый любовник не поскупился и вручил ей целое (разумеется, по меркам жителей Фейнстауна) состояние. Л.B. сочла разумным уехать туда, где о ее прошлом, как она предполагала, никто не узнает, отстроила в Фейнстауне большой красивый дом и жила в нем, ни в чем себе не отказывая. Замуж Л.B. не собиралась, однако ходили слухи, что кое-кто из молодых фейнстаунских щеголей захаживает к ней в темное время суток.

Ее связь с преуспевающим Г.Х. была окутана тайной, и никто в Фейнстауне, кроме, разумеется, мисс Попугай, не подозревал, что эти двое встречаются друг с другом. Ослепленный невесть откуда взявшимися чувствами, Г.Х., выдумывая самые невероятные предлоги, мчался в соседний Холд Хилл, чтобы в пригородном мотеле встретиться со своей тайной страстью.

Его беременная жена — о ней мисс Попугай писала не так уж много, ибо, как видно, та представляла для нее интерес лишь потому, что была женой Г.Х., — некая О., тем временем пребывала в счастливом неведении относительно неверности своего мужа.

Помимо «слабости номер один» мисс Попугай приписывала Г.Х. также «слабость номер три» — стремление к власти — и задавалась вопросом, на что готов пойти Г.Х., чтобы сохранить свою карьеру, положение, ну и, конечно, жену. Ведь если консервативный Фейнстаун узнает о похождениях этого человека, то все его далеко идущие планы рухнут в одночасье.

На этом интересном месте Симоне и Майку пришлось прерваться, потому что в гости к внуку решила заглянуть Клэр Деверик. Она была удивлена и обрадована, увидев Сим, а Майк решил, что не стоит разочаровывать бабушку и говорить ей, что девушка зашла исключительно по делу, которое, правда, затянулось до темноты.

Воспользовавшись случаем, Клэр Деверик пригласила обоих на день рождения своего мужа — лучшего в Фейнстауне адвоката Джаспера Деверика. Майку это приглашение пришлось не очень-то по душе: он надеялся, что ему, как всегда, удастся отделаться от дяди подарком, врученным во время личного визита, поздравлениями и извинениями за то, что сам он, Майк, не сможет прийти на «официальную» часть праздника.

Чета Девериков любила приглашать к себе много гостей, а Майк не очень-то жаловал людные мероприятия.

— Симона, может быть, вам удастся уговорить моего внука? — почти умоляюще посмотрела на нее миссис Деверик. — За все время, что Майк живет в Фейнстауне, он появился на дне рождения Джаспера всего один раз. И то потому, что мы тогда позвали только родню. Ты же не хочешь обидеть Джаспера, Майк?

Майк тяжело вздохнул, поняв, что ему будет довольно трудно отвертеться от этого приглашения.

— Может быть, мы посидим вместе в другой день? — предложил он без особой надежды на то, что бабушке Клэр его идея понравится.

— Майк, ты же вовсе не такой бирюк, каким хочешь казаться, — мягко улыбнулась ему миссис Деверик. — Ну что тебе стоит провести один вечер в приятной компании?

Майк тяжело вздохнул и уставился в потолок.

— И в самом деле, мистер Гэсуэй, — вмешалась мисс Бифер. — Мистер Деверик куда больше обрадуется вашему присутствию, чем вашим подаркам.

Майк выразительно посмотрел на Сим, словно она могла придумать гениальный предлог, который даст ему шанс отказаться от приглашения.

— Я могла бы составить вам компанию, Майк, — робко предложила Симона. — Если, конечно, вы этого хотите.

Майк подумал, что ее общество и в самом деле скрасит его пребывание на празднике. По крайней мере там будет хотя бы один человек, с которым ему приятно и интересно поговорить. Странно, но, несмотря на то что Сим была полной противоположностью своей сестре, в обществе Суэн он чувствовал себя почти так же хорошо. «Почти» — потому что это «хорошо» было каким-то другим. И Майк никак не мог понять, почему рядом с Сим он чувствует себя то стариком, то подростком.

— Спасибо за предложение, — кивнул он Сим, а потом покосился на бабушку. — А вам с Джаспером — за приглашение. Я обещаю, что подумаю. Но пока не стану обещать, что приду.

Его ответ вполне устроил женщин, поэтому Клэр Деверик удалилась вместе с мисс Бифер на кухню, чтобы посоветоваться насчет меню грядущего мероприятия.

— С чего это вы решили сделать мне такое одолжение? — покосился Майк на Симону.

— Почему же одолжение? — Она взглянула на него недоуменно и даже обиженно. — Можно подумать, я обещала сопроводить вас в клетку с тиграми. Мне нравится миссис Деверик — так почему бы не принять ее приглашение? Только если вы все же решите пойти, не вздумайте отказаться в последний момент. Не люблю менять своих планов.

— Это я уже заметил, — хмыкнул Майк. — Вы и спать ложитесь по расписанию?

— Давайте лучше решим, что делать с дневником, — с укором покосилась на него Сим. — У меня пока нет никаких соображений.

— А вот у меня появились кое-какие догадки. — Майк подкатил кресло поближе к Сим и тихо произнес: — Если вы мне доверяете, оставьте дневник у меня. Обещаю, с ним ничего не случится.

— Хорошо, — кивнула Сим и, немного подумав, добавила: — Знаете, Майк, у меня появилась еще одна мысль… Что, если мне осмотреть тот дом? Может, удастся найти еще что-то кроме дневника?

Он окинул ее удивленным взглядом.

— Хотите забраться в заколоченный дом на окраине города? Который, к тому же, пользуется дурной славой?

— Не хочу, — честно призналась Сим. — Но еще больше я не хочу сидеть без дела.

— Как я вас понимаю, — усмехнулся Майк и похлопал по ручке кресла. — И все-таки это на вас не похоже… Какой пример вы подадите своим ученикам? А что, если ваша длинная юбка зацепится за какой-нибудь камень? Я уж молчу о шарфе.

— Это уже не смешно, — раздраженно зыркнула на него Сим. — Зря я вас об этом спросила.

— Действительно зря, — посерьезнев, кивнул Майк. — Теперь мне придется катиться с вами. Меня, конечно, трудно назвать джентльменом, но отпускать вас одну, в свете того что случилось с вашей сестрой, мне не позволяет совесть.

Ему стоило сказать все это девушке хотя бы для того, чтобы увидеть, как расширились ее облачно-серые глаза. Удивленная Симона Бакстер выглядела еще забавнее, чем возмущенная.

— Ну что вы на меня так смотрите? — с деланым недовольством поинтересовался Майк. — Конечно, я не смогу залезть в этот дом вместе с вами. Буду караулить у входа, как сторожевой пес. К тому же я уже очень давно хотел сделать снимки этого угрюмого места. Мне кажется, может получиться любопытная серия фотографий. Назову их, к примеру, «Домом городской ведьмы».

На губах Симоны появилась робкая улыбка. Майк почувствовал себя почти героем. «Почти» — потому что ни один из известных ему героев не был прикован к инвалидной коляске.

8

Во всем Фейнстауне не нашлось бы человека, которому дом мисс Попугай показался бы местом, куда можно отправиться для развлечения. Исключение составляли лишь подростки, для которых дурная слава этого дома давала возможность похвалиться перед сверстниками своей храбростью. Да и те, пробравшись хотя бы раз в окошко, заколоченное уже сгнившими досками, предпочитали никогда не возвращаться в это жуткое место.

Страх перед этим мрачным обиталищем родился точно так же, как часто рождаются страхи: из сплетен и домыслов, переходящих из уст в уста. Никто уже толком не помнил, почему мисс Попугай, Дориана Морринг, прослыла городской ведьмой, зато за самим домом прочно укрепилась слава «нехорошего».

Рассказывали, что несколько лет назад, местный пьяница и забулдыга Паркер Уоллес, живущий на окраине Фейнстауна, неподалеку от дома мисс Попугай, заблудился в заросшем кустами огромном саду и уснул прямо под окнами заброшенного здания. Там Паркеру Уоллесу приснился такой страшный сон, больше смахивавший на явь, что бедняга едва не тронулся рассудком, а после этого случая никогда не притрагивался к бутылке.

Еще говорили, что Анжелика Бьюлти, пожилая и уважаемая в городе дама, проезжая ночью неподалеку от дома Дорианы Морринг, услышала зловещие крики и едва не попала в аварию.

А миссис Смачтон, владелица всем известной «Райской птицы», которая как-то раз вынуждена была пройти мимо дома мисс Попугай, увидела тень, промелькнувшую в окне, а потом споткнулась и потянула связки на левой ноге. С тех пор миссис Смачтон едва заметно прихрамывает.

Подобных случаев было не перечесть. Стоило ли удивляться тому, что жители Фейнстауна считали дом мисс Попугай не самым подходящим местом для прогулок и развлечений?

Майк Гэсуэй, закутанный в теплый плед, остановил кресло рядом с покосившимся забором и, оглядев угрюмое здание, таращащееся на него запечатанными глазницами окон, пристально взглянул на Сим. Лицо девушки, одетой на сей раз в бледно-лиловую стеганую куртку, брюки и ботинки на толстой подошве, выражало спокойную решимость.

— Вы верите, что Дориана Морринг была ведьмой? — полюбопытствовал он.

Сим покачала головой, все еще не отводя взгляда от дома.

— Конечно, нет. Все это глупости. Вы сами сказали, что она была просто одинокой женщиной, которая развлекалась тем, что следила за своими соседями… А что, вам так хочется меня напугать, Майк?

Сим повернула к нему свое раскрасневшееся от холода лицо. Ее льдисто-серые глаза выражали не то насмешку, не то вызов — Майк так не смог разобрать что именно. Такую напугаешь, хмыкнул он про себя, а вслух спросил:

— Если без шуток, Симона, вам не приходило в голову, что лучше бы оставить эту затею? Дело даже не в доме Дорианы Морринг а в том, что эта история, которую мы с вами так старательно пытаемся распутать, связана с людьми, готовыми пойти на все, лишь бы никто не узнал об их тайнах.

— Почему вы меня об этом спрашиваете, Майк? — Ее голос дрогнул. — Хотите отговорить меня? Так лучше не помогайте вовсе. Неужели вы струсили?

— Не стану доказывать обратное, — невесело улыбнулся Майк. — Хотя причин бояться у меня куда меньше, чем у вас. Мне-то уже нечего терять. Дело в вас, Симона. Стоит ли ворошить прошлое, когда уже все равно ничего не изменишь?

— Я осталась в этом городке, чтобы узнать, почему погибла моя сестра, — процедила сквозь зубы Сим. — И меня не так просто запугать.

— Я и не пытался, — махнул рукой Майк, поняв, что спорить с ней бессмысленно, — Ладно, скажу начистоту. У меня есть все основания подозревать, что Г.Х., которого описывает в своем дневнике Дориана Морринг… Вы же помните молодого человека, чья блестяще начавшаяся карьера грозила оборваться из-за связи с порочной женщиной? — Сим кивнула. — Так вот, Симона, Я подозреваю, что инициалы Г.Х. расшифровываются как Гэс Харди.

— Мэр Фейнстауна? — недоверчиво посмотрела на Майка Сим.

— А что вас так удивляет? — пожал он плечами и извлек из-под пледа портсигар. — Мэр тоже когда-то был обыкновенным молодым человеком. И у него, как и у всех, были свои слабости… Ну посудите сами. Его жену мисс Попугай называет в дневнике «О». Оливия Харди — жена мэра города. События, описанные в дневнике, происходили примерно тридцать лет назад. Питеру Харди сейчас что-то около двадцати девяти… Я, конечно, не считаю мэра Харди злодеем — он хороший друг семьи Девериков, моих родных. Но кроме Харди в дневнике нам наверняка встретится еще много имен, и кто знает, насколько порядочны эти люди.

Сим задумалась.

— Значит, Г.Х. — это Гэс Харди, — немного помолчав, произнесла она. — А дневник мисс Попугай так и пестрит инициалами. Сколько еще жителей Фейнстауна замешано в сомнительных историях?

— Мы с вами можем об этом узнать. — Майк затянулся и выпустил в морозный воздух струйку дыма. — А можем и не узнать… Выбор за вами, Симона. Мне, как я уже сказал, терять нечего, кроме сомнительного удовольствия провести остаток жизни в этой коляске.

Он внимательно посмотрел на Сим, в лице которой не промелькнуло ни тени сомнения.

— Я должна узнать, тихо и спокойно сказала она, как если бы речь шла о том, что нужно заглянуть в кабинет директора и выяснить, когда планируется общешкольное мероприятие.

Майк не мог не восхититься ее решимостью и только сейчас понял, что между Сим и ее сестрой на самом деле есть нечто общее: то упорство, с которым обе эти девушки стремились доискаться до истины.

Забраться в дом мисс Попугай оказалось не так уж сложно: Сим поставила ногу на выступ в стене и, подтянувшись, оторвала до конца доску, которая и так едва держалась на окне. Этим лазом, судя по всему, пользовались подростки — стекло в окне было выбито. Кто знает, может быть, именно через это окно в дом забралась и Суэн…

Сим собралась было взобраться на подоконник, но краем глаза заметила, что Майк наставил на нее объектив своего фотоаппарата. Она обернулась и окинула Майка недовольным взглядом, но он лишь помахал ей рукой. Нашел время фотографировать, раздраженно подумала Сим и тут же увидела в его глазах какой-то странный блеск, которого раньше не замечала. Глаза Майка Гэсуэя редко выдавали его истинные чувства, но сейчас Сим показалось, что он смотрит на нее едва ли не с восхищением.

Почудилось, подумала Сим, спрыгнув с подоконника на дощатый пол. Наверное, от влажности запотели очки. С чего бы Майку восхищаться мной? Он только и делает, что критикует все, что бы я ни сделала…

В голове у Сим мелькнуло, что, несмотря на многочисленные выпады в ее адрес, Майк общается с ней чаще, чем с кем бы то ни было, однако этот факт имел простое объяснение — их объединяла общая цель. Сим не могла сказать, что сама она общалась с Майком только по этой причине. Чем глубже она узнавала этого человека, тем больше интереса он у нее вызывал.

Да, у Майка был не самый простой характер, но по крайней мере его трудно было упрекнуть в нечестности. Он был отличным слушателем и умным собеседником. Но больше всего Сим привлекало в этом человеке то, что в отличие от многих других, рассыпавших пустые соболезнования, он, прикованный к инвалидной коляске, вызвался ей помочь. И не только с дневником.

А ведь вполне мог бы свести свою помощь к расшифровке инициалов в дневнике Дорианы Морринг. У Сим и в мыслях не было предлагать человеку в инвалидном кресле тащиться зимой на окраину города, чтобы заглянуть в старый заброшенный дом.

И все это ради Суэн… Сим вздохнула и с ужасом поняла, что завидует. Завидует своей сестре, которая даже после смерти способна подвигнуть мужчину на такие поступки.

Сим поспешила отмахнуться от неприятных мыслей и огляделась по сторонам. Комната, в которую она попала, судя по всему когда-то была библиотекой. По стенам стояли высокие шкафы, покрытые толстенным слоем пыли. За потемневшими стеклами виднелись корешки книг.

Странно, что книги до сих пор не растащили, подумала Сим. Либо фейнстаунцы и правда дорожат своей репутацией, либо слишком сильно боятся гнева мисс Попугай…

В библиотеке не было ничего интересного, и Сим решила прогуляться по дому. Он казался огромным и пустынным — именно так она представляла себе дома в городах-призраках, о которых когда-то рассказывал ей отец. Несмотря на мертвую тишину, царившую в доме, Сим не испытывала страха. Все эти жуткие истории про мисс Попугай были всего лишь сказками, не больше. И все же она вздрогнула, когда эту непроницаемую тишину нарушило пиликанье мобильного. Тихий звонок, специально установленный Сим на телефоне, показался в этом пустынном месте таким оглушительно громким, что она чуть было не вскрикнула от неожиданности.

Подумав, что звонит мать, еще вчера настойчиво выяснявшая у дочери, когда же та собирается вернуться домой, Сим поспешила взять трубку. Но вместо резковатого тона миссис Флори Бакстер услышала глухой голос Майка Гэсуэя.

— Вы меня напугали, — сердито сообщила Сим Майку.

— Это вы меня напугали, — недовольно пробормотал Майк. — Бродите там уже полчаса. А ведь обещали позвонить мне и сказать, как обстоят ваши дела.

Сим невольно улыбнулась. Она и не думала, что Майк будет так сильно за нее тревожиться.

— Вы, как моя мама, — шутливо ответила она. — Стоило мне задержаться, и вы тут же подняли панику.

— Не поднял панику, а всего лишь начал мерзнуть… Ну, что вы там увидели?

— Пока ничего. Во всяком случае, ничего интересного. Брожу по первому этажу. Похоже, дом оставили в том же состоянии, в каком он был еще при хозяйке. Даже ее вещей никто не коснулся. Интересно, а у нее были наследники?

— Думаю, нет, раз никто не продал этот дом или не сдал его в аренду. Хотя и то, и другое было бы почти невозможно с учетом репутации этого места.

— Бросьте, — хмыкнула Сим. — Нашелся бы кто-то из приезжих, вроде меня или вас.

— Говорите за себя. На меня это место тоже действует угнетающе. Думаю, у этой женщины не было близких родственников, да и друзей тоже… Кстати, моя бабуля тоже была знакома с мисс Попугай. Правда, насколько я знаю, она не любит об этом рассказывать… Первый этаж вы уже осмотрели, значит подниметесь на второй?

— Хотите знать о каждом моем шаге?

— Не вижу никакого повода для веселья. Вы забрались в этот жуткий дом, а я за вас отвечаю.

— С чего бы это?

— С того, что я житель Фейнстауна, а вы приезжая искательница приключений.

— Беспокоитесь за свою репутацию?

— Я бы на вашем месте не иронизировал, мисс Бакстер. Мне, конечно, нравится, что вы не утратили чувство юмора даже в такой ситуации, но… Чего это вы замолчали?

Взгляд Симоны упал на тяжелую деревянную дверь, приютившуюся под лестницей. Эта дверь могла вести в погреб или в подвал. Хотя не исключено, что за ней могла оказаться самая обыкновенная кладовка, заваленная старыми метлами, совками и прочей домашней утварью.

И все же внутренний голос подсказывал Сим, что за этой дверью находится вовсе не кладовка.

— Симона Бакстер, если вы сейчас не отзоветесь…

— Я здесь, — ответила Сим. Дверь словно загипнотизировала ее. Ей даже начало казаться, что точно такую же дверь она уже где-то видела. — Просто кое-что заметила.

— Что именно?

— Дверь. Не знаю, куда она ведет, но мне кажется, ее стоит открыть.

— А может, не стоит?

Сим потянула за прямоугольную ручку, сделанную из прочного сплава. Дверь не поддалась — наверное, ее заперли еще в те времена, когда была жива Дориана Морринг.

— Симона Хью Бакстер… — донеслось до нее предостережение.

— Дверь не открывается, — сказала она. — Надо найти ключи.

— Где вы собрались их искать, Симона? Что, если старая мисс Попугай хранила их у себя под подушкой? Или вообще утащила с собой на тот свет?

— Не мелите чепуху, — раздраженно бросила Сим. — И вообще, дайте мне подумать. Я постараюсь найти ключи, а потом перезвоню вам.

— Ладно, — буркнул Майк. — Только, пожалуйста, не забывайте, что я могу превратиться в снеговика, если вы обо мне забудете.

— Хорошо, — улыбнулась Сим и сбросила соединение.

Найти ключи оказалось не такой уж простой задачей. Сим осмотрела все полочки рядом с дверью и даже нашла связку каких-то ключей, но ни один не подошел к замку. Соблазн сдаться был велик, но какое-то необъяснимое чувство подсказывало, что нужно открыть эту упрямую дверь во что бы то ни стало. Она перерыла все ящики на кухне, заглянула во все столы, которые нашла в доме, но ключей нигде не было.

Сим впала в уныние. Если кто-то спрятал ключ от двери подальше от любопытных глаз, то шансы отыскать его в незнакомом доме практически равны нулю. Но ее разочарование очень скоро сменилось тревогой — с того момента, когда она в последний раз говорила с Майком, прошло больше часа. Увлеченная поисками ключей, она совсем забыла позвонить ему. Но ведь и он ей не звонил, хотя, кажется, сильно за нее волновался.

Сим торопливо вытащила из кармана сотовый и сразу поняла, почему Майк не смог до нее дозвониться — батарея телефона была разряжена.

— Господи… — пробормотала не на шутку испуганная Сим и побежала в библиотеку, через которую попала в дом.

Забравшись на подоконник, она выглянула в окно и поняла, что не зря разволновалась: Майк лежал под самым окном, лицо его было в снегу, а рядом с ним стояло пустое кресло.

— Майк! — не своим голосом закричала Сим и выпрыгнула из окна. — Майк, ты жив?!

Майк, сделав над собой невероятное усилие, приподнялся на руках.

— Я, черт побери, жив, но очень хотел бы знать… где вы шлялись, леди?!

К счастью, мисс Ронда Бифер не узнала всех подробностей «приключений» своего хозяина, а потому ее причитания по поводу вымокшей в снегу одежды Майка и его жуткого кашля не переросли в бурное негодование.

Пристыженные и укутанные теплыми пледами, Майк и Сим сидели в гостиной, где мисс Бифер по такому случаю решила затопить камин.

— В кои-то веки сама наливаю вам выпивку, мистер Гэсуэй, — пробормотала мисс Бифер, ставя перед Симоной и Майком две прозрачных чашки с глинтвейном. — Пейте и грейтесь… И что вам вздумалось таскаться по городу в такую погоду?

— Я хотел сделать снимки, мисс Бифер, — пробубнил себе под нос Майк, и Сим снова почувствовала себя виноватой.

— Вот и делали бы их в хорошую погоду… — проворчала мисс Бифер. — Так нет же, надо колесить по городу в снегопад…

— Спасибо, что не выдал меня, — шепнула Майку Сим, когда мисс Бифер вышла.

— Простым «спасибо» тебе от меня не отделаться, — хмыкнул Майк, лукаво покосившись на Сим. — Если бы я хоть намекнул мисс Бифер на то, что мы были в доме мисс Попугай… В общем, криков было бы много.

— Я уже поняла. И еще спасибо, что пытался меня спасти.

— Не надо… — покачал головой Майк, и Сим заметила, что огонек, горевший в его взгляде исчез, и глаза снова стали сухими и блеклыми, как чайные листья. — Это было глупо, я знаю… Будь я меньшим идиотом, вызвал бы полицию. А будь умным человеком, просто бы дождался тебя.

— Майк… — умоляюще прошептала Сим.

— Что?

— Не надо так о себе. Знаешь, я никогда не встречала таких мужественных людей, как ты.

— Что за глупости, Симона Хью Бакстер, — отмахнулся от нее Майк, но Сим заметила, что его глаза снова заблестели, как вызревшие черешни после дождя. — В любом случае, мы все это зря затеяли. Ничего и не нашли.

— Я бы так не сказала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что мы лучше друг друга узнали. А значит, что-то все-таки нашли… Разве я не права?

Майк улыбнулся, и на этот раз в этой улыбке не было ни ехидства, ни иронии, ни горечи. Он редко улыбался вот так — открытой, ясной, не омраченной печалью улыбкой. Теперь его лицо, казавшееся Сим совсем еще недавно таким холодным и чужим, было родным и близким, словно они уже много лет знали друг друга. Словно его улыбка протянула между ними невидимую нить, разорвать которую Сим было уже не под силу. Она почувствовала, что многое готова отдать за то, чтобы этот парень улыбался так всегда, и ее душа наполнилась радостью.

Эта обжигающая радость пьянила не хуже горячего напитка после их сумасшедшей прогулки морозным вечером. Эта радость переполняла Сим, и ей было даже немного стыдно перед Майком за то, что она не может поделиться с ним своим чувством.

Эта радость, внезапная, нежданная и негаданная, имела и другое название. Но Сим боялась произнести его даже про себя, чтобы не спугнуть то самое, чего она так долго ждала, о чем так долго думала. О чем размышляла, вместо того чтобы просто жить.

9

Майк отодвинул штору и любовался искрящимся на солнце полотном снега, укутавшим землю. Попытка самостоятельно перебраться с дивана в кресло снова с треском провалилась, но он убедил себя в том, что не станет сетовать на судьбу и продолжит свои попытки, даже если они ни к чему не приведут. Теперь он хорошо понимал, с чем были связаны перемены, произошедшие с ним в последнее время. В том, что унылый, раздражительный и мрачный тип снова стал человеком, способным радоваться солнечному утру, безусловно, была виновата Симона Бакстер.

Виновата… — хмыкнул про себя Майк. Разве можно так думать о женщине, которая снова вернула тебя к жизни? Вот так да… Еще совсем недавно он спокойно называл ее библиотечным сурком, укорял в том, что она ужасно одевается, а теперь… теперь даже в мыслях боится ее обидеть.

С появлением Сим в этом маленьком, богом забытом городке для Майка много что изменилось. Он снова смог почувствовать себя нужным, снова ощутил прилив сил, которые, казалось, навсегда потерял после аварии. Глядя в облачно-туманные глаза этой девушки, временами превращавшиеся в искристо-серые, Майк постоянно спрашивал себя: может ли он снова стать счастливым? Может ли надеяться на то, что Сим, эта удивительная девушка, ответит ему взаимностью?

Майк никогда не был излишне самокритичен и понимал, что его обаяние, когда-то высоко ценимое женщинами, может заставить Симону увлечься им. Но кроме своего обаяния и ума ему уже нечего ей предложить.

Конечно, некоторое время она будет испытывать к нему определенный интерес. Но что делать потом, когда ей опостылеют его немощность и бессилие? Когда она захочет, что вполне логично, видеть рядом с собой здорового и сильного мужчину, а не калеку, который мало на что способен.

Эти мысли не давали Майку покоя. Если раньше, до того как серые глаза Сим при взгляде на него начали лучиться особенным светом, ему удавалось отгонять от себя назойливую фею влюбленности, то теперь это легкокрылое создание беспрепятственно порхало по просторам его души. Майк чувствовал себя глупым подростком, мысленно составлял список недостатков Сим и тут же вымарывал его, заменяя недостатки на достоинства.

Мысль о том, чтобы рассказать Симоне о своих чувствах, Майк отмел в первую же минуту, когда она промелькнула в его голове. Если он ошибся, и девушка к нему равнодушна, он будет выглядеть даже не смешным, а жалким. А если прав… И даже тогда его откровенность не приведет ни к чему хорошему. Как бы ни разливалась соловьем, рассуждая о любви, Симона Бакстер, она еще молода и вряд ли представляет себе весь ужас житья с больным человеком.

В общем Майк делал все то, в чем совсем недавно обвинял Симону: рассуждал, размышлял и пытался понять, чего он хочет от их странной дружбы. Правда, стоило Сим появиться на пороге его дома, Майку уже не хотелось думать — ему хотелось жить. Жить каждой минутой, проведенной рядом с этой девушкой. Из-за нее он даже пожертвовал частью времени, отведенного для чтения дневника Дорианы Морринг, и решил познакомиться с одной из книг Фромма, которую Сим так любила цитировать, — «Искусством любить».

Книга, вопреки ожиданиям Майка, читалась легко и оказалась вовсе не такой наивной, как он опасался. Многое в книге казалось Майку спорным, многое он нашел справедливым, но в одном он точно был согласен с автором: любить совсем не просто, но каждый, отбросив в сторону страхи и комплексы, может этому научиться.

Между тем дневник — мрачные хроники, написанные немолодой одинокой женщиной, — знакомил Майка со все новыми подробностями прошлой жизни некоторых знакомых ему фейнстаунцев.

Одним из них оказался доктор — некто А.К., его Дориана Морринг упрекала в «слабости номер пять» — желании всем нравиться и угождать. Прочитав историю А.К., Майк подумал, что поспорил бы с мисс Попугай, не отправься она на тот свет.

А.К. был одним из лучших докторов Фейнстауна (кстати говоря, и оставался им — Майк хорошо знал этого мужчину, друга семьи Девериков) и имел репутацию не только профессионала в своем деле, но и внимательного, чуткого врача, прислушивавшегося ко всем словам своих пациентов. Его можно было поднять с постели в любое время дня и ночи (возможно, Алекс Крауди именно по этой причине так и не женился, а отцовский инстинкт реализовал, заботясь о племяннице), позвонить ему из-за сущего пустяка, вроде внезапно поднявшейся температуры. При этом Крауди никогда не проявлял своего недовольства — напротив, всегда с участием относился даже к проявлением мелочного беспокойства.

Одним из пациентов Алекса Крауди был тяжело и долго болевший старик, которому можно было помочь, лишь облегчив его страдания. Однажды этот пациент пришел к Крауди и, пожаловавшись на бессонницу, попросил того выписать ему сильнодействующее снотворное. Этого препарата Алекс Крауди не выписал, предложив пациенту более безопасную альтернативу, однако больной отказался. Спустя несколько дней пациент пришел к доктору с той же просьбой, однако теперь она больше напоминала мольбу о помощи. Сердце Алекса Крауди дрогнуло, и он выдал просящему снотворное, не выписав рецепта. Уже на следующий день старика нашли мертвым в кровати: он оставил записку, в которой просил никого не винить в его смерти, и объяснил, что снотворное было куплено из-под полы у торговцев в Холд Хилле.

Дориана Морринг утверждала, что доктор хотел помочь своему пациенту из-за того, что боялся потерять его расположение, Майк же был уверен в том, что Алекс Крауди попросту сжалился над несчастным стариком, которому жить и без того осталось недолго.

Кроме А.К., который мог потерять свою практику в том случае, если бы информация о его косвенном участии в самоубийстве пациента подтвердилась (и эта кара была бы самым мягким наказанием для доктора), Дориана Морринг упоминала супружескую пару, в которой Майк Гэсуэй тоже признал хорошо известных ему людей.

А.С. и Д.С. мисс Попугай обвиняла в такой слабости, как любовь к деньгам. Она писана, что супругам до того не терпелось создать собственный бизнес, что они пошли на преступную уловку: А.С. удалось изменить дату рождения в документах своего супруга, что дало им возможность взять кредит на довольно приличную сумму. Деньги были вложены супругами в предприятие — дом, который они планировали превратить в подобие гостиницы эконом-класса, где могли бы останавливаться приезжие и проживать те, кто не хочет жить с родными. В случае разоблачения банк, естественно, потребовал бы свои деньги назад, кроме того оба супруга могли быть осуждены за преступные махинации с документами.

Дориана Морринг писала, что очень скоро в «экономную» гостиницу супругов С. «сползлись» все разведенные мужья и молодые пары, желающие жить отдельно от родственников, — ведь квартира в этой гостинице обходилась куда дешевле, чем съем дома в Фейнстауне.

Этими любопытными открытиями Майку не терпелось поделиться с Сим, которую, правда, сейчас больше всего интересовала запертая дверь в доме мисс Попугай.

Хотел бы он знать, что такого она надеется отыскать за этой дверью?

Сим не пришло бы в голову сравнивать ключи, если бы она не вспомнила о странных словах Джереми Петерсона. Детектив обнаружил ключи в двери, выбитой из петель взрывом, и сделал предположение, что Суэн забыла их в замке, почувствовав запах газа.

По логике вещей один из ключей должен был храниться у Суэн, а дубликат этого ключа — у хозяйки, миссис Смачтон. Тогда откуда в вещах, уцелевших в квартире ее сестры, взялся ключ, покрытый налетом копоти? Зачем бы Аделаиде Смачтон вручать Суэн два комплекта ключей, если девушка заселялась в квартиру одна?

Сравнив ключи, Сим убедилась в том, что они от разных замков.

Отдав Аделаиде Смачтон ключ, который полицейские прихватили с собой на тот случай, если по факту возникновения пожара начальство решит открыть дело, Сим на всякий случай спросила у хозяйки «Райской птицы», сколько ключей от квартиры было у Суэн, и получила ответ, которого ожидала.

Сим предположила, что ключ, обнаруженный в вещах из квартиры Суэн, может иметь отношение к редакции «Фейнстаун лайф», и позвонила Говарду Хендриксону, который объяснил, что в редакции никогда не было правила уносить домой ключи от кабинетов. Кроме того, после гибели Суэн никто не хватился пропавшего ключа.

С каждой минутой в Сим крепла уверенность, что ее догадки относительно ключа, найденного в квартире сестры, вполне логичны, хотя с самого начала она отмела их как фантастическое предположение.

Пока она раздумывала, проверить ли их правильность прямо сейчас или подождать, обсудив все с Майком, позвонила миссис Флори Бакстер, уже не на шутку обеспокоенная тем, что ее дочь, похоронив сестру, до сих пор торчит в Фейнстауне.

Сим мучительно не хотелось врать, но она была уверена, что ее признания могут так огорошить несчастную женщину, что она и в самом деле сляжет с сердечным приступом. Поэтому Сим сообщила матери, что после торжественной церемонии на холодном заснеженном кладбище у нее поднялась температура и она предпочитает «отболеть» в теплом номере, нежели мучиться в дороге.

Этот аргумент показался миссис Флори Бакстер довольно весомым, поэтому она продиктовала дочери названия нескольких лекарств, объяснила, что нужно пить и есть, между делом сообщив, что кое-кто из коллег уже изрядно беспокоится о том, когда же она вернется.

Спросив кто именно, Сим получила ответ, которого боялась услышать: почти каждый день в ее отсутствие звонил Дон и едва ли не умолял миссис Флори Бакстер дать ему новый телефон Симоны.

Странно, но, несмотря на свой страх услышать имя Дона, узнав о его звонке, Сим ничего особенного не испытала. Перед ней всплыло его улыбающееся лицо, его теплые глаза цвета солнечного неба и… ничего больше. Наверное, потому, что за этой улыбкой и светлым взглядом ничего больше не стояло.

Сим попыталась представить Дона, который махал ей рукой с другого конца радуги, но получилось неубедительно. Дон казался каким-то ненастоящим, как мужчина с рекламного плаката, и она подумала, что правильно сделала, избавившись от старой сим-карты и оградив себя от бесед, которые все равно ни к чему бы не привели.

Миссис Флори Бакстер факт многочисленных звонков молодого мужчины взволновал и даже насторожил. Она начала расспрашивать дочь, а Сим, редко обижавшаяся на мать, довольно сухо заметила, что обязательно рассказала бы ей о своей личной жизни, если бы сочла нужным. Миссис Бакстер, решившая, что дочка окончательно разболелась, посоветовала Сим срочно лечь в постель и вызвать доктора. На этом, к огромному облегчению Сим, разговор был окончен.

В доме своего «доктора» Сим оказалась уже очень скоро. Майк сам позвонил ей и сообщил, что вычитал в дневнике несколько любопытных фактов, которые должны ее заинтересовать. Он предложил встретиться, но она сказала, что ей не составит труда прогуляться до его дома. Ей не хотелось, чтобы Майк выбирался на улицу — после своей героической попытки вызволить ее из дома мисс Попугай, он немного простудился.

Правда перед Сим он старательно изображал абсолютно здорового человека и даже снял с шеи теплый шарф, повязанный не в меру заботливой мисс Бифер. Домработница, однако же, очень быстро заметила эту перемену. Заглянув в комнату хозяина с пирожками, испеченными по случаю визита Сим, она сразу же разворчалась на Майка:

— Знаю я ваши хитрости, мистер Гэсуэй. Вы хотите разболеться и не пойти завтра на день рождения мистера Деверика… И как это вам не совестно? Вы ведь уже пообещали своей бабушке.

— Господи, мисс Бифер… — Майк снял шарф с подлокотника дивана и нацепил его на шею. — Если бы я умел так хорошо продумывать мелочи, то жил бы совсем иначе. Просто мне мешает этот шарф.

— Чем это он вам мешает, хотела бы я знать?

— Он меня душит.

— Это кашель вас душит, а не шарф, — фыркнула мисс Бифер и повернулась к Сим. — Вы бы слышали мисс Бакстер, как он заходился сегодняшней ночью. Я уже было подумала звонить доктору.

— У доктора и без меня хватает дел, — недовольно покосился Майк на домработницу. — А у меня хватает проблем и без кашля.

— Ты же не умрешь, если один день поносишь шарф, — вмешалась Сим. — Не будь эгоистом, Майк, сделай приятное мисс Бифер.

Ронда Бифер посмотрела на Сим с благодарностью — наконец-то у нее появилась поддержка.

— А вдруг мисс Бифер будет приятно, если я натяну на себя шубу, шапку и сапоги и сяду рядом с камином? — хмыкнул Майк. — Ты тоже назовешь меня эгоистом, когда я откажусь?

— Да хватит вам спорить, мистер Гэсуэй, — хитро покосилась на него домработница. — Шарф-то все равно уже на вас. Ешьте лучше пирожки, пока горячие. А я пойду и заварю вам лечебный сбор.

— Значит, ты на ее стороне? — сердито покосился Майк на Сим, когда Ронда Бифер отправилась заваривать сбор. — Хочешь залечить меня до смерти?

— Нет, я всего лишь хочу снова затащить тебя в дом мисс Попугай, — улыбнулась Сим. — Не поверишь, мне удалось найти ключ от той двери.

— Что? Хочешь сказать, ты снова туда ходила? Одна?

— Нет, не ходила. Оказалось, ключ был у меня все это время. Только я не знала, что это он. Помнишь, я рассказывала тебе, что детектив Петерсон передал мне ключ от квартиры Суэн? — Майк кивнул. — Так вот, в тех вещах, которые остались в ее квартире, тоже был ключ. Только не от квартиры — это определенно другой ключ.

— Думаешь, он от той двери?

— Я почти уверена. Хочу снова пойти в дом мисс Попугай и проверить это.

— Давай подождем. Я хочу пойти с тобой, но ты же слышала мисс Бифер. До завтра эта бестия не выпустит меня из дома. Сходим туда после дня рождения Джаспера. Пожалуйста, Сим…

Он так редко говорил «пожалуйста» и смотрел на нее сейчас таким жалостливым взглядом, что Сим растаяла, как снежок, зажатый в детской ладошке. Его просьба прозвучала так трогательно и нежно. А его взгляд, этот взгляд темных и теплых глаз показался ей таким ласковым и одновременно печальным. Разве можно было ответить «нет» этому взгляду? Сим улыбнулась, почувствовав, как внутри нее шевелится мягкий пушистый комок нежности. Сейчас ей захотелось дотронуться до Майка, скользнуть рукой по его щеке, прижаться губами к его губам, провести ладонью по его шее, замотанной теплым шарфом.

И самое удивительное, Сим ничуть не стеснялась своих мыслей, как это было раньше. Как будто этот мужчина, которого она знала совсем недолго, уже принадлежал ей… Нет, не принадлежал. Был любим ею, а она была любима им.

— Симона Бакстер, в какие дали вы отправились? — насмешливо поинтересовался у нее Майк, но Сим почувствовала, что за этой насмешкой прячется тревога. — Вернитесь на эту планету, иначе я никогда не расскажу вам, что вычитал в дневнике… Ну так что, твой ключ подождет?

— Подождет, — кивнула Сим, пытаясь понять, чем вызвана тревога, сквозившая в его деланно ироничном тоне.

— Скажи, а кроме ключа в квартире Суэн что-нибудь уцелело?

Сим неопределенно мотнула головой.

— И да, и нет. Все вещи сгорели. Остался ее ноутбук и фотоаппарат, но оба они в таком состоянии, что в ремонтной мастерской, куда я их отнесла, мне сразу отказали в помощи. Предложили, правда, съездить в Холд Хилл — говорят, там куда больше специалистов, занимающихся подобной техникой. Мобильный телефон обгорел, развалился, да и сим-карта сильно пострадала — никакой информации из нее уже не вытащить. Еще от Суэн осталась большая брошь, похожая на звезду. Такое странное громоздкое украшение…

— Брошь? — удивленно покосился на нее Майк. — Надо же, я ни разу не видел, чтобы Суэн носила броши. Она вообще не очень-то жаловала украшения — наверное, потому что и без того была красивой женщиной.

— Да, брошь, — кивнула Сим. — Наверное, чей-то подарок… Теперь уже неважно чей, — погрустнев, добавила она. То восхищение, с которым Майк говорил о ее сестре, снова пробудили в Сим уже уснувшие подозрения. Она почувствовала болезненный укол ревности, хотя всегда искренне восхищалась своей сестрой. — Майк…

— Да, Симона Бакстер…

— Скажи, ты был влюблен в мою сестру?

Он улыбнулся, да так, что Сим почувствовала себя полной дурой.

— Откуда в твоей голове такие бредовые фантазии?

— Ну, ты всегда так говоришь о ней, что я… — Она окончательно смутилась. — Извини, наверное не стоило спрашивать.

— Не извиняйся, я отвечу. Да, Суэн мне нравилась. Я всегда любил ярких, фантастических женщин, а она была именно такой. Но чего-то большего, тем более влюбленности, у меня никогда не было. Мне интересно было с ней говорить, а от созерцания ее красоты я получал исключительно эстетическое удовольствие. Но даже если бы я ею и увлекся, — добавил Майк, внимательно глядя на Сим, — то никогда бы не позволил себе влюбиться по-настоящему. Я уже давно закрыл дверь в свою жизнь, и у меня нет желания ни открывать ее самому, ни впускать туда кого бы то ни было.

— Но почему? — вырвалось у Сим, и Майк не мог не заметить, как ее серые глаза снова заволоклись густыми облаками. Еще секунду назад он хотел сделать ей больно, а теперь, глядя на ее изменившееся лицо, и сам испытывал боль.

— Видишь ли, Сим, — начал Майк, особенно остро почувствовав, как обжигает пятки та бритва, по лезвию которой они с Сим решили прогуляться, — я не всегда был прикован к этому креслу. Когда-то меня окружали красивые женщины. У меня были друзья, были большие возможности, была жизнь. Когда-то я был очень общительным человеком, хоть тебе в это сейчас и не верится. Но пять лет назад все закончилось. Я переходил дорогу, а из-за угла дома вылетел автомобиль, который превратил меня в то, что я собой сейчас представляю. Врачи развели руками и сказали, что я уже никогда не смогу ходить. Честно говоря, я пытался, но мои потуги были жалкими и бессмысленными. Полиция, надо сказать, не очень-то жаждала помочь инвалиду, поэтому меня просто отшили, сказав, что никто из свидетелей происшествия так толком и не смог описать автомобиль… Вначале меня бросила любовница, Вайолетт, потом от меня ушла Элен, моя жена… О, прошу, не смотри на меня с таким осуждением — это все было в другой жизни… Элен делала вид, что не догадывалась о существовании Вайолетт, пока я ходил на своих двоих, а когда я лишился ног, нашла себе нового мужа, умудрившись свалить все на то, что я был ей неверен… Все это, конечно, было полной ерундой. Я неплохо знал Элен и видел, как ей со мной тяжело. Какое-то время она терпела, но ты ведь и сама догадываешься, что жить с калекой не так-то просто… Поначалу я мучился, злился на Элен, а потом подумал, что едва ли кто-то поступил бы на ее месте иначе. Она была молода, красива, в ней было много страсти. Разве я, безногий, мог ей дать то, чего она хотела? Вот тогда, смирившись с ее уходом, я решил закрыть дверь в свою жизнь и переехать в Фейнстаун. Продал дом и вложился в строительство нового, заточенного под мое изменившееся тело. Мне повезло, за два месяца до отъезда я познакомился с Рондой Бифер. Она как раз потеряла место… из-за своего невыносимого характера, — улыбнувшись, добавил Майк, — а мне нужна была помощница, рядом с которой я не чувствовал бы себя никчемным больным парнем, которого можно только пожалеть. Мы переехали в Фейнстаун вместе. Бабушка Клэр — она обожала своего племянника, то есть моего отца, а в детстве я ездил к отцу довольно часто — предложила пожить у нее, но я отказался, решив, что устану от ее заботы раньше, чем она устанет от моей мрачной физиономии. Конечно, я немного ее обидел, но Клэр Деверик женщина отходчивая. Она немедленно занялась моим устройством и поселила меня в «Райской птице» — они с Аделаидой Смачтон знакомы уже давно… Больше рассказывать, пожалуй, не о чем, — грустно улыбнулся Майк. — Когда-то я был известным фотографом, но после аварии и моего переезда интерес к моим работам упал. Я до сих пор делаю снимки, и мне даже платят за них, но, увы, в этих фотографиях так мало души…

Сим молчала, но по серебряным искрам, то и дело вспыхивавшим в ее глазах, было видно: ей есть, что сказать. Она как будто набиралась решимости, чтобы признаться в чем-то Майку. На мгновение ему стало страшно, что его рассказ ничего не объяснил ей — напротив, побудил к признанию, которое он меньше всего хотел сейчас услышать.

Но Майк ошибся. Сим заговорила вовсе не о том, что он, самовлюбленный идиот, осмелился предположить.

— Услышав все это, я, наверное, должна была тяжело вздохнуть и сказать, что ты совершенно прав. Что у тебя не было никаких шансов стать счастливым, что ты уже никогда не сможешь наслаждаться жизнью, что ты поступил очень мудро, закрыв, как ты выразился, дверь в свою жизнь раз и навсегда… — Симона внимательно посмотрела на него, и Майк отвел глаза, подумав, что теперь он бы с величайшей радостью услышал признание, которое так его пугало еще минуту назад. — Так вот, я ничего этого не скажу. Да, то, что случилось с тобой, ужасно. Да, мне трудно представить себе, что ты чувствуешь. Но знаешь что, Майк Гэсуэй, если бы ты не был так уверен в том, что ты был, то твоя жизнь не стала бы такой безрадостной.

— В том, что я был? — недоуменно покосился на нее Майк.

— Ты ни разу не сказал, что ты есть. Ты весь — прошлое. От тебя настоящего в этом рассказе нет и следа. А ведь я знаю настоящего Майка Гэсуэя. Это человек, который может рискнуть собой ради другого. Это человек, который умеет слушать и тонко чувствовать. Это человек, который наверняка сможет сделать замечательные снимки, если только… почувствует себя живым. Ах да… Это человек, который уже не выберет яркую обертку, если будет знать, что в нее завернуто полное дерьмо.

— Симона Хью Бакстер, — с шутливым укором улыбнулся Майк. — По-моему, вы набрались в нашей глуши плохих манер.

— Я не шучу, Майк, — покачала головой Сим. — Ты прошлый был потребителем. Красивая жена, яркая любовница… Женщины для тебя были объектами обладания, как машины. Поэтому они и ушли от тебя — ты должен был заботиться о своих дорогих «приобретениях», но уже не мог.

— Вот каким ты меня видишь? — мрачно усмехнулся Майк.

— Нет, — покачала головой Сим, — вот таким ты был в прошлом. Многое изменилось к лучшему, хотя твое прошлое по-прежнему тянет тебя назад.

— Этому ты набралась у школьного психолога? — раздраженно поинтересовался Майк, достав из кармана портсигар.

— Ты злишься, потому что я права. И ты это знаешь.

— Сим, к чему весь этот чертов психоанализ? — Майк нервно затянулся сигаретой и оттянул шарф от подбородка. — Хочешь продемонстрировать, как хорошо ты знаешь людей? Я и без того убедился в твоих способностях. Жаль только, практики у тебя маловато… Или ты решила сделать хорошее дело и убедить калеку в том, что он все еще о-го-го? Отлично, тебе зачтется, когда ты… правда, я надеюсь, это случится нескоро… будешь болтать ножками, сидя на райских облачках.

— Во-первых, Майк Гэсуэй, — нахмурилась Сим, — перестаньте дымить мне в лицо. — А во-вторых, нечего приписывать мне несуществующие желания. Я не такая сложная личность, как ты, и говорю обычно о том, что чувствую сейчас, а не вчера и не завтра.

— Ой ли? — усмехнулся Майк, откатывая кресло на безопасное расстояние от Сим. — А как же красавчик-психолог? Разве вчера твое личико не куксилось от одних воспоминаний о нем?

— Вообще-то я не говорила, что он красавчик. — Она привстала с дивана. — И мое личико, как вы изволили выразиться, мистер Гэсуэй, вовсе не куксилось.

— Однако правда задевает тебя не меньше, чем меня, — расхохотался Майк, заметив, что Сим уже тянется за диванной подушкой, чтобы отплатить ему за «красавчика-психолога». — А я-то, наивный, полагал, что ты не сможешь ударить калеку.

— Еще как смогу!

Сим запустила в него подушкой, но Майк успел уклониться и подушка полетела на пол. К несчастью, подушка была не единственной, и Майк поспешил откатить коляску за письменный стол, чтобы увернуться от следующей атаки.

Может быть, Симона Бакстер и не испытывала к нему тех чувств, в существовании которых Майк и хотел и не хотел убедиться. Но она была совершенно права в том, что жить настоящим куда приятнее, чем с горечью и болью вспоминать то, что когда-то совершенно неоправданно казалось прекрасным.

10

В свете новых имен, узнанных из дневника мисс Попугай, на день рождения Джаспера Деверика, пожалуй, очень даже стоило пойти.

Майк хорошо знал, с кем общается сам Джаспер и бабушка Клэр, а потому не сомневался, что многие из тех, о ком писала Дориана Морринг, придут, чтобы пожелать имениннику долгих лет и доброго здоровья.

В этом было что-то пугающее и в то же время щекочущее нервы. Все эти люди были участниками сложной и запутанной истории, в которой еще предстояло разобраться. Наверное, поэтому сестра Симоны так увлеклась, разматывая этот клубок: она, как никто другой, любила подобные ощущения.

Сбривая порядочно отросшую за несколько дней щетину, Майк вспомнил вопрос, что задала ему Сим: был ли он влюблен в ее сестру? А чего ты хотел, старина? — хмыкнул он, покосившись на свое отражение в зеркале. Она ведь, похоже, и не подозревает, как сильно интересует тебя. Глупо даже подумать о таком, но ты, Майк Гэсуэй, тридцатидвухлетний безногий болван, похоже, и в самом деле влюбился.

Он закончил бриться, смыл пену и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Темные, как перезревшая черешня, глаза, густые брови, пухлые губы, резкие скулы. Когда-то он мог сказать, что все это нравится женщинам. А теперь?

Симона говорила о том, что в прошлом он был «потребителем», и Майк уже кое-где читал об этом. Остался ли он таким или изменился? Да, для него уже не имеет прежнего значения женская привлекательность в том смысле, о котором говорила Сим. Но почему же он по-прежнему пытается «продать» себя, считая, что инвалидная коляска — паршивое вложение «капитала»?.. Да, возможно, паршивое. Для таких, как Вайолетт, таких, как Элен. Но с чего он взял, что Сим когда-нибудь изменится настолько, а если быть более точным, изменит себе, что посчитает «невыгодными» свои «вложения» в него, Майка?

— Брр, — тряхнул головой Майк и запустил в свое отражение полотенцем. — Похоже, старина, ты и рассуждать начал так же, как она. Что-то будет дальше?

— Вот и мне интересно, — раздался смешок за спиной Майка. Зеркало, сделанное специально для него, находилось ниже большого зеркала, предназначавшего для других обитателей дома и гостей, поэтому Майк не заметил Ронду Бифер, заглянувшую в ванную комнату. — Что будет дальше, если вы, мистер Гэсуэй, забываете закрыть дверь и болтаете сами с собой?

— Мисс Бифер… — попытался рассердиться Майк, но тут же понял, что у него ничего не получается. — Лучше подойдите поближе и скажите: я в самом деле такой отвратительный или мне это кажется?

— Господи, да вы просто красавчик, мистер Гэсуэй, — умиленно улыбнулась мисс Бифер, глядя на него. — А знаете, я подумала, что надо бы купить вам в подарок рубашку. Вы так давно ничего себе не покупали, мистер Гэсуэй, что я решила… Ну так вот, стоит ли ждать до самого Рождества, чтобы обновить подарок?

— Конечно, нет, — улыбнулся Майк, подумав, что его в кои-то веки по-настоящему трогает забота этой женщины с забавным лицом, чем-то смахивающим на мордочку енота.

Было уже полшестого, а Сим с ужасом созерцала свой гардероб, состоящий исключительно из тех вещей, которые безбожно критиковал Майк. Длинные широкие юбки, толстые вязаные кофты, блузы с высокими воротниками, любимые мамины брошки. Если бы она хотя бы имела представление, во что одеваются женщины, когда хотят быть яркими, привлекательными… проще говоря, не хотят походить на библиотечных сурков…

Миссис Флори Бакстер всегда одевалась элегантно, хоть и внушала дочерям, что красота — далеко не самое важное преимущество женщины. Сама Сим одевалась так, как ей было удобно, до знакомства с Майком пребывая в полной уверенности, что у нее есть собственный «неповторимый» стиль и определенный шарм. Пожалуй, только сейчас она поняла, что попыталась скопировать мамин стиль, но сделала это совершенно неумело, а оттого вся ее одежда выглядела удивительно однообразной и унылой.

Решив, что не будет большой беды, если в кои-то веки она потратит время на то, что не является «главным преимуществом женщины», Сим поинтересовалась у Аделаиды Смачтон, где находится ближайший магазин одежды. Миссис Смачтон посмотрела на нее таким взглядом, что она устыдилась своего вопроса. В совиных глазах пожилой дамы явственно читалось: ну вам-то это зачем?

Впрочем, ответ Симона все-таки получила и, добравшись до описанного «лендледи» места, обнаружила не один, а целых три магазинчика с одеждой и бижутерией.

Однако, войдя в первый магазин и бегло оглядев одежду, висевшую в зале, Сим приуныла. Крайне наивно с ее стороны было полагать, что выбор одежды окажется проще, чем поиск магазина.

Она нерешительно потопталась по залу и вышла, заметив, что к ней направляется какая-то девушка с бейджем на груди. Объяснять консультанту, что она, Сим, совершенно не знает, чего хочет, и привыкла натягивать на себя то, в чем тепло и комфортно, ей совершенно не хотелось.

Во втором магазине ей повезло куда больше. Прямо в центре зала красовался манекен, и платье, в которое его одели, сразу приглянулось Симоне. Оно было изумительного по оттенку зеленого цвета, напоминавшего только что распустившиеся весенние листья. Платье было открытым, что несколько смутило Сим, привыкшую прикрывать свою не слишком пышную грудь, но зато достаточно длинным.

Она подозвала девушку-консультанта и указала рукой на манекен. К счастью, та сразу поняла свою немногословную клиентку и даже угадала ее размер.

Залетев в примерочную, Сим стащила с себя вещи и надела платье, которое село точно по фигуре. Бросив нерешительный взгляд на свое отражение, она обмерла: на нее смотрело удивительно элегантное хрупкое создание, больше похожее на лесную фею, чем на представительницу рода человеческого.

Мне кажется или я действительно красива? Ошарашенная собственным откровением, Сим протянула руку к волосам и одну за другой вытащила шпильки. Волосы упали на платье густыми волнами. Теперь лесная фея начала походить на русалку.

А что, если этот наряд слишком вызывающий? Пожалуй, все-таки не лишним было бы спросить мнения женщины, хотя бы что-то смыслящей в одежде. Постояв у зеркала несколько минут, Сим набралась храбрости и позвала консультанта, которая заверила ее, что наряд исключительно элегантный и не вызывает больше никаких чувств, кроме восхищения.

— Только туфли… — После небольшой паузы консультант выразительно покосилась на старенькие ботиночки Сим.

— А что с туфлями? — спросила та, опустив глаза, и тут же поняла причину, по которой консультант, разглядывавшая ее обувь, неловко замолчала. — Да, вы правы, это ужасно… Через час я должна быть в гостях. Если вы мне не поможете, боюсь, я совершенно опозорюсь.

Через полчаса возле магазинчика оптики — Сим уже давно собиралась сменить свои очки на контактные линзы и наконец-то решилась на этот шаг — уже стояло такси, которое должно было домчать ее прямо к дому Девериков. Сим осторожно залезла в машину и с тоской вспомнила о своих таявших с каждым днем сбережениях, накопленных за несколько лет.

Уронив взгляд на маленькое зеркальце, она заметила в нем румяное лицо красивой незнакомки. Во всяком случае, если хотя бы сегодня Майк Гэсуэй не назовет ее библиотечным сурком, ее усилия того стоили.

Майк Гэсуэй нервно косился на большие круглые часы, висящие в гостиной Девериков. Странно, что Сим с ее обычной пунктуальностью опаздывает. Может быть, что-то случилось?

Сердце Майка тревожно сжалось. Он даже подумал было позвонить ей, но ему совсем не хотелось уподобляться миссис Бакстер, полагавшей, что если дочь не позвонила ей сама, то с ней непременно случилось нечто ужасное.

Но вот в холл вошла какая-то незнакомая девушка — ее встретила и восторженно поприветствовала Клэр Деверик. Взглянув на появившуюся гостью, Майк отметил, что она очень красива, но поскольку больше всего он тревожился из-за отсутствия Сим, то не обратил на незнакомку особого внимания.

Однако Клэр Деверик, поздоровавшись с новой гостьей, повела ее знакомиться с Майком. Тот в очередной раз бросил взгляд на часы и, обреченно вздохнув про себя, приготовился натянуть на лицо дежурную вежливую улыбку.

— Майк, извини, что я опоздала, — прощебетала незнакомка голосом, от которого у него брови поползли на лоб.

— Сим? — не сдержал Майк удивления. Нимфа в Зеленом платье задорно кивнула. — Даже не извиняйся, — окинув ее восхищенным взглядом, заявил он. — Оно того стоило.

— Ты удивишься, Майк, — хмыкнула бабушка Клэр, — но в кои-то веки мы с тобой подумали одинаково. Я сказала Симоне то же самое.

— Надо же, и очки куда-то исчезли, — улыбнулся Майк, продолжая восхищенно разглядывать Сим. — Как же ты теперь без них?

— Прекрасно. Я решила заменить их на линзы.

Сим скромно потупила глаза. Ее щеки зарделись, и Майк понял, что она до сих пор не привыкла к своему новому облику. И все же ей так шло это смущение. Она была похожа на школьницу, пришедшую на выпускной бал. Вот тебе и библиотечный сурок, подумал Майк. Впрочем, даже если бы она пришла в своем обыкновенном наряде и не притягивала к себе восхищенных и завистливых взглядов собравшихся, он и тогда был бы безмерно рад ее видеть.

У Майка мелькнула мысль, что Сим отважилась надеть это роскошное платье оттого, что он постоянно сыпал упреками в ее адрес. А может, ей просто хотелось быть красивой для него? Майк обрадовался этой догадке, но тут же испытал острую боль от ощущения собственной ущербности. Эта прекрасная лесная фея с длинными струящимися волосами недостойна того, чтобы ее спутником был безногий калека.

Сим словно угадала боль в его взгляде.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросила она, когда Клэр Деверик отошла, чтобы принести на стол оставшиеся блюда и дать последние указания прислуге.

— Да, — солгал Майк. — Просто немного беспокоился из-за того, что ты опоздала. Обычно ты точна, как часы.

— Обычно я не выбираю себе платьев и туфель, — улыбнулась Сим. — Надеваю то, что висит у меня на вешалке. Зато сегодня ты не сможешь назвать меня библиотечным сурком…

— Я уже извинялся за сурка. И, честное слово, больше никогда тебя так не назову, даже если ты решишь нацепить на себя старую шаль и наденешь огромные очки в роговой оправе. Ну что, я прощен?

— Прощен, — великодушно ответила Сим.

Клэр и Джаспер пригласили гостей за стол. Сим, к великому неудовольствию Майка, оказалась между ним и Питером Харди, который до прихода Сим во всю флиртовал с молодой девицей, приходившейся, если память не изменяла Майку, племянницей Алексу Крауди. Об объекте своих ухаживаний Питер, правда, довольно быстро забыл, увидев преобразившуюся Сим, которую, как и Майк, узнал не сразу.

— Симона Бакстер, вы великолепны, — лучезарно улыбнулся ей Питер. — Почему вы столько времени прятали от нас такую красоту?

— Я ничего не прятала, — спокойно и даже немного холодно ответила Сим. — Просто не все могли ее разглядеть.

Питер сделал вид, что не заметил камешка, полетевшего в его огород, и продолжил свои нелепые ухаживания. Майк в душе поаплодировал ответу Сим. Впрочем, он очень скоро заметил, что ухаживания этого красавца кажутся нелепыми только ему, Майку. Сим растаяла и начала оживленно болтать с Питером, который, судя по всему, не считал зазорным приударить за сестрой своей покойной возлюбленной.

Майк почувствовал себя безмерно одиноким на этом празднике и так углубился в себя, что даже не услышал, как бабушка Клэр обратилась к нему, попросив открыть бутылку вина.

Возясь с неподатливой пробкой, Майк заметил, как в него уперся чей-то пристальный взгляд. На него смотрела Сим. Питер Харди говорил ей что-то о своей безумной страсти к дорогим винам, а она тем временем разглядывала Майка.

Майк скользнул по ней глазами и снова занялся бутылкой, как если бы это было самым интересным делом на свете. Куда интереснее, чем смотреть на Сим. И чего это она на меня так уставилась? — раздраженно подумал он, справившись наконец с пробкой и открыв бутылку вина. Может, думает, что я ревную, и жалеет меня?

Майк почувствовал, как внутри раскрывает свои щупальца медуза ревности и обиды, и подумал, что никому не доставит радости увидеть его боль. Он галантно предложил немного вина своей заскучавшей соседке, племяннице доктора Крауди, и она любезно приняла его ухаживания. Очень скоро эта девушка разговорилась, и Майку пришлось выслушивать, какими скучными и одинокими кажутся ей зимние дни, когда кончается Рождество.

Все это вполне могло бы вызвать интерес у кого угодно, но только не у Майка. Больше всего сейчас его занимало то, испытывает ли Сим что-нибудь к безмозглому красавчику Питеру Харди.

Чтобы хоть как-то отвлечься от этой мысли, Майк, не любивший говорить тосты, даже произнес шутливую речь в честь Джаспера Деверика, чем последний оказался весьма доволен. Потом ему снова пришлось заняться своей соседкой, которой хотелось выяснить у него, будут ли его фото участвовать в нью-йоркской выставке «Взгляд на мир». Оказалось девушка интересуется фотографией и даже собирается поехать в Холд Хилл, чтобы учиться на курсах фотодела.

— Загляните как-нибудь ко мне, — предложил ей Майк в надежде, что Сим его услышит. — Я смогу дать вам пару советов.

Взгляд, который при этом бросила на него Сим, подсказал ему, что он выбрал верное направление. Пусть она не думает, что он никому не может быть интересен, если прикован к инвалидному креслу. Да, он в отличие от Питера Харди не может похвастаться здоровьем, но зато в голове у него не только золотые опилки.

Насладившись произведенным на Сим впечатлением, Майк пошел дальше и выложил своей собеседнице ту новость, которой в первую очередь хотел поделиться с Сим: он отправил своему старому приятелю серию снимков, которые, если повезет, смогут принять участие в нью-йоркской выставке.

По лицу Сим было заметно, что она удивлена этой новостью точно так же, как и тем, что Майк делится ею с девушкой, которую толком не знает.

Когда тосты закончились, а клацанье вилок о тарелки перестало терзать слух, кто-то из молодых людей, оказавшихся на празднике, предложил устроить танцы.

Питер Харди поддержал идею, Сим предпочла промолчать. Майк, небрежно улыбнувшись, сообщил своей соседке, что компанию в этом увлекательном мероприятии составить ей не сможет. Девушка оценила его чувство юмора и предложила продолжить их интересную беседу, но Майк подумал, что ему совсем не хочется любоваться на танцующих Питера и Сим. А потому ответил своей соседке, что давно уже мечтает выкурить на свежем воздухе сигаретку-другую.

Выбравшись на крыльцо, Майк прикрыл за собой дверь и вытащил портсигар из кармана шоколадно-коричневой рубашки, подаренной ему мисс Бифер. Сигарета немного успокоила расшалившиеся нервы, и он подумал, что совершенно несправедлив к Сим.

Даже если ей понравился Питер Харди — что с того? Может, правильнее порадоваться ее успеху, вместо того чтобы ревновать ее и пытаться вызвать ответную ревность? Едва ли Сим своим поведением хотела причинить ему боль — она слишком добра для этого. Наверное, ей и в голову не пришло, что его может задеть ее внимание к другому мужчине. В конце концов, разве он имеет право ее ревновать? Ведь он ни разу даже не намекнул ей на то, что испытывает к ней сильные чувства.

Майк подумал, что за своими переживаниями он совсем позабыл, что хотел задать друзьям миссис и мистера Деверика кое-какие вопросы, которые, возможно, могли бы пролить свет на историю с дневником мисс Попугай. Он не ожидал, что ему удастся выяснить у этих людей что-то важное, однако попробовать все-таки стоило. К тому же по реакции, которую вызовут его вопросы, можно будет догадаться, настолько ли серьезную роль в их жизни сыграли те события, которые описываются в дневнике.

Куря сигарету, Майк подумал, что Сим, конечно, сказала бы ему сейчас, что он кощунственно относится к своему здоровью. Но где теперь была Сим? Наверное, танцует с молодым Харди. Майк горько усмехнулся. А ведь они, черт возьми, действительно красивая пара. Молодой ясноглазый мужчина с лучезарной улыбкой и неземная длинноволосая красавица, приехавшая в Фейнстаун на экспрессе фей… Нет, этой паре чего-то недоставало. Пока Майк пытался понять чего именно, дверь дома приоткрылась и кто-то выглянул на крыльцо.

— Майк Гэсуэй, вы что, решили накуриться надолго впрок? — послышался позади него знакомый женский голос.

Сим подошла к нему. В ее взгляде промелькнула не то обида, не то тревога.

— Я же не думал, что ты придешь меня спасать. — Майк изо всех сил старался казаться непринужденно веселым. — Не беспокойся, Симона, я курю всего лишь вторую сигарету.

— Всего лишь, — хмыкнула Сим и строго посмотрела на Майка. — Между прочим, кое-кто простужен. А ведь прошло уже, наверное, минут пятнадцать с тех пор, как ты выбрался на крыльцо в одной рубашке.

— Ты что, засекала время? — хмыкнул Майк. — Я подозревал, что Питер Харди танцует лучше…

— О чем это ты? — В серых, чуть облачных глазах Сим читалось искреннее недоумение.

— О том, что в объятиях хорошего танцора девушки не считают минуты, — изрек Майк.

— Думаешь, я танцевала с Питером Харди? — улыбнулась Сим, и в ее глазах зажглись искорки лукавства. — Да я еле отвязалась от этого самовлюбленного идиота. Уверена, он и танцует так же, как разговаривает: совершенно не чувствует партнершу.

— По-моему, ты неплохо держалась для девушки, которой невыносимо скучно, — ехидно заметил Майк.

— По-моему, кто-то мог бы вмешаться в разговор и спасти положение, — укоризненно посмотрела на него Сим. — Но вместо этого предпочел развлекать свою очаровательную соседку слева.

— Она увлекается фотографией, вот мы и разговорились, — пробормотал себе под нос Майк, чувствуя некоторое удовольствие от того, что Сим все-таки его приревновала.

— Я не имею ничего против твоей собеседницы, — спокойно сообщила Сим. — Только мне было обидно, что ты не сказал о выставке мне.

— Я и сам не знаю, попадут ли мои работы на выставку, — пожал плечами Майк. — Пока только жду ответа. Честно говоря, мои снимки не так уж хороши для выставки. К тому же мое имя вряд ли кто-то помнит.

— Неправда, — покачала головой Сим. — В прошлом году я ходила со своими школьниками на выставку твоих работ. Им, кстати, очень понравилось.

— Не надо меня утешать, — пробурчал Майк, которому все-таки было приятно, что Сим уже слышала его имя.

— А я и не утешаю. Мне казалось, ты успел заметить, что из меня не очень-то хорошая жилетка.

Сим улыбнулась, слегка склонилась над ним и легонько сжала его ладонь, лежащую на ручке кресла. В ее прикосновении было столько тепла, что Майк, успевший замерзнуть, почувствовал, как внутри него из маленькой едва тлеющей искорки разгорается целое пламя.

Это пламя, которое так давно не обжигало его душу, пугало Майка. Согреться в зимнюю стужу, конечно, хорошо, но что будет, если у тебя отнимут огонь? Если тот, к кому ты привык, кого успел полюбить, вдруг уйдет, исчезнет из твоей жизни?

Майк знал, что рано или поздно рука Сим соскользнет с его руки. Что рано или поздно он снова почувствует холод. Но этот, физический холод — сущий пустяк по сравнению с тем ледяным адом, той пропастью одиночества, в которой он останется, если откроет замкнутую на десять замков дверь своей жизни…

Танцы уже закончились, и Клэр Деверик помогла служанке принести десерт. Пожилые гости лениво развалились на стульях, а разрумянившаяся молодежь снисходительно косилась на своих быстро выдохшихся «старичков».

Майк с облегчением почувствовал, что к нему вернулось былое самообладание, и принял оживленное участие в разговоре, которым Питер Харди снова попытался увлечь Сим.

Разговор коснулся тех вопросов, которые были интересны Сим и о которых Питер не имел ни малейшего представления: Майк заговорил о прочитанной им недавно книге Фромма. Около минуты на лице красавчика Пита держалась ослепительная улыбка, но скоро она погасла, когда он понял, что ему нечего сказать.

Зато Сим слушала Майка с большим удовольствием. Ей было приятно, что он прочел книгу, о которой она так много говорила, и даже кое-что вынес из нее. Майку нравились серебряные искорки, мерцающие в серых глазах Сим, и он подумал, что готов узнать обо всем, что ей интересно, лишь бы эти искорки всегда освещали его тусклый мирок.

Вскоре к их разговору присоединился отец Питера, мэр Гэс Харди, которого здорово зацепили слова Майка о том, что некоторые чувства, принимаемые за любовь, на самом деле являются «симбиозом», то есть болезненной зависимостью от объекта любви.

— Хотите сказать, — вопросительно уставился он на Майка, — что если я завишу от моей жены, которая, уж простите за подробность, стирает мне, гладит и готовит, то у меня не любовь, а этот самый симбиоз?

Мэра Харди в Фейнстауне знали как человека простого и достаточно прямолинейного — это качество не раздражало окружающих, а скорее снискало ему славу «своего парня» и «отца города». Майк подозревал, что Гэс Харди вовсе не так уж прост, каким пытается казаться, и его подозрения лишь окрепли с тех пор, как к нему в руки попал дневник Дорианы Морринг.

— Нет, я совсем не то хочу сказать, — с улыбкой ответил мэру Майк Гэсуэй. — Есть люди, в принципе не способные любить: они так сильно поглощены своими комплексами, что могут только зависеть от своих партнеров. Собственная несамодостаточность вынуждает их спасаться от одиночества любой ценой. Не важно, с кем быть, лишь бы не быть одному.

— Как все сложно, мистер Гэсуэй, — покачал седовласой головой мэр Харди. — А я просто люблю свою жену, — покосился он на миссис Харди, скромно взирающую на своего облеченного славой мужа. — И она меня, надо полагать, тоже. А, миссис Харди?

Оливия Харди робко улыбнулась и кивнула мужу. Майк подумал, что эта женщина вполне могла знать об измене мужа, но, скорее всего, сочла, что мудрее будет стерпеть все молча и сохранить семью.

— Любовь и смерть — вообще сложные темы, — многозначительно изрек Майк и оглядел притихших гостей. — Недавно я делал снимки возле одного весьма своеобразного дома и подумал, что ничегошеньки не знаю о том, что в нем случилось… — Майку показалось, в гостиной воцарилась гробовая тишина. Он поймал испуганный взгляд, который бросила на него Симона, но все же продолжил. — Вы все наверняка знаете этот дом. Говорят, в нем жила наша городская знаменитость — мисс Попугай… Так вот, — Майк невозмутимо улыбнулся и снова оглядел собравшихся, изобразив на своем лице выражение совершеннейшей невинности, — я все думал, что сталось с мисс Попугай и почему ее вообще прозвали ведьмой? Хорошо бы кто-нибудь посвятил меня в эту историю. Возможно, она поможет мне иначе взглянуть на этот дом и сделать по-настоящему хорошие фото.

Деревянные лица некоторых гостей, среди которых Майк особенно выделил доктора Крауди и мэра Харди, потихоньку стали оживать. Майк заметил, что бабушка Клэр неодобрительно покосилась на внука, да и Джаспер Деверик бросил в его сторону какой-то странный взгляд.

У Майка мелькнуло в голове, что они как друзья мэра и доктора могут кое-что знать обо всей этой истории, но он тут же отмел свое фантастическое предположение. Едва ли мистер Крауди или мэр Харди стали бы делиться с окружающими своими тайнами.

— Я не знаю, почему Дориана Морринг прослыла ведьмой, — глядя сквозь Майка, сказал Джаспер Деверик. — Мне известно, что она была не очень приятным человеком. Клэр по приезде сюда пыталась свести с ней знакомство — она всегда любила помогать людям, — но выяснилось, что миссис Морринг гораздо больше интересуется своими попугаями, чем людьми. Дориана Морринг, насколько мне известно, завела птиц после того, как скончался ее муж. Видно, преждевременная утрата супруга произвела на нее очень сильное впечатление, потому что эта уже немолодая дама… как бы это сказать… была не в ладах с рассудком.

— Она была обыкновенной чокнутой старухой, — буркнул мэр Харди. — Гоняла ребятишек, которые залезали к ней в сад за яблоками, ссорилась со всеми, кого встречала в городе. Я думаю, ее поэтому и прозвали ведьмой.

— А что с ней случилось? — робко поинтересовалась Сим у мэра, которому, как заметил Майк, с трудом удалось сохранить невозмутимое лицо после этого вопроса.

— У Дорианы Морринг было слабое сердце, — ответил вместо мэра доктор Крауди. — Она спускалась с лестницы, и в этот момент у нее случился сердечный приступ. К несчастью, этот приступ на лестнице стоил ей жизни.

К несчастью? — хмыкнул про себя Майк. Так я и поверил, доктор, что вы огорчились по поводу ее смерти.

— А почему ее дом так и не продали? — вслух поинтересовался Майк, сделав вид, что удовлетворился ответами мэра и доктора. — Разве у нее не было наследников?

— Нет. — На этот раз в разговор решила вмешаться бабушка Клэр. — Детей у них с мужем не было. Он ушел из жизни, когда миссис Морринг было всего тридцать. Замуж она так и не вышла, а близкой родни у нее не было. Да и на ее похороны никто не приехал.

— А что стало с попугаями? — полюбопытствовала Сим.

— Их отдали фейнстаунской школе. — Клэр Деверик грустно улыбнулась, но Майку показалось, что она куда глубже переживала из-за смерти миссис Дорианы Морринг, чем пыталась показать. — Давайте не будем больше о миссис Морринг и ее доме. В конце концов, это не самая подходящая тема для разговора за праздничным столом.

Особенно для тех, у кого были причины опасаться Дорианы Морринг, подумал Майк и посмотрел на Сим, в чьих глазах читались точно такие же мысли.

11

С Деррилом Марчем Сим встретилась в кафе, где ужинала или завтракала, когда не оказывалась в гостях у Майка — мисс Бифер всегда готовила для нее что-то вкусное. Мистер Марч вежливо поинтересовался у Симоны, как у нее дела, а она сообщила ему, что успела привыкнуть к городку и теперь ей даже не хочется уезжать.

— Вы собираетесь нас покинуть? — с искренним огорчением спросил ее старичок. — Очень жаль. Впрочем, я знал, что вы пробудете здесь недолго.

— Знали? — удивилась Сим.

— Странно было бы не знать, — улыбнулся Деррил Марч. — Вы ведь приехали в Фейнстаун только из-за мисс Бакстер.

Оказывается, он знал, что я — сестра Суэн, подумала Сим и сочла, что старичок поступил мудро, не выразив в их первую встречу свои соболезнования.

— Да, — кивнула Сим. — А вы были знакомы с Суэн?

— Вообще-то я был ее соседом, — ответил мистер Марч. — Мы не очень тесно общались, но ваша сестра всегда была со мной приветлива.

— Соседом? — Сим окинула старичка изумленным взглядом. — Хотите сказать, жили с ней на одном этаже?

— Ну да, — кивнул Деррил Марч. — В тот злополучный день я разбил свои очки и пошел в салон оптики, чтобы сделать новые. Мисс Бакстер открывала дверь, когда я вышел из своей квартиры. Мне повезло, что я успел спуститься аж на два пролета, когда прогремел взрыв. Честно говоря, тогда я не предполагал, что это случилось в ее квартире.

— Выходит, вы видели ее последним?

— Выходит, что так, — грустно кивнул старичок. — Полиция спросила, что именно я видел, но мне и сказать было нечего. Все, что я смог разглядеть без очков, так это здоровую брошку на пальто мисс Бакстер. Если бы полицейские хорошенько подумали, то не задавали глупых вопросов. Ну как я мог видеть, что делает в квартире мисс Бакстер, если остался жив?

— Да, — кивнула Сим. — Они и в самом деле задают много дурацких вопросов. Понятно, почему преступления так и остаются нераскрытыми.

— А после взрыва лендледи переселила меня на другой этаж. Мне еще повезло — удалось спасти вещи… Что ж, Симона, надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда.

— Конечно, увидимся, мистер Марч. Я обязательно зайду попрощаться с вами, когда соберусь уезжать.

Сим зашла в свою одинокую квартиру и в который уже раз задалась вопросом: что же произошло с Суэн? Была ли ее смерть трагической случайностью или кто-то помог ей, устроив взрыв в ее номере? Почему Суэн забыла вытащить ключ и вошла в номер без него? О каких переменах в своей жизни писала ее сестра в своем последнем письме? И были ли эти перемены связаны с журналистским расследованием, которое действительно могло бы наделать в Фейнстауне много шума?

Сим вспомнились все те люди, с которыми она еще вчера сидела за одним столом. Алекс Крауди, мэр Харди… Разве они были похожи на хладнокровных убийц? Да и Аделаида Смачтон, о которой мисс Попугай тоже писала в своем дневнике, при всей своей скрытности и жадности не походила на человека, способного совершить это ужасное преступление. Что уж говорить о ее муже, добродушном и стеснительном Дике Смачтоне, который, казалось, робеет перед своей супругой?

Но ведь каждый из этих людей боялся. Боялся того, что расследование Суэн приведет ее к их тайнам, которые им удавалось скрывать в течение тридцати лет. А значит, кому-то из них все же была выгодна смерть Суэн Бакстер.

Сим предприняла еще одну попытку восстановить сгоревшие устройства, которые остались в квартире Суэн, и даже съездила в соседний Холд Хилл, городок, более развитый и современный, чем давно застывший в своем развитии Фейнстаун. Однако и вторая попытка не увенчалась успехом. В одном из сервисных центров Сим попросили подождать, однако очень скоро выяснилось, что даже опытный специалист не сможет вытащить данные из сгоревшей системы. О том, чтобы выудить информацию из телефона и найти хоть что-то в фотоаппарате, не шло и речи.

Возвращаясь из Холд Хилла, Сим вспомнила о словах Элис, коллеги Суэн из «Фейнстаун лайф». Элис сказала, что незадолго до своей гибели Суэн звонила в Холд Хилл, но предпочла скрыть информацию о своем звонке.

Вот и еще один вопрос, мрачно усмехнулась Сим, разглядывая «птичьи» обои на стенах квартиры: связан ли был этот звонок с расследованием, которым занималась Суэн?

Немного отдохнув от поездки, Сим решила позвонить Майку. Было уже темно, чтобы осматривать дом мисс Попугай, но Сим подумала, что темнота им даже на руку: по крайней мере они не встретят никого, кто стал бы любопытствовать, зачем они направились в это жуткое место.

Сим позвонила Майку на сотовый, и ей ответили длинные гудки. Майк не торопился брать трубку. Наверное, не слышит, подумала Сим, и до нее тут же донеслось щебетание дверного звонка.

Кто бы это мог быть? — спросила она себя и, засунув сотовый в карман шерстяной кофты, направилась к двери, чтобы впустить нежданного гостя.

Сим с трудом сдержала свою радость, увидев на пороге Майка, которому только что пыталась дозвониться. Он был одет в теплое пальто, а на шее красовался тот самый шарф, который заставляла его носить Ронда Бифер. Сим заметила, что плед, которым Майк укрывал ноги, чтобы они не вымокли под снегом или дождем, вздымается холмом на его коленях. Определенно он что-то пытался спрятать под пледом.

— И что это вы от меня скрываете, Майк Гэсуэй? — поинтересовалась Сим, закрыв дверь за вкатившейся коляской.

— Ничего особенного, — лукаво улыбнулся Майк и распахнул плед перед Сим.

Она увидела большую корзину, в которой лежали бутылка вина, сыр, фрукты и какой-то предмет внушительных размеров, завернутый в фольгу.

— В фольге — пирожки мисс Бифер. — Майк протянул Сим корзину с провизией. — Без них она не хотела меня отпускать.

— И по какому случаю сюрприз?

— Мои снимки примут участие в нью-йоркском «Взгляде на мир», — улыбнулся ей Майк. — Ты обиделась на меня из-за того, что я не сообщил тебе о выставке, вот я и решил загладить вину.

— Это так замечательно, Майк, — искренне обрадовалась Сим. — Конечно, твой успех нужно отметить. Только, может быть, сделаем это позже? Мы ведь собирались пойти кое-куда… — Сим сделала многозначительную паузу. — Если ты не забыл.

— Я помню, — кивнул Майк. — Только давай лучше отложим осмотр этого дома. Если честно, сегодня мне не хочется колесить вокруг мрачного дома мисс Попугай и размышлять о том, что ты найдешь за той дверью. Я хочу порадоваться своей удаче и хочу, чтобы ты радовалась вместе со мной. Ты не обидишься на меня?

— Ну что ты, — покачала головой Сим. — Я и сама уже устала думать об этой истории. Давай попробуем расслабиться. Хотя бы сегодня. Тем более что ты имеешь на это полное право.

Майк подарил Сим благодарный взгляд. Она помогла ему раздеться и пропустила вперед по узкому коридорчику.

Чтобы они оба смогли сесть за стол, Сим выдвинула его на середину комнаты и накрыла небольшой скатеркой. Ей трудно было сдерживать волнение: Майк первый раз заглядывал в ее временное пристанище.

Расставив на столе яства, принесенные Майком, Сим добавила кое-что из своих скромных запасов: ломоть ветчины и орехи, купленные в магазинчике восточных сладостей. Их маленький стол выглядел скромно, но в то же время празднично. Сим пожалела, что в квартире не было свечей. Впрочем, тогда атмосфера их маленького праздника стала бы слишком интимной.

Майк словно угадал ее мысли и предложил выключить верхний свет, оставив лампу над кроватью. Сим последовала его совету, и в комнате сразу стало уютнее.

— По-моему, так лучше, — улыбнулся Майк. — Кажется, что в этой квартирке есть жизнь.

— Я здесь редко бываю, — присев рядом с ним, заметила Сим. — Бегаю по городу или торчу у тебя дома… Странно, что мои визиты до сих пор не надоели мисс Бифер.

— Надоели? — хмыкнул Майк. — Да мисс Бифер в тебе души не чает. Ей нравилась Суэн, а тебя она просто обожает.

— Надо же, — улыбнулась Сим. — А я-то думала, мисс Бифер кажутся странными мои постоянные приходы.

— Успокойся, не кажутся. Она подозревает, что у нас с тобой роман.

— Что? Это она тебе так сказала?

— Нет, она в кои-то веки решила проявить деликатность и подождать, когда я сам поделюсь с ней своей тайной… Успокойтесь, Симона Хью Бакстер, — она узнает всю правду сразу, как только мы до чего-то докопаемся.

— А я и не беспокоюсь, — не очень-то убедительно соврала Сим. — Просто мне неловко, что мы водим за нос эту милую женщину.

— Она сама рада обманываться, — пожал плечами Майк. — К тому же твое общество приятно ей хотя бы потому, что я мало с кем общаюсь. Когда я жил в «Райской птице» у нас редко бывали гости. Ко мне заходили только бабушка и твоя сестра.

— Ты изменился, — произнесла Сим и сама не поняла, утверждение это или вопрос.

— Да, — кивнул Майк, — я изменился. Если бы не изменился, то вряд ли даже попытался участвовать в конкурсе. Не знаю, какое место займут мои фотографии, но могу сказать одно: я рад уже тому, что заставил себя их отправить.

— За это и выпьем, — улыбнулась Сим, поднимая бокал, наполненный Майком.

— Нет, — покачал он головой. — Выпьем за то, что мы с тобой встретились. Пусть и при печальных обстоятельствах, но все-таки встретились.

Его темные глаза блеснули, и Сим не смогла понять, отсвет ли это или Майк в самом деле придавал их встрече такое большое значение. Ей хотелось думать, что именно она заставила его глаза загореться особенным светом, что именно ее слова, ее поступки пробудили в нем желание жить.

Сим сделала глоток вина, и Майк, не сводя с нее глаз, отхлебнул из своего бокала.

— Сегодня я уже не такая красивая, какой была вчера? — спросила Сим, которой показалось, что он разглядывает ее, пытаясь угадать в ней вчерашнюю незнакомку.

— Сегодня ты одета по-другому, — отозвался Майк. — Но все равно красивая. И, кстати, насчет твоих очков… — Он покосился на полочку, куда Сим положила очки, ставшие теперь ненужными. — Тебя они не портили. У тебя замечательные глаза, Сим. Особенно, когда ты улыбаешься. Серые, искрящиеся, как снежинки под солнцем. И тебе очень идет улыбка.

Она почувствовала, как участилось ее дыхание, как тяжело и гулко заколотилось сердце. Неужели он скажет то, что она так хочет услышать? То, в чем она не могла признаться ему сама?

Ее глаза, ее улыбка… Не может же Майк говорить об этом просто так? Тем более сейчас, когда на ней уже нет прекрасного платья цвета свежей листвы, когда ее волосы собраны в тугой пучок на затылке… Когда она сидит радом с ним, открытая, как книга, которую он может прочесть, а может закрыть и поставить пылиться на полку.

Смущенная его словами, его пристальным взглядом, Сим думала о том, что ему и в самом деле трудно открыть перед ней большую тяжелую дверь. Дверь, ключи от которой он надежно прятал от всех остальных и самого себя — дверь в его жизнь…

Майк отвел глаза и снова сделал глоток вина. Когда он повернул к Сим свое лицо, в нем не осталось и следа тех эмоций, какие были еще несколько секунд назад. Перед ней сидел тот Майк Гэсуэй, которого она привыкла видеть: спокойный, чуть-чуть лукавый, немного грустный, — в общем, привычный Майк Гэсуэй.

— Знаешь, я не хотел вспоминать о дневнике, — вдруг сказал Майк, а Сим поняла, что даже этой темы ему было коснуться легче, чем продолжать ту, которую он так неожиданно оборвал, — но раз уж мы все равно заговорим об этом рано или поздно… В общем, я вычитал еще кое-что, проливающее свет на историю мисс Попугай и расследование твоей сестры. Дориана Морринг не ограничивалась слежкой за уже известными нам людьми. Она не только добавляла темные истории в свою копилку слабостей. Мисс Попугай шантажировала тех, кого внесла в свой «список грехов».

— Я предполагала нечто подобное, — омраченная новым открытием, кивнула Сим. — Не зря мэр Харди изменился в лице, когда ты заговорил о доме мисс Попугай. И доктор тоже. Знаешь, я даже подозреваю, что ее сердечный приступ — чистой воды выдумка… Майк, неужели кто-то из них убил эту женщину? И мою сестру тоже? Аделаида Смачтон, ее муж… Трудно поверить, что кто-то из них может быть убийцей.

Майк согласно кивнул.

— Да уж, мне тоже в это не верится, но факты — упрямая вещь.

— Теперь понятно, почему Питеру Харди так влетело за то, что он побывал в доме мисс Попугай, — теребя в руках пустой бокал, пробормотала Сим.

— Влетело? Откуда ты знаешь?

— Вчера я тоже не теряла времени даром. Харди-младший немного переборщил с выпивкой, и мне не составило труда выяснить у него, почему он так стушевался, когда я расспрашивала его об их с Суэн «приключении». Он сказал мне, что отец был жутко возмущен его поведением. Кричал, что не пристало человеку с его положением шляться по развалинам. Конечно, дело не в положении. Дело в том, что он боялся, как бы Суэн не сунула нос, куда не следует… Хотя Питер не сказал ему о том, что Суэн отыскала что-то в доме мисс Попугай, — добавила Сим, поставив бокал на столик, — но ведь Харди-старший мог это заподозрить.

— Мэр города убивает старуху-шантажистку, а потом журналистку, — мрачно усмехнулся Майк. — Знаешь, это слишком для Гэса Харди. Если бы он был таким чудовищем, едва ли Джаспер или бабуля Клэр водили бы с ним короткое знакомство.

— Многие водят дружбу с маньяками, не подозревая, кем те являются на самом деле.

— Конечно, ты права. И все же я не думаю, что Гэс Харди или доктор Крауди, ну ты понимаешь… — пробормотал Майк. — А знаешь, мисс Попугай не очень-то нуждалась в деньгах, — добавил он.

— Тогда зачем ей нужно было шантажировать этих людей?

— Она писала о своем «новом статусе»… Если раньше все эти люди не особенно интересовались ее личностью, то после того, как ей стали известны их тайны, она стала центром всеобщего внимания. И, кстати, Дориане Морринг нравилось то, что все эти люди зависят от нее.

— «Слабость номер три»? — усмехнулась Сим.

— Точно, — кивнул Майк, разливая по бокалам вино. — Поэтому больше всего ей нравилось наблюдать за их лицами в тот момент, когда они узнавали, что она тоже знает… Самое большое удовольствие мисс Попугай получила, когда рассказала обо всем мэру Харди.

— Еще бы… Потому-то он и называл ее сумасшедшей старухой. Надо полагать, у них была взаимная неприязнь… Но ведь мэр Харди прав, — немного подумав, заметила Сим. — Разве может нормальный человек посвятить свою жизнь слежке за другими и шантажу? По-моему, нет. Впрочем, все они, как видно, стоили друг друга.

— Ловлю себя на мысли, что становлюсь параноиком, — покачал головой Майк. — Вчера я наблюдал за бабулей Клэр и подумал, что она тоже может быть причастна ко всем этим делам. Как будто в этой истории замешан весь городок. Или это мы с тобой сошли с ума?

— Хорошо, если так.

Симона сделала еще несколько глотков вина, чтобы успокоить нервы. Майк достал из кармана портсигар и извлек из него сигарету.

— Не кури, — попросила его Сим. — Комната маленькая, и ночью я задохнусь от дыма.

— Может, выберемся на кухню? — предложил Майк.

— Лучше я открою форточку… Хотя, наверное, не стоит, иначе ты точно свалишься с простудой.

— Ерунда, Сим, я уже здоров, — пробурчал Майк. — Открой окно.

Сим открыла форточку и пропустила к окну Майка. Он затянулся сигаретой и, как ей показалось, почувствовал себя немного спокойнее.

— Я все думаю, — произнес он, глядя в темнозвездное полотно, укутавшее Фейнстаун, — каково мне будет, когда все закончится и ты уедешь из города.

Сим снова почувствовала, как тяжело заколотилось ее сердце.

— И все-таки ты эгоист, Майк Гэсуэй. Тебя совершенно не волнует, каково будет мне.

— Тебе? — Майк улыбнулся, но вовсе не насмешливо, скорее грустно. — Ты вернешься в свой мир, помиришься со своим горе-психологом и будешь счастлива. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

— Майк, я не помирюсь с Доном, — покачала головой Сим. — И дело даже не в том, что он меня предал.

— А в чем же? — Он старался говорить спокойно, но она услышала, как дрогнул его голос.

— В том, что я не вижу этого человека на том конце радуги.

— Что? — Майк недоуменно уставился на Сим.

— Мужчина, который машет мне рукой на другом конце моей радуги, вовсе не горе-психолог, как ты назвал Дона. — Сим заставила себя улыбнуться.

— И кто же этот мужчина? — сдавленным голосом спросил Майк.

— Ты, — еле слышно ответила Сим.

Майк молча смотрел на нее, словно не расслышал того, что она сказала. Сим на мгновение показалось, что ее сердце, до сих пор тяжело стучавшее под самым горлом, перестало биться.

— Калека в коляске, который старше тебя на девять лет? — наконец заговорил Майк.

— Да, — кивнула Сим. — Обаятельный и умный калека, единственный недостаток которого — страх впустить кого-то в дверь, которую он запер.

— И ты в самом деле будешь карабкаться на радугу, чтобы быть с этим трусливым калекой?

— Я просто пойду по ней, дойду до самой вершины, а потом скачусь вниз. И встречу там вовсе не трусливого калеку, а мужчину, которого люблю.

— Сим… Симона Хью Бакстер, ты серьезно?

Глаза Майка горели таким огнем, которого Сим еще ни разу в них не видела. Она не знала, почему эти глаза смотрят на нее так, словно она сказала какую-то совершенно абсурдную вещь, какую-то умопомрачительную глупость.

— Да, я люблю тебя, Майк, — спокойно ответила Сим и удивилась собственному спокойствию. — Такими вещами не шутят. И мне наплевать, что ты там о себе думаешь. Самое главное, каким я тебя вижу. И будь уверен, очень скоро ты увидишь себя моими глазами.

— Сим…

Майк подъехал к ней, сидевшей на диване, и, схватив ее за руки, притянул к себе. Сим не успела понять, как оказалась у него на коленях и позволила ему впиться губами в ее губы.

Майка Гэсуэя трудно было упрекнуть в порывистости и страстности, но, закружившись в вихре его объятий, Сим почувствовала себя по-настоящему желанной. Желанной настолько горячо, что ее саму охватило это безумное, фантастически яркое пламя, которое поглотило Майка.

Он суматошно целовал ее глаза, щеки, губы, потом отстранялся, смотрел своими безумными глазами и снова целовал ее лицо. Как будто он только что нашел ее и страшно боялся потерять снова… Сим хотелось сказать ему, что этого никогда не случится, потому что никого, кроме него, ей не хочется встретить на том конце радуги. Сим хотелось сказать, но она не могла, потому что ее губы были заняты поцелуями. Поцелуями, которых она ждала так долго — всю свою жизнь.

12

Сим еще раз оглядела мрачное здание и подумала, что с Майком в этом месте она чувствовала бы себя куда смелее. Дом мисс Попугай возвышался над ней, подобно старому угрюмому утесу, готовому в любой момент убить одинокого путника — нежданного гостя — как бы невзначай свалившимся валуном. Поежившись, она нерешительно подошла к окну, в которое еще совсем недавно забиралась без тени страха. Наверное, надо было дождаться, пока разболевшийся Майк окончательно поправится, и прийти сюда вместе с ним.

С одной стороны, Сим чувствовала себя виноватой, ведь она обещала Майку, что не будет исследовать дом без него. Но, с другой стороны, ей казалось правильным и возможным сделать все самой, ведь она была почти уверена, что разгадка всех секретов кроется за дверью, ключ от которой был зажат сейчас в ее руке.

Майк поймет, подумала Сим, отогнув недавно оторванную доску и забравшись на подоконник. А я наберусь храбрости и забуду о дурацких снах, которые всего лишь плод моего воображения. Надо только представить себе, что Майк ждет меня за окном. Очень скоро я выберусь из этого дома и увижу его лицо.

Но как бы ни уговаривала она себя, воображение рисовало ей совершенно другие картины. То казалось, что в соседней с библиотекой комнате слышится шорох крыльев взлетающей птицы, то призрак самой мисс Попугай мерил свою спальню тихими шагами.

Она была всего лишь шантажисткой, убеждала себя Сим, на цыпочках пробираясь по коридору. Выжившей из ума старухой, которой нравилось испытывать чувство собственного превосходства над другими. Наверное, Дориана Морринг даже не считала, что поступает дурно, и думала, что все, кого она уличила в грехах, заслуживают наказания.

Чем ближе Сим подбиралась к своей заветной цели — двери, ведущей к открытию всех тайн, тем большим ужасом наполнялась ее душа. Суэн, однажды побывавшая в этом месте, была уже мертва. Теперь Сим пугалась даже шороха собственных шагов. Дойдя до двери, которую ей совсем еще недавно хотелось открыть, она остановилась и разжала стиснутую ладонь. На ладони лежал ключ, с которым можно было поступить как угодно. Можно было воспользоваться им и узнать правду, пусть и страшную. Можно было выбросить его, спрятать и навсегда закрыть страницу этой темной книги чужих тайн. Суэн никогда бы не избавилась от ключа. Она пошла до конца, хотя ей пришлось дорого за это заплатить. Так неужели я предам сестру, подумала Сим, предам ее память и избавлюсь от того, за что она отдала жизнь?

Сим сжала губы и дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину. Ключ подошел, хотя еще оставалась надежда, что она ошиблась в своих предположениях. Сим повернула ключ в замке и слегка потянула за ручку. Дверь не открывалась. Сим толкнула дверь внутрь и буквально влетела на небольшую площадку.

На площадке было темно, но Сим предусмотрительно обзавелась фонарем. Включив его, она увидела, что там, где заканчивается край площадки, начинается лестница, ведущая вниз. Решив на всякий случай оставить дверь открытой, Сим спрятала ключ в карман и начала осторожно спускаться, освещая фонарем узенькие ступени. Ей снова вспомнился сон о подвале, и она почувствовала, как к горлу подкатывает страх.

Суэн когда-то ужасно боялась подвала, которым мама грозилась ей, если девочка вела себя плохо. Сим тогда говорила сестре, что страх всегда можно убить смехом. Надо представить себе что-то очень смешное, и тогда не будет страшно.

Сим попыталась вспомнить что-нибудь смешное. Перед ее мысленным взором сразу встало грозное лицо Ронды Бифер, которая, уперев в бока тугие кулаки, объясняла Майку, что если он немедленно не отправится в постель, то она покажет ему, какими бывают сердитые домработницы… Сим и вправду стало намного легче, и она продолжила свой путь.

К счастью, лестница оказалась не бесконечной и вела вовсе не в ад, как предположила Сим. В том месте, где она оказалась, не было ничего страшного и ужасного. Подвал был комнатой, где, судя по всему, кто-то жил.

Сим осветила фонарем это убогое жилище: кровать, стол, несколько стульев, небольшое кресло, допотопный обогреватель, лампа на потолке, обои на стенах и даже большой ковер на полу. О ком-то, кто жил в подвале, явно пытались заботиться.

Подойдя к столу, Сим увидела стопку тарелок. Похоже, человек, живший в подвале, не поднимался наверх даже для того, чтобы поесть, — кто-то приносил ему в подвал еду.

Кто мог здесь жить? Может, у самой мисс Попугай была страшная тайна, и она держала в своем подвале узника? А может, этот человек был беглым преступником, которого Дориана Морринг прятала от властей? Сим терялась в догадках. Кем бы ни был этот человек, ему пришлось несладко. Жить без солнца, вдали от людей, без контакта с внешним миром — разве это жалкое существование похоже на жизнь?

В любом случае, еще одна находка ничего не проясняла. Сим не могла понять, какое отношение подвал имеет ко всей этой истории с тайнами жителей Фейнстауна.

Новое разочарование, вздохнула Сим и направилась к лестнице.

Поднявшись, она закрыла дверь в загадочную комнату и, сунув ключ в карман куртки, почувствовала, как вибрирует телефон. Звонил Майк, перед которым ей еще предстояло извиниться — она ведь нарушила свое обещание.

Голос у Майка был не на шутку встревоженным, словно он уже знал, что Сим втихомолку побывала в доме.

— Милая, ты где? — взволнованно спросил он у Сим. — Уже минут пятнадцать пытаюсь до тебя дозвониться. С тобой все в порядке?

— В порядке, — виноватым голосом ответила она. — Майк, а можно я все объясню, когда мы встретимся?

— Что объяснишь? — окончательно разволновался он. — С тобой точно все в порядке?

— Да, а почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Сим, решив оставить объяснения на потом.

— Потому что я кое-что узнал. Боюсь, ни тебе, ни мне легче от этого не станет. Мисс Бифер совсем сошла с ума и ни в какую не хочет опускать меня из дома. Говорит, что позвонит бабушке, но мне меньше всего сейчас хочется видеть миссис Деверик… Милая, ты скоро сможешь до меня добраться?

— Я уже иду к тебе, Майк, — ответила Сим, еще ни разу не слышавшая, чтобы Майк Гэсуэй говорил таким взволнованным голосом.

— Хорошо. — Ей показалось, он вздохнул с облегчением. — Я очень хочу тебя увидеть.

Казалось, что самое страшное уже позади, но Сим слишком хорошо знала Майка — он никогда не стал бы так волноваться из-за пустяка.

— Наконец-то… — пробормотал Майк, когда Сим влетела к нему в комнату и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — Где тебя носило, Симона Хью Бакстер? Я думал, с ума сойду, пока дозванивался до тебя. Если бы не мисс Бифер, я уже катился бы в «Райскую птицу».

Майк закашлялся, и Сим подала ему стакан с горячим питьем, которое Ронда Бифер оставила на столике. Глаза у Майка были красными, и Сим подумала, что ему и в самом деле не помешал бы врач. Однако стоило ей предложить это Майку, как он снова закашлялся, на этот раз поперхнувшись напитком, и посмотрел на Сим так, словно она собиралась отправить его на тот свет.

— Нет уж, никаких врачей. Что-то мне совсем расхотелось к ним ходить, — откашлявшись, пробормотал он.

— Да что случилось, Майк? Что на тебя нашло?

— Я всего лишь покончил с этой жуткой повестью. — Он бросил взгляд на дневник, все это время лежавший на диване. — Честно говоря, я сам еще не понял, как относиться к тому, что там написано. Надеюсь, ты мне поможешь.

Майк потянулся за дневником, а Сим уселась на диван, решив, что сейчас не самое лучшее время, чтобы рассказывать своему растрепанному и больному возлюбленному о подвале.

— Что ж, слушай…

Мэр Гэс Харди не врал, сообщив Сим, что Дориана Морринг была вовсе не ведьмой, а безумной старухой. Может быть, свои наблюдения, больше похожие на расследования, она и начинала от нечего делать, но вскоре они превратились в паутину, опутавшую тех жителей города, которые хранили в старых — или новых — шкафах свои секреты. Мисс Попугай не жалела собственных денег, чтобы узнать побольше о тех или иных почтенных или старающихся казаться почтенными жителях Фейнстауна.

Собрав необходимую информацию о слабостях, которым в Фейнстауне оказалась подвержена едва ли не вся элита городка, Дориана Морринг начала шантажировать тех, кто больше всего боялся разоблачения. Шантаж начинался с прихода к его объекту анонимок, а заканчивался личным визитом мисс Попугай, которой доставляло особенное удовольствие видеть на лицах своих жертв изумление, переходившее затем в панический страх разоблачения.

После своего визита мисс Попугай получала обещание, что ей выплатят требуемую сумму, но названная сумма оказывалась так велика, что шантажируемый вынужден был платить ее частями. Эта зависимость от своей персоны, в которую Дориана ставила других людей, позволяла ей чувствовать себя едва ли не королевой Фейнстауна. «Ощущая запах страха, который источают все эти люди, совсем еще недавно не замечавшие моего существования, я как будто наполняюсь нечеловеческой силой», — писала она в своем дневнике.

В таких вечных должниках у мисс Попугай ходили самые известные люди города: Гэс Харди, чья быстро взлетевшая карьера предполагала впоследствии получение поста мэра города, Алекс Крауди, всеми обожаемый доктор, Аделаида Смачтон и ее муж Дик Смачтон, вложившиеся в бизнес, приносивший им достаточно хорошую прибыль, и амбициозный адвокат Д.Д. — Джаспер Деверик, не так давно перебравшийся с женой в Фейнстаун.

К.Д. (или Клэр Деверик), жена адвоката, надо сказать, во всей этой истории имела роль самую страдательную. Женщина дружелюбная и общительная, она свела с одинокой и несчастной мисс Попугай короткое знакомство, совершенно не подозревая о том, кем на самом деле является ее новая подруга.

Дориана Морринг была очень рада появлению в своей жизни человека, который искренне ценил ее привязанность, однако это не помешало ей начать шантажировать мужа Клэр, подкупившего свидетеля в одном запутанном деле. Адвоката мисс Попугай обвиняла в «слабости номер четыре» — чрезмерной амбициозности.

Джасперу Деверику пришлось защищать в суде женщину, обвиненную в убийстве мужа. Многие жители Фейнстауна знали, что муж последней, мягко говоря, не очень деликатно обращается со своей женой, поэтому ее поступок можно было расценивать как месть за долгие годы страданий. Однако сама женщина уверяла, что смерть мужа вовсе не ее рук дело.

Неизвестно, чем руководствовался мистер Деверик — своими амбициями или состраданием, — но он смог доказать ее невиновность, подкупив свидетеля, какого-то торговца из Холд Хилла. Лжесвидетель в нашумевшем деле поклялся молчать и получил за свое молчание довольно внушительную сумму. После того как дело по обвинению в убийстве было закрыто, а несчастная вдова выпущена на свободу, настоящего убийцу действительно нашли. Но что это меняло? Подкуп свидетеля адвокатом — дело, которое тоже может получить громкую известность и привести в тюрьму мистера Деверика.

Муж, к счастью, не стал долго таиться от своей жены, поэтому очень скоро миссис Деверик узнала, что Джаспера шантажирует женщина, которую Клэр называла своей подругой. Беседа с Дорианой Морринг не возымела успеха — та заявила Клэр, что каждый должен расплачиваться за свои слабости и мистер Деверик — не исключение. Впрочем, Клэр — ее подруга, а потому затребованная сумма может быть снижена.

Конечно, Клэр негодовала, но ее негодование усилилось еще больше, когда она узнала, что по вопросам о шантаже к ее мужу обратилось еще несколько человек. Истории, рассказанные этими людьми, были как две капли воды похожи на то, что случилось с самими Девериками. Некая женщина, узнав о неких тайнах, превратила их в вечных должников.

Поняв, что всех их шантажирует один и тот же человек, Клэр и Джаспер решили собрать что-то вроде общего совета, где бы каждый поделился своими бедами.

Дориана Морринг писала, что с ее стороны было огромной ошибкой не предусмотреть тот вариант, что семье адвокатов удастся «собрать это стадо баранов, которое рано или поздно осмелится заблеять». Стадо действительно заблеяло, в один прекрасный день явившись к шантажистке и потребовав, чтобы она прекратила заниматься вымогательством и передала им всю компрометирующую информацию, которую за это время успела собрать.

Мисс Попугай ответила категорическим отказом, более того — заявила «стаду», что теперь они должны будут выплатить ей сумму, вдвое больше прежней. Клэр Деверик заявила, что скорее лично донесет на своего мужа, чем их семья до конца своих дней будет зависеть от прихотей спятившей тетки, которая считает своими детьми попугаев.

Будущий мэр поддержал Клэр и, видно, решив проявить таким образом свою солидарность, на глазах у Дорианы Морринг вытащил одну птицу из клетки. Рассвирепевшая мисс Попугай достала из ящика пистолет и пальнула по мэру. К ее ужасному разочарованию, пуля досталась вовсе не мэру, а птице, потому что Клэр Деверик успела толкнуть мэра на пол, а тот, падая, выпустил попугая из рук.

Дориана Морринг оплакивала птицу, как родное дитя, пообещав собравшимся, что они за это дорого заплатят. Алексу Крауди удалось заговорить женщину, а Джаспер Деверик и Дик Смачтон тем временем отняли у нее пистолет.

Доктор Крауди вслух предположил то, что уже и так всем стало ясно: Дориана Морринг сошла с ума. Ее необходимо было обследовать, доверив этот деликатный вопрос специалисту, которого обещал привезти в Фейнстаун Алекс Крауди.

О том, чтобы отправить эту женщину в местную лечебницу, не могло быть и речи. Гэс Харди был категорически против этой идеи и Алекс Крауди его поддержал: докторам не составит особого труда отличить бред сумасшедшей от фактов, произошедших в действительности, поэтому очень скоро их тайны станут достоянием общественности Фейнстауна, даже несмотря на то что Дориану Морринг признают душевнобольной.

Пока хороший друг Алекса Крауди, специалист в области психиатрии, добирался до Фейнстауна, к мисс Попугай приставили сиделку, некую С. В. Ее Гэс Харди нашел в Холд Хилле. Эта женщина, если верить описаниям самой Дорианы Морринг, «любила приложиться к бутылке и сыпала такими словечками, что у приличной дамы должны были покраснеть не только щеки, но и уши. Участникам этой драмы пришлось ей заплатить и за работу, и за молчание.

Сама мисс Попугай к этому времени сделала вид, что присмирела, и начала вести себя так, словно ничего не произошло. Ее выпустили из комнаты, где она была заперта все это время, и Дориана могла вполне спокойно перемещаться по своему дому. Существовал лишь единственный запрет: ей нельзя было выходить на улицу — за этим следили сиделка и Джаспер Деверик, который на какое-то время взял себе отпуск.

Из доносившихся до мисс Попугай разговоров и из бесед, которые имел с ней доктор Крауди, она поняла, что может ее ожидать в том случае, если она не успокоится. Поэтому Дориана Морринг решила во что бы то ни стало произвести на прибывшего в Фейнстаун психиатра впечатление здорового и вполне разумного человека.

Однако ее безупречный план с треском провалился: доктор, приглашенный Алексом Крауди, выявил у нее симптомы тяжелого заболевания, опасного не только для нее самой, но и для окружающих людей.

Теперь перед теми, над кем еще недавно Дориана Морринг имела почти что безграничную власть, стояла дилемма: отправить сумасшедшую шантажистку в психиатрическую лечебницу, рискуя тем, что ее рассказы могут все же привести к раскрытию их тайн, или удерживать в ее же собственном доме, обеспечив ей лечение и уход, в которых она нуждалась.

Клэр Деверик и Джаспер, считавшие, что Дориану Морринг следует отправить в лечебницу, к каким бы последствиям это ни привело, предложили голосовать. Большинство голосов было не в пользу этого варианта, посему Дориана Морринг осталась в запертом доме под присмотром сиделки.

Врач, которого приглашал в Фейнстаун Алекс Крауди, оставил коллеге рекомендации по уходу за больной и написал список необходимых лекарственных препаратов, которые доктору Крауди не составило труда раздобыть. Шансы, что Дориана Морринг когда-нибудь поправится, были невероятно малы, и участники этой драмы попали теперь в новую западню: над ними висел дамоклов меч разоблачения, а в доме на окраине города жило чудовище, о котором им отныне предстояло заботиться.

Это безумие длилось около нескольких месяцев и продолжалось бы дольше, если бы однажды Дориана Морринг не научилась обманывать сиделку. Мисс Попугай делала вид, что пила протянутые ей таблетки, а на самом деле прятала их под язык. Сама сиделка, привыкшая к тому, что больная, приняв успокоительное, засыпает крепким сном, решила скоротать вечерок за бутылкой крепкого вина и заснула, оставив ключи от дома на столе.

Ту ночь Клэр едва ли смогла вычеркнуть из памяти, Дориана Морринг забралась в окно спальни Девериков и бросилась с ножом на Клэр, которую совсем недавно называла подругой. К счастью, Джаспер проснулся от криков жены и успел оттащить от нее Дориану. Клэр истекала кровью.

О том, чтобы отправить миссис Деверик в больницу, не могло быть и речи. Алекс Крауди, разбуженный в два часа ночи, примчался в дом адвоката и сделал все, чтобы остановить кровотечение Клэр. Она была ранена в плечо, но рана, к огромному облегчению всех участников истории, оказалась неопасной. Дориану Морринг вернули в дом и снова заперли в комнате, размышляя тем временем, как поступить с этой безумной.

В первую очередь Клэр Деверик предложила рассчитать сиделку, проявившую явную халатность, но С.В. оказалась довольно упрямой — она отдавала себе отчет в том, что такая работа ей вряд ли еще когда-нибудь подвернется, — и намекнула Гэсу Харди, что, если ее рассчитают, она не будет молчать обо всем, что знает.

Сиделку пришлось оставить, и тогда Аделаида Смачтон предложила переселить Дориану Морринг в другое, изолированное помещение, туда, где ее будет проще контролировать. Аделаиду поддержал и ее супруг, Дик Смачтон, которому и пришла в голову мысль насчет подвала в доме самой мисс Попугай.

Подвал углубили, расширили и оборудовали всем необходимым. Дориана Морринг, узнавшая о планах своих мучителей от подвыпившей С.В., ухитрилась спрятать дубликат ключа от подвала в тайнике — незаметном ящичке, скрытом под основанием одной из птичьих клеток, куда она убирала и свой дневник.

Однако эта уловка уже не помогла Дориане Морринг вырваться из дома.

«Они считают меня безумной… — Читая дневник мисс Попугай, Майк сделал небольшую паузу, а потом продолжил: — Но разве не безумием было оставить меня в этом доме и все равно трепетать от одной мысли, что я могу из него вырваться? Когда я писала о слабостях человеческих, то даже не могла предположить, на что готовы пойти люди ради того, чтобы скрыть эти слабости от глаз своих соседей, знакомых, друзей и даже родственников… Может быть, я и в самом деле сошла с ума — но разве эти люди менее безумны, чем я? В конце концов, они могли бы убить меня и тем самым избавиться от своих страхов. Но нет, они считают убийство грехом, наивно полагая, что ложь, в которой они погрязли, — меньший грех, чем убийство… Кажется, я слышу шаги на лестнице. Наверное, опять С. В. идет, чтобы дать мне лекарства. С.В. кое-чему уже успела у меня научиться, и все-таки жаль, что они ее не уволили…»

Майк замолчал и, уставившись на Сим застывшим взглядом, добавил:

— Конец. На этом все… Я хочу спросить тебя, Сим: могли ли эти люди убить Дориану Морринг… и твою сестру, которая узнала об их тайнах?

Сим была не менее потрясена этой историей, чем сам Майк.

— Майк, я видела подвал, — еле слышно произнесла она.

— Что?

— Я видела тот подвал, куда поселили Дориану Морринг после того, как она попыталась убить твою бабушку.

— И ты…

— Да, я нарушила свое обещание, — потупилась Сим. — Извини меня, Майк. Но мне так хотелось поскорее разобраться с этой историей.

— Разобралась? — Майк усмехнулся и, закрыв дневник, швырнул тетрадь на диван. — Я не знаю, что теперь делать, Сим. Звонить в полицию или приставить этих людей к стенке, чтобы они рассказали правду? Кто из них мог убить Суэн? Мэр? Доктор? Моя бабушка?

Майк замолчал, уронив голову на руки. Сим поднялась с дивана, подошла к нему, села на пол рядом с креслом и уткнулась лицом в его горячие руки.

— Прости, Майк… — чуть слышно прошептала она.

— За что, милая?

— За то, что я втянула тебя во все это.

— Ты не втягивала… — тихо ответил Майк. — Я сам захотел. Да и потом, ты сама говорила, что нельзя жить прошлым. Я не хочу думать о том, что было бы, если бы… и так далее… Дело сделано, клубок распутан. Что мы теперь будем делать, Сим?

Она поняла, что для Майка этот вопрос имеет не меньшее значение, чем для нее. Он хочет, чтобы она приняла решение. В этой истории замешаны его родные, и он не может снять трубку, позвонить в полицию и поставить в известность о прошлом Клэр Деверик весь Фейнстаун, Зато она, Симона Бакстер, может это сделать. Потому что ее сестры уже нет в живых и кто-то из тех людей, о которых они с Майком так много узнали, лишил ее жизни.

Но Суэн уже не вернуть, подумала Сим. А Клэр Деверик, единственная из всех, кто до последнего пытался поступить честно с этой обезумевшей старухой, не могла убить ее сестру…

Надо жить настоящим, говорила она Майку. Надо жить настоящим.

— Майк, я не буду звонить в полицию, — набравшись решимости, произнесла Сим. Майк поднял голову, и она увидела, что его затуманенные глаза прояснились. — Моей сестры больше нет. Если бы ее можно было спасти, я не задумываясь сделала бы для нее все, что в моих силах. Убийца должен быть наказан, это верно. Но если из-за этого пострадает человек, которым ты дорожишь, которого ты любишь, это неправильно. Я люблю тебя и не хочу такой мести, Майк. Давай оставим все, как есть.

— Ты уверена, Сим?

— Да, — кивнула она. — К тому же Суэн вряд ли хочет увидеть с небес, как я отправляю за решетку близкого человека своего любимого мужчины.

Темные глаза Майка наполнились благодарностью. Он так крепко сжал руки Сим, что она едва не вскрикнула от боли.

Майк хотел что-то сказать, но не успел, потому что дверь в его комнату распахнулась и в нее вошла, точнее, влетела Ронда Бифер, на лице которой было написано такое выражение, что Сим, даже если бы очень постаралась, не смогла бы его описать.

Майк хотел было объяснить домработнице, что негоже вламываться в комнату без стука, но, увидев лицо мисс Бифер, сразу же передумал.

— Ронда? Что с вами?

Сим поднялась с пола и подошла к женщине, которая стояла, прижавшись к дверному косяку, и открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу волнами. Майк подкатил к мисс Бифер и потряс ее за руку.

— Эй, Ронда? Да что это с вами?! Сим, принеси скорее воды!

Сим опрометью бросилась на кухню и не сразу заметила, что в гостиной кто-то сидит.

— Сим! Симона Хью Бакстер! — окликнули ее из гостиной. — Сдается мне, вы тут все с ума посходили!

Сим застыла на пороге кухни, не смея обернуться и убедиться в том, что слух ее не подводит.

— Ну что ты стоишь как вкопанная? Может, все-таки подойдешь и обнимешь меня?

Сим повернулась медленно, все еще не веря своему счастью. На нее смотрели яркие, лучащиеся радостью глаза сестры. Сестры, которую Сим уже никогда не надеялась увидеть.

Суэн Бакстер с детства отличалась удивительной рассеянностью, которая, впрочем, не мешала ей обладать безупречным вкусом, нравиться всем мальчишкам в классе, получать довольно высокие баллы по гуманитарным предметам и вообще наслаждаться жизнью.

История, из-за которой Суэн Бакстер была объявлена погибшей и похоронена на фейнстаунском кладбище, случилась именно из-за ее рассеянности, усугубившейся по той простой причине, что она… влюбилась. Влюбилась вовсе не в Питера Харди, которого предпочла бросить без объяснения причин, дабы не травмировать его и без того пошатнувшую самооценку, а в человека, с которым переписывалась уже давно, профессиональным фотографом и репортером Гудвином.

Этот мужчина, возраста которого Суэн не узнала до тех самых пор, пока не встретилась с ним лично, был точной копией самой Суэн — с той только разницей, что «копия» эта была мужского пола.

С Гудвином, неоднократно консультировавшим Суэн по профессиональным вопросам, ей хотелось встретиться уже давно. Она знала, что он обожает прыгать с парашютом, увлекается альпинизмом и вообще делает все то, что в маленьком Фейнстауне считают глупой тратой времени и денег. Кроме всего прочего, Гудвин обладал тем же качеством, что и Суэн, — удивительной рассеянностью, касавшейся мелких бытовых вопросов, так что она могла не переживать насчет того, что он будет сильно удивлен, если обнаружит ее линзы в своем стакане с содовой.

Увы, и Суэн, и Гудвин были журналистами, а потому их встречи постоянно откладывались. Когда очередная встреча была перенесена по вине Гудвина, забывшего предупредить начальство о том, что он собирается взять отпуск, заскучавшая Суэн от нечего делать предложила Питеру Харди прогуляться с ней по дому «старой ведьмы» мисс Попугай. Там, случайно уронив птичью клетку Суэн обнаружила ключ и дневник, содержание которого показалось ей крайне любопытным — вероятно, потому что в отличие от своей сестры она открыла его сразу на середине.

Часть дневника Суэн успела прочитать там же, в доме мисс Попугай, пока ее удивительно неловкий спутник пытался разыскать в доме нитки, чтобы зашить брюки, разодранные на самом интересном месте. Чтение дневника Суэн продолжила дома, и если поначалу его содержание показалось ей веселым и забавным, то с каждой прочитанной страницей она все больше осознавала, что имеет дело скорее с трагедией, нежели комедией или мелодрамой. Суэн подумала о том, что ее находка может стать настоящей сенсацией для журнала, и даже поделилась своими планами с редактором, Говардом Хендриксоном, потребовавшим от нее материал, который она, разумеется, пока не могла ему предоставить.

Прочитав о том, что для мисс Попугай наняли сиделку, некую С. В. из Холд Хилла, Суэн не поленилась дать объявление в одной из газет этого городка, где осторожно намекнула о причине поиска и пообещала отыскавшейся С. В. хорошее вознаграждение, указав в объявлении свой телефон.

Загадочная С.В., Сидней Вудхэд, отыскалась довольно скоро. Она позвонила Суэн и сообщила, что готова дать конфиденциальное интервью — разумеется, в том случае, если ей хорошо заплатят. Сумма, затребованная Сидней Вудхэд, оказалась для Суэн непомерно велика, поэтому она взяла время на раздумья.

Гудвин, отправленный редакцией своего журнала в Англию, написал Суэн, что скоро возвращается на родину, а, получив законный выходной, приедет в Фейнстаун или Холд Хилл, чтобы наконец-то увидеться с ней.

Их встреча превзошла все возможные ожидания. Гудвин оказался удивительно интересным мужчиной, который был всего на несколько лет старше Суэн. Они провели потрясающую ночь в одном из отелей Холд Хилла, прыгнули с парашютом и договорились о том, что в следующую командировку Гудвин берет Суэн с собой, и, как знать, может быть, она окончательно решит оставить Фейнстаун.

Вернувшись в Фейнстаун, Суэн продолжила читать дневник, но чем дальше она углублялась в эту трагическую историю, тем чаще ей приходила в голову мысль, что люди, в чью жизнь когда-то вмешалась легендарная мисс Попугай, и без того достаточно страдали.

Среди них не было убийц, если, конечно, не считать доктора Алекса Крауди, решившего облегчить страдания своего пациента, не было насильников, не было совратителей детей и маньяков… Эта горстка несчастных, обреченная Дорианой Морринг на жизнь в вечном страхе, делала все, что могла, чтобы уберечь свои тайны от суда общественности. Они сполна расплатились за свои грехи, а Дориана — за свои. Стоило ли ворошить ту давнюю историю, в которой, к тому же, оказалась замешана прекрасная женщина, бабушка ее хорошего приятеля — фотографа Майка Гэсуэя?

Дочитав историю до конца, Суэн окончательно пришла к выводу, что слава разоблачительницы общественных пороков едва ли принесет ей удовлетворение. Да, она уедет из Фейнстауна, но эти люди останутся и им придется до конца своих дней жить в атмосфере позора и всеобщего осуждения. А если в этих историях начнет разбираться полиция, то, как знать, не проведут ли они свою старость за тюремной решеткой…

Хорошенько взвесив все «за» и «против», Суэн передала Майку Гэсуэю папку с дневником Дорианы Морринг. В конце концов, его бабушка сыграла в этой истории не последнюю роль. Ключ Суэн оставила себе — любопытство все же сыграло свою роль, и она заглянула в подвал, где, судя по всему, мисс Попугай закончила свои дни.

Логически поразмыслив, Суэн пришла к выводу, что эти люди не стали бы убивать свою мучительницу: зачем тогда вообще было обустраивать подвал, платить сиделке и покупать лекарства? Может быть, сама Дориана Морринг убила себя в приступе безумия?

Суэн не знала ответа на этот вопрос, да и не хотела знать. К тому же ей позвонил Гудвин, сообщивший, что уже сегодня приезжает за ней в Холд Хилл, чтобы первым утренним поездом добраться до аэропорта, — их ждало путешествие в Индию.

Разумеется, это новое обстоятельство застало Суэн врасплох. Кроме всего прочего, ей снова позвонила Сидней Вудхэд. Суэн сказала, что уже не интересуется фактами жизни и смерти Дорианы Морринг, но Сидней настаивала на встрече этим вечером, обещала рассказать самые интересные подробности и буквально требовала назвать ей свой адрес.

Суэн порядочно разозлила такая назойливость — по всей видимости, вызванная желанием любым способом получить деньги, — поэтому она решила подшутить над бывшей сиделкой мисс Попугай и дала ей свой адрес, в то время как сама спешно собралась в Холд Хилл.

Суэн была уверена, что еще вернется в Фейнстаун, к тому же Гудвин просил ее приехать налегке, поэтому она взяла с собой лишь самое необходимое. Фотоаппарат остался в номере, потому что Суэн намеревалась приобрести себе новый, ключ от загадочного подвала она собиралась отдать Майку Гэсуэю по возвращении в Фейнстаун.

Наспех поставленный вариться кофе залил плиту, но Суэн забыла о нем и не заметила, как погасло пламя на старенькой конфорке. И, если бы Гудвин не позвонил ей, чтобы сообщить, что уже добрался до Холд Хилла, Суэн не забыла бы ключ, которым собиралась запереть дверь в квартиру, проплаченную на два месяца вперед.

Стоило, конечно, предупредить о своем отъезде Говарда Хендриксона, но Суэн была сердита на него из-за их последней ссоры и решила, что он вполне может осуществить свою угрозу и найти ей замену.

Мобильный, по которому ей безуспешно пыталась звонить ее мать, Флори Бакстер, Суэн просто-напросто отключила. Сим, похоже, не собиралась приезжать к сестре до Рождества, а прочая информация Суэн в тот момент мало интересовала.

Кто знал, что через некоторое время после отъезда Суэн забытым в двери ключом решит воспользоваться любознательная пожилая дама с огромной брошью, приколотой на пальто, по вине которой Клэр Деверик когда-то чуть было не лишилась жизни?

Эпилог

Электронное сообщение Суэн Брайан от Симоны Хью Гэсуэй (25.12.2010 14:06) с запросом уведомления о прочтении:

С Рождеством тебя, дорогая Суэн!

Я не знаю, как отмечают Рождество на Мадагаскаре, но я очень сильно сомневаюсь, что вы с Гудвином разбираете подарки под рождественской елью…

Мы с Майком получили в этом году два самых удивительных и чудесных подарка, о которых я очень хочу тебе рассказать.

Помнишь, я писала тебе, что мне удалось уговорить Майка обратиться к хорошему специалисту? Так вот, мой муж наконец-то сделал свои первые за шесть лет шаги! Он радуется им, как ребенок, только что научившийся ходить, а мне приходится отгонять от него Ронду Бифер, которая так боится, что Майк упадет, что пытается поймать его и снова усадить в коляску.

Кстати, новая выставка фотографий Майка пользуется просто оглушительной популярностью. Ты не поверишь, но это те самые снимки, которые он сделал когда-то у дома Дорианы Морринг.

Бабушка Клэр, приезжавшая к нам недавно, узнала, что я начала писать книгу по мотивам нашего расследования, и решила мне помочь, рассказав наконец правду о том, как умерла эта странная женщина. Выяснилось, что сиделка, которую мы впоследствии похоронили вместо тебя на фейнстаунском кладбище, в очередной раз приложилась к бутылке и уснула, а мисс Попугай попыталась выбраться из подвала. Конечно же у нее недостало сил выломать дверь, но она поскользнулась на пролитом сиделкой супе и упала с лестницы. Никакого сердечного приступа, разумеется, не было — его придумал Алекс Крауди, чтобы версия о падении не казалась полиции подозрительной.

Что касается слухов о ведьмовстве Дорианы Морринг, их, оказывается, распустила Аделаида Смачтон, которая боялась, что найдутся желающие заглянуть в заброшенный дом. А слухи в Фейнстауне, сама знаешь, расползаются очень быстро… Вот такой грустный конец у этой истории. А я пока не знаю, как закончить свою…

Но не будем о грустном. Я ведь еще не написала тебе о втором подарке, который, правда, можно будет увидеть только через восемь месяцев. Да, да, Суэн, я беременна, и, надеюсь, к рождению нашего с Майком первенца, вы уже вернетесь из своей поездки.

Я уже позвонила маме и сообщила, что она станет бабушкой, но, увы, не получила в ответ ничего, кроме перечня советов на сто пятьдесят пунктов… Что ж, остается только надеяться, что роль бабушки сделает ее мягче и хоть немного спокойнее. Ну уж по крайней мере мы с тобой перестанем быть объектами для перевоспитания.

Что до нас с Майком, то я никогда не чувствовала себя такой счастливой. И, хотя он постоянно твердит мне, что у него невыносимый характер, каждое утро я просыпаюсь с улыбкой, потому что рядом со мной мужчина, который не только открыл для меня дверь в свою жизнь, но и вручил мне ключи от этой двери.

P.S. И, кстати, Суэн Брайан, если ты не объявишься в моем доме до следующего Рождества, так и знай, что я на тебя страшно обижусь!»