/ / Language: Русский / Genre:detective

Колыбельная Кассандры

Э. Хакимова

От обладателя гран-при национальной литературной премии «Рукопись года». Кассандра Джонс, звезда лондонской полиции, за превышение допустимой самообороны сослана начальством в провинцию. Не успев спиться от лишенной криминальных событий тихой жизни в сельской глуши, она сталкивается с серией ритуальных убийств, происходящих в городке, все жители которого когда-то были циркачами. В процессе расследования выясняется, что преступления напрямую связаны с судьбой Эмили Барт, известнейшей поэтессы эпохи романтизма, жившей в этих местах в первой половине XIX века. Чтобы найти убийцу, орудующего в наши дни, Кассандре нужно найти того, кто 200 лет назад лишил жизни Эмили…

Э. Хакимова

Колыбельная Кассандры

Часть I

Глава 1

Полупустая комната с малочисленной испуганной мебелью и при дневном свете производила удручающее впечатление бесцветной сиротливостью. Ночью она вообще казалась филиалом заброшенного кладбища. Давно пустовавший дом изредка служил временным пристанищем для транзитных путешественников. В случаях, когда им не повезло со знакомыми или отдаленными родственниками в этой богом забытой деревне.

Кассандра привыкла к съемным квартирам, сохранившим от временных жильцов скомканные салфетки, ворохи старых газет и толпы пыльных призраков. Вчера, осматривая комнату в утомленном свете закатного солнца, она нахмурилась, только когда заметила скучный блин офисных часов с отвалившейся минутной стрелкой. Это ей кое-что напомнило. Однажды у нее был однорукий хронометр. Старинный, едва не прошлого века агрегат, с облупленной «золоченой» инкрустацией, рыночными гирьками вместо родных отвесов и косолапыми трубочистами. Тот ветеран посеял стрелку часовую.

Воспоминание не из приятных. Однако раздражало другое. Шагнув к стене, она сняла пластиковую коробку и вынула батарейку, мерное «тик-так» умолкло. Через минуту густая тишина разбавилась хаотичными звуками. Костлявый стук ветки в оконное стекло. Шелест тяжелого от зрелого лета плюща, увивавшего стену снаружи. Тревожные вскрики птиц.

Удовлетворенно кивнув, гостья вернулась к продавленной софе и устало вытянула ноги на тускло-желтый столик с бледными кругами от стаканов. Открывая бутылку, она от души понадеялась, что до завтра для всех умерла.

Настойчивый звонок бесцеремонно прервал тяжелое забытье. Допотопный, еще с диском вместо клавиш, телефон разрывался громоподобной трелью гомеровской сирены. Отодрав от подушки голову, тридцатилетняя Кассандра Сент-Джонс дотянулась дрожащими пальцами до трубки. Автоматной очередью оттуда пошла взволнованная речь констебля Мофли. Разлепив веки, Сент-Джонс взглянула на электронный циферблат ручных Casio. Какого черта этому идиоту понадобилось в два сорок пять ночи?

— …жно дозвониться, инспектор Джонс, — на расстоянии вытянутой руки слова хотя бы можно разобрать. — Срочно выезжайте, мы ждем вас. Доктору Элдену позвонили, он будет… Уже подъехал!

— Ничего не трогать. — Сент-Джонс говорила так глухо, что на той стороне возникли сомнения, туда ли дозвонились. — Скоро буду.

Отряхивая голову от ночного кошмара, она скинула ноги с линялой кушетки. Щиколотка стукнулась о деревянное ребро, заботливо подставленное журнальным столиком. Возмущенно зазвенели стакан и бутылка.

Плохо. Очень плохо. Слишком долго обходилась без сна, позарез надо выспаться. Раз без обуха спиртного заснуть невозможно, пришлось напиться в одиночестве, а здесь такая буча… Впрочем, кому какое дело до ее проблем со сном.

Кассандра бросилась одеваться, впотьмах отыскивая одежду и чертыхаясь. Довольная круглая луна освещала комнату через окно. Черные пятна скользили по голым стенам. Тень металась, как встревоженный паук в банке. Длинные руки и ноги змеились, повторяя движения. Ну вот, готова всего через одну тошнотворную минуту. У самых дверей вспомнила про блокнот и повернула обратно. Но тут…

Она давно привыкла к потусторонним шумам, морально готова была к глюкам, но такого не ожидала. Закрыв глаза, досчитала до пяти, открыла и снова увидела, что стоит на краю пропасти с уже занесенной над бездной ногой. Затхлая пыль моментально заполнила рот вместо слюны. Она опять закрыла глаза, повернулась на сто восемьдесят градусов и вышла. К черту блокнот.

Через полчаса новый инспектор деревушки с весьма символичным названием Полпути уже ехала на место преступления. Горячо надеясь, что это всамделишный криминал, а не спасение кошки, залезшей на дерево, или бескровная драка забулдыг в местном пабе. С тех пор, как ее перевели в глушь из Большого Города, жизнь остановилась и преступники вымерли.

Сволочь этот капитан. Из убойного отдела, где раньше пахала Сент-Джонс, ее сослали сюда не без его помощи. Вот же гад! Мы будем скучать без тебя, Сент-Джонс, ты настоящий мужик! Подонок. Сначала шантаж, потом «будем скучать». Всем широко известно, как именно ее называли за глаза. Железная челюсть. Гончая. Настоящая Сука. Отдам все зубы, что они устроили грандиозную попойку в честь перевода.

Как только она сошла с поезда, подоспел острый приступ основательно забытой астмы. Так, прямо с вокзала она попала к доктору Элдену. Удачно для знакомства, ничего не скажешь…

«Это у вас впервые?» — спросил тот, бережно передавая ингалятор. Какая к черту разница, с тоской простонала она мысленно. Беда не приходит одна.

«Занятно. Знаете, есть такое народное поверье. Увлекаюсь фольклором, так, для себя — извинился он. — Астма — это болезнь „бессмертных“. Рыцарей, которые предназначены для службы королю Темного Двора. Еще до рождения они вдохнули иной воздух. Поэтому наш, человеческий, им не подходит».

Местный доктор, высоченный пожилой господин, счастливый обладатель пышных бакенбард и благородных бровей опереточного отца, с нескрываемым добродушием взирал на свежеиспеченную пациентку. Он имел вид человека, давно уже ничему не удивлявшегося, но который тем не менее искренне жаждет и готов удивляться постоянно.

Заметив его снисходительную улыбку, Кассандра едва не передернула плечами, но сдержалась. Рядом с доктором даже злобная королева гоблинов чувствовала бы себя всего лишь раскапризничавшимся от легкой простуды ребенком. А растрепанная, щуплая и угловатая как подросток пациентка и без того выглядела просто девчонкой.

Впрочем, доктор Элден мог смотреть свысока почти на всякого, таким гигантским ростом и величественной осанкой он обладал. Существенную роль в создании благородного образа играли старомодный костюм-тройка, цепочка от часов, которая поблескивала на внушительном животе, и сбитая трость из американской вишни с янтарным набалдашником в виде черепа.

Никто бы не сказал, как сильно поразил доктора вид хрупкого тела. Судя по следам, за короткую жизнь оно перенесло огонь, воду и медные трубы. И еще массу испытаний, избиений, травм. Сколько шрамов, бедная девочка, сколько боли.

Поведение девушки, поза прирожденного бойца, сжатые кулаки ясно иллюстрировали решимость отразить удар или нескромный вопрос. А также предупредить готовый сорваться возглас жалости или сострадания. Мудрый доктор деликатно покряхтел, изображая старческий скрип изношенной мебели.

Кассандра плевать хотела на то, какое впечатление произвела на доктора. Сначала унизительное внутреннее расследование, затем ссылка в место, которое кишмя кишит сумасшедшими. Даже самые приличные из них выглядят слабоумными, как этот коновал, например.

«Вовремя» освободилось место начальника полицейского участка в этом захолустье, а Кассандра имела несчастье когда-то родиться именно здесь. Пометку в личном деле сочли достаточным основанием для того, чтобы прежний владелец кабинета, забитого удочками и другими принадлежностями для рыбной ловли, передал дела новому инспектору.

Не было никаких дел. В основном престарелый детектив Леонард Стрейд, словоохотливый коротышка в мятом костюме, катал мрачную Кассандру по округе, изобиловавшей лесами и болотами. Глуповатая улыбка не покидала круглого лица. Жизнерадостная физиономия, похожая на печеное яблоко, выдавала заядлого рыболова, больше привыкшего в любую погоду сидеть на берегу с удочкой, чем в офисе полицейского участка.

— Э-э-э… кхем-кхем, — покашлял доктор, когда вечером Кассандру по его настоянию завезли на повторный осмотр. Без этого Стрейд категорически отказывался уходить на пенсию. — Леонард доложил о… том, что передает бразды, так сказать, правления. Вернее, правосудия. Ха-ха, как вам, у правосудия есть бразды. — Кассандра и не думала отвечать на шутку вежливой улыбкой. — Н-да. Со своей стороны, я без всяких просьб… Вы можете всячески рассчитывать на меня, юная ле… дорогая моя… Сент-Джонс.

Шины яростно заскрипели, когда автомобиль резко развернулся, пролетая крутой поворот. Кассандра повела плечами и прикрыла правый глаз. Стальная игла, пронзившая висок, все не таяла. До утра от спиртного не осталось бы намека, но сейчас, в четвертом часу ночи, выпитый вчера виски давал о себе знать адской головной болью и съезжающей изредка картинкой, за которой не успевал фокус зрения.

Из бокового стекла оглянулось фосфоресцирующее призрачное лицо — ее собственное отражение в зеленом свете приборной панели. Резко и противно, как дверной звонок в арендуемой квартире, зазвонил телефон. Призрак дернулся вслед за Кассандрой.

— Слушаю… Нет. Занята. И нет, я не валяюсь в стельку пьяная под забором, не угадала. Так что не спеши открывать свой виски двадцать пыльного года… Слушай, у меня вызов, отвяжись… Какая к черту осторожность, в этой деревне скорее динозавра встретишь, чем бандита. Да черт его знает… Все, я не могу больше говорить. Не могу и не хочу. Не утруждайся звонить, я не буду принимать звонки. Тебе того же.

Внезапно свет фар полоснул белый лоскут женской фигуры. Отчаянно завизжав тормозами, машина попыталась вырулить и увернуться от неминуемого столкновения с женщиной.

Последовал тупой удар тела о капот. В полной тишине отчетливо слышались короткие гудки незакрытого телефона. Несколько минут Сент-Джонс не могла оторвать лоб от ледяного ребристого руля. Матернувшись сквозь сжатые зубы, она без всякой надежды распахнула дверь и вышла из автомобиля.

На первый взгляд все было нормально. Кроме уродливой вмятины на правом переднем крыле да разбитой, но все еще исправно горящей фары. Пнув шину, детектив обреченно достала фонарь и начала осматривать землю. Повреждения на машине не оставляли простора воображению — кого-то она сбила, это факт.

Тишину прерывали только шелест листьев в высоких кронах деревьев и такой же слабый шорох железнодорожного состава, ехавшего за несколько миль отсюда. Звук уезжавшего поезда был слышен в любой точке пространства, замкнутого полукружьем ветки железной дороги, огибавшей Полпути. В центре железного обода тяжелой мокрой тушей лежали неосушаемые болота, из-за которых сделали неэкономичный крюк.

Облака, быстро пролетавшие по небу, лишь ненадолго прятали луну, торопливо сбегая с места преступления. Ночные птицы, кратко вскрикнув где-то над самой головой, тоже скрывались, ужасаясь происшедшему.

Сент-Джонс ругалась уже не переставая, злясь на себя, темноту, тошноту и головокружение, которые все не выветривались довольно прохладным ночным ветерком.

Вдруг в дрожавший свет фонаря выплыло нечто, что совсем недавно было более живым, чем все, что окружало детектива сейчас. Вопреки ожиданиям, это оказался не человек.

Присев рядом с грудой мертвой плоти, Сент-Джонс неловко прикоснулась к шелковой шерсти убитой лани. Шея закинута под неестественным углом, из груди торчит окровавленная кость, тонкие и прочные ноги безвольно поджаты под круглый тяжелый корпус. Белоснежная полоска вела по шее к узкой изящной голове. Проследив фонариком по жемчужной дорожке, детектив всмотрелась в замшевую мордочку мертвого животного. Огромные миндалевидные глаза влажно сверкали глянцем. Приблизившись почти вплотную, девушка заглянула в них. Лань, вдруг встрепенувшись, забилась в судороге, будто пробитая током. Молния ужаса ударила Кассандру, но она только прижала колотившуюся голову к земле, вспотевшими ладонями ощущая костяную силу смерти.

— Фак, фак, — задыхаясь, прошипела она, когда почувствовала, что беспорядочные движения прекратились. Отвалившись в сторону, невольная убийца поискала в карманах ингалятор. Острый ледяной штырь ментола проколол натянувшиеся до предела легкие, и воздух со свистом вырвался из груди.

Вытерев испачканные в сырой земле руки о теплый еще махровый бок, она отряхнула колени. Погасив плясавший сумасшедшую джигу фонарик, села в машину и тронулась дальше. К этому моменту злость уже кипела и переливалась через край, дожидаясь подходящей жертвы.

Глава 2

На перекрестке ее обошла полицейская машина. Единственный криминалист в участке тоже гонит к месту преступления. Как знать, вдруг констеблю Мофли, разбудившему начальника, повезет, и дело действительно серьезное. Иначе недотепа сильно пожалеет о том, что родился на этот поганый свет.

У Монастырской Пустоши Сент-Джонс пересидела отчаянный приступ тошноты и вышла в переливающиеся всполохи синего и красного. Сирена на машине Элдена, спокойно курившего рядом, казалась нейлоновой заплатой на мешковине деревенской ночи.

— По какому поводу вечеринка? — угрюмо поинтересовалась Сент-Джонс у деревенского доктора, исполнявшего обязанности судмедэксперта одновременно с пользованием местных больных, — только не говорите, что вся массовка из-за малолетних хулиганов, которые распивали пиво в этом уединенном месте.

— К сожалению, нет… Выглядите так, словно повстречались с Белой Дамой.

Вынув трубку изо рта, он пустил струю бледного дыма в сторону. На мгновение похолодевшей Кассандре показалось, что мутные клубы сгустились в женщину, которую она чуть не сбила. В горле пересохло, дыхание остановилось. Секунду, одну из самых долгих, что ей довелось пережить, видение не рассеивалось. Кассандра безмятежно отвела взгляд, вынула из кармана ингалятор и задышала так, будто сделала самый первый глоток воздуха в жизни.

— Посмотрите. Мы ни к чему не прикасались. — Указав рукой, доктор пропустил даму первой туда, где мощный луч прожектора, установленного прямо на земле, перебивал цветное мельтешение проблескового фонаря.

В этом свете все становилось призрачным и непривычным, обрастая незнакомым мясом и новыми глубинами. Черная острая трава, белые растрепанные кусты… Угрожающе темный лес затаился у опушки, как хищный зверь в засаде. Дальше начинался заповедник — глухая чаща из гигантских елей.

В центре пустоши, отделявшей дебри от обжитого пространства деревни, стоял каменный крест. Он сохранился с тех времен, когда почти вся округа была приписана разоренному впоследствии монастырю. Впрочем, судя по рунам, вырезанным на кресте, сам камень был еще старше.

Сент-Джонс вспомнила это место. Ее предшественник, отправленный на пенсию, в первый же день, передавая дела, организовал экскурсию по местным достопримечательностям, рыбным местам и форелевым ручьям. Жест вежливости.

Сейчас крест выглядел иначе. Хотя отнюдь не благодаря изменившемуся освещению. Шагов за пять в нос ударил знакомый металлический запах. Волосы на затылке зашевелились, и чья-то ледяная ладонь легла на обнаженную шею.

На старинном камне, будто вытесанном из скалы гигантами, висел труп. Не сразу сообразив, что именно в нем было неестественным, Сент-Джонс заставила себя продолжить движение.

Издали казалось, что человек затянут в темный, скупо поблескивавший костюм из облегающего латекса. Приблизившись, Кассандра поняла, что дело не в одежде. Более того, труп был не просто обнажен. Привязанное вверх ногами тело было освежевано. Кожу сняли начиная с лодыжек и заканчивая запястьями рук.

— Что, уже открыли охотничий сезон? — Она не узнавала свой голос.

— Лицо и руки не тронули, — скорбно заметил Элден, — иначе бы на опознание ушла уйма времени.

— Чертовски вежливо. Выходит, они хотели, чтобы мы были в курсе, кто это. Ну и?..

— Дик Логан. Парень, совсем молодой. — Доктор печально вздохнул, будто это был его любимый внук. — Живет один в собственном доме. Когда-то я был опекуном его матери. Занимается строительством, ремонтом и всем подобным.

— Приводы, аресты?

— Ерунда. Пустячные драки с местными мальчишками… — Доктор слегка замялся.

— Что-то еще или он пай-мальчик из церковного хора?

— Да так, жалобы от местных. Видите ли, мы живем здесь одной большой семьей, самые добрососедские отношения…

— Чьи жалобы? — Сент-Джонс для начала нетерпеливо оглянулась.

— Их отозвали в тот же день.

Теперь Кассандра развернулась к доктору и уставилась исподлобья тяжелым взглядом.

— Ходжесы, — вздохнув, сдался тот.

— Ммм… Ходжесы, Ходжесы. Это не их лавка в деревне? Такая вывеска забавная с окороками. Дайте угадаю, торгуют мясом?

— Они самые.

— Поздравляю, господа, у нас появился фаворит в скачках. Серьезная заявка на финиш, как находите?

— Это хорошие люди.

— Угу, чудесные, я верю. Отличные специалисты своего дела, наверняка. — Она обходила резной крест вокруг, прикидывая, какой силы должен быть преступник и сколько ему понадобилось помощников. — Причина, время?

— Часа три назад, судя по температуре печени. Кожу, вероятно, сняли посмертно. Причину смерти выясню по вскрытии. Можно… снимать?

— Через минуту, дайте насладиться зрелищем.

Достав фонарик, она осмотрела землю у подножия креста. Трава примята, но без луж крови. Похоже, его принесли из другого места… зачем кожу снимать? Гребаное ритуальное убийство? В этой-то глуши.

— Кто обнаружил?

— Егерь.

— С тремя свидетелями как минимум, надеюсь. Если он везунчик, то один из них будет местным епископом.

— Я был один. Искал Дженни, — из темноты в круг света выступила подавляюще огромная фигура в полувоенной форме с ружьем за спиной. Кассандра покосилась на оружие. В Городе огнестрельное не носят с таким достоинством и спокойствием. — Она захромала.

— Наш славный лесничий Джейкоб Бурдэлен, — представил врач, — живет в сторожке. Хороший человек.

— Кто такая Дженни? Фамилия, адрес… — скрипнула зубами Сент-Джонс. Что, они здесь допрашивать свидетелей не умеют?! В понятии доктора «хороший человек» — это диагноз. Смертельный.

— Дженни — самка оленя, я за ней наблюдаю, — голос у Бурдэлена был такой густой и сочный, что позвоночник вибрировал, эхом отзываясь на раскаты низких обертонов.

— Я ничего не трогал, сразу позвонил доку, — продолжал он. Кассандре неожиданно захотелось спрятаться у высокой основательной фигуры, как у каменного утеса во время бури.

Она непроизвольно подалась к егерю. Звук его голоса вынул иглу из глаза и виска. Злость куда-то улетучилась вместе с остатками спиртного и каменным одеялом головной боли. Нехотя отвернувшись, детектив еще раз обшарила траву под крестом.

— Этот чертов Логан, похоже, страдал малокровием, — буркнула она через плечо.

Ответил доктор:

— Осмелюсь предположить, что убили не здесь.

— Ну, старина, кожу снимали точно тут, — по-деловому заметил Джейкоб, — вот зарубка. Обоюдоострый нож. На пятке скол.

— Где-где? — не поняла Сент-Джонс.

— На пятке ножа. Найдите нож, я скажу — тот или нет.

— Ясно. Еще один эксперт по холодному оружию. Какого черта труп не зарыли попросту в лесу. Или не бросили где-нибудь в болоте, — с ходу пришло в голову еще несколько способов скрыть убийство и спрятать концы в воду.

— Раз вопросы риторические, можно снимать? — Элден обиделся. Наверняка заметил, что детектив еще не совсем протрезвела… черт с ним и старосветскими правилами хорошего тона.

— Да, если не желаете оставить это украшение до Рождества. — Она решилась кивнуть. Голова не отвалилась и не покатилась в сторону, как пустая тыква. — Когда порадуете результатами?

— Часа через три, — доктор с сомнением посмотрел на Сент-Джонс, — четыре… буду готов. Думаю, да.

Тело сняли с креста. Пару раз констебля в резиновых перчатках, державшего скользкое мясо, стошнило. Сент-Джонс отошла за свою машину и повернула разгоряченное лицо к ночи.

— Хотите, я вас довезу? — Голос лесничего обладал особенными проникающими свойствами. Любопытно, можно ли услышать звук самого большого церковного колокола, находясь внутри него?

— С чего бы это? — огрызнулась она.

— Думаю, так будет лучше.

Ответ Джейкоба вызвал невольную улыбку. Ого, да так взрослые говорят с детьми, без пояснений и аргументов.

Он сразу понял, что иначе с ней ничего не добьешься. Будет делать то, что считает нужным, даже мертвая. Поэтому ни объяснять, ни показывать, насколько заинтересован, лесничий не собирался. Разговаривать с Кассандрой было так же сложно, как общаться с диким раненым животным. Прежде всего, надо доверять. Быть на равных.

В свою очередь, у Кассандры не было никакого желания сопротивляться странному лесничему. Какого черта, пусть везет. Что угодно, лишь бы не возвращалась головная боль. Никто не оглянулся, когда они сели в помятую машину детектива и уехали с пустоши.

Глава 3

— Где, вы говорите, сбили Дженни? — нарушил егерь молчание.

«Ничего я не говорила», — для формы возмутилась про себя Кассандра, но, осмотревшись, ответила:

— Дальше, — она стихла. Бурдэлен говорил ничуть не осуждающе, буднично. Все равно не скрыть, от него тем более.

Ну и в чем фокус? Она покосилась на спутника из-под ресниц. В здоровенных ручищах руль выглядел игрушечным. Крепкие, смуглые пальцы с короткими круглыми ногтями бережно, будто песочный кренделек, обхватывали ребристый обруч. Может, в этом дело. По сравнению с ним она иначе видит себя. Маленькой, хрупкой, как все остальное на его фоне. Н-да, деревня не для средних. Здесь вечно чувствуешь себя то карликом, то гигантом. Выбивает, когда привычная система координат теряет пригодность.

С самого прибытия сюда она погрузилась в какой-то туманный хаос, липкую серую жижу, турбулентные потоки которой упраздняли ориентиры. Верх, низ, хорошо, плохо. В этом и подвох? Еще позавчера была твердая уверенность в том, кто она такая и чем занимается, что для нее важно и зачем живет. Сегодня ощущения — как в точках разрыва, исключительно малых моментах, отделявших одну жизнь Кассандры от другой. В неизмеримо огромные мгновения смерти.

Кассандра избегала задумываться о прошлом. Как-то сестра Сара в приюте Святой Терезы упоминала о Блаженном Августине. Монахиня-урсулинка в крахмальном клобуке и огромных очках с роговой оправой любила заняться просвещением воспитанниц после ужина в общей трапезной. Говорила о разных вещах. О математике, например, или небесной гармонии Коперника. В прежней светской жизни она была физиком-астрономом и преподавала в гимназии небольшого итальянского городка. «Августин, — говорила она, — считал, что нет никаких трех времен. Нет прошлого, настоящего или будущего. Есть настоящее прошлого, настоящее настоящего и настоящее будущего. То есть память, реальность и мечты».

В те времена Кассандра еще пыталась понять, что означают ее смерти. Есть ли они? Были, собственно? Если все, то есть вообще все, что было, есть и будет, происходит в ее голове сейчас, то что же она такое? И что же такое ее настоящее?

Вот этот странный егерь, он есть сейчас? Каким он был прежде, до Кассандры, да и был ли вообще? Почва становилась все более зыбкой. Дно превращалось в потолок. Песочные часы переворачивались. Девушка погружалась в сон. Из неверной, опасно раскачивающейся лодки полусна она выбросила лот, чтобы проверить глубину трясины:

— Чертова скотина выскочила на дорогу.

От лесничего шел особенный дух. Хвойный, сырой, немного горьковатый. Отчетливо слышалась знакомая кисловато-острая нота пороха.

Бурдэлен заполнил собой салон автомобиля полностью. Со всех сторон Кассандру окружило его присутствие. Так вата обкладывает хрупкое стекло в коробке для перевозки на дальние расстояния.

— Искала помощи, — кивнул егерь. — Все равно погибла бы. В последнее время зверье совсем рехнулось. Бросаются под машины, многие больны или ранены. Ученые говорят: эпидемия. Синдром чего-то там латинского. Отродясь такой напасти не было…

— Вот. Где-то здесь, — неуверенно огляделась она, потом откинулась на спинку и закрыла глаза.

Бурдэлен вышел, оставив ее в благословенном одиночестве. Видимо, она забылась, потому что, открыв глаза на резкий звук, с трудом подавила возглас ужаса. Сквозь лобовое стекло на нее уставились мертвые глаза.

— Какого черта, — кубарем выкатилась Кассандра из машины. Впрочем, разгневаться по-настоящему сил не хватило.

— Надо отвезти ко мне в сторожку. — Джейкоб на миг оглянулся, продолжая заниматься делом. Лесничий привязывал тушу на капот. Четкие, ладные движения, никакой суеты, ни намека на обвинение. — Иначе шкуру совсем повредят.

— Кто? — Она осеклась, заметив рваную рану на горле.

— Думаю, волки. Яйцеголовые… хм-хм, ученые их тут разводят. Н-н-ну, хищникам помешали. Хорошо, что мы успели, хотя шкура все равно подпорчена, вряд ли можно будет сделать чучело. — Бурдэлен говорил, будто беседовал сам с собой. Будто не было рядом детектива. Будто только ночь была свидетелем. А, ладно… все равно. Кассандра снова попыталась уснуть, как только машина двинулась в ночной лес.

Джейкоб вел молча, вглядываясь во тьму за стеклом. Люди… Звери куда лучше. Он провел целую жизнь в лесу, наблюдая природу. Опыт, острый глаз и животная интуиция говорили, что, приглядевшись к следам в траве и на коре деревьев, можно прозреть истину.

Среди людей его опыт оказался малопригоден. Страх. Мучительные вопросы без ответов. Новые категории — время, смерть — раньше он о них и не знал. Оттолкнувшись от одного берега, к другому Джейкоб так и не пристал. Волшебный дар тайного языка животных и растений исчез. Но при этом не стал он больше понимать и деревенских. Тогда он начал избегать их осознанно. От прежнего мира ему остались мертвые чучела. Эта же городская дамочка не принадлежала ни к миру прежнему, ни к привычному теперь, хотя и не ставшему своим. Чужая. Новый начальник полиции, странная, хрупкая, еле живая, сухая и такая далекая от всего одушевленного, отныне решала его участь.

Она была таким судьей, который не смилостивится и не остановится, чтобы совершить то, что она считала правосудием. Еще одно понятие из прежде незнакомых. Во время оно не было для него ничего неправильного. Все было хорошо. Жизнь ли, смерть ли. Лето, зима. День или ночь. Все было хорошо, все было прекрасно и нужно. Старые добрые времена. Раньше он увидел бы в этой изможденной женщине привычную усталость, меткие свинцовые глаза, одиночество. Сейчас же он видел опасность. Почти неминуемую гибель для себя и нее.

— Думала, что сбила человека, — тихо произнесла Кассандра, не открывая глаз. Глубже нырнув в кресло и выше натянув воротник куртки, она почувствовала себя как в коконе. Безопасно, тепло, уютно. Странный он тип все-таки… — Женщину, если точнее.

— В белом?

— Что? — Она окаменела.

— Здешнее привидение. Дама в белом. Очень плохой знак. — Он покачал головой, обдумывая слова и оценивая, насколько безопасно говорить правду. — Послушайте, а что, если вам укатить отсюда?

— Уехать? — остолбенела Кассандра.

— Да, именно. Как можно дальше. На другой конец света. Я же вижу болезнь, она вас ест.

— Да что вы себе… — тут Кассандра вздохнула. — Больна я или нет, никого не касается. Мне надо делать свое дело, вот и всё.

— Что вам сейчас нужно, так это берег теплого океана, например Индийского. Езжайте и никогда сюда не возвращайтесь.

— В бюро путешествий подрабатываете? — Трудно было поверить, что Бурдэлен шутил с такой серьезной миной.

— Такая встреча к неминуемой смерти. — Он снова обратился к белому куску дороги, высвечиваемой фарами. Помолчав, вздохнул и едва не усмехнулся своей наивной надежде избежать катастрофы. — Хотя, кто знает, наверняка уже поздно…

— Да что за сказки такие, что за Дама?

— Неужели не слышали? Это первое, что рассказывают о наших местах.

— Выкладывайте.

— Говорят, это призрак Эмили Барт. Умерла века полтора тому назад. — Оглянувшись на девушку, он пояснил: — Та самая знаменитая поэтесса. Местные думают, что она бродит здесь. В центре парка стоит дом ее семьи. Моя сторожка была частью усадьбы Бартов.

— Ах, ну да, были какие-то распроклятые стихи. — Вспоминать бессмысленные байки, которые рассказал ее предшественник, не было никакой охоты. Кассандра уже качалась на волнах прерванного сна. Блаженство, головная боль прошла. Все ясно, она попала в рай.

— Эй, вы что, засыпаете? — Лесничий потряс ее за локоть.

Задремавшая было Кассандра машинально чуть не врезала ему. На удивление ловко схватив ее за кулак, он успокаивающе забормотал на неведомом языке, каким говорят с раненым животным. Ну и здоровенная же у него лапа, почти всю ее руку прикрыла от запястья до локтя.

— Зайдете выпить чаю?

— Да… э-э-э, спасибо. — Медленно выплывая из омута дремы, Сент-Джонс размяла затекшую шею. Начинало светать. Какого черта, мать его, он позволяет себе прикасаться к ней? И какого она ему это позволяет?

Выйдя из машины, она огляделась. Острый воздух холодного утра пронзил смятые сном легкие и туго забитую песком недосыпания голову. Плотная стена тумана стояла позади каменного строения с белыми ставнями и хрестоматийной шпалерой чайных роз у входной двери.

— Добро пожаловать, — тепло улыбнулся лесничий, широко распахивая тяжелую дубовую дверь с позеленевшим кольцом.

— Никогда не запираете? — хмуро заметила детектив, проходя мимо него в дом. Хозяин оказался даже выше, чем она оценила вначале. Верно все семь футов, ну и великан!

— Здесь редко кто ходит. Вам крепкий, — он, прищурившись, оглядел ее с ног до головы, будто снимая на глазок мерку, — без молока, без сахара?

— Точно. Спасибо.

— Всегда угадываю, — простодушно похвалился он. Огонь в печи загорелся сразу. Комната была одна, очень просторная, чистая, обставлена простой мебелью. — Вы пейте, а я пока сниму Дженни с капота.

Отпивая крепкий черный чай, почти идеальный, она присела к добротному столу и продолжила осматривать комнату. В одном углу за ширмой стояла железная кровать невероятной длины, в другом верстак с инструментами. Над ним висели какие-то старые снимки и вырезки из газет. На стенах развешены чучела животных.

— Занимаюсь таксидермией. По-любительски, — пояснил он, когда вернулся. — Иной раз попадаются такие красивые звери.

— Настолько красивые, что их так и хочется убить? — звякнув чашкой, встала Кассандра.

— Смерть странная штука. — Он вздохнул, вытирая кровь с рук так просто, как хозяйка, затеявшая пироги, вытирает муку. — Для людей одна, для животных другая.

— Смерть всегда смерть. Из деревни ни на шаг. — У самых дверей она перешла на официальный тон: — Вы проходите по делу убийства Дика Логана как свидетель. Пока.

Джейкоб никак не отреагировал на ее слова.

— Езжайте прямо до развилки. — Выйдя на крыльцо, он махнул рукой, в которой все еще держал окровавленную ветошь. — Там поверните направо. Слышите, направо, а не то заедете прямо в трясину.

— В трясину, мать твою растак, — бормотала она сквозь зубы, — как будто я и так не увязла в этом проклятом болоте по уши!

Глава 4

Вот тебе и тихая деревня. Если у них на второй день для нового детектива такое припасено, что же будет дальше? Судя по тому, как они обращаются с трупами, здесь обитают затейники с большой фантазией. Жизнь в этой глуши обещает быть насыщенной. И будь она проклята, если еще и долгой. Закрою это дело и прочь отсюда, твердо решила Кассандра.

Показались первые домики уютной, как чашка утреннего какао, деревушки. С виду это было райское местечко. Не подумаешь, что здесь живут люди с достаточно крепкими нервами, чтобы разделывать своих соседей, как ягнят. Ну да, несколько патриархальный дизайн домов. Немного меньше машин, чем обычно даже для сельской местности. А так, на первый взгляд, совершенно обыкновенная дыра.

По случаю воскресной службы в церкви оглушительно звонили колокола. Прихожане расходились небольшими группами, оглядывая машину Кассандры и кивая друг другу, прежде чем, приторно улыбаясь, поздороваться с ней. От чего такое ощущение, что все уже в курсе, кто она такая?

Благолепная атмосфера воскресного утра растворила осадок от мрачных картин предыдущей ночи. Тень креста с хоругвью трупа на нем растаяла без следа. Но Кассандра знала, что кто-то из тех, кто сейчас чинно прогуливается по этой милой деревне с добротными домиками и цветущими палисадниками, способен на редкое по жестокости убийство.

Она ехала очень медленно, чтобы рассмотреть все в деталях. У одной из лавок ошивались несколько верзил. Ага, это как раз мясник. Гигант с косматой бородой стоял на пороге магазинчика, сложив мощные руки на груди. Закатанные по локоть рукава обнажали окорокоподобные руки и кулаки-гири. Он снисходительно наблюдал, как двое его отпрысков флиртуют с проплывавшими мимо девицами.

А вот и дом, где жил и принимал пациентов доктор Элден. Перед входом красовалась вывеска в виде черного цилиндра. «Хоть бы скальпель к шляпе пририсовал», — раздраженно подумала Кассандра, прежде чем дернуть веревку дверного звонка. Никто не ответил. Разумеется, дверь была не заперта. Гостья вошла, не дождавшись приглашения.

— Я надеялся, что вы отдохнете, инспектор. Впрочем, хорошо, что рано. Хотел осмотреть вас еще раз. Были новые приступы? — Приятно быть рыбой на крючке у чуткого рыболова.

Она, демонстративно не отвечая на вопросы, далекие от дела, стояла, сложив руки и терпеливо сжав губы.

— Тогда чаю. — Доктор только сел за стол и не терял надежды позавтракать.

— Нет. Ни кофе, ни какао, ни молока, — помедлив, она добавила: — Спасибо.

— Вот какие взрослые получаются из детей, которым никто не сказал, что сладкое — это вкусно. Поэтому вы не считаете вкусным вкусную еду?

— Да что там! Представьте, мне забыли сказать, что вкусное — это вообще хорошо, — усмехнулась Кассандра.

— Благословен пудинг! — В столовую каравеллой на полных парусах выплыла розовая и кругленькая жена доктора Элдена с пудингом на подносе. Это была забавная старушка с мелкозавитыми кудельками сиреневых волос и ветхозаветным кружевным передником. — Как говорится в поваренной книге, прийти в гости, когда к столу подают пудинг, — это все равно, что испытать самый счастливый момент в жизни.

— Спа-си-бо, — раздельно произнесла девушка.

Доктор, обреченно вздохнув, снял салфетку и повел ее в рабочую половину. Миссис Пудинг осуждающе вздыхала им вслед.

— Не знаю, как вам показалось, но я действительно очень рад, что вы приехали к нам. В последнее время над деревней повисло какое-то зло… И так остались почти одни старики, а тут еще поветрие злобы и недоверия. Все, прежде искренне любившие друг друга, стали нетерпимы, раздражительны, подозрительны. Просто чашка Петри, рассадник ненависти и пороков.

— Добро пожаловать в мой мир, — пробубнила Кассандра. На первый раз она решила простить доктора за лишние проволочки. — Что там за жалобы на Логана были?

— Братья Ходжесы задиры, но хорошие мальчики. Было несколько драк, так, ерунда. Пара синяков, ушиб ребра, сломанная щиколотка. — Доктор невольно осекся, вспомнив шрамы на боках и спине Кассандры.

— Часто они избивали Логана с такими последствиями? — не обратила внимания на заминку она.

— Вообще-то, травмы были у них. Впрочем, их отец дело замял. — Элден пожал плечами, не понимая, почему ее так заинтересовали добропорядочные, в высшей степени…

— Ну что же, удивите меня, доктор. — Она бросала отрывистые реплики, внимательно осматривая тело, которое лежало распростертым на металлическом столе в препараторской.

— Если вам так угодно, мадемуазель. — Надев физиономию фокусника, доктор Элден, картинно вышагивая, подошел к трупу. — Дело сделано профессионалом. Я имею в виду то, как снимали кожу. Вот взгляните, подкожно-жировой слой почти не поврежден…

— Это понял бы любой выпускник кадетской школы или начинающий мясник, — высокомерно-насмешливо остановила Элдена Сент-Джонс. — Что-нибудь пооригинальней.

— Н-ну хорошо. А как вам такое: причина смерти — пулевое ранение. Нашел пулю в правом предсердии. Стреляли в спину, — в тон ответил доктор.

— Оружие? — по достоинству оценила факт Кассандра.

— Не могу сказать. А вот пуля действительно занятная. — Он со звоном положил на лабораторный поднос рваную каплю металла.

— Калибр тридцать пятый, — пожала плечом мало впечатленная девушка. — Револьверная пуля, обычная, хотя постойте-ка…

— Вот именно. Пуля серебряная. Девяносто две и две десятых доли, если точнее. Остальное медь и никель, — щегольнул Элден.

— Занятно. Много тут у вас охотников на нечистую силу?

— Не понимаю, что вы имеете в виду. — Игра ему разонравилась.

— Начинаю привыкать к непониманию. Кровопотери значительные?

— Крови почти не осталось. Позвольте поинтересоваться… Вы осмотрели место преступления?

— Осмотреть осмотрели, да. Но всего лишь место, где нашли труп, а не точку убийства. Надо прочесать всю округу. Найти место преступления, лучше всего орудие убийства или хотя бы нож, хромой на одну пятку.

— Душенька, э-э-э-э… Детектив-инспектор Сент-Джонс, — окликнул ее уже на пороге доктор, — надеюсь, вы носите с собой ингалятор.

— Само собой, док, — кинула она через плечо и про себя добавила: — «Сдался он мне, как запасной гроб».

Глава 5

Летнее деревенское утро сияло так, будто из последних сил притворялось, что ничего страшного не произошло. Притворялось, надо признать, успешно. Кассандра, щурясь от яркого света, опустила солнцезащитные очки со лба на коротковатый, усыпанный золотой корицей веснушек нос.

— Вот здесь жил Дик Логан. — Мофли указал на дом, к которому вела дорожка с запущенными кустами вездесущих роз.

— Один? — Кассандра неприязненно оглянулась на мелкорослого констебля. Он был почти так же румян и свеж, как этот цветущий летний день. Мофли был из тех деревенщин, что выглядят так, будто с самого рождения каждое утро съедают десяток яиц и выпивают пинту молока. Они так и пышут здоровьем, только успевай отворачиваться. Но вроде бы парень толковый.

— Отца у него не было. — Полицейский заметно смутился. — То есть никто его не знал… ну понимаете, как это бывает… — Он окончательно сбился и замолчал. Да, похоже, она погорячилась, приняв его за «толкового».

— Мать?

— Камилла. Уехала, когда Дику еще пятнадцати не было, — четко ответил он, но тут же отвлекся на лирику: — Настоящая трагедия.

— Драма, — поправила Кассандра.

— Что?

— Трагедия, это когда все умирают. — Она уже с некоторым любопытством оглядывала констебля. И что, неужели теперь таких вот берут в полицейскую академию?

Встретив ее поощрительный взгляд, он с радостной поспешностью продолжил:

— Вообще, она не из тех, кто живет в обычной деревне.

— Да, из каких же она?

«Надеюсь, этот, вслед за доктором, не будет петь сказочки о врожденном дружелюбии и неслыханной добропорядочности здешних жителей».

— Ну как сказать. Это знаете, как мы в школе проходили историю Древней Греции. Так вот, ей надо было там жить. То есть не в большом городе даже, а в те времена, когда жили герои всякие.

— Хотите сказать, она гречанка по национальности? — Холодная волна глухого раздражения начала подниматься в Кассандре.

— Да нет же, нет, — поспешил Мофли, тут же начав путаться: — То есть я точно не знаю, кто она по национальности…

Он всерьез уже было задумался над этим. Кассандра вернула его в колею разговора:

— Так что там с ее ориентировкой?

— Ну я и говорю. Там были типы, в Древней Греции, которые могли запросто выбросить своих детей в… не помню. Яму или пропасть. Если считали, что они не потянут на супергероев. Суровая женщина, одним словом. А еще там одна была, так она своих детей убила, сварила и скормила… кому-то.

— Медея. Знаете, доктор несколько иначе отзывался о ваших местных нравах и обычаях. Вы утверждаете, что некто в вашей деревне сварил из кого-то обед?

— Нет, что вы! Я хотел сказать, что она не похожа на остальных. На нормальных. Но сам Дики был отличный малый, — горячо заверил констебль.

Кассандра тяжко вздохнула. «Нормальные» люди, ага. Похоже, с нормальностью в этом убогом местечке дефицит. Она с тоской отвела взгляд от яркого образца этой самой «нормы».

— Мы учились вместе, — продолжал заливаться констебль. — Он был капитаном команды по гандболу. Такого классного форварда в жизни не видел! Ему вроде предложили играть за команду графства, мог бы стать профессионалом. Но…

— Какая трогательная привязанность к родным местам.

— Да, — согласился констебль, — в этой глуши живут только старики да те, кто не может отсюда уехать.

— Значит, он уехать не мог. Почему? — упорно продолжала копать Кассандра. Хоть что-то полезное как абориген он должен ведь сказать.

— Наверное, из-за своей девчонки.

— Угу. Мисс Ходжес, братья которой писали жалобу, — кивнула она.

— Никто не принимал эти жалобы всерьез с самого начала, — горячо заступился Мофли, не подозревая, что неуклюже пытается разрушить стройную систему косвенных улик. — Они тоже классные спортсмены, но не настолько. Вот и взъелись на него из-за сестры.

— Так за что они души не чаяли в Логане, в чем именно его обвиняли? — Похоже, теперь с Древней Греции констебль с печальной склонностью к романтизму переключился на Шекспира.

— В совращении, — констебль поморщился, произнося слово, гадкое на вкус. — Но сейчас Лили Мэй уже совершеннолетняя, в любом случае…

— Ясно. — Сент-Джонс постучала пальцами по рулю и посмотрела на часы. — Криминалиста пришлете в дом, если через час ничего не найдете на Монастырской Пустоши. Сейчас можете ехать дальше на прочесывание. В случае чего немедленно сообщайте.

Он, кивнув, вышел из машины и пересел в автомобиль, следовавший за ними. По-хорошему, туда бы сейчас отделение спецов с поисковыми собаками, а не одного жалкого провинциального криминалиста и дурака констебля без опыта и мозгов… Махнув рукой, Кассандра взглянула на резиденцию Логана.

С виду строение было совершенно нежилым. К нему вела тропинка с разбуянившимися сорняками — редкое явление среди вылизанных и выстриженных газонов этой игрушечной деревушки. Давно уж не беленные стены с потемневшими от времени балками крест-накрест свидетельствовали о запустении и солидном возрасте постройки.

Немного постояв у калитки, Сент-Джонс толкнула дверцу и пошла к дому. Сначала обошла его кругом. Никаких следов взлома или нежданного проникновения. Но зато в стороне, так, чтобы не привлекать чужие взгляды, стоял накрытый брезентом фургон. Заглянув под брезент, детектив увидела аккуратненький трейлер, который мог бы заменить небольшой семье уютный дом, скажем, в дальнем путешествии на случай попытки скрыться от правосудия. Здесь он смотрелся так же неуместно, как новенький фарфоровый зуб в беззубой челюсти столетнего старца.

Сент-Джонс вернулась к осмотру дома. Окна были тщательно занавешены изнутри. Снаружи рассмотреть хоть что-то не было никакой возможности — даже со стороны, противоположной дороге. Там, где должна располагаться кухня, плотные жалюзи настолько заржавели, что было очевидно — их не открывали уже несколько лет. В этой заброшенной развалюхе обитал человек, который зарабатывал на жизнь строительством и ремонтом? Ну-ну, посмотрим, как там внутри. Кто знает, возможно, именно здесь его пристрелили.

Тому, что дверь не заперта, она нисколько не удивилась. Видимо, в этой местности не знают о существовании воров-домушников. Зато где-то в округе точно обитает убийца. Хладнокровный, жестокий. С крепкими нервами и желудком. Положим, выстрелить в спину мальчика может всякий ублюдок. Почти всякий. А вот снять с мертвого человека кожу…

Дверь открылась, страшно заскрипев, поцарапав при этом напряженные нервы детектива. Черт, какое место неприятное. Еще раз вздохнув, Кассандра ступила в слепую тьму.

Столб жирного утреннего света, густо смешанного с ароматами столетних трав и птичьим щебетом, отважно разрубил темноту, обнажив коридор со старой мебелью и плетеной циновкой на полу. Фрагмент помещения, безжалостно выхваченный светом, был словно вырезан из утробы пустого дома.

Сент-Джонс достала карманный фонарик и закрыла дверь. Немного переждав, пока глаза привыкнут к внутренней полутьме, она включила осмелевший свет фонарика и начала осмотр.

Обстановка была старомодной. Где-то сорокалетней давности. Видимо, мать, пока жила с сыном, не особенно следила за уютом. Чего же ожидать от подростка, который жил сам по себе. Брошенные дети меньше всего заботятся о порядке и чистоте, это Сент-Джонс знала точно. Когда она ребенком оказалась на улицах большого и страшного города, совершенно одна на подавляюще людных улицах, то очень быстро отрезвела от опьяняющей радости свободы.

Глава 6

Вторая смерть Кассандры. Четырнадцать лет

Тяжелый звук упавшего на камни тела наполнил Вселенную. К ногам прохожих упала девочка. Прямо с неба. Скрюченная фигурка вдруг отворилась, будто старинная шкатулка. Из приглашающе откинувшейся дверцы руки толстым диванным валиком выкатилась кукла.

Резко завизжала шедшая мимо женщина с руками, полными бумажных пакетов. Уронила скрипичный футляр юная музыкантша, важно шагавшая по тротуару. Со всех сторон послышались возгласы зевак. Тоненькая рыжая девочка подобрала упавшую куклу и вышла из толпы, которая становилась все гуще и плотнее. В центре уже никто не понимал, зачем все сбежались. Вроде бы кому-то привиделось, что кто-то упал с крыши, но ни свидетелей, ни трупа не оказалось.

Кассандра машинально шла на единственный звук, возникший сразу после удара тела о камни мостовой. Невзрачная старуха, катившая перед собой магазинную тележку без одного колеса. Плетенная из проволоки корзинка на колесах была до отказа заполнена всяким хламом. Алюминиевая спица с точностью метронома царапала тротуар. Трескучий голос бродяжки вторил ей:

— Прочь, прочь от этого дурного места. Мертвых детей мне еще не хватало! Да, да, да… А что Бэсс? Никто не позаботится о ней, пока она не доберется до родного дома, ни единая живая душа в этом пропащем мире. Где-то ждет меня мой любимый сынок с красавицей женушкой и щекастыми внучатами. То-то они обрадуются, когда я привезу все мои богатства. Одни часы чего стоят! Ведь это настоящее золото, только тсс! Никому ни словечка. Если не скажешь, я дам тебе пастушку, она все равно немного поржавела и покосилась, вот отвалится совсем, и я отдам ее тебе. Может быть, даже насовсем. Да что там! Не всякий пожилой человек придет в дом своего сына с такой помощью! О нет! Знавала я обормотов, которые сами норовили сесть на шеи детей. Но я-то не такая. Нет уж, увольте! Я смогу себя обеспечить, клянусь святой Терезой. И еще кое-что оставить после себя родным, да-да! Да. Да… Я достопочтенная вдова Элизабет Джейн Мак-Артур, а не кто-нибудь в этом роде… Извольте запомнить!

Ухватившись слабой рукой за рваный подол грязного пальто, Кассандра неверными шагами поплелась в следующую свою жизнь. В хвосте жалкой процессии моментально пристроилась лохматая тварь, отдаленно напоминавшая собаку. По чистой случайности Бэсс всегда называла это несчастное создание собакой. Так ее в скором времени привыкла называть и Кассандра.

Собака эта, видимо, когда-то была милым щенком и кличку носила соответствующую — Чеши-Брюшко например или Шарик. Однако, потерявшись и оказавшись на улице, быстро приобрела привычки дикого зверя и выглядеть стала так, что мало кто отважился бы по доброй воле погладить клочковатую свалявшуюся шерсть. Глаза ее вечно слезились, разорванное ухо висело грязной тряпицей над худой несчастной мордой.

К Помоечной Бэсс это подобие волка прибилось давно, верно подумав, что вдвоем будет безопаснее. Кассандра понимала, почему Бэсс не дает нормальную кличку. Придумать настоящее имя значило привязать к себе это существо невидимыми связями и страдать в случае их разрыва. Привыкать ни к чему нельзя. Это первое правило выживания на улицах.

Одна. Теперь она совсем одна. Страх и одиночество. Чувство незащищенности, почти оголенности, завладело Кассандрой с тех пор как некому стало готовить ей завтрак, следить за уроками и беспокоиться о режиме сна.

Постоянное чувство голода и холода. Мучительное желание выспаться (наследство от «нормального» детства, отравленного ночными приступами астмы) и невозможность этого даже в ночлежке под колючим хлорированным одеялом. Правда, в жестком коконе не давали уснуть уже не удушающие липкие пальцы болезни, а неизбывное горе потерь. Да и в ночлежку попадать удавалось не каждую зимнюю или осеннюю ночь. Родные предали беспросветно домашнюю и беспредельно уязвимую Кассандру. Избалованная хрупкая девочка, обычно чересчур опекаемая, как все дети, больные от рождения, очутилась в жестком как протез, промозглом и голодном одиночестве улиц Города.

Не скоро Кассандра научилась выискивать теплые гнездовья отдушин метро, у которых можно было устроиться на ночлег. Не скоро она приняла правила улиц, где прав тот, кто сильнее. Не скоро она поняла, что красота, нежность, правильность — это удел защищенных стенами своих домов да бумажниками с деньгами и кредитками «законных» людей. Не скоро поняла, что у детей здесь нет льгот и привилегий.

Астма, шамкающая беззубым ртом старуха, забивающая своими седыми космами горло Кассандры, сначала издали понаблюдав, как справляется жертва с новой жизнью, отступила в серый мглистый туман уличных тупиков и темные сырые подвалы заброшенных ткацких фабрик. С тех пор как девочка научилась выживать в одиночестве, болезнь беспокоила все реже и реже, пока совсем не исчезла, как утренний туман июльским полднем.

Помоечная Бэсс была вполне безобидна. Сумасшедшая ведьма обитала в темных переулках, не рискуя выбираться из них даже по ночам. А днем и вовсе отсыпалась где-нибудь в подвале. Неизменным ее атрибутом была тележка, украденная в супермаркете и декорированная целлофановыми пакетами, фонариками самых развеселых цветов, узлами с грязным тряпьем и консервными банками всех форм и степеней помятости.

Старуха была безвредной, но ее мало кто терпел. Все из-за длинного языка. Болтала она без умолку. Каждому встречному и поперечному рассказывала вымышленные истории счастливой прошлой жизни, преисполненной достоинства, любящих родных, и несчастной настоящей, в которой не было ни единого существа, сочувствовавшего ее страданиям.

То ли маленькая бродяжка Кассандра напомнила ей персонажа из мифического прошлого, то ли она воспылала материнской любовью, но именно к ней Помоечная Бэсс испытывала такое чувство, которое единственное и заставляло ее прийти в свой ум или хотя бы замолчать.

А тишина, была часто необходима. Когда полиция рыскала по переулкам в поисках свидетелей ограбления табачной лавки на углу. Когда случайно пробалтывался о дилерах или об источниках дури забалдевший доходяга-наркоман.

Короче, Кассандру признали единственным способом управления старухой, поэтому ее так часто привлекали к этому нелегкому делу. Чаще других девочку оставляли сторожить Бэсс и ее тележку. Чаще других заставляли прятать в тележке краденное.

Пока однажды Кассандра не нашла Бэсс повешенной на чугунных воротах в проходном дворе. Выцветшие глаза старухи уставились на Кассандру. Сквозняк из подворотни трепал лохмотья, обвисшие на вялом полном трупе. На шее висели часы, с которыми старуха никогда не расставалась. Гирьки раскачивались в такт мертвому телу. Еще секунда — и обмершая от страха Кассандра услышала знакомый трескучий голос:

— Ты ведь обещала стать на путь истинный, дитя мое, — погрозила пальцем-сарделькой Бэсс. — Так запомни же. Вернусь из гостей к своему сыночку, проверю.

— Я отомщу за тебя. Клянусь всеми твоими святыми! — ответила ей дрожащим от напряжения голосом Кассандра.

— Вот уж не думаю, мелкая тварь, — так же тихо проговорил Гарри Уотерс, наблюдая картину прощания девочки с грязной старухой со стороны. — От щенков я избавляюсь до того, как им посчастливится стать волками. Билли, Джим, разберитесь с падалью и девчонкой. Канализация все растворяет.

Несмотря на то что Кассандра вовсе не была уверена в том, что не умрет и на этот раз, страха не было. Она не очень думала о том, почему не погибла уже давно. Не думала, сможет ли не умереть и в этот раз. Факт собственного бессмертия еще не успел занять прочное место в ее голове.

Ей так сильно заломили руки за спину, что, кажется, хрустнула пара костей. Не лень же так стараться, ввиду того что ее все равно собирались убить. Исполнительные, сволочи! А потом сбросили в люк канализации. Кассандра падала, привязанная к тяжелому телу Бэсс. Она падала так долго, что должна была уже давно пролететь сквозь землю. Она даже успела почувствовать, как все еще ужасно воняет грязная вязаная кофта старухи. Но вот плеска от удара о сточные воды она так и не услышала.

Люк тут же заварили. Несколько искр упало вслед за Кассандрой, сгорая на лету и превращаясь в мертвые черные окалины, — очередное многоточие между двумя ее жизнями.

— Ненавижу зло, — прошептала Кассандра, перед тем как изо всех сил постучать в тяжелые деревянные ворота со старинным чугунным кольцом. Сверху могильной плитой угрожающе нависала зеленоватая от времени медная табличка: «Святой Терезы католический приют для девочек».

Глава 7

Око фонарика рыскало по серым стенам с отставшими обоями, пыльным коврикам и жестким квадратным креслицам. Луч мутного света, замусоренного миллионами пылинок, вырывал у тьмы разнородные предметы, которые все вместе можно было назвать просто хламом. Ага, телефон! Обернув платком руку, Сент-Джонс нажала на кнопку автоответчика.

Тишина. Потрескиванием ответила кнопка записи звонков. Никто не звонил Дику. Никого он не ждал. Но у него хотя бы был дом. Судя по данным, девушка. Мальчик не был так уж одинок.

Блуждающая прореха света скользнула с аппарата на столик рядом. Место старых журналов на нем занимала вскрытая пачка чипсов. Крошки рассыпались млечным путем к кромке стола и продолжались дальше по коврику у дивана.

На диване-кушетке валялись бумажные комки и пустые пачки сигарет. Развернув рыхлый снежок смятого листа, детектив прочла первую строку незаконченного письма: «Дорогуша Лили Мэй, ты представить себе не можешь, насколько я тебя обожаю. Ты моя крепость. Через окна буду делиться с тобой радостью неба. В башне грустить. В залах мы попируем…» В эпистолярном жанре Ромео не блистал. Остальная писанина ненамного отличалась от начала.

Допотопный магнитофон валялся рядом с телефоном. Кроме той, что находилась внутри, рядом кассет не было. Немного отмотав ленту назад, Кассандра нажала кнопку «play». Сквозь шорох и треск затертой едва ли не до дыр ленты она расслышала голоса:

— Я тебя очень люблю. — Нежный и тонкий, почти детский голосок говорил с выражением, будто читал стишок на рождественском утреннике.

— А я тебя люблю очень-преочень, — всерьез и пылко бросился убеждать в ответ мужской, от непривычки к нежностям спустившийся в самый низкий диапазон.

— Нет, это я тебя очень-преочень! — не сдавался голосок, переливаясь хрустальным смехом.

— А я тогда как?

— А ты еще больше!

— Согласен!

— Когда-нибудь, очень скоро, мы будем вместе всегда. Никто больше не сможет заставить нас расстаться даже на минуту, даже на секунду.

— Да! Мы срастемся как два близнеца. Даже как один человек с двумя головами и…

— И одним сердцем! Потому что ты же помнишь, я отдала тебе свое. Навсегда.

— Я тебя очень люблю.

— Нет, это я тебя очень.

— А я тебя еще больше.

— Хорошо, ты победил.

— Согласен, любимая…

«Дальше в том же духе. Тьфу, сопли на сиропе. Ну почему разговоры всех влюбленных такие глупые? Ясно, что не лекции им друг другу читать по экономической социологии, но не такое же дерьмо!» — Кассандра тяжело вздохнула. На жестоко изнасилованную и совращенную с малолетства девчонка не похожа. Да и криков о помощи на этой слюнтяйской пленке скорее всего нет. Надо будет поручить прослушать ее в участке. Хоть Мофли, к примеру. Ему уже не повредит, а Кассандра после повторного прослушивания этого бреда, пожалуй, сама готова будет убить всех, кто это наговаривал.

Осмотр продолжился. Но раздражение не проходило. Надо же, занесла нелегкая в Полпути! Деревня просто валила с ног своими странностями. Кроме того, что заселена была по преимуществу людьми или огромного роста, или просто карликами. Что-то среднее, видимо, было дурным тоном.

От пыли першило в горле. Безобидная щекотка разрослась в огромный ватный ком, сквозь который с сиплым свистом воздух продирался в легкие и обратно. Только этого не хватало! Судорожно шаря по своим карманам, задыхавшаяся девушка лихорадочно соображала, где она оставила ингалятор, выданный доктором Элденом.

Наконец маленький цилиндр объявился в кармане пиджака. Бросив фонарик на пол, Кассандра схватила ингалятор и со стоном вдохнула ледяной эфир. Через пару минут хрипы сменились размеренным тяжелым дыханием. Мелко дрожавшая рука медленно отерла холодный пот со лба.

Яростный, хотя и короткий приступ закончился так же внезапно, как начался. Неужели это снова возвращается? Ну почему сейчас… А впрочем, какая разница. Разве важно когда — сейчас, или через год, или через десять лет. Когда-нибудь болезнь должна была вернуться: сейчас, значит, сейчас. Кассандра с тоской прикусила губу, чтобы не застонать от огорчения. Боль помогла опомниться.

Буду делать свое дело, пока… Пока есть возможность, а там будь что будет. Тщательно закрыв ингалятор, Кассандра положила его обратно в карман и похлопала рукой, запоминая, чтобы в следующий раз не метаться как идиотка в никчемной панике. Если приступы неизбежны, нужен контроль. Всегда надо себя контролировать, говорила сестра Сара воспитанницам в приюте, все остальное в воле Господа, на которого и следует уповать.

Луч фонарика уже совсем не дрожал.

В следующий момент Сент-Джонс увидела то, чего в этом доме быть не могло. Кукла с фарфоровым личиком, золотыми волосами и круглыми синим глазами. Именно такое удивленное выражение, застывшее на грани ужаса, Кассандра не видела с самого детства. Сент-Джонс протянула руку и прикоснулась к мертвенной прохладе расписного фарфора. Все точно так, как она помнила. Острый бугорок носика, впадины огромных глазниц, выпуклые круглые щечки.

— Лилиан! — ошеломленно прошептала она и, забыв про платок, схватила куклу похолодевшими пальцами.

— Какого черта вы делаете в моем доме? — раздался резкий холодный голос.

Глава 8

— Немедленно прекратите наставлять на меня вашу дурацкую железку!

— Кто вы? — твердым голосом спросила в ответ Сент-Джонс, стараясь, чтобы ствол пистолета не так позорно дрожал.

— Нет уж, это вы кто? — громогласно переспросила высокая, как башня, женщина лет сорока, с красивым гордым лицом и седой прядью в черных волосах, обрамлявших тонкое благородное лицо. В молодости она была, верно, красавицей и сейчас еще могла бы ею считаться, не будь ее глаза столь надменно холодны, а голос жестким, словно колючая проволока.

— Я детектив-инспектор отдела криминальных расследований Кассандра Сент-Джонс, расследую здесь преступление. А кто вы? — с профессиональным спокойствием спросила в ответ девушка. Говорила она тона на два тише, но металла в голосе было не меньше.

Сент-Джонс бросила контрольный взгляд в сторону двери, из которой так внезапно появилась ее собеседница. У священников есть нюх на неисправимых грешников. У хищников — чутье на больных животных. Наметанный глаз Кассандры определил, что перед ней не человек, а сплошная рана, которая пузырилась ненавистью и злобой. Как раз из такого теста выпекаются убийцы.

— Это мой дом, и никто, слышите, никто не имеет права рыться в вещах без моего разрешения! — В конце фразы голос взвился почти до истерики.

— Спокойно, спокойно. — Кассандра попыталась воспроизвести тон голоса, которым говорил егерь. — Это дом Дика Логана, я занимаюсь здесь официальным расследованием.

А вот ваше имя я услышу сейчас и здесь или через полчаса, но уже в полицейском участке. Итак?

— Я Камилла Логан. Это мой дом, и, если Дик натворил глупостей, это не дает никакого права врываться сюда и угрожать оружием. — Женщина непримиримо скрестила руки на груди, хотя говорила уже значительно тише и спокойнее.

Не будь у Сент-Джонс богатого опыта общения с лжецами всех мастей, она бы вряд ли заметила легкую заминку, перед тем как женщина представилась. В металле голоса почувствовалась почти не заметная ржавчина. Едва ли Камилла знает о смерти сына, но что-то она пытается скрыть.

Это была очень высокая и стройная фея Моргана, яркая представительница породы великанов, населяющих Полпути наряду с кланом коротышек. Женщина выдающихся способностей, если судить по внешности и отношению к своей персоне.

— Насколько я в курсе, вы уже лет десять не живете ни в этом доме, ни в этой деревне, — осторожно начала Сент-Джонс, убрав пистолет в кобуру. Она испытующе прищурилась, оглядывая собеседницу.

— Это никого не касается! — живо откликнулась Камилла, с независимым видом усевшись на диван, предварительно смахнув бумаги и объедки прямо на пол. — Говорите, зачем пришли, или убирайтесь. Мне действительно недосуг шататься по вашим участкам.

— Замечательно, — сделала формальную уступку Кассандра. — В таком случае сначала скажите, когда вы вернулись.

— Ну, допустим, сегодня, — презрительно скривив губы, женщина уточнила: — Утренним поездом.

— А причина вашего возвращения есть или…

— Или, — вызывающе дерзкий тон был сам по себе оскорбителен. Особенно удачно он сочетался с подчеркнутой вежливостью вопросов.

— Когда вы в последний раз общались с вашим сыном? — Кассандра плевала на тон, главное — получить ответы.

— Слушайте, я ничего не понимаю. Какое отношение к выходкам моего сына имеет наше с ним общение? — взвилась Камилла. Она вскочила с дивана и стала нервно ходить по комнате, одновременно пытаясь прикурить сигарету и собирая газеты, тарелки и коробки из-под пирогов. Все это женщина перекладывала с места на место, нисколько не создавая порядок в хаосе, а напротив, усугубляя разгром, царивший в неуютном заброшенном жилье.

— Ответьте на мой вопрос, — посоветовала Сент-Джонс, цепким взглядом следя за маневрами хозяйки дома. Сестра Сара была бы довольна сдержанностью бывшей воспитанницы.

— Не помню точно, — наконец сдалась Камилла. Ей удалось зажечь сигарету, она с видимым наслаждением затянулась и через минуту резко выдула струю дыма.

— А вы постарайтесь вспомнить, хотя бы приблизительно.

— Похоже, Дики действительно что-то серьезное натворил… — Казалось, хозяйке этой халупы впервые пришла в голову мысль побеспокоиться о сыне, а не о себе. Она сосредоточенно размышляла. Затем подняла голову и, глядя прямо в глаза детективу, отчеканила: — Я разговаривала с ним в последний раз перед самым отъездом из этой чертовой дыры. Сказала ему, что поехала в магазин и скоро вернусь. Но на самом деле в багажнике уже лежал чемодан, а в кармане билет на поезд.

— И это было?..

— Около десяти лет тому назад, больше я с ним не разговаривала. Не переписывалась и не виделась, — с вызовом вскинула Камилла свою прекрасную голову, ожесточенно встряхнув иссиня-черной копной волос. Возможно, седая прядь в таких беспросветно черных волосах не совсем натурального происхождения. Уж больно драматический эффект она имеет.

— Понятно. Благодарю вас. — Сказать про Дика все равно придется, но Кассандра предпочла бы предоставить это доктору или констеблю.

— И всё? Вы не намерены мне объяснить причину допроса и обыска?

— Ну хорошо, — недолго поколебавшись, сдалась Сент-Джонс. Не очень-то вежливо, не отвечать на заданный вопрос. — Сегодня ночью найден труп молодого человека, в котором опознали Ричарда Стэнли Логана, двадцати двух лет, проживающего по Миднайтчерри-стрит, одиннадцать.

Глава 9

Внимательный взгляд серебристо-серых глаз детектива не заметил ни капли изумления в лице Камиллы от услышанных слов, ни доли сомнения в страшных фактах, ни секунды слабости или замешательства. Или у Камиллы Логан не было сердца, или… она уже была в курсе. Хотя кто знает, такие цельнометаллические женщины, как она, вряд ли будут падать без чувств или разражаться рыданиями при известии о смерти единственного сына.

«Но все же она чертовски хорошо держится. Даже для человека с нервами в виде нейлоновых канатов». Детектив еще раз посмотрела на Камиллу.

— Извините, что пришлось сообщить вам столь печальное известие. — Сент-Джонс сделала последнюю попытку пробиться сквозь каменное бесчувствие необычной женщины: — Как давно вы находитесь в доме?

— Что? — как бы собираясь с мыслями, переспросила Камилла. Возможно, она все же не так уж бессердечна. — Да… пару часов, наверное.

— Заметили изменения? — «Смешно, она столько лет здесь не была!» — Следы взлома или борьбы?

— Его убили. Его убили, ведь правда? — Мать посмотрела на детектива с осадком уверенности, не растворимой в надежде.

«А возможно, она самая великая актриса во всей этой паршивой вселенной», — подумала Сент-Джонс.

— Смерть не была естественной. — Девушка вздохнула. «Его, видите ли, сначала подло застрелили в спину, а затем освежевали как ягненка на сельской ярмарке». Она продолжила допрос с упорством шахтера, вырубающего в граните выход из заваленного шурфа: — Осмотритесь внимательно. Быть может, пропали какие-то вещи, ценности?

— Какие ценности? Какие к черту ценности, — затравленно простонала Камилла и, повалившись на диван, начала завывать, осознав амплуа, в котором она оказалась на сцене. — Это я виновата! Я во всем виновата…

— Успокойтесь, принести воды? — подыграла Кассандра.

— Да-да, там на кухне… — махнула из-за завесы черного шелка Камилла, так скоропостижно превратившаяся из жесткой и холодной мегеры в талантливо раздавленную горем мать.

«А может, это шок», — честно предположила Сент-Джонс, пройдя в указанном направлении. Она осмотрела кухню, такую же грязную и неухоженную, как весь остальной дом, в поисках чистого бокала. Следов борьбы, крови не видно. Кружки, стоявшие на столе и в мойке, трогать не стала. Открыв буфет, предварительно накинув платок на руку («чччерт, снова пошла на осмотр предполагаемого места преступления без перчаток!»), она нашла стопку одноразовых пластиковых стаканчиков и, налив в один из них воды, вернулась в гостиную.

— Спасибо, — едва внятно пробормотала Камилла, не открывая лица.

— Вам есть где переночевать? Сюда скоро придет эксперт, надо осмотреть дом.

— Нет. Мне негде остановиться, — тусклым голосом ответила присмиревшая Камилла. — Если можно, я бы предпочла дождаться, когда они закончат, и остаться здесь.

— Можно, — поразмыслив, разрешила Кассандра.

— А где… Где он? — Мать не решилась назвать сына по имени.

— В морге, у доктора Элдена. Вы можете туда…

— Нет! — вскрикнула Камилла, будто ей предложили променять одну из конечностей на протез или продать почку за полпачки жевательного табака. Сент-Джонс готова была поставить фунт на кон, что крик был испуганный. — С детства боюсь мертвецов.

— Да тело уже опознали, в принципе, нет необходимости видеть его. Дом доктора находится на… как там черт эту улицу…

— Я знаю, где он. Доктор Элден был моим опекуном, — проговорилась Камилла, но тут же пожалела об этом. Трудно было представить эту женщину нескладной девочкой в брекетах. Скорее всего, она родилась уже с дизайнерской сединой и зубастая, как акула.

С улицы послышались звуки подъезжающих машин и зерненый шорох шин по дороге. Гомон птиц сразу же вернул свои права на слух всех, кто имел уши, как только заглохли неделикатные моторы.

На пороге показался констебль. Ослепнув от внезапной смены освещения, он озирался, усиленно тараща глаза и благоразумно не решаясь войти внутрь, представляя собой великолепную мишень на фоне дверного проема.

— Все в порядке, констебль, — поторопилась Сент-Джонс обозначить свое присутствие в полумраке гостиной. — Я здесь беседовала с Камиллой Логан. Эксперт с вами?

— Да, инспектор Сент-Джонс, — старательно закричал констебль, будто в темноту звуки распространяются так же тяжело, как взгляд. — Они готовы приступить. Мы ничего не наш…

— Замечательно, — прервала его детектив. — Пусть он приступает, а вы, миссис Логан, езжайте к доктору Элдену.

— Я не хо… — вскинулась Камилла, вообразив себя королевской коброй, вместо безутешной матери потерявшей горячо любимого сына.

Детектив прервала ее так же безапелляционно, как и констебля:

— Вам следует прийти в себя, возможно, доктор Элден даст что-нибудь успокоительное, а мы в это время постараемся управиться. — За неимением дудочки факира, Кассандра воспользовалась самым своим сладким голосом: — Думаю, дружеское слово в трудную минуту вам пригодится.

— Тогда… хорошо, но там, на втором этаже, моя спальня. Так вы можете не беспокоить ваших специалистов. Весь второй этаж был закрыт, и за последние десять лет я первая туда зашла. Можете убедиться, там только мои вещи.

— Хорошо, мнэ-э-э, спасибо за сотрудничество. Постараемся причинить как можно меньше гребаного беспокойства. Вы даже не заметите, что мы осматривали дом, — напоследок успокоила Камиллу детектив.

Не сдержав молнию подозрительного взгляда, та вышла, драматично всхлипнув напоследок и едва не сбив с ног констебля.

Глава 10

Когда Камиллу, которая с театральной украдкой утирала глаза и с довольно правдоподобной судорожностью прижимала к груди сумку, увезли к Элдену, Сент-Джонс сурово воззрилась на констебля.

Корбет Мофли стоял на кирпичной дорожке, ведущей к дому, где уже орудовал криминалист. Спец деловито расставлял картонные таблички с цифрами у кружек, на которых могли быть отпечатки, скомканных писем, которые потом ему предстояло прочесть, подозрительных или просто странных предметов, которые могли иметь отношение к преступлению.

— Ну, что там с чертовым осмотром? — Кассандра вовсе не собиралась сменять свой гнев на милость.

— Э-э-э… прочесали квадраты, отмеченные на карте. Ничего из того, что просили искать, не нашли, — потоптавшись, просипел Мофли и тут же с горячностью бросился оправдываться. Словно мальчик, который объяснял маме, каким образом разбилась банка с земляничными пенками без его прямого участия: — Простите, я не виноват! Не заметил, что вы не одна в комнате…

— Впредь будьте предельно внимательны во время исполнения своих чертовых обязанностей. Это может стоить жизни вам, — Сент-Джонс отвернулась от констебля и посмотрела на небо, — или вашему напарнику.

— Да, я все понимаю, я… — живо вообразив гибель гипотетического напарника, он тут же забыл проступок. Все с тем же виноватым выражением лица констебль продолжил: — Надо же, Камилла Логан здесь!

— Вовремя, да?

— Действительно! Как раз к похоронам Дика. Если бы мать не успела попрощаться с сыном, было бы ужасно грустно… — В поисках подтверждения своей трагической мысли он обратился к воплощению истины в последней инстанции.

— Хм-хм, — ответила истина довольно неприязненным тоном.

Что ничуть не смутило констебля. А также ни на секунду не запятнало ореол славы, светящийся вокруг головы лучшего детектива легендарного убойного отдела. Это наверняка ввиду особой везучести констебля Корбета Мофли в их глушь прибыла крутая Сент-Джонс. Он-то чувствовал, что наступил его звездный час, и именно ему (конечно же, под руководством и предводительством столичной знаменитости) суждено раскрыть страшнейшее преступление века — злодейское убийство отличного парня Дика Логана.

Работать под началом классного спеца, да еще по такому делу — редкая удача для простого деревенского парня. И хороший трамплин в будущее! На вершине этого трамплина Мофли уже мнил себя в должности шефа полиции Полпути.

Этот тихий мальчик, и не думавший страдать из-за своего маленького роста, всегда мечтал о чем-то «великом». О карьере начальника местной полиции, например. Во всем остальном он был скромным и добрым малым. Немного даже простоватым, что сам охотно признавал. Но карьера, но работа, думал он, будут у него действительно значительными.

Он жил с матерью, рано записавшейся в старушки и давно переселившейся в удобную мягкую обувь, больше похожую на домашние тапочки. Лицо у нее всю жизнь было такое, будто несчастную раз и навсегда испугали. Она каждое утро пекла своему чаду блинчики, искренне веровала в то, что грандиозные планы сыночка когда-нибудь обязательно исполнятся, хотя с некоторым опасением ждала этого часа. По вечерам вязала у окна, дожидаясь со службы Корбета, как раньше дожидалась его возвращения с уроков. Перед ужином они молились и делились нехитрыми происшествиями небогатой на события жизни. На ее скромный взгляд, у сына не было ни одного недостатка.

С тех пор как он с гордостью повесил в гостиной диплом об окончании кадетской школы, куда уезжал впервые в жизни, оставив мать на два года, миссис Мофли смирилась с тем, что выбранная дорога самая лучшая для человека с его способностями.

Корбет гордился тем, что твердо, чуть ли не наизусть знает свод правил участковых. Он был первым помощником у предыдущего начальника участка, а мама пекла всему участку кексы на Рождество. С первого момента появления Сент-Джонс Мофли понял, что час пробил и теперь он точно достигнет поистине государственного размаха в службе.

Еще он слышал, что у Кассандры была чертова уйма напарников и никто не выжил, кроме крутого детектива бессмертной Сент-Джонс, в тех передрягах, в которых им довелось побывать. «Вот счастливчики, — думал о них Корбет, — быть свидетелем раскрытия преступлений, положить жизни во имя справедливости, закона и королевы, что может быть лучше?!»

— Констебль, о чем размечтались, — резкий окрик спустил его с небес. Сент-Джонс хмуро уставилась на Корбета в ожидании ответа на простейший вопрос. Не дождавшись, она закатила глаза и обреченно приказала: — Садитесь в машину.

— Есть! Куда едем?

— В церковь. Я слышала, у вас там чудный органист. — Не оглядываясь на Мофли, застывшего с отвисшей челюстью, она вздохнула: — К Ходжесам, Мофли, к Ходжесам. Я только загляну на минуту к эксперту в дом.

— Может, лучше сначала оформить ордер? — погрустнел констебль, отлично помнивший тумаки, полученные от братьев Ходжесов во время учебы в школе. Там было принято лупить малышню из младших классов, а Корбет из-за своего роста подходил под «новобранцев» будучи даже в третьем классе, то есть проходил «обучение» по третьему кругу.

— Да вы что, совсем ополоумели?! Мы всего лишь зададим несколько вопросов, вот и все. Назовем это не допросом, а скажем, беседой, — едва ли не по слогам пояснила Сент-Джонс. Безнадежно махнув рукой, скрылась в доме. — Я хочу, чтобы вы сняли все, слышите, все отпечатки в этом доме. Особенно на втором этаже.

— Сделаю, босс, — кивнул флегматичный криминалист, он же фотограф, основательно припудренный черной пылью.

Кассандра так и не поняла, где он живет. Было сильное подозрение, что в лаборатории на втором этаже здания участка, прямо над ее кабинетом. Во всяком случае, он всегда находился «под рукой», а это удобно. Только вот имя молчуна пока все время ускользало из памяти. Оно так соответствовало его бесцветной долговязой фигуре, что вполне хватало обращения в третьем лице. Скорее всего, его так и звали — «третье лицо».

Но тут она осознала, что вот уже несколько минут бесцельно бродит по дому, раздраженно потирая горячий лоб. Какое жаркое лето. Так что там бишь она хотела? Эти ритмичные щелчки фотоаппарата выводили ее из себя не меньше, чем мерное тиканье часов.

— Кстати, куда вы дели эту чертову куклу? — вспомнила она.

— Какую куклу? — на полдюйма приподняв бровь, обозначил удивление криминалист, не отрывая глаз от объектива камеры.

— Ту, что лежала на этом чертовом диване.

— Все лежит в пакетах в коробке номер три, — три щелчка подряд прозвучали как звук затвора на пистолете.

— Но здесь нет ничего похожего на куклу, — осторожно проговорила Кассандра.

— Значит, ее там и не было, — пожал плечами болтун, продолжая заниматься своим делом.

— Нет. Это значит, что чертова стерва забрала ее с собой, — задумчиво поправила его девушка. — Еще это значит, что она не хотела, чтобы мы обратили на это внимание.

Глава 11

Всю дорогу к дому, где проживала большая семья Ходжесов (отец, трое сыновей и прелестная «дорогуша Лили Мэй»), детектив размышляла над этим странным фактом. Странность была даже в квадрате. Удивительно было найти куклу, точную копию той, что была подарена когда-то Кассандре матерью. Вещь, которая появилась впервые где-то там, в далеком и счастливом детстве, уже почти полностью стертом из памяти грязной ветошью последующей скитальческой жизни на улицах.

Но еще удивительней было увидеть детскую игрушку в доме, где жил юноша, не имевший ни сестер, ни детей… Есть вероятность, что она была привезена Камиллой, но немодная игрушка ручной работы, а не произведенная на фабрике так не вязалась с обликом и манерами этой женщины. Ее сумка и одежда сделаны качественно, имели громкие ярлыки и уж конечно стоили уйму денег. Ей скорее подошел бы новомодный автоматический щенок, чудо японской электронной промышленности. Старенькая и потрепанная кукла шла как траур под ногтями к французскому маникюру.

— Вы там осторожней, — решился констебль. — Они всегда были задирами, а после того как Джейкоб взял их в добровольную лесную дружину, вовсе стали считать всех, кто ниже их ростом, охотничьей дичью. Особенно Сайрус и Огастес, эти просто буйные.

— Выше нос, я вас в обиду не дам, — подбодрила девушка Корбета. — Вообще, запомните на будущее, что все можно решить хорошими манерами.

Они подъехали к дому, в одной половине которого располагалась мясная лавка, а в другой жила семья Ходжесов. Магазинчик был закрыт, к удивлению Кассандры. Разве уже обеденное время? Обойдя опрятный палисадник, полицейские постучали в дверь.

— Ну? — угрожающе нахмурившись, вопросил здоровенный детина, открывая дверь после третьего звонка в пудовый колокол.

— Э-э-э, — заблеял из-за спины Кассандры констебль. — Это инспектор Сент-Джонс.

— Детектив-инспектор, — откорректировала Кассандра.

— Именно, — поправился Мофли.

Мощные надбровные дуги, низкий лоб и смуглая кожа в сочетании с черной щетиной, пробивавшейся почти по всему лицу с крутыми скулами и широкой нижней челюстью, навевали воспоминания о картинках в школьных учебниках про неандертальцев или как их там? Что-то дикое было в том, кто так недружелюбно взирал сейчас сверху вниз на непрошеных гостей.

— Отдел криминальных расследований, Кассандра Сент-Джонс, — девушка подняла к первобытно рубленному сканеру открытое удостоверение со значком. Констебль предусмотрительно прятался за ней.

— Ну и?.. — с уважением, которого достоин разве что прошлогодний снег, повторил здоровяк.

— Надо задать несколько вопросов вам и вашей сестре. Если не возражаете.

— Какого черта? — начинал терять терпение гостеприимный хозяин.

— Почему-то мне кажется, что нам лучше побеседовать здесь, а не в участке. Хотя, возможно, я ошибаюсь… — задумчиво проговорила Сент-Джонс.

— Что там за возня, Огги? — раздался рев последнего бизона, загнанного ковбоями в диких прериях. Отодвинув Огастеса с дороги, показалась его устаревшая, но не менее впечатляющая версия.

— Да вот. Корбет Мофли притащился с какой-то… хотят перетереть о погоде, — давясь хохотом, пояснил сынок, будто рассказывая детский анекдот.

— Ну так не держи людей на пороге, — сказал отец, заглянув в удостоверение. — Добро, хк-хм, пожаловать, мисс мнэ-э…

— Детектив-инспектор Сент-Джонс, — подсказала девушка, проходя вслед за радушным хозяином под настороженным взглядом Огги.

— Чем могу? — свирепо прорычал хозяин, указав предварительно на кресло у камина. Сам он остался стоять напротив, опершись мощной рукой на каминную полку со стадами фарфоровых пастушек и овечек, с которыми составлял удивительный по сказочности воздействия контраст.

— Я должна перекинуться парой слов с вашей дочерью, мистер Ходжес. — Кассандре все это уже порядком надоело. С одной стороны, она была почти уверена в причастности хозяев к преступлению. Но с другой — ей было любопытно взглянуть на людей, которых доктор навязчиво рекомендовал как «хороших», во всей красе.

— О чем?

— Могу я увидеть мисс Ходжес?

— Хм-хм, — прочистив горло, задумчиво протянул Ходжес, с сомнением оглядывая хрупкую девушку, будто серьезно прикидывая, может ли она причинить вред его дочери. Или он размышлял над тем, как быстро сможет скрутить в бараний рог этакую пигалицу. — Только в моем присутствии.

— Разумеется, если вы настаиваете, — легко согласилась Сент-Джонс.

— Сайрус! — взревел мистер Ходжес так, что фарфор на полке испуганно зазвенел, а несколько пастушек и дам в кринолинах едва не грохнулись в обморок от ужаса. — Позови-ка сюда Лили Мэй и малыша тоже.

«Замечательно, с братиками тоже неплохо было бы перемолвиться парой слов», — искренне порадовалась Сент-Джонс, оглядев уютную, на удивление чистенькую гостиную. В обстановке, невинных картинах с сельскими пейзажами, кружевных белоснежных занавесках чувствовалась заботливая женская рука.

Глава 12

По прошествии нескольких секунд просторная комната стала вдруг очень тесной. От одновременного присутствия четырех исполинских мужчин разного возраста, но почти одинаковой атлетической комплекции Сент-Джонс непроизвольно поежилась и встряхнула головой, пытаясь разогнать густую от тестостерона атмосферу физической силы.

Смуглые черноволосые или чернобородые (и на то и на другое запаса волос не хватало) гиганты представляли собой отменную иллюстрацию здорового образа жизни, усиленных тренировок со штангой в сочетании с деревенским питанием и примечательной породой.

Все они были разными — кто стриженный коротко, кто с баками или гладко выбритый, кто с бородой или щетиной, — но одновременно не вызывали никаких сомнений в принадлежности к одной семье. Создавалось ощущение, что перед Кассандрой вовсе не четверо мужчин, а один и тот же первобытный человек, только в разных ипостасях и разного возраста.

Н-да, если их сестренка сохранила наследственные черты, то у Дика Логана очень странные вкусы в выборе любимой «дорогуши». Он, видать, оригинал — и смерть, и любимая у него чудные.

— Добрый день, — раздался хрустальным перезвоном нежный голосок.

Девушка, вошедшая в комнату, оказалась полной противоположностью своим родственникам. Она была похожа на них так же, как дитя фиалковых эльфов, которое подкинули в колыбель семьи горных троллей, походит на своих приемных родителей.

Это волшебное создание обладало роскошными золотыми волосами, огромными голубыми глазами с длиннющими черными ресницами и совершенными кукольными чертами лица. Однако она была не просто красива. Девушка, подобно очень редким красавицам, искажала пространство вокруг себя — а это участь далеко не многих… Непрошеная жалость к вошедшей сразу же начала ржавчиной разъедать закаленное сердце Кассандры.

— Вот, дочка, с тобой хотят поговорить, — нежно проворковал отец, аккуратно беря дочь за руку и целуя ее в белоснежный фарфоровый лоб. — Ты только не бойся, мы все будем рядом с тобой.

— Здравствуй, Лили Мэй! — подал голос находившийся тут же, как оказалось, констебль.

— Здравствуй, Корбет. Как мило, что ты зашел, — мягко улыбнулась ему сказочная дева. Улыбка не оставляла ни капли сомнений в том, что она действительно рада увидеть этого растяпу. — Как поживает твоя матушка?

— Спасибо, хорошо, Лили Мэй. — Голос Мофли таял, как сливочное масло на июльском солнце.

Детектив с подозрением оглянулась на констебля, стоявшего за спинкой ее кресла, и, раздраженно покашляв, призвала сотрудника к официальному тону и хоть немного более серьезному выражению лица. Это возымело эффект, но салфетка глуповатой улыбки все же осталась на круглой и довольной тарелке лица Корбета, который не спускал восхищенных глаз со своей богини Бланманже.

Смотреть и правда было на что, справедливости ради признала Сент-Джонс. Редко ей доводилось видеть таких нежных, чистеньких и миленьких девушек. Все больше попадались образины визжавших за решеткой проституток или физиономии преступников, скорее похожих на братцев этой принцессы.

Пленительный аромат скромных цветочных духов незримым облаком парил вокруг Лили Мэй. Вся она от макушки, на которой по законам жанра должна была покоиться маленькая золотая корона, до кончиков розовых ноготков, видневшихся сквозь позолоченные ремешки изящных плетеных сандалий, была совершенством.

Пожалуй, только платье — длинное и скромное — чересчур уж обыгрывало ее образ «принцессы роз». Наверняка взрослой девушке не особенно приятно наряжаться в одеяния из розовой тафты и белоснежных кружев, о которых мечтают разве что восьмилетние девочки.

Судя по пастельной тени меланхоличности в огромных глазах, лишь немного недостаточной для того, чтобы стать полноценной грустью, волшебная дева отдавала себе в этом отчет. Кроме грусти, ее взгляд выражал еще и настороженность, так что Кассандра поняла, что отнюдь не зря наведалась к этой потрясающей с первого взгляда девушке.

— Здравствуйте, мисс Ходжес, — с осторожностью, с которой ступала бы по цветочной поляне, заговорила Сент-Джонс. — Хотела задать вам несколько вопросов.

— Я вас внимательно слушаю, — обезоруживающе просто согласилась Лили Мэй, предупредительно подняв руку в сторону отца. Этот скромный знак дивным образом усмирил готовый сорваться с его языка рык, к которому, казалось, уже приготовился воздух, заранее подстраиваясь под грубые волны низкого голоса.

«Какое полезное свойство, — подумала про себя Сент-Джонс, — любопытно, возымеет ли такое же замораживающее действие на ораву диких мужланов этот жест в исполнении кого-нибудь другого?»

— Я буду чертовски признательна, если вы припомните, когда в последний раз виделись или разговаривали с Ричардом Логаном.

— С ним что-то случилось, верно… — Крупная слезинка скатилась из правого глаза Лили Мэй. Вздох нежным шелестом оборвался в мертвой тишине комнаты. — Глупая, глупая Лили Мэй. Конечно же, иначе быть не могло…

— Почему вы так решили? — опешила Сент-Джонс. Никто из жителей деревни еще не должен был знать о ночном происшествии, на это она дала совершенно четкие указания сотрудникам полиции.

— Скажите мне, умоляю вас, — девушка продолжала ронять крупные бриллианты слез, но только из одного глаза.

За окном раздались угрожающие перекаты грома. Внезапно потемнело так, что, казалось, день, совсем недавно начавшийся, решил досрочно закруглиться и свернулся в непроглядную полночь. Еще несколько секунд — и ошарашенный констебль, отвернувшись от окна, с торжественностью дворецкого провозгласил:

— Пошел дождь!

— Сначала ответьте на мой вопрос, мисс Ходжес, — хрипловатым голосом продолжала настаивать детектив.

— Папа… оставьте нас, пожалуйста, одних, — велела изумительная Лили Мэй.

Недовольно прочистив горло, но все же не произнеся ни слова, отец кивнул сыновьям, и комната сразу увеличилась в несколько раз. Потрясающие способности к дрессировке диких животных.

— Корбет, пожалуйста, ты тоже, — царственно кивнула Лили Мэй констеблю, и тот, забыв испросить позволения старшего по званию, так же на цыпочках, как все остальные мужчины, оставил Лили Мэй наедине с детективом.

Сент-Джонс вздохнула. Ну что же, пуделей она может дрессировать с тем же успехом, что диких львов и медведей. Шорох дождевых капель, бьющих по стеклам окна, был слышен более отчетливо, чем закрывающаяся за последним выходившим из комнаты человеком дверь.

Глава 13

— Итак? — Лили Мэй смотрела на детектива, роняя слезы.

Когда в вашем присутствии начинают плакать, вы невольно чувствуете себя не в своей тарелке. Хотя слезы такая штука, которая поддается инфляции почище денег. Очень уж быстро они обесцениваются, причем, как у тех, кто их видит, так и у тех, кто их проливает. Это только в стихах они «вымывают пробки прошлых несчастий из глаз души», а в жизни для чего их только не используют…

— Вообще-то, это была моя реплика, — пожала плечами детектив, но все же ответила: — Вчера ночью на Монастырской Пустоши нашли тело Ричарда Стэнли Логана. Мне очень жаль. А теперь, пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Кода я видела его, внутри меня словно переворачивалась золотая рыбка.

— Последняя рыбка перевернулась?.. — едва сдержав рвотный позыв, уточнила Кассандра.

— Вчера вечером. Без пяти минут шесть. Потом разговаривала с ним по телефону незадолго до полуночи. Это всё.

— Вы же не просто обменялись прогнозами погоды на завтра. О чем беседовали, — не удержавшись, Кассандра добавила: — Если опустить слова «люблю» и «очень-преочень».

— Вы не любили.

Девочка уже не смотрела на детектива. Что может понять мертвый человек в делах живых? Да и какая теперь разница. Больше ничего не имеет значения для Лили Мэй. Она безнадежно покачала головой и проговорила механическим голосом заводной куклы:

— Мы с Дики любили друг друга, собирались убежать. Пожениться, жить вместе, путешествуя в трейлере по миру. Я бы готовила ему кофе по утрам, штопала носки. Он бы что-нибудь чинил добрым селянам по пути. Какие мы были дети…

Лили Мэй горько усмехнулась. Детектив тоже. Странные мысли вместо соломы заполняют эту прелестную головку, как оказалось.

— Что же произошло взамен? — Кассандра все с большим интересом всматривалась в собеседницу. Казалось, та находится в трансе и пересказывает события одной из своих прошлых жизней. Например, так: звалась Марией Антуанеттой, скакала на балах, споткнулась на эшафоте — бац! — голова покатилась в корзину…

— Он не пришел. Я целую вечность прождала у калитки в сад, за домом у яблони… Потом вернулась в дом, отец и братья ничего не заметили. Они спрятали мамино распятие, которое висело над моей кроватью сколько себя помню. Наверное, надеялись, что без него не уеду. Знаете, что я помню о мамочке? Она давно уже умерла, несчастный случай… Ничего, — девушка удивленно пожала плечами, — неужели Дика тоже забуду?

— Как вы думаете, кто мог желать ему зла? — Кассандре более интересны события посвежее, да и с Логаном случился отнюдь не несчастный случай.

— Никто, кроме моих братьев, — тихо вздохнула девушка. — Они ненавидят его. Всегда ненавидели. Мужчины, — безнадежно махнула она рукой.

— Об этом я и хотела поговорить с ними, — зацепилась Кассандра.

— Они лучше языки проглотят, чем расскажут вам. — Лили Мэй вскинула глаза. Мокрые ресницы слиплись и в виде лучей звезды расходились в стороны от синего сверкающего глаза. — Поговорю с ними сама. Обещаю, если они действительно что-то знают, я вам расскажу.

— Ок. — Сент-Джонс достала визитку. — Вот мой телефон, звоните в любое время. Слышите, в любое. Не могу дать вам больше суток, учтите. Будьте осторожны.

— Мне теперь все равно, — потухнув, безвольно пожала плечом девушка. — Нет, не подумайте, братья не причинят мне вреда. Они слишком любят меня, в этом все и дело… всегда дело только в этом, не правда ли?

— Не знаю. — Не умела Кассандра разговаривать с людьми по душам. Вежливо — сколько угодно, сестра Сара была бы довольна. А вот откровенно, да о тонких материях…

— Я не виновата в том, какая есть, ведь правда же? Ну почему ко мне все так относятся, будто… Будто я могу сделать их счастливыми. Когда я сама так несчастна. Это как проказа, только наоборот, все только и мечтают заразиться… Скажите, вам часто в детстве говорили, что вы красивая? — Проигнорировать ее вопрос было все равно, что не ответить ребенку на вопрос, где после смерти оказался его любимый щенок.

— Нет, — пожала Сент-Джонс плечами, из вежливости немного подумав.

— А говорили, что вы умная?

— Иногда, — не сдержав улыбку, ответила Сент-Джонс. Пару раз признавали за ней такое свойство. Пожалуй, это было самым приятным из того, что она запомнила о своей первой жизни.

— Мой отец постоянно говорил, какая я красивая, как похожа на мамочку… А Дики… он единственный, кто разговаривал со мной как с человеком взрослым. Как с человеком.

— Мне очень жаль, — повторила еще раз детектив, не зная, что на это можно сказать. Наверное, любимых терять очень больно. — Одиночество — удел взрослых, все будет хорошо.

— До свидания, — героически взяла себя в руки Лили Мэй. Горько вздохнув, она аккуратно расправила платье на коленях и сложила руки лодочкой. Крупные капли катились по щеке. Ровные струйки дождя текли по оконному стеклу.

Ходжесы в полном составе собрались проводить вышедшую из гостиной Кассандру. На стенах прихожей висели головы оленей и даже пары волков — отличная работа Бурдэлена. Она исподлобья бросила оценивающий взгляд на внушительный караул. Мужчины расположились в прихожей в стратегически выгодных позициях. Огги слегка поддел ногой дверь, отчего та, хищно лязгнув, с грохотом закрылась.

— Вы здесь новенькая, так что, дамочка, глядите в оба. — Мрачная ухмылка отца многажды усиливалась на лицах сыновей. — Боюсь даже вообразить, что может случиться с человеком в такой глухой местности. Да еще как-нибудь ночью.

— Ну вы, главное, не паникуйте, если заблудитесь, — доброжелательно посоветовала Кассандра. — В случае чего я всегда могу устроить вам уютную камеру. Надежные замки и длительный срок фирма гарантирует, так что никто никого в этой глуши не обидит.

— Хм, вы мне даже начинаете нравиться, — хозяин скривил рот.

— Ух ты, — вежливо оценила такое признание Кассандра. — Но я, пожалуй, повременю умирать от счастья.

— Не спешите, не спешите…

— Подожду немного. Как минимум, до тех пор, пока не засажу за решетку убийцу Логана.

— Да за это медаль надо давать. И денежный приз в придачу, — подал голос младший из юношей. Он встрял со щенячьей наглостью, едва ли не виляя хвостом от удовольствия и азарта. Отец не ожидал, что взрослая беседа прервется таким терьерским наскоком, и даже проявил признаки удивления, для чего едва ли не со скрипом приподнял мощную бровь на полмиллиметра.

— Ага! Или охотничий кубок, — загоготал вслед и другой брат. Он не видел, как именно папаша отнесся к нарушению субординации.

Вероятно, со спины отец менее красноречив, позлорадствовала Кассандра.

— Сайрус, о чем она лопочет? — нахмурился отец уже обеими бровями. Для лучшего обзора он повернулся к сыновьям всем корпусом.

— Мы ни в кого не стреляли, — струхнул младший.

— Ты болван, Хорнби, какого черта я не отрезал тебе в детстве язык?! — взвыл Сайрус.

— Спокойно, дамочки. — Кассандра даже развеселилась. Ну и тупые придурки. — Вы лучше подумайте, что и как будете говорить мне при следующем свидании.

В гробовом молчании Кассандра подошла к дверям. Взявшись за ручку, она ласково добавила Огастесу:

— Ножку подвинули бы. А то ушибетесь ненароком. Опять. Я слышала, Логан вас несколько помял при последней встрече. Вы поэтому жаловались на него в полицию?

— Будьте вы прокляты, вы и ваш паршивый докторишка-трепло! — совсем вскипел юноша. Но братья вовремя перехватили его, когда он дернулся к Кассандре. Дверь с неменьшим грохотом закрылась теперь уже перед его носом.

Как только гости отъехали, отец прорычал:

— А теперь вы мне все расскажете, и упаси вас бог скрыть от меня хоть на полпенни.

Никто в деревне не сомневался в том, что мясник был самым гордым, любящим и щедрым родителем для своих сыновей. Но мальчики, хоть и были горячи, хоть и не могли похвастать особенным умом, не внушали ему столько опасений, как Лили Мэй. Так же как сам Ходжес, каждый из мальчиков уже сейчас мог выжать сок из дубовой ветки в конкурсе силачей на ежегодной деревенской ярмарке. А вот доченька с самого рождения была беззащитна, хрупка, ранима, словно весенний цветок. Вылитая мать. Она так же легко может оставить родных.

Поэтому отец постоянно и непрерывно боялся за девочку, иногда вскакивая посреди ночи от ужаса, что уже потерял ее. Старик Ходжес передал свой страх сыновьям. Но они защищали и боялись за нее, скорее бессознательно подражая отцу, полностью доверяя его опыту и непререкаемому авторитету.

Только отец знал истинную причину. Только он видел злой рок, висевший многотонным камнем над этой ангельской белокурой головкой с огромными глазами. В мутных липких ночных кошмарах он видел, что камень опустился на дочь, что он размозжил тонкие косточки, размолол хрупкие пальчики и смешал с кровью золотистые локоны.

Ненависть к Логану, причастному к роковым обстоятельствам, была так ясно ощутима почти каждую минуту, что он чувствовал ее тяжесть на плечах и от этого уже давно ходил сутулясь, будто все время носил на себе каменные жернова с заброшенной мельницы у лесного озера.

Ходжес всегда знал, что катастрофа случится. И вот теперь, посмотрев поочередно в глаза всем своим сыновьям, он отчетливо понял — все. Это произошло. Больше он ничего не сможет сделать. Черный ураган, сердцем которого была Камилла, эта злая женщина, наконец зацепил его семью, его детей и уже тащит весь их спокойный, уютный мир куда-то в бездну, из которой не выбраться будет никому. От первого же слова, произнесенного Сайрусом, сердце великана, покачнувшись на самом краю пропасти, рухнуло в глухую темную бездну будущего.

— Камилла Логан приехала, отец. Хорнби видел ее только что у дома доктора. А вчера мы с Огги пристрелили чудовище. Прости, что не послушали тебя, но мы были уверены, что на этот раз все сработает. — Он остановился, впуская в свою речь слабый звук сдавленных рыданий из гостиной и шелест дождя с улицы. — Так и вышло.

Устроившись в машине, детектив задумчиво постучала пальцами по бардачку. Вопросительно взглянув на трепетно притихшего Мофли, она недовольно поморщилась:

— В чем дело, узрели дух святой? В участок.

— Я говорил, это настоящие бандиты, — с долей некоторой гордости проговорил констебль. — Удивительно, что они не убивают всех подряд направо и налево.

— Если бы мы имели дело с трупом человека, забитого насмерть дубинками, я бы теперь точно знала, в какую сторону смотреть. Но… боюсь, что деликатность, сомнения и столовые приборы чужды вашим любимчикам, как и всем натурам, так сказать, дионисийского склада.

— Я безумно счастлив, что могу учиться, наблюдая работу такого классного, такого… — задохнулся от восторга Мофли.

— Трогайте, Мофли, трогайте.

Глава 14

Всю дорогу до участка Мофли изводил детектива восторгами по поводу Лили Мэй. Какая она красавица! Какая милая и добрая девушка! Ей всего семнадцать лет, а она уже четвертый год становится Королевой Роз на ежегодном цветочном фестивале!

Только благодаря титаническим усилиям воли Сент-Джонс сдерживалась, чтобы не задушить констебля до того, как они подъехали к участку. Там она узнала, что для жесточайшего убийства в столетии есть более веские основания, чем надоедливые комментарии к визиту в дом Ходжесов.

— Инспектор Сент-Джонс, — поспешила встать беременная секретарша, бросив на стол вязание чего-то микроскопического из пушистого голубого мохера.

Со всей резвостью, доступной ее миниатюрной фигуре, украшенной воздушным шаром огромного живота, она выскочила из-за стойки и встала, преградив дорогу в кабинет.

И почему это, если преступник или подозреваемый, то непременно великан и явно не дурак, а если помощник Кассандры, то как пить дать — карлик со странностями? Что за подлый закон такой? Впрочем, отчего-то злодеи чаще выглядят умниками, а добряки глупцами, это, пожалуй, во всем остальном мире так, вынуждена была признать она.

Кассандра уже дала себе слово избавиться от всего наследства детектива Стрейда — включая коллекцию рыболовных крючков на стене кабинета, беременной секретарши (не имеющей звания и должности некоей штатской Элспет Маллишаг), а также бестолкового констебля Мофли. Список был внушительным, но эти двое уверенно занимали самые верхние позиции. Маллишаг еще и за восторженное приветствие в форме признания, что не может видеть детской ладошки, не испытав непреодолимого желания поцеловать ее. Ну и работнички.

— Вас ждут! — Элспет торжествовала, что не могло не настораживать. Ее огромные, почти круглые глаза смотрели на Кассандру, умоляя не догадаться до поры до времени о сюрпризе.

— Кто? — Сент-Джонс подозрительно воззрилась на заполненную по самое горлышко Элспет.

— Помощник из окружного управления! — радостно сообщила после театральной паузы Элспет и широко распахнула дверь перед детективом.

— Крайне интересно знать, зачем он здесь появился, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, уставилась Сент-Джонс на Мофли.

Остолбеневшая секретарша внезапно оказалась в арьергарде происходящего. Лицо констебля заметно утеряло здоровый деревенский румянец.

— Констебль отправил туда по факсу отчет о ночном происшествии! Еще утром, когда вы осматривали бедного Дики… тело, — проинформировала Элспет, потеряв надежду на то, что Мофли сможет выдавить из себя что-то более членораздельное, чем неясное блеяние.

— Похвальное рвение и многообещающее проявление инициативы, — прошипела Сент-Джонс, испепеляя взглядом Мофли, теперь уже мучительно запунцовевшего. — С чьего чертова позволения они были проявлены?

— Но ведь так положено, — снова пришла на помощь бесценная Элспет. — Стандартная форма четырнадцать дробь два «Особо жестокие преступления».

— Дррробь два, — обрадованно брякнул Мофли.

— Ах вот, значит, как! — сузила глаза Сент-Джонс и обдала несчастного Мофли волной такого ледяного отвращения, что тот рухнул бы на месте от ужаса, не будь здесь Элспет. Бедняжка могла бы испугаться обморока, а в ее положении очень опасно беспокоиться…

Слава богу, Сент-Джонс, развернувшись на каблуках, уже переступила порог кабинета и захлопнула дверь так стремительно, что ветер пошевелил волосы на голове Мофли, едва не колом стоявшие от страха.

— Добрый день, — мрачно приветствовала Сент-Джонс посетителя, поднявшегося с кресла, как только дверь распахнулась.

Это был выглаженный, хрустяще-чистенький молодой человек в дорогом светло-сером костюме и великолепной рубашке. На вид ему было немногим более тридцати. Умные и спокойные глаза смотрели сквозь оправу элегантных очков. Портфель в руках и небольшой чемодан у ног были из одной коллекции и одного песочного цвета.

«Очень… мило. Только таких чистюль мне здесь и не хватало, — мысленно простонала Кассандра, — этот будет совать свой прекрасный нос во все подробности и не упустит ни единого шанса выслужиться перед начальством».

— Здравствуйте, — просто ответил гость. Тихий и мягкий голос выдавал человека, которого нелегко вывести из себя. Кричать он, скорее всего, вообще никогда не пробовал. — Мое имя Гейбриэл Хиндерсом. Как только я услышал, что у вас здесь произошло, напросился приехать. Так повезло, что я был рядом.

— Редкая удача… для нас, — с отчаянной готовностью согласилась Сент-Джонс, аккуратно усаживаясь в кресло начальника и не предлагая гостю сесть. — Чему обязаны, смею спросить?

— Догадываюсь, мало кто любит, когда руководство вмешивается в ход расследования. — Гость мягко улыбнулся, ничуть не возражая против того, чтобы стоя продолжать беседу. — Но понимаете, это дело может оказаться не таким простым, как кажется на первый взгляд. И я могу оказаться не столь бесполезным, как можно предположить.

— Мистер ХиндерсоН, — подчеркнула искаженное произношение фамилии Сент-Джонс бесконечно доброжелательным голосом. — У меня не было еще и двадцати четырех часов на расследование, о какой помощи может идти речь?

— Дело в том, что это не простое убийство…

— Уважаемый мистер ХЕндерсом, что может быть о нем известно вам такого, чего бы не знала я? — прервала его девушка. — У вас есть опыт расследования? В каком вы звании?

— Э-э-э, видите ли…

— Ну хоть какое-то звание у вас есть?

— Нет. Да. Нет…

— Ясно. Гражданский, — радостно кивнула Сент-Джонс. О чем думают в окружном управлении? Они там вообще думают?

Агент был спокоен не только потому, что от природы редко выходил из себя. Всю свою жизнь он был «отличным парнем», которого одинаково легко принимали и начальство, и сокурсники-коллеги, так что он привык к этому и теперь даже с любопытством наблюдал реакцию Кассандры на свое появление.

— Дело в том, что я специалист именно по таким делам, — он опять запнулся и, вздохнув, грустно покачал головой, поняв безнадежность убедить Сент-Джонс в своей полезности. Но не такой он был человек, чтобы не продолжать даже заведомо бесполезные попытки. — Я консультант-криминалист Скотланд-Ярда, веду протоколы особых расследований на местах. Закончил спецшколы Интерпола и ФБР, специализируюсь на серийных преступлениях. Но мой конек ритуальные…

— Фактов, подтверждающих ритуал, нет, — остановила его Сент-Джонс, ожидая еще одного самого последнего «дело в том», чтобы выставить гостя из кабинета и вообще из деревни. Самым своим мягким и доброжелательным тоном, после которого ее шеф в убойном отделе начинал биться головой об стену, она закончила: — И вообще, можете передать, что у меня все под контролем.

— Детектив Сент-Джонс!!! — ворвался со страшным криком констебль, дико вращая глазами: — Убийство!

— В чем дело, Мофли? — не успев переменить голос, поинтересовалась детектив, осторожно скосив глаза в сторону Хиндерсома, чтобы проверить эффект появления экзальтированного констебля.

— Старуху-кукольницу убили!

Глава 15

— Еще раз медленно и раздельно — кого убили? — ласково переспросила Кассандра. Стойкость Гейбриэла Хиндерсома в столь драматической ситуации внушала уважение.

— Ну, ее, Гвен Оуэн, владелицу кукольной лавки «Голова Мавританки»… — Мофли запнулся, оглянулся на Гейбриэла и отчеканил, словно на параде: — Солар-Лейн, тридцать четыре. Зарезали! Пришпилили к прилавку ножом.

— Едем туда, — тяжко вздохнула Сент-Джонс и добавила: — Не вы, констебль. Мистер Гавриил, не будете ли вы столь любезны… ну и всякое такое.

— Ну пожалуйста, я буду вести себя тихо как мышка, — в полном отчаянии взвыл Мофли. Оглянувшись на агента, он с надеждой добавил: — Как мертвая мышка.

— Исключено, — жестко отрезала Кассандра.

— А… как же тогда я? — растерянно пролепетал констебль. Кассандра могла бы поклясться, что он пустил слезу. Не полицейский, а сплошное чувствилище, гадость какая. Эх, надо вовремя отворачиваться. Да вообще как можно реже смотреть в его наивные детские глаза.

— А вы снова обратитесь к вашим писательским талантам и составьте отчет о посещении дома Ходжесов. Поднимите все их заявления.

— Есть, — воспрянув, козырнул Мофли.

Скрипнув зубами, многострадальный детектив Сент-Джонс стремительно вышла из кабинета. Села в автомобиль, завела мотор. Только тогда пришла мысль, что она, пожалуй, не знает, куда именно ехать. Хлопнула соседняя дверца, и агент Хиндерсом вопросительно взглянул на Кассандру.

— Прямо, второй поворот направо, недалеко от дома доктора Элдена, — любезно подсказал он.

— Откуда?..

— Полпути мне немного знакомо. Осматривал в частном порядке местные древности. Имеющие отношение к ритуалам, разумеется. А еще раньше пару раз провел здесь неподалеку летние каникулы.

— М-ну… будем считать, что вы уже принесли пользу, — хмуро констатировала девушка. «Боже! Летние каникулы, подумайте. Такой правильный, что хоть справочник по нему пиши „Каким должен быть идеальный ребенок“. Бывает же счастливое детство у людей», — едва не сплюнула от презрения Кассандра. — Хоть какую-то.

Лавку кукольницы она узнала издали. Смоляной шар со стеклянными глазами и соломенными волосами, заплетенными алыми лентами, болтался у витрины пасторального домика. Вывеска имела отдаленное сходство с головой преступника, основательно вываренного в смоле и повешенного на городских воротах до следующей казни.

Подъехав ближе, Сент-Джонс увидела, что стены, ставни и балки были расписаны буколическими орнаментами. Рассмотрев поближе и голову, она с отвращением заметила, что ее белоснежная улыбка была обеспечена двумя рядами речных ракушек, выложенных на месте рта.

— Черт! — неожиданно для себя вслух выругалась девушка. — Проклятая ведьма.

— Вы знаете, вероятно, так и есть. Не беглый каторжник, — задумчиво отметил ее спутник, тоже разглядывая вывеску.

— Хм. Разве не такие чучела сжигали во время охоты на ведьм? — Яркие ленты полоскались о стекла широкой витрины, в которой были выставлены всевозможные игрушки.

— Да, именно такие, — подтвердил агент. — Странная вывеска. Даже для этих мест… Давно хотел на нее взглянуть еще раз. Некоторые источники утверждают, что это настоящая человеческая голова. Жила здесь когда-то ведьма, которую невзлюбили добрые селяне. В соответствии с обычным ритуалом, ее посадили на стул и бросили в озеро. Утони она, это стало бы лучшим доказательством ее невиновности. Но чародейка, по свидетельствам очевидцев, выбралась из воды невредимой.

— Повезло.

— Не совсем. Чудесное спасение стало неоспоримым доказательством ведовства, и ей отрубили голову. Останки несчастной засмолили и вывесили у въезда в деревню. Тело сожгли, прах развеяли над озером, где проходило испытание. Протоколы хранятся в архиве местной церкви. Увлекательнейшее чтение, — серьезно заверил агент. — Прошло много лет, прежде чем оставшуюся голову обвязали соломой, украсили лентами (довольно милыми, не находите?) и стали использовать как вывеску для лавки игрушек.

— Может, вам известно, что за ведьма такая была? Фамилия, еще чего доброго? — «Черт его знает, ну а вдруг!»

— Дама была из чужих мест. Не совсем понятно почему, но ее именовали Черной Ведьмой. От «черной» магии, вероятно, — предположил агент. Он почти разочаровал собеседницу: — У меня по этому поводу есть одна теория. Имени, данного при крещении, не сохранилось, вряд ли уроженка местного прихода. Ее поймали непосредственно за совершением злодеяния. Эта расправа могла бы войти в энциклопедию как самый поздний процесс по делу о колдовстве. Но состав жюри внушает сомнения знатокам.

Колокольчик, подвешенный к дверям, пронзительно зазвенел, когда они вошли в лавку. Внутри был всего лишь один человек, но он создавал столько шума и неразберихи, словно десятки куриц с отрезанными головами носились внутри магазина, поднимая пургу из перьев.

— Лавка закрыта, убили, убили, — кинулась к ним большеглазая бледная женщина, нервно сжимая переплетенные пальцы рук, до странности напоминавшие птичьи. Облачена она была в серое шерстяное платье и легкий желтый шарфик. Красные лаковые туфли неприлично сияли в свете электрических ламп. Серые канцелярские нарукавники и карандаш, заложенный за ухо, дополняли образ. — Где же, кто же нам поможет?

— Детектив-инспектор Кассандра Сент-Джонс, — разворачивая одновременно полуулыбку и удостоверение, девушка шагнула вперед. — Как вас зовут? Что именно произошло?

— Та самая Кассандра? — Имя произвело странное действие. Женщина вынула карандаш из-за уха и впервые посмотрела на вошедших осмысленно. — Но я не готова так скоро… Простите великодушно, меня зовут Уна. — Немного повертев карандаш в пальцах, она машинально вернула его на место. — Беднейшая и всенесчастнейшая Уна Крайн, — снова скороговоркой представилась женщина, уверенно присев в реверансе. — Скромная, посильная помощница Гвен Оуэн во всех смыслах. Пойдемте же, пойдем туда. Ах, это невыносимо ужасно!

Не удивляясь подобному приветствию, Кассандра пожала плечами. Они все здесь сумасшедшие. Уна вела себя так, будто в голове у нее был невидимый тумблер, при помощи которого кто-то ее переключал с одной фазы на другую. То она двигалась несколько замедленно и говорила вполне вменяемо. То вдруг вся всполошится, нахохлится, и ну давай бегать вокруг полицейских, размахивая руками и лепеча вздор. Маленькая фигурка в сером между тем увлекла их вглубь лавки.

Пробираясь мимо забитых стеллажей, на которых теснились многочисленные коломбины и пьеро, медвежата и кролики, а также не поддающиеся биологической идентификации комки из меха и кружев, но зато с глазами и ушами, процессия шла сквозь магазин к прилавку, темнеющему в глубине зала.

Мельком оглядывая заваленные странными существами полки, Кассандра еще раз окинула взглядом Уну. Это была миниатюрная, затянутая в серую шерсть с черными шевронами с ног до головы горбунья. Огромный угловатый горб сидел на спине хрупкой женщины с таким довольством и сознанием собственных прав, что казалось, даже платье было скроено, вытачано и тщательнейшим образом подогнано именно к нему, а не к фигуре его обладательницы.

Для своего физического недостатка Уна передвигалась весьма проворно. Она встревоженно металась по лавке, как диковинная птица в вольере. Бросалось в глаза, что магазин довольно велик для скромного заведения, торгующего игрушками в заброшенной деревне.

— Вот, — всхлипнув, остановилась Уна и указала дрожавшей лапкой на прилавок.

Глазам прибывших предстала картина по драматичности, обилию темно-красного цвета и черным теням, густеющим вокруг, достойная кисти Рембрандта.

На прилавке полированного дерева возлежала сухонькая старушка с пушистыми белоснежными волосами, нежной кожей желтоватого оттенка и мельчайшими морщинами. Ее черные глаза были распахнуты и устремлены в благородно подкопченный временем потолок. Руки судорожно схватили края столешницы. Справа в грудь был воткнут нож. Кипенная некогда манишка алела широко расплывшимися пятнами крови.

У задней стены за прилавком стоял шкаф с диковинами. Собственно, это были препараты, которых Сент-Джонс, понавидавшаяся всякого в лабораториях и моргах, не видела прежде никогда. Скромно выстроившись в ряд, стояли запаянные колбы с формальдегидом. Внутри них находились органы, а чаще конечности людей разного возраста. Невообразимая для такого рода деятельности фантазия обуревала создателя препаратов, заставляя изобретать безумные сюжеты для натюрмортов из мертвых тканей и органов.

Женская кисть с изящно отставленным мизинцем демонстрировала великолепный перстень с драгоценными камнями, которые переливались всеми цветами радуги в скудном свете фонариков полицейских. В соседней колбе очаровательная младенчески пухлая ножка с микроскопическими белыми пальчиками ступала по изумрудно-зеленому мху. На ножке были тончайшие кружева, и казалось, что прямо сейчас выскочит из-за колбы прелестный ребенок в гипюровом костюмчике, чтобы укомплектовать свое тело потерянной деталью.

Замечательно. Это что, детский магазин игрушек или любимое заведение патологоанатомов со стажем и без чувства юмора?

— В-о-о-о-т, — неожиданно взвыла горбунья, надрывно всхлипнув. — Бедная, бедная моя, дражайшая Гвен! Уна, говорила она мне, судьба моя записана в книге смерти. Я знала, что это произойдет сегодня.

— Что именно вы знали? — настороженно переглянулась с агентом Кассандра. Расследование этого убийства грозило побить все рекорды по скорости раскрытия преступлений.

— Сломался ноготь! — трагически всхлипнула Уна.

— Что?!

— Ночью мне приснилось, будто я сломала ноготь, а утром, представьте, я заметила, что и вправду его сломала! Когда такое происходит, в мире нарушается паритет.

— Пари… — Кассандре казалось, что она перестает понимать родной язык.

— Равновесие, — услужливо нашелся с подсказкой Гейбриэл, доброжелательно оглядывая старушку. Он достал блокнот и, весьма убедительно похлопав по карманам, попросил горбунью: — Будьте любезны, одолжите ваш карандаш.

— Именно, — любезно передав спрошенный предмет, одобрительно кивнула Уна. «Как приятно менять нелестное мнение о молодежи в лучшую сторону!» — говорил весь ее вид.

— Одну секундочку. Из-за вашего дурацкого маникюра произошло убийство? — сузив глаза, уточнила Кассандра.

— Я бы не был столь категоричен в отрицании иррациональной веры в плохие приметы, — осмелился еще раз вмешаться Гейбриэл. — Давно замечено, что ноосфера…

— Итак, вспомните в подробностях ваш сегодняшний день, — гневно сверкнув в его сторону глазами, прервала лекцию Кассандра.

— Я пришла на работу, а она уже здесь, — с готовностью четко отрапортовала старушка, хлопая немного проясневшими глазами.

— Вы здесь служите?

— Да, — почти полностью придя в себя, уверенно проговорила женщина. — Обычно, то есть как правило, я прихожу во второй половине дня. Мистрис неизменно работает с самого утра, а после чая уходит на свою половину, и дальше я уже справляюсь своими скромными силами сама.

— Вчера вы расстались при обычных обстоятельствах? — Сент-Джонс набрала номер криминалиста: — Немедленно в лавку игрушек… Итак?

— Да, все совершенно, абсолютно, в точности как обычно. Но в тот день…

— Необычные звонки незнакомых людей?

— Был один в высшей степени важный звонок. Я случайно слышала, как несчастнейшая Гвен разговаривала. Звонил предполагаемый владелец одной редчайшей игрушки, которую Гвен жаждала всем сердцем своим… хотела бы приобрести.

— Они могли договориться о встрече, скажем, на сегодня?

— Вполне, вернее, вероятно. То есть не исключено, — ответила Уна, дважды моргнув особенными желтыми глазами. — Но больше я ничего не знаю, клянусь вам и готова присягнуть. Никогда не подслушиваю чужих разговоров, не имею такой привычки. Провидение привело меня в ту минуту и донесло до скромного слуха моего крохотные обрывки, буквально намеки…

— Похвально. Оглядитесь внимательно, что-нибудь пропало? — Особой надежды на «птичьи» мозги единственного свидетеля не было, но чем черт не шутит, когда Бог спит.

— Я сразу заметила, вернее, мне показалось, впрочем, я не уверена, но осмеливаюсь догадаться, — страшным шепотом сообщила Уна, встав на цыпочки, чтобы быть ближе к детективам: — Исчезла Лилиан.

— Кто? — так же шепотом спросила Кассандра.

— Кукла! По имени Лилиан. Это наша священная миссия. Мистрис Оуэн разыскивала этих кукол на протяжении вот уже… многих лет. Эта была вторая из найденных ею. Она как будто бы, то есть мне так померещилось, а может и правда… в общем и целом, в некотором роде… она пропала.

Глава 16

— Ну, что думаете, Гейб? — машинально спросила Сент-Джонс у Гейбриэла, который так же, как и она, склонился над трупом и внимательно осматривал нож в груди. Уну предварительно отослали встретить криминалиста. Завладев карандашом и взволнованно размахивая руками, она упорхнула, щебеча бессмысленные восклицания.

— Лучше уж Гавриил, — поморщился он. — Странное дело.

— Что-нибудь из того, что мне самой не могло прийти на ум, — недовольно уточнила девушка.

— Мне нравится бывать на местах преступлений, — задумчиво и раздельно проговорил агент. — Когда все уже свершилось. Чувствуешь, что время остановилось, и ты повелеваешь прошлым.

— Ерунда, — не согласилась Кассандра, покачав головой. — Я люблю быть в гуще событий. Предпочитаю управлять процессом.

— В идеале нам бы с вами быть здесь до момента убийства. Предусмотреть истоки, учесть все детали, предупредить преступление.

— В идеале да, — легко согласилась Кассандра. В гипотетических рассуждениях она была не сильна.

— Кто такая Лилиан? — неожиданно спросил он.

— Мне нужен этот чертов нож, — мысль, засевшая в голове Кассандры, была так же тверда, как кусок железа.

— Я бы предпочел вынуть его из тела в лабораторных условиях, волокна в ране…

— Тогда я сама его выну, — кивнула Кассандра, достав носовой платок из кармана.

— Одну минуту, — вздохнул криминалист и аккуратно вынул из своего волшебного портфеля полевой набор криминалиста.

«В перчаточках, чистюля», — съехидничала Сент-Джонс про себя, наблюдая за четкими действиями агента. Тот осторожно потрогал место вокруг клинка, вошедшего в плоть, затем обманчиво легко вынул оружие, упаковал в пакет и, не глядя, протянул его детективу. Она подхватила нож и завернула в платок. А Хиндерсом быстро воткнул на место вынутого лезвия зонд.

— Видите, — показал он, — мы знаем направление удара. Это поможет представить внешность убийцы.

— И?..

— Человек физически сильный. Довольно высокий, выше шести футов уж точно. Свободно владеющий холодным оружием. Левша. — Оглянувшись на Сент-Джонс, он спросил: — Оружие отличное, идеально сбалансированное, обоюдоострое. Не охотничий, точно. Знакомый нож?

— Это я и собираюсь узнать.

— Возможно, больше выясним, внимательно осмотрев место преступления, — его быстрые пальцы уже бегали по прилавку, ближайшим стеллажам и телу.

— Скоро будет криминалист. Поможете ему здесь. Доктор Элден подъедет с минуты на минуту, а я подключусь к вам через… — она взглянула на свои часы, — часа полтора. Всё.

— Одну секунду, — вылез Гейбриэл из-под прилавка, куда нырнул незадолго до этого, и зашептал, стараясь не быть услышанным Уной: — Детектив, вы не заметили, что эта деревня несколько выбивается из стандартного ряда селений?

— Слушайте, я никогда не жила в деревне, что здесь такого странного? Вы вообще сюда прибыли не загадывать загадки, а разгадывать их, — начала раздражаться Сент-Джонс.

— Все жители имеют особенности более уместные, скажем, в цирке…

— По Мофли уж точно цирк плачет. С психиатрической клиникой в унисон, — ворчала детектив, выбираясь из лавки наружу, так и не дослушав агента.

— Э-э-э… я имел в виду Уну и эту бедную старушку, — пробормотал агент, снова ныряя вниз.

«Насчет Уны согласна. Любопытно, она и впрямь здесь работала? Выглядит недееспособной», — подумала Кассандра. Женщина сидела у дверей, всхлипывая и теребя платочек.

— Самое малое, что я могу вам сейчас сказать, берегитесь. — Уна схватила переступившую уже через порог Кассандру за рукав: — Призраки.

— Что, простите?

— Бойтесь призраков, которые пьют вино слез и едят хлеб горя. — Уна значительно кивнула и поджала губки бантиком.

Глава 17

Проплутав по немногочисленным, но узким и запутанным улочкам деревни не больше получаса, Сент-Джонс выехала на дорогу, которая вела в лес. «Надеюсь, Бурдэлен не ушел в поисках очередной Бэмби или… кого там?»

Мелькнула пустошь с каменным крестом. Кассандра старалась не смотреть в ту сторону. На стыке открытого пространства и леса намечалась заброшенная дорога. Поперек висела цепь с заржавевшей табличкой «Музей закрыт».

Выехав на тропинку, с которой открывался вид на дом лесничего, она облегченно вздохнула. До последней минуты Кассанадра не была уверена, что едет правильной дорогой. Остановив машину, несколько десятков ярдов она предпочла пройтись пешком.

Вокруг было чудо как хорошо. Свежий воздух, о существовании которого она не подозревала, живя в большом городе, вливался в легкие, заставляя распрямить плечи и откинуть голову. Шум леса, полный щебета птиц и стрекота кузнечиков, накрывал ее широкой рекой. Казалось, что слух улучшился сразу во много раз. Раньше она пребывала почти в полной тишине, не замечая привычный механический шум автомобилей, аудиомусор телевизоров и радио, гомон человеческой толпы. Почему все в один голос кричат о какой-то темной туче зла, нависшей над этим райским местом?..

— Еще раз здравствуйте, — прогудел Бурдэлен, выходя из-за дома с бумажным мешком. На мешке была напечатана надпись «Экологически чисто».

— Что это у вас? — хмуро поинтересовалась Кассандра. Даже в очень хорошем настроении выглядела она угрюмой и пасмурной, чем обычно с удовольствием отпугивала всех малознакомых с ее привычками людей.

— Уголь. Из умерших и поваленных деревьев я жгу уголь. Пользуется спросом. По сравнению с каменным выгорает быстрее, зато без копоти и сажи. И пахнет хорошо.

— Э-э-э, — протянула Сент-Джонс вспоминая, есть ли в доме, в котором она поселилась, камин. — Деревья умирают?

— А как же? Все живое умирает. А деревья не просто живые, они одушевленные. — Оглянувшись на скептически скривившуюся Сент-Джонс, он поманил ее к дереву, у которого складывал мешки. — Разве можно видеть дерево и сомневаться в существовании души? Вот посмотрите.

Сент-Джонс осторожно подошла к Бурдэлену, внимательно разглядывавшему красную сосновую кору. В этом волшебном лесу и рядом с таким умелым сказочником становилось сложнее делать вид, что она и без того пресыщена чудесами похлеще этих.

— Видите, душа дерева, это дриада. — Он указал левой рукой на шершавый, поросший мхом ствол дерева.

— Да это же просто ящерица, — усмехнулась девушка.

— Но разве вы не заметили серебряный перстень на ее хвосте?

— Нет, я ничего не заметила, — перестала улыбаться Сент-Джонс, вспомнив колбы в магазине игрушек. Доктор тоже был левшой. Да черт ее подери, если она не была единственной правшой на ближайшие десять миль.

— Тогда вы вряд ли человеческое личико у этой ящерки разглядели, — сокрушенно вздохнул Джейкоб. Улыбнувшись так, что девушка совсем запуталась в попытках понять, говорит он серьезно или шутит, Бурдэлен предложил: — Хотите чаю?

— Можно. — Двинувшись в дом вслед за хозяином, она добавила: — У меня к вам дело.

Пока он заваривал чай, Кассандра подошла к верстаку. Над ним висели пожелтевшие и свернувшиеся листки с хозяйственными записками, вырезки из газет, несколько выцветших фотографий. На одной из них, старой, свадебной, была изображена пара. Приглядевшись, Кассандра удивленно подняла бровь. Очень высокий крепкий мужчина и пригожая девушка в практичном темном свадебном платье, фате и… с бородой.

— Слушаю. — Джейкоб внимательно посмотрел на нее, протягивая чашку.

— Хм-хм. — Она сначала отпила глоток чудесного чая, обхватив кружку обеими руками. — Ничего так себе пойло.

С улицы донесся страшный грохот, похожий на выстрел. Кружка мгновенно очутилась на верстаке — а в руках детектива — пистолет. Выскочив из дома, Кассандра, держа оружие на вытянутых руках, водила им из стороны в сторону. Вслед за ней вышел и Бурдэлен, он был просто слегка озадачен.

— Что за шутки? — Кассандра слегка расслабилась, хотя оружие не убрала.

— Не понимаю… Кажется, это за домом, там я жгу уголь, пойду взгляну.

— Я с вами. — Кассандра пошла вслед за хозяином.

Действительно, чуть поодаль дымилась куча, присыпанная землей.

— Возможно, дерево было с дуплом. Бывает, рана зарастает смолой, а полость внутри ствола потом при сжигании трещит, как ураган. Вернемся в дом?

— Здесь у вас весело.

Лесничий ждал, когда гостья насладится напитком. Из плотной толщи летнего дня едва-едва дополз глухой шорох поезда с окружной железной дороги.

— Странные вы здесь все какие-то. Живете, будто, кроме этого леса и деревни, больше нет никакого мира кругом, — расслабившись, проворчала Кассандра. Чудесный напиток немного вязал, приклеивая язык к нёбу. Слегка подкопченный древесный аромат прогуливался внутри горла.

— А разве есть? — философски пожал он плечами в ответ.

Сент-Джонс вынула из кармана нож, завернутый в платок, и, словно ребенка, осторожно распеленав его, выложила на стол. Как зорко ни выслеживала она в лице и огромной фигуре лесничего тень беспокойства или царапину вины, но ничего подозрительного не заметила. Спокойно, почти безмятежно отвечали его глаза, уверенно и сдержанно лежали руки с длинными и смуглыми пальцами на столе.

— Да, это он, — без малейшей заминки кивнул он, даже не сделав попытки прикоснуться к ножу. — Арестовали мальчиков?

— Кого?

— Убийц?

— Нет, нашли еще одну жертву, — печально вздохнула девушка. — Спасибо, вы нам помогли.

— Не за что, — пожал плечом лесничий.

— Ну хорошо, я поехала, — допив в полном молчании чай, Сент-Джонс нехотя встала. Очень уж приятно было так вот молча наслаждаться горячим чаем, спокойно размышлять и никем не быть прерванной.

— Заезжайте. За углем или просто так, — помахал ей вслед лесничий. — Не сверните в болота!

— До свидания, — бросила в ответ Кассандра, направляясь к машине. Когда машина отъехала, на земле осталось черное жирное пятно вытекшего бензина.

Вернувшись в дом, Бурдэлен рухнул у стола на колени:

— Зачем, зачем всё это…

— Для спасения твоей жалкой шкуры. Ты, тупица, проболтался и даже не заметил этого. Надеяться на то, что и она не заметит, глупо. Не беспокойся. Больше она не сможет навредить нам. — Тот, кто прятался за ширмой, удовлетворенно кивнул.

Глава 18

Кассандра ехала по лесной дороге и думала о том, что удастся найти агенту в лаборатории. Эти его слова про цирк… А ведь Ходжесы и правда как раз для цирка скроены, типичные силачи или борцы. Нет, скорее всего, не цирк, а зоопарк. Этакий парк занимательных людей, необычных и удивительных. Чертова кунсткамера. Преступления они тоже непростые совершают, затейники. Нет чтобы попросту! Вот же тебе, детектив Сент-Джонс, поди-ка разгадай преступление с вывертом. Ага, еще посмотрим, кто кого. Жаль только, под ногами будет путаться этот хлыщ из управления… Но ничего. Засажу его в препараторской, пусть ковыряется в трупах и уликах, авось и он на что сгодится.

Внезапно световой сигнал на панели замигал. Вот болван Мофли, не предупредил, что топливо на исходе. Выйдя из машины, она почувствовала прилив сил и эйфорию. Решив, что вполне способна дойти пешком до ближайшего дома и вызвать констебля из участка, Сент-Джонс пошла по дороге.

Похлопав себя по карману, нащупала баллончик ингалятора. Осматриваясь вокруг, она не могла определить, в ту ли сторону свернула на последней развилке. С виду эта дорога ничем не отличалась от той, по которой Кассандра проехала трижды за последние сутки.

За очередным поворотом она испытала непреодолимое желание сойти на обочину и пройтись босиком по шелковистой мягкой траве. А что? Почему бы и нет? Улыбаясь во весь рот, она разулась и сошла с тропинки. Идти было так приятно, что она начала напевать какую-то глупую песенку.

Постепенно ее заворожили растения и кусты вокруг. Она с таким вниманием рассматривала резные лепестки, что стало казаться, что сейчас как раз и можно бы различить физиономию дриады… А вот кстати забавный бледно-зеленый богомол важно прохаживается по прутику. Вдруг он тоже чья-то душа?

Тут ей действительно показалось, а потом она и совершенно уверенно признала, что увидела у богомола лицо. Вполне антропоморфный облик, правда, салатного цвета.

Хитро прищурившись, богомол поглядывал на девушку. Однако он все время норовил отвернуться и перескакивал с ветки на ветку, заманивая в лес, дальше от дороги.

Зачем она бежала вслед за ним, Кассандра не понимала. Ну что она, в конце концов, сделает, если догонит этого… эту… гадость? Ни взять ее в руки, ни даже просто прикоснуться к этому монстру насекомого мира Сент-Джонс не смогла бы ни за какие сокровища.

«Арестовали мальчиков?» — голос Бурдэлена эхом колоколов стучал в голове. Кассандра похолодела, когда он затих, и послышался голос совсем другого человека.

«Я знала, что она уйдет».

Это был голос мамы.

«Зачем, ну зачем я родила ее именно в этом страшном месте? Доктор сказал, что она родилась мертвой, но малышка вдруг заплакала. Не было никаких проблем с беременностью, что же случилось? Врачи говорили, что такое бывает. Все хорошо, но рождается мертвый. Мертворожденный ребенок…»

Кассандра подумала, что ослепла. Она до боли широко открывала глаза, но все равно не видела ничего. Если кромешную тьму без единого блика можно считать видимой. А мама продолжала тоскливо шептать:

«Ей был год, когда мне приснился сон. Я сидела у порога, босая и полуодетая, когда пришел бродяга, чумазый и гадкий, заросший острыми сосульками грязных волос. Он хотел отобрать ее, он боролся со мной, но я держала ее изо всех сил. И тогда он сказал: „Все равно она уйдет от тебя, глаза у нее цвета пепла и золы“. Я упала к его ногам — отвратительным и волосатым. Мама, это значит, мне хотят навредить! Мама, мамочка, помоги мне!!!»

«Прекрати хныкать и не мели ерунды», — резко одернула ее бабушка.

Вдруг темнота стала сгущаться. Менялась ее плотность. Это было до того страшно, что Кассандру передернуло от одного предчувствия, что к ней что-то прикоснется. Прояснело, но тьма внизу булькала и шипела, как смоляное озеро-гейзер. Что-то пронеслось мимо, но так быстро, что девушка не успела зацепить изображение краем глаза. Вот еще и еще!.. Беззвучный крик вырвался из обледеневших губ Кассандры. Среди темного облака сверкнул белый лоскут. Затем снова и снова, и вот уже стремительная белая молния разогнала темное облако.

Кассандра смотрела на призрак. Старинная прическа с витыми блестящими от сахарной воды локонами, обрамлявшими некрасивое угловатое лицо. Черные глаза ничем не отсвечивали и были бездонны, как небо в безлунную ночь. Несколько великоватый рот улыбался. Огромные юбки белоснежного платья тихо шелестели. Видение раздвоилось, а затем умножилось еще и еще — и вот уже хоровод прекрасных дев в белоснежных платьях кружился вокруг Кассандры.

Кассандра рванулась, будто оттолкнулась от бортика бассейна. Сил немного прибавилось, но дыхание уже разрывало легкие и горло. Отчаянно замахав руками, словно пловец на финише, она рванулась и увидела за рассеявшейся немного мглой еще одного человека. Не отдавая себе отчета, она побежала к нему и тут же обрадованно поняла, что он тоже побежал к ней навстречу. Это была уже не девушка в белом.

Это была Кассандра. Или точная ее копия, больше похожая на отражение в огромном зеркале. Встречи с собой она хотела еще меньше, чем с черными и склизкими как слизни тенями. Глаза отражения были завязаны, из-под тряпки сочились кровавые слезы.

Кассандра закричала так, что голова ее едва не лопнула, и огромное зеркало, в котором отражались гигантские деревья с крючковатыми ветвями-руками, низкое небо с болотным туманом и ее отражением, треснув, раскололось пополам. В огромную черную трещину провалилась Кассандра.

На лету ее подхватил огромный волк. Под шерстью, в которую девушка вцепилась омертвевшими пальцами, переливались каменные мускулы. Это был огромный зверь. Он оглянулся на девушку, и желтый огонь волчьих глаз влился в ее глаза. Расцепив пальцы, Кассандра скользнула со спины зверя в пропасть.

Глава 19

Первая смерть Кассандры. Одиннадцать лет

— Кэрри, дочь моя, ты совсем рехнулась? Что ты сделала с ребенком, мать твою, — вопрошала бабушка, не успев пересечь порога. (Кассандре восемь, обычный день рождения.) — Что за бардак на палубе?

— Прости, мама, но Эвике отпросилась в отпуск…

— Что?! Ты тратишь деньги на приходящую прислугу?

Именинница с матерью все утро убили на плинтуса. Краска гораздо гуще лежала на полу, чем на холстах, натянутых на рамы. Причем лежала так же прочно, как теперь на руках и физиономиях уборщиц. Сколько бы времени на «приведение дома в человеческий вид» ни потратили девочка с матерью, бабушка всегда первым делом принималась за уборку «палубы». Пожилая сова в огромной клетке с подозрением недовольно наблюдала за суетой.

Потом следовал ритуал чаепития. Туда Кассандра не допускалась. Девочка терпеливо сидела под дверью и вслушивалась в неясные звуки. Смазанная ругань. Приглушенные всхлипывания: «…Я брошусь с крыши, и не будет больше у тебя никаких проблем!» Именинница со значением переглядывалась с ручной совой в клетке, стоявшей тут же у дверей.

— Тише, Уна, тише, — успокаивала встрепенувшуюся птицу девочка. Желтые глаза с высокомерным недоумением переводили взгляд на белую дверь. — У них серьезный разговор.

После «чая» женщины выходили с умиротворенными и просветлевшими лицами. Дальше следовал маленький праздник — раздача подарков, чаще всего оптом на несколько дат вперед. Болезнь не трепала девочку, по непонятным причинам отпуская свою добычу во время этих редких и всегда долгожданных визитов.

Бабушка ругалась всякий раз, как навещала свою непутевую дочь и больную внучку. В стихах и картинах она понимала мало и никакой пользы в них не видела. Потому страшно кричала и ссорилась с так и не повзрослевшей за свои двадцать с лишним лет Кэрри.

Через несколько дней, наведя порядок в захламленной всякой всячиной квартире, которая напоминала старый сундук, куда сбрасывали все ненужное на протяжении жизни многих поколений, бабушка уезжала. Она была военно-морским офицером, и отпуска ее были нечастыми и непродолжительными.

Налетев как ураган, нарушив их мирную и тихую жизнь, бабушка, казалось, исчезала из мира совсем. На бюро самовоплощалась пачка денег в скучном почтовом конверте. В туре макабрического вальса Кэрри проходилась по комнате, ловко останавливаясь как раз у толстого полированного бока с выложенными на нем медью инкрустациями. Заглянув в конверт, мать подмигивала Кассандре. После этого обе возвращались обратно в кровать, которая заправлялась только при бабушке, строить планы на покупку масляных красок, редких вкусностей или каких-нибудь новомодных лекарств.

В школу Кассандра не ходила. Астма. Ее обучением занималась изысканно воздушная, прозрачная до бесцветности, как изредка бывает у блондинок, мать. Томно истекавшие густыми и тяжелыми красками тропически яркие картины, которые писала Кэрри, совсем не продавались, поэтому жили на то, что выдавала бабушка.

— Скрипачка идет на репетицию, — передвигая палец по стеклу, отчитывалась Кассандра, поминутно убирая с глаз давно не стриженную по-беличьи рыжую челку. Если прищурить глаз и правильно наклонить голову, то можно представить, что девочка со скрипичным футляром шагала не по улице, а по мизинцу Кассандры. — Кэрри, думаешь, мне можно будет пойти в обычную школу в следующем году? Или послеследующем… ну хоть когда-нибудь…

— Какая ерунда! Всегда ненавидела школу, поэтому считай, что тебе крупно повезло, — не оборачиваясь, отмахивалась мать, расставляя под прямым углом пальцы, чтобы проверить перспективу и масштаб на очередном шедевре.

Послышался легкий вздох. Увидев печальное лицо и сосредоточенно сдвинутые кирпично-красные брови, Кэрри бросала кисти в разные стороны:

— А давай как будто мы с тобой две принцессы, которых злая колдунья заперла в башне. Хм… только бабушке не говори про эту игру. Ох, скоро ведь должен прийти доктор! Живо принимать микстуру! Э-э-э, не говори ему, что мы забыли принять эту гадость вчера. Сколько у нас с тобой секретов, ну разве это не здорово?!

Доктора приходили и уходили. Ночью снова начинались приступы. Удушье, как усердный подмастерье кузнеца, заставляло раздуваться и опадать слабенькую грудь девочки с отчаянностью, доступной разве что умирающим. Это так пугало мать, что непонятно было, кто из них ближе к смерти. В такие моменты, чаще наступавшие ночами, они становились самыми близкими людьми друг для друга. Может быть, ближе, чем двое последних людей во всем мире. Но все равно — не матерью и дочерью.

Чтобы как-то успокоить дыхание, сделать его более размеренным, девочка вслух читала самые совершенные стихи самых лучших поэтов. Мать, сжав ее холодные синие пальчики, шепотом повторяла рифмованные строки. Скоро снова должна упасть комета, словно ведьма, иногда твердила она заговор.

— В тот год, когда ты родилась, пришла комета. Мы с друзьями ездили по стране, всякие старинные селенья, вымирающие городки. Ты родилась в заброшенной деревне Полпути, на берегу прекрасного лесного озера. Правда-правда! Прямо на деревянных мостках. Наверное, тоже захотела посмотреть на эту красотищу. Заброшенный дом, старая мельница и призрак мертвой поэтессы. Роды принимал старенький доктор. Ты была настоящим чудом. Он так и сказал, это чудо, что ты выжила. Ты у меня самая необыкновенная в мире.

Кассандре исполнилось ровно девять, когда одной необычайно жаркой ночью на излете очередного приступа Кэрри потрясенно застыла. Строки, которые она только что произнесла вслед за дочерью, были дивными, волшебными и… незнакомыми.

— Кассандра, что ты сейчас сказала? — забывшись, трясла острые плечики дочери Кэрри. — Где ты их прочитала? Чьи они?

— Не знаю, — воздух с тяжелым свистом продирался сквозь связки туда и обратно, — сами пришли мне в голову. Они прохладные, правда?

Когда девочка заснула, а дыхание, едва слышное, но спокойное, сменило хрипы и натужные неровные вздохи, Кэрри записала стихи. Она точно знала, что не читала их дочери прежде. Так же точно, как то, что стихи были гениальны. Идеальные слова в идеальном порядке.

Мать жадно уверовала в талант больной девочки и заразила этой уверенностью дочь. Кассандра нараспев повторяла сошедшие к ней стихи. Она не могла жить без чистого холодного дуновения их совершенства так же, как не могла жить без кислорода. В отличие от воздуха, эта благодать не покидала ее и была более верным и надежным источником жизни.

Кассандра никогда не могла бы сказать точно, откуда у нее этот дар. Стихи рождались сами, как мыльные пузыри из трубочки, которую окунули в мыльный раствор, — пыталась объяснить она Кэрри. Кассандра писала стихи с легкостью, с которой иные дышали. Сам процесс дыхания давался гораздо тяжелее, чем сложение этих замечательных стихов.

Несобранная и действительно несколько невзрослая мать (была доля истины в упреках бабушки) взахлеб рассказывала многочисленным богемным знакомым о необыкновенном таланте дочери. Те скептически улыбались и пожимали плечами, нехотя соглашаясь прослушать или лучше просмотреть как-нибудь опусы «второй Эмили Барт». К их удивлению, оказывалось, что стихи Кассандры на самом деле поразительным образом перекликались с лучшими творениями поэтической звезды девятнадцатого века.

Как только тончайшая вязь стихотворений чудесной музыкой растворялась в воздухе, как только свежим ветром сдувало ухмылки с их лиц и крашенные челки со лбов, они благоговейно замолкали. Кристально чистым светом разливалась вокруг уверенность, что вот оно, то самое, настоящее, чего сами они так хотели достичь, но не могли. «Дух дышит, где хочет», — пожимали гости плечами.

У девочки дар. Все в один голос признавали, что только одному человеку за всю историю поэзии удалось достигнуть такой же безоговорочной высоты, откровения и таланта. Тем удивительнее было, что маленькая девочка смогла написать стихи, для которых той самой поэтессе пришлось родиться в прошлом веке, получить блестящее образование, стать любимой ученицей величайшего поэта и много лет писать очень по-разному, прежде чем дойти до степени напряженности, отчаяния и достоверности человеческих чувств, узнаваемых каждым, кто их читал.

Кэрри купалась в лучах дочерней популярности. Для нее, несостоявшейся художницы, эта заемная слава была бальзамом. Теперь к ней в гости могли запросто наведаться люди, носящие громкие имена и даже титулы. Ее стали приглашать на все значимые для людей искусства мероприятия — от открытия памятников до фестивалей всевозможных искусств.

На поэтическом фестивале, куда Кассандра поехала вместе с матерью, необыкновенные стихи, пронизанные непонятной тоской по ускользающей красоте бытия и неумолимо убывающей жизни, удивительные для маленького ребенка, которому только предстояло вступить в эту самую жизнь, получили гран-при.

Баюкая золотую арфу (тот самый приз), девочка ехала домой и думала. Думала о том, как хорошо быть не такой, как все. Как хорошо, что права оказалась мама, а не бабушка. Теперь с этим тяжеленным куском золота они никогда не «подохнут в жалкой канаве от голода и холода»…

Отныне тысячи людей за Кассандрой наблюдали так же внимательно, как когда-то она сама за незнакомой девочкой-скрипачкой. От этих пристальных осязаемых взглядов и постоянного надзора у бедняжки чесалась кожа. Отныне к ней приезжали знаменитые поэты и режиссеры, певцы и актрисы. К ней, а не к Кэрри. Это ничуть не изменило материнской гордости, с которой та взирала на свое чадо. Единственное пока.

Примерно тогда появился в их жизни Пол. Доктор, лечивший Кассандру, вскоре нашел иную причину для визитов в их ставший шумным дом. Все чаще Пол с Кэрри оставался наедине, и, даже если вокруг было полно народа, они замечали только друг друга.

— Предлагаю поужинать сегодня в ресторане, — говорил, например, Пол, загадочно улыбаясь. Белоснежные зубы выгодно подчеркивали загар.

— Но… как же Кассандра? — озабоченно выуживая взглядом из моря гостей рыжую голову девочки, уточняла мать. — Ты ведь знаешь, я не люблю оставлять ее одну.

— Поэтому снова придет сиделка, — говорил он тоном фокусника, достающего из цилиндра белого кролика. — Для которой, кстати, уже оплачены курсы стенографии. А то, дорогая, не хотел тебя расстраивать, но твой почерк не очень понятен простым смертным. Мы же не решимся обеднить современную поэзию ни на одну строфу, ни на одну унцию.

— Ты смеешься надо мной?

— Ничуть, — благородно оскорблялся он. — Надеюсь, ты помнишь, кто самый большой поклонник таланта твоей дочери.

— Я тебя обожаю! — Кэрри ярким шелковым ворохом бросалась ему на шею.

— Есть одно «но». Тебе придется на время расстаться со своими драконами. — Пол с сомнением оглядывал красочных чудовищ на китайском халате Кэрри. — Спору нет, они восхитительны… на тебе. Но без обид, или я, или они.

— Ты опять смеешься надо мной! — радостно уличала она.

Молодая женщина (кое-кто иногда задумывался, не слишком ли молодая для такой взрослой девочки, какой была Кассандра?) подозревала, что он не относится к ней серьезно. Ведь он такой же правильный, как ее собственная мать. Правда, никогда не кричал на нее и не называл неумехой, неудачницей или разгильдяйкой.

Когда он в первый раз предложил ей выйти за него замуж, Кэрри не нашла ничего лучшего, чем, недоверчиво скривив янтарную бровь, переспросить:

— Ты серьезно или говоришь просто так?

— Никогда не решился бы сказать вслух то, о чем думаю несерьезно. Кажется, это запрещено законом в нескольких графствах.

Вскоре Кэрри вышла замуж. Потом родила сына. Еще до рождения второго ребенка Кэрри переехала к Полу, в уютный маленький коттедж за городом. Очень кстати пришлись гонорары за сборник стихов Кассандры. Но ведь и в самом деле малышу там жить несравненно полезнее, нежели в зачумленном смогом городе!

Со временем в старый сундук квартиры не заглядывал уже более никто, кроме прижившейся к молчунье Кассандре столь же неразговорчивой сиделки миссис Мод. Она железной стеной стояла между не по годам взрослой девочкой и публикой, страстно желавшей увидеть редкий аттракцион.

Когда братику исполнился год, счастливая в настоящей семье Кэрри не могла сделать ничего другого, кроме как вздохнуть с облегчением. Она уже с трудом понимала, как была способна на такую неразмеренную суматошную и буквально нищенскую жизнь, которой жила прежде.

Кассандра почти смирилась с таким положением дел. Ведь с нею пребывала благодать поэзии. Миссис Мод следила за течением болезни, гораздо внимательнее при этом относясь к графику приема лекарств, чем Кэрри. Правда, сиделка навещала девочку днем, нисколько не влияя на демонов, терзавших Кассандру ночью.

В одиннадцатый день рождения Кассандры выяснилась катастрофическая вещь. Небесная благодать прекратила изливаться на ее рыжую голову. Дар покинул ее, исчезнув так же внезапно, как и появился. А это похуже смерти. Кассандра всегда знала, что умрет. Поэтому она без передышки записывала и записывала стихи в надежде, что успеет рассказать все, что должна была. Но бедняга оказалась совсем не готова к тому, что дар покинет ее раньше, чем задушит астма.

Во время очередного приступа девочка прижимала к себе куклу. Лилиан — так ее звали, если верить маме. Теперь фарфоровая старинная кукла заменяла мать, страшно занятую своим вторым ребенком и совсем забросившую дочь.

Не очень большая, наделенная старинной красотой нарядная игрушка в платье фасона прошлого века была необыкновенна, совсем как живая. Только в отличие от настоящего живого братика не кричала и не требовала к себе повышенного и незаслуженного внимания. Из-за него мать вынуждена была переехать в другой дом, оставив Кассандру на попечении сиделки, действительно научившейся стенографировать. Это ведь было почти все, что необходимо для юной поэтессы.

Кассандре исполнилось одиннадцать лет и три недели, когда сиделка по причине так и оставшейся неизвестной для истории, не пришла, как бывало обычно.

Еще через неделю закончились еда и лекарства. До матери Кассандра не дозвонилась. Кэрри напрочь забыла сообщить дочери новый номер, по которому можно было с нею связаться на время поездки в Италию. Увы, милое, но хлопотное свадебное путешествие, хотя немного запоздалое, захватило значительно повзрослевшую замужем Кэрри целиком.

На четвертой неделе в мертвенно пустой квартире раздалось оглушительное эхо телефонного звонка.

— Алло, бабушка! Я так рада, что ты позвони… нет не пришла миссис Мод, я не знаю поч… Мама не знаю где. Она не перезвонила. Дело не в этом, я больше не могу писать стихи! Ты мне нужна именно сейчас. Приезжай ско… да я продержусь. Но когда же? Да, конечно, я уже взрос… — Уже повесив трубку, девочка ответила машинально: — Нет, я не буду хныкать, как мама.

Прошла еще неделя.

— Ничего, — задыхаясь, успокаивала испуганную Лилиан Кассандра. — У нас есть целый кусок чистого золота. Я куплю на него все, что будет нужно. Пока не приедет бабушка. У нее важное дело, пойми, пожалуйста. Вопрос жизни и смерти.

«Золотая» арфа была сделана из папье-маше и выкрашена дешевой краской. Девочка выяснила это, воспользовавшись кочергой. Пустая комната насмешливо впивалась в сердце и легкие Кассандры острыми белыми зубами гипсовых осколков.

Крыша их дома оказалась гораздо выше, чем предполагала Кассандра. Даже удивительно, что у ног девочки лежали мокрые каменные мостовые Города, а не расстилалось море облаков. А ведь на такой высоте вполне могли бы… Даже людей отсюда можно было разглядеть.

— Лети, Уна, ты свободна, — девочка постучала по прутьям клетки. Сова несколько минут сидела без движения, не решаясь покинуть клетку. Но вскоре, глухо ухнув напоследок, все же улетела, тяжело махая крыльями.

Сосредоточенно помолчав, Кассандра твердо прошептала:

— Я ненавижу стихи. — Глядя прямо перед собой, Кассандра сделала шаг. Прежде чем удариться о камни мостовой, девочка зажмурила глаза. В следующий миг открыв их, она уже увидела толпу и услышала скрип коляски Бэсс. С этого началась ее следующая жизнь.

Часть II

Глава 1

Нашел ее Гейбриэл вместе с Бурдэленом. Так ей сказал доктор Элден, в доме которого она лежала — в гостевой спальне. Его жена делала специально для Кассандры «лечебный» пудинг.

Ничего более жуткого, неестественного и неправильного, чем бездействие и хуже того — неизвестность, она не знала. До тех пор пока не встретила себя собственной персоной в дремучем лесу, полном болотных испарений и недружелюбных призраков.

Теперь она лежит на куче накрахмаленных подушек с кружевной оторочкой, под рыхлой периной и терпит ежедневные осмотры доктора Элдена, бережно берущего ее за ручку, чтобы пощупать пульс. А его монструозная жена задалась целью прикончить Сент-Джонс полезной стряпней. В обычном-то режиме доброта лезла из этой страшной женщины с неудержимостью подошедшего теста, но теперь она перешла все грани разумного.

Кассандра чувствовала, будто лежит на волнах, которые мерно покачиваются. Время от времени «болтанка», выражаясь морским бабушкиным языком, усиливалась. Тогда вслед за привычной уже тошнотой наплывали какие-то мутные облака, и Кассандра погружалась в вязкие волны, в которых звуки распространялись с большими помехами и явным опозданием.

Эти вынужденные отлучки от действительности пугали настолько, что она не решалась признаться в них даже доктору. Только еще сильнее раздражалась, когда окружающие напоминали события вчерашнего дня или позавчерашнего вечера.

Гейбриэл, похоже, догадывался о ее страхах и время от времени снова повторял сказанное в двухсотый, по ее подозрениям, раз. При этом он не делал ни удивленного лица, ни вида, что ему это уже давно наскучило.

Лесничий навещал пару раз. Как ни странно, с Гейбриэлом они сдружились очень быстро. Причем на теме любви к деревьям: агент, как оказалось, написал одну монографию, посвященную упадку леса в связи c развитием промышленности и кораблестроения времен великих завоеваний империи.

Доктор же души не чаял в «превосходном молодом человеке», с тех пор как выяснил, что это тот самый Г. М. Хиндерсом, который является самым большим специалистом по фольклорным обрядам и оригинальным суевериям жителей графства. Плюс к тому же большой знаток жизни и творчества великой поэтессы, жившей некогда в Полпути.

Как-то Кассандра раздраженно поинтересовалась, автором скольких еще монографий на редкие темы числится агент. Услышав ответ, она честно решила, что над ней потешаются, и отослала его из комнаты, лишив права навещать ее как минимум неделю. А лучше месяц или вообще год, кричала она ему вслед, хотя, разумеется, даже в страшном сне не могла себе представить, что задержится в гостеприимном доме доктора еще хоть на пару дней.

На следующий день она облегченно вздохнула, услышав шаги на лестнице, ведущей в ее узилище. Это был первый день, события которого она могла восстановить с самого пробуждения без посторонней помощи.

— Добрый день! — жизнерадостно поприветствовал ее агент. — Ну, как наша пациентка?

— Сколько раз повторять, в какой форме вы должны обращаться к начальнику, агент Хиндерсом? Потрудитесь уже напрячь свои скромные силы и запомнить, а не величать меня ни «болящей», ни «пациенткой», ни уж тем более ни в одном месте и ни разу «милой барышней»! — отчеканила она слабым еще голосом, который с трудом пробирался до ее собственного слуха сквозь шум и грохот в голове.

— Ну, я оставлю голубков поворковать. — Доктор Элден поспешно поднял ладони в жесте сдающегося перед лицом превосходящих сил неприятеля. — Кстати, милый мой юноша, я уже нашел продолжение монографии о нашей дорогой Эмили, автором которой вы являетесь, спешу ознакомиться. Также я узнал, что вы еще и секретарь столичного клуба ее поклонников. Мне страшно импонируют признаки скромности в современной молодежи, но, право, я просто обязан буду вас пригласить на ближайшее заседание местного литературного клуба. Надеюсь, вы сможете сделать маленький доклад, скажем, о том, как вы работали в главном архиве с ее документами? Ну а теперь я удаляюсь, удаляюсь.

Он осторожно прикрыл за собой дверь. Легкий шорох дерева, трущегося о толстый ковер, распилил ржавой пилой мозг девушки на четыре части. Несколько зубьев пыточного инструмента остались в расползающейся слякоти серого вещества.

— Вот интересно, сколько бумаги может измарать один человек за короткую жизнь? — Открыть глаза она пока не решалась. — Всегда сомневалась, что лабораторная крыса чем-то полезнее полевой мышки. Лучше бы управление прислало мне спеца по работе на местах преступления. Или кого-то с опытом хоть в какой-никакой завалящей перестрелке.

— Как вы себя чувствуете?

Медленно, едва ли не с механическим жужжанием, она приоткрыла глаза и сфокусировала зрение на посетителе. Виски были щегольски подстрижены. Он выглядел отглаженным, аккуратным и очень, очень правильным. Просто «лечебный пудинг» миссис Элден. Как такой мальчик оказался в полиции? И как ему удалось там остаться…

— Что у нас… с делами? — снова закрыв глаза, спросила девушка, не решаясь на конкретику, чтобы не попасть впросак. Все ее воспоминания странным образом смешались с прошлым, словами бабушки и непрочитанными покаянными письмами матери.

Реальность расползалась кусками, как лоскуты мокрой бумаги на водной глади. Только и успевай схватить края, чтобы соединить и увидеть полную картинку. Или прочитать текст со сводками о последних событиях из жизни Кассандры Сент-Джонс.

Вкратце Гейбриэл уже рассказал о ее приключениях после их последней встречи в лавке. Он дождался криминалиста («очень знающий человек, вам бы его поощрить, у него, кстати, юбилей — двадцать лет службы в этом отделении»). Зафиксировал место преступления. Записал повторные показания служащей, помощницы. Бурдэлен в ответ на его звонок сообщил, что Кассандра уже час как уехала от него.

Нашли ее потому, что агент приклеил датчик слежения к ножу, извлеченному из тела кукольницы (здесь агент изобразил некоторое академическое замешательство). Машина так и стояла на дороге. «Что любопытно, нож вы взяли с собой», — тоном энтомолога, который описывает удивительный поведенческий рисунок впервые исследуемого насекомого, повествовал агент.

В голове Кассандры звучал голос сестры Сары:

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
чей давний ужас в памяти несу[1].

— Никаких свидетелей, соседи кукольницы опрошены. Есть список ее телефонных разговоров. Только с Уной и местным пастором. Таинственного продавца кукол нет и в помине. Или Уне послышалось, или…

— Ясно. Хм-хм, что вы там бормотали про цирк?

— Вы все-таки услышали, — улыбнулся он. — Да. Я уточнил эту информацию. Задолго до девятнадцатого века здесь стали селиться уличные актеры и артисты бродячих цирков. Прогуливаясь по местному некрополю, встречаешь красноречивейшие эпитафии, можно сказать перлы в своем жанре. В местном приходе было единственное кладбище, на котором разрешалось упокоение этих особенных людей, в других местах считавшихся париями, недостойными освященной земли.

— Да и я думала, что такие люди жили и умирали в цирке. Если не ошибаюсь, они, как и бродяги, не представляют жизни во внешнем мире.

— Да. Но владельцами этих мест было настоятельно рекомендовано жителям мирно сосуществовать с «отверженными», как тогда называли актеров, клоунов, ярмарочных балаганщиков и циркачей.

— Сдается, что вы первый нормальный человек в шизанутом Полпути.

— Не совсем, — скромно и печально улыбнулся Гейбриэл.

— Я имею в виду, вы тоже из внешнего мира, — понимающе улыбнувшись в ответ, поправилась Кассандра. — Вообще, они все здесь того… Нет, вы видели, какого цвета волосы у жены дока?

— Просто монстр! — серьезно согласился он.

— Ничего не понимаю, как весь этот цирк может быть связан с нашими убийствами.

— Возможно, не связан. Но в соответствии с логикой закона программирования детерминированных игр, это должно иметь общий знаменатель. — Гейбриэл определенно не умел угадывать ожидания собеседников. Зато у него прекрасно получалось их огорошивать в неожиданный момент: — Да, чуть не забыл, вам письмо.

— Вы принимали мою почту?! — из последних сил ужаснулась Кассандра.

— О нет, я попросил почтальона вашу почту доставлять сюда. Мы столкнулись в дверях.

Девушка взяла конверт и, не взглянув на штемпель, небрежно бросила письмо на застланный кружевной салфеткой столик у кровати.

— Даже не взглянете? — осмелился пожурить агент.

— Это вас не касается, — огрызнулась Кассандра. — Когда вернете мне телефон?

— Принес, вот он. — Агент достал телефон в пластиковом пакете из кармана. — Мы так и не выяснили, почему он отключился. Сейчас работает.

— Хорошо. Свободны, — махнула девушка рукой, вводя PIN-код и реанимируя аппарат.

Будто дождавшись, когда за посетителем закроется дверь, аппарат зазвонил. Взглянув на экран, девушка с мукой возвела глаза к небу и, вздохнув, для того чтобы собраться с силами, ответила:

— Слушаю.

Не выдержав и нескольких секунд молчания в ответ на поток слов из телефона, она зарычала:

— Ну и что? Какого черта! Я работаю и не могу отвечать на каждый твой звонок!.. А не надо было… Да ты сама выбрала этот путь!.. Только не надо лицемерить, ты всегда была за правду без прикрас и самообмана… Нет! И не собираюсь читать ее излияния! Пусть пишет, читать я не обязана. Это личное дело матери… а это уже мое личное дело! Нет! У вас там что, тюрьма или телефонная станция? Это же невозможно так часто разговаривать… Да у меня на свободе меньше времени трепаться по телефону о всякой ерунде, чем у вас там в тюрьме! Осколок? Ну и что?! В нашем участке у каждого была пуля на память — у кого в кармане, у кого в плече. Да какая разница! Плечо, позвоночник — один черт!

Она устало опустила руку с телефоном на живописное лоскутное одеяло. Благодаря этому шедевру миссис Элден заняла первое место в конкурсе лучших пэчворкистов[2] графства. Через секунду телефон робко пискнул, извещая, что на параллельной линии кто-то еще добивается разговора. Детектив поспешила прервать текущий разговор:

— Не могу больше говорить, работа, работа! — Отключив эту линию, переключилась на другую. Уже спокойным голосом, холодным и вежливым, абсолютно лишенным эмоций, она ответила — Детектив Сент-Джонс, слушаю. Да, мисс Ходжес. Где? Буду через полчаса.

Через пару минут, одевшись и кое-как пригладив волосы над бледным лбом, с трудом унимая головокружение, девушка уже спускалась по лестнице на первый этаж.

— Боже мой, бедная девочка! — всплеснув руками, воскликнула миссис Элден, с ужасом взирая на гостью, больше походившую на привидение, чем на человека. — Зачем же было вставать, надо было позвать нас, я оставила на столике колокольчик…

— Спасибо за гостеприимство, но мне пора приниматься за работу, — остановила ее тихим голосом Сент-Джонс. — Док, я возьму вашу колымагу, ничего?

— О да, разумеется, но, в самом деле, вы слишком рано поднялись…

— Чушь собачья, я чувствую себя вполне… сносно. — На долю секунды она прикрыла глаза, серьезно сомневаясь, что застанет мир на том же месте, когда откроет их. Почти не глядя, детектив взяла ключи от машины и нетвердым шагом вышла за двери.

Какого черта девчонка назначила встречу в доме Логанов? Голос у принцессы был слишком уж спокойным. Как бы она чего не выкинула — именно такие вот смирные и послушные с виду дети больше других склонны к неожиданным поступкам с огромными последствиями. В тихом омуте…

Глава 2

— Заходите, — презрительно оглядев детектива, отступила Камилла. От ее взгляда на стекле должны оставаться царапины. Ничего не скажешь, приятная особа. — Рада, что вы поправились. Отравление свежим воздухом?

— Откуда… Здесь что, издается газета с последними известиями из жизни полицейского участка?

— Птичка на хвосте принесла, — цинично усмехаясь, просветила та.

Бледное красивое лицо светилось в полумраке, как болотный огонь, заманивая неосторожных путников в трясину.

— Она ждет вас. — Хозяйка говорила торжественно, будто приглашала попрощаться с покойником в конторе ритуальных услуг. — Только учтите, у нее сейчас такое состояние — ножом кольнешь, кровь не пойдет. Так что аккуратнее.

Кардинальные изменения превратили заброшенную лачугу совершенно нежилого вида в уютное жилье с добропорядочной викторианской атмосферой. Отглаженные кружевные салфетки наброшены на спинки кресел. Вполне, как оказалось, приличный, а возможно, даже и старинный ковер, некогда заваленный чипсами, бумагой и грязными пластиковыми тарелками, а ныне очищенный от позора, вальяжно возлежал перед камином. На подоконниках толпились горшочки с кучерявыми фиалками замысловатых оттенков.

— Кажется, снова пойдет дождь, — светским тоном начала хозяйка.

— Где девчонка? — Гостья демонстративно отказалась болтать попусту.

— Приготовлю кофе. — Хозяйка милостиво соизволила снизойти до обязанностей перед гостями даже самого низкого толка, едва с лестницы послышались легчайшие шаги. — Не возражаете против музыки? Люблю классику. Могла бы стать оперной дивой, если бы не…

Угу, если бы не варила питательные похлебки из детей. Кассандра с нескрываемой неприязнью глянула вслед Камилле, когда та вышла на кухню. По пути Камилла действительно поставила арию из Доницетти. Присев в предложенное кресло, детектив окинула взглядом знакомое помещение. Знакомое и не знакомое одновременно.

Музыка вплывала в комнату медленно и торжественно. Тоскливая флейта, как одинокая лодка, качалась на мягких волнах неспокойного моря остального оркестра. Бельканто певицы парило над ними в предвечерних небесах.

— Добрый день, — прозвенел хрустальный колокольчик нежного голоска мисс Ходжес.

— Добрый де… — закончить фразу детектив забыла, так потрясли ее перемены в облике неземной принцессы Лили Мэй.

Увы, голос был единственной приметой, не изменившейся с последней встречи. Во всем же остальном эта редкостная девушка пережила метаморфозу настолько сильную, что детектив не узнала бы Лили Мэй, если бы та промолчала. Мисс Ходжес, мягко ступая в такт музыке, спустилась по лестнице.

Девушка отныне не была воплощением карамельно-сказочной красоты, грезой десятилетних мальчишек. Вряд ли ее теперь выбрали бы Королевой Роз на цветочной ярмарке даже в такой странной деревне, как эта. Золотые волосы, ранее рассыпанные длинными локонами по драгоценным плечам, были безжалостно отрезаны, причем очень коротко и неровно. Они напоминали теперь злой растрепанный репейник. К тому же выкрашены были в иссиня-черный цвет.

Один глаз, видимо тот самый, слезоточивый, был прикрыт пиратской черной повязкой, перечеркнувшей безобразной чернильной кляксой правильные черты белоснежного лица. Бледная кожа лишилась алых роз, так недавно цветших на щеках Лили Мэй.

По-детски тоненькая фигурка была укутана в чересчур просторное платье черного бархата. Мешковатость сделала бы девушку еще больше похожей на подростка, не будь цвет хламиды безнадежно черным. Насколько припоминала Кассандра, Лючия[3] должна быть в белой ночной рубашке. Окровавленной. Что же такая перфекционистка, как Камилла, недоглядела за столь важным театральным эффектом?

Нет, Лили Мэй не перестала казаться маленькой принцессой. Но теперь напоминала принцессу, похищенную и заколдованную злым волшебником. «Или волшебницей», — нахмурилась Сент-Джонс. Лючия ди Ламмермур продолжала медленно сходить с ума.

— Спасибо, что вы смогли приехать так скоро, — поблагодарила детектива девушка и чинно села в кресло напротив.

Мороз прошел по коже на фортиссимо. Отчего становится адски холодно в самые душераздирающие моменты таких арий? Сестра Сара заставляла воспитанниц внимать своим любимым местам из Пуччини и Доницетти. Камиллу придется убить. Никому не позволено так изощренно издеваться над простыми смертными. А Доницетти запретить. Нет. Лучше запретить оперу вообще. В целях сокращения количества убийств в состоянии аффекта.

— Слушаю, мисс Ходжес.

— Я говорила с братьями. — Она слегка вобрала воздух, замерла и вынула из кармана платья револьвер. — Стреляли Огастес и Сайрус, но, кто именно из них, вы, возможно, никогда не узнаете. Думаю, отец все знал. Без разрешения они бы вряд ли пошли на такое…

— Ясно, — понимающе кивнула Кассандра тоном, которым домохозяйка сверяет список с чеком кассирши. Насколько хорошо принцесса знает братьев? — Им что, было видение или голос свыше приказал убить? Хоть какая-то причина есть?

— Из ненависти и… любви. Они слишком любили меня и ненавидели Дика. — Абсолютно сухой глаз, не моргая, вперился в пространство за детективом. — Не подумайте, что мои братья плохие люди. Они пытались говорить со мной. Запирали дома. Несколько раз избивали Дика. Но он вставал.

Не видеться дольше одного дня для нас было равно смерти. Смерти… — Она усмехнулась, если только феи могут усмехаться. — В ту ночь братья подкараулили Дика у его дома и выстрелили в спину. Целились в сердце. Поверьте, они не из тех, кто бьет в молоко.

— Почему пуля была серебряная? — Похоже, она говорила правду. Никому, кроме детектива и доктора Элдена, не была известна причина смерти Дика, тело которого посмертно подверглось поруганию.

— Расплавили мамино распятие, которое висело над моей кроватью. Думали, что только таким образом смогут убить оборотня.

— Кого?! — не сдержавшись, воскликнула Сент-Джонс.

— Они считали Дика оборотнем. — Девушка кивнула. Она хотела быть уверенной, что каждое слово услышано. — Вервольфом.

— А вот и кофе. — «Кстати» вошла с подносом в руках Камилла.

Будто не замечая выразительные испепеляющие взгляды детектива, она аккуратно расставила чашки с дрезденскими пастушками на столике и разлила в них из кофейника дымящийся глиняно-кипящий кофе.

Глава 3

Аромат был просто замечательным. Вот уж не ожидала Сент-Джонс, что Камилла такая умелая хозяйка.

— Миссис Логан, не оставите нас еще на несколько минут, мы не договорили, — крайне любезным тоном попросила детектив.

— Даже не подумаю. Если будете говорить о моем сыне, я должна слышать, — строптиво сложив руки на груди с видом герцогини-эмигрантки, откинулась на спинку своего кресла женщина. Платье на Лили Мэй было явно из ее гардероба.

— Отлично. Что вы думаете по поводу того, что Ходжесы считали вашего сына оборотнем? — сразу же пошла в наступление Сент-Джонс.

— Эти идиоты… прости меня, дорогая… — Камилла потрепала руки Лили Мэй, безвольно лежавшие на коленях. — Но они и впрямь болваны, каких свет не видывал. Хотя даже я не подозревала, на что они способны. Господи помилуй, убить человека на основании подозрений, что он оборотень!

— С чего вообще так бредить?

— Вот уж не знаю, что может твориться в головах этих остолопов. Все в папашу. Прости, дорогая, но и правда из всех вас только ты похожа на свою маму, мою незабвенную подругу. Смотрю на тебя сейчас и будто возвращаюсь на двадцать лет назад, к моей милой Луизе. Я ее тогда еще предупреждала, когда…

— Она ушла из цирка, чтобы выйти замуж за Ходжеса? — подсказала Сент-Джонс.

— А… вы откуда знаете? — уставилась на нее Камилла. Удар она держала, но неожиданная осведомленность собеседника любого могла выбить с ринга.

— Не от птички, уверяю вас. Наверное, что-нибудь такое красивое и воздушное, да? Наездница или эквилибристка? — продолжала Кассандра.

— Вы быстро осваиваетесь… Да, эквилибристка, — кивнула Лили Мэй и легким жестом призвала Камиллу к молчанию. Трюк сработал, и та умолкла. — Ни к чему скрывать, раз уже все известно. Да, родители жили в цирке. Папа был силовым акробатом.

— Луиза была бесподобна, — вступила Камилла. — Она была наделена особым даром владения публикой. Никто не умел так захватывающе делать апфль [4] Чтобы зрители прерывали дыхание, чтобы падали в обморок…

— Это была ошибка — уходить из цирка, — печально подтвердила Лили Мэй, — такие люди не должны жить как нормальные, как все остальные. Напрасно отец после смерти матери перевез нас в Полпути. Именно поэтому я решила вернуться туда.

— Куда? — насторожилась детектив.

— В цирк. Камилла берет меня ассистентом в свой номер.

— Нечего ей здесь киснуть. Терпеть общество этих грубых животных, — опять встряла Камилла. Она уже основательно надоела Сент-Джонс.

— Ну и кто же вы у нас, миссис Логан? — «Не думаю, что есть такая цирковая специальность — „злая ведьма“», — поспорила с собой Кассандра.

— Я жонглер высочайшего класса, — заносчиво откинув голову, просветила Камилла детектива. — Метательница ножей.

— Любопытно, — прищурившись, посмотрела на нее та.

— А что такое? — Зябко передернув плечами под пронзительным взглядом, Камилла встала и прошлась по комнате.

— Ножички будете метать? — обернулась к Лили Мэй Сент-Джонс.

— Нет. Я буду мишенью, — безучастно откликнулась девочка.

— Так, — постановила Сент-Джонс. — Никто никуда не поедет. Пока мы не закончим расследование.

— Но ведь вы знаете, кто убил моего сына. Осталось только вздернуть этих проклятых убийц. Я ничего не понима…

— В нашем королевстве, чтоб вы знали, — жестко прервала без всяких церемоний Кассандра, — смертная казнь давно отменена. Расследование продолжается. Произошло еще одно убийство, в котором вряд ли виновны ваши братья, Лили Мэй. А вот высокий, физически сильный человек, хорошо владеющий холодным оружием, — она бросила короткий взгляд на застывшую фигуру у окна, — вполне. До свидания.

В полной тишине Сент-Джонс прошла к дверям. На пороге, развернувшись, она спросила:

— Миссис Логан, где кукла?

— Какая? — изобразила крайнюю степень оторопелости Камилла.

— Лилиан. Мне что, арестовать вас за кражу улики с места преступления? Нам известно, что убитая Гвен Оуэн вела переговоры с таинственным продавцом по поводу покупки куклы. Старинной. Случайно не с вами?

— Не имею понятия, о чем вы. Со старой кошелкой я вообще никаких дел не имею, с тех пор как… С давних пор. Можете обыскать дом, вам не впервые. — Всем своим видом она показывала, что к ней придираются по поводу вопиюще малосущественному.

Вряд ли что-нибудь найдется, подумала Сент-Джонс. Уж больно уверенной выглядит Камилла. Ее тревожит не то, что могут найти куклу, а то, что знают о ней. Ну хорошо, обыскать дом никогда не поздно. Только лучше это сделать не по приглашению Камиллы, а в другое время, желательно неожиданно.

Глава 4

— Агент Хиндерсом… — Кассандра набрала номер, как только вышла из дома Камиллы: — Вы мне нужны. Захватите Мофли… кого сможете еще и к дому Ходжесов, живо. Если вас не затруднит, я имею в виду.

Справятся ли полтора с четвертью человека, то есть вся ее скромная армия, с двумя стопроцентными гигантами Сайрусом и Огастесом? Остается надеяться на законопослушность и добропорядочность этих… надо же, убить соседа только за то, что приняли его за оборотня! Вроде не средневековые невежды, учились в школе, хотя и в Полпутевой.

Подъехала она к дому Ходжесов одновременно с двумя полицейскими машинами. Взглядом похвалив агента за расторопность и отсутствие лишних вопросов, она подняла было руку к дверному колоколу. Но двери распахнулись сами.

— Да вы из торопыг. — Папаша Ходжес, иронично взглянув на машины, горько хмыкнул и, тяжело волоча ноги, ушел в дом. Не дожидаясь приглашения, полицейские пошли вслед за ним.

Кассандра никогда не видела, чтобы человек так сильно изменился всего за пару-тройку дней. Будто вынули все кости. Сильный, крепкий человек, еще далеко не старый, вдруг превратился в мешок вялого мяса. Курчавая его голова раньше была цвета «соль и перец», теперь же стала грязно-белого цвета, будто свалявшаяся пакля, припудренная мукой.

— Жду не дождусь, а вас в помине нет. Чего ж без дочурки? Это ведь она сдала нас. Сайрус доложил, что исчез револьвер. Как раз когда Лили Мэй ушла из дома.

— Она решила остаться у Логанов. — Справедливости плевать на трагедии семейных обстоятельств.

— Что? — побелел Ходжес. Лицо его застыло, если можно так сказать о чем-то и без того каменном.

— Вместе с Камиллой, — внимательно следя за реакцией, продолжила Кассандра.

— Не может быть… — Он казался растерянным. Это известие, похоже, сокрушало его гораздо больше, чем предстоящий арест двух старших сыновей по обвинению в жестоком убийстве. Остановившийся взгляд вперился в угол. Не отводя глаз от никому, кроме него, не видимой катастрофы, он, машинально переставляя ноги, добрел до камина и рухнул в кресло как подкошенный.

— Чем же дом того, кого убили ваши дети, нравится вам меньше, чем собственный?

— История древняя… — Он опрокинул стакан, вылив в горло слоновью дозу чего-то явно покрепче пива. — Я всегда чтил правила. В цирке нельзя иначе. Если положено жениться на том, кого выберет директор труппы, значит, так тому и быть. Камилла, наоборот, всегда и все хотела делать по-своему. Мне в голову не пришло бы, а она еще девчонкой твердила как умалишенная о своем собственном шоу или даже труппе. Сказать вам правду про Камиллу? Мир еще не знал более вздорной, злобной и упрямой бабы, чем она. Камилла ненавидит всё и вся… Если она и мечтает о чем, то лишь о том, как бы напакостить мне или моим детям.

— Пока у меня сведения о том, что это Ходжесы мечтали (и домечтались, кстати) о смерти ее сына. — Кассандра не видела смысла, но продолжала слушать.

— Вот на этом самом месте она стояла. — Ходжес ткнул стаканом в угол. — Всегда такая гордая и высокомерная, а в тот день бухнулась на колени. Лицо мокрое от слез, нос красный. «Я погибаю, погибаю, помоги мне…» Что я мог ответить? Лучше было погибнуть самому? Она из цирковых, конечно же, понимала, что я не могу. Не могу! Если бы я тогда остался с ней, а не уехал в цирк с Луизой… Все закончилось бы еще быстрее. Слезы высохли, лицо стало белым как мука. Другим уже голосом она сказала, что раз так, то отныне я буду терять всех своих женщин. Она ведьма, а это было проклятье, я знал, что мне придется расплачиваться с ней, но… — махнул рукой Ходжес. Мофли топтался поодаль, удерживаемый агентом. Кассандре нужен еще один допрос. — После смерти Луизы я успокоился. Подумал, квиты. Вы не поймете.

— Рискну попытаться. У вас были разногласия с Камиллой прежде. По цирковой жизни, я имею в виду.

— Еще раньше, — покачал головой Ходжес. — Мы с Камиллой вместе росли. А Луиза не из местных, она свободная, родилась и всю жизнь провела в цирке. Я думал, что Камилла единственная женщина в мире, а-а-а черт! Да что уж теперь…

— Вы тогда же уехали с Луизой?

— Да. Поженились, работали в одной труппе. Камилла не из тех, кто может прощать, нечем, сердца-то нет. Но Луиза доверчивая была, золотая. Лили Мэй похожа на нее. И такая же упертая. Постепенно они стали вместе привозить наших детей сюда, между сезонами. Каникулы, то-сё. Камилла даже уговорила жену сделать вместе тот проклятый номер. Как раз к тому времени после рождения дочки Луиза уже не возвращалась к своим лошадям, ну и захандрила. Никогда себе не прощу, что позволил…

— Вы заявляете, что Камилла каким-то образом виновна в гибели вашей жены?

— Каким-то образом! Она не успокоится, пока не угробит всех нас. Если бы я точно знал, что дьявол женщина, я был бы уверен, что имя ему Камилла.

— Было следствие? Суд? Приговор?

— Все вы… легавые. Для вас убийство, только подтвержденное приговором, может называться преступлением. Чтобы обязательно справочка и молотком чтобы по башке судья постучал, — брезгливо бросил Ходжес.

— Из-за вашей ненависти вы потеряли детей, это видно без всяких бумаг. Надо было раньше разбираться.

— Теперь она отняла у меня последнее… мою малышку. — Он с тоской отвернулся к окну и уставился на подоконник с кладбищем фиалок. Уже почерневшие цветы перевесили свои поникшие головки через край горшков.

Лишь сейчас Кассандре бросились в глаза плачевные изменения, постигшие дом. Всюду, где раньше царила чистота и правильность высшей пробы, теперь нагло обосновались хаос и беспорядок. Снятые картины стояли, стыдливо отвернувшись, словно провинившиеся дети в углах.

Сиротливое ощущение отчаяния и безысходности покрыло инеем некогда теплые пастельные обои с увядшими цветами, сплетенными в причудливый венок. Невидимые сталактиты льда спустились с потолка. Горе, словно зима, сменило прошедшее лето любви и тепла. Скорбь, достигнув крайней точки тления, наслала спасительное безразличие к грязи, разрухе и неустроенности. И озябшая душа напрасно кутается в одеяла уныния и разора. Хозяин, видимо, совсем перебрался сюда сверху, кресло, придвинутое к камину, было криво покрыто скомканным пледом. Теперь здесь была его спальня и, судя по количеству стаканов и бутылок на столике, бар.

— Ну, сейчас-то расклад обратный. Убили ее сына. — Кассандра не склонна была смягчать тон, но ей все меньше нравилась обязанность говорить с убитым горем человеком. Тяжелые собеседники — мертвые великаны.

— Но Луиза!.. — простонал Ходжес, не сдержавшись.

— Это мы еще выясним. Пока же давайте разберемся с убийством Ричарда Логана.

— Дети, а ну вниз! — Овладев собой, Ходжес кликнул сыновей. Отец мрачным взглядом предложил детективу не стесняться.

— Итак, Сайрус… Огастес, — Кассандра попыталась вспомнить, кто из них кто, — не хотите ничего мне сообщить?

— Вам же сказала Лили Мэй, — горько проронил один из братьев. — Да. Мы застрелили эту тварь. У его собственного логова. Как раз в ту ночь, когда он собрался похитить нашу сестру. Полиции ведь было наплевать на то, что творится под самым ее носом.

— Насколько я в курсе, предполагаемый отъезд Лили Мэй был добровольным.

— Ага, как же! — Детская наивность и непроходимая тупость казалась братьям просто возмутительной. — Да он же окрутил ее своими сатанинскими чарами.

— Где револьвер достали? — Кассандра все еще пыталась вернуть их в реальность, в которой из оружия вылетают пули, если спустить курок, а из сердца выливается кровь, если его прострелить. Гребаная обычная жизнь, в которой из-за этого одни люди погибают, а другие садятся в тюрьму как убийцы. И нет никаких чар, чудовищ или принцесс, а тем более аплодисментов восхищенной публики.

— Мы из цирка, — пояснил отец, — делать сальто-мортале, показывать простейшие фокусы и владеть оружием должен каждый ребенок, независимо от того, какую специальность он выберет.

— Почему пуля серебряная?

«Вот бы еще и цирка в обычной реальности не было», — пожелалось ей мельком.

— А вы как думаете? — вскипел Сайрус. Видимо, он был главным зачинщиком всех драк с Логаном. Может, ему и доставалось больше других. С такими горячими и неконтролирующими себя подростками все так и заканчивается. Арест, наручники, тюремные нары… — Эту нечисть поганую, будь проклята его черная душа, не берет ничего, кроме серебряной пули. Мы крушили ему кости, проломили голову. Я лично слышал, как хрустел его позвоночник. А он, как ни в чем не бывало, на следующий день звонил Лили Мэй. Обычная пуля его тоже не брала. Думаете, мы не пытались пристрелить его сначала без фокусов? Но, даже подохнув, он умудрился отнять у нас сестру. — Злость братьев определенно не прошла с удовлетворением мести. — Ради нашей малышки мы отказались от цирка. Думали, пусть у нее будет нормальная жизнь. Ради чего? Ради того, чтобы этот урод обратно увез ее в цирк? Потому что таким, как он, место только в зоопарке или цирке.

— Да с чего вы взяли, что Дик был оборотнем?! — не выдержав, вскричал Мофли.

— Это был даже не оборотень, — не надеясь быть понятым, сказал один из братьев. — Оборотень — это человек, который превращается в волка. А Дик был настоящим волком, который иногда превращался в человека. Грязное животное!

— Вы действительно верите в это? — беспомощно обернулась Кассандра к отцу юношей.

— Трудно не верить собственным глазам. Они выступали за одну команду, — ответил тот. — Вместе играли, вмести ходили в душ после тренировок.

— Это никак не скроешь, даже если стараешься прятаться и переодеваться только тогда, когда никто не видит, — подхватил Огастес. — Или просто тебе кажется, что никто не видит. Мы пару раз засекли его в настоящем виде. Волк. Огромный, с желтыми светящимися глазами, это было ночью…

— Бред. — Детектив покачала головой и обернулась к агенту, проверяя, что все это ей не снится и рядом ли вменяемые свидетели этого бедлама.

— Да у нас есть доказательства! — с жаром кинулись убеждать допрашиваемые.

— Доказательства чего? Что человек превращается в животное и воет на луну? А доказательства, что Санта-Клаус лазает по трубам, у вас нет?

— Скажите, куда вы дели кожу убитого? — задал наконец свой вопрос агент. До этого момента он тихо стоял у двери и внимательно следил за братьями. Кассандра одобрительно оглянулась на него. Хотя вряд ли он способен что-либо сделать, вздумай Ходжесы сопротивляться или выкинуть другую глупость.

— Шкуру. Вы имеете в виду шкуру этой твари. Потому что все тело под одеждой у него было покрыто волчьей шерстью, и это чистая правда, — торжественно поправил агента один из братьев.

— Итак, что вы с ней сделали? — вежливо настаивал агент фирменным мягким голосом.

— Мы ничего не трогали. Как только он упал после выстрела, подождали пару минут, но он не двигался. Тогда мы свалили, — сбавил обороты Сайрус. Сложно орать во всю глотку на человека, который говорит с тобой так тихо и доброжелательно. В обратном случае необычного оппонента просто невозможно будет услышать. А этот разодетый хлыщ, судя по всему, единственный человек, который пытается во всем разобраться, а не записать Ходжесов в лигу сумасшедших лунатиков.

— То есть вы хотите сказать, что не прикасались потом к телу убитого? — уточнил агент, вызвав недоумевающий взгляд уже и Кассандры.

— Зачем? — Сайрус выглядел так, будто ему задали логическую загадку в разгар боя на боксерском ринге. Надо признать, вопрос его вырубил почище апперкота, которым славился Огги.

— Понятно. Где именно вы его застрелили?

— У самого дома. Прямо перед входом, — в один голос, не сговариваясь, ответили братья и удивленно переглянулись.

— Огастес, Сайрус, — рявкнул отец: — Что вы там еще накуролесили? О чем ведут речь эти… о чем они толкуют?

— Не знаем, отец, — поспешил старший сын. — Мы только выстрелили. Даже не думали потом подходить к дохлятине, в точности как тебе говорили.

— Скажите, вам не знаком этот нож? — Агент аккуратно вынул из портфеля полиэтиленовый пакет, в котором лежал нож, извлеченный из груди кукольницы.

— Впервые видим, — дружно ответили сыновья, едва взглянув на него.

— О-го-го, — покряхтел отец, внимательно рассмотрев оружие. — Где вы его нашли?

— А где видели его вы?

— Мне знакома эта игрушка. Даже целая коллекция таких, набор для метания. Отлично сбалансированное железо. — Было заметно, что он не в том состоянии, чтобы утаить что-то, но все же пытался это сделать.

— По цирку знакомая?

«Да у него бульдожья хватка», — одобрительно присвистнула про себя Кассандра.

— Ддда. Но давным-давно, лет пятнадцать тому назад… Когда с его помощью убили человека. — По каменному лицу прошла рябь мучительной гримасы.

— Благодарю вас, — кивнул агент и снова отошел в сторону, предоставив Сент-Джонс завершить дело.

— Сайрус Ходжес, Огастес Ходжес, вы арестованы за преднамеренное убийство Ричарда Стэнли Логана. Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, если у вас нет средств его оплатить, он будет предоставлен вам бесплатно, — произнесла детектив.

— Учтите, они сами признались, — предостерег отец.

— Почти сами. Мы это учтем. На выход, — кивнула она им. Оглянувшись на отца, она жестко добавила — А вы не тушуйтесь, один сын остался в запасе. Вполне можете убить еще какого-нибудь отличного парня. Не в службу, а в дружбу, выберите Мофли.

— Спокойно, отец! — схватил старика за плечо Хорнби. — Ты же видишь, она уже все решила. Такая замухрышка никогда не раскопает правду.

— Ну знаете, интеллект зависит не столько от количества мозга, сколько от количества извилин, — авторитетно просветила Кассандра.

Пока кортеж доехал до участка, Кассандра успела пожалеть, что села в автомобиль Мофли, а не агента. Рискуя съехать в обочину, констебль одной рукой умудрился вынуть из полевого планшета зачитанную до дыр книжицу. Все нескончаемые пятнадцати минут, которые заняла дорога, Мофли восторженно просвещал Кассандру, что отлично помнит главу из учебника по криминологии, в которой описывались различные тактики ведения предварительного допроса задержанных. Она при этом уже почти не удивилась, узнав, что автором учебника значился агент.

Глава 5

Допросы (в диаметрально противоположных манерах, если так можно говорить об этом предмете) проводились раздельно, в соседних комнатах. Бросив оценивающий взгляд на арестованных братьев, затем на агента, Кассандра выбрала себе старшего. Агент направился к другому.

Спустя три с половиной часа Кассандра с агентом сидели в кабинете инспектора. Незаменимая, как всегда нежно улыбающаяся Элспет раздобыла пару кексов с изюмом и приготовила крепкий чай. Вообще, она уже начинала нравиться Кассандре. Элспет оказалась довольно сообразительной девочкой, никогда не мешалась под ногами, однако в нужный момент неизменно появлялась под рукой и всегда именно с тем, что более всего требовалось. Ей удавалось быть просто невидимой и одновременно вездесущей, но вела себя она скромно и не отнимала ни минуты лишнего времени своих сослуживцев. Чаще всего ее пушистую голову с мягкими белокурыми локонами можно было увидеть за стойкой при входе в участок, где она вязала свои бесконечные чепчики и пинетки и тихим ласковым голосом отвечала на звонки. От ее внимательных, слегка расширенных глаз с длинными пшеничными ресницами не скрывалось ничего, что происходило вокруг, и никто не сомневался, что она всегда в курсе всего, что происходило не только в участке, но во всей деревне.

— Ну, как успехи? — спросил агент.

— До чего же… твердолобый. — Кассандра стиснула зубы, удерживая очередное из бесконечных витиеватых ругательств, которые к этому моменту перешли границы изощренности.

— Аналогично, — стоически вздохнул агент.

— Мне Мофли нахваливал ваши методы допроса, что ж они подкачали? — лениво поддела Кассандра.

— Результаты у нас одинаковые, хотя, соглашусь, работаем мы с вами по-разному.

— Хм. Да. — Ну как можно спорить с человеком, который так легко соглашается? Пытаясь скрыть замешательство, Кассандра пробормотала: — Удивляюсь, как они не пришили Логана, еще находясь в соседней колыбели.

— Я не совсем уверен, что это они… — задумчиво пробормотал агент.

— То есть как не совсем? — поперхнулась Кассандра. Она ушам своим не верила. — Они же сами признаются.

— Признаются, что стреляли. Но какой смысл отказываться от ответственности за все остальное?

— Ну вы даете! Конечно, они упертые болваны, но не конченые идиоты. Даже они понимают разницу между пожизненным без права на помилование и что там им светит? Лет шесть? Единственное, чего я лично не ожидала, так того, что сыновья оказались покрепче папаши. — Кассандра представила на миг, что где-то совсем неподалеку в темном доме сидит раздавленный горем Ходжес.

В кабинет просочился Мофли:

— В деревне все спокойно. Какие будут указания?

— Кто вы, таинственный незнакомец, и куда подевали Мофли? — Кассандра, впрочем, не рассчитывала, что подчиненный поймет ее шутку, поэтому уставшим голосом протянула: — Спокойно, Мофли. На сегодня свободны.

— Спасибо, — замялся на пороге Мофли. — А что мне делать с личными вещами Ход… задержанных? Я их переписал, вот протокол. В двух экземплярах.

Мофли нерешительно топтался на месте с пакетом в руках.

— Что-нибудь существенное? — Кассандра без интереса скользнула взглядом по свертку. Телефоны, ремни… Хм, не хватает каменных молотков. — Умоляю, не надо мне зачитывать весь список.

— Вы просмотрели записи на камере? — спросил агент, вертя в руках прозрачный пакет с упакованной в него фотокамерой.

— Нннет. Но я внес ее в список…

— Вы просто переписали вещи, это все, что вы сделали? — Кассандра высушила голос до самого официального тона.

— Все в порядке, Мофли, — успокоил агент струсившего констебля. — Думаю, нам с детективом будет полезнее посмотреть записи самим.

Когда Мофли, спотыкаясь, вывалился из кабинета, Кассандра недобрым взглядом смерила агента. Не заметив результата, она вздохнула и придвинулась ближе, чтобы видеть экран компьютера, к которому агент подключил аппарат, изъятый у братьев.

Что они там болтали про доказательства того, что Логан действительно был оборотнем? Помотав головой, она отогнала бредовые мысли. Хорошо, что агент такой… правильный. Уж с таким свидетелем она будет точно уверена, что глюки не собьют ее с толку.

— Игрушка не из дешевых, — еще раз осмотрел агент камеру. — Здесь куча файлов с фотографиями, — комментировал он пасьянс изображений на мониторе, видимо, для самых сообразительных. — Но есть один видеофайл.

— Ну что же. Давайте посмотрим кино, — смиренно разрешила Кассандра.

На темном экране сначала не было видно ничего. Потом, несколько раз перевернувшись, изображение стало светлее и четче. Снимали в темноте. За кадром слышались сдержанные смешки, огромный палец то и дело съезжал, закрывая объектив.

«Давай, давай!» — шепот одного из братьев прервался сдавленным смешком.

«Не толкайся, Огги!»

«А ты перестань ржать, а то он сейчас проснется!»

«Дверь открывай, я настроил камеру».

«Ну все, теперь у него совести не хватит отнекиваться».

«Ага, теперь не отопрется».

«Здорово ты придумал! Когда мы предъявим видеозапись, он уже не скажет, что нам все приснилось!»

«Приснилось! Да разве можно вообще уснуть при таком раскладе!»

«Постой-ка, звук точно наладил? А то он чего доброго не поверит, что это настолько громко».

«Все нормально, тише ты, говорю! Давай, заходи первый и держи дверь».

«Э-э-э, чего это я первый? Давай ты».

«Придурок, я же камеру держу, открывай, или я тебе так наподдам…»

Кассандра и агент переглянулись.

— Надеюсь, дальше доказательства пойдут. — Кассандра склонялась к мысли — все остальное в том же бездарном духе.

— Посмотрим до конца, — предложил агент.

В кадре пока ничего не менялось. Прекратились смешки, и тихие голоса замерли. Зато послышался новый звук. Он был похож на работу какого-то инструмента. Отдаленный звук отбойного молотка. Вот он начал приближаться, и агент оглянулся на Кассандру с недоумением:

— Позвольте, это похоже на…

— Храп, — мрачно закончила вместо него Кассандра.

— На очень громкий храп.

«Ну и храпит!» — восхитился один из братьев.

«Все, теперь-то уж он не будет возражать, чтобы мы оставались ночевать внизу», — торжествовал оператор.

«Ага. Теперь мы сможем уходить и приходить когда захотим».

Храп ужасающий и, верно, способный свалить с ног почище звука реактивного самолета на взлете, все усиливался по мере того, как шпионы приближались к его источнику. Наконец, фокус наехал на лицо храпуна. Детективы увидели искаженную перспективой грушевидную голову старшего Ходжеса. Демонстрируя со всех сторон храпевшего отца, сыновья старались, чтобы у зрителей не было никаких сомнений в том, кто именно издает такие мощные звуки.

Но вдруг картинка резко поменялась. Без всякого предупреждения кадр залил резкий свет. Бледное и решительное лицо старшего из братьев смотрело прямо в глаза детективам.

«Я собираюсь заснять тварь. Надеюсь, это будет достаточным свидетельством того, что я делаю доброе дело и спасаю не только мою сестру».

Ходжес помолчал еще некоторое время, просто уставившись в камеру. Затем повернул объектив. Несмотря на графичное ночное освещение, Кассандра сразу узнала дом Логана.

Глава 6

В три обхвата ствол дерева заслонил знакомый палисадник и дорожку, которая вела к спящему дому. Было тихо. Звуки ночного леса долетали к микрофонам камеры почти беспрепятственно. Отчетливо слышался звук дыхания оператора.

«Мы сначала долго следили просто так. Потом заметили, что он превращается раз в месяц, в полнолуние». Шепот становился все более напряженным. Оттого ли, что человек боялся, или оттого, что азарт охотника накрыл его с головой. Как и тех, кто смотрел теперь в ночь через экран монитора.

Несколько томительных минут ничего не происходило. Изображение тряслось мелкой, едва заметной рябью. Напряжение нарастало. Стало еще тише, и оператор старался почти не дышать.

Вдруг в полуострове тени от дома, за которым сияла луна, без всякого предупреждения, совершенно беззвучно показался человек. Волосы зашевелились у Кассандры на затылке. Она непроизвольно отпрянула от экрана, будто наблюдаемый внезапно оказался слишком близко к ней, а не подле Ходжеса.

— Как… — не договорив, Кассандра замолчала.

Фокус камеры медленно наехал на человека, вышедшего, судя по всему, из дома. Силуэт все еще едва угадывался во мраке. Тени деревьев, удлиняясь, передразнивали штакетник забора. Неудачное положение выбрал для своего наблюдательно пункта шпион. Видимо, Ходжес тоже это понял и едва слышно раздраженно вздохнул. Наблюдаемый застыл, будто мог услышать еле уловимый вздох постороннего.

Кассандра тоже замерла. Мысленно она успела обругать недотепу с камерой за то, что он решил снимать именно отсюда, со стороны леса. Луна светила слева. Тень от дома делала невидимым любого, кто вздумал бы из него выйти. А деревья позволяли видеть человека только в просветах.

Силуэт вновь двинулся так же неслышно и плавно. Наблюдатель следил, пока тот вдруг не исчез. Камера заметалась. Вернулась назад. Оператор предположил, что человек, находясь в зоне невидимости, развернулся обратно… Но и там не было никого.

— Куда, черт возьми, подевался Логан? — возмутилась Кассандра.

— Вы уверены, что это был он? — уточнил агент.

Но тут оба они дернулись, будто от удара электрического тока. Прямо перед камерой возник силуэт, мелькнули горящие потусторонним огнем глаза, и наступила полная тьма, задушив оставшийся за кадром вопль. На секунду Кассандра вернулась в тот сумрачный лес, в котором встретилась со своим двойником. Точно таким же желтым пламенем горели глаза волка, вынесшего тогда ее из кошмарного омута бреда.

Не рискуя переглянуться, детективы молча уставились на монитор, потому что действие там продолжалось, набирая обороты. Крики теперь не прекращались и сопровождались скачущей картинкой. Небо кидалось на землю, луна с размаха падала в черные тени, мелькала рука бегущего, пару раз в кадр попал сам Ходжес.

— Вы видели то же, что и я? — недоверчиво проговорила сиплым голосом Кассандра.

— Ннну. Я видел э-э-э…

— Оборотня, — подсказала ему девушка. — Оборотня, черт его дери. С волчьей пастью и горящими глазами.

— Я бы не стал этого утверждать, — осторожно возразил агент. — Слишком плохое освещение, да и снимал человек, мало знакомый с камерой. Скажем так, могла показаться морда… э-э-э лицо человека, искаженное гневом… деформированное…

— Волчьей пастью. И глаза. Это же не человеческие глаза!

— Вот с глазами объяснимо больше. По крайней мере у меня есть версия, но надо бы проверить ее. Если не возражаете, я прямо сейчас отправлюсь к доктору. Если не ошибаюсь, тело Логана еще там?

— Вперед, развлекайтесь.

Гейбриэл встал, но у порога кабинета остановился. Он повернулся и пристально вгляделся в Кассандру.

— Дело в том…

— Что вы не знаете, чем займусь я? — любезно подсказала Кассандра, не поворачиваясь к нему, деловито проверяя свое оружие.

— И чем же? — открыто улыбнувшись, согласился он.

— Помолюсь перед сном.

— Сарказм только вариация остроумия. Не самая удачная причем, — просветил агент Кассандру, — потому что отнимает энергии больше, чем дает.

— Учту на светлое будущее.

— От чего вы защищаетесь?

— Что?! — Такой наглости она не ожидала. Дав несколько секунд на то, чтобы одуматься и сделать вид, будто закашлялась, она все же повернулась к агенту.

— Простите, — искренне, даже чересчур для такого проступка, извинился Гейбриэл.

— Я намерена ехать домой. Выспаться. Есть возражения?

— Замечательно. Я вас подвезу.

— Но это же лишний крюк! — возмутилась она.

— Ничего страшного, спасибо за беспокойство.

Тяжело вздохнув, она справедливости ради вынуждена была признать, что, учитывая ее ниоткуда появившиеся способности теряться в пространстве, тонуть в болоте и вызывать спонтанную ненависть мирного населения, глупо было тратить время и силы на протесты. Да и сама садиться за руль она вовсе не жаждала. Махнув рукой, она вышла в двери, предупредительно распахнутые перед ней агентом.

— Вам не кажется, что наши охотники что-то скрыли, — задумчиво потер ясные глаза агент. Очки он сдвинул на лоб и в замкнутом мирке автомобильного салона выглядел сейчас свеженьким лаборантом, решающим сложную задачку в уютной норе своей лаборатории.

— Еще как. Например, зачем и куда спрятали кожу Логана.

— Я наблюдал за ними. Вы, кстати, были правы, когда назвали склад их натуры несколько дионисийским, как упоминал констебль. Так вот, мне думается, они что-то спланировали…

— Полагаете, они знают такое слово, как «план»? Ерунда, скорее всего, убийство было спонтанным. — Все это время она пыталась поймать мысль, которая упрямо ускользала из головы. Агент отвлекал ее от ловли, она даже не сердилась, так поглощена была попыткой вспомнить, вспомнить… Но что?

— Нет-нет. Понимаете, они признали убийство, но не до конца. Это входит в их планы на дальнейшее.

— Что? Они собираются пришить еще кого-то? — формально встревожилась Кассандра. Дело и без того слишком затянулось.

— Вы обратили внимание, как тщательно они обходили факт внезапного возвращения Камиллы Логан?

— Думаете, оставшийся на свободе братец собирается убить и ее? Ах черт, как жаль, что я не имею права посадить всех, кто выше семи футов ростом. Но вы напрасно опасаетесь за эту ведьму. Она сама кого хочешь укокошит и глазом не моргнет.

— Именно так. Сама Камилла могла это сделать. — Не то чтобы агент торжествовал, но был рад, что хотя бы вывел девушку из состояния крайней задумчивости.

— Убить собственного сына… не знаю. — Она скептически пожала плечами и снова прикрыла глаза.

Кассандра напряженно думала, но вовсе не о допросе и не о новой невероятной версии Хиндерсома. Запись на камере живо напомнила ту жуткую прогулку по заколдованному лесу. Но еще девушка вспомнила то, что с ней произошло непосредственно перед этим.

Обнаруженная в завалах памяти монетка нужного факта включила в голове карусель образов настолько осязаемых, что Сент-Джонс с трудом удерживала головокружение. Кассандра отчетливо вспомнила день, когда ездила к лесничему в последний раз. Тогда во время разговора произошло нечто… До сих пор ей казалось, что самое громкое — тот оглушающий грохот дупла сжигаемого дерева в угольной яме, похожий на взрыв, но нет. Голос Бурдэлена: «Арестовали мальчиков?» С чего он решил, что убийцами были именно мальчики? А может, он даже в курсе, какие?

И потом, с чего ей стало так плохо в лесу? Никакая это не астма и не аллергическая реакция на чертовы деревья и траву, как решил доктор. Проклятый чай из трилистника. Бурдэлен попросту пытался отравить ее. Ублюдок. Зачем? Он тоже связан с этими убийствами? Оленья голова, висевшая в доме Ходжесов, в упор уставилась на нее из видений. Братья постоянно отирались около лесничего и его сторожки. Они чуть ли не в рот заглядывали Джейкобу, единственному человеку в этой дыре, который был сильнее их.

Нет, нет, нет… Кассандра застыла, а мысли ее, словно сухие мертвые листья на осеннем ветру, метались, не позволяя понять, как же так? Как ее смог обмануть первый встречный преступник в паршивой завалящей деревушке? Единственный человек в жизни Кассандры, которому она поверила, поддавшись безотчетному желанию поверить, а не потому, что он триста двадцать раз доказал, рискуя своей шкурой, что ему можно доверять. Увы, она позволила запудрить себе мозги так легко, будто тоже была невежественным, переполненным тестостероном подростком с тремя извилинами.

— Вы плохо себя чувствуете? — встревожился агент, заметив испарину на бледных висках Кассандры, застывшей на пороге служебного жилья, когда они доехали. — Выглядите будто вмерзли в озеро Коцит, помните у Данте? Не надо было вставать так рано… Как хотите, но я вас везу к доктору.

— Да все в порядке, — нетерпеливо отмахнулась она, — кое-что вспомнила.

Хорош порядок. Испарина на ее висках стремительно превращалась в иней. Здорово агент упомянул метафору.

— Озеро проклятых в круге девятом? — Да-да-да, сестра Сара читала девочкам Книгу, как она с придыханием именовала: «Божественную комедию». — Там, где грешники расплачивались за предательство. Хорошо, — вернулась она в машину, — везите меня к доктору.

Глава 7

Налицо обозначился конфликт личных и профессиональных интересов. Кассандра честно попыталась убедить себя, что в первую очередь необходимо разобраться с предполагаемым «оборотнем», а потом уже с однозначным предателем. Убедить агента, что к доктору она едет как пациентка, было проще.

Хиндерсом попытался было объяснить, что именно ожидает увидеть во время нового обследования трупа Дика Логана. Но быстро бросил эту затею, заметив, как невнимательно слушает его Кассандра. Справедливо решив, что почти ничего из того, что агент сейчас говорит, не поймет человек без специального образования, молодой человек благоразумно отложил объяснения до получения точных результатов.

Сент-Джонс была непривычно тиха и задумчива. Даже невинный «черт» по поводу нескольких остановок по пути не сорвался с ее плотно сжатых губ. Агента останавливали новые знакомые из числа жителей Полпути. Здоровались и с Кассандрой, но ему всегда было что сказать в ответ, и каждый раз их провожали, весело махая вслед и улыбаясь Гейбриэлу.

Удивительно, как это ему удается вызывать и переносить всеобщее обожание? Кассандра с первых дней пребывания в Полпути затосковала по дистанции между всеми в большом городе. Даже люди, которые доверяют жизни друг другу, довольствуются дежурной пинтой пива, выпитой совместно после завершения особо крупных дел. А вот агент очень легко и непринужденно вписался в круг аборигенов, был в курсе их отношений, увлечений, местных праздников. Более того, он умудрился и выглядеть своим, невзирая на щегольские, даже по городским-то меркам, костюмы и сверхинтеллигентную физиономию профессора-анахорета.

Пока миссис Элден вволю издевалась над Кассандрой, затосковавшей с первых ее слов о только что испеченном кексе, агент занялся куда более интересными вещами. Углубившись в исследования, Хиндерсом не реагировал на внешние раздражители, вообразив себя компьютерной приставкой.

Доктор Элден, едва закончивший с кукольницей, настолько заинтересовался видеозаписью, что, отложив отчет и осмотр Кассандры, бросился обратно в лабораторию вместе с агентом. Через несколько минут с возгласами «Эврика!» и радостным блеском очков агент выскочил из лаборатории как раз вовремя, чтобы спасти Кассандру, окончательно увязшую в цепких коготках безжалостной кулинарки-любительницы.

Присоединившись к мужчинам в лаборатории, Сент-Джонс готова была спустить на них всех собак, однако услышанное заинтересовало ее настолько, что она склонна была сменить гнев на милость и уже не так сердито косилась в сторону агента.

Никаким оборотнем Логан, разумеется, не был. Гора свалилась с плеч Кассандры, готовой ко всему, кроме победы иррационального в теперешней расстановке сил на боевом поле. Спецэффект с горящими глазами Логана объяснился патологией глазного дна. Из-за редкого врожденного дефекта возлюбленный Лили Мэй при съемках ночью мог показаться кое-кому потусторонним существом. Свет полностью отражался в глазном дне, и на видеозаписях Логан смахивал то ли на вампира, то ли на оборотня, какими изображают их в трешевых ужастиках третьего разряда.

— Отчего люди с такой ненавистью смотрят на трупы, причем любимых и близких людей? Ведь они обычно ничего плохого никому не делают. Лежат себе тихонько. — Доктор на минуту впал в романтическую задумчивость после краткой лекции, прочитанной для Кассандры. Логана укатили с глаз долой, и доктор откинул простыню с кукольницы.

— Итак, ваш вердикт по данному телу? — дернула ртом Сент-Джонс.

В лабораторию проникали ароматы стряпни жены доктора. «Что за деревня, что за работа? — горько возмущалась про себя детектив. — В морге пахнет как в кондитерской».

— Погодите, юная леди, еще не все чудеса на сегодня закончились. Давно заметил, что болезни происходят от душевных проблем. Представьте, камни в почках у людей пугливых. Рак от обид, в печени оседает печаль, тяжелые мысли в легких. Сердитые люди сердцем страдают, злые — желчью. Вы вот постоянно в стрессе, потому что слишком уж страстны. Но что прикажете делать с моей любимой теорией теперь? — увлеченно сокрушался доктор. — Столько новых фактов, необычных даже для необычной теории. Придется придумывать новенькую.

— Любопытные наблюдения, — задумчиво заметил Гейбриэл.

— Впервые встречаюсь с таким феноменом, — развел руками доктор Элден в ответ. — Это вам не горящие глаза, увидеть которые можно исключительно через объектив или при наличии фотовспышки.

— Ну и?

— Уникальная морфология внутренних органов. Я когда-то видел такое, правда, в музее, — вступил Гейбриэл, который, к вящему неудовольствию детектива, тоже оказался в курсе удивительного.

— Господи, все время что-то необычное! — с тоской вздохнула девушка, приготовившись выслушать очередную сказочную новость. Скоро она совсем привыкнет к этим странностям и забудет уже о том, что бывают совершенно обычные преступники и тривиальные преступления без затей. — Давайте выкладывайте. Что там у вас, моторчик вместо печени, рукопись в голове или сердце справа?

— Как вы догадались? — открыл рот агент и недоверчиво оглянулся на старого доктора.

— Да, молодой человек, иногда можно попасть в точку, всего лишь ткнув пальцем в небо, — усмехнулся Элден.

— Нет, в самом деле, удивительно, — покачал головой агент. — Угадали вы верно.

— Что, рукопись или мотор? — непонимающе подняла бровь девушка, начиная подозревать, что над ней подшучивают. — Учтите, с чувством юмора у меня не особенно.

— Нет, разумеется, — поторопился агент. — Дело в том, что сердце Гвендолин, убитой в лавке игрушек, действительно находится не слева, как у всех обычных людей, а справа. Так называемая зеркальная симметрия.

Подавив возглас удивления, детектив жестом пригласила напарника продолжать.

— Так вот, уникальное строение встречается крайне редко. Поразительно, что человек с таким пороком жил вполне нормальной, судя по всему, жизнью, причем продолжительное время. Жертва имела зеркальную анатомию, сердце у нее располагалось с правой стороны, а не слева, как обычно. Симметричное смещение внутренних органов. — Кассандра готова была возблагодарить Бога за то, что Гейриэл не провозгласил диагноз по латыни. — Редчайшее явление, особенно для человека, дожившего до такого почтенного возраста.

— Так… — задумчиво произнесла девушка. — Какие выводы делаем? Убийца знал жертву очень хорошо. Знал, куда ударить ножом. Или теперь модно бить ножами именно с правой стороны?

— Ничего не слышал о такой моде. Это действительно необычно, — подтвердил простодушный доктор.

— Что нашли криминалисты в лавке?

— Ничего. Отпечатки пальцев. Владелицы, помощницы и неизвестного, — в свою очередь подставился агент.

— Мне надо еще раз осмотреться там.

— Но уже поздно, и вы еще не совсем… — начал было Элден.

— Я с вами. — Вздохнув и разведя руками, агент переглянулся с доктором и вышел вслед за девушкой, которая не преминула пребольно стукнуться о стул, злокозненно стоявший на пути.

Снаружи стремительно темнело. Мрачные тучи затянули вечернее небо. Резкие порывы ветра еще не успели развеять нагретый за день воздух, но предчувствие бури уже гнуло ветви деревьев.

— Будет гроза, — грустно заметил агент.

— Вы можете быть свободны, — с надеждой предложила девушка.

— Поведу я, — ответил Хиндерсом.

Пожав плечами, она уселась на место пассажира. Найти дорогу ей самой было бы не так просто. Пусть едет. То тут, то там сквозь изгороди и палисадники зажигались уютные золотые огоньки окон в домах жителей деревни Полпути.

Каким образом лесничий может быть связан с убийствами? Какую роль играет во всей этой истории кукла? Во что бы то ни стало надо раздобыть больше информации, прежде чем арестовать Бурдэлена. Сейчас Кассандра точно знала, что все закончится где-то там, в этом сумрачном лесу, под сырым пологом зеленых листьев.

— Да. Насчет балагана, — девушка скорее размышляла вслух, чем обращалась к попутчику. — Реально будет раздобыть где-то список жителей, имевших отношение к цирку и ярмарке?

— Попробую что-нибудь сделать, — кивнул Габриель.

— Буду вам чертовски признательна.

— А что вы, собственно, хотите найти в лавке?

— Пока не знаю… — задумчиво протянула девушка, прикрыв глаза и стараясь унять головокружение.

Всего за сутки в морге оказались два трупа. Братья Лили Мэй, похоже, не лгали, когда говорили, что не прикасались к убитому ими Логану. Однако нож один и тот же. Это железно связывает оба убийства с прочностью якорной цепи.

Как только они устроились в салоне автомобиля, агент машинально включил музыку. При первых же звуках симфонического оркестра Кассандра завопила:

— Только попробуйте слушать при мне оперу! — Черт, черт, она почти уже смирилась с агентом в качестве своего сотрудника и шофера.

— Хм. Классическая неприязнь к классической музыке, — будто ставя диагноз, взглянул на нее вполне серьезно агент. Подумав немного, он улыбнулся раздраженно постукивавшей пальцами по стеклу девушке и опять включил звук: — Вот что вам должно понравиться.

Первые такты девятой симфонии совпали с нервным ритмом, который выдавала Кассандра. Она ничего не ответила, но через несколько минут стучала гораздо более упорядоченно. Да и дышала спокойнее.

— Когда я слушаю Бетховена, мне кажется, что со мной говорит Бог, — осмелился высказаться Гейбриэл.

Подъезжали к лавке совсем в темноте. Но даже на фоне почерневшего неба «Голова Мавританки» выглядела разросшейся кляксой чернил. Вспышки, прошивавшие ватное одеяло туч, освещали резкие контуры крыши и отражались в стеклах окон. Чучело, как повешенный вор, качалось под резкими порывами теплого ветра.

— Провались все к чертовой матери! — Вылезая из машины, Кассандра стукнулась головой.

— Позвольте мне, — поторопился агент, проходя вперед, фонарик в его руке освещал дорогу.

— Куклу, конечно же, не нашли? — спросила она, мысленно тасуя пасьянс из фактов и домыслов.

— Какую куклу? — осторожно поинтересовался агент, не рискуя повернуться и прервать ход ее мыслей. Если бы Кассандра знала, как часто думает вслух, она бы, верно, удивилась.

— Лилиан.

— Дело в том, что ее, собственно, никто… Да что за кукла такая?

— Хорошо, — слабо кивнула собеседница, никак не отреагировав на вопрос. — Поищем ее еще раз.

— Просветите хотя бы, как она выглядит?

— Обыкновенная кукла…

Глава 8

Повозившись с замком ровно столько времени, сколько потратил бы на дверь в собственную квартиру, агент открыл магазинчик. Сент-Джонс так удивилась факту наличия ключа у агента, что даже не предложила подержать фонарик. Она уже поняла, как ошибалась, когда с самого начала посчитала его человеком, который действует исключительно в соответствии с протоколом. Однажды Кассандра заметила Гейбриэлу:

— Вы, агент, видимо, из тех, кто предпочитает проехать до следующей остановки, а потом вернуться к нужному дому.

— Да, пожалуй, можно и так сказать, — легко согласился он, как всегда внимательно слушая.

— Ну а я лучше выскочу заранее и дойду пешком. Не люблю бессмысленного повторения. И потом, так быстрее.

— Зато в моем случае получаешь больше информации.

Вполне возможно, что Хиндерсом всего лишь не успел сдать ключи в канцелярию полицейского участка… Или сам собирался сюда наведаться. Девушка испытующе посмотрела на агента, прежде чем воспользоваться приглашением войти первой.

В ярком свете было заметно, что криминалист основательно поработал над лавкой. Повсюду виднелись темные пятна порошка, при помощи которого снимались отпечатки пальцев. На полках, заваленных всяческими игрушками, отыскать нужную будет трудновато, если вообще возможно.

— Уна… мисс Крайн сказала, что кукла пропала, — на всякий случай напомнил агент.

— Заметьте куклА, а не куклЫ. Что вы о ней думаете, кстати, о мисс Крайн? — спросила девушка, оглядываясь и решая, с чего начинать.

— Думаю, она вряд ли причастна к убийству. Но что-то скрывает, это ясно.

— Угу, как и все, кто проходит по этому делу, — кивнув скорее своим мыслям, чем в ответ на его слова, Кассандра приказала: — Вы начинайте от двери. Я пойду вам навстречу от прилавка. Встретимся… там, где придется. Приступайте.

Не дожидаясь его согласия, она прошла дальше. На прилавке чернели пятна засохшей крови. Тут и там белели маленькие таблички с номерами. Криминалист, а скорее агент перестраховался и нафотографировал улик про запас.

Не удержавшись, она первым делом снова рассмотрела колбы с препаратами. Детская ножка все так же осторожно ступала по изумрудному мху. Женская рука с белоснежным запястьем все так же похвалялась роскошным перстнем.

— Вы говорили, что есть странные, но идентифицированные отпечатки, — уронила она в сторону, откуда раздавались деловитый шорох и стук.

— Д-д-а. Дело в том, что… не знаю, как сказать. — Агент на минуту замялся. Судя по звукам, осмотр полок при этом не прекратился.

— Вы уж попытайтесь.

— Я прогнал их через свою базу.

— У вас что, каждое слово надо выпрашивать или можно через два?

— Совпавшие отпечатки нашлись. Старые. Даже старинные.

— Насколько?

— Учтите, возможно, это ошибка. — Шуметь агент все же перестал, пытаясь угадать реакцию.

— «Возможно»? — еще более напряженным тоном уточнила Сент-Джонс.

— Ну, видите ли, отпечатки девятнадцатого века. Между семидесятыми и восьмидесятыми годами.

«Он псих, это факт», — подумала про себя девушка.

— Рассказывайте, — поощрила она. Мало ли, вдруг жалкая крупица полезной информации найдется в его повествовании. И зайцы начнут летать как бабочки…

— Видите ли, я считаю, что все взаимосвязано, все мы пронизаны невидимыми нитями…

— Очень… здравое убеждение. Но что же там с отпечатками? — нетерпеливо прервала его Кассандра.

— Да. Отпечатки. Для поправки пошатнувшегося здоровья ненадолго приехав из Бенгалии, Уильям Гершель, тот, который первым заметил уникальность папиллярных линий, а не его дед, бывший известным астрономом… — Услышав отчаянный вздох со стороны прилавка, агент предпочел закруглиться — Да. В гостях у соседей по имению он снял отпечатки всей семьи. В том числе, вообразите, и знаменитой поэтессы Эмили Барт! Можете вы себе представить такое?! У нас, возможно, есть отпечатки самой Эмили Барт!

— Видимо, вы большой поклонник ее поэзии? — подозрительно уточнила Сент-Джонс.

— Не совсем так. Хотя да. Но главное не это…

— Так что же вы хотите сказать? Что отпечатки в этой лавке принадлежат давно умершей женщине, которая баловалась рифмами?

— Вообще-то, ее стихи признавались лучшими литераторами не только ее времени, среди которых были и поэты «Озерной школы»[5].

— Чудесно-чудесно, но, может, вы, в конце концов, расскажете суть?

— Я не знаю, чьи именно это отпечатки. У Эмили было пять сестер, и…

— Признайтесь, агент, — неожиданно для себя потребовала Кассандра. — Вы ведь в Полпути сами напросились? Боюсь даже предположить, что может привлечь в эту дыру специалиста вашего уровня.

— История моего отношения к месту, где когда-то жила Эмили Барт, очень личная. Допускаю, скучная для большинства…

— Ясно. Можете не продолжать, — поспешила прервать его девушка. — Вернемся к осмотру.

«Н-да… с этим агентом расследование рискует превратиться в научно-фантастический роман. Вряд ли такой жанр уместен в полицейских протоколах», — размышляла про себя девушка, возвратившись к ревизии препаратов, расставленных на полках за прилавком.

Не рискуя прикасаться к стеклянным пузырям, заполненным формальдегидом, она прошла вдоль рядов. Как раз когда один из экспонатов необыкновенной выставки привлек ее внимание, в той стороне, где находился агент, воцарилась настораживающая тишина. Больше не было слышно ни шороха отодвигаемых игрушек, ни возгласов удивления, которые он не в силах был сдержать, — ничего.

Отвернувшись от зайца, на спине которого при жизни предположительно росли крылья, девушка пошла к агенту. Тот стоял у кукольного домика примерно в метр высотой. Приблизившись, она заметила, что это довольно точная модель «Головы Мавританки». В соломенные косы головы-вывески у входа были вплетены точно такие же красные крошечные ленты.

Но что же так заинтересовало агента? Еще раз взглянув на молодого человека, сосредоточенно о чем-то размышлявшего, детектив, пожав плечами и засунув пистолет обратно в кобуру, уже совсем было решила вернуться назад. Как вдруг агент начал тщательно и осторожно ощупывать копию лавки. Пробежавшись пальцами по скатам, выстланным черепицей, он вернулся к коньку. Вдруг в мертвой тишине раздался резкий механический щелчок, и кровля слегка отошла от стены.

Переглянувшись с девушкой, агент осторожно приподнял крышу и открыл дом, как шкатулку. Внутри все в точности повторяло обустройство настоящей лавки. Стеллажи в таком же порядке выстроились вдоль стен. Сами стены были покрыты такими же старинными шпалерами с цветочным узором. На полках лежали миниатюрные игрушки, а у прилавка стояли крохотные колбочки с игрушечными препаратами, плавающими в прозрачной жидкости.

Сходство с реальной «Головой Мавританки» было абсолютным. Включая тело, пришпиленное к маленькому прилавку серебряной иглой. Мертвую кукольницу изображала Лилиан. Ее синие глаза были открыты и устремлены вверх. Туда, откуда на нее взирали Сент-Джонс и агент Хиндерсом.

Глава 9

А что, если на самих полицейских сейчас кто-то смотрит так же сверху, словно на игрушки, приготовленные детьми для игры? Когда агент увидел куклу, пронзенную булавкой, он понял вдруг, что где-то, в темных глубинах прошлого, есть зеркальная воронка, в которую он затягивается, со всем, что увидел и узнал в последние дни. Ему так все и представилось в этот миг — гигантские песочные часы со стеклянными стенами. Все они — жители деревни, он, Кассандра, — все это песок, просыпающийся куда-то вниз.

Гейбриэл посмотрел на Кассандру, будто впервые в жизни увидел ее. Та не обращала никакого внимания на застывшего агента и разглядывала миниатюрное убийство.

— Она? — нарушив молчание, спросил агент.

— Да, — внезапно осипнув, ответила девушка.

Кукла была точной копией той, которую ей подарили когда-то в детстве. И, скорее всего, той же самой, что она заметила при первом обыске в доме Логанов. Сколько их еще?

— Думаю, нам стоит навестить Уну Крайн. Прямо сейчас.

— Но сначала я должен вам рассказать… — попытался возразить агент. Однако прислушиваться к его мнению никто не стал.

— Вы ведь знаете ее адрес?

— Да, разумеется. Но лучше вам немного отдохнуть. Мисс Крайн можно будет навестить и завтра…

— Ага, еще и визитку предварительно пришлем, как в приличных домах. «Да» — мой ответ на ваше заманчивое предложение.

— Понятно. Это значит «нет», — кивнул агент сам себе, поскольку она стремительно вышла.

Кассандра нетерпеливо поджидала его снаружи, у автомобиля. Пока он тщательно закрывал двери магазина, она пинала сухую ветку, занесенную сюда из лесу ветром. Непогода за время их визита в магазин разыгралась не на шутку, и хотя небо еще не разразилось проливным дождем, но пласты теплого и холодного воздуха яростно перемешивались сильным ветром, и тучи уже стали посылать на землю вслед за вспышками света угрожающие раскаты грома.

— К тому же погода не совсем подходящая. — Прежде чем вставить ключ в замок зажигания, агент укоризненно оглянулся на девушку, будто в этом была ее личная вина.

— Не сахарная барышня, мистер Гавриил, не растаете, — жестоко пообещала ему Кассандра, приглашающим жестом разрешая начинать движение.

Между тем деревня успела измениться. Уютные огни за окнами многих домов погасли, Полпути стремительно поглощались мраком, внутри которого свистел ветер и стонали деревья. Еще минута — и ливень хлынул отвесным потоком, как из пожарного гидранта, в лобовое стекло машины. Струи воды громко застучали по капоту.

Когда они подъехали к отсвечивавшему глянцем в свете молний домику, гроза достигла своего апогея. Зонт, предусмотрительно открытый агентом над девушкой, нисколько не помог избежать промокания до нитки за время краткого забега от машины до крыльца дома мисс Крайн.

Только отчаянно забарабанив в дверь, Кассандра осознала, что, судя по темным глазницам окон, хозяйки, вполне возможно, нет дома. Или она, в лучшем для детективов случае, уже сладко почивает.

Но прежде чем агент, пытаясь исправить неучтивость девушки, все же позвонил в колокол, Сент-Джонс едва не свалилась вслед за поддавшейся дверью, которая, как оказалось, не была заперта.

— Не знаю, имеем ли мы право вот так без ордера врываться в дом добропорядочного человека, — с сомнением проговорил агент, тщась остановить девушку от следующего шага за порог.

— Вдруг с ней что-нибудь случилось, она все-таки чертова старая леди и все такое, — подбодрила его Сент-Джонс. — К тому же лучше переждать внутри, пока закончится ливень.

Свет не включался, сколько ни щелкала выключателем Кассандра. Вздохнув, покоряясь судьбе, агент шагнул вслед за девушкой, уже прошедшей в гостиную. Та, оглянувшись вокруг, раздвинула шторы на окнах и взглянула на бушевавший снаружи ураган.

— Буря считается средством перемещения тех, кто путешествует на тот свет, — задумчиво проговорил Гейбриэл.

— Вот как теперь это называется? — отозвалась девушка со второго этажа, который обследовала на предмет присутствия хозяйки дома.

— Простите?

— Смерть — это просто путешествие? — перегнулась она через перила.

— Необязательно смерть… — Он задумчиво огляделся вокруг и прошел к камину. Разжег огонь и сел в кресло напротив очага. — Это дорога с движением в оба конца. Взгляните, как интересно! — Он указал в направлении странного предмета на каминной полке. — Это доска Уиджа, которую использовали в девятнадцатом веке для спиритических сеансов.

— Хм, так это и есть ваша специализация? — насмешливо уточнила Сент-Джонс, спустившись вниз и присаживаясь в кресло напротив агента.

— В некотором роде да. Я всегда интересовался всем, что связано со смертью.

— И поэзией, — подзадорив его, вставила девушка.

— Нет, только поэтессой. Одной, — мягко улыбнулся он в ответ. — Вы ведь знаете, наверное, о печальной судьбе Эмили Барт? Но поверьте, самое удивительное и интересное не прописано в школьных учебниках. Остается много загадок и тайн, связанных с судьбой этой необыкновенной женщины.

— Да, я наслышана о существовании фан-клубов многих певцов, художников и поэтов. Это еще как-то вписывается в рамки хобби, но смерть?! С чего это у вас?

— Это длинная история… — агент задумался.

Глава 10

Вначале был, как и положено, Big Bang[6]. Это произошло в день присуждения «Золотой арфы». Впервые — такому молодому поэту, ведь девочке было всего десять. Юный Гейбриэл не случайно очутился на этом пафосном мероприятии. Мать работала в компании, занимавшейся организацией выставок, фестивалей.

Кассандра царила на сцене. Главной героиней, звездой была она и, разумеется, Эмили Барт, ее двойник из прошлого. Странная девочка, закрыв глаза, тонким и звенящим голосом читала стихи, так похожие на стихи знаменитой поэтессы. Притихший зал внимал каждому ее слову, каждому вздоху. А она говорила о бесконечном одиночестве, о жажде любви, о беспредельности страданий и хрупкости человека…

До этого дня мальчик мало интересовался современностью. Его увлекала исключительно история и судьба Эмили Барт. Великолепной и неподражаемой. Ее портрет приветствовал всех при входе в музей, который он навещал почти каждые каникулы. Портрет висел над главной лестницей в музее Полпути, и Гейбриэл разговаривал с ним, как с живым.

В тот миг, когда девочка поднялась на сцену и, крыльями раскинув руки в стороны, начала читать стихи, — в этот самый миг мальчик почувствовал, что из его груди выпало что-то важное. Представьте, каково это — жить с вынутым сердцем. Знать, что отныне оно не защищено ребрами, кожей. Вы не можете беречь его, сохранять или спасать бегством…

А потом он вместе со всей своей семьей ехал к нарисованной Эмили. В поезде было душно. Сквозняк, ходивший по вагону, словно ленивый кондуктор, был теплым. На сиденье рядом лежал потрепанный детективный том, который читал отец. Как всегда о крутом полицейском, грубияне и алкоголике, попавшем в перестрелку и сосланном в глухую деревню. Где как назло (или «как раз») стали происходить таинственные убийства.

Отец всегда предпочитал такие простые, крепко сколоченные истории про убийства и их расследования, переполненные штампами и стереотипами, как этот вагон пассажирами. Мама всегда над ним подтрунивала за простые и непритязательные вкусы в литературе.

Он тоже не отставал, мягко посмеивался над ее потрепанным томиком «Джейн Эйр», неизменным спутником всех путешествий. Мама, оправдываясь, говорила, что для нее это всего-навсего хорошая примета. Так она уверена в том, что доберется до цели путешествия благополучно. Надо признать, примета работала. До этого самого случая.

Два поезда столкнулись, вы, наверно, слышали, — шумели все газеты. Обычный или даже радостный день лопнул перегоревшей лампочкой. Мир взорвался. Остались только черный дым и языки пламени. И отвратительный запах горячего асфальта с примесью нефти…

От грохота мальчик оглох. Его подбрасывало и крутило, со всех сторон стукали какие-то трубы, куски железа, что-то мягкое и твердое, горячее и холодное. Потом остался только гул. Ровный, густой, но такой круглый и широкий, что, вливаясь в уши, разрывал барабанные перепонки.

Все остальные тоже оглядывались вокруг или просто сидели на земле и смотрели вверх, пытаясь поймать взглядом редкие лоскуты неба в черной вате дыма. Люди были удивительно спокойны — поэтому Гейбриэл тоже не волновался. Он только растерянно водил глазами вдоль развороченного полотна железной дороги, мимо дымящихся развалин раскуроченного состава. Среди притихших людей не было родителей.

Вскоре приехали спасатели. Они стали упаковывать людей в мешки. Мальчик смотрел, как покорно пассажиры укладывались в эти черные мешки и как спасатели застегивали молнии, закрывая их над распахнутыми в недоумении глазами.

Когда, так же без единого слова, собрались упаковать и Гейбриэла, он стал сопротивляться. Он хотел видеть родителей. Он кричал изо всех сил, что ему очень важно найти отца и мать, но спасатели будто не слышали его криков. Тогда мальчик протянул руку и задержал молнию, уже смыкавшуюся над его лицом.

Жизнь, как ряска на пруду, почти мгновенно затягивает гладь воды после волнения. Катастрофа, вспыхнув, опалила только мгновенно устаревшие газетные передовицы и память чудом выжившего пассажира. Постепенно шершавый налет жизни затянул острый и гладкий образ девочки на сцене. Но он всегда был там внизу, на глубине, Гейбриэл чувствовал ее — и радовался этому.

Все, чего он хотел, — чтобы Кассандра не исчезала на полпути, как его родители. Чтобы она дождалась, когда Гейбриэл сможет найти ее. Он спасет ее. Спасет даже от смерти. Надо только очень захотеть. Надо только постараться захотеть именно так сильно.

Бедная беспризорница была первым уловом Гейбриэла. Он поймал ее на воспоминания о маминой дорожной книге и еще нескольких — Диккенса. Никогда не знаешь, за что именно зацепится призрак, на какую наживку в его голове он клюнет. Увидев Кассандру и ужаснувшись переменам в ней, Гейбриэл стал разыскивать призрак следующей, возможно, более счастливой Кассандры.

Много лет он потратил на поиски. Он был усердным рыболовом, и его желание вытащить из моря призраков именно ту Кассандру было столь велико, что он нашел ее. Фантом клюнул на воспоминания об отцовском детективе, сгоревшем в разбитом поезде.

Третья Кассандра была еще более тяжелой добычей. Это был не человек. Радость жизни никогда не согревала ее холодное сердце. Единственным смыслом ее существования была работа. По заброшенной деревушке Полпути бродила тень Кассандры, которая когда-то работала полицейским в Большом Городе.

Ей пришлось стать грубой, жесткой. Она научилась скрывать свое бессмертие от окружающих. Неизвестно, какой ценой, но ей удалось даже от себя скрыть этот факт. И в том, что ее третий призрак вышел в этот мир еще более несчастным, чем другие, была вина Гейбриэла. Увидев ее, он был раздавлен, словно ему когда-то так и не удалось выжить в крушении поезда.

Глава 11

Затянувшееся молчание прервал необычный шум. Он слышался отчетливо, буря совсем стихла. Характер звуков удивил детективов больше, чем то, что они раздались из тщательно осмотренного помещения. Переглянувшись, незваные гости синхронно достали оружие и молча ожидали продолжения.

— Здравствуйте-здравствуйте, — проворковала сверху Уна, словно продолжая только что прерванный разговор. — Простите великодушно, была занята с лесничим, отмечала для фермеров, в каких из вороньих гнезд поселились неясыти. Чтобы фермеры ненароком не подстрелили. Вы не представляете, сколько пользы приносят эти удивительные птицы.

Чему я обязана приятностью появления столь поздних гостей?

— Что-то не заметила черную лестницу на второй этаж, — сварливо уточнила Сент-Джонс, убирая пистолет. Значит, она тоже связана с Бурдэленом. Да у них тут целая шайка!

— Есть новости? — в ответ спросила Уна.

Ее поведение несколько отличалось от того, которое она демонстрировала в лавке после убийства кукольницы. Исчезли внезапные переключения настроения, суетливость, множество мелких, излишних движений. Словно смылись нелепые жирные штрихи художника-недоучки поверх мастерского офорта. Речь стала более понятной, голос сдержанней. Видимо, ночные прогулки в бурю благотворно влияли на ее словарный запас и нервы.

— Открылись обстоятельства, о которых мы решили сразу сообщить вам, — вежливо продолжил вместо девушки агент. — Простите, пожалуйста, нам пришлось воспользоваться вашим гостеприимством, но гроза…

— Да, буря и впрямь была серьезной. Надеюсь, кукольница благополучно добралась, — грустно вздохнув, хозяйка спустилась вниз. — Отчего же вы впотьмах?

Загорелся большой свет, и Кассандра дернулась, будто от поцелуя с электрошокером. Прямо над камином висела огромная афиша, которая стала видна при ярком освещении. Кричащие яркие краски, огромные буквы… На плакате была изображена хозяйка дома. Это подтверждала и надпись. «Летающая Уна Великолепная!!!»

Хрупкая девушка с огромными янтарными глазами и вертикальными птичьими зрачками загадочно улыбалась старомодно накрашенными губами, оглядываясь из-за обнаженного плеча. Изумрудная цыганская серьга в ушке, иссиня-черные волосы, забранные в высокую прическу. И подавляюще огромные крылья на спине.

Да, Уна была изображена с довольно натуралистично нарисованными крыльями, которые занимали почти все поле плаката. Наверное, народ валом валил на представление с такой рекламой. Уна сидела как райская птица на своих качелях под самым куполом цирка.

— Я в молодости. Ах, что это были за времена! — с ностальгией пропела Уна. — Звезда знаменитого цирка «Колесо обозрения». Именно звезда, а не современные светлячки, уверяю вас.

— Как же вы променяли все эти перья на жалкую деревеньку? — участливо поинтересовалась Кассандра.

— Несчастный случай. Хотя я почти уверена, что ему сильно поспособствовали… Может, чаю? — вспомнила про этикет хозяйка.

— Обойдемся, — поблагодарила девушка. — Мы пришли, чтобы сообщить о кукле.

— Ах, Лилиан нашлась, — воскликнула Уна, — какое счастье!

— Вижу, эта милая игрушка заботит вас больше, чем смерть хозяйки, — сузив стальные глаза, заметила Кассандра.

— Вовсе нет…

— Вы волновались о ней, — настаивала девушка.

— Она имеет огромное значение. Вопрос жизни и смерти, — сжала губы Уна. — Я в точности не до конца во всем этом разобралась. От меня скры… берегли некоторые детали.

— Не разобрались в «этом» — в чем?

— Где вы ее нашли? — встрепенулась Уна, сбросив покрывало тягостных раздумий. — Разве ваши специалисты не осмотрели всю лавку с тщательностью, столь свойственной полиции?

— Мы не говорили, что нашли ее в лавке, — заметила девушка.

— Вы очень проницательная юная леди, — похвалила Уна. — Все же приготовлю для вас чай. А потом поговорим, пока не началось…

Поскольку кухня хорошо просматривалась от камина и не имела выхода на улицу, Кассандра спокойно откинулась в кресло и стала ждать. Несмотря на подозрительное поведение, горбунья не внушала особых опасений. Но все же детектив не намеревалась оставлять хозяйку дома, не добившись правды:

— Вы не удивлены тому, где найдена кукла.

— Гвен знала, как умрет, — кивнула Уна. — Она говорила, что всегда это знала. Ей было видение.

— Она… — Агент уже соорудил теорию в своей гладко причесанной голове, как поняла Кассандра, но не успела перехватить слово, и Гейбриел все же договорил:

— Мы нашли куклу в игрушечной лавке. Она была пришпилена к прилавку булавкой.

— Значит, это сделала сама хозяйка, — закончила за агента девушка.

— Я ведь говорила, что Гвен знала о своей смерти.

— Лучше бы она оставила записку и сообщила потомкам имя своего убийцы, — недовольно проворчала Кассандра. — Итак, сколько кукол нашла ваша хозяйка, только честно?

Взгляд Уны отследил заковыристый узор коврика на противоположной стене.

— Не знаю, но одновременно знаю. Пока я в таком состоянии, к сожалению, ничем помочь не могу. Гвен больше доверяла моей… э-э-э другой половине, право не знаю почему, взбалмошная, не блещущая умом особа, — прозвучал легкий намек на ревность. Видимо, с Уной номер два они были не совсем в ладах. — Что-то мне подсказывает, дорогая, что вы первая узнаете об этом.

— Очень на это надеюсь, — со значением посмотрела на нее Кассандра.

— Скажите, а вам тоже известны обстоятельства вашей?.. — поинтересовался агент.

— Да, Гвен мне рассказала, — улыбнулась Уна. Или Кассандре показалось, или Уна действительно гордилась этим фактом. Кроме того, что верила в него. — Но, к счастью, я не всегда помню то, что знаю.

— То есть одна ваша сущность не знает того, что известно другой? — уточнил агент, очевидно заинтересовавшись ярким образцом для изучения шизофрении. Обернувшись к Сент-Джонс, он с увлечением продолжил: — Современная наука отрицает классическое раздвоение личности, когда в одном человеке живут две или более автономные независимые персоны. По крайней мере в суде такой диагноз учли только однажды, в случае Билли Миллигана…

— Надеюсь, в вашем случае обойдется без суда, — поспешила Кассандра прервать рассуждения, пока они не забрели в дебри психиатрии, которую она лично презирала до глубины души, потому что считала ее идеальным прикрытием для слабаков и придурков. К тому же никому ведь не известно, когда именно одна личность придет на смену другой. С Уной вменяемой беседовать было куда приятнее, чем с той, которую они встретили утром в день убийства кукольницы. Приблизительно настолько, насколько приятнее пить чай со старушкой, воображающей себя королевой английской, чем с безумным шляпником.

— Только если полиция займется розыском утерянной головы, — преисполненная достоинством, возвестила пожилая дама.

— Головы? Разума, вы имеете в виду?

— Головы. Но совершенно точно произойдет это не в данный момент. Еще немного времени у нас есть.

— Понятно. Все же воздержитесь от потерь, по крайней мере до конца расследования, — проворчала Кассандра. — Время и дату она вам не подсказала случаем, очень бы помогла.

— Ах да, времени мало, поэтому к делу, — не обратив внимания на сарказм, бодро потерла ладони пожилая дама. — Молодой человек, подайте-ка мне доску.

Агент ловко развернул на столике перед креслом хозяйки спиритический предмет, пожав плечами в ответ на скорбный взгляд Кассандры. Тут Уна без предупреждения уронила голову на грудь и, вскинув ее снова, явила гостям свое самое сумасшедшее лицо из всех ими виденных. Утробным голосом она произнесла:

— Отпусти сову, Кассандра! — Казалось, Уну подменили. Это произошло так внезапно и незаметно, словно шулер подсунул крапленую карту вместо козырного туза.

Агент вслед за Уной тоже положил пальцы на челнок и взглядом призвал Кассандру поступить так же. Закатив глаза, та присоединилась к сеансу. Что поделать, раз обычные допросы в Полпути не работают. Почти сразу выпала буква К.

— Камилла, — почти простонала Уна.

— Камилла Логан? — насторожилась Кассандра. — Что вам о ней известно? Вы ее знаете по цирку?

— Камилла убила меня. Я Луиза, я первая.

— Так, — нахмурилась девушка.

— Старая няня нянчит дитя, кто у порога стоит?

Дрова в камине потрескивали. Мисс Крайн поводила по доске указателем и продолжила:

— Злой дух застрял на полпути. Обманутый дьявол взыщет то, что ему принадлежит по условиям сделки. Его должно изгнать. Ангел смерти расправил крыла. Искать Лилиан, найти истину.

Голова старушки снова упала. Эдак она потеряет ее раньше срока, забеспокоилась Кассандра. Агент осторожно взял руку Уны и послушал пульс. Успокоившись, кивнул Кассандре в сторону двери.

— Вы направляли эту чертову планшетку, — обвиняющим жестом ткнула в его сторону палец Кассандра. — Вовсе не обязательно было использовать для этого сумасшедшую старушку, я давно поняла, что Камилла ваш фаворит. Но я счита…

— Тсс, давайте выйдем.

— Мы должны разбудить ее и выяснить… А вдруг она сбежит в конце концов!

— Она была в трансе и сейчас глубоко уснула. Отвезу вас домой и вернусь сюда. Понаблюдаю за домом.

— Ну как проклятые куклы связаны с преступлениями? — не выдержала девушка.

— Я разобрал письма Гвендолин, — начал агент. — В поисках Лилиан велась широчайшая переписка с коллекционерами и музейными хранителями многих стран.

— Скольких она уже нашла?

— Думаю, две, третью она так и не получила. И еще, я пытался вам сказать, что почти уверен — вся история самым непосредственным образом связана с бывшими владельцами этих мест. Семейством Барт.

— Вы имеете в виду родственников Эмили Барт? — воскликнула Кассандра. — Той самой Эмили Барт?!

— Именно. Куклы являлись когда-то собственностью семьи Барт. В бумагах есть справка, удостоверяющая подлинность Лилиан.

Глава 12

— Не очень отчетливо помню, но, кажется, в далеком детстве у меня действительно была ручная сова. Она что, еще и гипнотизерша? — В голосе Кассандры звучала изрядная доля ненависти.

— Возможно, она не извлекла эти сведения из вашей головы, а наоборот, вложила. — Гейбриэлу старушка, напротив, нравилась. Он не испытывал никакого раздражения из-за способа Уны выражать свои мысли.

— Почему-то мне уже не терпится добраться до клоунов, — проворчала Кассандра тоном, не оставляющим сомнений в том, что клоунов она любит меньше всего на свете.

— Что вы обо всем этом думаете? — Агент изобразил жадного биографа, изучающего предмет своего исследования. Они возвращались от Уны Крайн по дороге, черной от дождя.

— Думаю, что Сивилла местного розлива сказала нам далеко не все, что знает, — угрюмо бросила Сент-Джонс. — Уверена, вторая кукла из лавки у нее.

— Но все же странно…

— Вы, специалист по Эмили Барт, скажите мне, что это за куклы такие и что за история с ними?

— Бесконечно рад, что могу пригодиться вам в этом деле. Поскольку действительно думаю, что мало кто знает об Эмили Барт столько, сколько знаю я, — с необыкновенной скромностью сказал агент. — Я не впервые слышу об этих куклах. Но надо будет уточнить в базе данных, которую мне удалось собрать. Я давно занимался этими изысканиями.

— На кой черт мне специалист, который не знает свой предмет!

— Иногда «знать» означает знать, где искать, — миролюбиво заметил агент.

— Значит, так. Вы рассказываете мне всё. Особенно то, что не озвучено в школьной программе.

— Я был уверен, что вы могли бы рассказать об Эмили Барт больше, чем кто-либо другой, — задумчиво проговорил агент. — Та, что писала стихи, удивительно похожие на стихи известной поэтессы, умершей за сотню лет до ее рождения…

— Какого… откуда вы знаете про это?

— Присуждение «Золотой арфы» — это публичное мероприятие. В газетах и журналах много шумели о феноменальных способностях вундеркинда. Скажите, куда вы тогда пропали?

— Никуда. Я-то как раз осталась. Просто перестала писать стихи, и слава богу, скажу я вам! Не вздумайте трещать «ах как жаль, сколько еще вы не успели написать». Не соглашусь никогда.

— То, что не успел написать поэт, напишет другой. Стихи не исчезают. Люди важнее слов.

Оставшуюся дорогу она размышляла над тем, что рассказала Уна. Имя Эмили Барт настойчиво всплывало по ходу расследования убийств, словно пузыри над местом, где ушел под воду утопленник.

Кассандра попыталась вспомнить все, что она знала о славной дочери этих гиблых мест. «Гениальная поэтесса» — писалось о ней в энциклопедиях и школьных учебниках. У детектива были личные счеты с этой пресловутой иконой.

Она вошла в дом, даже не задумавшись, следует ли агент за ней. Когда тот разжег камин (ага, дрова лесничего все-таки могут пригодиться), она налила себе виски, предложив сначала ему. Он, отказавшись, хотел что-то сказать, но лишь долгим взглядом посмотрел на глубоко задумавшуюся девушку.

— Куклы, — очнулась Кассандра, — вспомнили, где встречали их?

— Да. — Он раскрыл ноутбук, который захватил из машины. — Взгляните.

На экране всплыла черно-белая литография. Мужчина с окладистой бородой патриархом сидел в окружении нескольких детей. Пять разновозрастных девочек в белоснежных кружевных платьицах, из которых две были близнецами, стояли или сидели вокруг этой черной строгой сердцевины. За спиной мужчины, неловко положив руку ему на плечо, стоял мальчик в темном бархатном костюме и пышном кружевном галстуке. У всех девочек были одинаковые куклы в руках.

— Это литография семьи Барт из лавки. На ней мы и нашли отпечатки одной из дочерей Барта. Мистер Барт с детьми на Ямайке, где у него были обширные плантации.

— Он что, кочергу проглотил? Выглядит человеком довольно суровым, — внимательно вглядываясь в экран, произнесла Кассандра.

— Именно таким он и был по многочисленным свидетельствам окружавших его людей.

— Куклы? — вопросительно взглянула на агента девушка.

— На известных картинах и фотографиях после приезда из Вест-Индии в Лондон они не встречаются. — Нахмурившись, он сосредоточенно вспоминал. — Возможно, нам удастся вычислить в бумагах кукольницы коллекционера, с которым она собиралась заключить сделку.

Кассандра рассматривала портрет. Девочки держали кукол, кто более, кто менее картинно. Из-под платьиц выглядывали кружевные панталоны. Лаковые ботинки на высокой шнуровке блестели. Детские лица были сдержанны по-взрослому и не выражали ничего, кроме евангелического послушания. Только черные глаза мужчины в самом центре композиции горели мрачным огнем без отблеска. Ни тени живого чувства не было на надменном и недовольном лице. Никто из детей также не улыбался.

Часть III

Глава 1

Официальная биография Эмили Барт

«Английская земля не рождала поэтесс такого уровня. Она творила в эпоху, когда по Европе прокатились одна за другой несколько революций и войн. Но самая большая революция произошла в умах людей. Индивидуализм эпохи романтизма сменил назидательность эпохи просвещения, начинался длинный девятнадцатый век. Поэзия перестала стремиться быть понятной, рациональной. Иррациональность и романтизм захватили власть над Парнасом.

Родилась великая поэтесса в семье богатого плантатора на Ямайке. Получила домашнее образование, изучала древнегреческий, латынь, итальянский языки. А также историю Древнего мира и математику. В семье было пять девочек — Арабэлла, Лидия, близнецы Джейн и Эллен, Эмили и мальчик Эдвард. Семья переехала в Англию, когда Эмили было десять лет. Первую поэму написала в возрасте четырех лет. В одиннадцать, при помощи отца, издала свой первый сборник стихотворений.

Современники ее стихи поначалу не принимали. Они имели сложную авторскую пунктуацию. Многие слова она писала с большой буквы, что было довольно необычным, методом для литературы того времени. Но тонкие и глубокие мысли, высказанные в этих странных сонетах и поэмах, были по достоинству оценены многими величайшими поэтами ее времени.

Она вела обширную переписку с поэтами. Ее друзьями были многие писатели и стихотворцы. Поэты с восторгом приняли ее в свой стан. Будучи одной из самых образованных женщин современного ей общества, эта затворница пленяла умы множества людей.

По причине слабого здоровья почти всю жизнь она провела в деревенском доме. Скончалась в возрасте двадцати одного года. Природа ее заболевания была неизвестна для лечащих врачей, а трагическая кончина и вовсе стала ударом для всех, кто хоть немного понимал в английской поэзии.

Королевский поэт-лауреат Саути, задумчивый и отстраненный от жизни Вордсворт откликнулись элегиями, поэмами и сонетами на смерть женщины, которую никогда не видели, но знали по ее стихам и считали родственной душой. Так даже смерть удивительной женщины обогатила английскую поэзию.

Три сборника ее произведений стали самыми переиздаваемыми книгами после творений Шекспира. Сонмы критиков прославились своими изысканиями в особенностях ее стиля или своеобразии поэтического языка. Множество диссертаций защищено по ее стихам. Огромное количество эссе написано писателями разных стран и времен об этой девушке трагической судьбы, ставшей не менее романтичной фигурой, чем герои и героини баллад и поэм, написанных в середине и конце девятнадцатого века.

Творчество поэтессы резко разделяется на три этапа. Первый включает в себя самые ранние поэтические опыты, демонстрирующие тем не менее недюжинные способности автора. В основном это стихотворения и поэмы на исторические темы. Самой заметной вещью того времени является поэма „Битва Гектора с Ахиллом“ Эпическая сила этого произведения свидетельствует о тесном знакомстве с гомеровской „Илиадой“ и начинающем свое становление тонком критическом и аналитическом уме.

Считается, что поэма подверглась серьезному редактированию преподавателя Эмили Барт. Иначе сложно объяснить, как такое широкое поэтическое полотно, отмеченное тонким психологизмом характеров и драматическим напряжением слога, могло выйти из-под пера неопытного юного создания. Однако впоследствии многими исследователями и критиками были найдены мотивы, окончательно разработанные в „Битве“, во множестве еще более ранних отрывков и целых стихотворениях.

Это, несомненно, произведения одного автора, который вдумчиво подходит к созданию большого произведения и, подобно хорошим художникам, делает множество подготовительных набросков, эскизов и рисунков, прежде чем приступить к написанию большого холста. Уже с конца девятнадцатого века поэма „Битва Гектора с Ахиллом“ была рекомендована к изучению во всех государственных заведениях начальных школ.

Второй этап творчества связан с переездом Эмили Барт в Англию. Очарованный природой своей никогда до сих пор не виденной родины, молодой творец окунулся в многообразие современной ему литературы.

То время считалось переломным, моментом перехода от классической рациональной школы к романтизму. Поэты только-только начинали говорить своими голосами о вещах, волновавших лично их. Сюжеты академические, связанные с древней историей Греции и Рима, постепенно уступали место героическим сюжетам из прошлого не столь отдаленного. Интерес к эпохе Средневековья, четкое акцентирование на христианских гуманных ценностях породили поэтов „Озерной школы“ и тех, кто благодаря своему творчеству мог смело именоваться их учениками и последователями.

Благодаря вышедшему сборнику произведений Эмили Барт, о ней узнала не только читающая публика, но и великие мастера. Начав активную переписку с поэтами-„озерниками“, юное дарование постепенно приобрело блеск и огранку драгоценного камня, чтобы спустя короткое время воссиять истинным алмазом на небосклоне английской литературы.

Поэтессой созданы, пожалуй, лучшие произведения того времени. Цикл лирических произведений, озаглавленный „Сельские праздники“, является до сих пор непревзойденным по уровню проникновенности в характеры, тонкости чувств и точности описания природы. Элегия „Руины аббатства Хоупэнд“ показывает, насколько четкую социальную позицию занимает ее автор. Это особенно удивительно во времена, когда женщинам позволялось и даже вменялось понимание природы, но отнюдь не общества.

Третий этап жизни и творчества ознаменован печальными событиями в жизни Эмили Барт. Смерть любимых учителей, брата… К этому времени поэтесса заболевает и редко имеет возможность вставать, но продолжает усердно трудиться.

Последний сборник стихов появляется в печати уже после ее смерти. Это два цикла проникновенных стихотворных этюдов „Прогулка“ и „Реквием“. Глубокая печаль пронизывает почти каждое стихотворение. Но нежная скорбь ничуть не омрачена предвидением скорого конца.

Это ярчайший пример христианского смирения и веры в справедливость Провидения, который является достойным завершением творчества одного из наиболее самобытных поэтов середины девятнадцатого века».

Глава 2

— Единственное, чего я не понимаю, — наконец отвернулась от фотографии Кассандра, — как она могла завоевать такую громкую репутацию, не выходя из дома. В эпоху, когда не было телевидения и Интернета.

— Мир поэтов и писателей был довольно тесен в те времена. Как, впрочем, и теперь. Прозвучать — порой значило быть услышанным всего лишь двумя-тремя людьми. Но именно теми, кто оставил мемуары, прославившие эпоху.

— По-вашему, она действительно писала гениальные стихи?

— Э-э-э-э… — едва не задохнулся агент, — вы ведь должны были изучать ее в школе. Как минимум.

— Дело в том, что я не училась в школе. В обыкновенной школе. Я, как и ваш кумир, получила домашнее образование, — саркастично сообщила ему девушка.

— Это, кстати, не совсем обычно было для девочек в ее время. Хм, как и в наше.

— Вы уж придерживайтесь тематики прошлого, — недовольно порекомендовала Кассандра, налив себе виски еще на три пальца.

— Да. Она изучала, так же как и ее брат, всё, что полагалось знать образованному джентльмену того времени. Слепой пастор обучил их латыни и древнегреческому. Он был большим поклонником величайших поэтов Античности и привил эту любовь детям.

— Что, все пять девочек получили такое «противоестественное» образование?

— Нет. Только Эмили. Одни биографы утверждают, что она одна проявила исключительные способности в этих науках. Другие склонны считать, что никто, кроме нее, не проявил интереса, поэтому учителя занимались лишь Эмили и Эдвардом, ее единственным братом.

Неловко потянувшись к компьютеру, стоявшему на столике между беседовавшими, Кассандра едва не уронила его на пол. Счастливо избежав катастрофы и проявив чудеса акробатики, она умудрилась рассмотреть изображение на экране.

— Их отец не выглядит человеком, придерживавшимся демократичных взглядов на вопросы воспитания собственных детей. Особенно дочерей.

— Пожалуй, вы правы. Многие из его окружения считали мистера Барта хотя и порядочным человеком, но несколько излишне суровым отцом. Есть пара писем тетки, сестры его жены, которая неоднократно пыталась забрать у него дочерей, всех или хотя бы одну — Арабэллу, на воспитание. Она утверждала, что тот сделал все возможное, чтобы дети были несчастными. Возможно, причина такого мнения в том, что он так никого и не отпустил от себя.

— Предположим, сие может свидетельствовать как в его пользу, так и против. Ничего противозаконного или особо черствого в желании воспитывать своих детей самому нет, — протянула девушка. — Слушайте, а чем она болела?

— Лечащие врачи не могли прийти к какому-либо заключению. Однако можно предположить, что заболевание было психического свойства. Судя по симптоматике. Есть версия о постепенном отравлении. Методы лечения в те времена отличались некоторой жестокостью. Например, она прошла несколько курсов лечения опиумом. Лауданум применялся даже для вполне здоровых девиц. Настойкой опия на спирту лечили почти все — от менингита до расстройств желудка. А для усмирения блуждающей матки, от которого, по мнению тогдашней медицины, происходили все сдвиги в психике женщин, использовались более суровые меры. Но уже в специальных заведениях. К счастью, нашу героиню не упекли в больницу для душевнобольных. Так что «обошлось» опиумом.

— Приятное лечение…

— Не могу сказать точно, — сухо заметил агент. — В любом случае, я исследовал этот вопрос. Лечили ее разные доктора.

— Ну и от какой же болезни она умерла?

— Она умерла не от болезни. Она утонула.

— Это уже занятно.

— Ходили слухи, которые пресекли с самого начала, что это было в приступе безумия. Но я лично с этим не согласен. Видите ли, заболевание, скорее всего, действительно было психическим. Какой-то невроз, возможно истерия, но не более. Я тщательно исследовал ее стихотворения и пришел к выводу, что их в значительной мере перетасовали. То есть даты были изменены. Не знаю, с какой целью. Проверить и уточнить сейчас это невозможно. Всеми издательскими делами Эмили занимался отец. После его смерти черновиков не найдено, возможно, их уничтожила еще сама Эмили.

— Боже мой, прекратите немедленно произносить «Эмили» таким тоном!

— Что? Каким тоном?

— Будто вы сейчас начнете слюни пускать на фотографию своей первой школьной подружки. Итак, что нам известно? Произошли два убийства. В обоих фигурирует кукла…

Ее речь прервал звонок телефона. Звонила Уна Крайн, поэтому Кассандра поставила телефон на громкую связь, давая агенту возможность услышать разговор.

— Мисс э-э-э…

— Детектив-инспектор Сент-Джонс, — поправила ее Кассандра, — слушаю. Вспомнили что-нибудь еще?

— Не совсем так. Нет. То есть да. Но мне надо еще кое-что проверить. Мы должны пойти в старый дом. Точнее, в комнату Эмили Барт.

— Одну минуту, мисс Крайн, кто это мы?

— Мы с вами. И тот милый молодой человек. Так вот, вы поняли, что я вам сказала? Ста-ры-е раз-ва-ли-ны, по-ко-и Э-ми-ли! — по слогам прокричала Уна на том конце телефонного провода.

— Мисс Крайн, я вынуждена буду разговаривать с вами в участке, если вы и впредь будете придерживаться такой неясной манеры излагать мысли! — не выдержала Кассандра.

— Что вы, как можно! — проворковала Уна. — Я с удовольствием смогу поговорить с вами в любой момент, когда вам заблагорассудиться, не стоит утруждать себя. Вот прямо завтра, с утра…

— Скажите хотя бы, почему именно там? Зачем? — достаточно громко, чтобы его услышала Уна, спросил агент.

— Как зачем? Конечно же ради Лилиан! Разве я вам не сказала? — Уна повесила трубку.

— Я ее обожаю, — простонала Кассандра, всерьез раздумывая, не разбить ли телефон о ближайшую стенку. — Кто-то утверждал, что до утра она не очухается.

— Встретимся сами или будем привлекать констебля? — вопросительно посмотрел на нее агент.

— Сами. Еще не хватало объяснять Мофли про гребаные куклы. — Кассандра тяжело вздохнула.

— Это может быть чрезвычайно любопытно! — с энтузиазмом воскликнул агент.

— Что именно? — мрачно поинтересовалась Кассандра, опрокидывая остатки спиртного.

— Ну вот наша завтрашняя встреча в развалинах…

— Вы хотите сказать: допрос свидетеля по делу об убийстве или обследование местности в поисках улик с места преступления? — недоброжелательно поправила его девушка, сузив глаза.

— Дело в том, что это приключение странным образом совпадает с сюжетом элегии Эмили, помните «Руины аббатства Хоупэнд»?

— Я же вам говорила, что не являюсь знатоком творчества вашей боготворимой Эмили.

— Нет, вы должны непременно послушать, вы убедитесь!

Агент стал читать элегию. Через несколько минут, дойдя до самого драматического момента, он заметил, что его не слушают.

Кассандра, свернувшись калачиком, крепко спала. Вздохнув, агент прикрыл девушку пледом и печально посмотрел на полупустую бутылку рядом со стаканом.

— «Масло слез не проливай, Кассандра. Снитесь, дети Гекаты, живым пока жителям Трои»… — грустно процитировал он строфу уже из другой поэмы Эмили Барт и вышел, осторожно прикрыв за собой двери.

Глава 3

Третья смерть Кассандры. Двадцать девять лет

— Я не люблю страх и боль!

— Но ты заключила договор. — Сестра Сара склонилась над маленькой Кассандрой, сжавшейся в комок и дрожавшей в углу.

— Отпустите меня. — Девочка уставилась на темную фигуру, возвышавшуюся над ней. Белый клобук выглядел как снежная шапка над Гималаями.

— Я вижу, ты совсем истлела изнутри, как китайский фонарик, — ласково погладила рыжие вихры Сара: — Скажи мне, дитя, что тебя так гложет?

— Страх.

— Но ведь мы рядом! И сестры, и остальные дети! Бог с тобой, дитя мое, пребывает всегда, чего же ты боишься? Ничто тебе не угрожает, никто не придет сюда. Я наводила справки, на улице думают, что ты погибла.

— Я боюсь не того, что снаружи, — залитые красным маслом глаза смотрели сквозь монахиню, — а того, что внутри меня.

— Поэтому ты не спишь, — сделала заключение сестра.

Кассандра дрожала, скрюченными белыми пальцами то и дело отирала влажный лоб. Выпуклая вена перечеркивала голубоватую кожу под копной мокрой соломы рыжих волос.

— Вы никогда не чувствовали, что во тьме, когда все спят, когда сон сковывает и обволакивает обычный мир, к вам подкрадывается что-то… К вам приникает нечто чужое?

Ребенок смотрел в темноту за креслом хозяйки кабинета. Усилием воли подавив желание оглянуться, сестра Сара погладила сырые вихры девочки.

— Так вот. У меня все как раз наоборот. Я и есть та тьма, которая прилипает к тому, что осталось от меня.

Монахиня смотрела на это несчастное создание. Если бы к жалости не примешивалось нечто… Отвращение. Точно! Именно отвращение чувствовала сестра к этому невинному ребенку. Огромных усилий и самой большой концентрации веры требовалось сестре, чтобы преодолеть непереносимое чувство гадливости и попытаться сострадать этому несчастному созданию.

Поистине Господь оставил этого недочеловека, эту пустую уже оболочку на растерзание демонам. Возможно, по делам ее, да! Но за что он так испытывает бедную Сару и заставляет сострадать Кассандре?!

Поселившись в приюте и прожив там кое-как почти уже год, девочка не забывала Собаку. Время от времени она выходила по ночам и подкармливала тем, что удавалось стащить из столовой или кухни. В ту ночь Кэсси опять вышла к Собаке, неизвестно каким чутьем поняв, что ее ждут.

Сначала предстоял долгий тоскливый проход по спальне. Белые занавесы дортуаров походили на мыльные пузыри, мутные в лунном свете. Пузыри едва не лопались от снов таившихся в них девочек, чьи неясные силуэты темнели на белых простынях.

Но, выглянув за ворота, Кассандра не увидела боязливой тени, настороженно жавшейся к земле. Осторожно посвистев, она позвала тихим шепотом: «Собака, эй! Где тебя черти носят? Сейчас же выползай, трусливая тварь».

Ни шороха, ни звука. Решившись выйти за ворота, Кэсси сначала долго всматривалась в темноту, выкручивая голову в разные стороны. Может быть, и правда каким-то чудесным образом никто из прошлой жизни так и не узнал, где она прячется. Может, никто не выследил ее, и не заметил, и не опознал случайно, но осмотрительность навсегда въелась в привычки беглянки, как ржавчина в железо, слишком долго лежавшее под дождем.

Сделав пару аккуратных шагов в сторону непроглядной тьмы от тяжелых деревянных ворот приюта, девочка, так и не заметив ни единой живой души, решительно развернулась обратно. И не надо. Глупая зверюга! Оставайся голодной. Лови вонючих крыс. Теплая еще котлета вымокала в кармане.

Она была здесь. Ее прибили к воротам за лапы. Кэсси сразу поняла, что это была именно Собака. Голова, отвалившись вперед тяжелым камнем, свисала над узкой костистой грудиной. Может быть, Собаке повезло, и ее убили до того, как прикрутить саморезами к твердой деревянной доске ворот…

Сестра-куратор сообщила, что девочка не спит уже несколько дней. После того странного и вопиющего случая, когда однажды поутру молочник, который привозил обычно молоко, пробубнил, что к воротам монастыря прибита дохлая собака.

Собака висела там, где он сказал, вопреки надеждам сестры на скоропостижное сумасшествие молочника. Нет, ему не привиделось, и его видение не было результатом пьяного бреда. Потому что иначе ей пришлось бы признать, что все они сошли с ума. Сестра Сара в том числе.

Шикнув на заголосившую было помощницу, чудом не потерявшая присутствия духа Сара приказала принести инструменты из сарая. А собравшемуся слинять молочнику (ну их, с их делами и разборками, это ж знак Гарри Уотерса, а с ним связываться никому не следует!) пришлось остаться и помочь женщинам снять труп животного с ворот. Кивнув на прощание, он уехал, пряча глаза. Оглянувшись издали, старик увидел, как монахини в черном торопливо смывают бурые потеки с дубовых ворот.

Вот с этих самых пор Кассандра и перестала спать совсем. Куратор докладывала, что девочка наотрез отказывается подчиняться строгим правилам режима. Даже если ее насильно укладывают в постель, она злонамеренно не закрывает глаза.

Пришлось в целях ограждения остальных девочек от тлетворного влияния ослушницы вначале заклеивать ей скотчем рот и глаза, а затем и вовсе запирать ее в келье для моления, обитой красным сукном. Это не помогало. Впрочем, даже нормальные девочки не смогли бы уснуть в этой жуткой, величественной, как траурный гроб, зевающий в ожидании покойника, комнате. Никто не помнил, зачем ее когда-то обили красной тканью, но бархат был настолько дорогой, что ободрать его и привести комнату в приличное состояние пока не решались.

Воспитанницы тем временем насочиняли кучу страшных историй о привидении, которое якобы поселилось там. Теперь уже и сестры побаивались заходить в молельню по вечерам. Они крестились всякий раз, проходя мимо. Кассандру запирали там, невзирая на вопли и стук крепких кулачков в двери, не выпускали до утра.

Никто не слышал, как она кричала из-за тяжелых дверей, что ей страшно и чтобы ее выпустили оттуда. Или выпустили другую девочку, которая влетела в окно и мучает Кассандру. Подумать только! Стыд и позор, до чего может договориться испорченное дитя!

Наутро пленницу выпускали, и она, как сомнамбула с красными глазами, бродила по приюту, навевая ужас на младших и вызывая непрестанные жалобы старших. Учиться в таком состоянии девочка была не способна. Помогать по хозяйству — тем более. На четвертый день бессонницы дитя потеряло сознание.

Ее нашли в коридоре перед классом математики. С занятий девочку удалили за неприличное поведение. Негоже лежать на парте с выпученными глазами и не отвечать на заданные вопросы!

В лазарете доктор, которого специально пригласили для Кассандры — постоянного врача в приюте не было, — поставил безобидный диагноз. Сильное переутомление. Велел предоставить отдых и не трогать, пока сама не очнется. Через несколько минут, после того как врач ушел, девочка очнулась и с безумными глазами стала метаться по приюту. Она перерывала постели девочек, потрошила тумбочки с личными вещами и безумным голосом вопрошала:

— Где? Где он?! — Будто от искомого предмета зависела не только ее жизнь, но все мироздание.

— Что ты ищешь, дитя мое? — осторожно спросила мягким, как пух одуванчика, голосом Сара, которую срочно вызвали в дортуары.

— Кушак!

— Что это? — шепотом переспросила сестра Агнесс у начальницы.

— Пояс! Где мой пояс? — продолжала кричать Кассандра.

Руки ее тряслись, глаза широко открыты, будто у слепой, и было страшно находиться с ней в одном городе. Все, затаив дыхание, с ужасом смотрели на нее, как на экзотическое животное. Ядовитое — поэтому даже дышать одним с ней воздухом было страшно. Люди всегда подозревали, что безумие так же заразно, как проказа.

Кассандра тем временем вытянулась, застыла на пару секунд и вдруг грохнулась на пол, прямая как рельса. Глаза оставались открыты. Все бросились поднимать обмякшее тело. Взяв себя в руки, Сара увела эту ватную куклу к себе в кабинет. Сестры поскорее разогнали остальных воспитанниц по классам и как ни в чем не бывало продолжили уроки рукоделия и французского. Только девочки вели себя тише, чем обычно, не шалили и отвечали уроки едва ли не шепотом.

— Дитя мое, — начала Сара. Но, взглянув в незрячие полоумные глаза Кассандры, остановилась.

Ох, чувствовала она, что не надо было давать ей имя Сент-Джонс. Девочка постучалась в приют в День святого Ионы, свою настоящую фамилию называть отказалась категорически. Сестре Саре не оставалось ничего иного, как назвать ее так.

Разве удивительно, что Кассандра проявляла непростительное упрямство, непослушание, сварливость… Совсем как малый пророк, прославившийся тем, что, вопреки воле Господа, жаждал наказания раскаявшегося города. Жестоковыйный строптивец сначала побывал во чреве кита, лишь бы не исполнять того, что должен.

Саре, в отличие от Бога, никак не удавалось доказать Кассандре, что упорствует та по глупости. Она не знала, как помочь этому измученному созданию. Прикусив губу, монахиня отвела взгляд и нащупала рукой бронзовое кольцо ручки от ящика своего письменного стола. Еще на секунду остановившись, задумалась и затем решительно выдвинула ящик. Достала из него бутылку дорогого коньяка и, выдув несуществующие пылинки из сверкающего граненого хрусталя бокала, плеснула в него плотную насыщенную солнцем жидкость.

— Вот. Врач отказался выписать тебе снотворное. Для психологов у нас нет ни веры, ни денег. Вера у нас только в Господа нашего Иисуса Христа, да не оставит он агнца своего. — Она тяжко вздохнула, не будучи до конца уверенной, не свершилось ли это уже. — Надеюсь, уснуть поможет то, на что у смертного достанет денег всегда.

Девочка покорно протянула руку и опрокинула коньяк в горло. Внутрь влился жидкий огонь, он растопил кусок льда и растворил густую тьму внутри Кассандры.

— Ешь, ешь! — сунула тотчас Сара тарелку с остывшим уже вареным картофелем. Этот овощ сама сестра ненавидела еще больше, чем все воспитанницы приюта вместе взятые. Но, к сожалению, на хорошую пасту требовалось гораздо больше денег, чем на картофель. Есть не то, чем в приюте кормили воспитанниц, Сара считала грехом почище несдержанности в словах.

Взглянув впервые осмысленным взглядом в доброе лицо сестры Сары, девочка поблагодарила ее кивком и, сладко зевнув, сложила руки венком на столе. Легкая как перо голова опустилась в кольцо из худых рук, горячее молоко благодатного забытья залило иссушенные бессонницей глаза. Несчастная заснула. Больше за все время, пока она жила в приюте, ни разу хлопот не доставляла.

К самому концу пребывания Кассандры в интернате сестра Сара нашла, наконец, близких родственников своей питомицы, вопреки ее собственной воле. Мать отказалась навестить свою дочь, сославшись на заботы о других детях, хотя прислала на выпускной поздравительную открытку. Бабушка Кассандры отбывала пожизненный срок в тюрьме. За убийство.

Кассандра стала лучшим копом убойного отдела, которого потом сошлют в убогое болото под названием Полпути. А ведь всего за месяц до ссылки она считала себя самым счастливым человеком в мире. Наконец они возьмут Гарри Уотерса. Живым или мертвым, чего бы это ни стоило. Она выпьет за Помоечную Бэсс и многих-многих других, чьи тела нашли на свалках, в подвалах трущоб или никогда не нашли, — канализация, как любил приговаривать Гарри, растворяет всё.

Вся операция поимки преступника пролетела для нее, как вспышка фар встречной машины в гонке самоубийц на дикой скорости. Зато вот минуты сразу после того, как Гарри поднял руку в сторону Кассандры, тянулись целую вечность.

Внутреннее расследование проводилось негласно. Но все были уже в курсе, что детектив Сент-Джонс застрелила безоружного. Она должна была бы радоваться. Сбылась заветная мечта. Повезло… Кассандра не чувствовала себя везунчиком. Напротив. Как только Стен сообщил ей, где именно будет продолжаться ее служба, Кассандра почувствовала себя самым разнесчастным существом в этой поганой Вселенной.

Специально нарывается — в один голос говорили о ней сослуживцы комиссии. В конце концов начальник просто вынужден был сослать ее в глушь, подальше от столичного начальства. Гораздо легче, когда человек гибнет не на твоих собственных глазах.

— Удачи тебе на новом месте. — Стен бодрился изо всех сил. Они стояли на набережной грязно-желтой реки. Дождь поливал их, как пьяный садовник из лейки. Острый скальпель проплывшего мимо катера оставил шрам на шероховатой от дождевых разводов мутной воде. — Полпути — хорошее название для нового дома.

Кассандра промолчала. Ее жизнь прервалась так внезапно, так… неправильно. Лучше бы она не воскресала. Хорошо, хоть удалось лично прикончить Гарри Уотерса. Пусть за это и пришлось поплатиться очередной жизнью.

Никто из окружающих ее людей не заметил, что Кассандра Сент-Джонс на самом деле умерла в эту промозглую ночь. Гарри успел все-таки выстрелить первым. Она видела замедленное движение пули. Как та неторопливо вгрызалась в тело, разрывая по пути ткани, кости, разбрызгивая капли крови маленькими фонтанчиками в разные стороны. На этот раз смерть была мгновенной. Так же как возвращение к жизни. Всего лишь два соседних мгновения, разделенные тонкой линией, и вот следующая Кассандра встала на месте погибшей во время перестрелки. А у Гарри Уотерса в руках не оказалось пистолета. За это хотя бы стоило умереть в третий раз. Но стоило ли воскресать в третий раз лишь для того, чтобы ее сослали в Полпути?

— Для меня это чертов тупик. Гребаный Конец Пути… — сквозь зубы процедила она.

— Скажи спасибо, что тебя вообще оставили в полиции, а не списали за превышение. Кстати, тебе спасибо за то, что спасла мне жизнь, — поспешил добавить Стен уже по привычке.

— Ты можешь засунуть благодарность куда подальше и забыть об этом навсегда, если отменишь приказ, — предложила она без особой надежды.

— Пойми, Сент-Джонс, пока не закончится расследование специальной комиссии, я не могу допустить тебя к делам в городе. Подлечи нервы, отдохни. Ты выглядишь хуже, чем неопознанные трупы перед бесплатным захоронением в братской могиле.

— Ну и что?! Самый лучший отдых для меня — работа. Я буду жить как раньше — обычной, нормальной, черт бы ее побрал, жизнью.

— Твоя жизнь никогда не была нормальной.

— Иди ты к черту, Стен! — Она зло указала средним пальцем приблизительное направление.

— И ты катись туда, Кассандра Сент-Джонс.

Глава 4

Снова приснился сон. Точнее, кошмар. Их было много — целых два. Про повешенную Помоечную Бэсс и распятую на воротах приюта Собаку. Все воспоминания о прежней жизни Кассандра высушивала в центрифуге жестоких будней, карусели постоянной работы без выходных. Но они возвращались. Ночью. Во снах. Дневная жизнь была стерильной, как хирургия после ночи обработки ультрафиолетом. Ночь же скручивала ее, как радивая хозяйка полотенце, — и выжимала оставшиеся капли снов.

Не любила Кассандра Сент-Джонс свои сны. Они терзали ее лет уже десять — с тех давних пор, когда монахини приюта Святой Терезы стали приучать девочку спать по ночам. Для «Тэсс» это, видимо, было очень важно. Кассандра же этого никогда не делала в домашней или бродяжьей жизни. Ночь для нее была временем бодрствования. Временем, когда она была уязвимее всего.

В эту ночь так и случилось. Как назло, это был сон про Собаку… Сейчас появилось предчувствие там же, во сне, что все изменится. Кассандра смотрела сон и каждую секунду замирала, ожидая, что в этот раз будет не так, как раньше. Но нет. Снова дортуары, снова дрожь в руках, снова холодные камни мостовой. Повернувшись к воротам, Кассандра почти поверила на секунду, что не увидит на них Собаку… Но она висела. Вдруг Собака зашевелилась, повернулась к окаменевшей девочке и уставила на Кассандру по-волчьи желтые глаза. Дробные камни ударов по двери затолкали обратно в горло крик.

К ней стучались.

— Какого черта?! — Кассандра скатилась с кушетки, больно стукнувшись о столик.

Допрыгав на одной ноге, она широко распахнула дверь.

— Э… — запнулся агент, забыв речь, которую репетировал всю дорогу, такое впечатление на него произвела девушка. — Звонок не работает.

До сих пор он видел ее с гладко причесанными волосами, строгую и закрытую, словно зашитую в панцирь. Теперь же Кассандра предстала совершенно в другом виде. Огромные глаза с темными тенями, бледный овал и ввалившиеся щеки под острыми выступающими скулами были прекрасны. Но самое главное, что его поразило, — удивительная шевелюра Кассандры, по поводу которой она непрестанно скорбела все свое несчастливое и короткое детство. Сейчас рыжие волосы, свободно извиваясь подобно змеям горгоны Медузы, стояли упругим нимбом вокруг головы.

— Рыжая, — забыв о субординации, невольно восхитился агент.

— А также лохматая и злая. Дальше?

— Доброе утро! — жизнерадостно поприветствовал ее агент, когда опомнился. Он протянул пакет. — Плюшки от миссис Элден. Она скучает по пациентке своего мужа.

— Опять кого-то убили?

— Нет, к счастью. Забыли? Мы ведь сегодня собирались осмотреть старый дом…

— О, черт! — Это было сказано от души.

Собравшись с мыслями, Кассандра распорядилась, деловито собирая волосы:

— Вы едете в деревню. Поговорите с мисс Крайн, постарайтесь убедить ее отдать куклу или сказать, где она спрятана. Я еду туда одна.

— Не думаю, что это правильное решение, с вашего позволения, — мягко, но твердо возразил агент, невзирая на холодный и тяжелый, как могильная плита, взгляд девушки. — Вы сами не найдете дорогу. А поговорить с мисс Крайн мы сможем и в назначенном месте, во время прогулки, простите, осмотра. Я звонил ей, никто не подходил к телефону. Заехав к ней, уже никого не застал. На всякий случай просунул под дверь повестку с номерами наших телефонов и просьбой срочно позвонить, как только она вернется. Впрочем, вероятнее всего она там, на месте.

Глава 5

После недолгих колебаний Кассандра пришла к выводу, что мистер Хиндерсом прав. И, тяжело вздохнув, поплелась вслед за ним к машине. Ей чудом удалось избежать подробного осмотра знаменитой достопримечательности, когда она принимала дела.

Агент же пребывал в диаметрально противоположном состоянии духа. Он твердо намеревался сказочно провести летнее воскресное утро. Даже больше — похоже было, что сбывается самая его заветная мечта. Кассандра взглянула на агента и скривила губы.

— Замечательная погода. — Он оглянулся на девушку, будто не подозревая о том, какие чувства пробуждает в ней.

Мысленно послав помощника обратно в управление в ближайшем будущем, Кассандра хмуро огляделась. Пряничная деревенька уже закончилась, сплошной стеной пошли кусты и деревья, плотнее подступая к дороге.

По мере продвижения к цели девушка заметила, что непроизвольно наслаждается воздухом, вливавшимся в открытые окна машины, тишиной и спокойствием окружающей природы. Здесь лес был полновластным хозяином всего — воздуха, неба, дороги и людей, едущих по ней.

— Нам придется выйти на пустоши и пройтись пешком пару миль. Дороги в усадьбу со стороны деревни нет, объезд кругом займет гораздо больше времени, чем пешая прогулка.

Кассандра подозрительно взглянула на агента. К чему эти объяснения? Что он еще задумал? Худшие опасения оправдались, когда, выйдя из машины и оглянувшись на агента, возившегося у багажника, она увидела корзину в руках у помощника.

— Думаю, мы успеем проголодаться, и старания миссис Элден не пропадут втуне, — радостно сообщил молодой человек.

Следственные действия неумолимо превращались в легкомысленный пикник. Тяжко вздохнув и скрепя сердце, она пошла вслед за бодро шагавшим агентом. Тот выглядел таким же умиротворенным, как окружающая их идиллия летнего дня.

Невидимые в густых кустах птицы щебетали, не щадя себя. Утреннее солнце постепенно разогревало зелень, и роса сверкала как бриллианты. Луговые цветы пахли отчаянно сладко и пряно. Ускорив шаг, чтобы не упустить агента, уверенно шагавшего по тропинке, от которой из-за разнотравья остался лишь неясный намек, девушка уже с несколько иным настроением следовала за Хиндерсомом.

Через двадцать минут они вышли к пустоши, в центре которой возвышался каменный крест. Полицейские вытоптали траву, она лежала теперь примятая и готовая к жертвенному увяданию у самого подножия креста. На камне не осталось никаких следов крови, но девушка поежилась, вспоминая, как выглядело тело Логана, распятого на нем. Сейчас было совсем другое освещение, чем тогда ночью, и это воспоминание казалось ошибкой оператора, случайно вклеившего в детский фильм кадр из кровавого триллера.

— Только подумайте, возможно, сонет «Размышления у каменного креста» написан именно на этом месте, — пригласил восхититься уникальным фактом агент.

— Страшно представить, — мрачно согласилась с ним девушка, мысленно созерцая картину распятия.

— «Высокая трава пьет лето по утрам», — задумчиво произнес агент.

— Слушайте, прекратите уже декламировать стихи вашей незабвенной Эмили! — взвилась Кассандра, которую эти строфы выдернули из прошлого. Не то чтобы она была не рада тому, что страшная картина убитого человека растаяла, как роса под разгорающимся солнцем. Однако стихи были для нее неменьшим кошмаром.

— А это не ее… — растерянно сказал агент.

— Тем более не смейте! — резко и зло бросила ему девушка, зашагав прочь.

— Постойте, вы не в ту сторону свернули, — поспешил агент.

Досадливо смахнув лепестки с цветков, подвернувшихся под руку, она развернулась и пошла в направлении, указанном агентом. Спустя полчаса пешей прогулки, за время которой никто не произнес ни слова, они вышли к старому полуразвалившемуся дому.

Когда-то это было аббатство. Правда, от самого аббатства остались только один корпус, переделанный впоследствии под жилую усадьбу, да стены со стрельчатыми арками из красного кирпича. Сам дом тоже представлялся полной развалиной. Один из фасадов зашили в строительные леса.

Несколько лет назад некая общественная организация намеревалась произвести здесь реставрационные работы и открыть музей великой поэтессы. Но вскоре от этой идеи отказались. Потому что пришлось бы еще и подъездные пути обустраивать, а за невозможностью провести ветку железной дороги решено было устроить музей в местности более доступной для туристов и любителей поэзии. В Лондоне находился городской дом Бартов, в который переместили все архивы и другие раритеты, включая личные вещи и мебель, которые могли принадлежать семье.

— Отсюда вывезли все, что имело хоть какое-то отношение к Бартам, — нарушил молчание агент. — Впрочем, после пожара, который произошел через несколько лет после смерти Эмили, мало чего ценного осталось.

— Долго Барты жили в этом доме?

— После смерти отца Эмили, сэра Эбнера Барта, дети его покинули это печальное, по всеобщему мнению, место, только умерев.

— Ясно. Убийца вполне мог использовать развалюху как тайник.

— Место в этом смысле идеальное, — обведя долгим взглядом здание, признал агент. — Хотя довольно опасное.

— Оно еще и чертовски огромное, — подхватила Кассандра. — Где именно распложены комнаты нашей героини? Не можем же мы обшарить все здание, этого за неделю не сделать…

— Уна назначила встречу именно там.

— Смею надеяться, вы в курсе, где они находились?

— В часовне.

— Где? — не поверила девушка.

— Это ведь раньше было аббатство, — пожал плечами агент. — Хотя верхние этажи и подверглись значительной перестройке, в подвалах все оставалось почти неизменным. Там есть кельи и маленькая часовня.

— Вы хотите сказать, что она обитала в подземелье? — недоверчиво переспросила девушка.

— Да. Считалось, что ее слабое здоровье не выдержит шума внешнего мира. Врачи находили, что ей вреден свежий воздух и дневной свет.

— Своеобразные методы лечения. Заточить чахнувшую девушку в подвал. Ну что же, давайте спустимся в Аид за Персефоной.

Глава 6

В дом зашли через дверной проем, лишенный самих дверей. Внутри лежали сухая пыль, щебень и куски битого кирпича. Стены были голы и унылы. Беззвучный настойчивый гул скорее чувствовался, чем слышался.

Наскоро оглядевшись, агент уверенно повел ее вглубь. Вскоре они наткнулись на широкую лестницу, ведущую вниз. Темнота подвалов выбивалась из коридора, как вата из туго набитой подушки.

— Э-э-э… надеюсь, вы точно знаете, куда мы идем. — Кассандра, прежде чем спуститься во тьму, тянула время и нервно вытирала ставшие вдруг влажными ладони.

— Я много изучал архитектурные планы. — Бросив быстрый взгляд в сторону Кассандры, он улыбнулся. — Надеюсь на свою фотографическую память. Правда, схемы довольно старые. Не знаю, насколько соответствуют действительности. Именно с ними собирались работать реставраторы. В любом случае ничего другого у нас нет.

Он остановился и, порывшись в корзине, вынул два фонаря, один из которых протянул девушке, предварительно пощелкав выключателем, проверяя исправность.

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась Кассандра, решив пойти на перемирие с человеком, с которым намеревалась спуститься в могильную неизвестность подвалов. — Думаю, вам надо рассказать все, что еще знаете о Бартах.

— С удовольствием! — просиял агент и бодро начал спускаться вниз, освещая лестницу своим фонарем. — Это действительно печальная история. Еще более грустная, чем принято о ней думать.

— Как, еще более грустная?! — делано недоверчивым тоном переспросила девушка и закатила глаза.

— Представьте себе! — не поддался агент, продолжая с прежним энтузиазмом. — Считается, что эта удивительно талантливая девушка достойна сожаления только потому, что слишком рано умерла. Во цвете лет, как принято говорить. Кроме того, что это само по себе печально, оборвалось творчество гениального поэта. Хотя есть мнение, что творец уходит только тогда, когда он сделал все, для чего появился в этот мир… — Он, вздохнув, оглянулся на девушку, которая задумчиво смотрела себе под ноги и, казалось, мало внимания обращала на рассказ своего спутника.

— И что? — после длительного молчания спросила она. Остановившись, Кассандра замерла, заставив агента повернуться к ней.

— Нет, ничего, простите, — сдался он, щурясь от яркого света, направленного прямо ему в глаза. — Я продолжу. Итак, девушка, одаренная талантом, родилась на большой плантации своего отца, на Ямайке. Детство, по-видимому, было довольно счастливым. Девочка росла здоровой, сообразительной, хотя и несколько избалованной. Несмотря на то что мать умерла при ее рождении, которое произошло спустя десять месяцев после предыдущего рождения ее брата, дети не знали недостатка во внимании, будучи окружены многочисленными нянями и слугами из числа рабов, принадлежащих отцу. Природа острова, благословенный климат, достаток и даже роскошь — вот что окружало самых младших детей, рожденных, когда старшие девочки были уже довольно взрослыми. Отец шестерых детей Эбнер Барт всегда отличался суровым нравом, а после смерти обожаемой им жены и вовсе стал черствым и жестокосердным.

— Это что, факты или ваши поэтические домыслы? — прервала его Кассандра, ожидавшая услышать нечто более похожее на криминальную ориентировку, а не на готический роман Горация Уолпола или Анны Радклиф.

— Это выводы из фактов, которые известны более или менее широко.

— Вы хотите сказать, что в биографии, которую тщательно изучают уже как минимум сто лет, есть белые пятна, — недоверчиво хмыкнула девушка.

— Да, как это ни странно, белых пятен полно. Хотя, исходя из характера этих фактов, пятна скорее черные, — задумчиво пробормотал агент.

Они уже достаточно глубоко спустились сначала по широкой каменной лестнице, затем лестнице более узкой и, наконец, по винтовой лестнице с ажурными железными ступенями. Решено было обследовать левое крыло подвалов. Именно в этой части, по словам агента, располагались некогда покои Эмили Барт.

Подвалы были едва ли не более обширными, чем здание над ними. Главный коридор постоянно разветвлялся. Боковые отростки коридоров уходили в стороны от основного прохода, наиболее широкого и удобного для передвижения. В каждом из боковых коридоров располагались несколько отдельных помещений, бывших некогда кельями.

Безрезультатно осмотрев первый из коридоров, они вернулись на исходную точку, где были оставлены лишние вещи, затруднявшие движение. Вопросительно взглянув на девушку, агент осмотрелся и поставил корзину в обширную нишу.

— Предлагаю перекусить, — сказал он. Не заметив явных признаков недовольства Кассандры, он вынул из корзины белоснежную салфетку и расстелил ее на подходящей каменной тумбе, видимо остатках колонны.

— Зачем убийце понадобились куклы? — задумчиво произнесла девушка, отпивая чай из чашки. Благодаря термосу, он был горячим, что приятно порадовало Кассандру, начинавшую зябнуть в этих сырых подвалах, куда теплое дыхание лета не доносилось вовсе, что внушало серьезные сомнения в существовании солнца и тепла.

— Возможно, это был не убийца, а его сообщник, — предположил агент.

— А другой сообщник известил нас о месте, где можно найти улику, — саркастично подхватила девушка. — Уна — бодрая старушка, но кто ее возьмет в сообщники? Сами убийства ничем не связаны, кроме ножа. Возможно, наш убийца даже не знает, что кто-то еще за ним наблюдает… В таком случае мы дураки, раз, вместо того чтобы выяснить все, что знает Уна Великолепная, шатаемся в дурацких катакомбах.

— Нет. Мы хорошо проводим летний уик-энд, — поправил ее агент.

— Простите? — не поняла девушка.

— Сегодня выходной, — доброжелательно пояснил Гейбриэл.

— Это не имеет никакого значения во время расследования двойного убийства, — жестко сказала Кассандра, отряхивая с рук крошки вкуснейшего кекса, приготовленного миссис Элден. — Закругляемся.

Они продолжили тщательный осмотр подвалов, не пропуская ни закоулка. В каждой келье они внимательно проверяли все ниши, бреши в кладке, подозрительные кучи мусора и камней.

Тем временем агент тихим и вежливым голосом изложил свою версию печальной судьбы Эмили Барт.

Глава 7

Солнце было везде. И оно было огромным. Такого огромного, красного и горячего солнца, как на Ямайке, не было больше нигде в мире. Впрочем, тогда, до десяти лет, она думала, что весь мир — это остров. Даже не остров, а их огромное поместье.

В отличие от других детей, она и брат не знали, что когда-то существовала мама. «Кто это?» — спросила девочка однажды у няни. «Ах, дитя, — вздохнула та в ответ, — это та, благодаря которой ты живешь».

Поломав голову над таким странным, ничего не говорящим объяснением, Эмили на время забыла об этом. Очень скоро удостоверившись в глупости доброй старой рабыни, которая вынянчила всех детей хозяина плантаций, девочка стала думать сама над этим вопросом, отчего-то занимавшим ее гораздо больше, чем брата.

Малышка росла крепкой и здоровой, чем радовала родных, и принимала это как должное сама. Сначала мир для нее был заселен всевозможными героями сказок, которые рассказывала ей на ночь няня.

Джунгли, зеленой стеной стоявшие недалеко от границы поместья, дальше которой девочке заходить было запрещено, казались маленькой Эмили необыкновенно страшными и заманчивыми благодаря их предполагаемым обитателям.

Постепенно она поняла, что, кроме сказочных персонажей, лес был заселен и вполне реальными животными. Разноцветных птиц, маленьких игуан с ловкими черными, как у рабов, пальцами, медлительных черепах и другую живность приносили из леса слуги для развлечения маленьких господ. Животные жили в просторных деревянных клетках за домом. У одной из ее сестер была ручная птица-доктор. Птица в яркой зеленой манишке грустно сидела в клетке и нервно водила своим длинным раздвоенным хвостом.

Иногда по ночам в окна, раскрытые для того, чтобы воздух свободно развевал белоснежные занавески и полог над кроватью Эмили, вплывали звуки барабанов и тягучие заунывные песни, распеваемые рабами у костров. Прислушиваясь к однообразным глухим звукам, девочка слипавшимися глазами следила за золотистыми тенями на стенах, которые отражали всполохи огня.

Эмили любила игры, свободу и простор. Няня, все время всплескивая руками, пыталась уследить за ней и верещала, что девочкам не полагается так быстро бегать, или залезать на деревья, или охотиться на тигров.

Про тигров Эмили прочла в детской книжке. В общем, это была книжка брата, а не ее. Но ей казалось, что у Эдварда все самое лучшее. Она постоянно старалась с ним соперничать. Девочке казалось, что отец недоволен ею из-за чего-то, сердится за какой-то проступок, о котором она забыла, и поэтому предпочитает брата.

Постепенно у нее вошло в привычку соревноваться с братом, а значит, заниматься всем, чем занимался мальчик. Грамоте они учились вместе, вместе смеялись над слепым пастором, начавшим преподавать детям древние языки и мировую историю. Французскому их обучала гувернантка старших девочек, итальянскому снова пастор. Уроки географии, астрономии и математики взял на себя молодой инженер, помощник управляющего.

Она была единственной девочкой в семье, которая могла вычислять логарифмы. Но это ее не занимало вовсе. С одним лишь братом она могла сравнивать себя. Сестры были анемичными и довольно скучными созданиями. Они предпочитали поздно вставать, делать букеты из садовых цветов, после полуденного сна занимались в женской гостиной вязанием и вышиванием. Такая жизнь была не по Эмили, которую очень скоро в семье стали именовать уменьшительно-ласкательным прозвищем Ли.

Она-то занималась увлекательными делами. Смотрела на звезды в заказанный и привезенный из Европы телескоп. Читала поэмы на древнегреческом. И в отличие от Эдварда, делала заметные успехи в математике. Да она с радостью дерптского студента душу дьяволу продала бы за то, чтобы доказать всем, что лучше брата.

Даже обучение езде верхом, запрещенное для нее раз и навсегда, вскоре тоже стало возможным. Отец, которому надоели бесконечные просьбы дочери, как-то вернулся из поездки в Кингстон с резвым маленьким пони. Счастливее, чем в этот день, Ли себя не помнила. Теперь осталось только отправиться охотиться на тигра. Стрелять Эдвард учил ее лично, за неимением живого тигра — в тигра, нарисованного на мишени.

К этому времени плантация стала ареной, на которой разворачивались величайшие битвы всех времен и народов (в зависимости от того, на какой главе Всемирной истории остановился в данный момент пастор). Марафон и Фермопилы, Ватерлоо и Бородино, осады Иерусалима и Трои, битвы при Азенкуре и Босворте происходили у стен их огромного белого дома, который, будто старинный галеон, плыл по изумрудно-зеленым волнам джунглей. Ли и Эдвард сражались, как великие полководцы, иногда в личном поединке выясняя, кто сильнее и за кем победа, при этом порой отходя от результатов, занесенных в летописи.

О, что это был за прекрасный и головокружительный мир! Мир исполненный захватывающих приключений, необыкновенных открытий… И весь этот мир принадлежал Ли.

Подчеркнуто привилегированное положение в семье, горячая любовь брата, беспрекословное повиновение слуг — все это и счастливо, и печально сказалось на ее характере. Счастливо, потому что это развило все ее способности, не оставило без действия ни один из ее талантов, дало пищу для работы пытливого ума и закалку для характера. Но вместе с тем и несчастливо. Потому что девочка стала нетерпеливой до нетерпимости, вспыльчивой до жестокости, своенравной до капризности.

Мало кто мог справиться с ней. Отваживаясь перечить даже отцу, девочка росла негибкой и нечуткой. Что было удивительно, потому как почти одинаковое с ней воспитание мальчика дало в его случае противоположный результат.

Брат Эмили имел добрый, мягкий характер. К сестрам он относился нежно, к слугам гораздо человечнее его собственного отца, жестокости которого по отношению к рабам он с отвращением наблюдал во время совместных объездов плантаций.

Невыносимая со всеми остальными обитателями плантации, Эмили с Эдвардом была шелковой, лишь иногда впадая в страшные припадки ярости, заканчивавшиеся истериками, пугавшими родных. Каждый раз она каялась и со слезами на глазах молила прощение у брата, и только у него, страшась быть отлученной от него и его занятий хотя бы на день.

Райская жизнь продолжалась вплоть до ужасного урагана, послужившего причиной многочисленных разрушений и потери всего урожая сахарного тростника на плантации. Убытки, понесенные сэром Эбнером, были столь велики, что не осталось никаких возможностей вести прежний образ жизни.

Недолго поколебавшись, он продал плантацию, всех рабов и отправился с семьей в Англию, намереваясь поправить свои дела перепродажей тростникового сахара и остального товара из Вест-Индии, воспользовавшись для этого своими связями в деловом мире.

В день страшного урагана Эмили исполнилось десять лет. О празднике все забыли. Не вспоминали о нем и после, когда собирались в дорогу и прощались со старыми рабами и домашними слугами.

Сестры были страшно рады, говорили, что в Англии лучше климат. Им не придется все время прятаться под зонтиками и изнемогать от изнуряющей жары. Эмили, в силу возраста избавленная от удушающих корсетов, даже не понимала, о чем те говорят. Исход из рая она скорее приветствовала, воспринимая его как очередное расширение личной вселенной, в которой чувствовала себя настоящей королевой.

Глава 8

Больше всех радовалась переезду старшая сестра Эмили и Эдварда — Арабэлла. Хуже других она переносила климат Ямайки, горячее других радовалась воссоединению с родиной. В Англии Арабэлла была однажды, еще при жизни матушки, которая страдала в разлуке с родственниками и зеленым воздухом отечества. Жена сэра Эбнера всячески старалась склонить его если не к постоянному проживанию в Англии, то хотя бы к возможно более частым поездкам на родину. Сэр Эбнер, откровенно презиравший родню супруги, ни разу не сопровождал ее в этих поездках. Теперь семья переселялась в столь далекую и чужую для них Англию без матушки.

Все, что было дорого Эмили, ехало с ней — брат, пони Гилберт и кокер-спаниель Гектор, любимые книги и даже слепой пастор при них. Телескоп был тщательно упакован в ящик с соломой, книги сложены в сундуки, тончайший фарфор из приданого матери обернут бумагой и сложен в атласные круглые коробки.

В ночь перед тем, как семья отправилась в порт, в спальню девочки прокралась старая негритянка, уже проданная другим хозяевам. Утирая слезы белым фартуком, она попрощалась с любимой воспитанницей. Спросонья поворчав на няню, Эмили снова вернулась в свой сон, в котором она в виде отчаянного пирата-головореза воевала против Черной Бороды.

Затем было утомительно долгое путешествие морем до Англии. Его Эмили почти не помнила — так монотонны были дни. Вокруг корабля, насколько мог видеть глаз, простирались однообразные морские равнины, вспоротые белыми гребнями пены.

В отличие от сестер, девочка не страдала морской болезнью и не испытывала никаких неприятных ощущений, связанных с длительным пребыванием в замкнутом пространстве, — она, собственно, в каюту спускалась только для сна. Все остальное время проводила, как и полагается адмиралу, на палубе, выглядывая в подзорную трубу на горизонте армады противника.

По приезде первые несколько месяцев семья провела в Лондоне, ожидая, пока поверенные не подыщут им подходящий дом в каком-нибудь центральном графстве. Вот это как раз было самым тяжелым временем после отъезда с Ямайки.

Сестры с радостью окунулись в светскую жизнь и постоянно разъезжали с визитами по родственникам. Ли не находила себе достойного занятия.

Страдания многажды усугубились тем, что ее разлучили с братом. Отец отправил его учиться в Итон. Имея дружелюбный нрав, мальчик быстро приобрел себе несколько товарищей, увлекся греблей и, судя по письмам, был вполне счастлив.

Эмили же, до сих пор не разлучавшаяся с Эдвардом ни на день, планомерно приближалась к самой грани смерти. Поначалу она попробовала старый способ — устроила пару истерик, ввергших как обычно всех домашних в ужас. Девочка каталась по ковру, со страшными криками колотила кулаками по полу, накрепко закрыв глаза, и казалась просто невменяемой.

Испуганные сестры пригласили доктора, который, пожав плечами, в душе отругав недобросовестных воспитателей, породивших такой монструозный образчик эгоизма, порекомендовал опиум и розги.

Сестры и многочисленные тетки по линии матери отпаивали девочку успокоительным. Но та, придя в себя, снова падала на пол с багровым от напряжения, слез и крика лицом.

К тому времени нашли дом в провинции, который удовлетворил отца своими размерами, скромной платой и положением, достаточно удаленным от больших городов. Имея нелюдимый характер, он жестоко страдал от вынужденного тесного общения с родственниками жены, предъявлявшими свои права на племянниц, столь долго бывших вне зоны досягаемости их любви.

Да еще вошедшие в возраст старшие дочери под тлетворным влиянием взбалмошных и глупых родственниц все чаще и чаще заговаривали о балах, знакомствах и гипотетической возможности замужества.

Сэр Эбнер категорически пресек подобного рода разговоры, разогнал всех тетушек и в срочном порядке вывез семейство в глухую провинцию. Сам же в усадьбе он жить не намеревался, так как дела почти каждый день требовали его присутствия в Сити, где он снял рядом со своей конторой дом, в котором жил один на холостяцкий манер.

Тетушки объяснили такое странное поведение и суровое отношение к дочерям изъянами его дурного характера, колониальным происхождением (он был из старинной семьи, жившей на острове в течение нескольких поколений) и издержками долгого житья в качестве вдовца.

Однако он не делал ни малейших потуг быть прощенным или хоть немного исправить недостатки своей натуры в угоду родственникам. В конце концов они предоставили ему быть таким, каким ему заблагорассудится, постановив, что он решительно невыносим, и точка.

Здоровье Эмили по переезде в деревенский дом значительно ухудшилось. Теперь большую часть времени она лежала в кровати, не в силах поднять головы от подушки. Врачи не могли столь однозначно, как в Лондоне, прописывать простые средства.

Болезнь, полностью завладев девочкой, изменив ее лицо до неузнаваемости, изменилась и сама. Она стала более страшной, менее понятной и казалась неизлечимой. Все двигалось к фатальному концу.

Спустя несколько месяцев Арабэлла, которая вела дом как хозяйка на правах старшей дочери, решилась на крайние меры. Она собралась в дорогу и без разрешения, но вопреки распоряжению отца отправилась за ним в Лондон.

Появившись в конторе, она неприятно удивила родителя. Но каким-то чудом ей удалось убедить его в серьезности положения и заставить поехать с нею домой, чтобы лично убедиться, насколько опасно складываются обстоятельства для его младшей дочери.

Они приехали поздним вечером. В доме уже все спали, отобедав засветло по деревенскому обычаю. Поднявшись на этаж, где располагалась спальня болящей, отец предупредил еще раз Арабэллу, что в случае, если его отвлекли от дел напрасно, ему придется принять меры и наказать праздных девиц, от нечего делать отрывающих отца от бизнеса.

Однако, еще не дошедшего до дверей, его страшно поразил долгий и протяжный стон. Войдя в комнаты, он увидел то, к чему оказался совершенно не готов. Его маленькая хулиганка дочь, живая и непосредственная, ни разу до этого серьезно не болевшая, теперь будто находилась при смерти.

Ее черные кудри разметались по влажной подушке. Взгляд огромных глаз, обведенных темными тенями, перебегал с предмета на предмет, нигде не останавливаясь и ничего не узнавая. Тонкие как палочки руки со скрюченными пальцами судорожно собирали в складки одеяла на хрупком изможденном теле.

Ввалившиеся щеки, некогда сиявшие здоровым румянцем, острые скулы и белые губы — все это живо напомнило сэру Эбнеру самую страшную смерть, которую он пережил, смерть его жены.

Девочка невнятно что-то бормотала, время от времени громко вскрикивала или душераздирающе стонала. Не выдержав и минуты пребывания в комнате, отец выскочил в коридор и, спустившись в гостиную, стал расспрашивать Арабэллу, как же Ли дошла до такого состояния?

Выяснилось, что здоровье девочки ухудшалось день ото дня, невзирая на консультации дорогостоящих врачей, которые не могли сказать ничего конкретного и лишь разводили руками. Все склонялись к тому, что заболевание, видимо, развилось на нервной почве, но, как его лечить, никто не знал.

Периоды продолжительной горячки сменялись полным обессиливанием всего организма. Страшные боли в руках и ногах постоянно преследовали несчастное дитя. Боли настолько мучительные, что выносить ее стоны не могла ни одна сиделка.

Единственное средство, которое прописали врачи, — опиум приносило лишь краткое облегчение. Но, к сожалению, он затуманивал ясный до сих пор ум несчастной девочки.

Еще через два месяца положение стало настолько серьезным, что из колледжа вызвали Эдварда, чтобы он успел проститься с Ли в последний раз.

Мальчик, до сих пор не подозревавший о серьезности положения, был крайне расстроен и примчался так быстро, как это позволили дороги. Даже не сняв дорожный каррик, он поспешил в комнату сестры.

Насколько удручающее впечатление произвели на него ужасные перемены, случившиеся в товарище по детским играм, настолько волшебное действие оказал его визит на здоровье почти умирающей Ли.

Сначала из желания порадовать брата она старалась казаться здоровее, чем есть на самом деле, но очень скоро и действительно совершенно неожиданно пошла на поправку. Благотворное действие визит ее брата оказал как на здоровье Ли, так и на умственное ее состояние.

Уже через неделю девочка чувствовала себя достаточно в силах, чтобы спуститься к общему завтраку, хотя присоединиться к семейному обеду она еще не могла, но благодаря тому, что брат делил с ней трапезу в ее спальне, она ела с отменным аппетитом и поправлялась просто на глазах.

Месяц Эдвард провел подле сестры, проявляя чудеса терпения и братской любви. Эмили почти восстановилась и уже могла недолго прогуливаться с ним в парке.

Сестры и отец не могли на нее нарадоваться. До этого события никто не отдавал себе отчета, насколько все любили озорную и порывистую Ли. Как были привязаны к ее милым шалостям, ее горячему сердцу и ее чудесным стихам.

Не написавшая ни строчки за время страшной болезни Эмили в неделю дописала великолепную поэму «Битва Гектора и Ахилла». Наконец, когда опасность миновала, брат снова уехал в Итон, отец — в лондонский Сити. Какое-то время сестры жили в покое.

Снова вернулась и болезнь, правда, не в столь смертельно опасной форме. Но время от времени Ли так же лежала на подушках, не имея сил вставать или работать. Снова появились изнуряющие боли — и опасное лекарство, для того чтобы их заглушить.

Глава 9

— Итак, судя по вашим рассказам, она была просто буйная психопатка, — после длительной паузы заключила Кассандра, удостоверившись, что Хиндерсом не будет продолжать историю Эмили Барт.

Во время повествования они осмотрели еще несколько тупиковых веток, одна из которых оказалась заваленной камнями.

«Похоже, обрушения нередки в этом чертовом подвале», — с тревогой подумалось Кассандре. Может, поэтому тон, которым она заговорила с агентом, был несколько излишне жизнерадостным, учитывая тему их разговора.

— Она была воспитана так, что не имела понятия об отложенном вознаграждении, как этот эффект называют социологи, — поправил ее агент. — Я изучил много мемуаров, оставленных современниками Эмили, даже необязательно знавших ее лично. Мне интересны были, например, воззрения врачей на процесс болезней, фармакология того времени и так далее. Впрочем, это всего лишь мое личное представление о живом человеке. Хотя, так или иначе, мы общаемся не столько с окружающими, сколько с их образами.

— Может, и так. А может, и нет, — задумчиво протянула девушка, осматривая нишу в стене, переставляя кирпичи и прочесывая фонариком все уступы. — Есть такие, кто в силу разных причин — опыта, возраста, особых свойств ума — могут видеть правду. Истинного человека. Такого, как он есть.

— Неужели?

— Один мой друг говорил, что честного человека невозможно обмануть.

— Вы честная?

— Меня никто не обманывал, — холодно прервала дискуссию девушка. — Ну что, здесь опять ничего нет. Идем дальше.

— Да, пожалуй. Я начинаю жалеть, что мы не пришли сюда с отрядом полицейских, — признал он, озабоченно оглядывая своды и потолок коридора. — Вы не устали? Можем вернуться сюда в другой раз…

— Чего это вы расклеились, мы только начали осмотр, — прищурилась Кассандра и высокомерно посмотрела на агента. — Понимаю, привыкли к несколько иной работе, кабинетной.

— Благодарю, я не устал, — улыбнулся ей в ответ агент.

— Ничего точно не знаю о сестрах Эмили, тем более о брате. Чем он вообще занимался, когда повзрослел? — вернулась к теме Эмили девушка.

— Он и не взрослел, — с готовностью продолжил агент. — Дело в том, что мальчик скоропостижно скончался.

— Как? — оторопела Кассандра. — Я думала, что только один персонаж этой истории скончался скоропостижно и во цвете лет.

— Увы, нет. К тому времени уже вышел первый сборник Эмили, снискавший ей славу у публики, а также благосклонное внимание известных поэтов. Она стала переписываться с Вордсвортом. Хотя редко когда покидала пределы даже собственной комнаты. Странная болезнь терзала ее время от времени. Лишь когда Эдвард приезжал, она чувствовала, что боли отступают, что смерть уже не так близка, как до его приезда.

В пятнадцать лет это была хрупкая, болезненная девочка, с трудом находившая силы держать в руках перо. Книги, которые она читала взахлеб, стояли перед ней на специальной подставке, так как казались чересчур тяжелы.

Полная противоположность той Эмили, которая когда-то покинула колонии. Хотя и остававшаяся все еще более смуглой, нежели ее сестры. Но это был землистый, болезненный цвет лица, свидетельство серьезности заболевания.

Она никогда не соответствовала канонам современной красоты. Рот был великоват, тогда как в моде были маленькие губки розовым бутоном. Округлые щеки ее сестер отличались от заострившихся скул Эмили, четко очерченных темной кожей. В отличие от сестер и Эдварда, она была к тому же брюнеткой.

В день рождения Эмили получила множество письменных поздравлений от известных людей, читателей ее книги, которая к тому времени уже несколько раз переиздавалась, цветы из сада от сестер и чудесную шкатулку от отца. Но самого главного, самого желанного подарка Эмили в этот роковой день не получила.

Брат простудился и не мог приехать, как обещал. Благодаря ему команда гребцов колледжа выиграла ежегодные гонки на Темзе. Но Эдвард, несколько раз окунувшийся в прохладную еще воду, подхватил пневмонию. Простуда была не особенно серьезной, однако доктора предписали молодому человеку постельный режим и категорически запретили даже недалекое путешествие к сестре.

Известие, что она не увидит в день своего рождения любимого брата, которого ждала отчаянно, как может ждать известия о помиловании осужденный на смертную казнь, подкосило Эмили. Бодрившаяся в ожидании встречи девочка пережила тяжелейший приступ болезни. Умолив отца вызвать Эдварда, невзирая ни на что, она поклялась, что не умрет до приезда брата, чего бы ей это ни стоило.

Отец отписал Эдварду о состоянии Эмили и приказал немедленно приехать. Больной молодой человек с температурой и страшным кашлем выехал. Путь дался ему крайне тяжело и, остановившись в таверне передохнуть от тряски в карете, он едва был в состоянии забраться в коляску обратно.

Не проехал экипаж и пару миль, как у юноши началось кровохарканье, потом пошла горлом кровь, и он скончался, не дождавшись помощи лекаря, которого вызвал перепуганный трактирщик.

Камердинер мальчика не мог поверить в то, что все случилось так быстро. Ведь Эдвард всегда отличался отменным здоровьем, был активным и спортивным молодым джентльменом. Рок, преследовавший Эмили, отчего-то избрав другую жертву, поразил именно его. На следующий день тело Эдварда привезли домой.

Полгода после этой трагедии Эмили пролежала в беспамятстве и тяжелом бреду. Сначала домочадцы долго не решались сообщить о смерти брата, справедливо опасаясь реакции. Тем не менее, чего и следовало ожидать, проболталась горничная. Таким образом правда открылась той, кто явился причиной смерти горячо любимого брата.

Эмили винила себя, и только себя, в гибели Эдварда. Как ни странно, отец придерживался такого же мнения и, в соответствии со своим строгим характером, не скрывал этого мнения от дочерей. С Ямайки была привезена старая няня, вырастившая всех детей Бартов. Сэр Эбнер выкупил ее у новых хозяев в надежде, что она поднимет Эмили на ноги.

В общем и целом смерть сына он пережил довольно легко, если можно так сказать. Легче, чем болезнь Эмили, во всяком случае. Но здесь его знакомые опять терялись в догадках о причине такого поведения. Случилось ли это от его дурного характера и черствости души? Или от того, что Эмили он любил неизмеримо больше, нежели сына…

Глава 10

— А! Кажется, это и есть часовня! — воскликнул агент, когда они вошли в помещение более обширное, чем все кельи, которые обследовали до сих пор.

— Да? — Кассандра водила фонарем по стенам и потолку.

— Несомненно. Именно сюда Эмили и перебралась, когда несколько оправилась от смерти Эдварда. Хотя до конца она так никогда и не забыла эту тяжелую утрату, продолжая оплакивать Эдварда в стихах в том числе.

— Нет, умоляю, никаких стихов. — Девушка сделала вид, что действительно испугана. — В этой обстановке даже детская считалочка не пройдет.

— Постараюсь воздержаться, — заверил ее агент. — В верхних комнатах оставаться она не могла. Ее беспокоил малейший шум снаружи, слабый сквозняк приводил ее в панику. С трудом она могла переносить звук дыхания своей собаки. Горничная ходила в специальной обуви, совершенно бесшумно. Тут, в подземелье, в гробовой тишине, Эмили молилась о душе своего брата. Думаю, именно тут самое место и кукле, принадлежавшей ей.

В молчании Кассандра и агент смотрели на низкие сводчатые потолки кирпичной кладки. Помещение было до крайности мрачным и неуютным. Сложно было представить, что именно его сочли наиболее подходящим местом для больной девочки.

— Н-да… — протянула Кассандра. — Давайте начнем. Я пойду в эту сторону, вы в ту.

Следуя взглядом за пятном фонаря, девушка осматривала стены. Как через увеличительное стекло, четко просматривались все трещинки, выбоины и разбитый кирпич. За каждым осколком вырастал острый кинжал непроницаемо черной тени, рождая совсем иной рельеф, чем виделся только что в ярком свете.

Среди мусора и битого камня попадались деревянные части балок, осколки которых сломанными ребрами торчали из грудной клетки стен. Напряженную тишину, словно пустой орех, раскалывали молотки звуков передвигаемых кирпичей и осторожные шаги исследователей.

Вдруг с потолка за спиной Кассандры послышалось нечто иное. Это был хаотичный звук падения — упал небольшой камешек. Переглянувшись с агентом, Кассандра направила свет наверх, туда, откуда камень мог свалиться. Ничего принципиально отличного от всего, что они видели до сих пор, она не заметила.

Снова переместив свет на агента, она вопросительно подняла брови.

— Кассандра, нам надо вернуться в основной коридор, — почему-то шепотом сказал агент, сосредоточенно разглядывая кирпичную кладку. — Осторожно. Старайтесь передвигаться без шума. Вернемся сюда со специалистами и осмотрим помещение еще раз. Теперь мы точно знаем, где оно находится.

Не понимая, что могло так насторожить агента, чтобы он назвал ее по имени, девушка пожала плечами и, успокоившись, снова повернулась к нише, которую осматривала до этого момента.

Тут и случился обвал. Страшный грохот взорвал тишину, сопровождавшую все их исследования до этого. Шум, клубящееся плотное облако пыли со всех сторон обхватили Кассандру. Какой-то камень выбил из руки фонарь, все равно беспомощный в этой плотной пыли из перемолотых камней, внезапно заменившей воздух.

Со страшным скрежетом на полу выросла стена, отделившая девушку от агента и выхода из часовни. Тонны камней и кирпича, обвалившись, соорудили покатый склон, по которому продолжали катиться камни, заставляя Кассандру отступать все дальше и дальше, пока она спиной не уперлась в нечто неподвижное настолько же, как гора камней, выросшая перед ней.

Космических размеров каменная рыба, полная запаха мокрых волос, проглотила Кассандру и уплыла с нею в брюхе в другой мир.

Глава 11

Кассандра открыла глаза и ничего не увидела. Это ее испугало сильнее, чем невыносимо громкий звук падения камней много времени тому назад. Много… а сколько? Попытавшись понять, как давно произошел обвал, она закрыла глаза. Это движение, естественное во всех других обстоятельствах настолько, что девушка не отдавала себе отчет в том, что моргает, как и в том, что дышит, далось сейчас неимоверно тяжело.

В глазницы засыпан горячий песок,
И мысли в ином измерении,
И жизни иной предвкушения сок
Я пью, торопясь, в наслаждении…

Стоп, стоп!

«Что это, стихи? Чьи? Немедленно прекратить», — приказала она себе, усмиряя дыхание. Что угодно, только не стихи. Но что, собственно, угодно? Что происходит?

В том, что произошла катастрофа, она не сомневалась. Каково положение дел сейчас, надо было выяснить немедленно. А для этого надо хотя бы осмотреться. Вот только как это сделать ослепшей, да еще в темноте?

Приказав для начала пошевелиться своей руке, она почувствовала, как пальцы с трудом двигаются, скованные твердыми и сухими перчатками. Обвал. Произошел обвал. Это уже ясно. Неизвестно только, насколько обширный и что случилось с агентом. Он был с той же стороны, что и выход из часовни. Но не пострадал ли он? В сумбурную полифоническую музыку, которую играл оркестр ее мыслей, влилась незнакомая мелодия. Тихий вежливый голос агента что-то успокаивающе говорил и говорил. Девушка начала терять сознание.

«Бедная, бедная Эмили! Она была замурована в темном и мрачном подземелье, как маленькая принцесса. Только ее не искал никакой прекрасный принц, чтобы освободить и разбудить несчастную. Старая няня, привыкшая изъясняться знаками, чтобы не раздражать больную лишними звуками, была единственным человеком, чей вид не ввергал Эмили в очередной приступ горячки.

Даже сестры могли навещать ее лишь изредка — после приема лекарств, когда Эмили становилась вялой и полусонной. Отец раз в неделю спускался в подвал и молился со своей дочерью. Часовня снова стала молельней, как и в те времена, когда наверху был огромный монастырь, с тысячью монахов и огромным числом проезжих странников, останавливавшихся в гостином дворе.

Эмили казалось, что отец приходил каждый день, — так спуталось для нее время. Каждый раз, заслышав мягкие шаги отца, девочка изо всех сил старалась прийти в себя. Она щипала свои бледные щеки, чтобы вернуть им румянец. Сердце ее колотилось как бешеное, и отец каждый раз убеждался, что дочь вовсе не идет на поправку, а напротив, с каждым шагом все ближе к могиле.

Как-то он вынужден был уехать в Вест-Индию по важным делам. Поездка, предполагавшаяся продлиться два месяца, неожиданно затянулась на полгода. Сэр Эбнер ежедневно молился о здоровье своей девочки, и единственное, о чем он просил Бога, это вернуться до кончины любимой дочери.

Однако вопреки всем ожиданиям Эмили стало лучше. Арабэлла не решалась писать отцу всю правду, боясь вспугнуть долгожданное улучшение, и поэтому с крайней осторожностью высказывалась по этому поводу в редких письмах отцу. Чем невольно подтверждала его опасения.

Но Эмили действительно становилось лучше. Сама она объясняла это окончанием сезона восточного ветра, тлетворным влиянием которого в большей степени объяснялась болезнь. Нет, она вовсе не считала, что избежала могильного хлада и начинает выздоравливать окончательно. Она лишь надеялась, что смерть дала краткий миг передышки, чтобы попрощаться с сестрами, насладиться последними розами в саду, написать еще одно стихотворение…

Тоненькая, как иссохшая столетняя старушка, почти невидимая под теплым пледом, она неподвижно сидела в кресле, в котором ее выносили на воздух из подвала, и чутко следила за каждым дуновением ветерка, для всех остальных незаметного, но смертельного для нее самой. Вернувшись, отец вознес хвалу Господу за возможность увидеть дочь живой. Еще раз помолиться вместе, сжимая в руке слабые тоненькие пальчики. Снова вернулся злой восточный ветер, снова Эмили слегла.

Всю зиму она страдала от невыносимых болей. Перенесла пневмонию, от которой так страстно захотела умереть, что отец, вызванный из Лондона Арабэллой, укорил ее за отсутствие христианского смирения. Эмили выжила.

Точно так же прошли следующие пять лет. Пока не стали приходить письма от молодого человека, который назвался Робертом Миллером. Это оказался поэт, юноша восторженный и горячий. Одаренный фантазией достаточной, чтобы влюбиться в Эмили заочно, вообразив прекрасную деву по ее стихам. Сам он тоже писал стихи, признанные публикой совершенно непонятными, а критиками многообещающими, но не до конца раскрывающими талант их автора.

Завязавшаяся переписка волновала Эмили. Сначала она страшно испугалась, затем заинтересовалась, а после увлеклась письмами и их автором. Но встретить его в реальности она страшилась едва ли не больше, чем умереть до того, как она сможет увидеть тайного обожателя. Никаких посетителей она никогда не допускала, общаясь со знакомыми исключительно посредством пера и бумаги. Вордсворт рекомендовал Роберта Миллера, после того как тот попросил об этом, хотя и не думал, что это склонит Эмили к решению принять его лично.

Целый месяц Роберт ежедневно приезжал в дом, но к Эмили допущен не был ни разу. Всякий раз после нескольких чашек чая, предложенных Арабэллой и выпитых в ее молчаливом обществе, он получал отписку с горничной о внезапном ухудшении здоровья мисс Эмили и возвращался обратно в Лондон.

Письма страстные, горящие большим и незнакомым Эмили чувством, сделали свое дело, и она уже начала допускать гипотетическую вероятность встречи или беседы в каком-нибудь отдаленном будущем.

Однажды, когда восточного ветра не было и в помине, когда Эмили, немного оправившись от очередного ухудшения здоровья, на полшага отошла от края бездны, из которой веяло ледяным дыханием смерти, это случилось.

Гостю пришлось выпить не одну чашку бледного чая в благовоспитанном обществе Арабэллы, прежде чем горничная собрала Эмили, и слуги вынесли ее на кресле в гостиную, где дожидался гость.

Что же увидел наш страстный влюбленный? Он увидел создание больше похожее на фею. Черные волосы обрамляли узкое худое лицо, на котором влажным блеском волнения горели огромные черные глаза. Закутанная в многочисленные шали, изможденная болезнью и вынужденным заточением девушка была настолько слаба, что говорила голосом едва слышным и еле нашла в себе силы поднять руку для того, чтобы Арабэлла ее пожала. Она была в таком замешательстве, что тихий лепет ее походил больше на бред.

Испугало ли это зрелище Роберта? Нет и нет! Он воспылал еще большей любовью к ней. Он в первый же свой визит пал к ее ногам и страстно просил ее руки, чем вынудил Арабэллу призвать его к приличию или покинуть их дом. Но, уехав, Роберт снова закидал свою возлюбленную письмами. Он молил ее и Всевышнего только об одном счастье — иметь возможность навеки оставаться подле своего ангела.

Она отвечала теперь с большим приятием. Вид молодого, пышущего здоровьем и отчаянным желанием любить ее человека внушил ей желание перед смертью испытать такое счастье, о котором она — больная, почти калека — не могла и мечтать.

Как ни странно, подобного рода шоковая терапия благотворно сказалась на здоровье умирающей девушки. Она стала оживать. День ото дня, час от часу ей становилось лучше. Постепенно она смогла уже самостоятельно подниматься навстречу Роберту, когда он наносил ей еженедельный визит.

Вот уже она в силах была сидеть в кресле в саду, пока юноша собирал для нее там цветы. Затем она стала прогуливаться с ним сначала в парке, а затем и в лесу за домом. Наконец настал день, когда он вымолил у нее позволения обратиться к ее отцу с просьбой ее руки, так как сердце он уже получил от самой хозяйки.

Все сестры от души радовались за Эмили, все в один голос восхищались такой романтичной историей и таким, несомненно, романтичнейшим из всех героев. Они уже тайком известили тетушек о возможной перемене в положении их горячо любимой сестры. Втайне надеясь также, что и сами вскоре последуют ее примеру.

Но все надежды рухнули в одночасье. Отец, высокомерно выслушав молодого человека, категорично отказал ему в самых несветских выражениях. Запретил тому раз и навсегда не только заикаться об этом предложении, но вообще показываться на глаза кому бы то ни было из членов его семьи.

Приехав в дом, сэр Эбнер страшно накричал на Арабэллу, обвинив ее в пособничестве темным делишкам мистера Миллера и в преданном доверии отца. Эмили была вне себя, не понимая, что именно так настроило отца против избранника. Ну не стесненные же средства последнего, в самом деле! Какое отношение деньги имеют к чувствам? Нет, она решительно не могла понять.

На следующий день после отъезда отца девушка в одиночестве прогуливалась по берегу пруда. В нем плавали кувшинки, те самые, видом которых наслаждалась она в обществе Роберта. Эмили перечитывала письмо с предложением бежать и венчаться тайно, а затем поселиться вместе в Италии, во Флоренции, которую он так живо описывал в одну из недавних встреч.

Тело Эмили нашли плавающим в пруду слишком поздно, чтобы надеяться, что она еще жива».

Глава 12

Из глаз Кассандры хлынул горячий поток соленой воды, вымывая пыль и темноту. Очнувшись от ощущения, что глаза промываются слезами, она поняла, что обвал не приснился. Что она все еще лежит погребенная под горой камней в заброшенном подвале старого здания, которое никто не посещает по доброй воле.

Гейбриэл, возможно, находится в таком же положении, если вообще выжил. Она лежала и прислушивалась в надежде услышать хоть какой-то звук, хоть стук падающего камня… Но ничего слышно не было. Из-за того, что тишина была всеобъемлющей и абсолютной, тихий звук мелодии раздался для Кассандры так, будто она стояла под самым колоколом городской башни.

Немного придя в себя от первого оглушающего звука, продолжавшего эхом раздаваться в голове, Кассандра решила открыть глаза. Мокрые ресницы с трудом разлепились, и она поняла, что может видеть, что темнота перестала быть непроницаемой абсолютно.

Медленно, словно на заржавевших шарнирах, повернув голову, девушка пригляделась к размытому пятну света сбоку. Фонарь, не разбившийся, но засыпанный песком, лежал рядом с рукой. Ноги были прижаты к полу камнями, она чувствовала, что не может даже двинуть ими. Зато обе руки как будто были в полном ее распоряжении. Пошевелив пальцами, Кассандра подняла руку и растерла слезы по лицу. Тихая музыка все продолжала звучать в голове. Что это, галлюцинация? Кассандра почувствовала прикосновение к ладони чего-то влажного и теплого. Тонкий голос флейты смолк, и послышался окрик:

— Гектор! Гектор, ко мне!

«Может, это поисковая собака?» — обрадовалась девушка. Неужели случилось чудо, и ее разыскивают? Снова раздался голос, напевавший песню:

— Гектор, фу! Что ты там опять нашел, противный пес?

— Помогите! — прошептала Кассандра. Сухой воздух, разрывая связки, с шелестом продирался из горла.

— Зачем вы притворяетесь? — произнес такой же нежный, как флейта, детский голос.

— Что? — машинально произнесла Кассандра в ответ.

— Разве вы меня не слышите? — Вдруг перед лицом девушки из воздуха возникла рука и помахала перед глазами.

— Кто ты? Как ты здесь оказалась, девочка, это очень опасно, уходи отсюда…

В любой момент мог произойти очередной обвал, какого черта в старых развалинах делает ребенок? Карусель вопросов закружилась в голове. Стараясь не испугать ребенка, она еще раз попыталась освободить ноги из-под груды камней.

Кое-как усмирив дыхание, Кассандра попыталась разглядеть девочку. Нельзя ее пугать, нельзя… В рассеянном свете фонаря она различила сначала только контуры фигуры. С поправкой на то, что сама Кассандра лежала на полу, а девочка стояла над ней, ребенок был небольшого роста (с этого ракурса сложно было говорить точно), пожалуй, лет десяти…

— Почему вы не встаете? Разве вам больно? — Девочка обошла вокруг головы Кассандры, переместившись на другой край обозреваемого Кассандрой пространства. — Вы чудная. Знала я одну девочку, которая говорила «больно», когда не болело. В конце концов волк пришел на самом деле и съел ее. Но никто уже не поверил ее крикам и не пришел спасти глупышку.

— Мальчик, — поправила ее Кассандра. — Это был мальчик.

— Где?

— В сказке о волке, которую ты рассказала, — подсказала девушка.

— Я никогда не рассказываю никаких сказок, — рассудительно сказала девочка. — Сказки для маленьких.

На ней было темное платье с белым передником. Черные волнистые волосы разлетались двумя волнами с идеальным пробором посередине. С одной стороны на пряди длинных волос алел бант, каких девочки не носили уже лет сто. Это был не единственный ретромотив в ее облике. Черные ботинки на шнуровке ладно сидели на тонких ножках, а из-под длинного подола платья выглядывали кружевные панталоны. Наряд до странности напоминал что-то… Что Кассандра видела совсем недавно… Ну разумеется! Семейный портрет Бартов. Все девочки были одеты точно так же. Но единственной обладательницей роскошных черных кудрей была Эмили.

Кассандра в отчаянии закрыла глаза. Точно, галлюцинация. Видимо, пострадала намного серьезнее, чем предполагала.

— Только глупцы закрывают глаза в момент опасности, — ласково сказала Эмили. — Жозефа так любила повторять. Она, конечно, невежественная старая рабыня, но иногда говорила умные вещи.

— Уйди, — простонала девушка скорее себе, чем призраку. — Пожалуйста, оставь меня.

— Мудрые люди встречают опасность с широко открытыми глазами, — продолжала тем временем девочка. — Поэтому могут ее избежать.

— Разве ты не видишь, что моя опасность неподъемная настолько, что ее сложно не заметить или избежать?! Бегать я уж точно не могу…

— Глупости! — нетерпеливо возразила Эмили. — Вставайте. Я должна вам кое-что показать.

— Я не могу, — закрыла глаза покрепче Кассандра. Кисть руки, расслабившись, снова упала на колючие камни. Влажная ладонь расправилась мертвой улиткой.

— Тогда вы не узнаете, почему умерли оборотень и кукольница, — делано разочарованно проговорил призрак.

— Что? — подняла снова голову Кассандра. — Аты откуда знаешь?

— Знаю, — довольно качнула головой Эмили и протянула руку девушке. — Ну же, поднимайтесь. Не притворяйтесь, пожалуйста. Я знаю, вы можете и вам совсем не больно.

Немного поколебавшись, Кассандра протянула свою руку в сторону Эмили. Как ни странно, движение далось куда легче, чем она предполагала. По инерции сначала промахнувшись, она схватила воздух рядом с тонкой белой кистью. Но затем, повторив попытку, все-таки сжала детские пальчики.

Кожей их почувствовать Кассандра не смогла. «Видимо, из-за слоя грязи и пыли», — подумалось в краткий миг между тем, как она прикоснулась к Эмили, и тем, как оказалась вдруг стоящей перед ней во весь рост.

— А вы весьма высоки, — недовольно признала Эмили, глядя снизу вверх на Кассандру, возвышавшуюся над ней.

«Да, пожалуй, теперь затруднительно будет говорить со мной поучительно-высокомерным тоном», — подумалось девушке во время взаимного осмотра. Это была всего лишь маленькая девочка. В руках она держала флейту.

— Ну что, я могу, наконец, показать то, что вам необходимо видеть? — капризно надув губки, спросила девочка и, не оглядываясь, пошла прочь от Кассандры, углубляясь в темень, неподвластную слабому свету фонаря.

— Постой, — крикнула вслед Кассандра, пытаясь сориентироваться в пространстве.

Если она оставалась там же, где была до обвала, то в той стороне, куда удалился призрак, находилась глухая стена. Впрочем, точно сказать было невозможно — без фонаря. Обернувшись, Кассандра раскопала свой фонарь. Более яркий теперь луч осветил пространство. Там, где исчезла Эмили, зиял проход, которого не было до обвала.

Глава 13

Кассандра, осторожно переставляя ноги, медленно двигалась в направлении, указанном призраком. Только когда из темноты выбежал черный спаниель, она поняла, что идет верно. Снова послышалась флейта, наигрывавшая печальную мелодию. Знакомый мотив. Он был тягуч и печален, словно женщина оплакивала ускользающую свою красоту, которую никто так и не увидел в свете лунной реки, или мать пела колыбельную своим не рожденным детям…

В свет фонаря снова выбежал пес. Он махал хвостом и всем видом призывал следовать за собой. Спаниель словно предупреждал, что, несмотря на всю симпатию к девушке, не сможет задержаться дольше, чтобы не потерять из виду хозяйку.

— Гектор! — позвал из темноты голос, в котором чувствовалась нота ревности.

Не веря глазам, Кассандра увидела, как собака пропала, войдя в стену. Поводив фонариком, девушка сделала неуверенные шаги к тому месту в стене, куда ушли девочка и собака и откуда все еще раздавался неясный напев. В одном месте при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что две стены находят одна на другую, оставляя небольшую щель. Сливаясь, кирпичная кладка делала незаметным зазор, вполне достаточный для того, чтобы протиснулся человек. Оглянувшись еще раз на каменную преграду, закрывавшую вход, через который сюда вошла, Кассандра пошла на голос из темноты.

Миновав несколько поворотов узкого коридора, девушка вдруг оказалась в жилой комнате. На комодах стояли канделябры с восковыми свечами, в желтом свете которых фонарик стал чужим и неестественным. Не поверив глазам, она выключила фонарик и снова включила его, втайне надеясь, что жилая комната ей мерещится.

Угнетающую тишину прерывало лишь громкое дыхание Гектора, который, довольно виляя хвостом, уселся у ног хозяйки. Мрачная комната навевала ощущение Средневековья, несмотря на пестрые ковры и полированную мебель красного дерева.

— Это и есть пещера Асклепия[7] полная змей и прочих гадов, — горделиво сказала Эмили, небрежно поведя рукой.

У порога валялись брошенный сачок и опрокинутое ведерко речных ракушек. Невинное занятие всех послушных девочек с искусственно привитым пристрастием к естественным наукам, начиная с позапрошлого века. На стенах висели акварели, изображавшие виды средней Англии. Не верилось, что где-то там снаружи есть такая веселая трава и зеленые заводи с камышами, такое тихое ясное солнце и прозрачные тени облаков…

— Откроем забрала, — серьезным тоном предложила хозяйка.

— Девочка… — начала Кассандра, однако, о чем именно она будет говорить, так и не придумала. Но отдавать на волю ребенка русло разговора было совсем не в правилах детектива.

— Понятия времени как такового в моем мире больше нет, но признаюсь, что давно уже заскучала. Ожидание было слишком долгим. А ведь я всегда предпочитала разрывать бечевки на коробках, вместо того чтобы развязывать их.

— Но кто ты?

— Эмили. Я Эмили Барт. — На всякий случай она раздельно добавила: — Вы Кассандра. Кстати, занятное совпадение, не так ли? Открывать глаза Кассандре…

— Но ты мертва, утонула…

— Это все ложь! — Голос ребенка стал громким, словно многократно усиленный мощнейшей техникой на рок-концерте. Глаза моментально ввалились, скулы белыми костями встали над обнажившимися в оскале зубами. Маска смерти была мгновенной, но так разительно отличалась от мягкого овала детского личика, что у Кассандры мороз пошел по коже. Песок заскрипел на зубах, и во рту остался привкус тлена и пыли. — Все, что тебе рассказали, все, что про меня было написано, ложь. Меня убили, подло, нечестно.

— Но… если тебя убили, ты ведь должна знать — кто, — растерянно пробормотала Кассандра.

Все это было похоже на сон. Мираж страшной маски все еще не рассеялся и висел в холодном воздухе между девочкой и Кассандрой, словно марево, словно прозрачная кисея, на которой она была нарисована.

— Однажды Арабэлла украла у меня медальон. Доказательств не было, как и сомнений. Портрет матери я не снимала ни на минуту, однако родная сестра стащила его. С моей собственной жизнью произошла такая же история. Кто-то украл ее. Я стояла у воды и ничего не видела. Подошли сзади, толкнули в воду и, не позволяя выплыть, держали под водой, пока я не захлебнулась. По крайней мере, если бы не держали, я бы выплыла. Меня учили плавать!

— Кто хотел причинить тебе зло? Ничего не понимаю… И как я вообще могу расследовать дело такой давности?

— Вы же все равно расследуете убийства.

— Тебе не кажется, что поезд ушел? Ты мертвая уже слишком давно!

— Для меня нет срока давности, — наклонив голову набок, просветила гостью Эмили. — Со временем у меня собственные счеты, но справедливость всегда одинакова.

— Скажи, сколько тебе лет? — не сдержалась Кассандра.

— Мне двадцать один год. Если судить по датам на могильной плите.

— Ненавижу загадки. Игры — еще больше.

— Фи, какая вы скучная. А я так обрадовалась, что будет развлечение повеселей, чем ловля бабочек или поиски ракушек… Просто найдите убийцу, что вам стоит?

— Обратись в другое агентство, или что там у вас? Чертову епархию. Не желаю впутываться в это дело, — твердо ответила Кассандра.

— Вы уже впутались, и очень давно. Но я посмею вам напомнить то, что произошло совсем недавно. Оборотень и кукольница.

Глава 14

— Что тебе об этом известно?

— Кое-что. — Она убрала в угол сачок и ведерко, полное речных ракушек.

— Как они связаны с тобой?

— Не они, а их призраки. Здесь полно призраков, разве вы уже забыли свою увлекательную прогулку по лесу?

— Так это была ты?!

— Ну наконец-то! Но вернемся же к нашей игре. Итак, вы помогаете мне установить истину, я помогаю вам. Понимаете, мне кажется, я непременно должна наказать своих убийц. Или их потомков. Поскольку в моем распоряжении только они, я решила хотя бы таким способом помочь справедливости, как ей положено, торжествовать. Только и всего, — легкомысленно пожала плечами Эмили.

— По такому кодексу можно казнить кого угодно, хоть чертовых зеленых человечков. Потомки-то в чем виноваты! — возмутилась Кассандра.

Кассандра никак не могла уложить в голове то, о чем ей говорила Эмили. Не верить в это было так же невозможно, как прекратить слушать. Чудовищная какофония в голове оглушила Сент-Джонс, тошнота стояла комом в горле, словно ось, вокруг которой вращалась юла.

— Поймите, я всего лишь хочу понять, кто меня убил! А заодно немного развлечься, — теперь уже просительно говорила Эмили. Но что-то не давало Кассандре поверить в искренность просьбы. Девочка пыталась манипулировать детективом. Это раздражало больше, чем непонимание того, почему Кассандра не может освободиться из плена призрака. Для галлюцинации Эмили была слишком навязчива. — Мало того что вся моя жизнь была сплошь пением сирен и отблеском фата-морганы, так еще и смерти мне не дано. Я хочу только покоя. Упокоиться с миром, как пастор говорил. Подумайте, разве не ради справедливости вы вообще занимаетесь своим делом?! Ах, как мне повлиять на вас?!

— Например, предоставить доказательства того, что тебе действительно известны факты о расследовании, которое я веду.

— Вам придется поверить мне на слово. Вы моя должница. Не хотела говорить об этом, но раз вы так упрямы… — Эмили тяжко вздохнула. — Скажите, кем вы меня видите?

— Гребаной девчонкой лет десяти, — настороженно ответила Кассандра, пытаясь понять, какую ловушку ей расставляют.

— Что с вами случилось в десять лет? — поморщившись, настаивала Эмили.

— Что, мать твою, ты хочешь сказать?

— Правду. Если не хотите, можете не верить, дело ваше. Но помочь мне придется. Иначе…

— Что иначе? Чем ты меня можешь напугать?

— Подкупить, мы ведь играем. Моя первая крупная взятка. — Эмили азартно подмигнула. — Я могу вас отсюда выпустить.

— Да кому это может быть под силу? — Ни за что Кассандра не могла поверить, что эта несуществующая девочка сможет расчистить многотонные завалы из камней и кирпича.

— Вы можете проверить, — с заправским видом бывалого игрока в покер предложила Эмили. — Стоит лишь начать игру и ответить после моего «Марко» — свое «Поло»[8].

Бред, все это бред и не может происходить на самом деле. Но… что такого, почему Кассандра так против того, чтобы помочь Эмили? Это действительно ее работа. Ну а потом, вдруг убийства не прекратятся? Если это в силах Кассандры, она сделает все, что нужно для того, чтобы раскрыть преступление. Пусть хотя бы и двухсотлетней давности.

— Хорошо! Согласна, будь я проклята! — решительно вскинула голову Кассандра.

— Я верила в вас, — кивнула Эмили. — Буду помогать. Итак, Марко…

— Поло, — выдавив сквозь скрипнувшие зубы, откликнулась Кассандра.

— Не надо так кривить губы! Вы думаете, как воображаемая мертвая девочка может помочь расследовать убийства?

— Без обид, но обычно я предпочитаю справляться сама…

— А если я расскажу кое-что про Лилиан, — подняла бровь Эмили и невинно возвела глаза к потолку.

— Лилиан? — Кассандра ошеломленно раскрыла рот, но тут же закусила губу. Ее расколола маленькая хитрюга.

— Ну да. Кукла. Точнее, пять кукол. Вы, наверное, думаете, что они связаны с убийствами? — Эмили выждала время, но Кассандра отказывалась играть с ней. Вздохнув, Эмили продолжила: — Так вот, они связаны. Это не просто куклы. Внутри каждой из них тайник.

— Что же спрятано в этом тайнике?

— Не знаю, что в других Лилиан, но в той, что принадлежала мне… А впрочем, не желаете ли взглянуть сами?

— Я?

— Да. Я подумала, что это будет лучшим доказательством моих добрых намерений.

— Пожалуй, — неуверенно согласилась Кассандра. Она не хотела вспугнуть или разъярить призрак.

— Ну будет, будет, — улыбка Эмили стала несколько более натянутой. — Вон там, за комодом.

Кассандра обернулась в указанном направлении. Ничего не заметив с первого взгляда, она подошла и, чтобы лучше разглядеть, сняла канделябр со свечами. Посветив себе, она заметила в стене кусок отбитой штукатурки. Деревянная дверца заменяла несколько кирпичей, и, видимо, когда стена была побелена, этот потайной шкаф заметить было крайне сложно.

— Откройте ее, — подбодрила детектива Эмили.

Кассандра, всю жизнь «мечтавшая» действовать по чьей либо указке, открыла дверцу. Внутри небольшой ниши сидела Лилиан. Толстый слой пыли белесой вуалью лежал на волосах куклы, почти совсем обесцветив их. Сначала показалось, что кукла состарилась и поседела. Взяв ее в руки, девушка удостоверилась, что игрушка была точно такой же, как в ее детстве. Абсолютно такая же, заколотая в миниатюрной лавке, изображала кукольницу.

— Ах, моя малышка, — проворковала Эмили почти над самым ухом Кассандры, отчего та вздрогнула так, что едва не уронила куклу. Фарфоровая голова куклы, защищенная золотистой шевелюрой, возможно, и не разбилась бы от удара о камни, но рисковать все же не следовало.

— А теперь открутим ей голову, — плотоядно прошептала Эмили, едва не облизываясь.

Глава 15

— Ну же, Кассандра, не стесняйтесь. Она не обидится. Правда, Лилиан? — сюсюкала Эмили.

Кассандра, передернувшись, стала крутить голову. Та поддавалась туго, словно крышка духов, хорошо притертая к бутылочке, но все же поддавалась. Открутив голову, девушка заглянула в нее, но увидела только отвратительный комок свалявшихся волос. Руки Кассандры тряслись. Она положила голову на комод рядом с канделябром.

— Теперь посмотрим, какая начинка у этого славного пирожка, — продолжала зловеще нашептывать Эмили.

Словно во сне, Кассандра заглянула внутрь куклы. Ничего не заметив с первого взгляда, она, двигаясь как заведенная, приблизилась к свету. Из горла игрушки выглядывала пачка бумаги, свернутой в рулон.

— Але оп, как говорили в деревне, — довольно провозгласила Эмили.

— Что это?

— Это часть моего договора. Думаю, вам это поможет. По крайней мере вы убедитесь, что я говорила правду. Теперь вы точно знаете, зачем ищете Лилиан. Вам ведь интересно, что внутри?

Кассандра вынула из туловища игрушки пожелтевшие листки бумаги. Хотя дат не было, записи носили определенно дневниковый характер. Оглянувшись на Эмили, которая снова уселась на кровати и прикручивала кукле голову на место, девушка повернулась к свету.

— Если можно, вслух. — Эмили внимательно следила за каждым движением девушки. Приведя Лилиан в порядок, она, обняв куклу, устроилась удобнее, словно ребенок, который собрался послушать обычную сказку на ночь.

«За неделю до отъезда, когда сестры бегали как умалишенные по дому, пытаясь понять, с чем именно им труднее расстаться, и (о, глупость!) пытаясь упаковать почти всю свою прежнюю жизнь в дорожные сундуки, я собрала книги в библиотеке, в которых говорилось о геенне, куда мы изгоняемся из нашего рая.

Особенно интересной мне показалась самая глупая из этих книг. „Френология. Английские типы“ — название вполне соответствует бессмысленному содержанию. На одной примечательной картинке я увидела девять портретов — к каждому графству изобразили свой тип.

В Корнуолле живут дикари, которым Жозефа показалась бы истинной Афродитой. Камбрию населяют очень милые обезьяны. В Аранмур и Западный Керри я не поеду даже под страхом смертной казни.

Брат сказал, что хочет посетить Девоншир, чтобы познакомиться с той прелестной леди, которая нарисована на картинке… Я тоже могу так уложить волосы — Арабэлла давно уж просила согласия, чтобы заняться моими „космами“. Надеюсь, он забудет эту слащавую дурочку. Книгу я запрятала подальше, а страницу с девонширским типом разорвала на мелкие кусочки.

Арабэлла говорит, что никогда так не страдала, как на корабле. Еще бы! По требованию капитана она вынуждена была сдать ему маленькую жаровню, которую специально заказала в Бриджтауне перед дорогой. Эта курица сжигала в ней то, что ни в коем случае не должны были увидеть ни моряки, ни даже русалки — судя по ее категорическому отказу от того, чтобы выбрасывать свои тряпки в море. А я бы согласилась вечно жить в пути. Чтобы Эдвард лазал по канатам, чтобы мы с ним смотрели на горизонт и спорили, Америку увидим или Индию…

Ура-ура, мои стихи пользуются шумным успехом. С тех пор как мы поселились в Лондоне, уже дважды переиздавался сборник, написанный мною в пути. А ведь я чувствую, что новые будут лучше. План сработал, напрасно боялась глупая Жозефа, все идет замечательно. Не понимаю ее пророчеств, что такое десять лет в сущности, разве это не целая жизнь, моя жизнь, жизнь гения?! Наконец-то папа увидел, что я самая лучшая из всех его детей, даже лучше Эдварда! А уж про жалкую зануду Арабэллу и говорить не приходится, ее физиономия становится кислее день ото дня и скоро станет совсем похожа на лимон.

Когда папа сказал, что Эдвард уедет в Итон, но мне с ним ехать нельзя, я почувствовала, что умираю. Никогда не плакала, а в тот день от слез у меня болела голова, и я не могла подняться с подушек, чтобы посмотреть, как отъезжает экипаж…

Мне бы хотелось плыть и плыть по морю… и никогда не приезжать в Англию. Все оказалось не так, как представлялось дома. Гораздо, гораздо хуже.

Мне иногда снятся странные сны. Жозефа в такие ночи говорила, что духи уводят меня в лес, но я не должна идти за ними, потому что вернусь уже не такой, как была. Я любила эти сны и ждала их. Что за печаль, если в один прекрасный день мне не удастся собрать все свои части воедино наутро!

Так вот, один из таких снов пришел ко мне в последнюю ночь, проведенную в нашем доме на Ямайке. Мне снилось, что все духи и говорящие животные из детских сказок позвали меня с собой. Я пошла за ними, хотя была уже большая и давно забыла глупые россказни Жозефы. Но в эту ночь они были моей армией, и я повела их в последний бой.

Я продиралась вместе с ними сквозь мангровые заросли, оглядывалась на мою рать и видела большие маски, разрисованные белой и красной красками. Маски в танцующем свете факелов казались живыми лицами, меняющимися в ужасных корчах.

Мне не было страшно! Потому что все эти чудовищные лица, говорящие животные, летающие пауки — все это мои воины, готовые умереть за меня, и я радовалась, что у меня такие смелые и верные бойцы.

В лесу, куда мы пришли, ждали другие солдаты. У большого костра мне вручили маску, сделанную специально для меня. Дали в руки копье и кубок кипящего тумана. Жозефа большим ножом, прокаленным в огне, отрезала мои волосы и вымазала мне руки красной кровью петуха, зарезанного над костром, вокруг которого сидели куклы. Как ей удалось стащить все игрушки у сестер, ума не приложу. Близняшки не расстаются с ними до сих пор и даже запирают шкаф, куда прячут их на время обеда или прогулок.

От первого глотка из кубка стало весело, так весело, что я, не сдержавшись, пустилась в пляс, и животные повторяли за мной движения. От второго глотка я почувствовала такую силу, словно в грудь поместили целую гору — с лесами, камнями и верхушкой, терявшейся в облаках. От третьего глотка ужасная злость закипела во мне, будто лава расплавилась внутри Везувия и готова вот-вот перелиться через край.

Тогда я закричала и повела свою армию в бой. При выходе из леса нас ждали фаланги противника. Сталь сияла в лунном свете так, что резало глаза, будто от лучей самого яркого солнца. Хоругви развевались на их кизиловых сариссах [9].

Бронзовые коринфские шлемы скрывали лица солдат, и огромные гребни из конских волос развевались на ветру. Как только враг увидел нас — страшный грохот раздался. Тысячи махайр ударили одновременно по щитам, и дрогнула моя армия.

Но волшебный напиток, приготовленный Жозефой, сделал меня бесстрашной. Я закричала диким голосом, и мои воины ответили мне. Желание разорвать стройные ряды противника, кромсать их тела, вырвать их сердца переполняло меня. И начался не просто бой. Это был праздник крови. Это было торжество смерти. Это была битва богов.

Мои верные воины сражались не на жизнь, а на смерть. Как я гордилась ими! Среди них были видом полностью животные, реальные или же фантастические. Ангелы были со мной — ведь они тоже не люди и не птицы! Значит, и победа была моя.

Вот мы смели строй фаланг, многие латники лежали, и гиены еще у живых глодали их лица. Мои смелые воины вырезали сердца из-под бронзовых лат и поедали их на глазах умирающих. Стоны и крики раздавались на поле битвы. Кровь плескалась уже по колено.

Я искала своего главного врага. Не хотела, чтобы кто-то другой убил его до меня. Наконец мы встретились. Все остановились и молча наблюдали за ходом нашего поединка. Всех мы превзошли в ярости и жестокости. Сердце возликовало, когда мой меч вонзился в грудь воина.

Молча упал он на колени передо мной. Скатился шлем с его головы, и я увидела его лицо. Ужас ледяным кольцом обхватил меня, когда я увидела, кого убила. Я захотела умереть сама, потому что жизнь без него теперь ничто для меня. Такая победа хуже смерти. Целый мир будет тесным как скорлупа ореха — ведь не будет там его со мной.

Но тут Жозефа разбудила меня и стала прощаться, она сбежала от своих новых хозяев, чтобы в последний раз увидеть меня. Я не слушала ее глупых слов. Не видела ее слез — потому что мои собственные слезы застилали мне глаза. Я побежала в спальню Эдварда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Наступало утро. Арабэлла застала меня в спальне брата и отругала, но обещала не рассказывать отцу — он-то думал, что я давно уже перестала спать с Эдвардом в одной кровати. Но что мне делать, коли звезды щекочут мне глаза и мешают заснуть? Я не виновата, что луна слишком ярко светит в окно моей спальни, и только звук спокойного дыхания брата может прогнать страшных чудовищ из леса.

Мне пришлось надеть дурацкое платье и даже пить чай вместе с сестрами, пока мы были на корабле. Но пастор был с нами и давал нам уроки как прежде. Эдвард учил меня завязывать морские узлы и ставить силки на чаек. Ночью мы спали с ним в одной каюте — так чего же мне было желать еще? Это было не самое худшее время…

Откуда мне было знать, что последует далее? Я считала, что после темноты всегда наступает рассвет. Но вот наступил новый день, и Эдвард уехал. Не помогли мои просьбы. Никто не хотел верить, что я не смогу без него.

Не думала, что можно быть настолько жестоким — чтобы разлучить меня с братом. Как? Как можно разделить одно целое? Как можно разрезать человека на две половины и требовать, чтобы он продолжал жить. Впрочем, всем плевать на мою жизнь, они требуют лишь „вести себя хорошо“.

Тысячи кузнечных молотов беспрестанно стучат в моей голове… Хорошо же — разбить мое сердце и потом просить успокоиться!

Я могу лишь одним способом выполнить их просьбу, пусть только подождут немного, с удовольствием навеки избавлю этих жестоких людей от себя! Не желают потворствовать моим прихотям, говорит Арабэлла? Последнюю просьбу умирающего они называют прихотью. О, жестокие, жестокие люди!

Отчетливо помню случай, который разбил бы мое бедное сердце, не будь оно и так уже из тысячи кусочков. В один из моиххорошихдней я смогла сама подняться наверх и даже дошла до папиного кабинета. За окнами с деревьев сыпались золотыми монетами листья, расцвечивая мозаикой красные дорожки перед домом. Какие богачи, подумалось мне, все остальные люди. Они ходят по золоту и не знают, насколько счастливы. В этот ясный осенний день, как я знала, папа приехал из Лондона. Но задавака Арабэлла, которая отиралась у него в этот момент, оттолкнула меня от двери, не позволив даже войти.

— Уходи, Эмили, прогуляйся в парке. Отец сейчас занят делами. — На мои протянутые в мольбе руки у нее не нашлось ни одного слова жалости или участия. Зато, повернувшись к папочке, она потребовала: — Отец, прошу тебя!

— Да? — переспросил он в сомнении. Как очевидна была в тот момент его готовность принять на своей груди ту, которая так нуждалась в отеческой заботе.

— Пожалуйста, я прошу, — твердо повторила подлая интриганка и с ужасным грохотом захлопнула дверь прямо перед моим лицом, мокрым от слез.

Так тяжело быть столь ненавидимой самыми близкими родными! Теперь как никогда нисколько не сомневаюсь, кто именно повлиял на батюшку и отвратил его сердце от меня. И еще почти уверена, кто виновен в том, что я так редко вижу единственную отраду, доступную мне, моего бесценного Эдварда, единственного из всей семьи, кто, может быть, любит несчастную страдающую Ли…

От лекарств видения становятся смелее. Они уже не спрашивают робкого позволения навестить меня. Лекарства служат им разрешением. Но врачи говорят, что без них я умру.

Когда я попробовала отказаться от них — боль в ногах и руках чуть не разорвала меня. Едва дотянулась ослабевшей рукой до коробочки. Я пленница отныне. Пленница жизни, заложница смерти. Лишь с визитом брата возвращаюсь на землю я настоящая.

Все только рады. Я стала тихая. Лежу, заточенная в своей спальне, не мешаю им наслаждаться жизнью. Даже Эдвард забывает меня. У него теперь новая жизнь, друзья, неизвестные мне занятия.

Он говорит, что научился плавать… Мы когда-то хотели научиться вместе, но ждали только разрешения папы… Теперь он один делает все то, о чем мы мечтали вместе.

Он остался жить, а я умерла. Я сказала это ему потихоньку, чтобы Арабэлла не слышала. Она взяла дурную привычку вечно сидеть подле меня. Будто ее кто-то просит! Оставьте меня одну! Тем скорее умру и не буду утруждать вас.

Вчера Арабэлла наконец сказала правду о своем истинном отношении ко мне. Красная от злости сестра вскричала, что это я убила нашу матушку. Теперь я знаю, почему они все так ненавидят меня. Все, кроме Эдварда. Ведь он, так же как и я, не помнит матушку и ничем ей не обязан.

Потихоньку выпытала у Лидии, самой доброй из всех, что она думает? Большой ли это грех убить собственную мать? Бедняжка побледнела и спросила, откуда в моей голове такие мысли. Не стала говорить, не хочу, чтобы Арабэлла пострадала за свою правдивость.

Завтра мой день рождения. Отец обещал, что Эдвард приедет, всю неделю готовилась. К счастью, болезнь отступила, и я могу сейчас выходить в парк. Давно не видела маленького волчонка, этого шекспировского Калибана. Живу как Миранда, отлученная от мира, поэтому мне любопытно, как поживает даже грубый дикарь лесничий.

Не забыл ли алфавит, которому я пыталась его научить? Не забыл ли свою маленькую госпожу? Подкармливает ли фей у фиалковой лужайки? Не мучает ли маленьких ящерок-дриад?

Ах, как я зла! Калеб, маленький негодяй, убил прелестную птичку. Проверила потом в атласе, она называется Vanellus vanellus, Калеб ее назвал луговка. Ну и трепку же я ему задала! Будет знать впредь, как мучить бессловесное создание, божью тварь, такую же, как он. Вернувшись, узнала, что Эдвард не приедет.

Злой, злой отец не желает приказать ему приехать ко мне. Я непременно хочу умереть, непременно сейчас! Как все меня ненавидят и за что же, за что? За то, что я убила маму. Я так и сказала отцу. Когда он в очередной раз отказался вызвать Эдварда из колледжа.

Прощай и ты, Арабэлла. Благодарю тебя за то, что объяснила причину ненависти, которую вы питаете ко мне. Но знай, что я ни за что не хотела лишать вас матушки. Я бы предпочла сто раз умереть, но не рождаться вовсе и не убивать ее своим рождением. Только боюсь, что никому не под силу по собственной воле умереть до рождения. Не плачь, о милая сестра, можешь забрать себе Гектора, он так тебе нравится. Прости, что подложила мертвую птичку в твою любимую шляпку.

Глупость проговорилась о том, о чем молчало жестокосердие. Не зря стало так холодно. Я знала. Знала уже давно — в тот день, когда мне приснился сон. Когда я убила Эдварда собственной рукой, и по рукояти меча стекала его горячая кровь. Напрасно они ругали Энни, глупая горничная ни в чем не виновата. Вчера умер Эдвард. Сегодня умру я.

Сегодня первый день вышла в гостиную. Вернее, меня вынесли в кресле — клянусь, путешествие стало для меня по тяжести сравнимым с переходом Ганнибала через Альпы.

Бесчувственная, ледяная, как дохлая рыба, Арабэлла глупа невыносимо. Как смеет она поучать меня! „Ах, надо держать себя в руках. Ах, не надо так страдать из-за смерти Эдварда“. Она не знает истинной любви, ведь об этом не пишут в учебниках по этикету. Таким благовоспитанным леди, как она, не пристало испытывать настоящие чувства. Будь она проклята вместе со своей благовоспитанностью. Меня-то ей не удастся прибрать к рукам, как остальных сестриц. Ведь у меня в отличие от них есть ум собственный, а не из проповедей столетней давности и сердце, способное чувствовать.

Над моей кроватью, вернее одром, висит портрет, сделанный почти в первый день по приезде в Лондон с Ямайки. Не узнаю себя на собственном портрете.

Душа не умирает после смерти тела. Дух Эдварда витает где-то в пространстве. Но отчего же он не навестит мою душу, пленницу Арабэллы и отца? Или он тоже винит свою маленькую сестру в чем-то? Или он тоже хочет наказать меня?

Но разве я не наказана уже, будучи заточена в теле, которому чужды тепло летнего дня и свет огня в рождественском очаге? Которому непосильны звуки дня и шумы ночного леса?

Вчера я впервые после моей духовной смерти прогулялась в лесу. Арабэлла думает, что я не выхожу за пределы парка. Мой цербер не так внимателен. Я нашла, что волчонок повзрослел.

Калибан не забыл грамоту, которой я его обучила. Он не забыл фей. Он не забыл ту, которая была раньше мною. О, это было единственное дружеское лицо, увиденное мною за последние годы после смерти Эдварда.

Да. Теперь я не боюсь говорить, что он умер. После визита такой гостьи, как смерть, разве есть что-то страшное? Калибан не пытается развлекать меня и не делает вид, что все осталось по-прежнему. Он понимает, что пропасть, разделяющая нас, глубже Атлантического океана, дальше расстояния от Луны до Солнца. Он не убил ни одного чибиса со дня моей смерти. Благодарю его за это.

Жозефа обещает мне, что я снова смогу писать стихи. Возможно ли это? Скорее из могилы встанет Эдвард и снова улыбнется мне, как бывало прежде. Глупости. Не верю ей и не поддаюсь на ее уговоры.

О, Боже, Боже! Я не хотела верить письмам, которые мне приносила Арабэлла. Я даже сначала подумала, что это она сама писала, чтобы задержать меня здесь на лишний день, час… Напрасная надежда! Но она все читала и перечитывала мне эти письма. А потом оставляла их с подчеркнутыми строками.

Книга его стихов появилась среди остальных моих настольных книг. Стихи меня заворожили. Несмотря на все недостатки, о которых я не могла умолчать и о которых мне пришлось написать ему, так как Арабэлла отказалась писать, ссылаясь на то, что это якобы невежливо.

Невежливо, подумать только! Да что эта глупая курица понимает в поэзии?! Когда душа говорит с душою, нет места общественным правилам, морали или невыносимо глупым понятиям хорошего тона.

Завтра. Это такое огромное слово и такое маленькое расстояние для того, кто уже перешагнул край вечности. Завтра он обещал прийти снова. Уже в четвертый раз. Я не могла найти в себе силы, чтобы выйти, ни в прошлый, ни в позапрошлый его визит. Хотя Арабэлла говорила, что я выглядела вполне хорошо для своего состояния.

Ох нет, не могу! Не в силах заставить себя подняться с постели, и ноги мои дрожат, хотя слабый вес тела, вернее того, что от него осталось, не давит на них, не прижимает к земле. Как? Как такой джентльмен с ясными глазами, прекрасный как принц из далекой страны, мог польститься на бледный немощный призрак давно умершей чернавки?

Я видела его впервые и представляла, что, возможно, таким же стал бы Эдвард, кабы я не убила его. Эти светлые волосы, длинные сзади и слегка завивающиеся у висков. Эти ясные глаза, доверчиво глядящие в омут, который собой представлял, наверное, мой взгляд.

Завтра снова увижу его! Арабэлла говорит, что я не должна так явно показывать свои чувства, но как бы я смогла сдержать их? В силах ли слабой, почти умирающей скрывать свои подлинные переживания.

И зачем бы это? Разве успею устыдиться их впоследствии? Ведь для этого необходимо время, а у меня его нет. Каждый день может оказаться последним моим днем на этом свете.

Я не могу, в отличие от нее, играть с мистером Миллером в саду. У него были платком завязаны глаза — и он шел на звук колокольчика в руке Арабэллы. Подумалось, как было бы хорошо, если бы я умерла…

Он ангел, решительно он ангел! Арабэлла тоже считает, что это существо высшего порядка. По крайней мере смотрит она на него так, будто молится перед алтарем с картиной Веласкеса.

Она позволила нам прогуляться по парку, хотя настояла, чтобы в отдалении шел слуга с моим креслом, которое он подставил бы сразу, как только мистер Миллер махнет рукой.

Но я не позволила свершить это святотатство и прервать священное наше уединение. О, я хотела бы вечно идти так, опираясь на его крепкую руку, глядя в его светлые глаза, внимая его стихам! Он мой Орфей, я знаю это, я так решила.

Гектор отчего-то невзлюбил мистера Миллера. Эту глупую собаку приходится удалять, когда нас навещает наш друг. Арабэлла обещала присмотреть за спаниелем, к тому же доктора всегда были против присутствия пса, утверждая, что шерсть вредит моим слабым легким. Ничто не вредит моим бедным легким и нервам так, как их лекарства!

Джейн и Лидия снова навещали тетку. Спустившись ко мне, они трещали как глупые сороки до тех пор, пока у меня не разболелась голова. А я так ждала Арабэллу с известиями от нашего друга.

Наконец близняшки оставили меня. Но прошло долгих томительных два часа, пока Арабэлла не решилась сказать мне правду. Удивляюсь, отчего люди боятся правды? Надо всегда говорить ее. Говорить в лицо, не прикрываясь правилами хорошего тона и мнимой любовью. Я так и поступала всю свою горькую и короткую жизнь. Отчего же со мной не хотят поступать так же?

Отец отказал мистеру Миллеру. Он сам соизволил приехать и лично изложить свои соображения. Видите ли, средств у мистера Миллера недостаточно для содержания даже здоровой жены. Но мне ведь определенно лучше!

С тех пор как мистер Миллер стал навещать меня, смерть только однажды подступала ко мне так близко, что я почувствовала ее холодное и смрадное дыхание. Тогда причина была в ужасном восточном ветре, который преследует меня и хочет свести в могилу.

Глупый, злой мальчишка! Раб, уродливый дикарь! Калибан тоже взялся меня расстраивать своими разговорами. „Этот красавчик“, как он мило называет благородного мистера Миллера, не стоит, по его словам, даже ноготка с моего мизинца.

Да что он знает о ценности того или иного? Он, всю жизнь провозившийся в навозе и среди животных? Пусть же все насладятся моей смертью, которую пришлось ждать так долго! Я с радостью умру, предпочту лежать в сырой могиле, в этом болоте, чем слушать их глупые себялюбивые разговоры!

Завтра будет свадьба. Не верю, что решусь бежать от батюшки вместе с моим милым мистером Миллером и верной Арабэллой. Отец так и не пришел помолиться со мной в последний свой визит. Нет, не смягчилось его сердце, права сестра! Побег — единственная для нас возможность обрести свободу и счастье. Платье висит в шкафу, и фата из пожелтевших кружев, которые когда-то украшали голову моей матери, лежит в изголовье моей кровати. Завтра будет свадьба?

Мне только что пришло в голову… Но хочу вначале поговорить с Арабэллой. Как унизительно, что приходится обсуждать с ней то, что должно быть лишь между двумя.

Арабэлла мерзкая предательница! Все решено. Если я не нужна никому в этом мире — этот мир не нужен мне. Послала за Жозефой среди ночи. Я решилась».

Глава 16

— Ну что? Возьметесь ли вы, Кассандра, найти моего убийцу? — сурово проговорила девочка, с видом жреца, занятого священнодействием.

— С какой радости? — зевнула в ответ Кассандра.

— Это не будет безвозмездным подарком. — Девочка испытующе воззрилась на гостью. — У меня есть чем заплатить.

— Чем же это? Могильной пылью? Картонной короной? Я живу здесь и сейчас, пусть и в компании с глюками. А ты истлела черт знает сколько времени назад. Да и вообще, была ли ты на самом деле? Одни думают о тебе так, другие эдак. Такого никогда не бывает с нормальными людьми.

— Нормальными? — слащаво улыбнулась Эмили.

— Теми, которые есть на самом деле, — покровительственным тоном пояснила Кассандра.

— А ваши стихи были на самом деле?

— Мои стихи были. Потому что я была. — Кассандра пожала плечами. Разговор вообще пошел не в ту сторону, что она ожидала.

— Ах, это ваши стихи. Уверены? — продолжала настаивать Эмили, что уже начинало раздражать.

— Я их сама сочинила… они пришли мне в голову. В мою голову.

— Что, если ваши стихи вам не принадлежат? Вспомните, сами ведь задумывались об этом. Что, если это действительно не ваше? И за то, что мы приписываем себе чужое, следует наказание! — торжествующе закончила Эмили.

— Какое? — насторожилась Кассандра. — У меня отнимут конфетки?

— Вы ведь перестали писать «свои» стихи! Так вот. Я могу сказать, почему.

— Пошла ты к черту, — огрызнулась Кассандра.

— Вы там бывали прежде меня.

— Не желаю слушать! — Кассандра точно знала, что и девочка, и этот разговор только кажутся. Если она просто не будет обращать внимание, то, возможно, вернется ее реальность?

— Сделайте то, о чем я прошу. Это принесет пользу и мне, и вам… и еще многим другим.

— Если я отсюда выберусь, — пробормотала Кассандра.

— Обещайте, и вернетесь к себе! А уж я-то смогу найти дорогу к вам, помните сказку про девочку-с-пальчик? Я найду вас по ракушкам, за неимением хлебных крошек, — указала девочка на ведерко с ракушками, безусловно довольная своей сообразительностью.

— Бред… — Кассандра закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. — Тогда, чур, ты оставишь меня в покое. Это значит, что ты не будешь вмешиваться. А также, будь любезна, никаких стихов. Ничьих!

— Вы имеете в виду моих стихов. Обещаю. Клянусь! — патетично поклялась девочка-призрак, просияв от удовольствия.

— Значит, ты говоришь, что не собиралась умирать? — нахмурив брови, спросила Кассандра, пытливо всматриваясь в бледный овал лица Эмили.

— В день моей свадьбы, которого я так ждала? Ну уж нет. Я, может, и неуравновешенна слегка…

— Да, самую малость, — осклабилась Кассандра.

— Но отнюдь не идиотка, — вскипела Эмили.

— Что произошло накануне свадьбы, ты, конечно же, не помнишь? — примирительно и с профессиональным уже интересом продолжила Кассандра помимо своей воли.

— Разве вы не видите, сколько мне лет? Вы ведь прочли, как мало было у меня причин смерти именно в этот день, — гневно воскликнула Эмили.

— Я вижу, что ты испорченная и капризная девочка. Что ты изводила своими причудами тех, кто тебя любил. Что, возможно, тебя и следовало отшлепать, но смерти ты не заслуживаешь. Я найду причину. Найду виновного, кем бы он ни оказался, — твердо пообещала Кассандра. Пламя свечей в знак закрепления уговора дрогнуло.

— Это все, что мне от вас было надо — удовлетворенно кивнула Эмили. Затем протянула куклу Кассандре и сказала — А теперь, Кассандра… Марко, я твой кошмар — проснись!

Часть IV

Глава 1

«Они там с ума посходили?! И вообще, почему предварительно не позвонили по телефону?» — Кассандра скатилась с кушетки, больно стукнувшись о столик.

— Какого черта?! — гневно воскликнула Кассандра и, допрыгав до двери на одной ноге, широко ее распахнула.

— Э… — запнулся агент, забыв речь, которую репетировал всю дорогу. — Звонок не работает.

Она стояла перед ним и не могла поверить, что уже не делала этого. Дежавю. Кажется, так это называется, но то, что произошло с ней, было безумием совсем другого сорта. Лишь спустя долгие труднопроходимые для осмысления минуты, Кассандра пришла в себя. Гейбриэл вошел, не дожидаясь приглашения. С первым же его шагом раздался дробный фарфоровый скрежет разбитых черепков.

— Простите, я тут наступил на… ракушки, — приглядевшись, определил он.

— Ракушки? — похолодела Кассандра.

— Ну да, они здесь повсюду, — агент в кои-то веки не знал, с чего начать разговор. — Есть поверье в этих местах, что ракушки из близлежащего пруда могут указать дорогу путникам, путешествующим из одного мира в другой. — Мгновенно и резко усилившаяся бледность Кассандры, подчеркнутая ее неофициальным видом, заставила Гейбриэла замолчать.

Никак не верилось, что прогулка до развалин усадьбы, катакомбы, часовня под землей и встреча с мертвой девочкой ей приснились. Все было настолько реальным, что Кассандра до сих пор чувствовала пыль в горле и тяжесть камней, которые обрушились на нее.

Не проронив ни слова, она вернулась в полупустую комнату. Все в том же гробовом молчании села на диван. С потолка смотрела Эмили. Как огромный паук, девочка притаилась в углу и, хитро улыбаясь, поглядывала на Кассандру. Из угла распространялись сырость, пряные запахи тропической зелени и подсыхающей куриной крови. Пятна плесени, проступившие за ночь, спускались по стене и отставшим, тяжелым от влаги обоям.

Кое-как сдержав нервную дрожь, Кассандра сумела почти не измениться в лице и не вылететь на улицу в тот же момент. «Вот оно. Так люди и сходят с ума. Главное — держать себя в руках. Пока я могу отличить то, что в принципе возможно, от того, что быть не может ни при каких обстоятельствах, все еще не так уж и плохо. Ну, видится мне чертова девчонка и что? Я отдаю себе отчет, что она мертва, значит — все нормально. Закончить это гребаное дело, во всяком случае, я должна», — она с тоской огляделась. Теперь все значительно осложняется, и главное, никто не поверит…

Гейбриэл с удивлением смотрел на Кассандру. Что-то заставило повременить с расспросами. Он уже понял, что пикника не будет, но все же не ожидал, что девушка будет настолько плоха.

Выпив несколько порций виски в полном молчании, Кассандра вздохнула как перед нырком на глубину и рассказала агенту о своем видении в подвалах. Из того, что могла рассказать.

— Это не первый раз, когда вам… привиделась Эмили? — спросил агент.

— Уж не думаете ли вы… — Но тут же она вспомнила аварию в ночь убийства Логана и лесную прогулку с призраками и зеркалами. — Все это ерунда, просто следствие ранений и болезни… Мне удается контролировать их. Какова природа галлюцинаций, мистер всезнайка?

— Понимаете, мозг человека — очень странная штука. Например, во время сканирования невозможно определить точно, делает что-либо человек на самом деле, кажется все это ему или же он просто видит, как кто-то другой это совершает.

Рассказывать ему о Белой Даме Кассандра не отважилась все равно. Во-первых, нечего лишний раз трепаться о своих глюках. Во-вторых, про мертвую лань знали только она и лесничий. В-третьих… Для себя она решила, что если расследует дело Эмили, то призрак от нее отстанет. Оставит в покое. Единственный способ избавиться от этого сумасшествия — дать чертовой девчонке то, что она хочет. И уехать из этого гиблого места.

— Что вы намереваетесь делать?

Девушка, нахмурив брови, медленно и четко произнесла:

— Думаю, надо выяснить обстоятельства смерти проклятой девчонки. Эмили Барт, — поправила она себя. — Предположим, что наши убийства действительно связаны с ее смертью.

— Вам кажется, ее могли убить?

— Это же вы у нас специалист, что вы знаете о смерти ее брата?

— Ничего особенного… Скоротечная чахотка. Умер незадолго до шестнадцати лет. Похоронен в этих местах.

Кассандра сидела на кушетке, вытянув длинные ноги на столике.

— Что имел отец против этого мистера Миллера? Вообще, что о нем известно? — Она явно хваталась за соломинку.

— С ним не очень ясно. Упоминается несколько раз в мемуарах эпистолярный роман между Эмили и молодым многообещающим поэтом. Насколько мне известно, Миллер был из не очень состоятельной семьи скромного банковского служащего. Жил вместе с властной матерью в столице. Домашнее образование. Шапочное знакомство с «озерниками». Вот и всё.

— То есть Вордсворт действительно мог их познакомить? — присвистнула девушка.

— Думаю, да. Не исключено. Но после смерти Эмили о нем не было слышно ничего. Хотя…

— Что? — насторожилась она.

— Сохранились слухи, что он сбежал с некоей девицей, женившись без разрешения родителей оной. Однако следы его затерялись где-то в Италии, письменных свидетельств не существует. Стихи больше не издавал. По крайней мере под собственным именем. Всё.

— Хм. Значит, нет любви на свете… — мрачно подытожила Кассандра. — Ну а вы что думаете? Кто мог убить Эмили?

— Не представляю. Слишком уж гладкой была изначальная версия ее смерти от продолжительной болезни. На крайний случай, версия самоубийства тоже хорошо вписывалась во всю эту историю…

— Эмили так не думает, — заверила его Кассандра.

— Неосмотрительно доверять мнению жертвы.

— Вы, верно, знаток повадок мертвецов? — невесело усмехнулась Кассандра. Глаза ее вновь были закрыты, поэтому она не увидела, какое впечатление произвело на агента ее ироничное замечание.

— Скорее призраков.

Выпрямившись в своем кресле, он сидел с лицом сосредоточенным и напряженным. Девушка посмотрела на агента, заинтересованная продолжительным молчанием.

— Как вы думаете, что это было? — беспомощно спросила она. — Я сошла с ума? Ведь не может это быть правдой?

— Возможно, стресс… — неуверенно начал агент. — Опасность, напряженное расследование вызвали галлюцинации…

— Вы это придумали только что! — слабо улыбнувшись, уличила его девушка. — Нет. Кукла, проклятый дневник внутри нее… Это ведь слишком даже для воображения хм… не совсем здорового человека? — на всякий случай проверила она.

— Вы могли узнать тайну Лилиан в детстве. Из памяти это воспоминание стерлось последующими событиями, — старательно предположил агент.

— Хорошо. Но откуда я могла знать, что дневник написан именно Эмили? Даже вы про него ничего не знали.

— Да. Дневник Эмили Барт нигде не упоминался. Кроме мемуаров, составленных со слов старого слепого пастора, который обучал детей Бартов. Но он был уже очень стар. К тому же сам, как можно догадаться, эти дневники видеть не мог.

— Что мы предпримем? — попыталась резюмировать девушка.

— Думаю, надо искать другие куклы. По крайней мере осмотреть ту, что у нас уже есть, из лавки игрушек. И… боюсь влиять на ваше решение, чтобы не вызвать обвинения в пристрастности к Эмили… Но предлагаю начать параллельное расследование обстоятельств ее смерти. В любом случае, каким-то образом убийство Гвендолин Оуэн связано с этими куклами, а значит, и с Эмили Барт. Не понимаю только при чем здесь убийство Ричарда Логана.

— У нас есть кукла из лавки, выпотрошим сначала ее. Даст Бог, она будет пуста, тогда… — Надежда эта была столь призрачна, что Кассандра без паузы продолжила: — Вторая у Камиллы, без обыска не обойтись. Уна обещала отдать третью добровольно. Четвертая пока не всплывала, но думаю, она где-то рядом.

— Вы не упомянули о пятой.

— Пятая не понадобится.

Глава 2

По дороге в участок детектив Сент-Джонс позвонила констеблю и приказала Мофли немедленно достать Уну Крайн хоть из-под земли. Записка, оставленная Гейбриэлом, так и лежала под запертыми дверями ее дома. Мофли, посланный на розыски старушки, звонил раз пятнадцать за несчастные десять минут только для того, чтобы сообщить, что нет никаких результатов.

— Только умоляю, никому ни слова о проклятой Эмили! — бросила Кассандра быстрый взгляд на агента. — Черт! Ну, что я видела ее призрак и вроде как… беседовала с ним.

— Давайте заглянем во вторую куклу, — скрывая улыбку, предложил агент, распахивая перед девушкой дверь участка.

Элспет Маллишаг вскочила из-за стойки, где она примостилась со своим вязанием.

— Мисс Маллишаг? А вы какого черта тут делаете? — оторопела Кассандра.

— Э… я, собственно, каждый день сюда прихожу. Привыкла, знаете, и потом у нас все равно нет дежурного, а иногда звонят… Люди и из управления… А что, вы не разрешаете? — расстроилась Элспет.

— Нет, ничего страшного. Но, может, вам лучше было бы дома? Я уж не знаю, что там чертовы врачи рекомендуют чертовым беременным… Отдых?

— Что вы! Мне здесь нравится, — просияла та в ответ, отблагодарив с лихвою за некоторое потепление тона Кассандры.

— Ясно. Как только констебль объявится, срочно ко мне. — Она не стала дослушивать секретаршу и поспешно скрылась в кабинете.

Там детектив прошла к сейфу, в котором хранились улики и оружие. Кукла лежала, упакованная в пластиковый пакет с застежкой. Она довольно поглядывала из-за мутной полиэтиленовой вуали с таким торжествующим видом, будто восклицала: «Ага! Я же говорила!»

Кассандра протянула к ней руку, но почти тут же отдернула и предоставила агенту самому вынимать игрушку из пакета и откручивать голову. Она внимательно следила за каждым движением помощника. Немного помедлив, он ответил на взгляд девушки легким кивком. Внутри куклы находились свернутые трубочкой листки.

— «Сэр Эбнер Проспер Барт», — прочел агент, достав и развернув бумагу. — Это отец Эмили.

— Значит, не дневники самой Эмили. — Кассандра выдохнула ледяной спертый воздух подземелья. Но в куклах есть тайники, и узнала она это из своих (о Господи!) видений. «Главное, различать реальности — первое правило мужественного сумасшедшего», — подбодрила себя несчастная.

— Постойте… здесь с краю приписка другим почерком. «Лидия Барт спрятала эти записи, оставшиеся после смерти отца».

— Лидия… Это имя упоминалось в дневнике Эмили! — воскликнула Кассандра.

— Одна из сестер. Насколько мне не изменяет память, она пережила всех. Близнецы скончались раньше.

— Никто из них так и не вышел замуж? — уточнила девушка.

— Нет. Хотя одна, как раз Арабэлла, исчезла без вести. Дело в том, что о ней не сохранилось никаких записей. Почти сразу после смерти Эмили Арабэллу перестают упоминать и сестры, и тетки. В завещании она тоже не указана. Вернее, указана как лишенная наследства. Раньше она имела равные права наследования со всеми остальными сестрами.

— Что-то произошло, — уверенно покачала головой Кассандра.

— Сложно представить проступок, за который так наказали. Игнорировать дочь мог только исключительно жестокий родитель. Тем более у него было потом время, чтобы сменить гнев на милость.

— Что же, о ее судьбе никому ничего не известно? — насторожилась Кассандра.

— Биографы Эмили пытались выяснить это, но дальше предположений дело не пошло. Версии довольно банальные. От бегства с женихом, не вызвавшим одобрение отца, до тайной перемены вероисповедания и ухода в монастырь.

— Тошнит от совпадений. От неясностей еще больше. — Кассандра дернула плечом.

Она уже начала расследование этого дела. Подсознательно шла в голове работа — увязывание фактов в логические цепочки из алиби участников событий и мотивов преступления возможного убийцы.

— На внутренней стороне могут быть отпечатки, — агент внимательно разглядывал куклу через лупу. — На самой бумаге вряд ли… Попробую сравнить с теми, что у нас уже есть.

— Если убийца связан с Эмили Барт, то именно проклятые куклы он и разыскивал в лавке. Знает ли он о дневниках внутри? — ломала между тем голову девушка, размышляя вслух.

— Возможно, убийце не известно о начинке кукол. Все равно остается еще убийство Ричарда Логана, в котором никак не фигурировала Эмили и ее куклы. Меня серьезно тревожит исчезновение Уны. Думаю, это связано с куклой, которую она собиралась передать вам. — Агент осторожно расправил пожелтевшие листы на столе.

Но тут раздался неясный шум, и в двери кабинета робко, словно мышка полевка, поскреблась Элспет Маллишаг.

— Там констебль Мофли… — робко начала она. Элспет была не из пугливых, однако она беспокоилась за товарища, которому все никак не удавалось проявить себя перед новым начальством с лучшей стороны.

— И что? — непонимающе уставилась на нее Кассандра. Она уже привыкла, что Элспет была единственной в участке, кто, кажется, не имел ничего против резкого тона и ругательств время от времени, вырывавшихся у нового начальника.

— Он боится зайти. — Элспет виновато вздохнула.

— Что за ясли? Живо его сюда! — Кассандре не терпелось поскорее прочесть найденные в кукле записи, но Уна сейчас была важнее. Мофли вошел, словно ступил на эшафот. — Нашли вы чертову старуху?

— Да. То есть нет. — Констебль, похоже, подцепил заразу Уны и стал мямлить, вместо того чтобы внятно отвечать на вопросы.

— Вы что, смерти моей хотите, изверг? Говорить вы, что ли, разучились, в конце-то концов!

— Нашли Уну. Но не целиком, — решился Мофли, бросаясь как в омут головой.

— То есть как? — не поверила ушам Кассандра.

— Только голову. Доктор ее уже осматривает, обед и заседание клуба остановили.

Глава 3

— Я вам звонил, но… — тараторил Мофли. — Вы не беспокойтесь, все сделано досконально. Место предполагаемого преступления огорожено, криминалист фиксирует отпечатки шин, следы. Тело ищем.

— Я захвачу дневник. — Агент живо собрал все листы со стола.

«Растеряха Уна, не могла повременить. Черт, как и предсказывали, потеряла голову», — ворчала про себя раздраженная Кассандра, осматривая место преступления. На вопросительный взгляд криминалист покачал головой — тела так и не нашли. Кровь обнаружена только жертвы. Стало быть, за остальным к доктору. Она уселась в машину, агент сразу же тронул.

Однако слова об обеде были ею пропущены напрасно. Доктор, оказывается, не шутил и действительно приготовил все необходимое для заседания клуба. Его жена напекла эвересты кексов и печенья. Потрясенные последними новостями заседатели находились тут же в гостиной. В комнате было много знакомых лиц, в основном тех, кто проходил по делу.

Элспет прибыла в машине Мофли, ехавшего следом за агентом с Кассандрой. Расследование окончательно превратилось в ужасный и бездарный водевиль. Но Кассандра не обращала внимания на это. Имея дело со своими собственными проблемами, она стала склонна смотреть на странности других сквозь пальцы, если эти другие были еще живы.

— Друзья мои, — степенно откашлявшись, сразу же прервал оживление публики доктор, вошедший одновременно с Кассандрой. — На правах председателя клуба хочу с прискорбием констатировать смерть дорогой подруги Уны Крайн.

Вернее даже, дорогих подруг, потому что обе ее ипостаси были близки нам, обе принесли неизмеримую пользу нашему делу.

В этом месте речи доктора Кассандра уже начала проявлять признаки нетерпения, что было вовремя замечено оратором.

— Сейчас я вынужден буду опять оставить вас, дабы ввести в курс последних печальных событий душень… уважаемую Кассандру Сент-Джонс, а вас всех призываю сохранять спокойствие и терпение. Желающие могут, разумеется, остаться. Не уверен, что наш дорогой приглашенный гость все же прочтет нам доклад, ради которого мы сегодня здесь собрались… — на всякий случай он переглянулся с агентом, который пожал плечами. — В любом случае Элспет, бессменный секретарь клуба, законспектирует и разошлет протокол заседания. Ежели таковое все же состоится.

В гробовой тишине полицейские прошли вслед за доктором в рабочую половину дома. Если дело будет продвигаться такими же темпами, то скоро негде будет хранить трупы. В лаборатории доктора был современный, оборудованный на деньги полиции холодильник всего лишь для двух «пассажиров».

— Пока не нашли тела Уны, голову можно поместить с Гвен, — будто услышав мысли Кассандры, заговорил доктор, — но от души надеюсь, что больше здесь никто не умрет.

— Присоединяюсь к вашим чаяниям, доктор. — Девушка сейчас выглядела не менее бледной, чем те, для кого холодильник предназначался. — Вы уже осмотрели ее?

— Да. Не хирургическая, но все же почти профессиональная работа. Технически сложно проделать такое даже при помощи электрического лобзика. А здесь гладкое полотно… Человек с железными нервами. Если бы видеть тело… Но его пока не нашли. Следы шин вели в сторону болот, скорее всего, несчастную утопили, так что вряд ли ее когда-нибудь найдут.

— Кто нашел… объект? — спросил агент, отвлекаясь от дневника, который уже изучал при помощи микроскопа.

— Дайте угадаю, — мрачно предложила Кассандра. — Лесничий.

— Ддда, действительно, — доктор сжал губы. — Уверен, он сам вам объяснит все в подробностях. Ничего удивительного, он весьма добросовестно исполняет свои обязанности. Мофли с ним уже побеседовал.

— Бурдэлен что, именно для этого сюда явился? — с сомнением уточнила Кассандра. — Или тоже участвует в ваших литературных посиделках?

— Простите, — доктор развел руками. — Почему вы настроены против этого хорошего человека? Вам что-то известно? Я имею в виду что-то такое…

Кассандра смотрела мимо него. Из открытой холодильной камеры с любопытством выглядывала Эмили. Она полулежала