/ Language: Русский / Genre:prose_rus_classic,

Ходить Ходьба Судить Судьба

Феликс Кривин


Кривин Феликс Двидович

Ходить - ходьб, судить - судьб

Феликс Кривин

Ходить - ходьб, судить - судьб

Прень и девушк шли по широкой степи, и им было еще длеко до горизонт. Горизонт был спокойный и ровный, словно ему нечего было скрывть, ему было что скрывть, ох, было...

Девушк шл под конвоем, думл, что идет в дружеском сопровождении. Он любил своего конвоир и нзывл его просто Всь. "Всь, куд ты меня ведешь?" - спршивл он, деля вид, что не догдывется. Но он догдывлсь, все девушки всегд обо всем догдывются, - првд, не всегд о том, что бывет н смом деле.

Конвой Всь не отвечл, н подобные вопросы отвечть не положено, он только торопил подконвойную, ей не хотелось спешить, ей хотелось продлить это волнующее приближение к горизонту. Он стрлсь держться поближе к прню, он по уству должен был соблюдть дистнцию. А то обезоружит чего доброго, тм ее поминй. У него в крмне предписние доствить подконвойную к месту кзни. Или кторги. А он думл, что к месту любви. Он верил, что любовь побеждет смерть, кк нписл творец смерти н книге творц любви, чтоб отвести глз любви от неумолимого шествия смерти.

Девушк был революционерк, прень - шпион и стукч, гент охрнки и Чрезвычйной Комиссии, и еще чего-то в этом роде. Но внешне он ничем не отличлся от революционер, пртизн и подпольщик. А чем он мог отличться? Мы ведь все живем вперемешку - герои, революционеры, убийцы и предтели. Встречемся, общемся, говорим о том, о чем положено говорить, и молчим о том, о чем говорить не положено. Кк тут отличить одно от другого?

Бывли дже случи, когд генты охрнки стновились во глве революции и вели ее н кзнь, усыпляя плменными словми. Ткими словми усыплял прень девушку, он слушл и вся тянулсь к нему, потому что он был прень, он был девушк.

"Эт штук сильнее, чем "Фуст" Гете", - скзл бы об этой сцене знток подобных сцен, выдвя себя з знток тонких человеческих отношений. "Любовь побеждет смерть", - скзл бы он, имея в виду всенродную любовь, существующую нперекор всенродной смерти.

Горизонт все еще скрывл првду смерти, выдвя ее з првду любви. А здесь, в том смом месте, где прень вел девушку по степи, три мльчик сидели н берегу моря. Но если хорошо приглядеться, это были три стрик. Жизнь пролетет тк, что не успеешь оглянуться, не то что приглядеться.

Берег моря тоже изменился. Снчл он был пустынный, потом н нем появился пляж, людей нбрлось - ступить негде. А потом вдруг люди исчезли, хотя был рзгр лет, солнце светило вовсю, и остлись только три стрик: в море было зпрещено купться.

Три стрик, которым многое было зпрещено, жизнь которых прошл в мире сплошных зпретов, ничуть не удивились, что в море купться зпрещено. Хорошо хоть можно н солнышке посидеть. А зпретят - не будем сидеть. Будем дом сидеть. У телевизор.

Конечно, это слбое утешение. Но ведь мы пришли в этот мир не з утешением. А з чем мы пришли? Вот и ломй теперь голову: пришли, з чем - збыли.

Море безмятежно плесклось, словно с ним ничего не произошло, и все тк же светло и ровно уходило з горизонт, - может быть, туд, куд прень вел девушку. Но они ничего этого не видели и видеть не могли. В том месте, где сидели стрики и плесклось море, прень вел девушку по сухой и безлюдной степи. События нклдывлись одно н другое, пронизывли одно другое, в мире было тесно от них, если посмотреть со стороны, в мире не было никких событий.

Три стрик сидели н берегу, и через них прень вел девушку. Ходить ходьб, судить - судьб... Вот тк они и склдывются, судьбы. Идешь к горизонту, и см не знешь, куд идешь. И через что придется пройти прежде, чем придешь к своему горизонту.

И в ккой-то момент конвой Всь збыл уств конвойной службы, он збыл, что у него дом семья, что у него дети Всь Вся меньше, - он решил, что здесь, в степи, ему все позволено, и тогд три мльчик зплесклись в море и поплыли, высоко поднимя брызги, кто быстрей доплывет. Три мльчик вытворяли в море ткое, что н них неприлично было смотреть, и девушк почувствовл, что к ней пришл любовь. А к кому ей было прийти? У конвоя Вся был семья, и только сердце девушки было свободно.

Но он все рвно скзл "нет". Для конвоя это ознчло неподчинение. И он збыл, что у него семья, если и не збыл, то для дльнейших его поступков это уже не имело знчения.

И тогд три мльчик выбрлись н берег и превртились в трех стриков. Купться в море было нельзя, но им и не хотелось. Им хотелось просто сидеть н берегу моря, вспоминть, кк они когд-то куплись, когд купться было рзрешено.

Кждый из этих стриков был Всилий Всильевич. И конвой Всь был Всилий Всильевич. И дже девушк был Всилий Всильевич.

Потому что все эти события происходили внутри Всилия Всильевич, и он нблюдл их, когд перемещлся внутрь себя, соединяя дв, кзлось бы, несовместимых прострнств.

Это погружение в себя можно истолковть кк глубокую здумчивость, мечттельность или пробуждение кких-то воспоминний, но, возможно, здесь было что-то совсем другое. Возможно, внутри Всилия Всильевич происходили не вообржемые, действительные события. Не исключено, что воспоминния - это и есть действительные события, которые повторяются н микроуровне внутри нс, мечты - события, которые н том же уровне предшествуют внешним событиям.

Есть ткя теория. Современня биология ее не признет, потому что не исследует человек н томном уровне. И если в нем случится, допустим, томня войн, ему пропишут ккую-нибудь ксторку. Кк будто можно ксторкой вылечить человек от томной войны. А если не вылечишь человек, кк можно вылечить человечество?

Создтелем этой теории был Кпитн, последнее плвнье которого было сухопутным, отчего он и его спутники терпели бедствия, не окончившиеся и тогд, когд корбль их прибыл н место.

Бескрйние просторы, огрниченные, првд, колючей проволокой, продувлись со всех сторон ткими ветрми, которые и не снились открывтелям Арктики. Кпитну тм докзывли, что он не кпитн и дже не мтрос, вообще никто, сухопутное нсекомое. Но Кпитн-то знл, что он кпитн, и изо всех сил стрлся держться кпитном.

Вот тогд-то он и создл свою теорию о черве или пуке, которому поклоняется высокорзвитя цивилизция, считя его не червяком, всесильным богом. Потому что у высокорзвитых цивилизций тоже имеются свои сообржения. Кто-то ндеется, что бог его пощдит, кто-то - что поможет продвинуться по службе, многие просто верят, потому что у них чистя и доверчивя душ, и они создют бог по своему обрзу и подобию. Вот для них, для тех, кто поклоняется жестокой силе, им не видимой, Кпитн и придумл, что кждый из них тоже по-своему бог, со своими внутренними мирми и вселенными. Пусть их здесь увечт и топчут, пусть зствляют есть дерьмо, но они боги и поклоняются пуку лишь потому, что тк устроено это общество. Но они не умрут, когд их бог подохнет, отдст концы, потому что томы не погибют, томы переходят в другие веществ и уносят туд с собой свои высокие цивилизции.

Тм, где Кпитн создл эту теорию, он был воспринят кк вржескя пропгнд, и просторы Кпитн были еще больше огрничены. Его дже посдили в кнцер... нет, не в кнцер... его посдили во что-что другое, похожее н кнцер... Плвнье стновилось все трудней, все опсней, но это уже не могло его испугть, и он продолжл твердить, что бог нш пук и червь, мы, им рздвленные, не черви, боги...

Всилий Всильевич уходил в себя, и мир, который он покидл, уменьшлся, тот, к которому он летел, увеличивлся. Микрокосм переходил в мкрокосм, и вот уже они поменялись местми, и он летел в безгрничном прострнстве среди томов-звезд своего тел - туд, где совершются невидимые ншему большому миру события...

Всилий Всильевич невжно себя чувствовл, и ему, конечно, хотелось узнть, что тм у него внутри.

Н примере кждого человек подтверждется теория о рсширяющейся и сжимющейся вселенной. Рождется он, можно скзть, из пустяк, из пустого мест, потом все рсширяется, рсширяется, пок не дорстет до взрослого состояния. И тут, в соответствии с теорией, он нчинет сжимться, конечно, не без влияния жизни, которя ствит его в ткие условия. Именно в этом периоде сжтия возникют внутри человек рзличные болезни, которые вступют в противоборство с высокорзвитыми цивилизциями. Трудно себе предствить, сколько темноты, невежеств, мркобесия носит в себе дже смый просвещенный человек, ккой-нибудь доктор прв, профессор юриспруденции. В обычной жизни он ведет себя кк доктор прв, но вдруг что-то ткое случится - и в нем зговорит первобытня, обезьянья, ящеровя микроцивилизция, которую и цивилизцией-то нельзя нзвть, - вот тогд посмотрите н этого доктор и юриспрудент!

И тут возникло время. Оно возникло н площди в виде многочисленных чсов, кждя грнь которых предствлял собой циферблт со своим собственным, индивидульным временем. Когд циферблт один, стрелки должны пошевеливться, потому что вынуждены рссчитывть только н себя. А когд для любого чс, для любой минуты отдельный циферблт, стрелки могут рсслбиться, никуд не спешить, у них одн збот - постоять з себя, чтобы не потерять свое место. Время и место в этом случе сливются в одно, и уже не отличишь, чему ты служишь: своему месту или своему времени.

Под чсми н чсх стоял чсовой. Он рвнодушно рзглядывл прохожих, но вдруг широко рскрыл рот и звопил: "Всилис! Ты опять одет из зрплты Всильченко!"

Т, которую он нзвл Всилисой, был одет несколько смондеянно, но держлсь безпелляционно.

"Рзве тк оденешься н зрплту Всильченко? Тк оденешься только н зрплту Всилюги", - откликнулись женщины, знвшие в этом деле толк.

"Всилюг? - збеспокоился чсовой. - Всилис, почему Всилюг?"

Тут же он стл объяснять, что у него ткя служб, что н этой службе он не может никого одеть и дже см одевется з счет госудрств. А у Всильченко кждый день живя копейк, у Всилюги живя десятк, но живя" десятк, учтите, это не любовь.

И тут прозвучл комнд: "От инкубрия до колумбрия - не сбвляя шг!"

И срзу стло ясно, что н площди исключительно бройлерное нселение. Чсовой - бройлер, девушк - бройлярышня, и от всех почему-то пхло бульоном. Может быть, где-то поблизости был столовя.

Перед инкубрием, в котором воспитнники приучлись к госудрственному теплу, зменявшему им тепло родительское, молодые бройлеры проводили тренировочный прд в честь сбор урожя укроп и петрушки. Директор инкубрия, демонстрируя директору колумбрия его будущих питомцев, то и дело здвл им вопрос: в чем преимущество сковородочного, то есть открытого обрз жизни, перед зкрытым, кстрюльно-духовочным. Ответы были рзные. Говорили, что н сковородке - кк н пляже в летний сезон. Что здесь можно открыто шипеть и шкврчть, в кстрюле можно только булькть.

Не все соглшлись, что в кстрюле можно свободно булькть. Булькть д, но свободно - нет. А вот шкврчть и шипеть - это можно совершенно свободно.

Директор нсторожился: "Кто скзл: шипеть и шкврчть? Глвное не это, вы скжите смое глвное!"

Смого глвного никто, конечно, не знл. "Смое глвное, - скзл директор, - мы нконец-то нучимся крснеть и дже покрывться румяной корочкой".

Всилий Всильевич двинулся по улице дльше. Дв бройлер у пивного лрьк беседовли н экономические темы: о том, кк довести общественные блг до широких мсс через узкие рспределители. Рспределители слишком узки, мссы слишком широки. Тем рзговор был подскзн, видимо, тем, что тут же, рядом с лрьком, проходил городскя бройлерня конференция.

Двери и окн конференц-зл были плотно зкрыты, у всех возможных отверстий были выствлены посты, для нблюдения оствлены лишь немногие смотровые щели. Всилий Всильевич кк рз и воспользовлся одной из них для нблюдения з ходом конференции.

Делегты-бройлеры были совершенно не отличимы друг от друг по своим рзмерм, упитнности, ткже убеждениям и жизненным целям. Было непонятно, кк удлось отделить от общей мссы небольшую чсть, чтобы, усдив ее в президиуме, противопоствить остльному злу. Дже доклдчик ничем не отличлся. Когд он что-то вычитывл из доклд, то клевл носом точно тк же, кк остльные клевли, его слушя.

Из доклд Всилий Всильевич понял, что сидящие в зле стремятся к открытому обществу, но это у них пок не получется. И тем не менее уже говорилось открыто, что зкрытое кстрюльное общество отжило свой век и только рскстрюленность сулит новые перспективы.

Доклд был окончен. Аудитория дружно спл, кк-то стрнно дергясь во сне и выбрсывя руки вверх, что, очевидно, обознчло голосовние. Всилий Всильевич поспл со всеми, когд проснулся, удитория клевл кого-то, обвиняя его то ли в рскстрюленности, то ли в сковородочности, о которой позволено только мечтть, потому что он - нше будущее, мы пок что живем в нстоящем.

"Пусть Вссермн скжет! Пусть Вссермн объяснит!" - кричли в зле, и Всилий Всильевич сообрзил, что клюют именно Вссермн.

Это его не удивило. Подумешь - невидль ккя, - клюют Вссермн! Но потом он зволновлся: откуд в нем взялся Вссермн? По звучнию это близко: Всилий - Вссермн, - но корни тут рзные, ничего общего между собой не имеют.

Было неприятно обнружить в себе Вссермн. Уж не подхвтил ли он его где-нибудь в очереди или в трмве? Кто-нибудь чихнул или кшлянул... Интересно, передется ли это инфекционным путем, или только по нследству?

Между тем в конференц-зле Вссермн продолжли клевть. А он и не сопротивлялся. Он только дерглся, кк при голосовнии, и поднимл две руки, покзывя, что он двумя рукми з, то есть больше з, чем были сми клеввшие.

Но это н них не действовло. У них был смый клев, и они клевли до тех пор, пок совершенно его не склевли.

Потом все опять погрузились в сон, и Всилий Всильевич с ними поспл, зорко прильнув к смотровой щели. А когд проснулся, у них опять нчинлся клев: клевли тех, кто клевл рскстрюленного. Этот рскстрюленный отстивл открытый способ приготовления, и пок его клевли, этот открытый способ восторжествовл, поэтому теперь искли кстрюльщиков, которые его зклевли.

И тут выяснился невероятный фкт: окзывется, в зле сидели одни сковородочники. Где они были рньше? Ведь не могло же быть тк, чтобы сковородочники зклевли сковородочник, поэтому они продолжли искть, клюя то одного, то другого для пробы и отчянно переклевывясь. При этом они говорили: "Где-то здесь должен быть Вссермн! Это все Вссермн! Вы не видели Вссермн?" - збыв, что Вссермн они еще рньше склевли.

Нчинлся большой клев. Но ккой клев без Вссермн?

Кжется, Вссермн был фмилия Кпитн...

Пок Кпитн Вссермн ( может быть, и не Вссермн) нходился в своем сухопутном плвнии, в его квртире появился снтехник, потому что тм не рботл сливной бчок. Снтехник его испрвил и ушел, но вскоре опять пришел, потому что бчок снов испортился. Они словно соревновлись: один все портился и портился, другой все приходил и приходил. Видя, что с бчком бороться бесполезно, снтехник нсовсем поселился в квртире и стл уже не снтехником, просто дядей Гришей, жильцом, выполнявшим, однко, обязнности снтехник. Соседи - кждый в отдельности - осуждли жену Кпитн, но все вместе одобряли, потому что бчок рботл хорошо.

А потом вдруг жен Кпитн получил извещение, что муж ее, Кпитн, нходится в ккой-то клинике, и он, если хочет, может его збрть. Клиник был ткя, что жен не срзу решилсь Кпитн збрть, д и соседи не советовли. Одни потому, что не хотели лишиться снтехник, другие потому, что Кпитн побывл в тких местх, что это может повредить всей коммунльной квртире. Д и клиник ткя, что лучше уж ему в ней остться. Почему он не может жить в клинике?

Но дядя Гриш скзл, что не пропдть же в этой клинике человеку, он, дядя Гриш, н всех зрботет.

Он и зрбтывл внчле, но потом нчлсь войн, дядя Гриш ушел н фронт и больше уже нзд не вернулся. И остлсь жен с Кпитном, кк в молодости. Он з ним ухживл, он только улыблся - то ей, то тзику н стене, то всему безгрничному окружющему прострнству.

Потому что он уже двно жил не в окружющем, во внутреннем своем прострнстве и мог см выбирть и миры, и события, проживть свою собственную, не чужую, кем-то нвязнную жизнь.

А конвой Всь вел девушку к горизонту. Тм, з горизонтом, нчинлсь другя, неизвестня жизнь, но горизонт удлялся по мере приближения.

- Всилис! - говорил конвой Всь. - Мы дойдем, дойдем, именем товрищ Всильченко мы дойдем до этого горизонт. - И тут же см себе возржл: Всильченко? Почему Всильченко? В гробу я видел товрищ Всильченко! Мы дойдем до него именем товрищ Всилюги!

Дльше выяснялось, что товрищ Всилюгу конвой Всь тоже видел в гробу, и товрищ Вссермн, и товрищ Бсилшвили.

Тут же появились все эти гробы, и конвой Всь змер в почетном круле. И Всилий Всильевич в своем внешнем мире тоже змер в почетном круле. Потому что вся жизнь для него был сплошной крул.

А три мльчик бежли по берегу моря. Через безводную пустыню, через непроходимую, немилосердную жизнь они все бежли и бежли к горизонту, который все удлялся и удлялся от них. Они бежли и н бегу преврщлись в стриков, очень быстро преврщлись в стриков...

Потому, что они очень быстро бежли.