/ / Language: Русский / Genre:geography_book, sci_history, adv_geo, nonfiction, nonf_biography / Series: Великие путешествия

Открытие Антарктиды

Фаддей Беллинсгаузен

История человечества – это история войн и географических открытий. И тех и других было великое множество. Но только две войны называются мировыми, и только три географических открытия имеют подобный статус. Это открытие трех новых континентов – Америки, Австралии и Антарктиды (об Азии и Африке европейцы знали всегда). И поэтому среди имен великих мореплавателей три достойны быть названы первыми: это Христофор Колумб, Джемс Кук и (1778—1852).

Первые строки в историю отечественного флота вписал Петр I. И начиная с XVIII века российские мореплаватели внесли выдающийся вклад как в науку побеждать, так и в летопись географических открытий. Из полных приключений кругосветных путешествий они возвращались с новыми знаниями не только о нашей планете, но и о силе человеческого духа. Крузенштерн, Лисянский, Головнин вдохновили, выучили и воспитали Беллинсгаузена, Коцебу, Лазарева и Врангеля, а Лазарев вывел на морской простор Нахимова и Корнилова…

В самой первой российской кругосветке под началом И. Ф. Крузенштерна еще совсем молодым офицером принял участие будущий знаменитый адмирал Ф. Ф. Беллинсгаузен. Прославился он позже, когда в 1819—1821 годах возглавил экспедицию, открывшую Антарктиду – континент в те времена не менее легендарный, чем Атлантида, континент-загадку, в самом существовании которого многие сомневались. Перед вами – подробный путевой дневник, который Беллинсгаузен вел во время своего знаменитого кругосветного плавания.

Книга Ф. Ф. Беллинсгаузена и сегодня, спустя почти 200 лет после написания, захватывает читателя не только изобилием ярких запоминающихся подробностей, но и самой личностью автора. Беллинсгаузен не просто фиксирует события – он живо отзывается на все случившееся в чужеземных портах и в открытом море, выразительно характеризует участников экспедиции, с особенной теплотой пишет о своем верном помощнике – командире корабля «Мирный» М. П. Лазареве. Это увлекательный отчет славного русского моряка о последнем из величайших географических подвигов человечества.

На шлюпах «Восток» и «Мирный» Беллинсгаузен и Лазарев обошли Антарктиду кругом, шесть раз пересекли Южный полярный круг, открыли множество островов, а главное – доказали, что этот континент не миф, и смогли уцелеть и вернуться домой. Трудно рассудить, чего больше было в этом предприятии, – подвигов или приключений, – но память о нем осталась в веках, как и славные имена двух русских моряков на карте даже сегодня еще не до конца изученной Земли.

Электронная публикация включает все тексты бумажной книги Ф. Ф. Беллинсгаузена и базовый иллюстративный материал. Но для истинных ценителей эксклюзивных изданий мы предлагаем подарочную классическую книгу. «Открытие Антарктиды» – образцово иллюстрированное издание, приближающееся по своему уровню к альбому. Прекрасная офсетная бумага, десятки цветных и более 300 старинных черно-белых картин и рисунков не просто украшают книгу – они позволяют читателю буквально заглянуть в прошлое, увидеть экспедицию глазами ее участников. Это издание, как и все книги серии «Великие путешествия», напечатано на прекрасной офсетной бумаге и элегантно оформлено. Издания серии будут украшением любой, даже самой изысканной библиотеки, станут прекрасным подарком как юным читателям, так и взыскательным библиофилам.


путешествия,Антарктида,великие путешественники,географические открытия ru Adobe InDesign скрипт indd2fb2, FictionBook Editor Release 2.6.6 05 April 2015 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9363132426b0e9e-d6ef-11e4-afed-0025905a0812 1.0 Литагент «5 редакция»fca24822-af13-11e1-aac2-5924aae99221 Открытие Антарктиды ЭКСМО Москва 2014 978-5-699-48383-9

От редакции

4 июля 1819 г. в Кронштадте провожали в путь шлюпы «Восток» и «Мирный», уходившие в южные полярные моря с целью научных изысканий и открытия новых земель. Руководили экспедицией ученик И. Ф. Крузенштерна Ф. Ф. Беллинсгаузен и прославленный уже лейтенант флота М. П. Лазарев.

Решение об отправке высокоширотной экспедиции было, по-видимому, принято менее чем за год до этого, поскольку первый дошедший до нас документ, касающейся этой экспедиции, датирован 7 декабря 1818 г. Это письмо великого русского мореплавателя И. Ф. Крузенштерна морскому министру Траверсе с просьбой разрешить представить соображения об организации такой экспедиции. В числе прочих идей Крузенштерна было предложение отложить отправку кораблей, чтобы тщательнее подготовиться к плаванию. Но правительство форсировало события.

В результате были выбраны корабли, совершенно не предназначенные для плавания в высоких широтах. М. П. Лазарев указывал, что «Восток» – «судно вовсе неудобное к такому предприятию по малой вместительности своей и тесноте как для офицеров, так и для команды», а в книге-отчете Беллинсгаузена найдется множество указаний на конструктивные недостатки его корабля. Например: «…неблагонадежность румпеля доказывает нерадение корабельного мастера, который, забыв священные обязанности службы и человечества, подвергал нас гибели».

Неподготовленность шлюпа «Восток» к трудным условиям плавания (шлюп «Мирный», благодаря вмешательству Лазарева, удалось подготовить значительно лучше) усугублялась тем, что построен он был из сырого леса и не имел никаких особых скреплений. Корпус шлюпа оказался недостаточно прочным для плавания во льдах, многочисленные поломки и почти постоянная необходимость откачивать воду так изнуряла команду, что прекратить поиски пришлось раньше, чем было задумано.

Тем не менее экспедиция совершила множество открытий, среди которых было и фундаментальное – открытие Антарктиды.

Инструкция морского министра гласила, что после прохода восточнее Сандвичевых островов надлежит спуститься к югу и «продолжать свои изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть», что экспедиция должна «употребить всевозможное старание и величайшее усилие для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестные земли, и не оставить сего предприятия иначе как при непреодолимых препятствиях. И […] ежели под первыми меридианами, под коими он спустится к югу, усилия его останутся бесплодными, то он должен возобновить свои покушения под другими, не упуская ни на минуту из виду главную и важную цель, для коей он отправлен будет, повторяя сии покушения ежечасно, как для открытия земель, так и для приближения к Южному полюсу».

Выполняя эти трудные условия, русская экспедиция с января по март 1820 г. сделала пять попыток продвинуться к югу. 16 января корабли находились почти вплотную к Антарктиде – всего в 20 милях от нее, на широте 69°25' и долготе 2°10', у берега, который теперь называется Землей Принцессы Марты, и если бы не плохая видимость, то говорить об открытии южного материка можно было бы без малейших сомнений. И хотя в своем первом донесении Беллинсгаузен не выражает твердой уверенности, что видел именно землю, этот день, 16 (28) января 1820 г., считается датой открытия Антарктиды.

Второй раз экспедиция предприняла попытку достичь Антарктиды в ноябре 1820 г. Было сделано пять «покушений», три раза корабли проникали за Южный полярный круг. Лишь четвертое покушение увенчалось успехом: 9 января 1821 г. был открыт остров Петра I, а 16 января – берег Александра I, о котором Беллинсгаузен пишет: «Я называю обретение сие берегом потому, что отдаленность другого конца к югу исчезала за предел зрения нашего»

Из-за плохого состояния шлюпа «Восток» Беллинсгаузен принял решение прекратить изыскания. Экспедиция отправилась к Новой Шетландии и обследовала ее южное побережье, обнаружив здесь группу из нескольких крупных островов и многих более мелких. Эти острова были положены на карту и названы русскими именами, после чего корабли отправилась в обратный путь.

24 июля 1821 г. шлюпы «Восток» и «Мирный» стали на якорь на Малом Кронштадтском рейде. Плавание продолжалась 751 день (из них ходовых дней под парусами 527, а якорных – 224); было пройдено около 50 тысяч морских миль. Достижения экспедиции Беллинсгаузена можно перечислять долго: открыт новый материк – Антарктида, а также 29 ранее неизвестных островов, точно определены географические координаты множества островов и мысов, составлено большое количество карт, причем определения, сделанные экспедицией, очень мало отличаются от современных.

Проведены важнейшие океанографические исследования: впервые взяты пробы воды с глубины и проведена попытка измерить температуру глубоких слоев; впервые определялась прозрачность воды, изучалось строение морских льдов и впервые проводилось определение девиации компасов на различных курсах. Экспедиция собрала богатые этнографические, зоологические и ботанические коллекции, которые были привезены в Россию и переданы в различные музеи, где они хранятся до сих пор. Задолго до Дарвина Беллинсгаузен совершенно правильно объяснил происхождение коралловых островов, являвшееся до него загадкой; он дал правильное объяснение происхождения морских водорослей в Саргассовом море, высказал много верных замечаний, касающихся теории ледообразования. Особого внимания заслуживает также альбом рисунков, составленный художником Михайловым, а также отчет о плавании астронома И. М. Симонова.

Достижения экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева были сразу оценены по достоинству не только в России, но и за рубежом. Впрочем, следующая антарктическая экспедиция была снаряжена только через 20 лет, и ее руководитель, Джеймс Росс, писал: «Открытие наиболее южного из известных материков было доблестно завоевано бесстрашным Беллинсгаузеном, и это завоевание на период более 20 лет оставалось за русскими».

Приоритет русских мореплавателей, открывших Антарктиду на русских кораблях, и поныне никто не оспаривает. Более того, до сих пор не устарели слова немецкого географа Петермана, сказанные в 1867 г.: «За эту заслугу имя Беллинсгаузена можно прямо поставить в ряду с именами Колумба и Магеллана, с именами тех людей, которые не отступали перед трудностями и воображаемыми невозможностями, созданными их предшественниками, с именами людей, которые шли своим самостоятельным путем, и потому были разрушителями преград к открытиям, которыми обозначаются эпохи».

Ф. Ф. Беллинсгаузеном был составлен подробный отчет об этом плавании, увидевший свет в 1831 г. – «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 1821 гг., совершенные на шлюпах “Восток” и “Мирный”», который мы и предлагаем вашему вниманию.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

От ученого комитета главного морского штаба

Блаженной памяти государь император Александр Павлович, побуждаемый желанием способствовать распространению полезных сведений, повелел отправить для произведения изысканий в больших широтах Северного и Южного океанов два отряда, из двух судов каждый. Вследствие сей высочайшей воли, объявленной 25 марта 1819 года, избраны для действий в Южном океане шлюпы «Восток» и «Мирный» под начальством капитана 2-го ранга (ныне вице-адмирала) Беллинсгаузена; в Северном океане – корвет «Открытие» и транспорт «Благонамеренный» под начальством капитан-лейтенанта (ныне контр-адмирала) Васильева.

Оба отряда отправились 4 июля 1819 года; первый возвратился в 1821-м, второй – в 1822 году.

Капитан Беллинсгаузен в 1824 году представил Адмиралтейскому департаменту описание своего путешествия со всеми принадлежащими к оному картами и рисунками; департамент 1825 года, марта 17, представил бывшему господину начальнику Морского штаба Его императорского величества об исходатайствовании высочайшего повеления напечатать 1200 экземпляров сего описания с приложениями и об отпуске потребной для того суммы, но на сие представление не последовало никакого решения.

По открытии Ученого комитета Главного Морского штаба Его императорского величества в октябре месяце 1827 года господин вице-адмирал Беллинсгаузен просил Комитет употребить свое ходатайство о напечатании, для сокращения издержек, 600 экземпляров, присовокупляя, что обращение издания в его пользу он не просил и не просит, а желает только, чтобы труды его были известны.

Председатель Комитета предложил о сем свое мнение в следующих словах.

1. Путешествие господина Беллинсгаузена, предпринятое по высочайшему повелению блаженной памяти государя императора Александра Павловича именно для открытий в больших южных широтах и изысканий коль возможно ближе к Южному полюсу, единственно по сему назначению уже особенного внимания и примечания достойно.

2. Поведенное дело совершено господином Беллинсгаузеном, без сомнения, с желаемым успехом, ибо он и все служившие с ним удостоились всемилостивейших наград.

3. Издание описания его путешествия принесет честь нашим мореплавателям, а неиздание подаст причину к заключению, будто они предписанного им не исполнили.

4. Мореплаватели разных народов ежегодно простирают свои изыскания во всех несовершенно исследованных морях, и может случиться и едва ли уже не случилось, что учиненные капитаном Беллинсгаузеном обретения [открытия] по неизвестности об оных послужат к чести иностранных, а не наших мореплавателей.

5. Назначение двух экспедиций для обозрения земного шара в самых неприступных оного пределах на юге и на севере, учиненное по собственному побуждению государя императора Александра Павловича, принадлежит к знаменитым, многоразличным его попечениям о приумножении полезных сведений. Следовательно, описания сих путешествий принадлежат к повествованиям о приснопамятных покойного государя занятиях на всеобщую пользу.

По всем сим причинам я предлагаю Комитету представить и просить господина начальника Морского штаба об исходатайствовании высочайшего повеления издать путешествие господина капитана Беллинсгаузена, согласно его желанию, в шестистах экземплярах.

Комитет на сие предложение согласился и представил бывшему господину начальнику Морского штаба.

Его императорскому величеству благоугодно было повелеть нужную по исчислению на сие сумму 38 052 рубля отпустить из кабинета Его Величества и издание обратить в пользу господина Беллинсгаузена.

В предлежащем описании, которое состоит в двух частях, с атласом из 19 карт и 44 литографированных разных рисунков, читатели увидят необыкновенные морские подвиги вице-адмирала Беллинсгаузена, контр-адмирала Лазарева, начальствовавшего над другим шлюпом сего отряда, и всех, бывших с ними.

С того времени, как вице-адмирал Крузенштерн совершил первое путешествие мореплавателей наших вокруг света, многие суда отправлены были для отвоза разных потребностей на Камчатку, в Американские селения, а некоторые и для изысканий и обретений; все весьма удачно совершили возложенное на них дело, но все они шли, так сказать, по следам вице-адмирала Крузенштерна, который подал пример к совершению таковых плаваний.

Действия вице-адмирала Беллинсгаузена были совсем в других странах, ни одним русским мореплавателем неприкосновенных. Он простирал изыскания за полярный круг, среди льдов, противоборствовал крепким ветрам, при туманах, снегах и морозах; прекратил изыскания тогда только, когда встретил непреодолимые ледяные громады, между коих продолжал действовать три месяца.

На зимнее время пошел в меньшие широты, но вскоре возвратился к тем же многотрудным изысканиям, продолжал оные среди тех же препятствий от льдов и погод в течение трех месяцев; и тогда только пошел в обратный путь, когда увидел совершенную невозможность простирать плавание далее и, согласно данному предписанию, по совершении второй кампании должен был идти к своим портам.

По сим необыкновенным морским подвигам имена вице-адмирала Беллинсгаузена, как начальствовавшего над отрядом, контр-адмирала Михаила Лазарева, как начальствовавшего над судном, останутся навсегда знаменитыми в летописях российского мореплавания.

Имя господина Лазарева здесь означается потому, что во флоте служат два его родных брата, которые по чинам их и по образу служения скоро могут быть контр-адмиралами.

Председатель КомитетаГоленищев-Кутузов. [1]

Глава первая

Назначение двух отрядов для изысканий. – Приготовление шлюпов «Восток» и «Мирный». – Плавание из Кронштадта до Англии.

1819 года, марта 25-го дня, морской министр адмирал маркиз де Траверсе объявил лейтенанту Лазареву, что император Александр I приказал отправить для открытий две экспедиции: одну к Южному, а другую к Северному полюсу.

Первой предназначено осмотреть те части Южного океана, в которых никто еще не бывал, или в тех частях, которые уже известны, обозреть острова, коих не видали прежние мореплаватели. Сия экспедиция названа первым отрядом.

Другой надлежало, войдя в Берингов пролив, искать прохода по северную сторону Северной Америки и, обойдя оную, Западным[2] океаном возвратиться в Россию. Сия экспедиция названа вторым отрядом.

В сей отряд назначены корвет «Открытие» и транспорт «Благонамеренный» под начальством капитан-лейтенанта Васильева и лейтенанта Глеба Шишмарёва, в первый отряд – шлюп «Восток» и транспорт «Ладога». Для начальства над сими двумя судами призван в Петербург известный капитан-командор Ратманов[3], который тогда, после претерпленного им кораблекрушения на мысе Скаген, находился в Копенгагене и ожидал лета, чтобы возвратиться в Россию. Слабое здоровье его, на службе расстроенное, не позволяло ему принять начальство в столь трудном предприятии. Капитан-командор Ратманов, с которым я был на шлюпе «Надежда» под командою капитана Крузенштерна во время путешествия его вокруг света, предложил морскому министру, чтобы вместо него поручили мне начальство над первым отрядом.

Вследствие сего, я получил от морского министра письмо от 24 апреля 1819 года, в следующих словах:

«Объявив приказание императора Александра I вице-адмиралу Грейгу о немедленном отправлении Вас в С.-Петербург, уведомляю о сем и Вас, оставаясь уверенным, что Вы поспешите прибытием сюда для принятия некоторых поручений государя, и проч.».

Сей случай удалял меня из Севастополя, где я тогда с особым удовольствием служил командиром 44-пушечного фрегата «Флора» и имел поручение от главного командира Черноморского флота вице-адмирала Грейга в продолжение лета обойти на сем фрегате Черное море и определить географическое положение всех приметных мест и мысов. Дли меня было бы лестно и приятно исполнить волю всеми любимого начальника, но надлежало отправиться в С.-Петербург.

По прибытии моем в столицу 23 мая, морской министр сказал мне: «Государь поручил Вам начальство над двумя шлюпами – «Востоком» и «Мирным», которые назначаются для открытий в южных больших широтах и чтобы обойти льды вокруг Южного полюса».

Я немедленно отправился в Кронштадт для принятия шлюпов, которые уже были почти в готовности.

Приготовление шлюпов

До избрания настоящего начальника на шлюп «Восток», для приготовления и вооружения оного назначен был главным командиром Кронштадтского порта вице-адмиралом Моллером-первым лейтенант Игнатьев.

Шлюп «Восток», коего длина 129 футов 10 дюймов, ширина без обшивки 32 фута 8 дюймов[4], глубина интрюма 9 футов 7 дюймов, построенный в С.-Петербурге на Охтенской верфи корабельным мастером Стоке в 1818 году, признан от морского министра удобным для сего путешествия более потому, что капитан Головнин отправился кругом света в 1817 году на шлюпе «Камчатка» его же размера и конструкции. Шлюп «Восток» построен был из сырого соснового леса и не имел никаких скреплений, кроме обыкновенных; подводная часть была скреплена и снаружи обшита медью в Кронштадте корабельным мастером Амосовым, под надзором коего докончена столярная работа и прочее.

По приезде моем в Кронштадт, когда я увидел шлюп, первым бросился мне в глаза необыкновенной величины рангоут. А как мне надлежало простирать плавание не в лучшее летнее время, не в свободных и чистых местах при пассатных ветрах, не в хорошем климате и не поблизости своих или чужих портов, то я предполагал уменьшить рангоут и сделать некоторые другие перемены, но по причине позднего времени уже некогда было к сему приступить, и я довольствовался только тем, что еще возможно было доделать. Запасные стеньги, по просьбе моей, корабельный мастер приказал сделать тремя с половиною футами меньше настоящих, которые предполагал я в море переменить, а настоящие стеньги убавить своими мастеровыми.

Лейтенант Лазарев, бывший четыре года волонтером на английских военных кораблях, потом продолжал служение в нашем флоте командиром принадлежащего Российско-Американской компании судна «Суворов», благополучно совершивший плавание кругом света в продолжение 1813, 1814, 1815 и 1816 годов, определен начальником транспорта «Ладога», который потом переименован военным шлюпом «Мирный».

Невзирая на сие переименование, каждый морской офицер видел, какое должно быть неравенство в ходу со шлюпом «Восток», следовательно, какое будет затруднение оставаться им в соединении и какая от сего долженствовала произойти медленность в плавании. Величина «Мирного» была в 530 тонн, длина 120 футов, ширина – 30, глубина – 15[5]; построен корабельным мастером Колодкиным из хорошего соснового леса с железным скреплением – для плавания в Балтийском море. Дабы сделать шлюп сей удобным к предстоящему трудному плаванию и чтобы безопасно он мог противостоять бурным стихиям Южного океана, государственная Адмиралтейств-коллегия предположила дать шлюпу достаточное скрепление и положить фальшивую обшивку.

Прекрасная погода благоприятствовала обшивке судов около двенадцати дней до такой степени, что плоты, на коих плотники и конопатчики работали, беспрестанно наполнены были зрителями из морских офицеров: они, принимая великое участие в отправлении сей экспедиции, к удовольствию нашему, напоминали мастеровым о каждом гвозде, который, с намерением или без намерения, мог быть оставлен не вбитым. По окончании упомянутой работы приступлено к медной обшивке; железные рулевые петли переменены на медные, сосновый руль – на дубовый; битенги, крамболы, комельсы сделаны все из дуба – одним словом, шлюп по возможности приведен в надлежащее состояние для предположенного плавания. После некоторых между корабельными мастерами споров об образе скрепления для сего судна, наконец решено было: через бимс в жилой палубе, также и на бимсы в кубрике, поставить железные стандерсы; в жилой же палубе через бимс приделать висячие кницы, удвоить рейдерсы, прибавить в носовой части два брештука цельного дерева к искусственным, сделанным из разных кусков; вверху и внизу в кормовой части транцы скрепить деревянными кницами.

Министр объявил приказание Александра I переименовать транспорт «Ладога» в военный шлюп и дать название «Мирный», сообразно назначенному плаванию, а дабы шлюп имел вид военного судна, сделать на оном шек и стульцы.

Лейтенант Лазарев, с позволения министра, переменил на шлюпе своем рангоут, а паруса, такелаж и все внутренние переделки расположил по своему желанию. Артиллерия состояла из четырнадцати трехфунтовых пушек и шести карронад; гребные суда на оба шлюпа построены по планам, которые избрал лейтенант Лазарев.

Назначение офицеров и служителей

Когда шлюпы уже были почти готовы, мы приступили, по предоставленным нам правам, к избранию офицеров и служителей[6]. Невзирая на трудности и опасности, каковых надлежало ожидать в предназначенном плавании, число охотников из офицеров было так велико, что мы имели немалое затруднение в избрании. А как на шлюп «Восток» нужно было только три лейтенанта и два мичмана, а на «Мирный» – два лейтенанта и два мичмана, то мы, к сожалению, не могли удовлетворить всех, желающих быть нашими сотрудниками.

На шлюпе «Восток» состояли следующие чиновники [7]:

Капитан 2-го ранга Фаддей Беллинсгаузен – начальник экспедиции и командир шлюпа «Восток».

Капитан-лейтенант Иван Завадовский – служил со мной семь лет в Черном море на фрегатах «Минерва» и «Флора»; я знал достоинства сего офицера.

Лейтенанты:

Иван Игнатьев – определен главным командиром Кронштадтского порта вице-адмиралом Моллером к вооружению шлюпа и по желанию Моллера оставлен на шлюпе.

Константин Торсон, Аркадий Лесков – приняты по хорошему о них отзыву известных морских капитанов.

Мичман Дмитрий Демидов – по просьбе контр-адмирала Коробки.

Астроном Иван Симонов – экстраординарный профессор, обучавшийся в Казанском университете.

Живописец Павел Михайлов – академик Академии художеств.

Штаб-лекарь Яков Берх – избран флота генерал-штаб-доктором Лейтоном.

Штурман Яков Парядин.

Клерк офицерского чина Иван Резанов.

Гардемарин Роман Адамс – назначен морским министром по моей просьбе.

Подштурманов унтер-офицерского чина – 2

Шкиперский помощник унтер-офицерского чина – 1

Квартирмейстеров – 4

Флейщик – 1

Барабанщик – 1

Матросов – 71

Фельдшер – 1

Плотничный ученик 2-го класса – 1

Кузнец – 1

Плотник 2-го класса – 1

Конопатчик – 1

Парусник – 1

Купор – 1

Артиллерии унтер-офицеров – 2

Бомбардир – 1

Канониров 1-й статьи – 11

Деньщиков у чиновников – 4

Итого: 117

На шлюпе «Мирный»:

Лейтенанты:

Михаил Лазарев – командир шлюпа.

Николай Обернибесов

Михаил Анненков

Мичманы:

Иван Куприянов

Павел Новосильский

Штурман офицерского чина Николай Ильин

Медико-хирург Николай Галкин

Подштурман унтер-офицерского чина – 1

Подшкипер – 1

Боцман – 1

Квартирмейстеров – 2

Матросов 2-й статьи – 44

Барабанщик – 1

Баталер – 1

Фельдшер – 1

Плотников – 2

Слесарь – 1

Конопатчик – 1

Парусник – 1

Купор – 1

Морской артиллерии унтер-офицер – 1

Канониров 1-й статьи – 6

Итого: 72

Заготовление провизии

Провизия и материалы для экспедиции заготовлены в С.-Петербурге, под надзором генерал-майора Миницкого, а потом, в отсутствие его, по указу государственной Адмиралтейств-коллегии, под присмотром капитан-лейтенанта Богдановича, деятельности и благоразумным распоряжениям коего мы весьма много обязаны.

Долгом поставляю упомянуть здесь об именах тех лиц, которые честностью своею способствовали успехам экспедиции (худо приготовленная провизия может произвести непредвиденные болезни).

Солонину приготовляли купцы: с. – петербургский – Петр Иванов Шпанский, нарвский – Петр Печаткин и с. – петербургский мещанин Акинф Обломков; последний известен уже по первому путешествию россиян вокруг света, под командою капитана Крузенштерна: тогда солил мясо, которое в продолжение трех лет, быв в различных климатах, не портилось. Мясо сие находилось в хороших дубовых бочках, около шести пудов в каждой.

Геррат, булочный мастер, поставил нам хорошие крупитчатые и пеклеванные сухари. Хотя малая часть из оных и попортилась, но причиною тому была сырость шлюпов, а не неискусство хлебника.

Кислой капусты, которую, несколько пересолив, снова для лучшего сбережения уклали в прочные небольшие бочки, отпущено было достаточно; она во все продолжение плавания нашего не испортилась.

Заготовляемый для нас бульон дощатый[8] не успел весь высохнуть, почему и взяли только осьмую часть заказанного количества, по два с половиной пуда на каждый шлюп. Мне кажется, ежели тот же приготовленный бульон, когда еще не застыл, налить в хорошие, кругом запаянные и вылуженные жестянки, заткнуть оловянной пробкой и потом запаять, то наверно бульон сей, не имея сообщения с наружным воздухом, никогда или весьма долго не испортится.

Снабжение служителей одеждою и обувью

Как опрятная одежда и чистое белье, освежая тело, производят в человеке бодрость и некоторым образом отвлекают его от дурных поступков, то и положено снабдить служителей следующими необходимыми вещами:

На одного человека:

Матросских мундиров и фуфаек суконных – 4

Брюк суконных – 2

Брюк летних фламского полотна – 6

Рабочих фуфаек канифасных – 4

Рабочих брюк канифасных – 4

Шинель серого сукна – 1

Шапок кожаных теплых – 1 фуражка

Шляпа круглая – 1

Сапогов теплых с сукном внутри – 1 (2 холод.)

Башмаков – 4 пары

Одеяло – 1

Постель – 1

Подушка – 1

Простынь – 4

Чулок шерстяных – 8 пар

Рубах холщовых – 11

Рубах фланелевых – 7

Награды денежные и жалованье

Дабы некоторым образом обеспечить состояние каждого и тем поощрить к трудным предприятиям, определено давать денежного жалованья около восьми раз более против производимого в обыкновенные кампании, а офицерам и ученым сверх жалованья производить столовые деньги, и, кроме того, еще до отправления нашего в путь государь приказал выдать мне в награду пять тысяч рублей и на проезд из Черного в Балтийское море сверх обыкновенных прогонных денег тысячу рублей, лейтенанту Лазареву – три тысячи, а всем офицерам и служителям годовое жалование не в зачет. Мы чувствовали в полной мере участие, которое государь принял в нашем положении, предупреждая недостатки, могущие встретиться в столь многотрудном, продолжительном плавании.

Избрания по ученой части

При отправлении сей экспедиции имелось в виду приумножить сведения о земном шаре и ознакомить дикие народы с европейцами, а европейцев – с дикими, также приумножить познания в естественной истории, и для того по приказанию государя министром народного просвещения избраны разные ученые, назначенные в звание натуралистов: Мертенс в Галле и доктор Кунце в Лейпциге, которые обязаны были приехать в Копенгаген к 12-му числу июня; в должность астронома избран экстраординарный профессор Симонов, воспитанник Казанского университета; по живописной части Академии художеств академик живописи Павел Михайлов.

Подарки, назначенные для диких

В случае обретения островов и других еще неизвестных берегов, также в память пребывания нашего в разных местах, повелено было оставлять и раздавать медали: важнейшим людям серебряные, а другим – бронзовые. Сии медали нарочно были вычеканены в С.-Петербургском Монетном дворе; на одной стороне оных изображение императора Александра I, а на другой надпись: «Шлюпы «Восток» и «Мирный», 1819 года», т. е. время, в которое сии шлюпы отправлены.

Дабы побудить диких к дружелюбному с нами обхождению, а нам доставить возможность получить от них посредством мены свежие съестные припасы и разные изделия, отпустили в С.-Петербурге разных вещей, могущих нравиться народам, которые почти в первобытном природном состоянии:

Ножей разных – 400

Ножей чеботарных – 100

Ножей садовых – 20

Ножей в три четверти аршина – 2

Пил одноручных – 10

Пил поперечных – 10

Стругов в колодках – 15

Клещей малых и больших – 10

Долот – 30

Тисков – 10

Буравчиков – 125

Терпугов и напилков – 100

Рашпилей – 50

Топоров – 100

Шляхт – 50

Напарий – 50

Ножниц разных – 50

Огнив – 300

Колокольчиков, бубенчиков и свистушек – 185

Пестряди красной и синей – 500 аршин

Пуговиц старинных – 12 дюжин

Платков выбойчатых – 100

Бахромы разных цветов – 60 аршин

Тика полосатого – 100 аршин

Каламенку – 250

Трута березового – 10 фунтов

Ниток крашеных – 10 фунтов

Кремней – 1000

Гусарских курток – 10

Стаканов – 120

Графинов – 12

Проволоки медной – 100 фунтов

железной – 80 фунтов

Барабанов – 1

Бубнов – 2

Рогов охотничьих – 5

Ночников в фонари – 24

Гребней роговых – 250

деревянных – 50

Игол разных – 5 000

Запонок – 100

Свинцу в двух с половиной кусках – 10 пудов

Перстней – 250

Сережек – 125 пар

Бус – 20 кистей

Гранатов – 5 кистей

Бисера мелкого и крупного – 20 кистей

Пронизок – 40

Светильни бумажной – 80 фунтов

Свеч восковых – 1 000

Ниток неводных – 12 пудов

Чугунной разной посуды – 27 1/2 пудов

Зеркал разных – 1000

Семян огородных и цветочных – 100 фунтов

Калейдоскопов – 24

Зажигательных стекол – 18

Уд рыболовных, железных больших – 6

из проволоки толстой и тонкой – 1800

Красной байки – 218 аршин

Синей и зеленой фланели – 62 аршина

Одеял байковых – 70

Табака витого – 26 пудов 32 фунта

* * *

Перед отправлением моим я получил четыре следующие инструкции:

Первая инструкция морского министра

Государь, вверив первую дивизию, назначенную для открытий, капитану 2-го ранга Беллинсгаузену, приказал руководствоваться касательно общего плана сей кампании нижеследующим:

Отправясь с Кронштадтского рейда, до прибытия в Бразилию, он должен будет останавливаться в Англии и Тенерифе.

Коль скоро наступит удобное время в сем году, он отправится для обозрения острова Георгия, находящегося под 55 градусом южной широты, а оттуда к Сандвичевой Земле, и, обойдя ее с восточной стороны, пустится к югу и будет продолжать свои изыскания до отдаленной широты, какой только он может достигнуть; употребит всевозможное старание и величайшее усилие для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестные земли, и не оставит сего предприятия иначе как при непреодолимых препятствиях.

Ежели под первыми меридианами, под коими он пустится к югу, усилия его останутся бесплодными, то он должен возобновить свои покушения под другими и, не упуская ни на минуту из виду главную и важную цель, для коей он отправлен будет, повторять сии покушения ежечасно как для открытия земель, так и для приближения к Южному полюсу.

Для сего он употребит все удобное время года; по наступлении же холода обратится к параллелям, менее удаленным от экватора, и, стараясь следовать путями, не посещенными еще другими мореходцами, пойдет к островам Аукландским, пройдет проливом Королевы Шарлотты и спустится для снабжения провизией и отдыха экипажа в Порт-Джексон[9], что может случиться около первых чисел апреля 1820 года.

Отдохнув, запасясь всем нужным и исправившись, командир 1-й дивизии отправится из Порт-Джексона и направит путь свой к востоку в параллелях Новой Зеландии и северной части Новой Голландии[10]; потом обратится к островам Общества и Маркизы Мендозы; проходя наименее посещаемыми путями экваторной полосы, пойдет к обитаемым островам, к которым приставал Коцебу, и сделает изыскания о других с ними соседственных, о коих упоминали жители первых; обозрит острова Соломоновы, а ежели время позволит, и Новую Каледонию, и возвратится для отдыха в Порт-Джексон или в южный порт Земли Дименовой[11], когда, по предварительным осведомлениям, в сем последнем месте может он найти нужные провизии, подкрепить свежею пищею экипаж и приготовиться к дальнейшим покушениям к Южному полюсу.

По наступлении удобного времени к концу 1820 года, 1-я дивизия снова отправится на юг к отдаленнейшим широтам; возобновит и будет продолжать свои исследования по прошлогоднему примеру с такою же решимостью и упорством, и проплывет остальные меридианы, для совершения пути вокруг земного шара, обратясь к той самой высоте, от которой дивизия отправилась, под меридианами Сандвичевой Земли.

По окончании благоприятного для сих предприятий времени совершит обратный путь в Россию.

Государь, полагаясь на усердие, познания и таланты капитана 2-го ранга Беллинсгаузена и не желая стеснять его в действии, ограничивается указаниями главнейших предметов, для которых он отправлен, и уполномочивает его, судя по обстоятельствам, поступать, как он найдет приличным для блага службы и успеха в главной цели, состоящей в открытиях в возможной близости Антарктического полюса.

В особенности рекомендуется ему иметь неусыпное попечение о сохранении здоровья экипажей, что во всякое время и во всех случаях должно быть предметом ревностнейших его стараний.

Государь повелевает также во всех землях, к коим будут приставать, и в которых будут находиться жители, поступать с ними с величайшей приязнью и человеколюбием, избегая, сколько возможно, всех случаев к нанесению обид или неудовольствий, а напротив того, стараясь всемерно привлечь их ласкою и не доходить никогда до строгих мер, разве только в необходимых случаях, когда от сего будет зависеть спасение людей, вверенных его начальству.

Государь приказал морскому министру вручить капитану 2-го ранга Беллинсгаузену особенные инструкции касательно подробностей его плавания, снабдить его всеми нужными сведениями, картами, сочинениями, инструментами, приличными цели его назначения, а также и вещами, нужными для мены с народами, с коими он будет иметь сношения.

По приказанию государя чиновники по ученой и художественной части, назначаемые в сию экспедицию, должны быть снабжены всеми потребностями, нужными для их взаимных действий и работ.

Государь также приказал, дабы в случае весьма важных открытий капитан 2-го ранга Беллинсгаузен отправил немедленно один из состоящих в команде его шлюпов с донесениями в Россию, но сие отправление судна должно быть учинено в несомненной уверенности о важности случая, продолжая между тем на другом предписанные ему действия.

Инструкцию для вверяемой Вам 1-й дивизии, из шлюпов «Восток» и «Мирный» состоящей, утвержденную государем 22 мая, препровождаю при сем к Вам для надлежащего исполнения, прилагая вместе с тем в копии и данную капитан-лейтенанту Васильеву для 2-й дивизии.

Сверх сей инструкции и тех, которые получите от государственной Адмиралтейств-коллегии и Адмиралтейского департамента, за нужное считаю сообщить Вам к исполнению:

Во всех местах, где будете приставать, должны стараться узнавать: нравы народов, их обычаи, религию, военные орудия, род судов, ими употребляемых, и продукты, какие имеются, также по части натуральной истории и прочее; равно узнавать, люди какой нации больше посещают диких народов, кого они больше любят, и другие подробности, касающиеся до торговли, мены и выгоды оных.

Должно всегда быть осторожну и на море и на якоре от нападения морских разбойников и диких народов.

Имеете стараться разведывать о военном положении тех стран и портов, в коих быть случится, как там велики силы, крепости, пушки, оружие и проч., описывая все сие подробно и делая карты и планы всех портов, заливов и видимых берегов.

Чиновники ученой и художественной части в конце кампании обязаны отдать Вам, как начальнику отряда, все журналы, подписав на оных каждый свое имя, дабы после можно было возвратить их, кому принадлежат, когда на сие последует приказание государя.

Когда случится быть у диких народов, то должно, лаская их, стараться обрести дружбу их, однако никогда не выпускать из виду опасения и быть всегда готовым не только предупреждать покушение, но не подавать им и мысли к нападению. Дикие, видя такую осторожность, не осмелятся нанести вред.

Не должно никогда и никакого судна посылать к берегу без того, чтобы оно не было хорошо вооружено пушками, ружьями, саблями, пиками и прочее. Равно не может быть излишним приказание офицерам, которые будут командируемы на гребных судах, чтобы они имели всю осторожность и не разделялись бы и не удалялись от своих судов иначе как оставя при них довольное число людей для обороны.

Если понадобится быть на берегу для обсервации, мены товаров и поправления здоровья людей, то Вы обязаны выбрать там место для сего удобное и укрепить оное так, чтоб не могли опасаться нападения от диких, – одним словом, место сие должно походить на крепость; содержать оное вооруженным.

Вам никогда не должно пропускать случаев извещать о своем плавании, для чего нужно всегда иметь в готовности донесения, и при встрече на море с судами, идущими в Европу, просить их пересылать оные из европейских портов к российскому морскому министру.

Когда Вы признаете нужным и полезным разделиться с другим вверенным Вам шлюпом, дабы заняться разными предметами и открытиями, в таком случае не запрещается Вам разлучиться на малое и даже на продолжительное время и назначить место соединения.

В продолжение кампании, ежели по некоторым важным обстоятельствам принужденными найдетесь возвратить в Россию одно судно, тогда предоставляется оставить на оном только нужное (на время пути) количество провизии и материалов, а остальное все взять к себе на шлюп.

Прежде отправления в повеленный путь Вы должны на случай разлучения одного шлюпа с другим определить по начертанному плану вояжа место соединения (рандеву).

Вы не оставите снабдить копией с своей инструкции командира сопутствующего вам шлюпа, на случай разлучения с ним.

Дабы, как командир дивизии, Вы имели все способы на вверенных Вам шлюпах и в порученных Вашему начальству командах удерживать в полной мере надлежащий порядок, повиновение и должное почтение от низших к вышним, предоставляется Вам право подчиненных Вам офицеров и нижних чинов, кои из дворян, оказавшихся в нерадении, лености, непослушании, грубости или в каких-либо преступлениях, штрафовать по мере вины, со всею законною строгостью, положенными для того штрафами; Вам же предоставляется право и отдавать оных под военный суд в нужных случаях, представляя судные дела по обыкновенному порядку, и меня уведомлять о всем том при удобном случае для доклада государю.

В рассуждении же нижних чинов, кои не из дворян, и служителей наказывать их в меньших винах по усмотрению своему, в больших же преступлениях наряжать суд и чинить наказание по законам с утверждения Вашего, как главного начальника дивизии, исключая тяжкие наказания, положенные законом вместо смертной казни; в таких случаях представлять дела об них с мнением своим при удобном случае, по команде обыкновенным порядком.

Для обеих дивизий по приказанию государя определены в звании натуралистов иностранцы: Мертенс и доктор Кунце, которые для принятия их в экспедицию будут находиться в Копенгагене и коих по сношению Вашему с командиром 2-й дивизии следует оттуда взять и по одному из них определить на каждую дивизию.

Ваша дивизия снабжена серебряными и бронзовыми медалями на тот предмет, чтобы вы медали сии раздавали в знак памяти почетным особам, имеющим встретиться с вами на пути, а также можете оставлять оные на всех островах по вашему усмотрению, и особенно на вновь открытых.

При сем препровождается к Вам открытый лист от Министерства иностранных дел на российском, французском и немецком языках, и Коллегия иностранных дел сообщила сверх сего для предварительного сведения находящимся в чужих краях нашим аккредитованным особам об отправлении вверенных Вам шлюпов. Также прилагаются при особом реестре полученные для Вас от находящихся здесь иностранных министров морских военных держав открытые листы.

Инструкция государственной Адмиралтейств-коллегии

По приказанию государя назначены Вы командиром 1-го отряда судов, состоящих из двух шлюпов, в дальний вояж отправляемых, – «Восток» и «Мирный». По сему Адмиралтейств-коллегия предписывает Вам: по окончании вооружения и по укомплектовании сих двух шлюпов надлежащим образом, отправиться в предположенный Вам путь немедленно по получении особой инструкции, которая дана будет по приказанию государя.

Со стороны ж коллегии преподаются вам одни правила по части экономической: хотя правила сии изображены большей частью в морских регламентах, уставах и других узаконениях и известны всем флотским чинам, но, как с распространением познаний человеческих, из самых опытов в таких вояжах, в какой отправляетесь вы, почерпнутых, были по временам и обстоятельствам случаи, о коих в тех узаконениях не упоминается, оные в следующих статьях:

1. Как сохранение здоровья людей, составляющих экипаж, есть первая обязанность всех мореплавателей, и опытами доказано, что надлежащие для сего средства суть: опрятное судов и экипажей содержание, очищение воздуха в палубах и интрюме, достаточное, но не черезъестественное упражнение людей в какой-либо экзерциции, крайнее наблюдение, чтобы в мокрой одежде люди не оставались надолго, а особенно не ложились в оной спать, доставление им наилучшей пищи и питья; то коллегия от попечения Вашего и ожидает, что сии, равно и другие приличные правила, могущие споспешествовать благосостоянию экипажа, по совету медиков, конечно, исполнены будут Вами со всею точностью.

2. В особенности имеете Вы обращать внимание свое на больных и всеми мерами стараться об улучшении содержания их и излечения, поощряя к сему последнему и медиков, на суда, Вам вверяемые, назначенных, о прилежании коих и усердии или нерадении обязаны будете представлять начальству.

3. Всевозможную также долженствует иметь заботу о доставлении вообще людям свежей пищи и питья, для чего не упускать ни малейшего случая и во время пребывания при берегах снабдевать экипажи лучшими съестными припасами посредством покупки наличных, а во время плавания в море – ловом рыбы, где позволят местные обстоятельства; также ромом и вином, употребляя оные по климатам и обстоятельствам; для покупки напитков и съестных припасов предоставляется зайти в Копенгаген, в Англию, к острову Мадера или Тенерифе, а буде встретится нужда в дровах, то в С.-Яго[12], наблюдая только, чтобы в С.-Яго не долго оставаться, ибо там вредно для здоровья людей. Солонину прежде вываривать паром в котле, наполненном морскою водою, для отделения через то от нее всех нечистот и жирных частиц, способствующих к скорейшему зарождению цинготной болезни. Но совсем вываренная таким образом солонина и положенная в кашицу делает оную свежее и довольно вкусною. В жарких краях давать масло коровье весьма умеренно, а когда оное покажется испортившимся, то и вовсе оного не производить, а с горохом обыкновенно приказывать мешать бульон. Когда на судах устроены будут печи, то нужно по временам раздавать людям печеный хлеб, который, как известно, гораздо здоровее сухарей; бочки водяные иметь внутри крепко обожженные, и такое обжигание повторять чаще, дабы иметь всегда свежую и неиспорченную воду, наблюдая за всем тем, чтобы они всегда были в чистоте. И когда нужда потребует налить бочки соленою водою для содержания судна в грузу, а после понадобится налить оные пресною водойф, тогда прежде должно очистить оные, ибо нет ничего вреднее для здоровья и ничто так скоро не возрождает цингу, как испорченная вода.

Для сбережения здоровья людей Вы снабжены будете запасом бульона, чая, патоки, сахара, какао, сосновой эссенции, сусла хорошего, уксуса и горчицы. Непременно должно запастись для больных достаточным количеством хины. Небесполезно также взять с собой несколько бочек крепкого пива из последнего европейского порта, и когда одну бочку выпьют, то на ее дрожжи наливать теплую воду и сосновую эссенцию, смешав оную с патокой; наливка сия через 23 часа, а в теплую погоду через 10 часов начнет бродить, и через три дня можно оную пить; таким образом из дрожжей двух выпитых бочек можно вываривать около двадцати ведер нового хорошего пива.

Из прежних вояжей видно, что между островом Св. Елены и Копенгагеном пропорция припасов, для сего употребляемых, была на бочку в 20 ведер три горшка сосновой эссенции, полтора пуда патоки, а пропорция каждого человека состояла из полукружки, и как пиво здоровейшее питье на море, то потребно давать оное людям чаще; сие предположение предоставляется приводить в исполнение по ближайшему Вашему рассмотрению.

4. Людей стараться не подвергать напрасно в ненастье и всякую влажную погоду, но смотреть, чтобы они не ложились на открытом воздухе; на солнце же голову всегда покрывали; постели их просушивать как можно чаще, а в палубах раскладывать с надлежащей осторожностью огонь как надежнейшее средство к очищению воздуха.

5. Во время путешествия Вашего не оставляйте упражнять штурманов, экономических офицеров и других чинов, поступая в сем случае по содержанию изданных правил, коими снабжены будете.

6. Сбережение пороха от расходов хотя немаловажно в предлежащем Вам пути, но не воспрещается вам однако ж, судя по обстоятельствам, делать экзерциции; причем поступать по Регламенту императора Петра Великого, и как для оной, так для салютов, прочистки орудий и прочих выстрелов употреблять заряды по правилам, утвержденным государем в 13-й день апреля 1804 года. Всем иностранным чиновникам, посещающим ваши суда, делать почести по их чинам, руководствуясь в том уставом императора Петра Великого.

7. При всяком входе вашем в дружественные чужестранные порты для покупки свежей провизии или для починки ваших судов, Вы должны немедленно давать знать о вашем приходе тамошнему правительству или кто есть со стороны российского двора и уведомлять также Адмиралтейств-коллегию о благосостоянии команды и судов.

8. Когда будете находиться в иностранных владениях и у народов различных стран, обходиться с ними ласково и сохранять всякую благопристойность и учтивость, внушая сие и всем подчиненным Вашим; никаких дезертиров на вверенные Вам суда вопреки прав народных не принимать, а если бы в числе их находились и русские подданные, то и их не брать до сношения с местным правительством или с доверенной особой от российского двора, там пребывающей.

9. В салютах кораблей и крепостей тех держав, с коими трактатов не заключено, поступать по силе морского устава государя императора Петра Великого, салютуя всегда в таком расстоянии, чтобы пальба могла быть видима и слышна. Впрочем, для сведения Вашего и в чем следует исполнения будут присланы Вам от исполнительной экспедиции все договоры и трактаты, какие только с кем сделаны; также имеете взять от Кронштадтского порта для сведения Вашего копию с инструкции, которая дана была прошлого 1805 года крейсерским судам, посыланным в море, для воспрещения пути судам, шедшим из зараженных желтой горячкой мест.

10. Поскольку звание Ваше обязывает Вас защищать достоинство флота Российского, то Коллегия, надеясь, что Вы не упустите ничего из виду к сохранению судов, Вам вверяемых, и к недопущению их до оскорбления, предписывает вам содержать себя в готовности, чтобы кто-нибудь, встретясь с вами, не мог нанести обиды флагу и причинить судам вашим вреда. В случае неприязненного нападения стараться оборонить себя, как долг храброго и искусного офицера повелевает; судам же купеческим, с вами встретившимся или купно с вами идущим, никаких обид не чинить, а напротив, в возможном оказывать вспомоществование.

11. На случающиеся в пути надобности отпущена будет сумма, на записку которой в приход и расход истребовать от Кронштадтского порта шнурованную книгу.

12. В ознаменование доверенности, какую имеет к Вам начальство Ваше, предоставляется Вам право выдавать при случае, по бывшему на шлюпе «Диане» примеру, нижним чинам награждение, годовое, полугодовое и третное жалованье, из суммы, которая отпустится Вам на экстраординарные расходы. На место умерших служителей повышать других нижних чинов, по достоинству; позволяется производить людям, по климатам тех стран, где суда вверяемые Вам будут находиться, морской провиант и провизию не по регламенту, но, соображаясь с примером лучших мореходцев, по собственному Вашему усмотрению. Также позволяется употреблять для сбережения здоровья служителей, сверх положения, разное платье по климатам, белье и прочее, из запасов, которыми каждое судно в достаточном количестве снабдится, и покупать, в случае нужды, потребные для судов припасы и материалы.

13. В рассуждении производства жалованья и порционных денег имеете Вы поступать по утвержденной государем в 10-й день сего июня и при сем в копии прилагаемой записке.

14. Поскольку плавание в морях обоих полушарий зависеть будет от свойств климатов и различных времен года, то и имеете руководствоваться путешествиями кругом света известных мореплавателей, кои послужат Вам во многих случаях или примером, или усовершенствованием к сохранению и содержанию судов и экипажей в целости и коими снабжены Вы будете по особому распоряжению.

15. Что касается до цели плавания вашего, также до времени возвращения в свои европейские порты, о сем получите особое предписание и наставление. Посему остается Коллегии заключить, что Вы, как искусный и отличный офицер, исполните с точностью поручение Вам делаемое и последуете, не обинуясь, изображенным в Морском уставе, в коллежской должности и в прочих узаконениях предписаниям, до командующего судном касающимся, благоразумными своими распоряжениями в предлежащем пути оправдаете ту доверенность, которая Вам делается.

Инструкция государственного Адмиралтейского департамента

Как по повелению государя Вы определены начальником двух шлюпов, отправляющихся из Кронштадта в дальнее мореплавание, и от морского министра получите надлежащее предписание о расположении вашего плавания, равно и о всех главных поручениях, на Вас возлагаемых, то Адмиралтейский департамент за тем полагает дать Вам только некоторые необходимо нужные правила, служащие к руководству для наблюдений во время вашего плавания.

1-е. Нужные для сего вояжа астрономические, математические и физические инструменты некоторые отпущены вам из приуготовленных здесь, а прочие, недостающие, получите по прибытии в Англию; от морского министра писано о заготовлении оных к находящемуся там российскому послу. Все оные инструменты должны вы поверить, и, ежели найдутся какие-либо в них погрешности, исправить.

2-е. Во время похода, по окончании каждых суток, означать счислимый и обсервованный пункт румбом и расстоянием до какого-нибудь известного места, предпочитая, где можно, те из сих мест, коих широта и долгота определены.

3-е. В случае немалой разности счислимого пункта с обсервованным означать румб и расстояние между сими пунктами, стараясь делать замечания о причине таковой разности.

4-е. Для сего должны вы иметь разные карты, и на всех оных прокладывать счисление, замечая как несходства между ними, так и то, которую из них в какой части именно найдете вы вернейшею. А потому старайтесь делать сколько можно более астрономических наблюдений. Необходимо нужные для сего морские карты тех морей, по коим совершать будете плавание, многие препровождены уже к вам от департамента, а те, которых недостает, можете купить в Англии из числа издаваемых от английского адмиралтейства.

5-е. Для наблюдения широты не должно довольствоваться одной полуденной высотой солнца, но наблюдать также звезды при свете зари на меридиане и солнце вне меридиана, если в полдень не будет оно видно за облаками.

6-е. Для долготы брать расстояние между луной и звездами всегда, когда обстоятельства позволят, и выводы сих наблюдений сверять с теми, какие окажутся по хронометрам, которые должны вы пред отправлением в поход тщательно поверить наблюдениями соответствующих высот солнца. Да и в продолжение плавания вашего всегда, когда пристанете к берегу или подойдете на вид земли, которой положение определено с точностью, не упускайте случая вновь поверять хронометры.

7-е. Для верного наблюдения хода хронометров замечайте степени тепла и холода по термометру как при восхождении солнца, так и около полудня, дабы в случае непорядочного или неравномерного хода хронометра можно было судить, не перемена ли тепла или холода тому причиной.

8-е. Все наблюдения, делаемые как для определения долготы и широты мест, так и для поверки компаса и часов, вносить в журнал со всякой подробностью, так, чтобы и после, если потребует надобность, можно было поверить вычисления оных.

9-е. Везде, где случай и время позволят, старайтесь сами делать наблюдения о высоте морского прилива и сыскивать прикладный час[13]; но когда того по краткости пребывания вашего сделать будет невозможно, то по крайней мере разведывать через лоцманов обо всем оном; также если случится вам заметить построение кораблей, отличное чем-нибудь от нашего, особенное средство для сбережения лесов, судно, построенное особенным образом для особливого какого-нибудь намерения, морской порядок, наблюдаемый в команде и содержании служителей, инструмент какой-нибудь новый или употребляемый с лучшим успехом, нежели у нас, – не оставляйте ничего без описания. Сверх того, вы должны не только описывать, но и снимать модели со всех отличных судов, примеченных в разных странах, равно как и с лодок, употребляемых дикими народами. Также стараться собирать любопытные произведения натуры для привезения в Россию в двойном числе – для Академии и для Адмиралтейского департамента; равно, собирать оружие диких, их платья и украшения, что более любопытно.

10-е. Когда же случится вам быть в местах мало посещаемых мореплавателями и которые не были еще утверждены астрономическими наблюдениями и гидрографически подробно не описаны, или случится открыть какую-нибудь землю или остров, не означенные на картах, то старайтесь как можно вернее описать оные, определяя главные пункты наблюдениями широты и долготы[14], и составьте карту с видами берегов и подробным промером, особливо тех мест, кои пристанищем служить могут. При описи же руководствоваться правилами, изложенными в морской геодезии, соч. вице-адмирала Сарычева.

11-е. Особенно старайтесь сделать полезным пребывание ваше во всех землях, принадлежащих России или вновь открыться имеющих для будущих российских мореплавателей. Вы будете иметь случай узнать верно во многих местах положение берегов морских, сделать известными или вновь открыть выгоднейшие пристани; постарайтесь употребить весь ваш досуг на описание оных и положение на плане с нужными промерами, особенно в пристанях. Подробным познанием тех стран можете вы открыть виды к заведению там впредь постоянного судоходства или строения судов. Для сего обратите особенное внимание ваше на познание климата и других потребностей жизни; старайтесь вернее узнать почву земли и способность ее к произрастаниям; роды, свойства и количество тамошних произрастений, особливо количество и доброту лесов, и прочее.

12-е. Наконец, чтобы по возвращении вашем из записок ваших можно было составить любопытное и полезное повествование, не оставляйте без замечания ничего, что случится вам увидеть где-нибудь нового, полезного или любопытного, не только относящегося к морскому искусству, но и вообще служащего к распространению познаний человеческих во всех частях. Вы пройдете обширные моря, множество островов, различные земли; разнообразие природы в различных местах, натурально, обратит на себя любопытство ваше. Старайтесь записывать все, дабы сообщить сие будущим читателям путешествия вашего. Для сего необходимо должны вы иметь описания знаменитых путешествий во всех тех местах, которые посещать будете. Читая их и сравнивая с собственными вашими наблюдениями, будете вы замечать, в чем они верны и в чем не верны.

13-е. Веденный таким образом журнал путешествия вашего по окончании кампании должны Вы представить, за подписанием Вашим, в Адмиралтейский департамент.

14-е. Равным образом, если кто из офицеров особливо сделает какие-нибудь примечания и захочет сообщить оные, то их поместить особо – при конце журнала, с подписанием имени. За таковые примечания, если найдутся они полезными, может он приобресть себе честь и должную благодарность.

15-е. С вами отправляются астроном, натуралист и рисовальщик, которым даны будут от Академии наук особые инструкции; а вы, со своей стороны, обязаны доставлять им все возможные вспомоществования в их занятиях. Рисовальщик должен снимать виды всех мест примечательных, где случится быть, также портреты народов, их одеяний и игры. Все и всякого рода собрания вещей, описания всего, рисунки и прочее в конце кампании обязаны художники вручить командующему отрядом, который все без изъятия должен представить государю, через морского министра, по возвращении в Россию.

16-е. А как отправляется с вами из штурманского училища некоторое число учеников, то имеете Вы, сверх неослабного за поведением их смотрения, наблюдать и то, чтоб они занимаемы были продолжением наук, званию их приличных, дабы отлучкою на столь долгое время из училища не потеряли они приобретенных в нем знаний, а паче сделались бы полезными по службе через практические знания.

Копию с сей инструкции должны Вы дать командиру другого шлюпа – для исполнения по оной.

Вторая инструкция от морского министра

Академия наук, за краткостью остающегося времени, не приготовила инструкции для ученых, в дивизии Вашей в вояж отправляющихся. Вследствие чего я препровождаю при сем, к руководству для них, начертание некоторых предметов по ученой и художественной части, поручая Вам объявить, что морское начальство ожидает от их практических сведений и деятельности точного исполнения во всем, что только до их звания относится.

Начертания некоторых предметов по ученой и художественной части

Кампания, предпринимаемая по повелению государя, имея целью приобретение полнейших познаний о нашем земном шаре, доставить отправляющимся в оную ученым способ и частые случаи производить полезные для наук наблюдения.

По геометрической, астрономической и механической части они не упустят заниматься исследованием всех заслуживающих любопытства предметов, до сих наук относящихся, будут делать свои замечания и вести журналы о последствиях ими извлекаемых.

Они должны производить опыты для определения долготы секундного маятника в различных широтах, что послужит к определению изменений тягости; дабы же выводимые последствия были достоверны, нужно, чтобы опыты были делаемы одними и теми же инструментами и лицами, и были бы повторяемы с возможною точностью во всех тех местах, куда суда приставать будут.

Определение долготы входит в число ежедневных трудов мореплавателя, астрономы должны также особенно и прилежно сим заниматься. Они обязываются сохранять подлинные их вычисления о сих наблюдениях, производимых по расстоянию Луны от неподвижных звезд.

Зная по эфемеридам время затмений, которые случатся в продолжение их путешествия, а также и места, где оные будут видимы, астрономы не ограничат себя единственно определением мгновений начала и конца затмений, но означат также положение родов[15] со всевозможной подробностью.

Приливы и отливы моря заслуживают особого внимания; нужно замечать старательно двойной прилив в течение каждого дня.

По физической части путешественники обязаны делать наблюдения, до сего предмета касающиеся, к числу коих относится изменение компаса. Любопытно было бы испытать магнитную силу в тех точках, где есть наибольшее и наименьшее склонение магнитной стрелки.

Они должны вести верную записку о высоте барометра в разные часы дня.

Состояние атмосферы и ее беспрерывные изменения будут ими прилежно замечаемы, равно как и направление высших и низших ветров, в сравнении с дующим близ поверхности моря; различие высших и низших ветров в безоблачную погоду можно замечать посредством небольших воздушных шариков, которыми они будут снабжены[16].

Они обязаны стараться замечать течения моря везде, где только будет возможно, и вести записки об учиненных ими по сему предмету наблюдениях.

Феномены, как-то: метеоры, северные и южные сияния – будут прилежно замечаемы, и желательно было бы, чтобы означаема была высота и полнота оных.

Должно внимательно наблюдать тромбы[17], и поскольку еще по сие время не согласны в причине оных, стараться исследовать сей феномен, дабы можно было достигнуть до изъяснения оного.

Следует производить опыты касательно различной степени температуры моря и его солености в разных местах и глубинах в рассуждении различия тяжести вод и степени ее горькости, а также и насчет изменения теплоты в известной глубине противу замечаемой на поверхности моря.

Нужно делать наблюдения над льдинами различного рода, как плоскими, так и возвышающимися наподобие гор, и изъяснить мысли насчет образования оных.

Равным образом следует замечать свет, блистающий часто на море; было бы весьма занимательно и любопытно изъяснить причины оного, с большей подробностью, нежели как то до сего было делаемо.

Относительно химии нужно обращать внимание по всем изысканиям, до сей науки относящимся, замечать краски, употребляемые народами для окрашивания их изделий, вещества, из коих они их извлекают, и способы, изобретенные ими для их употребления.

По анатомической части будут вникать в познание всего того, что относится до изменений в человеческом роде, как-то: в цвете, росте, сложении и проч. – и проч. и не упустят распространить сих исследований и на внутренние части, если то представится возможным посредством анатомирования трупов; будут также осведомляться о долготе жизни и о времени возмужалости обоих полов.

По зоологии будут делаемы все наблюдения относительно сей части и, сколько возможность позволит, коллекция.

Равным образом и по минералогической части не оставят собирать коллекции, в особенности будут замечать почву земли и отношения оной в противоположных берегах проливов и различные слои, – словом, не упустят никаких полезных по сей части наблюдений.

Равное старание будет употреблено и по ботанической части, как относительно коллекции растений, так и описания оных и собрания образчиков всякого рода деревьев; полезно было бы познавать силу и свойства тех, которые еще мало известны.

Живописцы в их художестве имеют средство представлять зрению понятия о всем том, что имеется видимого в природе, и от трудов их ожидается верное изображение всех заслуживающих любопытства предметов.

Наконец, мореплаватели не упустят случая во всякое время делать исследования, замечания и наблюдения о всем том, что может споспешествовать вообще успехам наук и в особенности каждой части.

* * *

1819. Июнь. Шлюпы уже были в готовности, кроме некоторых столярных и малярных работ; по приказанию морского министра вытянулись на Малый Кронштадтский рейд, где против Средних ворот[18] на пять и три четверти саженей положили якоря. Вместе с нами вышли также на Малый рейд шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный», назначенные к изысканиям на Севере.

23 июня. Морской министр, заботясь о скорейшем отправлении нас, сам с главным командиром Кронштадтского порта осмотрел шлюпы, на которых еще продолжали разные работы.

24 июня. Июня 24-го в Кронштадт прибыл государь для обозрения тех судов, которые по собственному его назначению понесут Российский флаг в отдаленнейшие пределы Юга и Севера. Государь посетил шлюпы «Восток» и «Открытие»; осмотрев все, и пожелав нам благополучного плавания, государь возвратился через Ораниенбаум в Петергоф. В продолжение сего дня работа адмиралтейских матросов была остановлена, а на другой день вновь началась и продолжалась до самого снятия с якоря.

25 июня. Начальника второго отряда М. Н. Васильева и меня пригласили в Петергоф, и мы были представлены государю. При сем случае государь передал приказание, «чтобы мы во время пребывания у просвещенных, равно и у диких народов снискивали любовь и уважение; сколь можно дружелюбнее обходились с дикими народами и без самой крайности не употребляли огнестрельного оружия». Потом мы были приглашены к столу государя; после обеда возвратились на шлюп.

Князь Лобанов-Ростовский[19], который на собственной своей яхте прибыл из С.-Петербурга в Кронштадт, прислал мне в подарок путешествие Будена[20] и атлас к оному. Подарок сей впоследствии времени был мне полезен и был тем для меня приятнее, что служил доказательством желания нам успеха в предстоящих трудах.

26 июня. По указу государственной Адмиралтейств-коллегии я отправился в С.-Петербург для приема денег, ассигнованных на жалованье и другие надобности, а капитан-лейтенанту Завадовскому приказал стараться сколько можно успешнее привести все работы к концу, также принять порох, огнестрельные снаряды и фейерверки, приуготовленные для диких, чтобы дать им понятие о европейских пиротехнических забавах, особенно тем, которые гостеприимным принятием заслужат нашу признательность. Одним словом, все, что нужно для приобретения уважения и благоприязни диких народов, было предусмотрено, все выбрано лучшее и доставлено на шлюп.

3 июля. Окончив предстоявшее мне дело в С.-Петербурге, я возвратился на шлюп и нашел, к величайшему моему удовольствию, что все мои приказания исполнены с точностью и шлюпы совершенно готовы. Вскоре прибыл морской министр – он желал проводить нас некоторое расстояние на своей яхте.

4 июля. 4 июля назначено нам сняться с якоря. В 6 часов пополудни при свежем ветре от ONO, проходя бастионы Средней и Купеческой гаваней, где находились главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор вице-адмирал Моллер, флотский начальник контр-адмирал Коробка и многочисленное собрание народа, мы видели изъявления всеобщего нам желания счастливого плавания: зрители махали шляпами и кричали «ура!». Мы отвечали, прокричав пять раз «ура!». С сердечным чувством благодарности и отсалютовав крепости, прибавили парусов. Шлюп «Мирный» также снялся с якоря и следовал за шлюпом «Восток». Скорый ход и темнота ночи скрыли от нас то место, которое сегодня казалось нам местом очаровательным.

Второй отряд, шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный», снялись с якоря и последовали за нами.

5 июля. 5 июля ветер был благополучный, небо ясное; мы занимались прибиранием всего к своему месту и приведением в походный порядок. Мы шли так скоро, что в 8 часов утра миновали створ Гогландских маяков в расстоянии одной мили от берега, а в 7 часов вечера прошли Кокшхарский маяк[21]. В 9 часов встретили эскадру под начальством вице-адмирала Крона[22]: она была в море для практики, состояла из шести кораблей линейных, двух фрегатов и одного брига. Упоминая о маяке, я должен сказать, что исправность нынешних маяков в Финском заливе и бдительное наблюдение за освещением оных старанием директора маяков генерал-майора Спафарьева столько облегчает плавание по Финскому заливу, что в ясную погоду нет нужды заботиться о точном счислении пути корабля, ибо днем маяки служат приметными местами, ночью верными указателями.

6 июля. В полдень, по наблюдению, мы находились на широте 59°8' северной. Имея Дагерортский маяк на S, мы шли при благополучном ветре по шести с половиной и по семи миль. В половине 5-го часа маяк закрылся на расстоянии около двадцати четырех миль.

К вечеру ветер стих и сделалось безветрие. Мы тогда были в виду Естр-Гарнгольма[23].

Следующие трое суток шли курсами, какими позволяло переменное маловетрие. Шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный» были еще видны на горизонте. Шлюп «Мирный» отставал от нас; вместо того чтобы убавить парусов, я приказал вахтенному учить матросов брать и отдавать у марселей рифы.

10 июля. Поутру погода была прекрасная; мы проходили очень близко к датской крепости Христианс-Орт[24]. Я салютовал семью выстрелами; с крепости ответствовано тем же числом. Около полудня прошли северную оконечность острова Борнгольма на расстоянии полутора миль. Сколько мы ни старались рассматривать предметы на острове, но за мрачностью ничего невозможно было отличить, а как шлюпы имели весьма быстрый ход, то и самый остров скоро исчез из глаз наших.

При свежем холодном ветре мы шли по семи узлов, и в 8 часов прошли Фальстербоу. С сего времени держали более к северу, чтоб войти в Зунд. В 11 часов ветер стих. Я приказал сделать сигнал «стать на якорь по способности». Глубина была девять сажен[25], грунт – ил с песком. Шлюп «Мирный» стал на якорь по близости шлюпа «Восток».

11 июля. В 6 часов утра следующего дня снялись с якоря, вылавировали до первого бакана; тогда ветер настал благополучный и тихий. Хотя часа за два пред сим поднят был на фор-брам-стеньге гюйс при пушечном выстреле, что означает требование лоцманов, однако ж они не приехали, и я решился идти прямо без лоцмана. Пройдя первый бакан, который поставлен был на мели, от лоцманской деревни Драко[26] к югу, шлюп «Восток» приткнулся к мели.

Бакан может быть волнением сдвинут с места, но вероятнее, что лоцманы для своей выгоды не поставили оного надлежащим образом, чтобы иметь случай снять с мели судно или подать оному помощь и получить плату. Я отверг их пособия, потому что уже успел спустить баркас, и сказал им, что буду жаловаться начальству. Между тем на маленькой лодке приехали другие лоцмана, которых мы приняли на шлюпы. Завезли с кормы верп с кабельтовом, весьма легко оттянулись и отошли на фарватер, где за противным ветром стали на якорь.

12 и 13 июля. 12-го и 13-го числа, за мрачною погодою и противным ветром, стояли на якоре.

14 июля. Утром снялись с якоря, лавировали при попутном течении и тихом ветре. В 5 часов пополудни, пройдя бакан на северной оконечности Мидельгрунта, спустились на малый рейд, салютовали крепости семью выстрелами, нам ответствовали равным числом; шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный» уже стояли на якоре, их лоцмана были лучше наших. Мы положили якорь в близости от крепости.

15 июля. Поутру, узнав, что полномочный министр и черезвычайный посланник нашего двора барон Николаи[27] возвратился из загородного дома, я поехал к нему с лейтенантом Лазаревым, чтобы явиться, узнать от него о натуралистах Мертенсе и Кунце и спросить, каким образом скорее и дешевле можно получить некоторое количество рома, вина и уксуса. Благоприязненным приемом барона Николаи мы были весьма довольны.

Он объявил нам, что от натуралистов Мертенса и Кунца получил письма, которыми отказываются от сопутствия с нами, ибо им было дано очень мало времени для заготовления всего нужного к сему путешествию и чтобы потом поспеть в Копенгаген. Такие известия были для нас весьма неприятны, и я тотчас просил барона Николаи постараться отыскать в Копенгагене охотника занять место натуралиста. Он обещал исполнить мою просьбу, однако ж впоследствии объявил, что хотя и нашел одного молодого натуралиста, который согласился на сделанное ему предложение, но родственники не решились его отпустить и увезли на время за город.

Таким образом мы лишились надежды делать обретения по естественной истории, нам осталось утешение набирать по сей части все встречающееся и, по возвращении нашем, предоставить людям знающим отличить известное от неизвестного; в продолжение всего путешествия мы всегда сожалели и теперь сожалеем, что не было позволено идти с нами двум студентам по части естественной истории, из русских, которые сего желали, а предпочтены им неизвестные иностранцы.

В продолжение семидневного пребывания нашего в Копенгагене мы имели удовольствие познакомиться с контр-адмиралом Левенерном, который управляет королевским архивом морских карт и, можно сказать, трудится с величайшей ревностью. Он снабдил нас некоторыми необходимыми картами, показывал нам описания разных путешествий и изъяснял лучший способ употребления секстанов, советовал в Копенгагене приделать к оным коротенькую трубочку вместо длинной. Я исполнил сие единственно из учтивости, ибо трубочка не принесла никакой пользы. Контр-адмирал Левенерн советовал также купить машину для очищения воды и принял на себя труд показать, где оную получить можно. Машина сия была нам полезна в употреблении.

Контр-адмирал Левенерн не любит англичан: он с великим жаром изъявлял неудовольствие на них за неисправность издаваемых ими карт и календарей. Вероятно, карты, доставшиеся Левенерну, были не из самых лучших, но морские календари, изданные на 1816, 1817, 1818, 1819 и 1820 годы, подлинно не приносят чести английской Комиссии долгот, и может быть, что они причиною крушения некоторых судов. Погрешности усмотрены ею весьма поздно в календаре на 1819 год, не прежде ноября 1818 года, и числом не менее ста восьми погрешностей.

Кажется, что со смертью астронома Маскелина[28], который, можно сказать, был основателем полезного издания астрономических календарей, прекратилась и точность, коей они отличались вначале. Многие, желая оправдать Дж. Понда, главного астронома Гринвичской обсерватории, доказывают, будто бы он в ошибках сих нисколько не участвует и что все происходит от самой Комиссии долгот, однако ж трудно поверить, чтобы сей астроном, старший на Гринвичской обсерватории, от коего, кажется, должно зависеть и избрание членов для проверки сих изданий, мог не участвовать в неверности их.

Мы были на обсерватории, которая на башне; вход внутри по наклонной плоскости простирается до самого верха, подобно внутренней части улитки. Сверху можно рассмотреть город Копенгаген, красивые окрестности и Зунд. Инструменты показались нам не в лучшей чистоте; может быть, достоинство их превосходит наружный вид.

Хотя Адмиралтейств-коллегия совершенно предоставила мне выдавать служителям ежедневную пищу сообразно климатам и прежде бывшим известным путешествиям, однако ж в продолжение плавания от Кронштадта до Копенгагена я поступал согласно Морскому уставу Петра Великого, т. е. в воскресные дни производил по фунту, а в прочие четыре дня по шестидесяти золотников[29] говядины, которая варилась в кашице; в среду и пятницу к обеду варили горох, а к ужину густую кашу с коровьим маслом.

Прийдя в Копенгаген, я приказал на обоих шлюпах производить ежедневно по фунту, а в воскресные дни по полтора фунта говядины, которую варили в щах с разной зеленью, и сверх сего давали по кружке пива на каждого человека. Хорошая и сытная пища весьма нужна, особенно при начале похода: она как будто приготовляет человека к выдерживанию всех предстоящих ему трудностей, – и для того должно стараться сначала несколько с избытком довольствовать служителей.

Налив порожние бочки водой и вымыв служительское белье, мы изготовились к дальнейшему плаванию. С вечера поднятием гюйса при пушечном выстреле потребовали лоцмана, который вскоре приехал.

19 июля. Следующего утра в 10 часов, при ветре от OSO, снялись с якоря, салютовали крепости из семи пушек, и нам ответствовано равным числом. Мы вдали видели, что отряд капитан-лейтенанта Васильева также снялся и следовал за нами.

Проходя остров Вен, усмотрели множество народа близ маленького дома, который по виду подобен был церкви. Идущие к острову пароход из Копенгагена и шлюпки, на коих было такое же множество людей, обратили наше внимание. Лоцман, у нас бывший, довольно хорошо изъяснил причину сего собрания и удовлетворил наше любопытство: он сказал, что на сем месте была первая обсерватория астронома Тихо Браге[30], и, чтобы оно осталось известным и в будущих веках, признательные датчане построили помянутый дом, около коего ежегодно 19 июля бывает гуляние. Таким образом, память о сем великом астрономе, который умер в 1601 году, сохранят не только упражняющиеся в науках, но все вообще. Нам приятно было видеть сие доказательство, сколько датчане уважают просвещение.

21 июля. Несколько раз в продолжение моей службы мне случалось проходить Зундом, и я всегда с удовольствием видел по обеим сторонам зеленеющие берега, сады, хорошо обработанные поля, дома поселян и две крепости, датскую и шведскую, но виды сии не могут сравниться с видами в Константинопольском проливе, подобных коим едва ли где найти можно.

В Гельсингере мы переменили лоцмана, наполнили паруса и, отсалютовав крепости, получили в ответ выстрел за выстрел (нигде салютация не наблюдается с такой точностью, как в Дании).

Проходя маяк Кол и не имея надобности в лоцманах, мы их отправили на берег; в 10 часов вечера прошли Ангольмский маяк на расстоянии десяти миль, а следующего дня, обойдя мыс Скаген, вступили в Немецкое море[31].

По прибытии в Англию мне предстояло многое к исполнению относительно предназначенного нам плавания, а потому я почел за нужное воспользоваться превосходством хода шлюпа «Восток» против шлюпа «Мирный», чтобы прежде прийти в Портсмут, назначил лейтенанту Лазареву рандеву в сем порту и, прибавя парусов, пошел вперед.

Попутный ветер и прекраснейшая погода благоприятствовали нам до самой Англии; мы всегда несли парусов сколько было возможно.

26 июля. В 8 часов утра увидели маяк Галопер на W, на расстоянии одиннадцати миль. В полдень встретили бот, на котором лоцмана обыкновенно выезжают и держатся в море, чтоб иметь случай провести суда между мелей. Поднятием гюйса на фор-брам-стеньге при пушечном выстреле я потребовал лоцмана, и он тотчас приехал (лоцманы только и ждут призыва). Ветер был очень тих, а потому я желал идти на Дильский рейд, чтоб простоять на оном в продолжение противного течения.

В 10 часов вечера при тихом ветре, за противным течением, положили якорь на Дильском рейде, на глубине восьми с половиной сажен; грунт – хрящ[32]. Норд-Форленд[33] находился от нас на NO 25° на расстоянии десяти с четвертью миль. С английского фрегата, стоящего на брандвахте, приезжал офицер и, поздравив нас с прибытием, делал обыкновенные вопросы: откуда, куда и прочие.

27 июля. С рассветом, когда течение было попутное, шлюп «Восток» снялся с якоря и вступил под паруса при противном ветре. В половине первого часа противное течение опять принудило бросить якорь на глубине семнадцати сажен; грунт – желтый, мелкий песок с ракушками. Донженской маяк[34] находился от нас на NW 79° в семи милях.

В 6 часов вечера течение и ветер стали попутные – мы вступили под паруса. В половине 9-го часа прошли Донженской маяк в двух милях.

28 июля. Поутру я взял другого лоцмана, уговорясь с ним, чтобы он не требовал с меня более положенного английскими законами за ввод на Портсмутский рейд. Сей лоцман в продолжение пребывания нашего на Портсмутском рейде был нам полезен. При входе на рейд офицеры по обыкновению еще издалека в зрительные трубы рассматривали корабли и фрегаты, стоявшие на якорях, различая их красоту и достоинства.

К общему удовольствию нашему, увидели мы в числе судов, бывших на Спитгедском рейде, одно под русским флагом. Угадать было нам нетрудно, какое судно: мы ожидали возвращения капитана Головнина на шлюпе «Камчатка» из Северо-Западной Америки. Радость наша была тем большая, что сия нечаянная встреча случилась за границей, где, кажется, русский еще больше любит и привязывается к русскому. Лишь только мы приблизились к якорному месту, приехали к нам некоторые из офицеров со шлюпа «Камчатка». Радость нашу при встрече соотечественников легко можно вообразить.

29 июля. В 7 часов вечера в Портсмуте, на Спитгедском рейде, на глубине семи сажен положили якорь, имея грунт ил с желтым песком и ракушками. Главный начальник адмирал Камбель прислал лейтенанта поздравить нас с прибытием и спросить, не нужны ли нам какие-либо с его стороны пособия. Я, поблагодарив за учтивость, объявил, что нам нужно только запастись водой и свежими съестными припасами и что все то получим через нашего консула Марча.

Лейтенант Лазарев прошел по другую сторону Годвинских банок, дабы неожиданная какая-нибудь перемена ветра не задержала его на Дильском рейде. В полночь шлюп «Мирный» положил якорь подле шлюпа «Восток». Отряд капитан-лейтенанта Васильева также прибыл и остановился подле острова Вайта.

30 июля. Следующего утра мы с лейтенантом Лазаревым посетили офицеров на шлюпе «Камчатка». Я увидел на шлюпе необыкновенный порядок и что после многотрудного плавания все совершенно здоровы; сердечно наслаждался, найдя сослуживцев, так сказать, горсть предприимчивых россиян, возвращающихся из далеких стран в свое отечество здоровыми и веселыми, приобретшими новые познания и большую опытность.

Мы поехали к адмиралу Камбелю поблагодарить его лично за сделанное им вчерашнего числа предложение в пособиях.

За несколько дней прежде нас прибыл в Портсмут на своей яхте принц-регент[35]. Яхта была богато вызолочена, окружаема военными судами и множеством зрителей на прекрасных ботиках, шлюпках, яликах; такую живую картину можно видеть только в Англии. Мы при каждом разе, когда яхта проходила мимо наших шлюпов, ставили людей по реям и, прокричав семь раз «ура!», салютовали двадцать одним выстрелом.

1 августа. Сего утра начальники шлюпов, наняв дилижанс, поехали в Лондон.

Нам надлежало сколько возможно поспешнее исполнить все нужное для снабжения судов наших и скорее отправиться в путь, но совершенно неожиданно мы пробыли в Лондоне около девяти дней. Хронометры и другие астрономические инструменты, для нас заготовленные, оказались не все соответственны нашим желаниям, следовательно, нужно было некоторые переменить, а отыскивание готовых секстанов и других инструментов, равно и потребных для путешествия нашего книг и карт сопряжено было с великими затруднениями.

Троутон, известный инструментальный мастер, удовлетворил нас по своей части, снабдив лучшими секстанами, пассажным инструментом, искусственными горизонтами; хронометры были двух мастеров, Арнольда и Барода; от Долонда получили мы окружные инструменты, также несколько секстанов и ахроматические телескопы, четырех– и трехфутовые.

Для плавания нашего карты получены от Арроусмита[36], книги от разных книгопродавцев. Пендула[37] готового мы не нашли, а сделать новый мастера отказались за краткостью времени. Я просил графа Ливена[38] приискать натуралиста, который бы согласился отправиться со мной. Известный сир Жозеф Бенкс[39], председатель Лондонского королевского общества, по просьбе графа хотя и взялся сие исполнить, но дело кончилось тем, что, получив все нужное для шлюпа, мы должны были отправиться без натуралиста.

Особенно приготовленным свежим супом с зеленью, бульоном в жестянках и еловой пивной эссенцией достаточно снабдила нас фирма Донкин. Мне кажется, что ничего нет полезнее сих съестных припасов для здоровья мореплавателей, пускающихся в дальние страны, а особенно для больных, коим целительнейшее лекарство, без сомнения, свежая пища. Закупив в Лондоне все, что было нужно для наших шлюпов, мы отправились обратно в Портсмут 10-го числа, и того же дня ввечеру туда прибыли.

10 августа. Хотя в Лондоне нам было много дела и к исполнению оного немало затруднений, однако мы имели и досужные часы, чтоб осмотреть достопамятности сей столицы, как-то: церковь Св. Павла, готическое здание Вестминстерского аббатства со всеми в оном редкостями, Тауэр, или древнейшую Лондонскую крепость, вокзал и театры.

Мы полагали, что по возвращении в Портсмут найдем инструменты, карты и книги, которых ожидали из Лондона, но вместо того получили оные через российского генерального консула Дубачевского не прежде 20 августа.

В продолжение пребывания нашего в Лондоне на шлюпах производилась работа с великой деятельностью, и все приведено к окончанию, кроме работы плотничной. На шлюпе «Восток» переделка портов, по неудобности оных, шла очень медленно, ибо консул Марч нанял мастеровых работать поденно, не условясь с ними в цене за всю работу – без сомнения, ни один работник не упустит из виду своей выгоды и продлит дело, чтобы более получить платы.

20 августа. 20 августа мы имели удовольствие видеть прибытие принадлежащего Российско-Американской компании судна «Кутузов», которое под начальством капитан-лейтенанта Гагемейстера[40] совершило путешествие вокруг света; плавание сие невозможно назвать счастливым, ибо в продолжение оного умерло на судне девять человек.

В последнюю с французами войну у англичан Спитгедский рейд представлял по временам прекрасные, живые на море картины, но ныне флот английский «в белой одежде» покоится на своих лаврах. Когда корабли стоят в гавани разгруженные, их красят белой краской, чтоб жар от солнечных лучей не так драл дерево; с нами на рейде стояли на якоре один корабль, два фрегата и два шлюпа.

25 августа. Августа 25-го все работы на шлюпах и расчеты с консулом были кончены. Из Лондона я не получал никакого известия о натуралисте, а время года не позволяло мне более медлить, а потому решился отправиться в путь. В случае разлуки от бурь или туманов, я назначил лейтенанту Лазареву место нашего соединения на рейде Санта-Круз при острове Тенерифе, где нам надлежало запастись вином, как для служителей, так и для офицеров.

При отправлении из Портсмута, по причине теплой погоды, мне невозможно было взять для служителей свежего мяса более как на три дня, а свежей капусты на неделю, лука же стало до самого прибытия к острову Тенерифе.

26 августа. В 5 часов пополудни 26 августа все гребные суда были подняты, и по сигналу приехал лоцман; снявшись с якоря, мы вступили под паруса при тихом, не весьма благонадежном ветре от NW; в 10 часов сделалось безветрие и продолжалось до самого утра, что принудило нас простоять всю ночь на якоре на С.-Еленском рейде; следующего дня, рано поутру, при NW тихом ветре снялись с якоря и лавировали, но ветер сей продолжался только до полудня, тогда сделался штиль, прилив принудил нас бросить стоп-анкер; в два часа задул ветер западный, и мы опять лавировали, но, к удовольствию нашему, ветер скоро переменился.

Глава вторая

Плавание от Англии до острова Тенерифе, потом до Рио-де-Жанейро. – Пребывание в Рио-де-Жанейро.

29 августа. Следующего утра ветер отошел в О, мало-помалу усиливаясь, и наконец установился в NO четверти. Шлюп «Мирный» поставил все паруса, а на шлюпе «Восток» несли парусов столько, чтоб не уйти от «Мирного».

30 августа. В полдень широта места нашего, по наблюдению. была 49°46'20''; Северный Лизардский маяк виден был на NW 27°, следовательно, находился от нас в тринадцати с половиной милях. Мы шли на WSW, чтоб выйти из канала.

В Английском канале, поблизости берегов Англии, вода в некоторых местах имеет беловатый цвет, что происходит, вероятно, от грунта.

Выйдя в Атлантический океан, дабы предохранить здоровье служителей, я разделил их на три вахты и притом сделал следующее распоряжение: в случае каких-либо трудных для одной вахты работ, велел, чтобы выходила для пособия та вахта, которая сменилась, дабы третьей вахте, которой будет следовать на смену, дать время отдохнуть, и употребить сию часть служителей только в самых необходимых случаях; вахтенным начальникам поставлено в обязанность во время дождя стараться, чтобы по возможности служители были от оного защищены и платье их не намокло, а ежели намокнет, то по смене с вахты переменить, не оставлять на палубе и выносить на назначенное место в баркас.

Когда погода сделается ясною, служители, находящиеся на вахте, должны были сырое платье товарищей своих развесить для просушки, и, как чистота и опрятность много способствуют к сохранению здоровья, то я велел белье переменять два раза в неделю и строго за сим наблюдал для того, что иногда ленивый, желая избегнуть многого мытья, старается надетую в воскресенье белую рубаху заменить грязною в тот же вечер, дабы в следующую среду опять надеть ту же рубаху, хотя таковые поступки никогда не оставались без должного наказания. Для мытья белья по удобности назначены были два дня в неделю, среда и пятница, потому что в сии дни варят только в одном котле к обеду горох, к вечеру густую кашу с маслом, а чтобы остальной котел оградить от действия огня, в сем котле согревали воду, которую употребляли для мытья белья.

Койки положено было мыть два раза в месяц, т. е. около 1-го и 15-го чисел; самые шлюпы и палубы мыли два раза в неделю под парусами, а на якоре ежедневно. Вахтенный лейтенант наблюдал, чтобы все служители, которые мыли белье, непременно снимали всю обувь, поднимали брюки выше колена; по окончании мытья все мыли ноги в чистой воде, вытирали их насухо и тогда уже одевались.

Вместо курения в палубах, я предпочел чаще иметь огонь, который, разжижая воздух, переменяет оный и сушит, не оставляя по себе копоти; при курении копоть прилепляется к сырой палубе, стенам и ко всему, производит грязь, которая удобно принимает и удерживает в себе сырость; следовательно, разные употребляемые курения более для здоровья вредны, нежели полезны.

Служители обедали, как обыкновенно во время кампании, несколько ранее полудня, ужинали ранее 6 часов вечера, для того что в полдень и в 6 часов сменяются вахты, и чтоб те, которым следует выйти на смену, успели отобедать и отужинать; на вверенных мне шлюпах, когда погода позволяла, обедали и ужинали на шканцах и баке, чтобы в палубах не оставалось сырых от кушанья паров и нечистоты. Посуда и ложки хранились наверху в особо устроенном месте.

После 6 часов вечера, в хорошую погоду, никому не дозволено оставаться внизу до 8 часов вечера, т. е. до раздачи коек; в сии два часа обыкновенно занимались разными нашими простонародными увеселениями, как то: пением, рассказыванием сказок, игрою в чехарду и плитку, скачкою через человека, плясками и проч., а между тем в палубе очищался воздух; потом, в 8 часов вечера, шли спать; при сем строго наблюдалось, чтобы каждый вешал на свое место койку и не ложился на палубе или в другом месте.

Служителям, находящимся наверху, велено было в жарких климатах покрывать голову, для того что, ежели бы кто решился проспать или простоять с открытой головой во время действия солнечных лучей, конечно, подвергся бы гибельным последствиям; напротив, служителям, оставшимся в палубе, велено быть без шляп или шапок, чтоб не привыкнуть закутывать голову и притом сохранить вежливость, требуемую порядком службы.

Выйдя из Английского канала, я приказал штаб-лекарю Берху осмотреть служителей, дабы узнать, нет ли наружных болезней. Берх меня весьма обрадовал, удостоверя, что на шлюпе «Восток» нет ни одного человека чем-либо зараженного; сие можно почесть великой редкостью, ибо в Англии больше, нежели где-нибудь, развратных прелестниц, особенно в главных портах. Лейтенант Лазарев уведомил меня, что трое из числа лучших его матросов заражены; медико-хирург Галкин обнадежил в скором времени их вылечить; сие было тем нужнее, что самый способ лечения ускоряет зарождение цинги. Капитан Крузенштерн во время путешествия своего вокруг света зашел не в Портсмут, а в Фальмут, для того чтоб избегнуть сей заразы; в Фальмут заходят только пакетботы, отправляемые в разные места, и потому в городе менее распутных женщин.

Ветер нам благоприятствовал; мы расположили курс свой так, чтоб пройти мыс Финистер в расстоянии около шестидесяти миль.

1 сентября. В 8 часов утра я приказал держать SSW. Шлюп «Мирный» находился на весьма дальнем расстоянии от шлюпа «Восток»; я сделал при пушечном выстреле сигнал, чтобы держался тем же курсом, как мы, но за дальностью не можно было рассмотреть сигнала, а потому шлюп «Восток» лег на WSW, дабы приблизиться к «Мирному», и, подойдя на недальнее расстояние, я повторил сигнал, и оба шлюпа пошли на SSW. В полдень находились на широте 45°56' северной, на долготе 10°9' западной; с сего времени до 7 часов пополудни ветер постепенно утихал, а потом сделалось безветрие.

2 сентября. В полдень ветер отошел к западу; мы поворотили на другой галс и легли на S; к 6 часам пополудни ветер сделался от NO свежий, мы легли на StW 1/2 W. На шлюпе «Восток» несли мало парусов, чтоб соразмерить ходы обоих шлюпов. Разность в ходе была такова, что не следовало бы их употреблять вместе, и тем больше при столь важном и трудном предназначении.

3 сентября. В 7 часов утра для поджидания отставшего шлюпа «Мирный» я приказал взять по два рифа у марселей; мы встретили два лавирующих купеческих судна: французский бриг и голландский галиас.

В полдень находились на широте северной 43°18', на долготе 11°52' западной. Ветер споспешествовал нашему пути. В 9 часов вечера и в полночь на обоих шлюпах сожгли по фальшфейеру, дабы показать друг другу место.

Ветер вскоре развел большое волнение, шлюп «Восток» качало с боку на бок, ходу было по восьми узлов; мы принуждены нести одни марсели рифленные двумя рифами, чтоб не уйти от шлюпа «Мирный». Ветер к ночи сделался еще свежее. Шлюп «Мирный», хотя нес все возможные паруса в продолжение ночи, но на рассвете, к сожалению моему, мы его не увидели, и для поджидания у грот– и фор-марселя взяли последние рифы; в 4 часа утра шлюп «Восток» привел к ветру. «Мирный» тогда показался в горизонте; от нашедшего попутного шквала скоро присоединился к шлюпу «Восток», и оба шлюпа шли тем же курсом, продолжая пользоваться благополучным ветром.

7 сентября. Попутный ветер от NW продолжался до 9 часов утра 7-го числа; с сего времени начал стихать и в 6 часов пополудни сделалось совершенное безветрие.

Дабы смыть лишнюю соль с солонины и чтобы она была лучше для употребления в пищу, я приказал следующее служителям количество на день класть в нарочно сделанную из веревок сетку и вешать с езельгофта на бушприте так, чтобы солонина при колебании и ходе шлюпа беспрестанно обмывалась новой водой. Сим способом соленое мясо вымачивается весьма скоро и многим лучше, нежели обыкновенным мочением в кадке, при котором в середине мяса все еще остается немало соли, способствующей к умножению цинготной болезни. Капитан Крузенштерн, во время плавания его кругом света, употреблял сие же средство.

В обширных морях взорам мореплавателей представляется только вода, небо и горизонт, а потому всякая, хотя маловажная вещь привлекает их внимание.

Все служители сбежались на бак, гальюн и бушприт любоваться хищничеством акулы (длиною около 9 футов[41]), которая непременно хотела полакомиться частью служительской солонины, повешенной для вымачивания. Неудачные ее покушения и удар острогой в спину понудили ее отдалиться от шлюпа.

8 сентября. К полуночи задул тихий противный ветер от юга, оба шлюпа были тогда на дальнем расстоянии один от другого; мы лавированием старались сблизиться; в полдень находились на широте 35°4' северной, долготе 13°56' западной; течение моря в одни сутки увлекло нас четырнадцать миль на SO 56°; среднее склонение компаса у нактоуза оказалось из шести наблюдений 22°28' западное.

По мере удаления нашего к югу мы чувствовали большую теплоту в воздухе; в полдень термометр возвысился до 16° и в полночь был на 15°, посему я счел за нужное запретить всем носить суконное платье и велел надеть летнее.

В первое мое путешествие вокруг света я замечал, что некоторые из бывших с нами ученых под экватором не снимали фризового платья, и у них оказалось расположение к цинге; подобные охотники одеваться тепло, конечно, приведут в оправдание, что в теплых климатах Азии многие народы носят шубы, а цинготных болезней не имеют; но они с малолетства к сему привыкли и проводят жизнь на матером берегу, а не на море в продолжительных походах, когда одежда, соленая пища, не совсем свежая вода, воздух, спертый от множества людей, гнилость воды, в судно втекающей, всегдашнее единообразие и рождающиеся от сего унылые мысли, малое движение, а во время качки слишком большое, производят цинготную болезнь и способствуют приумножению оной.

10 сентября. Большая зыбь, шедшая несколько дней от северо-запада, предвещала ветер, который и установился. Мы в полдень находились на широте северной 33°10', долготе западной 12°30', течение моря увлекло нас в одни сутки шестнадцать миль на SO 80°. Пользуясь ветром от NW, мы направили путь наш к острову Тенерифе.

Уже несколько дней ощутителен был в моей каюте и по всему шлюпу гнилой запах, и после многих розысканий открылось, что сей запах происходит от сгнившей офицерской муки, которая хранилась в констапельской и подмочена была водою, вошедшею сквозь подзор от слабости кормовой части и худой конопати.

Чтоб такой вредный воздух не распространялся по всему кубрику и чтоб впредь содержать в констапельской и броткаморе чистый воздух, провели из констапельской сквозь рундук и капитанскую каюту на шканцы из листовой меди трубу, посредством которой внутренний воздух сообщался с наружным.

11 сентября. Благополучный ветер и прекрасная сухая погода в следующие два дня позволили нам вынести для просушения сухари и подарки, для диких народов назначенные.

13 сентября. В полдень мы находились на широте северной 29°45', долготе западной 15°10'. После полудня, по четырем выводам, из коих каждый был из пяти расстояний луны от солнца[42], я определил долготу, среднюю изо всех четырех выводов, от Гринвича 15°16'20''; разности от средней, определенной по трем хронометрам, было 4′ 53′′ к западу.

При захождении солнца открылся пик на острове Тенерифе, находившийся тогда от нас в девяносто четырех милях. Высота его над видимым горизонтом была 31′ 5′′ с возвышения на шестнадцать футов, мы положили действие рефракции четырнадцатую долю всей высоты и из того вычислили, что она простирается до 1797 тоазов[43] французских. Сие определение я не выдаю за верное и присовокупляю, что не всегда можно надеяться на подобные выводы в столь дальнем расстоянии, ибо не должно полагаться на глаз, на инструмент и на саму принятую рефракцию.

Гумбольд говорит, что истинная высота пика Тенерифского определена Борда[44]; сей отличный геометр делал три измерения, два геометрических и одно барометрическое; по первому, в 1771 году, высота пика вышла 1742 тоаза; потом Борда и Пингре, наблюдениями с моря, вывели 1701 тоаз; наконец, Борда был на Канарских островах в 1776 году с Шастене де Пюйсегюр; они тогда сделали новое тригонометрическое измерение, по которому высота пика определена в 1 905 тоазов и почитается доныне вернейшею. Во время экспедиции Лаперуза, в 1785 году, сделано измерение с помощью барометра Ламаноном, и, по наблюдению его, высота пика по формуле Лапласа вышла 1 902 тоаза.

15 сентября. 15-го при тихом ветре мы подошли к мысу Наго и в 6 часов утра направили курс прямо на Санта-Крузский рейд. Берег между мысом Наго и городом Санта-Крузом состоит из груд огромных камней, набросанных в различных положениях слоями, которые, вероятно, составились от подземного огня, как и сам остров. Неподалеку от города Санта-Круза мы прошли местечко Сант-Андре, находящееся в ущелине. Все с большим любопытством навели зрительные трубы, и каждый из нас сказал: и здесь люди обитают! И подлинно! Смотря на сии островершинные неприступные скалы, между коими образовались узенькие ущелины, временем и водой, из гор текущей, по наружному виду невозможно и подумать о внутренней красоте и изобилии сего острова, на котором живут 80 000 человек.

В час пополудни мы были в двух милях от города Санта-Круза; в сем расстоянии уже все предметы нам ясно открылись. Тогда представился глазам нашим красивый город, выстроенный на косогоре в виде амфитеатра, украшенного двумя высокими башнями, из коих одна возвышалась на западной стороне города, с колоннадою вверху, а другая – посреди города – с такой же колоннадой и с куполом; первая в доминиканском, а последняя во францисканском монастыре. По берегу, для защиты города, выстроены четыре небольшие крепости; одна, и самая главная, называется Сант-Христоваль, на которой развевается испанский флаг.

Некогда на высокой горе по северную сторону города находилась небольшая батарея, но губернатором маркизом Каскагигал срыта по той причине, что неприятель, завладев оною, мог бы удерживать город в повиновении. За городом, по косогору, как видно, вся земля разделена на разные участки, а далее – красно-синеватые горы; когда же облака не покрывают остров, что обыкновенно, хотя изредка, случается по вечерам, тогда является взорам серебристая вершина пика, сего огромного исполина, поставленного на неизмеримом плоском пространстве; он первый встречает и последний провожает восхождение и захождение благотворного солнца.

В 2 часа пополудни мы положили якорь на глубине двадцати пяти сажен (грунт – ил с песком) на самом том месте, где за шестнадцать лет перед сим капитаны Крузенштерн на шлюпе «Надежда» и Лисянский на «Неве» стояли на якоре. Северо-восточный угол острова находился от нас на NO 62°, а юго-западный на SW 34°, в городе, на доме бывшей инквизиции, башня на SW 71°.

Вскоре приехала с берега к шлюпу «Восток» под испанским флагом шлюпка, на коей был капитан порта, королевского флота лейтенант дон Диего де Меза; он делал обыкновенные вопросы: откуда, куда, нет ли больных и прочее. Лейтенант Меза объявил, что в Кадиксе свирепствует заразная болезнь, и, предостерегая нас, сказал, что лавирующие близ Санта-Крузского рейда две бригантины пришли из Кадикса, но правительством в порт не впущены.

На вопрос мой, можно ли нам иметь сообщение с берегом, лейтенант Меза сказал, что для нас нет никаких в том препятствий, почему, спустив ял, я послал лейтенанта Демидова к губернатору генерал-лейтенанту шевалье де Лабуриа уведомить о причине нашего прибытия и переговорить о салютации. Мичман Демидов, возвратясь с берега, донес, что губернатор очень вежливо его принял, о салютации отозвался, что крепость будет отвечать выстрелом за выстрел, почему со шлюпа «Восток» салютовали из семи пушек; с крепости, на коей был поднят флаг, ответствовано равным числом.

К вечеру приехал с берега, от губернатора, испанской службы офицер поздравить нас с благополучным прибытием; с ним, для перевода на французский и английский языки, находился дон Педро Родригуа, уроженец города Санта-Круза, агент купца Литле и компании (сей торговый дом уже семьдесят лет производит беспрерывно торговлю на острове Тенерифе). Я просил дона Родригуа о доставлении нам тенерифского вина. Он охотно принял на себя сей труд, исправно и скоро доставил вино лучшего качества по 135 талеров испанских за пину[45], а молодое по 90 талеров; он же доставил и воду на своих баркасах на оба шлюпа, что стоило нам одиннадцать фунтов стерлингов и два шиллинга.

15 сентября. Следующим утром я с лейтенантом Лазаревым ездил на берег к губернатору; он принял нас с отличной приветливостью, изъявил готовность вспомоществовать во всем и сказал, что имеет на то повеление от своего правительства; поблагодарив его, я спросил только, чтоб приказал назначить место для поверения наших хронометров и позволил некоторым из офицеров посмотреть внутренние части острова; губернатор охотно согласился и присовокупил: «Мне очень известно неподражаемое гостеприимство россиян, и я крайне рад, что при старости лет моих еще имею случай быть им полезен».

Мы удивились, увидя в числе многих орденов, его украшающих, российский военный орден Св. Георгия 4-го класса; почтенный старец сей, предупредив наше любопытство, сообщил нам, что он находился на российской службе в царствование императрицы Екатерины II, был в сражении противу шведов под начальством принца Нассау и участвовал в победах фельдмаршала Румянцева, о котором многое рассказывал; восхищался воспоминанием, что крест за храбрость и заслуги получил из рук государыни.

Приехавшим на лодках жителям острова, с фруктами, позволено было продавать оные, но с тем, чтоб не привозили горячих напитков. Покупку свежих фруктов я позволил производить во всех портах, зная на опыте, что приносят большую пользу, очищая кровь, и сим предохраняют от расположения к цинготной болезни.

Для поверения хронометров отвели нам дом морского начальника дона Антония Родриго-Руица. Плоская на доме крыша казалась довольно удобной для произведения наблюдений, но по причине большого сотрясения, происходящего от малого движения и самого морского ветра, который в полдень всегда бывает свежий, я поставил на крыше только инклинаториум, чтобы узнать наклонение магнитной стрелки; но инструмент показывал невозможное; после разных исследований нашли мы, что в самой извести, коею крыша и стены дома выштукатурены, много железных частиц.

При прогулках в городе я имел в кармане искусственный магнит, касался им до земли в разных местах на улицах и всегда усматривал множество железных частиц, пристававших к магниту; приказал привезти на шлюп песка, выбрасываемого морем на берег, и также нашел, что наполнен железными частицами. Привезенная мною в С.-Петербург часть сего песка хранилась в музее Государственного адмиралтейского департамента, в Минеральном кабинете Розенберга, и в С.-Петербургском Минералогическом обществе. Вероятно, что и весь вулканический остров Тенерифе наполнен сим песком, и потому полагаю, что на берегу города Санта-Круза всякое испытание над магнитной стрелкой не принесет никакой пользы.

По просьбе нашей позволили нам на крепости Сант-Христоваль делать наблюдения и поверить хронометры, но как тогда солнце часто закрывалось облаками, то поверение хронометров было не самое лучшее.

Комендант сей крепости дон Жозеф де Монтеверде принял нас приязненно (он женат на родственнице российского генерал-лейтенанта Бетанкура).

Город Санта-Круз ныне один из лучших маленьких городов: улицы хорошо вымощены, городовая площадь почти вся вымощена, наподобие тротуара, большими плитами, где по вечерам жители прогуливаются. Ныне не видно уже того множества монахов и развратных женщин, которые путешественникам здесь встречались; первых не видно потому, что архиепископ и инквизиция переселились на остров Канарию, а многие монахи померли от бывшей в 1810 году чумы. Вероятно, от той же болезни уменьшилось и число развратных женщин, а особенно от принятых правительством строгих мер, препятствующих их размножению.

Площадь украшают мраморный крест и мраморное изображение Богоматери с крестом в руках, явившейся, по преданиям, в приморском городе Канделярии; на подножии изображены гуанчи, древние жители острова, принявшие христианскую веру, обращающие взоры свои на Богоматерь; все сделано из лучшего белого мрамора, доставлено за дорогую цену из Генуи и посвящено городу Санта-Крузским уроженцем купцом Монтаньего.

Монастырей здесь два: Св. Франциска и Св. Доминика. В первом только четыре монаха, а в другом шесть; они, как нам казалось, в бедном состоянии; число их не умножается, конечно, от того, что почти нет никаких для них пожертвований от жителей, пользующихся большей независимостью от духовенства, нежели в других испанских колониях.

Дома в Санта-Крузе все построены из камня: нижняя часть – из твердого, а верхняя – из мягкого. Лучшие дома имеют крыши плоские, огражденные стенами три фута высотой так, что сама крыша служит балконом в хорошую погоду, в Санта-Крузе почти беспрерывную; в дождливое время собирающаяся на крышах вода стекает по водопроводам в водохранилища, которые почти при каждом доме, дабы в случае летней засухи или повреждения труб, ведущих воду с гор, не терпеть в оной недостатка.

Жителей на острове Тенерифе полагают до 80 000. В городе Санта-Крузе – 9 000; почти все происходят от испанцев, ибо поколение древних гуанчей большей частью истребилось, а остатки смешались с испанцами. Милиция на острове состоит из 4 000 человек. Мужчины и женщины лучшего сословия одеваются по-европейски; из простого народа мужчины носят куртки, а женщины белое толстое байковое покрывало, сверх которого надевают круглую мужскую шляпу; и в сем одеянии, со смуглыми их лицами, имеют вид неприятный.

В пребывание наше в Санта-Крузе мы познакомились с городским майором[46] доном Жуаном Меглиорина, который родом итальянец; он пригласил нас в свой кабинет натуральной истории, и мы рассматривали с удовольствием множество редкостей со всех частей света, собранное трудами Меглиорина; он весьма искусен в набивании чучел, и все находящиеся в его кабинете звери и птицы набиты им. В числе многих редкостей более всех обратили наше внимание сохранившиеся мумии гуанчей и несколько их черепов и других частей, случайно найденных в пещерах; глиняная посуда и жернова, ими употребляемые, также внимания достойны. По мумиям и разным частям, равно и по описанию Гумбольда, нельзя заключить, что гуанчи были большого роста.

Множество обгорелых веществ и лавы с пика и несколько птиц, перелетающих из Африки, составляли все, что Меглиорина мог собрать на острове Тенерифе. Ядовитых змей и других пресмыкающихся, по словам его, на острове нет.

Лошади, верблюды, ослы, рогатый скот всякого рода, свиньи, кролики и другие животные завезены испанцами. Для езды и возки тяжестей более употребляются ослы и верблюды, по причине утесов, через которые проложены дороги из Санта-Круза.

Вид с Санта-Крузского рейда представляет зрителю остров Тенерифе в самом невыгодном положении. Горы, окружающие город, голы, некоторые из оных к востоку остроконечны и совершенно бесплодны, разделены глубокими промоинами; все сие не обещает, кажется, никаких приятностей жизни для населяющих остров, но многие из наших офицеров, именно астроном Симонов, лейтенанты Обернибесов, Лесков, Анненков и Демидов, пользуясь данным им сроком на три дня, решились ехать в город Оротаву, дабы увериться в противном видимому с рейда.

Они по возвращении сказывали, что долина Оротавская прелестна, изобилует всеми дарами природы; имели удовольствие видеть место, которое некогда принадлежало завоевателю острова Тенерифе Иоанну Бетанкуру, а ныне во владении его потомков. Достойное удивления драконово дерево, растущее недалеко от поместья Бетанкура, обратило внимание наших путешественников: оно на десяти футах высоты от земли имеет тридцать шесть футов в окружности.

В Крыму, на даче генерал-майора Говорова, называемой Албат, находится дуб в полной высоте, и не менее сего дерева достоин удивления: на пяти футах от земли – толщиной в окружности тридцать шесть футов. Сей дуб в особенности знаменит тем, что под тенью оного завтракали Екатерина II и римский император Иосиф во время путешествия их по Крыму.

В пятидневное наше пребывание в Санта-Крузе ночью дул тихий ветер с берега, а с 6 часов утра – свежий с моря, от NO, и продолжался во весь день, а к вечеру стихал.

Из учиненных нами наблюдений на рейде по выводам на шлюпе «Восток» оказалась широта нашего якорного места 28°28'30''северная, долгота средняя по трем хронометрам 16°12'57'', по расстоянию луны от солнца из шести выводов, в каждом по пяти расстояний, 16°17'29''западная.

По выводам на шлюпе «Мирный» широта якорного места вышла 28°28'25''северная. Долгота по барродову хронометру 16°23'45''западная. Из четырех выводов, по шести расстояниям каждый, 16°14'30''западная.

Склонение компаса 20° к W.

Бедно выстроенная пристань не достаточна для покоя приходящих гребных судов: дующий в продолжение дня свежий ветер с моря производит волнение, отчего набережная города всегда омываема буруном и приставать неудобно. О температуре и перемене воздуха в Санта-Крузе в продолжение дня сообщаю среднее показание термометра и барометра, из замечаний в четыре дня, ежедневно через шесть часов.

По термометру[47]: в полночь 17,45°, в 6 часов утра 17,75°, в полдень 20,22° и в 6 часов пополудни 18,35°.

Самая малая перемена термометра была по ночам, разность от средней в течение суток была 0,15°. Самая большая перемена в полдень, разность от средней 1,18°.

По барометру: в полночь 30дю,18; в 6 часов утра 30дю,16; в полдень 30дю,21; в 6 часов пополудни 30дю,15.[48] Самое высокое стояние в полдень, а самое малое в 6 часов пополудни.

19 сентября. Запасшись теми съестными припасами, которыми остров изобилует, долив все бочки свежею водою, исполнив все, что нам к исполнению предстояло, 19-го числа в 9 часов утра, при затихающем маловетрии с берега, мы снялись с якоря и направили путь многим мористее острова Канарии, дабы ночью не заштилеть близ острова.

В час пополудни ветер задул от NO с такою силой, что мы шли по пяти миль в час.

В вечеру, на широте 28°1' северной, долготе 16°16' западной, при курсе на StW, найдено склонение компаса 20°12' западное.

20, 21 и 22 сентября. 20-го, 21-го и 22-го зыбь продолжалась от севера при том же северо-восточном пассатном ветре мы имели хода от пяти с половиною до семи миль в час. Путь наш направляли по западную сторону островов Зеленого Мыса; 22 числа в 3 часа пополудни перешли северный тропик на долготе 21°0' западной и вступили в так называемый жаркий пояс. Теплота была в тени по термометру Реомюра в полдень 20°, в полночь 18,1°; ветер становился тише, и мы лишились удовольствия скорого плавания.

24 сентября. Сего утра первый раз показались рыбы бониты (Scomber pelamis), которые старались предупредить ход шлюпа; одна ранена острогой, но, к общему нашему сожалению, сорвалась с остроги, и мы лишились хорошей ухи. Вместе с раненой и прочие бониты отплыли от шлюпа. Продолжавшаяся хорошая погода высушила канаты, которые по ненадобности в оных до самой Бразилии я приказал отвязать и убрать, для того чтобы концы понапрасну не гнили и чтобы в палубе было просторнее.

25 сентября. В полдень, находясь на широте 21°29' северной, долготе 23°15' западной, в первый раз увидели летучих рыб.

Я имел намерение во время плавания при пассатных ветрах переменить все стеньги и поднять запасные, которые, по просьбе моей, в Кронштадте сделаны были тремя с половиной футами менее настоящих. К исполнению сего мы имели самое удобное время, и как шлюп «Восток» был в ходу многим превосходнее шлюпа «Мирный», то я надеялся, что от работы не будет в плавании остановок; но чтоб при жарах работа была для служителей легче, разделил оную на 3 дня: в первый день переменили крюйс-стеньгу, во второй фор-стеньгу, а в третий – грот-стеньгу. Паруса также убавлены и переменены. Все работы я производил в море, потому что при береге всегда бывает много других.

26 сентября. На широте 16°9' северной, долготе 26°37' западной мы определили склонение компаса 14°51' западное.

Перед полуднем, по наблюдениям расстояния луны от солнца, по средним из трех выводов долгота наша оказалась восточнее, нежели по хронометрам № 722 на 10′ 16′′, № 518 на 18′ 22′′, № 2110 на 15′ 44′′. При наблюдениях расстояния лейтенантом Лазаревым – на 10′ 22′′ восточнее, нежели по хронометру № 920.

27 сентября. Продолжая путь по западную сторону островов Зеленого мыса, 27 прошли южную оконечность острова Св. Антония на расстоянии ста миль; по примеру всех мореплавателей я взял курс SSO 1/2 О; мы видели утку, которая облетела наши шлюпы несколько раз, из чего должно заключить, что птицы сего рода отлетают от берега на сто миль и, вероятно, еще далее. Бониты во множестве следовали за нами, мы их ловили удами, но не поймали ни одной; сила бонитов достойна удивления; они выскакивают из воды, гоняясь за летучей рыбой, которой, кажется, предназначено быть добычей в разных стихиях: в воде бониты их пожирают, а как скоро, желая спасения, вылетают из воды, фаэтоны (Phaeton tethereus) и другие птицы хватают их на лету. Многие неоднократно залетали ночью на руслини, где их по утрам находили.

29 сентября. С самого отбытия нашего с Тенерифе до 29 сентября продолжалось течение моря в SW четверть компаса, параллельно положению африканского берега, к востоку от нас лежащего. В продолжение сего времени только одни сутки шло на восток на десять миль. Течение на юг, параллельное к берегу, происходит от так называемого Флоридского течения (Gulf-stream). Пассатные ветры между двумя тропиками гонят воды Атлантического океана беспрерывно от востока к западу и, наконец, напирают на матерый берег Америки, где образуется Мексиканский залив; тогда воды сии, доходя до мыса Св. Роквея[49], принимают течение в NW четверть, параллельно берегу Южной Америки; но, проходя между островами Карибскими, Сан-Доминго и Ямайкой, между мысами Катош и Св. Антония, входят в Мексиканский залив и, наполняя оный, продолжают направление свое параллельно всем изгибам пространного сего залива; потом, обходя полуостров Флорида, прорываются в канал Багамский[50] и в параллель восточного берега Флориды идут к северо-востоку по направлению северо-восточного берега Америки; проходя мимо Ньюфаундлендской мели и, подкрепляясь течением реки Святого Лаврентия, принимают направление к востоку и по мере отдаления от берегов разливаются наподобие ветвей пальмового дерева. Северное стремление сих течений достигает западных берегов Ирландии, Англии и Шотландии; среднее идет прямо к востоку, а южное, расширяясь, проходит между Азорскими островами к SO и параллельно западному берегу Африки дополняет воды океана, угоняемые в Северном полушарии северо-восточным, а в южном юго-восточным пассатными ветрами.

30 сентября. В полдень поймали на уду прожору[51], а вместе с оною подняли на шлюп рыбу прилипалу (Echeneis remora); последние всегда держатся около первых, пользуются остатками их добычи, к ним присасываются, около них ищут своего спасения от других рыб, ибо ни одна не смеет приближаться к прожорам, которые при всей своей жадности до прилипал не касаются.

Зная, что прожору можно употреблять в пищу, я советовал служителям не гнушаться сим явством. Художник Михайлов нарисовал обе добычи, а штаб-лекарь Берх снял их кожу и приготовил для сохранения.

В сей же день видели мы склизковатое морское животное, называемое португальским фрегатом, или морскою крапивою (Physalia); скорый ход шлюпа не позволил нам точнее рассмотреть сие животное, радужными цветами украшенное.

1 октября. Пассатный ветер от ONO стоял тихий. В продолжение ночи небо было светло, на юге висели густые тучи, иногда освещаемые зарницею. В 9 часов ветер усилился, и пошел проливной дождь. Чтоб собрать более дождевой воды, приказано было растянуть шханечный тент, приготовленный на сей случай, и опустить пришитые к оному для стоку воды рукава, к которым привешены были ядра. Всем служителям велено выйти наверх, вымыть белье. Мы собрали дождевой воды две бочки и десять анкерков, которую впоследствии употребляли для скота и птиц.

2 октября. В 3 часа утра ветер из NO четверти перешел в SO; вместе с сим перервался на время северо-восточный пассатный ветер. Широта места нашего была северная 10°43', долгота западная 23°52'. Термометр в полдень стоял на 22,95°; в полночь в открытом воздухе на 20,4°; в палубе, где спали служители, на 22,2°.

3 октября. Ветер, отходя постепенно, вновь задул от востока; курсом нашим мы продолжали переходить к югу 4,5 и до 7 миль в час.

4 октября. С полуночи к востоку слышен был гром; дождевые тучи со шквалами шли перед носом шлюпов и за кормой, но шлюпы оставались покойны; ночью мы видели в море весьма много фосфорического света, происходящего от множества малых как будто искр и больших светящихся глыб. Величественное явление сие поражает зрителя: он видит на небе бесчисленное множество звезд и море, освещенное зыблящимися искрами, которые по мере близости шлюпов становятся ярче и в струе за кормою образуют огненную реку. Тот, кто сего никогда не видал, изумляется и совершенно в восторге. Фосфорическое блистание происходит, как известно, от склизких морских червей (Molusca).

Для поимания сих искр и больших светящихся шаров с кормы шлюпа опущен был на веревке в воду флагдучный мешок; вытащили во множестве как больших, так и малых блестящих животных, из коих по особенному блистанию обратила внимание наше пирозома (Pyrosoma), длиною до семи дюймов, в диаметре от 1 3/4 до 1 1/2 дюйма, с одного конца закруглена, а с другого находится внутри отверстие, которое почти доходит до другого конца; снаружи наросты разной величины; животное сие кажется будто стеклянное, когда в воде, в спокойном состоянии, иногда лишается света; спустя несколько времени с наростов начинает светить, и наконец, все принимает огненный вид, после того снова постепенно тускнеет, а при малейшем потрясении воды мгновенно блистание возобновляется.

Все сии изменения происходят, доколе животное не мертво, но потом блистание исчезает. Для опыта дали кошке съесть большую половину сего животного; кошка съела охотно и никаких последствий не случилось. Кажется, что и для людей не было бы вредно, но может быть и питательно.

В продолжение нашего плавания сетка для ловления сего рода морских животных всегда висела за кормою. Странно, что они тогда попадались, когда становилось темно, днем весьма редко могли их в воде видеть; из сего не должно ли заключить, что пирозомы, имеющие сами свойство светить, убегают света солнечного или дневного, который, вероятно, для них несносен, и что по сей причине в продолжение дня спускаются в глубину, где свет не так сильно на них действует. Впрочем, я несколько распространился о сем потому, что на шлюпах наших мы не имели натуралиста, который, занимаясь одним делом, конечно бы, обратил на оное все свое внимание.

Сопровождавшие нас частые дождевые тучи со шквалами предвещали конец северо-восточного пассата; в 6 часов утра следующего дня, когда мы находились на широте северной 7°40', долготе западной 22°12', вместо пассатного задул тихий ветер из SO четверти.

5 октября. Ветер хотя и был попутный, но так тих, что в продолжение суток мы мало ушли вперед. Пользуясь тихою погодою, спустили ялик; Симонов и Парядин бросили лот с привязанным к оному термометром, купленным у профессора Нория[52] в Лондоне. Перемена температуры воды оказалась следующая: на глубине 290 сажен 79 1/2 по размерению Фаренгейта, на поверхности воды 82,5°, в тени 85°[53].

Около полудня жара был до 24,5° по разделению Реомюра, самая большая, какой мы до сего времени еще не имели.

Хотя я предостерег Симонова, чтоб он не трогал руками морской крапивы (Physalia), однако ж из любопытства он коснулся сего растения и почувствовал воспаление многим сильнее, нежели от береговой крапивы; на руке сделались белые пятна и черезмерный зуд.

В двух милях от нас под ветром мы видели водяной столб и ясно могли различить пенящуюся около оного воду. Известно, что подобные водяные насосы разбиваются ядрами и что даже одно сотрясение воздуха, происходящее от действия пушечных выстрелов, достаточно, чтобы разрушить сие опасное явление.

6 октября. Перед вечером мы видели несколько фонтанов, пускаемых большими рыбами, роду китов.

В вытащенном флагдушном мешке, который был опущен в воду за кормою, нашли множество прозрачных шарообразных животных, имеющих свойство светить в темноте; они величиною были в диаметре до двух линий.

7 октября. С сего числа начались штили и маловетрие, обыкновенно близ экватора встречаемые. Мы находились в полдень на широте северной 7°14', долготе западной 22°11'. Течение увлекало нас к NW десять миль. В тени в полдень на открытом воздухе термометр возвысился до 24,4°, в полночь на открытом воздухе до 21,3°, а в палубе, где спали служители, до 22,9°.

Такая жара в летнее время бывает и в Петербурге, но продолжается только несколько часов после полудня, а потом наступает прохладный приятный вечер. Напротив, здесь днем и ночью весьма мало разницы, даже самая вода на поверхности моря ввечеру иногда теплее воздуха, а по утрам воздух теплее воды; следовательно, среднее состояние оных почти равно, и потому невозможно нигде укрыться от сильного зноя, равного в воде и в воздухе, особенно при долговременных штилях, когда поверхность моря имеет весьма мало движения и наполнена многочисленными различных родов моллюсками (склизкими животными), гниение которых заражает воздух.

К тем местам, где мы ныне находились, пассатные ветры гонят облака с обоих полушарий: северо-восточный – с Северного полушария, а юго-восточный – с Южного полушария; облака, встречаясь, производят так называемые экваторные дожди (проливные), которые несколько прохлаждают воздух, а вместе с тем крупными своими каплями, приводя в движение поверхность моря, частью прерывают совершенную оного неподвижность и сим благотворным действием отвращают гнилость.

8 октября. По наступлении штилей мы весьма тихо шли вперед; в полдень 8-го числа находились на широте северной 5°32', долготе западной 20°53'.

В 6 часов пополудни опущен был в воду привязанный к лоту, сделанный на шлюпе (наподобие машины, коей достают воду с глубины) жестяный цилиндр с термометром внутри оного; по сему опыту оказалось, что на глубине 310 сажен температура воды 78° по фаренгейтову термометру[54]; вода при теплоте 80,6° имела удельной тяжести 1089,5; на том же месте с поверхности моря такое же количество взятой воды, при температуре 82,2°, имела удельной тяжести 1088,3. При сем не излишним считаю заметить, что вода, вошедшая в цилиндр на глубине 310 сажен, при поспешном подъеме, проходя расстояние до поверхностн моря, уже успела несколько нагреться, равно по несовершенству сего, собственно нашей работы цилиндра, могла войти в оный часть воды из меньшей глубины и тем сделать некоторую перемену в тяжести и температуре. Чтобы определить течение моря для удержания нашего ялика на одном месте, опущен был на 50 сажен глубины осьмиведерный медный котел, и по измерению лагом течение оказалось к NO по девяти миль в сутки.

В продолжение штилей сделано несколько опытов, удостоверивших нас, что возможно достать воду бутылкою из глубины от тридцати до сорока сажен, ежели взять пустую портерную бутылку, закупорить хорошей пробкой, привязать к лоту и опустить в море до упомянутой глубины; при поднятии бутылки она будет наполнена водой и крепко закупорена, с той разностью, что пробка оборотится другим концом кверху. Флота генерал-штаб-доктор Лейтон поручил лейтенанту Лазареву сделать по сему испытание.

Опустили закупоренную бутылку в глубину на 200 сажен, но как бутылку закупорили слабо, то пробка выскочила на глубине. Сие побудило лейтенанта Лазарева возобновить опыт; он закупорил бутылку сам, на пробке вырезал крест с наружной стороны, холстиною вчетверо сложенной перевязал, опустил бутылку на 200 сажен; когда вытащили, она была наполнена водой, холстина сверху прорвана, а пробка на месте, но другим уже концом вверх обращенная, и так плотно, что едва могли вытянуть пробочником.

Признаться, сначала сие приводило всех нас в недоумение, но после многих таковых опытов, деланных на разных глубинах, мы заключили, что теплый воздух, в бутылке находящийся, достигнув глубины, где вода многим холоднее, сжимается, и сим действием всасывает пробку внутрь бутылки, которая наполняется холодной водой, а при поднятии ее, по мере действия теплейшей температуры воды, холодная вода, в бутылке нагреваясь, требует более пространства, принуждает пробку войти в прежнее свое место; и как нижний ее конец тоньше верхнего, занимает в горле бутылки менее пространства, то пробка, повернувшись, удобнее идет вверх нижним ее концом.

Повторяя опыты на разных глубинах океана, мы удостоверились, что сие всегда последует с бутылкою, таким образом опущенной от тридцати до сорока сажен, а менее тридцати сажен сего не случится.

В малых морях, где температура воды на разных глубинах относительно температуры поверхности имеет другое содержание, нежели в океане, мы не делали подобных опытов, но, вероятно, и там тоже окажется, ежели бутылку опускать на глубину больше или меньше означенной. Такие опыты, хотя с первого взгляда покажутся маловажными; но в последствии послужить могут к важным открытиям, подобно упавшему с дерева яблоку, которое подало великому Ньютону мысль о системе всеобщего тяготения.

9 октября. Приближаясь к тому месту, где французские мореплаватели в 1796 году будто бы нашли мель, которая и означена на карте, изданной Пурди[55] на широте 4°52'30''северной, долготе 20°30' западной, я почел за нужное исследовать, существует ли сия мель и определить ее положение, и мы удостоверились, что существует только на карте; оба шлюпа, при благополучном ветре, проходя прямо через сие место и остановясь в дрейфе, бросали лот, но на 90 саженях глубины дна не достали, а притом не видно было и в цвете воды перемены, которая обыкновенно усматривается там, где существуют мели.

Многие такие банки и каменья назначены на картах поблизости экватора, но на самом деле их нет, и потому Арроусмит, гидрограф в Лондоне, во вновь изданных картах весьма благоразумно сделал, что большую часть оных не назначил.

10 октября. Сегодня прошло мимо нас американское трехмачтовое судно, которое направляло курс в Америку. Мы несли мало парусов, ибо поджидали шлюп «Мирный», довольно далеко от нас отставший. Три дня ветер был тихий, переменный, сопровождаемый частыми дождевыми тучами.

12 октября. Нам удалось застрелить несколько летевших близ шлюпа малых бурных птиц, называемых погодовестниками (Procelarria pelagica); полет их сходствует с полетом ласточки; цвет перьев вообще черный, выключая белого пятна в полтора дюйма выше хвоста; верхний клюв на конце немного загнут, а сверху дудчатая разделенная ноздря; ноги черные, с желтыми плавилами. Погодовестники величиною почти с ласточку; название получили от того, что появление их около судов служит признаком наступающей бури; мы, однако. заметили противное: когда сии птицы окружали наши суда, по большей части наступало безветрие, продолжавшееся немалое время. Мы застрелили несколько погодовестников, сняли шкурки и старались сберегать до возвращения нашего в Россию. Штаб-лекарь Берх на шлюпе «Восток», а медико-хирург Галкин на шлюпе «Мирный», с удовольствием приняли на себя в течение всего путешествия сбережение подобных редкостей.

13 октября. Ветер часто переменялся от SOtS и StW, лили дожди, от юга была большая зыбь, что предвещало скорое наступление южного пассата. Береговые ласточки нас провожали, питались около шлюпов мошками, садились ночью на веревки и нередко залетали в сами офицерские каюты. Ближний берег находился от нас на расстоянии шестисот миль. Следовательно, по сим птицам нельзя заключить о близости берега.

В продолжение штилей мы имели течение с разных сторон, из чего видна неправильность оного, происходящая от ветров, господствующих неподалеку сего места, по причине направления африканского берега (который был самый близкий к нам) и от неровности морского дна.

Доколе шлюпы находились в сей штилевой полосе, что продолжалось двенадцать дней, мы имели гром, молнию и зарницу почти ежедневно.

По причине безветрия виндзейли весьма мало очищали воздух в шлюпах и потому на обоих через день разводили огонь в палубах; средство сие необходимо должно употреблять около экватора во время штилей, ибо сырость бывает так велика, что обувь, хранящаяся в палубе и в офицерских каютах, покрывается зеленью в двое суток.

Ют, шканцы, росторы и бак в продолжение дня в жарком климате были защищаемы от солнечного зноя, с самого утра до ночи, растянутыми тентами.

14 октября. 14-го числа в полдень, когда мы достигли широты северной 3°10', долготы западной 19°19', штили и переменные ветры кончились; сначала настал тихий южный ветер, который по мере приближения нашего к экватору постепенно увеличивался и отходил к востоку.

Из северного пассатного ветра мы вышли на широте северной 7°14', южный же встретили на широте северной 3°10', следовательно, линия равновесия температуры воздуха обоих полушарий была тогда на широте северной 5°12'.

Когда капитан Крузенштерн проходил близ сего же места, равновесие температуры было на широте северной 4°45', а капитан Головнин на шлюпе «Диана» нашел оное на широте 4°1' северной.

В некоторых путешествиях, совершенных в разные времена и в разных частях экваторной полосы, места равновесия в температуре означены так, что кажутся неправильно расположенными; но проведенная посередине оных линия определит место равновесия температуры воздуха обоих полушарий.

15 октября. Штили, жара, дожди, громы и молнии нам наскучили. Наконец мы были обрадованы наступлением южного пассатного ветра, который, прохлаждая воздух, всех освежал и оживил надеждою, что скоро оставим сии знойные и утомляющие места. С полудня находили тучи при проливных дождях. Около шлюпа, на поверхности воды, плавало множество моллюсков прекрасного синего цвета, подобного синей фольге; они длиною до 2 1/2, шириною 1 1/2 дюйма; на средине верхней части прозрачная, хрусталевидная, перпендикулярно поставленная наискось перепонка, как будто парус; нижняя часть моллюска представляет эллипс, обложенный синего цвета мохрами; в середине видны малые желтоватые соски, и около сего места тело вогнуто наподобие рыцарского шлема. Мы их признали за животных, которых путешествователь Перон называет Velelea scaphilia.

17 октября. До полудня, находясь на широте северной 0°41', долготе 20°52' западной, определили склонение компаса 14°9' западное, курс был на SSW 1/2 W. Ветер установился свежий, от SO; мы несли марсели во всю стеньгу. Тучи дождевые набегали одна за другою.

18 октября. В 10 часов утра перешли экватор на долготе 22°19'56''западной, по двадцатидевятидневном плавании от острова Тенерифе. Большая часть мореплавателей согласны с капитаном Ванкувером, что лучше перейти экватор около 28° западной долготы, ибо в сей долготе нет штилей, господствующих поблизости африканского берега; при том же, проходя сим меридианом, можно еще достаточно идти на ветре бразильского берега.

На шлюпе «Восток» был только я один, проходивший экватор, и, следуя общему всех мореплавателей обыкновению, почерпнутой с Южного полушария морской водой окропил офицеров и ученых, дабы, так сказать, познакомить их с водами Южного полушария.

Комиссар, над коим вместе с прочими совершен сей обряд, исполнил то же над командою, с той только разностью, что вместо капель выливаема была полная кружка воды в лицо каждому. Все с удовольствием подходили к комиссару, и в ознаменование перехода в Южное полушарие я велел раздать по стакану пунша, который пили при пушечных выстрелах.

Обыкновение особенным образом торжествовать переходы экватора хотя и кажется маловажной и совершенно детской забавой, однако производит большое действие на мореплавателей. Скучный и единообразный путь между тропиками разделен экватором на две части; достигнув экватора, мореплаватель радуется, что совершил половину сего пути, празднует и начинает снова вести счет дням, забывая прошедшие. Остальная часть плавания кажется ему не столь продолжительной; он не вспоминает о протекших скучных, томительных знойных днях, приятные чувствования удовольствия способствуют сохранению здоровья мореплавателей.

Состояние атмосферы на самом экваторе было следующее: 18-го в полдень ртуть в тени возвышалась до 21,5°, поутру, в 6 часов, до 20,2°, в полночь до 19,9°, в палубе, где спали служители, 21,6°. Здесь должно заметить, что самая большая жара бывает не на самом экваторе, где южный пассатный ветер, проходя далее, прохлаждает воздух. Сильнейшая жара в полосе штиля между северными и южными пассатными ветрами; ртуть в реомюровом термометре поднималась до 24,5°. 5 октября на широте северной 7°14'; ночью никогда жара не превышала 21,5°.

От самого экватора мы направили курс к мысу Фрио. Как скоро южный пассатный ветер начал несколько прохлаждать воздух, мы принялись за работы и между прочим снаружи конопатили шлюпы; для работы избирали такое время, когда люди могли производить оную в тени. По приближении к мысу Фрио оба шлюпа были как снаружи, так и в палубе выконопачены, снова выкрашены, кроме бадхоута, ибо на ходу невозможно было повесить стелюг так, чтоб люди могли красить, не подвергая себя опасности упасть в воду.

Такие работы мы производили во время плавания более для того, чтоб по прибытии в порт иметь оных менее и тем облегчить служителей.

В продолжение сего времени постоянная прекрасная погода доставила нам удобный случай заниматься астрономическими наблюдениями. Офицеры Завадовский, Торсон, Лесков, Демидов и астроном Симонов производили наблюдения секстантом работы известного мастера в Лондоне Траутона, и я употреблял такой же секстант; штурман Парядин и его два помощника – секстантом работы Долонда, лейтенант Игнатьев и гардемарин Адамс – секстантами работы Стевинга, компасного мастера в Портсмуте; сверх того у нас было еще два окружных инструмента, но по тяжести их оставались без употребления.

На шлюпе «Мирный» офицеры Лазарев, Обернибесов, Анненков, Новосильский имели секстанты мастера Траутона, а мичман Куприянов – мастера Берджа, штурман Ильин и его два помощника – мастера Долонда. Кроме двух стевинговых секстантов, разделенных через 20 секунд, на всех прочих разделение было через 10 секунд; сверх сего у лейтенанта Лазарева оставался без употребления секстант мастера Бенкса, сделанный по образцу траутонова.

На обоих шлюпах, исключая лейтенанта Лазарева, капитан-лейтенанта Завадовского и меня, до сего путешествия никто из наших офицеров не имел случая заниматься астрономическими наблюдениями, но в бытность нашу в Лондоне, каждый купил себе самый лучший секстант, и все старались превзойти друг друга как в узнании и точной поверке своих инструментов, так и в измерении расстояния луны от солнца, и, не дойдя еще до Рио-де-Жанейро, все сделались хорошими наблюдателями. Лейтенант Лазарев особенно похвалял искусство мичмана Куприянова. На шлюпе «Восток» лейтенант Игнатьев, по приключившейся ему болезни, лишен удовольствия заниматься наблюдениями.

27 октября. При свежем юго-восточном пассатном ветре мы успешно переменяли свое место; 27-го в полдень были на широте южной 15°38', долготе 33°32' западной; с сего времени ветер отходил к востоку, по мере приближения нашего к бразильскому берегу.

Течение моря с 15-го, когда задул южный пассатный ветер, имело направление от SO к NW по двадцати миль в сутки; потом, когда мы перешли 16° южной широты, приняло направление вдоль бразильского берега к югу по шести миль в сутки; от острова Тенерифе до Бразилии течение по счислению на обоих шлюпах было следующее: по счислениям на шлюпе «Восток» NW 64°51'24''– 9 миль в сутки; на шлюпе «Мирный» NW 29°19'24''– 6 миль в сутки.

Средний румб из обоих счислений NW 47°05'24''– 7 миль, а в продолжение сорока трех дней – по пяти миль в сутки. Как течение сие происходит от постоянных пассатных ветров, то по справедливости можно назвать оное пассатным; наполняя вест-индские воды и Мексиканский залив, оно производит вышеупомянутое Флоридское течение.

29 октября. Ветер отошел к ONO и дул свежее прежнего; ходу было от семи до восьми миль в час; мы тогда находились на высоте каменьев Абролгос.

30 октября. Поутру, в 7 часов, когда прошли параллель Колвадо[56], ветер задул от севера с тою же силой. В полдень находились на широте 20°54' южной, долготе 37°25'41''западной. К восьми часам ветер совершенно стих. В 9 часов задул слабый, от SSO, с пасмурностью, а в исходе десятого часа набежал сильный шквал с дождем со стороны ветра, который дул порывами, что и принудило нас взять рифы у марселей, потом закрепить оные и спустить бом-брам-реи, брам-реи и брам-стеньги.

В 11 часов ночи, дабы показать место шлюпов, на обоих сожжено по фальшфейеру; мы узнали, что шлюп «Мирный» позади нас в одной миле.

31 октября. Ветер крепкий продолжался до шести часов утра 31-го, мы прибавили парусов; в полдень находились, по наблюдению, на широте 21°19'29''южной, долготе 38°45'30''западной.

1 ноября. Ветер продолжался противный, но умеренный, при зыби, идущей от юга. В 8 часов глубины оказалось 30 сажен, грунт – мелкий песок. В полдень, по наблюдению, широта места нашего была 22°1'16'', долгота 40°24'22'', глубина по лоту 28 сажен, грунт – желто-серый рыхлый песок. С полудня до четырех часов продолжалось совершенное безветрие; с четырех часов настал ветер тихий, от OSO, и мы могли продолжать курс к SW. В 6 часов увидели в мрачности на NW 66° мыс Томас на бразильском берегу.

Благоприятная погода позволила нам 29, 30 октября и 1 ноября измерять расстояние луны от солнца. Таковых расстояний измерено наблюдателями Завадовским, Симоновым, Парядиным и мною 410, и долгота места нашего оказалась несколько западнее, нежели по хронометру под № 518.

2 ноября. Ночь была светлая, мы шли на SWtS по пяти миль в час; в пять часов утра переменили курс на W, чтоб обойти мыс Фрио, который с моря открывается двумя холмами, а в середине оных лощина, отчего из дальнего расстояния мыс кажется двумя островами.

От сего места держали вдоль низменного песчаного берега к Рио-де-Жанейро. Впоследствии времени по хронометрам оказалась разность долготы между меридианами мыса Фрио и Рио-де-Жанейро 1°11'30''. Мы имели у себя книгу под названием «Лоция Бразилии» и по сей «Лоции» узнали наклонную гору, называемую Сахарной головой[57], образующую западную сторону входа в залив. Подойдя несколько ближе, увидели крепость Санта-Круз на восточной стороне входа в залив. В 5 часов пополудни с крепости кричали нам в большой рупор на португальском языке, но как у нас не было никого, разумеющего по-португальски, то мы отвечали по-русски, что, вероятно, и вопрошающим было непонятно.

Пройдя крепость Санта-Круз, продолжали плавание, оставя в левой руке малую крепость, называемую Далагея[58], выстроенную на небольшом острове. С первой крепости приехал к нам офицер на катере. Взойдя на шлюп «Восток», он сделал несколько вопросов: откуда? куда? сколько дней в море? Мы ему объявили, что шлюпы наши назначены для изысканий, относящихся к мореплаванию, зашли сюда для того, чтобы запастись водой и освежить служителей. Все сие присланный записал для донесения начальству.

В половине 7-го часа положили якорь подле Крысьего острова[59], на глубине пятнадцати сажен, имея грунт ил. Город Санта-Круз находился от нас на SO 32°, Сахарная голова – на SO 7°, середина крепости Дос-Ролес – на SW 44°. Сего же вечера спустили все гребные суда. Шлюп «Мирный» стал на якоре подле шлюпа «Восток».

Мы весьма обрадовались, увидя в Рио-де-Жанейро шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный», которые двумя днями после нас отправились из Портсмута и одним днем прежде нас пришли в Рио-де-Жанейро; сие последовало от того, что капитан-лейтенант Васильев никуда не заходил, а мы пробыли пять дней у острова Тенерифе.

Сэр Томас Гарде[60], начальствующий над двумя английскими кораблями, «Супербом» и «Ванжером»[61], прислал лейтенанта поздравить нас с прибытием и предложить свои пособия для получения воды и дров; он знал уже, откуда можно получить сии потребности. По пребыванию министра нашего в Рио-де-Жанейро мы были уверены, что получим все нужное, а потому благодарили Гарде за его приязненное предложение.

Вскоре приехал с португальского линейного корабля «Иоанн VI», от контр-адмирала Конте де Виено, офицер поздравить нас с прибытием; подобно приехавшему из крепости Санта-Круза, делал те же вопросы. Потом посетил нас с берега российский вице-консул Кильхен; он нам с первого взгляда показался человеком услужливым. Ему поручено было, во время пребывания нашего здесь, ежедневно снабжать суда свежим мясом, зеленью и фруктами.

3 ноября. В 7 часов приехал на шлюп «Восток» наш генеральный консул коллежский советник Лангсдорф; увидя его, я сердечно обрадовался. Трехлетнее мое с ним знакомство на шлюпе «Надежда», в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах, во время плавания кругом света, когда он служил натуралистом, произвело между нами искреннюю дружбу. Лангсдорф, по должности своей, равно и по дружбе ко мне, обещал усердно способствовать удовлетворению вcех наших потребностей.

В 10 часов утра я с лейтенантом Лазаревым отправился на берег, где коляска, нанятая вице-консулом Кильхеном, ожидала нас у пристани. Она была на двух больших колесах и запряжена двумя мулами, из коих на одном сидел верхом проводник или кучер; мы вышли на берег у самого дворца и сели в коляску; проводник хлопнул бичом – и мулы помчали по узеньким нечистым улицам. По прибытии к министру нашему генерал-майору барону де Тойль фон Сераскеркину мы были им весьма ласково приняты; он предложил всевозможные услуги и поручил вице-консулу удовлетворить нашим требованиям.

Между тем под надзором капитан-лейтенанта Завадовского на шлюпе «Восток» производилась работа. Оба шлюпа поставили фертоинг; после чего все служители мыли свое белье, одеяла, платье, палубы и, наконец, сами мылись.

Следующего дня, по желанию моему, генеральный консул Лангсдорф выпросил нам позволение для поверки хронометров расположиться на небольшом каменном островке, называемом Крысий, поблизости которого мы стояли на якоре. Палатки были там поставлены того же дня. Астроном Симонов и данные в помощь ему гардемарин Адамс и артиллерии унтер-офицер Корнильев переселились на сей остров. Следующего дня установили инструмент прохождения, но на первый раз не так удачно; сделанное возвышение из чугунного корабельного балласта с наложенною сверху деревянною доскою, хотя астрономом Симоновым было хорошо укреплено, но дерево от солнечных лучей коробило, а от сего инструмент переменил положение; хронометры были поверяемы по двум равным высотам и по полудню.

Залив Рио-де-Жанейро, т. е. река Януария, получил сие название при обретении оного Диасом де Солисом в 1525 году в День Святого Януария[62]. Залив сей с первого взгляда походит на реку, и потому, хотя и залив, назван Рио-де-Жанейро.

На западном берегу залива на низменности построен город Сант-Себастьян. Низменность сия прилегает к высоким крутым горам, обросшим лесом. Город, хотя расположен довольно правильно, но улицы большей частью узкие; есть несколько хороших площадей и домов в два этажа: в нижнем – лавки или мастерские, как то: столярные, купорные, сапожные, портные, шлифования камней, серебряных и золотых дел и прочее; в верхних этажах – покои для живущих в домах. Сор и всю нечистоту бросают прямо на улицы; по вечерам, когда смеркается, невозможно ходить близ домов, не подвергаясь неприятности быть облитым с верхнего этажа; в городе вообще видна отвратительная неопрятность.

Все вершины холмов заняты монастырями, украшающими наружный вид города. Можно сказать, что едва ли не одни монахи пользуются здесь свежим здоровым воздухом и наслаждаются приятными видами с высот. В нашу бытность мы почти ежедневно на улицах и в церквях встречали церковные ходы, в коих народ толпится; судя по сему, невольно приезжий иностранец заключит о склонности здешних жителей к праздности. Общественных учебных заведений в городе нет; воспитанием детей занимаются по большей части монахи. Хорошо выстроенный театр – одно место, куда публика собирается.

Вдоль берега по обе стороны города представляется взору множество загородных домов с садами, а через залив по другую сторону на берегу видны строения в некоторых только местах. Перед городом два острова: на одном[63] крепость, где хранятся Адмиралтейству принадлежащие припасы и подымается портовый флаг; другой остров, называемый Крысий, состоит из гранита. Город Рио-де-Жанейро уже давно построен, а по открытым в близости оного в 1730 году алмазным копям обратил особое внимание правительства, и с того времени почти всегда был местом пребывания вице-роя[64].

Здесь находится несколько лавок, в коих продаются негры: взрослые мужчины, женщины и дети. При входе в сии мерзостные лавки представляются взорам в несколько рядов сидящие, коростою покрытые негры, малые напереди, а большие позади. В каждой лавке неотлучно находится один из португальцев, или из негров прежних привозов; должность такового надзирателя состоит в том, чтоб стараться представить сих несчастных в лучшем и веселом виде, когда приходят покупщики.

Он держит в руке плеть или трость; по сделанному знаку все встают, потом скачут с ноги на ногу, припевая плясовые песни; кто же из них, по мнению продавца, не довольно весело смотрит, скачет или припевает, тому он тростью придает живости. Покупщик, выбрав по желанию своему невольника, выводит его из рядов вперед, осматривает у него рот, ощупывает все тело, руками колотит по разным частям, и после сих опытов, уверясь в крепости и здоровье негра, его покупает.

При нас продан один за 200 талеров испанских. В женской лавке все расположено в том же порядке, но с той разницей, что прикрывают негритянок спереди небольшим лоскутком синего сукна, а у некоторых были прикрыты и груди. В лавку вошли вместе с нами старуха и молодая барыня; они, по-видимому, были португалки. Торгуя одну молодую негритянку, осматривали у нее рот, подымали руки и двигали с грудей лоскут; наконец ощупала старуха обеими руками и живот; видно, что цена, назначенная хозяином, была слишком высока, и они, не купив сей негритянки, пошли в другую лавку. Осмотр, продажа, неопрятность, скверный запах, происходящий от множества невольников, и, наконец, варварское управление плетью или тростью все сие производит омерзение к бесчеловечному хозяину лавки.

Португальцы в бытность нашу в Рио-де-Жанейро надеялись, что прекращение торговли невольниками еще отсрочится; они, с малолетства видя ежедневно подобные зрелища, унижающие человечество, так привыкли к оным, что смотрят бесчувственно; сему способствуют большая от такого торга выгода и нужда в работниках для плантаций, которые с прибытия короля из Португалии весьма распространились. В нашу бытность приехали два француза, имея намерение заниматься кофейными плантациями. Великие выгоды и надежда разбогатеть привлекают людей и с небольшими деньгами. Григорий Иванович Лангсдорф рассказывал, что таковых выходцев в короткое время наехало множество. Число жителей в Рио-де-Жанейро полагают около 80 000.

Король[65] выписал колонистов из Швейцарии на весьма выгодных для них условиях. Им дают земли, скот и прочее нужное. При нас прибыло из Европы одно гамбургское судно, на котором отправилось в путь 400 человек, но дорогою умерло 130. Король был весьма недоволен сим происшествием. Ежели бы для первых поселенцев употребили военные или купеческие пространные суда, на коих можно иметь достаточно пресной воды и свободно дышать чистым воздухом, сего бы не случилось; колонисты принесут Бразилии великую пользу разведением картофеля, лука, чеснока и всех огородных овощей, также скотоводством и деланием масла, размножением европейских садовых плодовых деревьев и проч.

Коренные жители сим весьма мало занимаются, и означенные плоды и растения получают от европейцев, особенно от англичан, покупая дорогой ценой. Бразильцы более пекутся о размножении плантаций кофейных, сахарных. Посаженные кофейные деревья на четвертом году приносят плод, и каждое такое дерево круглым числом в год доставляет франк или рубль.

Плантации кофейные расположены на косогорах и обрабатываются неграми. На каждые три тысячи дерев полагают одного негра. Сии невольники питаются маниоком, бобами, сушеным мясом; платье получают весьма редко.

Вице-консул Кильхен доставил нам случай видеть путешественниками превозносимый водопад в шестнадцати милях от Рио-де-Жанейро. С утра верховые лошади и кареты были приготовлены; собрались все офицеры и ученые и несколько из городских жителей. Мы ехали весьма весело, то по обработанным прекрасным местам, то по крутым лесистым горам, имея иногда с одной стороны горы, а с другой – пропасти. За 5 или 6 миль до водопада далее ехать по крутой и худой дороге в каретах было невозможно, почему и надлежало идти пешком. Сильная жара и трудность спускаться и всходить с горы на гору нас утомили; наконец все в разное время, один за другим, так сказать, притащились к трактиру в полмили от водопада; освежась лимонадом, мы пошли вместе узкой тропинкой, ведущей по косогору к водопаду, шум которого слышен был уже издалека.

Появление самого водопада, скрывавшегося от глаз наших, доколе мы к нему не приблизились, быстро бегущие воды по крутым порогам в разных направлениях между большими каменьями на пространстве восьмидесяти футов и, наконец, стремительное падение их в обширную равнину, по которой, извиваясь, теряются в неизмеримом океане, вдали синеющем, – все сие поразило наши чувства тем сильнее, что высокие горы, с обеих сторон водопада вздымающиеся, препятствуют зрению видеть другие предметы; на одной из скал и на плите, вместо стола служащей, во множестве начертаны имена посещавших сие место, между которыми мы нашли наших соотечественников – капитана Головнина и других офицеров, и начертали имена свои.

Заказанный вице-консулом Кильхеном и к водопаду на плечах негров доставленный обед особенно был вкусен после усталости. Между тем художник Карнеев, живописец отряда капитан-лейтенанта Васильева, снял вид водопада.

На обратном пути мы часто отставали друг от друга, потому что некоторые были верхом, а другие решились пройти сию трудную дорогу пешком. Я ехал верхом, а лейтенант Лазарев хотел непременно идти пешком, и за то, когда надлежало подыматься на гору, он принужден был держаться за хвост моей лошади, дабы взойти с меньшим трудом.

Пройдя пять или шесть миль, сели в кареты, доехали до города, где ожидали нас катера, и мы отправились на шлюпы.

9 ноября. Министр наш представил королю Иоанну VI начальников судов: Васильева, Шишмарева, Лазарева, меня и генерального консула Лангсдорфа. Король был в загородном дворце, к которому дорога проложена через болото. При входе в комнату, где стоял король, следуя Г. И. Лангсдорфу, коему известны были обычаи двора бразильского, мы сделали все поклон в пояс, пройдя несколько шагов, – другой поклон и потом третий; король удостоил меня несколькими вопросами: о Рио-де-Жанейро, о рейде, о намерении нашего плавания – и, после обыкновенных приветствий, поклонился, и мы кланялись в пояс и отступали назад не оборачиваясь спиною, а король, идучи от нас, при каждом разе поворачивался для принятия поклона.

Подобные поклоны я видел, когда был на судне «Надежда» в Нагасаки в 1804 году. Японцы привели чиновников голландской фактории и двух капитанов судов на «Надежду» и по приходе в каюту сказали им: «Complement for de grote Herr»[66]. После чего они поклонились в пояс японскому офицеру. Находясь довольно долгое время в сем положении, один из них, доктор фактории, спросил у переводчика: «Kanik up?» («Могу ли подняться?»). Переводчик кивнул головой в знак согласия, и все выпрямились.

Кратковременное наше пребывание в Рио-де-Жанейро, большие на шлюпах приготовления к новому походу, незнание природного здешнего языка не позволяли мне сделать подробных замечаний, и я упомянул только о том, что нам случилось видеть.

20 ноября. 20-го привезли на шлюпы все, что консул Кильхен, по просьбе моей, заготовил для дальнейшего нашего плавания, а именно: двух быков, сорок больших свиней и двадцать поросят, несколько уток и кур, ром и сахарный песок, лимоны, тыквы, лук, чеснок и другую зелень, собственно для служителей потребную.

Сего же дня с Крысьего острова перевезены обратно на шлюпы хронометры.

21 ноября. Ходы хронометров в Рио-де-Жанейро оказались: № 2110 впереди среднего полудня, 2 ч 22 мин 14,86 с, и ежедневно уходил на 2,514 с; № 518 впереди среднего полудня, 3 ч 1 мин 39,36 с, и ежедневно уходил на 6,748 с.

№ 922 хронометр Баррода был впереди среднего полудня, 2 ч 40 мин 14,35 с, и ежедневно отставал на 7,487 с.

Нам надлежало только принять для быков и баранов сено, которое обещал доставить консул Кильхен, и привести к окончанию наши счеты; для исполнения сего лейтенант Демидов поутру отправлен в город.

Ветер в Рио-де-Жанейро по большей части ночью дует из залива тихий до восьми и девяти часов утра, потом штилеет, с десяти или одиннадцати часов делается свежий с моря и продолжается до захождения солнца, а к ночи вновь штилеет; посему почти все суда, дабы удобнее и безопаснее выйти в море, исполняют сие в два перехода: первым приближаются к выходу, а последним на другое утро выходят в море. Следуя этому правилу, мы поутру 21-го снялись с якоря, пользовались сначала тихим, попутным для нас маловетрием, а после 10 часов, когда ветер начал дуть с моря, лавировали и близ выхода в море на глубине четырнадцати сажен, где грунт – мелкий песок с илом, положили якорь.

Поздно к вечеру лейтенант Демидов возвратился на шлюп с вице-консулом Кильхеном, с которым мы и кончили все счеты. Сено на оба шлюпа к вечеру было доставлено. После сего прекратили сношения с берегом.

Глава третья

Отбытие из Рио-де-Жанейро. – Плавание по южную сторону острова Георгия. – Обретение островов Маркиза де-Траверсе. – Плавание по восточную сторону Южных Сандвичевых островов. – Плавание в Южном Ледовитом океане. – Прибытие в Порт-Джексон. – Плавание шлюпа «Мирный» во время разлуки со шлюпом «Восток». – Пребывание в Порт-Джексоне.

22 ноября. В 6 часов утра, при маловетрии между S и О, я приказал сняться с якоря, и в 8 часов мы прошли между крепостью Санта-Круз и горою, называемой Сахарная голова. В 10 часов ветер настал с моря обыкновенный дневной, при котором мы не могли пройти выше или восточнее острова Резерса, и, не зная прохода между островов Резерса и Круглого[67], я приказал поворотить на правый галс к бразильскому берегу; в 11 часов опять поворотили и сим курсом уже прошли на полмилю выше острова Резерса, широта которого 23°5'18''.

Когда оба шлюпа вышли из тесных мест, мы направили плавание на юг, к острову Георгия, теми путями, где мореплаватели Лаперуз, Ванкувер и Колнет искали остров Гранде, обретенный в 1765 году Антонием де Ла-Рошем на широте южной 45°. Место сего острова поныне на картах переменяют. В 4 часа ветер засвежел; взяли у марселей по рифу, спустили бом-брам-реи и бом-брам-стеньги; к вечеру развело большое волнение; взяли еще по рифу и закрепили крюсель. Ночью сожгли по фальшфейеру, чтоб показать свои места. Шлюп «Мирный» находился позади нас.

23 ноября. В 5 часов утра ветер, при небольшом дожде, несколько смягчился – и мы поставили все паруса. В полдень находились на широте 25°39'49''южной, долготе 43°23' западной; в 6 часов на широте 26°10', долготе 43°21', нашли склонение компаса 4°36' восточное. Ночь была ясная, и мы продолжали плавание прямо на юг.

24 ноября. В 9 часов утра 24-го легли в дрейф; я велел спустить ялик и послал на шлюп «Мирный» лейтенанта Лескова пригласить священника и лейтенанта Лазарева на шлюп «Восток». В 10 часов лейтенант Лесков возвратился, и с ним приехали священник, лейтенант Лазарев, медик-хирург Галкин, лейтенант Анненков и мичман Новосильский. Вскоре началась обыкновенная молитва и молебствие об испрошении благополучного и успешного окончания предстоящего нам плавания.

После сего я приказал лейтенанту Лазареву принять на шлюп «Мирный» жалованье на двадцать месяцев и на такое же время порционных денег, дабы в случае какого-либо несчастья со шлюпом «Восток» офицеры и служители «Мирного» не оставались без удовлетворения, а на случай разлучения с нами дал лейтенанту Лазареву предписание в следующих словах:

«Приступая к исполнению возложенного на меня поручения, прошу Вас с вверенным Вам шлюпом «Мирный» в дурные погоды держаться на расстоянии пяти кабельтовых в кильватере, а во время туманов – ближе к шлюпу «Восток»; напротив, в хорошую погоду на траверзе на расстоянии четырех, шести и восьми миль, дабы нам пространнее обозревать горизонт. В ночное время, когда на шлюпе «Восток» будет поднят фонарь, тогда и на «Мирном» поднять фонарь на том месте, откуда оный должен быть виднее. Может случиться, что суда, назначенные производить плавание вместе, разлучатся, и, как сему почти всегда бывает кто-нибудь виной, то прошу Вас внушить вахтенным лейтенантам быть крайне бдительными.

Когда же неожиданно последует разлука, тогда искать друг друга три дня на том месте, где в последний раз находились в виду один другого, и производить пальбу из пушек; ежели и после сего не встретимся, то старайтесь поступать по инструкции, мне данной, с которой Вы копию уже имеете; когда неожиданная разлука случится прежде острова Георгия[68], тогда рандеву назначаю на высоте залива Овладения**, где, прождав четыре дня, поступать по инструкции, а ежели разлучимся близ Фолклендских островов и время года будет еще позволять, то держаться около сих островов под ветром и, отыскав гавань, войти в оную, где и ожидать шесть дней, разводя на горах огни; после чего возвратиться через Куков пролив[69] в Порт-Джексон и там ждать прихода шлюпа «Восток». Все вышеописанное во время разлуки будет с точностью исполняемо на шлюпе «Восток».

В полдень мы находились на широте 27°38'46''южной, долготе 43°32'51''западной; течение моря было SW 64°, двенадцать миль в сутки; курс продолжали прямо на юг под всеми парусами. В 7 часов вечера шлюпу «Мирный» сделан сигнал подойти под корму к шлюпу «Восток», и, когда сие исполнено, тогда мы пожелали взаимно друг другу счастливых успехов и продолжали путь. В 10 часов вечера ветер засвежел, и взяли у марселей по рифу.

25 ноября. В продолжение ночи небо покрыто было облаками, ветер дул крепкий от О, и развело большое волнение; шлюп «Мирный» отстал далеко; мы принуждены иметь марсели на езельгофте; в два часа пополудни, когда «Мирный» нас догнал, опять поставили марсели; в 4 часа пошел дождь, а в 8 часов набежал от NW сильный, но непродолжительный шквал, после чего ветер, при пасмурной погоде, начал дуть от NO тише прежнего. Около полуночи молнией освещало беспрерывно весь горизонт к SO и слышен был гром.

26 ноября. Ветер из северо-восточной четверти, постоянно сопровождавший нас от Рио-де-Жанейро до сего места, господствующий около бразильских берегов с сентября до марта месяца, в восемь часов вечера отошел к OtS, при пасмурной погоде и дожде, и засвежел столько, что мы взяли у марселей по рифу и спустили брам-реи.

27 ноября. 27-го мрачность и дождь продолжались при большом волнении; ночь была весьма темная; на сожженный фальшфейер шлюп «Мирный» не отвечал и поутру при рассвете не был виден. Рассчитывая, что он должен находиться позади, мы убавили парусов, а в три часа после полудня направили путь по ветру, чтоб сыскать нашего сопутника; вскоре, когда пасмурность несколько прочистилась, увидели его на NtO и пошли прямо к нему. В 4 часа, когда оба шлюпа сблизились, мы вновь привели на левый галс на SWtW. Ветер тогда дул крепкий от StO, с порывами. Солнце иногда проглядывало, волнение было велико.

28 ноября. С утра ветер стих; мы подняли брам-реи, отдали у марселей рифы и поставили брамсели. По реомюрову термометру, тепла было 14,1°; к полудню заштилело, небо очистилось от облаков. Мы находились на широте 34°19' южной, долготе 44°41'9''западной. В продолжение четырех суток течение увлекло нас на SW 3°14', пятьдесят шесть миль.

По двадцати расстояниям луны от солнца я определил долготу 44°40'03'', капитан-лейтенант Завадовский 44°55'50'', штурман Парядин 44°40'31''. В 6 часов на широте 35°4', долготе 44°44' склонение компаса было 6°15' восточное.

29 ноября. В 2 часа утра нашел от SW шквал с дождем и градом, что принудило нас у марселей взять по два рифа; с рассветом ветер еще усилился, мы закрепили фор-марсель, крюйсель и остались под зарифленным грот-марселем и штормовыми стакселями, спустили брам-реи и брам-стеньги; по окончании сей работы, когда служители надели сухое платье, дано им по стакану пунша для подкрепления. В полдень мы находились на широте 35°46'9''южной, долготе 43°48'31''западной. В 3 часа пополудни набежал со стороны ветра сильный, но непродолжительный шквал с дождем и крупным градом.

30 ноября. Во время крепкого ветра, в сей день бывшего, нас окружали бурные птицы (Procellaria) величиной почти с утку; спина, хвост и голова их вверху светло-бурые, а низ белый. В продолжение дня горизонт был чист, и мы могли видеть на пятнадцать миль во все стороны.

1 декабря. Декабря 1-го при тихом ветре шли к югу; на широте 36°10' южной, долготе 42°15' западной определено склонение компаса 7°21' восточное. С утра подняли брам-стеньги и рей и отдали у марселей рифы. В 11 часов задул тихий ветер от N; в полдень находились на широте 36°17'56''южной, долготе 42°00'37''западной; течение увлекло нас на SO 76°, двенадцать миль. С полудня ветер начал свежеть, и мы шли по шести, семи и восьми миль в час. В 11 часов вечера у марселей взяли по два рифа, а крюйсель закрепили, чтоб не удалиться от «Мирного». В продолжение дня летало около нас несколько альбатросов (Diomedea exullans) и вышеупомянутых бурных птиц; во весь вечер и всю ночь видна была зарница к юго-востоку.

2 декабря. В полдень 2-го на широте 38°59'33''южной, долготе 41°48'23''западной течение шло по направлению SO 54°, тринадцать миль. По горизонту был туман, подобно как в С.-Петербурге, когда река Нева вскрывается и влажность от оной морским ветром приносит в город. Большие рыбы от 15 до 16 футов величиною, из рода китов, окружали наши шлюпы; все бросились за ружья. Лейтенанту Демидову удалось ранить пулей в голову одну, которая близ шлюпа высунулась из воды перпендикулярно футов на пять, и, быв ранена, бросилась прочь от шлюпа, оставляя кровяной след. Рыбы сии имели по одному перу на спине, горизонтальный хвост и небольшое дыхальце над головой. В вечеру найдено склонение компаса 8°15' восточное; с полудни до полуночи мы шли весьма тихо.

3 декабря. В 11 часов утра вахтенный лейтенант Игнатьев донес мне, что на WSW виден бурун; я обрадовался, заключая, что можно ожидать близости берега, который мореплаватель Ла-Рош усмотрел в 1675 году на 45° южной широты, и велел держать к буруну; но, подойдя ближе, мы увидели мертвого кита, о которого вода разбивалась; кит окружен был множеством морских птиц, летающих, плавающих и на нем сидящих. Лейтенант Демидов и штаб-лекарь Берг отправились на ялике, чтобы застрелить несколько птиц, и им удалось убить одного альбатроса длиною 2 фута 8 дюймов, а от одного конца крыла до другого 7 футов 6 дюймов; цвет перьев на верхних частях сей птицы темно-бурый, шея и низ белые. В полдень, по наблюдению, широта нашего места была 39°48'36''южная, долгота 41°44'29''западная, течение на SO 39°, пятнадцать миль.

В 2 часа проплыло мимо шлюпа большое стадо малого рода морских свиней или дельфинов с острыми головами. В 3 часа мы легли в дрейф и лот-линем в 200 сажен не достали дна. От четырех часов до вечера видели многочисленные стада летающих и сидящих на воде бурных птиц. Нам очень хотелось одну застрелить, но не удалось по причине их пугливости. В 6 часов вдали к NW видели фонтаны, пускаемые китами; погода продолжалась в течение всего дня прекраснейшая; по захождении солнца спустилась на шлюпы большая роса. Склонение компаса при захождении солнца было восточное.

4 декабря. В час по полуночи нашел со стороны ветра густой туман, продолжавшийся до восьми часов утра. Когда прояснилось, мы увидели стада птиц того же рода, которые нас окружали накануне. Ветер постепенно свежел; к полудню имели ходу восемь с половиной миль в час. Широта нашего места была 41°30'55''южная, долгота 41°55' западная.

Ртуть в барометре с утра начала опускаться, предвещая крепкий ветер, который и настал при захождении солнца; хотя по летающим птицам можно бы заключить о близости берега, но в продолжение всего дня, к прискорбию нашему, мы не могли видеть далее пяти или шести миль, ибо весь горизонт покрыт был мрачностью.

К восьми часам вечера увеличивающийся ветер от W принудил нас остаться под зарифленными двумя марселями, фок-стакселем и гротом. Во время крепкого ветра я находил за лучшее нести грот, а не фок, потому что шлюп «Восток», у которого фок-мачта поставлена была слишком близко на нос, с фоком всегда много зарывался, мы не имели покойной качки, и руль ходил всегда под ветром.

5 декабря. Ветер дул крепкий от SSW. В два часа ночи мы сожгли фальшфейер; шлюп «Мирный» отвечал тем же, находясь недалеко от нас. К рассвету развело большое волнение, и шлюп бросало довольно сильно. Горизонт был чистый и обширный, почему каждые полчаса ходили люди на все три салинга, и каждый особенно доносил вахтенному лейтенанту, что сверху видел. С самого отправления из Рио-де-Жанейро до окончания путешествия сие исполняемо было в точности, и вахтенный лейтенант не позволял посланным наверх между собою переговариваться.

До полудня ветер зашел от SSO, мы поворотили на правый галс. Широта в полдень оказалась 42°40'52''южная, долгота 41°11'26''западная, течение SO 49°, шесть миль в час[70]. У марселей отдали по два рифа и поставили крюйсель. В 2 часа бросили лот и линем в 200 сажен не достали дна; к вечеру ветер затих, но море еще продолжало колебаться. Во весь день окружали нас птицы, о коих упомянуто 3-го и 4-го числа. Капитан-лейтенант Завадовский застрелил малую бурную птицу (Procellaria pelagica), и как голова ее была совершенно раздроблена, то неудобно было приготовить для сохранения в числе чучел.

6 декабря. С полуночи при тихом от OtS ветре мы опять направили путь на юг. В 3 часа ветер отошел к ONO и постепенно свежел, так что мы имели ходу по пяти и шести миль в час. В сию ночь море было беловатого цвета: я полагаю, что перемена цвета воды в ночное время произошла от множества малых светящихся червей, которые в светлую ночь не могут светить ярко и сообщать морю огненного вида, как в темные ночи. С утра подняли брам-реи, поставили все паруса, но за туманными облаками не могли видеть солнца и потому полуденного наблюдения не сделали. В 3 часа пополудни погода превратилась в пасмурную с дождем, и продолжаясь таковою до полуночи, не позволила нам во все сутки обозреть далее пяти миль вперед и во все стороны. Лейтенант Лазарев застрелил белого альбатроса и поднял на шлюп. Альбатрос был весом 31 фунт, величиною от конца одного крыла до конца другого 10 футов 7 дюймов.

7 декабря. Ночью море было наполнено светящимися червями и множеством китов, из коих два подле самого шлюпа пускали фонтаны. В 5 часов утра ветер утих, и несколько спустя задул противный от SSW; мы легли к SO. В десять часов удалось штаб-лекарю Берху застрелить одну из летавших около шлюпа бурных птиц, для поднятия коей положили грот-марсель на стеньгу[71] и спустили шлюпку. Длина сей птицы от конца носа до конца хвоста 1 фут 6 дюймов; верхняя часть клюва загнута вниз острием; ноздря только одна, разделяется тонкою перпендикулярною перепонкою; верхняя часть головы, спина, крылья и хвост бурые, а брюхо и нижняя часть шеи белые, ноги короткие, с тремя пальцами, которые между собой соединены перепонкой и имеют на концах когти, а сзади шпоры. Когда птицу привязали лаглинем за ногу и пустили на воду с кормы, тогда другие бурные птицы собрались вокруг и, казалось, сожалеют об ее жребии; в короткое время их застрелено десять, потом шлюпку подняли и наполнили паруса.

В полдень находились на широте 44°46'30''южной, долготе 41°16'49''западной. Течение было в продолжение двух суток девять миль; ветер дул от юга противный, а от SW шла большая зыбь; ртуть в барометре стояла на 29,47; в 3 часа сделалась погода пасмурная, с дождем; вскоре нашедший шквал от SSO принудил нас взять все рифы у марселей и спустить брам-реи и брам-стеньги. Подняли из воды растения двух родов.

Первого рода, Gorgonia, имеет стебель длиною 1 фут, толщиною в диаметре 1 1/2 дюйма; перерезав оный ножом, заметили, что внутренность оного походит на роговое вещество; от стебля расширяется во множестве наподобие опахал, ветви разной величины и толщины, все цилиндрические, в середине пустые, цвет имеют грязно-светло-зеленый; все сие растение простирается на 7 футов.

На втором: от кудрявого корня растут прямо гибкие, длинные, в две линии толщиною стволы; листья их длиною 2 фута, плоские, волнистые, зубчатые, происходят из веретенообразных пустых ветвей; трава сия различной длины; мы нередко раскладывали ее во всю длину шканцев и юта, т. е. на 70 футов английских, цветом грязно-желто-зеленоватая, и, подобно всем плавающим на поверхности моря травам, служит убежищем для ракушек.

8 декабря. В 7 часов утра ветер перешел к SSW; мы поворотили по ветру; к полудню еще отошел, и мы легли на StO; широта нашего места была 44°36'43''южная, долгота 42°51'02''западная, течение снесло нас на NW 55°, 27 миль. Около пяти часов пополудни пересекли параллель 45°, на которой, полагают, мореплавателем Ла-Рошем обретен остров Гранде. Тогда погода была ясная, мы могли видеть далеко, однако же имели равную участь с Лаперузом, Ванкувером и Колнетом, которые в разные времена и в разных местах по сей параллели тщетно искали сей остров, о коем в хронологической истории Бурнея, в III части, на стр. 397 сказано следующее: «Мореплаватель Ла-Рош, обходя мыс Горн на возвратном пути из Южного Океана, по ошибке в счислении был подвержен опасности и, простирая плавание в позднее время года, в апреле месяце (который соответствует октябрю в Северном полушарии) увидел берег, покрытый льдом и снегом; найдя глубину 20, 30 и 40 сажен, остановился на якоре.

Когда погода прояснилась, усмотрел, что стоит близ гор, покрытых снегом, у мыса, простирающегося к SO. Пробыв 14 дней на сем месте, в полтора часа прошел проливом, находящимся между сим берегом и малым островом; после того держал на NW, а в следующие сутки штормом от юга увлечен был на север, в продолжение трех суток. Когда погода переменилась, почитал себя на широте 46°, откуда направил курс в залив Всех Святых (Bahia de todos los santos) на широте 45°, пришел к большому острову, при котором было хорошее якорное место, а на восточной стороне свежая вода, дрова и рыба в изобилии, но людей не видали. Ла-Рош назвал сей остров Гранде».

Из такого описания невозможно узнать, где Ла-Рош видел берег, обойдя мыс Горн, и каким проливом прошел, а потому нет возможности определить долготу острова Гранде. Некоторые мореплаватели и географы полагают, что Ла-Рош обходил мыс Горн с восточной стороны и обретенный им берег, покрытый льдом и снегом, принадлежит к Фолклендским островам, а другие полагают, что видел остров Уэльса и прошел у оного малым проливом, почему и можно заключить, что курс его был по южную сторону острова Георгия. Все сии мнения определяют долготу острова Гранде разную, и потому, направляя путь одним меридианом, можно только по счастью попасть к сему острову.

Приближаясь к параллели 45°, мы ежедневно встречали большие стада птиц, рыб и плавающую траву, что обыкновенно принимают за признаки близости земли, которой мы однако ж не видали.

9 декабря. В 2 часа ночи, для поджидания шлюпа «Мирный», взяли еще рифы у марселей и закрепили крюйсель. По рассвете в парусном горизонте напрасно искали шлюпа, и мне было весьма неприятно исполнить условие искать друг друга на том месте, где в последний раз виделись.

Вскоре пошел дождь, и я еще более потерял надежду встретиться с «Мирным», но, сделав пушечный выстрел, мы услышали ответ позади, почему тот же час привели к ветру, дабы лейтенанту Лазареву дать возможность нас догнать; весьма обрадовались, когда по прочищении пасмурности увидели шлюп «Мирный» в близости, и немедленно наполнили паруса.

В полдень находились на широте 46°24'57''южной, долготе 42°27'47''западной; течение моря увлекло нас на NO 74°, пятнадцать миль; после обеда имели возможность измерить несколько расстояний луны от солнца. Долгота места нашего в полдень определена следующая:

Мною, из 15 расстояний – 42°22'1''

Капитан-лейтенантом Завадовским, из 15 расстояний – 42°22'52''

Лейтенантом Торсоном, из 10 расстояний – 42°7'22''

Астрономом Симоновым – 42°17'22''.

Долгота по хронометрам:

№ 518 – 42°26'18''

№ 922 – 42°25'2''

Склонение компаса найдено 7°48' восточное. Погода сделалась лучше, мы подняли брам-рей и продолжали курс на юг.

10 декабря. При благоприятной погоде вынесли наверх все служительское платье и постели для просушки. До сего времени через день всегда в палубах разводили огонь в чугунных печках, которые, по прекращении огня, выносили; с сего же дня, вступая в холодный климат, я велел поставить и укрепить печки на местах, трубы вывести в грот и фор-люки, а самые люки закрыть; в грот-люке для света вырезан был в 4 фута квадрат, в который вставили стекло, дабы не входила мокрота́; остальная часть люка обита смоленой парусиной; вход в палубу оставлен был в фор-люке; в грот-люк позволялось ходить только в черезвычайных случаях, а для облегчения шлюпа сняты еще 4 крайние пушки и спущены в кубрик.

10-го на широте 47°52'4''южной измерено нескольких лунных расстояний от солнца и определена долгота в полдень:

Мною, из 20 расстояний – 42°5'29''западная

Капитан-лейтенантом Завадовским, из 25 расстояний – 42°4'13''западная

Штурманом Парядиным из 30 расстояний 42°6'10''западная.

Долгота по хронометрам:

№ 518….. 42°15'44''

№ 922….. 42°15'33''

Из летающих около шлюпа разных птиц застрелили трех, которые подняты были на шлюп. Они принадлежали к роду бурных птиц, длиною 1 фут 1/2 дюйма, нос их 1 1/2 дюйма, с загнутым концом, перья белые, испещренные бурыми пятнами. Сии птицы признаны нами за самых тех, которые в путешествии капитана Кука названы Pintades; мы будем называть их пеструшками.

Теплота приметно уменьшалась, а потому я позволил всем употреблять платье, нарочно для холодного климата приготовленное, как-то: фланелевые рубахи и подштанники, а сверх рубашек – суконное платье и проч.

11 декабря. До восьми часов 11-го мы продолжали курс к югу, ветер задул тихий от SSO; поворотили к SW, откуда шла большая зыбь. В полдень находились на широте 49°3'56''южной, долготе 41°57'11''западной; течение было NO 12°, восемнадцать миль в сутки; ртуть в термометре стояла на 6° теплоты; склонение компаса найдено 11° 32 1/2′ восточное; в 4 часа ветер перешел в SW четверть, мы опять поворотили. В продолжение сего дня видели несколько альбатросов, пеструшек и множество хохлатых пингвинов, или скакунов (Aptenoditos chrysocome), мы старались хотя бы одного из них застрелить, но по причине осторожности их нам не удалось исполнить нашего желания. В сии сутки проплыло мимо нас несколько морской травы.

12 декабря. При тихом ветре от NtW и большой зыби от юга мы продолжали курс к острову Георгия[72]. С утра ветер свежел от NO; в полдень находились на широте 50°9'40''южной, долготе 41°22'18''западной. После полудня пошел дождь, и мы несли мало парусов для того, что шлюп «Мирный» далеко отстал. С семи часов вечера 12-го ветер перешел к WNW. В полночь теплота по термометру на воздухе была 3,7°, а в палубах, где спали служители, 6,8°. В продолжение ночи шел дождь, с утра было по горизонту мрачно.

13 декабря. В полдень 13-го мы находились на широте 52°25'18''южной, долготе 40°23'42''западной; течение имели NW 57°, двадцать девять миль в сутки; лотом с линем в 250 сажен дна не достали. Склонение компаса было 10°48' восточное. В 10 часов вечера ветер сделался противный от StO; мы пошли на SWtW. В продолжение дня летали бурные птицы разных родов, и в первый раз показались голубые.

14 декабря. В продолжение противного ветра мы легли в дрейф, спустили ялик и стреляли в птиц; в короткое время застрелили двух: одну белую, а другую голубую, из принадлежащих к роду бурных; первая названа капитаном Куком снежной, а последняя – синей петрелью; они величиной с горлицу, цвета сизого, близкого к голубоватому; с одного конца крыла до другого проходит бурая полоса, и конец хвоста бурый, ноги и нос голубые. Я буду их называть голубыми бурными птицами.

В полдень мы находились на широте 53°10' 53 южной, долготе 40°8'5''западной; термометр стоял выше точки замерзания 2,8° и в первый раз выпало несколько снега. В 7 часов набежал от SWtS шквал со снегом, что и принудило нас зарифить марсели двумя рифами. Вскоре ветер сделался тише, мы отдали по рифу и поставили брамсели, чтобы скорее достигнуть до острова Георгия; в 10 часов еще пробежал шквал с снегом, и ветер установился тот же.

15 декабря. Ночь была ясная, от SW шла большая зыбь; термометр на открытом воздухе стоял выше точки замерзания 1,8°, а в палубе, где спали служители, 7,4°. В половине шестого часа, придя на параллель острова Уэльса[73], мы направили путь к OSO. Любопытство побудило всех встать весьма рано в надежде увидеть остров Георгия. Хотя оного еще не было видно при рассвете, однако то место, где должен находиться берег, отличалось от остальной части горизонта черно-густыми скопившимися тучами. Множество китов пускали фонтаны; бурные птицы – голубые, снежные, малые, черные и пеструшки – летали стадами и сидели на воде; местами появлялись плавно летающие альбатросы.

Пеструшки, будучи всех смелее, близко подлетали к шлюпу; множество хохлатых пингвинов, выскакивая из воды и перекликаясь друг с другом, нас обгоняли; травы, называемой Fucus pyriformis, несло много мимо шлюпов. В 8 часов, когда пасмурность несколько очистилась, мы увидели острова Уэльс и Георгия на расстоянии двадцати одной мили; остроконечные их вершины, скрываемые облаками, конечно, покрыты вечным снегом; в полдень мы приблизились к острову Уэльсу, который был от нас на NO 37°, в двух милях. По наблюдениям, в полдень мы находились на широте 54°5'23''южной; по сему широта острова Уэльса выходит 54°4' южная; долгота оного по двум хронометрам 38°22' западная, а по наблюдению расстояний луны 9-го, 10-го и 12-го чисел на шлюпе «Восток» – 38°17'18''западная; по наблюдениям лейтенанта Лазарева – 38°27'.

Сей остров составляет часть высокого, из моря выходящего каменного хребта; положение его О и W, пространством на четыре мили; вершины покрыты, а ущелины наполнены снегом. При северо-западной оконечности острова находятся три надводных камня.

Черезмерно великая зыбь от SSW разбивалась с шумом о скалы. Я шел вдоль берега на расстоянии в одну с четвертью, полторы и две мили. Имея ходу около семи миль в час, мы видели несколько заливов, в которых, вероятно, безопасно останавливаться на якоре; из одного залива шел под английским флагом парусный бот; по приближении оного мы просили пристать к шлюпу и для того легли в дрейф. К нам приехали на ялике штурман и два матроса; первый сказал, что издалека нас не узнали, и, полагая, что мы пришли также для промысла китового жира, они имели намерение провести наши суда в залив, надеялись, что за свои труды получат плату.

Два трехмачтовых судна, принадлежащих английской компании для ловли китов, одно «Ниде-Шпенсебелла», другое «Meриан»[74], под начальством капитанов Бруна и Торта, стояли в заливе, из коего вышел ял. Глубина их якорного места 18 сажен, грунт – ил; большой ручей свежей воды впадает в сей залив, называемый гаванью Марии[75]. Суда стоят уже 4 месяца; из убитых морских слонов (Phoca procosciclea) промышленники вытапливают жир; ездят для сего промысла во все бухты, для ночлегов опрокидывают свои лодки, разводят огонь. Зажигая жир морских животных, вместо растопок употребляют шкуры пингвинов, которых в настоящее время года черезвычайное множество.

Они видели также альбатросов и других морских птиц весьма много, из береговых же только жаворонков и род голубей; растений никаких нет, кроме моха. За сии известия я приказал посетителей наших угостить грогом и сухарями с маслом. Один из матросов был русский – бежал во время пребывания наших военных кораблей в Англии и скитается по трудным промыслам для пропитания. Гости наши отправились на свой бот; мы наполнили паруса и взяли курс на полторы мили мористее одного острова, впереди нас находящегося; в 9 часов, достигнув оного, по причине ночной темноты и нашедшей пасмурности привели шлюпы к ветру на правый галс; глубина на сем месте 75 сажен, грунт – мелкий черный камень.

Сей остров на широте 54°31'30''южной, долготе 37°13' западной; я назвал оный островом Анненкова в честь второго лейтенанта, служащего на шлюпе «Мирный». Берег, в виду у нас бывший, состоит из каменных гор, коих вершины покрыты снегом, а ложбины и ущелины наполнены льдом. Хотя мы шли близко от берега, однако ж тщетно зрительными трубами надеялись увидеть какое-либо растение, кроме местами желто-зеленеющего мха, не видели ничего.

Для удобнейшего описания и измерения пространства сего острова я некоторые мысы назвал именами офицеров, служащих на шлюпах наших, как-то: мыс острова Георгия, оканчивающийся к морю тремя острыми камнями и лежащий от восточного мыса сего острова на SO 30° в трех с половиною милях, назван Парядиным; от мыса Парядина берег принял направление к SO 69°, на тринадцать с половиною миль до мыса, названного мною Демидовым, который легко узнать можно по прилежащему у западной оного стороны высокому острову; от сего места до восточного мыса залива Марии берег имеет направление на SO 47°30' на расстоянии семнадцати миль. От острова Анненкова к острову Георгия видны три большие высунувшиеся из воды скалы, лежащие NO 67°.

Остров Анненкова почти круглый, в окружности 7 1/2 миль, на средине возвышенность, покрытая снегом и льдом, местами видны голые скалы. К ночи ветер усилился, развел большое волнение.

16 декабря. Мы держались под рифлеными марселями, при пасмурной погоде с дождем. По термометру теплоты было 2,3°. В три часа утра, хотя пасмурность и дождь продолжались, но оба шлюпа спустились, чтоб подойти к тому месту, где накануне кончили обозрение берега. Хотя в 7 часов утра мы приблизились к острову Георгия на расстояние восьми миль, находясь в то же время от острова Анненкова на пять миль, но пасмурность была еще так густа, что ни того ни другого не видели, почему и принуждены вновь привести шлюпы к ветру и выждать доколе погода прояснится.

В 8 часов с половиною, увидя остров Анненкова, шли прямо к оному; когда приблизились на расстояние четырех миль, стали держать NO 43°, и через час находились от острова Георгия на три и три четверти мили; тогда пасмурность и снег опять скрыли от нас берега, что и принудило опять привести шлюпы к ветру, а в час пополудни, когда снег начал уменьшаться и открылся берег, мы пошли вдоль оного.

В три часа прошли между берегом острова Георгия и островом Пикерсгилем. Капитан Кук 1775 года января 20-го, находясь у SW оконечности острова Георгия, видел в девяти милях остров, и назвал оный по имени лейтенанта на его судне островом Пикерсгиля. Остров сей в окружности имеет три мили, довольно высок, и от оного к острову Георгия находятся еще два острова, и все три занимают в длину с небольшим две мили. Лейтенант Лазарев поручил вышеупомянутым промышленникам привезти с берега пингвиньих шеек и яиц; сим был задержан, от нас отстал так, что мы потеряли из виду шлюп «Мирный»; дожидаясь оного, я не мог пользоваться благополучным ветром; по сей причине, равно и по наступившей после пасмурности, в 3 часа пополудни шлюп «Восток» привел к ветру.

Осмотренный нами сегодня берег острова Георгия составляет продолжение берега, который мы видели накануне: та кже горист, верхи его покрыты снегом и долины наполнены льдом. Одни только крутые скалы, на коих снег и лед не могут по своей тяжести держаться, имеют цвет темный. Близ берега мы видели несколько плавающего льда, вероятно своею тяжестью от берега отделившегося. Между тем ветер скрепчал, развел большое волнение, и настала пасмурность с дождем. С шлюпа «Восток» каждый час палили из пушки, чтобы шлюп «Мирный» знал место наше, но мы ответа не слыхали, не прежде восьми часов вечера с ним соединились и легли в море к югу под рифлеными марселями.

17 декабря. В час ночи поворотили к берегу; ветер тогда перешел от WSW к WNW и был сопровождаем мокрым снегом и дождем. Ртуть в термометре стояла только на 1,9° выше точки замерзания. В 6 часов утра подошли к берегу против залива, который назван мною заливом Новосильского и лежит от залива Марии на SO 65°, в двадцати двух милях[76]; бросив лот на глубине 80 сажен, достали дна, грунт – ил. С сего пункта держали в параллель берега, на расстоянии двух миль, шли по восьми миль в час. От залива Новосильского берег имеет направление на StW пять с половиною миль, до отлогого мыса, подле которого три низменных острова. От сего мыса, названного мною мысом Куприянова, до мыса Ошибки[77] (так названного капитаном Куком) берег идет на SO 50°30' десять миль, наполнен островершинными каменными горами, между коими все ущелины покрыты снегом и льдом.

На пути от мыса Куприянова к мысу Ошибки, в четырех милях от первого, находится опасный подводный камень на расстоянии от берега полторы мили; по причине настоящего большого волнения разбивался бурун, в тихую же погоду сей камень может быть весьма опасен. Близ мыса Ошибки три островка: первый – высокий камень у самого мыса, а последний, капитаном Куком названный Зеленым по причине зеленоватого его цвета, от мыса на юг в трех милях[78]. Гористый берег от мыса Ошибки идет пять миль на SO 85°, а потом на NO 40°; сии два направления образовали Южный мыс острова Георгия, находящийся на широте 54°25' южной, долготе 36°2' западной. В 9 1/2 часов мы обошли мыс Южный, где окончили опись, соединили наше обозрение острова Георгия с частью берега, обретенного капитаном Куком за 44 года перед нами; за 19 лет до капитана Кука берег сей обретен судном «Леоном» и назван Сант-Педро (Sant Pedro); простирается на NW и SO 61° на девяносто две мили.

При большой пасмурности, дожде и временно шедшем снеге; ветер усиливался; мы шли под двумя марселями, всеми рифами зарифленными, и под защитой острова Георгия ожидали шлюп «Мирный». Ветер более и более усиливался, мы спустили брам-рей. Около полудня «Мирный» с нами соединился. Я не надеялся скоро дождаться благоприятной погоды, чтоб осмотреть какое-нибудь якорное место, при том же берег сей обитаем только пингвинами, морскими слонами и котиками; последних мало, ибо приезжающими промышленниками истреблены.

Обойдя с южной стороны большую часть сего берега, мы не приметили ни одного куста и никакого растения, видели только, что весь покрыт снегом и льдом. Дожидаться здесь перемены погоды неделю или более, чтоб обозреть землю, охладевшую и, так сказать, мертвую, я почел бесполезным, тем более что упустил бы летнее время, самое лучшее для плавания в опасном Южном Ледовитом океане; и так сделал шлюпу «Мирный» сигнал следовать за «Востоком» и лечь на SOtO прямо к северной оконечности земли Сандвичевой, которую намерен был осмотреть с восточной стороны, ибо капитан Кук при обретении оной осмотрел только западную сторону. В два часа пополудни мы закрепили грот-марсель, чтоб не уйти от шлюпа «Мирный», в мрачном горизонте едва видимого.

Изредка, когда на несколько минут погода прояснялась, рассмотрели мы остров Клерк, положение коего по пеленгам определили на широте 54°55' южной, долготе 34°46' западной. Сей остров обретен капитаном Куком и назван островом Клерка в честь первого лейтенанта на его судне. В 5 часов вечера мы принуждены были нести только один фор-стень-стаксель, для того что шлюп «Мирный» отстал и пасмурность скрывала его от глаз наших. В 8 часов вечера солнце проглянуло из-за облаков; мы определили склонение компаса 7°29' восточное, находясь на широте 54°58' южной, долготе 35°16' западной. К полуночи, когда лейтенант Лазарев нас догнал, поставили фор– и грот-марсели, зарифленные всеми рифами.

18 декабря. 18-го в 6 часов утра теплоты было один градус. До полудня при крепком ветре от NNW, большом волнении и пасмурности мы шли по восьми миль в час. Шлюп «Мирный» находился под ветром и несколько впереди нас. Лейтенант Лазарев поворотил и телеграфом уведомил, что видит землю. Нам со шлюпа «Восток» казался сквозь мрачность гористый берег, то посему мы поспешно поворотили, дабы дождаться ясной погоды, не подвергаясь опасности при обозрении берега в бурную погоду; имели тогда грот-марсель, зарифленный всеми рифами, фок-стаксель и апсель. Ртуть в термометре стояла выше точки замерзания 1,7°. В два часа пополудни пасмурность умножилась так, что далее одного кабельтова мы не могли различать предметы.

19 декабря. Неблагоприятная погода продолжалась до полуночи; теплоты по термометру было только 1,2°. Шлюпы бросало с боку на бок, почему мы принуждены были поворотить по ветру на другой галс к северу; тогда волнение сделалось с носу, и тем черезмерная качка с носу уменьшилась. Близ полудня прошли мимо мертвого кита, который окружен был летающими над ним и около его на воде сидящими альбатросами и разными бурными птицами.

В полдень находились на широте 56°2' южной, долготе 32°57' западной. Течение моря было на NO 62°, за двое суток – тридцать девять миль; когда ветер затих, мы стреляли птиц: лейтенантом Игнатьевым застрелен альбатрос длиною от одного конца крыла до другого 10 футов 5 дюймов; был дымчатого цвета, а голова, шея, крылья и хвост бурые; много походит с головы, ног и крыльев на белого альбатроса, с той разностью, что глаза обведены белой полосой шириной в одну линию, и вдоль черного клюва по бороздам на обеих челюстях идут белые узенькие полоски; хвост остроконечный и длиннее, нежели у белого альбатроса. Другими офицерами подстрелены четыре пингвина, из коих два жили сутки и странной своей походкой, переваливаясь с ноги на ногу, забавляли служителей, которые в первый раз смотрели на них вблизи.

В 3 часа увидели льдину на OtN; она накануне при мрачности показалась нам берегом. Киты в разных местах пускали фонтаны; от семи часов до полуночи мы шли в густом тумане.

20 декабря. При переменных тихих ветрах и большой зыби, шедшей от запада, мы направляли путь к востоку, и с рассветом видели впереди местами лед. Лейтенант Завадовский застрелил два дымчатых альбатроса. В полдень находились на широте 56°13' южной, долготе 32°25' западной. Лотом на глубине 260 сажен не достали дна. Желая воспользоваться маловетрием, легли в дрейф, опустили термометр Нория на глубину 270 сажен на десять минут, и на сей глубине температура воды оказалась 31,75° по фаренгейтову термометру, т. е. четверть градуса ниже точки замерзания по Реомюрову разделению, при поверхности же воды 48,75°.

К крайнему моему сожалению, неосторожностью штурмана сей термометр изломан; потеря была тем чувствительнее, что мы имели только один такой термометр. В 10 часов прошли возле ледяного острова, в окружности около полуторы мили, высотою от поверхности воды 180 футов. С северной стороны отлогий ледяной мыс был покрыт пингвинами: они все стояли, размахивая ластами. Плавающая громада льда, которую мы увидели в первый раз, привела нас в величайшее удивление; мы находились тогда на широте 56°4' южной, долготе 32°15' западной; сии огромные ледяные острова в Южном полушарии бывают часто видимы.

Капитан Кук встретил льды на пути от Доброй Надежды к югу, 1772 года декабря 10-го числа, на широте 51°4' южной, долготе 22°23' западной. Два судна, отправленные Ост-Индскою компанией 1739 года для открытия южных земель, видели льдину на широте 47° и 48° южной. Каждый просвещенный читатель сам из сего заключит о разности между двумя полушариями – северным и южным. В продолжение дня около шлюпов пингвины ныряли и плавали во множестве; летали бурные птицы и несколько эгмонтских куриц.

21 декабря. С полуночи задул ветер от StO тихий; от запада шла зыбь. Теплоты было 1,7°. В 3 часа ветер сделался свежий и выпадал снег, почему мы взяли у марселей по рифу; тогда же увидели впереди ледяной остров, мимо которого прошли в 8 часов. В 10 часов взяли все рифы и спустили брам-реи. К полудню остались под двумя марселями и спустили брам-стеньги. Ввечеру, чтоб уменьшить ход, привели шлюпы к ветру на SWtW. От семи часов до полудня выпадал снег.

22 декабря. Ветер был крепкий и развел большое волнение; луна светила; термометр стоял ниже точки замерзания 0,1°; ночью нам встречались льды огромными глыбами, на румбы OtN и SWtS; поутру шел снег. Когда рассвело, мы спустились на OtS, но не более часа шли сим курсом: густая пасмурность принудила привести шлюпы к ветру. В 8 часов утра пасмурность несколько уменьшилась, и мы легли на ONO; временем шел снег и скрывал все то, что без препятствий от снега можно бы было усмотреть; в 11 часов, когда несколько прояснилось, открылся к северу в тринадцати милях неизвестный остров; мы к оному поворотили, прибавя парусов, старались держаться ближе, сколько ветер позволял; желали определить положение острова – мрачность сему препятствовала.

В начале первого часа пополудни солнце из-за облаков на короткое время проглянуло, и астроному Симонову удалось взять оного высоту, посредством которой определили широту места нашего в полдень 56°43' южную, долгота была 28°1' западная; в то же время мы видели остров на NW 24°, на расстоянии пяти миль, что и определяет широту его 56°41'30'', долготу 28°10'; по наблюдению лейтенанта Лазарева, широта 56°41', долгота 28°7'40''. Остров имеет вид хребта горы, высунувшейся из океана, лежит NW и SO 37°, длиною несколько менее двух миль, ширина в половину длины; южная часть оканчивается небольшим, на сахарную голову похожим возвышением, которое издалека кажется отдельным; весь остров покрыт снегом и льдом, не был еше известен, а потому я назвал оный островом Лескова, в честь третьего лейтенанта шлюпа «Восток».

В 4 часа пополудни мы легли на SSO, для того чтобы прийти на вид острова Сретения[79], обретенного капитаном Куком. Сим курсом, при пасмурной погоде со снегом, шли до девяти часов вечера; тогда по великой темноте ночи, при тихом ветре от NNW, привели к ветру на левый галс, чтоб дождаться следующего утра. В продолжение сего дня сопутствовали нам прежде упомянутые разные птицы и пингвины во множестве; они имеют свойство, вынырнув из воды, перекликаться, подобно как люди в лесах один другому подают голос.

23 декабря. В полночь термометр стоял на 0,8°; от WNW шла большая зыбь, из чего мы заключили, что по сему направлению большой земли быть не может, по крайней мере в близости от нас. Когда пасмурность и снег прекратились, мы увидели на NO высокий берег, коего вершина скрывалась в облаках; поутру на рассвете открылся остров, совершенно очистившийся от тумана, а на середине сего острова высокая гора: вершина ее и скаты покрыты снегом; крутизны, на которых снег и лед держаться не могут, имеют цвет темный.

Остров круглый, в окружности двенадцать миль, по крутому каменному берегу неприступен; прекрасная погода позволила нам сделать полуденное наблюдение, и широта места нашего оказалась 56°44'18''южная, долгота 27°41'51''западная. По сему наблюдению, гора на середине острова на широте 56°44'18''южной, долготе 27°11'51''западной. Я назвал сие наше обретение островом Высоким, потому что отличается от прочих своею высотою.

Поутру впереди нас к северу висели сгустившиеся черные тучи, которые как будто не переменяли своего положения; сие служило поводом к заключению, что в близости должен быть берег, и мы пошли на север к облакам. В самом деле, пройдя несколько, увидели остров; по приближении рассмотрели на юго-западной стороне жерло, из которого беспрерывно поднимались густые смрадные пары. Когда мы проходили под ветром острова, пары сии составляли непрерываемое густое облако и издалека были подобны выходящему из трубы парохода дыму, только в большем виде.

Я назвал остров, в честь первого по мне на шлюпе «Восток» капитан-лейтенанта, островом Завадовского. Большая на середине гора с пологими сторонами представляет вид двух наклоненных одна к другой латинских букв SS. Обходя остров с близкого расстояния, мы видели несколько снегу на горе и очень мало на низких местах, а со стороны, где находится жерло, и вовсе нет.

Вероятно, по сим причинам пингвины избрали остров своим жилищем – от основания до половины горы все места ими покрыты.

Берега с SW стороны отвислы и неприступны; цвет имеют, как и сама гора, темно-красный, а кое-где желтоватый. В 8 часов вечера, обойдя остров и окончив опись, взяли у марселей по два рифа, чтобы держаться до следующего утра на одном месте, ибо я намерен был осмотреть остров.

24 декабря. Ночью теплота по термометру была 0,5°, и мы прежде 10 часов утра подошли к юго-западному мысу; на расстоянии полторы мили легли в дрейф и спустили ялик, на котором отправились на остров капитан-лейтенант Завадовский, астроном Симонов и лейтенант Демидов. В то же время лотом на 110 саженях дна не достали. Вскоре шлюп «Мирный» приблизился, через телеграф испросив позволения отправить также ялик с офицерами на остров.

В полдень мы находились на широте 56°15'35''южной, долготе 27°34'53''западной. По сим наблюдениям, остров Завадовский на широте 56°18' южной, долготе 27°28'53''западной; в окружности имеет десять миль, высота горы 1 200 футов от поверхности моря. В час после полудня ялик возвратился; капитан-лейтенант Завадовский мне донес, что они пристали хорошо, между каменьями, влезали на 18 или 20 футов вышины по каменьям и нашли множество пингвинов, которые сидели на яйцах и не уступали дороги иначе, как по ударении их хлыстом.

Наши путешественники, достигнув почти половины горы, везде находили топкий грунт. Необыкновенно дурной запах от множества помета пингвинов вынудил их вскоре возвратиться на шлюпы; привезли с острова девять кур эгмонтских, несколько пингвинов и перегорелых камней.

Привезенные пингвины были двух родов: одни поменьше, для различия мы назвали их малый род «простыми» пингвинами; они имели клюв черный, острый, верхний конец загнут вниз, шея снизу белая, с черной горизонтальной узкой полосой; спина бурая, с голубо-серыми крапинами, ласты сверху того же цвета, как и на спине, брюхо белое, лоснящееся, и ласты снизу белые, ноги тельного цвета, глаза соломенного цвета, с темным зрачком. Другого рода, то есть больше и красивее меньших: нос не такого вида, красный; глаза красные, с черным малым зрачком, на голове желтые длинные перья, хвост несколько короче.

Сих пингвинов, по расположению цветов их перьев, мы назвали «мандаринами»; они те самые, которых встретили не доходя острова Георгия. Бывшие на берегу простые пингвины сидели только на двух яйцах. На возвратном пути с острова они преследовали наших офицеров и готовы были вступить с ними в бой своими ластами, коими довольно сильно бьют. «Мандарины» имели под собою по одному яйцу; они по наружности горделивее, спокойнее и миролюбивее простых пингвинов.

В тридцати или сорока саженях от берега глубина моря оказалась 25 сажен.

Сии обретенные мною, в совокупности лежащие три острова назвал я островами маркиза де Траверсе, бывшего тогда министра, который при отправлении шлюпов доказал свое доброжелательное к нам расположение.

Желая воспользоваться находящейся поблизости нас небольшой льдиной, подошли к оной, спустили ялики и отправили людей, чтоб нарубить льда и привезти на шлюп. В продолжение полутора часа привезено было столько, что наполнили шесть больших бочек, братские котлы и все артиллерийские кадки, после чего гребные суда были подняты и мы опять наполнили паруса. Из растаявшего льда я для опыта велел, не сказав офицерам, приготовить воду на чай; все нашли, что она была превосходная и чай вкусен. Сие обнадежило нас, что во время плавания между льдами всегда будем иметь хорошую воду.

Ежели бы к северу еще находились высокие острова, то при ясной погоде, какая была накануне, с полудня до захождения солнца, и сегодня, острова сии могли бы быть видимы с салинга по крайней мере за сорок миль и далее. Но как мы ничего не усмотрели, то заключили, что гряда означенных островов не простирается далее к северу, и потому решились идти к островам Сретения.

25 декабря. В полночь термометр опустился на 0,8° ниже точки замерзания. Мы лавировали при том же противном ветре от юга. Через телеграф я требовал, чтобы со шлюпа «Мирный» прибыл священник для совершения молебствия по случаю воспоминания – избавления России от нашествия галлов и с ними двадесяти язык[80]. Молебствие было совершено с коленопреклонением. Служителям в обыкновенные дни производили солонину пополам со свежей свининой, но для сего дня приготовили любимое кушанье русских – щи с кислой капустой и свежей свининой, пироги с сорочинским пшеном[81] и нарубленным мясом. После обеда роздано каждому по полкружке пива, а в 4 часа – по стакану пунша с ромом, лимоном и сахаром. После сего служители были столь веселы, как бы и в России в праздничные дни, невзирая, что находились в отдаленности от своей отчизны, в Южном Ледовитом океане, среди туманов, во всегдашней почти пасмурности и снегах.

Лейтенант Лазарев с офицерами были угощаемы обедом на шлюпе «Восток», и приятная беседа наша продолжалась до вечера.

Лейтенант Демидов подстрелил одну из бурных птиц, какой мы еще не видали. Спина светло-голубоватая, концы крыльев белые с черными пятнами, низ белый же; когда она летает, то расширяет крылья многим более прочих такого рода птиц; величиною несколько больше голубя. Мы назвали сию птицу, как капитан Кук, большой голубой бурной птицей.

26 декабря. С утра до полудня продолжался густой туман; в полдень мы находились на широте 56°32'12''южной, долготе 26°26' западной. С трех часов пополудни туман покрывал горизонт до ночи. В 6 часов встретили небольшую льдину, подле которой легли в дрейф и послали ялик, чтобы нарубить и привезти льда, но как по рыхлости сего льда вошла в оный соленая вода, то не годился к употреблению.

27 декабря. В полночь ртуть на термометре была на точке замерзания и выпадал небольшой снег. При рассвете мы видели на юге на расстоянии глазомерном в тридцати милях берег, который при пасмурности и идущем по временам снеге то скрывался от глаз наших, то снова показывался. В 11 часов заметили между островами Сретения еще третий остров[82]. В путешествии капитана Кука упоминается только о двух островах и находящемся между ними камне; по сему близкому сходству мы признали сии острова за острова Сретения, обретенные упомянутым мореплавателем. Он их назвал по дню, в который увидел.

В 4 часа при наступившем штиле, когда шлюпы были без движения, мы опустили в воду обыкновенный термометр в цилиндре из железного листа. Сей цилиндр сделан был на шлюпе, имел по обеим сторонам клапаны, которые при опущении на глубину с лотом отворялись, и вода пробегала насквозь; при подъеме же клапаны затворялись, вода, на глубине в цилиндр вошедшая, в оном оставалась, и температура ее не скоро переменится, ежели цилиндр с надлежащей поспешностью из воды будет вытянут. Реомюров термометр, таковым образом опущенный на глубину 220 сажен, вынутый из цилиндра, стоял на 1° ниже точки замерзания; в то же время на поверхности моря термометр показал 1/2° теплоты.

Хотя вытягивание цилиндра из глубины продолжалось только 4 1/2 минуты, но и в сие короткое время термометр несколько успел нагреться, проходя воду, которая постепенно к поверхности моря становится теплее. При том же нельзя ручаться, чтобы в цилиндр, сделанный на шлюпе, нисколько не попало воды при приближении к поверхности, которая теплее и легче; удельная тяжесть воды из глубины 220 сажен, в сем цилиндре поднятой, при взвешивании оказалась 1100,9, а на поверхности моря, на точке замерзания, на том же месте – 1 099,7. Опыт сей доказывает, что вода на глубине моря солонее находящейся на поверхности оного.

28 декабря. 28-го ничего примечания достойного не случилось. Ветер дул противный, как и в прошедшие два дня, с той разностью, что погода беспрестанно переменялась: то было пасмурно, то ясно, то снег выпадал хлопьями, то шел дождь. Мы лавировали к югу.

29 декабря. Термометр в полночь стоял на 1° ниже точки замерзания, а в палубе, где жили служители, было 8,4° теплоты.

При рассвете ветер отошел к югу. В 8 часов прошли створную линию островов Сретения на SW 70°. В 10 часов оставили на левой стороне большой ледяной остров, около которого плавало множество льда. В 11 часов от NW нашла густая пасмурность со снегом, и я убавил парусов, чтоб шлюпу «Мирный» дать возможность к нам приближаться.

Острова маркиза де Траверсе весьма высоки, определены были нами в ясную погоду, то и не сделав наблюдения в полдень, мы по сим островам определяли наше место и положение островов Сретения, из коих восточный находится на широте южной 57°9'45'', долготе 26°44' западной, лежит NO и SW 50°, в окружности шесть с половиной миль. Восточная сторона выше западной. Западный остров находится на широте 57°10'55''южной, долготе 26°51' западной, лежит NO и SW 60°, в окружности четыре с половиной мили; третий на широте южной 57°9', долготе 26°47'30''западной.

Мы шли по шести и семи миль в час, при дожде и мокром снеге. Теплота в полдень была 0,5°. В 3 часа пополудни сквозь мрачность на SSW в семи милях открылся берег острова Сандерса, обретенного и так названного капитаном Куком. Мы стали держать вдоль северо-восточной стороны острова, коего вершина была покрыта облаками, и он казался нам неприступным. От середины лежат большие подводные камни и простираются на две мили. Проходя в трех с половиной милях, мы имели глубины 42 сажени. Шлюп «Мирный», быв несколько ближе к берегу, имел глубины 27 сажен, грунт – мелкий черный камень.

С восточной стороны остров высок и отрубом лежит SO и NO, на пространстве шести с половиною миль; в окружности семнадцать миль, покрыт льдом и снегом, но не так, как остров Торсона[83], хотя находится южнее. Сие подало повод предполагать, нет ли огнедышащего жерла, подобно как на острове Завадовского, который более прочих обнажен от снега и льда. Средина острова Сандерса на широте 57°52' южной, долготе 26°24' западной. Капитан Кук определил широту сего острова 57°49' южную, долготу 26°44' западную. Склонение компаса из найденных среднее, 4°52' к востоку.

После шести часов берега закрылись мрачностью, ветер сгонял нас несколько с прямого пути на StO, что продолжалось не более часа; тогда опять шли прямо на мыс Монтегю, так названный капитаном Куком. В 10 часов вечера, увидев берег, поворотили от оного и держались под малыми парусами, а в половине второго часа, прибавя парусов, опять поворотили к берегу, чтоб с рассветом быть у мыса Монтегю.

30 декабря. В 5 часов утра, когда пасмурность прочистилась, мы увидели пред собою высокий остров, коего северная сторона, обращенная прямо к нам, представляла высокий, в трех местах отрубистый берег, промежутки между отрубами несколько наклонны и покрыты снегом и льдом; около берега плавало много больших и малых льдин. Большие глыбы имели вид правильный, т. е. верх плоский, с некоторой выпуклостью, а бока перпендикулярные, так как обыкновенно бывает у берегов; из сего мы заключили, что большие куски льда основались около берега и по тягости своей от оного оторвались.

Находясь в шести милях от острова, мы шли параллельно северному берегу; в 8 часов утра, обойдя восточный мыс, держали на юг по направлению восточного крутого берега. Утро было прекрасное, остров Сандерс очистился от облаков, и при свете солнечных лучей представилась взору нашему величественная, покрытая снегом вершина горы, из жерла которой выходил густой дым, по воздуху расстилающийся, а по горизонту местами видны были разбросанные белеющие льдины.

Продолжая путь при свежем западном ветре между мелкими льдинами, в 10 часов достигли южной оконечности острова, имеющей вид сахарной головы и находящейся на самом мысу. В 11 часов, когда довольно уже подались к югу, увидели с сей стороны мыс Монтегю, где совершенно окончили обозрение всего острова. Итак берег, названный капитаном Куком мысом Монтегю – остров, имеющий в окружности двадцать пять миль; северная сторона выше южной; весь покрыт льдом и снегом; якорного места, кажется, нет. Я назвал сей остров Монтегю, как капитан Кук назвал мыс.

К полудню небо покрылось облаками, берега скрылись во мрачности. Капитан Кук, находясь у мыса Монтегю 1775 [года], февраля 1-го, при ясной погоде, определил широту оного южную 58°27', долготу 26°44'; мы не имели возможности сделать наблюдения в полдень, приняли широту мыса, определенную капитаном Куком за истинную, и поправили свое счисление, что при описи сего острова послужило нам вместо наблюдения.

В полдень термометр стоял 0,9° выше точки замерзания; при густой пасмурности мы не могли видеть далее как на полторы мили. В 2 часа ветер зашел от WNW, поворотили на другой галс на NNO и убавили парусов. В 3 часа лотом на восьмидесяти саженях не достали дна; в 5 часов, когда ветер переменился и задул от NWtN, поворотили на SWtN и остальную часть сих суток держались, лавируя за мрачностью под малыми парусами, встречая беспрестанно ледяные острова и разбитые мелкие льдины, которых старались избегнуть, чтобы за оные не задеть.

31 декабря. С полуночи, при западном ветре с небольшими порывами и при пасмурной погоде, удерживались на одном месте; по термометру было мороза 0,4°; в палубе, где спали служители, 8,4° теплоты; лотом на 150 саженях дна не достали.

В 2 часа, когда мрачность прочистилась, увидели на SSW берег, названный капитаном Куком мысом Бристоля; легли на SW прямо к сему берегу, шли между множеством мелкого льда, дабы подойти к западной оконечности и потом, при благоприятствующем нам ветре, спуститься вдоль северной стороны. В 4 часа прошли подле большого плоского ледяного острова. Пасмурность все скрыла от глаз наших и не прежде половины девятого часа несколько очистилась; тогда увидели мы три небольших островка по западную сторону мыса Бристоля.

Западный из сих островков, уподобляющийся сахарной голове, признали за пик Фризланд, который определен капитаном Куком на широте 59° южной. Мы направили путь на SO 17°, дабы пройти видимую нами восточную оконечность берега от мыса Бристоля. В 10 часов, в четырех милях от оного на NOtN, берег и все видимые льдины покрылись густым туманом; на 185 саженях лотом не достали дна. Шлюп «Мирный» был неблизко от нас, для чего мы и легли в дрейф; через полчаса к нам подошел, и мы тогда, наполнив паруса, пошли на SSO. В начале 12-го часа, по причине продолжавшейся густой пасмурности с великим мокрым снегом, встречая беспрерывно множесто плавающего льда, принуждены были привести шлюпы к ветру на левый галс.

В полдень термометр стоял выше точки замерзания 0,2°. Шлюп «Мирный» был у нас в кильватере, великий снег продолжался; по причине часто встречающихся ледяных островов и мелких льдин были расставлены люди кругом по бортам, чтобы прислушиваться к шуму буруна, разбивающегося о льды и служащего доказательством близости оных. В начале шестого часа услышали весьма близко необыкновенный великий под ветром бурун. Капитан-лейтенант Завадовский и другие офицеры полагали, что, наверно, мы находимся поблизости берега, о который волны разбиваются.

Выпадающий снег был так густ, что мы впереди далее пятидесяти сажен ничего не видели; в таком случае оставаться на том же румбе и в том же положении было бы весьма опасно, почему я решился поворотить на другой галс; шлюпу «Мирный» сделал сигнал также поворотить, что им исполнено, и мы легли на NNW. Сим направлением я надеялся выйти из льдов; обходил множество ледяных островов и плавающего мелкого льда. В 10 часов, встретя непроходимый мелкий лед, принуждены поворотить и остаться под одними марселями, чтоб уменьшить ход.

Снега ложилось на паруса столько, что дабы стряхнуть оный, часто приводили шлюпы круче к ветру и обезветривали паруса. Вахтенные матросы во все время едва успевали выметать и выбрасывать с палубы выпадающие, так сказать, снежные хлопья; наконец в полночь снег перестал. В продолжение суток летало около шлюпов множество разных родов морских птиц; пингвины ныряли и сидели на обломках льда в большом числе.

1820 г., 1 января. В первый день нового года мы пожелали друг другу счастливо выйти из опасного положения и, окончив предлежащее нам затруднительное плавание в Ледовитом океане, увидеть любезное отечество.

Термометр стоял ниже точки замерзания 0,2°. Ветер дул свежий NOtN; от севера шла большая зыбь; мы было обрадовались, что перестал снег, но радость наша недолго продолжалась: вместо снега в 2 часа сделался густый туман с ветром; мы встречали множество мелкого льда, крик пингвинов повсюду был слышен. В начале 5-го часа утра увидели сквозь туман к NO много ледяных островов на близком от нас расстоянии. Шум буруна, разбивающегося о льдины, с криком пингвинов производил неприятное чувствование.

По сделанному сигналу шлюпы «Восток» и «Мирный» поворотили от ледяных островов на правый галс; во время поворота, когда паруса заполаскивало и приводило весь такелаж в движение, падали с оного ледяные сосульки и лед намерзший около снастей; обмерзшие веревки казались продернутыми сквозь стеклярус, толщиною от полутора до двух линий[84]. Служители каждый час на вантах и стень-вантах околачивали лед драйками.

В 6 часов утра стужа по термометру была 0,5°; в 7 часов со шлюпа «Восток» выпалили из пушки, а в восемь сделан туманный сигнал, чтобы шлюп «Мирный» показал свое место, но весьма густой туман и рев волн, разбивающихся повсюду о льдины, препятствовали со шлюпа «Мирный» слышать наш выстрел, и на шлюпе «Восток» не слышно было выстрелов, производимых «Мирным». В 10 часов ветер задул от О; до полудня мы прошли множество ледяных островов и плавающего льда, от которого нам надлежало иногда придерживаться круче к ветру, а иногда спускаться. В полдень туман сделался несколько реже, и, имея возможность рассмотреть предстоящие нам опасности, мы могли избегать оных; увидели шлюп «Мирный», о котором весьма беспокоились. На 120 саженях глубины лотом не достали дна.

Невзирая на дурную погоду и опасное положение между неизвестными льдами, все служители с утра оделись в мундиры для празднования Нового года. Поутру был завтрак, чай с ромом; к обеду – добрые щи с кислой капустой и свининой; после обеда, сверх обыкновенной порции, дано по стакану горячего пунша, а ввечеру перед кашей, из сорочинского пшена приготовленной, – по стакану грога; все служители были здоровы и веселы на обоих шлюпах; мы жалели только, что по причине опасного положения и дурной погоды не могли день Нового года провести вместе с капитаном Лазаревым и офицерами шлюпа «Мирный».

В полдень тепла было 0,2°; в исходе первого часа, по приближении шлюпа «Мирный», наполнив грот-марсель, мы пошли на NNO. В два часа, чтоб уравнять ход шлюпов, на «Востоке» взяли у марселей по другому рифу; до пяти часов мы шли между ледяных островов и плавающих льдин. В пять часов поворотили по ветру на другой галс и взяли курс WSW; видели несколько играющих китов, которые подымались из воды перпендикулярно на треть своей длины и, ныряя, приподнимали горизонтальный хвост. Мы проходили между множества льда до девяти часов; когда погода несколько прояснилась, увидели мыс Бристоль на SW 58°, на расстоянии, по глазомеру, пять с половиной миль; по причине дурной погоды невозможно было сделать обозрение берега, и потому от оного поворотили.

2 января. Ветер продолжался свежий от SOtO; шедшая зыбь от севера и волнение производили боковую и килевую качку. Мороза было 1,2°. Туман скрывал берега и горизонт. Курс наш привел нас прямо к ледяному острову, в 2 часа пополудни мы должны были поворотить на другой галс. В половине пятого часа пошли прежним курсом. В 7 часов встретили огромную льдину, для обхода которой спустились на N, а потом привели шлюпы на NOtO; около сей льдины летало множество белых бурных птиц. В 8 часов погода начала несколько проясняться, мы могли видеть оба берега мысов Монтегю и Бристоль, и по оным определили свое место.

Тогда поворотили к мысу Бристолю, прибавя парусов, и до одиннадцатого часа прошли мимо шести ледяных островов. Курс вел нас ниже восточной оконечности теперь упомянутого мыса, и потому, подойдя к оному в 11 часов, поворотили на другой галс, чтоб вылавировать и пройти по восточную сторону бристольского берега; с сей стороны капитан Кук не обозревал оного. Сделав три галса, четвертым мы прошли выше восточной оконечности мыса Бристоля и увидели, что сей берег и остров, имеющий направление NWtW и SOtO, в окружности семнадцать миль, неровной вышины.

На восточной оконечности – островершинная гора, совершенно покрытая снегом и льдом, кроме чернеющих самых крутых мест. Продолжая путь на SW 14°, в четыре с половиной часа усмотрели вдали на SW 54° берег, который капитаном Куком назван Южным Тюле[85]. В 6 часов мы находились на широте 59°13' южной, долготе 26°22' западной; усмотрев влево и впереди множество сплошного мелкого льда, шли на SW 54°30' между мелкого льда. В десять с половиной часов, когда разбитый лед уже становился весьма част, мы поворотили на другой галс в намерении переждать ночь, для чего и убавили парусов.

3 января. В полночь термометр стоял ниже точки замерзания 0,8°. В 2 часа оставили один ледяной остров в правой, а другой в левой стороне. В 3 часа, когда рассветало, пошли опять на SW 40°, при ветре OSO; имели ходу по шести миль; с утра поставили все паруса, дабы воспользоваться ясной погодой; проходили сквозь гряды мелкого льда, похожего на речной, с той только разностью, что многим толще. Вахтенный офицер стоял на баке, сам беспрерывно управлял шлюпом, командуя «право», «лево», дабы не задеть за льды; в левой стороне лед был непроходимый, с марса и салинга открывалось бесконечное ледяное поле, и в середине оного местами ледяные острова разных видов и величины.

Берег Тюле состоит из одного камня и трех небольших островов, из коих один меньше каждого из двух. Острова сии высоки и неприступны, широта их 59°26' южная, долгота 27°13'30''западная. Средний, самый большой, длиной шесть миль, назван мной островом Кука, в честь великого мореплавателя, который первый увидел сей берег и почитал оный южнее всех прочих земель, в Южном полушарии существующих. Западные острова длиной три мили, а меньший остров – две трети мили.

Между двумя большими островами находится камень; все три покрыты льдом и снегом[86]. Капитан Кук по причине дурных погод держался неблизко к островам Тюле и Монтегю, а потому льды между оных показались ему берегом, который и назван в честь бывшего тогда первым лордом Адмиралтейства, его покровителя лорда Сандвича, Сандвичевой землей. Капитан Кук первый увидел сии берега, и потому имена им данные должны оставаться неизгладимы, дабы память о столь смелом мореплавателе могла достигнуть до позднейших потомков. По сей причине я называю сии острова Южными Сандвичевыми островами.

Мы продолжали курс на SW 40° между весьма частыми льдами, а в 10 часов утра проходили под ветром мимо льдины три мили в длину и в ширину; поверхность ее вся ровная, стороны перпендикулярны, и с левой стороны, т. е. к востоку, вышиной около 30 футов. Мы видели повсюду сплошной лед, составленный из плоских, один на другом в разных положениях находящихся кусков, а местами в середине поля большие, различного вида ледяные острова, из коих некоторые имели цвет бирюзовый, по моему мнению, от того, что льдина, потеряв равновесие, повернулась частью вверх и не успела еще на воздухе побелеть; в правую сторону, к западу, видно было менее мелкого льда, а весьма много ледяных островов.

С самого утра, простирая плавание между мелкими льдами, мы не могли избегнуть, чтоб несколько раз не задеть за те, которые вдоль борта продирались и местами попортили медь и сорвали головки с медных гвоздей. Повреждение последовало такое малое оттого, что не было никакого волнения и шлюпы наши шли плавно.

В полдень определили широту 59°57' южную, долготу 27°32' западную; середина острова Тюле находилась от нас на NO 13е, в тридцати двух милях; остров Кука на NO 32°, в тридцати двух милях; ртуть в термометре стояла выше точки замерзания только на 0,2°.

В 2 часа пополудни положили грот-марсель на стеньгу, чтобы отставшему шлюпу «Мирный» дать возможность нас догнать; между тем, дабы не терять напрасно время, мы послали два ялика нарубить и привезти льда, а для удобного поднятия оного на шлюп укладывали в сухарные мешки и потом наполнили всю пустую посуду, какую могли собрать, даже оставляли в мешках для первого употребления. В трюм нисколько льда в бочки не клали, дабы не произвесть сырости, а водою из оного налили бочки. В дрейфе оставались до семи часов вечера; к сему времени успели наполнить льдом десять бочек средней руки, котлы и прочую посуду. Мы находились на широте 60°3'33''южной, долготе 27°39' западной; склонение компаса было 7°4' восточное.

В 7 часов ветер, переходя через юг, установился в SW четверти; мы прибавили парусов, сквозь мелкие льдины по направлению на SO 40° продирались далее к югу в намерении обойти льды сплошные, видимые к востоку. Снег принудил нас убавить парусов и идти с большой осторожностью.

В продолжение сего дня видели только несколько белых бурных птиц и пингвинов, прочие же морские птицы, обыкновенно ежедневно нас провожавшие, скрылись.

4 января. В полночь по термометру было мороза 1,5°; в палубе, где спали служители, 8,6° теплоты; снег выпадал до двух часов утра; тогда мы опять прибавили парусов и шли к О при ветре от юга. В исходе четвертого часа, на широте 60°15', долготе 27°16', встретили сплошной, мелкий, непроходимый лед, между которым было много ледяных островов. Сие ледяное поле, вероятно, продолжение сплошного льда, у которого мы находились накануне, имеет направление к SSO, почему поворотили на левый галс и шли между многими ледяными островами.

На широте 60°16'47''южной, долготе 27°24' западной найдено склонение компаса 7°9'; в сие время шлюп держал на WSW.

В половине седьмого часа утра поворотили на правый галс и взяли курс к SO, имея по обеим сторонам ледяные острова и мелкий плавающий разбитый лед. В 9 часов утра не могли продолжать сего курса, встретя к востоку и к югу простирающееся поле разбитого льда. С салинга, кроме беспрерывного льда и больших ледяных островов, ничего не было видно; по сей причине поворотили на другой галс. Погода стояла прекрасная; в полдень, на широте 60°25'20''южной, долготе 27°38'30''западной, с салинга зрение простиралось на 40 миль, но продолжения Сандвичевых островов далее к югу не было видно; ледяное поле через юг шло к западу.

Находясь между льдами и не предвидя возможности обойти оные в хорошую погоду с южной стороны, я счел за нужное оставить сие место заблаговременно и обойти с северной стороны, дабы не потерять напрасно времени и не подвергнуть шлюпов бедствию при первой наступившей дурной погоде, что непременно бы случилось по тесноте между льдов. Пошли на WtN сквозь частые ледяные острова и мелкий лед; пройдя пять миль, спустились на NtW в намерении обойти по западную сторону остров Тюле, Кука и Бристоля. Держали на сей румб двадцать две мили, оставляя по обеим сторонам весь горизонт, усеянный ледяными островами; снег, скрывая от нас льды, умножил опасности нашего плавания.

В половине шестого часа легли на NtO, дабы пройти в виду острова Тюле и Кука. Идучи сим курсом, мы видели пингвинов, сидящих на некоторых ледяных островах и льдинах. Пасмурность умножилась, находили шквалы со снегом, почему мы принуждены иметь мало парусов, ибо снег иногда так был густ, что шлюп, приближаясь к льдине, едва успевал слушаться руля, чтобы миновать оную. Пройдя тридцать миль, мы легли на N и держали сим курсом девять миль, до 11 часов вечера; дабы в темноте и пасмурности не быть слишком близко к острову Тюле, который окружен ледяными островами, с 11 часов вечера легли на NOtN.

В некоторых местах в продолжение дня видели китов: они как будто забавляли нас пусканием воды, наподобие фонтанов.

5 января. В продолжение ночи мы шли по пяти и шести миль в час; мороза было 1°. В пять часов утра прибавили парусов. Когда проходили с западной стороны между островами Бристоль и Монтегю, найдено склонение компаса 5°52' при курсе на NO. В 6 часов прошли на меридиане пика Фризланда, остроконечного высокого камня по западную сторону острова Бристоля; он обретен и так назван капитаном Куком.

Мыс Бристоль был от нас на SO 30°, а пик восточной оконечности на SO 37°. Проходя пик Фризланд, по наблюдению определили долготу оного 26°29'6''западную. На шлюпе «Мирный» склонение компаса найдено 6°32' восточное, при курсе на NOtO 1/2 О.

С самого рассвета до полудня мы проходили множество ледяных островов и мелкого льда. Вахтенный офицер, стоя на баке, устремлял крайнее внимание, чтобы не задеть льды.

В полдень находились на широте 58°39'9''южной, долготе 25°51'55''западной; имели пик Фризланд на SO, оконечность Монтегю на NW 62°30', в двадцати с половиной милях; ныне при проходе в ясный день тем местом, где 1-го и 2-го января лавировали при мрачной погоде, между льдами, и по одному только слуху знали наше к ним приближение, мы удивились множеству ледяных островов и нашему счастью, что могли избежать бедствия.

Берега, капитаном Куком обретенные и названные Сандвичевою землею, равно и три острова, обретенные мною и названные островами маркиза де Траверсе, кажется, составляют вершины гор, которые Клерковыми камнями соединены с островом Георгия, а от сего острова – камнями Авроры с Фолклендскими островами[87]. В сем месте, через извержения на островах Завадовского и Саундерса, Южное полушарие освобождается от заключающегося в оном не в великом количестве подземного огня. Северное полушарие, кажется, должно быть повсюду теплее южного, не только в отношении воздуха, что каждому известно, но и самой внутренности земли.

Сие последнее доказывается множеством огненных из земли извержений, происходящих в разных местах Северного полушария, как-то: на острове Исландия, берегах Италии, полуострове Камчатка, с Курильскими островами, в проливе Вандемина у японских берегов, на Алеутских островах и проч., каковых извержений в Южном полушарии весьма мало. На острове Завадовского лавы, которая обыкновенно составляется при огненных извержениях, видно немного, а может быть, и самый состав внутренности острова неудобно превращается в лаву.

С полудня мы легли на SO 89°, чтоб отделиться от льдов и сделать новое покушение к югу на другом, удобнейшем месте, – для достижения в большие южные широты. До пяти часов, оставляя по обеим сторонам в неравном расстоянии рассеянные ледяные острова, мы прошли тридцать две мили. Увидя, что льды становятся реже, я приказал придерживаться опять к югу; чтоб вместе с удалением нашим от льдов достигнуть большей широты, мы легли OtS, и, пройдя двадцать шесть миль, еще придержались к SOtO тогда льдины были еще реже; в продолжение сих суток мало видели морских птиц, кроме пингвинов, которые во множестве сидели на льдах и ныряли около шлюпов.

К удовольствию нашему, ясная погода доставила возможность просушить и проветрить служительское платье и постели.

6 января. При брамсельном ветре от W мороза было 1,2°; мы держали тем же курсом двадцать четыре мили до 6 часов утра; пройдя несколько ледяных островов, легли на SO 46° и до полудня по сему направлению имели хода двадцать семь миль.

В 2 часа наполнили паруса; тогда с ветром настала пасмурность при снеге. В половине третьего часа прошли большой ледяной остров, на котором белые бурные птицы сидели во множестве; вершины острова были как равнины. Когда шлюп «Мирный» нас догнал, мы прибавили парусов, и до полуночи шли на разные румбы, оставляя по обеим сторонам льды.

7 января. При переменном маловетрии и небольшой мрачности термометр стоял на 0,9° ниже точки замерзания. Мы шли весьма тихо к О, при рассвете видели голубых бурных птиц. В половине пятого часа сделался густой туман; мы убавили парусов, дабы шлюп «Мирный» к нам приблизился. В 6 часов утра мороза было 1°; в десять часов увидели кита подле шлюпа; чтоб показать «Мирному» наше место, выпалили из пушки, но ответа не было; при выстреле кит тотчас скрылся в глубине.

В 11 часов, для определения течения моря, спустили ялик и удерживали оный на одном месте посредством котла, опущенного на глубину 50 сажен; течения не оказалось. К полудню туман прочистился, и мы увидели шлюп «Мирный». В 4 часа пополудни задул свежий ветер от StO со снегом, и мы не могли много уходить к югу.

До шести часов, пройдя несколько льдин, остановились в дрейфе у одного низменного ледяного острова, на котором сидело множество пингвинов. Астроном Симонов и лейтенант Демидов отправились на ялике к острову ловить пингвинов; когда одних ловили руками и клали в мешки, другие спокойно сидели, а некоторые бросались в воду и, не дождавшись отхода ялика, при помощи волн вскакивали на льдину.

Добыча наша состояла из 30 пингвинов; я приказал несколько раздать в артели, для употребления в пищу, и несколько обратить в чучела, а остальных оставить в шлюпе живыми и кормить свежей свининой, но пища сия, как видно, для них вредна, ибо они скоро похудели и на третьей неделе околели. Служители сдирали шкуры, делали себе фуражки; жир или сало употребляли для смазывания сапог. К офицерскому столу изжарили пингвина, и мы удостоверились, что от нужды они годятся в пищу, особенно ежели продержать несколько суток в уксусе, как поступают с некоторой дичью.

Взорам нашим представлялось непрерывное единообразие вод и льдов, а потому ловля пингвинов всех занимала и доставляла свежую пищу, которая была приготовляема пополам с солониной в братской кашице и приправлена уксусом; мясо пингвинов служители охотно ели, видя, что и за офицерским столом хвалили. Мы отдали до пятидесяти пингвинов на шлюп «Мирный».

По окончании ловли подняли ялик и наполнили паруса. Ввечеру на широте 59°49'50''южной, долготе 20°47' западной найдено склонение компаса 2°34' западное; мы видели до 25 ледяных островов и много разбитого мелкого льда. Около нас летали белые и голубые бурные птицы и один альбатрос.

8 января. В полночь мороза было 1°. Мы держали к SO, дабы достигнуть большей широты. Ветер от StW отошел к SW; в три часа утра по горизонту было мрачно. От рассвета до 10 часов утра прошли мимо двадцати двух ледяных островов и множества плавающего разбитого мелкого льда. Подойдя к одному из ледяных островов, на котором видно было много пингвинов, легли в дрейф, спустили ялы, послали нарубить льда и наловить пингвинов, сколько можно. Астроном Симонов и лейтенанты Лесков и Демидов отправились на ловлю, взяв с собой от невода крыло, чтоб накрывать птиц; до полудня поймали 38; между тем рубили лед и в продолжение сего времени успели наполнить льдом шестнадцать бочек, все кадки и котлы. Пингвинов посадили в курятниках и в ванне, поставленной нарочно для того на юте.

В полдень мы находились на широте 60°6'8''южной, долготе 18°39'51''западной. Течением в продолжение трех дней увлечены были на SO 89°, тридцать девять миль.

Выпадавший временно снег и встречавшийся во множестве лед принудили нас держать на разные румбы до шести часов вечера.

В сие время по измерению восьми лунных расстояний, определена долгота места нашего 18°12'7''западная.

Ветер отошел к W; в начале седьмого часа, увидев на низкой льдине морское животное, спустились посмотреть какое, и если удастся, то и застрелить. Лейтенанты Игнатьев и Демидов, почитая себя стрелками, зарядили ружья. Шлюп «Мирный» в то же время шел прямо к помянутой льдине и, подойдя на ружейный выстрел, с обоих шлюпов сделали нападение. Животное ранено в хвост и в двух местах в голову, льдина покрылась кровью; охотники приязненно спорили, кому должно отнести приобретение сей добычи, и спор остался нерешенным.

Художник Михайлов нарисовал изображение сего животного: оно в длину 12, в толщину в окружности 6 футов, голова несколько похожа на собачью, хвост короткий, верхняя часть тела цвета серо-зеленоватого, с бурыми пятнами, а низ желтый. В числе матросов, служивших на шлюпе «Восток», был один из городоархангельских жителей; он сказывал, что в их краю называют сие животное утлюгою; кажется, принадлежит к породе тюленей или нерп.

При встрече в Ледовитом океане подобных животных можно ли заключить о близости берега или нет? Сей вопрос остается нерешенным, тем более что они могут щениться, линять и отдыхать на плоских льдинах, как мы теперь видели; известные же нам самые близкие берега, то есть Сандвичевы острова, были в 270 милях.

По поднятии гребного судна мы наполнили паруса и легли на OSO. В 7 часов увидели на юге сплошной лед. В 9 часов пошел мокрый снег; мы имели в виду 50 ледяных островов и множество мелкого разбитого льда, что и принудило нас в 10 часов, на широте 60°22' южной, долготе 17°18'51''западной, взять курс О и для ночи убавить парусов. До полуночи шли между множеством льда.

9 января. При свежем западном ветре, пасмурности и мокром снеге продолжали курс к О, беспрерывно переменяя курс по причине встречаемого множества плавающего льда. Термометр стоял на 0,5° ниже точки замерзания. В половине первого часа, чтоб убавить ходу, которого имели шесть узлов, взяли у марселей по рифу, а у крюйселя два.

В час пополудни от густого тумана опасность плавания нашего усугубилась так, что шлюп едва успевал слушаться руля, чтобы не задеть льдину; но, по счастию нашему, к двум часам туман прочистился, и мы увидели себя окруженными ледяными островами и мелким плавающим льдом; от NO до SSW простиралось ледяное поле, в котором затерто несколько больших плоских ледяных островов. Я пошел на NtO, а шлюпу «Мирный», находившемуся позади нас, сделал сигнал переменить курс влево на семь румбов. Хотя туман несколько прочистился, но все еще мы недалеко могли видеть вокруг себя, шли между множеством мелкого льда до пяти часов, беспрестанно действуя рулем со стороны на сторону.

Когда таким образом прошли шестнадцать миль, погода, к нашему счастью, прояснилась, и мы увидели впереди от NNW до NOtN ледяное поле, окруженное со всех сторон мелким льдом. Ветер в сие время засвежел, невозможно было лечь к S, привести шлюпы к ветру не было места; между сим полем и другим, которое видели с двух часов ночи, которое простиралось до того места, где мы теперь находились и было окружено множеством ледяных островов и мелкого разбитого льда, я с салинга усмотрел тесный проход на NO и решился, при переменившемся ветре от StO, пуститься в лед, взял курс на NO; ходу было по восьми миль в час. Чтобы избежать ударов от мелких льдин, командующий вахтой беспрерывно с баку сам управлял шлюпом, крича «право» и «лево».

Шлюп «Восток» имел отличительное достоинство весьма хорошо слушаться руля, и тем избегал несколько раз ударения плавающих льдин. Когда мы прошли на NO восемь с половиной миль, с салинга сказали, что к NNO 1/2 O несколько чище, я лег на NNO 1/2 O, прошед семь с четвертью миль сквозь мелкий лед, в половине восьмого часа утра, находясь уже вне видимой опасности, взяли у фор-марселя еще один риф, чтоб шлюп «Мирный» мог нас догнать. В сие время попеременно шел дождь и солнце проглядывало.

В 9 часов утра, на широте 59°47'27''южной, долготе 15°30' западной, найдено склонение компаса 3°48' западное, при курсе на OtN.

Мы проходили близ большого ледяного острова, видом подобного канапе[88], у которой спина загнута и украшена резьбой; все льды имели разные виды, одни только льдины с плоскими вершинами были большей частью единообразны.

В 10 часов, по крепости ветра, взяли еще рифы и остались под одними зарифленными марселями, а брам-реи спустили на низ.

В полдень по наблюдениям находились на широте 59°33'51''южной, долготе 15°1'33''западной. Ветер весьма засвежел от юга и развел большое волнение. По термометру, теплоты было 1°; течение моря оказалось в сии сутки на NW 11°, семь миль; мы держали на OtN с 9 часов утра до 5 пополудни, имея ходу по семи с четвертью миль в час, и, чтоб не прийти в меньшую широту, легли прямо на О.

В 6 часов, проходя под ветром близ большого ледяного острова, заметили, что термометр, который стоял ниже точки замерзания 0,2°, опустился до 0,5°, а когда прошли ледяной остров, ртуть поднялась до 0,2°.

10 января. Мы держали на О до четырех часов следующего утра, шли по семи миль в час, оставляя по ту и другую стороны несколько больших ледяных высоких островов с плоскими вершинами; острова сии простирались грядами от S к N.

Поутру, на широте 59°15' южной, долготе 11°19' западной, нашли склонение компаса 4°8' западное; оба шлюпа держали тогда на OSO; с четырех часов утра ветер стихал; ход к полудню уменьшился до одной мили.

В полдень находились на широте 59°12'46'', долготе 10°41'46''; течение моря оказалось NO 5°, восемнадцать миль в сутки. В прошедшую полночь мороза было 0,5°; в полдень столько же теплоты. Погода стояла прекрасная; по горизонту видно было в разных местах множество ледяных островов и льдин; но, несмотря на сие, пользуясь ясною погодою, я пошел опять к SO, отдав рифы и поставив все паруса, потом на SSO. Ветер дул тихий SW, зыбь от бывшего волнения продолжалась с юга, из чего мы заключили, что к S менее льда, нежели сколько перед сим встречали.

От полудня до 6 часов миновали пятнадцать ледяных островов. Ввечеру, на широте 59°27'33''южной, долготе 9°50' западной, найдено склонение компаса 7°6' западное, при курсе на SSO. В 9 часов вечера небо покрылось облаками, и по горизонту простерлась пасмурность; видно было множество ледяных островов, ветер задул от NW. К ночи мы убавили парусов и остались под одними марселями; скоро пошел мокрый густой снег, который препятствовал нам усмотреть на недальнем расстоянии огромную льдину, но мы узнали о ее близости по шуму от разбивающейся зыби; в 10 часов снег прекратился; в 11, для уменьшения хода, взяли у фор-марселя еще один риф.

11 января. Вскоре опять пошел снег, мороза было 1°. В час ночи, за темнотой от выпавшего густого снега, привели оба шлюпа к ветру на левый галс к NO. В половине третьего часа, когда прояснилось, мы увидели, что в близости нас льдов нет, а к SO было много. Взяли курс на О и, пройдя двадцать семь миль, оставляя по обеим сторонам несколько ледяных островов и отпавшего от оных мелкого льда, усмотрели, что зыбь, шедшая от NW, была уже от SO. Пасмурность с мокрым снегом продолжалась от 9 до 10 часов. Мы легли одним румбом левее, дабы миновать к югу пять ледяных больших островов, которые находились на нашем пути. В 10 часов, обойдя сей остров, взяли курс на SO и прибавили парусов; зыбь от SO удостоверяла, что по сему направлению льдов мало или совсем нет.

В полдень находились на широте 59°43'55''южной, долготе 8°11'24''западной; течением увлечены на NO 82°, пять миль в сутки; теплоты было 1,5°. Ветер отошел к SW; мы направили курс на SOtS. Около четырех с половиной часов были на широте 60°7'7'', долготе 7°18'; склонение компаса имели 9°12' западное.

От полудня до полуночи шли при свежем SW ветре, по шести и семи миль в час. Погода стояла темная, облачная, и временно выпадал снег.

12 января. Ветер несколько стих; зыбь была от SW, теплота 1,2°. Мы взяли курс на SSO. На исходе пятого часа утра, на широте 60°50', долготе 5°52', склонение компаса найдено 10°37' западное.

С утра до полудня на широте 61°21' прошли мимо восьми ледяных островов. Ветер несколько засвежел; горизонт покрылся мрачностью, теплоты было 1,8°. В 6 часов прошли мимо ледяного острова с остроконечной вершиной; в 6 часов был дождь, но непродолжительный, а в 9 часов вечера, по причине темноты и пасмурности и чтоб отставший шлюп «Мирный» мог нас догнать, мы убавили парусов.

13 января. В полночь ртуть в термометре стояла на точке замерзания, а в палубе, где спали служители, – на 8,4° теплоты. Ветер дул свежий, западный; горизонт был в пасмурности; в 3 и в 7 часов утра мы прошли мимо ледяных островов курсом на StW.

На широте 63°18' южной, долготе 3°53' западной найдено склонение компаса 9°55' западное.

14 января. Мы имели хода по восьми миль в час; в полдень были на широте 63°49'21'', долготе 2°36'42''. Мы держали на StW до половины шестого часа следующего утра, января 14-го дня; тогда, с переменой ветра от севера, весь горизонт покрылся пасмурностью, при снеге и дожде. Опасаясь еще худшей погоды, я взял у грот-марселя последний риф и привел шлюпы к ветру на правый галс.

В половине девятого часа, по причине крепкого ветра и большой килевой и боковой качки, мы спустили брам-стеньги.

15 января. К семи часам следующего утра погода не переменилась, но я не надеялся дождаться благоприятной и потому опять взял курс на StW. До полудня прошли мимо трех ледяных островов; находились тогда на широте 66°53'42''южной, долготе 3°3'54''западной[89]. В 4 часа видели трех голубых бурных птиц.

16 января. Пасмурность со снегом, при крепком ветре от NW, продолжалась во всю ночь. В 4 часа утра увидели дымчатого альбатроса, летающего около шлюпа. В 7 часов ветер отошел к N, снег временно переставал, и благотворное солнце из-за облаков изредка выглядывало.

В 9 часов утра, на широте 69°17'26'', долготе 2°45'46'', найдено склонение компаса 8°48' западное. Продолжая путь на юг, в полдень, на широте 69°21'28'', долготе 2°14'50'', мы встретили льды, которые представились нам сквозь шедший тогда снег в виде белых облаков. Ветер был от NO умеренный, при большой зыби от NW; по причине снега зрение наше недалеко простиралось; я привел в бейдевинд на SO, и, пройдя сим направлением две мили, мы увидели, что сплошные льды простираются от востока через юг на запад; путь наш вел прямо в сие ледяное поле, усеянное буграми. Ртуть в барометре, спустясь от 29,5 до 29 дюймов, предвещала еще худшую погоду; мороза было 0,5°. Мы поворотили на NWtW в надежде, что сим направлением не встретим льдов[90]. В продолжение последних суток видели летающих снежных и синих бурных птиц и слышали крик пингвинов.

17 января. Пасмурность и снег не переставали во всю ночь. В 2 часа следующего утра оба шлюпа поворотили на левый галс. В 6 часов мы увидели прямо пред носом ледяной остров, от которого, однако же, успели поворотить. Термометр стоял на точке замерзания; в то же время ветер начал крепчать, что и принудило нас взять по два рифа у марселей. В 8 часов шлюп «Восток», поворотив по ветру, сблизился со шлюпом «Мирный». К полудню небо несколько прочистилось от снежных облаков и проглянуло солнце; мы успели сделать полуденное наблюдение, по которому широта места нашего оказалась 68°51'51''южная, долгота 3°7'6''западная; течение увлекло нас на NW 20°, тринадцать миль.

Мы недолго наслаждались сиянием солнца, которое в сих местах так редко бывает видимо: туман и снег, непременные спутники мореплавателя в Южном Ледовитом океане, опять настали.

В больших широтах, в коих мы простирали плавание, море прекраснейшего синего цвета, что некоторым образом служит доказательством отдаленности берега. Пингвинам, коих мы слышали крик, нет нужды в береге: они так же спокойно и еще, кажется, охотнее живут на плоских льдах, нежели другие птицы на берегу. Когда пингвинов хватали на льдах, многие, бросавшиеся в воду, не дождавшись удаления охотников, с помощью волн возвращались на прежнее свое место.

Рассуждая по сложению их тела и пребыванию в покое, заключить можно, что одно только побуждение наполнить свой желудок гонит их со льда в воду; они весьма ручны. Когда лейтенант Лесков на льдине крылом невода покрыл их множество, не попавшие под сеть невода были спокойны и нечувствительны к участи тех несчастных пингвинов, которых на глазах их клали в мешки. Спертый воздух в сих мешках, и неосторожное обращение при ловле, перевозке и подъеме пингвинов на шлюпы, и тесное необыкновенное жилище в курятниках произвело в пингвинах тошноту, и они в короткое время выкинули множество шримсов, маленьких морских раков, которые, как видно, служат им пищею. При сем не излишне будет упомянуть, что мы в больших южных широтах никаких рыб, кроме принадлежащих к породе китов, еще не встречали.

В 8 часов шлюп «Восток» спустился к «Мирному», и, сблизясь с ним, мы привели к ветру на правый галс, дабы несколько удалиться от льдов и переждать пасмурную погоду.

Ветер все еще продолжался от севера, с снегом и изредка без снега. По всему горизонту была мрачность. Со времени вступления нашего в большие южные широты мы всегда имели такую же дурную погоду при северных ветрах, а, напротив, при южных погода была сухая и ясная, горизонт чистый.

18 января. В полночь мы поворотили на левый галс. По термометру, на открытом воздухе было теплоты 0,2°, в палубе, где спала команда, – до 9,5°. К полудню ветер почти совсем утих, но продолжался от N. Погода прояснилась, а горизонт остался мрачным; льдов не было видно; мы находились на широте 68°35'28''южной, долготе 2°33'51''западной. Барометр стоял на 29,13.

Пользуясь безветрием и ясным днем, с утра посредством телеграфа мы пригласили к обеду со шлюпа «Мирный» лейтенанта Лазарева и всех от должности свободных офицеров; они прибыли в 1 час пополудни и не ранее 11 часов вечера возвратились на «Мирный». Погода была ясная, штиль и маловетрие от севера. День сей соответствовал 18 июля в Северном полушарии; термометр стоял на полградуса выше точки замерзания.

Лейтенант Лазарев между прочим донес мне, что 9-го числа января в половине третьего часа утра, когда проходил в тесноте между полями льдов и мелкими плавающими льдинами, шлюп набежал на довольно большую низменную льдину и ударился так сильно, что все выбежали наверх. Последствием сего удара было, что у форштевня под водою выломило греф около четырех футов длиною и один фут толщиной. Такой удар, вероятно, устрашит и самых смелых. Вахтою тогда управлял лейтенант Обернибесов; он находился на баке и оттуда командовал о действовании рулем.

Мы проводили сей день в дружеской беседе, рассказывая об опасностях и приключениях после последнего нашего свидания и совершенно забывая, что находимся в стране, никем не обитаемой, кроме китов, пингвинов и бурных птиц, в стране, в которой почти беспрерывно господствуют густые туманы и часто выпадающие снега.

19 января. Штиль прекратился в 3 часа утра, и наступил от SOtO тихий ветер со снегом; мы легли правым галсом в NO четверть; я имел намерение податься несколько к востоку и тогда уже обратиться на юг, чтобы в новом месте войти в большую широту. В 6 часов ветер от ONO сделался свежее; мы закрепили брамсели и взяли у марселей по рифу. В половине девятого часа поворотили на левый галс и поставили грот. В полдень находились на широте 68°36'36'', долготе 1°43'59'', теплоты было 0,2°; лотом на ста саженях не достали дна; снег продолжал выпадать при противном ветре от О.

Мы старались вылавировать по сему румбу короткими галсами и не встречали льда. Сегодня в первый раз удалось нам застрелить полярную птицу, которая так названа капитаном Куком. Она величиной с курицу, перья на спине, крыльях и на верху головы бурого цвета, а к шее и на груди многим светлее; брюхо и хвост белые; верхние перья хвоста – с бурыми концами; наружный цвет всех правильных перьев разделен пополам, т. е. низ каждого пера бурый, а верх белый; глаза темные, с черным зрачком, нос и ноги темные, на лапах перепонка грязно-темного цвета, к ногам темнее. Сия птица во всем подобна бурным птицам, а потому я буду называть оную полярной бурной птицей.

20 января. В половине пятого утра вылавировали к О, тридцать миль; видя упорство противного ветра от сего румба и убедясь замечаниям капитана Кука, что в больших южных широтах дуют всегда восточные ветры, я решился идти прямо на юг, до совершенной невозможности простирать плавание далее, потом возвратиться в средние широты; там уже, при известных западных ветрах, перейти более по долготе к востоку и вновь обратиться в большие широты. Итак, я лег на S; погода была пасмурная, и до трех часов пополудни шел снег, а в 7 часов видели ледяной остров, в окружности около трех четвертей мили, вышиною до семидесяти футов, стороны отвесные; зыбь была от востока, с ветром; сие служило доказательством, что по направлению к востоку в близости от нас мало льда.

Около шлюпа летало несколько белых, снежных, черных и полярных бурных птиц и погодовестников; последних мы встречали во всех широтах от экватора до самых льдов.

21 января. Мы продолжали путь на юг, при тихом ветре от SOtO и ясной погоде. Киты пускали фонтаны; полярные и снежные бурные птицы, предвестницы близости льда, летали около шлюпов; на юге становилось час от часу светлее. В 1 час пополуночи увидели впереди льды, а в 2 часа уже находились между мелкими плавающими льдинами; далее к югу представилось до пятидесяти ледяных разнообразных громад, заключающихся в середине ледяного поля. Обозревая пространство сего поля на восток, юг и запад, мы не могли видеть пределов оного; конечно, [оно] было продолжением того, которое видели в пасмурную погоду 16 января, но по причине мрачности и снега хорошенько рассмотреть не могли[91].

В сем месте уже не было никакой возможности продолжать путь далее на юг. Мы находились на широте южной 69°25', долготе 1°11' западной; воздух был сух, мороза 2°; лотом на ста саженях не достали дна. Поворотя на другой галс на NOtN, мы крайне сожалели, что ветер не позволял идти вдоль льда или хотя по сей параллели на восток, дабы в другом месте достигнуть большей широты.

Поутру на широте 69°00', долготе 0°48' найдено склонение компаса 11°28' западное; оба шлюпа шли на NOtN.

Хотя в палубе, где жили офицеры и служители, ежедневно протапливали печки и обтирали три раза в сутки потолок (на котором составлялись капли), сырое платье по возможности просушивали наверху, однако ж беспрерывные густые туманы, мокрый снег и слякоть довели нас до того, что мы чувствовали совершенную необходимость в хорошей погоде; сегодня при ясной и сухой погоде (которой не имели со времени отбытия от Южных Сандвичевых островов) постели и прочее вынесли наверх для просушки и проветривания. Людям на низ сходить не позволяли и старались палубы по возможности просушить.

В полдень, когда горизонт очистился к западу, мы увидели один ледяной остров; находились тогда на широте 68°54'1'', долготе 0°9'58''западной, мороза было 0,3°.

Недолго наслаждались мы ясной погодой: в 6 часов небо покрылось облаками, а в 8 нашла пасмурность со снегом и градом; ветер от SO засвежел, что и принудило нас взять у марселей по два рифа. В 10 часов шлюп «Восток» для ночи приблизился к шлюпу «Мирный».

22 января. В 10 часов утра я сделал сигнал шлюпу «Мирный» прибавить парусов; от шедшего снега мы не могли произвести полуденного наблюдения. В 4 часа пополудни на шлюпе «Восток» убавили парусов, чтоб «Мирный» мог нас догнать. По большой от SO зыби мы заключили, что вблизи по сему направлению нет льда. Около шлюпов летало много полярных, белых, снежных бурных птиц и один дымчатый альбатрос; в то же время видели одного кита.

23 января. Ночь была довольно светлая; мороза в полночь на открытом воздухе 3°; в палубе, где спали служители, 10,8° теплоты; в полдень мы находились на широте 67°15'40'', долготе 2°59'22''восточной; течение в последние двое суток увлекло нас NW 12°, двадцать три мили; в 5 часов лотом на глубине 268 сажен дна не достали. Маловетрие от востока и штили продолжались до пяти часов утра 25-го; мы видели несколько полярных бурных птиц, альбатросов дымчатых и двух китов.

25 января. Горизонт был чист, льдов в виду не было; мы старались вылавировать к востоку и подняться несколько севернее в надежде, что в средних широтах скорее встретим западный ветер, при котором могли бы пройти несколько градусов к востоку. Находясь на широте 66°12', долготе 3°12' восточной, определили склонение компаса 15°57'30''западное; шлюпы держали тогда на NO.

Сего утра нам удалось взять лунные расстояния, по коим определена долгота[92] в полдень.

Из сорока расстояний, мною измеренных, средняя – 2°26'25''

Лейтенантом Завадовским, также из сорока расстояний – 2°28'10''

Штурманом Парядиным, из двадцати расстояний – 2°27'50''

Средняя долгота по двум хронометрам, № 952 и № 512,– 2°42'47''

Широта в полдень, по наблюдению, определена 65°58'19''.

Термометр стоял выше замерзания 0,8°. В 1 час пополудни по приглашению лейтенанта Лазарева я с некоторыми офицерами обедал на шлюпе «Мирный». Лейтенант Лазарев показывал нам набитых медико-хирургом Галкиным пеструшек и полярных бурных птиц – они были весьма хороши. В продолжение всего дня стояло маловетрие из юго-восточной четверти, небо было ясное, и море тихо. Вскоре по возвращении моем с офицерами на шлюп «Восток», в 11 часов вечера, ветер отошел к SSW, мы взяли тогда курс О. В продолжение дня полярных белых птиц и снежных бурных летало мало; мы видели двух китов.

26 января. Ночь была светлая, мороза 1°; мы шли при тихом западном ветре и в полдень были на широте 65°51'45''южной долгота определена:

Мною, из девяноста лунных расстояний – 4°5'52''

Лейтенантом Завадовским, из шестидесяти пяти расстояний – 4°9'40''

Штурманом Парядиным, из семидесяти пяти расстояний – 4°6'29''

По двум хронометрам средняя долгота – 4°27'19''

На «Мирном», из двухсот тридцати четырех расстояний – 4°20'48''

По хронометру № 920 – 4°43'45''

Поутру видели впереди к востоку четыре больших ледяных острова, а как я уже давно ожидал хорошей погоды, дабы запастись льдом, то сегодня и придержался к одному из сих островов. Небо было ясно, ветер дул тихий, и малая зыбь шла от SO, что весьма редко случается в сей части отвсюду открытого океана; когда ветер не совершенно тих, тогда к ледяным островам, по причине всегдашних бурунов, которыми они омываемы, приставать невозможно.

Пользуясь благоприятной погодой, мы в 3 часа пополудни обошли ледяной остров и с левой стороны под ветром оного в близком расстоянии легли в дрейф; я приказал спустить катер и два яла и послал несколько человек, чтоб наколоть льда. При сем нужно заметить, что почти около каждого ледяного острова под ветром оного можно встретить плавающие льдины, отпавшие от ледяной громады; такой лед не всегда бывает хорош, ибо носимый долго в море, по малой своей высоте омываем волнением, делается рыхл и наполняется морской водой, несколько солоноватой. Впрочем по нужде можно оную употреблять, сделав предварительно следующее: набрав такого льда, подержать сутки в мешках, дабы вся морская вода, в сии куски попавшаяся, могла вытечь. В Южном Ледовитом океане весьма много высоких льдин, от которых можно откалывать чистый лед, то и нет надобности прибегать к сему средству.

Льдина, с которой мы брали лед, имела с одной стороны в вышину до двухсот, с другой до тридцати футов; вид плоский, с наклоненной поверхностью, в длину около ста двадцати пяти, а в ширину до шестидесяти сажен. Матросы с трудом взобрались на сию мерзлую громаду, и как откалывать, лед от краев было неудобно и опасно, то я приказал кончить работу, возвратиться обратно на гребные суда и держаться на веслах; между тем велел зарядить карронады, наполнил паруса, поворотил и, подойдя к углу высокой ледяной скалы, положил грот-марсель на стеньгу и велел произвести стрельбу ядрами в самый угол.

Силой выстрелов не только что отломили несколько кусков льда, но потрясли в основании огромную сию льдину, так что большие части с громом и треском ринулись в воду, произвели брызги, поднимавшиеся до трети высоты острова, произвели на несколько времени немалую зыбь. Все сие и при том нечаянное появление китов, которых мы пред сим не видали, представило взору нашему необыкновенно величественное зрелище, какое можно видеть только в Южном Ледовитом океане. Когда ледяной остров после нескольких колебаний остановился, тогда верх низшей стороны его касался меря, т. е. низменный бок острова сел в воду на тридцать футов, а другая сторона поднялась вверх на столько же.

Второй лейтенант шлюпа «Восток», Лесков, праздновал сего дня свои именины; начальник шлюпа «Мирный» Лазарев и несколько офицеров пробыли у нас до вечера; по предложению лейтенанта Лазарева мы стреляли из карронады ядрами в плавающих китов; однако же, как по кратковременному пребыванию их сверх воды, так равно и по роду сего орудия, которое для стреляния в цель не совсем удобно, наши выстрелы были неудачны: ядра ложились то ближе, то далее, а киты опускались на дно, показывая свои широкие горизонтальные хвосты. Промышленники, занимающиеся китовой ловлей, называют сей род китов спермацетом и узнают их единственно по выбрасываемым фонтанам, причисляя к сему роду только тех, которые в минуту пускают фонтан два раза; другого отличительного признака сей породы промышленники нам сказать не могли.

Мы немедленно послали катер и два яла нарубить льда от отпавших кусков. Для успешнейшей работы употреблены все служители; лед подымали с обоих бортов, рубили в мелкие куски в чане (нарочно для сего на юте поставленном) так, чтобы можно было насыпать бочки сквозь втулки, не расширяя оных; гребные суда беспрерывно подвозили лед, и после каждой поездки гребцы на каждом судне переменялись, дабы таким образом облегчить сию тяжелую, при холоде и мокроте производимую работу. По окончании дела всем велено было переодеться в сухое платье, а для подкрепления дано каждому по хорошему стакану горячего пунша.

С трех часов пополудни до десяти часов вечера наполнили льдом сорок девять бочек средней руки, все котлы и кадки и несколько мешков для первого употребления.

Все бочки, набитые льдом, расставлены были на юте, шканцах, шкафуте и баке, но ни одной не спускали в трюм или на палубу, дабы не произвести в шлюпе холодного и сырого воздуха, который происходит от растаяния льда. Наконец, подняв гребные суда, мы легли на О и шли сим курсом до трех часов следующего утра при небольшом дожде.

27, 28 января. В 9 часов, с переменой ветра, который задул от севера, выпал мокрый снег; в 11 часов весь горизонт покрылся густой мрачностью; с 8 часов пополудни дождь и мокрый снег продолжался до пяти часов следующего утра. С сего времени ветер сделался совершенно противный; дабы скорее достигнуть благополучного ветра, идти к востоку, ибо по мере отдаления от больших широт западные ветры дуют свежее, мы поворотили к северу. В 7 часов ветер от востока начал крепчать, принудил нас закрепить по два рифа у марселей, и вскоре развело большое волнение.

При появлении солнца нам удалось определить широту нашего места 65°49'39'', долготу 9°42'27''восточную; склонение компаса найдено 19°58' западное.

Мокрый снег шел весь день; мы видели дымчатого альбатроса, пеструшку и несколько полярных бурных птиц. К ночи взяли фок-грот на гитовы и приблизились к шлюпу «Мирный». В полночь было 0,5° мороза.

29 января. 29-го в полночь крепкий ветер смягчился, и от SO шла большая зыбь. В 4 часа утра мы прибавили парусов, но по причине большой противной зыби не могли оных нести много; к полудню сделался штиль; после обеда ветер опять задул из NO четверти, к восьми часам вечера скрепчал и принудил опять взять по два рифа у марселей. Сегодня летали около нас пеструшки и черные морские птицы величиной со снежную бурную птицу; не подлетали близко к шлюпам, и потому и возможно было их хорошенько рассмотреть.

С девяти часов выпадал густой снег, который мы беспрерывно принуждены выбрасывать лопатами, и за сим снегом ничего не могли видеть вперед; я сделал пушечными выстрелами сигнал шлюпу «Мирный», чтобы он поворотил к северу; шлюп «Восток» поворотил туда же; мы были уверены в своей безопасности, ибо шли по тому направлению, где прежде не встретили льдов.

30 января. Волнение было так велико, что принудило нас спустить брам-реи и брам-стеньги; ветер ночью дул порывами, со снегом, так что в 2 часа утра мы должны были взять у марселей последние рифы, а крюйсель закрепить; качка была сильная; ртуть в барометре опустилась до 28,25. С десяти часов утра ветер несколько утих. В полдень было теплоты 0,5°; весь день продолжались попеременно пасмурность, дождь и снег. Морские птицы, как-то: альбатросы – белые, дымчатые большие и малые голубые, пеструшки и черные большие бурные птицы во множестве летали около шлюпов; нам не удалось застрелить ни одной.

От волнения, разведенного действием крепкого восточного ветра и от шедшей от NNW зыби, мы имели великую боковую и килевую качку; к полудню ветер отошел к югу; мы легли к востоку.

В полдень, на широте 64°26'31''южной, долготе 12°4'15''восточной, склонение компаса найдено 22°39' западное; ходу было по шести миль в час. К семи часам вечера ветер еще отошел через юг к западу; тогда я велел держать румбом ближе к югу, дабы, переменяя долготу, быть несколько в большей широте.

1 февраля. В продолжение сих суток солнце иногда показывалось и выпадал снег. Птицы летали около нас те же. Дабы воспользоваться ветром, я сделал сигнал шлюпу «Мирный» прибавить парусов. Ввечеру приподнялось на короткое время из воды морское животное, но скоро скрылось, и нам оного рассмотреть не удалось; льда вовсе невидали.

Мы продолжали курс на OtS при том же, но слабом ветре и темной ночи; шлюпы наши бросало с боку на бок и с кормы на нос; причиной сему были две противные зыби, шедшие от OSO и NWtW. С утра, отдав рифы у марселей, прибавили парусов; в полдень находились на широте 64°30'9''южной, долготе 15°49'46''восточной.

Сегодня лейтенант Демидов застрелил большую черную птицу величиной с альбатроса малого рода; по признакам, птица сия рода бурных птиц. К вечеру ветер задул из NO четверти; мы продолжали курс левым галсом в SO четверть; в сие время, как и прежде случалось при NO ветрах, сделалась пасмурность. Льда, по причине удаления нашего из большой широты, не видали, и полярные бурные птицы нас оставили.

2 февраля. В полночь мороза было 0,5°. Ветер задул совершенно противный. Мы уже успели довольно переменить долготы к востоку, и потому я намерен был вновь идти к югу и испытать, далеко ли нас допустят льды. Для сего продолжал курс в бейдевинд левым галсом; к семи часам утра ветер так усилился, что мы принуждены закрепить брам-гели и взять у марселей по два рифа, а к полудню взяли и остальные рифы. Тогда развело великое волнение, пасмурность и выпадавший снег становились так густы, что мы не могли видеть далее пятидесяти сажен, иповоротили по ветру к северу.

Сию предосторожность я принял, дабы не набежать на льдину или на неизвестный берег. Снегу на шлюпы и паруса выпадало много, веревки все обледенели. К семи часам пополудни пасмурность и снег становились реже, тогда мы вновь по ветру поворотили к югу. Скоро после сего небо очистилось, но ненадолго, опять покрылось облаками; ночь была темная, термометр стоял на точке замерзания.

3 февраля. Поутру, отдав по два рифа у марселей, мы продолжали идти к югу при том же свежем восточном ветре, с порывами, и невзирая на беспрерывный и часто весьма густой снег.

Поутру на широте 65°45' увидели опять полярных бурных птиц. В полдень находились на широте 66°00'56''южной, долготе 17°35' восточной; склонение компаса было 22°59' западное.

В 10 часов вечера пересекли в третий раз Южный полярный круг и убавили парусов, чтобы дать возможность шлюпу «Мирный» догнать нас; он отстал далеко. В сии сутки льда не видали. Полярные, голубые и черные бурные птицы и пеструшки летали около шлюпов. В полночь было мороза 0,25°.

4 февраля. Погода продолжалась пасмурная; ветер дул свежий, с порывами, развел великое волнение; небо покрылось густыми облаками; снег шел густой, так что паруса, веревки и самые шлюпы оным были покрыты, и как временно снег шел мокрый и превращался в лед, то паруса и снасти были покрыты льдом.

В полдень мы находились на широте, по счислению, 67°16' южной, долготе 17°0'45''восточной; склонение компаса найдено 23°14' западное, при курсе к югу; мороза было 0,5° в самый полдень.

Сего дня видели морских птиц всех тех родов, которые нам попадались со вступления нашего в Ледовитое море, кроме пингвинов, коих уже давно не видали, и, вероятно, потому, что давно не встречали льдов, служащих местом отдохновения для пингвинов; два кита неподалеку от шлюпов пускали фонтаны.

5 февраля. Ночь была светла; вскоре после полуночи ветер несколько стих. В 2 часа мы прошли льдину, оставя оную вправе. В 3 часа утра отдали по рифу; волнение было большое, шлюпы имели боковую и килевую качку. С 9 часов утра на юге по горизонту показался яркий блеск, признак сплошного льда. К полудню пасмурность и временно выпадавший сухой снег прекратились; небо осталось покрыто облаками; мороза на открытом воздухе было 2°.

Пред полднем усмотренный с салинга к югу лед через час виден был с бака отдельными ледяными островами. В исходе третьего часа мы уже входили в средину льдов; тогда волнение приметно уменьшалось, и чем далее мы шли, тем лед становился чаще и чаще, наконец в четверть четвертого часа пополудни увидели множество больших, плоских, высоких ледяных островов, затертых плавающими мелкими льдами и местами один на другом лежащими. Льды к SSW примыкаются к льду гористому, твердо стоящему; закраины оного были перпендикулярны и образовали заливы, а поверхность возвышалась отлого к югу, на расстояние, пределов которого мы не могли видеть с салинга[93]. Между плавающим мелким льдом усмотрели несколько китов (в разных местах), пускающих фонтаны.

Видя ледяные острова, поверхностью и краями сходные с поверхностью и краями большого вышеупомянутого льда, пред нами находящегося, мы заключили, что сии ледяные громады и все подобные льды от собственной своей тяжести, или других физических причин, отделились от матерого берега, ветрами отнесенные, плавают по пространству Южного Ледовитого океана; прочие же островершинные ледяные острова происходят от сих последних. Когда буря или другие причины отторгают от больших островов некоторые части оных, то сии острова, потеряв равновесие, плавают которым-либо краем или углом кверху или низом вверх; от сего составляются разнообразные их виды; мелкие плавающие льдины произошли из глыб, отделившихся от сих островов, и оттого под ветром каждого ледяного острова видно немало плавающих обломков льда.

Около льдов мы застрелили несколько бурных птиц – полярную, снежную и погодовестника; сию последнюю можно встретить во всех широтах. Мы видели одну курицу Эгмонтской гавани, дымчатого альбатроса и множество голубых бурных птиц.

6 февраля. После полуночи небо покрылось облаками, ветер дул тихий SOtO, и от SO шла небольшая зыбь. Мороза было 2,5°.

В 4 часа утра мы находились близко к мелким плавающим льдам. Я решился между оными, сколько можно, подойти к дальним ледяным горам, дабы их ближе рассмотреть. Мы беспрестанно переменяли направление курса, располагая так, чтобы избегать сильных ударов от льда. Плавающий лед похож на застаивающийся в заливах, т. е. плоский, толщиной от дюйма до четырех футов и более. Вода вокруг густа и подернута салом, которое, ветром сжимаемое, производит начало льда; когда зыбь не доходила к сему месту, то при первом штиле поверхность воды превращается в гладкий лед, а первый ветер от севера, разведя волнение, изломает оный в куски.

В 6 часов утра плавающие льды становились так часты и крупны, что дальнейшее в сем месте покушение к S было невозможно, а на полторы мили по сему направлению видны были кучи льдов, одна на другую взгроможденных. Далее представлялись ледяные горы, подобные вышеупомянутым, и, вероятно, составляют продолжение оных. Мы тогда находились на широте 69°6'24''южной, долготе 15°51'45''восточной; лотом на глубине ста восьмидесяти сажен не достали дна; мороза было 4°; поворотили по ветру и старались рулем править так, чтобы избегнуть ударов плавающего льда.

Дабы выйти из тесного места, легли к северу; однако ж при входе, равно при повороте и выходе из льда, не избегнули, чтоб плавающие малые льды не попали под нос и не коснулись борта; но как шлюпы шли спокойно, то от сего большого вреда не последовало, кроме что сорвало несколько шляпок с медных обшивочных гвоздей в носовой части и около бархоута. Шлюп «Мирный», находясь позади нас, также поворотил обратно из льда. Когда лед стал реже, тогда мы привели шлюпы в бейдевинд на правый галс на NOtO, при свежем брамсельном ветре от SOtO.

Ввечеру накануне, для опыта, могла ли морская соленая вода от бывшей тогда стужи замерзнуть, я почерпнул оной в малый бак и повесил на штаг; с вечера было мороза 2,8°, в полночь – 2,6°, в 6 часов утра – 4°, и вода замерзла. Когда лед сей вынули из бака и дали несколько обтечь, то вода из оного вышла свежая. Нет никакого сомнения, что лед, нами встреченный на широте 69°, составился и увеличился на месте от падающего снега и от беспрестанной сырости, которые, ложась на льды, примерзают и беспрерывным сим действием составляют громады льдов.

Ежели теперь, в летнее время, на 69° широты, было мороза 4°, вероятно, что когда солнце надолго перестает согревать сии места, тогда при больших морозах величина плавающих громад возрастает сугубо. Сегодня солнце и не проглядывало, а потому, как и в прошедшие дни, мы не могли сделать наблюдения; мороза в полдень было 2,5°.

После обеда, пригласив к себе лейтенанта Лазарева, я объявил ему, что по предлежащему нам дальнему плаванию к островам Лорда Аукланда я намерен еще раз идти к югу на долготе восточной 60° и потом для безопасности удалиться к северу, дабы поспешить к Аукландским островам. Лейтенант Лазарев донес мне, что ежели плавание наше будет еще продолжаться, то он останется без дров. С некоторого времени сей недостаток оказывался и на шлюпе «Восток», и для того я принял надлежащие меры, чтобы не пришлось доставать дров из-под водяных или винных бочек.

В 8 часов пополудни, проходя большой плоский ледяной остров на близком расстоянии, остановились в дрейфе; сделали десять выстрелов с ядрами в средину острова, но не могли отколоть потребного количества льда для наполнения бочек, и потому снялись с дрейфа и пошли прежним курсом. Ввечеру лейтенант Лазарев и бывшие с ним два офицера возвратились на шлюп «Мирный».

Вокруг шлюпов летало много разных бурных птиц и плавало множество китов, пускающих фонтаны; вблизости ко льдам китов было еще больше.

7 февраля. В полночь термометр стоял на 1 3/4° ниже точки замерзания; льды, хотя были далеко от нас, однако же отсвечивание от оных видели мы подобно заре; изредка выпадал снег. В 6 часов утра, когда ветер зашел от ONO, усмотря, что поворотом к SO можно выиграть несколько по долготе и там вновь идти в большую широту, я лег на SO 27°. В 4 часа пополудни встретили опять сплошные льды, из мелких горизонтальных льдин составившиеся; в середине их затерто было семь больших ледяных островов с плоской поверхностью. С салинга не было видно конца льдам к югу, что и принудило нас поворотить на другой галс к NO и вновь идти к северу, дабы достигнуть западных ветров и, как в прошедшие плавания, идти к востоку.

При повороте мы находились на широте 68°5' южной, долготе 16°37' восточной. Мороза было 3°, ртуть в барометре стояла на 29,2. Ветер дул постоянный, от востока.

Сегодня, кроме снежных и полярных бурных птиц, летало над шлюпами несколько птиц величиной с горлицу. Клюв и ноги у них красные, хвост длинный, раздвоенный, как у ласточек, крылья держат они в коленцах загнутые и тем отличаются в полетах от бурных птиц; летают очень высоко, кричат пронзительно и по большой части вертелись над вымпелом. Дабы узнать, к какому роду принадлежат сии птицы, мы желали застрелить хотя одну; послали матроса с ружьем на салинг, но, к сожалению, стрелец наш не попал ни в одну. Мы встретили подобных птиц около острова Южной Георгии; в течение дня видели одну курицу Эгмонтской гавани и много китов, пускающих фонтаны. Вновь появившиеся птицы и курица эгмонтская подают повод к заключению, нет ли где поблизости сих мест берега, ибо первых нигде и никогда в открытом море мы не встречали.

В 8 часов вечера по причине темноты закрепили брамсели и взяли у марселей по одному рифу. В полночь мороза было 2,5°; к югу надо льдом видели отсвечивание. Следующего утра, вновь прибавя парусов, продолжали курс на север, склоняясь к востоку, сколько позволял ветер, тот же свежий. Все офицеры и служители обрадовались появлению снова солнца, которого мы не видели семеро суток; все вышли на шканцы и бак, дабы, так сказать, насладиться лучами оживляющего светила.

8 февраля. В полдень находились на широте 67°25'05''южной, долготе 19°2'41''восточной; склонение компаса, среднее из найденных было 24°44' западное, при курсе на NNO; мороза 1°.

В последние три дня сырной недели, следуя нашим русским обыкновениям, я велел к обеду для служителей печь блины из муки, которую матросы натолкли в ступах из сорочинского пшена; в сии же три дня производили, сверх обыкновенной порции, по стакану хорошего пунша и пива, сделанного из эссенции.

Я почитал обязанностью на обоих шлюпах по возможности исполнять все, относящееся до обрядов веры и до обычаев наших соотечественников: в каждый праздник все одевались в праздничное платье; в торжественные дни, сверх обыкновенной порции, производилась свежая свинина с кислой капустой, пунш или грог и вино. Доставляя таким образом удовольствие, я отвращал уныние и скуку, которые могли родиться в столь продолжительное время единообразия и опасности, когда льды, беспрерывный снег, туманы и слякоть были нашими спутниками, Кому неизвестно, что веселое расположение духа и удовольствие подкрепляет здоровье; напротив, скука и унылость рождают леность и неопрятность, а от сего происходит цинготная болезнь.

Около полудня вновь появились пеструшки и голубые бурные птицы, дымчатые и обыкновенные альбатросы; несколько китов пускали фонтаны. Нас посетили и провели с нами весь день лейтенант Лазарев, мичманы Куприянов и Новосильской и медико-хирург Галкин.

9 февраля. Ночи были весьма темны, шел великий снег, ветер усиливался, развел большое волнение, так что к двум часам пополудни 9-го числа мы принуждены взять все рифы у марселей и спустить брам-реи. Видели много китов и пегих морских свиней, которые стадами пересекали наш путь перед носом шлюпа.

Ртуть стояла на точке замерзания; от мокрого густого снега все веревки и паруса обледенели; на рассвете 10-го ветер смягчился; мы поставили все паруса и пошли к востоку.

10 февраля. Поутру 10-го на широте 65°44' южной, долготе 23°18' восточной, склонение компаса, среднее из найденных, было 29°55' западное.

В 4 часа пополудни мы видели больших нам еще неизвестных птиц, у которых голова и спина темно-бурые, крылья и брюхо белое, величиной несколько более пеструшек.

Вечер был светлый, и потому, не убавляя парусов, я приказал продолжать курс к востоку.

11 февраля. Зыбь шла от NOtO; в полдень мы находились на широте 65°12'48''южной, долготе 28°15' восточной; склонение компаса, среднее из найденных, 32°11' западное; теплоты 2°.

До двух часов пополудни погода была прекрасная, а с сего времени ветер перешел к WSW; желая воспользоваться такой переменой, я сделал шлюпу «Мирный» сигнал прибавить парусов. Около нас летали черные птицы величиной с голубя, которых мы также встречали при льдах, проходя Южные Сандвичевы острова; одну из сих птиц лейтенант Лазарев подстрелил; перья ее темно-бурые, близки к черному, клюв и лапы белые, по всем признакам принадлежит к роду бурных птиц; я буду называть их, как до сего времени называл, малыми черными бурными птицами. Мы видели также тех птиц, которых встретили накануне. Полагал, что они живут на малых островах, от Доброй Надежды к югу лежащих; те и другие редко приближаются на такое расстояние, чтоб можно было застрелить. Мы еще видели малых голубых бурных птиц и двух альбатросов.

К вечеру ветер свежел и выпадал снег; у фор-марселя взяли последний риф, чтобы не уйти от шлюпа «Мирный» и для безопасности во время ночи, которая была темна и только временно прояснивало.

12 февраля. В полночь отдали марсели на эзельгофт[94], ходу было шесть узлов. Шлюп «Мирный» не ранее четырех часов утра нас догнал; тогда отдали у грот-марселя два, а у фор-марселя и крюйселя по одному рифу. Зыбь, шедшая от NOtO, производила килевую качку. В 7 часов усмотрели на траверзе к югу ледяной остров, мимо которого вскоре прошли.

Имея благоприятствующий ветер для плавания к востоку и не встречая льдов, я приказал опять держать на юго-восток, дабы достигнуть большей широты и долготы и на пути узнать, в таком ли положении льды, в каком были во время плавания капитана Кука, за сорок семь лет пред сим. В 1773 году, января 6/17, сей великий мореплаватель на долготе 39°35' восточной находился на широте 67°15' южной, где, встретя непроходимые льды, пошел обратно в меньшие широты, и не простирал плавания далее к югу.

В продолжение дня мы шли по восьми миль в час, при свежем, с порывами, ветре от SW и большом волнении; небо было покрыто снежными облаками, временно выпадали снег и град; около нас летали голубые малые и большие бурные птицы стадами, несколько дымчатых альбатросов и одна курица Эгмонтской гавани.

В 8 часов вечера, по причине крайне темной ночи, мы взяли все рифы у марселей; я опасался встретить льды, так что невозможно было бы оных рассмотреть. В половине двенадцатого часа сделал сигнал шлюпу «Мирный» привести в бейдевинд на правый галс, дабы до рассвета не идти вперед. Мороза было 3°.

13 февраля. В полночь увидели к SW на горизонте небольшой свет, на зарю похожий и простирающийся почти на 5°; когда мы держали на юг, свет сей возвышался. Я полагал, что происходит от большой льдины; однако ж, когда начало рассветать, свет бледнел, и при восхождении солнца на сем месте были белые, весьма густые облака, а льду не видно. Подобного явления до сего времени мы не встречали.

В половине третьего часа, при рассвете, оба шлюпа снялись с дрейфа и, прибавя парусов, продолжали прежний курс на SO, при том же, но не столь сильном ветре, волнении от запада и выпадающем небольшом снеге, который к семи часам утра прекратился. Мы находились на широте 66°59' южной, долготе 37°38' восточной; склонение компаса найдено 35°33' западное.

В полдень широта места нашего была 66°53'17''южная, долгота 38°12'20''восточная. Хотя солнце часто показывалось из-за облаков, но мороза было в полдень 2°, а в 6 часов пополудни 3,5°. В двое суток течением нас снесло на NO 26°, девятнадцать миль.

С полудня переменный тихий ветер от юга и юго-востока, с густым снегом, продолжался до девяти часов вечера; тогда ветер вновь задул из SW четверти, и я на ночь взял курс к О. Шлюп «Мирный» был в кильватере у «Востока».

В продолжение дня мы видели множество китов, пускающих фонтаны, дымчатых альбатросов, полярных и малых черных бурных птиц, также несколько из тех птиц, которых встретили 7-го числа. Птицы сии величиною с горлицу, имеют нос красный, шилообразный, верх головы и шеи черный; от носика до глаз перья с просединами; все другие – светло-дымчатого цвета, только низ шеи и крыльев несколько побелее, хвост весь белый, раздвоенный вилообразно; когда крылья сложены, тогда большие перья продолжаются длиннее хвоста на полтора дюйма; ноги короткие, с тремя пальцами и острыми когтями, пальцы соединены перепонкой, как у всех водяных птиц, сверх сего на каждой ноге сзади по шпоре.

Когда летают, всегда кричат наподобие куликов; имея длинные крылья, загнутые под тупым углом, машут оными отлично от всех прочих морских птиц, которые держат крылья вытянутыми почти в прямую линию и оными неприметно и плавно действуют. Птицы сии по всем признакам принадлежат к роду так называемых морских ласточек (Sterna). Я уже выше сказал, что подобных птиц никогда в открытом море в отдаленности от берегов не встречал. Ежели бы они могли держаться около льдов, мы бы и прежде и после их много встретили, и потому я полагаю, что непременно поблизости сего места должен быть берег; самые же близкие и известные – острова Принца Эдварда. Острова Пустые[95] и Земля Квергелен находились от нас в 1 200 милях к северу.

По такому расстоянию невозможно предполагать, что птицы залетели с упомянутых берегов. Говоря о сем, я должен также заметить, что чем более мы шли в большие широты к сплошным льдам, тем более встречали китов, так что наконец умножающееся появление оных предвещало нам близость льдов.

14 февраля. 14-го ночь была темная, к югу по горизонту большой блеск; мороза 4°. В сие время мы пересекли путь капитана Кука. Видимый яркий блеск к югу служил достоверным доказательством, что и ныне множество льда в том месте, откуда капитан Кук 6/17 января 1773 года возвратился в меньшие широты; он тогда здесь встретил обширный сплошной лед, составившийся из плавающих, один на другой накинутых кусков. Вероятно, что в продолжение протекшего почти полвека с сими льдами последовали от непогод разные перемены: некоторые льды исчезли, а другие вновь возросли; но по тем же самым причинам, по которым Кук встретил непроходимые льды, место сие (от нас в тридцати милях к югу находившееся) и ныне покрыто множеством льдов.

В четверть третьего часа начало рассветать, мы прибавили парусов; когда совсем рассвело, в виду нас к SO насчитали до десяти ледяных островов и много плавающих небольших льдин.

Поутру, на широте 66°49'5''южной, долготе 41°26' восточной, найдено склонение компаса 40°13' западное. Капитан Кук на сем месте определил склонение 29°30'; из сего видно, что оно в продолжение протекших сорока семи лет прибавилось на 10°43' к западу.

От полуночи до девяти часов утра имели маловетрие между S и О и штиль, после чего настал тихий ветер между N и O; я взял курс на SO 60°.

Пред полуднем, проходя близко небольшой льдины, мы остановились в дрейфе, спустили два яла и послали за льдом. Находились тогда на широте 66°52'53''южной, долготе 40°55'36''восточной.

Хотя по причине сильного буруна OtN и зыби затруднительно было колоть лед, однако же когда оного нам привезли, я опять отправил ялы, но только что они достигли льдины, ветер перешел к О, начал дуть шквалами и покрывал горизонт туманом, а потому сделан сигнал ялам возвратиться; они тотчас прибыли и подняты на шлюп.

Когда с «Востока» суда отвалили, в то же время и со шлюпа «Мирный» два гребных судна пристали к льдине и набрали льда; но как он был дряблый, то по доставлении на шлюп оказался напитан морской водой, и лейтенант Лазарев велел выбросить за борт.

Ветер более и более усиливался, с туманом и мокрым снегом. К семи часам пополудни мы принуждены взять остальные рифы у марселей, спустить брам-реи и брам-стеньги. Мороза было 2°. Весь такелаж, паруса и сами шлюпы обледенели, мы не успевали очищать снег с бегучих веревок и с палубы. При таком сильном ветре, густом тумане и снеге весьма опасно было находиться среди ледяных островов.

Мы шли на NW 20°, неся мало парусов, дабы к ночи выйти из видимой опасности. Волнение было великое; темноту умножал туман и густой снег, от которых зрение могло простираться на самое малое расстояние; на пути нашем были ледяные острова. К великому счастью, в десятом часу вечера ветер уменьшился, но в продолжение ночи выпадал такой густой и мокрый снег, что покрывал паруса и такелаж, падая, ко всему примерзал, с трудом едва успевали от оного очищаться.

15 февраля. Переменный со всех сторон ветер, при пасмурной погоде с мокрым снегом, сделался противный, крепкий от востока. Шлюпы терпели ужасную, вредную качку, ибо огромная зыбь шла от WSW, встречаясь и соединяясь с волнением, разведенным от востока, возвышалась ужасным образом остроконечными вершинами, с коих ветер срывал кипящую седую пену и носил оную по воздуху. Сие волнение вредно судам, ибо бока, от противных сил и неуступчивости с обеих сторон, близки к отвесному положению. Судно, восходя на таковую волну, с одной стороны встречает великое количество воды, в то время когда с другой тем же волнением изрыта пропасть, в которую судно стремится упасть боком.

В продолжение сей неприятной ночи шлюпы взаимно не видали сожженных фальшфейеров, не слыхали выстрелов из пушек.

До трех часов ветер был переменный, мороза 1,5°, ртуть в барометре стояла на 28,80. Полагая, что шлюп «Мирный», как обыкновенно, отстал и находился позади нас, я поворотил с полуночи через фордевинд, чтоб к рассвету соединиться. Нам обоим разлука была бы затруднительна, ибо по предписаниям, которые даны от меня лейтенанту Лазареву, надлежало искать друг друга три дня на том месте, где разлука последовала, через что каждый из нас потерял бы три дня, находясь в опасности между льдами при пасмурности, крепком ветре и беспрестанном снеге; к общей радости, мы скоро увидели нашего сопутника, сблизились и пошли к северу.

Хотя здоровье офицеров и служителей было в самом лучшем состоянии и позволяло продолжать покушение к югу, но как до Порт-Джексона, ближайшей гавани, в которой я мог запастись дровами, водой и прочими свежими съестными припасами, оставалось еще по долготе 120° и по широте 31°, т. е. по кратчайшему пути надлежало идти пять тысяч миль, при том же плавание наше от Рио-де-Жанейро продолжалось уже тринадцатую неделю; погоды по наступающему позднему времени стояли бурные, мороза на широте около 67° было 4°; по всем сим обстоятельствам я счел полезным выйти из больших южных широт, где всегда встречал восточные противные ветры, и обратиться к северу до той параллели, где встречу первый попутный ветер, и при сем ветре идти к востоку до долготы 90° восточной и широты 61° южной.

При таком расположении я имел в виду обозреть ту часть Ледовитого океана, в которой никто еще не бывал. Капитан Кук представил сие будущим мореплавателям, а сам направил путь в меньшие широты, для отыскания земли, в недавнем времени обретенной французским капитаном Квергеленом[96], которую многие почитали мысом южной матерой земли.

Когда совершенно рассвело, тогда на горизонте не видно было льда, а шлюп «Мирный» представился глазам нашим в обыкновенном зимнем виде, т. е. покрытый снегом.

К полудню ветер несколько стих, у марселей отдали рифы; по причине пасмурности не могли сделать наблюдения в полдень. В 4 часа пополудни увидели к OSO две льдины на дальнем расстоянии.

16 февраля. Ночь была темная, мороза 0,5° и штиль; жестокая качка от двух зыбей продолжалась. От полуночи до утра выпало много снегу.

В полдень мороза было 2°. Широта места нашего оказалась 65°48'31''южная, долгота 41°44'19''восточная. Склонение компаса 40°33' западное.

Ветер перешел к северу и дул тихо. Мы держали к О, впереди увидели большую высокую льдину; подойдя к оной в 5 часов, легли в дрейф, произвели из пушек пальбу с ядрами в льдину, но за качкою худо попадали. Однако ж по другую сторону нашли несколько кусков льда, которые и привезли на шлюп, а между тем шлюп «Мирный», далеко позади отставший, нас догнал.

Сей ледяной остров имел в вышину более ста пятидесяти футов. Когда мы близко проходили, у нас все паруса обезветрились. Остров был в половину перевернувшийся, ибо часть, которая находилась в воде, была сверх воды, как из цвета льда видно; буруном обмытая часть была синевата; на больших, выдавшихся под водой ледяных мысах ходил бурун зеленоватого цвета.

Между тем как набирали лед, капитан-лейтенанту Завадовкому удалось застрелить пингвина, который нырял около шлюпа; весом оказался в тринадцать фунтов, принадлежал к породе малых, или простых, пингвинов, тех самых, которых ловили со льдов. Мы давно уже не встречали сих птиц и не знали, чему отнести появление пингвина: близости ли берега, или что попавшийся нам отстал далеко от стада, а такого льда, на который им удобно взлезать, поблизости не было. В 10 часов вечера подняли гребные суда и легли к северу, при ветре противном от ONO.

17 февраля. В полдень 17-го находились на широте 65°5'20''южной, долготе 41°21'34''восточной. Склонение компаса было 38°9' западное.

18 февраля. Почти в продолжение суток выпадал снег при пасмурности. Мы шли прежним курсом к северу до четырех часов утра 18-го, тогда, дабы отдалиться от пути капитана Кука, которым держались против воли по причине противного восточного ветра, поворотили на SOtS, но сим курсом шли только до полудня; ветер сделался весьма крепкий, почему для безопасности опять поворотили к северу. Вскоре наступила буря с густой мрачностью и снегом; мы остались под штормовыми стакселями.

Развело великое волнение, ветер нес снег и брызги вод, которые, падая на паруса и снасти, тотчас замерзали, и веревки были покрыты льдом более дюйма в толщину. Шлюп «Мирный» находился далеко на ветре, а к пяти часам пополудни поднесло его близко. Лейтенант Лазарев, полагая, что мы были под ветром и за густой мрачностью его не видим, выпалил из четырех пушек, и сделал весьма хорошо, ибо мы действительно худо его видели. Нам смотреть было затруднительно по причине весьма резкого ветра, имея три четверти градуса мороза, при густом снеге и при брызгах, которыми заслепляло глаза.

По сей причине я спустился в бакштаг и отошел на такое расстояние, чтоб быть в безопасности на всю ночь. Шлюп «Мирный» скоро скрылся. Едва успели привести к ветру, как закричали с бака: «Перед носом, несколько под ветром, ледяной остров!»; я приказал положить руль на борт, но медленное действие руля увеличило ужас. Погода, при густом снеге, была так бурна и пасмурна, что ежели бы и в самом деле встретили льдину, то не прежде бы оную увидели как на расстоянии 3/4 кабельтова.

Прийдя с офицерами на бак и с тщанием рассматривая во все стороны, мы все ничего не видали, и потому заключили, что часовой, поставленный смотреть вперед, видел только в густой мрачности пенящуюся вершину разрушающейся волны, а как у людей боязливых глаза велики и неверны, то он и почел сию волну за ледяной остров. Совершенно уверясь, что льда нет, или ежели и есть, то за пасмурностью не виден, я приказал снова привести к ветру. Впрочем, сей случай представил нам живо всю опасность, какой мы подвергались: неведение о льдах, буря, море, изрытое глубокими ямами, величайшие подымающиеся волны, густая мрачность и такой же снег, которые скрывали все от глаз наших, и в сие время наступила ночь; бояться было стыдно, а самый твердый человек внутренне повторял: Боже, спаси!

К ночи прибавили везде, где было нужно, часовых и велели о малейшем призраке доносить вахтенному.

19 февраля. В 8 часов утра, когда на короткое время пасмурность прекратилась, к общей радости, нигде льда не было видно. Шлюп «Мирный» находился от нас на NO 60° под зарифленными штормовыми стакселями. Тогда же мы приметили несколько летающих полярных бурных птиц, которых еще не встречали к северу от Полярного круга; вероятно, сии птицы силой бури извлечены из места, природою для них предназначенного.

20 февраля. При пасмурности и густом снеге буря свирепствовала, и прекратилась не прежде четырех часов утра 20-го числа, но мокрый снег продолжался.

В 5 часов мы поставили фок, а в 9 марсели, всеми рифами зарифленные. В 10 часов увидели опять шлюп «Мирный». В самый полдень на короткое время появилось солнце. Широта нашего места оказалась 63°20'44''южная, долгота 40°18'50''восточная.

Сего утра мы приведены в недоумение, увидя в море, недалеко на ветре, две дощечки, похожие на обшивку ялика. Как они были довольно новы, еще не обросли мхом и ракушками, то мы заключили, что у шлюпа «Мирный» разбило волнением ялик или кто-нибудь из европейцев недавно потерпел кораблекрушение в сих широтах, ибо от течения, равно и от волнения, не могли бы сии дощечки в такую большую широту доплыть иначе как обросшие мхом, ракушками и разными морскими слизями. При сем явлении мы делали друг другу вопросы: неужели кто-нибудь, кроме наших двух шлюпов, здесь еще простирает плавание? Ввечеру все сие объяснилось: усмотрели, что доски сии были оторваны от нашего шлюпа, внизу, у подветренной шкафутной сетки.

Здесь читатель, конечно, заметит, что многие путешественники при встрече каких-либо обстоятельств, более или менее важных, не зная точной оным причины, делают часто неосновательные заключения, подобно как с нами случилось.

В продолжение минувшей бури мы весьма мало видели морских птиц: со шлюпа «Мирный» усмотрели одного пингвина и кита, пускающего фонтаны.

21 февраля. Ночь была лунная, звезды блистали, мороза 1°; в 4 часа утра рассвело; ветер постепенно затихал и отходил к SWtW: я взял курс прямо на восток, в намерении идти сим направлением, доколе не встречу каких-либо непреодолимых препятствий.

Мы находились на широте 62°44'47''южной, долготе 41°31'5''восточной; в сей широте я надеялся воспользоваться благополучным ветром, ибо в средних южных широтах господствуют западные ветры.

От долговременных беспрерывно сырых и холодных погод, снега, слякоти, пасмурности и бурь сырость распространилась в шлюпе повсюду; хорошая погода была для нас необходима. Чтобы предупредить дурные от таких обстоятельств последствия, я приказал развести в печках огонь – для просушки в палубах, где жили нижние чины, а офицерские каюты просушивали калеными ядрами. Во время сильной бури употреблять сию меру для отвращения сырости было бы опасно.

Подняв брам-стеньги и брам-реи на места, отдали у марселей по одному рифу. Парусов не могли более нести по причине продолжавшейся после бури великой зыби и потому, что шлюп «Мирный» отставал.

На широте 62°50' южной, долготе 42°5' восточной определили склонение компаса 39°2' западное.

В 10 часов вечера прошли вблизи ледяного острова, который усмотрели уже перед носом шлюпа. Ежели бы ночь была не лунная, тогда который-нибудь из шлюпов не избежал бы несчастного приключения. Шлюп «Мирный» был в стороне к северу.

В продолжение дня временно выпадал снег, и мы видели несколько китов, дымчатых альбатросов, одну белую и много голубых и черных бурных птиц, также пеструшек.

22 февраля. При свежем ветре от StW продолжали курс на восток. Ночью иногда из-за облаков, в отраду нам, выглядывала луна; ходу было по семи узлов в час; в ночную трубу беспрерывно смотрели с бака вперед, дабы не набежать на льдину. Шлюп «Мирный» был в кильватере.

В продолжение суток временно находили порывы ветра, снежные тучи и шел крупный град.

23 февраля. В полночь мороза было 1°. Мы шли при том же ветре, под одними зарифленными марселями по семи миль в час. Я с нетерпением ожидал рассвета, ибо желал воспользоваться благополучным ветром и скорее достигнуть Новой Голландии, что было необходимо нужно для здоровья служителей.

К полудню солнце выглянуло из-за облаков; мы определили широту 62°27'58''южную, долготу 52°26'41''восточную. Находясь в той же широте, но при долготе 53°12', нашли склонение компаса 44°4'5''западное.

В продолжение дня прошли мимо семи ледяных островов, около которых под ветром грудами плавали льды, вероятно силой прошедшей бури отторгнутые от островов.

Шлюп «Мирный» днем от нас держался к северу на расстоянии четырех миль, а к ночи, по обыкновению, входил в кильватер, дабы не разойтись.

24 февраля. В полночь мороза было 1°. Небо покрылось облаками, из коих временно светила луна; ходу было не более четырех миль в час.

С трех часов утра ветер от SW перешел к западу и засвежел, а в пятом часу задул от севера. Горизонт покрылся пасмурностью, и выпадал густой снег.

По причине темноты мы не могли видеть далеко и потому остались под одними марселями, обезветрив крюйсель, чтоб иметь менее хода.

При рассвете за пасмурностью и густым снегом не видали шлюпа «Мирный», и я приказал каждые полчаса стрелять из пушки; последние выстрелы были с ядрами, однако ж на «Мирном» оных не слыхали. В 7 часов, когда на короткое время снег прекратился, мы увидели своего сопутника впереди: он пробежал мимо нас, когда мы для него убавляли парусов.

В 3 часа пополудни лейтенант Лазарев уведомил меня через телеграф, что видел в полдень урила[97], который поднялся с воды и полетел к западу; мы тогда находились на широте 62°32' южной, долготе 57°41'17''восточной, а в 10 часов вечера слышали крик пингвина. То и другое может быть доказательством близости берега, особенно первое, ибо урил, по тяжелому своему полету, не отлетает так далеко в море. Ближайший известный остров (Квергелена) находился от нас на восемьсот миль к северу. Такое расстояние я почитаю слишком велико для перелета прибрежной птипы; разве крепкими северными ветрами отнесенная от острова Квергелена блуждает по морю.

В продолжение всего дня ветер дул свежий, при пасмурности и мокром густом снеге. Мы имели ходу по восьми узлов в час. Хотя пределы нашего зрения, по причине пасмурности и снега, весьма были стеснены, однако же до полудня мы видели и прошли мимо трех, а после полудня мимо четырех ледяных островов. Ежели бы погода была ясная, вероятно, много бы оных увидели.

25 февраля. С тем же крепким ветром от NNW, при пасмурности с мокрым снегом и при 0,5°, мы шли ночью к востоку, имея крюйсель на стеньге для уменьшения хода.

В 4 часа утра посредством фальшфейера оба шлюпа показали свои места. «Мирный» держался в кильватере.

Лейтенант Лазарев в своих замечаниях говорит: «Хотя мы смотрели с величайшим тщанием вперед, но идти в пасмурную ночь по восьми миль в час казалось мне не совсем благоразумно». Я согласен с сим мнением лейтенанта Лазарева и не весьма был равнодушен в продолжение таковых ночей, но помышлял не только о настоящем, а располагал действия свои так, чтобы иметь желаемый успех в предприятиях наших и не остаться во льдах во время наступающего равноденствия[98].

С утра прибавили парусов, чтоб воспользоваться благополучным ветром, но скоро после полудня остались опять под одними марселями, закрепив все рифы, дабы шлюп «Мирный» мог догнать нас. В 4 часа в правой стороне видели несколько ледяных островов. В 9 часов вечера ветер зашел от NWtW, дул сильный, с порывами, при пасмурности, мокром снеге и дожде; по дурной погоде ничего не видали впереди нас, что и побудило меня, поворотя, идти на другой галс до следующего утра.

26 февраля. В 2 часа ночи крепкий ветер опять задул от W, с густым снегом и мрачностью; черные тучи быстро неслись по воздуху. Мы поворотили на левый галс, держались к ветру до рассвета и закрепили крюйсель.

В половине пятого часа спустились на О. В 6 и 10 часов прошли мимо двух ледяных островов; первый остался к югу на четыре мили, а последний, в той же стороне, в трех милях.

К восьми часам небо начало очищаться от облаков; день сделался ясный, и погода была прекрасная, – мы могли проверить свое плавание. Хотя брать высоты было не очень удобно по причине великой качки, однако же и сие сделали по возможности. Вывесили для просушки служительское платье, койки, паруса, в чем давно настояла нужда, ибо они беспрерывно были подвержены сырому воздуху.

В полдень находились, по наблюдению, на широте 62°47'46''южной, долготе 68°50'28''восточной. Склонение компаса в той же широте и долготе 68°43' восточной оказалось 48°9' западное. Мы тогда прошли мимо льдины высотой двести футов, а в окружности близ трех миль.

Ветер, с полудня стихая, постепенно заходил к О; в 8 часов вечера дул противный ONO, и мы поворотили на ночь к северу, ибо по сему направлению полагал я встретить меньше льда.

В продолжение частых крепких ветров и большого волнения румпель в гнезде ослабел; чтобы по возможности исправить сие важное повреждение и руль укрепить, я нес мало парусов. Румпель более ссадили и снова навинтили, но все остался ненадежным. Около шлюпа летало несколько малых и больших черных бурных птиц, пеструшек и серых альбатросов.

27 февраля. Крепкий ветер, пасмурность, снег и дождь продолжались. В 7 часов мы прошли мимо ледяного острова.

Ветер к полудню затих. Волнение от прошедших ветров производило черезвычайную боковую и килевую качку. Пасмурность, мокрый снег и дождь, иногда с перемешкою туман, не уменьшались.

Ненадежный наш румпель меня беспокоил; я вновь приказал исправить, но при осмотре, когда стали вынимать, к удивлению нашему, половина конца от гнилости осталась в руле – надлежало сколь можно скорее вставить запасный румпель. Нужные железные вещи не все приходились к оному. Неблагонадежность румпеля, столь нужного для безопасности судна, доказывает нерадение корабельного мастера, который, забыв священные обязанности службы и человечества, подвергал нас гибели. При сем не могу умолчать, что я в продолжение службы нередко был свидетелем неприятных объяснений морских офицеров с корабельными мастерами об отпускаемых на суда ненадежных вещах.

Сегодня издержали оставшийся лед; при бывшей бурной погоде не могли запастись оным, хотя часто встречали ледяные острова.

Кроме ежедневно встречаемых и часто упоминаемых птиц, летали вдали от шлюпов птицы величиной с ворону, у которых брюхо белое, а верх весь черный. Мы их несколько раз и прежде видели, но нам ни одной не удалось подстрелить. Со шлюпа «Мирный» видели двух пингвинов.

28 февраля. Во всю ночь продолжалась пасмурность и беспрерывно выпадал снег. Плавание наше было беспокойно от встречаемых зыбей с разных сторон. Мороза имели 1°.

От рассвета до полудня погода стояла переменная, временем ясная, или шел густой снег, который все от нас скрывал. Мы снег сей собирали и превращали в воду для свиней и баранов.

В полдень находились на широте 62°4'14''южной, долготе 68°15'40''восточной. Склонение компаса, среднее из найденного, 45°19' к западу.

С полудня при тихом восточном ветре мы достигли в меньшую широту. Ввечеру небо совершенно очистилось от облаков, и мы имели неописанное удовольствие видеть созвездие Ориона и Южный Крест, которые несколько месяцев были скрываемы туманами, пасмурностью и снежными облаками. С обоих шлюпов видели трех пингвинов, сверх сего со шлюпа «Мирный» – нырков, точно таких, каких встретили около острова Георгия; они служат доказательством близости берега. Из птиц летали стадами пеструшки, черные и несколько синих бурных птиц и дымчатых альбатросов.

В 9 часов вечера к ночи взяли у марселей по рифу; небо вновь покрылось облаками, и пошел небольшой снег.

29 февраля. В 4 часа утра ветер столько отошел к югу, что позволил нам опять держать на восток. При рассвете увидели шлюп «Мирный» весьма далеко позади, для чего убавили парусов. В 6 часов утра ртуть в термометре стояла на точке замерзания.

В 11 часов шлюп «Мирный» все еще был от нас далеко; мы убавили парусов, но он лег в дрейф, чтобы взять застреленную курицу Эгмонтской гавани, и я сделал при пушечном выстреле сигнал сняться с дрейфа.

В полдень находились на широте 61°21'40''южной, при долготе 69°36'57''восточной. Склонение компаса найдено 45°26' западное.

При умеренной стуже густой снег падал местами в стороне от нас; льда не было видно. На ночь остались под рифлеными марселями, чтобы иметь менее ходу. Когда снежные тучи прошли, мы могли видеть вперед на два кабельтова.

В продолжение сего дня показывались пингвины, альбатросы, дымчатые и белые, пеструшки и голубые бурные птицы. Сих последних есть еще род, многим больше: величиною с ворону, крылья у них темные; к шлюпам близко не подлетали, и мы их видели реже других птиц; полет их быстрее, и они красивее всех известных бурных птиц.

Плаванию нашему, считая от выхода из Рио-де-Жанейро, прошло ровно сто дней. Мы включили сей день в число праздников, который офицеры отличили тем, что потчевали взаимно друг друга варенным на молоке шоколадом, приготовленным впрок Гамбелем, а для служителей зарезана была свинья и сварены щи с кислой капустой, со свининой, и сверх обыкновенного дано по стакану хорошего горячего пунша.

В сию ночь мы несли довольно парусов по причине тихого ветра, равно и потому, что не встретили ни одного ледяного острова. Во время темноты ночной видели светящуюся поверхность моря, чего в больших широтах не видали, потому что светящиеся морские животные не переходят далее известного им предела. Вероятно, есть степень холода, которой они сносить не могут, подобно всему, что имеет жизненность на обитаемом нами шаре.

1 марта. В полночь оба шлюпа показали сожжением фальшфейеров свои места. «Мирный» находился в кильватере, недалеко от нас. Ветер перешел к SSO, мы продолжали плавание в бейдевинд правым галсом; ночь была темная.

В 2 часа по крепости ветра убавили парусов и взяли еще у марселей по рифу.

В продолжение суток ветер дул резкий, порывами, тучи наносили мелкий сухой снег и град; мороза было в 6 часов утра 3°, в полдень – 2°, а в 6 часов вечера опять 3°.

Когда к вечеру по причине приближающейся ночи убрали фок, фока-галс не могли выдернуть, оттого что, обливаем беспрерывно брызгами, от большого холода замерз в шкиве. Равно все веревки под бушпритом толсто обледенели; хотя лед сей составился от соленых брызг, но не был солен.

Мы видели великие стада черных бурных птиц, одного большого белого альбатроса с черными крыльями и кита.

Около полудня во множестве небольшие белобокие морские свиньи перерезали беспрерывно путь наш перед носом шлюпа, плыли по крайней мере в полтора раза скорее шлюпов, которые тогда имели ходу шесть с половиной и семь миль в час.

С 1 марта мы начали считать другую сотню дней нашего плавания. Офицеры и служители были совершенно здоровы. В продолжение всего времени умер на шлюпе «Мирный» один матрос нервной горячкой. Медико-хирург Галкин, сколько ни старался подать ему всевозможную помощь, но от сильного действия сурового климата все его усилия остались тщетны.

Паруса и бегучий такелаж на шлюпах от частой долговременной мокроты обветшали, количество дров и воды приметно уменьшалось, особенно первых. Я намерен был запастись водой, когда встретим ледяной остров, ежели только погода позволит.

2 марта. Мы продолжали путь на восток при резком свежем ветре от SSW. Погода была сухая, мороза 2°; временно скоро набегающие облака по ветру наносили сухой мелкий снег и град; плавание было беспокойно от южной зыби и волнения, ветром производимого.

Я старался ночью иметь ходу как можно менее; паруса обрасопили, чтоб они заигрывали, но при всем том мы шли по пяти узлов в час.

К крайнему моему сожалению, должен был взять все рифы у марселей и идти под сими малыми парусами, дабы шлюп «Мирный» мог держаться за нами. Такое в ходе шлюпов неравенство, при всем искусстве и попечительности лейтенанта Лазарева, производило великое неудобство в столь важном предприятии – так сказать, почти на всяком шагу препятствовало успешному плаванию вверенного мне шлюпа. Я неоднократно помышлял шлюп «Мирный» вовсе оставить, и, конечно бы, на сие решился, ежели б данная мне инструкция не воспрещала нам разлучаться в больших южных широтах.

В полдень мы находились на широте 60°45'44''южной, при долготе 76°51'31''восточной.

В 2 часа пополудни увидели впереди ледяные острова, через час вошли между оных; в горизонте было до десяти, можно полагать и больше, но за пасмурностью мы недалеко видели. Чтоб обойти один из сих островов, мы должны были спуститься; жестокий резкий ветер и великое волнение воспрепятствовали нам помышлять о набрании льда.

Лейтенант Лазарев весь день держался от нас к северу в семи милях, а к ночи вошел в кильватер. Мы продолжали до полуночи идти по восьми узлов, но по причине темноты обезветрили грот-марсель, чтоб уменьшить ход.

Встретившиеся нам в продолжение дня ледяные острова подали причину к заключению, что будем видеть оные часто. Приближение ночи, крепкий ветер, большое волнение еще сильнее умножали опасность такой встречи, ибо при крепком ветре и волнении в ночное время при большом ходе шлюпа весьма трудно отличать льды от кипящей на волнах пены; а притом самое внезапное приближение к ледяным островам во время свежего ветра и мороза может затруднить управление судном. При каждой неожиданной перемене движения шлюпов потребны были великие силы, ибо весь бегучий такелаж, посредством которого всякое движение судна производится, от мокроты и мороза затвердел так, что весьма трудно было веревки распрямить.

3 марта. Ртуть в реомюровом термометре стояла ночью на двух с половиной градусах ниже точки замерзания. Лишь только офицер, управляющий вахтой, успел смениться, приметили по временам показывающееся мерцание света, причины коего мы сначала не знали. Наконец на исходе второго часа ночи, когда облака стали реже, открылось взору нашему прекраснейшее и величественнейшее явление природы.

На юге представилось нам сначала два столба бело-синеватого цвета, подобно фосфорическому огню, со скоростью ракет из-за облаков на горизонте исходящие; каждый столб был шириною в три диаметра солнца; потом сие изумляющее нас явление заняло пространство на горизонте около 120°, переходя зенит. Наконец, к довершению явления, все небо объято было подобными столбами. Мы любовались и удивлялись сему необыкновенному зрелищу. Свет был так велик и обширен, что от непрозрачных предметов была тень подобно как во время дня, когда солнце закрыто облаками; можно было без труда читать самую мелкую печать.

Явление мало-помалу исчезло и, освещая во всю ночь горизонт, приносило нам великую пользу, ибо уже за несколько дней пред сим в самую облачную ночь становилось по временам светло, чему мы не знали причины, а при сем свете могли смелее продолжать плавание.

Последнее такового рода явление показалось сначала небольшим бело-синеватым шаром, из коего мгновенно распространялись по своду небесному того же цвета полосы и некоторые простирались до противоположного горизонта; а иные, достигая зенита, переходили оный; иногда на небесном своде представляли подобие пера, а иногда все небо и даже горизонт на севере покрывались сим светом. При утренней заре прекрасное южное сияние постепенно исчезало.

Ветер дул крепкий, от SW; мы шли к востоку. На рассвете увидели впереди четыре ледяных острова. Великое волнение с яростью разбивалось о ближайший к нам остров. Брызги, поднимаясь, уносимы были ветром через остров, который видом подобен был маяку.

До полудня мы прошли тринадцать ледяных островов и плавающих льдов. В полдень, по наблюдению, находились на широте 60°49'11''южной, долготе 82°22'16''восточной. Склонение компаса было 48°4' западное, среднее из найденных.

От полудня до сумерек прошли мимо разных ледяных островов, которых число час от часу умножалось. В вечеру набежал от запада сильный шквал; при ночной темноте и великом снеге мы далее пяти шагов вперед не могли видеть, почему в 10 часов вечера привели к ветру на север и остались до рассвета в сем положении.

4 марта. В продолжение всей ночи ветер дул довольно свежий с порывами при черезвычайно густом снеге, но как скоро перестал идти снег, открылось южное сияние во всем величии и блеске, совершенно отличное от того, которое мы видели 3-го числа; весь небесный свод, исключая от горизонта на 12 или 15°, покрыт был радужного цвета полосами, со скоростью молнии извилисто пробегающими от юга к северу и переливающимися из цвета в цвет. Сие явление, превосходящее всякое описание, приводя нас в величайшее изумление, спасло, может быть, от бедствия. Когда после снежной тучи осветило море сиянием, мы увидели, что прошли подле большого ледяного острова, оставя оный под ветром; почитали себя счастливыми, что не задели остров.

Впоследствии лейтенант Лазарев мне рассказывал, что некоторые матросы его шлюпа при сем внезапном явлении вскричали: «Горит небо, и уже недалече!» Я сему не удивился, ибо думаю, что такое внезапное зрелище изумило бы и самого профессора, преподающего лекции по сей части, ежели ему не случалось прежде видеть подобных явлений.

В четыре с половиной часа, лишь только рассвело, я спустился на SO 70°, и мы увидели вблизи нас двенадцать больших ледяных островов. К 8 часам прекратились порывы с густым снегом, но ветер продолжался тот же. Ледяные острова беспрерывно умножались на пути нашем, и многие были огромной величины.

В 10 часов утра, когда по великому числу ледяных островов они становились опасны, я лег на NO, и шлюпу «Мирный» через телеграф велел переменить курс влево на четыре румба.

В сие время проходили льдину, которая имела вид древних башен. Капитан-лейтенант Завадовский посредством секстанта нашел, что высота сего ледяного острова 357 английских футов от поверхности моря[99]. Художник Михайлов нарисовал вид острова.

Лейтенант Лазарев в первое наше после сего свидание говорил мне, что когда шлюп «Восток» проходил вблизи одного из островов и был на расстоянии от «Мирного» около пяти миль, тогда казалось, что его рангоут высотой с третью долю ледяной громады. Из сего лейтенант Лазарев заключил, что остров возвышался на 408 футов[100].

Такая высота сверх поверхности моря – средняя между спицами Петропавловской в С.-Петербурге и Св. Михаила в Гамбурге. Первая – 385 английских футов, а последняя – 429. Льдина имела верх острый.

Шлюп «Мирный», по причине дальнего от нас расстояния, не скоро исполнил по сигналу, и для того сигнал повторен при двух пушечных выстрелах с ядрами.

В полдень мы находились на широте 60°29'35''южной, долготе 86°6'5''восточной. Склонение компаса было 49°40' западное, среднее из найденных.

С самого утра и до пяти часов пополудни мы шли между ледяными островами и плавающими льдинами. Подле одного огромного острова, от которого волнением отбило несколько кусков льда, мы легли в дрейф и спустили ялы, набрали льда до десяти бочек, потом, подняв ялы, к ночи взяли у марселей по два рифа и направили курс на NO 40°.

Во время дрейфа приехал к нам командир шлюпа «Мирный». Я объявил ему намерение мое оставить большие широты, как по множеству встречаемого льда и приближению равноденственного бурного времени, так и по темноте ночей и по беспрестанным снегам; объявил, что вместо Аукландских островов, к которым назначено мне дойти, пойду в Порт-Джексон, где можно запастись всеми свежими съестными припасами, коих нет на Аукландских островах, да и дров в Порт-Джексоне больше. Вследствие сего предположения я сказал лейтенанту Лазареву, что близ пересечения пути капитана Кука шлюпы должны разлучиться.

«Мирному» должно идти по параллели на 2 1/2 или 3° южнее пути капитана Фюрно[101], приближаясь к долготе 135° восточной, войти на широту 49°30' южную и продолжать плавание к востоку по сей параллели, дабы осмотреть остров Компанейский, означенный на Арроусмитовой карте на широте 49°30' южной, долготе 143°4' восточной; потом, обозрев пространство от сего острова до южной оконечности Вандименовой Земли[102], идти в Порт-Джексон. Шлюпу «Восток» назначил плавание севернее пути капитана Кука, также на 2 1/2 или 3°, дабы оба шлюпа перешли и обозрели пространство моря по долготе 55°, по широте 8°, которое еще никем из известных мореплавателей не было обозреваемо. Приблизившись к острову Компанейскому, я намерен был осмотреть оный и потом уже идти в Порт-Джексон. Я присовокупил лейтенанту Лазареву, что когда наступит час разлучения, о сем ему дам знать через телеграф.

Ночью мы шли тем же курсом под малыми парусами. Два раза набегали шквалы от SW, с таким густым снегом, что на десять сажен ничего не возможно было видеть.

5 марта. В 3 часа утра мы вошли между множества льда, плавающего большими кусками, но, к счастью нашему, в сие время южное сияние осветило море, так что мы могли все видеть и избрать путь, дабы миновать льды. Через час вышли на свободное место.

При рассвете открылось до одиннадцати ледяных островов в разных направлениях от шлюпа. Весь следующий день мы шли между ледяными островами. В полдень находились на широте 59°00'31''южной, долготе 88°51'9''восточной. Склонение компаса, среднее из найденных, было 48°2' западное; к вечеру ледяные острова показывались реже. В продолжение дня проходило несколько туч со снегом, и как по наступающему равноденствию я не надеялся иметь более благоприятного случая нарубить льда, то выпадающий снег собирали в кадки и впоследствие времени поили им свиней и баранов.

На шлюпе «Восток» служащих было многим больше, нежели на «Мирном», а потому, дабы по наступлении Великого поста доставить им возможность исполнять обязанности христиан, я взял священника со шлюпа «Мирный» до соединения нашего в Новой Голландии[103]. Оба шлюпа легли в дрейф, и священник к нам переехал.

По поднятии яла шлюпы пошли прежним курсом на NO 40°. Вскоре потом через телеграф, при семи пушечных выстрелах, я велел шлюпу «Мирный» идти в повеленный путь, пожелал ему всех возможных успехов и назначил местом соединения Порт-Джексон. Лейтенант Лазарев отвечал двадцатью выстрелами, через телеграф также пожелал нам успехов и лег на NO 79°; в 7 часов вечера ночная темнота скрыла от нас сопутников наших, и мы на долгое время с ними разлучились.

С вечера мы остались под рифлеными марселями. При свежем ветре от SSW шли на NO 70° по семи миль в час, встречая несколько ледяных островов. Густой снег препятствовал нам различать предметы, и потому, в предосторожность, от времени до времени я уменьшал ход, обезветривая паруса.

6 марта. В полночь мороза было 1,2°; южное сияние, некоторым образом способствующее безопасности плавания нашего, продолжалось с десяти часов вечера до трех часов утра.

Я сделал привычку при рассвете взглянуть за корму на шлюп «Мирный»; ныне, выйдя на шканцы, взглянул и, не видя своего сопутника, почувствовал, что мы находились одни в центре горизонта; в виду имели ледяные острова, прибавляли парусов, но не выходили из скучного одиночества.

Пеструшки, черные, голубые бурные птицы и дымчатые альбатросы были свидетелями нашего плавания.

Число ледяных островов уменьшалось. В продолжение дня при большом ходе встретили оных не более десяти.

В 7 часов пополудни ветер задул от запада и шел небольшой снег; для ночи убрали все лисели.

7 марта. С полуночи до 4 часов южное сияние способствовало нашему плаванию. С рассветом поставили все лисели, ветер перешел к северу, с небольшой пасмурностью, дождем и снегом. Ртуть в термометре стояла на точке замерзания. В 7 часов прошли мимо льдины, оставя оную слева.

Я уже давно хотел запастись льдом, но до сего времени всегда встречал препятствия: то крепкий или благополучный ветер, которого не желал упустить, то большая зыбь не позволяла пристать и держаться с гребным судном около льдины. Сегодня в начале десятого часа утра, подойдя к ледяному острову весьма близко, пятью выстрелами с ядрами мы отбили достаточно льда, легли в дрейф, спустили оба яла и отправили оные за льдом.

Во время дрейфа успели измочалившийся от непогод штуртрос переменить новым.

В полдень находились на широте 58°21'48''южной, долготе 97°28'38''восточной; склонение компаса было 42°51' западное.

Собрав лед, подняли гребные суда на боканцы, наполнили паруса и легли на NO 80°, при свежем ветре от NW. Ходу было около восьми миль в час. От полудня до вечера видели вдали только два ледяных острова.

В 8 часов вечера спустили для ночи лисели; в 10 часов вечера прошли мимо льдины; пасмурность очистилась; в 11 часов началось южное сияние, которое простиралось от SW к NO.

8 марта. С 9 часов утра ветер начал крепчать от севера, что принудило нас, закрепя брамсели, взять у марселей по рифу. В 2 часа пополудни спустили брам-реи на росторы; с 3 часов горизонт покрылся мрачностью. В 5 часов у фор-марселя и крюйселя взяли остальные рифы и у грот-марселя закрепили предпоследний риф и спустили брам-стеньги на найтовы; в 9 часов взяли грот на гитовы; в 11 прошли ледяной остров и увидели впереди еще несколько. Ветер все крепчал, что принудило нас поворотить на другой галс.

9 марта. В полночь ветер уже был так силен, что мы остались при зарифленном грот-марселе и штормовых стакселях. В 2 часа грот-стаксель-фал лопнул, мы скоро убрали и, переменив новым, подняли стаксель. В 5 часов вдруг порвало грот-марса шкот, грот-стаксель и бизань-стаксель шкоты; положение шлюпа нашего могут себе представить только те, которые подобное испытали. Хотя марсель убрали скоро, равно и стаксели спустили, однако же они к употреблению уже были совершенно негодны, устоял один фок-стаксель. Я приказал скорее спустить, дабы иметь хотя один парус на всякий случай. Ветер ревел; волны поднимались до высоты необыкновенной; море с воздухом как будто смешалось, треск частей шлюпа заглушал все.

Мы остались совершенно без парусов, на произвол свирепствующей бури; я велел растянуть на бизань-вантах несколько матросских коек, дабы удержать шлюп ближе к ветру. Мы утешались только тем, что не встречали льдов в сию ужасную бурю. Наконец в 8 часов с бака закричали: «Льдины впереди!» Сие извещение поразило всех ужасом, и я видел, что нас несло на одну из льдин; тотчас подняли фок-стаксель и положили руль на ветер на борт, но как все сие не произвело желаемого действия и льдина была уже весьма близко, то мы только смотрели, как нас к оной приближало.

Одну льдину пронесло под кормой, а другая находилась прямо против середины борта, и мы ожидали удара, которому надлежало последовать; по счастью, огромная волна, вышедшая из-под шлюпа, отодвинула льдину на несколько сажен и пронесла у самого подветренного штульца. Льдина сия могла проломить борт или отломить руслень и свалить мачты.

В 11 часов буря свирепствовала по-прежнему; вершиной одной из огромных волн ударило в конец бушприта, так что разогнуло наветренные гаки, ватер-бакштаги и крамбал-бакштаги. При сем случае я много обязан расторопности и деятельности капитан-лейтенанта Завадовского, которому было поручено как можно скорее наложить сейтали на место бакштагов; скорым сего исполнением мы могли удержать бушприт и мачты.

В продолжение бури не видно было ни одной птицы, кроме дымчатого альбатроса, который прятался от жестокости ветра в бороздах волн и, удерживаясь в оных с распростертыми крыльями, перебирал ногами воду.

В 2 часа пополудни сила ветра несколько уменьшилась. В 3 часа мы видели большой ледяной остров в трех милях от нас. Ветер с полудня уклонился через север к NW. Поставя фок-стаксель, мы поворотили и взяли курс NO 80°. В 6 часов вечера уже могли нести фок и грог зарифленные; тогда видели ледяной остров на N и несколько пеструшек; они все еще старались удерживаться на поверхности воды между волнами. Приближающаяся ночь умножала опасность нашу, ибо мы испытали, что плавание между ледяными островами во время шторма может быть бедственно, особенно когда темнота ночи препятствует увидеть льды прежде самого близкого расстояния; при сильном ветре иногда нет средства управлять судном по желанию; может случиться, что не будет возможности ни пройти на ветер, ни спуститься, и тогда гибель неизбежна.

10 марта. В полночь ветер все еще свирепствовал по-прежнему, сопровождаемый дождем и снегом; каждый набегающий огромный вал подымал шлюп на свою вершину и потом низвергал в пропасть; шлюп находился то в прямом положении, то на правом или левом боку; весьма неприятно было видеть движение частей шлюпа и слышать, как они трещат.

В исходе второго часа рассмотрели под ветром ледяной остров, выше которого пройти не надеялись, и потому спустились под ветер. В 3 часа, проходя мимо сего острова, встретили отделившиеся от оного куски плавающего льда; весьма счастливо прошли между ними, не задев ни одного. Мы сначала обманулись, почитая сии куски льда пеной, происходящей от волн. В 11 часов утра ветер перешел опять к NO, мы поворотили вновь к NW, чтоб как можно менее податься к югу, опасаясь встретить больше льда. При повороте видели на SSW, в трех милях, и на NO 60°, в трех же милях, два огромных ледяных острова; вскоре, по прочищении пасмурности, открылся третий на NO, в четырех милях.

К вечеру ветер начал стихать. В 7 часов пополудни спустились и обходили ледяной остров.

11 марта. В полночь было совершенное безветрие, дождь и снег. Прежнее волнение производило черезвычайно вредную качку и несло нас по своему направлению. Сие положение не менее прочих опасно, ибо равно невозможно управлять судном.

Поутру заменили изорванный грот-марсель новым и по причине черезмерной качки и мрачности поставили только марсели рифленые. Беспрерывный мокрый снег затруднял все матросские работы.

С полудня задул ветер от WNW; я опять взял курс к NNO, чтоб скорее выйти изо льдов, но черезмерная зыбь, оставшаяся после бури, препятствовала нам воспользоваться сим ветром; к вечеру опять задул крепкий от севера и принудил нас идти к востоку. Мы тогда имели только грот-марсель, зарифленный всеми рифами, и фок рифленый; мороза было 2,5°.

12 марта. В 2 часа ночи увидели под ветром ледяной остров; с теми парусами, которые мы имели, я не надеялся пройти на ветре оного и потому обошел под ветром. В 7 часов утра прошли еще одну льдину. В продолжение всей ночи и до полудня выпадал небольшой снег, в полдень перестал; тогда небо очистилось и солнце выглянуло, к отраде нашей.

По наблюдению, в полдень мы находились на широте 58°39'57''южной, долготе 108°16'15''восточной; течением в продолжение шести суток нас снесло на юг, шестьдесят две мили.

Около полудня сила ветра несколько уменьшилась, а к вечеру задул ветер от NW; по сей причине, поставя фор-марсель и грот, мы шли на NO.

13 марта. До полуночи луна светила по временам, выходя из-за облаков, а с первого часа ночи благодетельное для нас южное сияние хотя временно, но весьма хорошо освещало.

Сегодня мы также прошли мимо нескольких ледяных островов; один был вышиной 250 футов; на краю его стоял ледяной столб наподобие обелиска. В 8 часов на широте 57°33' прошли льдину; она имела вид сопки и была последней, которую мы встретили на пути к Порт-Джексону.

14 марта. По крепости ветра на ночь убавили парусов, шлюп остался под одними зарифленными марселями, хода имел семь с половиной узлов. Ночь была темная, временно мрачность, шел небольшой снег, и мы впереди ничего не видели. По сей причине я держал грот-марсель на стеньге, чтоб иметь не более четырех узлов хода. С утра прибавили парусов и шли весь день по восемь с половиной миль в час на NO 77°.

С вечера, по темноте, происходящей от пасмурности, облачной и дождливой погоды, мы привели в бейдевинд и остались только под грот-марселем, фок-стакселем и апселем. Ветер дул крепкий, черезвычайно большая зыбь произвела великую качку. В 11 часов небо прояснилось и луна осветила горизонт, тогда снялись с дрейфа. Ртуть в термометре стояла на 2,5° выше точки замерзания.

15 марта. С рассветом отдали у грот-марселя один риф и поставили фор-марсель и крюйсель зарифленные. День был ясный, лучший, какого можно ожидать в Южном океане.

В полдень находились на широте 56°41'40''южной, долготе 124°10'7''восточной. Склонение компаса оказалось 21°5' западное. В последние трое суток течением нас увлекло на SO 62°, семьдесят семь миль. Сие произошло от большого волнения и неверного определения склонения компаса, ибо склонение компаса невозможно определить с точностью, когда он от великого волнения сильно качается. Высоту солнца также нет возможности взять надлежащим образом, потому что, когда шлюп подымается и опускается на волнений, самый горизонт переменяется.

С полудня, дабы войти в меньшие широты, я взял курс на NO 40°, но сим румбом мы шли только до 9 часов вечера, тогда сделался ветер противный, от NO.

В продолжение дня встретили голубых бурных птиц, пеструшек, одного белого альбатроса, а около вечера видели курицу Эгмонтской гавани.

16 марта. Ночь темная, пасмурность и дождь. По термометру теплоты было 3°. В 3 часа утра ветер задул от NW, почему мы поворотили на NOtO. Ветер крепчал и к 8 часам утра выбил нас из парусов, так что с нуждой могли нести один рифленый грот; в 3 часа пополудни и сей парус убрали и остались под одним бизань-стакселем. Во время сей бури, в 10 часов вечера, ветер отходил к W и смягчался; мы поставили тогда штормовые стакселя и фок, пошли к NO. Вскоре пасмурность начала прочищаться и луна осветила горизонт.

17 марта. К утру ветер сделался тише – мы поставили все паруса; по причине крепких ветров давно не имели к сему возможности, и паруса, будучи мокрыми от продолжавшихся девятидневных штормов, требовали просушки; вывесили для просушки сырое служительское платье.

В полдень, по наблюдению, находились на широте 55°3'37''южной, долготе 129°7'51''восточной. Склонение компаса было 8°45' западное.

18 марта. В продолжение всего дня мы имели благополучный западный ветер; к ночи на короткое время сделался несколько противный; в час опять отошел к западу, и мы переменными румбами продолжали плавание к N0.

В полдень находились на широте 54°28'54''южной, долготе 131°9'52''восточной. Течением увлечены были к востоку на семнадцать миль; прошли мимо травы, плавающей на поверхности моря.

С полудня ветер задул от NO с пасмурностью и туманом. Желая скорее достигнуть меньшей широты, я поворотил к NW.

19 марта. С полуночи ветер неожиданно перешел через О к SO и до утра дул жестокий; шлюпу было весьма трудно идти против зыби. Выбило мартингал. С утра от 7 часов ветер сделался SW и обратился в шторм. Мы имели ходу по десяти узлов; часто встречали морскую траву.

В полдень находились на широте 53°1'58''южной, долготе 133°9' 42 восточной.

До 6 часов пополудни свирепствовал шторм, гнал перед собой отделявшиеся с вершин волн брызги, которые наполняли воздух; солнечные лучи, проникая сквозь облака и преломляясь в сих брызгах, представляли взору нашему на поверхности моря множество малых радуг. Волнение было велико, шлюп имел боковую и килевую качку. Из птиц провожали нас голубые и средние черные бурные птицы, пеструшки, дымчатые и белые альбатросы; к полуночи ветер несколько смягчился и перешел к W.

20 марта. Мы продолжали курс NO 50° при лунном свете, который показывался сквозь облака. В 8 часов утра ветер задул от ONO, с дождем, я поворотил к NW. Зыбь от SW все еще продолжалась и производила большую боковую качку; с полудня ветер перешел опять к NW и SW и, так сказать, едва двигал шлюп наш к NO; мы видели несколько морской травы и девять пингвинов.

21 марта. С полуночи ветер при дожде усилился от юга так, что мы могли продолжать путь на NO 56°, по семи и восьми миль в час. В 6 часов ветер был весьма крепкий, с сильными порывами; развело большое волнение, качка сделалась ужасная. Мы несли грот-марсель и фок зарифленные.

Всем известно, что в продолжение долговременного плавания на судах от сильных ветров, качки и прочего люди, лазя по снастям наверх, оттуда иногда падают и ушибаются, а иногда и вовсе погибают в море. В продолжение всего путешествия с нами случилось только одно следующее подобное несчастие.

21-го в 10 часов утра от большого волнения шлюп непомерно лег на бок, и его так сильно толкнуло, что священник, беседуя в кают-компании, не удержался на ногах. Штурман Парядин, желая ему помочь, по неловкости своей, вместе с ним свалился и ударился головой о продольную переборку в кают-компании, прошиб переборку и проломил себе голову. Священник был счастливее, ибо упал на штурмана и, вставая, удивился, что видит его лежащего на полу. Лекарь Берг подал скорую помощь, однако ж штурман Парядин не прежде прибытия нашего в Порт-Джексон совершенно выздоровел.

22 марта. В полдень 22-го мы находились на широте 49°44'37''южной, долготе 142°29'39''восточной.

Ветер дул тот же WSW свежий, погода с утра была пасмурная, временно шел дождь. Мы не могли видеть далее шести миль. С полудня я взял курс NO, дабы приблизиться к широте острова Компанейского, который в 49°30' южной широты; пройдя к NO девять миль, я лег на NO 85°. Сим румбом шел по карте Арроусмита через упомянутый остров и, держась одним курсом до 5 часов вечера еще семнадцать миль, не заметил берега. Я полагал также встретить шлюп «Мирный», которому надлежало идти сим же местом, но острова не видел, а шлюпа не встретил.

Ежели широта острова Компанейского неверно определена, то в настоящую погоду легко можно пройти мимо, и потому с 5 часов вечера к ночи, я взял курс к южной оконечности Вандименовой Земли, на NO 18°. Остров Компанейский предоставляю сыскать тому, кто счастливее меня в подобных поисках. При сем повороте найдено склонение компаса 6°53' восточное. Тогда же видели двух куриц Эгмонтской гавани.

Встречая беспрерывно морскую траву, нырков, несколько пингвинов и куриц Эгмонтской гавани, мы имели доказательство близости Вандименовой Земли, и, вероятно, были недалеко от нескольких небольших островов, которых однако же не видали.

К вечеру, в 11 часов, по причине нахождения сильных порывов от NWtW закрепили у марселей все рифы.

23 марта. С полуночи ветер отошел к западу, дул сильно, с пасмурностью и дождем; я взял курс на N 1/2 О. Мы шли по девяти с половиной и десяти миль в час.

В полдень находились на широте 47°18'26''южной, долготе 144°45'53''восточной.

24 марта. При крепком ветре от WtS, с порывами, дождем и большим волнением, мы продолжали курс на NtO. В час ночи, на широте 45°40' южной, увидели блистание молнии, чего во время бытности в больших южных широтах не видали. В 4 часа утра набежал шквал, сопровождаемый дождем и снегом.

В полдень находились на широте 47°18'26''южной, долготе 144°45'53''восточной.

В начале третьего часа пополудни посланный для усмотрения берега на салинг закричал: «Виден берег!» «Виден берег», – повторял вахтенный лейтенант; «Виден берег», – все повторяли, и на лице каждого изображалось удовольствие. Тогда взяли курс параллельно южному берегу Вандименовой Земли, вскоре прошли на траверсе высокий камень, находящийся на западной стороне мыса Педра Бланка.

Ветер дул крепкий, от SW, с порывами; облака неслись во множестве; временно шел дождь, большое разводило волнение; шлюп бросало всячески. Ртуть в термометре показывала 7,5° теплоты; мы шли по десяти миль в час. В 7 часов убрали грот и фок и легли на NO 50°.

25 марта. Ночь была весьма темная, временно шел дождь, пенящееся море наполнено было светящимися искрами. С полуночи взяли курс NO 18° и закрепили грот-марсель. В 7 часов утра ветер переменился, задул от запада; мы поставили грот-марсель и крюйсель рифленые, посадили фок и грот.

В полдень находились на широте 42°4'40''южной, долготе 149°24'25''восточной. Все чувствовали большую перемену: небо очистилось от облаков; ветер дул тихий с Вандименовой Земли; теплоты было 13°, барометр поднялся до 30 дюймов, чего в большой южной широте никогда не случалось. Мы просушили все паруса, которые были очень сыры и давно уже требовали просушки. Я приказал опять отворить все люки и заняться приведением шлюпа в лучший порядок.

В 5 часов пополудни, на широте 41°41' южной, долготе 149°37'25''восточной, найдено склонение компаса 11°22' восточное.

26 марта. Прошедший день и всю ночь имели благополучный ветер. В полдень 26-го были на широте 39°2'19''южной, долготе 149°46'50''восточной.

27 марта. В 7 часов утра увидели к западу берег Новой Голландии; находились тогда на широте 37°17' южной; склонение компаса было 8°34' восточное. Настало маловетрие.

В следующий день служители занимались мытьем и чисткой, чтобы встретить праздник Пасхи. Приятная погода оживила всех, на лице каждого изображалась радость. После столь долговременной мокроты от снега, дождей, изморози, тумана и всего прочего с особенным удовольствием просушивали свои вещи.

В первый день праздника Пасхи все оделись в летнее чистое праздничное платье, по обыкновению соотечественников наших отслушали заутреню и все молитвы. Служители разговлялись куличами. С утра тихий ветер от юга дал шлюпу покойное положение. Мы шли в виду высоких гор Нового Южного Уэльса и уже мечтали назавтра быть в Порт-Джексоне, иметь разные удовольствия, но ветер стих, и потом задул от севера противный.

29 марта. Мы лавировали в виду берега; все наслаждались прекрасной погодой, шутили, играли и забавлялись, выносили наверх платье, книги, карты и прочее; приготовляли секстанты, вытирали стекла в зрительных трубах, дабы яснее видеть приметное на берегу; одним словом, все находились в приятной деятельности, а, напротив того, только три дня тому назад никто не выходил наверх без должности; тогда термометр в самый полдень показывал не более восьми градусов теплоты. Все каюты внутри шлюпа от прежнего холода отпотели, их беспрерывно вытирали, и сие продолжалось, доколе корпус шлюпа не приобрел теплоты, равной теплоте окружающего воздуха.

В полдень мы были на широте 35°57'42''южной, долготе 150°57'51''восточной; тогда возвышенность на берегу Новой Голландии, называемая Pigeon House[104], была от нас на SW 87°30', а самый крайний берег, мыс Отвесный, на NW 6°46'; сим определяется положение упомянутой возвышенности Pigeon House на 4′ южнее, а мыс Отвесный на 4′ 30′′ западнее, нежели по атласу Флиндерса[105]. В сие время крайний в виду нашем берег находился от нас в двадцати милях. В 2 часа, подойдя к берегу южнее залива Георгия, на расстоянии шести миль, поворотили. На низменном, против нас находящемся берегу желтел песок; далее виден был повсюду лес, а неподалеку от моря – белый домик.

К 9 часам вечера, после непродолжительного штиля, ветер переменился, задул тихий благополучный, и мы взяли курс на NtO. В половине восьмого часа прошли мимо залива Ботанического, так названного капитаном Куком в первое его путешествие. При самом входе в Порт-Джексон выехал на лодке лоцман, которого мы приняли для ввода шлюпа на якорное место. На первый наш вопрос, о прибытии шлюпа «Мирный», отвечал, что еще не приходил, а были два русских шлюпа – «Открытие» и «Благонамеренный», над которыми начальствовал капитан Васильев, и что уже недели с три тому назад отправились к Камчатке.

Я полагал, что как шлюпу «Мирный» путь предстоял большей частью вне льдов и с меньшими опасностями, нежели наш, то и надлежало бы ему прибыть прежде нас, и, не найдя его, заключил, что, вероятно, лейтенант Лазарев в ночное время при бурных погодах приводил шлюп чаще к ветру для предосторожности, дабы не пройти какой-либо еще неизвестный берег. В 10 часов мы шли между средней высокостью и буруном, омывающим каменную подводную банку.

Зеленющие берега Порт-Джексонского залива, обросшие лесом, местами красивые долины и желтеющий песок в малых заливах казались нам превосходными видами после столь продолжительного, облачного, единообразного горизонта, на котором разбросаны были льды, омываемые свирепыми волнами, и где голодные бурные птицы, рассекая воздух, ищут себе пищу. В сей мрачной суровой стране кажется, будто сердце человеческое охладевает, чувства сближаются с окружающими предметами, человек бывает пасмурен, задумчив, некоторым образом суров и ко всему равнодушен, но, напротив, под чистым небом и благотворным влиянием всеоживляющего светила, взирая на разнообразные красоты природы, наслаждается ее дарами и чувствует всю их цену.

На половине пути от входа в залив с моря до города Сиднея встретил нас весьма приязненно капитан порта Пайпер и предложил нам стать на якорь на рейде против самого города. Мы воспользовались сим предложением и в 11 часов утра против города Сиднея, на глубине шесть с половиной сажен, имея грунт ил с серым мелким песком и малыми ракушками, бросили якорь, пробыв 131 день под парусами со времени выхода из Рио-де-Жанейро.

Вновь строящаяся крепость на мысе Бенелонг находилась от нас на SO 14°, в трех кабельтовых. Сие якорное место тем более было нам приятно, что все иностранные суда должны становиться в так называемой Неутральной бухте, где стояли и французского флота капитаны Бодень и Фресине, посланные правительством для произведения разных исследований и, возможно, обретений. Мы отвязали все паруса и спустили гребные суда.

Капитан порта Пайпер, отправляясь со шлюпа, предложил мне ехать с ним на берег к губернатору генерал-майору Маккуори; я с признательностью сие исполнил, когда мы совершенно установились на якорь. За несколько дней до нашего прибытия в Порт-Джексон у двух матросов на ногах оказались синие пятна, несомненные признаки цинготной болезни. Один был из татар, пожилых лет, а другой русский, молодой, превосходный марсовой матрос, но, к сожалению, слабых сил.

Штаб-лекарь Берх поил их отваром из сосновых шишек. Почитая сие средство недостаточным, я приказал тереть ноги их лимонным соком и давать им выпить по полурюмке того же сока; сим средством, которое при отправлении нашем советовал мне вице-адмирал Грейг, только что могли удерживать болезнь в одной степени. Мы старались употреблять все средства против сей злой заразы, но долговременное 130-дневное плавание в холодном, сыром и бурном климате превозмогает все усилия. Я почитаю себя счастливым, что на пути не лишился ни одного человека.

От мокроты и холода свиньи и бараны также заразились цинготною болезнью, и несколько из оных умерло в продолжение нашего плавания: у них посинели и распухли ноги и десны, так что бараны по прибытии в Порт-Джексон не могли хорошо есть свежую траву – от боли и слабости в распухших деснах.

Поставляю обязанностью отдать справедливость всем офицерам, что они споспешествовали благополучному совершению плавания нашего деятельностью и точностью в исполнении своих должностей, без чего не могли бы мы достигнуть столь успешного окончания трудной и долговременной нашей кампании. Я особенно признателен капитан-лейтенанту Завадовскому, который, занимая капитан-лейтенантскую должность по шлюпу, разделял свою опытность и службу со мной. Без помощи его я должен бы переносить всю тягость сего многотрудного похода или иногда принужден бы, для облегчения моего, делать сигналы лейтенанту Лазареву идти форзелем[106], чего я в продолжение всего путешествия избегал, для того что шлюп его ходил дурно, не мог бы много нести парусов и мы бы медленно шли вперед; когда же шлюп «Мирный» шел в кильватере в надлежащем расстоянии, тогда действовал по моим сигналам с желаемым успехом.

Мы нашли в Порт-Джексоне 40-пушечный английский транспорт «Коромандель» под начальством штурмана королевской службы Доуни; он привез ссылочных из Англии. На обратном пути в Европу назначено ему зайти в Новую Зеландию за лесом в залив Островов; другой такой же транспорт, «Дромедери», незадолго перед нами отправился туда же.

Они имели повеление взять в Новой Зеландии леса, годные на стеньги 74-пушечных военных кораблей. Тендер «Мармейд» под начальством лейтенанта Кинга, который описывал северную часть Новой Голландии, в скором времени отправляется для окончания описи; кроме сих судов мы нашли двенадцать купеческих судов, большей частью из Индии и Кантона, откуда лавки в Порт-Джексоне наполнились произведениями Китая и Индии.

Около полудня на европейской неопрятной лодке с северного берега прибыло к нам семейство природных жителей; они несколько изъяснялись исковерканным английским языком, кланялись по-европейски очень низко, кривляя лица, чтобы изъявить радость. Один из них имел на себе худые брюки английского матроса, на лбу повязку из шнурков, выкрашенных красной землей, на шее – медную бляху, наподобие четверти луны, с надписью: «Bongaree Chief of the Broken-Bay – Tribe 1815»[107].

Сия бляха висела на крепкой медной цепочке; по надписи мы узнали, кто был наш гость, а он прибавил, что провожал капитана Флиндерса и лейтенанта Кинга в их путешествиях около берегов Новой Голландии. Бонгари представил нам свою жену Матору, которая была полузакрыта байковым английским одеялом, а голова ее украшена зубами животного кенгуру. Дочь ее полубелая, довольно приятного лица и стана, – кажется, что происходит от европейца, а сын черный, похож на отца; все были нагие. Бонгари говорил, указывая на своих товарищей: «Это мой народ»; потом, показывая на весь северный берег, сказал: «Это мой берег». я приказал дать им по стакану грога, сухарей и масла – сколько съедят.

Видя такую щедрость, они просили табака, старого платья, гиней и всего, что им попадалось на глаза. Я велел дать им несколько бразильского витого табака и сказал, что платья и гинеи получат, когда привезут рыбы, живых птиц, кенгуру и других животных. Ответ их был: «О, есть, есть!». Со шлюпа они поехали полупьяные, с ужасным криком; Матора называла себя королевой, поступала с большей неблагопристойностью, нежели все прочие посетители.

Я немедленно поехал на берег, взяв с собой лейтенанта Демидова[108] – для перевода. Мы пристали прямо к дому капитана, над портом Пайпера, и с ним пошли к губернатору генерал-майору Маккуори, которого застали в саду небольшого сельского домика. Он принял меня весьма благоприязненно, тотчас позволил нам устроить обсерваторию на северной стороне залива, против нашего якорного места, и дал приказание в Адмиралтействе исполнять все наши требования. На шлюпе не было никаких значительных повреждений, которых бы мы не могли исправить своими мастеровыми; я поблагодарил губернатора за его добрые намерения и только просил позволения рубить нужный для нас лес на северной стороне Порт-Джексонского залива.

31 марта. На другой день прибытия нашего я отправил палатки на мыс, где назначено место для обсерватории и астрономом Симоновым избрано для установления пасажного инструмента. Инструмент сей, по неопытности, в Рио-де-Жанейро установлен дурно, и потому был там без употребления; ныне же для надлежащего установления избрали небольшую чугунную печку без трубы, утвердили на камне, наполнили песком, а отверстие, в которое вставляют трубу, залили свинцом, толщиной два с половиной дюйма.

На сем твердом основании астроном Симонов поставил пасажный инструмент[109], и во время пребывания нашего в Порт-Жаксоке ежедневно был инструмент употребляем для наблюдения днем истинного полдня, а ночью – прохождения через меридиан звезд Южного полушария. Ночными наблюдениями занимался астроном Симонов, тем более, что, после произведенных астрономом де Лакалем на мысе Доброй Надежды, таковых наблюдений никто в Южном полушарии не делал. Ученые разберут и оценят похвальное астронома Симонова предприятие и труд на пользу астрономии. В помощники себе избрал он двух подштурманов и артиллерии унтер-офицера, которым поручил замечать время по хронометрам.

Для караула и нарезывания веников для шлюпа отряжены те два матроса, у которых оказались признаки цинготной болезни; кузнеца с походной кузницей также свезли на берег.

Поблизости палатки, где производили наблюдения, поставлены еще две: одна для караульных, которые в ночное время были с заряженными ружьями на случай нападения диких и покушения ссылочных что-либо украсть, а другая для бани. В сей последней из чугунного баласта была устроена печь с жерлом и местом, откуда выходил дым. Когда топили баню, открывали палатку и множеством дров печь накаливали; воду разогревали в сих печах и еще в особом месте, посредством каленых ядер. Приготовлив все, закрывали палатку и из брандспойтов непрестанно обливали оную водой, чтобы пар, произведенный наливанием воды на раскаленный баласт, не выходил сквозь парусину. Многие из офицеров и служителей предпочитали сию баню настоящим, приводя в доказательство, что в парусных банях воздух легче, нежели в деревянных или каменных.

1 апреля. По устроении бани, 1 апреля, служители в два дня перемыли свое белье, наволочки с постелей и подушек и все перебывали в бане. Людям, привыкшим с малолетства мыться и париться раз в неделю, сие сделалось необходимым, но под парусами невозможно. Однако ж в последнее плавание в больших южных широтах, в каждые две недели один раз, приводя воду ледяную в теплоту летней, т. е. в 12 или 13° теплоты по разделению Реомюра, я велел в палубе всем мыться, и могу сказать, что чистота тела немало способствовала поддержанию здоровья служителей в нашем долговременном путешествии.

В 1 час пополудни губернатор и вице-губернатор, начальствующий полком подполковник Эрскин, к нам приехали; мы их встретили и провожали с почестью, положенной по Морскому уставу[110].

Пустые бочки для починки, все росторы, чтобы сколько возможно облегчить шлюп, отправили к палаткам; нам необходимо было приподнять шлюп из воды, чтобы исправить медные листы, оторванные небольшими ударами о льдины, и чтобы вместо вырванных медных гвоздей в медной обшивке вколотить другие.

В воскресенье погода была прекраснейшая, служители не занимались работой по шлюпу; я разделил их на две части: половину свезли на берег до обеда, а по возвращении их – другую, после обеда, для прогулки по лесу около палаток, или, так сказать, в нашем Адмиралтействе. Прогулку в лесу предпочитал я гулянию в городе потому, что служители не были подвержены разным искушениям, для здоровья их вредным.

5 апреля. С утра в понедельник отправили тимермана[111] с плотниками отыскать и вырубить лес, нужный для исправлений шлюпа, и пятнадцать человек матросов с квартирмейстером – для рубки дров в запас к походу. Шлюп начали исправлять и перевязывать такелаж, который в больших южных широтах от холода и сырости был черезмерно туг, а в Порт-Джексоне в теплоте отошел и ослаб так, что принуждены были все стороны и весь клетинг вновь переделать.

7 апреля. По приглашению губернатора в 8 часов утра я приехал к нему со всеми офицерами. После завтрака он предложил нам осмотреть нововыстроенный маяк. Мы двое, капитан-лейтенант Завадовский и я, поехали с губернатором в карете, а все офицеры и адъютант губернатора отправились на катере морем. Дорога к маяку очень хороша: проложена по высокому каменистому месту в параллели Порт-Джексонскому заливу, который почти во все время был у нас в виду, вместе со всеми его изгибами, а справа – залив Ботанибай и несколько хижин на берегу оного.

Мы приблизились к маяку, я был обрадован, увидя шлюп «Мирный», лавирующий в заливе. От города Сиднея обыкновенной рысью в пятьдесят минут достигли маяка. Он построен близ входа в залив, на южной стороне, на высоком крутом берегу. От поверхности моря до вершины 427 футов английских; сам же маяк вышиной 70 футов. По сторонам сделаны пристройки, в коих живут начальники и работники и хранятся материалы. В фонаре реверберов[112] девять, освещены лампами, которые по три приделаны к углам треугольной вертящейся пирамиды. Пирамида сия совершает свой оборот в шесть минут один раз, а каждые три ревербера показывают свет свой в море через две минуты.

Вертящийся маяк предпочтен здесь неподвижному для того, чтобы суда, идущие ночью с моря, не ошиблись, приняв за маяк непостоянные ночлеги природных жителей, которые без огня никогда не бывают и повсюду оный разводят. Осмотрев маяк, мы поехали обратно; капитан-лейтенант Завадовский сел в катер, чтобы возвратиться морем.

Около полудня ветер, противный шлюпу «Мирный», переменился, задул с моря благополучный, и вскоре «Мирный» положил якорь подле шлюпа «Восток». Свидание офицеров обоих шлюпов произвело неизъяснимую радость.

Весьма тихие ветры по восточную сторону Новой Голландии продержали в море лейтенанта Лазарева семью днями долее нас. Все на его шлюпе были здоровы, исключая одного матроса, который имел признаки цинготной болезни; он из прилежных к работе, но ушибся, по сей причине не имел довольно движения и заразился цингою[113].

Шлюп «Мирный» по разлучении с нами шел назначенным ему путем и так же, как мы, прошел тем местом, на котором по карте Арроусмита находится остров Компанейский, будто бы обретенный испанцами; но сего острова и никакого нового берега на сем пути не видал. Лейтенант Лазарев представил мне следующее донесение о своем плавании[114].

Донесение Лазарева

4 марта. Марта 4-го пополудни, когда мы легли в дрейф близ ледяного острова для наполнения льдом порожних водяных бочек, я воспользовался сим случаем, ездил на шлюп «Восток» и узнал, что Вы решились по наступающему позднему времени оставить дальнейшие покушения к зюйду и следовать прямо в Порт-Джексон. Дабы пространство между путями капитана Кука и Фюрно, которое не менее 65° по долготе и 8° по широте, не оставить неисследованным, Вы предписали мне идти параллельно линии курсов капитана Фюрно, в расстоянии от оной на 2 1/2 или 3°, и потом, войдя в параллель 49°36' под меридианом 138° восточной долготы или как я найду более способным, продолжать курс к осту для обозрения означенного на Арроусмитовой карте острова под названием R. Companys Island, который будто бы обретен испанским судном, «Рафаэль». После чего мне надлежало следовать к южному мысу Земли Вандимена и, наконец, поспешать в Порт-Джексон, названный местом нашего соединения.

По возвращении моем на шлюп увидел я, что привезенный лед был дряблый и до того напитанный соленой водой, что через четыре с половиной часа, на которые оставили оный на палубе, в том предположении, что когда вытечет излишняя морская вода, лед будет годен, сего не последовало: соленый вкус не истребился. Нет сомнения, что ежели б оставить лед на палубе во всю ночь, мы бы получили из оного свежую воду, но ни погода, ни обстоятельства сделать того не позволили, ибо все шканцы были завалены. И так мы принуждены были выбросить столько льда, что наполнили бы оным 20 бочек средней руки.

Я сожалею о сем не потому, однако, чтоб мы в пресной воде нуждались, ибо при умеренном употреблении довольно бы нам было еще месяца на три, невзирая, что на шлюпе все пили сколько хотели: поутру все служители пили чай, а после ужина, со времени прибытия нашего в большие широты, давали им слабый пунш, – я сожалел о негодности льда потому, что сама работа в набирании оного сопряжена всегда с немалым затруднением и употребляемые к сему делу матросы, перемокнув в холодной воде, нередко подвергались простудам.

Добываемая изо льда вода полезна на судах, для того что сохранение здоровья служителей много зависит от опрятности тела и чистоты их белья, а сею водой они мылись и мыли белье. Обстоятельство сие послужит примером на будущее время, что не всякий лед, в море взятый, может быть в скорости годен к употреблению, но именно только тот, который крепок и еще недавно от больших льдин отломился.

Ночью мы видели южное сияние в полном блеске. Сие черезвычайное явление для мореплавателей, окруженных льдами, можно почитать спасительным, ибо распространяет такой свет, что ледяные громады видны за пять и за шесть миль, и несколько раз случалось, что по сему свету мы определяли безопаснейший курс.

Мы шли около пяти узлов под одними марселями, и лишь только небо осветилось блестящей полосой, усмотрели около двадцати небольших льдин впереди нас и по сторонам, так что привести к ветру и взять выше их было уже невозможно, а потому при свете от южного сияния продолжали курс между льдами совершенно как днем, но получили несколько толчков. Шлюп «Восток» в сие время находился на расстоянии около двух миль от нас на левом траверзе и, вероятно, миновал сии льды.

При сем случае не можно не отдать справедливости замечанию капитана Кука, что малые льдины опаснее больших, ибо последние даже и в самую темную ночь, по происходящему от них свету, можно усмотреть за 1/2 мили, а те, которые я называю малыми, по той причине, что с великими теми громадами никакого сравнения не имеют, бывают, однако же, такой величины, что могут проломить обшивку в подводной части шлюпов и тогда неминуемо бедственны, обыкновенно от поверхности моря весьма низки, так что и днем, ежели ветер силен и волнение велико, не иначе оные усмотреть можно, как разве в самом близком расстоянии.

5 марта. По совершенном рассвете следующего дня мы имели в виду одиннадцать ледяных островов, а к 7 часам показалось еще впереди до двадцати; мы тогда находились на широте 59°34' южной, долготе 88°32' восточной; склонение магнитной стрелки по нескольким азимутам, обсервованным у нактоуза[115], найдено 48°40' западное, и было самое большое из определенного на шлюпе «Мирный» в продолжение всего плавания; по удалении нашем к осту начало уменьшаться. В 5 часов пополудни, после взаимных салютов со шлюпом «Восток» и некоторых через телеграф приветствий, состоящих в пожелании друг другу счастливого успеха, мы расстались и пошли под всеми парусами. Место разлучения нашего было на широте 58°50' южной, долготе 89°51' восточной.

Мне весьма приятно, что разлучение сие последовало от собственного произвола капитана Беллинсгаузена и единственно для пользы общего предприятия, а не от каких-либо других непредвидимых причин, которые могли бы легко встретиться, как-то: тумана, пасмурности или когда мы были окружены со всех сторон ледяными островами, что часто случалось; однако шлюп «Мирный» с «Востоком» до сего времени не разлучались.

Такое необыкновенное счастливое событие я должен отнести единственно ревностнейшему исполнению обязанностей вахтенных офицеров, о которых упоминаю здесь с чувствованием особенного удовольствия и признательности. К вящему доказательству сего справедливого одобрения должно присовокупить, что преимущественный ход шлюпа «Восток» принуждал нас нести и днем и ночью все возможные паруса, и мы со времени отбытия нашего из России не изломали не только бом-брам-рея, но ниже лисель-спирта; все сие служит доказательством искусства и предусмотрительности офицеров на шлюпе «Мирный».

Ночью находили тучи с градом; взяв курс на ONO под малыми парусами, мы ходу имели до 6 1/2 узлов и в самую полночь прошли очень близко один из ледяных островов. Тогда по термометру было 3° мороза; холод в море весьма чувствителен, но мы уже с некоторого времени к оному привыкли, и нам было сносно.

6 марта. Поутру 6-го на широте 57°25', долготе 90°59' восточной вычислениями из многих азимутов, взятых у нактоуза, склонение магнитной стрелки найдено 42°50' западное. В сие время вблизи нас находилось только два ледяных острова, а с салинга видно было еще два впереди, и много кусков разбитого льда; я держал к NNO, дабы скорее войти на широту около 55° и потом продолжать плавание параллельно линии курса капитана Фюрно. Пополудни был дождь; в продолжение почти двух месяцев мы оного не видали и почти ежедневно имели град и снег. Пеструшки, давние спутницы наши по сию и по ту сторону полярного круга, скрылись, а провожали нас одни дымчатые, с большими белыми бровями, альбатросы и голубые бурные птицы. Сих последних видели мы ежедневно.

7 марта. В 6 часов утра 7-го показался один пингвин, и мы слышали крик еще двух; с 8 часов, находясь в 156 милях от пути капитана Фюрно, я лег на О при переменившемся ветре, который из западного сделался северный. Вместе с сей переменой небо начало покрываться облаками, что в больших широтах одно с другим неразлучно, и, сколько мы могли заметить в продолжение плавания нашего в Южном Ледовитом океане, при северных и восточных ветрах почти всегда бывает облачное небо и пасмурная, со снегом, погода; напротив того, при южных и западных ветрах погода всегда бывает ясная.

В полдень мы находились на широте 55°16', долготе 94°23' восточной; имели в виду только четыре ледяных острова. Пополудни проплыло мимо нас много травы рода Гоасмона. Следующего дня видели ту же траву в разных местах. Ветер северный, усиливаясь постепенно, продолжался при дождливой и пасмурной погоде и развел великое волнение. К полудню мы принуждены взять все рифы у марселей, закрепить крюйсель и спустить брам-стеньги; широта места нашего была 55°24', долгота 98°36' восточная. После полудня ветер начал отходить к О, при густом снеге, дул с той же силой до самой полуночи, тогда вдруг стих и сделался от NW. Тишина сия была кратковременной: в час ветер окрепчал вдруг до такой степени, что мы принуждены закрепить марсели и нижние паруса и остаться под штормовыми рифлеными триселями.

Ветер, переменившийся с такой жестокостью и вдруг на девять румбов, произвел волнение неправильное и от того черезвычайно сильную качку. Волны, встречавшиеся близ шлюпа, разбиваясь одна о другую, вливали на палубу весьма много воды.

Около 2 часов шторм продолжался с ужасной свирепостью, и новый наш фок-стаксель изорван в мелкие куски. Я уверен, что никакой штормовой парус, поднимаемый на леере, не мог бы противостоять силе сего ветра, но гафельные трисели, которые по предложению моему сделаны в Кронштадте, во время сего шторма всеми рифами зарифленные, стояли совершенно безопасно. Преимущество их против обыкновенных штормовых парусов видели мы довольно ясно, а потому весьма бы полезно было ввести в употребление в нашем флоте ежели не оба, то по крайней мере грот-трисель, который бы служил вместо апселя и мог бы заменить бизань-стаксель и крюйс-стенг-стаксель.

Барометр около сего времени опустился до 28 дюймов, причем должно заметить, что из трех барометров Доллонда, на шлюпе моем находившихся, два, по черезвычайному колебанию ртути, совсем были бесполезны, а третий также мало приносил пользы, потому что никогда не был предвозвестником наступающей бури или ясной погоды, а обыкновенно понижался или возвышался несколько часов после.

Приятно было видеть, что шлюп наш в шторм при черезвычайно сильном и неправильном волнении так крепок, что малая течь, которую обыкновенно мы имели, стоя в тихий ветер на якоре, т. е. по два дюйма в сутки, нисколько не прибавлялась. Сим обязаны мы деятельному присмотру в Кронштадте при килевании и скреплении шлюпа. Какова была у нас килевая качка (которая, без сомнения, главнейшая причина расслабления членов у судов), можно судить по великому множеству морской травы, коей гальюн наш при рассвете был наполнен, и вероятно, что при всяком ударении носом трава попадала через поручни, а не снизу, ибо нижняя часть гальюна так хорошо заделана решеткой, что не выбило ни одной перекладины.

При всем том качка была плавная и бушприт изредка воды касался, тогда как мне известно, что многие большие суда теряли бушприты свои от волнения, которое, так сказать, смывало оные. Сие доказывает некоторым образом, что шлюп «Мирный», кроме многих удобств для груза и покойного помещения как для офицеров, так и для служителей, имел еще качества доброго морского судна. Один недостаток, и притом довольно важный, который чувствовали мы в продолжение всего похода, был тот, что шлюп весьма худо слушался руля, а причиной сему излишняя полнота в кормовой подводной части.

В 8 часов утра казалось, что шторм начал уменьшаться; через час уже ветер довольно приметно стихал; тогда, поставя рифленые марсели и фок, по сильному боковому волнению мы спустились на OtN. При всех стараниях наших в содержании людей как можно суше, от холодной и мокрой погоды, после шторма, показались у некоторых простудные лихорадки и ревматизмы. Сие побудило меня, кроме обыкновенной полуденной порции водки в полдень и слабого пунша с сахаром и лимонным соком, приказать дать им еще порцию водки за завтраком. Последствия доказали, что прибавление сие много способствовало сохранению здоровья служителей.

В полдень мы находились на широте 55°35', долготе 100°38' восточной. Около 6 часов вечера ветер отошел в NtO и начал крепчать; по сему же направлению скоро бегущие облака предвозвещали приближение шторма, которого, судя по барометру, мы не ожидали, но, как выше упомянуто, что к барометру мы не могли иметь доверия, то я приказал закрепить фор-марсель и крюйсель и остался под грот-марселем и рифлеными триселями.

10 марта. Ветер в продолжение ночи дул весьма сильный, с жестокими порывами, и к 6 часам утра следующего дня превратился опять в шторм и принудил нас закрепить грот-марсель. К полудню начал стихать, показалось солнце, и пасмурность прочистилась; однако ж волнение было черезвычайно великое. Я не помню, чтобы мне случалось когда-либо видеть такое большое и такой черезмерной высоты волнение. Казалось, что при погружении судна с волны вниз хребты высоких гор окружали нас со всех сторон; по наблюдению, мы находились на широте 56°04', долготе 103°30' восточной. Вскоре после полудня с марса увидели ледяной остров к SO. Я полагал, не далее шести миль, но сильное волнение не позволяло видеть оного со шканцев.

Можно сказать, что великое счастье сопутствовало нам в продолжение сих бурь, ибо мы не встретили ни одной из ледяных громад, которые могли быть для нас бедственны, а теперь упомянутый остров показался уже тогда, когда равноденственных ветров, дувших с великой свирепостью, сила уменьшилась. Шлюп «Восток», по моему мнению, был в опаснейшем положении, ибо, ежели капитан Беллинсгаузен находился тремя градусами нас южнее, вероятно, он мог встретить льды, о коих я не один раз вспоминал с чувством великого беспокойства.

11 марта. 11-го была сильная зыбь от N, но ровный умеренный ветер и ясная погода, с которой, можно сказать, и все больные наши выздоровели. В 7 часов утра на широте 56°11', долготе 104°04' восточной, склонение компаса по нескольким азимутам найдено 37°26' западное. Вскоре ветер начал отходить к NW, и я приказал держать на NOtO, чтобы вознаградить потерянное направление от прошедших штормов, в продолжение коих невольные курсы удалили нас к югу почти на градус более, нежели я желал. Сегодня восстановился на шлюпе тот чистый воздух, которым наслаждались в продолжение почти всего плавания нашего от Кронштадта. Камельки в палубах были затоплены, и все служительское платье и постели проветрены и просушены. Ночью находили частые шквалы, сопровождаемые градом, потом небо опять прочищалось и было совершенно безоблачно. Южное сияние показывалось три раза в великом блеске.

Со времени разлучения нашего со шлюпом «Восток» я старался по возможности подражать благоразумному правилу капитана Флиндерса, т. е. чтобы никакая встреча не уходила из виду, он поставил себе правилом пройти в ночное время не более сорока миль, дабы вечерние пределы зрения впереди судна могли видны быть поутру позади; но как мне предстояло еще довольно продолжительное плавание, то правило сие иногда нарушалось в ясные лунные ночи, когда горизонт в ночную трубу простирался также не менее 10 миль. Ежели бы и встретился на пути нашем какой-либо берег, который, без сомнения, на широтах сих должен быть высокий, мы бы усмотрели оный и в дальнейшем расстоянии.

12 марта. Следующего дня до полудни ветер дул от NW с сильными шквалами и весьма крупным градом, во время коего любопытно было смотреть, как голубые бурные птицы укрывались от оного между волн. В полдень ветер сделался тише и небо совершенно прояснилось; по наблюдению, мы находились на широте 55°13' южной, долготе 108°48' восточной, а пополудни на широте 56°03', долготе 109°33'; склонение магнитной стрелки, по взятым азимутам, найдено 31°16' западное.

13 марта. 13-го при равном северном ветре я держал на ON под всеми парусами. В 7 часов утра на широте 54°49', долготе 113°07' восточной склонение магнитной стрелки было 27°49' западное. Около того же времени мы видели много носимой по волнам травы и двух нырков, совершенно похожих на тех, какие показывались в виду острова Георгия. Хотя таковые признаки и подавали причину думать, что мы находились на недальнем расстоянии от берега, но в которой стороне искать оного, решить было весьма трудно, а потому я продолжал идти тем же курсом; мы опять видели ныряющих птиц и много травы каменного перелома[116]. Я не сомневался, что вблизи нас были какие-либо голые острова, ибо ныряющие бурные птицы, сколько случалось нам видеть в продолжение плавания нашего, никогда далеко от берега не отлетают[117].

Ближайшая известная земля была SW оконечность Новой Голландии, почти в 1 200 милях, и при ее берегах ныряющих бурных птиц никто не видал. Прежние примеры неоспоримо доказывают, что сии птицы предвозвещали берег; капитан Кук, который в третье путешествие отыскал Землю Квергелена и определил положение ее с величайшей точностью, видел ныряющих бурных птиц за 150 и 350 миль от сего берега. Земля Квергелена находилась от нас в 1 600 милях. Капитан Кук видел сих птиц также в 100 милях от Огненной Земли, в 150 от острова Овладения, одного из обретенных французским капитаном Крозетом вблизи островов Южная Георгия и Новая Зеландия.

По таким примерам мы должны были заключить, что находимся в соседстве какого-нибудь голого острова, а потому я обратил всевозможное внимание, чтобы увидеть берег, беспрестанно имея человека на салингах, назначил награждение тому, кто первый усмотрит берег; последствия доказали, что обретение земли в сих местах предоставлено было не нам, а, может быть, другим мореплавателям, более нас счастливым. Таким образом продолжал я курс к ONO и в полдень, по наблюдению, мы находились на широте 54°36', долготе 140°02' восточной. Пополудни опять видели нырков и много травы. С 8 часов вечера шли под одними марселями, к полуночи ветер начал отходить к норду, при пасмурной погоде и дожде.

14 марта. На другое утро ветер продолжался от NNW, при пасмурной погоде и дожде. Мы опять видели нырков и траву. К полудню погода не переменилась, но ветер еще усилился и волнение увеличилось. Кроме этих препятствий к усмотрению берега, коего однако ж к северу от себя я не полагал, нашлось по крайней мере еще одно – попутный ветер, который уже был весьма крепкий, почему у нижних парусов взяты рифы, брам-стеньги[118], крюйсель закреплен, реи обезопасены превентер-брасами; мы шли по восемь узлов при сильном боковом волнении, от коего получали частые удары.

Я имел достаточные причины спешить совершением предстоящего нам пути, ибо знал, что капитан Беллинсгаузен намерен был отправиться из Порт-Джексона в начале мая месяца, дабы провести сколь возможно более времени в тропиках для поверения положения некоторых островов. Мне было известно и то, что, по преимущественному ходу шлюпа «Восток», должен он многим прежде нас прибыть в Порт-Джексон, где служащие с ним долее могут пользоваться свежими жизненными потребностями, столь необходимыми для подкрепления здоровья после такого продолжительного и многотрудного плавания; по сим причинам терять время для отыскания какого-нибудь голого островка и потом прийти поздно в Порт-Джексон было бы безрассудно, тем более что мы уже 114 дней находились в море.

Пополудни мимо шлюпа четыре раза проплыла трава каменный перелом, но нырков мы не видали, а сопутствовали нам черные и еще нового рода бурные птицы – я думаю, те самые, которых капитан Кук называет большими синими петрелями. В 11 часов ветер сделался умереннее и начал отходить к W, отчего и небо прочищалось. Ночь, от показавшейся луны, была довольно светла, а потому я продолжал курс на ONO, неся большие паруса.

15 марта. К 6 часам утра 15-го числа ветер стих и небо совершенно прояснилось, но великая зыбь от NW качала шлюп весьма сильно. К 9 часам подняли брам-стеньги и поставили брамсели. Опять появились признаки земли, нырки и много плавающей травы. Неоднократно облака близ горизонта принимали такой вид, что многим из нас казались берегом, но в скором времени мнимый сей берег исчезал. По наблюдению, в полдень определили широту места нашего 53°41', долготу 123°03' восточную, на 3,5 градуса к югу от курса капитана Фюрно.

Ясной погодой, которую доставил нам западный ветер, наслаждались мы недолго: в 6 часов вечера ветер опять задул северный и пошел дождь, а к 9 часам так скрепчал, что принудил нас убирать паруса многим скорее, нежели мы ставили оные поутру, когда все предвещало продолжительную благоприятную погоду. К полуночи находились уже под марселями, всеми рифами зарифленными, брам-реи и брам-стеньги были спущены.

16 марта. К полудню следующего дня ветер постепенно усиливался и превратился в шторм, при пасмурной с дождем погоде, и принудил нас вскоре закрепить все марсели, грот и фок и остаться под одними рифлеными триселями. В продолжение двух часов, начиная с четырех и до шести пополудни, ветер силой своей подобен был урагану, и хотя погода сделалась ясная и не было дождя, но сила ветра срывала верхи с волн и осыпала нас дождем, из одной морской воды состоящим.

В сие время казалось, что на море снежная вьюга, какие обыкновенно случаются в степях, так что при совершенно ясной погоде невозможно было видеть далее одной мили. Буря сия продолжалась до 8 часов, и тогда для уменьшения боковой качки, которую производило увеличивающееся волнение, мы поставили грот-марсель, а к 10 часам, так как ветер, отойдя к NW, постепенно ослабевал, еще прибавили парусов; продолжавшееся волнение качало шлюп весьма сильно.

17 марта. Утро 17-го, хотя не обещало ясной погоды по причине висевших над горизонтом густых облаков, но, к величайшему удовольствию нашему, около полудня они совершенно рассеялись и день сделался ясный. Такой погоды, признаюсь, ожидал я с большим нетерпением для осушения служительского платья, которое все было мокро в продолжение уже нескольких дней, и ничего сухого у них не осталось. Воздух в палубе был также очень тяжел, по той причине, что как сильная качка, так и вливавшаяся вода не позволяли ни топить камельков, ни открывать люков; но пред полуднем, к удовольствию моему, все приняло хороший вид, и больных на шлюпе не было.

Упомянув теперь о больных, не простил бы я себе, ежели бы не засвидетельствовал об усердии того достойного человека, которому больные на шлюпе, по доказанному его искусству, вверены были – нашему медико-хирургу Галкину: он, при обширных познаниях, отличался неусыпным старанием, неутомимыми трудами и крайней заботливостью о сохранении здоровья всех служащих на шлюпе. Я приношу ему изъявление чувствования совершенной моей благодарности, которая навсегда сохранится в сердце моем.

В полдень, по наблюдению, определили широту места нашего 52°26'41'', долготу 128°09'30''восточную, а через 5 часов на широте 52°15', долготе 129°12' восточной склонение компаса по нескольким азимутам найдено 8°48' западное. Разного рода бурные птицы и дымчатые, с белыми бровями, альбатросы летали около нас в продолжение всего дня в великом множестве. Примечания достойно, что последние живут на весьма большом пространстве Южного океана, ибо мы их видели по обеим сторонам полярного круга между параллелями 50° и почти 70° южной широты. Можно утвердительно сказать, что сего рода альбатросы занимают большее пространство, нежели другие птицы, выключая одних черных малых бурных птиц (Procellaria pelagica), которых мы видели и в Северном полушарии, и на экваторе, и в самых больших южных широтах. Я слышал, что они водятся даже и около Норд-Капа.

18 марта. Ночь была довольно ясная, и мы ожидали лунного затмения, которого началу надлежало последовать около двух часов, но ожидали напрасно, ибо пред самым тем временем луна закрылась облаками; конец затмения был виден довольно ясно в исходе пятого часа. Некоторые из наблюдавших затмение на шлюпе, следуя способу капитана Ванкувера, наблюдали секстантом в обратный телескоп, приводя светило к горизонту, что при качке, конечно, удобнее, ибо легче удержать оное в фокусе трубы, но ежели колебание судна не так велико, то хорошая зрительная труба может служить с лучшим успехом, ибо видно многим явственнее.

Впрочем, капитан Ванкувер говорит только о солнечных затмениях, которые, вероятно, по его способу могут быть наблюдаемы с большей верностью, нежели лунные, и вообще можно сказать, что определение долготы по лунным затмениям не имеет желаемой точности, в особенности на море, где большой ахроматический телескоп навести почти невозможно, и даже в такой телескоп затмевающая тень никогда хорошо не окраевается, а всегда край виден бывает пасмурен и окружен как будто какой-то атмосферой; а потому и кажется разным наблюдателям в одно и то же время не одинаково.

Наблюдения затмения секстантами разнились между собой очень сильно, и для того мы оставили их без внимания, а из наблюдений с помощью телескопов долгота оказалась: по моим наблюдениям – 130°10'45'', мичмана Куприянова – 130°20'15''; истинная же наша долгота в сие время была 129°50'25''восточная. В 7 часов вечера мы видели пингвина, подобного тем, каких встречали на Южных Сандвичевых островах, т. е. имеющего красный нос и желтый хохол на голове. Появление сей птицы послужило нам также признаком берега, ибо сего рода птицы никогда далеко от берега не отплывают, и проносимая в разное время трава еще более меня обнадеживала в близости берега.

После полудня ветер начал отходить к О и погода становилась пасмурная, а потому я поворотил к N. Вскоре пошел сильный дождь и продолжался при северном безветрии до двух часов следующего утра, тогда задул ветер южный, который вскоре сделался свеж, и я взял курс на ONO под всеми парусами. В сие же время приказал осмотреть всех нижних служителей, дабы удоствовериться, не имеет ли кто признаков цинготной болезни, чего должно было ожидать после 17-недельного нашего плавания, в продолжение коего погода стояла самая мокрая и холодная; к удовольствию моему, медико-хирург Галкин нашел всех совершенно здоровыми.

Запас наш, взятый в Рио-де-Жанейро, так был избыточен, что ни офицеры, ни служители не нуждались в свежей пище. Сегодня убили свинью, и сваренная в горохе доставила служителям обед весьма вкусный. Прошедшие штормы были причиной, что мы лишились нескольких свиней из взятых нами в Рио-де-Жанейро – померли от ушибов во время качки.

В полдень мы находились на широте 51°16'51'', долготе 132°07' восточной. Желая войти в параллель острова, обретенного испанцами, по крайней мере на 4° к западу от нашего места, я переменил курс еще на румб к норду. Сия предосторожность была необходимо нужна, потому что все испанцами обретенные острова, как найдено другими мореплавателями, означены на картах ошибочно не только на несколько градусов по долготе, но даже и по широте, а от того такие обретения испанцев отыскивать весьма трудно; неоднократно употребляемо было на сие немалое время без всякой удачи.

Многие заключают, что испанцы при открытиях своих нарочно вымышляли ложные широты и долготы, дабы не допустить других морских держав воспользоваться сими обретениями, но я полагаю, что таковая неверность происходила всегда от недостатка нужных инструментов, а может быть, и самих познаний начальствовавших над судами, ибо какие выгоды могли побудить испанцев скрывать положения некоторых голых островов, или, лучше сказать, камней, которые могут быть полезны только морским птицам.

20 марта. Ветер, постепенно отходя к западу, 20-го числа дул от NW, при довольно ясной погоде. По наблюдениям, произведенным в полдень, оказалось, что в последние сутки мы увлечены были против счисления нашего 22 мили. Сие произошло не от одного течения, а некоторым образом и от весьма большого волнения от W. Пополудни, находясь на широте 49°59', долготе 136°19' восточной, определил склонение компаса, среднее из нескольких азимутов, 1°10' западное, и вскоре, по амплитуде, 0°52' западное же. В 6 часов сделался штиль, продолжался около двух часов, потом опять задул попутный западный ветер и вскоре установился в SW четверти.

21 марта. В 2 часа пополудни по меридиональной высоте луны определили широту нашего места 49°46' южную, счислимая же тогда была 49°44'; через два часа, находясь почти в самой широте искомого нами острова, я приказал держать по компасу прямо на ост, полагая, что склонения компаса здесь совсем не было, а если и должно быть несколько, то не более 1° к востоку. В 8 часов видели мы двух куриц Эгмонтской гавани, которые летели прямо над нами и хватались за флюгарку; сии птицы, которым наименование их дано капитаном Куком, могут также служить признаком земли, особенно когда их две или три вместе.

С восьми часов и до полудня ветер непрестанно крепчал, при всем том, что барометр не только не понизился, но еще несколько возвысился, а к полудню ветер при пасмурной погоде усилился до того, что принудил нас с большим трудом закрепить все паруса и, при наставшем великом волнении, привести на правый галс в бейдевинд под одними рифлеными триселями.

Сие тем более было нужно, что при пасмурной и бурной погоде, не имев возможности произвести наблюдения в полдень, мы бы могли миновать вышеупомянутый остров, а ежели в самом деле оный существовал, то легко бы подверглись опасности, ибо зрение наше простиралось не далее пяти миль. Я решился остаться в сем положении до полуночи, и тогда, ежели погода будет несколько благоприятнее, спуститься под небольшими парусами, дабы то пространство, которое мы пройдем ночью, можно видеть позади на рассвете.

22 марта. С полуночи и до 8 часов утра погода продолжалась довольно светлая, но мы ничего не видали: с 8 часов до полудня шел мелкий дождь при пасмурной погоде; я не надеялся иметь возможность к произведению наблюдения в полдень, что по обстоятельствам было бы крайне нужно. Наконец пред самым полднем погода прояснилась, явилось солнце, мы определили широту 49°56'34'', долгота оказалась 142°00'00''восточная, на 11 минут западнее середины острова, означенного в карте Арросмитовой, и на шестнадцать с половиной миль южнее южной оконечности оного.

По сей причине в начале первого часа я велел привести на N, с тем намерением, чтобы войти на широту острова и продолжать плавание по параллели к востоку; к трем часам пополудни мы достигли сей параллели, т. е. широты 49°39'. В сие время так было светло, что остров, который возвышен, мог бы нам показаться с салинга за тридцать миль или еще и далее; но все старания наши усмотреть оный остались тщетны, однако же мы видели траву и куриц Эгмонтской гавани. В шесть с половиной часов вечера на широте 49°39', долготе 142°47' восточной легли в дрейф. В сие время находились на самом том месте, где на карте Арроусмита назначен искомый остров, под названием Companys Island, с прилежащими к западной стороне двумя островами.

23 марта. На рассвете следующего дня, как скоро в некотором расстоянии можно было различить предметы, мы поставили все паруса и продолжали плавание к востоку. В полдень, по наблюдениям, широта была 49°07', долгота 145°03' восточная; из сего оказалось, что течением в продолжение сих суток увлекло нас к NO 47°, на 39 миль. И так перейдя через то самое место, где назначен остров, и пройдя еще далее на два с половиной градуса к востоку и не видя никакого берега, я решился оставить продолжение исканий, взял курс к SW мысу Земли Вандимена, который желал видеть для поверения хронометров, ибо уже прошло 25 дней после того, как мы имели случай брать лунные расстояния.

Ночью усмотрели на поверхности моря светящиеся места, подобные тем, какие видел я в первое мое путешествие в 1804 году при приближении к Вандименовой Земле. Капитан Гунтер в обоих путешествиях своих к Новой Голландии, уподобляя свет сей фонарям, раскиданным по морю, замечает при том, что сии плавающие огни могут служить верным признаком недального расстояния от Вандименовой Земли. Я нашел, что замечание капитана Гунтера весьма основательно, ибо мы были не далее двухсот пятидесяти миль от упомянутого берега, и сих светящихся мест на поверхности моря прежде не видали. Примечания достойно, что они многим больше, нежели те, которые случалось мне видеть в других частях сего океана.

Ветер продолжался от SW весьма крепкий, с сильными порывами, с градом и дождем, от свирепости коих мы принуждены спускаться на фордевинд. Боковое волнение было весьма великое и при всяком ударении в шлюп наводняло палубу больше, нежели на фут; нам еще в первый раз случилось нести большие паруса при таком волнении, и я признаюсь, что ежели бы не желание скорее окончить продолжительное сие плавание, и через то доставить утомленным служителям хотя малое отдохновение, полезнее было бы привести шлюп к ветру и переждать.

В полдень, по наблюдениям, широта оказалась 46°33', долгота 145°17' восточная; течение продолжало увлекать нас к востоку значительным образом, и именно в сии сутки на шестнадцать с половиной миль, а следующего дня в полдень, на широте 43°50', долготе 145°18' восточной, найдено, что течение к востоку в сутки было тридцать одна миля. Беспрестанные западные ветры, дующие в сих местах с необыкновенной жестокостью, единственная причина таковых течений.

25 марта. Находясь в сие время только на восемнадцать миль южнее SW мыса Вандименовой Земли, я переменил курс более к востоку. В 2 часа пополудни увидели мы купеческое судно, которое держало также к берегу; оно было английское и шло в реку Дервент с грузом. В четыре с половиной часа усмотрели SW мыс прямо почти на ост, почему и переменили курс более на SO. Прийдя точно на меридиан самого мыса, лежащего, по лучшим известным определениям на долготе 146°06' восточной, мы удостоверились, что от хода наших хронометров всей погрешности на долготе было 42 минуты к востоку от настоящей. Разность весьма малозначущая в столь продолжительное плавание, а потому все долготы, в сем описании упомянутые, исправлены многократно прежде взятыми лунными расстояниями и по оказавшемуся ходу хронометров в Порт-Джексоне.

В седьмом часу убавили парусов; небо вокруг нас покрылось облаками и предвещало ночь бурную, почему я удалился на несколько миль к югу, а с рассветом следующего дня поставил все паруса и взял курс на NO. В 11 часов усмотрели мыс Тасмана на NW 17°; в полдень он был от нас на NW 41°, на расстоянии тридцати пяти миль. В час пополудни, когда мы находились на меридиане мыса Пиллара, к югу от оного, на расстоянии тридцати четырех миль, по взятой высоте для поверения хронометров оказалась та же погрешность в высоте, т. е. 42 минуты.

27 марта. 27 марта с наступившим прекрасным днем труды, опасности и беспокойства наши все миновались, и, действительно, день был так хорош, что во время всего плавания нашего от Бразилии такого мы не видали. Удовольствие наше могут представить себе только те путешествователи, которые совершили плавание, подобное нашему, видели утесистые и вечным снегом покрытые скалы и берега Петра I и Александра I[119], и потом увидели плодоносные берега Вандименовой Земли, покрытые прекрасною зеленью. Участником радости нашей может быть только тот, кто в продолжение почти четырех с половиной месяцев подвержен был непрестанному холоду и сырости, при 3 и 4° мороза, и теперь наслаждается теплотой до 13°. Казалось, что южная оконечность Вандименовой Земли поставлена пределом бурям и огромному волнению, с коими в продолжение последнего времени мы так часто боролись.

28 марта. 28-го на широте 40°26', долготе 150°53' восточной, по среднему из многих азимутов, склонение магнитной стрелки оказалось 10°26' восточное. На другой день, по наблюдениям, в полдень мы были на широте 37°32', долготе 151°39' восточной и удостоверились, что течение увлекло нас в последние сутки двадцать четыре мили на NO 37°. В первом часу сделался штиль и продолжался до полуночи, а потом, к удовольствию нашему, задул тихий ветерок от SO, и мы, направляя курс к северу, мечтали на другой день быть уже в Порт-Джексоне; но около 7 часов вечера ветер перешел к N и лишил нас сей надежды. Противный северный тихий ветер продолжался до 9 часов вечера следующего дня, и тогда, после кратковременного штиля, превратился в южный, и мы опять взяли курс к N.

2 апреля. На рассвете 2 апреля усмотрели берег Новой Голландии на NW 55°. Я заключил, что берег сей мыс Георгия, близ залива Джарвиса. В 8 часов, приблизившись к оному на расстояние четырнадцати миль, в сем заключении удостоверились, ибо черезвычайно приметный мыс Перпендикулярный виден был на NW 51°.

Течение, которое шло к N и NO, в близости берегов Новой Голландии принимает почти совершенно противное направление и в предпоследние сутки было тридцать три мили на SW 19°, а сегодня, по наблюдению в полдень, оказалось, что в последние сутки увлекло прямо на S тридцать семь миль; имея мысы Перпендикулярный и Георгия в створе на SW 35°, мы находились в расстоянии от первого на шесть миль; широта места вышла 35°00'21'', долгота 151°03'30''восточная.

Южный ветер с полудня начал стихать, и к 8 часам вечера обратился в штиль. Ночью, находясь против Красной оконечности, так названной капитаном Куком в первое его путешествие, видели временем на берегу огонь, вероятно, разведенный дикими новоголландцами, ибо в сих местах не было английских селений.

3 апреля. Следующего утра, на широте 34°21', долготе 151°13', склонение магнитной стрелки, по многим азимутам, оказалась 9°20' восточное, а перед сим по амплитуде выходило 9°6'; глубина по лоту была семьдесят сажен, грунт – белый песок. В полдень южный мыс при входе в Порт-Джексон виден был на NW 21°, на расстоянии двадцати с половиной миль; ветер задул тихий от NO, и мы легли правым галсом к берегу. Прийдя на глубину тридцати пяти сажен, поворотили, и в сие время мыс Банкса и Красная оконечность находились в створе на SW 25°.

Переменные тихие ветры, штили и течение, действовавшее к югу, причиною, что мы достигли к Порт-Джексону не прежде ночи 6-го числа, и, тогда, немного пройдя упомянутые мысы, при сделавшемся безветрии, положили якорь во внутренности залива на глубине семнадцати сажен, грунт был белый песок. В сие время вновь построенный прекраснейший маяк находился от нас на SW 20°, в двух милях. В 8 часов следующего утра при NW ветре и приливе снялись с якоря и лавировали в заливе до двух с половиной часов пополудни; внезапно переменившийся ветер доставил нам удовольствие вскоре бросить якорь вблизи шлюпа «Восток», но мы еще не успели стать на якорь и имели уже вящее удовольствие увидеть капитана Беллинсгаузена.

Он приехал ко мне на шлюп и сказал, что прибыл в Порт-Джексон только за 6 дней пред нами и что все, под начальством его состоящие офицеры и нижние служители в лучшем здоровье, нежели были, когда отправились из Кронштадта. При вторичном осмотре всех матросов на шлюпе «Мирный» я нашел их также здоровыми, исключая одного, который был ушиблен, что препятствовало ему иметь нужное движение и, вероятно, было причиной синих пятен на его ногах. Сохранение здоровья в столь влажном и холодном климате, в море, требующем частого присутствия на открытом воздухе, достойно особенного внимания мореплавателя.

Сим оканчивается донесение капитана Лазарева.

* * *

Со шлюпа «Мирный» палатки поставили подле наших. Лазарет, кузница, скот и все лишние материалы были туда же свезены. Лейтенант Лазарев весьма заботился скорее починить форштевень на шлюпе, поврежденный во льдах. Для сего тотчас отправил своих мастеровых осматривать лес и приискать хорошее дерево, но труды были напрасны, ибо по близости города потребных для сего деревьев нет. Хотя весь лес крупный, но как растет на каменном грунте, то сердцевина почти у всех деревьев выгнила, однако же они слишком крепки и тяжелы для приделывания к сосновым деревьям, из коих построен шлюп «Мирный». Из лесов, растущих в Новой Голландии, дерево сидер [120] самое удобное и мягкое для кораблестроения; мы употребили оное для заделки повреждений.

13 апреля. С позволения губернатора лейтенант Лазарев ввел шлюп «Мирный» в первый залив по западную сторону наших палаток и поставил оный при большой воде носом на мель, а когда вода убыла и поврежденное место оказалось наружи, тогда увидели, что грев на четыре с половиной фута вовсе измочален в щепу. Для скорейшего окончания работы я дал в помощь тимермана и плотника; последний был также хороший брызгас[121]. 16-го починку около форштевня кончили, и шлюп оттянулся с мели. После сего лейтенант Лазарев, выйдя на рейд, занимался приготовлением шлюпа к вступлению под паруса.

Облегчив, сколько можно, носовую часть шлюпа «Восток», 13-го кончили починку меди в подводной части; на степсе у бушприта оказалась трещина, его подкрепили толстыми железными обоймами с обеих сторон и уперли сзади двумя длинными кницами наискось. Я полагал, что с сим подкреплением степс будет, наверно, крепче всякого нового, за которым работы много, да и лесу к сему годного и потребной величины в близости нас, равно и в Адмиралтействе, не было.

16 апреля. Пользуясь гостеприимством и благоприязнью губернатора, капитан-лейтенант Завадовский, лейтенант Лазарев и я – мы втроем поехали в его карете, прочие – в гичках[122] и на катере, в город Парамату, отстоящий от Сиднея в пятнадцати милях.

Дорога была прекрасная, по обеим сторонам видны домики, селения и труды рук человеческих. Приближаясь к городу Парамате, мы видели, что все холмы и возвышения отложе, а потому удобнее для заселения и обрабатывания пашен и пр. Леса состоят из крупных, редко растущих деревьев, так что повсюду между ними можно ездить в карете. Город Парамата расположен правильно на плоской лощине, при реке того же имени; улицы широкие, ровные, проведенные перпендикулярно; дома по большей части деревянные, чистые, с садами или огородами к улице, что, освежая воздух в городе, придает оному приятную сельскую наружность. Некоторые жители вместо деревянных домов уже строят каменные.

Мы проехали городом прямо к губернатору; он принял нас весьма приязненно, водил по саду, показал дом, привел в верхний этаж, расположенный для принятия гостей, и назначил Завадовскому, Лазареву и мне, каждому по особой горнице, а астроному Симонову и живописцу Михайлову обоим вместе одну, примолвя: «Науки и художества должны быть в самой близкой связи». Прочие офицеры приготовляли себе ночлеги в трактирах. Мы пробыли у губернатора три дня. Дом его невелик, в два этажа, стоит на возвышенном месте и окружен садом; выстроен первым приехавшим сюда из Англии губернатором, Филипсом.

После завтрака мы пошли прогуливаться в городе с губернаторским адъютантом поручиком Маккуори.[123]

День был особенно жаркий, переходы велики, мы устали и были весьма довольны, когда возвратились домой. Гостеприимный наш хозяин стаканом мадеры с водою подкрепил силы наши.

17 апреля. В следующий день в 8 часов, после завтрака, губернатор пригласил меня с собой прогуляться в карете по Виндзорской дороге; для всех офицеров наших были приготовлены верховые лошади. Дорога сия прекрасно выровнена, на отлогих возвышенностях видны сельские домики с садами, подле коих засеянные поля; леса местами выжжены, чтоб землю приготовить к посеву. Стада белых какаду с резким криком пересекали нам дорогу; с дерева на дерево порхали маленькие птицы, называемые прекрасными певцами, увеселяя нас своим пением; красные лори, распестренные розетки и отличной красоты синегорские попугаи сидели попарно и стадами на деревьях. Проехав семь миль, губернатор, заметив усталость непривыкших к верховой езде моряков наших, приказал поворотить назад.

По прибытии домой, несколько отдохнув, мы прохаживались с супругой губернатора в саду. Задний сад ограничивается с одной стороны полукруглым, довольно крутым, деревьями обросшим косогором, на поверхности коего находится аллея из вновь посаженных и обстриженных лимонных деревьев вышиной в три с половиной фута. Подле забора, окружающего сад, растут пушистые, наполненные желтыми цветами мимозы. Деревья сии служат саду большим украшением; под косогором выровнено место, на коем изредка посажены фруктовые деревья и огородные овощи. Из европейских фруктовых растений видны здесь яблони, грушевые, персиковые деревья, смородина, крыжовник, клубника и малина. Другая сторона сада прилегает к реке Парамате.

Из сего сада мы перешли во второй, называемый английским, находящийся перед домом. Прогуливались по извилистым дорожкам между апельсиновыми, померанцевыми и лимонными деревьями, на каждом из коих представлялось несколько периодов их произведений: зрелые желтеющие фрукты, вовсе зеленые, сильно ароматный белый цвет и, наконец, пупочки. Как ни разительна сия прекрасная цветущая природа, но черезмерно знойный климат, солнечный жар и самый аромат невольно побуждают мысленно обратиться и вспомнить приятный прохладный весенний вечер отечества нашего в березовой или липовой роще, коих запах касается только слегка, чувствами.

18 апреля. Поутру мы были у лейтенанта королевской английской службы Кинга. Он командует небольшим военным тендором и находится здесь для приведения в известность всех изгибов северного берега Новой Голландии и Вандименовой Земли. Лейтенант Кинг одну половину уже обозрел, теперь остается ему обойти другую.

Губернатор обедает не ранее шести часов, почему, имея еще время, повел нас прогуляться в лес. Показывал искривленные, наклонные, изрытые дождями прежние дороги, самой природой образованные. Сии неудобопроходимые дороги затрудняли сообщение одного селения с другим. Дабы взаимные их избытки не оставались бесполезными и чтобы уделить оных в недостаточные селения, которые получали потребное им за весьма дорогую цену, губернатор сделал удобно проходимые дороги и поправил все прочие.

В торговые дни ныне на рынке в Сиднее можно найти все излишества других селений, ибо из оных привозят лишнее на продажу, потому что в сем городе жителей больше, нежели в других, сверх того приходит много кораблей, которые все нуждаются в съестных припасах; каждый поселянин надеется продать произведение трудов своих дороже, и взамен купить вещи необходимые или для роскоши, привезенные из Китая, Восточной Индии и с мыса Доброй Надежды.

19 апреля. В понедельник, поблагодарив губернатора и его почтеннейшую супругу за их особенное внимание и гостеприимство, мы возвратились на шлюпы по реке Парамате на гичке. В Парамате прилив и отлив; течение было тогда нам попутное, и мы весьма скоро шли. При самом городе река узка и перегорожена плотиной, дабы от прилива с моря вода речная не смешивалась с морской и не была солона; сей водой пользуются все жители.

Проезжая далее, мы увидели, что река становится шире, по берегам построены дома, при коих апельсиновые и лимонные рощи. Деревья сии завезены в Новую Голландию и произрастают весьма хорошо. Далее, почти на середине дороги от Параматы к Сиднею, по левой руке, находятся красивые пологие обработанные поля, засеянные пшеницей и проч. Поля сии названы Марсовым полем, потому что земля отдана была первым приехавшим в Новую Голландию солдатам в 1788 году.

На правой стороне реки видны дома фермеров и завод солеварный. Остальная половина берега не представляет ничего приятного для зрения: видны по сторонам одни утесистые берега из песчаного серо-желтого камня, покрытые тонкожелтоватой песчаной землей. Камни сии к воде совершенно голы; верх берега оброс крупным лесом, но большая часть оного обожжена природными жителями, которые скитаются иногда по лесам, промышляя себе дневную пищу; обожженный лес придает берегу вид весьма дикий и унылый.

Мы заехали к пивовару, живущему у реки Параматы. Я ему заказал привезти несколько бочонков пива и капусты, что он в следующий день исправно исполнил.

По возвращении на шлюпы мы нашли, что приготовление оных к вступлению под паруса шло успешно. Мы ежедневно ездили на северный берег, где на мысе устроена была наша обсерватория и Адмиралтейство. Недалеко от сего места в лесу расположился со своим семейством Бонгари. Мы нередко, прогуливаясь, заходили к нему. Хотя он себя называл королем сего места и имел титул Chief of Brocken Bay, однако же дворец его не соответствовал сему знаменитому титулу, ибо состоял из одной полукруглой стены вышиной от четырех до пяти футов, сделанной из свежих сучьев; стена сия всегда ставится по ту сторону, откуда идет холодный ветер или дурная погода; кровлей жилищу Бонгари служит небесный свод.

Мужчины и женщины были наги, исключая некоторых, укутанных байковыми одеялами. Кто из них в состоянии, тот покупает табак; перед ними всегда дымится огонь, для которого употребляют сухие сучья. На сем огне жарят рыбу со всей внутренностью и жадно пожирают; они также едят ракушки, раков и всякого рода животных, птиц, змей и гадов, которых по лесам промышляют.

В нашу бытность цвело множество дерев из породы банксов. Женщины ходили по лесам, собирали цвет оных и клали в большие кошелки, из древесных волокон сплетенные, приносили домой и из цветов высасывали сладкие частицы; иногда, положа их в корыто в свежую воду, выжимали сладкий сок и, выбрасывая оставшиеся шишки, пили сию сладкую воду. Вероятно, она питательна.

Губернатор Маккуори, желая отвратить жителей Новой Голландии от кочевания и приучить их к одному постоянному жилищу, подарил Бонгари в заливе Брокен-Бай нарочито устроенный домик с садом, наименовал его начальником сего места, повесил ему на шею медный знак с надписью: «Начальник в Брокен-Бае». Но волшебные сладости, т. е. крепкие напитки и табак, к коим жители пристрастились, сильнее всех приятностей постоянной, изобильной и покойной жизни и заманивают их всегда к окрестностям города Сиднея.

Бонгари имеет для своей семьи лодку, которая ему подарена от правительства; другие из новоголландцев получили также лодки от жителей города Сиднея с договором, чтоб ежедневно отдавали часть изловленной рыбы. На сих лодках они выезжают ежедневно к выходу из бухты в море, удят рыбу и спешат в город, дабы отдать условленную часть, остальную же пропивают или меняют на табак.

При возвращении из города в свои жилища на северный берег им надлежало ехать мимо наших шлюпов. Каждый вечер возвращались пьяные, с ужасным криком, угрожали друг другу, а иногда брань их оканчивалась дракой.

Они также промышляют себе рыбу со скал, при береге находящихся, имея в руке из стебля дерева, называемого гумми-плант, длинную пику, которая оканчивается наподобие вил; к концам сих вил укреплены острые косточки с зазубринами; а как стебель гумми-планта длиною недостаточен, то наставляют другим таковым же стеблем, связывая их вместе накрепко волокнами из древесной коры, и, чтобы соединить крепче, засмаливают смолой из разных дерев.

Из сих же волокон, называемых англичанами Stric Wood, они вьют веревки для связывания своих челноков. Содрав кору с дерева одиннадцать, двенадцать и более футов длиной, шириной три и три с половиной фута, сгибают оную, чтоб была плоской; отступив несколько от конца коры, ставят распорки, а сами концы связывают вышеупомянутыми веревками. В такой плохой лодке разъезжают по заливам, и на лодке всегда разведен огонь.

Однажды поутру Бонгари заехал на шлюп, чтоб променять рыбу на бутылку рома. На вопрос мой: «Кто тебе проломил голову?» – он равнодушно отвечал: «Мой народ, быв пьян». Из сего видно, какую он власть имеет над так называемым своим народом.

Мы из любопытства пошли ночью посмотреть, каким образом приятели наши располагаются на ночь и как они спят. При приближении нашем верная их собака залаяла – они тотчас проснулись; увидя нас, Бонгари встал и подошел к нам, а прочие оставались в том же положении, как лежали. Тлелось несколько огней, между которыми они спокойно спали (мужчины не отдельно от женщин), огонь грел каждого с двух сторон; группу сию составляло семейство Бонгари.

Природные жители Новой Голландии роста среднего, худощавы, особенно ноги и руки очень сухи, голова по соразмерности роста велика, цвет тела несколько светлее арапов, волосы курчавые, носы широкие, по большей части загнуты как у попугаев, рот велик и губы толсты. У некоторых отрезаны мизинцы на левой руке.

Они рассказывают, что странному сему обыкновению причиной мнение, будто мизинец мешает наматывать рыбью уду, и потому оный в малолетстве отрезают. Тело их местами исчерчено параллельно и намарано красной краской; по лицу и телу проводят белые полосы; сквозь средний носовой хрящ продевают кусок дерева. Когда ходят в лесу, всегда вооружены пикой из стебля гумми-планта.

По желанию моему Бонгари доставил мне употребляемые природными жителями оружия: щит, копье и трезубец для битья рыбы; все сии вещи срисованы. Они также доказывают, что жители Новой Голландии несколькими веками отстали от прочих островитян южного моря.

20 апреля. К общей нашей радости, признаки цинготной болезни у двух матросов наших исчезли. Свиньи и бараны еще скорее от той же болезни облегчились. Опухоли и багровый синий цвет на их ногах прошли, и мы должны были держать их на привязи, чтобы не убежали в лес.

Офицеры ежедневно ездили на берег, более на северную сторону – в лес на охоту, откуда всегда возвращались, имея охотничьи сумки полные разными настрелянными птицами, между которыми по большей части находились особенно красивые попугаи, перепелки, разные зимородки, из коих больших, величиной с галку, называют здесь королевскими рыболовами (King-fisher), прекрасные певцы и другие.

По приближении к окончанию работ на шлюпах, мы послали служителей на северный берег мыть все белье и платье и часто посылали их в баню, разделяя обыкновенно всех на две части.

6 мая. Предположив по совершенном изготовлении шлюпов тотчас вступить под паруса, я велел перевезти с берега обсерваторию и все инструменты по разным мастерствам, прежний и ныне заготовленный скот и птиц.

Место нашей обсерватории, как выше упомянуто, находилось на северном берегу Порт-Джексонского залива, на мысе прямо против залива Сиднея.

Широта обсерватории

Средняя из 5 выводов, по наблюдениям около полудня – 33°51'12''южная

Средняя из многих высот полуденных – 33°51'8''южная

Завадовским (из 12 наблюдений при обсерватории) – 33°51'24''южная

Долгота, определенная мной из 125 расстояний луны от солнца – 51°16'58''восточная

Завадовским (из 125 расстояний) – 151°23'28''восточная

Штурманом Ильиным (из 120 расстояний) – 151°16'54''восточная

Склонение компаса

На «Востоке» – 8°3'0''

На «Мирном» – 8°28'8''

Полная вода – через 9 часов 2 минуты по пришествии луны на меридиан.

Самое большое возвышение воды было четыре фута пять дюймов, 17 апреля и 5 мая в полдень.

Большой арнольдов хронометр № 518 был впереди среднего времени 2 ч 17 мин. 16,79 с. В сутки уходил 5 мин. 10 с.

Барода хронометр № 922 впереди среднего времени 1 ч 13 мин. 20,79 с. В сутки отставал 10 мин. 31 с.

Малый арнольдов хронометр впереди среднего времени 2 ч 20 мин. 53,79 с. В сутки уходил 6 мин. 8 с.

Глава четвертая

Отбытие из Порт-Джексона к Новой Зеландии. – Пребывание в проливе Королевы Шарлотты. – Плавание в Великом океане. – Обретение островов Россиян. – Прибытие к острову Отаитиc [124].

7 мая. Имея намерение в следующий день выступить в море, мы снялись с фертоинга заблаговременно, приподняли гребные суда и в 5 часов пополудни при пушечном выстреле подняли гюйс на фор-бом-брам-стеньге; по сему сигналу в 7 часов вечера приехал с берега лоцман и ночевал на шлюпе, дабы назавтра поутру с рассветом мы могли сняться с якоря.

8 мая. Ночью дул ветер западный, временно шел дождь и блистали звезды. В 7 часов утра приподняли якорь и наполнили паруса; вскоре шлюп «Мирный» последовал за шлюпом «Восток». В исходе девятого часа утра мы уже были вне залива, тогда отпустили лоцмана. На шлюп «Мирный» лоцман не приехал, и лейтенант Лазарев вышел из залива без лоцмана.

При выходе из залива встретило нас сильное волнение с носа и произвело большую килевую качку, а когда мы несколько удалились от берега, тогда ветер перешел через S и дул StO свежий, что принудило нас закрепить брамсели, взять у брамселей по два рифа и спустить брам-реи. В первый день мы держали NO 86°, дабы скорее отдалиться от берега, а потом шли в бейдевинд, как ветер позволял. По инструкции мне надлежало идти севернее Новой Зеландии к островам Общества. Не полагая возможности сделать какое-либо обретение в близости Новой Голландии, я решился идти севернее Новой Зеландии, к острову Опаро[125], обретенному капитаном Ванкувером, располагая плавание таким курсом, коим не следовали известные мореплаватели.

У острова Опаро я назначил место свидания в случае разлуки шлюпов. Оттуда, зайдя восточнее островов Общества, намерен был простирать плавание между той частью океана, которую Рогевейн назвал Сердитым морем, и между Опасным архипелагом, обретенным Бугенвилем. Наименования, неприятные для слуха мореплавателей, отдаляют их от сих морей, а потому я и надеялся найти еще неизвестные острова или мели. Обретение первых и последних полезно для мореплавателей.

11 мая. В полдень 11-го мы находились на широте 32°13'43''южной, долготе 157°39'6''восточной.

От самого вступления нашего под паруса ветер дул свежий, временно с дождем; в семь часов вечера сделался противный, от OtS; мы поворотили на юг, дабы дождаться перемены ветра.

К крайнему нашему сожалению, сего числа умер слесарь Гумин – от раны, полученной 2-го числа мая в Порт-Джексоне при падении с гротового свит-сарвиня, где обвивал медью мачту, дабы стропами оной не терло. Потеря сия была для нас тем прискорбнее, что мы лишились доброго человека и искусного слесаря.

При отправлении из Порт-Джексона я хотел оставить Гумина в городском госпитале, но штаб-лекарь утверждал, что опасность прошла и излечение его весьма верно. К сожалению, не всегда надежды наши исполняются, а когда дело идет о спасении жизни человека, не должно иметь излишнего на себя надеяния.

12-го и 13-го мая. 12-го и до полудня 13-го мы лавировали при противном ветре; я располагал не подаваться много к югу, чтобы после северными ветрами нас не задержало по сию сторону Новой Зеландии. Мы встречали альбатросов, синих петрелей и пеструшек. В полдень 13-го находились на широте 34°8'55''южной, долготе 158°36'26''восточной.

При осмотре служителей в пятый день по выходе из Порт-Джексона оказалось заразившихся венерической болезнью на шлюпе «Восток» один, а на шлюпе «Мирный» несколько матросов. Во время пребывания нашего в Порт-Джексоне мы принимали все возможные меры против сей язвы, но усилия наши остались тщетны. Болезнь распространилась в Порт-Джексоне и беспрерывно вновь из Англии завозима ссылочными.

Вымыв совершенно и высуша канаты, убрали их на места. Сию предосторожность всегда наблюдал я с крайней точностью для того, что невысушенные канаты производят дурной, сырой воздух, от которого происходят опасные болезни.

15 мая. С 15-го ветер отошел более к северу и дул с переменной силой. Курс левым галсом был нам выгоднее; мы подавались несколько к востоку, но столько же и к югу. До следующего дня небо было облачно и мы не видали солнца.

16 мая. В полдень находились на широте 36°1'25''южной, долготе 163°30'59''восточной. Склонение компаса оказалось восточное 10°36', среднее.

Лейтенант Лазарев с офицерами посетил нас, и день мы провели весело, невзирая на скучное плавание при постоянном противном ветре.

18 мая. До полудня 18-го ветер позволял нам подвигаться прямо на восток. Я говорю «подвигаться», потому что мы шли весьма тихо и держали круто к ветру, который был свеж при облачном небе, изредка днем проглядывало солнце, а по ночам луна. Широта места нашего по исчислению оказалась 35°51'58''южная, долгота 166°37' восточная. Небо и горизонт были мрачны, накрапывал дождь, ветер крепчал; мы взяли у марселей по рифу и спустили брам-реи.

19 мая. Ветер от NOtN час от часу свежел, при густой мрачности с дождем, так что пополудни мы принуждены взять у марселей все рифы и вскоре остались под одним зарифленным грот-марселем и потом взяли рифы у фока и грота, но по крепости ветра оных не поставили. С четырех часов был шторм, при пасмурной погоде с дождем; тогда мы остались под грот– и бизань-стакселем, и, как последний несколько разорвало, то его спустили. В сие время сделалось величайшее волнение, и ночь была весьма темна.

Шторм от севера был нам только неприятен, а не опасен, ибо каждый из офицеров наших в продолжение своей службы неоднократно таковые штормы испытал, но мгновенно наставший в 8 часов вечера штиль в самую темную ночь произвел ужаснейшую боковую качку, так что шлюп «Восток», хотя высок, однако черпнул подветренным бортом через шкафутную сетку так много воды, что в палубу налилось около фута, а в трюме от тринадцати дюймов дошло до двадцати шести; сетку с шкафута совершенно сорвало. По безветрию делать было нечего. Ожидая еще подобных неприятных случаев, я приказал все чехлы на люках прибить плотнее гвоздями, чтобы вода не текла в палубу; весьма обрадовался, что люди оказались все налицо и никого из них не снесло в воду.

Когда вахтенный командовал, чтобы все вышли наверх, капитан-лейтенант Завадовский также спешил выбежать в парадный люк, вода хлынула подобно каскаду; пробираясь сквозь воду, он так сильно ушиб плечо, что оно посинело, и опухоль осталась на несколько дней. Лейтенант Лесков в то время находился близ схода на шкафуте, он держался за веревку и, к общему нашему удовольствию, сим спасся от погибели.

Ветер едва дул от SW, я приказал убрать задние стаксели и поставить передние, дабы привести шлюп против волнения и облегчить черезмерную качку; грот-марсель отдали для хода. Целость мачт была сомнительна. Ядра, вышедшие из кранцев и стремительно катящиеся из борта в борт, препятствовали работе, и без того уже затруднительной. Приведением шлюпа против ветра я полагал, что спасу черезмерно великий наш рангоут, который по скорости отправления из Кронштадта не имели времени уменьшить.

В дополнение к неприятным случаям, вахтенный офицер донес, что якоря имеют движение. Я приказал тотчас подкрепить, прибавя найтов; исполнение сего стоило много труда, ибо борт весь погружался в воду, и работа была сопряжена с опасностью для жизни.

Дождь всех вымочил, и потому для поддержания здоровья служителей им дали грога.

В продолжение всей ночи как на «Востоке», так и на «Мирном» жгли фальшфейеры и производили выстрелы из пушек с ядрами, но сих сигналов ни на котором шлюпе не видали и не слыхали. Когда рассвело, с марса увидели шлюп «Мирный» на OSO.

20 мая. С утра было маловетрие от NW, с величайшей зыбью от севера и черезвычайной качкой. Оставшиеся обломки железных секторов нашей сетки найдены на своих местах; я приказал все привести в прежний порядок, открыть люки, выскоблить и протопить палубу и просушить все мокрое платье и паруса. На шлюпе «Мирный» тем же занимались.

В полдень мы были на широте 37°9'56''южной, долготе 168°21'49''восточной. Склонение компаса найдено среднее 14°16'46''восточное.

В 7 часов вечера оба шлюпа опять были в самом близком расстоянии и при ветре NtO подвигались к востоку.

21 мая. Ночь стояла лунная; к WNW сверкала молния; ветер к восьми часам утра скрепчал и принудил нас закрепить у марселей по рифу. Против воли мы ежедневно находились южнее, и уже вошли на 37° южной широты.

Морские птицы, обыкновенно встречаемые в больших широтах, как-то: альбатросы, пеструшки, большие черные бурные птицы и другие – показывались во множестве. По упорным противным северным ветрам я начал сомневаться, удастся ли нам пройти севернее Новой Зеландии.

22 мая. В полдень мы были на широте 37°32'42''южной, долготе 169°34'3''восточной; склонение компаса оказалось среднее 12°18' восточное.

По крепости ветра принуждены иметь у марселей по два рифа, и я совершенно потерял надежду вскоре дождаться благополучного ветра, а потому решился пройти проливом капитана Кука. В 4 часа пополудни дал знать телеграфом лейтенанту Лазареву, что, ежели ветер нам не позволит обойти по северную сторону Новой Зеландии, свидание наше назначается в заливе Королевы Шарлотты.

К вечеру, с пасмурностью и дождем, ветер еще более засвежел и принудил остаться под марселями, закрепив все рифы; зыбь была большая от севера, ночь мрачная, море повсюду усеяно светящимися фосфорическими морскими червяками. Они нам казались продолговатыми трубочками, мы их уже прежде встречали[126]. В полночь теплоты на открытом воздухе было только 10,8°. Ночью сожгли по фальшфейеру, чтоб показать друг другу места свои. Увидя, что шлюп «Мирный» далеко позади, мы убавили парусов. В 4 часа утра к западу в густых тучах было играние молнии около зенита; на противной стороне из-за облаков проглядывали попеременно звезды и луна.

23 мая. В полдень мы находились на широте 37°54'37''южной, долготе 172°10'38''восточной.

Ветер хотя отошел к NW, но дул крепкий, при большой зыби от севера, и оттого был столько же бесполезен, как самый противный. И так потеряв уже много времени в ожидании благоприятного ветра, я решился не испытывать более подобной неудачи. В 2 часа пополудни при поднятии сигнала шлюпу «Мирный» следовать за «Востоком» спустился в пролив капитана Кука, разделяющий Новую Зеландию на две части, северную и южную[127].

24 мая. К полуночи ветер дул несколько тише. При ясной ночи небо было усеяно звездами, к востоку на горизонте были густые облака и изредка блистала молния. Мы догадывались, что облака держатся над берегом.

До рассвета увидели разведенные огни в недальнем расстоянии от шлюпов; берег оказывался ближе, нежели мы рассчитывали, а потому придержались несколько к югу и шли в параллель берега. В 7 часов, когда рассвело, увидели Новую Зеландию, покрытую облаками. Хотя величественную гору Эгмонт можно было хорошо отличить, но вершина ее покрыта облаками, ниже коих виден снег. Отлогий берег, окружающий сего южного исполина, местами порос лесом и кустарником. Утренняя роса расстилалась на пологих долинах, по берегам местами направлялся дым по ветру и был единственным признаком небольшого народонаселения.

25 мая. В полдень широта места нашего оказалась 39°47'38''южная, долгота 174°58'56''восточная, а посему выходила широта мыса Эгмонта 39°19'40''южная, долгота 173°47'45''восточная. По наблюдениям, на шлюпе «Мирный» широта сего мыса 39°24', долгота 173°57'30''. Разность сия на широте, вероятно, происходит от того, что мыс Эгмонт круглый и не имеет особенно приметного места.

Гора Эгмонт на широте 39°14'40''южной, долготе 174°13'45''восточной. По наблюдениям на шлюпе «Мирный», широта горы 39°15'30'', долгота 174°14'.

До четырех часов пополудни ветер был благополучный, а с четырех отошел к югу, скрепчал и принудил нас лавировать.

Около шлюпа плавало и ныряло множество малых нырков.

Склонение компаса при входе в пролив найдено 13°1' восточное.

26 мая. С утра 26-го ветер начал крепчать, так что в 8 часов от SOtS дул порывами и принудил нас взять у марселей по два рифа. Мы тогда держали курс в SW четверти. По наблюдениям определили мыса Стефенса широту 40°43'10''южную, долготу 174°3'20''восточную. На частной карте капитана Кука остров Стефенс на широте 40°36'10'', долготе 174°53'40''. Разность довольно значительная[128]. Вероятно, положение сие определено по связи треугольников на проходе, а не астрономическими наблюдениями.

Южный берег Кукова пролива образует несколько заливов, закрытых островками и камнями. Берега сих заливов состоят из островершинных хребтов, один над другим возвышающихся; высшие покрыты снегом, а ближайшие к морю местами обросли лесом и кустарником, особенно по ущелинам.

В половине первого часа, подошед близко к наружным каменьям, лежащим пред заливом Адмиралтейства, поворотили на правый галс к NO.

В 4 часа гора Эгмонт совершенно очистилась от облаков; она была от нас в 87,3 милях, и потому мы видели только возвышающееся над горизонтом гордое сребристое ее чело. Капитан Кук во втором своем путешествии вокруг земного шара, обходя сей мыс в 1774 году 6 октября, говорит: «Мы увидели на SO 1/2 О в восьми милях от нас гору Эгмонт, покрытую вечным снегом. Гора сия имеет вид величественный, не ниже известного пика Тенерифского, коего высота 12 199 футов, измеренная де Бордо».

Форстер, спутник капитана Кука в качестве натуралиста, говорит: «Во Франции на северной широте 46° найден вечный снег на высоте 3280 или 3400 ярдов сверх поверхности моря». Но, как Форстер испытал, что в разных широтах Южного и Северного полушарий, в первом холод сильнее, то и сравнивает климат мыса Эгмонта, почти на 39° южной широты, с Францией на 46° широты северной, и по сему линию снега на горе Эгмонт Форстер полагает на высоте 3280 ярдов, и как треть сей горы была покрыта снегом, то, по его мнению, высота оной 14 760 футов английских.

Я полагаю, что такое сравнение линии, где начинается снег на горах в разных полушариях, неосновательно, ибо известно, что в летнее время в Северном полушарии у берегов Гренландии на самом горизонте бывает всегдашний снег; на горах в Норвегии, в тех же широтах и в то же время, нет снега. Мне случилось у острова Сахалин, на широте 48° северной, встретить плавающий лед 27 мая 1805 года. Широта сия соответствует широте Бискайской бухты, где, вероятно, никто плавающего льда не видал. Из сего каждый усмотрит, что по снегам и льдинам невозможно определять высоты гор.

Капитан Кук, равномерно и соотечественники наши на судах Российско-Американской компании, в реке капитана Кука, или так называемой Кенайской бухте, льда не встречали. Напротив того, в соответствующих широтах в Гренландии на самом горизонте снег, и в море плавающего льда много. Примеры сии доказывают неравенство температуры воздуха на поверхности моря в одинаковой широте того же полушария, и потому я полагаю, что определять вообще высоту гор по снежной линии невозможно, исключая только те горы, которые на разных островах в недальнем между собой расстоянии.

Таким образом, ежели одна из гор находится на острове, а другая простирается во внутрь матерого берега, линия снега будет иметь неровное возвышение от поверхности моря, потому что берег, нагретый в продолжение дня солнечными лучами, сообщает теплоту окружающему воздуху, и сие во внутренности берега возвышает линию снега; напротив, море мало принимает, мало отражает теплоты в воздухе, и оттого на прибрежных или приморских горах линия снега ниже.

Натуралист Форстер, основываясь на сих неверных сравнениях двух полушарий, определяет высоту горы Эгмонт 14 760 футов, многим больше истинного. Ныне при проходе нашем капитан-лейтенант Завадовский с помощью измеренной секстаном высоты и расстояния до горы, основываясь на астрономических своих наблюдениях, определил возвышение горы Эгмонт 9947 английских футов от поверхности моря.

Лейтенант Лазарев определяет высоту сей горы 8232 фута. Сличая сии измерения, хотя и находим довольно разности, но все же высота горы многим менее определенной натуралистом Форстером и капитаном Куком, который гору сию равняет с пиком Тенерифским[129].

27 мая. К вечеру ветер утих, мы всю ночь и весь следующий день, т. е. четверг 27-го, старались держаться ближе к середине залива для того, что шел дождь и берега покрыты были мрачностью. В 2 часа пополудни прилетели на шлюп «Восток» два зеленых попугая, которые нас много занимали; они также посетили шлюп «Мирный», но никому в руки не давались и возвратились опять на берег. Мы видели одного пингвина, множество малых нырков и малых морских свиней.

28 мая. С утра установился ветер из SO четверти, мы успешно лавировали под всеми парусами; течение много нам способствовало. Погода благоприятствовала определить широту мыса Камара 41°5'10''южную и долготу 174°26'46''восточную. Мыс Джексон на широте 40°58'20''южной, долготе 174°23'50''восточной.

Мы лавировали смело, полагаясь на частную карту залива Королевы Шарлотты, сделанную в первое путешествие капитана Кука. В 4 часа пополудни, за совершенно противным ветром, течением и наступающею темнотою, я остановился на якорь по северо-западную сторону острова Матуаро, на глубине девяти сажен, грунт иловатый.

Мы были тогда окружены высокими крутыми горами, по большей части покрытыми лесом; к северу синелся южный берег северной части Новой Зеландии, который также довольно высок. На западной стороне заметили огороженное место, оно казалось обитаемым. Вскоре с сей стороны пригребли к нам две лодки, на одной было 23 человека, а на другой, которая поменьше, 16 человек. Лодки имели на носу резьбу сквозную, улитковыми линиями, и изображение человеческой головы с высунутым языком и глазами из ракушек. Кормовая часть возвышалась прямоугольным брусом около шести футов.

Весла подобны лопаткам, как у всех жителей южного моря; все сие выкрашено темно-красной краской. Люди сидели и гребли попарно, в нескольких саженях от шлюпа остановились; один человек встал и громко говорил речь, размахивая руками; мы ничего из его слов не поняли, и я ответствовал общим у всех народов знаком мира и дружбы: распустил белый платок и манил к себе. Островитяне, посоветовавшись между собой, вскоре пристали к судну.

Я позвал на шлюп старика, говорившего речь, который, по-видимому, был начальником; он взошел, дрожа от робости, и был сам не свой. Я его обласкал, подарил некоторые безделицы, как-то: бисер, зеркало, выбойки и ножик; подарки сии его весьма обрадовали. Потом я ему объявил, что желаю получить рыбы: слово сие произнес на новозеландском языке – «гийка» (рыба); он тотчас меня понял, громко засмеялся и сообщил своим товарищам желание наше, произнося слово гийка. Все в лодках обрадовались, повторяя то же слово, причем выражали свою готовность нам служить. Когда начало смеркаться, поспешили к берегу.

На всех зеландцах была одежда из тканей, почти до колена, и на груди застегнута костью или базальтом; все подпоясаны веревкой, а сверх сего платья накинут на плечи кусок ткани наподобие бурки. Весь наряд сделан искусно из новозеландского льна, которого здесь по берегам растет множество. Лица островитян испестрены накалыванием правильных фигур цвета черно-синего, но, по-видимому, украшение сие принадлежит более знатным и старшинам. Колена их необыкновенно толсты – вероятно, оттого, что сидят поджав ноги.

Шлюп «Мирный», имея ход посредственный, не успел до темноты войти в залив и лавировал при свежем противном ветре под всеми парусами. Когда сделалось темно, я приказал на шлюпе «Восток» поднять два фонаря, один над другим, и по временам жечь фальшфейры, дабы лейтенант Лазарев не принял берег, где жители местами разводили огонь, за шлюп «Восток», по которому он рассчитывал свои галсы. Течение, шедшее из залива, много ему препятствовало, а когда переменилось, он сделал несколько поворотов и в 11 часов вечера положил якорь поблизости шлюпа «Восток», на одиннадцати саженях глубины, грунт – зеленый ил.

Я приказал, чтобы стоявшие на вахте имели ружья заряженные, и все были в готовности к действию оными. Сия предосторожность нужна по известным коварным поступкам зеландцев, которые между собой в непрестанной войне и едят мясо неприятелей.

29 мая. Свежий ветер дул всю ночь от StO. Небо было покрыто облаками, и дождь накрапывал; теплоты 7°.

Якорное наше место не обещало совершенной безопасности от сильно дующих здесь NW ветров, и наливание бочек свежей водой, по дальнему расстоянию сопряжено было с затруднением, а потому около девяти часов утра оба шлюпа снялись с якоря и лавировали между островами Долгий[130] и Мотуар, при совершенно противном ветре от юга. Глубина между островами уменьшилась от десяти до семи сажен.

Сделав 25 поворотов, мы положили якорь в полдень за островом Мотуар, на глубине двенадцати сажен. Острова Мотуар W угол находился от нас на NO 16°, а южный мыс Корабельной бухты на SW 37°; якорное место наше было безопасно, закрыто от всех ветров, глубина небольшая, грунт хороший, и при всяком ветре можно сняться с якоря – вода и дрова под рукой. Для поверения хронометров, поблизости острова Ганка не было нужды ставить палатку.

Когда мы лавировали, две лодки, наполненные зеландцами, желали пристать к шлюпам. Они гребли за нами, следуя за каждым поворотом поперек залива – вероятно, не понимали движения шлюпов. Когда же мы положили якорь, вчерашние наши гости пристали к шлюпу «Восток»; они привезли для продажи рыбу. По приказанию моему комиссар выменял до семи пудов – за пронизки[131], зеркальца, гвозди и другие безделицы; при сем случае также выменены разные вещи их рукоделия.

Старика, которого я накануне одарил по-новозеландски так щедро, мы признали за начальника. Я встретил его со всей вежливостью Южного океана, обнялся с ним, и прикосновением наших носов мы как будто утвердили взаимное дружество, которое с обеих сторон сохраняли в продолжение пребывания шлюпов в заливе Королевы Шарлотты. Уже было время обеденное, я пригласил начальника к себе в каюту с нами отобедать. Его посадили на первое место между мной и лейтенантом Лазаревым.

Он все столовые вещи с удивлением перебирал и рассматривал, но есть не принимался, прежде нежели другие показали пример; тогда осторожно, и притом неловко, вилкой клал кушанье в рот. Вино пил неохотно. За столом уверяли мы друг друга во взаимной приязни знаками и несколькими словами, мне известными, а когда, желая еще убедительнее уверить его в моей дружбе, я подарил ему полированный прекрасный топор, он от радости не усидел за столом, бросился наверх на палубу, куда я его проводил. Отсюда прямо бросился к своим землякам и, обняв меня, с большой радостью повторял: «Токи! Токи!» (Топор! Топор!).

Прочих зеландцев угощали на шканцах сухарями, маслом, кашицей и ромом. Они охотно все ели, но рома достаточно было на всех одной чарки. Такая трезвость их служит доказательством весьма редкого посещения просвещенных европейцев, которые, где только поселятся, приучают жителей пить крепкие напитки, курить, за губу класть табак и напоследок, когда сии люди непросвещенные испытают бедственное употребление горячих напитков, тогда принимаются доказывать им, как гнусно вдаваться в пьянство и прочие вредные склонности.

Зеландцы, по окончании своего обеда, сели в два ряда друг против друга, начали петь довольно изрядными напевами и весьма согласно. Один из них всегда запевал, а потом все вдруг подхватывали и оканчивали весьма громко и отрывисто; тогда тот же человек снова запевал, и таким же образом все к его пению приставали и отрывисто оканчивали.

Нам казалось, что напев их некоторым образом похож на наш простонародный, и пение зеландцев состоит из разных небольших куплетов. Наш барабан с флейтой хотя на некоторое время и обратил внимание наших посетителей, но они равнодушно слушали звуки сих инструментов, и начальник объяснял, что и у них есть музыкальное орудие, звуком флейте подобное.

Художник Михайлов нарисовал портрет начальника.

Пробыв с нами немалое время, зеландцы отправились обратно на берег и были крайне довольны удачной торговлей; снабдили нас свежей рыбой – достаточно на оба шлюпа для ужина. При отъезде пригласили нас приехать на берег, и, чтобы более возбудить к тому желание, показывали знаками, что мы будем угощаемы прелестным полом.

После обеда я приказал с «Востока» выпалить из нескольких пушек, а когда смерклось, пустил несколько ракет, дабы сим уведомить о прибытии нашем жителей, внутри обширного острова находящихся, полагая наверное, что на другое утро из разных мест они соберутся к нам в большом числе.

Сего же дня на обоих шлюпах спустили гребные суда и принялись вытягивать такелаж, который от продолжительной борьбы против крепких ветров ослаб.

Поставили походную кузницу, чтобы вновь сделать шкафутные секторы, которых мы лишились во время мгновенного штиля после последней сильной бури.

30 мая. Следующего утра на тех же лодках зеландцы посетили шлюп «Мирный» и одна часть приехала на «Восток». В числе бывших на «Мирном» находился тот же самый начальник, а также и другие особенные старшины.

Лейтенант Лазарев угостил их обедом: они всего охотнее ели коровье масло, и даже попортившееся жадно глотали.

В сие время на шлюпе «Мирный» вытягивали ванты и подымали из трюма бочки. Зеландцы с удовольствием и величайшей ревностью помогали работать – тянули веревки, производя громкий, довольно согласный крик в такт. Когда случалось, что веревка обрывалась и они от сильного напряжения падали, тогда громко смеялись.

После сего забавлялись своей пляской, состоящей из разных кривляний при громком пении, топании ногами и движении руками; лица искривляли так, что неприятно было смотреть; глаза иногда подводили под лоб. Пляска сия казалась воинственной, изъявляла презрение к неприятелю и победу над оным.

Художник Михайлов нарисовал сию пляску – изобразил все кривляния лиц, глаз, положение частей тела и черезмерно напрягаемые мускулы. Нарисовал портрет одного из старшин; его пригласили в каюту и посадили на стул, чтобы спокойно сидел, занимали разными для него новыми предметами, а лодку, на которой были его жена и семейство, подвели под корму, дабы он мог их видеть.

До полудня офицеры ездили со мной в Корабельную бухту, чтоб осмотреть и избрать место, где удобнее налиться водой. При входе нашем в бухту прекрасное пение множества береговых птиц отзывалось подобно фортепианам с флейтами и обворожало слух, давно чуждый подобных приятностей. Мы пристали в самом заливе и вышли на камни. В нескольких саженях увидели речку со свежей прекрасной водой, которая течет с высоких гор, пробираясь сквозь густой непроходимый лес, составившийся из кустарников и переплетения одного дерева с другим от вьющихся лиан[132], толщиной равных лозам дикого винограда.

У сей речки при самом лесе мы увидели небольшой шалаш из листьев и в нем несколько рыбы, множество ракушек, называемых морскими ушами[133]. Шалаш, сей по-видимому, служил убежищем малочисленному семейству. Бывшие со мной офицеры настреляли несколько бакланов, с голубой, фольге подобной оболочкой глаз, несколько малых птиц – вероятно, того рода, которые в путешествии капитана Кука описаны обоими Форстерами.

Пробыв несколько на берегу, я возвратился на шлюп, и тогда же с обоих шлюпов отправили за водой вооруженные баркасы. Случилось, что от места, где наливали воду, жители находились за непроходимою горой, и работа окончена без препятствий. Тут же закидывали невод, но рыбы попало весьма мало.

По приезде моем на шлюп капитан-лейтенант Завадовский сказывал мне, что хотел купить у одного зеландца орудие из зеленого базальта, подобное маленькой лопатке, но продавец потребовал шинели Завадовского, и покупка не состоялась.

31 мая. Поутру я пригласил художника Михайлова, астронома Симонова и некоторых офицеров шлюпа «Восток», лейтенанта Лазарева и офицеров шлюпа «Мирный» посетить островитян, и мы отправились на двух катерах, на которых поставили по фальконету, при том каждый из нас имел ружье, а сверх сего у иных было по паре пистолетов. При таком вооружении нисколько не опасались вероломства жителей.

Мы пристали к ближайшему селению, за первым мысом к северу от Корабельной бухты, на том самом месте, где капитан Кук во время своего здесь пребывания увидел человеческое мясо. Жители разбежались – нас встретил только один из них, и то с большой робостью, но когда мы его обласкали, то и все выбежали к нам. Начальник, человек в летах, сидел на рогоже в открытом шалаше; я к нему пришел. Любопытство, свойственное женщинам, превозмогло их робость.

Сперва явилась жена, потом и дочь, и сели также на рогоже. Я сделал начальнику и жене его несколько подарков, а дочери, как она была недурна, подарил зеркало, чтоб сама могла увериться, что красотой превосходит других женщин. Меня тотчас отдарили куском ткани из новозеландского льна, обложенный узорами. Жена начальника предлагала мену, и я согласился на ее предложение. Все селения весьма малы и скудны. Пробывши недолго в сем месте, мы поехали далее на север, к моему приятелю старику. Он нас встретил, мы обнялись и коснулись носами; старик очень обрадовался нашему приезду. Мы все вышли на берег, оставив только караул на гребных судах.

С морской стороны селение закрыто палисадником несколько выше человеческого роста; через калитку в сем палисаднике пришли в селение: между жилищами, которые были разбросаны неправильно, извивалась малая речка; берег выложен булыжником. Мы перешли по перекладинам к дому начальника. Я не входил, а только взглянул во внутренность дома. Строение состояло из столбов, в три ряда поставленных; средние высотой в два роста человеческих, и на каждом безобразно вырезано изображение человека и выкрашено красной краской; на сих столбах и на боковых, которые несколько ниже плеча, положена перекладина и укреплена кровля, составленная из брусьев, покрытых листьями; на шесть футов от входа отгорожена передняя комната.

Вся внутренность опрятно обтянута тонкими рогожами; на полу, где живущие обыкновенно садятся или спят, также постлано несколько рогож. По стене вдоль домика повешены были пики длиной двадцать четыре фута, жезл, начальнические знаки и разные человеческие изображения из дерева, выкрашенные красной краской. Прочие жилища были не так отделаны. Далее к лесу, куда мы пошли из любопытства, увидели на высоте двадцати футов небольшой шалаш. Что в оном находится, по невозможности взглянуть и по незнанию языка, осталось нам неизвестно. Под сим же шалашом висела шкура альбатроса, распяленная на обруче, несколько черных и белых перьев, связанных наподобие султанов. Вероятно, что наряд сей употребляют при воинственных сходбищах.

Далее стояло обрубленное прямое дерево вышиной в два с половиной роста человеческого, в диаметре полтора фута; вершина вырезана наподобие человека. Я полагал, что не на кладбище ли мы зашли, но никаких бугров или других признаков могил не заметили; не относится ли сей истукан до их веры, по краткости нашего пребывания утвердительно сказать не могу.

По прибытии на берег встретили нас одни мужчины, а потом присоединились и смешались в толпе женщины. Старый начальник, мой приятель, вероятно имея в свежей памяти полученные от меня подарки по приезде его на шлюп в первые два дня, желал равномерно меня угостить и обязать; для сего избрал не старую, но довольно отвратительного лица женщину, которую предлагал мне во временное супружество. Я старику отказал, потрепав его по плечу. Вероятно, европейцы, прежде нас посетившие сие место, подали новозеландцам повод предлагать такие услуги или торговать женским полом, при том же торг сей, принося островитянам много драгоценных для них вещей, поощрял их к таковым постыдным промыслам.

Форстер говорит о сем следующими словами: «Служители возобновили прежние свои забавы с зеландками. Одна из женщин имела порядочные черты лица, при некоторой нежности и приятности в глазах. Родственники всякий день предлагали ее в замужество за одного из наших квартирмейстеров, которого все зеландцы особенно любили по причине ласковых его поступков. Тангари (так называлась сия девка) крайне была верна своему нареченному, с сердцем отвергала все просьбы других служителей, говоря, что она замужем за Тира-Танне. Сколько квартирмейстер наш ни любил свою зеландку, но никогда не привозил ее на судно, боясь завести у нас вшей, коими наполнены были ее голова и платье.

Он виделся с ней только на берегу, и то днем, угощал ее гнилыми, брошенными сухарями, которые она очень любила. О-Едидей, житель острова Улитеи, сопутствовавший капитану Куку, был ему полезен в Новой Зеландии для переговоров (по некоторому сходству языка островов Общества), привыкнув с младенчества невозбранно следовать всем понуждениям природы, нимало не останавливаясь, удовлетворял сладострастные свои желания, хотя видел разницу зеландских женщин с женщинами обитаемого им острова. Сему не должно удивляться – он следовал примеру просвещенных европейцев».

На возвратном пути к тому месту, где пристали, мы видели полуоткрытый шалаш, в котором было множество разных родов деревянных, рыбьих крючков и снурков для ловли рыбы; должно заключать, что прибор сей общий, принадлежащий нескольким семействам, ибо для одного семейства было слишком много, торговать же сими рыболовными припасами невозможно, потому что всякий легко такие же сделает. В продолжение пребывания нашего в селении, мы выменяли несколько оружий и разных рукоделий.

При прощании старик меня удержал. По приказу его вынесли жезл длиной восемь футов, коего верх наподобие алебарды был резной, со вставленными раковинными глазами, а низ похож на узкую лопатку. Я полагал, что подарит мне сей жезл, но когда, приняв оный, хотел отдавать на катер, старик ухватился обеими руками, и я тогда понял, что он мне не дарит, а променивает.

Чтоб удовлетворить его желанию, я дал ему два аршина красного сукна; он крайне обрадовался удачной мене и во весь голос рассказывал о сем своим землякам.