/ / Language: Русский / Genre:sf_humor / Series: Золотая библиотека фантастики (Изд. АСТ)

Бог Кальмар

Фил Фоглио

Викторианской Англии – а заодно и всему миру – грозит мучительная гибель, потому что таинственная мистическая секта упрямо намеревается возродить ужасного Бога Кальмара, которого не убить никаким человеческим оружием. Извечное «бремя белых» – спасение цивилизации – мужественно принимают на себя верные подданные ее величества – чудаковатый владелец Музея украденных артефактов и экстравагантный аристократ... Охота за сектантами начинается!..

Ник Поллотта, Фил Фоглио. Бог Кальмар АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига Москва 2006 5-17-035122-4, 5-9713-1963-9, 5-9578-3519-6 Nicholas Pollotta Phil Foglio That Darn Squid God

Ник Поллотта, Фил Фоглио

Бог Кальмар

1

В лондонской ночи царил клубящийся туман.

Шагнув из экипажа в серую мглу, профессор Феликс Эйнштейн остановился у края тротуара и привычно сверился со стеклянным шариком, который держал в свободной руке. В центре прозрачной сферы находился мумифицированный египетский тарантул. Насекомое не шелохнулось под пристальным взглядом профессора, и тот расслабился, увидев знак того, что никакой злой магии в непосредственной близости нет. Пока, во всяком случае.

Удовлетворенный развитием ситуации, проф. Эйнштейн убрал талисман обратно под свое замечательное шотландское пальто-инвернесс с пристегивающимся капюшоном. Одетый словно банкир с Боу-стрит, Эйнштейн щеголял в этом пальто, под которым скрывался костюм в серую полоску и оксфордский университетский галстук с обязательным пятнышком от овсянки. Лицо профессора, с резковатыми чертами, покрывал густой загар, а серебристая прядь в волнистых волосах почти идеально сочеталась с серебряным набалдашником в виде головы льва на трости черного дерева. Внутренний карман его пальто оттопыривался, выдавая таившийся в нем револьвер «Адамс» тридцать второго калибра, а поперек жилета протянулась золотая цепочка часов с болтающимся на ней в качестве брелока окаменевшим акульим зубом. Из верхнего же кармана жилета выглядывал изящный футляр с многочисленными визитными карточками, на которых стояли только имя, фамилия и адрес владельца, а также несколько десятков носимых им титулов. Настоящей его профессии среди них не значилось.

Уже оборачиваясь к дожидающемуся кэбмену, проф. Эйнштейн вдруг нахмурился, уловив донесшийся из ближайшего здания шум бурного веселья. Это еще что? По квалифицированному мнению профессора, даже мексиканский танец харабе[1] в исполнении отряда зулусских воинов не был бы сейчас более неуместен, чем этот громкий смех, доносящийся из окон первого этажа выделяющегося среди других зданий квартала шикарного пятиэтажного особняка.

За последние несколько недель Эйнштейн заметил, что картина погоды во всем мире неуклонно меняется к худшему: снег в Египте, торнадо в джунглях Амазонки, ярко сияющее солнце в Ливерпуле и тому подобное. Но это были лишь побочные эффекты надвигающегося апокалипсиса.

«Да кто же может смеяться в такое страшное время? – раздраженно спросил себя профессор. – Уж наверное не мои знакомые по клубу! Возможно, туман искажает звуки: где-то далеко идет вечеринка, а кажется, будто веселятся поблизости? Ну конечно, в этом все дело. Как все просто».

– Смотри в оба, Дэвис, – сказал проф. Эйнштейн, протягивая на прощанье руку дюжему вознице. Сложная процедура рукопожатия заняла несколько мгновений, так как включала соприкосновения большими пальцами, кулаками, щекотание и хлопанье ладонями. Она больше походила на дружеский кулачный поединок, чем на приветствие.

– Я бы порекомендовал действовать по схеме номер девять, – добавил Эйнштейн, когда они, наконец, завершили ритуал.

– Да я и сам так думаю, – прошептал Дэвис, ощупывая заткнутую за широкий кожаный пояс железную дубинку. «Ливерпульский законодатель» – такое имя носила эта вещица – был отполирован от постоянного применения и выглядел столь же внушительно, как корабль сопровождения линкора королевского флота. – Оглянуться не успеете, командор, как я буду на месте.

– Вот и славно.

Подмигнув профессору, Дэвис тряхнул поводьями, и две упряжные лошади тронулись от тротуара, тут же перейдя на легкий галоп. Кэб исчез в клубящемся тумане, словно призрак, оставив после себя лишь затихающий стук колес по булыжной мостовой.

Стряхнув чувство беспокойства, проф. Эйнштейн, прежде чем двинуться по тротуару к гигантскому особняку, проверил заряженный револьвер в кармане. Снова донесся этот странный смех, на этот раз громче, и совершенно определенно из клуба. Возмутительно! Раздраженно фыркнув и теряя терпение, Эйнштейн двинулся широким шагом к возвышающемуся особняку.

Достигнув фасада огромного здания, проф. Эйнштейн быстро поднялся по истертым ступеням мраморной лестницы, продолжая размышлять о странном смехе. Эйнштейн отлично знал, что редкое заседание клуба обходится без того, чтобы руководитель очередной недавно вернувшейся экспедиции не развлекал собравшихся самыми свежими рассказами о своих лихих похождениях, усиливая производимое впечатление с помощью звуковых эффектов, визуальных средств и при неохотном содействии бедолаги из обслуживающего персонала, которого угораздило подвернуться под руку. Надо сказать, что лондонский «Клуб исследователей» был единственным в своем роде заведением в Англии, обязанным доплачивать своей обслуге «за вредность». Но столь вульгарный смех в тот момент, когда мир на грани уничтожения? Профессор Эйнштейн в замешательстве нахмурился. Совершенно неподобающе. Он искренне надеялся, что, по крайней мере, некоторые из членов клуба окажутся в состоянии разглядеть в происходящем предзнаменования грядущего апокалипсиса. Наверное, он ошибался.

Распахнув обитую бронзой дверь из красного дерева, Эйнштейн вошел внутрь и отдал швейцару пальто, шляпу и трость, а тот в свою очередь передал их ливрейному лакею. Сделав глубокий вдох, профессор выдержал блаженную паузу, давая теплому воздуху проникнуть до самых костей. Пряная атмосфера клуба была пропитана уютным, домашним запахом полированного дерева, трубочного табака и бездымного пороха. Ах, дом родной, мой милый дом!

В этот самый момент раздался новый взрыв смеха, который, впрочем, тут же оборвал суровый мужской голос. Эйнштейн попытался уловить, что именно произнес этот голос, но слова быстро заглушил очередной приступ веселья. Шум, похоже, доносился из Большого зала. Несмотря на срочность своей миссии, профессор вынужден был признать, что это становится интересным. В клубе существовало неписаное правило: рассказчик сам должен чувствовать, когда лучше придерживаться правды, а когда можно чуточку приукрасить рассказ. Правило это многие соблюдали не слишком строго, но мало кто по-настоящему нарушал. К сожалению, значительное число экспедиций не встречало на своем пути ничего более захватывающего, чем зловонные джунгли, подобострастные туземцы и тупые животные, отличавшиеся столь откровенной глупостью, что набредали прямо на тебя и деликатно дожидались, пока ты откопаешь из рюкзака старенькое ружье «мартини-генри» калибра 0,577 и окажешь несчастным тварям любезность, вышибив им мозги. Но такие истории едва ли заслуживали пересказа.

Быстро проследовав по центральному коридору, профессор Эйнштейн свернул у испанских рыцарских доспехов налево и вошел в Большой зал. В названии помещения не было никакой передержки: оно было добрых триста шагов в длину, а дубовые потолочные балки терялись где-то в вышине. Квадратное пространство простого деревянного пола сотней островков занимали индийские ковры и обитые бархатом курительные кресла, а в центре зала негромко журчал и поплескивал многокаскадный итальянский фонтан. Вдоль стен выстроились исполинские книжные шкафы, храня в своих недрах свыше миллиона томов в кожаных переплетах, в большинстве своем – первых изданий, и рукописных дневников многочисленных экспедиций. Картину всего этого великолепия завершал прекрасно исполненный бронзовый бюст Марко Поло. С высоты галереи второго этажа святой покровитель исследователей по-отечески приглядывал за своими потомками-учениками.

Рядом с жарко пылающим камином вокруг дубового демонстрационного стола столпилась группа членов клуба. На исцарапанной темной поверхности стола взгляд привлекал деревянный кораблик, не больше фута длиной[2]. Единственная приземистая каюта располагалась посередине палубы крошечного судна. И паруса, и мачты у этого суденышка отсутствовали, а руль был сломан.

– Ей богу, Карстерс, – рассмеялся из-под модных в британской Королевской морской пехоте пышных усов лорд Данверс. – Вам придется показать что-то более существенное!

– Да уж, куда более существенное, – фыркнул доктор Томпкинс, снова погружая свой красный нос в полупустой стакан виски. – По-моему, это вздор. Нарушает неписаное правило. Ну надо же, в самом деле, – Ноев ковчег!

Охваченный праведным негодованием, лорд Бенджамин Карстерс поднялся во весь свой рост, и ему не требовалось шляпы, чтобы возвышаться над остальными членами клуба.

Наблюдая происходящее холодным испытующим взглядом ученого, проф. Эйнштейн рассудил, что в этом малом должно быть более шести футов роста и фунтов двести веса[3], при этом без единой унции жира в атлетичной, почти геркулесовой фигуре. Одевался великан не без щегольства: на нем была тройка из коричневой шерстяной материи, идеально дополнявшей его белую рубашку, и полосатый гарвардский галстук. Его удлиненный подбородок и впалые щеки были выбриты с болезненной тщательностью, тогда как светло-каштановые волосы и голубые глаза явственно говорили о саксонском происхождении.

«Что ж, никто не совершенен», – иронически усмехнулся про себя потомок норманнов Эйнштейн.

– Я настаиваю на своем прежнем утверждении, – спокойно заявил лорд Карстерс, опуская загорелую руку на маленькое судно. – Вы видели мои экспедиционные дневники и прочли мои заключения. Этот корабль был найден на вершине горы Арарат погребенным под напластованиями древнего размыва почти у самой границы снегов. Он сделан из древесины гофера, возраст которой четыре тысячи лет, и обмазан необработанной смолой. Все пропорции полностью соблюдены и идеально совпадают с описанием судна в Книге Бытия, главы с шестой по десятую. Я считаю, что его сделал Ной Бен Ламех в качестве рабочей модели, прежде чем построить собственно настоящий мореходный ковчег.

В зале снова грянул хохот, а какой-то грубиян добавил еще и громкий непристойный звук губами, на американский манер.

– Добрый вечер, джентльмены, – громко произнес, перекрывая смех, профессор Эйнштейн.

Реакция последовала незамедлительно. Веселящаяся толпа разом прекратила шуметь и дружно повернулась к вошедшему.

– Феликс, старина! – вскричал барон Эджуотерс, окладистая борода которого, казалось, весила больше, чем его объемистый живот. – Ты, как всегда, вовремя. Тут у нас сегодня такое – ты только послушай!

– Парень уверяет, будто нашел реликвию, имеющую отношение к Ноеву ковчегу – каково! – фыркнул лорд Данверс и сделал еще один приличный глоток. – Думает, ему удастся одурачить нас, как одурачил в семьдесят четвертом Томсон со своей теорией «континента под Антарктикой». Ха!

– Чудесно, чудесно, – бросил Эйнштейн, нетерпеливым жестом давая понять, что эта тема ему неинтересна. – Он нашел Ноев ковчег. Поздравляю от всей души. Но у меня есть для вас еще более экстренная новость.

– Я сказал модель, а не сам ковчег, сэр, – сухо поправил Карстерс.

– Как вам угодно, – пожал плечами профессор. – Это не имеет значения.

– В самом деле? И что же такое может быть важнее этого? – вопросил лорд Данверс, оглаживая усы.

Проф. Эйнштейн уже открыл было рот, чтобы поведать о своем открытии, но его перебил лорд Карстерс.

– А кто вы, собственно, такой, сэр? – спросил лорд.

– Неужели вы никогда раньше не встречались? – ахнул от удивления д-р Томпкинс, поднимаясь из кресла.

– Нет, – в один голос ответили оба.

– Но это прискорбное обстоятельство должно быть исправлено как можно быстрей! – провозгласил полковник Пирпонт, поправляя пенсне и принимая важную позу. – Карстерс, разрешите представить вам профессора Феликса Эйнштейна из Международного Британского музея, частная компания. Эйнштейн, разрешите представить вам лорда Бенджамина Карстерса из Хедер-Даунса, в Престоне.

Сцепив руки за спиной, Карстерс кивнул в знак приветствия:

– Рад знакомству, сэр. Я с интересом прочел ваши книги по археологии. Особенно вашу монографию о той гипотезе, что Стоунхендж является разновидностью солнечного календаря.

Охваченный нетерпением, Эйнштейн принял комплимент со всей любезностью, на какую был способен при данных обстоятельствах.

– Не слишком значительная работа. А я довольно хорошо ознакомился с вашими путевыми заметками, сэр. Ваши теории о возможном ацтекском происхождении статуй острова Пасхи весьма впечатляют.

– Благодарю вас.

– И если это ускорит дело, то я, как старший член клуба, официально признаю ваше открытие и поздравляю вас с находкой, – продолжал Эйнштейн. – Потому что это вовсе не модель, как вы полагаете, а самый настоящий ковчег.

Все присутствовавшие в зале исследователи остолбенели, словно в клуб вошла живая женщина.

– В-вы с ума сошли, Феликс? – выдавил потрясенный сэр Лавджой, сделавшись еще бледнее обычного. – Это судно всего в фут длиной! Как, во имя королевы Виктории, эта игрушка могла свезти всех представителей земной живности, в двух или в семи экземплярах каждый?

– Объяснитесь, сэр! – потребовал д-р Томпкинс.

Крайне раздосадованный, проф. Эйнштейн закрыл глаза, чтобы никто не увидел, как он закатывает их к потолку. О боги, похоже, никакая другая тема разговора рассматриваться не будет, пока не разрешится этот мелкий вопрос. Ну, что же, пусть будет так.

– Дживс! – чуть повернув голову, крикнул профессор.

В дверях тут же появился дворецкий в ливрее, словно только и дожидался этого звучного вызова.

– Да, сэр? – протянул он с почтительностью слуги.

– Свежие газогены, пожалуйста, – распорядился Эйнштейн, задумчиво потирая свой счастливый акулий зуб. – Все чертовы сифоны, какие у нас есть.

Это требование привело Дживса в замешательство. Рядом с профессором на столике с напитками стоял едва начатый сифон с содовой водой. Зачем ему понадобились дополнительные емкости? Да к тому же все? Для такого заведения, как «Клуб исследователей», это означало, по меньшей мере, несколько десятков. И тут дворецкий похолодел. «О нет, – горячо взмолился он, – только не еще одни «джунгли Амазонки». Что угодно, только не это».

– А я и не знал, что вы недавно побывали на Амазонке, Феликс, – подивился лорд Данверс, снова наполняя стакан, когда дворецкий понуро удалился.

Оставив это замечание без внимания, проф. Эйнштейн невозмутимо ждал возвращения Дживса. Через несколько минут наученный горьким опытом дворецкий явился в макинтоше и резиновых сапогах, толкая перед собой столик на колесиках, нагруженный деревянными упаковками содовой воды в сифонах. Еще там были зонтик и ведро.

– Благодарю вас, Дживс, – вежливо произнес профессор, беря с тележки газоген. Зонтик и ведро были предосторожностью мудрой, но в данном конкретном случае излишней. – А теперь раздайте, пожалуйста, всем присутствующим по одной такой штуке.

Тем временем пока дворецкий раздавал сифоны, Эйнштейн передвинул демонстрационный стол в центр зала. Вооружившись газогенами, все теперь ждали, что же будет дальше. Феликс Эйнштейн пользовался заслуженной славой мастера вытаскивать кроликов из шляпы. Чего стоил один этот его экстравагантный музей.

Действуя с предельным вниманием, проф. Эйнштейн установил «модель» так, чтобы ее киль был расположен строго по продольной оси зала. Дерево казалось на ощупь сухим как пыль, при этом пальцы Эйнштейна слегка прилипали к нему, что определенно подкрепляло догадку профессора относительно происхождения кораблика. Профессор в последний раз чуть-чуть подправил его положение на столе, добиваясь максимальной точности. Так. Пожалуй, достаточно.

– По моему сигналу, джентльмены, начинайте поливать ковчег водой, – велел Эйнштейн, принимая позу стрелка. – Товьсь, целься...

Окружающая толпа пребывала в неописуемом восторге, в то время как ошеломленный лорд Карстерс опустил сифон.

– Вы уверены, что это благоразумно? – спросил он с неподдельной тревогой в голосе.

– Пли! – выкрикнул проф. Эйнштейн, нажимая на спуск сифона. На миниатюрное судно обрушился искрящийся поток шипучки. Все струи попали точно в цель, но с кораблика не скатилось на стол ни одной капли жидкости. А через мгновение деревянное суденышко издало зловещий скрип.

– Всем залп! Немедля! – рявкнул Эйнштейн, перекрывая шипение газированной воды. – Быстро поливайте его, а не то корабль разорвет на куски! Эта резкость тона, как щелчок кнута, побудила членов клуба к действию. В согласованной атаке струи газированной воды обрушились на реликвию, окатывая ее от кормы до носа и обратно.

Когда давление в газогенах, наконец, иссякло, поток содовой воды уменьшился, и вот уже последние капли упали с носиков сифонов на индийский ковер.

– Поразительно, – выдохнул лорд Фардингтон, не отрывая глаз от кораблика. Тот лишь слегка увлажнился. Здесь определенно происходило что-то странное.

С причудливым всасывающим звуком лужицы влаги втянулись в корпус, и прямо на глазах у потрясенных членов клуба иссохшее судно начало разбухать, словно какая-то невозможная губка. Увеличивающийся с невероятной скоростью корабль стал больше демонстрационного стола, отодвинув в сторону пустое кресло; вдребезги разлетелась лампа.

– Назад! – выкрикнул полковник Пирпонт, вскидывая руки и ненароком сшибив с себя пенсне.

Уговаривать никого не пришлось – пораженные члены клуба бросились врассыпную. Демонстрационный стол с громким треском разломился пополам и рухнул на пол. Ковчег продолжал стремительно увеличиваться в размерах во все стороны, не переставая при этом скрипеть и стонать, словно его молотили волны открытого моря. Он достиг пяти ярдов[4], десяти, двадцати ярдов в длину, прежде чем процесс замедлился.

– Боже милостивый! – возопил укрывшийся за оттоманкой барон Эджуотерс. – Вы только гляньте на это! Эта чертова штука действительно Ноев ковчег!

– Вне всякого сомнения, – откликнулся кто-то с другой стороны судна.

– Тут налицо такое сильнейшее обезвоживание, о каком не слыхали во всем цивилизованном мире! – добавил другой член клуба откуда-то из района форштевня.

– Или в Англии, – добавил из-за оконных штор некий патриот.

– Поздравляю, Бенджамин! – прогремел лорд Данверс из-под столика с напитками.

Выбравшись из своих убежищ, все присутствующие окружили лорда Карстерса и устроили ему бурную овацию. Откровенно сияющий от внезапного удовольствия, Карстерс внезапно изменился в лице и с ужасом указал на корабль. Все обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как все еще медленно растущий нос судна уткнулся в чашу фонтана.

– Черт подери, – тихо прошептал, попятившись, проф. Эйнштейн.

Раздался громкий звук всасываемой воды, тут же перешедший в оглушительное стенание терзаемой древесины, и ковчег одним махом увеличился вдвое. Сделавшееся более пятидесяти ярдов длиной судно угрожающе нависало над бросившимися наутек членами клуба, не прекращая расти, стремительно заполняя собой Большой зал. Послышался треск сокрушаемого камня, и фонтан с грохотом обрушился; корабль же утвердился на каменных останках, извергающих мощный столб воды, которая окатила корабль, вновь придав ускорение его росту.

– Водопровод! – крикнул лорд Карстерс прислуге, ошалело глазевшей на происходящее из дверного проема. – Перекройте воду!

Один из служителей послушно развернулся и стремглав помчался по коридору.

Между тем проф. Эйнштейн, в голове которого вертелась довольно пугающая арифметика, в оцепенении смотрел на вырастающую перед ним чудовищную громаду. Все твари земные... По паре и по семь... Насколько же большим может стать ковчег? Ответ очевиден: чересчур большим, черт побери. Зря я все это затеял!

В своем неотвратимом движении вперед нос судна, словно деревянный экспресс, врезался в камин, разнес очаг и сшиб писанный маслом портрет Ее Королевского Величества. В ту же секунду корма корабля встретилась с противоположной стеной, раздробив штукатурку и стряхнув бюст Марко Поло с пьедестала на галерее второго этажа. Когда массивное бронзовое изваяние полетело прямо на перепуганного Дживса, лорд Карстерс бросился вперед и оттолкнул дворецкого в сторону. В результате тяжелый бюст обрушился на самого Карстерса, и жестокий удар бросил лорда на колени, хотя он все же с трудом сумел перевести триста фунтов металла на пиратский сундук семнадцатого века. Сундук разлетелся в щепки как от попадания метеорита, а похожий на взрыв грохот было хорошо слышно даже сквозь скрип ковчега.

Побелевший и трясущийся Дживс на мгновение потерял дар речи.

– В-вы спасли мне жизнь – заикаясь, вымолвил наконец дворецкий, выронивший на пол зонтик из онемевших пальцев.

– Пустое, – отмахнулся Карстерс, тяжело дыша и разминая кисти для прекращения колотья. – Уверен, вы сделали бы для меня то же самое.

Дживс покосился на металлического путешественника, лежащего посреди бывших некогда крепким корабельным кофром обломков.

– Несомненно, – со сдержанной искренностью произнес слуга.

В этот момент под ковчегом что-то заскрежетало, раздался металлический лязг. Рост сразу же прекратился, и с заключительным стенающим креном, вышибив напоследок восточный световой люк, титаническое судно, наконец, замерло.

– Господи боже! – шептал куда-то в сторону один из членов клуба, с трудом протискиваясь между книжным шкафом и сломанным рулем. – А я-то считал крайне волнующим отчет Уильямсона о его путешествии на Женевское озеро!

Потрепанные, но невредимые, исследователи постепенно выползали из-под мебели и отряхивали с себя пыль, глядя во все глаза на невозможное судно. Пройдя к останкам разбитого шкафчика с напитками, лорд Данверс налил себе чего покрепче.

Проф. Эйнштейн поправил возвращенный на стену портрет королевы. Вот так-то лучше.

– Черт возьми, сэр! – вскричал герцог Фардингтон, хлопая по плечу лорда Карстерса. – Да за вами трудно угнаться!

Нервно посмеиваясь, более молодые члены клуба принялись убирать разные обломки, в то время как старшие разглядывали заполнившего зал библейского исполина.

– Конечно, то, как мы его вытащим отсюда, это совсем иной вопрос, – заметил, допивая виски, лорд Данверс.

– Чертовски неудобно устраивать заседания при этой нависшей у нас над головами штуковине, – констатировал судья Фоксингтон-Смайт, задумчиво поглаживая один из своих многочисленных подбородков. – Но мы можем просто снести стену-другую и потихоньку выпихнуть его на задний двор. Из него выйдет отличная смотровая площадка, точно. Произведет неизгладимое впечатление на соседей.

Всякие работы разом прекратились, так как все повернулись к судье и уставились на него во все глаза.

– Наружу? – удивленно переспросил кто-то из исследователей.

– Где бывает дождь? – добавил другой.

Все, кто слышал эти слова, побледнели и посмотрели на ковчег; ужас на лицах с каждым мгновением проступал все сильнее. Что же делать с этой громадиной?

Хлопнув в ладоши, проф. Эйнштейн вернул членов клуба к прерванным занятиям, и через некоторое время им удалось расчистить дорожку к дверям. Тут же набежали слуги с метлами и мусорными совками и принялись за гераклов труд по приведению зала в порядок. Предоставив слугам заниматься этим делом, взъерошенные члены клуба собрались теперь вокруг Карстерса и Эйнштейна.

– Члены Клуба исследователей, – торжественно провозгласил лучшим своим парламентским голосом герцог Фардингтон. – Лорд Бенджамин Карстерс!

Члены клуба, как положено, зааплодировали, а английский лорд отвесил поклон.

– Спасибо, джентльмены, крайне вам благодарен. – После чего Карстерс проговорил уже тише, обращаясь к проф. Эйнштейну: – И спасибо вам, сэр, за спасение моей репутации. Если я когда-нибудь смогу отплатить вам, то умоляю, дайте мне знать.

– Сейчас – самое время, – напрямик ответил ему проф. Эйнштейн. – Я пришел сюда для того, чтобы найти двух-трех людей, готовых помочь мне в одной крайне опасной экспедиции. – Тут профессор улыбнулся, оглядывая щегольски одетого юного голиафа. – Впрочем, похоже, вы один сойдете за двоих-троих.

Данное наблюдение едва ли было оригинальным, поскольку лорд Карстерс принял эти слова хоть и с удовлетворением, но как нечто само собой разумеющееся.

– Какова же цель этой экспедиции, позвольте узнать?

– Спасти мир от полного уничтожения.

Не ожидавший ничего подобного Карстерс несколько раз моргнул.

– Вы это серьезно, профессор?

– Абсолютно, лорд Карстерс, – кивнул Эйнштейн.

Поскольку на кон была поставлена честь, решение пришло к лорду мгновенно.

– Тогда я в вашем распоряжении, сэр, – сказал лорд Карстерс, протягивая профессору внушительных размеров ладонь.

Проф. Эйнштейн принял поданную руку с такой же осторожностью, как если бы это был взведенный медвежий капкан, и они обменялись рукопожатием.

– Превосходно, молодой человек! – воскликнул Эйнштейн, окидывая взглядом окружавший их беспорядок. – Но здесь самое неподходящее место для разговора. Идемте, я расскажу вам все подробности по дороге к моему дому.

– Полноте, что за спешка? Разве дело настолько неотложное?

– Да, фактор времени играет очень существенную роль.

– Что ж, принято.

Когда они выходили из зала, лорд Карстерс задал еще один вопрос:

– Есть ли у нас шанс вернуться оттуда – куда там мы отправляемся – к началу следующего месяца? Мы с друзьями собирались еще раз попробовать отыскать в Африке кладбище слонов.

Уже готовый съязвить, профессор Эйнштейн сдержался и вместо этого тактично произнес:

– Юноша, если наша экспедиция окончится неудачей, вам не придется беспокоиться о таких делах.

Лорд Карстерс помрачнел: эта туманная фраза наводила на тревожные размышления.

– В самом деле, сэр, – пробормотал он.

В вестибюле ливрейный лакей передал их пальто швейцару, а уж тот чопорно вручил верхнюю одежду владельцам. Со стороны Большого зала, точнее, того, что от него осталось, доносились стук и приглушенные расстоянием проклятья.

Надев пальто, спутники покинули клуб и подошли к краю тротуара. Сунув два пальца в рот, проф. Эйнштейн пронзительно свистнул; из клубящегося тумана послышалось щелканье кнута, лошадиное ржание, и в поле зрения появилась карета с Дэвисом на облучке.

Забравшись внутрь, исследователи удобно расположились на сиденьях, и Дэвис тронул с места. Когда кэб углубился в наползающий со стороны реки туман, из темного переулка по соседству с Клубом исследователей появилось несколько фигур в низко опущенных капюшонах. Стряхивая с одежды битое оконное стекло, вышедшие из переулка поправили скрывавшие их черты шарфы, достали ножи и быстро последовали за удаляющейся каретой. Странное дело – ступая по гранитным булыжникам городской улицы, жесткие подошвы их сапог не производили ни звука.

2

Могучий Биг-Бен начал отчетливо и громко отбивать полночь; где-то в сером тумане приглушенно завыла сирена, подавая сигнал кораблям на Темзе.

В подпрыгивающей на булыжниках карете лорд Карстерс откинулся на спинку роскошного кожаного сиденья.

– Редкостная удача – так быстро найти кэб в столь скверную ночь, – сказал он. – Может быть, это доброе предзнаменование для нашего путешествия?

– Ничего подобного, юноша, – возразил Эйнштейн, сверяя время по своим золотым Beugueret. – Я велел ему дождаться меня, вот и все.

– Весьма необычно, – заметил Карстерс, вытягивая ноги. – За такую услугу вы, должно быть, заплатили ему непомерную цену. Или он состоит у вас в штате?

– Простая цеховая любезность, – поправил профессор, демонстрируя Карстерсу левый мизинец с изысканно украшенным перстнем с печаткой.

Лорд Карстерс выгнул бровь, рассматривая необычное ювелирное изделие.

– Вы член гильдии кэбменов? – недоверчиво спросил он.

– Мы предпочитаем называться Коалицией улицы, но – да, я почетный член, – подтвердил Эйнштейн, подышав на перстень, прежде чем потереть его о колено. – В своей работе я весьма часто находил в высшей степени полезным принадлежать к как можно большему числу частных ассоциаций и закрытых клубов. Никогда не знаешь – бывает так, что помощь коллеги крайне желательна.

– В этом определенно есть смысл, – вежливо отозвался Карстерс.

Положив на колени трость, профессор грустно улыбнулся:

– Пока что единственное общество, которое категорически отказало мне в приеме, это «Дочери Лесбоса».

Не уверенный, шутка это или нет, лорд Карстерс откинулся назад и достал из внутреннего кармана пальто золотой портсигар. Щелкнув крышкой, лорд учтиво протянул профессору набор катанных вручную кубинских сигар. Эйнштейн с опаской поглядел на цилиндрики из листьев.

– Импорт, гаванская смесь, – ободряюще сказал лорд Карстерс. – По моему личному рецепту.

Сознавая бесполезность спора о здоровье с заядлым курильщиком, профессор смягчил свою обычно непримиримую позицию и последовал примеру компаньона, закурив тонкую панателу[5]. Очень скоро видимость в кэбе стала не лучше, чем снаружи, но, несмотря на то, что Эйнштейн как ученый относился к подобному занятию резко отрицательно, ему пришлось признать: да, сигара действительно чертовски хороша.

Спереди донеслось щелканье кнута, лошадиное ржание, и карета сделала резкий поворот. Чуть не попадав с сидений, оба пассажира ухватились за ременные петли у дверцы, пытаясь сохранить вертикальное положение.

– Неумелый лихач, – сердито пробормотал лорд Карстерс.

– Тактика уклонения, – поправил его проф. Эйнштейн.

– Нас преследуют, сэр?

Эйнштейн лишь молча рассматривал конец своей сигары.

Выпустив изо рта струйку дыма, лорд Карстерс повернулся и глянул в окно. Даже сквозь густой туман с реки можно было различить величественное здание парламента. Массивные стены все еще были скрыты строительными лесами.

– Похоже, ремонт почти закончили, – с удовлетворением заметил лорд, оставляя в воздухе дымный след этих произнесенных им слов.

Попыхивая сигарой в ответ, проф. Эйнштейн согласно кивнул:

– Отличная работа, надо сказать, учитывая, какие сильные повреждения он получил во время...

– ...Событий, – вставил лорд Карстерс, сделав жест сигарой.

Эйнштейн в раздражении нахмурился:

– Это была война, черт побери! Война! Почему никто не может честно признать это?

– Такт, – просто ответил лорд Карстерс.

Вежливость, эта опора цивилизации, не позволила профессору отпустить в ответ какую-нибудь резкость. Он сердито стряхнул пепел в окно; в этот момент туман ненадолго рассеялся, пропустив в кэб серебристое сияние луны.

Эйнштейн ткнул дымящимся окурком в затуманенное небо.

– Ну, а, скажем, луна? – с вызовом спросил он. – Или это тоже нечто такое, что в приличном обществе не склонны обсуждать?

– Ничуть не бывало, – ответил лорд Карстерс, перемещая сигару в другой уголок рта. – Я слышал о явлении, которое вы имеете в виду, еще на континенте. Королевское астрономическое общество совершенно сбито с толку всем этим делом.

– Как ему и следует быть, юноша, – промолвил проф. Эйнштейн, выпуская колечко дыма в сторону полумесяца. Дым присоединился к туману, и луна снова исчезла. – По каким-то недоступным нашему пониманию законам небесной механики, луна начала медленно поворачиваться вокруг своей оси и готова показать нам свое долго скрываемое лицо. Что вы об этом думаете, а?

Глубоко затянувшись сигарой, Карстерс несколько минут хмуро размышлял.

– Ну, и ничего, для разнообразия...

– Что? И это все, что вы можете сказать? – уставился на него профессор.

– Откровенно говоря, сэр, – пожал плечами лорд, – учитывая положение дел в мире, я не вижу, кто мог бы серьезно переживать в связи с данным событием. Разве что, может быть, поэты, какие-то художники...

– М-да, – разочарованно произнес Эйнштейн, барабаня пальцами по сиденью. – Лорд Карстерс, насколько вы знакомы с мифологией Дутарианской империи?

Прежде чем ответить, лорд Карстерс задумчиво попыхтел сигарой.

– Лишь в общих чертах, – честно признался он. – Это был небольшой изолированный город-государство, где-то в районе Суматры, основанный около трехтысячного года до нашей эры. Со временем они стали довольно сильной империей с дурной репутацией за счет приписываемой им кровожадности. Лет сто с небольшим были на подъеме, пока не произошла какая-то природная катастрофа, после которой империя полностью исчезла.

Стряхнув с тлеющего кончика сигары пепел, Карстерс снова сунул ее в рот и с наслаждением сделал еще одну глубокую затяжку.

– Что же до религии и мифов, то, по моему, там поклонялись какой-то рыбе. А насчет луны ничего не помню. – Он задержал взгляд на профессоре. – Полагаю, тут есть какая-то связь.

Хотя проф. Эйнштейн старался этого не показывать, услышанное произвело на него сильное впечатление. Большинству университетских ученых потребовалось бы перелистать множество томов, чтобы раскопать те сведения, которые столь небрежно выложил этот молодой человек. Эйнштейн явно не ошибся в выборе помощника.

– Связь, безусловно, есть. Только на самом деле дутариане поклонялись не рыбе, – поправил Эйнштейн, – а гигантскому кальмару. Они называли его Бог Кальмар, хотя, возможно, более точный перевод будет не «бог», а «демон». По преданию, это была некая страшная тварь с тысячью щупалец и дюжиной ртов, совершенно неуязвимая для оружия, созданного человеком.

– И он питался человеческой кровью.

Забыв про сигару, Эйнштейн живо подался вперед в задымленном кэбе.

– Боже правый, вы слышали об этом существе? – воскликнул он.

– Нет, но если в оно поступало иначе, то было бы довольно необычным божеством для воинственного государства, – ответил, непрерывно пыхтя сигарой, Карстерс. – Довольно-таки напоминает мне того ацтекского бога войны, Уитцилопочтли. Он этого добра требовал в огромных количествах – для гарантии наступления рассвета.

– Да, но в ипостаси бога солнца Тонатиу он воспринимался как даритель жизни, – поднял палец Эйнштейн. – А Бог Кальмар был известен только как разрушитель, лишь едва-едва контролируемый вызывавшими его дутарианскими жрецами, и, в конце концов, даже они не смогли справиться с ним.

– Вы говорите об этой твари так, словно она действительно существовала, – критически заметил Карстерс, щелчком отправляя окурок сигары в окно. – А ведь это явный абсурд, сэр.

– Такой же, как Ноев ковчег? – негромко спросил Эйнштейн.

Английский лорд с ощутимым звуком закрыл рот, и в последующие несколько секунд на его красивом лице боролись противоречивые чувства.

– Ну, уж никак не меньший, это точно, – с улыбкой заключил, наконец, Карстерс. – Однако, сэр, вы видели мое доказательство.

– А вы, – пообещал профессор, откидываясь на спинку сиденья и глядя в окно, – скоро увидите мое.

* * *

Под цоканье копыт по мостовой карета остановилась перед простым кирпичным особняком, отделенным от тротуара высокой решеткой с чугунными воротами. Выйдя из кэба, проф. Эйнштейн попытался расплатиться с Дэвисом, но тот категорически отказывался принять деньги. Чувствуя, что состязание в великодушии затягивается, лорд Карстерс воспользовался случаем, чтобы хорошенько потянуться после тесноты поездки. Он так и оставался в этой позе, когда профессор, наконец, присоединился к нему.

– Что-то не так? – спросил Эйнштейн, беря спутника за локоть.

– «Международный Британский Музей Похищенных Памятников Древности»? – читал лорд Карстерс вывеску над входом. – Право, профессор, это в некотором роде перебор.

Проф. Эйнштейн непринужденно махнул рукой.

– Чистая реклама, юноша. Это вызывает у посетителей трепет сопричастности. Видели бы вы заголовки газет в тот день, когда мы открыли заведение.

– Да, но все-таки... – все еще колебался явно чувствующий себя неловко Карстерс.

– И потом, это не совсем правда, – продолжал Эйнштейн, отпирая ворота и придерживая створку для Карстерса; когда тот прошел, профессор надежно запер ворота изнутри. – Свыше двадцати процентов наших экспонатов были приобретены вполне законно.

– Так много? – присвистнул весьма впечатленный этой цифрой Карстерс. – Тогда приношу свои извинения.

– Пустяки, – откликнулся Эйнштейн, отпирая и распахивая тяжелую входную дверь.

Войдя в вестибюль, спутники обогнули отмеченный обтянутыми бархатом канатами проход, ведущий к билетной кассе, потом миновали прочный латунный турникет. Весь вестибюль был увешан старыми географическими картами – некоторые на пергаменте, другие на папирусе или бараньей коже. Все карты были богато иллюстрированы: их во множестве украшали изображения мифических существ, которые, предположительно, таились в глубине вод, дожидаясь возможности пожрать всякого, кто отважится покинуть пределы безопасной суши.

Когда они проходили мимо занавешенной ниши, их залил яркий свет, и Карстерс ахнул от неожиданности, в то время как Эйнштейн недовольно фыркнул.

– Должно быть, Оуэн снова забыл выключить этот проклятый свет, – пожаловался проф. Эйнштейн. – Эти чертовы счета за газ доведут меня до банкротства. Уильям Оуэн – блестящий студент и добрый малый, но не имеет никакого понятия о нормах поведения.

– Вот как?

– Ну да, он ведь валлиец, знаете ли, – добавил профессор, будто это все объясняло.

Обводя взглядом музей, Карстерс машинально кивнул в знак согласия. Здание внутри представляло собой один колоссальный зал, раскинувшийся во всю длину и ширину строения. Да в этой громадной постройке с легкостью уместился бы весь Клуб исследователей!

Повсюду тянулись ряды витрин и демонстрационных стендов – целая тысяча, самых разных типов. Стены были украшены гобеленами радужных расцветок; отдельный ряд составляли сверкающие стеклянные пирамиды, внутри которых, надежно укрытые, стояли драгоценные вазы периода династии Мин. Все западное крыло занимал искусно выполненный скелет тиранозавра в боевой позе. Рядом с ним гордо выстроились ярко отлакированные восточные доспехи, словно караул, выставленный для охраны саркофага с позолоченными краями, стеклянный верх которого позволял видеть лежащую в нем идеально сохранившуюся египетскую мумию.

В восточном крыле располагались полностью восстановленная ладья викингов, римская галера, китайская имперская барка. Все суда находились в прочных сухих доках из красного дерева, снабженных медными табличками с выгравированными на них подробными пояснениями об исторической принадлежности и происхождении экспонатов.

Украшением потолка служили изображения небесной сферы – с панорамой Млечного Пути и восемью известными планетами, в роли которых выступали круглые световые люки, – и двух теоретических миров. Под потолком висела пара огромных покрытых перьями крыльев, соединенных между собой при помощи древней кожаной сбруи. Даже пол, казалось, был экспонатом: на черном в крапинку мраморе проступали странные руны и геометрические узоры. Лорд Карстерс почтительно снял шляпу.

– У меня нет слов, сэр, – произнес он с трудом, поскольку горло перехватило от профессионального восхищения. – Это совершенно не похоже ни на один музей, что мне когда-либо доводилось видеть!

Занятый шторами, которые он задергивал, Эйнштейн при этом заявлении поднял взгляд.

– Вы про этот хлам? Ба! Всего лишь побрякушки на забаву праздному туристу. Настоящий музей начинается по другую сторону вон той двери, с латунными накладками.

Лорд Карстерс повернулся. Названная дверь располагалась рядом с гигантским тиранозавром, в поворотной секции стены, которая, очевидно, служила порталом при поступлении крупногабаритных экспонатов.

– Нельзя ли нам заглянуть на минутку? – с живостью спросил Карстерс.

– Разумеется, – отвесил поклон профессор. – Это по пути к моему кабинету.

– Великолепно!

Профессор и его гость энергичным шагом направились в нужную часть зала. Эйнштейн мысленно отметил, что витрины с экспонатами, как и положено, протерты, в то время как внимание лорда Карстерса привлекал поражающий воображение подбор выставленных предметов. Здесь были столбики древних монет, шпильки с драгоценными камнями, золотые бичи, а также великое множество в высшей степени изукрашенных корон столь же многих стран, сколь и веков. Богатства сотни королевств выставлялись напоказ без всякой видимой охраны или какой-либо защиты.

– Профессор, а у вас нет хлопот с ворами? – спросил наконец лорд.

– Вовсе никаких, – отвечал Эйнштейн. – Стекло каждой витрины особым образом закалено и укреплено тонкой, как волос, стальной проволокой, что делает его совершенно неуязвимым даже для кувалды. Плюс к тому, ночью территорию патрулируют Ганс, Дольф и Инга.

– А, – со знанием дела кивнул Карстерс, – несомненно, питбули, или, может быть, у вас служат мастиффы? Злющие собаки. Мой помощник использует их для охраны моих поместий.

– Собаки? – переспросил профессор Эйнштейн с таким видом, словно никогда раньше не слышал этого слова. – Чепуха, юноша. Даже самые злые Canis Familiaris[6] чересчур добры, чтобы служить защитой моего заведения. Я использую куда более свирепых и кровожадных Felis Tigris.

– Б-бенгальских тигров? – ахнул, резко останавливаясь, лорд Карстерс.

– Самых крупных, каких вы когда-либо видели, – добавил с налетом гордости профессор.

Обратив взор в темноту, лорд Карстерс вдруг на долю секунды перенесся в дикий африканский буш, где раздавалось громовое мурлыканье сходящихся сразу со всех сторон огромных кошек-убийц.

– Благоразумно ли это, профессор? – нервно спросил лорд, шаря по тому участку груди, где, будь он на сафари, находился бы патронташ. – Ведь бенгальские тигры – отъявленные людоеды! Кому, как не нашему брату, знать это.

– Ну, «брат» или «сестра» – не принципиально, им вполне по вкусу и дамы, – усмехнулся Эйнштейн. – Хотя это уже чистое предположение с моей стороны. Иной раз, открывая утром учреждение, я нахожу разбросанные повсюду обглоданные кости очередного взломщика. К тому времени уже никак не определить, к какому полу принадлежал несостоявшийся вор.

– Боже! И что же вы тогда делаете?

– Распоряжаюсь об уборке и оставляю в этот день кошек без обеда. Ей богу, нет ничего ленивее толстого тигра.

– Тут уж положусь на ваше слово, сэр, – пробормотал лорд Карстерс, обозревая подобный лабиринту музей. Расстегнув воротничок, он зашагал дальше, на этот раз с новой энергией. Бенгальские тигры в качестве домашних кошек? А что – интересная мысль. Может, им понравится природа сельской Англии?

Войдя в металлическую дверь (лорду Карстерсу для этого пришлось пригнуться), Эйнштейн повернул большой выключатель слева на стене; раздался чуть слышный хлопок вспыхнувших под потолком электрических ламп. Лорд Карстерс был готов ко всему, но, несмотря на яркое искусственное освещение, по сравнению с блеском и лоском только что покинутого ими выставочного зала эта комната выглядела невзрачным служебным помещением – квадратная, с кирпичными стенами и простым бетонным полом. Несколько больших мраморных столов были завалены старым хламом, а на полках вдоль стен выстроились рядами какие-то покрытые пылью предметы.

Внимание лорда привлекла массивная каменная плита, слегка потрескавшаяся и покрытая в несколько строк глубоко высеченными символами какого-то витиеватого письма.

– Это просто чудо, – с восхищением произнес он, внимательно изучая камень.

– А, этот экспонат мы особенно любим. Можете что-нибудь здесь прочесть? – в голосе проф. Эйнштейна улавливалось легкое подначивание.

Приняв этот дружеский вызов, Карстерс с энтузиазмом взялся за дело, стараясь извлечь из памяти самые забытые языки, какими он владел, пока, наконец, загадочные знаки не начали обретать смысл, постепенно складываясь в слова. Да ведь это же модифицированная форма эллинского!

– «Жертвуйте...»? Нет, «вкладывайте свои деньги... в Банк... Атлантиды»! «Мы так же... незыблемы... как почва... у вас под ногами». Господи боже! – воскликнул исследователь.

– Когда-то это, вероятно, было правдой, – вздохнул проф. Эйнштейн, печально проводя пальцем по горделивой надписи. – Узрите, как пали сильные[7].

– Жаль, потрескалась, – выдержав подобающую ситуации паузу, добавил лорд Карстерс.

– Да-с. Ну, ничто не вечно, – согласившись, пожал плечами Эйнштейн.

Оглядываясь по сторонам в надежде увидеть еще какие-то предметы материальной культуры с пропавшего континента Атлантиды, британский лорд отмечал другие выставленные на обозрение экспонаты, все сильнее выгибая бровь от изумления. В дальнем углу поблескивал стальной меч, воткнутый в стоящую на замшелом валуне наковальню. Нет, этого не может быть! С потолка свисал скелет крылатого младенца, все еще сжимавшего крошечный лук и колчан розовых стрел. В небольшой нише под тяжелым стеклянным колпаком располагалась малинового цвета книга, трепещущим страницам которой не давала раскрыться железная застежка. Чуть поодаль стояла на ребре медная монета, пяти ярдов в диаметре, с отчеканенным на ней профилем недавно убитого американского президента и совершенно невероятной датой. Потом шел еще один стеклянный колпак, под которым покоились два фиговых листка с надписями «Его» и «Ее» на древнееврейском. За ним следовал соляной столп в виде женщины, показывающей кому-то язык. Следующим экспонатом являлся потрепанный моряцкий сундучок, на обросшей ракушками крышке которого с трудом прочитывалось имя – Д. ДЖОНС. Был тут и железный котел с радужно сверкающими золотыми монетами[8], и еще многие и многие другие предметы, ad infinitum[9].

Вскоре лорд Карстерс почувствовал, что голова у него пошла кругом, и вынужден был прерваться. Взяв великана под локоток, профессор вежливо препроводил его к еще одной двери, частично скрытой за выцветшей пестрой ширмой.

– Простите, Карстерс, – извинился проф. Эйнштейн. – Я-то всю жизнь размышляю над теми откровениями, которые представляет этот зал. Ожидать, что кто-либо сможет охватить все это за один обзор, было с моей стороны чистым безрассудством.

Отодвинув в сторону ширму восточной работы, Эйнштейн провел Карстерса в тесное помещение, в котором стоял резкий запах карболовой кислоты.

– Моя мастерская, – объявил профессор, усаживая британского лорда на нечто, напоминающее какой-то причудливый фарфоровый трон.

Странно, но здесь Карстерс почувствовал себя как дома. Эта комната почти ничем не отличалась от мастерской в его поместье. Пол был засыпан мягкой упаковочной стружкой, а кругом стояли штабелями прибывшие из разных концов света деревянные ящики, ожидая, когда их откроют. Центр помещения занимал видавший виды стол, покрытый белой льняной тканью, на которой лежали кусочки алебастровой вазы, а также десяток кисточек, две записные книжки, увеличительное стекло на бронзовой подставке и банка с клеем, выглядевшая куда как старше самой вазы. Вдоль стен тянулись полки, до отказа забитые всякой древней всячиной, ржавыми железками, книгами и разрозненными листами бумаги. В дальнем конце мастерской располагалась химическая лаборатория, главным элементом которой был большой рабочий стол с покрытой гранитом поверхностью. Карстерс нисколько бы не удивился, увидев на нем какие-нибудь бурлящие приметы проводимого прямо сейчас эксперимента.

Пройдя к запертому шкафчику, профессор вернулся с парой лабораторных стаканов, в каждом из которых плескался дюйм жидкости цвета карамели.

– Коньяк «Наполеон», – пояснил Эйнштейн, вручая лорду мензурку и усаживаясь в кресло. – Мой личный запас.

– Как интересно, – проговорил лорд Карстерс, с сомнением глядя на жидкость. – А я полагал, что этот коньяк весь до капли пропал во время Событий.

– Да нет, не весь. Несколько бутылок мне удалось спасти.

После первого нерешительного глотка Карстерс одобрительно кивнул.

– Отменный коньяк! Что ж, сэр, после всего, что я увидел в этом музее, если вы мне скажете, что мифическое Царство Фей собирается вторгнуться в Шотландию, я спрошу лишь – когда?

– Завтра в полдень, – быстро ответил профессор.

Очередной глоток поперхнувшегося от такой новости лорда Карстерса обернулся облачком коньячных брызг.

Несколько смущенный, Эйнштейн протянул лорду носовой платок.

– Извините, юноша, не смог удержаться. Кроме того, ваш ум мне понадобится в своей предельной остроте, а не затуманенный благоговением. Ну как, вам уже лучше?

– Э-э, да, спасибо, – пробормотал лорд не слишком уверенно.

Снова завладев бутылкой коньяка, Эйнштейн вторично наполнил мензурку лорда, на сей раз – в качестве извинения – до краев.

Прежде чем заговорить, лорд Карстерс сделал осторожный глоток.

– Расскажите мне теперь об этом дутарианском боге.

– Буду краток, – серьезно сказал профессор, отставляя в сторону бутылку. – Где-то на рубеже четвертого и третьего тысячелетий до нашей эры жрецы города Дутар призвали сверхъестественное существо, чтобы то помогло жителям справиться с местными горцами, которые постоянно крали их коз. Монстр откликнулся на просьбу, съел всех горцев вместе с козами, но потом не пожелал убраться туда, откуда взялся. Мало того, он угрожал пожрать народ Дутара, если его не обеспечат другой едой, и именно человечиной. Собственно, добыча этой, гм, провизии и лежала в основе двухсотлетней экспансии и завоевательной политики Дутара. А создание империи было всего лишь побочным эффектом.

Покуда лорд Карстерс переваривал услышанное, профессор пригубил из собственной мензурки. Для следующей части повествования ему это определенно требовалось.

– В конце концов население устало от бесконечных сражений и попыталось уничтожить демона. Однако, даже располагая всей военной мощью милитаристской империи, дутариане видели, что битва с монстром оборачивается не в их пользу. Гибель казалась неотвратимой, пока потомки тех самых магов, что когда-то вызвали это чудовище, не пустили в ход чары, над которыми они трудились последние двести лет.

– И? – поторопил профессора Карстерс, взбалтывая в мензурке коньяк, чтобы посмаковать отличный букет.

– И чары те сработали, черт возьми, – в известной степени! – подавшись вперед, Эйнштейн заговорил быстрее. – Прямо под храмом Бога Кальмара произошло извержение вулкана, которое разнесло храм на куски и уничтожило город Дутар, положив конец дутарианскому народу как силе, с которой нужно считаться, и конец Богу Кальмару. Во всяком случае, так все думали. Когда извержение достигло наивысшей точки, Бог Кальмар и его храм исчезли. Жрецы оказались в ловушке внутри храма и, как все полагали, тоже погибли. Однако лет десять спустя один из них появился вновь. Он совершенно спятил, но речь его оставалась достаточно внятной, дабы открыть слушавшим его, что Бог Кальмар все еще жив, хотя и страшно обожжен. Еще более ужасало известие, что монстр претерпевает какую-то странную мутацию и со временем покинет свое старое тело ради совершенно нового, предположительно, еще более могучего, чем первое. Относительно того, когда именно произойдет это чудо, жрец высказывался несколько туманно, но клялся, что бесспорным предупреждающим знаком будет изменившийся лик луны.

Профессор сделал большой глоток коньяка, полностью осушив мензурку; в помещении был слышен лишь один звук: тиканье часов на каминной полке.

– Похоже, времени на это потребовалось чуть больше, чем все ожидали, – сказал он, отставляя мензурку в сторону. – Но что такое для демона несколько тысяч лет – больше ли, меньше, – верно?

Тяжело задумавшись, лорд Карстерс прокручивал в голове рассказанное профессором.

– И именно на этом основывается ваша вера в то, что мир скоро будет уничтожен?

– По существу, да.

С мензуркой в руке лорд Карстерс встал и принялся расхаживать по лаборатории.

– Поистине захватывающая история, сэр. Хотя, что касается красивых легенд, мифы ульдонских людей-ящериц о сотворении – вот истинное удовольствие для ценителя на долгие годы. Должны быть какие-то материальные подтверждения изложенной вами теории.

Эйнштейн, поколебавшись, встал. Делать нечего, придется.

– Признаюсь, в лучшем случае это лишь косвенные доказательства, – сказал он, подходя к полке с множеством папирусных свитков. Выбрав нужный свиток, профессор с хрустом развернул его.

– Прочтите вот это, – указал Эйнштейн. – Третий раздел снизу.

Отставив мензурку, лорд вгляделся в текст.

– «Тысяча армий, по тысяче бойцов в каждой, были лишь игрушками для страшного кальмара», – медленно прочел он. – Интересно. Гипербола фанатичного жреца?

Придвинувшись поближе, проф. Эйнштейн указал на пурпурную печать внизу:

– Рапорт неприятельского генерала.

Лорд Карстерс медленно кивнул.

– Хорошее начало. Есть еще что-нибудь?

– Есть, но соберитесь с духом, юноша. – Запустив руку под стол, профессор извлек оттуда какой-то предмет, завернутый в льняную ткань.

Осторожно положив предмет на стол, проф. Эйнштейн откинул покров. Открывшаяся взору каменная табличка явила лорду Карстерсу нечто такое, что он побледнел и выронил мензурку. Лабораторный сосуд упал на пол и разбился вдребезги.

Прикрыв верхнюю часть таблички, проф. Эйнштейн сказал:

– Под, гм, изображением есть надпись.

Усилием воли лорд заставил себя вновь посмотреть на табличку.

– «Могучий Бог Кальмар на полуденном кормлении... слепыми сиротами. Сувенир из города Дутара». – Карстерс с трудом сглотнул. – «Не пропустите весенний праздник обе-безглавливания м-младенцев».

Эйнштейн принялся медленно разворачивать ткань дальше, открывая следующий фрагмент.

– Довольно! – воскликнул, отводя глаза, лорд Карстерс. – Это мерзость, противная человеку и природе!

– Безусловно, – согласился проф. Эйнштейн, быстро заворачивая и убирая табличку. – И мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы эти отвратительные гнусности никогда больше не повторились.

– Да, да, должны, – поддержал его с растущей решимостью Карстерс, расправляя плечи. – Сэр, должен признаться, что я все еще не вполне убежден в реальности этой угрозы. Как вы сказали, доказательства лишь косвенные. Но коль скоро речь идет о защите мира от этого! – Он сделал жест в сторону пустого стола, где только что лежала табличка. – Я с радостью присоединюсь к вам в любой экспедиции, даже если она окажется пустой затеей.

– Благодарю вас, – облегченно выдохнул профессор. Голос его срывался от избытка чувств. – Ни о чем большем я просить не могу.

– Так каким же будет наш первый шаг? – заинтересовавшись, спросил Карстерс, вновь усаживаясь на свой трон. – Если эта тварь в самом деле настолько сильна, как считается, то для нее даже современный линкор – пустяки.

– Просто отлично сказано, юноша, – усмехнулся Эйнштейн. – Но у этого монстра есть ахиллесова пята: он еще только должен родиться!

– Прошу прощения? – переспросил, сильно наморщив лоб, Карстерс. – Как вы сказали?

– Он еще не родился, – медленно повторил проф. Эйнштейн. – Бог Кальмар не возродится, пока на землю не глянет новый лик луны. По моей оценке, у нас чуть более двух недель, чтобы найти и уничтожить храм, в котором обитает эта тварь.

– Что нарушит действие магических сил и не позволит монстру восстать вновь, – закончил в приливе волнения лорд Карстерс. – Но это же проще простого!

Уж что-что, а осквернять священные реликвии британские исследователи умели хорошо.

– Удивляюсь, что вы попросили моей помощи в столь тривиальном деле. Ну, так где же храм-то? На Цейлоне? В Тибете? На Южном полюсе?

Профессор Эйнштейн смущенно замялся под честным взглядом лорда.

– Э-э, видите ли, юноша, в этом-то и загвоздка. Потому что я, как бы вам сказать, не имею ни малейшего представления.

3

– Но знаю, как его найти, – поспешил добавить проф. Эйнштейн, прежде чем лорд смог выразить свое негодование.

Лорд Карстерс сложил ладони домиком.

– В том смысле, что у вас есть карта с какой-то недостающей частью? – рискнул предположить он.

– Почти в точку, юноша, – кивнул Эйнштейн. – Карта эта – зашифрованная головоломка, но у меня есть ключ: медный браслет в виде объевшегося кальмара. На внутренней стороне имеются скрытые пометы, которые становятся различимы только при солнечном затмении или искусственном свете электрической лампы. Я приобрел его тридцать шесть лет назад на блошином рынке в Амстердаме. Давно собирался заняться этой загадкой, но всегда подворачивалось какое-то дело, кажущееся более важным.

– Конечно, вполне понимаю, – согласился Карстерс. – Боже милостивый, видели бы вы, что пылится у меня в мастерских. – Лорд ослабил свой гарвардский галстук. – Итак, приступим. Скажите вашему парню, Оуэну, принести нам побольше черного кофе, доставайте документы, и займемся расшифровкой.

Эйнштейн направился к двери и дернул висевший там шнур звонка. Подойдя затем к полкам, он достал маленькую деревянную шкатулку.

– Сама карта находится в хранилище, в подвале, но браслет здесь; вы увидите, почему я вообще приобрел его. – Он поднял крышку и нахмурился. – Странно, но она пуста.

Поставив шкатулку обратно на свое место, профессор взял другую.

– Должно быть, в этой.

Но когда он открыл ее, оттуда попытался вылететь большой синий жук. Эйнштейн поспешно захлопнул крышку, оставив насекомое в заточении. Сердитым жестом он сунул шкатулку обратно на полку и протянул руку за другой. Так были обследованы еще несколько шкатулок, но браслета не оказалось ни в одной из них. К этому времени профессор был уже заметно раздражен.

Внезапно он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну конечно! Не иначе, эта несносная девчонка снова занялась уборкой. Лорд Карстерс, прошу вас следовать за мной.

Отодвинув засов маленькой двери в конце мастерской, проф. Эйнштейн повел своего спутника по тускло освещенному коридору, от которого в обе стороны шло несколько ответвлений.

– Она кто? – спросил лорд Карстерс. – Вероятно, ваша жена?

– Моя племянница, – объяснил профессор. – Мэри Эйнштейн. Она давно уже грозилась навести порядок в мастерской, и, чует мое сердце, это именно то, что произошло!

Прижав руку к груди, лорд Карстерс всем своим видом показывал, насколько он шокирован и как ему понятно возмущение профессора. Своим людям он строго-настрого приказал: под страхом увольнения никогда и ничего не трогать в его рабочих помещениях. Единственным исключением был слуга Крейнпул, который в одиночку трудился, не покладая рук, чтобы не дать лорду оказаться заживо погребенным под несколькими тоннами доисторического мусора.

Дойдя до двери, отделанной корой пробкового дерева, профессор сильным толчком распахнул ее и крикнул:

– Ты убиралась в моей мастерской!

Склонившаяся перед архивным шкафом молодая женщина продолжала трудиться, сортируя досье. На ней была накрахмаленная блузка в красно-белую полоску и длинная темная юбка, а ее великолепные светло-каштановые волосы были просто, но элегантно уложены.

– Ничего подобного, дядя Феликс, – возразила она, выпрямляясь со стопкой папок в руках. – Не знаю, что вы там потеряли, но эта вещь, скорее всего, на том же месте, где вы ее оставили месяцев шесть назад.

– Нет, это точно ты, Мэри, – кипятился профессор. – Все время твердила мне об этом, а я теперь не могу найти важный документ!..

Тираду ученого прервал жест руки.

– Я предложила навести порядок в крысиной норе, которую вы называете своей мастерской, ровно один раз, более семи лет назад, когда впервые появилась здесь. И ваша истерика в ответ на это предложение навсегда отбила у меня охоту заговаривать на эту тему.

Поманипулировав папками, Мэри сунула последнюю в ящик и задвинула его на место.

– Ну, и что же такое вы искали? – спросила она, поворачиваясь.

У лорда Карстерса перехватило дыхание. Он угодил в омут самой прекрасной пары глаз из всех, что ему когда-либо доводилось видеть. Мэри Эйнштейн была богиней. Безупречность ее черт подчеркивала линия подбородка, выдававшая незаурядную силу характера. Возможно, мужчину меньшего калибра эта особенность отпугнула бы, но Карстерс нашел ее подкупающе обворожительной.

Застигнутая врасплох, Мэри слегка зарделась под этим столь откровенно восхищенным взглядом.

– Извините; дядя, я не знала, что у нас гости.

Пройдя через кабинет, проф. Эйнштейн принялся рыться в ящиках письменного стола, быстро выдвигая их один за другим и со стуком задвигая обратно.

– Гости... Какие гости? Ах, да. Мэри, это лорд Бенджамин Карстерс. Ваша светлость, разрешите представить – моя племянница, Мэри Елизавета Виктория Эйнштейн. Она отвечает за все текущие дела музея.

Чувствуя себя так, словно на ней лохмотья, Мэри слегка расширила глаза, изучая взглядом привлекательного незнакомца, и, после довольно продолжительного молчания, грациозно подала руку.

– Добро пожаловать в наш дом, – произнесла она с непривычной для себя застенчивостью.

Лорд Карстерс начал было отвечать на приветствие рукопожатием, но вовремя передумал и галантно поклонился, приблизив ее пальцы к губам.

– Enchante[10], – негромко произнес он, задерживая ее руку в своей чуть дольше, чем требовали правила хорошего тона.

– Сэр, – ответила она, еще сильнее заливаясь румянцем.

– Мэри, – подал голос из-за стола раздраженный проф. Эйнштейн, – я никак не найду браслет, с которым работал сегодня утром.

Мэри, которая нервно теребила кружевной воротничок блузки, кое-как привела свои мысли в порядок.

– Вы говорите о том отвратительном изделии из меди, похожем на кальмара, страдающего несварением желудка? Посмотрите в красной деревянной шкатулке.

– Смотрел. Его там нет!

– О!

Не зная, куда девать свои огромные руки, лорд Карстерс сунул их в карманы.

– Может быть, ваш Оуэн куда-нибудь переложил его, – высказал он свое предположение.

Мрачнее тучи, профессор с такой силой задвинул ящик, что покачнулась лампа.

– Господи, да нет же! Билли предельно внимателен, – категорично заявил Эйнштейн. – Впрочем, где его черти носят? Я же вызвал его звонком – сто лет прошло.

– А ведь я тоже звонила, – добавила Мэри, покусывая ноготь большого пальца. – Совсем вылетело из головы. Он должен был перенести в подвал тот старый экспонат и, наверное, все еще работает.

– Бездельник, – с гневом в голосе проворчал профессор. – Сколько нужно времени, чтобы перетащить дюжину мечей?

Мэри укоризненно подняла брови.

– Ну, вы же знаете, о каком экспонате идет речь, дядя, – сказала она. – Я полагаю, количество времени определяется тем, хотели они отправляться в подвал или нет.

При этом напоминании мрачное лицо Эйнштейна просветлело.

– А, ну да, это все объясняет. Ладно, неважно. В свое время я срисовал изображенные на браслете символы. Мы можем с тем же успехом поработать с этой копией.

– Не принести ли вам с лордом Карстерсом что-нибудь перекусить? – спросила, направляясь к двери, Мэри.

– Спасибо, милая, – улыбнулся подобревший профессор, желудок которого заурчал при одном лишь упоминании о еде, – Это было бы замечательно!

Когда девушка вышла из кабинета, проф. Эйнштейн подошел к архивному шкафу и выдвинул верхний ящик. С натренированной ловкостью перебрав досье, он остановился, затем повторил поиск медленно. И отступил с лицом, выразившим крайнюю степень досады.

– Странно, – пробормотал он вполголоса. – Я мог бы поклясться, что дутарианская карта была в ящике под литерой «Д».

– Возможно, вы поместили ее под литерой «И» – «Империя», – предположил, пытаясь как-то помочь, лорд Карстерс.

Проф. Эйнштейн с сомнением покопался в другом ящике; результат был тем же.

– Да где же она может быть? – вопросил, обращаясь неизвестно к кому, профессор, а затем щелкнул пальцами: – Ну конечно! «К» – «Карты»! – Подойдя к соответствующему ящику, он принялся тасовать планшеты из манильской бумаги, словно огромную колоду игральных карт.

– Нет, – через некоторое время мрачно доложил проф. Эйнштейн, задвигая ящик. – И тут мимо. Может быть, в «Прочем»?

– Я проверю «Г», «Головоногие», – предложил Карстерс, присоединяясь к поискам и выдвигая нужный ящик.

– Отлично, дружище, а я попробую «Б» – «Бог» и «X» – «Храм».

– Точно!

* * *

Через несколько минут вернулась Мэри, катя перед собой столик, на котором имелось все необходимое для чаепития: горячий чайник, чашки, блюдца, ложки, салфетки, шесть сортов чая, молоко, пшеничные лепешки, горячие булочки, сухари, масло и различные джемы. Количество еды было в несколько раз больше, чем обычно, так как Мэри рассудила, что у лорда Карстерса и аппетит должен быть, как у Геркулеса.

– Ну вот, почему бы не подкрепиться по ходу дела, – весело начала Мэри, мигом осекшись. – Во имя неба, что здесь происходит?!

В обычно аккуратно прибранном кабинете царил полнейший кавардак: в воздухе летали какие-то листки, повсюду валялись папки и большие конверты из манильской бумаги. Эйнштейн и Карстерс, с головой зарывшись в ящики, не глядя швыряли документы через плечо, если поиск в очередной раз не оправдывал ожиданий.

– Вы смотрели букву «З» – «Загадки»? – крикнул профессор, бороздя носом коллекцию путеводителей.

– Конечно, – в сердцах отозвался лорд из-за груды морских карт. – Равно как и «Н» – «Неразгаданное», «А» – «Амстердам», «Р» – «Рынок» и «У» – «Утраченное»!

В Мэри взыграло профессиональное самолюбие.

– Если вы говорите о дутарианском шифре, который переписали с браслета, – сказала она, обходя заставленный горячей едой столик, – то я положила его в папку под литерой «Д» – «Дутар». Пропал только переписанный шифр или вся папка?

– Копия шифра, папка и все мои заметки, – раздраженно фыркнул Эйнштейн. – Включая мои телеграммы, переписку, и расчеты изменений этой самой, чтоб ее, луны!

Откуда-то из-за горы карт мгновенно возникла голова Карстерса:

– Прошу вас, профессор, что за фривольные выражения! Здесь же леди.

– В самом деле? Где? – в замешательстве спросил Эйнштейн. – А, вы имеете в виду мою племянницу? Да полно, она слышала и похуже, юноша. Совершила вместе со мной с десяток экспедиций – в Индию, Африку и даже в Нью-Джерси.

Показав жестом, что ничего страшного не случилось, Мэри приятно улыбнулась.

– Ценю вашу заботу, лорд Карстерс, но моя чувствительность не настолько тонка.

– Как скажете, мисс, – вежливо согласился Карстерс, возвращаясь к прежнему занятию.

Подойдя к столу, Мэри стала перебирать бумаги, проверяя, не проглядели ли случайно мужчины предмет своих поисков.

– Дядя, возможно ли вообще, что Билли что делал с той копией?

– Нет! – крикнул профессор, со стуком задвигая металлический ящик и чуть не прищемив себе палец.

– Вы совершенно уверены, что папка находилась здесь, в кабинете? – спросил лорд Карстерс, пытаясь представить самые невероятные возможности. – Других мест, где хранятся документы, у вас нет? Скажем, в библиотеке? Или в читальной комнате?

– Конечно, нет! – взорвался профессор. – Эти сведения были слишком важны для меня, чтобы просто оставить их лежать, словно пару старых ботинок. – Да черт возьми! Если в вы только знали, через что я прошел, доставая эту карту!

– Одну минуту, дядюшка, – перебила его Мэри, прекращая раскопки. – А как же сейф в подвале? Ведь именно там вы и держите дубликаты, не так ли? Могли вы для сохранности поместить все туда?

– Не исключено, – неуверенно признал проф. Эйнштейн, поигрывая своим счастливым акульим зубом. – Даже, наверное, именно так. Давайте выясним. Прихватите лампу со стола! – И, круто повернувшись, профессор выбежал из кабинета.

– Настоящий банковский сейф? – поинтересовался лорд Карстерс, беря со стола тяжелый масляный светильник. – Необычная практика. Вы храните в доме серебряную посуду?

– Немного. Некоторые из наших экспонатов приходится покупать за твердую наличность, – ответила Мэри, пытаясь справиться с участившимся дыханием. Странно, как жарко стало в кабинете. – Но главным образом, сейф предназначен для ежедневных поступлений от работы музея. Помимо помощи дяде в экспедициях, я также управляю финансовыми делами, а эта сторона предприятия весьма существенна.

– В самом деле, мисс. – Слова Мэри произвели на Карстерса сильное впечатление, и он, осмелев, подошел к ней поближе. – Археолог, секретарь, бухгалтер – да вы женщина многих талантов.

Взволнованная столь близким соседством с ним, Мэри Эйнштейн не пыталась отодвинуться, пока их не позвал знакомый голос из коридора.

– Нам надо идти... Бенджамин, – осмелилась добавить она, сама от себя не ожидая такой неслыханной дерзости.

– Я в вашем распоряжении, миледи, – согласился он sotto voce[11].

Невольно покраснев, она одарила его выразительным взглядом.

Немного пройдя по коридору, молодые люди обнаружили открытую дверь, за которой была крашеная деревянная лестница, ведущая вниз. Пропустив Мэри вперед, Карстерс высоко поднял лампу, освещая путь. Ниже уровня пола стены подвала были сложены из каменных блоков, на манер древнеримских крепостей.

– Как интересно, – пробормотал лорд Карстерс с любопытством, на мгновение позабыв обо всем. Да, здание музея определенно было экспонатом само по себе. Но в следующий момент все эти наблюдения оборвал приглушенный крик.

Лорд Карстерс молниеносно перемахнул через перила и приземлился рядом с бледной Мэри. Окруженный штабелями ящиков и бочек, проф. Эйнштейн стоял на коленях возле лежащего ничком на земляном полу бездыханного тела. Из шеи убитого торчал странной формы нож, а земля рядом сделалась темно-красной. Лорд Карстерс поставил свою лампу рядом с упавшим на бок маленьким сигнальным фонарем, по стеклу которого расползлась паутина трещин. Неподалеку от неподвижного тела стоял сейф, стенки которого стягивали широкие железные полосы. Крышка была открыта, а висячий замок и толстая цепь болтались сломанные и искореженные.

– Оуэн? – тихо спросил лорд Карстерс.

Профессор кивнул.

– Мертв, но умер недавно.

Внезапно лорд насторожился, вдруг почувствовав себя так, словно опять оказался в глубине джунглей, окруженный со всех сторон свирепыми туземцами.

– Профессор, из этого подвала есть другие выходы? – прошептал Карстерс, озираясь в темноте.

Мигом сообразив к чему он клонит, Эйнштейн почувствовал, как тело его заполняет холодный поток адреналина. Господи боже, никаких других выходов здесь нет!

– Мэри, дорогая, – напряженно произнес он, стараясь, чтобы голос звучал совершенно нормально, – поднимись, пожалуйста, в дом и вызови полицию.

При этих словах из темноты раздалось проклятье, и оттуда выскочила банда головорезов в плащах с низко опущенными капюшонами, размахивая длинными кривыми ножами, зловещие лезвия которых угрожающе сверкали при свете масляной лампы.

– Засада! – крикнул лорд Карстерс, загораживая собой друзей и поднимая кулаки.

Когда первая волна атакующих приблизилась, лорд ухватился за балку над головой, оторвался от пола и резко выбросил вперед обе ноги. Его сделанные на заказ ботинки нашли пару скрытых капюшонами лиц; брызнула кровь. Обмякнув от сокрушительного удара, две фигуры рухнули на пол, издавая ужасные булькающие звуки. Но – невозможное дело! – они поднялись вновь. Лорд Карстерс чертыхнулся: он видел подобную реакцию, когда путешествовал по Индии. Тогда это были типы, представлявшие какую-то разновидность хашишинов – маньяки-убийцы, одурманенные наркотиком до дикого неистовства, благодаря чему они почти не знали боли и усталости. Призвав на помощь всю свою решимость, Карстерс мрачно двинулся в гущу задрапированных фигур, и его могучие кулаки заходили туда-сюда, словно поршни паровой машины, молотя и круша противостоящих ему.

Еще двое убийц в плащах метнулись в обход внушительной фигуры лорда и напали на пожилого профессора, как раз когда тот выхватил револьвер. Вышибленное из рук оружие отлетело куда-то в темноту. Профессор быстро наклонился к еще не остывшему телу слуги, выдернул нож и взмахнул им, описав клинком сверкающую дугу и отразив нацеленный ему в горло удар ножа противника. Перехватив собственный нож клинком вниз для защиты уязвимого запястья, Эйнштейн выбросил руку вперед, полоснув острым как бритва лезвием по щеке одного из нападавших и врезав рукояткой между глаз другому. Пошатнувшись словно пьяный, убийца в капюшоне повернулся вокруг своей оси и рухнул наземь.

Визжа как можно театральнее, Мэри метнулась через подвал, надеясь, что по крайней мере у одного из непрошеных гостей хватит глупости броситься следом за ней. Погналось целых три, издавая на бегу кровожадные вопли. Добежав до противоположной стены, Мэри, вместо того чтобы упасть в обморок или съежиться от страха, рывком распахнула дверь в чулан и выдернула оттуда метлу. Орудуя ручкой метлы как дубинкой, женщина принялась умело колотить преследователей, да так, что у тех кости трещали при каждом обрушивающемся на них со свистом ударе импровизированного оружия. Однако ее врагов, казалось, было невозможно вывести из строя, и они неотвратимо надвигались на нее, чиркая ножами все ближе и ближе, уже доставая до одежды и отхватывая лоскутки ткани.

Уклонившись от просвистевшего мимо топора, лорд Карстерс умелым прямым безжалостно врезал убийце в челюсть. Когда выплевывающий зубы противник отлетел, теряя равновесие, Карстерс поймал запястье другого плащеносца, заломил его, а затем рывком бросил завопившего фанатика через плечо приемом дзюдо – древнего тайного искусства японской борьбы. Тело с противным звуком шмякнулось оземь, но оппонент тут же вскочил на ноги и снова бешено бросился на лорда. Не теряя больше времени на простую тактику членовредительства, Карстерс въехал правым кулаком прямо в смутно различимое лицо врага, вложив в это действие всю свою силу до последней унции. Страшный удар паровым молотом швырнул нападавшего назад, полы темного плаща распахнулись словно крылья, и лорд в совершеннейшем ужасе увидел, что его сверхстойким противником была женщина! Дурнота, подкатившая при мысли о том, что он ударил даму, не помешала, тем не менее, лорду Карстерсу стукнуть ее еще раз, после чего он придавил ее к полу упаковочным ящиком с надписью «Метеориты». Даже в столь безнадежной ситуации женщина отчаянно извивалась, пытаясь освободиться.

Пораженный этим зрелищем, Карстерс лишь в последний момент услышал топот у себя за спиной и едва успел повернуться, чтобы встретить сообщника придавленной женщины, который налетел на него с пикой восемнадцатого века. Нападавший взмыл в воздух отдельно от большинства собственных зубов, а лорд сильно нахмурился. Что за опрометчивость со стороны профессора – хранить в подвале опасное оружие. (С грацией солдата, лорд ловко увернулся от еще одного смертоносного выпада.) Опять же – хранишь, так позаботься, чтобы и друзьям хватало!

А профессор Эйнштейн тем временем сделал выпад и сумел поразить в живот одну из фигур в плаще. Выдергивая нож, он попытался завершить дело смертельным поперечным надрезом мышц брюшной полости, но потерпел неудачу, всего лишь вскрыв грудную клетку. Прыгая как на ринге, Эйнштейн клял свою неуклюжесть. Да, размяк он, слишком долго сидел на одном месте, расслабляясь в музее. Не один год уж прошел с тех пор, как он в последний раз по-настоящему дрался. Увертываясь от ножа, который едва не вскрыл ему горло, профессор пнул обидчика в пах и продолжил обрабатывать ему ребра, стремясь переломать как можно больше; одновременно он отмахнулся от другого приставалы, полоснув его ловким обратным ударом. Боже, боже, как я слаб. Стар, слаб и немощен. Надо будет в гимнастический зал походить, что ли.

Метла Мэри с громким треском сломалась о череп в капюшоне. Оставшись на время беззащитной, юная леди отступила к стене. Когда же рычащая фигура, взмахнув ножом, бросилась на нее, чтобы убить, Мэри ловко увернулась, и клинок сломался, врезавшись в каменную стену. Перепрыгнув через пароходный кофр, набитый ее детскими игрушками, Мэри выдернула из огромной кучи угля возле печи совковую лопату и завертела тяжелым инвентарем над головой, на манер боевого молота викингов. Плащеносца спасло лишь то, что он споткнулся о тело соратника, лопата же врезалась в деревянную опору, вырвав кусок с кулак величиной.

Выкрикивая что-то на не знакомом никому языке, громила в маске схватил стоящую на бочке лампу и швырнул ее на пол. Полыхнуло огнем, и по плотно утрамбованному земляному полу начала быстро растекаться лужица горящего масла.

С гулом вспыхнула груда рождественских украшений, и злые языки оранжевого пламени принялись лизать деревянный потолок. Через несколько секунд все заволокло густым дымом, и лишь с трудом можно было разглядеть, как капюшоны пытаются добраться до спасительной лестницы.

– Вперед, юноша! – крикнул проф. Эйнштейн, хватая упавшую пику. – Мы обратили их в бегство!

– Ату их! – вторил ему лорд Карстерс, широкое лицо которого раскраснелось от азарта сражения.

– Стойте! Пусть убегают! – крикнула Мэри, отбрасывая в сторону лопату. – Огонь может добраться до музея!

Эта отрезвляющая мысль побудила обоих мужчин к немедленным действиям. Сорвав с себя сюртуки, Эйнштейн с Карстерсом принялись сбивать пламя, в то время как Мэри опять взялась за лопату и начала забрасывать набирающий силу пожар землей.

* * *

С разнесшимся по коридорам и галерее лязгом металлической двери, больше ковыляя, чем бегом, семь фигур в плащах с капюшонами ворвались в главный зал музея. Мгновенно придя в боевую готовность, троица бенгальских тигров с восторженно-громовым урчанием выскочила из укрытия и размытыми полосатыми тенями устремилась в сторону вошедших.

Один из истекающих кровью пришельцев, поясом фиксируя сломанную руку, увидел диких кошек и спокойно указал на них. Другой, понимающе кивнув, скинул капюшон и быстро произвел в воздухе какие-то пассы. Тигров залило радужным светом; они застыли без движения, а затем с панической поспешностью развернулись кругом и, повизгивая от страха, удрали обратно в свое невидимое логово.

– З-заложите чем-нибудь дверь! – приказал один из злодеев, который припадал на одну ногу и хватал воздух открытым ртом. – Э-это их за-задержит на какое-то время.

– Да чем ее заложить, болван? – нервно осведомился другой. – Ты же знаешь, что в этом зале все закреплено.

– Великий Кальмар свидетель, брат мой, нам нипочем не уйти, – просипел третий убийца, прижимая к разбитому носу окровавленный платок.

Получивший увечья вожак шайки отрывисто бросил:

– Мы должны уйти и уйдем. Наш единственный шанс – портал.

Это заявление было встречено одобрительными возгласами.

– Блестяще, – изрекла растрепанная женщина, придерживая одной рукой другую, сломанную.

– Вот потому-то он и вожак, – прошамкал беззубым ртом еще один; его левый глаз уже почти полностью заплыл.

– Но луна пока не полная, – напомнил заговоривший вторым. – Сила еще спит. Понадобится жертва.

Морщась от боли, женщина кивнула в знак согласия, и от этого простого движения из-под разодранного плаща обильно заструилась кровь.

– Убей меня, брат, – добровольно вызвалась она, – и обеспечь ваш отход.

– Да будет так, сестра, – сказал вожак, доставая кривой нож. – И да пребудет на тебе благословение Великого Кальмара.

Рванув на себе плащ, она обнажила горло, и страшный нож полоснул по нему одним быстрым ударом.

* * *

На укрощение огня ушло всего несколько минут, и исследователи возобновили прерванную погоню. Ворвавшись на этаж, они обнаружили, что кабинет пуст, так же как и мастерская с хранилищем. Значит, музей.

Схватив из оружейного шкафа по мощной винтовке, вооруженные исследователи бросились в главное помещение музея. Готовые к бою, лорд Карстерс, профессор и Мэри Эйнштейн вбежали в зал, но не обнаружили там ничего, за исключением небольшой малиновой лужицы на полу. От жуткого пятна вели перепутанные кровавые следы, но уже в ярде от него следы обрывались, как если бы оставившие их люди просто растаяли в воздухе.

4

Следующие несколько часов Эйнштейны и лорд Карстерс провели, отвечая на вопросы местных констеблей, которые прибыли, чтобы разобраться, чем вызван переполох в музее. Полицейские ожидали, что это всего лишь еще один взломщик, встретивший свою судьбу в когтях больших кошек, и пришли в ужас, узнав о смерти ассистента профессора.

Под присмотром сонного полицейского врача Билли Оуэна вынесли из здания, и все присутствующие скорбно склонили головы, когда завернутое в простыню тело проносили мимо.

После этого музей тщательно обыскали для выяснения, не спрятался ли где-нибудь кто-то из убийц в масках, но здание оказалось чистым. Было уже четыре утра, когда последний полицейский покинул учреждение. Хотя и основательно вымотанные, все трое исследователей без слов сошлись на том, что спать сейчас было бы никак не возможно.

Тщательно заперев здание, Феликс и Мэри провели лорда Карстерса по вымощенной каменной плиткой дорожке к жилым помещениям, расположенным с тыльной стороны массивного здания. Пройдя прямиком на кухню, усталый проф. Эйнштейн заварил чай, в то время как Мэри молча достала из кладовой хлеб и сыр, а Карстерс, тоже не сидя без дела, накрыл на стол. Как только кружки наполнились горячим напитком, все расположились за столом и дали воцариться на некоторое время миру и покою.

Усталость притупила острые грани светскости лорда Карстерса, помешивавшего чай столовой ложкой, остальные же совершенно не замечали этого нарушения светских приличий.

– Мне показалось, что полиция как-то формально проводила опрос по поводу убийства, – заметил, наконец, лорд, испытывая потребность что-то сказать; все равно что, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

– Ну да, вы ведь член палаты лордов, – ответил проф. Эйнштейн, кладя в чай лимон. – А я – почетный член Скотланд-Ярда.

Подавляя зевоту, Мэри поставила на стол полупустую кружку.

– Со всей этой суматохой я только сейчас начинаю понимать, что бедняга Билли мертв. – Глаза ее затуманились, и по щеке скатилась слеза. Она смахнула ее салфеткой. – Он был добрым другом.

С тяжелым вздохом проф. Эйнштейн ссутулил плечи.

– Да, именно так, девочка. Ну-ну, дорогая, не плачь, Билли не захотел бы видеть слез.

– И верно, – шмыгнула носом Мэри.

– Он ведь, знаете, был валлиец, – пояснил профессор Карстерсу.

– Понимаю, – ответил лорд, вынимая из кармана огромный носовой платок и протягивая его Мэри. Та с благодарностью приняла его.

– Думаю, он бы понравился вам, лорд Карстерс, – прошептала Мэри, вытирая глаза.

Потерявший близких друзей во время Событий, Карстерс сунул руку в карман пальто и достал серебряную фляжку со своим фамильным гербом.

– Так поговорите же со мной о нем, – тут же предложил он, кладя фляжку на стол. – Расскажите мне все о Билли.

Профессор не возражал. Открыв фляжку, он щедро приправил свой чай крепким виски, и даже Мэри сделала то же самое. Глотнув из кружек, и профессор, и его племянница содрогнулись, но вскоре заметно расслабились.

Расстегнув накрахмаленный воротничок, проф. Эйнштейн шумно откашлялся.

– Ну, так уж вышло, что впервые я с ним встретился в Египте. Он носился с этой безумной теорией, будто древние пирамиды не были построены из огромных каменных блоков, которые ворочали тысячи рабов, а были отлиты из вещества, схожего по составу с цементом.

– В самом деле? – вскинул бровь лорд Карстерс. – Я знаю, что цемент изобрели римляне, но пирамиды появились за тысячи лет до того.

– Совершенно верно, – подтвердила Мэри между глотками. – Так или иначе, он был полон решимости воспроизвести технологию, и там, в пустыне, вокруг этого оазиса у него на каждом шагу булькал и пузырился какой-нибудь химический эксперимент.

– Вот как? – пригубил виски Карстерс. – И что дальше?

Проф. Эйнштейн подался вперед, не в силах сдержать улыбку при воспоминании о былом.

– Ну, и никто не потрудился предупредить об этом моих погонщиков верблюдов, так что когда из Афин привезли пиротехнику...

* * *

Рассвет уже начал окрашивать небо. Сидя за кухонным столом, трое собеседников все еще смеялись, продолжая нетрезвый разговор, при этом лорд Карстерс делал слабые попытки остановить профессора с племянницей, желая перевести дух. Однако Эйнштейн и Мэри не унимались, твердо решив превзойти друг друга по части баек о злоключениях Уильяма Оуэна.

– ... и вот, когда бедняга Билли пытается читать запретную книгу, раздается гром средь ясного неба и их обоих поражает молния! – закончил драматичным тоном профессор. – Естественно, мандарина тут же убило, но Билли уцелел, потому что так и не снял с себя шлем конкистадора!

Лорд Карстерс расхохотался так, что расплескал приправленный виски чай и чуть не упал со стула.

– И что, он н-никак не по-пострадал? – сумел наконец выдохнуть он.

– Ничуточки, – заверила его Мэри, раскачиваясь на стуле; пустая фляжка со стуком упала на стол. – О, к нему с неделю после этого прилипали металлические опилки, а так ничего.

– Валлиец, знаете ли! – закончили все в один голос.

На этот раз смех получился негромким, быстро сойдя на нет. Снова наступило продолжительное молчание. Слышалось лишь легкое потрескивание углей в камине, да где-то на улице заржала лошадь, а потом залаяла собака.

Профессор, вздохнув, вытер салфеткой слезы смеха.

– Уильям Генри Оуэн был хорошим работником и отличным другом, – тихо произнес он. – И мне лично будет его очень не хватать.

Соглашаясь с ним, Мэри и лорд Карстерс высоко подняли кружки. Профессор поддержал их жест.

– За Билли, – провозгласили они и допили то немногое, что еще оставалось на дне. Затем все трое бросили кружки в камин, и те разлетелись вдребезги, словно разбитые мечты.

В наступившей после этого тишине проф. Эйнштейн вытер салфеткой мокрый стол и неуклюже сунул сырую тряпку в карман.

– Думаю, несколько часов сна – это то, что нам сейчас нужно. Оставайтесь, пожалуйста, Бенджамин. У нас есть роскошная комната для гостей, и мы можем послать в клуб за вашими вещами.

Не в состоянии удержаться, лорд со вкусом зевнул.

– Спасибо, сэр, – устало пробормотал он. – Думаю, так будет разумней всего. Этот чай, знаете ли... Очень крепкая штука.

– Именно так, юноша! Именно так.

До крайности смущенная, Мэри потянула дядю за рукав.

– Его нельзя туда, – прошептала она, – комната для гостей уже сколько недель не проветривалась!

– Чепуха, – заявил Карстерс, снисходительно усмехнувшись. – В моем нынешнем состоянии неудобно спать будет, только если постель загорится.

– Как скажете, Бенджамин, – пробормотала она, чувствуя себя без всякой заметной причины совсем маленькой девчонкой. – Тогда разрешите пожелать вам спокойной ночи.

К горлу Карстерса подступили нежные слова, но, взглянув на профессора, он оставил их при себе, ограничившись лишь ответным пожеланием спокойной ночи. Нетвердо поднявшись со стула, проф. Эйнштейн проводил лорда в комнату для гостей, в то время как Мэри побрела по коридору к своей комнате. Сон слетел к эмоционально выжатым людям на быстрых крыльях, и боги были добры к ним, так как спали они без всяких сновидений.

* * *

Утром лорд Карстерс проснулся, чувствуя себя на сто процентов лучше. Постель была превосходной, а несколько минут физических упражнений разогнали кровь в жилах и прояснили сознание.

Пристанище оказалось более чем сносным. О, да, ботинки не были начищены, и его не ожидал свежий номер «Таймс», но эти мелкие соображения развеивались твердым знанием, что Мэри здесь же, под одной с ним крышей.

Однако во рту у него стоял вкус дохлой полевки. Что за помрачение на него нашло – испортить доброе ирландское виски английским утренним чаем! Брр.

На туалетном столике его ждал тазик с теплой водой, рядом стоял один из его дорожных саквояжей, доставленный из клуба. Превосходно! Приведя себя в порядок, лорд сбежал по лестнице, предвкушая встречу с Мэри. Он прошел на кухню, где уже были разведены все пары, и застал там полную женщину, которая бодро месила тесто для хлеба.

– Доброе утро, ваша светлость! – пропела кухарка. – Завтрак ждет в столовой. Вы проходите, а я мигом принесу вам чашечку отличного чаю.

– Э-э, благодарю вас, мисс... э-э... – запинаясь, произнес он и развел руками, не зная имени.

– Катрина, сэр, – тут же назвалась она, шлепая тесто в кастрюлю.

– Спасибо, Катрина, – улыбнулся лорд Карстерс. – А есть ли шанс получить вместо чая кофе?

Кухарка сделала почтительный книксен.

– Разумеется, ваша светлость, – ответила она, оставляя тесто подниматься, после чего деловито загремела чем-то в кладовой.

Услышав голоса, доносящиеся из-за раздвижных дверей, лорд Карстерс толкнул створку в сторону и оказался в столовой. Склонясь над длинным столом, профессор и Мэри о чем-то совещались, глядя в какие-то бумаги, по виду – расписания поездов и пароходов.

– Доброе утро, юноша! – энергично поздоровался проф. Эйнштейн, отрываясь от бумаг. – Как вы себя чувствуете?

Влекомый манящим запахом, Карстерс подошел к буфету, снял крышку и обнаружил под ней блюдо с копченой селедкой.

– Великолепно, сэр, – ответил он, беря двойную порцию... нет, тройную. Приподняв крышку еще одного блюда, лорд обнаружил холодные яйца и гренки. Ну точь-в-точь такие, бывало, готовила мамина кухарка! Как это по-домашнему.

Основательно загрузив тарелку, лорд Карстерс занял место за столом напротив дяди и племянницы.

– И вам доброе утро, мисс Эйнштейн, – улыбнулся лорд, пристраивая салфетку. – Надеюсь, вам хорошо спалось?

– Учитывая обстоятельства, да, – мило улыбнулась в ответ Мэри. – Благодарю вас.

Карстерс поискал взглядом чашу для ополаскивания пальцев, и, не увидев ничего похожего, решил, что сойдет и так. Богатый опыт путешественника приучил его обходиться без всяких удобств.

– И какие же у нас планы на сегодня, профессор? – спросил он, подступаясь к горе еды.

– Мы отправляемся через час, юноша, – сообщил профессор из-за проспекта пароходной компании. – Так что вы уж, пожалуйста...

Задержав на полпути тяжело нагруженную вилку, лорд Карстерс тщательно прожевал, проглотил и воскликнул: – Превосходно!

Вошла Катрина с чистой чашкой и дымящимся кофейником. Аромат был божественный, и все трое исследователей налили себе по кружке.

– Вы надолго уезжаете, профессор? – спросила Катрина, убирая со стола грязные тарелки. – Если да, то в этом году прислуга могла бы приступить к весенней уборке немного пораньше.

Уже вернувшийся к изучению расписания, профессор покосился в сторону кухарки.

– Что? О, да, вероятно, на несколько недель.

– И куда на этот раз, сэр? – с любопытством спросила Катрина, закрывая крышку сахарницы от настырных мух.

Опустив пароходный проспект, проф. Эйнштейн ответил ей очень выразительным, долгим, суровым и холодным взглядом.

На Катрину этот спектакль не произвел ни малейшего впечатления.

– А, снова тайны, – хихикнула она и скорым шагом покинула столовую, закрыв раздвижную дверь толчком крутого бедра.

– Так куда же мы направляемся, сэр? – спросил лорд Карстерс, щедро намазывая маслом ломтик поджаренного хлеба. Он к этому времени уже умял половину стоящего на столе «фермерского набора»; как говаривал его отец, чем лучше ешь, тем крепче спишь.

– Мне казалось, что без карты и браслета мы в совершенно безвыходном положении.

– Полнейшая чушь, юноша, – возразил проф. Эйнштейн, распихивая какие-то бумаги по внутренним карманам сюртука. – Сначала мы отправимся во Францию; нет, моя дорогая – это что касается твоего вопроса, – я думаю, лондонский паром отпадает. Мы должны избегать очевидных шагов. Эти слуги Бога Кальмара и так уже чересчур много о нас знают, раз напали прямо здесь, в музее.

– Главное – осторожность, – с большим трудом выговорил Карстерс, старательно жуя.

– Совершенно верно, юноша, – согласился проф. Эйнштейн, обводя огрызком карандаша указанное в расписании время. – Мы отправимся в десять тридцать поездом Южной железной дороги до Саутгемптона, а оттуда отплывем полуденным паромом.

Приняв эту информацию без каких-либо внешних проявлений, лорд Карстерс набросился на идеально приготовленную копченую селедку. И спросил чуть более индифферентным тоном, чем было бы естественно:

– А Мэри будет сопровождать нас?

– Боюсь, что нет, – ответила она, вытирая рот салфеткой. – Кто-то должен оставаться здесь, чтобы охранять музей. Мы не можем быть уверены, что бандиты забрали все, что им было нужно, а я знаю музей лучше, чем кто-либо другой. Разве не так, дядя?

Проф. Эйнштейн кивнул, складывая карту.

– Совершенно справедливо. Они каким-то образом сумели пройти мимо кошек, и одно это достаточно серьезно беспокоит меня. Настолько, что представляется благоразумным, чтобы кто-то из нас остался. Для прикрытия тылов, так сказать.

– Но сэр! – ошеломленно воскликнул лорд Карстерс, роняя вилку. – Женщина, одна, без защиты?

Мэри хладнокровно извлекла из-под стола на обозрение карманный «Адамс-32». Ствол хорошо смазанного оружия заблестел в утреннем свете.

– Одна, но прошу заметить, не без защиты, – проворчала она сурово.

– И к тому же отличный стрелок, – с гордостью добавил проф. Эйнштейн, засовывая в разные карманы новые бумаги. – Даже намного лучший, чем я.

Странным образом взволнованный, лорд Карстерс открыто смотрел на вооруженную женщину.

– Тогда я буду с нетерпением ожидать дня нашего возвращения.

Убирая револьвер в кобуру, Мэри многозначительно помолчала, прежде чем бросить ответный взгляд, более дерзкий и искренний.

– А я, сэр, буду горячо молиться, чтобы этот день настал побыстрее.

При этом обмене романтическими репликами Феликса Эйнштейна чуть не стошнило, потребовалось приложить все силы, чтобы удержаться. Господи, сделай милость, сохрани меня от страданий юношеской любви.

* * *

В быстрой последовательности мужчины закончили завтрак, умылись, оделись, вооружились и погрузились в поджидающую их одноконную карету. Лорд Карстерс даже не удивился бы, снова увидев Дэвиса. Но кучер был другой – тощий малый с вислыми усами, и лысый, как яйцо-пашот. Когда исследователи садились в кэб, кучер лишь коснулся головного убора в знак приветствия, без намека на какие-то особые узы товарищества.

Интересно.

Когда кэб, гремя колесами по булыжной мостовой, завернул за угол, Мэри Эйнштейн стояла на улице и смотрела, как он исчезает в потоке оживленного лондонского уличного движения. Она постояла несколько минут, а затем вернулась в музей. Тщательно заперев железные ворота, она, прежде чем уйти в дом и запереть входную дверь, повесила на решетку ограды написанное от руки объявление.

Проходивший мимо и насвистывавший нечто немелодичное трубочист случайно взглянул на объявление и остановился как вкопанный. «Закрыт на весь период...»? Такие объявления во время войны вешают. До чего же чудно.

* * *

На вокзале было оживленно: шум, толчея, франты и оборванцы бок о бок в одной толпе; голосистые лотошники продавали пирожки с мясом, а уличные мальчишки ныряли в сточные канавы и визжали от радости, находя оброненную монету.

– Что вы сейчас сказали? – снова проревел профессор Эйнштейн, с громким стуком роняя на пол чемодан.

– Все билеты проданы, – повторил клерк в зарешеченном окошке билетной кассы. – Вам придется отправиться следующим поездом, в четыре сорок.

– Н-но это слишком поздно, – заикаясь и чуть ли не в смятении вымолвил профессор. – Мы же не успеем на паром через пролив!

– Это не мои трудности, приятель, – спокойно ответил кассир, уже глядя мимо исследователей. – Следующий, пожалуйста!

Сдерживая стоящих в очереди одной своей массой, лорд Карстерс угрожающе навис над окошком.

– Послушайте, сэр, я член палаты лордов, наверняка что-нибудь можно сделать.

– Сожалею, милорд, – пожал плечами кассир. – Но сделать ничего нельзя, будь вы хоть самой королевой. «Все билеты проданы» то и означает – Все Билеты Проданы.

Поскольку Карстерсу было не привыкать иметь дело с представителями низших классов, он беспечно достал из внутреннего кармана сюртука бумажник и помахал в воздухе пачкой пятифунтовых банкнот.

– Коль уж речь зашла о Ее Величестве, вы случайно не коллекционируете портреты членов королевской семьи? У меня тут несколько дюжин лишних – мог бы презентовать вам.

Уставясь на сумму, равную его полугодовому жалованью, кассир вытер непроизвольно стекшую на подбородок слюну.

– Не сойти мне с этого места, да для такого джентльмена как вы, я бы в лепешку расшибся, – шумно вздохнул он. – Но ответ прежний и честный: «нет». Все места забронированы контингентом Королевских инженерных войск.

При этих словах проф. Эйнштейн встрепенулся.

– Ну конечно! – радостно воскликнул он. – За мной, юноша. Мы едем.

Увлекая за собой сбитого с толку лорда Карстерса, профессор сошел с забитой народом платформы и направился к голове длинного поезда. Во всех вагонах, в каждом окне были видны мрачные, орущие друг на друга личности. Лорд Карстерс начал было задавать вопрос, но его слова утонули в оглушительном шипении паровоза, смешавшемся с громкой речью пассажиров и возгласами поторапливающего их кондуктора.

– Не беспокойтесь, юноша, я устрою нам места, – уверенно заявил профессор, когда пронзительный свист пара стих. – Пойдемте-ка, поговорим с машинистом.

– А какой смысл? – спросил лорд Карстерс. – Машинист не занимается размещением пассажиров.

Так и излучая таинственность, Эйнштейн снисходительно хмыкнул.

– А вот сейчас увидите.

В открытой кабине локомотива машинист с помощником деловито проверяли показания шипящих манометров и тикающих датчиков, в то время как мускулистый кочегар безостановочно подхватывал на совковую лопату уголь из черной горы антрацита в задней части кабины и отправлял его в пышущую огнем топку под пыхтящей машиной.

Немного подождав из вежливости, пока на них обратят внимание, проф. Эйнштейн дипломатично кашлянул, а затем громко постучал львиной головой серебряного набалдашника трости по железному листу пола.

– Да? И какого дьявола вам надо? – неприветливо бросил седой машинист, стирая грязной головной повязкой пот со лба.

Помощник машиниста глянул на Эйнштейна и Карстерса с открытой враждебностью, в то время как сосредоточенный на своей нескончаемой работе кочегар вообще не повернул головы в их сторону.

– Здравствуйте. Видите ли, сэр, – произнес профессор располагающе дружелюбным тоном, – дело в том, что нам с другом крайне важно поспеть на пароход в Саутгемптоне и поэтому необходимо сесть на этот поезд.

Чуть поодаль вдоль состава шел смазчик, касаясь колес длинным носиком масленки. Кондуктор уже закрывал двери вагонов перед отправлением.

– А мне-то что до того, господин хороший? – проворчал машинист и потянул за рычаг, выравнивая нарастающее давление в поршнях. Из сплетения железных труб на стенке машины со свистом вырвался белый пар, затянув кабину горячим туманом.

– Ну-у, – протянул проф. Эйнштейн, странными движениями потирая руки, словно они онемели, – я просто думал... – Профессор взялся правой рукой за левый локоть, одновременно стряхивая невидимую пыль с лацканов. – Нет ли чего такого... – он провел ладонью по волосам и поправил воображаемый галстук-шнурок, – ...чем вы могли бы помочь нам, заблудившимся путешественникам из далекой страны.

Профессор произнес еще лишь половину всего этого вздора, а машинист с помощником уже заулыбались. К концу же они просто сияли от удовольствия.

– Ну конечно же! Никаких проблем! – радостно воскликнул машинист. – Хоть в служебном вагоне вместе с поездной бригадой езжайте, хоть оставайтесь здесь с нами. Будет довольно сильно продувать, но у меня тут есть, чем согреться, поделимся с вами.

– Спасибо, это было бы замечательно, – с улыбкой поблагодарил профессор. Загородив обзор Карстерсу, Эйнштейн секунд тридцать обменивался рукопожатием с машинистом.

– Хватайте чемоданы, юноша, – громко распорядился профессор Эйнштейн, ставя ногу на ступеньку металлической лесенки. – Не первый класс, конечно же, зато общество, я думаю, вам покажется куда как более интересным.

– Вы все тут франкмасоны, что ли? – прошептал лорд Карстерс, передавая в кабину коричневый кожаный «гладстон». Как ему смутно помнилось, он читал статью в «Газетт», которая, кажется, намекала, будто большинство представителей технических профессий, архитекторов и ученых принадлежит к этому тайному обществу.

Принимая саквояж с туалетными принадлежностями, Эйнштейн изобразил шок.

– Лорд Карстерс, вы ведь не можете не знать, что правительство Ее Величества объявило общество франкмасонов вне закона и что членство в этом запрещенном ордене карается тюремным заключением?

Машинист с помощником закивали в знак согласия.

– А ведь и правда, профессор, – ответил Карстерс, изо всех сил стараясь сохранить на лице серьезное выражение. – Извините, ошибся.

Проф. Эйнштейн украдкой лукаво подмигнул лорду. Скрывая улыбку, лорд Карстерс продолжил переправлять в кабину многочисленные чемоданы и сумки, и едва он с этим справился, как кондуктор объявил отправление.

– Следующая остановка – Саутгемптон! – раздался победный клич профессора.

* * *

Темноту большого холодного каменного зала разрезал лишь свет единственной масляной лампы, которая была подвешена к засаленной потолочной балке.

Все пространство каменного пола занимали фигуры в балахонах; стоя на коленях, они монотонно нараспев тянули какие-то слова, раскачиваясь из стороны в сторону и не сводя глаз с худого мужчины, возвышавшегося над ними. Кроваво-красный балахон предводителя был богато украшен, а голову увенчивала сложного рисунка корона, которую он постоянно поправлял, продолжая при этом изучать вполне современную карту Центральной Европы.

– Да, – процедил сквозь зубы Верховный Жрец, проводя костлявым пальцем кривую линию по яркой цветной поверхности бумаги. – Это мне нравится. Замечательно! Лучшего места для смертельной ловушки и быть не может.

Толпа при этих словах прекратила песнопение.

– Реки, о любимый жрец, мы внемлем словам твоим! – выкрикнула женщина в балахоне, и толпа согласно загудела.

– Так слушайте же внимательно, братие, – повелел жрец. – Слушайте и повинуйтесь, во имя Бога Кальмара.

Больше не раскачиваясь, толпа замерла, внимая вождю.

– Воспользовавшись порталом, первая группа будет ждать «Восточный экспресс» в Милане. Затем, смешавшись с пассажирами, они сядут на поезд «Итальянский центральный», следующий в Рим, – жестко рубил жрец. – Они ничего не должны предпринимать до тех пор, пока поезд не проследует город Кодого; тогда они должны встать и убить всех в поезде.

– Всех? – озадаченно переспросил кто-то. – Даже женщин и детей?

– Враги наши могут изменить внешность, – рассудительно заметил жрец. – Ни одного оставшегося в живых – это гарантия нашего успеха.

Бормоча клятвы повиновения, люди в балахонах затрясли головами. О, мудрейший, Верховный Жрец Бога Кальмара.

– Одновременно, – продолжал жрец, поправляя корону, – вторая группа будет ждать момента, чтобы взорвать динамитную бомбу на Апеннинском мосту. – Его палец ткнул в карту. – Взрыв уничтожит опоры, когда по мосту будет проезжать «Центральный экспресс», и сбросит поезд и всех уцелевших пассажиров с высоты четырехсот ярдов в ледяные воды реки По.

– Но, Святейший, – перебил субъект с забинтованным носом, – разве нам не следует напасть немедленно, и если мы потерпим неудачу, отправить еще одну группу, а потом, если нужно, – еще одну?

– Мы утопим осквернителей в своей крови! – выкрикнул какой-то возбужденный фанатик.

Верховный Жрец улыбнулся своим присным. Ах, они ведь такие дети, неискушенные в порочных путях мира сего.

– План, достойный восхищения, – сказал он. – Но нет. Если мы потерпим неудачу, наша дичь может упорхнуть – сойдут с поезда и отправятся дальше каким-нибудь иным маршрутом, чем серьезно осложнят нашу задачу убить их. Нет. Наша величайшая сила в тот момент будет в их иллюзии отсутствия угрозы. Кроме того, долгое ожидание убаюкает их, внушив ложное ощущение безопасности, так что, когда мы ударим, они будут захвачены врасплох!

Эта хитроумная стратегия вызвала среди поклонников Бога Кальмара одобрительное бормотание.

– Им никак не уйти, – самодовольно ухмыльнулся Верховный Жрец, проводя костлявыми пальцами по карте Италии. – С той минуты, как они сядут в «Итальянский центральный», профессор Эйнштейн и лорд Карстерс покойники!

5

Поездка на паровозе до Саутгемптона прошла для проф. Эйнштейна и лорда Карстерса без происшествий, если не считать мелкого нарушения спокойствия, в котором были задействованы проститутка, раввин, техасец и китаец со слепым попугаем. Вследствие этого скандала Эйнштейн и Карстерс успели добраться до парома с запасом всего в несколько секунд.

Однако пролив, против обыкновения, оказался чрезвычайно бурным, и французскую шхуну, на которой они плыли, болтало во все стороны на каждой волне. Многие пассажиры, вися на поручнях или уткнувшись лицом в ведро, громко стенали по этому поводу. Они попеременно винили в штормовой погоде арктические ветры, подводные течения, капитана-парижанина и/или британский парламент.

Матросы шхуны считали, что тяжелые условия плавания имеют какое-то отношение к повороту луны. Говорят, лунный диск вызывает приливы и отливы, так если он ведет себя странно, то почему море не может? Многие пассажиры разделяли это мнение, приводя массу примеров, подтверждающих рост количества ненормальных атмосферных явлений по всему миру. Эйнштейн и Карстерс при всех этих дискуссиях и монологах упорно помалкивали.

Когда корабль причалил в Гавре, личное знакомство профессора Эйнштейна с портовыми чиновниками ускорило их с Карстерсом прохождение через таможню. Но вот добыть кэб в самый час пик в этом суетливом городе им удалось исключительно благодаря внушительной внешности лорда Карстерса. Гавр – это был просто сумасшедший дом, уличное движение – кошмар, почти как Саутгемптон в час пик.

Последние штрихи в свой план путешествия исследователи внесли во время трехчасовой поездки до Парижа, Города Огней. Прибыв на парижский вокзал, Эйнштейн и Карстерс открыто купили билеты на поезд, отправляющийся в Марокко на следующий день рано утром. Затем они покинули вокзал, нацепили густые накладные бороды и вернулись, чтобы приобрести билеты на легендарный «Восточный экспресс», до Стамбула, а после этого под вымышленными именами, тайком, отправили к поезду большую часть своего багажа.

Далее Эйнштейн и Карстерс, стараясь не привлекать внимания, прошли в вокзальную комнату «Для джентльменов», и через несколько минут из туалета вышли рослый портовый грузчик и монах-доминиканец. Разделившись в толпе пассажиров, они купили по билету второго класса на «Симплон экспресс», который через десять минут отправлялся в Милан. До самой посадки на поезд оба благоразумно держались на почтительном расстоянии друг от друга и заняли свои места, взяв с собой только по одному предмету багажа. С независимым видом проф. Эйнштейн и лорд Карстерс уселись друг напротив друга, закрылись очень французскими газетами и старательно делали вид, будто читают, пока поезд медленно не тронулся и вокзал не остался позади.

Под стук колес утекали часы и мили, но никакой угрозы для жизни спутников не возникало, кроме, разве что, скуки, – ни среди пышных виноградников французской провинции, ни среди вздымающихся к небу гор Швейцарии. Но только лишь когда за окном поплыли холмы северной Италии, исследователи, наконец, позволили себе расслабиться, уверовав в то, что сорвали все попытки поклонников Бога Кальмара выследить их.

Сделав пересадку в Милане, Эйнштейн с Карстерсом решили, что можно уже оставить опереточные наряды, и купили обычные билеты первого класса на «Итальянский центральный» – внутренний экспресс, который доставит их прямо в Рим, почти к самому порогу их конечной цели.

Ощущая прилив бодрости от того, что они в своей собственной, а не маскарадной, одежде, Эйнштейн с Карстерсом откинулись на спинки роскошных бархатных сидений отдельного купе и закурили сигары. Почти сразу же явился стюард, чтобы выслушать их пожелания относительно ленча. Отощавшие исследователи буквально умирали от голода после вынужденной диеты под названием «французская кухня», так что сделанные ими из обширного меню заказы были продиктованы аппетитом, который испытывает человек, занимающийся тяжелым физическим трудом. «Итальянский центральный» справедливо славился как скоростью своих 408-тактных паровых машин, так и тем, что многочисленный обслуживающий персонал обеспечивал пассажиров шестиразовым дневным питанием да еще мог накормить и проголодавшегося полуночника. Когда служащий удалился, исследователи заперли дверь и вернулись к своим сигарам.

– Осмелюсь предположить, что нам больше незачем опасаться каких-либо козней со стороны этих проклятых кальмаропоклонников, – потягивая дым, удовлетворенно произнес проф. Эйнштейн. – Ваша идея взять билеты на разные поезда была великолепной. Просто роскошной.

Прежде чем ответить, лорд Карстерс выпустил из носа струйку голубого дыма, смакуя удовольствие, в котором он долго себе отказывал. Ах, как хорошо!

– Старый охотничий прием, – сказал лорд скромно, – я усвоил его от отца, сэра Рэндольфа Карстерса III, когда был еще совсем мальчишкой. Но наш план смог сработать, в первую очередь, благодаря тем отличным костюмам. Где вы их вообще раздобыли?

– Должен вам сказать, этими театральными костюмами нас снабдила моя племянница Мэри, – застенчиво признался Эйнштейн. – Ей представилось, что нам, возможно, понадобится путешествовать скрытно. Умница.

– Как интересно.

– Вы знаете, ведь она – член гильдии актеров.

– Нет!

– Истинная правда.

Британский лорд молча запыхтел сигарой, предаваясь размышлениям. Его будущая жена – актриса? Леди, занесенные в Лондонский светский регистр, будут абсолютно шокированы! Это, конечно же, было веским доводом в пользу такого союза.

– Плутовка, – произнес Карстерс, хотя втайне он находил, что ему нравится дерзость этой женщины.

– Думаю, это наследственное, – заметил профессор, с мимолетным ощущением, что в эти секунды произошло что-то важное, но он не мог понять, что именно.

Отказавшись от новой сигары из казавшегося неистощимым запаса лорда Карстерса, проф. Эйнштейн достал из чемоданчика промасленную тряпицу. Повернув серебряную львиную голову на набалдашнике трости, профессор извлек длинный стальной клинок и принялся энергично полировать его. Когда итальянские пограничники случайно обнаружили клинок, смертоносное оружие произвело большой шум, пока исследователи не обнаружили, что эти бравые парни охотно коллекционируют портреты британской королевской семьи, и тогда шпагу вернули с многословными извинениями.

Стук в дверь заставил исследователей замереть. Но они услышали лишь знакомый голос стюарда, который доставил еду. Уже? Превосходно! Эффектным жестом закончив свой труд, Эйнштейн ловко вернул посеребренную сталь в ее эбеновые ножны. Когда клинок исчез из вида, лорд Карстерс открыл дверь и посторонился, пропуская стюарда с сервировочным столиком. На застилавшей столик белой льняной салфетке куполами возвышались многочисленные сверкающие крышки, от которых поднимались самые восхитительные и соблазнительные ароматы.

– Ах, наконец-то настоящая еда, – вздохнул проф. Эйнштейн, снимая крышку с блюда и потянув ноздрями душистый пар. Двойные порции бифштекса «веллингтон», с безупречной золотисто-коричневой корочкой для полного совершенства. Ну какие препятствия не сможет преодолеть человек, имея в желудке хорошую порцию этой надежной еды? Спаржа в голландском соусе, картофель au gratin[12], и коньячный пудинг, хотя и в высшей степени съедобные, могли претендовать в лучшем случае на второе место.

Достав из жилетного кармана несколько банкнот, лорд Карстерс щедро дал стюарду на чай, и тот вышел, рассыпаясь в благодарностях и уверениях в любви к англичанам. Надежно заперев за ним дверь, Карстерс срезал карманным ножом с бутылки вина восковую печать, выбил пробку и наполнил бокалы.

– Что это? – спросил проф. Эйнштейн, беря бутылку грушевидной формы. – «Кьянти»? Никогда не слышал.

– Правда?

– Я больше налегаю на кофе.

– Понятно. Ну, это местная марка, сухое красное вино, обладающее исключительно богатым букетом.

– Льется хорошо, – признал профессор, крутя бокал и наблюдая, как темно-красная жидкость стекает по стеклу.

Лорд Карстерс просиял от удовольствия:

– «Кьянти» – чудесный напиток. Он произведет настоящий фурор, как только доберется до Англии в достаточном количестве.

Профессор осторожно пригубил, и по лицу его было видно, что он приятно удивлен. Черт побери, совсем недурно!

– А нельзя ли как-нибудь провезти немного домой? – с надеждой спросил он.

– Профессор! Что я слышу! – тоном оскорбленного благородства ответил лорд Карстерс, тут же улыбнувшись. – Десять ящиков ждут нас на обратном пути в Милане, помеченные как «промышленная вакса».

– Браво, юноша!

Усевшись за стол и приступив к обильной трапезе, проголодавшиеся путешественники всецело предались этому занятию, и в последующие тридцать минут в купе раздавалось только позвякивание серебряных приборов о фарфор вместе с успокаивающе-монотонным перестуком вагонных колес под деревянным полом. В скором времени главное блюдо было уничтожено, и Эйнштейн с Карстерсом уже принимались за пудинг, когда из коридора послышался приглушенный вопль ужаса. Вслед за криком затрещали револьверные выстрелы.

– Бандиты? – спросил, откладывая ложку, проф. Эйнштейн.

– Мы не можем рисковать, – мрачно заявил лорд Карстерс, бросая на пол салфетку и отталкивая в сторону стол.

Выскочив из купе, спутники прислушались, пытаясь определить, в какой стороне раздались крики. Когда прозвучал еще один слабый вопль, оба тут же устремились по узкому коридору в конец поезда.

Соседний вагон оказался переполнен испуганными людьми, но не более того. Отбросив на время внешние приличия, Эйнштейн с Карстерсом бесцеремонно проталкивались сквозь нервную толпу, не обращая внимания на раздававшиеся со всех сторон разноязычные требования объяснить, что же происходит.

Исследователи открыли наружную дверь и, борясь с порывами ветра, осторожно перебрались к следующему вагону и распахнули дверь. Их глазам открылась кошмарная картина. Несколько фигур в капюшонах вонзали ножи в вопящих пассажиров, а на залитом кровью полу уже распростерлось десятка два безжизненных тел. Обернувшись на звук открывшейся двери, один из убийц внезапно замер, а затем, завидев британских исследователей, взвыл что-то неразборчивое.

– Это они! – добавил другой убийца на просторечном английском. – Хвала Великому!

С этими словами поклонник Бога Кальмара оттолкнул в сторону убитую женщину и поднял смертоносный револьвер «ЛеМа». Лорд Карстерс молниеносным движением выдернул из оказавшейся рядом ниши пожарное ведро с песком и со всей своей огромной силой швырнул его в сторону врага. Импровизированный снаряд еще летел через вагон, когда проф. Эйнштейн выхватил свой «Адамс» и выстрелил.

Удар пули отбросил убийцу с револьвером в сторону, и тяжелое ведро пролетело дальше, встретив на своем пути двух типов в балахонах; дальше летели уже эти двое, и полет их закончился за дверью в конце вагона, которую они разнесли в щепки. Ворвавшийся ветер донес пару очень коротких вскриков, когда поклонники Бога Кальмара кувыркнулись на рельсы и имели неприятное рандеву с колесами.

Задетый лишь в плечо, первый бандит попытался встать, но издал страшный булькающий звук и замертво повалился на грязный пол.

Ничего не понимающий Карстерс уставился на профессора, а тем временем мимо них пробегали немногие оставшиеся в живых пассажиры, спеша перебраться в более безопасный вагон.

– Отравленные пули, – объяснил проф. Эйнштейн, помахивая «Адамсом». – Смазаны ядом южноамериканской лягушки «Золотая стрела» – самой смертельной отравой из известных современной науке.

В этот самый момент через разбитую дверь в дальнем конце вагона ворвался облаченный в балахон убийца, вооруженный топориком. Лорд Карстерс без колебаний откинул полу твидового сюртука и, выхватив массивный револьвер, нажал на спуск. От оглушительного грохота этого оружия у профессора чуть не лопнули барабанные перепонки, поклонник же Бога Кальмара, лишившись головы, рухнул в пустующее кресло, мгновенно сделавшись ничуть не более опасным, чем его покойные предшественники.

– «Веблей-455», штатное оружие, Королевские сухопутные войска, – доложил Карстерс, поводя стволом армейского револьвера, чтобы развеять дым, вытекавший из зияющего отверстия. – Для него яд был бы излишеством.

– Совершенно с вами согласен, юноша, – признал профессор с восхищением специалиста.

Сквозь свист холодного ветра со стороны служебного вагона донесся крик боли, и исследователи бросились туда. Перепрыгнув е одной грохочущей площадки на другую, они, с оружием наготове, пинком распахнули дверь в служебный вагон. Но служебный вагон больше походил на бойню; на залитом кровью полу лежали расчлененные тела сменного машиниста, поваров и стюардов, аккуратно выложенные в виде жуткой пентаграммы. Живых в этом тошнотворном аду не было, если не считать двух десятков плащеносцев, которые радостно бросились в атаку, издавая свои непонятные вопли.

Сделав залп из револьверов, Эйнштейн с Карстерсом отступили на площадку пассажирского вагона. Покуда лорд Карстерс с помощью своего громыхающего «Веблея» сдерживал поклонников Бога Кальмара, профессор лег на пол, чтобы разъединить сцепку, соединявшую вагоны.

Внезапно служебный вагон начал отставать. Один из кальмаропоклонников попытался перемахнуть через расширяющийся разрыв и потерпел полное фиаско с самыми неприятными последствиями. Тут же появилось еще несколько фанатиков с арбалетами в руках и принялись стрелять. Первые стрелы улетели в «молоко», но следующая вонзилась в деревянную обшивку совсем рядом с двумя исследователями.

Приняв стойку, как в тире, проф. Эйнштейн стал палить из револьвера в отдаляющихся врагов, в то время как лорд Карстерс быстро перезаряжал свой. Каждый, в кого попадал профессор, сколь бы незначительным или вовсе пустяковым ни было ранение, дергался раз, падал и тут же затихал.

Затем принялся стрелять Карстерс, и грохочущий «Веблей» заставил маньяков в балахонах броситься в укрытие: с этим оружием им все было понятно.

– Проклятые трусы, – фыркнул лорд, стоя в полный рост. К тому времени служебный вагон уже далеко отстал, выйдя за пределы досягаемости арбалетных стрел, и рослый исследователь презрительно повернулся к этим бешеным псам спиной. И тут же в шоке оцепенел.

– Профессор, сзади! – крикнул Карстерс, когда из ватерклозета выскочила фигура в капюшоне.

Так как напарник находился на одной линии с убийцей, лорд не рискнул выстрелить сразу, но Эйнштейн быстро пригнулся, и оба пальнули одновременно. Поклонник Бога Кальмара грохнулся на пол в ярде от своей обуви, с уже скрючивающимися в агонии пальцами ног.

– Это была нечестная игра, разве нет? – проворчал лорд Карстерс с презрением.

– Совершенно верно, юноша. Но я нахожу все это чересчур уж легким, – заметил проф. Эйнштейн, удаляя из револьвера единственную пустую гильзу. – На самом деле я ожидал большего.

– Согласен, – сказал лорд Карстерс, со щелчком выдвигая тяжелый барабан «Веблея» для перезарядки. – Наверно, в прошлый раз мы убили вожака.

– Сомневаюсь, юноша, – отозвался Эйнштейн, доставая из кармана пиджака пергаминовый конверт. В нем лежала единственная пуля 32-го калибра, свинцовый наконечник которой был покрыт маслянистым желтым веществом.

– А как из лягушек выдаивают яд? – полюбопытствовал лорд Карстерс, набивая барабан патронами 455-го калибра.

– Щекоча их гусиным пером прямо за...

Лекцию прервал дождь осколков выбитого стекла, и слева через окно влетела женская фигура в балахоне. Бросив револьвер, лорд Карстерс перехватил убийцу прямо в воздухе и придал ей ускорение. С грациозностью циркачки на трапеции удивленная убийца продолжила полет через вагон, вышибла окно с правой стороны и исчезла в проносящемся мимо лесу.

– Отлично сработано, юноша, – похвалил профессор, ставя с аккуратным щелчком барабан револьвера на место.

– Спасибо, – поблагодарил лорд Карстерс, поднимая с пола собственный револьвер. А затем нахмурился. – Сэр, мне только что пришла в голову довольно скверная мысль. Что если это неуклюжее покушение – лишь отвлекающий маневр с целью сковать нас, в то время как настоящее нападение произойдет в другом месте?

– Конечно! Мост через реку По! – воскликнул Эйнштейн, хлопнув себя по лбу. – Живее, юноша, к паровозу!

Исследователи со всех ног помчалась обратно к среднему вагону, лишь на секунду задержавшись у своего купе, чтобы лорд Карстерс прихватил свой дорожный чемодан. Добравшись до головного вагона, Эйнштейн с Карстерсом с ходу затолкали истеричного кондуктора в клозет, чтобы не путался под ногами, а затем выбрались на небольшую платформу. Вагонов впереди больше не было. Прямо перед ними находился проклепанный стальной борт тендера с углем.

Видя, что обрез тендера находится слишком высоко, чтобы достать в прыжке, мужчины разделились: каждый со своей стороны, они ступили на узкие мостки, тянувшиеся по обе стороны угольного контейнера и, держась за гладкие железные поручни, стали медленно, дюйм за дюймом, продвигаться вперед. Опора была ненадежной, но добраться до локомотива они могли только этим путем. Ветер яростно трепал их одежду, больно хлеща по лицу; земля проносилась у них под ногами сплошной серой лентой, о которой они отчаянно старались не думать, так как уже видели, что бывает, когда падаешь с поезда.

Дюймы мало-помалу сделались футами, затем ярдами, и, наконец, они достигли конца мостков. Остановившись, чтобы достать оружие, исследователи рывком перемахнули за углы тендера и шагнули в кабину паровоза, готовые ко всему! Машинист с кочегаром вскрикнули от испуга при неожиданном появлении вооруженных англичан. Но итальянцы оказались одни и без оружия.

Пока проф. Эйнштейн говорил с трясущимися железнодорожниками на их диалекте итальянского, лорд Карстерс выглянул из кабины, чтобы посмотреть, что там впереди. Он по-прежнему чувствовал, что дело еще не закончено и продолжение последует.

Щурясь и напрягая слезящиеся от ветра глаза, лорд с трудом разглядел быстро приближающуюся Апеннинскую переправу с деревянной эстакадой моста через реку По. Он начал было успокаиваться, но вдруг заметил что-то сбоку, в средней части эстакады. О черт.

– Профессор! – крикнул через плечо лорд Карстерс, показывая вперед. – Взгляните-ка вон туда! Посередине пролета!

Мигом присоединившись к другу, Эйнштейн ладонью прикрыл глаза от ветра, а затем выругался на четырех языках, заметив ползущие по одной из опор фигуры в балахонах.

– Бомбу закладывают! – крикнул он, перекрывая свист ветра. – Надо остановить поезд!

Лорд Карстерс покачал растрепанной ветром головой.

– Слишком быстро! Не успеем остановиться!

– Что же делать?

– Гнать вперед!

Выйдя из воздушного потока, лорд откинул крышку дорожного чемодана и вытащил тяжелый деревянный приклад. С уверенностью движений, достойной дворцового хирурга, он ловко присоединил к прикладу длинный стальной ствол, затем приделал ударно-спусковой механизм. Проф. Эйнштейн в ошеломленном удивлении наблюдал за тем, как его друг всего за несколько секунд собрал слоновое ружье «Нитро-экспресс-75» фирмы «Холланд&Холланд».

– Но вам же ни за что не попасть, юноша! – воскликнул профессор. – Поезд трясет, и поправку на ветер не рассчитать!

С упрямой решимостью лорд Карстерс вставил восьмидюймовой длины патрон и взвел курок. Не отвечая профессору, британский лорд высунулся из окна, прищурился, прицелился и нажал на спуск. Раздался громовой грохот, заглушивший на мгновение пронзительный ветер, но больше ничего, казалось, не произошло.

* * *

– Так, теперь дай-ка мне... А-а! – вскрикнул поклонник Бога Кальмара, и его грудь будто взорвалась. Он слетел с опоры словно марионетка, которую дернули за невидимые ниточки.

– Клянусь Великим Кальмаром! – охнул высокий мужчина в капюшоне, когда тело его напарника исчезло в туманной бездне, а через долю секунды издали донесся раскат искусственного грома.

Еще один, коротышка, поспешно взглянул на приближающийся поезд, который вместо того, чтобы, как положено по инструкции, замедлить ход перед переправой, казалось, напротив, увеличил скорость.

– Поджигай фитиль! – заорал он.

Мрачно кивнув, высокий чиркнул спичкой, и в тот же миг из его груди во все стороны хлынула кровь. Тут же, когда вопящий верзила уже летел вниз, донесся новый громовой раскат.

В полном отчаянии последний поклонник Бога Кальмара пристегнул динамитную бомбу к животу и чиркнул спичкой. Когда ветер задул пламя, раздался громкий треск и часть деревянной конструкции разлетелась в щепки под еще один раскат грома. Взывая о божественной помощи, поклонник Бога Кальмара сделал еще одну попытку. Вторая спичка вспыхнула и погасла, а рядом с ним дезинтегрировалась еще одна распорка.

– Защити меня, Могучий! – взмолился он и, выгребя из коробка все спички, чиркнул о коробок сразу всеми. Спички вспыхнули, словно миниатюрный вулкан, ветер отклонил пламя, но не задул его. Да! Коснувшись потрескивающим огнем фитиля, коротышка в экстазе застонал, когда зашипел оживший пороховой шнур.

Есть! Торжествуя победу, кальмаропоклонник вскинул сжатый кулак, грозя стремительно приближающемуся поезду. В этот самый момент треснула деревянная опора у него за спиной, и почти сразу последовал ожидаемый грохот.

«Не очень хороший выстрел, – самодовольно подумал убийца. – Те первые два, должно быть, были чистым везением».

Но он был вынужден резко изменить свое мнение, когда освободившаяся секция эстакады начала изгибаться, отваливаясь от моста. Убийца мог лишь повиснуть, цепляясь за деревянную обрешетку, когда та окончательно обломилась и рухнула вниз. Последние его мысли в отношении как своего темного повелителя, так и доказанной теперь меткости невидимого стрелка были не слишком лестными.

* * *

Двигаясь вдвое быстрее рекомендуемой скорости и продолжая набирать ход, поезд находился на середине ослабленного моста, когда сдетонировала падающая бомба. Сила мощного взрыва сотрясла эстакаду, и «Итальянский центральный» опасно закачался, но продолжал стремительно мчаться вперед.

Под протестующий треск и стенания опор моста римский машинист резко опустил к полу рычаг дросселя, и 408-тактная паровая машина передала колесам новый мощный импульс. От этого рывка сильнее посыпались опоры и подкосы поврежденной секции, и мост начал угрожающе раскачиваться.

Эйнштейн с Карстерсом отложили оружие и, присоединившись к тяжело дышащему кочегару, принялись голыми руками бросать уголь в топку. Манометры уже зашкаливало, но поезд продолжал с визгом нестись по проседающему мосту.

Разрушение распространялось теперь по всей эстакаде, словно какая-то страшная болезнь, балки и опоры падали в нарастающем обвале под треск расщепляемой древесины.

Уже выгибались рельсы, мост пошел зигзагом, и, казалось, весь мир вокруг паровоза заходил ходуном; машинист принялся молиться, а кочегар изрыгал проклятия. Один из манометров разлетелся вдребезги, треснула труба, выпуская драгоценный пар, скорость упала, но тут воющий паровоз вдруг пошел ровно, вырвавшись с моста на твердую землю! Теперь локомотив снова набрал скорость и вытаскивал вагоны на безопасное место, словно рыбу на леске.

Но в ту же секунду, как последний вагон «Итальянского центрального» преодолел зияющую пропасть, на другом конце моста появился отцепленный служебный вагон. Над ним был натянут грубый парус, состряпанный из шпаг и балахонов, и когда вагон вкатился на мост, орава голых поклонников Бога Кальмара, в горячей погоне за спасающимся бегством врагом, испустила торжествующий вопль. И именно в этот момент вся деревянная конструкция издала последний оглушительный стон и рухнула.

Переворачиваясь в воздухе на бок, набитый ошарашенными кальмаропоклонниками служебный вагон присоединился к лавине из опор и балок, сошедшей в каменистое русло реки По. Если поклонники Бога Кальмара в этот момент и вопили, их невозможно было расслышать из-за оглушительного грохота. Через какие-то мгновения берега широкой речной долины соединяли одни лишь раскачивающиеся рельсы и шпалы железнодорожного полотна, но и они тоже очень скоро разорвались и упали в реку.

Машинист на радостях дал победный гудок, а до предела измученный кочегар, который смог, наконец, разогнуться, закурил; изрядно вспотевшие пассажиры поезда перестали молиться и праздновали свое спасение.

– Великолепная стрельба, юноша, – выдохнул проф. Эйнштейн, вытирая с мокрого лба угольную пыль. – Да еще в движении. Где вы, черт подери, научились этому?

– На сафари, – спокойно ответил лорд Карстерс, разбирая грязными пальцами драгоценную винтовку. – Я часто охотился на львов, разъезжая на слоне. А льва надо бить в глаз, иначе испортишь трофей. Тут все дело в координации, сэр.

– Хорошо, что эстакада была деревянная, – заметил профессор, решив не оглашать свое мнение об охоте как о виде отдыха. Ведь его личные взгляды настолько отстали от времени. – Вероятно, это было временное сооружение, на тот период, пока не будет восстановлен старый каменный мост, уничтоженный в ходе...

– Событий, – перебил машинист, вытирая грязной ветошью расплывшееся в улыбке лицо.

Исповедующий терпимость профессор поглядел на превосходящего его по возрасту итальянца и вздохнул:

– Да-да, как скажете... Хотя, смею предположить, – мрачно продолжил он, – теперь-то уж они поставят нормальный мост.

– С другой стороны, мне чертовски хочется узнать, как эти кальмарники нашли нас, – сказал лорд Карстерс, затягивая ремень на дорожном чемодане. – Мы же сделали все возможное, только что невидимками не стали!

– Совершенно верно, юноша, это и впрямь загадка. – Проф. Эйнштейн задумчиво поиграл брелоком часов – счастливым акульим зубом. Приносящий удачу талисман что-то давал перебои в последнее время. – Либо поклонники Бога Кальмара идут за нами по пятам, либо, того хуже, вычислили нашу конечную цель. Я могу лишь молиться, чтобы мы не опоздали.

Профессор повернулся к собеседнику и горячо произнес:

– Лорд Карстерс, мы должны как можно быстрее попасть в Ватикан!

6

– Ну, вот мы и в Ватикане! – объявил проф. Эйнштейн, когда их коляска свернула за угол.

Розовый рассвет начинал окрашивать шпили десятков соборов, возвышающиеся над великим городом Римом. Размеренно звонили колокола бесчисленных церквей, и их резкие голоса сливались в единую песнь радости.

– И добрались, к тому же, чертовски быстро, – заметил лорд Карстерс, – если учесть время, потраченное на выплаты железной дороге и таможне за пропуск всего нашего оружия.

Сидя на заднем сиденье открытого кэба, лорд все время держал руку на шляпе, так как извозчик нещадно нахлестывал упряжку лошадей, гоня во весь опор. В Италии, если пассажиры просили ехать чуть быстрее, то получали именно это! Люди на тротуаре и в боковых улочках сливались в одно смазанное пятно; дважды коляска пролетала прямо через тележки с фруктами, и профессор с Карстерсом бросали через плечо горсть лир, расплачиваясь за остающееся у них в кильватере разрушение.

– Деньги – вот язык, на котором говорит весь мир, юноша, – изрек проф. Эйнштейн, качнувшись из стороны в сторону, когда лошади обогнули кирпичный фруктовый ларек, слишком прочный, чтобы проехать сквозь него.

– Точно! – отозвался лорд со смешком. Но затем нахмурился, когда извозчик начал придерживать лошадей. Проклятье!

Оставив багаж в небольшом отеле, двое исследователей направились прямиком в Ватикан. Нанятая ими коляска резво катила по узким улочкам и переулкам Рима, довольно скоро приблизившись к конечной цели. Но когда Ватикан уже стал виден, сгущающиеся толпы народа замедлили их продвижение до черепашьего шага. Из-за этой задержки проф. Эйнштейн весь кипел и ругался вполголоса. Как всегда дипломатичный, лорд Карстерс наклонился вперед и заговорил с извозчиком, крепким круглолицым мужчиной в старой красной рубахе, к которому они сели, главным образом, потому, что он достаточно хорошо владел английским.

– Scusi, signore[13], – обратился к нему лорд Карстерс, легонько постучав по плечу. – Сегодня что, какой-то религиозный праздник, о котором я не знаю?

Сдвинув потрепанную кепку, извозчик наморщил лоб.

– Нет, signore. А почему вы спросить?

Лорд Карстерс показал на мельтешащую толпу.

– Просто я не помню, чтобы Святой город бывал настолько переполнен народом.

– А, вы иметь в виду паломники, – улыбнулся извозчик, демонстрируя до странного идеальные зубы. – Да. Это есть плохая погода, что они приехать. Моря бурные, рыба не ловить, а урожаи совсем плохо. Некоторые винить поворачивающаяся луна. Pazzesco[14]! Странный события пугать людей. И они приезжать молиться.

– Понятно, – отозвался Карстерс, снова откидываясь на спинку сиденья. – Grazie, спасибо.

Кучер на универсальном языке всех кэбменов красноречиво пожал плечами.

– Siete benevenuti[15], – спокойно сказал он.

Испытывая зуд нетерпения, исследователи все же заставили себя остаться в коляске, ибо идя пешком они добрались бы до Ватикана ничуть не быстрее. Здесь, уже совсем рядом со Святым городом, толпа представляла собой сплошную массу, движущуюся волнами и завихрениями, словно какое-то немыслимое Человеческое море. И буквально все молились. Скоро стало трудно что-либо расслышать на фоне непрерывного бормотания и сливающегося в один звук пощелкивания четок. Но извозчик мало-помалу, почти незаметно для глаз, направлял лошадей, прокладывая дорогу сквозь мельтешащую толпу, и, в конце концов, коляска замерла у тротуара, а по другую сторону улицы начинался знаменитый город в городе.

Засидевшийся на месте проф. Эйнштейн энергично выпрыгнул на мостовую еще до того, как коляска полностью остановилась. Размахивая руками, профессор нетерпеливо притопывал ногой, дожидаясь лорда Карстерса, который расплатился с извозчиком, пожелав на прощанье дружелюбному итальянцу хорошего дня. Довольно насвистывая, кэбмен отъехал вовсе уж медленно, и следующие его пассажиры шагнули в коляску, не трудясь дождаться ее остановки.

Поворачиваясь к Ватикану, Эйнштейн с Карстерсом лишь мельком взглянули на всемирно известную колоннаду, протянувшуюся на три четверти периметра площади Святого Петра – четыре ряда мраморных дорических колонн, поддерживающих вознесенную на примерно десятиярдовую высоту галерею, по обе стороны которой стояли статуи многочисленных знаменитостей и святых в натуральную величину. Они уже все это видели, да, к тому же, при лучших обстоятельствах.

Собравшись с духом, исследователи начали протискиваться сквозь толпу, заполонившую улицу. Добравшись до колоннады, они сделали привал возле одной из колонн, наслаждаясь замечательно прохладной тенью, предлагавшей миг передышки после все еще жаркого итальянского солнца. С этого расстояния Эйнштейн с Карстерсом хорошо видели выстроившиеся по периметру сотни швейцарских гвардейцев – в великолепии мундиров, надраенных стальных нагрудников, малиновых плюмажей и горящих на солнце стальных шлемов; полосатые панталоны были заправлены в подобранные в тон ботфорты. Острые как бритва алебарды рослые гвардейцы держали по стойке «смирно», и у каждого на бедре висела шпага с кистями на темляке. Но, несмотря на пестрый наряд, это был не какой-то там потешный караул: гвардейцы внимательно и пристально вглядывались в толпу жестким взглядом профессиональных солдат. Толпы народа не обращали на швейцарских гвардейцев никакого внимания, если только не требовалось спросить дорогу или уточнить что-либо из истории.

С ловкостью, присущей бывалым покорителям джунглей, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс снова нырнули в бурлящую толпу и с помощью локтей и бедер продолжили продвижение вперед. Добравшись до середины площади, они оказались в окружении священников, братьев, монахов и монахинь всех, какие только ни есть, орденов. Все эти люди шли спокойно и неторопливо, да и вообще, казалось, в этом месте царила какая-то умиротворенность. Словно пребывая в неком собственном мире, клирики казались невосприимчивыми к настроениям суетной толпы, и мраморная площадь была спокойнее вымощенных булыжником улиц Рима; шум и гам, обычно ожидаемые от столь большого скопления людей, в основном отсутствовали. Снова стало слышно, как на деревьях поют случайно залетевшие сюда птицы, а воздух был наполнен запахом сладкого ладана и ключевой воды.

Не сговариваясь, двое исследователей на миг остановились. Открывавшееся их взорам зрелище пробуждало чувства удивления и благоговения. В самом центре площади эффектно возвышалась к небу игла египетского обелиска, ярдов двадцати пяти в высоту, а по обе стороны от нее били фонтаны. Центральное место в ансамбле площади занимал собор Святого Петра, величественный даже в своем нынешнем разрушенном состоянии. Паутина лесов опутывала спроектированные Микеланджело Буонаротти гигантские мраморные колонны, могучие каменные башни, поддерживающие знаменитый балкон, и купол. Везде можно было видеть десятки обливающихся потом рабочих и мастеров; они таскали бревна, клали кирпич, красили и выполняли тончайшую резьбу по камню.

Здесь почти физически осязаемо чувствовались минувшие века, твердо напоминая, что это – одна из важнейших и неизменных по значению точек мировой истории. Это место было святым для всех ныне живущих археологов и историков, хотя совсем по иным причинам, чем для католиков. Приложив изрядное волевое усилие, англичане, наконец, двинулись дальше.

– Итак, профессор, – сказал лорд Карстерс, шагая помедленней и стараясь приноровиться к не столь широкому шагу своего спутника, – где же находится та табличка?

Оглянувшись кругом, Эйнштейн указал на заполненную народом лестницу рядом с великолепной церковью, воспарившие шпили которой устремлялись к звездам.

– Справа, как раз за Папским почтамтом, – вход в Сикстинскую капеллу с первого этажа. Поднимитесь по винтовой лестнице и, следуя указателям, найдите библиотеку. Я буду ждать вас на улице, в кофейне, мимо которой мы проходили.

Глянув себе под ноги, Карстерс выгнул бровь.

– Разве вы не пойдете со мной, профессор?

– М-м, нет, – промямлил профессор, – думаю не пойду, юноша. Может быть, в следующий раз.

– Но почему? – озадаченно спросил лорд Карстерс. – Раз время крайне важно, то присутствие ученого с вашим именем наверняка бесконечно упростило бы дело.

Затоптавшись на месте, проф. Эйнштейн изобразил улыбку.

– Ну, в любой другой ситуации – да. Но мы тут с папой как-то раз чуточку повздорили.

– Повздорили с папой? – нахмурился Карстерс. – А можно спросить, из-за чего?

Подняв взгляд к небу в поисках божественного вдохновения, профессор деликатно откашлялся. Потом кашлянул еще.

– Из-за таблички? – мудро догадался Карстерс.

Эйнштейн в притворном смущении кивнул:

– Мне отказали в доступе к дутарианскому камню, и поэтому я, ну... позаимствовал его.

– Позаимствовали? И когда же именно это произошло, сэр? – осведомился лорд Карстерс, и скрытый смысл его вопроса становился пугающе ясным.

– О, примерно в три утра.

– Вы ограбили Ватикан? – ошеломленно вскричал Карстерс, тут же, впрочем, понизив голос, потому что из толпы стали оборачиваться на его возглас. – Н-но это же непростительно, сэр!

– Ну, папа определенно думал именно так, – устало согласился проф. Эйнштейн.

Мимо пробежала какая-то женщина с младенцем на руках, заставив собеседников на мгновение расступиться. Как только она промчалась, они снова сошлись вплотную.

– Итак, вас поймали? – строго вопросил лорд Карстерс.

– Меня? Ха! Разумеется, нет, – презрительно фыркнул профессор, а затем добавил: – Хотя, оглядываясь назад, похоже, именно это их больше всего и обидело.

Ощущая легкую дурноту, лорд Карстерс бессильно опустился на скамейку у фонтана. Схватившийся обеими руками за голову великан выглядел молящимся, и несколько спешащих мимо священников кратко благословили его на ходу.

– Но вы вернули камень? – с надеждой спросил Карстерс из-под ладоней.

– Конечно, юноша! – заверил проф. Эйнштейн, усаживаясь рядом с другом. Он похлопал лорда по плечу. – Да я даже передал им великолепную копию надписи с моего амстердамского браслета. Но по какой-то причине меня здесь по-прежнему считают персоной нон грата.

Раздвинув пальцы, лорд Карстерс взглянул на усмехающегося профессора. Великан сейчас чувствовал запах отнюдь не лазаньи, а махрового лондонского надувательства.

– И почему бы это? – негромко пророкотал лорд.

– Ну, я взял с них скромную плату за почтовую пересылку и доставку, – застенчиво признался Эйнштейн.

– Профессор!

– В то время это казалось вполне уместным, – беспокойно заерзал на скамье проф. Эйнштейн.

Массировавший виски Карстерс тихо застонал от боли.

– Ах, да, юноша, и еще вам бы лучше отдать мне револьвер, – добавил Эйнштейн, протягивая Карстерсу носовой платок.

Устало насторожившись, лорд Карстерс хмуро посмотрел на ткань.

– Боже милостивый, зачем? Уж не собираетесь ли вы воспользоваться им, чтобы похитить кусочек от Врат Святого Петра или что-то в этом роде?

Небрежным жестом профессор отмел подобное предположение.

– Вздор и чепуха, у меня уже есть кусок. Нет, причина в том, что швейцарская гвардия славится полным отсутствием чувства юмора, когда имеет дело с иностранцами, разгуливающими с оружием где-либо поблизости от папской резиденции.

– Логично, – признал Карстерс, сунув руку во внутренний карман пальто. – Да будет так. – Завернув массивный револьвер в льняной платок, он передал «Веблей» профессору.

Эйнштейн засунул громадную «пушку» во внутренний карман собственного пальто, затем порылся в карманах жилета и извлек коробочку для ювелирных изделий.

– На всякий случай; если возникнут какие-нибудь затруднения с допуском в оккультный сектор, – сказал он, протягивая ее, – предложите им вот это.

Словно бомбу из рук немецкого революционера-фанатика, лорд Карстерс принял коробочку, осмотрел ее, а затем со щелчком открыл крышку. Несколько мгновений он недоуменно разглядывал содержимое, потом внезапная догадка озарила его лицо, а взгляд выразил священный трепет.

– Нет. Это ведь не... этого не может быть! – вымолвил Карстерс, с трудом подбирая слова. – Нет. Это невозможно!

– Насколько мне известно, это подлинная вещь, – вздохнул проф. Эйнштейн, потянувшись было за коробочкой, а затем медленно опуская руку. – Поэтому не расставайтесь с ней без особой нужды, юноша. Воспользуйтесь ею только как последним средством добраться до таблички!

– Безусловно, профессор, – пробормотал Карстерс, благоговейно закрывая коробочку и убирая ее глубоко во внутренний карман. – Хотя с формальной точки зрения, полагаю, она тоже принадлежит им.

– Вздор, юноша, – фыркнул Эйнштейн. – Кто нашел, тот и владелец – вот мой девиз.

Как раз в этот момент в кружащейся подобно водовороту толпе открылся широкий проход, ведущий прямо ко входу в Ватиканский дворец.

– Это вам знак, юноша, – махнул рукой вперед Эйнштейн. – Удачи вам, и ни в коем случае не теряйте остроты ума.

– Обязательно, – откликнулся, расправив могучие плечи, лорд Карстерс. Встав со скамьи, франтовато одетый лорд зашагал прочь; он снова достал крошечную коробочку, крепко сжав ее в покрытом шрамами кулаке, а в это время площадь вновь заполнялась народом.

Понаблюдав за тем, как голова высокого лорда движется над толпой – словно плывущий по морю кокосовый орех, – профессор бросил нервный взгляд на папское жилище и со всей возможной быстротой поспешил к ближайшему выходу. Папа славился многим, но его безграничный гнев по отношению к удачливым ворам входил в первую десятку.

Проф. Эйнштейн покинул площадь и, ужом проскользнув сквозь толпу, выбрался к расположенной поблизости пьяцце[16] и приятному итальянскому изобретению – ресторану на открытом воздухе. Заняв место, чтобы видеть Ватикан, профессор заказал красивому официанту капуччино и приготовился ждать возвращения Карстерса.

Время под теплым средиземноморским солнцем текло медленно. Двумя чашками крепкого кофе и тарелкой обсыпанных сахарной пудрой цеппол позже, начиная уже ощущать признаки изжоги, Эйнштейн все еще ждал известий от лорда Карстерса. Праздно забавляясь, профессор скормил одной из бесчисленных римских кошек кусочек своего пирожного. Этих созданий привез из Египта сам Юлий Цезарь, и уже в пятом веке историки отметили большое число разгуливающих по городу шерстистых зверьков. Граждане Рима шутливо называли их «маленькими королями» и позволяли «царствовать», как им вздумается.

Ловким отработанным движением официант убрал со стола меню ленча и заменил обеденным. Эйнштейн едва начал его просматривать, как появился другой официант, неся новую чашку кофе.

– Английский джентльмен всем доволен? – вежливо спросил официант, ставя на клетчатую скатерть крошечную чашечку и блюдце.

– Вполне. Капуччино замечательный, – похвалил проф. Эйнштейн, делая новый глоток. – Не понимаю, почему мы не можем завести это дома.

– Для этого необходимо купить специальную машину для варки кофе, – любезно объяснил официант, вытирая руки о белый передник, завязанный на талии.

– Интересно. И, конечно же, эти машины не продаются?

– Экскьюза, нет, синьор.

Расслабившись в кресле, профессор задумчиво улыбнулся.

– Понимаю. Хитроумный способ гарантировать, что клиенты непременно вернутся еще. Вы, случайно, не англичанин?

– Чистокровный сицилиец, – улыбнулся официант, безупречно произнося последнее слово. – Да, тут еще одно дело, сэр.

Облизывая липкие губы, Эйнштейн опустил осушенную чашку. Как странно. Английский язык официанта улучшился до невероятности.

– Да?

– Дама за восьмым столиком желает выразить свою благодарность, – сказал официант, сделав жест рукой с перекинутым через нее полотенцем.

Подняв бровь, проф. Эйнштейн глянул в сторону названной женщины. Войдя в ресторан, он действительно обратил на нее внимание, отметив поразительную красоту ее лица, которую не могла скрыть даже черная кружевная вуаль. Стиль ее одежды, так же как и спокойное изящество движений, выдавали в ней англичанку. Но, насколько мог судить профессор, она ни разу не взглянула в его сторону.

– Свою благодарность? – с любопытством повторил Эйнштейн. – За что?

Теперь официант наклонился к нему поближе и прошептал:

– Ну как же, за то, что вы так быстро выпили свой приправленный кое-чем кофе, профессор Феликс Таддеус Дэвид Эйнштейн из Международного Британского музея.

В порыве ярости профессор попытался встать, но у него закружилась голова. Нашаривая в кармане револьвер, Эйнштейн обнаружил, что его пальцы онемели и сделались бесполезными, как деревяшки. Боже правый, да ведь его одурманили! Опоили как матроса в портовом кабаке! Профессор в отчаянии открыл рот, чтобы громко позвать на помощь, но официант тут же засунул туда теплую цепполу.

Стараясь побыстрее прожевать это препятствие, Эйнштейн почувствовал, как пьяцца безумно закружилась, и услышал доносящийся откуда-то издали звон колоколов. Колокола? Нет, это кровь стучала у него в висках.

Когда теряющий сознание профессор повалился на стол, его последние мысли были об этой засахаренной цепполе и о собственной неминуемой гибели.

7

Медленно проходя одну за другой стадии горячечного бреда, Феликс Эйнштейн постепенно очнулся, чувствуя себя просто ужасно. Стук в висках был громче, чем барабаны джунглей, а в желудке, казалось, поселился рассерженный дикобраз. Плюс к тому, во рту стоял вкус кислого сусла и олова, словно профессор пытался перепить валлийского шахтера. Бу-аа.

Попытавшись встать, Эйнштейн обнаружил, что запястья его привязаны к подлокотникам деревянного кресла, в котором он сидел. Ноги от лодыжек до колен были обмотаны веревкой. Другая веревка обвивала его торс, а еще одна притягивала к спинке кресла горло. Несмотря на серьезность своего положения, профессор невольно восхитился основательностью связывания. Тут поработал настоящий специалист. А это означало, что он и впрямь в большой беде.

Глубоко вдыхая, чтобы выровнять биение пульса, проф. Эйнштейн заставил себя внимательно осмотреть помещение. Оно было небольшим и хорошо освещенным, с обыкновенными оштукатуренными и побеленными стенами, двумя окнами и единственной дверью. Пол устилал ковер, а на окнах висели тонкие кружевные занавески. Наверное, отель или дамский будуар. К несчастью, за окном он не видел ничего, кроме безоблачно-голубого неба. Проклятье. Из мебели в комнате были лишь резной умывальник из красного дерева, такого же вида платяной шкаф и прекрасная кровать с балдахином и великолепно расшитым стеганым одеялом превосходного качества.

Оглядывая комнату в поиске вариантов побега (этот осмотр оказался коротким и не внушающим оптимизма), Эйнштейн заметил свои личные принадлежности, лежащие на стеганом одеяле в каких-то двух ярдах от него. Среди них особенно выделялись трость-шпага, револьвер, карманный нож и огромный «Веблей» лорда Карстерса, все еще частично завернутый в льняной носовой платок, на котором красовался фамильный герб Эйнштейнов с латинским девизом: Credo qua absurdum est[17]!

Внимание его привлек скрип, и, повернув голову, он увидел, как дверь распахнулась, впустив фигуру в балахоне с капюшоном; лицо и руки вошедшего скрывали складки темной ткани.

– Что, взяли меня живьем, – прорычал проф. Эйнштейн, к этому моменту чувствующий себя уже лучше, что, на самом деле, было весьма и весьма странно. Никакие известные анестетики не могли бы за столь короткое время вывестись из человеческого организма. Здесь не без капельки магии, а? Это могло быть не так уж далеко от истины, учитывая, с кем они боролись.

Ответом ему было молчание.

– И что теперь? – продолжал Эйнштейн. – Взятка, чтобы мы прекратили нашу экспедицию? Немного пыток? Или я заложник?

– Все это и многое другое, – ответила фигура хрипловатым женским голосом. – Но сперва поговорим.

– Необычная тактика для тупиц, – бросил как можно оскорбительней проф. Эйнштейн, несмотря на то, что его похититель, похоже, принадлежал к противоположному полу. Биологически – женщина, но уж, конечно, не леди! – Мне не о чем говорить с такими, как вы!

– Возможно, вы не понимаете, что именно мы предлагаем, – возразила она, скрестив руки под пышной грудью. – После всеочищающей кровавой бани, с удалением нежелательных, на земле воцарится мир и покой. Как же далеко могли бы продвинуться наука и искусство с исчезновением политиков и бюрократов!

– С удалением нежелательных, – повторил профессор, и слова эти вызывали такую же горечь, как послевкусие от того оглушающего наркотика. Эта фраза заставила Эйнштейна мысленно вернуться к дутарианской табличке из его музея, и он содрогнулся. – Никогда! Я ни за что не соглашусь!

– О, но вас никогда и не причисляли к ним! – воскликнула женщина, явно неверно истолковав его реакцию. – Человека с вашими знаниями и способностями? Мы безмерно восхищаемся вами. Собственно, именно поэтому... – Тут женщина буквально прикусила язык, и Эйнштейн понял, что он только что мог получить какие-то важные сведения.

– Все равно, не заинтересован, – ровным тоном заявил профессор.

Положив ладони на широкие бедра, женщина наклонила голову, словно размышляя, а затем подняла ее, явно приняв решение.

– Кроме неограниченных финансов, власти, славы и свободы заниматься своими исследованиями, – невозмутимым тоном продолжила она, – предложение включает... меня!

И, вихрем взметнув свой балахон, женщина сбросила развевающуюся накидку и бесстыдно предстала перед связанным мужчиной в той одежде, в которой он видел ее в ресторане. Только без вуали. Эйнштейн был не только профессором, но и мужчиной, и ослепительная красота женщины произвела на него сильное впечатление. Прекрасное лицо с классическими чертами; гладкая кожа без каких-либо изъянов, кроме пары ямочек на щеках; голубые как Эгейское море глаза и сочные, как у шотландской толстушки, губы.

Профессор, не веря своим глазам, наблюдал за тем, как женщина медленно приподняла подол юбки и дразняще приоткрыла приятной формы лодыжку. А затем она покачала ею!

Вот нахалка! Порядочный викторианский джентльмен, проф. Эйнштейн почувствовал, как у него пересохло во рту от столь откровенно сексуальной картины. Он п-почти в-видел ногу!

Отпустив подол, ее пальцы теперь медленно расстегивали пуговицы на блузке, открывая на целый дюйм роскошную ложбинку.

Отчаянно стараясь не клюнуть на приманку плоти, профессор попытался занять голову алгебраическими уравнениями и логарифмами. Эвклид, спаси сего смертного бедолагу!

Отбросив длинные светло-каштановые локоны за безупречное белое плечо, чувственная искусительница наклонилась поближе к обливающемуся потом мужчине.

– Я также прочла многие из запретных трудов на тему интимных отношений мужчины и женщины, – жарко промурлыкала она ему в самое ухо. – Таких, как тибетская «Книга Любви».

Тут уж Эйнштейн никак не смог помешать математическим уравнениям внезапно превратиться в геометрические расчеты из области прямых и сфер.

– Любимое мое произведение – это «Камасутра», – разоткровенничалась она, проводя по алым губам розовым кончиком языка. – Мне исключительно нравится поза номер 37.

Обливаясь потом и сдерживаясь из последних сил, профессор попытался думать о дорогой покойной матушке и уплате налогов. Поза номер 37. Да, хороша... Почти ничуть не хуже предпочитаемой им лично– номер 52.

– Хотя я лично предпочитаю номер 52, – похотливо хихикнула соблазнительная блудница, медленно проводя изящной рукой по виткам обматывающей бедро профессора веревки. – В моей персональной коллекции есть также десяток японских «Дневников из спальни»[18].

Он с трудом сглотнул.

– Они, знаете ли, иллюстрированные, – добавила она, толкая вперед торс и глубоко дыша, с поразительными результатами.

Внезапное натяжение его нижнего белья уведомило профессора, что, если он срочно что-нибудь не предпримет, то его предаст собственное тело. Эйнштейн был человек науки, но при этом нормальный полнокровный мужчина. В его распоряжении оставалось лишь одно оборонительное оружие, имевшее хоть какие-то шансы на успех, и это оружие требовалось немедленно пустить в ход! Закрыв глаза на прекрасное видение, проф. Эйнштейн выровнял дыхание и сделался совершенно неподвижен.

Женщина поначалу подумала, что Эйнштейн поддался ее чарам. Но так как ничего не происходило, она начала гадать, уж не прихватило ли сердце у ее далеко не молодого пленника. Приложив ухо к его груди, она услышала не только ровную работу сердца, но и какое-то слабое гудение. Ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, что это такое. С разъяренным возгласом она отвесила пленнику оплеуху и, кипя негодованием, порывисто вышла из спальни, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Ну как, Иоланда? Он еще не заговорил? – спросил прислонившийся к стене коридора дюжий малый, занятый чисткой ногтей. На нем был белый наряд медика, а на полу рядом с ним стоял небольшой хирургический саквояж.

– Нет, Адольф, не заговорил, – раздраженно ответила женщина, застегивая блузку. – И по-моему, не заговорит. Этот английский дурачок стал петь «Боже, храни королеву».

– Проклятье, – пробормотал Адольф, убирая нож, которым чистил ногти. – Именно этого-то мы и боялись! Наши работодатели будут крайне раздосадованы.

– А они заплатили нам целое состояние за то, что хотят получить, – пробормотала она, поправляя накрахмаленный воротничок. – Целое состояние!

Адольф с надеждой поглядел на закрытую дверь.

– Тогда, полагаю, это означает, что мы должны... – он выжидающе оставил фразу незаконченной.

Поправляя растрепанные волосы, Иоланда тряхнула головой и посмотрела на брата в упор горящим ненавистью взглядом.

– Сделай это, – бросила она. – Все это. Все, до конца!

– Превосходно, – промурлыкал Адольф, подхватывая медицинский саквояж. – Хочешь посмотреть?

Подвинув кресло, Иоланда тяжело опустилась на сиденье и помассировала лодыжку.

– Я не в том настроении, чтобы развлекаться, – устало произнесла она. – Он моя первая неудача, и я по-настоящему расстроена. Но ты повеселись.

– Спасибо, непременно! – И, насвистывая веселый мотивчик, Адольф распахнул дверь и вошел в спальню.

Сидя с плотно закрытыми глазами, проф. Эйнштейн продолжал с патриотическим пылом напевать про себя, когда насвистывающий Адольф запер дверь и подтащил к пленнику рукомойник. Этот музыкальный контрапункт нарушил сосредоточенность Эйнштейна, и он украдкой взглянул, что происходит. Женщины уже не было, ее сменил высокий плотный мужчина; тонкие губы придавали его лицу жестокое выражение. Этот тип вываливал на рукомойник содержимое черного медицинского саквояжа, раскладывая набор сверкающих сталью хирургических инструментов. Ой-е.

Вслед за ними из саквояжа появился небольшой металлический контейнер, который был тут же изобретательно превращен в крошечную жаровню, уже наполненную докрасна раскаленными углями. Затем последовало и железо, которое надлежало калить, а вместе с ним – клещи, ножи, ножницы, инструменты для вынимания глаз и раздавливания мошонки, а также несколько уж таких невообразимых аппаратов, что от их вида по спине пожилого профессора пробежал холодок. Во время учебы в колледже Эйнштейну, на занятиях по медицине, приходилось экспериментировать на животных, но он всегда бывал достаточно вежлив, дабы сперва убедиться, что подопытный безнадежно болен. Однако, похоже, с ним обойдутся не столь любезно. Лорд Карстерс, где же вы, черт побери?

– Меня зовут Адольф Гундерсон, а вы – восхитительный противник, профессор, – заявил этот субъект, кладя на раскаленные угли обе железки. – И заслужили мое глубочайшее восхищение. Мало найдется мужчин, способных устоять против сиренной обольстительности моей сестры Иоланды.

Внося мелкие поправки в расположение стальных инструментов, Адольф подождал ответа, но его не последовало. Ладно, пусть бедняга побережет голос для воплей.

– Однако, если вы не заговорите по доброй воле, – добавил Адольф, поднимая нож, чтобы проверить лезвие в красном отблеске пылающей жаровни, – то мне придется вырвать необходимые моему хозяину сведения из вашего дергающегося тела.

От этой декларации у Эйнштейна между лопаток заструился пот, и он с трудом сглотнул. Это была не пустая угроза, а совершенно серьезное заявление адских дел мастера, готового приступить к своей работе. В голове профессора пронеслось с десяток планов побега, но ни один из них не мог быть реализован, хотя бы потому, что Эйнштейн был крепко связан; таким образом, у него оставалось только одно оружие – речь, причем темы разговора выбирал не он.

– Какие же именно сведения они желают получить? – спросил, выигрывая время, проф. Эйнштейн.

Каждая секунда жизни оставляла надежду, что этот Адольф совершит роковую ошибку или Эйнштейн перехитрит его. Оружие лежало на постели, то есть, если профессору удастся высвободить хотя бы одну руку, Адольф, естественно, будет блокировать именно это направление. Поэтому Эйнштейн направит свои усилия в другую сторону – запустит в окно кувшином с водой и схватит в качестве импровизированного кинжала осколок стекла. Да, это могло сработать! Если он освободит руку. Только одну руку, большего ему не нужно!

Отложив в сторону нож, Адольф усмехнулся.

– Прежде всего, позвольте мне избавить вас от мысли, что это были лишь угрозы. – И без дальнейших предисловий он взял раскаленный острый железный штырь и ткнул им профессору в мочку левого уха.

С коротким шипением игла так быстро прожгла плоть, что Эйнштейн успел только охнуть при этом ужасном звуке. Затем пришла жгучая боль, и профессор заскрежетал зубами, когда вся левая сторона головы взорвалась агонией. Черт вас всех побери совсем!

– Вам никогда не уйти из этой комнаты живым, – монотонно бубнил Адольф, едва слышимый сквозь туман боли. – Я – последний, кого вам доведется видеть. Мой голос – последний, какой вам доведется слышать. Ваше сотрудничество определит лишь, насколько быстро я подарю вам приятное освобождение в виде смерти. Освобождение от невообразимых мук, которые вам предстоит испытать.

Профессор усиленно пытался снова наполнить легкие воздухом и ничего не ответил.

– Ничего личного, – по-дружески добавил Адольф, снимая с жаровни более крупный из штырей. – Работа такая.

В качестве последнего серьезного акта сопротивления профессор, собрав в кулак все свое мужество, выдал самую ошеломляюще вульгарную фразу, какую мог построить на основе накопленного за всю жизнь опыта проведения исследований в самых гнусных дырах на земном шаре, ассоциирующуюся с теми недостойными человеческого звания подонками, которые процветали в подобной скотской среде.

В шоке отшатнувшись, Адольф уронил штырь обратно в жаровню, вызвав небольшой взрыв взметнувшихся искр. Он за всю свою жизнь не слыхивал ничего даже отдаленно похожего на это!

– Боком, в вашу шляпу, – добавил профессор в качестве щелчка по носу, зная, что терять ему нечего.

С плохо сдерживаемой яростью Адольф оскалил зубы, и лицо его превратилось в хищную маску безумия.

– А вот теперь это дело личное! – прорычал Адольф, хватая профессора за грудки. Резко рванув рубашку – только пуговицы полетели, – он обнажил бледно-серебристую растительность на груди пленника.

Видя приближающееся к нему раскаленное железо, профессор мысленно попрощался с племянницей и приготовился встретить своего Создателя с достоинством и смелостью, какими обладал. Он подождет до последней секунды, а потом дернется вперед, насаживая себя на клинок, и пронзит себе сердце, закончив пытку задолго до того, как сломается его разум. Этим подлым ублюдкам никогда не узнать, где лорд Карстерс! Скорей умереть, чем предать собрата по клубу! О да, и, к тому же, спасти мир. Это тоже было довольно важно. Но клуб, естественно, стоял на первом месте.

– Надеюсь, вы никогда не выдадите нам местонахождение меча Александра! – с ненавистью добавил Адольф, снова хватая нож, чтобы раскалить его конец в потрескивающем пламени. Лезвие начало светиться тускло-оранжевым светом.

Но эти странные слова вызвали в уме Эйнштейна ледяную ясность.

– Местонахождение чего?– громко переспросил профессор, подаваясь вперед, насколько позволяли путы.

Захваченный такой реакцией врасплох, Адольф отступил на шаг от наморщившего лоб пленника.

– Меча Александра, – повторил он. – Вы похитили его из нью-йоркского музея «Метрополитен», и они хотят вернуть реликвию.

Сморгнув заливающий глаза пот, проф. Эйнштейн, прежде чем ответить, провел несколько раз языком по пересохшим губам.

– Так вот, значит, из-за чего вся эта заварушка? – разъярился он. – Из-за того проклятого чертова меча, который я выиграл в покер у немецкого Клуба исследователей? И вы вовсе не поклонник Бога Кальмара?

– Покер? – в замешательстве моргнул Адольф. – Заварушка? Бог Кальмар?

Расслабившись в кресле, профессор почувствовал, как по телу прошла волна облегчения.

– Неважно, старина. Значит, немцы похитили меч из музея «Метрополитен», и Нью-Йорк теперь хочет его вернуть? Прекрасно. Он ваш. Я передал его Королевскому военному музею Испании.

– Передал? – ошеломленно пискнул Адольф, выронив нож. Тот со стуком упал на пол и остался лежать там; от прожженного дерева поднималась тонкая струйка дыма.

– Ну, мне пришлось, – чуть пожал плечами проф. Эйнштейн. – Для моих исследований он был бесполезен. Меч этот оказался подделкой. Хорошая работа, но к Греции имеет такое же отношение, как лондонский чистильщик сапог.

В ярости Адольф сузил глаза в крохотные щелки.

– Ложь, – зарычал он, хватаясь за раскаленный штырь.

Раскаленное железо еще раз было приложено к голому телу, но на этот раз оставалось там намного дольше, и спальня наполнилась шипением и вонью горелого мяса. В конце концов проф. Эйнштейн не выдержал, и из его горла вырвался пронзительный крик боли, который, казалось, длился вечность.

– О, пожалуйста, кричите сколько угодно, не стесняйтесь, – жизнерадостно воскликнул Адольф, откладывая остывший нож и беря зазубренные ножницы. – Эта комната совершенно звуконепроницаема, и ваши крики слышно не дальше фута за этими окнами.

– В самом деле?

– Абсолютно, – усмехнулся Адольф, но затем задумался. Минуточку, ведь этот голос принадлежал вовсе не профессору.

Почти теряющий сознание от боли Эйнштейн пришел к тому же выводу и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть самое прекрасное зрелище в своей жизни. Из дыры в стене за платяным шкафом появился высокий темноволосый мужчина с густыми черными усами. Лицо его было зачернено древесным углем, а в руках он держал отполированный арбалет, заряженный стрелой с острыми как бритва гранями наконечника.

Пробормотав проклятие, Адольф запустил лапу под медицинский халат и извлек на свет старомодный «Ньюарк-66», но в этот самый момент незнакомец выстрелил из арбалета. Стрела угодила Адольфу в горло, и колючий наконечник пронзил шею насквозь, выйдя с другой стороны. Из раны с обеих сторон брызнула горячая кровь, оставляя расплывающиеся малиновые пятна на белом халате. Спотыкаясь и отчаянно хватая ртом воздух, Адольф сделал шаг назад, наткнулся на шкаф, и в его тело вонзились еще две стрелы.

Он пытался что-то произнести, но из горла вырывалось лишь неразборчивое клокотание; Адольф содрогнулся и обмяк, но не упал на пол, так как стальные стрелы накрепко пригвоздили его к тяжелому предмету меблировки.

– Знай мы, что комната звуконепроницаема, воспользовались бы пистолетами, а не тратили время, доставая это, – извиняющимся тоном сказал темноволосый мужчина, махнув арбалетом.

Все еще в тумане от боли, проф. Эйнштейн попытался заговорить:

– Кто... – но, не закончив вопроса, захлебнулся в приступе сухого кашля.

Повесив арбалет за плечо, усатый итальянец удивленно моргнул.

– Ma don[19]! Неужто не помните? Вы несколько лет назад вступили в нашу организацию и заключили ометру с моим кузеном Нунцио.

Ометра, клятва братства, которую дают на крови. Эйнштейн быстро пролистал огромный каталог своего мозга. Ну конечно – бойцы итальянского сопротивления, борющиеся за политическую свободу против жестокого и деспотичного правительства Сардинии. Как он мог про них забыть?

Вытащив из сапога тонкий нож, итальянец стал резать веревки.

– О вас в последнее время много спрашивали, – поведал он, быстро и осторожно перерезая веревки. – И спрашивали самые неожиданные люди. Когда вы прибыли в Рим, даже не задержавшись, чтобы навестить нас, мы решили понаблюдать за вашими передвижениями.

– Кто вы? – произнес проф. Эйнштейн.

Спрятав нож, темноволосый улыбнулся с мягким укором.

– Можете звать меня Гвидо[20].

– G-grazie.

Пожав плечами, Гвидо отбросил в сторону веревки и начал смазывать ожоги на груди и ухе профессора болеутоляющей мазью.

– Сперва мы подумали, может, у вас какое-то тайное свидание, – продолжал он, в то время как из дыры в стене полезли новые молодцы, вооруженные арбалетами. – Вы, англичане, такие странные в сексуальных делах. Но когда стало ясно, что к чему, мы как можно быстрей поспешили на помощь.

– Крайне п-признателен, – слабо улыбнулся профессор, застегивая жилет, чтобы не оставлять рубашку распахнутой. Прикосновения к волдырям причиняли боль, но это был такой пустяк по сравнению с тем, от чего его только что спасли. Кроме того, итальянцы могли бы расценить жалобы как признак слабости, и Гвидо потерял бы лицо. А оскорбить так своего спасителя было бы немыслимо.

В этот момент распахнулась дверь, и в спальню вошел мускулистый великан, габаритами почти что с лорда Карстерса.

– Padrone?[21] – прогромыхал он, словно отдаленный гром.

Гвидо, как можно мягче, помог Эйнштейну встать.

– Да, Анжело? – спросил он, не оборачиваясь.

Анжело, поджав губы, задумчиво посмотрел на профессора.

– Мы поймали женщину, – сказал Анжело по-итальянски. – Ту, что одурманила нашего собрата. Она пыталась ускакать верхом.

– Вы ее убили? – отозвался Гвидо по-английски. Несколько озадаченный вопросом Анжело пригладил ухоженные волосы, а затем сделал утвердительный жест.

– Ну да, конечно, – сказал он по-английски. – Переодеть их нищими и бросить в реку?

– Si[22].

– Нет, – возразил на безупречном итальянском профессор, сжимая и разжимая кулаки, чтобы унять дрожь в руках. – Для всех нас будет лучше, если эти тела вообще никогда не найдут.

– Никогда? – Потирая челюсть тыльной стороной ладони, Гвидо кивнул. – Анжело, то новое здание, что хотят построить рядом с масляной лавкой твоего брата, – там уже начали фундамент?

– Si, padrone. Да. Вот даже прямо сейчас работают.

– О, это очень увлекательный процесс. Быть может, signora и ее друг не откажутся взглянуть на него поближе. Как всегда – наш привет и наилучшие пожелания десятнику и его бригаде.

– Будет сделано.

– Виоп! Хорошо.

Гвидо внимательно осмотрел повязку на ухе профессора и, похоже, остался доволен. По его приказу вошли еще несколько человек. По длинным лестничным пролетам они вынесли ослабевшего Эйнштейна в маленький внутренний двор позади частного дома. Фиолетовые гроздья винограда на обвивающих беседку и шпалеры лозах уже налились соком, в многочисленных глиняных горшках благоухали цветы всех красок и оттенков. Это был самый прекрасный сад, какой когда-либо доводилось видеть проф. Эйнштейну, и он с жадностью впитывал все запахи, все открывшиеся ему виды.

Опустив профессора на землю, невысокий мужчина в полосатой рубашке протянул ему заткнутую пробкой бутылочку.

– Что это! – одурманенным голосом спросил проф. Эйнштейн, взвешивая на ладони сосуд. Тот оказался тяжелым и прохладным.

– Сильный стимулятор, – ответил Гвидо, подергивая себя за усы. – Действие его будет неприятным, но он избавит вас от дрожи и даст ясность ума. Боль для нас старый друг, и мы знаем, как управиться со многими ее аспектами.

Призвав на помощь всю свою смелость и зажав нос, профессор одним глотком осушил крошечный пузырек. Этот поступок, похоже, произвел впечатление на стоящих вокруг молодцов. Почему – проф. Эйнштейн понял через несколько секунд, когда его желудок взмыл к горлу. А потом хлопнулся обратно. А затем проделал и то, и другое. Лихорадочно заозиравшись, профессор заметил маленькую кирпичную будку с полумесяцем на двери – международным символом ватерклозета, – и рванул через сад со скоростью олимпионика.

Спустя очень долгое время проф. Эйнштейн, спотыкаясь, вышел из клозета бледный как воск, но его движения снова сделались сильными и уверенными.

Гвидо, который сидел на каменной скамье под оливой и перекусывал, отложил в сторону сыр, от которого отрезал куски, отправляя их в рот, и внимательно наблюдал за приближающимся профессором. Другие молодцы тоже еще были там – одни передавали по кругу бутылку «кьянти», в то время как другие затачивали об оселок наконечники арбалетных стрел.

– Ну как, лучше себя чувствуете? – спросил Гвидо, отодвигая сыр.

– Жить буду, – отвечал проф. Эйнштейн, вытирая рот рукавом. Запах сыра заставил его желудок затрепетать, но и только. – И подобное заявление мне никогда бы не сделать, если бы не ваше своевременное вмешательство.

– Grazie. Ваши вещи, – сказал Гвидо, передавая профессору бумажник, карманные часы, трость и револьверы. – У меня такое ощущение, что это дело не имеет никакого отношения к нашей контрабандной деятельности?

Разложив добро по карманам, Эйнштейн проверил, заряжен ли «Адамс», проявляя при этом максимум осторожности, чтобы случайно не коснуться пуль голым пальцем.

– Совершенно верно. Это связано с моей работой за пределами вашей страны.

С сицилийской элегантностью Гвидо продемонстрировал свою непричастность к этому делу, показав ладони Господу.

– Тогда я сожалею – мы можем защитить вас только здесь, в Риме. Организация у нас маленькая, и даже ginzo мы можем помочь лишь в определенной мере.

Феликс Эйнштейн с искренней благодарностью и от души пожал Гвидо руку.

– Вы и так уже сделали бесконечно больше, чем я имел основания ожидать. Еще раз спасибо вам, padrone.

Этот знак крайнего уважения не остался незамеченным, и ближайшая к ним группа вооруженных молодцов одобрительно зашепталась.

Медленно поднимаясь со скамьи, Гвидо никак не показал, что расслышал данное слово.

– Рад помочь, профессор. Права невинных должны быть защищены всегда.

Направляясь к кованым железным воротам сада, Гвидо, не оборачиваясь, кликнул:

– Andiamo, i miei amici[23]!

Отсалютовав на древнеримский лад вытянутой рукой, итальянцы шагнули в тень пышных зарослей и исчезли.

Желая перевести дух и набраться сил, профессор Эйнштейн присел на скамью и вдохнул душистый воздух сада. А затем огляделся кругом, чтобы убедиться, что он один, и зашвырнул сыр как можно дальше.

Эйнштейн сознавал, что воспоминание о том, как Гвидо появился из того шкафа, останется с ним до конца жизни. Черт побери, это были храбрецы, и они боролись за правое дело. Он думал, эту группу уничтожили во время смуты Событий, и был очень рад видеть, что она уцелела. Но как ученый-историк, Эйнштейн надеялся, что, если они победят, победа над ненавистными королями Сардинии не приведет со временем к коррупции. Они были такими отличными парнями, и ему бы очень не хотелось увидеть, что мафия сбилась с пути истинного.

Внимание его привлекли удлинившиеся тени, и профессор сверился с часами. Вот те на! Ему надо возвращаться, пока не закрыли пьяццу. Выходя шаркающим шагом из сада, Эйнштейн на минуту задержался и начисто стер платком с засова все отпечатки пальцев, какие там могли остаться, а затем торопливо проследовал по вымощенному кирпичом переулку к выходу на главную улицу.

На углу профессор остановил коляску и вернулся к кафе. Коварный официант, по счастью, испарился. С усталым вздохом проф. Эйнштейн уселся за тот же столик, что и раньше. Вскоре появился новый официант и принял его заказ: запечатанную бутылку вина, бокала не нужно.

Потягивая кроваво-красное «кьянти», Эйнштейн смаковал звуки, зрелища и запахи живущего своей жизнью города. Но когда колокола соборов зазвонили к вечерней службе, профессор взглянул на карманные часы и встревоженно нахмурился. Лорд Карстерс занимался относительно простой задачей необыкновенно долго. Профессор очень надеялся, что юноша не попал в беду, как он сам.

8

Лорд Карстерс бодрым уверенным шагом поднялся по гранитной лестнице, ведущей в главное здание ватиканского комплекса. Повсюду толклись паломники, ахали туристы, перебирали четки монахини, а священники сновали туда-сюда с охапками книг.

Повернув у Сикстинской капеллы на север, Карстерс проследовал через всемирно известную Ватиканскую библиотеку. Помещение было таким просторным и тихим, что его шаги по истертому мраморному полу вызывали легкое эхо. Широкие стены и сводчатый потолок украшали потрясающие фрески, но лорд видел только довольно скучные коричневые шкафы, хранившие в своих недрах запертую там тысячелетнюю мудрость.

Свернув налево в главный зал, Карстерс нагнулся, проходя через облицованную изразцами арку, и вошел в Ватиканский музей. Каждый дюйм каждой стены украшали редкие картины, на многочисленных украшенных орнаментом пьедесталах возвышался лес бронзовых статуй, а миниатюрные мраморные статуи заполняли ниши над притолоками всех дверей. Нигде нельзя было даже почтовую марку положить, не накрыв при этом какое-нибудь бесценное произведение антикварного искусства.

Разинув рты, кучками стояли паломники; великолепие святого музея заставляло их искать успокоительного утешения в обществе друг друга. По всему музею во множестве стояли на страже солдаты, но лорд Карстерс беспрепятственно прошел через многочисленные галереи, пока не попал в небольшой боковой коридор, перекрытый бархатным шнуром. Далее виднелась железная дверь, по обе стороны которой стояли на часах двое из вездесущих швейцарских гвардейцев. Но это были не зеленые юнцы – помощники туристов, а крепкие, в боевых шрамах мужчины. Глаз сержанта закрывала повязка, а у того, что помоложе, рядового, через все лицо тянулся стягивающий кожу шрам. Оба явно принадлежали к числу бойцов-ветеранов, и в руках эти гвардейцы держали не древние алебарды, а самые современные магазинные 6,5-миллиметровые карабины «Веттерлис» с примкнутыми и зловеще поблескивающими длинными острыми штыками. Неприятные хлопушки, что и говорить.

Суровые часовые пристально и настороженно смотрели на приближающегося лорда Карстерса и скрестили карабины, преграждая ему путь.

– Стойте, signore,– приказал на ломаном английском сержант. – Этот отдел библиотеки закрыт для посетителей.

Дипломатично улыбаясь, Карстерс ответил на безупречном итальянском:

– О, я понимаю. Однако я – лорд Бенджамин Карстерс, член британского парламента и член лондонского Клуба исследователей. Я желаю поговорить с вашим куратором.

– Ученый? – спросил по-итальянски рядовой, начиная убирать карабин. – Тогда проходите, сэр.

– Извините, но мы обязаны попросить вас предъявить удостоверяющие документы, – вмешался сержант, единственным здоровым глазом строго и неодобрительно покосившись на рядового.

Выполняя необходимый ритуал, лорд Карстерс послушно достал бумажник и показал гвардейцам членский билет Клуба исследователей, сертификат покупателя из Королевского музея и британский заграничный паспорт со своим фамильным гербом. При виде последнего солдаты заметно потеплели к нему.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил рядовой, убирая карабин. – Можете проходить.

– Один момент, – не унимался сержант, снова преграждая путь карабином. – Поскольку вы будете находиться очень близко к покоям Его Святейшества, я должен спросить, нет ли при вас какого-либо оружия. – Фразу эту сержант произнес так, словно повторял ее по десять раз на дню. Однако это не помешало ему смерить лорда Карстерса взглядом, каким сборщик налогов окидывает известного обманщика.

– Ничего, кроме вот этого, – ответил лорд, невинно выставляя вперед огромные ручищи. Как и предполагалось, гвардейцы рассмеялись.

– Неплохое оружие, – признал рядовой, и пересекавший его лицо шрам превратил улыбку гвардейца в оскал. – Не хотелось бы мне попытаться конфисковать его.

– Проходите, сэр, – посмеиваясь, разрешил сержант. – Кабинет куратора за этой дверью, прямо по коридору налево.

– Grazie.

– К вашим услугам, лорд Карстерс.

Следуя указаниям, Карстерс вскоре обнаружил приемную с восседавшей за резным столом «беруцци» сурового вида монахиней. Сняв шляпу, лорд Карстерс повторил свою просьбу о встрече с куратором. Внимательно изучив его документы, монахиня извинилась и куда-то вышла. Когда через несколько минут она вернулась, с ней был полноватый священник – человек неопределенного возраста, почти совершенно лысый, чисто выбритый, в простой коричневой сутане.

– Благослови вас бог, сын мой, – запинаясь, обратился священник по-английски к Карстерсу. – Я – отец Туллио. Рад с вами познакомиться. В нашей библиотеке есть несколько трудов как ваших, так и вашего уважаемого отца. Чем я могу вам помочь?

– Спасибо, святой отец, нельзя ли мне поговорить с вашим куратором? – снова ответил по-итальянски лорд Карстерс.

Отец Туллио слушал столь беглую речь на своем родном языке, благочестиво сложив ладони, и его лицо херувима излучало несказанное удовольствие.

– У нас несколько кураторов, – сказал он. – Какой сектор библиотеки вас интересует?

– Закрытый отдел, – деликатно объяснил лорд Карстерс.

– Но Библиотека Ватикана открыта для всех, – ответил с вопросительным выражением лица Туллио.

Карстерс заговорщицки понизил голос:

– Я желаю увидеть не что иное как оккультный музей.

– Не понимаю, – ответил отец Туллио, нервно перебирая четки. – Оккультный музей? Уверяю вас, в Ватикане нет такого отдела. Может быть, вы имеете в виду Секретные архивы? Как правило, для их посещения требуется санкция Его Святейшества Папы. Но я уверен, для вас может быть сделано исключение.

От природы не глупый, лорд Карстерс мог определить, когда получает вместо ясного ответа отговорки, и решил попробовать прямую фронтальную атаку.

– Святой отец, я знаю о существовании оккультной секции, потому что имел честь говорить с побывавшими там, – внушительно заявил он. – С джентльменами, слову которых я безоговорочно доверяю.

Священник весь как-то резко обмяк. Не говоря ни слова, он взял Карстерса под локоть и провел в соседний кабинет. Как только дверь кабинета закрылась, выражение его лица посуровело.

– Сын мой, вы уличили меня в совершении простительного греха, – признался Туллио, не выказывая большого стыда или раскаяния. – В библиотеке действительно есть оккультный отдел, но закрыт он вовсе не по чьей-то прихоти. Там хранятся еретические книги и мерзостные предметы, способные вызвать небывалые потрясения как внутри, так и вне церкви, если будут открыты широкой публике.

Лорд Карстерс кивнул, соглашаясь со священником.

– Вполне понимаю, святой отец, – сказал он. – Предмет, который я желаю изучить, нужен мне для моих личных исследований. Даю вам слово англичанина, что я не имею намерения обнародовать что-либо, способное заставить церковь пожалеть о предоставлении мне доступа.

Присев, отец Туллио побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Вы принадлежите к англиканской церкви? – спросил наконец он.

– Да, святой отец. Это будет проблемой?

– Не в этой жизни, сын мой, – кротко отозвался священник. – Отлично. – Протянув руку к переполненной полке, Туллио снял с нее книгу в кожаном переплете и открыл ее, подняв небольшое облачко пыли. С большой церемонностью святой отец надел очень современное пенсне, очинил заново кончик пера и поднял крышку маленькой хрустальной чернильницы.

Вслед за тем Туллио старательно записал на чистой странице фамилию, адрес и академические данные Карстерса. Покончив с этим, отец Туллио произнес:

– Рекомендации?

– Прошу прощения? – негромко переспросил Карстерс.

Священник снял очки и постучал ими по книге.

– Мне нужны ваши рекомендации, сын мой. Вы утверждаете, что говорили с кем-то из побывавших в оккультном отделе. Нам требуется фамилия этого лица, чей допуск мы проверим. Именно так мы гарантируем доступ в отдел только достойных ученых.

– О!

Застыв в позе ожидания, отец Туллио задумчиво держал перо над страницей. Через минуту святой отец отложил перо в сторону.

– Есть какое-то затруднение, сын мой?

Видя выражение лица священника, лорд Карстерс лихорадочно подыскивал подходящие слова.

– Не сомневайтесь, сэр, у меня есть серьезная рекомендация. Просто дело в том, что поручитель в данный момент не пользуется особым расположением церкви.

Лицо отца Туллио постепенно прояснилось.

– А, понимаю. Да, всегда бывали и такие, кто злоупотреблял оказанным нами доверием. Тот факт, что вам известно о неблагоразумии данного лица, смею надеяться, удержит вас от любых опрометчивых шагов, которые у вас может возникнуть искушение совершить.

– О, послушайте! – воскликнул с большим облегчением Карстерс. – Это чрезвычайно достойно с вашей стороны.

– Ну, нам ведь положено прощать, разве нет? – улыбнулся святой отец. И снова взялся за перо.

– Итак, скажите, пожалуйста, кто вас рекомендует?

– Ну... – лорд Карстерс сделал паузу и откашлялся. – Кхм... Профессор Феликс Эйнштейн.

– Стража! – завопил отец Туллио, выскакивая из-за стола и рывком распахивая дверь. – Стража!

– Погодите! – крикнул, раскидывая руки в стороны, Карстерс. – Я готов загладить вину профессора!

– Ха! – презрительно фыркнул священник. – Как это?

В коридоре нарастал топот бегущих людей, и внезапно в дверях появилось целое отделение вооруженных солдат и несколько монахинь с «пушками». Отец Туллио показал на онемевшего Карстерса.

– Арестовать его! В тюрьму его! Выслать! Расстрелять!

Угрожающе зарычав, солдаты двинулись вперед, щелкая затворами своих «Веттерлисов». Монахини выхватили гладкоствольные пистолеты и взвели массивные курки. Лорд Карстерс же с неистовой быстротой зашарил по карманам, извлек ювелирную коробочку и откинул крышку.

Все отшатнулись, словно ожидая взрыва. Но когда ничего не произошло, отец Туллио осторожно подался вперед и заглянул в коробочку. На синей бархатной подушечке лежала большая щепка темного дерева.

– И что же, по вашему утверждению, это такое? – крайне скептически спросил священник.

– Я ничего не утверждаю, святой отец, – заявил со всей искренностью лорд Карстерс. – И не прошу никаких милостей. Я по доброй воле отдаю вам это, ничего не требуя взамен.

Эти ритуальные слова произвели нужный эффект. Туллио снова низко наклонился, чтобы поближе рассмотреть содержимое коробочки, и теперь на лбу у него выступил холодный пот. С какой-то нерешительностью священник взял коробочку в руки и со щелчком захлопнул крышку, а затем, повернувшись кругом, передал реликвию ближайшей монахине. Засунув пистолет под апостольник, та преклонила колено и поспешно удалилась. Другие сестры тут же последовали за ней, окружая ее кольцом для защиты.

– Ваши люди тоже могут идти, капитан, – сказал, чуть ли не с сожалением, отец Туллио.

Перехватив карабин, офицер нахмурился при этих словах священника, но все же отсалютовал. Четко развернувшись, он широким шагом вышел из кабинета в сопровождении строя солдат.

– Сюда, лорд Карстерс, – указал священник, беря исследователя под локоть. – Оккультная библиотека располагается в катакомбах.

– Grazie, святой отец, – облегченно вздохнул лорд. – Спасибо.

Хотя отец Туллио согласно кивнул, душа его, похоже, к этому не лежала.

* * *

Переходя из рук в руки, из кармана в карман, коробочка проделала путь в* секретную часть Ватикана, не обозначенную ни на одной карте. Щепку из коробочки извлек и внимательнейшим образом осмотрел невидимый за тяжелой железной дверью человек. Внезапно раздался радостный возглас, щепка исчезла из вида, и дверь с гулким грохотом захлопнулась.

Обшитое деревянными панелями помещение освещалось тысячами стоящих в миниатюрных нишах свечей. Несколько фигур в черных сутанах бросилось к вошедшему; он был в белом одеянии и нес щепку на шелковой подушечке. Подушечка пошла по кругу, и каждый получивший возможность поближе рассмотреть щепку издавал радостные звуки. С царскими почестями крошечную щепочку темного дерева положили на обширную известняковую столешницу, застланную безупречно чистой белой тканью, усеянной тысячами тысяч таких же щепок, к каждой из которых прилагалась маленькая карточка с аккуратно написанным номером. В центре комнаты находилось возвышение из голубого мрамора с углублением посередине, заполненным миллионами схожих щепок. Все они были старательно подогнаны друг к другу, образуя некую фигуру, смутно напоминающую большую, выше человеческого роста, прописную букву «Т».

* * *

Отперев вход и спустившись по лестнице в подвал, отец Туллио и лорд Карстерс проследовали подземным ходом, уводившим, петляя, все глубже и глубже в недра Земли. Лорд Карстерс знал, что это только самый краешек римских катакомб. Это была практически не имеющая границ сеть созданных человеком туннелей, гротов и погребальных камер, некогда вмещавшая все население древнего Рима.

Грубо высеченный туннель хорошо освещался спиртовыми лампами, голубоватое пламя которых придавало окружающему сверхъестественный вид. Продолжая углубляться, спутники проходили мимо десятков зияющих проемов; тускло мерцающие огоньки освещали лишь малую часть помещений, в которые они вели. Но было также немало ходов, плотно замурованных бронзовыми дверьми, надежно запертыми на железные висячие замки.

– Что именно вы ищете, сын мой? – спросил отец Туллио, отпирая еще одну железную решетку у них на пути. Когда они прошли, он запер ее снова.

– Каменную карту, примерно 1500 года до нашей эры, – ответил лорд Карстерс, нагибая голову, чтобы пройти под низко расположенной балкой. – Из города-государства Дутар.

Выгнув брови, отец Туллио чуть не споткнулся.

– Дутарианскую храмовую карту? – произнес он сорвавшимся от волнения голосом.

– Да, я слышал, что в Ватикане она есть, вместе с ключом для ее расшифровки – это нечто вроде браслета.

– Браслета у нас нет, – заявил священник, – только скопированная с него надпись.

Лорд Карстерс и без того это знал, но изо всех сил постарался казаться удивленным.

– О, этого более чем достаточно.

– Дутарианская карта, – тихо пробормотал себе под нос отец Туллио, искоса поглядывая на британского лорда. – И вы – член лондонского Клуба исследователей. Можно было догадаться.

Спутники еще некоторое время шли по каменному туннелю, пока не остановились у безобидной с виду двери, отмеченной надписью на средневековой латыни. Пошарив в сутане, отец Туллио достал ключ и начал отпирать тяжелый висячий замок, удерживавший старинного вида засов.

– Чулан? – перевел лорд Карстерс надпись на двери.

Справившись с замком, полноватый священник ответил с полуулыбкой:

– Невинный обман, чтобы отвлечь посторонних, разве это плохо?

– Полагаю, это лучше, чем тигры, – тихо пробормотал про себя лорд Карстерс.

Не совсем поняв смысл этих слов, отец Туллио в ответ пожал плечами и потянул дверь на себя. Но та оставалась на месте, словно прибитая гвоздями. Взявшись обеими руками за засов, священник еще раз дернул, но столь же безрезультатно.

– Как странно, – чуть слышно пробормотал Туллио, выпуская засов.

– Позвольте мне, сэр, – предложил Карстерс. Взявшись за ручку, английский лорд прикладывал все большее и большее усилие, но, удивительное дело, дверь не поддалась даже ему.

– Должно быть, разбухла, – предположил отец Туллио, дотрагиваясь до висевшего на шее креста. – Этому участку катакомб, знаете ли, больше тысячи лет.

– Нет, думаю, дело не в этом, – ответил лорд Карстерс, приложив ухо к двери. Он уловил с той стороны движение воздуха – легкий шелестящий ветерок, который постепенно становился сильнее, пронзительнее и громче.

Наклонившись, отец Туллио тоже прислушался.

– Что бы это могло быть?

Лорд Карстерс не знал, что происходит за дверью, но ощутил характерное покалывание в области затылка, словно он на сафари, и лев готовится прыгнуть на него с нависшей прямо над головой ветки дерева. Отточенные тысячью смертельных схваток инстинкты резко ожили, и в теле забурлил адреналин.

– Кажется, у нас проблемы. Ну-ка в сторонку, сэр! – резко бросил лорд Карстерс и с разворота изо всех сил пнул по двери. Толстые доски затрещали от удара, но дверь устояла. Безрезультатно ударив еще дважды, лорд бросился на препятствие всем телом, как при игре в регби, когда совершают полную блокировку противника, и дверь, не выдержав, с треском слетела с петель.

Когда лорд Карстерс полностью расчистил дверной проем, по подземному коридору пронесся, сдувая пыль веков, сильный порыв ветра. А внутри помещения бушевал своего рода ураган или смерч: закручивающийся в спираль ветер завывал в хранилище, оживляя все стоящие на полках книги, страницы которых так и трепетали. Пол и потолок скрывала завеса тумана, а стену напротив заслонял какой-то адский вихрь, размытый центр которого, казалось, расширяется в бесконечность.

Не в силах что-либо предпринять, лорд Карстерс лишь в оцепенении смотрел, как гладкий каменный прямоугольник поднялся с одной из полок и поплыл в сторону этого вздымающегося торнадо, по краям которого потрескивали молнии. Исследователь не имел представления, что именно он видит перед собой, но он узнал в улетающей каменной табличке описанную проф. Эйнштейном дутарианскую карту. Должно быть, это темная магия, пущенная в ход проклятыми кальмаролюбами! И прямо здесь, в недрах Ватикана! Возмутительно! Рванувшись вперед, лорд обеими руками схватил каменную табличку и вцепился в нее что было сил.

– Бегите за подмогой! – крикнул лорд Карстерс, перекрывая оглушительный вой ветра и пытаясь как-то зацепиться каблуками за каменный пол.

Подобрав подол сутаны, отец Туллио рванул прочь со скоростью олимпийца, зовя на помощь и клича гвардейцев на бегу.

Пустив в ход всю свою феноменальную силу до последней капли, Карстерс попытался вытянуть дутарианскую карту из поля притяжения этого красочного водоворота. Но табличка продолжала двигаться вперед, столь же неотвратимо, как прилив или отлив.

Неистово ища какую-нибудь точку опоры, лорд широко расставил ноги на грубо отесанном полу и откинулся назад. Ему был необходим рычаг, и чем больше, тем лучше! Жестокий засасывающий ветер чувствительно хлестал лорда его собственной одеждой, и, казалось, было слышно, как его руки начинают трещать в неравном состязании по перетягиванию каната с магической силой. С энтузиазмом итонского отличника лорд Карстерс всецело отдался выполнению задачи, рыча от необузданной ярости. Неодолимая сила наткнулась на непоколебимое препятствие. Но эта патовая ситуация длилась не долго, и вскоре завладевшие картой неумолимые силы начали подтаскивать его все ближе и ближе к центру жестокого торнадо.

Несмотря на все старания, лорд Карстерс вынужден был со скрипом сделать шаг, затем еще один, и еще, к центру вихря. Черт подери! Он не заметил, как пересек невидимый барьер, и оказался втянут в турбулентную зону. Теперь он мог лишь наблюдать зияющий впереди провал, который притягивал его как магнит. Зацепившись ногой за мраморную колонну, лорд Карстерс сумел получить короткую передышку и осмелился заглянуть прямо в магическую бездну. Там, в глубине, трещала слепящая завеса из молний, и каждый оглушающий удар грома отзывался болезненным потрескиванием статических разрядов электричества по коже. От этих крошечных разрядов у него все руки покрылись волдырями. Но сквозь весь этот стробоскопический свет и адский шум Карстерс смог лишь слабо различить скалистый холм с замком из черного как уголь стекла на вершине. Это была какая-то отталкивающего вида, вознесенная к небесам крепость с расширяющимися книзу башнями и зубчатыми стенами – мрачная обитель нечеловеческого безумия, никого не встречающая с распростертыми объятиями. Весь прочий пейзаж оставался невидим, и все же Карстерса почему-то захлестнуло непреодолимое ощущение смерти и опустошенности.

– За королеву и страну! – закричал, удваивая усилия, лорд Карстерс, и ему действительно удалось сделать шаг назад. Да! Он побеждает!

Словно разъяренная этим успехом, молния из вихря поразила лорда, и затрещавший разряд швырнул его через все помещение, шарахнув с костоломной силой о стену. На мгновение оглушенный, лорд ослабил хватку, и дутарианская табличка, кувыркаясь, рванулась прочь и закружилась в вихре вспыхивающих красок.

Употребив самое что ни на есть неджентльменское выражение, лорд Карстерс попытался рвануться следом за табличкой, когда та полетела к черному замку. И тогда он услышал откуда-то из хаоса слабо доносящийся издевательский смех.

– Трус! Подлец! – проревел лорд Карстерс. – Встреться со мной лицом к лицу, здесь и сейчас!

Смех раздался вновь, и ветер исчез, словно его и не было. Не ожидавший этого Карстерс, спотыкаясь, сделал несколько шагов вперед и понял, что он остался совсем один в заваленном обломками помещении, где компанию ему составляло только ощущение полного провала.

* * *

В сопровождении эскорта в виде роты вооруженных швейцарских гвардейцев лорда Карстерса выставили с территории Ватикана, вручив солидный счет за причиненный ущерб. Обессиленный поражением, он заплатил кассиру на выходе и, вяло волоча ноги, поплелся сквозь все еще не поредевшую толпу паломников. Выйдя на улицу, Карстерс прошел к пьяцце и обнаружил там проф. Эйнштейна, который сидел за угловым столиком, потягивая вино и поминутно сверяя время по карманным часам. При мысли о том, что профессор посиживал тут и прекрасно проводил время, настроение лорда нисколько не улучшилось. Затем он взглянул на старшего товарища еще раз.

– Что с вашим ухом, профессор? – спросил с озабоченностью лорд Карстерс.

Осторожно трогая пострадавшую мочку, проф. Эйнштейн попытался натянуто пошутить – мол, завел золотую серьгу и поступаю на службу в военно-морской флот, – но горестное выражение на лице друга исключало любую подобную веселость, как совершенно неуместную.

– Неважно, юноша, – отмахнулся Эйнштейн, показывая на соседний стул. – Позже расскажу. Так вы видели камень?

– О, видеть-то я его, безусловно, видел, – рявкнул, усаживаясь, Карстерс. – То есть, после того, как убедил ватиканцев не стрелять в меня. Но потом карта была вырвана прямо у меня из рук каким-то... ну, своего рода магическим торнадо.

– Большая крутящаяся штука, полная красок и шума?

– Именно так, профессор!

– Проклятье и мрак. Пространственная вихревая воронка, – определил нахмурившийся Эйнштейн. – Черт возьми, эти кальмароманы действительно пустили в ход все средства.

Протянув руку к бутылке с вином, лорд Карстерс налил себе бокал и осушил его одним глотком.

– И мало того, что я потерял дутарианскую карту, так после мне пришлось еще объяснять, что произошло, нескольким кардиналам, которые все как один, во всех неприятных подробностях, помнили ваш предыдущий полуночный визит в архив.

В порядке извинения, профессор поспешил заказать новую бутылку вина. После нескольких бокалов дурное настроение лорда несколько улучшилось, и он смог рассказать о своем приключении более подробно.

– Так что они нас обставили, – мрачно закончил Карстерс. – Никогда бы не поверил, что такое возможно. Я имею в виду – ведь мы же британцы, черт возьми!

– Обставили? Что за чепуха, юноша, – фыркнул проф. Эйнштейн, осторожно массируя саднящую грудь. – Вовсе они нас не обставили.

– Что вы имеете в виду?

– Наше дело, действительно, дрянь. Но у нас еще остается одна надежда. Это – выстрел вслепую. Отчаянная авантюра! Глупая удача! Но как раз она-то и может сработать, – хлопнул в ладоши Эйнштейн. – На самом деле, я уже много лет искал повода испробовать это. Даже прихватил с собой нужные материалы – просто на тот случай, если мы зайдем в тупик, а именно это мы теперь и имеем. Главное, юноша, это подготовка!

– Уже лучше, – признал лорд Карстерс, снова чувствуя проблеск надежды. – И что же мы должны делать?

– В первую очередь, нам нужно арендовать лодку.

– Лодку? – удивленно повторил лорд Карстерс. – Что еще за лодку?

– Лучше – корабль. Самый большой, – уточнил Эйнштейн с озорным блеском в глазах. – А потом мы должны разместить рекламу в местной газете. Полоса в вечернем выпуске вполне подойдет. Интересно, сможем мы попасть на внутренний разворот при столь позднем уведомлении?

– Очень интересно, – протянул Карстерс, ставя локоть на стол и опираясь подбородком о ладонь. – А скажите еще, будьте так любезны, что же именно мы будем рекламировать? Свою потрясающую некомпетентность, или скорое уничтожение мира?

– Ни то, ни другое, юноша, – рассмеялся профессор, хлопая рослого друга по плечу. – Реклама будет объявлением о наборе храброго экипажа моряков с целью присоединиться к нам в путешествие для уничтожения храма Бога Кальмара.

Хотя лорд Карстерс на время и потерял дар речи, выражение его лица вполне красноречиво свидетельствовало об искреннем убеждении исследователя в том, что профессор Феликс Эйнштейн явно полностью и окончательно сошел с ума.

9

А в тысячах миль от Рима, в центре урагана, среди раскатов грома недвижно стояла, монотонно выпевая слова тайной власти, одинокая фигура в мантии.

Фигура с поднятыми, словно в готовности ударить, кулаками, с бугрящимися, словно узлы канатов, мышцами рук, с болезненно проступившими на шее сухожилиями и венами и с пылающим лицом, на котором горела страшная татуировка в виде обожравшегося кальмара. Дьявольские глаза кальмара накладывались на глаза самого стоящего, придавая узору страшное подобие настоящей жизни, а щупальца с присосками, казалось, двигались под залитой потом кожей.

С липнущей к дрожащему телу влажной одеждой, человек в мантии увеличил темп своего песнопения; труднопроизносимые слова заставляли толпу зрителей в балахонах неуютно поеживаться. В кольце людей, защищенный их телами, стоял большой черный котел с бурлящей красной кровью. Поднимающийся из котла едкий пар завивался, изгибался под углом и просачивался в спину кричащего человека, и точка входа пылала, словно добела раскаленная рана.

Кирпичная стена подвала вдруг сменилась горизонтальной вихревой воронкой из кружащихся облаков, границей которой служил кипящий овал энергии, наполнившей подвал буйными вспышками красок. Внутри этой трескучей матрицы находился черный замок на вершине голого холма, а вдали виднелась еще одна магическая вихревая воронка с кружащимся внутри нее маленьким предметом.

Один поклонник Бога Кальмара взволнованно вскрикнул и показал на предмет. Другие живо вытянули шеи и прищурились, силясь что-либо разглядеть сквозь потрескивающую пиротехнику. Когда они увидели, как неяркое пятнышко описывает дугу в небе над замком, поднялся радостный крик. В высшей точке полета дутарианскую табличку пронзила молния, разбив ее на осколки, которые, падая, рассыпались в пыль.

Собрание подняло победный крик, и на лице тянущего песнопение появилось выражение уверенности.

– Удалось, брат Карл! – в восторге воскликнула женщина. – Ты победил неверного!

В этот момент дверь подвала со стуком распахнулась, и вошел костлявый верховный жрец. В этот раз на нем была не изукрашенная мантия человека его сана, а простая одежда лавочника; и все же одно лишь его присутствие наполнило толпу священным трепетом.

– Остановись, Карл! – проревел верховный жрец с искаженным от ярости лицом. – Немедленно прекрати это, или умрешь!

При этом вмешательстве Карл Смайт снизил темп своего песнопения, и вихревая воронка начала таять, пока снова не появилась простая стена из кирпича и строительного раствора. Разноцветные огни постепенно померкли, и, когда подвал облетел, шурша бумагами, легкий ветерок, автоматически ожили вспыхнувшие масляные лампы. А затем все стихло. Даже котел прекратил свое зловещее бурление.

– Ты, верно, сказал им: «Не надо волновать старика», – насмешливо улыбнулся верховный жрец, шаг за шагом приближаясь к дрожащему человеку в мантии. – «Мы сами справимся. Кому он нужен?»

Откинув капюшон мантии, Карл повернулся лицом к приближающемуся верховному жрецу. Татуировка у него на коже уже полиняла, и он снова казался нормальным человеком.

– Но, Святейший, мне же удалось! – пытаясь сохранять самообладание, ответил Карл. – Древняя карта уничтожена! Англичанам теперь никогда не найти храм.

Шагнув вперед, жрец с силой отвесил Карлу оплеуху. По внимающей толпе пробежал обеспокоенный ропот.

– Дурак! Идиот! Трус! – презрительно прорычал верховный жрец. – И вовсе ты не «справился» с положением. Ты всего лишь понапрасну растратил наш драгоценный запас магии. И ослабил Бассейн Жизни, созданный специально для возвращения Великого Господа Кальмара!

Морщась от боли, Карл дотронулся до лица, и его пальцы окрасились кровью.

– Но ведь не было же никакого другого способа помешать им заполучить карту! – заскулил он.

– Мы не могли взять Ватикан силой, Святейший, – поддакнул кто-то из толпы. – Его слишком сильно охраняют.

– Магически и физически, – добавил какой-то толстяк.

Верховный жрец глянул на съежившегося Карла почти нечеловеческим от гнева взглядом.

– Да? Ну так я могу привести вам четыре других способа, какими можно было достичь цели, не прибегая к магии.

Предельно отчаявшийся, Карл пристыженно опустил голову.

– От всей души сожалею, что подвел вас, Святейший. Если желаете, я сниму с себя мантию власти и вступлю в ряды новообращенных верующих, дабы служить там любым требуемым способом.

– Ты действительно думаешь, что так легко отделаешься? – с холодной яростью спросил верховный жрец. – Клянусь Великим Господом Кальмаром, ты дурак.

По бледному лицу Карла снова градом покатил пот.

– Сэр?

– Убей себя, – приказал верховный жрец.

Собравшиеся чуть было не охнули, но вовремя спохватились.

– Пощады! – взмолился Карл, падая на колени и хватая верховного жреца за отворот брюк. – Пощады!

Верховный жрец с заметным презрением посмотрел на коленопреклоненного.

– Нет, – отчеканил он, и это короткое слово было произнесено тоном, который пресекал любые дальнейшие обсуждения.

Карл медленно встал, но голова его оставалась пристыженно опущенной.

– Тогда прошу вас, выполните мою просьбу: пусть моя кровь будет добавлена к бассейну жизни для Великого Кальмара.

Чуть склонив голову набок, верховный жрец пожевал губу, обдумывая это предложение. Подняв руку, он помахал ею взад-вперед, как бы взвешивая на одной чаше весов единственный провал, а на другой – всегдашнее повиновение.

– Хорошо, – разрешил, наконец, он.

Толпа подняла радостный крик, а на лице Карла слезы счастья смешались с потом.

– О, спасибо вам. Спасибо! – радостно выпалил он. – Да благословит вас Великий Кальмар!

Верховный жрец нетерпеливо отмахнулся от жалкого неудачника.

– Прекрати бубнить и ступай покончи с собой.

– Сию секунду, ваше святейшество! – радостно воскликнул Карл. Бросившись к котлу, он выхватил из рукава мантии нож и спокойно разрезал себе запястья. Горячая кровь с плеском хлынула в тошнотворно пахнущий котел.

Подпевая верховному жрецу, толпа затянула молитву, тогда как Карл побледнел и, когда кровь перестала течь, опрокинулся на пол мертвой грудой.

– Смерть для жизни! – крикнул верховный жрец. – Жизнь для смерти!

Толпа подхватила слова и распевала их, пока с потолка не раздался стук.

– Да что там творится! – потребовал объяснений женский голос.

Вытянув костлявый палец, верховный жрец указал на одного из поклонников Бога Кальмара. Выйдя на середину подвала, тот откашлялся:

– Кхм, страшно сожалею, миссис Смиггинс, мы, э-э... Тут кот опрокинул лампу.

– По правилам, никаких домашних животных быть не должно, мистер Уиккер! – сердито проскрежетал голос из-за потолка.

Тот, которого звали Уиккером, в замешательстве огляделся кругом, но овладел собой.

– О, это не настоящий кот, миссис Смиггинс. Я имел в виду парня в костюме кота!

– Согласно правилам, никаких маскарадов тоже быть не должно, мистер Уиккер!

– Это не маскарад, миссис Смиггинс, – отчаянно выкручивался Уиккер. – Мы просто репетируем один скетч.

Строгий голос стал, если такое возможно, еще холоднее.

– А правила, мистер Уиккер, совершенно недвусмысленно гласят: никаких актеров или иной живности.

Подойдя вплотную к Уиккеру, какая-то женщина что-то шепнула ему на ухо.

– Да они не профессиональные актеры! – крикнул он со смешком в голосе. – Это было бы отвратительно! Просто наша группа прихожан готовит скетч... для приюта!

Последовало молчание.

– Ладно! – рявкнула женщина. – Но это последний раз, когда я терплю какой-то шум! – Послышались тяжелые шаги, а вслед за тем хлопнула дверь.

Все в подвале облегченно вздохнули.

– Черт возьми, – выдохнул Уиккер, опустив плечи. – Что за гнусная старая ведьма.

– Если в только она, – вздохнул другой из собравшихся.

– Дьявол! Если эта старая склочница создает столько хлопот, брат, то почему мы попросту не убьем ее? – спросила одна женщина, вынимая из рукава кинжал и проверяя большим пальцем острие.

– Потому что эта точка – наше неподвижное место силы, – раздраженно ответил верховный жрец. – Убийство законной владелицы дома испортило бы наш источник силы, и нам потребовалось бы много недель для нового подключения к пространству магии. Время, которое мы не можем растрачивать попусту.

При этих словах лица у поклонников Бога Кальмара вытянулись, и они зашаркали ботинками.

– Однако, – добавил верховный жрец мгновение спустя, – когда придет время, миссис Смиггинс умрет первой.

– Аллилуйя! – хором прошептали все.

* * *

Ворвавшись через переднюю дверь, запыхавшийся посыльный с телеграфа доставил в лондонский Клуб исследователей конверт. Ливрейный лакей дал посыльному пенни на чай, положил телеграмму на серебряный поднос и чопорно отнес ее по главному коридору в курительную – тихую заводь с ружьями в стенных шкафах, шахматными досками и коробками для сигар. Собравшись вокруг стола для игры в покер, несколько старших членов клуба дымили сигарами, изучая замысловатый чертеж, на котором был изображен сложный ворот, поднимающий некий объект, похожий на ковчег. На заднем плане слабо доносился постоянный гул занятой работой бригады, строящей новое водонепроницаемое крыло клуба.

Появившись как из-под земли, Дживс Синклер перехватил лакея в дверях и принял телеграмму. Тщательно поправив официальный черный костюм, служивший ему формой дворецкого, Дживс подошел к собравшимся у стола для игры в покер и дважды вежливо кашлянул, оповещая о своем присутствии.

Стряхнув в хрустальную пепельницу пепел с сигары, полковник Пирпонт на миг оторвал взгляд от чертежа.

– В чем дело, Дживс?

С нехарактерной смелостью дворецкий вошел в курительную, оставаясь внешне невосприимчивым к густым облакам табачного дыма.

– Телеграмма, сэр, – объявил он.

– Кому? – спросил д-р Томпкинс из-за стойки красного дерева, закрывая пробкой бутылку виски на полке.

Рассмотрев надпись на конверте, Дживс удивленно моргнул, потом изучил ее вновь.

– Ну и ну, похоже, что мне, сэр, – пробормотал он смущенно. – Как странно.

– Вам? – переспросил полковник Пирпонт, кладя сигару обратно на место. Получить неожиданное напоминание, что у обслуживающего персонала есть какая-то личная жизнь помимо работы – это всегда слегка выводило из равновесия.

Достав из жилета крошечный складной нож, Дживс принялся вскрывать конверт с телеграммой.

– С вашего разрешения, сэр?

– Разумеется, сколько угодно, – великодушно сделал знак дозволения лорд Данверс. Как, бывало, говаривала его дорогая матушка, вежливость не стоит ничего, а хороший слуга бесценен.

Убрав конверт в карман, дворецкий, сохраняя бесстрастный вид, дважды перечел короткое послание.

– Чертовски странно, что наш дворецкий получает телеграмму, – пробормотал барон Эджуотерс, поглаживая усы популярного в британской Королевской морской пехоте образца. – На мой взгляд, это отдает социализмом.

– Да полно вам, – упрекнул его другой член клуба, делая чертежным карандашом какие-то пометки в рисунке. – Для вас все отдает социализмом. В том числе и моя игра в бильярд.

– Именно! – громко рассмеялся барон Эджуотерс. – Именно так.

– Плохие новости? – невнятно поинтересовался д-р Томпкинс, красный нос которого обрел уютное убежище в стеклянном стакане с добрым янтарным виски.

Прежде чем ответить, Дживс с преувеличенной тщательностью сложил телеграмму и отправил ее в тот же карман, что и конверт.

– Боюсь, что да, сэр. Я должен буду попросить вас об отпуске.

В курительной зашептались, и исследователи столпились поближе к дворецкому.

Сняв пенсне, полковник Пирпонт протер линзы о рукав.

– На сколько дней?

– На неопределенное время, сэр, – ответил Дживс.

Закончив полировать стекла, полковник снова водрузил пенсне на нос.

– Вот как. А можно спросить, почему?

– Это моя престарелая матушка, – печально поведал дворецкий. – У нее случился рецидив болезни, и теперь она снова слегла.

– Понимаю, – сочувственно кивнул полковник. – Когда вы желаете отправиться в отпуск?

– Немедленно, сэр.

На этот раз в рядах присутствующих членов клуба раздался ропот. Лондонский Клуб исследователей без Дживса? Но это все равно, что крикет без ворот! Да ведь Дживс Синклер был частью клуба с незапамятных времен!

– Черт возьми, старина! – воскликнул лорд Данверс, чуть не выронив стакан виски, чего с ним никогда прежде не бывало. – Но что же мы будем делать без вас?

– С вашего согласия, я попрошу прислать временную замену из Букингемского дворца, – ответил Дживс, закрывая крышку коробки с сигарами, которой никто не пользовался. – У меня там служит кузен, Карл Смайт. Я надеюсь, он вам понравится.

– Кстати, что сегодня на ленч? – проскрипел из кресла у камина генерал Мак-Адамс. Старик был почти с головой укрыт толстым армейским одеялом. – Снова суп? Или опять это проклятое карри?

– Первоклассное ребрышко в винном соусе, – негромко объявил Дживс. – И особенный паточный пудинг от нашего повара.

Генерал туманно улыбнулся.

– Это такой, с ирисками в форме рыбок?

Дворецкий вытер носовым платком слюну с морщинистого подбородка генерала и подоткнул выбившийся из-под старого вояки уголок одеяла.

– Именно так, сэр. Много-много маленьких рыбок.

– Превосходно, – прошептал генерал Мак-Адамс, быстро засыпая.

Сэр Лавджой поднялся из кресла и вышел вперед.

– Послушайте, вам действительно необходимо так спешно уехать?

В высшей степени озабоченный сохранением надлежащего вида, Дживс смахнул крошечную пушинку с бархатного воротничка своего черного утреннего сюртука. Как всегда, он представлял собой идеальную картину дворецкого высшего класса.

– Вызов был срочный, сэр. Боюсь, что должен отправиться не позже чем через час.

– Да будет так, – согласился рыцарь. А затем, после краткого молчания, сэр Лавджой порывисто протянул слуге руку, и они обменялись рукопожатием.

– Счастливо, старина.

Направившегося к выходу Дживса со всех сторон напутствовали признательными возгласами и пожеланиями всяческих благ.

– Берегите себя, – прочувствованно сказал барон Эджуотерс.

– Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится, – наказал судья Фоксдингтон-Смайт, с непривычно затуманившимися глазами. – Вообще, все что угодно, старина.

– Искренне ценю ваши чувства, джентльмены, – тихо проговорил Дживс, лицо которого скрыл полумрак, когда он шагнул в тень главного коридора. – Но могу точно гарантировать вам, что это дело закончится смертью.

10

Могучие волны с грохотом разбивались о нос «Белла Донны»[24], рассекавшей холодные воды Тирренского моря. Хотя утро наступило прекрасное, паруса на итальянском пароходе были убраны и надежно привязаны к реям, а люки грузового трюма плотно задраены, словно это прочное судно подготовили к сильному шторму. Мостик располагался над комплексом рабочих помещений и личных кают. За стеклом больших окон мостика можно было разглядеть рослых молодцов в тяжелых бушлатах, которые стояли у штурвала, обшаривали в бинокль горизонт и поминутно сверялись с навигационными картами. Сразу за мостиком возвышалась проклепанная труба, извергавшая массы густого черного дыма.

С самого рассвета арендованное судно шло на всех парах. Несмотря на то, что на борту был экипаж из двух сотен моряков, палубы корабля оставались безлюдными, за исключением двух промокших фигур, стоявших на самом носу. Разбивающиеся о нос волны постоянно окатывали их холодной морской водой, но эти двое лишь привычно раскачивались в такт движениям швыряемого волнами судна и продолжали проверять оружие, которое держали в руках.

Сосредоточенно нахмуренные и поглощенные своим занятием, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс были в стеганых дорожных одеждах, макинтошах и сапогах из тюленьей кожи, а по бокам у них висели объемистые парусиновые мешки.

Небо на горизонте темнело, солнце начали заслонять тучи. Однако море оставалось неестественно спокойным, и столь же неестественным казалось отсутствие рыбы. За все время с того момента, как «Белла Донна» рано утром вышла из порта, исследователи не увидели в море никакой живности, ни малейшего движения, а эти воды всегда славились богатым разнообразием морской жизни.

Наморщив лоб, лорд Карстерс закончил заряжать свой «Веблей» и убрал револьвер в наплечную кожаную кобуру военного образца.

– Вы действительно думаете, что это сработает, профессор?

– А вы можете предложить что-либо иное, юноша? – спросил проф. Эйнштейн, нервно крутя серебряного льва на эфесе своей трости-шпаги. «Адамс» 32-го калибра удобно разместился в кобуре на поясе, а за голенищем правого сапога профессора скрывался грозный французский стилет.

– Если б я мог, сэр, – прогромыхал Карстерс, – то нас бы здесь не было.

– Тогда проверьте, пожалуйста, дистанцию. Тут важна точность.

Сунув руку в висящую у него на боку парусиновую сумку, лорд Карстерс извлек медный секстант и, прищурясь, посмотрел через прибор на затягивающееся тучами небо. В облаках ненадолго возник разрыв, и лорд, поймав солнце, произвел в уме быстрые вычисления.

– Готово, сэр, – доложил Карстерс, возвращая секстант в мягкое гнездо футляра, лежащего в сумке. – Мы вышли из двенадцатимильной зоны и официально находимся в международных водах.

Поправив обшлага рукавов, Эйнштейн сделал вдох.

– Значит, пора. Вы готовы?

Расстегнув воротничок, лорд Карстерс пробурчал нечто утвердительное.

Сложив ладони рупором, профессор отвернулся от моря и крикнул в сторону корабля во всю силу легких:

– БОГ КАЛЬМАР НЕ ГОДИТСЯ ДАЖЕ ПСУ НА ЗАВТРАК!

Тотчас же раздался дикий вопль, и выскочивший из-за шлюпки матрос с рычанием бросился на англичан, размахивая большим ножом. Изготовившись для стрельбы, лорд Карстерс нажал на спуск «Веблея», и единственный гулкий выстрел свалил матроса на палубу.

На мостике вахтенные выронили из рук все, что в эту секунду держали, и показывали пальцами на палубу, потрясенно разинув рты.

– Итак, сэр? – спросил Карстерс, все еще сжимая в руке дымящийся револьвер.

Торопливо сунув руку в карман дождевика, проф. Эйнштейн достал хрустальный шарик с заточенным в нем мумифицированном тарантулом. Слегка смущаясь, он коснулся шарика кончиком языка.

– Что-нибудь есть? – с живостью спросил лорд Карстерс.

Опустив шарик, профессор печально покачал головой.

Лорд Карстерс подбоченился и скептически посмотрел на старшего коллегу.

– Вы уверены, что эта штука работает?

– Абсолютно. Будь здесь где-нибудь живые мертвецы, я определенно смог бы заметить их присутствие. – Эйнштейн рассеянно погладил шарик, и паук дернулся в ответ. – Этот талисман доказал свою полезность уже бессчетное количество раз. Нисколько не сомневаюсь, что тот знахарь, которому он раньше принадлежал, был крайне раздосадован, обнаружив его отсутствие. Хотя я оставил ему взамен великолепный портрет Ее Величества.

– Более чем адекватная компенсация, – признал лорд Карстерс. – Тогда вопрос следует формулировать так: а есть ли там вообще что-нибудь – хоть что-то – или нет.

Убрав револьвер в кобуру, лорд извлек из парусиновой сумки подзорную трубу Королевских военно-морских сил и окинул внимательным взглядом горизонт.

– А пока, сэр, мы, похоже, тут одни.

– Ну, это была всего лишь идея, – слабо возразил проф. Эйнштейн.

– Идея, из-за которой мы, вполне вероятно, сами себя загнали в ловушку – на корабль, в экипаже которого сплошные кальмаропоклонники, – резко напомнил ему Карстерс. – Если бы, откликнувшись на то объявление, на корабль, отплывающий «уничтожить Храм Живого Бога Кальмара», записался хоть один нормальный моряк, то он, как мне представляется, уже был бы на палубе, чтобы выяснить, что тут за стрельба.

Когда очередная волна разбилась о нос, взметнув каскад брызг, профессор задумчиво нахмурился и сунул руки в карманы.

– Да. Если бы пришлось давать объяснения, я собирался сказать, что это было сделано в порядке самообороны. Однако, похоже, объяснения не понадобятся.

Но едва произнеся эти слова, проф. Эйнштейн переменился в лице и с силой хлопнул себя по голове.

– Ну конечно! Какой же я болван! Это была самооборона! – Профессор сделал жест в сторону распластавшегося на палубе остывающего трупа. Тело обдало очередной волной, и конечности задвигались в непристойной пародии на жизнь.

– Разве вы не понимаете? – вскричал Эйнштейн возбужденно. – Этот малый бросился на нас с ножом! Это все сводит к нулю! Легенды ясно гласят, что жертвоприношение должно быть актом убийства.

Лорд Карстерс очень и очень медленно отвел от глаза подзорную трубу и развернулся на месте, уставившись на профессора сверху вниз.

– Это означает, что мы должны хладнокровно убить одного из матросов? – вопросил он.

– Именно!

– Н-но мы не можем этого сделать! – воскликнул лорд.

– Что? Это почему же, юноша?

– Да потому, что это будет убийством! Самым страшным преступлением, какое только можно совершить!

Проф. Эйнштейн в раздражении вскинул руки.

– Но в этом-то, черт возьми, и заключается вся идея, болван вы этакий! Кроме того, вы же сами сказали, что экипаж определенно состоит из кальмаропоклонников, так в чем проблема?

– Я мог и ошибиться, – заколебался лорд Карстерс, убирая в сумку подзорную трубу. – Мне приходит в голову, что, может быть, какой-нибудь совершенно невинный моряк не решается появиться, после того как эти странные работодатели только что застрелили его товарища. Возможно ведь и такое.

– Ну, может быть, – неохотно согласился профессор.

А Карстерс настойчиво продолжал:

– Кроме того, мы не можем быть уверены, что убийство даст какой бы то ни было эффект. Конечно, легенды все слышали, но они могут оказаться не более чем легендами. Вы просите меня совершить убийство – самое серьезное и ужасное преступление, какое только можно вообразить, – ради того, что, возможно, лишено всякого смысла.

Приняв позу как для выступления в парламенте, английский лорд сцепил руки за спиной.

– Сожалею, сэр, но как офицер и джентльмен, я не могу этого сделать.

– Значит ли это, что теперь можно выходить, не опасаясь за жизнь, signore?– спросил робкий голос, и из-за одной из спасательных шлюпок высунулось испуганное лицо. – Если вас это не слишком затруднит, то, по-моему, экипаж хотел бы вернуться в порт. Я забыл свой бумажник.

Многочисленные крики из-за других шлюпок подтвердили, что большинство членов экипажа оставили на берегу разные предметы, без которых они будут как без рук.

С ощущением какой-то пустоты в желудке, Карстерс тяжело вздохнул.

– Это было серьезной потерей времени, сэр, – произнес он, а затем так и подпрыгнул, когда по главной палубе «Белла Донны» разнесся резкий хлопок пистолетного выстрела.

Пригнувшись, лорд Карстерс выхватил собственное оружие, тогда как проф. Эйнштейн сделал один за другим два выстрела. На другом конце палубы матрос вцепился в окровавленные лохмотья своего горла, сделал несколько неверных шагов назад и упал через поручни, исчезнув в неспокойном море.

– Не спускайте с них глаз, – скомандовал Эйнштейн, снова извлекая на свет тарантула.

Взведя большим пальцем курок «Веблея», чтобы можно было стрелять немедленно, Карстерс заметил, как по всему кораблю сыпанули, прячась кто куда, бесчисленные матросы. Оказывается, на «Белла Донне» было куда больше моряков, чем он представлял себе. Намного больше. Страшно намного больше. И большинство из них теперь были облачены в балахоны. Ой-ей-ей!

– Сэр, я поражен, – произнес лорд Карстерс уголком рта, потому что высматривал признаки новых коварных происков врага. – Но как вы узнали, то тот малый был кальмаропоклонником? Заметили его кинжал?

– Я понятия не имел о кинжале, юноша, – честно сознался профессор, касаясь языком шарика. – Но от наших действий зависит судьба мира. Нам требовалось убить человека, и я это сделал.

В полном ужасе лорд опустил оружие и уставился на пожилого профессора.

– Сэр! – воскликнул он, вкладывая в это единственное слово очень богатое содержание и очень сильное чувство.

А проф. Эйнштейн в полном замешательстве продолжал:

– Я совершенно уверен, лорд Карстерс, что преисподние многих религий, как существующих, так и забытых, уже борются за обладание моей душой. И поступаю так, как считаю наилучшим. А теперь тихо. Там что-то есть.

И потом негромко, словно говоря с самим собой, профессор добавил:

– А если учесть, сколько священных храмов я осквернил и сколько обидел священнослужителей, то иудео-христианской команде придется записаться в очередь, чтобы заполучить меня в свои лапы.

Перехватив поудобнее «Веблей», лорд Карстерс пробормотал себе под нос что-то о цели, оправдывающей средства. А затем лорд прервал моральную литанию, поскольку его внимание привлекла шлюпка, за которой прятался убитый им матрос. При более внимательном рассмотрении было видно, что морская вода начинает смывать свежую краску на бумажных заплатах, прикрывающих просверленные в корпусе бесчисленные дырки. Эта шлюпка была не более мореходной, чем дуршлаг! И у лорда молниеносно возникла мысль, а не проделали ли то же самое со всеми остальными шлюпками, а то и с корпусом «Белла Донны»?

– Слушайте, профессор, – хладнокровно промолвил Карстерс. – Если сейчас еще и «Летучий Голландец» появится, будет ой как весело.

– Он близко, – будничным тоном заявил Эйнштейн, устремив невидящий взор куда-то вдаль. – Да, очень близко.

Глянув через планшир, лорд увидел только пустынное море, простирающееся до штормового горизонта. Шторм быстро приближался. Еще не легче.

– Где он, сэр? – спросил лорд.

Не отрывая языка от своего странного шара, профессор показал пальцем за левый борт итальянского парохода.

– Там, – пробормотал он. – Я чувствую какое-то присутствие. Нет, не кого-то одного, а многих. Они нас увидели и крайне раздражены. Это огромное зло, юноша. Огромное зло и огромная печаль.

Проф. Эйнштейн оторвал язык от хрустального шарика; тот отклеился с негромким звуком, как если бы примерз зимой к фонарному столбу.

– Они здесь, – прошептал он, вытирая шарик.

Вполне объяснимо обеспокоенный, лорд Карстерс вперил взор за левый борт, но там наблюдалось лишь легкое потемнение воздуха, словно с моря поднимался вечерний туман. Сзади послышался шорох. Карстерс резко развернулся на месте и выстрелил вслепую из «Веблея» в воздух; гулкое эхо выстрела заставило дюжину вылезших из укрытий вооруженных молодчиков снова попрятаться.

– В поезде у них были револьверы – почему они сейчас не воспользуются ими? – раздраженно произнес лорд.

– Когда жил Бог Кальмар, огнестрельного оружия еще не существовало, – пробормотал профессор, стараясь не терять концентрации. – А сейчас уже осталось слишком мало времени до церемонии возрождения. Магическая сила возрастает, но их способность пользоваться огнестрельным оружием, напротив, слабеет.

– Ага. Нам повезло.

– В данный момент – да. Но позже... – Эйнштейн снова коснулся языком шарика.

– Позже? – встревоженно спросил лорд Карстерс.

– Они здесь, прямо рядом с нами, юноша! – удовлетворенно воскликнул профессор, убирая в карман талисман. – Да, я вижу одного из них. И... и он увидел меня! Что за... У него что-то в руках. Раскручивает над головой. Что-то вроде абордажного крюка. Я... берегись! – Вскрикнув от боли, проф. Эйнштейн дернулся вперед и схватился за грудь.

Держа «Веблей» наготове, лорд Карстерс вцепился в руку профессора, удерживая его от падения за борт. Но рука казалась какой-то странной на ощупь, легковесной и хрупкой, почти как если бы была сделана из сухих листьев.

– Что случилось, профессор? – спросил лорд с тревогой. – С вами все в порядке?

– М-моя душа, – еле слышно проговорил смертельно побледневший проф. Эйнштейн. – Им... им не требуется моя телесная оболочка, юноша, – только моя душа.

– Наглые мерзавцы!

– И теперь они получили ее, – прошептал профессор.

В страшном ужасе лорд Карстерс наморщил лоб.

– И они готовы убраться?

Опустив плечи, проф. Эйнштейн уныло кивнул.

– Они взяли то, за чем явились. Все кончено. Мы снова потерпели неудачу.

– Так не пойдет! – угрюмо заявил Карстерс. Оставив своего дрожащего друга, лорд подошел к поручням, набрал побольше воздуха в легкие и проревел как можно громче:

– Э-ге-гей, Голландец! Прошу разрешения подняться на борт!

При этом крике весь мир, казалось, замер. Даже ветер прекратился, а на море застыли волны.

Двигаясь еле-еле, Эйнштейн снова коснулся языком талисмана.

– Я чувствую замешательство, – пробормотал профессор. – И много вульгарных выражений. Боже правый!

Материализуясь из пустоты, к пароходу протянулся древний деревянный трап и с громким стуком вступил в контакт с палубой. Не дожидаясь дальнейших приглашений, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс перепрыгнули через планшир и оказались на эфемерной доске.

По всей «Белла Донне» раздались вопли ярости, и из-за шлюпок, кабестана, якорной лебедки, угольного бункера, мостика, сапунов, канатных бухт, из люков и иллюминаторов и даже из дымовой трубы полезли десятки выряженных в балахоны матросов, размахивающих ножами, тесаками, топорами и другими орудиями уничтожения. Несколько матросов бросили вслед исследователям ножи, другие метнули гарпуны, а двое стрельнули из арбалетов, но весь этот залп, не причинив никакого вреда, прошел сквозь призрачных Эйнштейна с Карстерсом, когда те побежали по исчезающему трапу.

Углубляясь в туман, лорд Карстерс оглянулся и увидел, как «Белла Донна» начинает исчезать из вида; ее экипаж в балахонах беззвучно выкрикивал непристойности и размахивал целым арсеналом оружия.

Облегченно вздохнув, лорд тут же поперхнулся густеющим туманом – зловонными испарениями, насыщенными острым запахом древней пыли и гниющих трупов. Закашлявшись, Эйнштейн прикрыл лицо тряпкой, и Карстерс благоразумно последовал его примеру. Черт подери, вонь стояла просто ужасная!

Постепенно проступая из тумана, на исследователей надвигался силуэт, смутно напоминающий очертания корабля, тип которого, впрочем, совершенно не был знаком обоим немало поездившим по миру путешественникам.

Когда силуэт был совсем близко, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс услышали донесшийся сзади отголосок громового взрыва и когда они обернулись, то увидели, что большая часть главной палубы сменилась дымящейся дырой и «Белла Донна» уже начала, кренясь, погружаться в Тирренское море. Раскиданные взрывом пламенеющие обломки все еще падали с неба, покуда неистово мечущиеся матросы пытались заткнуть тряпками дыры в шлюпках, в то время как другие неуклюже ныряли в соленые воды. Через несколько секунд разразился нарастающей силы шторм, и пароход исчез среди вспышек молний в проливном дожде.

Продвигаясь уверенным шагом по трапу, профессор Эйнштейн отвернулся от этого пандемониума.

– Отлично, юноша. Откуда вы знали, что эта безумная идея сработает?

– Я не знал, – честно ответил лорд Карстерс, не отрывая глаз от шаткого трапа. – Но она определенно обладала одним очевидным достоинством: никто и никогда такого не делал. Кто же по доброй воле попросится на борт «Летучего Голландца»?

– Р-р-р, – проскрежетал откуда-то из вздымающейся стены облаков нечеловеческий голос. – Вот это-то мы и хотим узнать, приятель.

11

Над Лондоном медленно и величаво плыли звуки колоколов Биг-Бена, отбивающего время, и окружавший башню кокон строительных лесов слегка подрагивал при каждом ударе колокола.

На другом конце города Мэри Эйнштейн, отпивая из чашки обжигающий кофе, наблюдала сквозь треснутое оконное стекло за улицами внизу. На сгибе левой руки у нее покоился заряженный дробовик, а за пояс, надетый чуть выше турнюра, была заткнута пара револьверов «Адамс».

Господи боже, неужели сейчас всего два пополудни?– подумала она, не в силах поверить в это. – Ночь была такой долгой. Очень, очень долгой.

Почитатели Бога Кальмара совершили двенадцать нападений на музей, и каждый налет был более кровавым и злобным, чем предыдущий. С помощью винтовки и арбалета она ликвидировала с дюжину этих негодяев, но они все лезли и лезли, столь же неудержимые, как муравьи-воины или адвокаты.

Уж не знаю, чем они там еще знамениты, эти дутарианские ребята, – бесилась про себя Мэри, – но развиты они не по годам!

Она и представить не могла, что будет с ее дядей, когда он увидит нынешнее состояние музея. Изрядная часть здания превратилась в руины с сотнями разбитых на куски или уничтоженных огнем бесценных экспонатов. Все окна, кроме этого в гостиной, были забиты досками, чтобы скрыть отсутствие стекол, а зияющие дыры в крыше были грубо залатаны деревянными столешницами. Даже сводчатые железные ворота, которые без единой царапины перенесли События, теперь висели, искореженные, на своем потрепанном каркасе, держась на единственной треснувшей петле. Стены музея покрылись рябью пулевых выбоин, а мостовая потрескалась от взрывов. Сад был совершенно уничтожен, могучий дуб раскололся пополам, а в небольшом углублении лежал сломанный меч. Прощальный подарок от поклонника Бога Кальмара, которому она всадила две пули в зад, прежде чем он выпустил из рук грозное оружие.

Даже кошки куда-то подевались, – вздохнула Мэри. – Сбежали, испарились или похищены – теперь уж не узнаешь.

Устраивая дробовик поудобнее, Мэри вытянула шею, пытаясь разглядеть одинокого констебля, который стоял на углу улицы, посвистывая и крутя дубинку. Один-единственный фараон. Ну, так ведь, как выразилась полиция, по сравнению с Событиями, это дело было не многим больше, чем пьяная потасовка субботним вечером. Хотя, положа руку на сердце, Мэри начинала подозревать, что в полиции ее дядю считают кем-то вроде осквернителя могил, и действительно не знала, кого поддерживать, когда кто-то пытался выкрасть обратно его трофеи. Но как же узко они мыслили! Даже частные сыщики, которых она пыталась нанять, все, как один, наотрез отказывались от работы, как только узнавали, на кого им предстоит работать. Дурная слава дяди Феликса настигла его наконец. Жаль, что это общественное возмездие пришлось на ее смену. Ну, да ладно, такова жизнь.

– Я вот думаю, мисс Эйнштейн, – сказала Катрина, надевая на арбалет новую тетиву. – А что, если все эти нападения совершались не для попытки похитить вас и использовать против профессора?

Отодвинувшись от окна, чтобы снова не получить пулю в спину из проезжающего кэба, Мэри, прихрамывая, пересекла гостиную и тяжело упала в кресло.

– Но для чего же еще? – спросила она, выдергивая из бархатной ткани отравленные дротики.

– Я, разумеется, понятия не имею, мисс, – ответила Катрина, вставляя в арбалет стрелу. – Но, возможно, этим ребятам Бога Кальмара нужно что-то из музея – какой-то древний предмет, оберег или талисман для завершения церемонии возрождения.

– Или же что-то такое, чего они боятся, – задумчиво пробормотала Мэри, метнув стрелку в потрескивающий в камине огонь. Секунду спустя пламя сделалось черным, как смоль, забурлило, заклокотало, а затем снова стало нормальным.

– Какой замечательный яд, – искренне восхитилась Катрина, вешая арбалет за плечо. – Почти такой же, как у наших золотых лягушечек.

– Чуть менее сильный, – устало улыбнулась Мэри, смахивая с лица выбившуюся прядь волос. Что-то в музее, а не она... Черт возьми, а ведь это страшно умная мысль. Но что же им могло понадобиться? В диапазоне между открытой экспозицией и частной дядиной коллекцией предметов с оккультным значением это могло быть что угодно.

Поднявшись с дивана, Катрина подошла к сервировочному столику и налила две чашки холодного и густого европейского кофе, который так любил профессор. Машину для варки попарили на Рождество лично ему, но во время боевых действий кофе полагался всем, а это похожее на грязь варево могло и труп заставить двигаться пару недель. А с сахаром, так и дольше.

– Что мы можем сделать, мисс, если они хотят похитить какой-то экспонат? – спросила Катрина, проходя через гостиную. – Мы и так уже все заперли на все замки, да еще и констебль поставлен на улице.

Отшвырнув пинком с дороги валявшийся на ковре погнутый нож, кухарка поднесла измотанной женщине наполненную до краев кружку, и Мэри кивком поблагодарила ее.

– Ну, – медленно произнесла Мэри, поморщившись, когда пригубила едкий напиток. – Мы всегда можем сжечь дом.

– Мэм? – пискнула Катрина, выронив кружку. Холодный кофе разлился по полу и зашипел сильнее, чем яд Бога Кальмара в камине. – Сжечь музей... н-но это же труд всей жизни вашего дяди! Это убьет его, когда он увидит свой музей сровненным с землей, как поле для крикета!

– Да, это так, – вздохнула Мэри, отставляя в сторону пустую кружку. – Но может статься, что нам не останется иного выбора. Так, на всякий случай, – сколько там у нас, в буфете, минерального масла и динамита?

– Уйма, – ответила с ирландским акцентом Катрина, в которой неожиданно прорезалось наследие изумрудного острова. – Но не торопитесь спешить, маленькая мисс. Давайте сперва немного поразузнаем. Наверно, я смогу обеспечить нам некоторую помощь в этом деле.

– Новых тигров? – полюбопытствовала Мэри, вытаскивая револьвер и проверяя патроны в барабане. – Или, может, на этот раз львы? Если мы задействуем собак, то лучше пусть их будет чертовски много. Или, по крайней мере, это должны быть исключительно крупные собаки. Кстати, как мне помнится, я слышала немало хорошего о некой псарне близ Баскервиля...

– У меня идея получше, дорогая, – решительно заявила Катрина. – Нам нужно не что иное, как помощь в охране этого современного мавзолея.

Тут кухарка внезапно оборвала речь, заметив осторожное движение за окном. Когда Мэри подняла взгляд и увидела выражение лица Картины, то мгновенно выскочила из удобного кресла и быстро развернулась кругом. В то время как Мэри поднимала к плечу дробовик, Катрина проделывала то же самое с арбалетом. Когда обе женщины приготовились стрелять, по подоконнику пробежала мохнатая белочка с полными щеками орехов. Очень и очень медленно женщины изменили позу со стрелковой стойки на более расслабленную и снова отложили оружие.

– Ты говорила о какой-то помощи, – устало вздохнула Мэри. – Но, к несчастью, я уже испробовала все возможности. Полиция слишком занята, военные говорят, что их это не касается, а члены Клуба исследователей защищают от дождя собственное здание. Что бы там это ни значило! К кому же еще обратиться?

– Вы удивитесь, когда услышите, – шепнула с заговорщицким видом Катрина, глянув в окно. – Скажу вам, когда вернусь, мисс. Я, знаете, всего на пару минут.

Отпуская кухарку взмахом руки, Мэри снова расположилась в кресле.

– Как хочешь. Кальмарники редко нападают днем.

– Да, знаю. – Отложив в сторону арбалет, Катрина взяла из ящика комода, набитого оружием самых разных марок и моделей, запасной револьвер «Веблей-32», а затем пришпилила на место украшенную цветами широкополую шляпку и торопливым шагом вышла из гостиной, заперев за собой дверь.

Может быть, она, как и дядя, принадлежит к какому-то тайному обществу, – подумала Мэри, устало усмехаясь. – Международный Союз Кухарок и Поварих. Компания «Домработницы, Инкорпорейтед».

Порывисто поднявшись и собираясь приготовить себе еще европейского кофе, Мэри подавила недостойный зевок. Сейчас бы она не постеснялась принять помощь от кого угодно. Даже от того странного и таинственного клуба «Дочери Лесбоса», который так хотел заполучить ее в свои члены, но дядя Феликс категорически не разрешил ей даже посетить хотя бы одно собрание.

Порывшись в кармане, Мэри нашла спичку «Люцифер» и очень не по-дамски зажгла ее, чиркнув о каблук. Запалив маленькую спиртовую горелку под серебряным кофейником, она отрегулировала голубое пламя, и кофе вскоре забурлил. Устало доплетясь до кресла, Мэри вдохнула резкий запах кофе и мысленно помолилась Вселенной о том, чтобы у дяди Феликса и Бенджамина получалось остановить надвигающийся апокалипсис лучше, чем у нее.

* * *

Когда толстая кухарка покинула музей и торопливо зашагала по улице, тощая белочка выплюнула изо рта орехи. Черт, что за ужасный вкус! Выйдя на угол улицы, белка сунула в рот два крошечных пальца и свистнула кэб. Когда карета, не останавливаясь, прогрохотала мимо по булыжникам мостовой, белка посмотрела на свою мохнатую лапу, а затем стукнула себя по голове прямо между заостренных ушей. Белка бросилась в невысокий кустарник, из которого вскоре донеслось какое-то нечеловеческое бормотание, последовала вспышка света, удар грома, и из куста поднялся покрытый пучками меха и листьев дутарианский верховный жрец Живого Бога Кальмара.

Кое-как выбравшись из густых кустов, измотанный верховный жрец начал было подзывать другой кэб, остановился и сердито выплюнул изо рта желудь. Во имя Великого Бога Кальмара, эти проклятые штуки затесались повсюду!

Подойдя к кромке тротуара, верховный жрец пронзительно свистнул, и тот же самый кэб, чуть ранее проехавший мимо, на этот раз остановился, позволяя жрецу забраться в карету.

– Как все прошло, Святейший? – спросил кэбмен, тряхнув поводьями. Лошади заржали и тронулись легкой рысью.

– Эти маленькие глупые юбки собираются привести какую-то подмогу, – проворчал жрец, откидываясь на спинку сиденья, а затем нахмурился и, сунув руку в штаны, извлек оттуда еще один желудь. На сей раз он отправил его в рот и вовсю принялся жевать.

– Это может обернуться бедой, сэр, – сказал возница, покосившись на тротуар. На углу маршировала, построившись плотной колонной, целая рота британской Королевской морской пехоты; на древке развевался «Юнион Джек», а двое мускулистых шотландцев в килтах мастерски заставляли страдальчески выть свои волынки.

– Только для них, – проворчал верховный жрец, повернувшись, чтобы поскорее выплюнуть остатки желудевой шляпки. Хмм, весьма неплохо. Видно, ко вкусу желудей просто надо привыкнуть. Как, например, к американскому пиву или человеческим мозгам.

А за пределами кэба марширующие солдаты с большим усердием затянули новую мелодию. Заслышав этот кошачий концерт, жрец поморщился. А вот волынки, с другой стороны...

– Что вы имеете в виду, сэр? – озадаченно спросил возница, кривясь от музыкального покушения на свой слух.

Разодрав носовой платок, тощий дутарианин заткнул кусками ткани уши. А, вот так-то лучше.

– Если эти дамы могут вызвать подмогу, то и мы тоже! – сердито прорычал верховный жрец. – Только позволь заверить, что наши новые помощники будут намного более... инфернальными, чем любые из тех, что могут нанять они.

12

Сойдя с трапа, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс пролезли через люк в планшире и оказались на деревянной палубе странного судна. Когда они ступили на нее, окружавший исследователей неестественный туман сделал последнее завихрение и растаял без следа. Когда в воздухе прояснилось, друзьям на мгновение показалось, будто они уменьшились в размерах. Однако тут же ошеломленные исследователи поняли, в чем дело: этот парусник был огромным. Чудовищно огромным. Громадней всего когда-либо виденного ими.

Судно походило на клипер Старого света, с уходящей вдаль, словно огромная пустынная равнина, главной палубой. К небу тянулись девять громадных мачт, все, как одна, толще Белой башни Тауэра. Десять тысяч акров парусов были опутаны милями канатов. На палубе имелась дюжина кабестанов с намотанными на барабаны цепями, отдельные звенья которых были настолько толстыми, что сами по себе могли служить якорями. Форкастль был больше, чем Альберт-Холл; на шканцах мог проводить маневры армейский батальон, в то время как ахтеркастль равнялся по величине замку Букингемского дворца.

Наблюдались и еще большие странности. Темная древесина корабля была рыхлой, и хотя, если не приглядываться, казалась прочной, было заметно, что материал весьма опасно деформирован. Вдобавок ко всему, там было четыре гигантских штурвала, каждый из которых был развернут в свою сторону, чего по определению быть просто не может. Медленно покачиваясь, как в кошмарном сне, корабль странным образом двигался независимо от волн и ветра, и над всем царил тихий вой, как по покойнику. Этот потусторонний стон издавала сама древесина плавучего монстра.

А еще там был экипаж. Вокруг Эйнштейна с Карстерсом по палубе рассыпались сотни моряков, и еще невесть сколько свисало со снастей, словно обезьяны в джунглях. Британские матросы соседствовали с викингами, глядевшими поверх голов хозяев китайских джонок. Испанские щеголи соперничали за место с американскими работорговцами, в то время как держащиеся подчеркнуто официально немецкие офицеры избегали всяческих контактов с австралийскими контрабандистами и эскимосскими китобоями. Темной ночью, когда с моря накатывает туман, принося с собой запах соли и гниющей рыбы, эти люди могли бы сойти за обычных моряков. Но только в том случае, если увидевший их находился бы под одуряющим воздействием запрещенного наркотика лауданум[25]. Их одежда висела лохмотьями; угрюмые, грязные, вонючие, частично разложившиеся, с печатью ужасных преступлений на каждом небритом лице – вот что представляла собой эта компания. У некоторых были перерезаны глотки, другие имели вытянутые шеи висельников; попадались и такие, кто расхаживал с ножом в спине и с выглядывающим спереди из-под рубахи острием.

Только один моряк не имел видимых увечий – рослый бугай, стоявший чуть в стороне от плотоядной толпы убийц. На нем были сапоги с отворотами, кожаные штаны, желтая шелковая рубашка и грязная красная косынка на голове. Шрам превратил его левый глаз в мертвый белый шар, а в правом ухе сверкало толстое золотое кольцо. И профессор, и лорд в этом босяцком шике сразу узнали пирата из прошлого века.

– Гляди-ка, да вы отличная парочка! – прорычал здоровяк, уперев кулачища в бока. – Никак не думал дожить до того дня, когда какой-нибудь чертов дурак попросит принять его на борт этого плавучего осколка ада, но вот же – вас целых двое! Хотя, полагаю, один человек на такую глупость в жизни бы не пошел.

– Эй, послушайте... – начал было угрожающим тоном лорд Карстерс.

– Извините, но вы, случайно, не капитан Пауль ван дер Деккен с «Летучего Голландца»? – перебил его, подходя поближе, профессор Эйнштейн.

– Нет! – нахмурился пират, размахивая узловатым кулаком. – Меня звать Джон Бонатер – Рыжий Джон для таких, как ты. И даже будь я капитаном, тебе бы все равно не обломилось с этого ничего хорошего! Твоя душа уже наша! – и он с дьявольским смешком показал наверх.

Эйнштейн и Карстерс дружно подняли головы и ахнули. Высоко среди снастей на узловатой веревке висел Феликс Эйнштейн. Но в петле болталась более молодая версия профессора, и на лице у него было такое же выражение безграничного горя, каким отличались физиономии остального экипажа.

– Постарайтесь ускорить дело, ладно? – крикнула профессору душа. – Тут необыкновенно неудобно.

– Лады, – ответил телесный профессор, отчаянно махнув рукой.

Вновь обретя прежний апломб, проф. Эйнштейн обратился к пирату:

– На данный момент я не сильно заинтересован в этом. Дело, которое я хочу обсудить с капитаном, касается совсем иного. Можно нам увидеться с ним?

Ткнув себя пальцем в грудь, Рыжий Джон рявкнул:

– С капитаном никто не встречается! Даже такие фрукты, как вы двое!

– А почему нет? – просто спросил Эйнштейн.

– Потому что я так сказал! – вызывающе крикнул Рыжий Джон. – Вот почему!

Зловеще посмеиваясь, экипаж выразил согласие враждебным ропотом.

Лорд Карстерс откашлялся в кулак, привлекая к себе внимание.

– Да, но понимаете, – громко и отчетливо произнес он, – мы желаем говорить с капитаном этого корабля, а не с каким-то сифилитичным, липкопалым, красноносым молокососом-пьянчугой.

При этих словах все члены экипажа разом побледнели. Мертвенно-белая кожа пирата, наоборот, чуть порозовела от ярости, и он с воплем выхватил заткнутую за пояс абордажную саблю.

– Черт побери! – крикнул Рыжий Джон, и на его трупных губах появились клочья пены. – Дайте ему шпагу! Я изрублю тебя на такие мелкие кусочки, что даже крысы тобой побрезгуют! Шпагу ему, я сказал!

Из толпы к лорду Карстерсу полетел, вращаясь в воздухе, шамшер[26]. Исследователь с невозмутимым видом ловко поймал оружие за рукоять и сделал несколько пробных взмахов.

– Хм, дешевая сингапурская сталь, 1820-е годы, – поморщившись, пробормотал лорд. – С неважным балансом и плохим лезвием.

Из толпы моряков раздался неохотный ропот одобрения.

– И если победа будет за мной, я увижу капитана? – спросил Карстерс, скидывая с плеча ремень и опуская тяжелую парусиновую сумку на палубу.

Стаскивая с себя шелковую рубашку, Рыжий Джон рассмеялся лающим смехом; когда он бросил одежду на палубу, открылась зияющая в груди дыра.

– Если победа будет за тобой? О, да, если победа будет за тобой. Но это будет бой насмерть, ты, целующийся с испанцами ублюдок, а мое мимолетное знакомство с полуфунтовым французским ядром дает мне небольшое преимущество, тебе не кажется?

Показывая, как ему скучно, лорд Карстерс подавил зевок.

Без предупреждения пират прыгнул вперед, бешено размахивая абордажной саблей в очевидной попытке расправиться с противником по-быстрому. Но Карстерс легко отбил атаку гибким движением запястья и воткнул острие шамшера глубоко в левое плечо пирата. Не ожидавший такого Рыжий Джон отскочил назад.

– Неплохой ход для прихлебателя короны, – признал пират, рассматривая рану. Ни капли крови не вытекло из нее, только струйка прозрачной сукровицы, пахнущая грязными ногами и озоном.

– Верблюд твою мать, – шепнул другу Эйнштейн.

– Верблюд твою мать! – прогремел Карстерс.

Рыжий Джон, яростно размахивая саблей, снова бросился в атаку, которую лорд легко отразил верхним блоком и отвел вбок. Но теперь пират начал двигаться осторожно, отскакивая назад и рубя, и начиная пускать в ход острие абордажной сабли. Это была неприятная смена тактики. Лорд Карстерс едва сумел остановить следующую атаку молниеносной серией блоков. Вскоре лорд уже медленно отступал под натиском стали живого мертвеца. Снова и снова ржавая сабля Рыжего Джона устремлялась проткнуть лорда Карстерса, и однажды достала до его шеи, оставив болезненный порез. Рану жег пот, кровь потекла тонкой струйкой за воротник рубашки, но Карстерс не обращал внимания на подобные мелочи.

Высекая снопы искр, противники перемещались по палубе, а экипаж уступал им дорогу, подбадривая громкими криками. Проф. Эйнштейн мельком подумал, а не попытаться ли, покуда бушует бой, улизнуть и найти капитана, но четверка вооруженных мертвяков поблизости была явно намерена удержать профессора там, где он находился.

Клинки противников с беспощадной яростью звенели и лязгали в вихре стали. Уклонившись от выпада, Карстерс скинул с себя пальто для большей свободы движений. С удвоенной энергией он перешел в наступление, и каждый его выпад и удар был отмечен все большей ловкостью. Мало-помалу мрачный лорд оттеснил Рыжего Джона к одной из громадных мачт. Наконец, пират оказался прижатым спиной к деревянной колонне и лишь отчаянно парировал удары.

– Держи, приятель! – крикнул чей-то голос, и пирату бросили еще одну саблю.

Тяжело дыша, лорд Карстерс отступил, выдерживая дистанцию.

– Ну, что же, если ты не собирался драться по-честному, то надо было так и сказать, – медленно произнес он, выхватывая «Веблей» калибра 0,455. Нажав на спуск, лорд отстрелил клинок от эфеса, едва не прихватив и руку пирата.

Ошеломленный и взбешенный, Рыжий Джон отшвырнул эфес и выбил из руки Карстерса дымящийся «Веблей», который заскользил по палубе и исчез за бортом. Толпа одобрительно взревела.

Снова уравняв силы, пират сделал выпад в грудь Карстерсу, тот увернулся и сшиб Рыжего Джона подножкой на палубу. Крутя шамшером, лорд Карстерс надвинулся на противника, собираясь добить его. Но когда он приблизился, пират нанес рубящий удар на уровне паха. Лорд подпрыгнул как раз вовремя для спасения своих потомков. Брызжа слюной от ярости, Рыжий Джон с трудом поднялся, и бой возобновился.

Стоявший рядом с проф. Эйнштейном африканский воин в головном уборе из перьев и набедренной повязке повернулся к рыжему толстяку в штормовке смотрителя маяка.

– Десять золотых на англичанина, – пророкотал каннибал.

– Идет! – воскликнул толстяк. Спорщики плюнули на ладони и звучно хлопнули ими друг о друга.

Вспотевший профессор изящным движением достал платок и вытер лицо.

– Интересно, – промолвил он, убирая платок в карман. – Вы часто деретесь между собой?

– Конечно! – ответил африканец.

– Вот как. А из-за чего? Из-за еды? Или для развлечения?

– За право быть на палубе, – сумрачно произнес японский самурай.

Слепой уроженец Ямайки раскидал в кивке все свои дреды, соглашаясь с японцем.

– Йа мон, их, кто проигрывай, должны спускайся вниз. Проф. Эйнштейн бросил взгляд на палубу у себя под ногами.

Хотя палубная команда состояла из нескольких сотен моряков, счет совершенных на море убийств запросто должен идти на тысячи. А то и больше. При мысли о том, на что должно походить пребывание внизу в трюме, раз оно вызывает такой жалобный вой, профессору стало дурновато.

– Вперед, юноша! – крикнул Эйнштейн, в первый раз за все это время ощущая легкое прикосновение настоящего страха. – Тебе это по силам!

Лорду Карстерсу поддержка была не лишней: постоянно двигаясь, подобно боксеру на ринге, он начинал уставать, в то время как пират был столь же быстр, как и раньше. Кроме того, сверхмедленное покачивание судна сбивало лорда с ритма. Это покачивание, несмолкающий стон и пустое небо вокруг придавали этой совершенно реальной, серьезной схватке какую-то сюрреалистическую окраску, почти как во сне. Стряхнув заливающий глаза пот, лорд Карстерс попробовал экономить силы, перейдя к обороне. Он парировал выпады, отражал рубящие удары, дожидаясь подходящего момента, когда противник откроется и можно будет разом закончить эту дуэль. Однако атака пирата-умертвия тоже начала странным образом замедляться. Вскоре стало понятно: Рыжий Джон теперь всего лишь более тщательно выбирал, куда разить. Как серебристая змея, сабля пирата делала новые и новые броски, и лорду Карстерсу становилось все тяжелее отразить клинок. И это навело его на мысль.

Сделав нерешительный выпад, лорд позволил отогнать себя всерьез. Победно ухмыляясь, Рыжий Джон заставил Карстерса попятиться чуть ли не в объятия торжествующей толпы. Блок, финт, выпад, защита, рубящий удар, блок, выпад, защита. Лорд Карстерс безумно размахивал шамшером, казалось, парируя удары противника уже лишь благодаря рефлексам и везению. Силы лорда явно были на исходе.

Промахнувшись с выпадом, Карстерс не сумел вовремя вернуться в позицию и остался стоять с незащищенной грудью, представляющей идеальную цель. С радостным воплем Рыжий Джон сделал выпад с пробежкой. Но в самый последний момент лорд Карстерс развернулся всем телом ровно на столько, чтобы смертельный клинок абордажной сабли проскользнул мимо него и воткнулся в грудь какому-то французу из толпы. Вслед за тем лорд резко развернулся на носках и по рукоять вонзил собственную саблю в голову Рыжего Джона. Сила удара была столь велика, что труп отбросило к мачте, и он повис там, пригвожденный.

Кровожадная толпа разразилась криками, щедро сдобренными ругательствами на всех языках мира. Даже проткнутый саблей француз расхохотался во всю глотку.

– Хитроумный ход, mon ami![27] – заметил он с истинно галльским юмором. – Хороший прием, надо запомнить! Vrai, pas?[28]

– Oui[29], – ответил, тяжело дыша, Карстерс.

Лишившийся сабли и болтающийся в футе от палубы Рыжий Джон лишь крякнул с досады:

– Да, это был хороший ход, нечего сказать.

– Я всегда говорил, что тебя когда-нибудь повесят! – крикнул с мрачным юмором еще один пират.

– Попей трюмной воды, папаша, – пробурчал Рыжий Джон, пытаясь сфокусировать взгляд на сабле у себя во лбу.

– Означает ли это, что я победил? – спокойным голосом осведомился лорд Карстерс, оставаясь на безопасном расстоянии от пирата.

Проведя ладонью по гриве сальных волос, Рыжий Джон вздохнул, смиряясь с судьбой. Звук получился какой-то странно-свистящий.

– Да, дорогуша. Ты победил, и никто не скажет, будто это не так. Ты и твой приятель повидаетесь с капитаном.

Последнее заявление, хотя и сделанное нормальным голосом, заставило умолкнуть весь экипаж на палубе и тех, кто находился в трюме.

– Это обязательно, Рыжий Джон? – робко спросил громила-викинг.

– Да, гром и молния, обязательно! – прорычал пират, выдирая из головы саблю и швыряя ее на палубу. – Когда Рыжий Джон Бонатер дает слово, он держит его, хоть там что! Ежели только один из вас, морских червей, не воображает, будто может побить меня. – Никто не осмелился встретиться с ним взглядом. – Я так и думал, что таких не найдется.

Радуясь, что эта ерунда, наконец, завершилась, профессор сделал шаг вперед.

– Спасибо, сэр. Я профессор Феликс Эйнштейн, а это – лорд Бенджамин Карстерс.

– Британский лорд, да? – осклабился Рыжий Джон, массируя дыру в груди. – Мне следовало об этом догадаться по твоему честному бою, чтоб ему гореть. Добро пожаловать на борт «Летучего Голландца».

– Так что там за проблема с капитаном? – спросил Эйнштейн, конфиденциально прикрывая рот ладонью.

Экипаж дружно застонал и закрыл лица.

– Спятил, – прошептал Рыжий Джон, дернув себя за бороду. – Видит бог, самому дьяволу тяжко пришлось бы с таким экипажем – шлюхины дети, все как один, – но Пауль ван дер Деккен тут всех переплюнул, да. Он мнит себя всеми капитанами, какие когда-либо жили на свете, вот что.

Пират ткнул большим пальцем в сторону экипажа.

– Парней это пуще всего прочего пугает, не считая отправки в трюм. – Он с неподдельным чувством содрогнулся. – Ну, да ладно, покончим с этим делом.

Эйнштейн и Карстерс проследовали за мертвым пиратом к небольшой каюте, почти полностью скрытой от взоров за бизань-мачтой. Одернув потрепанную одежду, Рыжий Джон негромко постучал в видавшую виды дверь.

– Кэп, сэр? Тут это, некоторые джентльмены, видеть вас хотят.

В ответ из каюты приглушенно донеслось лишь невнятное бормотание.

Рыжий Джон приник здоровым ухом к двери.

– В иные дни можно почти понять, что он бормочет. Но сегодня, похоже, не тот день.

Отодвинув засов, Рыжий Джон толкнул дверь, и та отворилась с долгим протяжным скрипом. Внутри было темно, единственный потрескивающий в углу фонарь на китовом жире давал лишь слабый желтый свет. В каюте царил полнейший кавардак, с разбросанной где попало битой посудой и гниющей едой. Вся мебель была переломана, свисали на сломанных петлях приоткрытые дверцы буфета. Скособоченный стол был завален смятыми бумагами, рядом стояло изувеченное кресло. По сути дела, единственным нетронутым предметом в каюте был огромный деревянный ящик во всю заднюю стену.

Профессор слегка толкнул лорда Карстерса локтем в бок.

– Вот оно, юноша.

При едва слышном звуке этих слов с койки поднялась гора тряпок.

– Я слышу какое-то тиканье? – проскрежетал мужской голос. – Именно так я и узнаю, что он близко, по этому проклятому тиканью. Часы проглотил, знаете ли. – Фигура хихикнула и вышла на свет.

Пауль ван дер Деккен некогда был настоящим великаном, но это было давным-давно. Намек на габариты еще присутствовал, но капитан как бы втянулся в себя, и то, что осталось, представляло собой лишь каркас из кожи и костей. Нечесаная грива совершенно белых волос спадала ниже плеч, сапоги утратили подошвы и открывали взорам шевелящиеся пальцы ног, а потрепанный голландский мундир свисал с него грязными лоскутами.

Потоптавшись на месте, Рыжий Джон шумно откашлялся.

– Капитан ван дер Деккен?

Капитан безразлично уставился на пирата. А затем вдруг крепко сцепил руки за спиной и вытянулся в полный рост.

– Мистер Крисчен! – проревел капитан ван дер Деккен. – Привязать этих молодцов к мачте и дать им сорок плетей!

– Да, капитан! – четко ответил Рыжий Джон.

Содрогнувшись всем телом, ван дер Деккен бросился за дверь с криком:

– Проклятые торпеды! Самый полный вперед!

Наклонившись поближе к профессору, лорд Карстерс прошептал:

– По-моему, от него не будет большой пользы, сэр.

– Я вас предупреждал, – сказал Рыжий Джон, беря стоявшее у стола капитанское кресло и усаживаясь.

– Да он нам, на самом-то деле, и не нужен, юноша, – заверил профессор, поднимая крышку стоящего у задней стены каюты гигантского деревянного ящика. Этот рундук для хранения морских карт внутри состоял из множества мелких отделений, доверху набитых свернутыми в трубку пергаментами.

– Он вам не надобен? – воскликнул Рыжий Джон, с глухим стуком подаваясь вперед на кресле. – Так за каким же дьяволом вы его растормошили?

Через дверной проем лорд Карстерс увидел, как экипаж пытается согнать капитана ван дер Деккена со снастей, где он рубил абордажной саблей ванты. До лорда слабо доносились крики капитана.

– А-а! Подлые псы! Вы еще узнаете ярость крови!

Профессор с головой ушел в исследование содержимого рундука. Видя, что напарник занят, Карстерс объяснил:

– Мы пытаемся отыскать потерянный дутарианский храм Бога Кальмара. К несчастью, единственная карта, о которой мы знали, была захвачена группой религиозных фанатиков.

Мимо дверного проема промелькнул капитан с засунутым в штанину швартовочным шкворнем.

– Испанский золотой дублон тому, кто первым заметит Моби Дика! – проревел он, с топотом проносясь по палубе. – Смерть белому киту!

Дождавшись тишины, лорд Карстерс добавил:

– Вот у профессора и возникла идея найти «Летучего Голландца». Opi постулировал, что, поскольку вы пребываете в вечном плавании по всему миру, у вас должны быть экземпляры всех когда-либо созданных карт. Следовательно, все, что нам требуется – это попасть на борт и найти нужную нам.

Прислонившись спиной к стене каюты, Рыжий Джон хранил непроницаемое выражение на изрезанном шрамами лице.

– И много у вас подобных идей? – спросил, наконец, мертвый пират.

– Ну, в общем-то, они почти иссякли, – признался лорд Карстерс.

– Да уж надо думать, черт побери!

А на палубе капитан орал:

– И таким образом я, именем королевы Изабеллы, заявляю права на Веспуччиландию!

– Карстерс! Я нашел! – взволнованно крикнул из рундука проф. Эйнштейн, победно взметнув руку со свернутой в рулон картой.

Подойдя поближе, Рыжий Джон потер шрам.

– Шутите. Вот уж не думал, что в этом свинюшнике что-то можно найти.

– Но ведь все расположено в алфавитном порядке, – в замешательстве ответил Эйнштейн.

– А, так это магия, ну, тогда все ясно, – промолвил Рыжий Джон, пожимая плечами и дивясь неисповедимым путям офицеров и ученых.

– Ну, так или иначе... – вздохнул проф. Эйнштейн, демонстрируя находку. – На этой карте указано местоположение всех главных храмов в мире. Может, капитан сейчас и сумасшедший, но до своего впадения в безумие он применял превосходную систему каталогизации.

Лорд Карстерс живо принес заправленный жиром фонарь. Развернув потрескавшийся пергамент, проф. Эйнштейн разложил карту на столе, разместив по углам куски разбитой резной раковины.

– Вы только взгляните, юноша! – бурлил энтузиазмом профессор. – Как только мы разберемся с Богом Кальмаром, эта карта задаст работы археологам четырех континентов на весь следующий век!

– Отлично, сэр, – от души порадовался за коллегу Карстерс.

Но тут в каюту ворвался капитан ван дер Деккен и тотчас же схватил карту.

– Анализ, мистер Спок! – потребовал он, тряся пергаментом перед носом пирата.

Вытянувшись по стойке «смирно», Рыжий Джон выгнул единственную бровь.

– Это карта, капитан, – бесстрастно доложил он.

– Нет, гром и молния! Говорю вам, это остров сокровищ Флинта! Вот, ребята, гляньте-ка сюда! – выкрикнув это, капитан, с пеной у рта, снова пулей вылетел из каюты.

– Добыть эту карту! – приказал профессор, бросаясь в погоню.

Гибкий как русалочка на первом свидании, капитан ван дер Деккен помчался по палубе, преследуемый по пятам Эйнштейном и Карстерсом. Когда исследователи стали настигать его, капитан остановился, круто развернулся и схватил крышку от бочки, держа ее словно щит.

– Тебе не одолеть Америку, Красный Череп! – проревел ван дер Деккен, резким движением руки запустив крышку в их сторону.

Натренировавшись за многие годы уворачиваться в джунглях от копий разных туземцев, Эйнштейн с Карстерсом дружно распластались на палубе, а импровизированный снаряд, вращаясь, пролетел над ними, отскочил от пиллерса и хряснул по зубам рыбака-грека.

– Хватай его, ребята! – заорал, не поднимаясь с палубы, профессор Эйнштейн.

Но моряки и не подумали вмешаться, когда несущий околесицу капитан промчался мимо них.

– А это ты хватил лишнего, приятель, – холодно процедил Рыжий Джон, положив руку на заткнутый за пояс нож. – Может он и безумный, но Пауль ван дер Деккен все еще капитан этой адской посудины, и с ним надо обращаться, как положено с капитаном!

– Но мы должны получить эту карту! – взмолился лорд Карстерс.

– Если вы ее получите, то только потому, что он ее вам отдаст, – твердо заявил Рыжий Джон. – Но вздумаете взять силой, и ответите экипажу. Всем нам. – При этом грозном предупреждении со всех сторон раздалось негромкое угрожающее ворчание.

– А, понимаю, – неохотно уступил лорд Карстерс и отвесил легкий поклон Эйнштейну. – По-моему, это ваш профиль, профессор?

Эйнштейн с болезненным выражением помассировал виски.

– Да, ну что же, тогда, наверное, мне стоит пойти поговорить с ним.

Устав, в конце концов, безумно носиться по палубе, когда никто не догоняет, капитан присел на полуюте, прислонившись к станине одного из громадных штурвалов.

Подкравшись как можно ближе, проф. Эйнштейн обратился к страдальцу на безупречном голландском:

– Капитан ван дер Деккен? Я прибыл сюда, чтобы освободить вас от проклятия!

Капитан с откровенной враждебностью прожег его презрительным взглядом.

– Да кого волнует, что у нас прямо по курсу айсберг? «Титаник» непотопляем!

Не обращая внимания на этот бред, Эйнштейн медленно просунул руку в наплечную сумку и извлек из нее парусиновый мешочек.

– Это земля, сэр. Земля из Амстердама.

Это последнее слово ударило капитана словно тяжелый кулак, и он отшатнулся, явно затрудняясь дышать.

– Проклятье гласит, что вам суждено скитаться по морям и больше никогда не пристать к берегу в родном порту. Но вот это, сэр, – поднял повыше кожаный мешочек профессор. – Это, сэр, и есть Амстердам.

Последовала пауза. Вязкую тишину нарушали лишь звуки, издаваемые душами, да шум моря. Когда же капитан ван дер Деккен заговорил, голос его сделался иным – старым и гулким.

– Как... – тихо прошептал он.

– Мы знали, что коль скоро окажемся на борту вашего корабля, то это будет единственным способом сойти с него. Я прихватил ее с собой из Лондона именно в расчете на такой чрезвычайный случай. – Профессор мягко улыбнулся. – На самом-то деле я приобрел ее на блошином рынке вместе с одним довольно примечательным медным браслетом.

Медленно распрямляя руку, Эйнштейн протянул мешочек капитану, и весь экипаж, не сводя глаз, наблюдал за этим простым действием.

– Пожалуйста, капитан, – проникновенно попросил профессор, – дайте мне карту.

Пауль ван дер Деккен с нарастающей тревогой поглядел на свиток пергамента у себя в руке, словно впервые увидев его. По всему его телу пробежала крупная дрожь, и капитан протянул трясущуюся руку. Как только профессор взял карту, лицо капитана ван дер Деккена сделалось на удивление мягким. Выпрямившись, он исполнил небольшой танец и позвенел связкой ключей у себя на ремне.

– А где мистер Гринджинс? – спросил он, скача прочь словно кенгуру.

Несмотря на свое крепкое британское воспитание, проф. Эйнштейн почувствовал, как у него защемило сердце при виде этого зрелища. Какие бы там преступления ни совершил при жизни Пауль Филипп ван дер Деккен, к сему моменту он уже определенно расплатился за них сполна. Упокой Господи его измученную душу.

Сунув карту во внутренний карман сюртука, профессор развязал мешочек и без лишних слов высыпал землю на палубу корабля.

Он не слишком представлял, что делать дальше. Но все судно с протяжным стоном содрогнулось, стряхивая со снастей матросов, а от крошечной кучки земли по палубе разбежались огромные трещины. Снизу из под палубы донесся пораженный вой изумления, когда повылетали все люки, развернулись убранные паруса, рухнули мачты, а весь корабль вспыхнул ослепительным светом.

Полуослепленный, лорд Карстерс бросился к профессору, и оба затерялись в кружении крошечных светящихся сфер, неисчислимых тысячах тысяч эфемерных пузырьков. Когда один такой проплывал мимо, лорд Карстерс разглядел в нем крошечного ухмыляющегося во весь рот моряка и понял правду. Клянусь Юпитером, это же души экипажа!

Светящийся гейзер вокруг исследователей сгустился, превратившись в фонтан света, который бил вверх, пронзая темные тучи и озаряя ярким сиянием все небо! Увлекаемые светящимися сферами, Эйнштейн с Карстерсом сами оказались парящими внутри громоподобного хора вольных душ, изливающих свою радость по случаю освобождения.

Прозрачный Рыжий Джон по-приятельски двинул лорда Карстерса в плечо, прежде чем очутиться в сфере и улететь в небо вместе с остальным экипажем, с которого наконец-то было снято проклятие. Уносясь в небеса, пузырьки-души пропадали из поля зрения, ослепительный выброс света постепенно померк, и осталась лишь одна маленькая сфера, которая расположилась в проф. Эйнштейне, очень напоминая человека, который привычно усаживается в удобное старое кресло. Снова обретя цельность, ошарашенный профессор едва успел посмаковать это ощущение, как сообразил, что они падают. «Летучий Голландец» исчез, вернувшись в бездонное ничто, из которого был выкован адским пламенем и кровью.

– Карстерс! – закричал профессор.

– Профессор! – откликнулся Карстерс.

Камнем, устремившись вниз, исследователи плюхнулись в Тирренское море и ушли глубоко под воду, прежде чем смогли остановить погружение и всплыть на поверхность.

Вынырнув из волн, лорд Карстерс взревел от боли, как только соленая вода промыла сабельный порез у него на горле. Неистово работая одной рукой, проф. Эйнштейн пытался остаться на плаву и удержать что-то над поверхностью воды. Отталкивая попадавшиеся на пути гниющие бревна, Карстерс поплыл на помощь другу.

– Сэр, вы что, не умеете плавать? – спросил лорд, похоже, позабавленный такой возможностью.

– Спасайте карту! – закричал в ответ Эйнштейн, отплевываясь и непрерывно работая ногами. – Эта проклятая морская вода разъедает пергамент!

Подплыв поближе, лорд Карстерс с ужасом увидел, что это правда. Обхватив старшего товарища за талию, лорд вытолкнул его наверх и заработал ногами в ровном ритме. Вознесенный над волнами, проф. Эйнштейн принялся отчаянно рыскать взглядом по грязной водной поверхности.

– Ну? – нетерпеливо прорычал Карстерс.

– Эврика! – в восторге воскликнул профессор. Но тут же его радостная улыбка угасла: – Черт все побери!

– И что на сей раз, сэр? – спросил снизу лорд Карстерс, рассекая неспокойные морские просторы.

– Я нашел храм. Он на острове Дутар!

– Так значит, этот остров по-прежнему существует? Превосходно!

– Нет, совсем не превосходно.

Перебирая ногами, Карстерс фыркнул, прочищая нос.

– Что вы имеете в виду? Он на Южном полюсе? На дне океана?

– Остров Дутар находится в самом сердце Бермудского треугольника! – с досадой выкрикнул проф. Эйнштейн.

– Ну, конечно! Сокрыт от взоров непосвященных! – заорал лорд Карстерс, но затем добавил: – Но, сэр, ведь Бермуды более чем в двух тысячах миль отсюда! Как мы сможем поспеть туда, прежде чем луна закончит поворачиваться?

– Никак, юноша, – мрачным голосом констатировал профессор. – Все кончено. Мы проиграли. За те несколько дней, что у нас есть, нам не преодолеть такое расстояние.

– Никогда не говорите «никогда», сэр! – заорал лорд, переходя к плаванию на боку. – Как только мы выберемся на берег, я свяжусь с одним знакомым парнем, который знает парня, знакомого с парнем, у которого есть подержанный цеппелин.

– Долететь туда? Мощно, юноша! Превосходная идея!

– Нужно всего лишь проплыть миль двенадцать по кишащему акулами океану, – пробормотал про себя Карстерс, удерживая над водой профессора с драгоценной картой. Определив восток по положению солнца, лорд направился в ту сторону, одновременно зорко следя, нет ли на поверхности моря каких-нибудь плавников. – Клянусь Богом, я доставлю нас туда, даже если мне придется срезать путь и пройти через ад!

При этих словах в небе прогремел зловещий гром. Плывущие подняли головы и увидели, как скопище светящихся сфер останавливает свое вознесение на небеса, затем разворачивается и устремляется обратно в океан, словно дождь золотого огня. Души исчезали в морских глубинах, распространяя вокруг свет своих жизней, пока океан не оказался насыщен неземным жемчужным сиянием.

А затем внезапно потеплевшая под Эйнштейном и Карстерсом вода начала вдруг подниматься. Быстро преобразуясь в гигантский вал, Тирренское море, наращивая объем и мощь, возносило исследователей все выше и выше. Вскоре их крики заглушил оглушающий рев невозможной приливной волны, которая понесла беспомощно трепыхающихся друзей в открытое море и прочь от сулящего безопасность итальянского берега.

13

По-прежнему бдящая у окна музея Мэри благодарно улыбнулась, когда из черной кареты вышла Катрина с целой охапкой оружия и бумажных свертков.

– Отлично, подруга, – негромко рассмеялась Мэри, массируя затекшую шею. – По крайней мере, кальмарники не уморят нас голодом...

Но голос ее дрогнул, когда следом прибыла и остановилась прямо позади первой еще одна карета и из нее на тротуар ступила леди Пенелопа Данверс. Одета она была в высшей степени элегантно, словно для чаепития в Гайд-парке, но ее руки в бархатных перчатках держали на сгибе локтя слоновое ружье «Нитро-экспресс-475» фирмы «Холланд&Холланд», которое она несла с непринужденным видом, выдававшим большой опыт. Вслед за ней вышла ее горничная-африканка; эта мускулистая зулуска шла обвешанная патронташами и несла плетеную корзинку с горячими – видно было, как поднимается пар – пышками. Из-за плеча горничной выглядывал украшенный перьями печально знаменитый зулусский метательный меч[30], который причинил английской армии столько беспокойств в ходе англо-бурских войн и так сильно помог Англии во время Событий.

Потеряв на долю секунды самообладание, Мэри расплакалась при виде этого зрелища, а затем взяла себя в руки и целеустремленно спустилась в вестибюль. Отбросив пинками в стороны какие-то обломки, Мэри распахнула потрепанную переднюю дверь, петли которой протестующее завизжали. С дробовиком в руке Мэри, прежде чем спуститься к переднему крыльцу, внимательно проверила, нет ли в кустах какого-нибудь подозрительного движения.

– Леди Данверс, как я рада вас видеть, – вежливо поздоровалась Мэри. – Что вы здесь делаете?

Поднявшись сильной, упругой поступью на крыльцо, Пенелопа Данверс обняла девушку свободной рукой, в другой по-прежнему крепко сжимая «Х&Х Нитро-экспресс».

– Бедная моя малютка, – посетовала, отпустив ее наконец, леди Данверс. – Во имя Бога, что побудило тебя самостоятельно выкручиваться из этой опасной ситуации?

– Ну, я ведь куратор, – неуверенно начала было Мэри, нервно поглаживая дробовик.

Деликатно отведя в сторону ствол, леди Данверс укоризненно зацокала языком.

– Чепуха и вздор, милочка. В годину испытаний женщины лондонского Клуба исследователей все стоят друг за друга! – Тут она слегка улыбнулась. – Как будто раньше ни на одну из нас не нападали иностранцы, алчущие мести за то, что там натворили наши дорогие мужья. Такое случается постоянно!

– В самом деле? – устало вздохнула Мэри.

– Точно, – подтвердила Катрина, возвращаясь от бокового входа в музей, чтобы забрать остальные припасы из ожидающей коляски.

Наморщив нос, леди Данверс внимательно принюхалась и сдвинула брови.

– Ради Бога, детка, сколько времени прошло с тех пор, как ты принимала ванну?

– Всего несколько дней, – призналась Мэри, смущенно царапнув дробовиком по задубевшей от пота одежде. – Я боялась, что кальмарники могут напасть, когда я буду, э-э, au natural – в натуральном виде, так сказать.

– Понимаю, – нахмурилась леди Данверс. – Что ж, они бы не прогадали. Грязные типчики. Ну, ладно, теперь здесь мы, так что беги и быстренько умойся. А то от тебя начинает пахнуть как от мужчины, а это никуда не годится.

– Но нужно столько всего сделать... – начала было возражать Мэри, когда из-за угла выкатила, грохоча колесами по булыжникам мостовой, целая вереница экипажей с тяжелыми ящиками на крышах. Во всех окнах виднелись аккуратно одетые женщины с крупнокалиберным оружием в руках.

– А вот, как говорят колонисты, и кавалерия подоспела! – констатировала леди Данверс, подталкивая девушку обратно в истерзанное боевыми действиями здание. – Ну-ка! После того как вымоешься и переоденешься, у нас будут сэндвичи с огурцами и розовый чай – Тованда прихватила для ленча, – а потом мы тебе расскажем, где замаскированы все новые смертельные капканы.

Украдкой пытаясь отмахнуться от назойливых мух, которые стали за последние несколько дней ее нежеланной свитой, Мэри начала было возражать, но затем уступила и быстро поднялась по главной лестнице в ванную.

А вновь прибывшие экипажи остановились упорядоченным строем у гранитного бордюра напротив Международного музея и извергли из своих недр толпу светских дам, каждая из которых элегантно несла небольшой арсенал в виде ружей крупного калибра, револьверов и патронташей.

– И кто же учинил всю эту шумиху? – фыркнула леди Пирпонт, обводя взглядом потрепанный музей. Платье ее было отделано бархатом, оторочено тонкими ирландскими кружевами и перехвачено в талии сработанным вручную кожаным поясом с покоящейся в кобурах парой французских револьверов «ЛеМа-445».

– Я слышала, их называют почитателями Бога Кальмара, – сообщила миссис Фоксингтон-Смайт, ухватывая поудобнее лежащий у нее на плече боевой топор викингов. С огромной камеи на ее блузке свисал кусочек артиллерийского запала, а из турнюра торчали рукояти нескольких кинжалов.

Вынув один из титанических револьверов «ЛеМа», леди Пирпонт принялась вращать девятизарядный барабан и проверять заряды черного пороха.

– Никогда о них не слышала, но весь этот бедлам говорит о том, что они полнейшие ублюдки. Вы только гляньте на эту клумбу! Она же погибла, совершенно погибла. А сейчас уже чересчур поздно сажать новые луковицы.

– Бедные Мэри и Катрина пытались справиться с этим совсем одни, – сердито заговорила миссис Томпкинс, проверяя «дерринджер»[31] у себя в рукаве. – Это просто возмутительно. Почему она давным-давно не вступила в нашу группу?

– Из-за этого своего сумасшедшего дяди, – напрямик сказала леди Данверс с презрительной гримасой.

Достав бочонок черного пороха из экипажа с ее фамильным гербом, леди Пирпонт осторожно поставила его на потрескавшийся тротуар.

– Ах, да, из-за Феликса Безумного. Должна сказать, все исследователи слегка чокнутые, но он среди них, несомненно, король, а, дамы?

– Ох уж мне эти мужчины с их тайными обществами! – язвительно воскликнула миссис Томпкинс, сбрасывая на тротуар тяжелый ящик. Тот упал со звучным лязгом. – Так где ты хочешь поставить медвежьи капканы, Пенни?

– Вот здесь, – сказала Катрина, выбираясь из последнего экипажа. – Возле угольного желоба, это слабое место.

– Превосходный план, милочка! Но прежде мы должны отправить эти пышки в печь, чтобы не остывали. Нет ничего хуже холодной пышки!

– Это так, – кивнула Катрина. – Мы должны оберегать разум, тело и дух.

– Конечно, дорогая, – засмеялась леди. – А как же иначе?

При этом обмене репликами баронесса Эджуотерс громко и надменно фыркнула.

– А почему, собственно, – осведомилась она с откровенной неприязнью, – мы выполняем распоряжения кухарки?

На это замечание Катрина, разгладив передник, выгнула бровь, а потом просто повернулась к аристократке спиной.

– Она и в самом деле кухарка. Но, что гораздо важнее, и фамилия у нее – Кук[32], – сообщила ей театральным шепотом дама Данверс. – Что-то знакомое, дорогая, не правда ли?

Словно уличенная в ношении белого перед Пасхой, баронесса сделалась пунцовой от смущения.

– Как у сэра Джеймса Кука? – переспросила она срывающимся голосом. – Человека, совершившего кругосветное путешествие, открывшего Новую Зеландию, укравшего у голландцев Австралию и изобретшего лекарство от цинги? Того самого. Кука? Одного из величайших исследователей всех времен?

– Я его внучка, – ответила Катрина, выгружавшая теперь из багажного отделения экипажа ящик бамбуковых кольев с отравленными остриями. – Профессор нанял меня на службу; в том числе и поэтому.

Разволновавшись, баронесса бросилась принять ящик.

– Прошу прощения, дорогая. Позвольте-ка мне помочь вам с этой мелочью!

В то время как растущая толпа женщин занялась разгрузкой разнообразного снаряжения и скобяных изделий, к музею подъезжали все новые и новые экипажи, из которых выскакивали слуги и выгружали большие корзины с едой, ящики с динамитом и тяжелые мотки новейшего американского изобретения, называемого колючей проволокой. Леди Данверс от души одобряла этот импортный материал. Эта зверская штука могла одним прикосновением разодрать тебе кожу. И если установить ее поверх ограды, это просто чудесное средство от всяких ночных любителей шастать по чужим дворам, домушников и пьяных мужей.

– Насчет тигров не беспокойтесь! – крикнула Катрина через плечо. – Их у нас больше нет.

– О Господи, неужели и это сделали кальмаропоклонники? – нахмурясь спросила леди Пирпонт.

Потупив взор, Катрина благовоспитанно покраснела.

– На самом деле, соседский мастифф. Кто же знал, что такое возможно?

– Да... Ну, случаи разные бывают.

– Дамы, работаем! Я хочу, чтобы буфет был вон там, а динамит вон там, – распоряжалась, жестикулируя, миссис Фоксингтон-Смайт. – Не ленитесь, порядок вы знаете! Мы уже все это проделывали!

Сверившись с покрытыми филигранью карманными часами, леди Данверс громко хлопнула в ладоши.

– До темноты осталось три часа, а эти кровожадные дьяволята всегда нападают ночью. И потому давайте считать, что у нас опять События, и за дело!

Сменив элегантные бархатные перчатки на прочные брезентовые, дамы принялись натягивать колючую проволоку, в то время как их горничные расставляли медвежьи капканы. В скором времени музей стал напоминать британскую крепость на Гибралтарской скале.

– Весьма впечатляет! – признала Катрина, стоя в карауле у открытой передней двери. Но в душе она могла лишь надеяться, что всего этого будет достаточно. Раз они призвали на помощь друзей, то не исключено, что и кальмарники сделают то же самое, и одному Богу известно, чем это может закончиться!

* * *

Обычно темный подвал на Эсбери-стрит, в западном Лондоне, был ярко освещен масляными фонарями и кипел лихорадочными приготовлениями.

Негромко бубнящие песнопения фигуры в балахонах набивали в большие упаковочные ящики одежду, оружие и снаряжение. В центре подвала группа людей в балахонах белого цвета старательно крепила болтами снабженную резиновым уплотнением металлическую крышку наполненного кровью железного котла. Пара коренастых каменщиков замуровывала кирпичной кладкой нишу, в которой находился старинный меч, прикрученный к стене из гранитных блоков и для надежности обвитый прочными цепями. Несмотря на это, всякий раз, когда какой-то почитатель Бога Кальмара проходил слишком близко от древнего оружия, цепи гремели от попыток меча вырваться на свободу и атаковать. Эти звуки лишь подстегивали каменщиков, и они не жалели раствора, спеша побыстрее закончить кладку.

– Вы неправы, – заявил худощавый мужчина, прибивая гвоздями крышку упаковочного ящика. – Я рекомендую еще одну лобовую атаку на музей. В последний раз это чуть было не сработало.

Приглядывавшая у единственной двери высокая женщина откинула капюшон, открыв взорам прекрасное лицо, покрытое сложной татуировкой. Узоры на ее лице почти полностью совпадали с рунами власти, вытравленными на клинке плененного меча, но представляли собой их зеркальное отражение.

– Чушь и ерунда, – фыркнула она, не соглашаясь с тощим. – Наша единственная надежда – нападение исподтишка.

– Сразу несколько атак! – рявкнул тучный малый, бухнув по упаковочному ящику мясистым кулаком. – Тогда мы хотя бы взяли живьем эту стерву и добавили ее кровь к Бассейну Жизни.

– Будь реалистом, – ответила другая женщина, тряся лишенной кисти рукой. Окровавленный обрубок был перевязан свежими бинтами. – Как мы можем гарантировать, что группа, несущая Бассейн Жизни, сумеет прорваться к цели?

– Должны суметь! Кровь врага – сильная магия, но кровь девственницы обладает еще большей силой! Возможно даже, ее будет достаточно для рождения самого Великого Кальмара!

– Ура! – грянули хором все.

– Что за жалкие дуралеи, – раздался насмешливый голос с верха ведущей в подвал лестницы.

Все обернулись на голос, но верховный жрец появился из сплошной каменной стены. На сей раз сухощавый мужчина был облачен в подобающий его сану пышный наряд с вышитыми на монаршей мантии все теми же перевернутыми рунами.

– Вся эта чушь не понадобится, – изрек верховный жрец, усаживаясь в невидимое находящимся в подвале кресло.

При этом заявлении все собравшиеся взволнованно загомонили:

– Но, Святейший, защита в музее...

– Наверняка мы должны...

– Умереть!

– Убить!

Жрец раздраженно взмахнул сверкающей демоническими украшениями рукой.

– Идиоты! Защита музея ничего не значит. Вообще ничего! Скоро оживет наш господин, и мы раздуем мировой пожар, а потом зальем огонь кровью наших врагов!

Толпа разразилась неистовыми криками восторга, которые, как обычно, вызвали стук с потолка. Разом насупившись, поклонники Бога Кальмара притихли.

– Довольно! – завопил верховный жрец, оскалившись на потолок. – Незачем больше таиться! Хиггинс!

– Да, Святейший? – робко отозвался один толстяк.

– Убей эту старую крысу!

– О да, Святейший! – радостно воскликнул счастливчик, обнажая обоюдоострый кинжал. – Спасибо! – Горланя дутарианскую боевую песнь, он бросился вверх по лестнице, перескакивая через деревянные ступеньки.

Когда толстяк исчез, верховный жрец движением руки подозвал свою паству подойти поближе.

– Сегодня ночью, – медленно произнес он, – вы просто войдете в этот драгоценный музей и возьмете девицу.

Толпа озадаченно загудела.

Почесывая в затылке дубинкой, приземистый крепыш спросил напрямик:

– Что-то я не смекну, босс, и как же, по-вашему, мы это сделаем?

Со змеиной грацией верховный жрец Дутара широко развел руки в стороны.

– Да проще простого, – ухмыльнулся он. – Леди вежливо пригласит вас войти. Более того, она будет очень сильно настаивать, чтобы вы вошли!

– А потом... – хищно продолжил разговор какой-то мужчина в толпе.

В этот момент стук наверху сделался неистовым, а затем внезапно прекратился.

– О да, – удовлетворенно прошипел верховный жрец, потирая руки. – Смерть Мэри Эйнштейн будет именно такой вот простой.

14

А тем временем погода на всем земном шаре постоянно ухудшалась. Обыкновенно считающиеся в газетах маловажными новостями и приберегаемые для заполнения места, при недостатке материала, сообщения о странных бурях начинали мало-помалу выбираться на первые полосы таких консервативных изданий как лондонская «Таймс» и «Уолл-стрит джорнал».

Землетрясения на Украине заставляли крестьян в Сибири плясать так, как они никогда прежде не плясали. Из спокойных синих морей вырастали вулканы, извергавшие потоки раскаленной лавы, языки которой, охлаждаясь и застывая, напоминали радиально расходящиеся конечности гигантского морского моллюска. В сердце Австралии бушевали пожары, с которыми никто не боролся, да они вообще мало кого заботили. Дельту Нила затопило наводнение, впервые за столетие дочиста вымыв улицы Каира, В Голландии фермеры лихорадочно укрепляли свои дамбы перед наступающим морем; в срочном порядке были мобилизованы все резервы маленьких мальчиков, каждый со смазанным жиром пальчиком наготове[33]. На Великих озерах появились айсберги. На обоих полюсах, Северном и Южном, полосатые красно-белые столбы вдруг повылезали из вечной мерзлоты, а их место заняли огромные каменные обелиски, увенчанные изваянием раздутого кальмара. По всему земному шару со все нарастающей яростью бушевали грозы, разряды молний беспрестанно били в землю, словно она заряжалась для какой-то великой задачи или готовилась прижечь пока еще не нанесенную рану. В пустыне Сахара бури смешанного с песком града вгоняли несчастных арабов в землю, словно колышки палаток. Замерзший бассейн Амазонки лежал под снегом, и снежинки были невероятного голубого оттенка, что, впрочем, не тревожило местных охотников за головами, никогда доселе не видевших снега.

По североамериканскому Среднему Западу проносились сумасшедшей силы торнадо, но поселений из трейлеров еще не придумали, и потому большого ущерба нанесено не было. С пика горы Эверест пошла, было, лавина, но остановилась на полпути да так и зависла – гигантский зыбкий ком из обломков скал, льда, валунов, флагов и мертвых йети, не удерживаемый никакой видимой силой. В Германии приливно-отливные волны носились вверх и вниз по Рейну, создавая полнейший фурор. В Испании, Корее и Панаме в одно и то же время видели северное сияние. Разноцветные огни наполнили ночь радужным великолепием, но не пролили ни лучика света на это дело.

По всему земному шару дикие животные в лесах, полях, джунглях и болотах начали странно себя вести, словно тоже знали о готовой вот-вот разразиться катастрофе. Собаки выли на солнце, в то время как жирафы, от природы лишенные голосовых связок, начали проникновенно и мелодично мычать вполголоса. Пятью годами ранее на Востоке появилась Саранча Седьмого Года – всего на один день, но он показался длиной с неделю. Армии муравьев и пчел-убийц образовали военный союз и напали на горный хребет Анд, не поддаваясь никакому воздействию. В Мертвом море обнаружили плавающую там радужную форель. Несмотря на все свои старания воспротивиться, хамелеоны окрасились в шокирующую шотландскую клеточку и такими и остались. Тучи голубей поднялись в воздух, и больше их не видели, впрочем, об этом как раз никто и не жалел. Всегда нервный страус установил абсолютный рекорд по части прятанья головы в песок, достигнув неслыханных глубин. Кальмары и спруты радостно булькали в предвкушении грядущих событий. Лев прилег рядом с агнцем, а к рассвету остался один лишь агнец с отрыжкой. Лемминги не трудились прыгать со своих любимых утесов; они просто взрывались. Кашалоты запели блюзы, а уж о том, чем занимались синие киты-полосатики, лучше умолчать.

В мире оккультного дела обстояли еще хуже. Хрустальные шары затуманивались, потеряв способность, не говоря уже о желании, предсказывать будущее. На бойнях козьи внутренности начали приобретать новые и зловещие для обычно невосприимчивых мясников значения. В Англии любой чайный лист на дне чашки внезапно стал вместилищем тайного знания. Обычно подвижные пластины на планшетках для спиритических сеансов застыли как приваренные на символе луны. Сколько бы ни метали карты «Таро», они всегда падали рубашкой кверху, жалобно попискивая. Гадающие по руке убрали руки и сами убрались куда подальше. Индейские шаманы пробуждались от горячечных кошмаров, в которых их выжимали как лимон. Экстрасенсы страдали от головной боли. Индийские факиры отправились по домам к мамочке. Друиды, надеясь на откровение, принесли в жертву Великому Дереву куст, но ничего тем не добились. Язычники сгорали от нетерпения. Гуру ушли в свои мантры и не вернулись. Предсказатели будущего получили отставку. Астрологи консультировались друг у друга, не выясняя, когда у кого день рождения. Толкователи великой книги «И цзин» кидали орлянку и подумывали обратиться к нумерологам, которые, в свою очередь, рассчитывали получить ответ у тех. Френологи, пораскинув мозгами, бросились друг к другу проверять справедливость пословицы «Одна голова хорошо, а две лучше».

В невидимом мире лепреконы отставили в сторону свои бутылки, тогда как джинны попрятались в свои. Королева фей обменяла свой трон на билет в один конец до Нью-Джерси, а лох-несское чудовище изменило внешность.

* * *

Глубоко внутри самосотворенного бурлящего ада вредные химические вещества смешивались с человеческой кровью, варясь, бродя и сочетаясь в разных комбинациях для образования примитивных белковых цепочек. Цепочек, которые свертывались в живые клетки, которые затем соединялись, образуя органические группы, а те начинали выковываться в пока еще нечеткую инфраструктуру крайне большой каракатицы, или кальмара.

Пока что это была всего лишь плоть, лишенное разума животное. Но очень и очень медленно начал расти позвоночный столб, осторожно подключаясь к пульсирующему мозговому стволу гигантских размеров. Очень скоро он будет уже не безмозглым скотом, а разумным существом, прочно утвердившимся в материальном мире и в то же время способным черпать безграничную мощь мира тонкого. Мыслящий монстр, вооруженный и защищенный магией.

Большинство людей в мире лишь проклянут его как демона. Другие же провозгласят богом.

15

Залитый серебристым светом луны, Лондон был той ночью необычно тих. Улицы заполнял речной туман, и все окна были плотно закрыты ставнями в ожидании возможной грозы. Великобритания всегда славилась плохой погодой, но в последнее время стало настолько скверно, что никакие корабли не отваживались выходить в море, а моряки с растущей тревогой поглядывали в сторону поворачивающейся луны.

Мощеные улицы великого города были пустынны, кэбмены вместе со своими нервничающими лошадьми позапирались на каретных станциях. Неизменные завсегдатаи клубов и просто питейных заведений на сей раз пили дома, а сотни воров сдались полиции, чтобы провести спокойную ночь в тюрьме. Даже веселые дамочки Уайтчепела предпочли вести дела в безопасности своих постелей. Иногда какой-то пес начинал выть, но тут же умолкал.

Лишь на Уимпол-стрит, единственной во всем Лондоне, не было никакого тумана, и мерцающий огонь газовых фонарей ясно освещал Международный Британский музей и окружающую его территорию.

– ... и аминь, – закончила Мэри, закрывая маленькую черную библию и осеняя себя крестным знамением.

Она стояла перед потрескивающим дровами камином; свежевымытая мисс куратор переоделась в элегантный костюм для верховой езды с кожаными сапожками до колен. На правом ее бедре выглядывала из кобуры рукоятка револьвера «Адамс-32», на охватывающем стройную талию поясе висел меч в отреставрированных римских ножнах, в то время как колчан со стрелами удобно покоился у нее за спиной рядом с китайским луком.

– Что это ты только что делала, милая? – спросила сидящая за ближайшим столом леди Данверс, не переставая точить американский нож Боуи. На столе перед ней были разложены четыре заряженных арбалета, груда железных стрел, два револьвера «Кольт» и крепкий деревянный ящик, полный маленьких динамитных шашек с умело вставленными в плоские концы навощенных трубочек укороченными фитилями, готовыми к действию. Рядом под рукой стояло прислоненное к стене смертоносное ружье «Х&Х Нитро-экспресс Спешэл-475».

– Благословляла музей, – ответила Мэри, убирая библию в книжный шкаф, набитый религиозной литературой. – Если кальмарники попробуют применить сегодня ночью какую-нибудь магию, может быть, это ее действие по крайней мере затруднит им проникновение.

– Интересная мысль, – отозвалась леди Данверс, убирая нож в кружевной рукав. – Но не знаю, сработает ли христианская молитва против этих дикарей-язычников.

– Господу молись, но боеприпасы передавай, – пробормотала баронесса Эджуотерс, наливая чашку кофе из дымящегося серебряного кофейника. На плече у нее висела изрядно послужившая на своем веку винтовка «Генри-50», поперек выдающейся груди протянулся патронташ, а на боку было пристегнуто смертоносное испанское мачете.

– Именно так, – согласилась Мэри, снова беря свой «ремингтон» и упирая приклад в крепкое бедро. – И поэтому я, просто на всякий случай, совершила еще и католическую церемонию, также как обряды иудеев, мусульман, буддистов, друидов и египтян. – Тут она нахмурилась. – Провела бы и по древнескандинавскому обряду, да не смогла найти живой козы для жертвоприношения Одину.

Осторожно выглядывающая из-за оконных ставней леди Пирпонт была одета словно для сафари: в рубашку и брюки цвета хаки, черные сапожки «Хоби» и пояс с набором револьверов «ЛеМа-44».

– Вы все правильно сделали, дорогая, – сказала она; произнося эти слова, леди Пирпонт достала один из револьверов, крутанула его в руке и снова убрала в кобуру. Действие это было настолько естественным, что, казалось, было совершено без всякой сознательной мысли, и только быстрота и изящество жеста говорили о богатом опыте. – Если это и не поможет, то уж определенно не повредит.

– Именно так я и подумала, – сказала Мэри Эйнштейн, смахивая с лица выбившуюся влажную прядь волос. Умытая и накормленная, спокойно поспав целый час, она чувствовала себя куда как свежее. Товарищеская поддержка подняла ее упавший дух, и она чувствовала себя готовой ко всему.

Пусть только эти кальмарники полезут сегодня ночью, – бушевала про себя Мэри, – узнают тогда, что такое настоящая английская закалка!

Вдоль дальней стены выстроились в ряд битком набитые рюкзаки со всем необходимым: картами, свечами, ножами, английскими фунтами, французскими золотыми соверенами, мясными консервами, сухарями, запасной веревкой, револьверными патронами. Катрина включила в число припасов даже парусиновую аптечку, в которой лежали электрический фонарик, пузырек с порошковым мышьяком, игла с ниткой, несколько французских кондомов и бутылка шотландского виски. Хотя дамы и смотрели на такой ассортимент несколько косо, все согласились с тем, что перестраховка лучше, чем наоборот, и нужно готовиться ко всему – от уничтожения оптом до соблазнения. На кону стояла судьба всего мира, но что еще важнее – в опасности была сама Англия!

Остерегаясь отбрасывать тень на окно и быть мишенью для снайперов, Мэри подошла к ставням и пригляделась к сияющим новым воротам, приделанным к потрепанной ограде. Удерживаемые на месте колючей проволокой, ворота стояли всего лишь для вида, но на пользу шла любая мелочь. Однако дубовые оконные ставни накрепко забили гвоздями. А задние и боковые двери забаррикадировали снаружи заполненными землей бочками, а изнутри – наваленной горами тяжелой мебелью. Лужайку заполнили медвежьи капканы, верх железной ограды опутали колючей проволокой, а в камине ревел огонь, и угля для него было более чем достаточно, чтобы протянуть ночь. Ничего большего они сделать не могли, но сделанное выглядело довольно обнадеживающе.

– Береги себя, дорогой Бенджамин, – тихо прошептала Мэри, доверяя прочувствованную молитву вечернему ветру.

Под равномерное тиканье часов время тянулось медленно и ровно. В конце концов, весь кофе вышел, а груда сэндвичей уменьшилась до горстки крошек. К тому времени каждая из женщин погрузилась в свои личные размышления, и, таким образом, никто поначалу не обратил внимания, когда хрустальная люстра на потолке начала тихонько позванивать. Но звон все усиливался, пока не стал различим даже сквозь потрескивание камина. Затем музей сотрясла вторая волна вибраций, и со стола упал на пол и разбился стакан с водой. Мгновенно насторожившись, женщины схватились за оружие и приготовились отражать атаку.

– Пенни, проверь заднюю дверь! – отрывисто скомандовала Мэри, взводя курки дробовика. – Катрина, подбрось угля в камин!

Внезапно задрожала вся комната, а затем и все здание! Картины на стенах заплясали, книги на полках задергались, а железные подставки для дров у камина упали с громким лязгом, который остался неуслышанным в доносящемся снаружи постоянно нарастающем грохоте.

– Это что, горнопроходческий комбайн? – спросила миссис Фоксингтон-Смайт, встав на колени и приникнув ухом к полу. – Нет, звук доносится не снизу.

Бросившись к окну, Мэри распахнула деревянные ставни и огляделась, при этом сдвоенный ствол «ремингтона» все время был направлен туда же, куда и взгляд. На улицах внизу с криками бегали люди, мимо прокатил без всяких лошадей кэб, а затем проскакала галопом упряжка лошадей без всякой повозки. И что же, черт возьми, происходит?

Город сотрясла новая дрожь земли, и на много кварталов во все стороны потрескались окна. Газовые фонари на углах улиц замерцали и замигали как безумные. На мостовую посыпалась с крыш черепица, а Биг-Бен принялся непрерывно звонить.

– Может, это землетрясение? – рискнула высказать предположение миссис Томпкинс, не мысля никакой другой возможности. Эта степенная дама нервно крутила в руках истертую рукоять своего викингского боевого топора.

Бледное лицо леди Данверс, сделавшееся при ярком свете луны белым как слоновая кость, выразило сомнение.

– Невозможно. В Британии не бывает землетрясений.

– Королева никогда бы такого не допустила, – фыркнула баронесса Эджуотерс, обшаривая серыми глазами горизонт, одновременно извлекая из патронташа патрон и вставляя лоснящийся смазкой заряд в приемник винтовки «Генри». – Но что же еще такое это может быть?

– Кажется, я знаю, – тихо произнесла Мэри, как раз в тот миг,когда содрогнулась, казалось, уже вся Англия.

За стенами музея разбились еще десять тысяч окон, а потом женщины услыхали, как в ужасе ахнула Мэри, и бросились к ней. Следуя взглядами за ее рукой, ошеломленные дамы увидели медленно вырастающий на горизонте округлый силуэт. Вскоре он стал выше домов, мостов, церквей, и этот таинственный объект все увеличивался в размерах. Даже в мерцающем свете поврежденных уличных фонарей леди могли разглядеть клубящиеся у основания этого сооружения тучи пыли. Внимательно прислушиваясь, они различили едва слышный треск вдребезги разбиваемой каменной кладки вперемежку с плеском воды.

Словно поднимающаяся из моря гора, гигантский объект навис над столицей, подавляя своей громадностью даже Биг-Бен и Тауэр, которые рядом с ним выглядели детскими игрушками. Он увеличивался, становясь все выше, все больше, пока не стало казаться, что даже звезды над головой будут отброшены в сторону, или же город провалится под ним.

– Это! – взвизгнула Мэри.

– Ков! – ахнула леди Данверс.

– Чег! – закончила придушенным хрипом баронесса Эджуотерс.

При этих словах вверх по килю титанического библейского судна взбежала тонкая нитка пламени, описала дугу, пройдя над носом, а затем устремилась по планширам на другую сторону. В считанные секунды все судно было охвачено огнем, и корчащиеся языки пламени устроили Лондону адскую полуночную зарю.

Выронив арбалет, миссис Фоксингтон-Смайт бросилась с безумным взором через вестибюль к передней двери.

– Горит Клуб исследователей! – в ужасе вскричала она. – Мы должны помочь нашим мужьям!

Ухватившись за засов, миссис Фоксингтон-Смайт с неистовой силой рванула его, но дверь осталась плотно закрытой, удерживаемая на месте сильной рукой баронессы Эджуотерс.

– Не теряй головы, Луиза! – сказала баронесса. – Возможно, это трюк с целью выманить нас из здания!

Не внемля ее словам и не заботясь о последствиях, миссис Фоксингтон-Смайт уперлась изящным сапожком в дверной косяк и что есть силы напрягла мышцы спины, но дверь отказалась поддаться. Подб