/ Language: Русский / Genre:sf,

Эффект Лазаря Пандора 2

Фрэнк Херберт


Херберт Фрэнк & Рэнсом Билл

Эффект Лазаря (Пандора - 2)

Фрэнк Герберт, Билл Рэнсом

Эффект Лазаря

(Пандора - 2)

Пер. с англ. Э. Раткевич

Роман классика современной фантастики Фрэнка Герберта, впервые

переведенный на русский язык, продолжает историю освоения водного

мира, начатую в романе "Ящик Пандоры". С тех пор как погиб

последний из естественных островов Пандоры, минуло несколько

поколений. Общество планеты расслоилось на островитян, по воле волн

дрейфующих в своих органических городах, и мутантов-морян, для

которых вода стала родной стихией. Напряжение между ними растет,

готовое вылиться в открытый конфликт. Все надежды на второе

пришествие Корабля, ставшего для людей этого мира воплощением

Господа Бога.

Брайану, Брюсу и Пенни - за те

годы, что они ходили на цыпочках,

покуда папа работал.

Фрэнк Герберт

Всем целителям, что облегчают

наши страдания; всем, кто кормит

ближних, прежде чем требовать от них

добродетели; всем нашим друзьям - с

любовью и признательностью.

Билл Рэнсом

Анналы утверждают, будто двойная

система не способна поддерживать

жизнь. Но мы нашли жизнь здесь, на

Пандоре. За исключением келпа - она

была враждебной и смертоносной, но

все же это была жизнь. Гнев Корабля

отяготел над нами, ибо мы уничтожили

келп и нарушили равновесие этого

мира. Мы, немногие выжившие, зависим

от бесконечного моря и ужасных причуд

двух солнц. То, что мы вообще выжили

на наших хрупких клон-плотах,

проклятие в той же мере, что и

победа. Это - время безумия.

Из дневников Хали Экель

Дьюк почуял запах горелой плоти и паленого волоса. Он чихнул, снова чихнул и заскулил. Его единственный зрячий глаз слезился и болел, когда он попытался открыть его рукой. Его мама была вне. Слово "вне" он мог произнести, хотя не мог бы точно определить местоположение и форму этого "вне" - только знал смутно, что живет на клон-плоту, принайтованном к черному каменному утесу, единственному остатку суши Пандоры. Еще он мог выговорить "ма" и "горит". Запах гари усилился. Дьюк испугался. "Может, нужно что-то сказать?" - подумал он. По большей части он не говорил: мешал нос. Зато мог высвистывать носом. Мама его понимала и свистела в ответ. У них было более сотни таких свистослов, понятных обоим. Дьюк наморщил лоб при этом его толстенький носик развернулся - и засвистел, поначалу вопросительно, чтобы узнать, нет ли матери поблизости.

"Ма? Где ты, ма?"

Он пытался уловить шлепанье босых пяток по мягкой палубе плота, которое не спутал бы ни с каким другим.

От запаха гари стало трудно дышать. Дьюк чихнул и прислушался: по коридору сновало множество ног - такого топота ему и слышать-то не доводилось - но ни одни из них не принадлежали ма. Раздавались крики - все сплошь слова, которых Дьюк не знал. Он сделал глубокий вдох и издал самый громкий свист, на какой только был способен. Его тоненькие ребра мгновенно разболелись, а голова закружилась.

Никто не ответил. Вход оставался закрытым. Никто не вынул его из-под сбившегося одеяла и не прижал к себе.

Преодолевая боль в груди, Дьюк разлепил правое веко двумя отростками правой руки и обнаружил, что комната погружена во мрак - лишь тонкая биомасса стены слабо светилась в темноте. Мрачный оранжевый свет отбрасывал на пол жуткие отсветы. Едкий дым висел под потолком, как облако, протягивая к лицу Дьюка маслянисто-черные щупальца. К топоту и крикам за стеной прибавились новые звуки. Стало слышно, как за рдеющей стеной волокут и роняют что-то тяжелое. Охваченный ужасом, Дьюк свернулся под одеялом в комочек.

Дым был влажным и горьким - совсем не таким приторным, как в тот раз, когда обогреватель прожег стенку. Дьюк помнил обугленную дыру в подтаявшей биомассе перегородки между их комнатой и соседней - он тогда просунул голову в отверстие с обгоревшими краями и посвистел соседям. Но теперь запах был совсем другим, да и стенка не растаяла.

К внешним звукам прибавилось клокотание, словно котелок кипел на плите - но мама ничего не варила. К тому же звук был слишком громким громче даже, чем весь остальной шум. Крики стали ближе.

Дьюк отбросил одеяльце, босой ногой ступил было на пол и вскрикнул.

"Горячо!"

Внезапно пол качнулся - сначала назад, затем вперед. Дьюк потерял равновесие и упал лицом вниз. Горячая биомасса, стекающая со стен, походила на вареные макароны. Мальчик знал, что находится на верхней палубе. Вокруг бегало столько ног, что он машинально прикрыл голову обеими руками. Открыть зрячий глаз было уже нечем. Горячая палуба обжигала локти и коленки. Внезапно у Дьюка дух захватило от резкой боли - кто-то споткнулся о него - и он издал еще один резкий свист. Чьи-то руки подхватили его под мышки и вытащили из месива, в которое обратилась палуба. За ним потянулись горячие волокна, прилипшие к голой коже. Дьюк ощутил запах жасмина, шедший от волос спасителя, и понял, кто его держит. Это была их соседка Элли, женщина с короткими ногами и красивым голосом.

- Дьюк, - сказала она, - пойдем поищем твою ма. Дьюк почувствовал, что на сей раз с голосом у нее что-то неладно. Слова, вырывавшиеся из пересохшей глотки, звучали хрипло и глухо.

- Ма, - произнес он и, открыв глаз рукой, увидел ужасающее столпотворение и огонь.

Пробираясь сквозь толпу, Элли заметила, что Дьюк глазеет по сторонам, и шлепнула его по руке.

- Потом посмотришь, - сказала она. - А сейчас держись за мою шею. Да покрепче.

После того, что на мгновение явилось взору Дьюка, повторять Элли не пришлось. Ребенок обеими руками обхватил ее за шею и тихонько всхлипнул. Голоса с разных сторон повторяли слова, которых Дьюк не знал. В тесной толчее, сквозь которую упорно протискивалась Элли, остатки биомассы то и дело сдирало с кожи Дьюка. Это было больно.

Единственный взгляд на "вне" остался в памяти Дьюка неизгладимо. Огонь, идущий из-под темной воды! А вода громко клокотала - именно этот звук был слышен повсюду - и пар в воздухе стоял такой густой, что люди казались неясными тенями на фоне рдеющего огня. Отовсюду доносились крики, и Дьюк потесней прижался к Элли. Высоко в воздух над островом, словно ракеты, взлетали горящие головешки. Дьюк этого не видел, но слышал, как огонь из морских глубин крушит и уничтожает тело острова.

"Почему вода горит?" Эти свистослова он знал, но Элли их не поняла бы.

Плот под Элли резко качнулся, и она упала под топочущие ноги. Дьюк шлепнулся на нее, даже не коснувшись горящей палубы. Элли ругалась и кричала. Многие люди рядом падали. Дьюк почувствовал, как Элли погружается в тающую биомассу палубы. Сначала женщина боролась, билась, как пойманная мури, которую мама однажды дала Дьюку подержать, перед тем как сварила. Потом Элли обессилела и глухо застонала. Дьюк, все еще обнимавший ее за шею, почувствовал жар горячего месива и отдернул руки. Элли завопила. Дьюк попытался встать, но не сумел - слишком уж тесной была давка. Он чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Из его носа вырвался вопросительный свист - но ответа не было.

Палуба вновь содрогнулась, и на Дьюка покатились тела. Он чувствовал прикосновения горячей кожи, порой жарко мокрой. Элли судорожно вздохнула. Воздух сделался другим. Крики "О нет! О нет!" смолкли. Люди начали кашлять. Дьюк тоже закашлялся, давясь густой горячей пылью.

- Ваата у меня, - прохрипел кто-то. - Помогите мне. Мы должны ее спасти.

Дьюк почувствовал, что Элли не шевелится. И не стонет. Он не слышал ее дыхания и не ощущал движения груди. Дьюк открыл рот и произнес два слова, которые знал лучше всего:

- Ма. Горит. Ма. Ма.

- Кто это? - спросил кто-то совсем рядом.

- Горит, ма, - пискнул Дьюк. Чьи-то руки подхватили его и подняли.

- Это ребенок. Живой! - раздался чей-то голос у него над ухом.

- Неси его! - выдавил кто-то, захлебываясь кашлем. - У нас Ваата.

Дьюк чувствовал, как его передают с рук на руки через проем куда-то в сумрак. Его единственный зрячий глаз различал сквозь редеющую пыль мерцание огоньков на гладких поверхностях и рукоятках. Он поразмыслил, не это ли то самое "вне", куда ушла ма, но ее нигде не было - только множество людей, сгрудившихся в тесноте. Кто-то, стоявший прямо перед Дьюком, держал на руках большого голого младенца. Мальчик знал, кто такие младенцы, потому что ма иногда приносила их из "вне", и ухаживала за ними, и ворковала над ними, и разрешала Дьюку потрогать их и понянчить. Младенцы всегда были такими мягкими и забавными. Это дитя было крупнее всех виденных Дьюком, но он понял, что девочка еще совсем маленькая, по ее пухлому спокойному личику.

Давление воздуха поменялось, и у Дьюка заложило уши. Что-то зажужжало. И в тот момент, когда Дьюк уже отважился было юркнуть в общую тесноту, три чудовищных взрыва сотрясли убежище.

"Бум! Бум! Бум!" Взрывы следовали один за другим.

Кое-кто начал выбираться из всеобщей мешанины. Чья-то нога чуть не наступила на Дьюка.

- Осторожнее с малышами! - крикнул кто-то. Сильные руки подняли Дьюка и помогли ему открыть глаз. На мальчика смотрело бледное мужское лицо широкое, с глубоко посаженными карими глазами.

- Один у меня, - сказал мужчина. - Не красавчик, но живой.

- Дай-ка его сюда, - отозвалась женщина.

Дьюк почувствовал, что его крепко прижали к младенцу. Женские руки обхватили обоих - тело к телу, тепло к теплу. Дьюка охватило чувство уверенности - но тут же исчезло, едва женщина заговорила. Он понимал ее слова! Он не знал, как ему это удавалось, но значение слов открывалось по мере того, как он ощущал голос щекой, прижатой к груди женщины.

- Весь остров взорвался, - сказала женщина. - Я видела это из порта.

- Сейчас мы ниже уровня моря, - ответил мужчина. - Но долго здесь оставаться не можем - воздуха не хватит.

- Помолимся Утесу, - предложила женщина.

- И Кораблю, - добавил мужчина.

- Утесу и Кораблю, - согласились все.

Дьюк слышал голоса словно издали, и постепенно понимание приходило к нему. Все это случилось оттого, что его тело соприкоснулось с телом младенца! Теперь он знал ее имя.

Ваата.

Красивое имя. Оно несло в себе знание, расцветающее в сознании Дьюка, словно всегда было там и нуждалось только в имени и прикосновении Вааты, чтобы излиться в память. Теперь он знал, что такое "вне", знал всеми своими человеческими чувствами и памятью келпа... ибо Ваата несла гены келпа в своей человеческой плоти. Он помнил бытие келпа в морской глубине и его прикосновение к бесценному утесу. Он помнил крохотные островки, которых больше не существовало, ибо келпа не было и ярость моря вышла из-под контроля. Память келпа и людская память содержали множество странностей, приключившихся с Пандорой ныне, когда волны свободно рыскали по всей планете - покореженному твердому шару, окутанному бескрайним водным покровом.

И где был он сам, Дьюк тоже знал: на маленькой субмарине с привязанным к ней аэростатным баллоном.

"Вне" было средоточием чудес.

И вся эта удивительная информация пришла к нему прямиком из разума Вааты, поскольку у нее имелись гены келпа - как и у него. Как и у многих оставшихся в живых на Пандоре. Гены... он и об этих волшебных закорючках тоже знал, поскольку разум Вааты был просто магическим кладезем подобных тем, он мог поведать и об истории, и о войнах клонов, и о гибели келпа. Дьюк ощутил прямую связь с Ваатой, которая не исчезла даже тогда, когда был разорван физический контакт. Дьюк попытался выразить переполняющее душу восхищение, но Ваата отказалась отвечать. Тогда он понял, что Ваата предпочитает глубинную тишь своих воспоминаний келпа. Она хотела только ждать. Она не хотела разбираться во всем том, что обрушила на Дьюка. А она обрушила, понял он, отрывая воспоминания от себя, словно горячее месиво от кожи. При этой мысли Дьюк на миг почувствовал обиду, но счастье вернулось к нему незамедлительно. Он был хранилищем стольких чудес!

Осознание.

"Это по моей части, - подумал он. - Я должен осознавать за нас обоих. Я - хранилище, врата Быка, которые только Ваата может открыть".

В то время были на земле

исполины*.

______________

* Бытие, 6, 4. (Здесь и далее - примеч. пер.)

Бытие, христианская "Книга

мертвых"

22 бунратти, 468. Почему я веду этот дневник? Странное хобби для верховного судьи, председателя Комитета по жизненным формам. Надеюсь ли я, что будущие историки соткут пышное полотно из нитей моих скромных писаний? Мне так и видится, как мои записки много лет спустя находит кто-нибудь вроде Кея Теджа - кто-то с умом, забитым предубеждениями, мешающими воспринять что-либо новое. Не уничтожит ли этот грядущий Тедж мои записи, поскольку они противоречат его собственным теориям? Полагаю, такое случалось и с историками прошлого. Иначе почему Корабль заставил нас начать сызнова?

О, я верю в Корабль! Свидетельствую здесь и сейчас, что Уорд Киль верует в Корабль. Корабль - Господь наш, и Корабль привел нас на Пандору. Вечная дилемма - тонуть или плыть, причем в буквальном смысле. Ну... почти в буквальном. Мы, островитяне, по большей части дрейфуем. Это морской народ плавает.

Что за великолепная отборочная площадка для человечества эта Пандора и до чего же удачно названа! Ни клочка суши не осталось над морем, где прежде господствовал келп. Благородное некогда создание, разумное, ведомое всем прочим созданиям как Аваата - ныне всего лишь келп, зеленый, плотный и безмолвный. Наши предки уничтожили Аваату и унаследовали всепланетное море.

Случалось ли людям совершать подобное прежде? Случалось ли нам убивать существ, помогающих обуздать нашу собственную смертность? Мне отчего-то сдается, что да. Иначе зачем Корабль держит на орбите анабиозные камеры? Наш капеллан-психиатр разделяет мои подозрения. Как она говорит, "нет ничего нового под солнцами".

И почему это символы Корабля всегда принимали форму глаза внутри пирамиды?

Я начал эти записки просто как отчет о моем участии в работе комитета, который решает, какой именно новой жизни будет дозволено существовать - а возможно, и размножаться. Мы, мутанты, с глубоким почтением относимся к тем вариациям, которые биоинженерия этого гениального психа, Хесуса Льюиса, впустила в человеческую популяцию. Из тех неполных записей, которые находятся в нашем распоряжении, ясно, что определение "человек" было прежде гораздо более узким. Варианты мутаций, которые мы теперь принимаем не глядя, когда-то служили причиной изгнания, а то и смерти. Как член комитета, призванный судить жизнь, я всегда задаю себе один и тот же вопрос, на который и стараюсь ответить в меру моего скромного разумения: "Поможет ли это дитя, эта новая жизнь, всем нам выжить?" И если есть хоть малейшая надежда, что оно внесет свой вклад в дело выживания общества, которое мы зовем человеческим, я голосую за то, чтобы дозволить ему жить. Не раз и не два я бывал вознагражден тем скрытым в никчемной форме гением, тем разумом в увечном теле, который оказывался благодеянием для нас всех. Я знаю, что прав, принимая подобные решения.

Но мои записки становятся слишком уж отвлеченными. Решительно, в глубине души я философ. Мне важно знать не только "что", но и "почему".

За долгие поколения, сменившиеся с той ужасной ночи, когда последний из настоящих, а не созданных нами из плавучей биомассы островов Пандоры взорвался расплавленной лавой, мы развили странную социальную двойственность, которая, по моему убеждению, может погубить нас всех. Мы, островитяне, дрейфующие в своих органических городах по воле волн, верим, что создали идеальное общество. Мы заботимся друг о друге, о той внутренней сущности ближнего, что скрыта у него под кожей - не важно, какого цвета или формы. Но почему же тогда мы так настойчиво говорим "мы" и "они"? Или это наш врожденный порок? Не обернется ли он насилием против отвергнутых нами?

А островитяне отвергают, это отрицать нельзя. Наши шутки выдают нас. Шутки над морянами. Мы зовем их "мокрицами". Или "куколками". А они кличут нас "муть". Мерзкое словечко, как его ни произноси.

Мы завидуем морянам. Именно так. Именно это я и написал. Завидуем. Им принадлежит весь простор морских глубин. Их механизация рассчитана на относительно стабильную, традиционную форму человеческого тела. Немногие островитяне подходят под критерии для среднего класса - они либо занимают место в верхушке гениев, либо располагаются на самом дне трущоб морского народа. Но даже в этих случаях те островитяне, что перебираются под воду, обречены на островитянские сообщества... по сути, гетто. И все же рай, по мысли островитянина - это сделаться "куколкой".

Моряне, морской народ, покоряют море, чтобы выжить. Их жизненное пространство зависит от определенной стабильности. Исторически я должен признать: человечество всегда предпочитало стабильную твердую почву под ногами, наличие воздуха для дыхания (хотя воздух у них удручающе влажный) и надежные твердые предметы вокруг себя. "Мокрицы" могут иной раз создать руку или ногу, но ведь и это в истории вида дело обычное. Наружность морян до тех пор считается человеческой, пока можно обнаружить сходство с прототипом. Это мы и сами видели. Да вот взять хотя бы войны клонов. Наш прямой предок писал о них. Хесус Льюис сотворил это с нами. От видимых свидетельств инакости никуда не денешься.

Но я писал о морянах. Они объявили своей миссией восстановление келпа. Но обретет ли келп сознание? Келп вновь обитает в море. Я уже видел доказательство этому на своем веку и надеюсь, что мы преодолели последнюю водяную стену. Засим, конечно, последует суша. Но как же связано это с тем, что я считаю сущностью морского народа?

Возрождая келп, они надеются контролировать море. Вот в этом вся сущность морян: контролировать.

Островитяне дрейфуют, подчиняясь волнам, ветрам и течениям. "Мокрицы" будут контролировать эти силы - и нас заодно.

Островитяне склоняются перед тем, что может оказаться мудрее, мощнее их. Они привыкли к переменам, но устали от них. Моряне борются с определенным типом перемен - и они устали от борьбы.

А теперь я подхожу к тому, что сотворил с нами Корабль. Я думаю, что природа Вселенной такова, что жизнь может встретиться с силой, которая может ее одолеть, если жизнь не сумеет приспособиться. Морян такая сила сломит. Островитяне приспосабливаются - и дрейфуют себе. Я полагаю, мы можем оказаться лучше приспособленными для выживания.

Мы несем бремя первородного

греха в телах и на лицах наших.

Симона Роксэк, капеллан-психиатр

Холодный удар волны по борту разбудил Квитса Твиспа окончательно. Он зевнул, отпустил штурвал и сладко потянулся, раскинув длиннющие руки. Потом утер лицо рукавом. Еще не рассвело, заметил он. Первые тонкие перышки рассвета щекотали черное брюхо горизонта. Грозовые облака не сгущались в поднебесье, и два его крикса, топорща лоснящиеся перья, довольно бубнили. Квитс потер руки, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, и потянулся на дно лодки-скорлупки за тюбиком с полужидким белковым концентратом.

"Бе-э..."

Он высосал остаток из тюбика и скривился. Концентрат был лишен как вкуса, так и запаха, но Квитс все равно скривился.

Уж если его сделали съедобным, подумал Квитс, могли бы придать ему хоть какой-то вкус. "Ничего, вернемся - поедим настоящей пищи". Тяжелая работа по установке и забрасыванию рыбацких сетей доводила его аппетит до таких чудовищных размеров, что концентраты могли скорей растравить, нежели удовлетворить его.

Серый океан зевнул во все стороны. Ни следа рвачей или другой какой-то угрозы. Редкие крупные волны переливались через фальшборт, но органическая помпа вполне с этим справлялась. Квитс повернулся и посмотрел на гирлянду пузырьков - след погружения невода. Должно быть, он нес тяжелую ношу. У Твиспа прямо слюнки потекли, когда он представил себе тысячу килограммов сциллы - сцилла вареная, сцилла жареная, сцилла печеная под сливочным соусом и горячие рулетики...

- Квитс, мы еще не прибыли? - Голос у Бретта был ломким на подростковый лад. А чего стоила его густая светлая шевелюра, торчащая кверху - какой контраст с черной шерстью, покрывающей голову самого Твиспа. Бретт Нортон был высок для своих шестнадцати лет, а копна волос делала его с виду еще выше. Первая путина уже начала наращивать мясо на его узкий костяк.

Твисп медленно вдохнул сквозь зубы - отчасти для того чтобы прийти в себя от неожиданности, отчасти чтоб сосредоточиться.

- Нет еще, - ответил он. - Дрейф правильный. Мы доберемся до острова сразу после рассвета. Ты бы перекусил.

Малыш скорчил рожу и полез в сумку за своим тюбиком. Твисп смотрел, как он вытирает упаковку, открывает ее и высасывает громадными глотками препротивную бурую жидкость.

- М-мм...

Бретт крепко зажмурил серые глаза и содрогнулся.

Твисп ухмыльнулся. "Пора бы мне перестать думать о нем как о малыше. Шестнадцать лет - никак уж не малыш; а первая путина сделала его взгляд тверже, а руки - крепче".

Твисп часто дивился, почему Бретт избрал жизнь рыбака. Телосложением Бретт был достаточно близок к морскому народу, чтобы уйти к ним в глубину и жить припеваючи.

"Это он из-за своих глаз, - подумал Твисп. - Но ведь такую мелочь мало кто заметит".

Глаза у Бретта были велики, хотя и не чересчур. Такие глаза могли хорошо видеть почти в полной темноте, что оказалось очень полезным при круглосуточной ловле.

"Такого "мокрицам" не след упускать, - подумал Твисп. - Использовать людей - это по их части".

Внезапный рывок сети сбил их с ног, и оба покатились к фальшборту. И снова - рывок.

- Бретт! - заорал Твисп. - Тащи резак, пока я буду вытаскивать.

- Но мы не можем вытянуть сеть, - растерялся мальчишка. - Надо приотпустить...

- В сети морянин! "Мокрица" утонет, если мы его не вытащим! - Твисп уже тянул тяжеленную сеть, перебирая ячеи руками. Мускулы его сверхдлинных рук бугрились под кожей. Вот в такие минуты он всегда бывал доволен своими избыточными способностями мутанта.

Бретт исчез с глаз долой - побежал управляться с электроникой. Сеть ходуном ходила из-за отчаянных рывков снизу,

"Точно, "куколка"!" - подумал Твисп и удвоил усилия. Он молился, чтобы поспеть вытащить морянина вовремя.

"Или морянку", - подумал он. Первой "куколкой", которую он увидел запутавшейся в сетях, была женщина. Красивая. Твисп прогнал воспоминание о выжженных перекрестьях - следах сети - на ее гладкой, бледной... на ее мертвой коже. И приналег сильнее.

"Еще тридцать метров сети", - сказал он сам себе. Пот разъедал глаза, боль крохотными остриями впивалась в спину.

- Квитс!

Твисп посмотрел на Бретта и увидел неподдельный ужас на его лице. Твисп проследил взгляд юноши, и то, что он увидел на расстоянии метров четырехсот, привело его в состояние шока. Криксы разразились воплями, означавшими, что Твиспу придется поверить своим глазам.

Стая рвачей!

Он едва не прошептал эти слова, едва не выпустил сеть из мозолистых рук.

- Помоги мне! - заорал Твисп, еле удерживая рвущуюся из рук сеть. Краем глаза он видел, как парень схватился за канат, другим неотрывно следил за приближающимися рвачами.

"Самое малое полдюжины, - подумал Квитс. - Вот дерьмо".

- Что они сделают? - Голос Бретта пресекся. Твисп знал, что малыш уже наслушался историй.

Действительность была еще ужаснее. Голодные или нет, рвачи охотились всегда, убивая громадными когтями и саблевидными клыками из чистой жажды крови. Эти твари хотели добраться до "куколки".

Слишком поздно Твисп вспомнил о лазернике, который бережно хранил в промасленной тряпке. Он яростно выхватил из нее оружие, но первый рвач уже налетел на сеть, и лодка завертелась на месте. Двое других напали справа и слева. Выхватив лазерник, Твисп почувствовал, словно по сети пару раз крепко ударили кулаком. Когда когти и клыки рванули сеть, Твисп выпустил ее из рук. Налетевшая стая принялась отхватывать куски мяса от кровавого месива, которое недавно было одним из морян. Внезапно один рвач куснул другого одержимые жаждой убивать твари развернулись к своему раненому собрату и разорвали его в клочья. Клочья шерсти и зеленая желчь испятнали борт.

Не стоит тратить лазерный заряд на эту орду! Что за горькая мысль. Островитяне давно отказались от надежды извести этих жутких тварей.

Твисп встряхнулся, вынул нож и отрезал сеть.

- Но почему?..

Не отвечая, Твисп протянул руку к выключателю. Неподалеку от борта виднелся мертвый рвач. Он тонул медленно, колыхаясь туда-сюда, туда-сюда, словно падающее перышко в безветренную погоду. Остальные покрутились вокруг лодки, но, ощутив удар глушителем по носу, отступили и, растерзав оглушенного рвача, умчались обратно в море.

Твисп завернул лазерник в тряпку и упрятал его под сиденье. Потом отключил поле глушителя и взглянул на обрывки, бывшие сетью.

- Почему ты обрезал сеть? - Голос Бретта был высоким, требовательным. Таким, словно парень вот-вот расплачется.

"Шок, - подумал Твисп. - И потеря улова".

- Они порвали сеть, чтобы сож... чтобы добраться до него, - ответил Твисп. - Мы все равно потеряли бы улов.

- Мы могли спасти хотя бы часть, - пробормотал Бретт. - Треть была уже здесь. - Он хлопнул по палубе, и его серые глаза угрюмо уставились в неприветливое синее небо.

Твисп вздохнул. Он понимал, что выброс адреналина вызывает напряжение, которое нужно как-то ослабить.

- Нельзя включать глушилку, когда сети вытащены наполовину, - объяснил он. - Сеть должна быть или вся в воде, или вся снаружи. Во всяком случае, на этой дурацкой дешевой посудине... - Его кулак грохнул по борту.

"Я так же потрясен, как и малыш", - подумал Твисп. Он глубоко вздохнул, пригладил пятерней завитки густых черных волос, пытаясь успокоиться, и включил сигнал передатчика, предупреждающий о нападении рвачей. Это поможет им сориентироваться и успокоит Вашон.

- А потом они набросились бы на нас, - добавил Твисп и ущипнул бортовую ткань. - Это одинарная тонкая мембрана, два сантиметра толщиной - как полагаешь, что бы нас ожидало?

Бретт опустил глаза и надулся, слегка выпятив нижнюю губу. На небосклон всходило большое солнце, чтобы присоединиться к своей сестре. Прямо под ним, как раз посреди горизонта, виднелась большая масса, отбрасывающая на воду оранжевые отблески.

- Дом, - тихо молвил Твисп. - Город.

Их лодка находилась в одном из близких к поверхности быстрых течений. Через час-другой они присоединятся к общей массе дрейфующего человечества.

- Круто мы влипли, - подытожил Бретт. - Мы разорены.

Твисп улыбнулся и подставил лицо под солнечные лучи.

- Верно, - признал он. - Зато живы.

Малыш хмыкнул, и Твисп закинул полутораметровые руки за голову. Локти торчали, словно два странных крыла, отбрасывая на воду причудливую тень. Квитс озадаченно посмотрел на локоть, как иной раз случалось, стоило ему призадуматься об уникальности своей мутации. Чаще всего руки путались у него под ногами - уж достать стопы кончиками пальцев он мог, не нагибаясь. Зато эти руки управлялись с сетями так ловко, будто были созданы для этого.

"А может, и были, - подумал он. - Как знать?" Такие удобные в работе с сетями, во время сна они причиняли изрядные неудобства. Зато женщинам нравилась их сила и способность обнять целиком. Компенсация.

"А может, просто иллюзия безопасности", - подумал Твисп и ухмыльнулся. Его жизнь была какой угодно, только не безопасной. Никто, уходящий в море, не может полагать себя в безопасности - а тот, кто может, или глуп, или мертв.

- А что морской суд с нами сделает? - Голос Бретта был тихим, еле слышным за плеском волн и постоянным бормотанием двух криксов.

Твисп продолжал наслаждаться дрейфом и солнечным теплом, согревающим лицо и руки. На миг он поджал тонкие губы, затем ответил:

- Трудно сказать. Ты видел морянский маркер?

- Нет.

- А сейчас видишь?

Он прислушивался к тихому плеску волн и знал, что мальчик рассматривает горизонт. Твисп и ценил его за исключительное зрение. Зрение да еще отношение к жизни.

- Ни следа, - ответил Бретт. - Должно быть, он был один.

- Не похоже, - возразил Твисп. - Моряне редко странствуют в одиночку. Хотя случается и такое.

Он открыл глаза и увидел лицо Бретта, искаженное неприкрытым ужасом. Глаза малыша округлились, словно луны.

- А мы должны идти в суд?

- Да.

Бретт плюхнулся на палубу возле Твиспа, покачнув лодку так, что та едва не черпнула воды.

- А если мы не скажем никому? - спросил он. - Откуда они узнают?

Твисп отвернулся. Бретту предстояло многое узнать и о море, и о тех, кто в нем работает. Законов в море много, и по большей части неписаных. Для первого урока тяжеловато выходит - но чего можно ожидать от желторотого новичка? В центре такого не случалось. Жизнь там была... приятной. Для людей, населяющих внутренний круг острова, сцилла и мури были обедом, а не живыми существами, чья жизнь оканчивалась в ладони рыбака.

- Морской народ за всем приглядывает, - сухо возразил Твисп. - Они узнают.

- Но рвачи... - настаивал Бретт. - Они ведь могли добраться и до второго... если он вообще был.

- Ворсинки шерсти рвачей полые, - пояснил Твисп. - Для плавучести. Но ныряльщики из них хреновые. - Он посмотрел на Бретта в упор и добавил: - А семья, которая ждет этого парня дома? Вот и заткнись.

Он знал, что малыш обиделся, - но какого черта! Если Бретт собирается связать жизнь с морем, ему следует поучиться, как на море жить. Никому не нравится, когда на него нападают или бросают в беде. И никому не нравится сидеть на одной палубе с незатыкаемым треплом. К тому же Твисп предчувствовал близость морского суда и все связанные с ним неудобства и решил подумать о своих показаниях. Изловить сетью одного из морских людей дело серьезное, даже если это и не твоя вина.

Внушающие ужас могут стать особо

опасными, когда добиваются власти.

Они становятся натурами демоническими

от непредсказуемости окружающей их

жизни. Видя силу в той же мере, что и

слабость, держатся они исключительно

слабости.

Изречение Корабля, из Анналов

Если не считать звука движении операторов и их случайных реплик, в Контрольном центре зондирования стояла тишина. От дневного света, который просачивался сквозь сотню метров водной толщи и толстые стены комплекса, исходил покой. Однако этот покоренный простор наполнял Кея Теджа ощущением тревоги. Он всегда чувствовал себя неловко среди морского народа, в окружении, чуждом для большинства островитян, но что его так внезапно взволновало, сейчас не понимал.

"Тишина какая", - подумал он.

Толща воды над головой не действовала Теджу на нервы. Этот страх он преодолел, когда отбывал службу на островитянских субмаринах. Высокомерие, которое он ощущал в окружавших его морских людях - вот подлинный источник беспокойства! Тедж посмотрел влево - туда, где стояли остальные наблюдатели, держась подальше от единственного в их компании островитянина.

ДжиЛаар Гэллоу склонился к стоящей рядом женщине, Карин Алэ:

- Почему запуск отложен?

- Я слышала, - произнесла Алэ мягким звучным голосом, - кто-то говорил, что это приказ капеллан-психиатра... что-то в связи с благословением.

Гэллоу кивнул, и прядь светлых волос упала на его правую бровь. Он встряхнул головой. Гэллоу был едва ли не самым красивым мужчиной, которого Тедж когда-либо видел, - этакий древнегреческий бог, если можно доверять на сей счет Анналам. Будучи островитянским историком, Тедж Анналам доверял. Мягкие золотые волосы Гэллоу были длинными и волнистыми. Темно-синие глаза властно взирали на все окружающее. Ровные белые зубы блестели, когда он улыбался - одними губами, - словно демонстрировал великолепные зубы как принадлежность своего великолепного лица исключительно ради блага присутствующих. Поговаривали, что он перенес операцию по удалению перепонок между пальцами рук и ног, - но это могло оказаться завистливой ложью.

Тедж исподтишка рассматривал Алэ: полные губы, широко расставленные голубые глаза, вздернутый носик, рыжие волосы, прозрачная розовая кожа - эта женщина была прекрасна. Ходили слухи, что моряне просили Алэ сойтись с Гэллоу, надеясь, что красивая пара произведет на свет такое же красивое потомство.

Тедж взглянул на большую консоль с панелями управления и большими экранами. На одном экране была видна океанская поверхность под жаркими солнечными лучами. Другие демонстрировали подводную трубу пусковой установки, где водородный зонд готовился к всплытию и вознесению в бурную атмосферу Пандоры. На заднем плане виднелись редкие заросли келпа.

Справа от Теджа плазмагласовое окно тройной толщины также открывало вид на пусковую установку и плавающих вокруг нее морян. У одних пловцов, с ног до головы затянутых в костюмы для подводного плавания, были кислородные трубки. У других на спине красовались органические рыбы-дыхалки, созданные биоинженерами для островитян, длительное время работающих под водой.

"Мы можем их создавать - но у нас нет свободы передвижения под водой, чтобы их использовать".

Тедж отчетливо видел, где рот рыбы-дыхалки присоединяется к сонной артерии ближайшего пловца. Он представил себе тысячи ресничек, накачивающих кислород в кровеносное русло работника. Время от времени тот выпускал отработанный углекислый газ уголком рта, и наверх устремлялась вереница пузырьков.

"Интересно, каково это - свободно плыть в океане, завися от симбиотических отношений с рыбой-дыхалкой? " Мысли островитянина, полные горьких сожалений. Биоинженерия островитян превосходила морянскую, но все, что островитянский гений мог создать, тут же из-за страшной нужды выменивалось в выгодном бартере.

"Как бы и мне хотелось быть выменянным... Хм, можно подумать, мне есть на что надеяться!"

Тедж огорченно вздохнул и посмотрел на собственное отражение в плазмагласе. Комитет по жизненным формам без колебаний нарек его человеком. Он явно приближался к типу внешности морских обитателей. И все же тяжеловатое тело, невысокий рост, крупная голова с темно-каштановыми волосами торчком, густые брови, широкий нос, широкий рот, квадратный подбородок... все это не шло ни в какое сравнение со стандартами, воплощенными в ДжиЛааре.

Сравнение - штука болезненная. Тедж пытался себе представить, о чем думает этот высокий надменный морянин. "И что означает вопросительное выражение его лица, когда он смотрит на меня?"

Гэллоу опять наклонился к Алэ, коснулся ее обнаженного плеча, засмеялся в ответ на какие-то ее слова.

Новая вспышка активности вокруг базы, новые огоньки в пусковой установке, которая направит зонд к поверхности.

- Еще несколько минут, - произнес стоящий у консоли управляющий запуском.

Тедж вздохнул. Этот жизненный опыт обернулся совсем не так, как он ожидал... как ему мечталось.

Он усмехнулся над самим собой. "Фантазер!"

Когда его избрали островитянским наблюдателем за запуском зонда к престолу Корабля, Тедж преисполнился восторгом. Первый его визит в самое сердце морянской цивилизации! Наконец-то! "Может быть... - мечтал он. Возможно, я смогу найти способ быть принятым в морской народ, смогу расстаться с нуждой и жалким существованием наверху".

Узнав, что его сопровождающим будет Гэллоу, Тедж загорелся надеждой. ДжиЛаар Гэллоу, управляющий морским экраном, тот, кто мог проголосовать за прием островитянина в число морян. Но Гэллоу, похоже, избегал его. А в том, что этот человек презирал Тэджа, и вовсе никаких сомнений не было.

Только Алэ проявляла доброжелательность и гостеприимство - но она ведь была членом морянского правительства, дипломатом, работающим с островитянами. Тедж с удивлением обнаружил, что она еще и доктор медицины. Поговаривали, что она прошла сквозь все тяготы медицинского образования в пику своему семейству с его долгими традициями службы в дипломатическом корпусе и вообще в морянском правительстве. Победу одержало семейство. Алэ уверенно занимала положение среди власть имущих - и власти имела больше, чем любой другой член ее семьи. И морянское, и островитянское общества опомниться не могли от недавнего известия о том, что Алэ принадлежит большая доля наследства покойных Райана и Элины Ванг. И Алэ была назначена опекуном единственной дочери Вангов, Скади. Никто еще не пытался оценить стоимость владений Вангов, но старший директор "Мерман Меркантил", вероятно, был богатейшим человеком Пандоры. Элина Ванг, последовавшая за своим супругом менее чем через год, не успела внести серьезные изменения в управление компанией. И вот, пожалуйста, - Карин Алэ, красивая, могущественная и умеющая найти подобающие слова в любой ситуации.

"Мы рады приветствовать вас среди морян, островитянин Тедж".

Какой она казалась открытой и дружелюбной.

"А была всего лишь вежливой... дипломатичной".

Персонал возле консоли снова засуетился. Экран с изображением поверхности ярко мигнул несколько раз, и прежний вид сменился лицом Симоны Роксэк, капеллан-психиатра. Задний план кадра давал понять, что говорит она из своего обиталища в центре Вашона, далеко от поверхности.

- Приветствую вас во имя Корабля. Гэллоу едва не фыркнул, но сдержался.

Тедж видел, как передернулось его классических пропорций тело при виде капеллан-психиатра. Тедж, привычный к островитянским вариациям, не обращал внимания на внешность Роксэк. Теперь же он увидел ее глазами Гэллоу. Серебристые волосы Роксэк дикой гривой вздымались над теменем почти идеально круглой головы. Красные глаза альбиноса прятались под крохотными надбровьями. Рот, едва заметный под складками серой кожи, представлял собой маленькую красную щель, под которой не было и следов подбородка, плоть опускалась под острым углом от рта прямо к толстой шее.

- Помолимся, - сказала капеллан-психиатр. - Эту молитву я только что вознесла в присутствии Вааты. И повторю ее теперь. - Она откашлялась. Корабль, чьим всемогуществом мы были закинуты в бесконечные воды Пандоры, даруй нам избавление от первородного греха. Даруй нам...

Тедж отключился. Он слышал эту молитву в той или иной ее версии не единожды. Его сотоварищи, несомненно, тоже. Моряне со скучающим видом уставились на свои панели.

"Первородный грех!"

Исторические исследования пошатнули веру Теджа в традиции. Он обнаружил, что моряне считали первородным грехом убийство разумного келпа Пандоры. Их покаяние заключалось в том, чтобы обрести келп в своих собственных генах и вновь наполнить море бесконечными зарослями ветвящихся стеблей. Теперь уже не обладающих разумом. Просто келп... под контролем морян.

С другой стороны, фанатичные богоТворители с острова Гуэмес настаивали, что первородный грех есть отказ от богоТворения. Большинство островитян, однако, соглашались с толкованием капеллан-психиатра: первородным грехом стал путь биоинженерии, избранный Хесусом Льюисом, давно покойным гением, положившим начало нынешним отклонениям от стандартной человекообразности. Льюис создал клоны и "избрал иных преображенных, дабы приуготовить их к выживанию на Пандоре".

Тедж покачал головой, слушая заунывный голос капеллан-психиатра. "Кто наилучшим образом выживает на Пандоре? - спросил он самого себя. - Моряне. Нормальные люди".

Моряне превышали островитян числом по меньшей мере десятикратно. Простейшая функция доступного жизненного пространства. Под водой, в безопасности от причуд Пандоры, было куда больше жизненного пространства, нежели на ее бурной, опасной поверхности.

- В руки Корабля предаю вас, - возгласила капеллан-психиатр. - Да пребудет благословение Корабля на этом дерзании. Да ведает Корабль, что мы не замышляем святотатства, вторгаясь в небеса. Да приблизит нас это деяние к Кораблю.

Лицо капеллан-психиатра исчезло с экрана, сменившись видом базы запуска. Медленное течение сместило кабели влево.

- Готовность - зеленый свет, - произнес управляющий запуском за консолью слева от Теджа.

Из совещания, предшествовавшего процедуре, Тедж уяснил, что слова эти означают полную готовность к запуску. Он взглянул на другой экран, передававший вид на поверхность по кабелю, идущему с гиростабилизированной платформы наверху. Белая пена венчала гребни длинных волн. Опытным глазом Тедж определил скорость ветра в сорок узлов - по меркам Пандоры тишь да гладь. Зонд будет быстро дрейфовать - но и быстро подыматься в верхние слои атмосферы, туда, где, для разнообразия, появился просвет в облаках и одно из солнц Пандоры заливало их верхушки расплавленным серебром.

Управляющий запуском наклонился поближе к панели, читая показания.

- Сорок секунд, - сказал он.

Тедж шагнул вперед, чтобы лучше видеть оборудование и самого управляющего запуском. Этот человек представился как Дарк Паниль - для друзей просто Тень. Он не выражал неприятия открыто - это было всего лишь сожаление специалиста о том, что наблюдателей пускают в его рабочее пространство без его разрешения. Будучи мутантом-сенситивом, Тедж немедленно обнаружил, что Паниль несет в себе гены келпа - притом ему по меркам Пандоры еще повезло, ибо он не остался безволосым. Паниль носил длинные черные волосы заплетенными в косу - по семейной традиции, как сказал он в ответ на вопрос Теджа.

Внешность Паниля отчетливо соответствовала морянским нормам. Наличие в его генах келпа выдавала по большей части смуглая кожа с явственным зеленоватым оттенком. У него было узкое лицо с несколько острыми чертами, с резко очерченными скулами и носом. Взгляд крупных карих глаз под прямыми бровями выдавал наличие изрядного ума. Рот был прямым, под стать бровям, и нижняя губа была полнее верхней. Глубокая борозда делила узкий решительный подбородок надвое. Тело Паниля было небольшим и мускулистым, типичным для морян, по большей части живущих под водой.

Имя Паниля заинтересовало Теджа как историка. Предки Паниля сыграли свою роль в выживании человечества во время войн клонов и после отбытия Корабля. Это имя было прославлено в истории.

- Пуск! - скомандовал Паниль.

Тедж глянул в стекло. Пусковая установка устремлялась вверх, в зеленые воды, сквозь редкую поросль келпа - темные красно-коричневые плети, покрытые яркими, неравномерно чередующимися огоньками. Эти огоньки дрожали и подмигивали, словно взволнованные чем-то. Тедж перевел взгляд на экраны, ожидая чего-то зрелищного. Монитор, на котором сосредоточились остальные, демонстрировал только подъем шара аэростата внутри установки. Его отмечали поочередно вспыхивающие огоньки на ее стенках. Сморщенный оранжевый мешок аэростатного баллона по мере подъема надувался и наконец стал гладким, наполнившись водородом.

- Есть! - выдохнула Алэ, когда зонд покинул жерло трубы. За его дрейфом наперерез морскому течению наблюдала камера, установленная на морянской субмарине.

- Главные мониторы: проверка, - произнес Паниль. Большой экран в центре консоли уже не прослеживал

подъем. Он переключился на камеры зонда, подвешенного под водородным мешком. Экран демонстрировал вид морского дна - тощенькие заросли келпа, каменистая поверхность. По мере того как Тедж наблюдал, они теряли отчетливость. Экран в верхней правой части консоли переключился на камеру гиростабилизированной платформы. Камера описала головокружительную дугу панорамного обзора вправо, после чего уставилась на вздыбленную ветром водную ширь.

Ощутив боль в груди, Тедж сообразил, что задержал дыхание, глядя, как зонд рвется к поверхности. Он выдохнул и глубоко вдохнул. "Есть!" Пузырь поднялся к океанской поверхности и не лопнул. Ветер примял бок водородного мешка. Он поднимался все быстрее и быстрее. Камера на поверхности следила за ним - этакий оранжевый цветок, плывущий в синей небесной чаше. Визоры переключились на болтающийся зонд, с которого все еще стекала вода, рассеиваемая ветром.

Тедж взглянул на центральный экран, ведущий передачу с камер самого зонда. Он демонстрировал море под ним, странно плоское: волны, из которых недавно вынырнул зонд, были едва различимы.

"И это все?" - подивился Тедж.

Он чувствовал себя разочарованным. Ощутив нервную испарину, он утер свою толстую шею и исподтишка бросил взгляд на двух морянских наблюдателей те тихонько беседовали, едва взглянув на экраны. А сквозь стекло было видно, что моряне уже приводят в порядок площадку для запуска.

Обида и зависть охватили Теджа. Он смотрел на консоль, возле которой Паниль вполголоса отдавал указания операторам. Какие эти моряне богатые! Тедж подумал о примитивных органических компьютерах, которыми довольствовались островитяне, о вони островов, о толпах и охране жизни, вынуждающей крохоборствовать над каждым ничтожным источником энергии. Островитяне, словно нищие, принуждены были обходиться несколькими радио- и навигационными спутниковыми приемниками и сонаром. А вы только взгляните на этот контрольный пункт! На эту небрежную демонстрацию богатства. Если бы островитяне могли позволить себе такую роскошь, Тедж знал, что это осталось бы тайной. В обществе, где все зависело исключительно от единства всеобщих усилий, демонстрация роскоши разъединяла людей. Островитяне считали, что инструмент следует использовать. Право собственности признавалось, но инструмент, лежащий без дела, мог позаимствовать кто угодно... и когда угодно.

- А вот и шаляй-валяй, - заметил Гэллоу.

Тедж напрягся. Он знал, что моряне именовали острова "шаляй-валяй". Острова дрейфовали неуправляемо, и моряне таким образом издевались над их бесконтрольным передвижением.

- Это Вашон, - сообщила Алэ.

Тедж кивнул. Несомненно, то был его родной остров. Органическая плавучая метрополия имела четкие контуры, известные всему населению Пандоры - Вашон, самый большой из ее островов.

- Шаляй-валяй, - повторил Гэллоу. - Полагаю, в половине случаев они сами не знают, где находятся.

- Ты не очень-то вежлив с нашим гостем, ДжиЛаар, - упрекнула его Алэ.

- Правда часто невежлива, - отрезал Гэллоу, продемонстрировав Теджу ничего не выражающую улыбку. - Я заметил, что островитяне нередко намечают несколько целей, поскольку не слишком озабочены их достижением.

"Он прав, будь он проклят", - подумал Тедж. Привычка плыть по течению глубоко укоренилась в психике любого островитянина.

Видя, что Тедж молчит, Алэ решила вступиться.

- Островитяне вынуждены больше ориентироваться по ветру, больше вглядываться в горизонт. Это и неудивительно. - Она вопросительно посмотрела на Теджа. - Всех людей формирует окружающая среда. Не правда ли, островитянин Тедж?

- Островитяне считают, что не менее важно, как добраться до цели, чем добраться до нее вообще, - ответил Тедж, но он и сам знал, что это слабый аргумент. Историк повернулся к экранам. Два из них вели передачу с камер зонда. Одна следила за гиростабилизированной платформой, и экран показывал, что та уже убрана в безопасное подводное пространство. Другая камера наблюдала за дрейфом зонда. Туша Вашона располагалась прямо под ним. При виде родного острова Тедж сглотнул. Никогда прежде он не видел его в таком ракурсе.

Высотомер внизу экрана сообщал, что это вид с высоты восемь тысяч метров. Координатная сетка, нанесенная на изображение, определяла длину острова километров этак в тридцать и ненамного меньшую ширину. Вашон представлял собой гигантский дрейфующий овал с неровными краями. Тедж различил гавань с рыбацкими судами и субмаринами. Лишь немногие суда Вашона можно было разглядеть на воде.

- Каково его население? - поинтересовался Гэллоу.

- Кажется, около шестисот тысяч, - ответила Алэ.

Тедж нахмурился при мысли о том, какая скученность соответствует этому числу в сравнении с просторностью морянских жилищ. Вашон втискивал более двух тысяч человек на каждый квадратный километр... хотя пространство точнее измеряется километрами кубическими. Кубик на кубик - что вверх над водой, что вниз под ее поверхностью. А на некоторых островах поменьше плотность населения еще ужаснее - надо видеть тамошнюю толкотню, чтобы в нее поверить. Пространство освобождалось только тогда, когда иссякала энергия, - мертвое пространство. Необитаемое. Подобно людям, умирающая биомасса гнила. Мертвый остров был гигантским плавучим скелетом. И случалось это неоднократно.

- Я бы не стерпел такой скученности, - заявил Гэллоу. - Я бы мог только убраться.

- Все не так плохо! - вспыхнул Тедж. - Мы хоть и живем в тесноте, зато помогаем друг другу.

- Уж надеюсь! - фыркнул Гэллоу и, повернувшись к собеседнику, спросил: - Каков ваш послужной список, Тедж?

Тедж изумленно уставился на него. Это не островитянский вопрос. Островитяне знали послужной список друзей и знакомых, но уважение к частной жизни не позволяло задавать подобные вопросы.

- Так каков же ваш послужной список? - не унимался Гэллоу.

Алэ положила руку ему на плечо.

- Островитяне обычно считают такие вопросы невежливыми.

- Ничего страшного, - ответил Тедж. - Как только я стал достаточно взрослым, морянин Гэллоу, я работал на "стене".

- Это такая служба наблюдения, предупреждающая о появлении водяных стен, - пояснила Алэ.

- Мне знаком этот термин, - отмахнулся Гэллоу. - А потом?

- Ну... поскольку у меня отличное зрение и хороший глазомер, я служил наблюдателем дрейфа... и на субмаринах. Потом, когда я выказал способности к судовождению, меня обучили на лоцмана.

- Ах да, лоцман, - сказал Гэллоу. - Из тех, кто рассчитывает местоположение острова. Не слишком точно, насколько я знаю.

- Достаточно точно, - возразил Тедж. Гэллоу хмыкнул.

- Правда ли, островитянин Тедж, что ваш народ считает, будто моряне похитили душу келпа?

- ДжиЛаар! - воскликнула Алэ.

- Нет, пусть ответит! - настаивал Гэллоу. - Я недавно прослышал о фундаменталистских настроениях на островах - таких, к примеру, как Гуэмес.

- Ты невыносим, ДжиЛаар! - выпалила Алэ.

- Я ненасытно любопытен, - возразил Гэллоу. - Так что вы скажете на этот счет, Тедж?

Тедж знал, что должен ответить, но, когда он заговорил, собственный голос показался ему чересчур громким.

- Многие островитяне верят, что Корабль вернется, чтобы простить нас.

- И когда это будет? - поинтересовался Гэллоу.

- Когда мы достигнем коллективного сознания!

- А-аа, старые истории о великом переходе, - усмехнулся Гэллоу. - И вы в это верите?

- История - мое хобби, - заметил Тедж. - Я верю, что нечто важное произошло с человеческим сознанием во время войн клонов.

- Хобби?

- Должность историка у островитян не оплачивается полностью, - пояснила Алэ. - Это дополнительная работа.

- Ясно. Продолжайте, Тедж.

Тедж стиснул кулаки, стараясь подавить гнев. Гэллоу не просто важничает - он и в самом деле важная фигура, а для надежд Теджа и вовсе ключевая.

- Я не верю, что мы украли душу келпа, - произнес Тедж.

- Тем лучше для вас! - На сей раз Гэллоу улыбнулся по-настоящему.

- Но я верю, - добавил Тедж, - что наши предки, возможно, с помощью келпа уловили некоторые проблески сознания... некое мгновенное единение разумов всех живущих в то время.

Гэллоу прикрыл рот ладонью странно пугливым жестом.

- Хроники согласны с этим, - признал он. - Но можем ли мы им доверять?

- Вне всяких сомнений, в человеческом генофонде присутствуют гены келпа, - ответил Тедж и взглянул на Паниля, который внимательно прислушивался к разговору.

- И кто знает, что может случиться, если мы вернем келпу разум, да? подхватил Гэллоу.

- Вроде того, - согласился Тедж.

- А что вы думаете о том, что Корабль оставил нас здесь?

- ДжиЛаар, пожалуйста! - вмешалась Алэ.

- Пусть ответит, - сказал Гэллоу. - У этого островитянина пытливый ум. Он может оказаться тем, кто нам нужен.

Тедж попытался сглотнуть, но в горле, как на грех, пересохло. Это что проверка? Неужто Гэллоу испытывает его, перед тем как принять в морянское общество?

- Я надеялся... - Тедж вновь попытался сглотнуть. - Я имею в виду, раз уж я все равно здесь... я надеялся поработать с материалами, которые получены морянами из старого Редута. Возможно, ответ на ваш вопрос... Голос его пресекся.

Возникло неловкое молчание.

Алэ и Гэллоу обменялись загадочными взглядами.

- Как интересно, - протянул Гэллоу.

- Мне говорили, - гнул свое Тедж, - что когда вы получили базу данных Редута... то есть... - Он кашлянул.

- Наши историки работают полный рабочий день, - заявил Гэллоу. - После катастрофы все, включая материалы из Редута, подвергнуто тщательному анализу.

- И все же я хотел бы увидеть эти материалы, - повторил Тедж, мысленно выругав себя: до того жалобно звучал его голос.

- Скажите мне, Тедж, - произнес Гэллоу, - каким будет ваш ответ, если из этих данных вы узнаете, что Корабль - искусственный объект, созданный человеческими существами, а вовсе никакой не Бог?

- Ересь искусственников? - поджал губы Тедж. - Разве это не...

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Я хотел бы увидеть данные и вынести суждение самостоятельно, ответил Тедж и замер. Ни один островитянин не получал еще доступа к архивам Редута. Но то, на что намекнул Гэллоу... это бомба!

- Мне было бы весьма интересно услышать, что может сказать островитянский историк о материалах Редута, - заявил Гэллоу, взглянув на Алэ. - Ты видишь хоть

какую-то причину отказать ему в этом, Карин?

Та пожала плечами и отвернулась; выражение ее лица Тедж не мог понять. "Отвращение?"

Гэллоу одарил Теджа оценивающей улыбкой.

- Я так понимаю, что Редут имеет для островитян мистическое значение. Но не уверен, что хочу поддерживать их суеверия.

"Мистическое?" - подумал Тедж. Когда-то суша выступала из моря. Это место было выстроено на континенте, на твердой земле, которая не дрейфовала, и последним испытало катастрофу. Мистическое? Да что Гэллоу играет с ним, что ли?

- Я квалифицированный историк, - напомнил Тедж.

- Вы говорили о хобби, - покачал головой Гэллоу.

- Архивы Редута сохранились в неприкосновенности? - отважился задать вопрос Тедж.

- Они были запечатаны, - ответила Алэ, снова поворачиваясь к Теджу. Наши предки соорудили воздушную камеру, прежде чем прорубаться через пласталь.

- Все осталось таким, каким было в тот момент, когда они покидали это место, - добавил Гэллоу.

- Так это правда, - выдохнул Тедж.

- Но будете ли вы поддерживать суеверия островитян? - настаивал Гэллоу.

- Я ученый, - сухо ответил Тедж. - И не буду поддерживать ничего, кроме истины.

- Откуда столь внезапный интерес к Редуту? - спросила Алэ.

- Внезапный? - Тедж изумленно уставился на нее. - Мы всегда мечтали попасть в архивы Редута. Люди, которые его оставили, являются и нашими предками.

- Если можно так сказать, - пробормотал Гэллоу.

Тедж почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Большинство морян полагало, что острова населены исключительно клонами и мутантами. Неужели Гэллоу и в самом деле верит в эти бредни?

- Возможно, мне следовало спросить, что возобновило интерес? поправилась Алэ.

- Мы, знаете ли, слышали о движении обитателей Гуэмеса, - добавил Гэллоу.

Тедж кивнул. БогоТворение среди островитян переживало подъем.

- Имеются отчеты о неопознанных объектах в небе, - ответил он. Кое-кто верит, что Корабль уже вернулся к нам и прячется на орбите.

- А вы в это верите? - спросил Гэллоу.

- Это возможно, - признал Тедж. - Наверняка я знаю только то, что капеллан-психиатр занята по горло, выслушивая людей, заявляющих, что им было видение.

- Забавно! - фыркнул Гэллоу.

Тедж вновь почувствовал досаду. Они играют с ним! Все это жестокая морянская игра!

- Что ж тут забавного? - спросил он.

- ДжиЛаар, прекрати! - возмутилась Алэ.

- Карин, посмотри внимательно на островитянина Теджа, - произнес Гэллоу, воздев руку. - Разве он не мог бы сойти за одного из нас?

Алэ окинула Теджа быстрым взглядом и повернулась к Гэллоу:

- Ты что творишь, ДжиЛаар?

Тедж глубоко вдохнул и задержал дыхание.

- Что бы вы ответили, Тедж, - поинтересовался Гэллоу после минутного изучения, - если бы я предложил вам вступить в морянское общество?

Тедж медленно выдохнул, вновь вдохнул.

- Я... я бы принял предложение. С благодарностью, конечно.

- Конечно, - эхом отозвался Гэллоу и улыбнулся Алэ. - Ну а поскольку Тедж будет одним из нас, нет ничего плохого в том, чтобы объяснить ему, что меня позабавило.

- На твою ответственность, ДжиЛаар, - бросила Алэ.

Движение у консоли привлекло внимание Теджа. Паниль уже не смотрел на него, но, судя по позе, внимательно прислушивался. Спаси нас, Корабль! Неужто ересь искусственников верна? И в этом состоит секрет морян?

- Эти видения, причинившие столько хлопот нашему обожаемому капеллан-психиатру, - сообщил Гэллоу, - просто-напросто морянские ракеты, Тедж.

Тедж открыл рот... да так и закрыл, не сказав ни слова.

- Корабль не Бог и никогда им не был, - заявил Гэллоу. - Архивы Редута...

- Позволяют разные интерпретации, - вставила Алэ.

- Только дуракам! - отрезал Гэллоу. - Мы запускаем ракеты, Тедж, поскольку готовимся вернуть гибербаки с орбиты. Корабль - искусственный объект, созданный нашими предками. Другие объекты были оставлены на орбите, чтобы мы ими завладели.

От небрежности, с которой Гэллоу это заявил, у Теджа дух перехватило. О загадочных гибербаках - анабиозных камерах - среди островитян ходили легенды. Что могло содержаться в этих контейнерах, кружащих вокруг Пандоры? Вернуть их, увидеть воочию, что внутри... за такое что угодно отдашь - даже веру в божество Корабль, которую исповедовало множество людей.

- Вы взволнованы, - заметил Гэллоу.

- Я потрясен, - поправил его Тедж.

- Все мы воспитывались на вере в Вознесение. - Гэллоу указал вверх. Там нас ожидает жизнь.

- Эти гибербаки наверняка содержат множество жизненных форм с... с Земли.

- Рыб, животных, растения, - подхватил Гэллоу. - И даже людей. - Он ухмыльнулся: - Нормальных людей, - и махнул рукой в сторону сотрудников базы. - Таких, как мы.

Тедж с трепетом вздохнул. Да, хроники упоминали о гибербаках, где содержались люди, вообще не затронутые генетическими махинациями Хесуса Льюиса. Эти люди в камерах заснули в иной звездной системе, не подозревая о кошмарах, ожидавших их по пробуждении.

- Теперь вам известно все, - сказал Гэллоу.

- Мы и подумать не могли, - ответил Тедж, откашлявшись. - То есть... капеллан-психиатр даже словечком не обмолвилась...

- А она ничего и не знает об этом, - пояснила Алэ. В ее голосе отчетливо слышалась предостерегающая нотка.

Тедж взглянул через плазмаглас на пусковую установку.

- Об этом она, конечно, знает, - добавила Алэ.

- Это дело благочестивое, - вставил Гэллоу.

- Но наши ракеты никто не благословлял, - подытожила Алэ.

Тедж уставился в иллюминатор. Он никогда не считал себя глубоко верующим, но эти морянские откровения его растревожили. Алэ явно сомневалась в том, как Гэллоу истолковал архивы Редута, но все же... благословение имело бы смысл... на случай, если...

- Так каким же будет ваш ответ, морянин Тедж? - спросил Гэллоу.

Морянин Тедж!

Тедж окинул диким взглядом Гэллоу, явно ожидавшего ответа на вопрос. Вопрос. О чем бишь он спросил? Теджу не сразу удалось припомнить слова этого человека.

- Мой ответ... да. А островитяне... я имею в виду, по поводу этих ракет... может, они все же должны быть проинформированы?

- Они? - Гэллоу расхохотался. Смех так и сотряс его прекрасное тело. Вот видишь, Карин? Его прежние соотечественники уже "они".

Прикосновение ребенка учит

рождению, и наши руки - свидетели

этого урока.

Керро Паниль, из Анналов

Ваата не пробуждалась по-настоящему. Она лишь касалась краешка бодрствования. Воспоминания наполняли ее нейроны, словно отростки келпа. Иногда ей снились сны келпа. Частенько эти сны являли дивное зрелище дирижаблики, наполненные спорами газовые пузыри, которые умерли, когда умер изначальный келп. Когда ей снились такие сны, в ее питательную ванну стекали слезы - слезы скорби по этим огромным шарам, принадлежащим небу и бороздящим его миллионы лет на крыльях вечернего бриза. Дирижаблики из ее снов цепко держали свои балластные камни двумя самыми длинными щупальцами, и Ваата ощущала приятную твердость крепко прижатого камня.

Думы и сами были для нее подобны дирижабликам или шелковым нитям, реющим во мраке ее разума. Иногда она прикасалась к бодрствованию Дьюка, плывущего подле нее, и осознавала окружающее через его мысли. Раз за разом она заново переживала вместе с ним ту жуткую ночь, когда гравитационное смещение двух солнц Пандоры уничтожило последнее людское обиталище на хрупкой суше планеты. Мысли Дьюка постоянно возвращались к этому воспоминанию. И Ваата, связанная с перепуганным мутантом так, как двое морян-ныряльщиков связаны друг с другом единым страховочным тросом, была вынуждена заново создавать сны, которые укрощали страхи Дьюка.

"Дьюк спасся, - шептала она в его разуме. - Дьюка взяли в море, где Хали Экель исцелила его ожоги". Дьюк хныкал и поскуливал. Если бы Ваата пробудилась, то услышала бы его собственными ушами, поскольку оба находились в одном помещении в Центре жизнеобеспечения Вашона. Ваата лежала, почти полностью погруженная в питательный раствор, - чудовищная гора розово-голубой плоти с явными человеческими женскими признаками. Громадные груди с гигантскими розовыми сосками вздымались из темного питательного раствора, словно две горы из коричневого моря. Дьюк дрейфовал рядышком - ее спутник, привычный отзвук в бесконечности ментального вакуума.

На протяжении поколений их питали и почитали в центральном комплексе Вашона - обиталище капеллан-психиатра и Комитета по жизненным формам. Моряне и островитяне несли караул возле этой парочки под руководством капеллан-психиатра. То было ритуальное наблюдение, которое со временем разрушало почтительность, которую обитатели Пандоры еще в раннем детстве перенимали от родителей.

"Эти двое всегда были такими. Они всегда были здесь. Они - наша последняя связь с Кораблем. Пока они живы, Корабль с нами. Это богоТворение помогает им оставаться в живых так долго".

Дьюк иногда приоткрывал глаз и озирал угрюмую стражу, стоявшую вокруг живого пруда. Ваата не пробудилась ни разу. Она дышала. Ее гигантское тело в полном соответствии с генетическим наследием келпа получало энергию из питательного раствора, омывающего кожу. Анализ раствора обнаруживал следы человеческих выделений - их удаляли сосущие рты слепых рыбок-поскребучек. Иногда Ваата фыркала, и ее рука подымалась из раствора, словно Левиафан, а потом вновь погружалась. Ее волосы продолжали расти. Когда они покрывали всю поверхность раствора наподобие келпа, щекоча безволосую кожу Дьюка и нервируя поскребучек, входил капеллан-психиатр и с почтением остригал их. Потом волосы мыли, разделяли на пряди, благословляли, после чего продавали маленькими локончиками в качестве индульгенций. Их покупали даже моряне. Продажа волос Вааты была основной статьей доходов капеллан-психиатров в течение многих поколений.

Дьюк, более других людей осознающий свою связь с Ваатой, задумывался над природой этой связи, когда присутствие Вааты оставляло ему время для собственных раздумий. Иногда он говорил об этом со своими часовыми, но стоило Дьюку заговорить, как тут же возникала суета - призывали капеллан-психиатра, и начинались прочие проявления неусыпной бдительности.

- Она меня живит, - сказал он однажды, и эти слова сделались лозунгом на коробочках с волосами Вааты.

Во время подобных бесед капеллан-психиатры осыпали Дьюка заготовленными вопросами, то выкрикивая их, то вопрошая тихо и почтительно.

- Ты говоришь за Ваату, Дьюк?

- Я говорю.

Только такой ответ они получали на этот вопрос. Поскольку было известно, что Дьюк - один из приблизительно сотни первоначальных мутантов, зачатых с вмешательством келпа и, таким образом, носящих в себе его гены, его иногда расспрашивали о келпе, некогда правившем ныне бескрайним морем Пандоры.

- У тебя есть память келпа, Дьюк?

- Авааты, - поправлял Дьюк. - Я - камень.

Этот ответ вызывал бесконечные споры. Аваатой келп именовал себя. Упоминание о камне оставляло теологам и схоластам простор для толкований.

- Должно быть, он имеет в виду, что сознание существует на самом дне моря, где обитает келп.

- Нет! Вспомните, келп всегда приникал к камню, подымая слоевища к солнцу. А дирижаблики использовали камень как балласт...

- Все вы ошибаетесь. Он для Вааты - ее связь с жизнью. Он камень Вааты.

И всегда находился кто-нибудь, кто вопил о богоТворении и истории далекой планеты, где некто по имени Петр давал тот же ответ, что и Дьюк.

Никогда и ничего в этих спорах не решалось - но расспросы возобновлялись всякий раз, когда Дьюк выказывал признаки бодрствования.

- Как получается, что вы с Ваатой не умираете, Дьюк?

- Мы ждем.

- Чего вы ждете?

- Нет ответа.

Этот повторяющийся диалог спровоцировал несколько кризисов, пока в одном из поколений капеллан-психиатр не издал приказ о том, чтобы ответы Дьюка обнародовались лишь с его, капеллан-психиатра, дозволения. Слухи и сплетни приказ, конечно, не пресек, зато свел все, помимо официальной версии капеллан-психиатра, к мистической ереси. Вот уже два поколения капеллан-психиатров не повторяли этого вопроса. Текущие интересы больше сосредоточивались на келпе, распространяемом морянами по всепланетному океану Пандоры. Келп был крепок и здоров, но признаков разумности не подавал.

Там, где дрейфовали великие острова, частенько на горизонте виднелось маслянисто-зеленое пятно зарослей келпа. Все сходились на том, что это хорошо. Келп служил нерестилищем для рыб, и всякий видел, что рыбы по нынешним временам стало больше, хоть и поймать ее не так-то легко. Нельзя же забрасывать сеть в заросли келпа. Сети попросту запутывались там и пропадали. Даже тупая рыба мури научилась прятаться в этих зарослях при приближении рыбаков.

А еще возобновлялись вопросы о Корабле. Корабле, который был Богом и покинул человечество на Пандоре.

- Почему Корабль оставил нас здесь, Дьюк?

- Спросите у Корабля. - Вот и все, чего можно было добиться от Дьюка в ответ.

Многие капеллан-психиатры возносили к нему мысленные молитвы. Но Корабль не отвечал. Во всяком случае, голосом, который был бы им слышен.

То был тревожный вопрос. Вернется ли Корабль? Корабль, оставивший гибербаки на орбите Пандоры. На странной орбите, которой, казалось, нипочем законы гравитации. Среди островитян и морян Пандоры встречались и такие, кто полагал, что Ваата ждет, когда гибербаки будут возвращены с орбиты, - и когда это произойдет, она проснется.

Никто не сомневался, что существует связь между Ваатой и Дьюком, - так почему бы не быть связи между Ваатой и жизнью, дремлющей в гибербаках?

- Как ты связан с Ваатой? - спрашивал очередной капеллан-психиатр.

- А как ты связан со мной? - отвечал Дьюк.

Ответ педантично заносился в Книгу Дьюка и порождал новые споры. Однако было замечено, что, когда задавались подобные вопросы, Ваата шевелилась. Иногда сильно, а иногда в ее обширной плоти угадывался лишь намек на движение.

- Это как страховочный трос, которым связываются наши ныряльщики, заметил как-то вдумчивый морянин. - И ты всегда можешь отыскать своего напарника.

Сознание Вааты протягивало цепочку к генетической памяти альпинистов. Они совершали восхождение, она и Дьюк. Это она ему показывала много раз. Ее воспоминания, разделенные с Дьюком, таили дивный мир вертикали, который островитяне едва ли могли себе представить и которому голографические изображения не отдавали должного. Но она не думала о себе как об одном из восходящих, да и вообще не думала о себе. Были только страховочный трос и восхождение.

Во-первых, нам пришлось

выработать образ жизни, не

нуждающейся в суше, во-вторых, мы

сохранили всю технологию и

оборудование, какие только сумели

спасти. Льюис оставил нам команду

биоинженеров - наше проклятие и наше

самое могущественное наследие. Мы не

могли позволить столь драгоценным и

немногочисленным нашим детям

вернуться в каменный век.

Из дневников Хали Экель

Уорд Киль со своей высокой скамьи взглянул вниз на стоящих перед ним просителей. Мужчина был высоким морянином с татуировкой преступника на лбу винно-красной буквой "И", означающей "изгнан". Этот морянин никогда не сможет вернуться в богатые подводные края. И ему известно, что островитяне приняли его только ради его стабилизирующих генов. Однако на сей раз ничего им не удалось стабилизировать. Вероятно, морянин догадывался, каким окажется приговор. Он нервно утирался уже мокрым платком.

Его сожительница была маленькой и стройной, с бледно-золотистыми волосами и маленькими впадинками на месте глаз. На ней было длинное голубое сари, и, когда она ступала, Киль слышал не шаги, а какое-то царапанье. Она покачивалась из стороны в сторону и напевала себе под нос.

"И почему утро должно было начаться именно с этого случая? - раздумывал Киль. - Извращенная ирония судьбы. Именно сегодняшнее утро!"

- Наш ребенок имеет право жить! - провозгласил морянин. Его голос разнесся по всей палате. В Комитете по жизненным формам подобные громогласные протесты раздавались нередко, но на сей раз Киль был уверен, что весь этот пыл адресован женщине, дабы убедить ее, что ее спутник намерен бороться за них обоих.

Как верховному судье комитета Килю слишком часто доводилось роковым росчерком пера подтверждать то, чего просители боялись больше всего. Частенько случалось и иначе, и тогда в этой палате слышался жизнерадостный смех. Однако сегодня, в данном случае, смех здесь не прозвучит. Киль вздохнул. То, что проситель - морянин, пусть даже преступник по их законам, придавало всему делу политическую окраску. Моряне были заинтересованы в любом "нормальном", по их мнению, потомстве и ревниво отслеживали любые роды наверху, если один из родителей был морянином.

- Мы крайне внимательно изучили ваше прошение, - произнес Киль и посмотрел направо и налево на коллег по комитету. Те сидели, равнодушно глядя кто куда - на крутой изгиб пузырчатого потолка, на мягкую живую палубу, на стопку отчетов перед ними - куда угодно, только не на просителей. Грязная работа была оставлена Уорду Килю.

"Если бы они только знали, - подумал Киль. - Высший комитет по жизненным формам вынес мне свой приговор... как вынесет со временем и им". Он чувствовал глубокое сострадание к стоящим перед ним просителям, но правосудие было неотвратимым.

- Комитет определил, что данный субъект - ни в коем случае не ребенок! - является всего лишь модифицированной гаструлой...

- Мы хотим этого ребенка! - Мужчина вцепился в барьер, отделявший его от высоких скамей заседателей комитета. Охрана насторожилась. Женщина продолжала напевать и раскачиваться - совершенно не в такт мелодии, исходившей из ее уст.

Киль перебрал лежавшую перед ним стопку отчетов и вытащил пухлую папку, набитую расчетами и графиками.

- у субъекта был обнаружен ген аутоиммунной реакции, - сообщил он. Такая генетическая структура ведет к тому, что клеточное содержимое губит самое себя, разрушая клеточную оболочку...

- Тогда оставьте нам этого ребенка, пока он не умрет сам! - выпалил мужчина, утирая лицо мокрым платком. - Во имя человечности, оставьте нам хоть эту малость!

- Сэр, во имя человечности я не могу этого сделать, - возразил Киль. Мы определили, что эта структура является в случае инфицирования субъекта вирусом-переносчиком контагиозной...

- Нашего ребенка! Не субъекта! Нашего ребенка!

- Довольно! - воскликнул Киль. Охрана молча подвинулась поближе к морянину. Киль ударил в гонг, и шум в зале стих. - Мы клялись охранять человеческую жизнь, поддерживая жизненные формы, не являющиеся летальными отклонениями.

Отец-морянин отшатнулся, потрясенный этим ужасным приговором. Даже его сожительница перестала покачиваться, продолжая, однако, тихо напевать.

Килю хотелось крикнуть им всем: "Я умираю, прямо здесь, перед вами, я умираю!" Но он подавил этот порыв, решив, что если уж поддаваться истерике, то лучше сделать это дома.

- Мы облечены властью, - произнес он, - принимать крайние меры, чтобы обеспечить выживание человечества в той генетической неразберихе, которую оставил нам Хесус Льюис. - Он откинулся на спинку кресла и постарался унять дрожь в руках и в голосе. - Нас глубоко огорчает необходимость отказа. Уведите вашу женщину домой. Позаботьтесь о ней...

- Но я хочу...

Вновь прозвенел гонг, заставив мужчину умолкнуть.

- Пристав! - возвысил голос Киль. - Выведите этих людей. Им будет выдана обычная компенсация. Субъект уничтожить, материалы исследования сохранить в соответствии с постановлением о жизненных формах, под-параграф В. Перерыв.

Киль поднялся и пошел мимо остальных заседателей, не удостоив их и взглядом. Протестующий голос несчастного морянина эхом звучал у него в мозгу.

У себя в кабинете судья откупорил фляжечку бормотухи и налил порцию. Проглотив спиртное, он вздрогнул и задержал дыхание, когда теплая прозрачная жидкость устремилась в кровоток. Киль сидел в своем специальном кресле, закрыв глаза и опустив длинный узкий подбородок на каркас, поддерживающий вес его огромной головы.

Он никогда не мог вынести смертный приговор, как сегодня, без того, чтобы не вспомнить, как сам младенцем предстал перед Комитетом по жизненным формам. Люди говорили, что он не может помнить этой сцены, но он помнил - и не фрагментарно, а целиком. Его память возвращалась во чрево, в спокойствие рождения в убогой родильной палате и к радостному пробуждению у материнской груди. И заседание комитета он помнил. Всех волновали размер его головы и длина тонкой шеи. Сможет ли суппорт компенсировать этот вес? Он и речь понимал. Слова всплыли из каких-то генетических колодцев, и хотя Киль не мог говорить, пока развитие речевого аппарата по мере роста не открыло путь заложенному в нем от рождения, он знал смысл этих слов.

- Этот ребенок уникален, - произнес тогдашний верховный судья, углубившись в медицинское заключение. - Его кишечник нуждается в периодической имплантации симбиотической рыбы-прилипалы, чтобы компенсировать недостаток желчи и пищеварительных ферментов.

И верховный судья, этакий великан на огромной скамье, посмотрел вниз, и взгляд его сосредоточился на ребенке в материнских объятиях.

- Ноги толстые и короткие. Ступня деформирована пальцы ног с одним суставом, шесть больших пальцев и шесть обычных. Туловище избыточно удлиненное, талия сужена. Лицо относительно мало, - судья откашлялся, - для такой огромной головы. - Тут он окинул взглядом мать Киля, отметив исключительно широкий таз. Явный анатомический вопрос этого человека так и остался невысказанным.

"Несмотря на эти нарушения, данный субъект не является летальным отклонением" - эти слова, произнесенные судьей, присутствовали в медицинском заключении. Когда Киль сам стал членом комитета, он выудил собственный отчет и прочел его с пристальным любопытством.

"Лицо относительно мало" - именно так говорилось в отчете, в точности, как он запомнил. - Глаза - один карий, другой голубой". Киль улыбнулся этому воспоминанию. Его глаза - "один карий, другой голубой", - расположенные почти у висков, практически позволяли смотреть назад, не поворачивая головы. Ресницы были длинными, загнутыми. Когда Киль отдыхал, они затеняли глаза. Время разместило в уголках широкого толстогубого рта морщинки от улыбок. А плоский нос, почти в ладонь шириной, рос, пока не остановился совсем рядом со ртом. Его лицо в целом, если сравнивать с другими, выглядело странно прищипленным сверху донизу, словно после долгих раздумий его приделали в самый последний момент. Но глаза, размещенные по углам физиономии, - именно они были главным в лице, живые, умные.

"Мне дозволили жить, потому что я выглядел умным", - подумал он.

Именно это он и искал в представавших перед ним субъектах. Ум. Понимание. Именно это требовалось человечеству, чтобы выпутаться. Сила и прилежание также, но они бесполезны без руководящего ими разума.

Киль закрыл глаза, и его шея погрузилась еще глубже в поддерживающий каркас. Бормотуха оказывала желанное воздействие. Он никогда не прикасался к этому напитку без мысли о том, что источником его являются, как ни странно, смертоносные нервоеды, ужасавшие первопоселенцев Пандоры в те дни, когда из моря подымалась суша.

Первые наблюдатели называли их ордами червей. Эти орды нападали на теплокровных существ, проедая вдоль нервных волокон путь к мозгу, где и откладывали свои цистообразные яйца. Даже рвачи их опасались. Но вот пришло бесконечное море, и нервоеды сделались подводными жителями, а побочным продуктом их ферментации оказалась бормотуха - успокоитель, наркотик, "напиток счастья".

Уорд погладил стаканчик и сделал еще один глоток.

Дверь за его спиной открылась, и послышались знакомые шаги, знакомый шорох одежды, возникли знакомые запахи. Он не открыл глаза, а лишь подумал, какое это редкостное проявление доверия даже среди островитян.

"Или приглашение".

Лукавая улыбка коснулась уголков его губ. Киль ощущал вызванное бормотухой покалывание в кончике языка и пальцах. А теперь уже и в пальцах ног.

"Не голову ли под топор подставляю?"

После вынесения смертного приговора его всегда мучило чувство вины. Или по крайней мере неосознанное желание кары. Ладно, все сделано так, как записано в постановлении комитета, - но ведь он не такой дурак, чтобы без конца твердить древнее самооправдание: "Я всего лишь выполнял приказ".

- Вам что-нибудь нужно, господин Правосудие? - Голос принадлежал Джой Марко, его помощнице, а время от времени и возлюбленной.

- Нет, спасибо, - пробормотал Киль.

Она коснулась его плеча.

- Комитет хочет снова собраться в одиннадцать ноль ноль. Сказать им, что ты...

- Я приду. - Киль, не открывая глаз, слушал, как она собирается уходить. - Джой, - окликнул он, - ты никогда не думала, какая ирония заключается в том, что ты работаешь в комитете? С твоим-то именем*.

______________

* Joy - радость (англ.)

Джой вновь подошла к судье и опустила ладонь на его левую руку. Под воздействием бормотухи Уорду казалось, что ее ладонь тает, вливаясь в него, что это не только прикосновение, а ласка, достигающая самого его существа.

- Сегодня выдался тяжелый день, - сказала она. - Но ты ведь знаешь, как это редко случается. - Девушка, судя по всему, ждала ответа, а когда его не последовало, продолжила: - Я думаю, Джой - отличное имя для такой работы. Оно напоминает мне, как сильно я хочу сделать тебя счастливым.

Киль едва заметно улыбнулся и оперся головой о каркас. Он не мог собраться с духом и поведать ей о собственном медицинском заключении - о приговоре, вынесенном ему.

- А ты и приносишь мне радость, - сказал он. - Разбуди меня в десять сорок пять.

Перед уходом она притушила освещение.

Каркас, поддерживающий голову, начал натирать основание шеи там, где Уорд опирался на кресло. Он просунул палец под подголовник кресла и поправил крепления. С правой стороны сделалось посвободней, с левой натирало еще сильнее. Он вздохнул и налил еще глоточек бормотухи.

Когда судья поднял рюмочку, мерцающий свет вспыхнул в жидкости серо-синими искрами. Она выглядела такой прохладной, такой освежающей, словно лечебная ванна в жаркий день, когда оба солнца полыхают за облаками.

И сколько тепла в этом крохотном сосуде! Уорд уставился на свои пальцы, державшие рюмку. Один ноготь отслоился, зацепившись за мантию во время переодевания. Киль знал, что Джой, когда вернется, обрежет ноготь и сделает перевязку. Он не сомневался, что она все заметила. Такое частенько случалось, хотя она и знала, что это не причиняет ему боли.

Внимание Киля привлекло собственное отражение в стекле. На кривой поверхности глаза казались еще более широко расставленными. Длинные ресницы, ниспадающие почти до щек, обратились в крохотные точки. Он уставился на стекло прямо перед собой. Нос выглядел совершенно гигантским. Он поднес рюмку к губам, и отражение пропало.

"Неудивительно, что островитяне избегают зеркал", - подумал Киль.

Но ему собственное отражение казалось занятным, и он частенько ловил его на блестящих поверхностях.

И ведь позволили же такому изуродованному созданию жить! Тот давний приговор прежнего комитета всегда удивлял судью. Знали ли тогдашние заседатели, что он будет думать, страдать и любить? Он ощущал, что бесформенные зачастую комки плоти, предстающие перед комитетом, сродни всему человечеству, если только они выказывают признаки мысли, любви и чудовищной человеческой способности испытывать боль.

Из темного коридора за дверью, а может, откуда-то из глубин разума, донеслось мягкое обволакивающее звучание водяных барабанов.

И не то во сне, не то наяву к нему пришло сладостное видение: он и Джой Марко у кровати. Ее одежды падают, открывая нежную, мягкую возбужденную плоть, и Киль безошибочно ощущает ответные движения своего тела - и здесь, в кресле, и там, во сне. Он знал, что сон этот - воспоминание об их самой первой близости. Его рука скользнула под ее одежду, и он прижал к себе нежное тело, поглаживая спину. А потом настал момент, когда он открыл секрет мешковатых одеяний Джой - одеяний, не способных скрыть четкую линию бедер и талии, крепких маленьких рук. Под левой подмышкой Джой находилась третья грудь. Во сне-воспоминании она нервно хихикнула, когда рука Киля наткнулась в своих странствиях на крохотный сосок, твердеющий под пальцами.

"Господин Правосудие".

Это голос Джой, но его не было в видении.

Она этого не говорила.

- Господин Правосудие.

Чья-то рука тряхнула его за плечо. Он ощутил и кресло, и каркас, и боль там, где шея переходила в массивный затылок.

- Подъем, Уорд. Заседание комитета через пятнадцать минут.

Киль моргнул. Джой стояла над ним, улыбаясь, ее рука все еще покоилась на его плече.

- Встаю, - сказал он и зевнул, прикрыв рот ладонью. - Я видел тебя во сне.

Румянец заметно окрасил ее щеки.

- Надеюсь, это было что-нибудь приятное.

- Разве сон о тебе может быть неприятным? - улыбнулся Уорд.

- Лесть вас далеко заведет, господин Правосудие. - Джой похлопала его по плечу. - После заседания у тебя встреча с Карин Алэ. Ее секретарь сказал, что она приедет сюда в тринадцать тридцать. Я им говорила, что у тебя весь день расписан...

- Я встречусь с ней, - возразил Киль и встал, опираясь на край стола. После бормотухи у него всегда было легкое головокружение. Подумать только медики вынесли ему смертный приговор и притом велели воздерживаться от бормотухи! "Избегайте крайностей, избегайте беспокойства..."

- Карин Алэ пользуется служебным положением и злоупотребляет твоей добротой и твоим временем.

Килю не нравилось, как подчеркнуто Джой произносит имя посла морян: "А-а-лэй". Да, нелегкое имечко для вечеринок с коктейлем в дипломатическом корпусе - но там, где дело касалось дебатов, эта женщина завоевала уважение Киля.

Внезапно Уорд сообразил, что Джой уходит.

- Джой, - окликнул он. - Разреши мне что-нибудь приготовить для тебя дома.

Ее спина в дверном проеме выпрямилась. И когда Джой обернулась, на лице ее цвела улыбка.

- С удовольствием. Когда?

- В девятнадцать ноль ноль?

Она решительно кивнула и вышла. Именно эта грациозная экономия движений так привлекала его в ней. Джой почти вдвое моложе, но мудрость ее несоизмерима с возрастом. Киль постарался припомнить, как давно у него не было постоянной любовницы.

"Двенадцать лет? Да нет, тринадцать".

Джой примирила его с этим. Ее тело, гибкое и почти безволосое, возбуждало его до такой степени, которую он считал уже позабытой.

Киль вздохнул и попытался сосредоточиться на ближайшем заседании комитета.

"Старые грибы, - подумал он и невольно улыбнулся лишь краешком губ. Но весьма занятные старые грибы".

Пятеро членов комитета принадлежали к числу самых могущественных людей Вашона. Только один человек мог оспаривать главенство Киля как верховного судьи - Симона Роксэк, капеллан-психиатр, располагающая громадной поддержкой, позволяющей держать комитет в узде. Симона могла вершить дела, используя влияние и уговоры; Киль мог приказать - и они вершились.

Киль осознал не без любопытства, что, как бы хорошо он ни знал заседателей комитета, лица их всегда вспоминал с трудом. Что ж... экая важность - лица! Важно, что за этими лицами скрывается. Он притронулся кончиком пальца к носу, к вытянутому лбу, словно этот жест посредством некоей магии был способен вызвать в памяти лица остальных четырех старых судей.

Алону, самому младшему, шестьдесят семь. Алон Маттс, ведущий биоинженер Вашона вот уже почти тридцать лет.

Теодор Карп, признанный циник их команды, весьма, по мнению Киля, подходяще поименованный. Остальные называли Карпа Человек-рыба, имея в виду и внешность его, и поведение. Вид у Карпа был и вправду рыбий. Болезненно бледная, почти прозрачная кожа покрывала лицо и короткопалые руки. Манжеты доходили почти до кончиков пальцев, и кисти на первый взгляд вполне напоминали плавники. У него были широкие и полные, никогда не улыбающиеся губы. Как претендента на должность верховного судьи его никогда и никто не рассматривал всерьез.

"Недостаточно общественное животное*, - подумал Киль. - Не важно, насколько скверно обстоят дела, но надо же иногда и улыбаться". Он покачал головой и хмыкнул. Возможно, это один из критериев комитета при рассмотрении спорных субъектов - способность улыбаться, смеяться...

______________

* Имеется в виду определение Аристотеля: "Человек есть общественное животное (zoon politikon)".

- Уорд, - послышался голос, - бьюсь об заклад, этак ты всю свою жизнь проспишь на ходу.

Обернувшись, Киль увидел двух других судей. Он что же, прошел по коридору мимо и не заметил их? Возможно.

- Каролина, - приветственно кивнул он. - Гвинн. Да, если повезет, я всю жизнь просплю на ходу. Вы пришли в себя после утреннего заседания?

Каролина Блулав повернула к нему свое безглазое лицо и вздохнула.

- Тяжелый случай, - признала она. - Однозначно ясный, но тяжелый...

- Не понимаю, зачем ты мучаешь себя этими слушаниями, Уорд, - заметила Гвинн Эрдстепп. - Ты только изводишь себя и других. Мы не обязаны заниматься подобным самоистязанием. Нельзя ли вынести эти драмы за пределы палаты?

- Они имеют право быть услышанными и право услышать окончательное решение из уст тех, кто его принял, - возразил Киль. - А иначе кем мы станем? Власть над жизнью и смертью чудовищна, она должна иметь все ограничения, какие мы в состоянии измыслить. Подобные решения никогда не должны даваться нам легко.

- Тогда кто же мы? - настаивала Гвинн.

- Боги, - отрезала Каролина и положила руку на плечо Киля. - Проводите двух старых болтливых богинь до палаты, будьте так любезны, господин верховный судья.

- Я польщен, - улыбнулся Киль.

Они пошли по коридору. Их босые ноги еле слышно ступали по мягкому полу.

Впереди команда маляров накладывала питательную краску на стены. Широкими кистями они наносили яркие мазки синего, желтого, зеленого. Через неделю пестрая краска будет съедена, и стены вернутся к голодной серо-коричневой расцветке.

Гвинн шла между Килем и Каролиной, да так быстро, что те еле поспевали. Киль все время отвлекался от беседы с Каролиной и обращался к Гвинн.

- Кто-нибудь из моих коллег знает, почему мы собираемся прямо сейчас? поинтересовался он. - Должно быть, причина весьма серьезна, потому что Джой, сообщив мне о заседании, ни словом о ней не обмолвилась.

- Давешний морянин обратился к капеллан-психиатру, - фыркнула Гвинн. И почему они не могут угомониться?

- Любопытно, - заметила Каролина.

Килю показалось, что это очень даже любопытно. Он целых пять лет просидел на судейской скамье, прежде чем столкнулся с апелляцией к капеллан-психиатру. Но в этом году...

- Капеллан-психиатр просто свадебный генерал, - сказала Гвинн. - И зачем они тратят свое и наше время на...

- И ее время, - перебила Каролина. - Быть предстательницей богов работа не из легких.

Киль тихо шел между женщинами, покуда их старый спор разгорался с новой силой. Он просто отключился, как привык делать много лет назад. Люди занимали в его жизни слишком много места, чтобы в ней осталось место для богов. Особенно теперь - когда его жизнь, выгорающая изнутри, стала для него вдвойне драгоценной.

"Восемь случаев обращения к капеллан-психиатру только в этом сезоне, припомнил он. - И ко всем восьми причастны моряне".

Осознание этого факта заставило его с особым интересом отнестись к встрече с Карин Алэ, которая должна была состояться прямо после заседания.

Трое судей вошли в кабинет, предшествующий малой палате. То была комната для обсуждений - маленькая, хорошо освещенная, со стенными полками, уставленными книгами, пленками, голограммами и всевозможными средствами связи. Маттс и Человек-рыба уже выслушивали вступительные реплики Симоны Роксэк с большого экрана. Она, само собой, воспользовалась интеркомом Вашона. Капеллан-психиатр редко покидала свое обиталище недалеко от контейнера, обеспечивающего существование Вааты и Дьюка. Четыре выроста, выделяющиеся на лице Роксэк, покачивались в такт ее словам. Глаза на выростах выглядели оживленными.

Киль и остальные тихо заняли свои места. Судья поднял спинку кресла, чтобы уменьшить давление на шею и на каркас.

- ...и более того, им не было позволено даже увидеть ребенка. Не жестокость ли это со стороны комитета, обязанного заботливо относиться к нашим жизненным формам?

- Это была гаструла, Симона, - поторопился с ответом Карп. - Просто обыкновенный клеточный мешок с дыркой. Никакого толку в том, чтобы вытаскивать это создание на публичное обозрение...

- Родители этого создания как раз и составляют часть этой публики, господин судья. И не забудьте о связи между созданием и Создателем. На случай, если вы забыли, сэр, я - капеллан-психиатр. И если у вас есть сомнения относительно моей религиозной роли, смею вас заверить, что мое образование как психиатра было весьма основательным. Когда вы отказали юной чете в праве взглянуть на их отпрыска, вы отказали им в последнем прощании, которое могло бы помочь им оплакать его и жить дальше. А теперь пересуды, слезы и кошмарные сны выйдут за грань нормального траура.

Гвинн воспользовалась первой же паузой в речи капеллан-психиатра.

- Это не похоже на апелляцию по спорной жизненной форме. Поскольку речь шла именно об апелляции, я вынуждена выяснить ваши намерения. Возможно ли, что вы просто пытаетесь войти в историю, подводя под апелляционный процесс политическое основание?

Выросты на лице Роксэк дернулись, словно от удара, затем медленно вернулись в прежнее положение.

"По лицу хорошего психиатра ничего нельзя прочесть, - подумал Киль. Симона этому определению соответствует".

Голос капеллан-психиатра вновь приобрел свою едкость.

- Я отзываю решение верховного судьи по данному делу.

Киль встряхнулся. Спор принял странный поворот - если только это был спор. Он откашлялся и сосредоточил все свое внимание на экране. Эти четыре выроста, казалось, ловили его взгляд и смотрели ему прямо в рот одновременно. Он вновь откашлялся.

- Ваше преподобие, - произнес он, - ясно, что в ходе процесса мы не проявили всей необходимой деликатности. И я говорю от имени всего комитета, когда одобряю проявленную вами в этом вопросе мягкость. Иногда в тяготах нашей работы мы перестаем замечать трудности, стоящие перед другими. Ваша... за неимением лучшего слова цензура отмечена и будет принята к руководству. Однако замечание судьи Эрдстепп правомерно. Вы нарушаете апелляционную процедуру, вынося на рассмотрение вопросы, которые, в сущности, не являются апелляцией в пользу приговоренного летального отклонения. Хотите ли вы заявить протест по данному делу?

Изображение на экране помедлило, затем еле слышно вздохнуло.

- Нет, господин верховный судья, не хочу. Я ознакомилась с отчетами и в данном случае поддерживаю ваше решение.

Киль услышал рядом тихое ворчание Карпа и Гвинн.

- Возможно, нам следует встретиться неофициально и обсудить подобные проблемы, - предложил он. - Как вы на это смотрите, ваше преподобие?

- Да, - чирикнул голосок, и голова слегка наклонилась. - Да, это было бы весьма полезно. Я отдам распоряжение подготовить такую встречу. Благодарю за внимание, комитет.

Экран погас прежде, чем Киль успел ответить. Коллеги принялись обсуждать услышанное, а он недоумевал. "Что, интересно, она затевает?" Он знал, что каким-то образом это должно быть связано с морянами, и зуд между лопатками подсказал ему, что дело серьезнее, чем можно судить по разговору.

"Скоро мы узнаем, насколько оно серьезно. Если дело плохо, эта ноша обременит меня одного", - подумал он.

Уорд Киль тоже изучал психиатрию, и недаром. Он решил быть предельно внимательным к каждой детали предстоящей встречи с Карин Алэ. Вмешательство капеллан-психиатра слишком уж явно совпадало по времени с назначенной встречей - наверняка это не просто совпадение.

"Лучше отменить встречу, - подумал он, - а сперва позвонить кой-куда. Встреча должна состояться в назначенное мной время, на моих условиях".

Как жестоко со стороны Корабля

оставить все, что нам нужно,

кружиться у нас над головами вне

досягаемости, когда эта ужасная

планета убивает нас одного за другим.

За последнюю ночьсторону родились

шестеро, все мутанты. Выжили двое.

Из дневников Хали Экель

Ощущая через открытый люк солнечное тепло, Тедж потер шею и помотал головой. Ему хотелось как следует встряхнуться, но он не осмелился сделать это в присутствии Гэллоу и остальных морян из его команды.

"Гордость заставила меня принять приглашение Гэллоу, - размышлял Тедж. - Гордость и любопытство - пища для эго". Ему казалось странным, что кто бы то ни было, пусть даже такой эгоцентрик, как Гэллоу, может испытывать необходимость в "личном историке". Тедж чувствовал, что должен быть осторожным.

Морянская субмарина выглядела знакомой. Тедж уже бывал на морянских субмаринах, стоявших в доках Вашона. Странные это были суда, и оборудование на них непонятное - рукоятки, панели, мерцающие датчики. Будучи историком, Тедж знал, что эти суда не слишком отличались от тех, что были сконструированы первыми обитателями Пандоры еще до печально известной поры безумия, которую называли Ночью огня.

- Совсем не такая, как ваши островитянские субмарины, а? - спросил Гэллоу.

- Верно, не такая, - согласился Тедж. - Но я разберусь.

Гэллоу приподнял бровь - словно мерку с Теджа для костюма снимал.

- Бывал я на ваших островитянских субмаринах, - бросил Гэллоу. - Это вонючки.

Теджу пришлось признать, что биомасса, которая составляла и приводила в движение островитянские субмарины, испускала известный запах с определенно гнилостным звуком. Питательный раствор, что поделать.

Гэллоу сидел боком к контрольной панели перед Теджем и удерживал субмарину на поверхности. Рабочее пространство было куда больше, чем Тедж видел на островитянских субмаринах. Зато ему приходилось остерегаться твердых углов. Он уже набил целую коллекцию синяков о крышки люков, подлокотники сидений и дверные ручки.

По морю гуляла длинная волна, по островитянским меркам совсем небольшая. Подумаешь, плеснет малость в борт.

Едва они успели выбраться на эту, по выражению Гэллоу, "маленькую экскурсию", как Тедж начал подозревать, что ему угрожает опасность - большая опасность. Ему все время казалось, что эти люди убьют его, если он им не подойдет. А по каким признакам определялось, подходит ли он, оставалось только гадать.

Гэллоу замышлял нечто вроде революции и свержения морянского правительства - это из его беспечной болтовни сразу стало ясно. "Наше движение", как он это называл. Гэллоу и его "зеленые рвачи", и его пусковая база номер один. "Все это мое" - вот как он говорил. Это было настолько безошибочно ясно, что Тедж ощутил древний страх, ведомый тем, кто осмелился записывать исторические события в то самое время, когда они творятся. Опасная это работенка.

Гэллоу и его люди проявили себя как заговорщики, которые слишком много болтают в присутствии бывшего островитянина.

"Почему они это делают?"

Не потому ведь, что всерьез считают Теджа одним из них - тысячи мелочей указывали, что это не так. И они недостаточно его знали, чтобы доверять ему, пусть он и был личным историком Гэллоу. В этом Тедж был уверен. Ответ для человека с образованием Теджа был очевиден: коль знаешь столько исторических прецедентов, есть с чем сравнивать.

"Они это делают, чтобы заморочить мне голову".

Прочее было столь же очевидным. Если Тедж вовлечен в авантюру Гэллоу, чем бы она ни обернулась, он навечно останется человеком Гэллоу, поскольку больше ему податься некуда. Гэллоу и впрямь желал иметь у себя на службе пленного историка - а возможно, желал и большего. Он жаждал войти в историю на своих условиях. Он сам желал стать историей. Гэллоу это ясно дал понять, когда изучал Теджа - "лучшего островитянского историка".

Тедж понимал, каким видит его Гэллоу - молодым и лишенным практического опыта. Тем, кого можно сформировать. Опять же ужасающая притягательность его призыва...

- Мы - настоящие люди, - говорил Гэллоу. Черта за чертой он сравнивал облик Теджа с нормой.

- Ты - один из нас, - заключил он. - Ты не "муть". Один из нас. Эти слова обладали властью... особенно над островитянином... и особенно если заговор Гэллоу осуществится.

"Но я писатель, - напомнил себе Тедж, - а не романтический персонаж приключенческой книги". История научила его, как опасно для писателя путать себя со своими героями... или для историка - с теми, о ком он пишет.

Субмарина дернулась, и Тедж услышал, как кто-то хлопнул крышкой верхнего люка.

Ты уверен, что смог бы управлять субмариной? - спросил Гэллоу.

- Конечно. Предназначение приборов очевидно.

- Да неужто?

- Я наблюдал за вами. На островитянских субмаринах есть похожие приборы. И у меня квалификация мастера, Гэллоу.

- ДжиЛаар, пожалуйста, - поправил Гэллоу. Он расстегнул крепления рулевого кресла, встал и отошел в сторону. - Мы ведь товарищи, Кей. К товарищам обращаются по имени.

Повинуясь жесту Гэллоу, Тедж уселся и осмотрел панель управления. Он указывал на приборы поочередно, называя Гэллоу их функции: "Дифферент. Балласт. Дроссель. Топливный смеситель. Контроль конверсии водорода. Инжектор. Атмосферный контроль. Все эти цифры и деления говорят сами за себя. Еще?"

- Отлично, Кей, - ответил Гэллоу. - Ты знаешь больше, чем я думал. Пристегивайся. Теперь ты наш рулевой.

Понимая, что его все глубже затягивает в паутину замыслов Гэллоу, Тедж повиновался. Под ложечкой у него засосало ощутимее.

Субмарина вновь дернулась, и Тедж щелкнул переключателем, сфокусировав сенсор внешнего люка. На экране над ним появился Цзо Дзен, а позади него испещренное шрамами лицо Галфа Накано. Эти двое были живым примером того, как обманчива внешность. Дзена Гэллоу представил как первоклассного стратега "и, конечно же, моего главного убийцу".

Тедж так и вылупился на главного убийцу, до того поразил его этот титул. Кожа у Дзена была гладкая, внешность невинная, как у школьника, - до тех пор, пока не заметишь в его карих глазках жесткую враждебность. Мощные мускулы его гладкого тела производили обманчивое впечатление мягкости, как это бывает у опытных пловцов. На шее у него красовался характерный шрам от присосок рыбы-дыхалки. Дзен был из тех морян, что предпочитали дыхалок контейнерам с воздухом, - деталь любопытная.

А стоит взглянуть на Накано - великан с мощными плечами и руками толщиной с человеческий торс, с лицом изуродованным и обожженным взрывом морянской ракеты. Гэллоу уже дважды рассказывал его историю, и Тедж подозревал, что ему придется услышать ее вновь. Накано отращивал куцую курчавую бороденку на кончике своего изрезанного подбородка, в остальном же он был безволос, и шрамы от ожогов выделялись на коже головы, шеи и плеч.

- Я спас ему жизнь, - говорил Гэллоу в присутствии Накано, словно его тут не было. - Он сделает для меня что угодно.

Но Тедж обнаружил в Накано признаки человеческого участия - этакая рука, протянутая товарищу, чтобы уберечь его от падения. У него даже было чувство юмора.

Уж в Дзене ни тепла, ни юмора не было.

- Писатели опасны, - заявил он, когда Гэллоу объяснял функции Теджа. Они много болтают не в свой черед.

- Писать историю, когда она творится, всегда опасно, - согласился Гэллоу. - Но никто не увидит, что пишет Тедж, пока мы не будем готовы, - и в этом наше преимущество.

Тогда-то Тедж и осознал всю гибельность своего положения. Они находились в субмарине километров этак за семьдесят от морянской базы, возле громадной заросли келпа. И Гэллоу, и Дзен отличались раздражающей привычкой говорить при Тедже так, будто его рядом не было.

Тедж взглянул на Гэллоу, который стоял спиной к рулевому сиденью, наблюдая через плазмаглас маленьких иллюминаторов за действиями Дзена и Накано, что бы они ни делали. Красота и изящество Гэллоу приобрели для Теджа иное значение, когда он отметил глубокий страх ДжиЛаара перед несчастными случаями, могущими его изуродовать. Накано был живым примером того, чего Гэллоу наиболее страшился.

Новый напев добавился к "подлинной истории" Теджа - той, которую он предпочитал по островитянской привычке держать в памяти. Большинство островитянских исторических хроник заучивалось на память как напевы, ритм помогал запоминать их естественным образом, фразу за фразой. Бумага на островах была редкостью, подверженной гниению, - да и где ее хранить? Информация, подлежащая долгому хранению, заносилась в книги из плаза - или в память певцов. Книги были достоянием богачей и чиновников. А напев мог заучить любой.

- ДжиЛаар боится шрамов времени, - мысленно напевал Тедж. - Время есть возраст, а возраст есть время. Не смерть, но умирание.

"Если б он только знал", - подумал Тедж. Он вытащил блокнот и черкнул несколько невинных строк для официальной хроники Гэллоу - число, время суток, место, люди.

Дзен и Накано молча вошли в кабину. Морская вода так и стекала с них, когда они усаживались возле Теджа. Приступив к проверке сенсорной аппаратуры субмарины, оба двигались молча, слаженно - этакие гротескные силуэты, затянутые в облегающие гидрокостюмы с зелеными полосами. "Камуфляж", ответил Гэллоу на невысказанный вопрос Теджа, когда тот впервые их увидел.

Гэллоу с безмолвным одобрением наблюдал за ними, пока проверка не подошла к концу.

- Спускайся под воду, Тедж, - велел он. - Курс триста двадцать пять градусов. Держись прямо под течением.

- Есть.

Тедж исполнил распоряжение, чувствуя, что при выполнении маневра возможности судна не используются до конца. Экономия энергии была для островитян второй натурой, и он выдерживал дифферент, повинуясь инстинкту не меньше, чем приборам.

- Славно, - прокомментировал Гэллоу и поглядел на Дзена. - Ну, что я тебе говорил?

Тот не ответил. Накано улыбнулся Теджу.

- Научи меня, как ты это делаешь, - попросил он. - Так плавно.

- Конечно.

Тедж сосредоточился на датчиках, привыкая к ним, ощущая, как малейшее колебание воды передается его рукам через панель управления. Скрытая сила этого морянского судна искушала. Тедж чувствовал, как оно отзовется на "полный вперед". Зато и топлива сожрет уйму, и водородные двигатели перегреются.

Тедж решил, что островитянские субмарины все-таки лучше. Их биомасса податлива, от нее исходит живое тепло. Они меньше, это верно, и подвержены любым несчастным случаям, возможным для живой плоти, но есть нечто притягательное во взаимозависимости, в жизни, полагающейся на другую жизнь. Островитянские суда не рассекают толщу вод. Их субмарина похожа скорей на клапан, снабженный мускулами, - этакая устрица безмозглая. Но ходовая пульсация у них спокойная, бесшумная - никакого тебе гудения, лязга и металлического грохота, никакой вибрации, пронизывающей аж до зубов.

- Прибавь влажности воздуха, Кей, - приказал Гэллоу почти в самое ухо Теджу. - Ты что, высушить нас собрался?

- Смотри. - Накано показал на гигрометр над головой Теджа. - Мы предпочитаем влажность выше сорока процентов.

Тедж постепенно повысил влажность, раздумывая об этой морянской слабости. Если только морян не тренировали для жизни наверху - в дипломатическом корпусе или коммерческом предприятии, - они от сухого воздуха страдали: потрескавшаяся кожа, легочные болезни, кровоизлияния в мягких тканях.

Гэллоу коснулся плеча Дзена.

- Задай нам курс на остров Гуэмес.

Пока Дзен изучал навигационные приборы, Тедж исподтишка приглядывался к нему. Что все это значит? На что им сдался Гуэмес? Это один из беднейших островов - его размеров едва-едва хватало, чтобы поддерживать десятитысячное население почти на грани голодания. Почему Гэллоу им заинтересовался?

- Координатный вектор - пять, - сообщил Дзен. - Двести восемьдесят градусов, восемь километров. - Он нажал на кнопку. - Местонахождение. Навигационный экран засветился зелеными линиями: координатная сетка и размытое пятно в одном из квадратов.

- Разверни нас на двести восемьдесят градусов, Кей, - сказал Гэллоу. Мы собираемся порыбачить.

"Порыбачить?" - удивился Тедж. Субмарины можно приспособить для рыбной ловли, но на этой необходимого оборудования не было. И ему не понравилось, как хмыкнул Дзен в ответ на реплику Гэллоу.

- Движение делает свой шаг в историю, - заявил Гэллоу. - Наблюдай и записывай, Кей.

"Движение", - подумал Тедж. Когда Гэллоу говорил о нем, в голосе всегда угадывалась заглавная буква, а то и кавычки, как если бы он уже видел это слово напечатанным в плаз-книге. Едва Гэллоу упоминал о движении, Тедж ощущал, что за ним стоят весьма состоятельные и политически влиятельные фигуры.

Повинуясь приказанию Гэллоу, Тедж вывел плоскости из пазов, проверил детекторы кругового обзора, уточнил дифферент и сосредоточился на переднем экране. Это было проделано почти автоматически. Субмарина стала плавно погружаться, не замедляя движения вперед.

- Вектор глубины возрастает, - заявил Дзен и ухмыльнулся. Тедж заметил его ухмылку в отражении на поверхности экрана и взял это себе на заметку. Наверняка Дзен знает, как раздражает рулевого, когда над его головой таким манером читают вслух показания его приборов, даже дозволения не спросив. Никому не нравится выслушивать сообщения о том, что он уже и так знает.

"Воздух в кабине просто липкий от влаги", - подумал Тедж. Для его легких наземного жителя высокая влажность была удушливой. Он уменьшил содержание влаги в воздухе, надеясь, что остальные не будут возражать против тридцати пяти процентов, и направил судно точно по курсу.

- Прямо по курсу, - прокомментировал Дзен, все еще ухмыляясь.

- Поиграл бы ты, Дзен, в свои собственные игрушки, - попросил Тедж и, выровняв плоскости, зафиксировал их.

- От писателей приказов не принимаю, - отрезал Дзен.

- Ну-ну, ребята, - вмешался Гэллоу, хотя перепалка его явно позабавила.

- Книги врут, - процедил Дзен.

Накано сдвинул с одного уха наушник гидрофона.

- Активности полно, - объявил он. - Могу насчитать более тридцати рыбацких суденышек.

- Бойкое местечко, - заметил Гэллоу.

- И радиоболтовня с острова, конечно, - доложил Накано. - И музыка. Вот чего мне будет не хватать, так это островитянской музыки.

- Да что в ней хорошего? - спросил Дзен.

- Она не лирическая, но под нее можно танцевать, - объяснил Накано.

Тедж бросил на Гэллоу вопросительный взгляд. "Накано будет не хватать островитянской музыки... Что он хотел этим сказать?"

- Держись курса, - скомандовал Гэллоу.

- ДжиЛаар, - сказал Дзен, отбирая у Накано наушники, - ты говорил, что жители Гуэмеса просто тупые плавучие ублюдки. Я и не думал, что у них есть радио.

- Гуэмес потерял почти полкилометра в диаметре по сравнению с моими прошлогодними замерами, - заметил Гэллоу. - Голодает их пузырик. Они так бедны, что не могут подкормить свой остров.

Зачем мы здесь? - спросил Тедж. - Если у них только плохонькое радио и сплошной голод, какой от них толк для вашего движения?

Тедж испытывал дурное предчувствие. Очень дурное предчувствие. "Они что, замазать меня пытаются? Сделать островитянина "шестеркой" для грязных дел?"

- Великолепная первая демонстрация, - произнес Гэллоу. - Все они традиционалисты, фанатики до мозга костей. Но в одном они проявили здравый смысл, надо отдать им должное. Когда другие острова предлагали переселяться под воду, Гуэмес выслал делегацию, чтобы прекратить это.

Не в этом ли секрет Гэллоу? Тедж удивился. Он что же, хочет, чтобы все островитяне жили только на поверхности?

- Традиционалисты, - повторил Гэллоу. - А это значит, что они ждут, когда мы соорудим для них сушу. Они полагают, что мы их так любим, что подарим им парочку континентов. И камней навезем, и грязью пришлепнем! И келп насадим!

Трое морян расхохотались, и Тедж улыбнулся в ответ. Улыбаться ему не хотелось, но выбора не было.

- Все бы наладилось, если бы островитяне научились жить так, как мы, сказал Накано.

- Все до единого? - уточнил Дзен.

Тедж почувствовал, как растет напряжение оттого, что Накано не ответил на вопрос Дзена.

- Только правильные, Галф, - помедлив, уточнил Гэллоу.

- Только правильные, - согласился Накано, но голос был равнодушным.

- Треклятые религиозные смутьяны, - буркнул Гэллоу. - Ты видел миссионеров с Гуэмеса, Кей?

- Когда наши острова шли ближним дрейфом, - кивнул Тедж. - Для того чтобы ходить в гости, любой повод хорош. Ходить в гости, общаться счастливое это времечко.

- А мы всегда вытаскиваем из моря ваши лодчонки, - добавил Дзен. - И за это вы хотите, чтобы мы для вас грязь месили!

- Цзо, - с укоризной произнес Гэллоу, похлопав Дзена по плечу. - Кей теперь один из нас.

- Мне не терпится найти управу на эту дурость, - заявил Дзен. - Нет никакого смысла жить иначе, как под водой. Мы уже готовы.

Тедж отметил эту реплику - и удивился. Он чувствовал ненависть Гэллоу к Гуэмесу... но морянин сказал, что все должны жить под водой.

"И все так же богато, как моряне?" Эта мысль была безрадостной. "Что мы утратим вместе с островитянским образом жизни?" Кей взглянул на Гэллоу.

- Гуэмес... Мы будем...

- Не стоило возводить в сан капеллан-психиатра уроженку Гуэмеса, произнес Гэллоу. - Жители Гуэмеса никогда не смогут разделить наши взгляды.

- Остров в прямой видимости, - доложил Дзен.

- Уменьшить ход наполовину, - распорядился Гэллоу. Тедж подчинился. Как только скорость снизилась, уменьшилась вибрация, сотрясающая позвоночник снизу доверху.

- Наше вертикальное расположение? - поинтересовался Гэллоу.

- Мы идем метров так на тридцать ниже их киля, - сообщил Дзен. - Вот дерьмо! Они даже наблюдателей не выставили. Глядите, ни одной лодчонки по ходу дрейфа.

- Удивительно, что они еще целы, - заметил Накано. Тедж в этой ремарке ощутил некий хитрый подтекст, но смысла его не мог вполне понять.

- Проведи нас прямо к ним под киль, Кей, - велел Гэллоу.

"Что мы здесь делаем?" Тедж хоть и подчинился приказу, но удивляться не перестал. Передний ходовой экран показывал выпяченную нижнюю оконечность Гуэмеса - пухлую красно-коричневую выпуклость пузырчатки с обвисшими голодными участками. Да, Гуэмес был в скверном состоянии. Значительные части острова голодали. Тедж жадно вдыхал густой влажный воздух. Морянская субмарина подошла слишком уж близко - не очень похоже на наблюдателей. А в гости таким манером не ходят.

- Опусти нас еще на пятьдесят метров, - распорядился Гэллоу.

Тедж повиновался, автоматически выверяя дифферент. Он гордился тем, что не допустил дополнительного крена субмарины. Верхний экран, установленный на широкоугольный обзор, показывал весь остров как темную тень на светлой поверхности. Лодочки окружали его, словно бусины ожерелья. По прикидкам Теджа, диаметр Гуэмеса по уровню ватерлинии составлял не больше шести километров. Длинные полосы биомассы, подобно сонным видениям, колыхались в течениях, омывающих остров. Целые массы пузырчатки марали окрестные воды мертвой гнилью. На дырах красовались мембранные заплаты.

"Наверное, из прядильщиков".

Тедж видел рваные швы на клапане справа от него. Все указывало на то, что производство продовольствия на Гуэмесе в упадке.

- Представляете, как это местечко воняет? - спросил Дзен.

- В жару - изумительно, - подхватил Гэллоу.

- Гуэмес нуждается в помощи, - отважился подать голос Тедж.

- И получит ее, - отрезал Дзен.

- Вы только взгляните на рыбу вокруг, - вмешался Накано. - Бьюсь об заклад, рыбалка здесь еще та!

Он показал на верхний экран, где гигантская рыба-поскребучка длиной почти два метра проплывала мимо наружных сенсоров. Усики ее наполовину объедены, а единственная видимая глазница была белой и пустой.

- Тут все так прогнило, что даже дерьмоеды дохнут, - прокомментировал Дзен.

- Если остров настолько болен, бьюсь об заклад, людям там несладко, добавил Накано.

Тедж почувствовал, что краснеет, и крепко сжал губы.

- Может, на этих лодчонках вокруг и не рыбачат, - предположил Дзен. Может, на них попросту живут.

- Этот остров - плавучая опасность, - сказал Гэллоу. - Должно быть, там полным-полно заразы. Похоже, у них эпидемия во всех системах биомассы.

- Да кто может жить в дерьме и не болеть? - усмехнулся Дзен.

Тедж кивнул в ответ на собственные рассуждения. Ему казалось, он понял, зачем Гэллоу здесь.

"Он подвел субмарину так близко, чтобы убедиться, как отчаянно им нужна помощь".

- Почему они не видят очевидного? - сказал Накано, погладив край панели. - Нашим субмаринам не нужно, чтобы их обмазывали питательным раствором. Они не гниют, не окисляются. Их не тошнит... и нас от них не тошнит.

Гэллоу, не отрывая взгляда от монитора, похлопал Теджа по плечу.

- Еще на пятнадцать метров вниз, Кей. Под нами по-прежнему полно места.

Тедж подчинился и повторил тот плавный равномерный спуск, что снискал восхищенный взгляд Накано.

- Не пойму, как островитяне могут так жить, - покачал головой Дзен. Потогонный климат, жратва эта, рвачи, болезни - да любая из возможных ошибок отправит их на дно всех скопом.

- И они сделали эту ошибку, Дзен, не так ли? - произнес Гэллоу.

- Там ничего нет, даже курсографа - только мембрана, - заметил Накано, указывая на изображение на экране.

Тедж тоже посмотрел и увидел темное пятно прядильщика там, где следовало быть роговидному выросту, в котором размещался курсограф, передающий данные наблюдателям. Нет курсографа... Похоже, Гуэмес лишился и системы коррекции курса. Он в ужасном состоянии! За предложенную помощь Гуэмес что угодно сделает.

- Роговидный вырост умер, - пояснил Тедж. - Они залепили это место прядильщиком, чтобы сохранить плавучесть.

- И долго они собирались дрейфовать, пока во что-нибудь не врежутся? гневно процедил Накано.

- Наверное, они, как помешанные, молят Корабль прийти к ним на помощь, - ухмыльнулся Дзен.

- Или молят нас стабилизировать море и вернуть им их драгоценные континенты, - высказался Гэллоу. - А теперь, когда это дело на ходу, им не терпится поскорей высадиться на построенную для них сушу. Что ж, пусть молят Корабль. Лучше бы нас молили!' - Гэллоу протянул руку через плечо Теджа и щелкнул тумблером.

Взгляд Теджа быстро перебегал с одного дисплея на другой - боковой, верхний, нижний: а наружу из пазов выскакивали орудия - блестящие, смертоносные.

"Так вот чем занимались Дзен и Накано снаружи", - понял Тедж. Они налаживали манипуляторы и механические руки. Тедж глянул на них еще раз вибробуры, резаки, пробойники и полукружная горелка на подвижной механической руке. Они так и сверкали в свете внешних огней.

- Что вы делаете? - спросил Тедж. Он попытался сглотнуть, но в горле, несмотря на влажность, пересохло.

Дзен фыркнул.

Вид его вызывал у Теджа отвращение: улыбка тронула лишь уголки губ, а в бездонных глазах не было и признака смеха.

- Подымай нас, Кей, - велел Гэллоу, крепко и болезненно ухватив Теджа за плечо.

Тедж огляделся по сторонам. Накано разминал могучие бицепсы, глядя на передний экран. Дзен держал маленький игольник, небрежно направляя его дуло прямо Теджу в грудь.

- Вверх, - повторил Гэллоу, для пущей доходчивости

тряхнув Теджа посильней.

- Но мы же врежемся в них, - ответил Тедж. В горле

у него перехватило. Осознание того, что собрался сделать Гэллоу, душило его. - Без острова у них не останется никаких шансов. Те, кто не утонет сразу же, будут дрейфовать в лодках, пока не помрут с голоду!

- Без фильтрационной системы острова они помрут скорей уж от жажды, чем от голода, - возразил Гэллоу. - Они в любом случае умрут, вот увидишь. Вверх!

Дзен небрежно повел игольником и прижал левый наушник покрепче к уху.

Тедж даже не взглянул на игольник.

- Или рвачи до них доберутся! - не унимался он. - Или шторм!

- Заткнись, - сказал Дзен, крепче прижимая наушник. - Тут какой-то сонар... по-моему, это пульсация мембраны... - Внезапно Дзен взвыл и отшвырнул наушник. Из его ноздрей потекли струйки крови.

- Вверх, черт тебя возьми! - заорал Гэллоу.

Протянув руку через плечо Теджа, Накано вывел ограничители плоскостей и продул баки. Нос субмарины задрался кверху.

Тедж действовал так, как велели ему инстинкты рулевого. Он добавил двигателям мощности и постарался выровнять судно, но субмарина внезапно ожила и рванулась к днищу острова. В одно мгновение она прорвала накладные мембраны и киль. Субмарина сотрясалась всем корпусом, а ее орудия под водительством Гэллоу и Накано рвали, резали и кромсали. Дзен все еще сидел согнувшись и зажимая уши обеими руками. Игольник валялся У него на колене.

Тедж вжался в кресло, с ужасом глядя на чудовищное разрушение. Все, что он пытался сделать, только ухудшило положение. Они были под самым центром острова, там, где живут высокопоставленные островитяне, самые влиятельные люди, где находятся самое чувствительное оборудование и органика, хирургическое и прочее медицинское оборудование...

Лезвия и резаки размахивали с прежним хладнокровием - их движения были видны на каждом экране, ощущались в каждом рывке субмарины. До чего жутко столько боли и ни единого крика. Мягкая живая ткань не могла устоять перед острыми холодными лезвиями, которыми субмарина учиняла весь этот погром. Каждое движение судна несло новые разрушения. На экранах то и дело возникали человеческие останки - то рука, то отсеченная голова.

- Они же люди, - простонал Тедж. - Они же люди. Как же так? Ведь его учили, что человеческая жизнь свята. И моряне тоже верят в это! Как у них рука поднялась убить целый остров? Тедж понимал, что Гэллоу прикончит его при малейшей попытке к сопротивлению. Он глянул на Дзена: тот еще не пришел в себя окончательно, но уже крепко сжимал в руке игольник, и кровь из носа больше не шла. Накано работал, как автомат, орудуя переключателями, покуда резаки и горелки довершали разрушение погибающего острова. Субмарина завертелась вокруг центральной оси сама по себе.

Гэллоу устроился в уголке возле Дзена, не отрывая глаз от экранов, на которых видно было, как плавится плоть острова под действием полукружной горелки.

- Нет никакого Корабля! - в экстазе выкрикнул Гэллоу. - Видите? Разве Корабль дозволил бы простому смертному совершить такое? - Он устремил безумный взгляд на Теджа: - Говорил я тебе! Корабль - это искусственный объект, сделанный людьми, такими, как мы. Бог! Нет никакого Бога!

Тедж хотел сказать что-нибудь, но в горле пересохло.

- Веди нас вниз, Кей, - велел Гэллоу.

- Что ты творишь? - удалось выговорить Теджу.

- Бросаю вызов Кораблю, - ответил Гэллоу. - И что же, он ответил? - Он расхохотался, как умалишенный. Присоединился к нему только Дзен.

- Вниз, я сказал! - повторил Гэллоу.

Движимые страхом, мускулы Теджа - мускулы опытного рулевого повиновались, выровняли балласт по дифференту, направили плоскости. "Если мы уберемся побыстрей, может, хоть часть острова спасется?" - возникла мысль. Он осторожно вывел субмарину через пролом, ею же и проделанный. Видимая сквозь плазмаглас иллюминаторов и на экране - везде - вода была сплошь мутной от крови, темно-серой в резком свете внешних огней субмарины.

- Задержись здесь, - скомандовал Гэллоу.

Тедж проигнорировал приказ, глядя на окружающую бойню. Повсюду царил кровавый кошмар. Бальное платье для маленькой девочки, все в белых кружевах на старинный лад, проплыло мимо иллюминатора. За ним последовал обломок чьей-то кухонной плиты, портрет возлюбленной, запечатленный на памятной шкатулке: очертания улыбающегося лица, лишенного глаз. В жарких лучах прожекторов кровь струилась и бурлила и холодным туманом стлалась позади субмарины.

- Я сказал - задержись! - заорал Гэллоу.

Тедж продолжал плавный спуск. Жаркие слезы подступали к глазам.

"Только бы не заплакать, - взмолился он. - Проклятье! Я не должен сломаться перед этими... этими..." Слова, которым по достоинству можно было назвать то, во что превратились его спутники, в памяти не отыскалось. Осознание случившегося прожигало его насквозь. Эти трое морян сделались летальными отклонениями. Их следовало отдать в руки комитета. Правосудие должно свершиться.

Накано придвинулся к Теджу, чтобы выправить балласт и остановить спуск. Взгляд его был предупреждающим.

Чувствуя, как слезы застилают глаза, Тедж глянул на Накано, потом перевел взгляд на Дзена. Тот все еще держался за левое ухо, но на Теджа посмотрел твердо, с этакой ледяной усмешкой. Его губы безмолвно произнесли: "Погоди, я до тебя еще доберусь".

Гэллоу взглянул на манипуляторы горелки, висевшие над головой Дзена.

- Прямо веди, - распорядился он, устанавливая поляризованный щит и убирая манипулятор.

Тедж нашарил на своем плече застежку нагрудного клапана и затянул ее. Его движения были настолько целенаправленны, что Дзен удивленно воззрился на него. Но прежде чем Дзен успел отреагировать, Тедж высвободил плоскости, проверил и переключил контроль на верхний борт и продул балласт, открыв боковые клапаны. Субмарина завалилась на нос и устремилась вниз, вращаясь все быстрей и быстрей. Накано отбросило назад. Дзен выронил игольник, стараясь ухватиться за поручень, и упал на Гэллоу. После чего обоих заклинило позади контрольной панели. Только Тедж, пристегнутый к сиденью, мог осмысленно двигаться.

- Придурок чертов! - завопил Гэллоу. - Ты нас угробишь!

Правой рукой методично орудуя тумблерами, Тедж выключил свет в кабине и убрал все внешнее освещение, кроме бортовых огней. Снаружи вокруг неярко мерцающих проблесковых огней сгустился мрак, где плавали и тонули последние останки.

- Ты не Корабль! - орал Гэллоу. - Слышишь, ты, Тедж? Это всего лишь ты!

Тедж не обращал на него внимания.

- Тебе не выкрутиться, Тедж! - вопил Гэллоу. - Тебе все равно придется всплыть, а мы никуда не денемся.

"Он хочет знать, не собираюсь ли я убить их и себя заодно", - подумал Тедж.

- Тедж, ты рехнулся! - крикнул Гэллоу.

Тедж глядел прямо перед собой, отыскивая глазами дно. На такой скорости субмарина врежется в него, и предсказание Гэллоу исполнится. Даже пласталь и плаз не выдержат, пропахав дно, - по крайней мере на такой скорости.

- Ты и впрямь собрался это сделать, Тедж? - Накано говорил громко, но спокойно и как будто даже с восхищением.

В ответ Тедж уменьшил угол спуска, но скорость вращения сохранил, зная, что натренированное чувство равновесия прирожденного островитянина поможет ему справиться.

Накано вырвало - он кашлял и задыхался, пытаясь вздохнуть под тяжким давлением перегрузки. Вонь стояла тошнотворная.

Тедж вывел на свою консоль показания датчиков содержания газов. Верно, балласт продут углекислым газом. Его взгляд скользнул по строчкам данных. Да... отработанный воздух из кабины вводится в балластную систему... для экономии энергии.

Гэллоу, пытавшийся выползти из угла вопреки перегрузке, застонал.

- Не Корабль... просто обыкновенный дерьмоед... убью... нельзя доверять островитянину...

Сверяясь с висевшей перед носом инструкцией, Тедж пробежался пальцами по ряду кнопок аварийного контроля. Незамедлительно из верхнего отсека на него упала кислородная маска. Все остальные кислородные маски остались надежно запертыми на своих местах. Одной рукой Тедж прижал маску к лицу, а другой тем временем продолжал нагнетать углекислый газ из балластной прямо в кабину.

Дзен начал задыхаться.

- Не Корабль! - простонал Гэллоу.

Голос Накано был хриплым и прерывистым, но слова прозвучали внятно:

- Воздух! Он... собрался... задушить нас!

Правосудие не управляется

случайностью; нечто столь

субъективное могло бы не свершиться и

вовсе.

Уорд Киль, "Дневники"

Заседание морского суда происходило совсем не так, как ожидал Квитс Твисп. Гибель морянина в сетях никогда не считалась приемлемым для морян "несчастным случаем", даже если все свидетельства доказывали ее неизбежность. Во главу утла всегда ставили покойного и нужды его семьи. Моряне вечно напоминали, сколько островитян они спасали ежегодно, организуя поисковые и спасательные команды.

Твисп вышел из морского суда по разрисованному коридору, почесывая в затылке. Бретт семенил рядом и широко улыбался.

- Вот видишь! - радовался он. - Я знал, что нам не о чем волноваться. Они сказали, что не было морянина в нашей сети - никто не пропадал, все на месте. Никого мы не утопили!

- Перестань лыбиться, - посоветовал Твисп.

- Но, Квитс...

- Молчи! - рявкнул тот. - Я сам в сеть совался - и видел кровь. Красную. У рвачей кровь зеленая. И потом, тебе не кажется, что слишком уж быстро нас отпустили?

- Здесь сплошь люди занятые, а мы - мелочевка. Ты же сам говорил. Бретт помолчал. - Ты и вправду видел кровь?

- И слишком много для пары рыбешек.

Коридор вывел на спуск широкого третьего уровня обводного периметра, откуда сквозь иллюминаторы открывался вид на море, над которым стремительно неслись облака. Служба погоды обещала сильный ветер и дождь. Низкие серые облака скрывали клонящееся к горизонту солнце; второе уже закатилось.

"Дождь?"

Твисп подумал, что служба погоды совершила одну из своих нечастых ошибок. По собственному рыбацкому опыту он знал, что ветер перед дождем должен быть сильнее. И ожидал, что еще до заката проглянет солнце.

- У морского суда и другие дела есть, кроме как с мелочевкой возиться... - Бретт замолк, увидев скорбные глаза Твиспа. - Я хотел сказать...

- Знаю я, что ты хотел сказать! Вот теперь мы и вправду мелочевка. Потерянный улов стоил мне всего: сетей, лота, новых щитов, еды, пульта...

Бретт запыхался, пытаясь поспеть за широко шагавшим старшим напарником.

- Но мы можем начать все сызнова, если...

- Как? - воскликнул Твисп, взмахнув длинной рукой. - Новая оснастка мне не по карману. Знаешь, что мне посоветовали в собрании рыбаков? Продать лодку и вернуться на субмарину простым матросом!

Спуск расширился и превратился в длинный виадук. Не говоря ни слова, спутники сошли по нему на террасу второго уровня периметра, густо заполненную растительностью. Путаный лабиринт переходов вел к широкому ограждению, нависавшему над первым уровнем. Когда они добрались туда, в облачном покрове появилась прореха, и одно из солнц Пандоры залило террасу приятным желтым светом. Метеорологи из службы погоды оказались-таки обманщиками.

- Квитс. - Бретт потянул Твиспа за рукав. - Тебе не придется продавать лодку, если ты возьмешь ссуду и...

- Вот где у меня эти ссуды сидят! - ответил Твисп, проведя рукой по горлу. - Я расплатился по счетам как раз тогда, когда взял тебя на борт. Я не хочу пройти через это заново! Придется распрощаться с лодкой. А значит, и продать твой контракт.

Твисп присел на выступ пузырчатки возле ограждения и уставился на море. Скорость ветра быстро падала, как он и ожидал.

- Самая подходящая погода для рыбной ловли. Мы ее так долго ждали, вздохнул Бретт.

Твисп неохотно кивнул - парень прав.

- Почему морской суд отпустил нас так легко? - пробормотал Твисп. - У нас в сети был морянин. Даже ты это знаешь, малыш. Странные дела творятся.

- Но нас отпустили - это главное. Я думал, ты обрадуешься.

- Повзрослей, малыш. - Твисп закрыл глаза и привалился к ограждению. Он чувствовал, как бриз орошает шею холодными брызгами. Солнце припекало голову. "Слишком много проблем", - подумал он.

Бретт встал прямо перед Твиспом.

- Ты мне все талдычишь, чтобы я повзрослел. По мне, сам повзрослей сначала. Если только получить ссуду и...

- Не хочешь взрослеть, малыш, тогда заткнись.

- А в сети не могла быть простая рыба-треножник? - не унимался Бретт.

- Ни-ни! Она совсем по-другому сеть тянет. Там был морянин, и рвачи добрались до него. - Твисп сглотнул. - Или до нее. Похоже, что-то он затевал. - Твисп сидел неподвижно и слушал, как малыш переминается с ноги на ногу.

- И поэтому ты хочешь продать лодку? - спросил Бретт. - Потому что мы нечаянно убили морянина, который был там, где ему быть не следовало? Ты думаешь, что теперь моряне за тебя возьмутся?

- Я не знаю, что мне думать.

Твисп открыл глаза и взглянул на Бретта. Огромные глазищи малыша превратились в щелочки и смотрели прямо на Твиспа.

- Морянские наблюдатели в морском суде не возражали против вердикта, напомнил Бретт.

- Ты прав, - согласился Твисп. - Они, - он ткнул

большим пальцем за плечо, - в подобных случаях обычно безжалостны. Интересно, что мы такое видели... или почти видели.

Бретт шагнул в сторону и плюхнулся на пузырчатку подле Твиспа. Некоторое время они молча слушали, как морские волны бьются об ограждение.

- Я думал, что меня сошлют вниз, - признался Твисп. - И тебя заодно. Так обычно и бывает. Работать на семью погибшего морянина. И немногие возвращаются наверх.

- Сослали бы не тебя, - хмыкнул Бретт, - а меня. Все знают про мои глаза, про то, что я вижу почти в полной темноте. Морянам это могло бы пригодиться.

- Не задирай нос, малыш. Моряне с чертовской осторожностью пускают в свой генофонд. Ты же знаешь, они кличут нас "мутью". И ничего хорошего под этим не подразумевают. Мы мутанты, малыш, и вниз бы нас отправили, чтобы засунуть в рабочий подводный костюм покойничка... и ничего больше.

- Может, они не хотят, чтобы его работа была выполнена? - предположил Бретт.

Твисп стукнул кулаком по упругой органике ограждения.

- Или чтобы кто-нибудь сверху прознал, в чем она заключалась.

Но это же чушь!

Твисп не ответил. Они молча сидели, пока одинокое солнце не коснулось горизонта. Твисп оглянулся через плечо. Вдали черное небо склонялось над водой. Повсюду вода.

- Я могу снарядить лодку заново, - неожиданно сказал Бретт.

Твисп изумленно уставился на него, не говоря ни слова. Бретт смотрел на горизонт. Твисп заметил, что малыш загорел, как настоящий рыбак, и уже не был таким бледным, как в тот день, когда впервые ступил на борт его лодки. Вдобавок он выглядел стройнее... и как будто стал выше ростом.

- Ты меня слышал? - спросил Бретт. - Я сказал...

- Слышал. В море ты без конца писался и жаловался, а тут - вдруг на тебе! - снова собрался рыбачить. Странно...

- Я не жаловался...

- Шучу, малыш. - Твисп примирительно поднял руку. - Не будь таким обидчивым.

Бретт покраснел и уставился на свои ботинки.

- И где ты добудешь ссуду? - спросил Твисп.

- Родители дадут деньги мне, а я - тебе.

- У твоих родителей есть деньги? - Твисп окинул малыша взглядом, понимая, что в его откровении нет ничего поразительного. Хотя за все время, что они провели вместе, Бретт и словом не обмолвился о своих родителях, а Твисп из деликатности не расспрашивал. Островитянский этикет.

- Они живут возле центра, - ответил Бретт. - Следующий круг сразу за лабораториями и комитетом.

Твисп присвистнул сквозь зубы.

- И чем твои родители занимаются, коли отхватили жилье в центре?

- Месивом. - Губы Бретта разъехались в кривой ухмылке. - Они сделали деньги из дерьма.

- Нортон! - расхохотался Твисп, внезапно сообразив. - Бретт Нортон! Так твое семейство - те самые Нортоны?

- Нортон, - поправил его Бретт. - Они - единая команда и зарегистрировались как один живописец.

- Дерьмописцы, - усмехнулся Твисп.

- Они были первыми, - заметил Бретт. - И это питательный раствор, а не дерьмо. Это переработанные отходы.

- Так твое семейство роется в дерьме, - не унимался Твисп.

- Да прекрати ты! - возмутился Бретт. - Я думал, что с насмешками покончено, когда оставил школу. Повзрослей, Твисп.

- Да ладно, малыш, - засмеялся тот. - Я знаю, что такое месиво. - Он погладил выступ пузырчатки. - Это то, чем мы кормим остров.

- Все не так просто, - сказал Бретт. - Я среди этого вырос, мне ли не знать. Это отходы от рыбной промышленности, компост от аграрной, объедки... да все что угодно. - Он ухмыльнулся. - В том числе и дерьмо. Моя мать была первым химиком, кто рассчитал, как добавлять в питательный раствор краску, не повредив пузырчатку.

- Прости старого рыбака, - отозвался Твисп. - Мы живем среди мертвой биомассы - наподобие той, из которой сделана мембрана на моей скорлупке. А на острове мы просто берем пакет питательной смеси, разбавляем водой и наносим на стенки каждый раз, когда они становятся серыми.

- А ты никогда не пробовал взять цветной раствор и нарисовать фрески у себя на стенах? - поинтересовался Бретт.

- Пусть этим занимаются художники вроде твоих родителей, - ответил Твисп. - Я рос не так, как ты. В мое время картинок на стенках не было, разве только немного граффити. Все было довольно мрачным - коричневым или серым. Нам говорили, что краску добавлять нельзя, потому что иначе палуба, стенки и все такое прочее не смогут впитывать раствор. А ты же знаешь, если наша биомасса умрет... - Он передернул плечами. - И как твои родители до этого додумались?

- А они не думали. Моя мать была химиком, а отец имел способности к дизайну. Однажды они вышли с командой маляров и сделали питающую фреску на стене радарной. Это было как раз перед моим рождением.

- Два исторических события, - пошутил Твисп. - Первая "дерьмовая" картина и рождение Бретта Нортона. - Он с серьезным видом покачал головой. И вдобавок постоянная работа - ведь ни одна картина дольше недели не держится.

- Они записи делают, - защищался Бретт. - Голографические и всякое такое. Кое-кто из их друзей разработал музыкальное сопровождение для галереи и для театральных постановок.

- И как ты все это бросил? - изумился Твисп. - Такие-то деньги, и в друзьях большие шишки...

- Не гладили тебя эти большие шишки по голове с присказкой: "А вот и наш маленький художник".

- А тебе это не нравилось?

Бретт отвернулся от Твиспа, и тот сразу понял: малыш хочет спрятать лицо.

- Разве я плохо на тебя работал? - спросил Бретт.

- Ты хороший работник, малыш. Неопытный малость, так на то и контракт.

Бретт не ответил, и Твисп увидел, что малыш уставился на фреску внешней стены морского суда на втором уровне. Фреска была большая, и ее сочные краски полыхали в жестком свете заходящего солнца, сплошь омытые восхитительно алым.

- Это одна из их фресок? - спросил Твисп. Бретт, не оборачиваясь, кивнул.

Твисп снова взглянул на картину и удивился: он сто раз проходил мимо выкрашенной стены, палубы или ограждения и никогда не обращал внимания на их цвет. Некоторые из картин представляли собой четкий геометрический узор, не характерный для островитянского искусства, которому были присущи мягкие плавные линии. Знаменитые же фрески, те, что составляли славу Нортонов, дорогостоящие заказы, были картинами на исторические темы, уходящие в голодную серость стен, едва их успевали закончить. Изображение на стене морского суда выбивалось из обычного нортоновского стиля - то была абстракция, алый этюд, полный текучего движения. В свете заката он полыхал внутренней мощью; казалось, он пытается выкипеть, вырваться из своих границ, словно рассерженное живое существо или кровавый шторм.

Солнце уже почти ушло за горизонт, и над поверхностью моря разлился сумрак. Дивная линия двойных огней померцала над картиной, затем солнце ушло за горизонт, оставив людей в странном послезакатном освещении.

- Бретт, почему твои родители не выкупили твой контракт? поинтересовался Твисп. - С твоими глазами ты, по-моему, мог бы стать отличным художником.

Темный силуэт рядом с Твиспом обернулся - этакое мрачное пятно на более светлом фоне фрески.

- Я никогда не выставлял мой контракт на продажу, - ответил Бретт.

Твисп отвернулся, странно растроганный ответом малыша. Как будто они внезапно сделались более близкими друзьями. Невысказанные откровения словно скрепили воедино все их совместные переживания во время плавания... когда один вынужден полагаться на другого, чтобы выжить.

"Он не хочет, чтобы я продавал его контракт", - подумал Твисп. Он готов был дать себе пинка за собственную тупость. Дело ведь не только в рыбной ловле. После ученичества у Твиспа Бретт мог получить уйму предложений. Уже сама эта практика повышала стоимость его контракта. Твисп вздохнул. Нет... малыш не хочет расставаться с другом.

- У меня все еще открыт кредит в "Бубновом тузе", - сказал Твисп. Пошли выпьем по чашке кофе и... еще чего-нибудь.

Твисп ждал, слушая, как в сгущающемся сумраке Бретт возит ногами по полу. Береговые огни приступили к своей ночной работе - создавать уютное освещение в период между двумя солнцами. Началось с голубовато-зеленого свечения на верхушках волн - яркого, поскольку ночь выдалась теплая, - затем оно становилось все ярче и ярче по мере того, как к нему присоединялось мерцание биомассы. Краем глаза Твисп увидел, что, едва зажглись огни, Бретт быстро вытер щеки.

- Эй, мы хорошая команда и покуда не расстаемся, - сказал Твисп. Пойдем выпьем кофейку.

Раньше он никогда не приглашал малыша поужинать в "Бубновом тузе", хотя все рыбаки собирались именно там. Бретт медленно поднял голову.

- С удовольствием.

Приятели молча спустились по переходам, освещенным ярко-голубым сиянием. В кофейню они вошли через меховую арку, и Твисп, дав Бретту пооглядеться, указал на достопримечательность, благодаря которой "Бубновый туз" был известен на весь остров, - стену берегового ограждения. От палубы до потолка вся она состояла из серебристого меха - мягкого, курчавого, точно каракуль.

- Как же ее кормят? - шепотом спросил Бретт.

- За стеной есть маленький закуток, который используют как склад. Питательный раствор наносят с той стороны.

Немногочисленные в этот час едоки и выпивохи не обратили на прибывших никакого внимания. Бретт слегка склонил голову к плечу, пытаясь все рассмотреть и при этом не показаться зевакой.

- А зачем этот мех? - спросил Бретт, вместе с Твиспом проходя к столику у самой стены.

- Для звукоизоляции во время штормов, - ответил Твисп. - Это ведь совсем рядом с внешним ограждением.

Они заняли места за столиком возле стены. И стулья, и стол были из той же высушенной и натянутой на каркас мембраны, что и лодка. Бретт устроился на стуле, и Твисп вспомнил первый день его пребывания на лодке.

- Не любишь ты мертвую мебель, - заметил Твисп.

- Просто не привык к ней, - пожал плечами Бретт.

- А рыбакам она нравится. Стоит себе и стоит и есть не просит. Что будешь заказывать?

Твисп помахал рукой Жерару, хозяину кофейни, который высунул огромную голову и плечи из-за стойки и окинул пришедших вопросительным взглядом. Завитки черных волос обрамляли его улыбающееся лицо.

- Говорят, здесь есть настоящий шоколад, - шепнул Бретт.

- Жерар может плеснуть тебе малость бормотухи, если хочешь.

- Нет... нет, спасибо.

Твисп поднял два пальца, накрыв их ладонью другой руки, - жест, означающий в этом заведении шоколад, - а потом подмигнул в знак того, чтобы в его порцию добавили бормотухи. Жерар мигом просигналил, что заказ готов. Все постоянные посетители знали, в чем проблема Жерара - его ноги срослись воедино и оканчивались двумя беспалыми ступнями. Поэтому владелец "Бубнового туза" всегда восседал в морянском кресле на колесиках. Твисп поднялся и направился к бару, чтобы забрать напитки.

- Кто этот парнишка? - поинтересовался Жерар, выставляя две кружки на стойку. - Бормотуха в синей. - Он постучал по ее краешку пальцем для пущей ясности.

- Мой новый контрактник, - ответил Твисп. - Бретт Нортон.

- Ах вот как? Из центровых? Твисп кивнул.

Его родители - "дерьмовые" художники.

И почему это известно всем, кроме меня? - изумился Твисп.

Потому что ты нос из сетей не высовываешь, - ответил Жерар. - Что ты собрался предпринять? - Он кивком указал на Бретта, наблюдающего за ними. У его родни денежек хватает.

- Вот и он так говорит, - ответил Твисп, беря чашки. - До встречи.

- Удачной рыбалки, - ответил Жерар. Сказал он это автоматически и лишь потом нахмурился, сообразив, что брякнул рыбаку, лишившемуся сетей.

- Там посмотрим, - сказал Твисп и вернулся за столик. Он заметил, что покачивание палубы под ногами усилилось. "Похоже, шторм надвигается".

Приятели тихонько попивали свой шоколад, и Твисп чувствовал, что бормотуха успокаивает его. Откуда-то из-за стойки доносились звуки флейты, кто-то подыгрывал ей на водяных барабанах.

- О чем вы говорили? - поинтересовался Бретт.

- О тебе.

Даже в приглушенном свете кофейни видно было, как Бретт покраснел.

- И что... что вы говорили?

- Похоже, все, кроме меня, знают, что ты из центровых. Поэтому и не любишь мертвую мебель.

- Я привык к мембране, - возразил Бретт.

- Не каждый может себе позволить биомассу... да и не каждый захочет, сказал Твисп. - Хорошую мебель задешево не прокормишь. И органические лодки не самые лучшие. Стоит им попасть в косяк рыб, как они шалеют. Субмарины специально так устроены, чтобы с ними этого не случалось.

Губы Бретта начали расползаться в улыбке.

- Знаешь, когда я впервые увидел твою лодку и узнал, что это мембрана, натянутая на каркас, я подумал, что "каркас" означает "скелет".

Оба расхохотались. Голос Твиспа, хватившего бормотухи, звучал невнятно. Бретт уставился на него.

- Ты напился.

- Малыш, я никогда не схожу с курса, - передразнивая манеру Бретта говорить, заявил Твисп. - Я могу и еще бормотухи пропустить.

- Мои родители всегда "пропускали" после выставок, - заметил Бретт.

- И тебе это не нравилось, - подытожил Твисп. - Малыш, но я ведь не твой родитель.

Снаружи послышался рев. Меховая стена задрожала под его напором.

- Водяная стена! - воскликнул Бретт. - Мы успеем спасти лодку? - Он вскочил и бросился прочь из кофейни.

Твисп поднялся и последовал за ним, сделав Жерару знак не задраивать люк. Внешняя палуба уже опустела. Переходы были забиты людьми, спешащими в укрытия.

- Малыш! - заорал Твисп вслед Бретту. - Нам не успеть! Вернись!

Парень не обернулся.

Твисп нашел страховочный трос и, держась за него, стал пробираться вдоль ограждения. Снаружи горели огни, бросая отсветы на бегущих людей, на их искаженные лица. Люди кричали, звали друг друга. Бретт был уже на лодочном причале. Когда Твисп добрался до него, мальчишка уже пошвырял оборудование в кубрик и задраивал его наглухо. Ревел ветер, волны бились о край пузырчатки, превращая спокойную защищенную лагуну в бурлящий водоворот.

- Можно ее затопить, а после поднять! - крикнул Бретт.

Твисп принялся ему помогать. Малыш усвоил этот урок, прислушиваясь к разговорам бывалых рыбаков, думал он. Этот способ срабатывал не всегда, но сейчас иного шанса спасти лодку у них не было. На краю причала, у которого затонули другие лодки, болтались оборванные концы. Твисп нагреб камней и потащил их к Бретту, тот принялся сбрасывать балласт в лодку. Пятиметровое суденышко стремительно погружалось в воду. Бретт прыгнул в лодку, чтобы прикрыть балласт.

Открывай клапан и давай сюда! - заорал Твисп.

Бретт потянулся за новой порцией груза - и тут сильная волна ударила лодку снизу. Твисп протянул к Бретту длинную руку как раз в тот момент, когда водяная стена перевалила через ограждение и ударила тонущую лодку в борт. Вытянутые пальцы Бретта скользнули по руке Твиспа, и лодка исчезла под водой, волоча за собой трос. С криком "Бретт! Малыш!" Твисп успел ухватиться за него, но удержать не смог.

В этот миг лагуна яростно вскипела, и двое рыбаков схватили Твиспа. Мокрого насквозь и кричащего, они проволокли его по переходам и втолкнули под арку "Бубнового туза". Жерар, сидящий в своем механическом кресле, закрыл люк перед наступающим морем.

Твисп вцепился в мягкий мех.

- Нет! Малыш еще там!

Кто-то поднес к его губам чашку с горячим напитком - почти неразбавленную бормотуху. Твисп машинально глотнул. Он еще ощущал последнее прикосновение Бретта.

- Я почти ухватил его, - простонал Твисп.

Космос - естественная для

человека среда обитания. Планета, в

конце концов, всего лишь объект в

космосе. Я верю, что в людях заложена

природная потребность в свободном

передвижении в космосе, их подлинной

среде обитания.

Раджа Томас, из Анналов

Изображение на маленьком листке органики представляло собой серебряный удлиненный предмет, летящий в небе. У предмета не было крыльев или каких-либо других видимых средств поддержания полета - лишь оранжевое свечение на одном из концов, бледное пламя на фоне серебра и синевы пандоранского неба. Процесс, запечатлевший изображение, был обратимым, и краски уже начали выцветать.

Уорда Киля восхищали и красота картины, и ее уникальная технология. Изображения, сделанные подобным способом, были излюбленным среди островитян видом искусства. Создавались они за счет светочувствительности некоторых организмов, способных приживаться на листке органики. Картины делали, засвечивая лист через линзу, и они приводили зрителей в восторг как мимолетностью своего существования, так и изысканной красотой. Но этот образ, по мнению создателя, помимо изысканной игры цвета и композиции, привлекал и своим мистическим значением.

"Что это - сам Корабль или созданный Кораблем артефакт?"

Художник не хотел расставаться со своим творением, но Киль воспользовался служебным положением, чтобы пресечь споры. Делал он это доброжелательно и неторопливо, стараясь протянуть время, для чего длинно и запутанно говорил, то и дело ссылался на доверие и благосостояние всех островов, допускал частые паузы и молча кивал своей массивной головой. Оба собеседника понимали, что изображение выцветает и вскорости от него останется плоская серая поверхность, готовая к обновлению, а потом и к созданию новой картины. Наконец создатель изображения ушел, несчастный, но убежденный. Это было тощее кривоногое создание с короткими руками. Зато настоящий художник, признал Киль.

Теплый день только начинался, и Киль немного посидел в халате, наслаждаясь свежестью, которую создавала домашняя система вентиляции. Джой перед уходом навела порядок, разгладила покрывало на постели и аккуратно повесила одежду судьи на спинку прозрачного кресла из плаза. На столе все еще стояли остатки приготовленного ею завтрака - яйца крикса и мури. Киль отодвинул тарелку и палочки, положил на стол листок со странным изображением и загляделся на него, призадумавшись. Потом кивнул в ответ на собственные мысли и связался с шефом службы внутренней безопасности острова.

- Я пришлю пару человек часа через два, - сказал тот. - Мы во всем разберемся.

- Часа через два вы ни в чем не разберетесь, - возразил Киль. Изображение вылиняет почти полностью.

Изрезанное глубокими морщинами лицо на экране нахмурилось. Шеф хотел что-то сказать, но передумал. Он потер толстым пальцем мясистый нос и поднял глаза. Похоже, он считывал данные с экрана, для Киля скрытого.

- Господин верховный судья, - наконец сказал он. - Вас хотят видеть буквально через несколько минут. Где вы будете?

- Дома. Полагаю, вы знаете, где это.

- Конечно, сэр. - Шеф покраснел.

Киль выключил экран, сожалея о своих трениях со службой безопасности. Они его раздражали, но сегодня его реакция была вызвана мыслями о выцветающем изображении. Тревожный случай. Художник, запечатлевший объект в небесах, не отдал картину капеллан-психиатру. Он полагал, что это свидетельство возвращения Корабля, - но отнес лист к верховному судье.

"И что я должен с ним делать? - размышлял Киль. - Ведь я тоже не понес его к капеллан-психиатру".

Он знал, что Симона Роксэк будет возмущена. Скоро он ей позвонит, но сначала... надо кое-что уладить.

Водяной барабанчик у входа прозвучал дважды.

"Что, уже безопасность прибыла? " - удивился Киль.

Прихватив тающий образ небесного объекта, он пошел в гостиную, по дороге закрыв вход на кухню. Некоторые островитяне недолюбливали тех, кто ест отдельно, кого высокое положение избавляет от шумной толкотни в общих залах.

У входа он коснулся чувствительной мембраны, и органика раздалась в стороны. За ней обнаружилась Карин Алэ. Увидев судью, она нервно вздрогнула, затем улыбнулась.

- Полномочный посланник Алэ, - произнес Киль и сам удивился собственному официальному тону. Во время деловых обсуждений они вот уже несколько сезонов называли друг друга Карин и Уорд. Но нечто - может, нервная напряженность гостьи - подсказало судье, что это официальный визит.

- Простите, что явилась к вам домой без предупреждения, - сказала она. - Но нам нужно кое-что обсудить, Уорд.

Она бросила взгляд на изображение в его руке и кивнула, словно оно что-то подтверждало.

Киль посторонился, пропуская ее в комнату, и закрыл Дверь. Он смотрел, как Алэ отодвигает стул и садится без приглашения, и, как всегда, любовался ее красотой.

- Я слышала об этом, - сказала Алэ, указывая на лист с изображением.

Киль взглянул на листок.

- Вы из-за этого явились так внезапно? Карин и глазом не моргнула.

- Мы отслеживаем разные виды активности наверху.

- Я всегда интересовался вашей следящей системой, - заметил Киль. - Я начинаю утрачивать доверие к вам, Карин.

- Почему вы на меня нападаете, Уорд?

- Это же ракета - разве нет? - Он взмахнул изображением. - Морянская ракета.

Алэ скривилась, но догадливость Киля ее не удивила.

- Уорд, я хотела бы взять вас с собой вниз. Назовем это информационным визитом.

Она не ответила на вопрос, но ее поведение свидетельствовало о том, что догадка верна. Что бы ни происходило, моряне желали сохранить это в секрете от островитян и религиозных сообществ. Киль кивнул.

- Вы пытаетесь добыть гибербаки? Почему капеллан-психиатра не попросили благословить это мероприятие?

- Среди нас есть те, кто... - Она пожала плечами. - Это вопрос политики морянского руководства.

- Вы хотите заполучить еще одну морянскую монополию! - гневно воскликнул Киль.

Карин смотрела на него и молчала.

- Как долго продлится ваш информационный визит? - спросил он.

- Возможно, неделю. - Она встала. - Может быть, и дольше.

- И какой вопрос мы будем обсуждать во время этого визита?

- Визит сам по себе будет ответом на ваши вопросы.

- Значит, я должен быть готов к неопределенно долгому путешествию, истинная цель которого до моего прибытия на место останется мне неизвестной?

- Пожалуйста, верьте мне, Уорд.

- Я верю, что вы с пониманием отнесетесь к морянским интересам, ответил он. - Как и я с пониманием отношусь к интересам островитян.

- Клянусь, вам не причинят никакого вреда.

Киль мрачно улыбнулся. Какая незадача для морян, если он умрет, находясь внизу! Врачи не установили точный срок смертного приговора, уже вынесенного верховному судье Уорду Килю.

- Дайте мне пару минут, чтобы собраться и передать самые неотложные из моих обязанностей другим, - сказал Киль.

Карин расслабилась.

- Спасибо, Уорд. Вы об этом не пожалеете.

- Меня всегда занимали политические тайны, - отозвался он. Не забыть бы взять чистый блокнот для дневника. Во время этого информационного визита ему явно будет что записывать. Слова на плазе и устные напевы. Это будет настоящее действие, а не абстрактное теоретизирование.

Планетарный разум погиб вместе с

келпом, а с ним и зачатки

человеческой совести. Может быть,

именно поэтому мы и уничтожили келп?

Керро Паниль, Собрание сочинений

Тень Паниль бежал по длинному коридору в помещение Контроля над течениями, и толстая коса хлестала его по спине. Встречные моряне расступались перед ним. Они знали, в чем заключается работа Паниля. Да и слухи уже распространились: стряслась непонятная беда с крупным островом. Большая беда.

Добежав до шлюзовой камеры перед Контролем, Паниль открыл внешний люк, нырнул внутрь и закрыл его одной рукой, в то время как другой уже открывал внутренний люк - решительно против всех инструкций.

Он оказался в слабо освещенном помещении Контроля. Вдоль стен тянулись длинные ряды мерцающих экранов. Необычная активность всех экранов и всего персонала свидетельствовала о том, что Контроль по уши в кризисной ситуации. Восемь экранов, настроенных на дальний обзор, демонстрировали морское дно, усыпанное обломками пузырчатки и прочими останками острова. Поверхностные мониторы отображали толкотню лодок, переполненных уцелевшими людьми.

На мгновение Паниль остановился, пытаясь осознать увиденное. На бескрайней маслянистой поверхности колыхались крохотные суденышки. Лица немногих островитян, угодивших под взгляд камеры, выражали угрюмое потрясение и безнадежность. Среди оставшихся в живых было полным-полно раненых. Те, кто был способен двигаться, пытались остановить кровотечение из многочисленных ран. Иные корчились и извивались от боли, вызванной высокотемпературными ожогами. Практически все суденышки двигались сами по себе - ими никто не управлял. Одно было забито трупами и частями тел. Седовласая старуха привязана к лодке - наверное, чтобы не свалилась в воду. Передача велась без звука, но Паниль видел, что она кричит.

- Что случилось? - спросил Паниль. - Взрыв?

- Может, на водородном заводе, но мы пока не уверены, - не оборачиваясь, произнес Лонсон, дневной дублер Паниля, стоящий возле консоли.

- Какой остров? - приблизившись, спросил Паниль.

- Гуэмес, - ответил Лонсон. - Они от нас довольно далеко, но мы уже задействовали службу спасения в их районе. И, как видишь, подняли со дна сканеры.

- Гуэмес, - повторил Паниль, припоминая последний отчет. Много часов пути даже для самых скоростных спасательных субмарин. - И как скоро мы сможем забрать первых оставшихся в живых?

- Не раньше завтрашнего утра.

- Проклятье! Скоростной транспорт нам нужен, а не спасательный! воскликнул Паниль. - Ты уже сделал запрос?

- С этого и начал. Диспетчер говорит, что у них нет лишних. Приоритет за Космическим контролем, - Лонсон скорчил гримасу, - само собой.

Полегче, Лонсон. Спросят все равно с нас. Выясни, сможет ли первая же спасательная команда выделить людей, чтобы расспросить уцелевших.

- Боишься, что у Гуэмеса дно лопнуло? - поинтересовался Лонсон.

- Да нет, здесь что-то другое. Корабль правый, что за неразбериха! Паниль поджал тонкие губы и потер ямочку на подбородке. - Предварительные подсчеты выживших есть?

- Меньше тысячи, - ответила молодая женщина, занятая обработкой данных компьютера.

- Согласно последней переписи, населения у них около десяти тысяч, сообщил Лонсон.

Девять тысяч погибших! Потрясенный монументальностью задачи - собрать и разместить такое множество тел, - Паниль только головой покачал. Трупы надо убрать. Они загрязняют среду обитания морян. И, находясь в воде, могут привлечь рвачей и прочих хищников. Паниль вздрогнул. Да, тяжелая задача отыскивать и вылавливать утопленников.

- Наш последний обзор, - добавил Лонсон, откашлявшись, - показал, что Гуэмес - остров бедный и теряет пузырчатку вдоль ватерлинии.

- Это всего не объясняет, - возразил Паниль. Он высматривал на мониторе локатора координаты места трагедии и приближающихся спасательных судов. Слишком сильно для простого разрыва дна. Должно быть, это взрыв.

Паниль пошел вдоль ряда дисплеев, то и дело останавливаясь и задавая вопросы операторам. Те отвечали неохотно - видимо, и сами ничего толком не знали.

- Этот остров не просто развалился, - заметил Паниль.

- Выглядит так, словно его рвали на куски и жгли, - сказал оператор. Что там, во имя зубов Корабля, стряслось?

- Возможно, уцелевшие скажут, - ответил Паниль. Люк за спиной Паниля с шипением открылся, впуская

Карин Алэ. Увидев на темной поверхности экрана ее отражение, Паниль нахмурился. До чего же грязно шутит судьба! Послать Алэ за его первым отчетом! А ведь было же время, когда... было да прошло.

Она остановилась возле Паниля и уставилась на дисплеи. И по мере того, как Карин переводила взгляд с экрана на экран, ужас все сильней искажал ее лицо.

- По предварительным оценкам, - сказал Паниль, предупреждая ее вопрос, - нам придется подобрать по меньшей мере девять тысяч тел. А течение выносит их на одну из старейших и крупнейших плантаций келпа. Вытащить их оттуда - адова работа.

- У нас есть данные зонда из Космического контроля, - ответила Алэ.

Губы Паниля беззвучно произнесли: "А-га-а-а!" Карин получила сведения как член дипломатического корпуса или как директор "Мерман Меркантил"? Хотя какая разница...

- А мы не смогли получить данные зондов, - заметил Лонсон с другого конца помещения.

- Их придержали, - отозвалась Алэ.

- Что на них видно? - спросил Паниль.

- Гуэмес разломился изнутри и затонул.

- И никакого взрыва? - Похоже, это удивило Паниля больше, чем факт задержки данных зонда. Задержка могла быть вызвана многими причинами. Но острова такого размера, как Гуэмес, не разваливаются и не тонут ни с того ни с сего!

- Никакого взрыва, - подтвердила Алэ. - Что-то произошло в центре. Гуэмес разломился и затонул.

- Вероятно, все швы прогнили, - подал голос оператор рядом с Панилем.

- Ни в коем случае, - возразил Паниль, указывая на экран, заполненный изображениями покалеченных жертв.

- Это могла сделать субмарина? - спросила Алэ. Паниль промолчал, потрясенный догадкой.

- Ну же? - не унималась Алэ.

- Могла, - признал Паниль. - Но каким образом подобная катастрофа...

- Не продолжай, - оборвала его Алэ. - И вообще забудь, что я об этом спрашивала.

Вне всяких сомнений, то был приказ. И угрюмое выражение лица Алэ подтверждало эту горестную догадку. Паниль разозлился еще больше. Что же такое было в этих скрытых данных зонда?

- Когда мы примем первых спасенных? - спросила Алэ.

- Завтра утром, - ответил Паниль. - Я отдал распоряжение первым же спасательным командам провести опрос пострадавших. Мы можем получить от них...

- Им запрещается передавать сообщения на открытых частотах, - сказала Алэ.

- Но...

- Мы вышлем скоростной транспорт, - отрезала Алэ и, подойдя к переговорному устройству, отдала негромкий приказ, затем снова повернулась к Панилю. - Спасательные субмарины слишком медлительны. Здесь надо действовать быстро.

- Я не знал, что у нас есть лишние скоростные транспорты.

- Я назначила новые приоритеты, - ответила Алэ и, отступив на шаг, обратилась ко всем присутствующим: - Внимание всем! Это случилось очень не вовремя. Я только что привезла к вам верховного судью. Мы заняты исключительно деликатными переговорами. Слухи и преждевременные выводы могут спровоцировать крупные неприятности. То, что вы видите и слышите, не должно выйти за пределы этого помещения. Никаких обсуждений снаружи.

Паниль услышал сдержанный ропот. Все знали, какой властью обладает Алэ, и то, что она отдавала приказания на его территории, говорило о напряженности ситуации. Алэ была дипломатом, искушенным в затушевывании неприятностей.

- Слухи уже идут, - сказал Паниль. - Я слышал разговоры в коридорах по пути сюда.

- А люди видели, как ты бежал, - добавила Алэ.

- Мне сказали, что произошла катастрофа.

- Да... неважно. Но мы не должны подпитывать слухи.

- Разве не лучше объявить, что погиб остров и мы спасаем уцелевших? спросил Паниль.

- Мы готовим заявление, - тихо произнесла Алэ, подойдя к нему вплотную, - но сформулировать его надо... деликатно. Это какой-то политический кошмар... и в такое неподходящее время. С этим нужно управиться поосторожней.

Сладкий запах ароматического мыла, которым пользовалась Алэ, оживил воспоминания Паниля. Но он решительно выбросил их из головы. Конечно, она права.

- Капеллан-психиатр родом с Гуэмеса, - напомнила ему Алэ.

- Это могли сделать островитяне? - спросил Паниль.

- Возможно. Фанатизм уроженцев Гуэмеса вызывал

всеобщее неприятие. Но все же...

- Если это сделала субмарина, - сказал Паниль, - то только одна из наших. На островитянских субмаринах нет для этого подходящего оборудования. Это просто рыбацкие суденышки.

- Да забудь ты про эти субмарины, - отмахнулась Карин. - Кто отдал бы такой чудовищный приказ? И кто бы его исполнил? - Она вновь повернулась к экранам; лицо ее выражало глубокую сосредоточенность.

"Она убеждена, что это субмарина, - подумал Паниль. - Должно быть, данные зонда опасно откровенны. Наверняка наша субмарина!"

Он чувствовал, что политические последствия висят над ними, как дамоклов меч. "Гуэмес! Нет, ну надо же!" Островитяне и моряне в значительной степени поддерживали взаимозависимость, а нынешняя катастрофа, произошедшая с Гуэмесом, грозила ее разрушить. Островитянский водород, выделяемый из морской воды органическим путем, был гораздо чище... а космическая программа нуждалась в самом чистом водороде.

Движение за плазмагласовым иллюминатором привлекло внимание Паниля. Целая команда морян проплывала мимо. Подводные костюмы облегали тела, как вторая кожа, демонстрируя работу великолепных мускулов.

"Подводные костюмы", - подумал Паниль.

Даже они были потенциальной проблемой. Лучшие костюмы производились островитянами, но рынок контролировали моряне. Жалобы островитян на ценовой контроль имели мало веса.

Заметив, что Паниль смотрит в иллюминатор, и, вероятно, разделяя его тревоги, Алэ махнула рукой в сторону новой посадки келпа, видимой сквозь плазмаглас.

- Это только часть проблемы.

- Что?

- Келп. Без согласия островитян проект "Келп" будет приостановлен, практически прикрыт.

- Зря мы развели секретность, - вздохнул Паниль. - Надо было с самого начала сообщить обо всем островитянам.

- Но им не сообщили, - заметила Алэ. - А когда мы выведем на поверхность большую массу суши...

- То опасность разрыва дна у островов возрастет, - закончил Паниль. - Я знаю. Не забывай, это Контроль над течениями.

- Я рада, что ты осознаешь политическую опасность, - сказала она. Надеюсь, ты растолкуешь это своим людям.

- Сделаю что смогу, - ответил он, - но, боюсь, поводья уже выпущены.

Алэ что-то пробормотала, но так тихо, что Паниль не разобрал.

- Я не расслышал, - сказал он и придвинулся ближе.

- Я сказала: чем больше келпа, тем больше рыбы. А это и островитянам на пользу.

"О да", - подумал Паниль. Политические манипуляции делали его все циничнее. Слишком поздно, чтобы остановить проект "Келп", - но его можно замедлить, и осуществление морянской мечты будет отложено на долгие поколения. Это очень скверная политика. Нет... польза должна быть очевидна всем и каждому. Все сосредоточено вокруг келпа и гибербаков. Сначала вернуть гибербаки с орбиты, а там уже и с мечтателями можно разбираться. Паниль был человеком практичным и понимал, что политики должны действовать так, как требует практичность, - а вот говорить по большей части о мечтах.

- Мы поступим так, как требует практичность, - пообещал он.

- Я в тебе уверена, - ответила Алэ.

- Для этого и существует Контроль над течениями, - добавил он. - Я понимаю, почему ты мне расписываешь всю значимость келпа. Нет келпа - нет и Контроля над течениями.

- Зачем столько язвительности, Тень!

Впервые с того момента, как Алэ вошла в помещение Контроля, она обратилась к нему по имени - но Паниль сделал вид, что не заметил этого.

- Там погибло более девяти тысяч человек, - тихо промолвил он. - И если это сделала одна из наших субмарин...

- Обвинение должно быть сформулировано четко, - сказала Карин. - Чтобы никаких сомнений, никаких вопросов...

- Вопросов о том, не островитяне ли это сделали, - подхватил он.

- Не играй со мной в такие игры, Тень. Мы оба знаем, что многие и многие моряне восприняли бы уничтожение Гуэмеса как благо для всей Пандоры.

Паниль оглядел помещение Контроля, пристально всматриваясь в своих людей, которые делали вид, что сосредоточены на работе и не прислушиваются к разговору. Но они все равно слышали. К сожалению, даже здесь могли найтись те, кто разделял только что высказанное Алэ мнение. Но то, что до сих пор было вечерней болтовней, сплетнями и безответственными толками, приобрело новое измерение. Это было подобно неожиданной зрелости детей в случае смерти родителей. Жестокую действительность нельзя было игнорировать. Паниль с испугом понял, что и ему случалось размечтаться о доброй воле, лежащей в основе человеческих взаимоотношений... до самого недавнего времени. И осознание рассердило его.

- Я собираюсь лично узнать, кто это сделал, - сказал он.

- Будем молиться, чтобы это оказалось несчастным случаем, - ответила Алэ.

- Ты в это не веришь, и я тоже. - Паниль отвел взгляд от жутких свидетельств на мерцающих экранах. - Это была большая субмарина - одна из наших S-20 или еще больше. Она подплыла снизу, скрываясь под самим островом?

- В данных зонда нет ничего определенного.

- Значит, так они и сделали.

- Тень, не нарывайся на неприятности, - предостерегла Алэ. - Я ведь как друг советую. Придержи свои подозрения при себе... и никаких сплетен за пределами этой комнаты.

- Это очень плохо для дела, - заметил он. - Я понимаю твою озабоченность.

Карин застыла, и ее голос холодно зазвенел:

- Я должна приготовить все к приему пострадавших. Мы обсудим это позже. - Она развернулась на каблуках и вышла.

"Конечно, она должна идти", - подумал Паниль. Она же медик, а в таких случаях каждый врач на счету. Но она ведь не только медик. "Политика! И почему от каждого политического кризиса так и воняет набежавшими торгашами?"

Сознание - дар Бога вида

индивидууму. Совесть - это дар Бога

личности всему виду. В совести ты

найдешь форму, придаваемую сознанию,

и красоту.

Керро Паниль, перевод из

"Авааты", Анналы

- Она сновидит меня, - сказал Дьюк. Его голос звучно раздавался посреди теней в углу органического бассейна, который он делил с Ваатой.

Наблюдатель побежал за капеллан-психиатром. И вправду, Ваата увидела сны. Странные то были сны, частично исходящие из ее собственной памяти, частично из той, что она унаследовала от келпа. Память Авааты. Она включала человеческие воспоминания, подсмотренные келпом через дирижаблики, и другие человеческие воспоминания, взявшиеся неведомо откуда... но содержащие смерть и боль. Были там даже воспоминания Корабля - самые странные из всех. Ничто подобное не входило в человеческий разум таким путем на протяжении поколений.

"Корабль!" - подумал Дьюк.

Корабль пронзал бездну, словно игла - сложенную ткань: в одну складку вошел, в другую, дальнюю, вышел - и все это в мгновение ока. Корабль создал однажды райскую планету и расселил на ее поверхности людей, воззвав: "Вы должны решить, как будете богоТворить меня!"

Корабль принес людей на Пандору, которая оказалась отнюдь не раем, а планетой, почти целиком залитой морями, чьи воды покорялись нерегулярным циклам активности двух солнц. Физически невозможно, чтобы Корабль когда-нибудь ее сотворил. И все это Дьюк видел в дрожащих вспышках снов Вааты.

"Почему Корабль принес ко мне своих людей?" - таков был вопрос Авааты.

Ни люди, ни Корабль не отвечали. А теперь Корабль ушел, а люди остались. И новый келп, бывший прежде Аваатой, стал порослью в океане, и его сны наполняли бодрствование Дьюка.

Ваата видела нескончаемые сны.

Дьюк воспринимал ее сны как видеопьесы, разыгранные посредством его собственных органов чувств. Он знал их источник. То, что исходило от Вааты, имело своеобычный привкус, всегда безошибочно узнаваемый.

Она видела сны о женщине по имени Ваэла и о другой, которую звали Хали Экель. Сон о Хали тревожил Дьюка. Он чувствовал реальность его так, словно собственная плоть Дьюка шла этими путями и терзалась этими страданиями. Это Корабль тащил его сквозь время и другие измерения, чтобы показать нагого человека, прибитого к кресту. Дьюк знал, что это видела Хали Экель, но не мог отделить себя от ее переживаний. Почему одни зрители плюют на этого человека, а другие плачут?

Нагой человек поднял голову и воззвал: "Отче, прости их!"

Дьюк ощутил это как проклятие. Простить подобное хуже, чем требовать отмщения. Быть прощенным за такое - да это хуже любого проклятия.

Капеллан-психиатр прибыла в комнату Вааты. Даже длинные складки мешковатых одежд не могли скрыть красивых изгибов ее стройных бедер и полных грудей. Ее тело не соответствовало ей вдвойне: и потому, что она была капеллан-психиатром, и потому, что имела такое лицо - лицо уроженки Гуэмеса. Она склонилась над Дьюком и в помещении все мгновенно затихло, лишь побулькивали системы жизнеобеспечения.

- Дьюк, - сказала капеллан-психиатр, - что случилось?

- Это на самом деле, - произнес Дьюк голосом тревожным и напряженным. Это было.

- Что было, Дьюк? - спросила она.

Для Дьюка голос ее звучал из дали гораздо более далекой, чем сон о Хали Экель. Он чувствовал печаль Хали, чувствовал ее плоть, в которой она волей Корабля восходила на гору жутких крестов, он чувствовал растерянность Хали.

"Почему они это сделали? Почему Корабль дозволил мне это увидеть?"

Дьюк воспринимал оба вопроса как свои собственные. Ответов у него не было.

- Что случилось, Дьюк? - снова спросила капеллан-психиатр.

Дальний голос зудел в ушах, словно докучное насекомое. Дьюку захотелось его прихлопнуть.

- Корабль, - сказал он.

Наблюдатели так и ахнули, но капеллан-психиатр не шелохнулась.

- Корабль возвращается? - спросила она.

Вопрос привел Дьюка в ярость. Он хотел сосредоточиться на сне о Хали Экель. Он чувствовал, что, если бы его оставили одного, он мог бы найти ответы на свои вопросы.

- Корабль возвращается, Дьюк? - Капеллан-психиатр повысила голос. - Ты должен ответить!

- Везде Корабль! - вскричал Дьюк.

Его крик изгнал сон о Хали Экель бесповоротно.

Дьюк был разочарован. Он подобрался так близко! Еще несколько секунд... и он мог бы узнать ответ.

Теперь же Ваата видела сон о поэте по имени Керро Паниль и юной Ваэле той женщине из предыдущего сна. Ее лицо уплывало вместе с келпом, но плоть ее, соединенная с плотью Паниля, была жаркой, и их оргазм сотряс Дьюка, смывая все прочие ощущения.

Капеллан-психиатр повернула свои торчащие красные глазки к наблюдателям. Выражение ее лица было суровым.

- Об этом нельзя никому говорить! - велела она. Они согласно кивнули, но кое-кто уже раздумывал, с кем можно поделиться этим откровением - с одним-единственным доверенным другом или возлюбленным. Слишком оно велико, чтобы его скрыть.

Везде Корабль!

Присутствовал ли Корабль в некоем мистическом смысле в этой самой комнате?

Эта мысль посетила Роксэк, и она задала вопрос Дьюку, пребывавшему в полуосознанной посткоитальной расслабленности.

- Везде - это везде, - пробормотал Дьюк. Такую логику капеллан-психиатр оспорить не могла.

Она боязливо осмотрелась, вглядываясь в тени, наполнявшие комнату Вааты. Глядя на нее, наблюдатели тоже принялись озираться. Припомнив возглас, из-за которого ее и призвали, капеллан-психиатр спросила:

- Кто сновидит тебя?

- Ваата!

Ваата дремотно шевельнулась, и мутный питательный раствор колыхнулся вокруг ее грудей.

Капеллан-психиатр нагнулась к одному из торчащих ушей Дьюка и заговорила так тихо, что только близко стоявшие наблюдатели могли ее расслышать, да и то не все.

- Ваата пробуждается?

- Ваата сновидит меня, - простонал Дьюк.

- Ваата видит Корабль?

- Да-а-а.... - Он был готов сказать что угодно, лишь бы все ушли и оставили его наедине с этими жуткими и дивными снами.

- Корабль ниспослал нам откровение? - спросила

Роксэк.

- Уйдите! - выкрикнул Дьюк.

Она так и села.

- Это послание Корабля?

Дьюк молчал.

- Куда нам уйти? - спросила капеллан-психиатр.

Но Дьюк был захвачен сном о рождении Вааты, в его сознании звучали стенания Ваэлы, ее матери: "Дитя мое будет спать в море".

Дьюк повторил эти слова.

Роксэк застонала. Никогда прежде изречения Дьюка не были настолько внятными.

- Дьюк, Корабль велит нам уйти под воду?

Дьюк молчал. Он видел тень Корабля, сгущающуюся над кровавой равниной, слышал голос его, от которого не укрыться.

Капеллан-психиатр повторила вопрос, почти простонала. Но знамение было явственным. Дьюк свое сказал и больше не отвечает. Медленно, неуклюже Роксэк поднялась на ноги. Она чувствовала себя старой и усталой, гораздо старше своих тридцати пяти лет. В мыслях ее царило смятение. В чем смысл этого послания? Его следует рассматривать осторожно. Мысль выражена совершенно ясно... но не найдется ли другое объяснение?

"Мы - дети Корабля? "

Серьезный вопрос.

Капеллан-психиатр медленно перевела взгляд на потрясенных свидетелей.

- Помните мой приказ?

Они закивали, но уже через несколько часов весь Вашон бурлил: Корабль вернулся, Ваата пробуждается, Корабль повелел им всем уйти под воду.

К ночи шестнадцать других островов обменивались радиопосланиями, иногда зашифрованными. Моряне, подслушав часть из них, подвергли допросу своих наблюдателей в покоях Вааты и послали капеллан-психиатру конкретный запрос:

"Верно ли, что Корабль опустился на Пандору возле Вашона? Что это за болтовня насчет Корабля, повелевшего островитянам мигрировать под воду?"

Для морян это было нечто большее, нежели простой запрос, но Роксэк, понимая, что секретность вокруг Вааты нарушена, облеклась самым официальным достоинством и ответила столь же конкретно:

"Все откровения, касающиеся Вааты, требуют наиболее тщательного изучения и усердных молитв капеллан-психиатра. Когда возникнет необходимость известить вас, вас известят".

То был самый краткий из всех ее ответов морянам, но слова Дьюка ее расстроили, а тон морянского послания был если и не совсем, то почти упрекающим. Особенно оскорбительными она почла сделанные морянами выводы. Конечно, она знает, что не так-то просто переселить всех островитян под воду! Это физически невозможно - не говоря уже о том, что психологически нежелательно. И поэтому, и по многим другим причинам она считала, что слова Дьюка нуждаются в иной интерпретации. И в очередной раз подивилась мудрости предков, сочетавших сан капеллана с функциями психиатра.

Те, кто бороздит моря на

кораблях своих и вершит свои дела на

великих водах, видят дела Господа и

чудеса Его в глубинах морских.

Христианская "Книга мертвых"

Почувствовав, что причальный конец лодки захлестнул левую лодыжку, Бретт сообразил, что сейчас его утянет под воду, быстро сделал глубокий вдох и отчаянно заработал руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Он успел почувствовать руку Твиспа, но ухватиться за нее не успел. Лодка, словно якорь, потянула Бретта вниз, ударилась о подводный край пузырчатки и поддала его бортом, вышвырнув на середину лагуны. На какое-то мгновение Бретт подумал, что спасен. Он вынырнул метров за десять от причала и сквозь рев сирены услышал, как Твисп зовет его. Остров стремительно удалялся, и Бретт понял, что причальный конец соскочил с кабестана. Он набрал в легкие как можно больше воздуха и вдруг ощутил, что канат тянет его обратно к острову. Погрузившись под воду, Бретт попробовал освободиться, но канат обвился вокруг ноги намертво. Все его усилия привели лишь к тому, что лодка соскочила с выступа пузырчатки и вновь устремилась в глубину, увлекая Бретта за собой.

Сигнальная ракета окрасила воду над его головой в кроваво-красный цвет. Водная поверхность была гладкой - как при недолгом затишье, следующим за водяной стеной. Канат неумолимо тянул вниз, и Бретт ощутил, как грудную клетку сдавливает все сильнее.

"Я же утону!"

Бретт широко распахнул глаза и удивился: под водой он видел еще лучше, чем ночью. Вокруг преобладали темно-синие и красные оттенки. Боль в груди усилилась. Бретт задержал дыхание, боясь набрать в легкие воду - а вместе с ней и смерть.

"Я-то думал, что меня прикончат рвачи".

С губ сорвалась струйка пузырьков. Бретта охватила паника. В паху стало горячо от непроизвольного мочеиспускания.

"Не хочу умирать!"

Его замечательное подводное зрение позволяло видеть, как пузырьки убегают наверх, туда, к далекой поверхности, из видимой плоскости превратившейся в воспоминание.

И в этот миг, когда юноша уже твердо знал, что все надежды потеряны, краем глаза он уловил движение чего-то темного, словно тень перекрыла другую тень. Он повернул голову и увидел женщину, плывущую над ним. В своем гидрокостюме она казалась совершенно нагой. Держа что-то в руке, женщина повернулась. Внезапно канат, охватывающий лодыжку Бретта, дернулся и ослаб.

"Морянка!"

Женщина подплыла под тонущего, и он увидел ее глаза, открытые и белые-пребелые на темном лице. Вложив нож в подколенные ножны, она направлялась к Бретту.

Тонкая струйка пузырьков превратилась в ручеек, с горячим облегчением вырываясь изо рта. Женщина подхватила Бретта под мышки, и он ясно увидел, что она совсем молодая и гибкая, с великолепными мускулами, характерными для пловцов. Она припала губами ко рту утопающего и выдохнула.

Бретт с наслаждением вдохнул, выдохнул, и она снова подарила ему живительный вдох. Бретт увидел рыбу-дыхалку, присосавшуюся к шее морянки, и сообразил, что она отдает ему наполовину отработанный воздух, который кровь приносит к ее легким. Островитяне слыхали об этом способе - морянском способе, который Бретт никогда не предполагал испробовать на себе.

Девушка подалась назад, но руку Бретта не выпустила Он медленно выдохнул, и снова морянка дала ему вдохнуть.

И тут Бретт увидел команду морян, работавших вдоль донного гребня, увидел покачивающиеся вблизи заросли келпа и огни, горящие на вершине утеса, - маленькие сигнальные буйки.

Когда паника отступила, он разглядел, что на талию спасительницы намотан плетеный канат с отягощением. Рыба-дыхалка, висящая на шее морянки, белесая, с темными жилами, вздувшимися вокруг жабер, казалась уродливым наростом на гладкой темной коже девушки.

Боль в легких унялась, но сильно болели уши. Бретт зажал ухо свободной рукой и потряс головой. Заметив это движение, морянка сильно стиснула ему руку: мол, смотри на меня, - затем зажала нос рукой и сделала вид, что сильно сморкается, после чего указала на его нос и кивнула. Бретт повторил все в точности, и в правом ухе раздалось чпок. Боль сменилась неприятным ощущением давления. Он сделал это снова, и левое ухо тоже перестало болеть.

Морянка в очередной раз прильнула к губам Бретта - на сей раз действие длилось чуть дольше - и, оторвавшись, широко улыбнулась. Ощущение счастья захлестнуло Бретта.

"Я жив! Жив!"

Юноша смотрел, как мерно работают ее ноги, как мощно движутся мускулы под облегающим подводным костюмом. Сигнальные огни унеслись назад.

Таща за собой Бретта за руку, морянка подплыла к блестящей металлической трубе длиной около трех метров, на которой крепились поручни, нечто вроде руля и двигатели. Бретт видел такое устройство на голографических картинках - это был морянский "конек". Морянка знаком велела юноше ухватиться за поручень и дала ему новый вдох. Потом отвязала устройство, уселась на него верхом и, обернувшись, взмахнула рукой, что означало: делай как я. Бретт подчинился. Убедившись, что подопечный за спиной крепко держится "в седле", морянка удовлетворенно кивнула и что-то сделала с устройством. Бретт ощутил слабую вибрацию между ногами. Перед девушкой засиял свет, из корпуса "конька" выскочило нечто, похожее на змею. Морянка обернулась и поднесла ко рту юноши загубник. Только сейчас Бретт увидел точно такой же на ней самой и сообразил, что морянка пытается облегчить рыбе-дыхалке вынужденную двойную нагрузку. Болтавшаяся на шее рыба, казалось, уменьшилась, похудела, и жилы уже не выпирали так сильно.

Бретт стиснул зубами мундштук и намертво присосался к загубнику.

"Вдыхать ртом, выдыхать носом".

Каждый островитянин, обучавшийся работе на субмаринах, осваивал и морянское спасательное оборудование.

"Выдох, вдох".

Легкие Бретта наполнились чистым прохладным воздухом.

Он почувствовал рывок, а затем что-то ударило его в лодыжку. Девушка ухватила Бретта под колено и подтянула к себе вплотную, потом положила его руки на свою талию - тот понял и крепко-накрепко обнял ее за пояс. Никогда прежде Бретт не видел обнаженной женщины, а облегающий костюм не оставлял ничего на долю воображения. Пусть ситуация и не романтичная, но тело этой девушки ему нравилось страшно.

"Конек" подскочил, потом нырнул, и струящиеся в воде волосы девушки, закрывая рыбу-дыхалку, облепили голову Бретта.

Выглянув из-за плеча морянки, юноша увидел завораживающую пляску бессчетных огней - больших, маленьких всяких. Формы начали приобретать отчетливость: стены и башни, плоскости платформ, темные переходы и пещеры. Огни превратились в плазмагласовые окна, и Бретт понял, что "конек" спускается в морянский метрополис, в один из главных центров. Наверняка это так, раз кругом столько огней. Их кружение завораживало его, наполняя неописуемым восторгом. Разумная часть существа говорила, что это восторг спасшегося вопреки всем обстоятельствам, а другая попросту восхищалась чудесами, которые видели его необычные глаза.

"Конек" то и дело попадал во встречные течения и дергался из стороны в сторону. И всякий раз Бретту было все трудней и трудней усидеть на нем. Видимо, почувствовав, что хватка напарника ослабла, морянка ногами нашарила сзади его голени и прижала их к металлической поверхности. Воодушевленный, Бретт вновь крепко обхватил ее за талию. А морянка еще ниже склонилась над рулем, направляя конька к виднеющимся внизу строениям.

Чувствуя пальцами тепло девичьего живота, Бретт вдруг вспомнил, во что он одет, и усмехнулся. Теперь ему было понятно, почему моряне плавают под водой в обтягивающих костюмах, а то и вовсе голышом. Они надевали островитянские подводные костюмы только для долгой работы в холодной воде, но для коротких заплывов или в теплом течении собственная кожа служила им не хуже. Бретт глянул на свои ноги, на сковывающие движения штанины... м-да.

Теперь, приблизившись к комплексу строений, Бретт заново оценил его размеры. Верхушку ближайшей башни было и не разглядеть. Но он постарался все же рассмотреть ее в темноте и понял, что над водой уже ночь.

"Не может быть, чтобы мы погрузились так глубоко, подумал он. - Эта башня, наверное, достигает поверхности!"

Но наверху никто не сообщал о подобном строении

"Упаси Корабль, если в такую штуковину остров врежется!"

Света, горящего в окнах, Бретту было вполне достаточно - но как его спасительница находит дорогу там, где человеку с обычным зрением не видно ни зги? Но потом он заметил, что она ориентируется по огонькам на дне - череда красных и череда зеленых.

Наверху даже в самую темную ночь он передвигался с легкостью, но здесь, на дне, все было незнакомо. Бретт вдохнул из загубника поглубже и крепче прижался к девушке. Та похлопала его по руке, лежащей на ее животе, и направила "конька" в лабиринт подводных скал. "Конек" повернул и оказался на большом, хорошо освещенном пространстве между двумя высокими зданиями. В свете огоньков, обозначавших местоположение шлюзовых камер, туда-сюда сновало множество людей. Бретт видел, как мигают огоньки, когда люки закрываются и открываются, пропуская пловцов. Его спасительница подвела "конька" к одному из люков. Стоящий рядом морянин принял у нее устройство. Девушка знаком велела Бретту вдохнуть поглубже. Тот повиновался. Она осторожно вытянула у него изо рта загубник, отлепила свою рыбу-дыхалку и оставила их возле люка.

Через люк они вошли в шлюзовую, где вода была быстро откачана и заменена воздухом. Бретт обнаружил, что стоит в луже перед юной женщиной, которая стряхнула с себя воду так, словно ее подводный костюм был намаслен.

- Меня зовут Скади Ванг, - сказала она. - А тебя?

- Бретт Нортон, - ответил он, машинально улыбнувшись. - Ты... ты спасла меня. - Его заявление было до смешного недостаточным, и он снова улыбнулся.

- Сегодня было мое дежурство по спасательным работам, - ответила она. Мы всегда выставляем наблюдателей во время водяной стены, если остров близко.

Бретт слыхом не слыхивал ни о чем подобном, но мера показалась ему разумной. Жизнь драгоценна - и, с его точки зрения, все согласны с этим, даже моряне.

- Ну и мокрый же ты, - сказала она, оглядев Бретта сверху донизу. Тебе есть кому сообщить наверх, что ты живой?

"Живой!" От этой мысли у него участилось дыхание. "Живой!"

- Да, - сказал он. - А весточку наверх послать можно?

- Мы займемся этим, когда ты устроишься. Это обычная формальность.

Бретт заметил, что она глазеет на него с таким же интересом, как и он на нее. Скади, похоже, его ровесница - лет пятнадцать-шестнадцать. Небольшого роста, с маленькой грудью, с кожей смуглой, словно от загара. Скади спокойно смотрела на Бретта зелеными глазищами с золотистыми искорками. Вздернутый носик придавал ей вид гамена - одного из вашонских коридорных сирот с распахнутыми глазами. Плечи у нее были покатые, мускулистые - мышцы человека, находящегося в великолепной форме. Шрам от присосок рыбы-дыхалки на шее выглядел ярко-розовым на фоне влажных черных волос.

- Ты первый островитянин, которого я спасла, - сказала она.

- Я... - Бретт покачал головой, сообразив, что не знает, как благодарить, и сказал первое, что на ум пришло: - Где мы?

- Дома, - пожав плечами, ответила Скади. - Я здесь живу. - Девушка расстегнула свой балластный пояс и перекинула его через плечо. - Пойдем, надо переодеться в сухое.

Бретт последовал за ней в люк. Мокрые штанины оставляли на полу влажный след. В длинном коридоре, куда вывел люк, было холодно - но не настолько, чтобы не обращать внимания на фигурку Скади Ванг, идущей впереди. Бретт прибавил шагу, стараясь не отставать. Для островитянина коридор выглядел пугающе странным - твердый пол, твердые стены, освещенные длинными флуоресцентными трубками. В серебристо-серых мерцающих стенах виднелись крышки люков, снабженных цветными значками - зелеными, желтыми, синими.

Скади Ванг остановилась возле люка с синим значком, открыла его и провела Бретта в большую комнату, уставленную вдоль стен шкафами. Середину комнаты занимали четыре ряда скамеек. В противоположной стене тоже был люк. Скади открыла ящик, вытащила синее полотенце, а затем принялась рыться в других ящиках. Наконец она отыскала штаны и рубашку и оценивающе посмотрела на Бретта.

- По-моему, эти будут как раз. Потом можно и переодеться. - Скади кинула на скамью перед Бреттом штаны цвета линялой зелени и подходящую по тону рубашку. Сделаны они были из какого-то незнакомого Бретту легкого материала.

Он вытер лицо и волосы и застыл в нерешительности, с одежды его по-прежнему капало. Ему говорили, что моряне не особо обращают внимания на наготу, но он не привык щеголять голышом... тем более на глазах у красивой девушки.

Скади небрежно сбросила свой подводный костюм, отыскала в другом ящике светло-голубой комбинезон и, усевшись на скамью, принялась вытираться. Бретт стоял и смотрел, не в силах отвести глаз.

"Как я могу отблагодарить ее? - думал он. - Она так просто говорит о спасении моей жизни". Впрочем, похоже, она обо всем говорит просто. Юноша продолжал глазеть - и вдруг покраснел, когда под холодной мокрой тканью штанов ощутил напряжение начинающейся эрекции. Неужели здесь нет укромного уголка, где можно спрятаться и переодеться? Бретт оглядел комнату. Нет и в помине.

Скади увидела, как он оглядывается по сторонам, и прикусила губу.

- Прости, - сказала она, - Я и забыла. Говорят, что островитяне необыкновенные скромники. Это правда?

- Да. - Бретт покраснел еще больше.

Она натянула комбинезон и быстро его застегнула.

- Я отвернусь, - пообещала она. - А когда ты переоденешься, мы пойдем поедим.

Жилье Скади было того же серебристо-серого цвета, что и коридоры. Размером примерно четыре метра на пять, все сплошь в прямых углах и резких выступах, непривычных для островитянина. В стенных нишах стояли две кровати, застеленные покрывалами с красно-желтым геометрическим узором. В одном конце комнаты помещалась кухонная стойка, в другом - шкаф. В открытом, возле шкафа, люке виднелась ванная с маленькой иммерсионной ванной и душем. Все было сделано из того же материала, что стены, пол и потолок. Бретт провел рукой по стене и ощутил ее холодную твердость.

Скади вытащила из-под одной кровати зеленую подушку и бросила ее на другую кровать.

- Устраивайся.

Девушка повернула выключатель над кухонной стойкой, и комната заполнилась странной музыкой.

Бретт опустился на кровать, ожидая, что и она будет жесткой, но кровать прогнулась под ним, оказавшись неожиданно упругой.

- Что это за музыка?

- Пение китов, - ответила Скади из-за стойки. - Ты о них слышал?

- Я слышал, что в гибербаках есть киты, - ответил Бретт, глядя в потолок. - Такие гигантские земные млекопитающие, которые живут в воде.

Скади кивком указала на маленький динамик возле выключателя:

- Они так хорошо поют. Когда мы вернем китов из космоса, я с удовольствием их послушаю.

Бретт прислушался. Свист, постанывания и призывы китов навевали чувство умиротворения, точно шум прибоя в послеполуденное время. Юноша сразу и не понял смысла слов Скади. Несмотря на пение китов - а может, как раз благодаря ему, - в комнате, казалось, стояла глубокая тишина. Подобной тишины Бретту слышать не доводилось.

- Чем ты занимаешься наверху? - спросила Скади.

- Рыбачу.

- Это хорошо, - отозвалась она, хлопоча возле стойки. - Ты всегда рядом с волнами. Волны и течения - вот откуда мы черпаем нашу энергию.

- Это я слыхал, - согласился Бретт. - А ты чем занимаешься - кроме того, что людей спасаешь?

- Я вычисляю волны, - ответила Скади. - Это моя основная работа.

"Вычисляю волны"? Бретт понятия не имел, что это значит. Как мало, оказывается, он знает о жизни морян. Бретт оглядел комнату. Стены были твердыми - но не холодными, тут он ошибся. Они были теплыми, совсем не такими, как в гардеробной. Да и Скади не казалась холодной. Когда они шли по коридору, им повстречалось множество народу. Многие приветливо кивали им, не прекращая беседы с друзьями. Все двигались быстро и целенаправленно. И почти все были голыми, лишь немногие прикрывали наготу рабочими поясами. Однако внешний шум совершенно не проникал в комнату. Какой контраст с жизнью на поверхности, где органика пропускала малейший звук! Здесь же мир звуков и мир тишины существовали раздельно буквально в нескольких метрах друг от друга.

Скади что-то сделала, и на стенах комнаты внезапно появились текучие желтые и зеленые полосы. Пряди чего-то, напоминающего келп, увлекаемый течением, - абстракция. Бретт с восхищением наблюдал, как цветовые пятна на стене движутся в такт песне китов.

"Что бы ей такого сказать? - раздумывал он. - Один с хорошенькой девушкой у нее дома - и ничего придумать не могу. Прекрасно, Нортон! Ты просто блестящий собеседник!"

Интересно, как долго они пробыли вместе? Наверху Бретт легко ориентировался во времени благодаря движению двух солнц и темному времени суток. Здесь освещение все время было одинаковым. Это сбивало с толку.

Он смотрел на спину работающей Скади. Девушка нажала на кнопку в стене, и Бретт услышал, как она что-то тихонько говорит по морянскому трансфону. До чего же глубока технологическая пропасть между островитянами и морянами! Моряне располагали этими устройствами, но островитянам их купить не предлагали. Бретт не сомневался, что кое-кто из островитян приобретал такие приборы на черном рынке, но не понимал, какая в том польза, - разве что постоянно общаться с морянами. Некоторые так и делали. Островитянские субмарины были оснащены портативными устройствами, способными ловить некоторые частоты трансфона, однако делалось это не только для удобства островитян, но и для удобства морян. До чего же эти моряне со всеми своими роскошествами нос задирают!

За стойкой, где хлопотала Скади, послышалось тихое шипение пневматики. Девушка отвернулась и тут же вновь повернулась, виртуозно удерживая поднос, уставленный мисками и чашками. Она поставила поднос на пол между двумя кроватями и достала еще одну подушку - для себя.

- Я сама редко стряпаю, - сказала Скади. - На центральной кухне готовят быстрее, но я всегда добавляю свои приправы. На центральной кухне все такое пресное.

- Да? - Бретт смотрел, как Скади открывает миски, и с наслаждением вдыхал запахи.

- Люди хотят узнать про тебя, - сказала Скади.

Мне уже несколько человек позвонили. Я сказала им, чтобы подождали. Я устала и проголодалась. А ты?

- И я проголодался, - ответил Бретт, оглядывая комнату. Только две кровати. Скади думает, что он будет спать здесь... с ней?

Скади взяла миску и ложку.

- Отец научил меня готовить, - сообщила она.

Бретт придвинул миску и взялся за ложку. До чего все это не похоже на островитянский застольный ритуал! Скади уже принялась за еду. А островитяне сначала кормили гостей и лишь потом доедали то, что те им оставили. Бретт слышал, что с морянами это не всегда срабатывало - они частенько подъедали все, не оставив хозяевам ни крошки. Скади слизнула капельку супа с тыльной стороны руки.

Бретт отправил в рот ложку супа.

"Восхитительно!"

- Для тебя здесь достаточно сухой воздух? - спросила Скади.

Бретт кивнул с полным ртом.

- Комната у меня маленькая, зато легче поддерживать такую влажность воздуха, какая мне нравится. И чистоту наводить проще. Я часто работаю наверху. И теперь мне удобно в сухом воздухе, а влажный в коридорах и общественных местах мне не нравится. - Скади допила остатки супа прямо из миски.

Бретт последовал ее примеру.

- А что будет со мной? - спросил он. - Когда я отправлюсь обратно, наверх?

- Поговорим об этом после еды, - ответила Скади, открывая еще две миски. В них обнаружилась рыба в темном соусе, нарезанная кусочками "на один укус". Вместе с миской она вручила Бретту пару резных палочек из кости..

- После еды, - согласился Бретт и сунул в рот кусочек рыбы. Рыба оказалась обжигающе до слез пряной, но вкус у нее был приятный.

- Такой у нас обычай, - пояснила Скади. - Еда дает телу успокоение. Я могу сказать: "Бретт Нортон, здесь ты в полной безопасности". Но я знаю, что тут, под водой, для тебя все чужое. И ты был в опасности. Ты должен говорить со своим телом на понятном ему языке, чтобы оно пришло в себя. Еда, отдых это и есть язык твоего тела.

Бретт счел рассуждения девушки благоразумными и вновь занялся рыбой, наслаждаясь едой все больше с каждым кусочком. Скади, как он успел заметить, от него не отставала, хотя и была гораздо ниже ростом. Бретт с удовольствием следил за изящными движениями ее палочек в миске и возле губ.

"И до чего красивых губ". Бретт вспомнил, как Скади дала ему первый живительный вдох.

Скади перехватила его взгляд, и Бретт мигом уставился в миску.

- Море забирает много энергии, много тепла, - сказала девушка. - Я надеваю плавательный костюм только по необходимости. Горячий душ, много горячей еды, теплая постель - все это постоянно необходимо. Ты работал на островитянских субмаринах, Бретт?

Вопрос застал его врасплох. Бретту уже начало казаться, что сам по себе он ей вовсе не интересен.

"Может, она просто исполняет свой долг по отношению ко мне? - подумал Бретт. - Если ты спас кого-то, так и возись с ним".

- Я рыбачу на поверхности, - сказал он, - для нанимателя по имени Твисп. Это ему я больше всего хочу послать весточку. Он странный человек, но с лодкой управляется лучше всех, кого я видел.

- Поверхность, - произнесла Скади. - Там очень опасно, там рвачи, верно? А ты видел рвачей?

Бретт попытался сглотнуть, но в горле внезапно пересохло.

- Мы берем с собой криксов. Они предупреждают нас воплями. - Бретт надеялся, что девушка не заметила его замешательства.

- Мы боимся ваших сетей, - сказала она. - Порой, когда видимость плохая, их не разглядеть. Моряне могут в них погибнуть.

Бретт кивнул, вспомнив дикие рывки сети, кровь и истории Твиспа о морянах, нашедших смерть в сетях. Стоит ли рассказывать об этом Скади? Стоит ли расспрашивать о странной реакции морского суда? Нет... она может не понять.

Бретт понял, что Скади тоже это ощутила, потому что заговорила слишком быстро.

- А ты не хотел бы работать на субмарине? Я знаю, у ваших субмарин брюхо мягкое, совсем не такое, как у наших, но...

- Я думаю... я думаю, что лучше мне остаться с Твиспом, если только он не вернется на субмарину. Как бы я хотел узнать, что с ним!

- Мы отдохнем, а когда проснемся, ты встретишься кое с кем из наших людей, кто может в этом помочь. Моряне странствуют повсюду. Мы пошлем сообщение. Он услышит о тебе, а ты о нем... если ты действительно этого хочешь.

- Действительно хочу? - Бретт уставился на девушку, стараясь понять, не ослышался ли. - Ты хочешь сказать, что я предпочел бы... исчезнуть?

Скади приподняла брови, что придало ей еще больше сходства с гаменом.

- Ты должен быть там, где хочешь. И тем, кем хочешь, - разве не так?

- Ну, не все так просто.

- Если ты не нарушал закон, здесь, внизу, у тебя полно возможностей. Морянский мир велик. Разве ты не хотел бы остаться здесь? - Скади кашлянула, и Бретт призадумался: не собиралась ли она сказать: "Здесь, со мной"? Внезапно Скади показалась ему более взрослой, более опытной. Островитянские толки привели Бретта к убеждению, что моряне отличаются большей приспособляемостью, что они везде дома, куда бы их ни занесло - да и вообще они повидали гораздо больше, чем островитяне.

- Ты живешь здесь одна? - спросил Бретт.

- Да. Это жилье моей матери. И отец мой жил неподалеку.

- А что, морянские семьи живут раздельно?

- Мои родители... - Скади нахмурилась, - были один упрямей другого. Они не могли ужиться вместе. Я долго жила у отца, но он... он умер. - Девушка покачала головой, и Бретт понял, что воспоминания причиняют ей боль.

- Прости, - сказал он. - А мать твоя где?

- Тоже умерла. - Скади отвернулась. - Моя мать попала в сеть меньше года тому назад. - Скади снова повернулась к Бретту и судорожно сглотнула. Это было тяжело... есть один такой человек, ДжиЛаар Гэллоу, они с мамой стали... любовниками. Это было после... - Голос девушки пресекся, и она резко тряхнула головой.

- Прости, Скади, - промолвил Бретт. - Я не хотел вызывать у тебя тяжелые вос...

- Но я хочу говорить об этом! Здесь, внизу, мне не с кем... То есть ближайшие друзья этой темы избегают, а я... - Скади потерла щеку. - Ты новый друг, и ты... слушаешь.

- Конечно, но я не понимаю, в чем тут...

- Когда отец умер, мама передала... Понимаешь, Бретт, мой отец, Райан Ванг, был очень состоятельным человеком.

"Ванг, - подумал он. - "Мерман Меркантил". Меня спасла богатая наследница".

- Я... я не...

- Ну так вот. Гэллоу должен был стать моим отчимом. Мама передала под его контроль многое из того, что оставил отец. А потом она умерла.

- Так тебе ничего не осталось!

- Что? А, ты хочешь сказать, от отца. Нет, моя беда не в этом. Кроме того, мне назначили нового опекуна - Карин Алэ. Мой отец оставил ей... очень многое. Они были друзьями.

- Но ты сказала "беда".

- Все хотят, чтобы Карин вышла замуж за Гэллоу, но Гэллоу и сам не промах.

Бретт заметил, что Скади поджимала губы всякий раз, когда упоминала Гэллоу.

- А что за тип этот Гэллоу? - спросил он.

- Я его боюсь, - тихо призналась Скади.

- Почему? Что он такого сделал?

- Не знаю. Но он был одним из членов команды, когда погиб мой отец... и мать тоже.

- Твоя мать... ты говорила про сеть...

- Островитянская сеть. Так мне сказали.

Бретт опустил глаза, вспомнив недавнего морянина в сети.

- Нет, к тебе-то я хорошо отношусь, - произнесла Скади, заметив выражение его лица. - Я же вижу, что тебе меня жаль. Моя мать знала, что сети опасны.

- Ты сказала, что Гэллоу был с твоими родителями, когда они погибли. Ты думаешь...

- Я никогда ни с кем об этом не говорила. Не знаю, почему я рассказала об этом тебе, но я чувствую твое сострадание И ты... то есть я хотела сказать... - Я тебе обязан.

- Ой нет! Ничего подобного. Просто... мне нравится твое лицо... и то, как ты слушаешь.

Бретт поднял голову, и их взгляды встретились.

- Неужели тебе некому помочь? - спросил он. - Ты сказала, что Карин Алэ... ведь ее все знают. Разве она не может...

- Я никогда не скажу этого ей!

Бретт несколько мгновений разглядывал Скади. На лице ее он видел потрясение и страх. Он и раньше слыхал островитянские разговоры о необузданности морян. Если этим историям можно верить, насилие для морян не в диковинку. Но то, на что намекала Скади...

- Ты подозреваешь, что Гэллоу как-то связан со смертью твоих родителей? - спросил он.

Скади молча кивнула.

- Но что навело тебя на такие подозрения?

- Он попросил меня подписать много бумаг, а я притворилась дурочкой и попросила совета Карин. Похоже, он принес мне не те бумаги, которые показывал ей. А она пока не сказала, что мне делать.

- А он... - Бретт откашлялся. - Я имел в виду... ведь ты... в смысле, моряне иногда очень рано вступают в брак. - Ничего такого не было. Разве что он часто говорил, чтобы я быстрее росла. Это просто шутка. Он говорит, что устал меня дожидаться. - А тебе сколько лет? - Шестнадцать будет через месяц. А тебе?

- А мне через пять месяцев будет семнадцать, Скади взглянула на его иссеченные сетями руки. - По твоим рукам видно, что для островитянина ты много трудишься, - сказала она и, спохватившись, прикрыла рот ладонью. Глаза ее расширились.

Бретт слыхивал морянские шуточки насчет островитян, которые нежатся на солнышке, покуда моряне строят подводные миры. И нахмурился.

- Какое же я трепло, - охнула Скади. - Наконец-то нашла того, кто может стать моим другом, - и оскорбила его.

- Островитяне не лентяи, - сухо сказал Бретт. Скади схватила его за руку.

- Да я только посмотрела на тебя и сразу поняла, что все эти россказни - вранье.

Бретт выдернул руку. Все равно ему было обидно. Теперь Скади может наговорить всяких нежностей, чтобы сгладить неловкость, но слово не воробей...

"Для островитянина я много тружусь!"

Скади встала и принялась убирать тарелки с остатками еды. Объедки были выброшены в пневматический мусоросборник в кухонной стене.

Бретт уставился на мусоросборник. Наверняка его обслуживают островитяне, надежно укрытые от посторонних глаз.

- Центральная кухня, да и твое жилье... - сказал он. - Все это морянам достается легко.

Скади повернулась:

- Это островитяне так говорят? Бретт почувствовал, что краснеет.

- Мне не нравятся лживые шутки, - сказала она. - Полагаю, тебе тоже.

Бретт проглотил комок в горле. Скади такая прямодушная! Островитяне ведут себя совсем не так... но ему такое поведение нравится.

- Квитс никогда так не шутит, - выдавил он. - И я тоже.

- Этот Квитс, он что, твой отец?

Бретт внезапно подумал об отце с матерью - об их беззаботной жизни в промежутках между напряженным малеванием новых картин. Подумал об их центровой квартире, о вещах, которые они имели и ценили, - мебель, картины, даже кое-что морянского производства.

А Квитс обладал только тем, что могло уместиться в лодке. Он владел только нужным - этакая избирательность во имя выживания.

- Ты стыдишься своего отца? - спросила Скади.

- Квитс мне не отец. Он рыбак, которому принадлежит мой контракт. Квитс Твисп.

- Ах да. У тебя ведь нет ничего своего, верно? Я видела, как ты осматривал мою квартиру, и... - Скади пожала плечами.

- Одежда, что была на мне, моя, - возразил Бретт. - Когда я продал свой контракт Твиспу, он взял меня в ученики и дал мне все необходимое. В лодке нет места для бесполезного барахла.

- Этот Квитс - он грубый человек? Он плохо с тобой обращается?

- Квитс - хороший человек! И сильный. Сильнее всех, кого я знаю. У Квитса самые длинные руки, какие ты только видела, просто отличные в работе с сетями, почти с него длиной.

Плечи Скади чуть заметно передернулись.

- А ты очень привязан к этому Квитсу, - заметила она.

Бретт отвернулся. Ее невольное движение было таким красноречивым. В груди у него заныло от обиды.

- Все вы, моряне, одинаковы, - произнес он. - Островитяне не просили, чтобы их такими рождали.

- Да я не думаю о тебе как о мутанте, - горячо заговорила Скади. Любому видно, что ты нормализован.

- Вот видишь! - выпалил Бретт, глядя на нее в упор. - А что такое норма? Ну да, слыхал я эти разговоры: дескать, у островитян теперь больше "нормальных" рождении... и к тому же существует хирургия. Тебе неприятно, что у Твиспа длинные руки? Так вот, он не урод. Он лучший рыбак на Пандоре, потому что он на своем месте.

- Я вижу, что меня многому учили неправильно, - тихо сказала Скади. Должно быть, Квитс Твисп - хороший человек, потому что Бретт Нортон им восхищается. - Лукавая улыбка скользнула по ее губам и исчезла. - А тебя ничему не учили неправильно, Бретт?

- Меня... после того, что ты для меня сделала, я не должен был с тобой так разговаривать.

- Разве ты не спас бы меня, попадись я в твою сеть? Разве...

- Я бы прыгнул за тобой - и плевать на рвачей! - Девушка улыбнулась настолько заразительно, что Бретт неожиданно для самого себя ответил ей тем же.

- Я знаю, Бретт. Ты мне нравишься. Я от тебя узнала об островитянах то, чего не знала раньше. Ты другой, но...

Улыбка Бретта исчезла.

- Мои глаза в полном порядке! - выпалил он, полагая, что эту разницу она и имела в виду.

- Твои глаза? - Скади уставилась на него. - У тебя красивые глаза! В воде я первым делом увидела твои глаза. Они такие большие и... зоркие. Скади опустила голову. - Мне нравятся твои глаза.

- Я... я думал...

И снова девушка взглянула на него в упор.

- Я никогда не видела двух одинаковых островитян - но ведь и моряне не все одинаковы.

- Здесь, внизу, не все так думают, - язвительно ответил Бретт.

- Кое-кто будет пялиться на тебя, - согласилась Скади. - А что, проявлять любопытство - это ненормально?

- Меня будут обзывать "мутью", - не унимался Бретт.

- Большинство не будет.

- Квитс говорит, что слова - это пустое сотрясение воздуха, смешные закорючки на бумаге.

- Хотела бы я познакомиться с твоим Квитсом, - рассмеялась Скади. - Мне кажется, он человек мудрый.

- У него никаких бед не было, пока он не лишился лодки.

- А тебя? О тебе он будет горевать?

- Можно послать ему сообщение? - Бретт мигом пришел в себя.

Скади нажала на кнопку трансфона и что-то сказала в решетку динамика на стене. Ответ был тихим, и Бретт ничего не расслышал. Она сделала это так небрежно. Эта небрежность, подумал Бретт, гораздо больше подчеркивает различие между ними, чем его огромные глаза, наделенные великолепным ночным зрением.

- Мне пообещали, что постараются передать сообщение на Вашон, - сказала Скади, потянулась и зевнула.

Она красивая, даже когда зевает, подумал Бретт и оглядел комнату, отметив, как близко друг к другу стоят кровати.

- Ты жила здесь вместе с матерью? - спросил он и тут же выругал себя, увидев, что лицо девушки вновь стало печальным. - Прости, Скади. Я не должен был напоминать тебе о ней.

- Ничего, Бретт. Мы здесь, а она нет. Жизнь продолжается, и я делаю ее дело. - Ее губы опять изогнулись в усмешке гамена. - И ты мой первый сожитель.

Бретт смущенно почесал кадык, не зная, какие моральные нормы управляют здесь, внизу, отношениями между полами. Как это понимать - сожитель?

- А что это за работа твоей матери, которую ты выполняешь? - спросил он, чтобы потянуть время.

- Я же говорила: я вычисляю волны.

- Я не понимаю, что это значит.

- Когда появляются новые разновидности волн, я берусь за дело. Как моя мать, как ее родители до нее. В нашей семье это врожденный талант.

- Но что ты вычисляешь?

- Как волны движутся - это говорит нам о том, как движутся солнца и как Пандора реагирует на их движение.

- Да-а? Ты просто смотришь на волны и... Но ведь волна проходит: раз и нету! - Бретт щелкнул пальцами.

- Мы моделируем волны в лаборатории, - пояснила Скади. - Ты ведь знаешь, само собой, про водяные стены. Некоторые из них обходят всю Пандору по нескольку раз.

- И ты можешь сказать, когда они вернутся?

- Иногда.

Бретт задумался. Широта морянских познаний потрясала его.

- Ты же знаешь, мы всегда предупреждаем острова, когда можем, добавила Скади.

Бретт кивнул.

- Чтобы вычислять волны, я должна их транслировать, - продолжала девушка. Она небрежно взъерошила волосы, отчего сделалась совсем похожей на гамена. - "Транслировать" звучит лучше, чем "вычислять", - добавила она. И, конечно, я учу тому, что делаю.

"Вот как! - подумал Бретт. - Наследница! Спасительница! А теперь еще и эксперт по волнам!"

- А кого ты учишь? - спросил Бретт, прикидывая, сможет ли и он научиться этому. Какую пользу принесло бы его знание островам!

- Келп, - ответила Скади. - Я транслирую волны для келпа.

Бретт так и обмер. Она что - шутит, издевается над островитянином-невеждой?

- Келп учится. - Увидев выражение его лица, Скади заговорила быстро-быстро: - Его можно научить контролировать течения и волны... а когда он достигнет прежней плотности, то и больше сможет. Я учу его тому, что он должен знать, чтобы выжить на Пандоре.

- Ты шутишь, да? - спросил Бретт.

- Шучу? - Девушка выглядела озадаченной. - Ты разве никогда не слышал, каким был келп? Он сам кормился, регулировал газообмен в воде. А дирижаблики! Ох, как бы я хотела их увидеть! Келп так много всего знал и контролировал течения, да и само море. Келп все это когда-то делал.

Брест уставился на нее. Он припомнил рассказы школьных учителей о разумном келпе - едином существе с единой индивидуальностью во всех его частях. Но это же древняя история - из тех еще времен, когда люди обитали на твердой суше над поверхностью пандоранского моря.

- И он снова будет это делать? - прошептал юноша.

- Он учится. Мы учим его создавать течения и нейтрализовывать волны.

Бретт подумал о том, какое это может иметь значение для жизни островитян - дрейф по предсказуемым течениям, на предсказуемой глубине. Можно положиться на погоду, а уж рыбная ловля... Вдруг странная мысль оттеснила все остальные. Он счел ее почти недостойной, но... как знать наверняка, что может натворить чуждый разум?

- Что с тобой? - спросила Скади, взглянув на него.

- Если можно научить келпа контролировать волны, - ответил Бретт почти механически, - он наверняка будет знать, как создавать волны. Что помешает ему уничтожить нас всех?

- Келп разумен, - ответила Скади. - Ему незачем уничтожать нас или острова. Значит, он и не станет этого делать.

Девушка вновь зевнула, и Бретт вспомнил, что ей скоро на работу.

Идеи, которые она подала невольно, так и бурлили у него в голове. И, несмотря на крайнее утомление, спать не хотелось совершенно. Моряне так много умеют! Они так много знают!

"Келп будет думать сам". Бретт вспомнил, как кто-то произнес эти слова в беседе с его родителями у них дома - важные персоны обсуждали важные вещи.

"Но этого не произойдет без Вааты, - ответил другой. - Ваата - ключ к келпу".

Из чего проистек, насколько помнилось Бретту, возвышенный разговор, витающий в парах бормотухи, переходящий, как обычно, от спекулятивного к параноидальному и обратно.

- Я выключу свет, чтобы ты не стеснялся. - Скади хихикнула и уменьшила освещение. Стало почти темно. Но Бретт хорошо видел, как она, спотыкаясь, пробирается к постели.

"Для нее темно, - подумал он. - А для меня просто не так ярко".

- У тебя наверху есть подружка? - спросила Скади.

- Нет... вообще-то нет.

- И ты никогда не делил комнату с девушкой?

- На островах делишь все со всеми. Но чтобы двое получили комнату только для себя... это для пар, которые только-только привыкают друг к другу. Для секса. Это очень дорого.

- С ума сойти, - откликнулась девушка. Сквозь игру теней своего странного ночного видения Бретт различал ее пальцы, нервно двигающиеся по поверхности одеяла. - Здесь, внизу, мы тоже селимся вместе для секса, да, но и по другим причинам тоже. Коллеги по работе, одноклассники, друзья. Я просто хотела, чтобы ты хоть одну ночь отдохнул. Завтра народу набежит, начнутся вопросы, визиты... - Ее руки двигались в прежнем нервном ритме.

- Ты так добра ко мне, - сказал Бретт. - Прямо не знаю, чем тебе отплатить.

- Но у нас обычай такой, - ответила Скади. - Если морянин тебя спас, ты можешь пользоваться всем, что ему принадлежит, пока... ну, пока не уедешь. Если я привела живое существо, я за него отвечаю.

- Как если бы я был твоим ребенком?

- Вроде того. - Скади зевнула и принялась раздеваться.

Бретт почувствовал, что не вправе подглядывать, и отвел глаза.

"Может, я должен ей сказать? - подумал он. - Это же нечестно - иметь возможность видеть кого-то вот так и не сказать".

- Я бы не хотел вмешиваться в твою жизнь, - сказал Бретт.

Он услышал, как Скади залезла под одеяло.

- А ты и не вмешиваешься. Это же одно из самых восхитительных происшествий, которые со мной случались. Ты мой друг, ты мне нравишься. Этого довольно?

Бретт сбросил одежду и, юркнув под одеяло, натянул его до самой шеи. Квитс всегда говорил, что моряне непредсказуемы. Друзья?

- Мы ведь друзья, правда? - повторила она.

Бретт протянул ей руку через промежуток, разделяющий кровати. Сообразив, что Скади ее не видит, он взял девушку за руку. Она крепко стиснула пальцы; рука ее была теплой. Спустя некоторое время она вздохнула и осторожно убрала руку.

- Спать хочется, - сказала она.

- Мне тоже.

Рука девушки поднялась над постелью и нашарила на стене выключатель. Песни китов смолкли.

Бретт обнаружил, что в комнате стало тихо - он и представить себе не мог такой тишины. Он ощутил, как отдыхают его уши, а потом прислушиваются... прислушиваются внезапно к... к чему? Он не знал. Однако выспаться было необходимо. Нужно уснуть. Рассудок убеждал его: "Родителям и Квитсу кто-нибудь сообщит". Он жив, и его родителям и друзьям недолго придется переживать. Во всяком случае, на это он надеялся.

Выкинув из головы тревожные мысли, Бретт попытался уснуть, но не смог что-то мешало. Что?.. Неподвижность, вдруг сообразил он. Все вокруг было неподвижным. Придя к этому выводу, он с облегчением вздохнул и постарался представить себе, что покачивается на волнах, так же, как там, наверху.

- Бретт! - шепнула Скади.

- Да?

- Из всех созданий в гибербаках мне больше всего понравились бы птицы маленькие такие, которые поют.

- Я слышал записи с Корабля, - сообщил Бретт сонным голосом.

- Они прекрасно поют - так же, как киты. И летают.

- У нас есть голуби и криксы, - сказал Бретт.

- Криксы тупые, и они не поют, - возразила Скади.

- Но они свистят на лету, и за ними так интересно наблюдать.

Скади перевернулась на другой бок.

- Доброй ночи, друг, - прошептала она. - Спи спокойно.

- Доброй ночи, друг, - ответил Бретт. И, уже засыпая, представил себе ее чудесную улыбку.

"Что, вот так и начинается любовь?" На сердце у него было тяжело, и тяжесть никуда не исчезла, когда он погрузился в беспокойный сон.

Дитя по имени Ваата погрузилось

в кататонию, когда келп и дирижаблики

начали слабеть. Она пребывает в

коматозном состоянии уже три года, и,

поскольку она несет в себе не только

человеческие гены, но и гены келпа,

есть надежда, что она сможет стать

средством для возвращения келпу

разума. Только келп может укротить

это ужасное море.

Из дневников Хали Экель

Уорд Киль не просто замечал тишину - он ощущал ее всей своей кожей. В течение его долгой жизни обстоятельства, словно сговорившись, удерживали его наверху, да он и сам никогда не испытывал острого желания спуститься под воду.

"Признайся в этом, - говорил он сам себе. - Ты боялся всех этих россказней - депривационный шок, синдром давления".

А теперь, впервые в жизни, палуба не двигалась под его босыми ногами, до него не доносились голоса и прочие звуки, сопровождающие человеческую деятельность, не шипели органические стены, отираясь об органический потолок, - ни одного из тех вездесущих звуков, к которым островитяне привыкают с малолетства. Было так тихо, что у Киля заболели уши.

В комнате, где его оставила Карин Алэ "всего на минуточку, чтобы попривыкнуть", прямо перед ним высилась стена из плазмагласа, открывающая взору подводную ширь, богатую оттенками красного, синего и линялой зелени. Тонкие переходы незнакомых цветов приковали к себе внимание судьи на несколько минут полностью.

- Я буду поблизости, - пообещала Алэ. - Позовите, если понадоблюсь.

Моряне хорошо знали главную слабость пришельцев сверху. Мысль о толще воды над головой вызывала у некоторых гостей и мигрантов своеобразную панику. А одиночество, даже добровольное, островитяне переносили плохо, покуда не привыкали к нему... постепенно. Если ты всю жизнь знал, что другие человеческие существа совсем рядом, по другую сторону тонкой органической стенки, практически на расстоянии шепота, - чувства притуплялись. И ты попросту не слышал определенных звуков - любовные стоны, семейные ссоры и разговоры.

Не слышал, если тебя не просили услышать.

Может, Алэ оставила его здесь в одиночестве, чтобы он размяк? Киль не знал. Может, она подсматривает за ним с помощью какого-нибудь морянского устройства? Он был уверен, что уж Алэ, с ее медицинским образованием и долгим опытом общения с островитянами, знает о проблемах новичка.

Понаблюдав в течение нескольких лет, как Алэ исполняет свои дипломатические обязанности, Киль усвоил, что она редко делает что бы то ни было без причины и все планирует загодя. Киль был уверен, что у Алэ имеется хорошо продуманный мотив для того, чтобы оставить его в одиночестве в подобных обстоятельствах.

Тишина действовала на него угнетающе.

"Думай, Уорд! - вдруг раздался голос у него в мозгу. - Ведь именно в этом твоя сила!" К пущей тревоге Киля голос этот принадлежал его покойной матери и прозвучал настолько отчетливо, что он оглянулся по сторонам, почти опасаясь увидеть призрачную фигуру, укоризненно грозящую ему пальцем.

Уорд глубоко вздохнул раз и другой и почувствовал, что тяжесть в груди несколько ослабла. Еще один вдох, и он пришел в себя. Тишина уже не была такой тяжкой.

За время спуска в рейсовой субмарине Алэ ни о чем не спрашивала и ничего не рассказывала. Призадумавшись, Киль нашел это странным. Алэ славилась умением жесткими вопросами мостить дорогу собственным доводам.

"Возможно ли, - думал Киль, - что меня просто хотели затащить вниз, чтобы освободить мою должность в комитете?" Ведь легче и безопаснее, в конце концов, пригласить судью как почетного гостя, нежели затевать похищение. Странно думать о себе как о предмете неопределенной ценности. Зато утешительно: значит, явное насилие к нему применить побоятся.

"Ну и с чего мне это в голову взбрело? " - удивился он.

Киль сладко потянулся и подошел к кушетке, откуда можно было наблюдать подводные виды. Кушетка мягко пружинила под тяжестью тела, несмотря на то что сделана была, строго говоря, из какого-то мертвого материала. Впрочем, какая старику разница - было бы куда сесть и дух перевести. Уорд ощущал, как внутри него умирающая прилипала все еще борется за существование. "Избегайте беспокойства", - советовали ему доктора. Если принять во внимание его образ жизни, это не иначе как шутка. Прилипала все еще производила необходимые гормоны, но Киль помнил предупреждение: "Мы можем заменить ее, но замены долго не держатся. И по мере пересадки новых продолжительность их жизни будет все меньше. Ваш организм, видите ли, их отторгает". У Киля засосало под ложечкой. Судья проголодался - а это для него хороший признак. Однако ничего похожего на место для приготовления пищи поблизости не оказалось. И никаких переговорников или видеоэкранов. Потолок поднимался аркой от сиденья к плазовой стене шести-семи метров высотой.

"До чего вычурно!" - подумал Киль. Один-единственный человек посреди такого пространства. Да, комната такого размера могла бы послужить домом для большой островитянской семьи. Воздух был прохладнее, чем нравилось Килю, но он приспособился. Сумеречный свет, проходящий сквозь иллюминатор, ложился на пол зеленым пятном. Потолок ярко фосфоресцировал, затмевая остальное освещение. Комната располагалась недалеко от поверхности моря. Киль это понял по уровню освещенности. И все же над ним была уйма воды - миллионы тонн. При мысли о всей этой тяжести, давящей на жилье, над верхней губой у Уорда выступил пот. Киль провел влажной ладонью по стене за сиденьем теплая и твердая. Дышать стало полегче. Это же морянское жилье. Моряне ничего хрупкого не строят. Стена была из пластали. Уорд никогда не видел столько пластали сразу. Комната внезапно показалась ему крепостью. И стены были сухими, что свидетельствовало о сложной системе вентиляции. Моряне наверху нагнетали в свои жилища такую влажность, что задохнуться впору. За исключением Алэ... но она не походила ни на одно человеческое существо, знакомое Уорду, будь то островитянин или морянин. Он понял, что воздух в этой комнате приспособлен для удобства островитянина. Это его подбодрило.

Киль провел рукой по кушетке и подумал о Джой, о том, что ей понравилось бы это ложе. Джой - такая гедонистка. Киль попытался представить себе ее возлежащей на кушетке. Мысль о Джой породила ощущение одиночества. Киль подумал о самом себе. Большую часть жизни он прожил один, имея лишь несколько случайных связей. Неужто близость смерти вызвала в нем путающую перемену? Он вдруг почувствовал, что противен сам себе. С какой стати он должен навязывать себя Джой, обременять ее печалью вечной разлуки?

"Я скоро умру".

На мгновение Киль призадумался, кого из членов комитета выберут вместо него верховным судьей. Сам он отдал бы свой голос Каролине, но из политических соображений изберут, скорей всего, Маттса. В любом случае преемнику своему Киль не завидовал. Неблагодарная это работа. Однако до наступления последней минуты Килю еще есть над чем потрудиться. Он встал возле кушетки и выпрямился. Шея у него, как обычно, болела. Ноги подкашивались и поначалу совсем не держали его. Это был новый симптом. Пол из твердой пластали, как и стены, к превеликой радости Киля, подогревался. Уорд подождал, пока силы восстановятся, а потом, держась за стену, добрался до двери. У проема находились две кнопки. Уорд нажал одну и услышал, как позади кушетки опустилась панель. Он обернулся на звук, и сердце у него забилось вдвое чаще.

За панелью скрывалась фреска. Уорд уставился на нее. Она была пугающе реалистичной, почти как фотография. На ней были изображены полуразрушенные сооружения на поверхности, пламя повсюду и люди, извивающиеся в щупальцах взмывающих вверх дирижабликов.

"Дирижаблики погибли вместе с келпом", - подумал Киль. То ли это старинная фреска, то ли художественная реконструкция исторических событий, сделанная кем-то с развитым воображением. Киль подозревал, что первое. Богатство оттенков заката на заднем плане, детальная точность, с которой изображены дирижаблики - все выделяло центральную фигуру, которая указывала пальцем на зрителя. То была фигура обвинителя с темными горящими глазами.

"А ведь я знаю это сооружение, - подумал Киль. - Но как так может быть?" Знание сильнее, чем невнятное дежа вю, но это воспоминание было реальным. И оно подсказывало, что здесь, в комнате, или где-то поблизости должна быть красная мандала.

"Откуда я это знаю?"

Киль внимательно изучил комнату. Кушетка, плазовый иллюминатор, фреска, голые стены, овальный люк. Никакой мандалы. Киль подошел и потрогал плазмаглас. Прохладный - единственная прохладная поверхность во всей комнате. Как странно выглядит его жестко фиксированная конструкция - на островах нет ничего подобного. И быть не может. Изгиб пузырчатки вокруг твердого плаза оборвал бы удерживающую его биомассу, и тяжелое твердое вещество во время шторма сделалось бы орудием разрушения. Дрейфогляды, мутировавшие корнеротые, в непогоду куда безопаснее, и не беда, что их нужно кормить и обихаживать.

Плазмаглас был невероятно прозрачным. Ничто не указывало на его плотность и толщину. Маленькие рыбки-поскребучки с могучими усами плавали снаружи, очищая его поверхность. Позади рыбок показались двое морян, влекущих груз камней и ила, и исчезли из поля зрения, завернув за поворот.

Киль из любопытства постучал по плазмагласу: тук-тук. Поскребучки невозмутимо предавались своему занятию. Морские анемоны и кораллы, водоросли и губки покачивало течение. Дюжины других разноцветных рыбок чистили поверхность листьев молодого келпа. Рыбы покрупнее тыкались в мягкий придонный ил, взрывая носом серые облачка. Киль видел подобные картины по головидео, но реальность оказалась иной. Некоторых рыбок он узнавал созданных в лаборатории, их приносили на одобрение комитета, прежде чем выпустить в море.

Под поскребучками проплыла рыбка-арлекин и ткнулась в плаз. Киль вспомнил тот день, когда капеллан-психиатр благословила первых арлекинов, перед тем как выпустить. Все равно что старого друга встретил.

Киль вновь вернулся к исследованию комнаты и своей неверной памяти. Почему это кажется таким чертовски знакомым? Память подсказывает, что отсутствующая мандала должна быть справа от фрески. Уорд подошел к стене и провел по ней пальцем в поисках еще одной панели с переключателями. Панели он не нашел, но стена слегка сдвинулась, и раздался щелчок. Киль уставился на стену. Она была не из пластали, а из какого-то легкого композитного материала. Посреди стены проходила еле заметная щель. Уорд положил ладонь на поверхность стены справа от щели и толкнул. Стена скользнула в сторону, открывая проход, и на Киля пахнуло запахом еды.

Киль отодвинул стену подальше и вошел. Проход резко повернул влево, и Уорд увидел свет. В кухонном отсеке спиной к нему стояла Карин Алэ. Сильный запах крепкого чая и рыбного варева коснулся ноздрей Киля. Он открыл было рот, намереваясь что-то сказать - и осекся, увидев красную мандалу. Замысловатое изображение притягивало внимание, направляя взгляд зрителя к центру, откуда глядел на Вселенную одинокий глаз. Не прикрытый веком, он покоился на верхушке золотой пирамиды.

"Это не может быть моим воспоминанием", - подумал Киль. Ужасное переживание. Память Корабля вторглась в его разум: кто-то шел по длинному изгибающемуся коридору, и фиолетовый аграриум колыхался слева от него. Киль был бессилен перед наплывом видений. Келп колыхнулся перед ним где-то под водой, и стайки рыб, никогда не представленных комитету, проплыли перед глазами.

Алэ обернулась и увидела Киля, который с отсутствующим выражением в упор смотрел на мандалу.

- Что с вами? - спросила она.

Звук ее голоса вытряхнул судью из чужих воспоминаний. Он судорожно вздохнул.

- Я... я проголодался, - сказал он. Ему и в голову не пришло поделиться только что пережитыми воспоминаниями. Как Алэ сможет понять, если он и сам ничего не понимает?

- Может, присядете? - Карин указала на маленький столик, накрытый на двоих прямо в кухонном отсеке возле небольшого плаз-иллюминатора. Столик был низеньким, в морянском стиле. При одной мысли о том, что за ним придется сидеть, у Киля заболели колени.

- Я сама приготовила вам поесть, - сообщила Алэ. И, заметив, что выражение его лица по-прежнему растерянное, добавила: - Этот проход ведет из комнаты в ванную с душем. Дальше располагаются прочие удобства, если они вам нужны. И внешние люки находятся в той же стороне.

Киль запихал ноги под столик и кое-как устроился, опираясь о столешницу локтями и руками поддерживая голову.

"Это что, сон был?" - подумал он.

Красная мандала висела прямо перед ним. И он почти боялся сосредоточиться на ней еще раз.

- Вы восхищаетесь мандалой, - заметила Алэ и вновь принялась за кухонные хлопоты.

Киль как бы ненароком снова скользнул взглядом по мистическим узорам древних линий. Но на сей раз ничто внутри него не отозвалось. Медленно в мозг проникли обрывки его собственных воспоминаний, образы замигали перед глазами, повторяясь, словно звуки в горле заики, потом установились. Осознание дотянулось до одного из первых уроков истории, до головидео, показанного посреди классной комнаты. То была документальная драма для детей. Островитяне любили представление - а это оказалось увлекательным. Название Киль позабыл, но помнил, что речь шла о последних днях континентов Пандоры - на изображениях головидео они выглядели отнюдь не маленькими - и гибели келпа. Тогда Киль впервые услышал, как келп назвали Аваатой. А разыгрывали персонажи эту драму в командном отсеке, на фоне стены... и жуткой фрески из соседней комнаты. А рядом с фреской, когда фокус головизора сместился, он увидел красную мандалу - совсем как сегодня. Киль не хотел припоминать, как давно он видел эту драму - уж больше семидесяти лет тому назад, во всяком случае. Он пристально посмотрел на Алэ.

- Это оригинальная мандала или копия?

- Мне говорили, что оригинальная. Она очень старая, старше любого другого изображения на Пандоре. Похоже, вас она очаровала.

- Я видел раньше и ее, и фреску, - ответил Киль. - Эти стены и кухонный отсек поновее будут, верно?

- Это жилище было перестроено для моего удобства, пояснила Алэ. - Меня всегда привлекали эти комнаты. Мандала и фреска остались там, где были всегда. И о них заботятся.

- Тогда я знаю, где я, - сказал Киль. - Островитянские дети учат историю по голодрамам, и...

- Эту и я видела, - кивнула Алэ. - Да, это часть древнего Редута. Когда-то он целиком выступал из моря и позади него было пять скал, насколько я помню.

Она принесла еду на подносе и поставила на стол миски и палочки.

- А разве большая часть Редута не была разрушена? - поинтересовался Уорд. - Вроде бы документальные голодрамы - это реставрация немногих уцелевших...

- Целые секции Редута остались невредимыми, - ответила Карин. Автоматические люки закрылись и отсекли большую часть Редута. Мы очень тщательно ее реставрировали.

- Это впечатляет. - Киль кивнул, заново оценивая предположительную значимость Алэ. Моряне перестроили часть старого Редута для ее удобства, и она поживает себе в музее, явно не обращая внимания на историческую ценность окружающих ее объектов. Раньше он никогда не встречался с морянами в привычной для них среде и теперь почел этот пробел в своем жизненном опыте слабостью. Киль заставил себя расслабиться. Для умирающего здесь открываются определенные преимущества. Здесь не надо решать, жить новому организму или умереть. И никаких молящих матерей и разъяренных отцов, сражающихся с ним за создания, не способные получить одобрение комитета. Этот мир далек от островов.

Алэ прихлебывала свой чай. Его запах, похожий на мятный, внезапно пробудил у Киля чувство голода. Он приступил к еде, на островитянский манер отделив для хозяйки ровно половину. Прожевав первый кусочек рыбы, Киль убедился в том, что перед ним вкуснейший рыбный суп, который он когда-либо едал. Это что, обычная для морян диета? Киль втихомолку ругнул свой недостаток опыта подводной жизни. Он заметил, что Алэ уже принялась за свою порцию исходящего паром супа, и поначалу обиделся.

"Еще одно культурное различие", - сообразил Уорд. Удивительно: небольшая разница в правилах поведения за столом может повлечь за собой международный конфликт. Вопросы без ответов по-прежнему роились у него в голове. Возможно, следует испробовать более сложный подход - смесь морянской прямоты с островитянской уклончивостью.

- В этом жилище так приятно сухо, - начал он. - Но вы не нуждаетесь в обтираниях. И не мажете кожу маслом. Я всегда удивлялся, как вам удается выдержать наверху?

Алэ опустила глаза и обеими руками поднесла к губам чашку.

"Прячется", - подумал Уорд.

- Уорд, вы очень странный человек, - произнесла Карин, отняв чашку от губ. - Не этого вопроса я от вас ожидала.

- А которого вопроса вы ожидали?

- Предпочитаю обсудить отсутствие у меня надобности в обтираниях. Видите ли, у нас есть жилища, воспроизводящие условия жизни наверху. В таком я и воспитывалась. Я приспособлена к островитянским условиям. И очень легко приспосабливаюсь к здешней влажности - когда возникает необходимость.

- Так вас еще ребенком избрали для работы наверху? - догадался Киль.

- Тогда я была избрана для своего нынешнего поста, - поправила Карин. Некоторые из нас были... избраны отдельно, чтобы в случае необходимости мы могли соответствовать умственным и физическим критериям.

Киль изумленно уставился на нее. Он никогда не слыхал, чтобы чьей-то жизнью так хладнокровно распоряжались. Алэ не выбирала свою жизнь! А ведь в отличие от большинства островитян ее тело никоим образом не ограничивало ее в выборе профессии. Ему внезапно припомнилась привычка Карин все планировать - запланированное заранее создание, привыкшее все планировать заранее. Алэ была... да попросту изувечена. Вероятно, она считала это обучением, но само это обучение было лишь приемлемой формой увечья.

- Но вы... вы ведь живете как другие моряне? - спросил Уорд. Соблюдаете их обычаи, плаваете и...

- Взгляните. - Алэ расстегнула тунику на шее и спустила ее с плеч. Спина ее была гладкой и белой, как кость. Там, где оканчивались лопатки, виднелся коротенький шрам, мостиком переброшенный через позвоночник. Именно там у Карин располагались отметины от присосок рыбы-дыхалки, в столь необычном месте. Смысл этого Киль уловил сразу же.

- Если бы следы находились у вас на шее, то островитяне обращали бы внимание на них во время важных встреч, верно? - Уорду пришло в голову, что она перенесла сложную операцию по переносу главных артерии - У вас красивая кожа, - добавил он. - Просто ужас, что ее так изрезали.

- Это было сделано, когда я была совсем молоденькой, - возразила Алэ. Теперь я об этом и не вспоминаю. Это... просто приспособление.

Уорд подавил желание погладить ее плечо, ее гладкую сильную спину.

"Поосторожнее, дурачина ты старый!" - одернул он Карин застегнула одежду, и, лишь когда взгляды их встретились, Уорд понял, что смотрел на собеседницу, вытаращив глаза.

- Вы очень красивая, Карин, - сказал он. - На старых голоизображениях все люди выглядят... ну, вроде вас, но вы... - Он пожал плечами, на сей раз особенно остро ощущая приспособление, сдавливающее плечи и шею. - Простите старую "муть", но вы мне всегда представлялись идеалом.

Карин недоуменно посмотрела на него.

- Я никогда раньше не слыхала, чтобы островитянин называл себя "мутью". Вы так думаете о себе?

- Не всерьез. Но многие островитяне используют это слово. По большей части в шутку. Или матери, когда пытаются приструнить малышей. Например: ""Муть" ты этакая, а ну убери свои нахальные лапки!" Или так: "Если ты согласишься на эту сделку, дружище, ты просто тупая "муть"". Когда это исходит из наших собственных уст, то получается необидно. Ну а когда так говорят моряне, это ранит сильнее, чем я могу описать. Разве не так вы нас называете в своем кругу - "муть"?

- Может быть, особо агрессивно настроенные моряне... наконец, это вполне обычный жаргон в некоторых компаниях. Лично я не люблю это слово. Если уж нужно провести различие, я предпочитаю "клон" или "лон", как наши предки. Возможно, мое обиталище привило мне вкус к архаичным выражениям.

- И вы никогда не называли нас "мутью"?

Лицо и шея Алэ покрылись румянцем. Киль нашел подобную реакцию весьма привлекательной, но она же и подсказала ему ответ.

Алэ положила гладкую смуглую руку на его морщинистые пальцы, покрытые старческими пятнами.

- Уорд, вы должны понимать, что если человек воспитан как дипломат... я хочу сказать, в определенном кругу...

- Попал на острова - поступай как островитяне.

Карин убрала руку, и судья ощутил разочарование.

- Вроде того, - согласилась она и поднесла чашку ко рту. Киль понимал, до какой степени этот жест является защитным. Алэ была сбита с толку. Он никогда не видел ее такой прежде и не был настолько тщеславен, чтобы приписать этот эффект своей с ней беседе. Киль полагал, что Карин может взволновать только нечто совершенно незапланированное, нечто полностью неведомое, не имеющее дипломатического прецедента.

- Уорд, - сказала она, глядя в чашку, - я думаю, есть один пункт, по которому мы с вами всегда были согласны.

- Да? - ничего не выражающим голосом произнес Уорд: он не собирался оказывать Карин никакой помощи.

- Человек - это не столько строение тела, сколько состояние разума, произнесла Карин. - Ум, сострадание... чувство юмора, необходимость делиться...

- И строить иерархии? - перебил ее Киль.

- Полагаю, и это тоже. - Карин посмотрела ему в глаза. - Моряне очень кичатся своими телами. Мы гордимся тем, что остались близки к первоначальной норме.

- Поэтому вы мне и показали шрам на спине?

- Я хотела, чтобы вы увидели, что я не совершенна.

- Что вы искалечены, как и я?

- Вы затрудняете мою задачу, Уорд.

- Вы - или ваш народ - имеете роскошь выбора своих мутаций. Генетика, само собой, тут в первую очередь виновата. Ваш шрам не такой, как у меня... а вот ваши веснушки - такие. Хотя ваши веснушки выглядят куда привлекательней, чем это. - Киль щелкнул пальцем по своему ошейнику. - Но я не жалуюсь. Я просто педантичен. Да и что это за задача такая, которую я затрудняю? - Киль выпрямился, впервые в жизни благодарный тем годам, которые он провел на судейской скамье, и тем урокам, которые получил за это время.

Карин посмотрела ему в глаза, и Киль увидел на ее лице страх.

- Среди морян есть фанатики, которые хотят стереть всю... всю "муть" с лица планеты.

Ее прямота, серьезный тон застали Уорда врасплох. Жизнь была драгоценной и для островитян, и для морян - свидетельства тому он сам видел в течение всей своей жизни несчетное количество раз. От мысли о преднамеренном убийстве ему, как и большинству жителей Пандоры, делалось дурно. Его собственные приговоры летальным отклонениям принесли ему пожизненное одиночество, но закон требовал, чтобы кто-нибудь принимал решения касательно людей, гаструл и... и прочего... Каждый его приговор рождался в муках.

"Но стереть с лица планеты сотни и сотни тысяч..." Киль воззрился на Алэ, размышляя над ее недавним поведением - еда, приготовленная собственноручно, предложение разделить с ней это примечательное жилище. И шрам, само собой.

"Я на вашей стороне". Вот что она пыталась всем этим сказать. Киль чувствовал, что все ее действия были запланированы, но это оказалось большим, нежели обычные дипломатические приготовления. А иначе почему она была так смущена? Она старалась заручиться его поддержкой какой-то личной точки зрения. "Какой?"

- Почему? - спросил Уорд. Карин глубоко вздохнула.

- От невежества, - ответила она.

- И в чем заключается это невежество?

Нервно теребя краешек салфетки, Карин рассматривала стол и, отыскав пятнышко на поверхности, уставилась на него.

- Я перед вами как ребенок, - произнес Киль. - Объясните же мне. "Стереть всю "муть" с лица планеты". Вы же знаете, как я отношусь к идее о неприкосновенности человеческой жизни.

- Как и я, Уорд. Поверьте мне, пожалуйста.

- Тогда объясните ребенку, и мы сможем начать с этим сражаться: почему кто бы то ни было может желать смерти стольких из нас лишь потому, что мы... экстра-нормальны? - Никогда еще он так ясно не отдавал себе

отчет в том, что у него нос блямбой, а глаза расставлены так широко к вискам, что всякий раз, когда он моргает, его уши улавливают тихое клик-клик.

- Это все политика, - ответила Алэ. - Обращение к низшим инстинктам дает власть. А тут еще проблемы, связанные с келпом.

- Какие проблемы с келпом? - Собственный голос казался Уорду невыразительным, звучащим издалека и... да, испуганным. "Стереть всю "муть" с лица планеты".

- Вы в состоянии идти? - спросила Карин, взглянув в плазовый иллюминатор.

- Туда? - Уорд бросил взгляд на подводный вид.

- Нет, - ответила Карин. - Не туда. Поверху идет водяная стена, и все наши команды сейчас восстанавливают ту часть земли, которую мы потеряли.

Киль посмотрел на ее губы. Ему как-то не верилось, что можно так спокойно произнести - "водяная стена".

- А острова? - Киль сглотнул. - Как велик ущерб?

- Минимальный, Уорд. Насколько нам известно, обошлось без жертв. Водяные стены вообще вскоре могут уйти в прошлое.

- Я не понимаю.

- Эта водяная стена была слабее любого из зимних штормов, которые вы переживаете ежегодно. Мы построили заградительную цепь островков. Это суша, подымающаяся над поверхностью моря. Когда-нибудь это будут острова... настоящие острова, прочно связанные с планетой, а не болтающиеся как попало. А некоторые из них, я думаю, станут континентами.

"Суша, - подумал Киль, и у него засосало под ложечкой. Суша означает мели". Остров может пропороть себе днище на мелководье. Жуткая катастрофа, по свидетельству историков, - а Карин разглагольствует о том, чтобы добровольно увеличить риск осуществления одного из тягчайших страхов островитян.

- И сколько этой выступающей из воды суши? - спросил Киль, стараясь говорить спокойно.

- Пока немного, но это только начало.

- Но ведь на это уйдет целая вечность...

- Много времени, Уорд, но не вечность. Мы занимаемся этим в течение поколений. А недавно нам оказали поддержку. Дело будет завершено в течение нашей жизни - разве это вас не восхищает?

- И какое это имеет отношение к келпу? - Киль почувствовал, что должен как-то сопротивляться ее напору.

- Келп является ключом ко всему, - заметила Карин. - Так считали все люди - моряне и островитяне. С помощью келпа и немногих удачно расположенных искусственных барьеров мы сможем контролировать морские течения. Все до единого.

"Контролировать, - подумал Уорд. - Типично морянский подход". Сомнительно, что они смогут контролировать моря, но если обуздать течения, то можно управлять и передвижением островов. "До какой степени контролировать? "

- Мы находимся в системе двух солнц, - напомнил Киль. - Гравитационные возмущения порождают водяные стены, землетрясения...

- Но не тогда, когда келп был в расцвете сил, Уорд. И его уже теперь достаточно, чтобы почувствовать разницу. Сами увидите. И течения начнут играть созидательную роль - наносить ил, - а не разрушительную.

"Разрушительную", - повторил про себя Киль. Он посмотрел на Алэ - какая красивая женщина. Да она хоть понимает значение этого слова? Технического понимания, инженерного подхода тут явно недостаточно.

Неверно истолковав причину его молчания, Алэ разговорилась.

- У нас есть полные записи. С самого начала. Мы можем отыграть реконструкцию планеты с самого начала - и гибель келпа, и все-все.

"Не все", - подумал Киль и вновь взглянул на чудесный сад за плазмагласом. Он так разросся, что дно можно было различить с трудом, да и то лишь кое-где. Камня вообще не было видно. Давненько Киль не рассматривал подводные глубины - с детства. Собственно, видеть было нечего, кроме камня и ила. Но увидеть дно с поверхности острова... Киль почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки.

- И насколько близки эти "искусственные барьеры" к поверхности моря? спросил Киль.

Карин покашляла, старательно избегая его взгляда.

- В этой секции, - сообщила она, - суша уже выступает над водой. По моим расчетам, вашонские наблюдатели уже увидели ее. Водяная стена пригнала их достаточно близко к...

- В центре Вашон заглублен на сотни метров, - возмутился Киль. - Две трети населения живут ниже ватерлинии - почти полмиллиона душ! Как вы можете так небрежно разглагольствовать об угрозе для стольких...

- Уорд! - Тон Алэ сделался официальным. - Мы осознаем опасность для ваших островов и принимаем ее в расчет. Мы же не убийцы. Скоро завершится восстановление келпа и увеличение континентальной массы - два проекта, которые мы воплощали в жизнь в течение поколений.

- Проекты, которые не ставят под угрозу вас. А островитян? И мы должны быть принесены в жертву вашим...

- Никто не будет принесен в жертву!

- А как же ваши друзья, которые хотят стереть с лица Пандоры всю "муть"? Вот только как они собираются это сделать? Расшибить нас о ваши барьерные стены и континенты?

- Мы знали, что вам не понять, - вздохнула Алэ. - Но вы должны отдавать себе отчет в том, что острова уже достигли предела своих возможностей - а люди еще нет. Я согласна, что мы должны были поставить островитян в известность о наших планах раньше, но... - Карин пожала плечами, - мы этого не сделали. Зато делаем теперь. Моя работа в том и заключается, чтобы сказать вам, какие меры мы должны предпринять сообща, дабы не допустить катастрофы. Моя работа в том, чтобы заручиться вашей поддержкой в...

- В массовом уничтожении островитян!

- Да нет же, Уорд, черт возьми! В массовом спасении островитян... и морян. Мы должны вновь выйти на поверхность, все мы.

Киль слышал в голосе Карин искренность, но не верил. Она ведь дипломат, обученный лгать убедительно. А масштабность того, что она предлагает...

Алэ указала на сад за плазмагласом.

- Келп, как видите, процветает. Но это всего лишь растение; он не разумен, как прежде, когда наши предки уничтожили его. Келп, который вы видите здесь, был, разумеется, реконструирован при посредстве генов, сохраняемых отдельными человеческими особями в...

- Не пытайтесь объяснять генетику верховному судье, - проворчал Уорд. Знаем мы про ваш "тупой" келп.

Карин вспыхнула, и Киль удивился такому проявлению эмоций. Ничего подобного он за Алэ прежде не наблюдал. Дипломат проявляет слабость, вне всякого сомнения. Как ей удавалось скрывать это раньше... или просто ситуация оказалась слишком напряженной, чтобы взять себя в руки, как обычно? Киль решил присмотреться к Карин, чтобы понять ее истинные чувства.

- Называть его "тупым" келпом, как это делают школьники, едва ли правильно, - заметила Карин.

- Вы стараетесь отвлечь меня, - ответил Киль. - Как близко к вашим заградительным линиям подошел Вашон в данный момент?

- Я возьму вас с собой и сама все вам покажу, - сказала она. - Но вы должны понять...

- Нет. Я не должен понять - а под этим вы подразумеваете "принять" гибельную опасность для такого множества людей, моего народа. Такого множества людей, точка. Вы говорите о контроле. Да вы хоть представляете себе, какова энергия движения острова? Долгого, медленного движения такой огромной массы. Этот ваш пресловутый Контроль, которым вы так гордитесь, не принимает в расчет кинетическую энергию...

- Да нет же, Уорд, принимает. Я ведь вас вниз не чайку попить привезла. И не поболтать. - Карин встала. Надеюсь, вы в состоянии идти, потому что нам предстоит много ходить.

Киль медленно встал, стараясь сдержать дрожь в коленях. В левой ноге при первых шагах покалывало. Возможно ли все то, о чем говорила Карин? Он не мог не поддаться врожденному страху всех островитян - страху перед смертельным столкновением с твердым дном. Белый горизонт мог означать только смерть - водяную стену или прибой, бьющийся о скалистую поверхность планеты. И ничто не сможет этого изменить.

Как моряне занимаются любовью?

Всякий раз одинаково.

Островитянский анекдот

Две скорлупки, поднявшись одна за другой, колыхались на поверхности моря. Кроме них ничего не было видно на горизонте, только серые волны широкие катящиеся валы с белыми пенными гребнями. Вашон давно уже скрылся за горизонтом, и Твисп, выдерживая курс благодаря постоянству ветра и инстинктивному умению рыбака ориентироваться по изменению света, приготовился к долгому сосредоточенному ожиданию, лишь изредка бросая взгляд на радио и пеленгатор. Он всю ночь собирал снаряжение для поисков Бретта подымал лодки, латал пробоины, одалживал съестные припасы и снасти.

Стояло позднее пандоранское утро. В небе сквозь тонкий облачный покров светило только малое солнце - идеальная погода для плавания. Служба наблюдения дрейфа дала Твиспу фиксированные координаты Вашона на время появления водяной стены, и он знал, что к полудню достигнет того места, где сможет приступить к обследованию моря.

"Если ты сумел продержаться, малыш, я найду тебя".

Твисп понимал всю бессмысленность своей попытки. Прошел без малого день, к тому ж эти вездесущие рвачи... А тут еще странное морское течение, серебром одевшее верхушки волн. Оно двигалось в его направлении, чем Твисп был весьма доволен, поскольку мог отмечать его скорость, пользуясь своим радио, включенным на частоте вашонской спасательной службы. Он надеялся услышать известие о спасении Бретта.

Может, кто-нибудь из морян подобрал Бретта? Твисп продолжал высматривать морянские сигналы - плавучий флажок рабочей команды, быстроходный скиммер, подымающийся из глубин, маслянистый след твердотелой субмарины.

Но ничто не появлялось в виду горизонта.

Твисп сумел каким-то чудом потихоньку выбраться с Вашона, все время опасаясь, что его остановит служба безопасности. Но островитяне помогают друг другу, даже если один из них и затеял дурость. Жерар собрал ему уйму съестных припасов в подарок от друзей и от "Бубнового туза". Службу безопасности проинформировали о том, что Бретт упал за борт. Угощая "службистов" личными запасами вина, Жерар узнал, что родители малыша подняли крик - "ведь должен же кто-то что-то предпринять". Однако они не пришли к Твиспу. Странное дело. Задействовали только официальные каналы. Твисп подозревал, что служба безопасности знала о его приготовлениях к поиску и сознательно посмотрела на них сквозь пальцы - отчасти из неприязни к предпринятому семейством Нортонов нажиму, отчасти... отчасти все же потому, что островитяне помогают друг другу. Люди понимали, что он должен это сделать.

В ремонтных доках был настоящий сумасшедший дом, когда Твисп спустился туда, чтобы посмотреть, где он может починить свою скорлупку. И, несмотря на то что работа вокруг так и кипела, рыбаки нашли время ему помочь. Бретт был единственным пропавшим без вести во время катастрофы, и все знали, что Твисп собрался предпринять.

Всю ночь люди шли к нему со снаряжением, сонаром, запасной лодкой, новым мотором, батареями, словно хотели тем самым сказать: "Мы знаем. Мы сочувствуем. Мы бы на твоем месте сделали то же самое".

Уже готовый к отплытию, Твисп нетерпеливо ожидал появления Жерара. Тот просил подождать. Громадный человек появился в своем моторизованном кресле, и его единственная нога торчала вперед, как копье, прокладывающее путь своему обладателю. Его дочки-близняшки бежали за ним вприпрыжку, а следом двигались пятеро работников "Бубнового туза", толкая перед собой тележки с едой.

- Этого тебе хватит дней на двадцать пять - тридцать, - сказал Жерар, сбавляя ход и останавливаясь подле ждущих отплытия лодок. - Я тебя знаю, Твисп. Ты не сдаешься.

Рыбаки, собравшиеся в доках, чтобы проводить Твиспа, смущенно молчали. Жерар сказал то, что думали все. Как долго может малыш продержаться в открытом море?

- Уорд сейчас у морян, - сказал Жерар, пока друзья загружали запасную лодку. - Они свяжутся с нами, если что-то узнают. Трудно сказать, во что это тебе обойдется.

Твисп посмотрел на свои лодки, на друзей, которые предоставили ему драгоценное снаряжение и еще более драгоценную физическую помощь. Его долг велик. А если он вернется... нет, но он же и собирается вернуться с малышом. С долгом придется справиться. А ведь всего несколько часов назад он помышлял покончить с независимой жизнью рыбака и вернуться на субмарину. Ну... так уж все сложилось.

Близняшки Жерара подбежали к Твиспу и попросили покружить их. Лодки стояли почти готовые к отплытию, и все будто чего-то ждали... включая Твиспа. Он подхватил девчонок покрепче и закружился - быстро, еще быстрее в центре круга расступившихся зрителей. Девочки верещали и дрыгали ногами. Наконец Твисп остановился. Пот заливал его лицо, голова шла кругом. Сестрицы осторожно уселись на пирс; в глазах у них двоилось и троилось.

- Возвращайся, слышишь? - сказал Жерар. - Мои девчонки нас не простят, если ты не вернешься. Твисп вспоминал об этом странно молчаливом отплытии и привычно прокладывал курс в море, ориентируясь по направлению ветра, которое ощущал щекой, и солнцам. За кормой оставался пенный след. Старая рыбацкая аксиома утешала путешественника в его одиночестве: надежда - твой лучший друг.

Взбираясь на волны, лодки глухо стукались бортами. Фоновые шумы радио дополняли плеск воды. Твисп поднял голову и посмотрел на тент, туда, где торчала статическая антенна. Прямо под ногами уверенно гудел новый мотор. Батареи еще не начали менять цвет, но все равно Твисп за ними приглядывал. Если только антенна не поймает молнию, их придется кормить до наступления ночи.

Серый облачный покров впереди вдруг словно пошел складками. Похоже, скоро начнется дождь. Твисп развернул чистую мембрану, подаренную одним из рыбаков, расстелил ее над кокпитом и сделал посреди углубление, чтобы набрать дождевой пресной воды. Определитель направления не работал, поскольку Твисп уже произвел окончательную прокладку курса. Он дал поправку на пять градусов с небольшим и, проклиная еще не начавшийся дождь, поспешно полез в укрытие. Очень уж ему не хотелось вымокнуть.

"Покуда здесь тепло и сухо, не стоит падать, братец, духом".

И все же он упал духом. Есть ли у него хоть малейшая надежда найти малыша? Или это его предприятие - лишь бесполезная попытка избежать угрызений совести?

"Или мне просто незачем больше жить..."

Твисп выбросил эту мысль из головы как не подлежащую обсуждению. Чтобы занять себя чем-нибудь и отогнать сомнения, он взял сигнальный конец с колокольчиками и наживил на него куски фонарной рыбки, ярко блестящие в воде. Потом осторожно закинул "удочку" в воду и для проверки слегка дернул. Звяканье колокольчиков успокоило его.

"Как раз то, что надо, - подумал он. - Набросать дохлой рыбы и приманить рвачей". Хоть рвачи и предпочитали свежее кровавое мясо, с голоду они бросались на все, что движется.

"Совсем как люди".

Пристроив определитель курса под правой подмышкой, Твисп попытался расслабиться. По-прежнему никаких сообщений по радио от спасательных служб. Твисп переключил радио на частоту популярных передач и сразу наткнулся на музыкальную программу.

Еще один подарок - эхолот с сонаром и запасом сведений о глубинных промерах - стоял у Твиспа между ног. Он пощелкал тумблерами, уточняя данные, сверил их с полученными по радио и кивнул собственным мыслям.

"Достаточно близко".

Вашон дрейфовал с более или менее постоянной скоростью в семь узлов. Лодочки Твиспа одолевали верных двенадцать. Довольно большая скорость для рыбной ловли.

Музыкальная программа прервалась для сообщения о верховном судье Киле. От комитета покуда ни словечка - зато обозреватели уверяют, что неожиданное путешествие судьи "может иметь огромное значение для Вашона и других островов".

"Какое значение?" - удивился Твисп.

Киль, конечно, значительная персона, но Твисп затруднился бы определить степень его значимости за пределами Вашона. Однако, хотя в островных сообществах время от времени выражали недовольство его приговорами, со времени избрания Киля на пост настоящие беспорядки случались редко, да и те были уже давно. Верный признак того, что он человек мудрый.

Почему-то высказаться по поводу миссии Киля предложили капеллан-психиатру. Твисп с интересом прислушался. Какое отношение имеет старая религия богоТворения к вояжу верховного судьи? Твисп всегда уделял как политике, так и религии лишь самое мимолетное внимание. Они хороши, чтобы поболтать о них за едой в "Бубновом тузе" - но Твисп никогда не мог понять, что заставляет людей пускаться в страстные споры об "истинной цели Корабля".

Да кто, черт возьми, может знать, какой была истинная цель Корабля? Может, и не было никакой цели!

Зато старая религия сумела набрать среди островитян новую силу. В общении между морянами и островитянами эта тема не затрагивалась. И без того хватало расхождений между образом жизни наверху и внизу - это давало дипломатам тему для споров о "функциональных способностях", характерных для разнородного населения Пандоры. Островитяне претендовали на первенство в агрикультуре, производстве текстиля и метеорологии. Моряне бахвалились тем, что их тела лучше приспособлены к возвращению на сушу.

"Дурацкие споры!" Твисп часто замечал, что любая толпа, будь то островитяне или моряне, становится тем глупее, чем больше людей к ней присоединяется. "Если люди сумеют справиться с этим, они справятся с чем угодно", - подумал он.

Твисп чувствовал, что затевается нечто значительное. Здесь, в открытом море, он ощущал себя далеким от всего этого. Здесь нет никакого Корабля. Никакого капеллан-психиатра. Никаких религиозных фанатиков - лишь один умудренный жизнью агностик.

Был ли Корабль Богом? А кому какое, к черту, дело? Корабль покинул их насовсем, и это единственное, что имеет значение.

Широкая волна легко подняла лодку на высоту, почти вдвое превосходящую остальные волны. Твисп глянул с этой временной вышки и увидел нечто темное, колышущееся на поверхности воды далеко впереди. Что бы это ни было, оно находилось в серебристой струе течения и постепенно приближалось. Не спуская глаз с непонятного предмета, Твисп подобрался поближе и наконец сообразил, что это несколько предметов, сбитых волной вместе. А спустя несколько секунд он понял, что это за предметы.

"Рвачи!"

Однако криксы помалкивали. Твисп взглянул на них и протянул руку к переключателю поля, готовый включить мощность, как только стая нападет. Ни один из рвачей не шевельнулся.

"Странное дело, - подумал Квитс. - Никогда не видал таких спокойных рвачей".

Он приподнял край мембраны над кокпитом и высунул голову. Когда лодка приблизилась к стае, Твисп насчитал в ней семерых взрослых рвачей - это помимо молодняка, сгрудившегося в центре. Они покачивались на волнах, как темные куски пузырчатки.

"Дохлые, - сообразил Твисп. - Целая стая рвачей, и все дохлые. Что их убило?"

Он немного поуспокоился, однако руку с переключателя не убрал... на всякий случай. Но рвачи не притворялись, чтобы подманить человека поближе, они действительно были мертвыми. Сцепившись лапами, взрослые особи образовали кольцо, внутри которого находился молодняк.

Твисп направил лодку вокруг находки, приглядываясь к рвачам. Как долго они мертвы? Он испытывал искушение задержаться и ободрать хотя бы одного. За шкуры рвачей всегда отлично платили. Но это отнимет драгоценное время, к тому же места в лодке и так мало.

"Да и вонять будет".

Лодка подошла еще ближе. На таком расстоянии Твиспу было видно, благодаря чему рвачи так быстро приспособились к жизни в воде. Полые шерстинки - миллионы воздушных клеток, которые стали эффективным средством для поддержания тела на плаву, когда море накрыло сушу Пандоры. Предания гласили, что рвачи когда-то боялись воды, и в те времена полые шерстинки спасали их от ночного холода и дневной жары в пустынных скалах. Благодаря полым шерстинкам из шкуры рвачей получались прекрасные одеяла - легкие и теплые. Твисп вновь испытал искушение ободрать парочку рвачей. Они были в недурном состоянии. Однако тогда придется выкинуть за борт часть спасательного оборудования. Чем можно пожертвовать?

Капюшоны мертвых рвачей стлались по воде, как черные мантии. Эксперты говорили, что это атавистическая черта. Большинство рвачей утратили капюшоны в море, их тела приобрели обтекаемую форму, превратившись в верткие машины для убийства с саблевидными клыками и острыми, как нож, когтями, достигавшими у крупных экземпляров пятнадцати сантиметров в длину.

Приподняв угол мембраны, Квитс потыкал в рвача с капюшоном гарпуном, потом приподнял тушку и обнаружил снизу след ожога - глубокую четкую борозду вдоль живота. Тело животного еще не окоченело, значит, рвач погиб совсем недавно. Твисп втащил обратно гарпун и заново закрепил мембрану.

"Ожоги?" Твисп был удивлен. Что могло застать врасплох и убить целую стаю - да еще снизу?

Покрутив определитель курса, Твисп избрал направление вдоль серебристого течения, сверяясь с компасом и сигналом с Вашона. По радио все еще передавали популярную музыку. Вскоре загадочные рвачи скрылись за горизонтом.

Облака слегка рассеялись, а дождь так и не начался. Твисп выверял курс по просветам в облаках, неверным показаниям компаса и порывистому ветру над прозрачным покрытием. Образовавшиеся на мембране бороздки точно указывали его направление.

Мысли Твиспа вернулись к рвачам. Он был убежден, что их убили моряне но каким образом? Наверное, команда какой-нибудь морянской субмарины. Если это пример применения морянского оружия, то островитяне перед ним совершенно беззащитны.

"Да, но с чего я взял, что моряне могут на нас напасть?"

Конечно, между морянами и островитянами существуют противоречия, но вооруженные конфликты отошли в область древнейшей истории, о них сообщают лишь записи, сохранившиеся со времен войны клонов. И моряне, как известно, часто спасают жизнь островитянам.

Но вся планета становится для тебя укрытием, если ты живешь под водой. И моряне хотят заполучить Ваату, это уж точно. Постоянно таскаются наверх с прошениями перевести ее "в более удобное и безопасное место обитания под водой".

"Ваата - ключ к разуму келпа", - говорят моряне. Они говорят это так часто, что слова эти превратились в общее место, но капеллан-психиатр склонна с ними соглашаться. Лично Твисп никогда не верил всему, что говорила Роксэк, но держал свое мнение при себе.

По мнению Твиспа, все это было борьбой за власть. Ваата, которая жила себе и жила вместе со своим сотоварищем Дьюком, была для Пандоры тем, что наиболее точно можно назвать живой святыней. И можно было выдумать какое угодно объяснение того, почему она лежит и не отзывается.

"Она ждет возвращения Корабля", - говорили некоторые.

Но у Твиспа был приятель-техник, которого капеллан-психиатр иногда вызывала, чтобы осмотреть и подправить питающую ванну, в которой обитали Ваата и Дьюк. Так вот он просто поднял на смех такие объяснения.

"Она ничего не делает, кроме того что просто живет, - сказал техник. И я готов держать пари, что даже в этом она не отдает себе отчета".

"Но у нее есть гены келпа?" - спросил Твисп.

"Конечно. По секрету от всяких там религиозных придурков и морянских наблюдателей мы провели тесты. Ты же знаешь, для этого надо взять всего несколько клеток. Роксэк удавилась бы. У Вааты есть гены келпа, я ручаюсь".

"Так, значит, моряне правы относительно нее?"

"А кто, мать-перемать, может это знать? - ухмыльнулся техник. - У многих из нас они есть. И все мы при этом разные. Может быть, она получила правильный набор. Или же Хесус Льюис, как уверяет Роксэк, и впрямь сам сатана. А Пандора - любимое детище сатаны".

Откровения техника мало изменили основу мировоззрения Твиспа.

"Все это связано с политикой. А политика связана с собственностью".

В последнее время все сводилось к плате за лицензию, формулярам и поддержке правильной политической группировки. Если у тебя был свой человечек "наверху", который мог посодействовать, все шло прекрасно и твоя собственность обходилась тебе не слишком дорого. Если же нет - и думать забудь. Враждебность, зависть, ревность - вот что на самом деле управляло Пандорой. И еще страх. Твисп навидался этого страха на лицах морян, когда те встречали особенно измененных островитян. Людей, которых даже сам Твисп иногда про себя называл "мутью". Страх на грани паники, отвращение, омерзение. Это были чувства, под которыми, как ему хорошо было известно, тоже крылась политика. "Корабль всемогущий, - говорило выражение лиц морян, - не дай мне или кому-либо из моих близких заполучить такое тело".

Мрачные размышления Твиспа прервал сигнал. Сонар сообщал, что глубина здесь немногим менее сотни метров. Твисп оглядел морской простор. В серебристое течение с обеих сторон вливались другие. Он чувствовал, как течение бурлит под днищем. Воду вокруг усеяла плавучая органика - по большей части куски келпа, какие-то кости. Наверняка это кости криксов, иначе они потонули бы.

"Сотня метров", - подумал Твисп. Довольно мелко. Вашон в центре имеет такую толщину. Моряне предпочитают строить там, где большую часть времени мелководно, вспомнилось ему. Может быть, здесь морянские владения? Твисп огляделся в поисках подтверждения этой догадки: плавучих флажков, следа субмарины на поверхности воды или рукотворных мелей. Но вокруг были только море и течение, мерно несущее лодки. И множество оборванных стеблей келпа, увлекаемых течением. Может, тут одно из тех мест, где моряне заново высаживают эту штуковину? Твисп обнаружил, что в многочисленных спорах насчет келпа придерживается морянской точки зрения. Больше келпа - больше укрытий и корма для рыб, больше места для разведения мальков. А больше рыбы - это больше пищи и для островитян, и для морян. И в более предсказуемых местах.

Прибор показал постоянную глубину - девяносто метров. Моряне предпочитали мелководье не без причин. Легче вести торговлю наверху, когда вокруг островов хороший обзор. Опять же истории о том, как моряне стараются соорудить на поверхности моря новую сушу. Может, здесь морянский наблюдательный пост или торговая зона и они смогут сказать хоть словечко - а вдруг им удалось спасти малыша? Кроме того, немногое, что Твисп знал о морянах, пробуждало его любопытство, и возможность встречи с ними волновала его сама по себе.

Твисп начал сочинять историю - этакий вымысел, в котором моряне спасли Бретта. Он выловил из воды стебель келпа и сообразил, что грезит наяву о том, как Бретт был спасен прекрасной девицей и они влюбились друг в друга где-то там, под водой.

"К черту! Хватит!" - подумал Твисп. Видения рассеялись. Однако некоторые эпизоды упорно возвращались, и Квитсу пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не думать об этом.

"Одно дело - надежда. И совсем другое - грезы. Другое... и опасное".

Может, это и наилучший век для

веры, но это определенно не век веры.

Выдержки из писем Фланнери

О'Коннора, из корабельных архивов

Наблюдавшие за Ваатой в тот день могли бы сказать, что ее волосы ожили. По мере того, как возбуждение Вааты возрастало, ее дрожь превратилась в судороги. Густые пряди волос змеились вокруг нее, осторожно оплетая тело зародышевой оболочкой.

Судороги ослабли, а через две минуты и двенадцать секунд и вовсе прекратились. Спустя еще четыре минуты и двадцать четыре секунды волосяные щупальца вновь сделались волосами и распростерлись позади Вааты широким веером. В этой позе Ваату, напряженную, ригидную, лицезрели три смены наблюдателей подряд.

Роксэк была не первой, кто нашел связь между тем, что происходило в ванне, и погружением Гуэмеса, не была она и последней. Зато она оказалась единственной, кто не был этим удивлен.

"Ах как не вовремя!" - подумала капеллан-психиатр, словно могло существовать какое-то "вовремя" для гибели тысяч людей. Вот почему ей нужен Гэллоу. Пережить это она могла, раз уж так случилось, но сделать такое сама - нет. И ничто не умаляло ужасов, которые она навоображала себе, когда Ваата лежала, корчась, в своей ванне.

"И чтобы все обнаружилось из-за ее волос!" От одной этой мысли каждый волосок на шее Роксэк вставал дыбом.

При первых же внезапных движениях Вааты Дьюк застыл, дернулся, после чего мгновенно впал в глубокий шок. Единственным его внятным возгласом было "Ма!".

Наблюдатели-медтехники - как моряне, так и островитяне - склонились над краем ванны.

- Да что с ним стряслось? - спросила молоденькая секретарша. Отсутствие подбородка возмещалось у нее крючковатым носом - и все же ее нельзя было назвать некрасивой. Капеллан-психиатр обратила внимание на большие зеленые глаза и белые ресницы, которые подрагивали, когда она говорила.

Роксэк указала на датчики водруженного над ванной монитора.

- Ускоренное сердцебиение, возбуждение, поверхностное дыхание, постоянно падающее кровяное давление - шок. К нему никто не прикасался, а данные исключают удар или внутреннее кровотечение. - Роксэк откашлялась. Психогенный шок, - заключила она. - Что-то напугало его до полусмерти.

Насильственное отвержение

прошлого - это способ труса

отказаться от неприятного знания.

Из Анналов

Кратковременный дождь прошел, и теплый ветер разогнал облака. Малое солнце вершило свой путь к горизонту. Твисп проверил, сколько дождевой воды набралось - почти четыре литра. Он снял покрытие с кокпита, свернул и положил на видное место - а вдруг погода вновь переменится.

Лишь самое недолгое время Квитс думал о том видении, в котором Бретт представился ему вместе с красавицей морянкой. Что за чушь! Морянам нужны нормальные дети. Внизу Бретта ждет разочарование. При первом же взгляде на его большие глаза родители станут рулить своих дочурок куда подальше от него. Пусть рождения среди островитян стабилизируются, пусть все больше появляется детей вроде Жераровых близняшек, почти нормальных, таких, как Бретт, - отношение от этого не меняется. Моряне остаются морянами, а островитяне - островитянами. Хотя островитяне и выправляются: все меньше летальных отклонений, все больше продолжительность жизни.

Прозвучал предупреждающий сигнал глубиномера - раз и еще раз. Твисп взглянул на него и установил новый нижний предел. Море постепенно мелело. Всего семьдесят пять метров. При глубине пятьдесят метров можно различить дно. Одним из полученных на дорогу подарков был дрейфогляд - органический, изысканно красивый. Зрачок на одном его конце мог фокусироваться в соответствии с требованиями. На другой стороне ротообразная апертура сама приспосабливалась к глазам смотрящего. Большую часть времени дрейфогляд должен был находиться в питательном растворе, и он непрерывно рос, становясь со временем слишком большим для маленькой лодки. Обычай предписывал передавать переросток на лодку побольше. Твисп рассеянно погладил гладкую органическую трубку дрейфогляда, ощутил рефлекторное ответное движение и вздохнул. Что он может найти на дне, даже если до него совсем близко? Он убрал руку с маленького дрейфогляда и огляделся.

Воздух был теплым и влажным после дождя. Море поуспокоилось. Только бурное течение тянулось на километр в обе стороны от лодки. Странно. Твисп никогда не видал таких течений... но ведь Пандора вечно подбрасывает что-то новенькое. Постоянством здесь отличалась лишь погода: она постоянно менялась, и менялась быстро. Твисп взглянул на облака, скопившиеся на западе, отметив, как низко склонилось к горизонту малое солнце. Вскоре взойдет большое солнце - света больше, видимость хуже. Он рассмотрел голубую полоску вдоль горизонта. Да, там просвет. Темные облака на западе быстро рассеивались. Солнечные лучи скользили по щекам Твиспа, по рукам. Твисп устроился поудобнее у штурвала. Казалось, хмурая Пандора одобряла его предприятие. Он знал, что находится очень близко к тому месту, где водяная стена обрушилась на Вашон. Твисп обвел взглядом горизонт, выискивая темное пятнышко.

"Я здесь, малыш".

И вдруг Твисп отчетливо различил длинный белопенный гребень. От этого зрелища волосы у него встали дыбом, а по спине поползли мурашки. Он выпрямился, пристально всматриваясь в горизонт.

Белая линия в море!

"Водяная стена?" Нет... она не становится ни больше, ни меньше. Просто слева и прямо по курсу белая пенистая линия становилась все отчетливей по мере приближения. Сонар показывал пятьдесят метров. Твисп вытащил дрейфогляд из контейнера и закрепил его на борту скорлупки глядящим концом в воду. Наклонившись к ротовой апертуре, Твисп заглянул в нее.

Квитс не сразу сумел понять, что же именно видит. То не был подводный мир, который он видел с субмарины. Не был это и ломаный, сюрреалистический ландшафт опасной зоны. Дно подымалось высоко, почти к самой поверхности моря. Твисп оторвался от дрейфогляда и взглянул на показания сонара: двадцать метров!

Он вновь обратился к изучению дна. Оно располагалось так неглубоко, что Твисп мог различить ступени - изогнутые террасы, покрытые зарослями келпа. Скальные заграждения и стены оберегали внешние края террас. Они выглядели искусственными... рукотворными.

"Самая сердцевина морянского келп-проекта!" - подумал он.

Он видел многие элементы проекта, но этот выглядел совершенно иначе и был, как подозревал Твисп, намного больше остальных. Морянские инженеры экспериментировали с келпом - это Квитсу было известно. Предположим, некоторые из насаждений могут жить даже на суше - если такая штука вообще может существовать. Теперь Твиспу было гораздо легче поверить в такое - если эта посадка была тому примером. Моряне и впрямь делали все то, о чем заявляли. Он видел крепления, тянущиеся под водой на километры, конструкции, за которые келп мог цепляться и держаться. Другие плантации были защищены каменными стенами. Островитяне жаловались на плетеные крепления, называя их сетью, в которой запутываются рыболовецкие субмарины. Твиспу этот довод казался сомнительным, если учесть все истории о запутавшихся в сетях морянах. Жалобы островитян не застопорили проект.

Твисп прекратил разглядывать дно и снова взглянул на пенную линию. Серебристое течение несло его лодки все ближе к этой опасной линии. Он прикинул, что пересечет ее километров через пять. Дальний неумолчный рев сопровождал движение волны.

"Может, это вода пенится вокруг одного из креплений?" - размышлял Твисп.

Обе лодки взмыли на волне, первая натянула канат, и справляться со штурвалом стало трудней.

"Прибой! - понял Квитс. - Я вижу самый настоящий прибой!"

Островитяне получали сообщения об этом феномене, но достоверных среди них было мало. Ему пришло в голову, что они лишь потому не могли считаться достоверными, что прибой был редкостью. С крупного острова Эверетт, почти такого же большого, как Вашон, сообщили о том, что наблюдают прибой, как раз перед тем, как остров налетел на некую загадочную мель. Эверетт погиб вместе со своими обитателями, пропоров дно, лет тридцать тому назад.

Прозвучал сигнал определителя курса.

Твисп убрал дрейфогляд, выключил предупреждающий сигнал и потянул штурвальную рукоять на себя. Теперь он правил наперерез изгибу большого течения, которое по-прежнему сносило его к белопенной линии. Течение изменилось. Оно перекатывалось и извивалось вдоль поверхности моря, разворачиваясь волнами. В его поведении ощущалась некая решительность, целенаправленность, будто оно было живым существом, безжалостно сметающим все на своем пути. Твисп всего-навсего хотел выбраться из него. Никогда он не ощущал подобной силы. Он добавил мотору еще сотню оборотов. Даже риск спалить двигатель стоил того - из течения нужно было выбраться.

Лодки плясали на волнах, заставляя Твиспа сражаться со штурвалом. Внезапно они оказались на свободном пространстве. Белая линия прибоя была все еще слишком близко, но теперь Твисп мог ее миновать. Он еще прибавил оборотов, запустив мотор на полную мощность. Серебристая линия течения делалась все уже и уже. Она изгибалась, заходя за прибой, и пропадала из виду.

"А что, если малыш угодил сюда? - подумал Твисп. - Он может быть где угодно".

Он склонился над приборами, сверился с сигналом с Вашона и приготовился сообщить о местоположении опасного участка. Приемник мигнул красным - сигнал еще одного острова. Твисп опознал его как Игл - небольшой остров, находящийся на северо-западе, почти на границе связи, слишком далеко, чтобы можно было узнать расстояние и запросить перекрестную проверку координат. Глубиномер не содержал в своей памяти ни одного подобного промера. Однако точный расчет, ориентировка по солнцу и позывные Вашона помогли определить, что серебристое течение отнесло лодки самое малое километров на десять к западу от намеченного курса. Течение несло их быстро, но в результате Твисп так и не сэкономил время, пытаясь достичь места, где водяная стена накатила на Вашон.

Квитс набрал данные о своем местоположении, включил автоматический передатчик и активировал его. Теперь сигнал будет сообщать всем, кто слышит: в этом направлении опасная мель!

Твисп оглядел море. Никаких признаков присутствия морян - ни буйков, ни флажков. Как есть ничего. Путеводное течение было похоже на серебряную нить, прошившую морскую поверхность. Твисп проверил показания определителя курса и понял, что теперь час, а то и дольше, придется корпеть над расчетами. А пока пришлось вернуться к томительному ожиданию, нарушить которое могло что угодно необычное.

Внезапно море будто вскипело, и послышался лязг, заглушивший тихий рокот мотора и плеск волн о борта суденышек.

Твисп обернулся, и в тот же момент из воды носом кверху выскочила морянская субмарина и завалилась набок. Ее металлическая обшивка ярко блестела на солнце. Квитс успел заметить, что ее внешние манипуляторы, все сплошь в активированном состоянии, дергаются как конечности у припадочного. Субмарина грохнулась без малого в сотне метров от лодок Твиспа, подняв сильную волну, которая их чуть не потопила.

Без лишних размышлений Твисп выжал рукоять штурвала до отказа, разворачиваясь, чтобы поспешить на помощь. Субмарины таких штук не проделывают. Должно быть, команда расшиблась до полусмерти - да и как не расшибиться внутри этого металлического морянского чуда.

Пока Твисп на всех парах приближался, крышка люка субмарины откинулась. Наружу вылез человек, одетый только в зеленые подштанники. Люк уже заливало, субмарина тонула носом вниз. Волна смыла незнакомца в море. Он поплыл вслепую, мощно и размашисто загребая, в противоположную от Твиспа сторону. Выпустив напоследок громадный пузырь, субмарина скрылась под водой.

Твисп пустился вдогонку за пловцом и, сложив громадные ладони возле рта рупором, прокричал: "Сюда плыви! Ко мне!"

Но тот словно не слышал.

Твисп увеличил скорость, обогнал незнакомца и, заглушив мотор, протянул ему руку.

Тень лодки упала на пловца. Он наконец остановился и, подняв голову, испуганно посмотрел на Твиспа.

- Добро пожаловать на борт, - произнес Твисп. К слову сказать, то было традиционным островитянским приветствием, не содержащим даже намека на расспросы типа: "Ну и что ты тут, во имя Корабля, делаешь?".

Пловец ухватил Твиспа за руку, и тот втащил его на борт. Лодка качнулась, накренилась и едва не черпнула воды. Твисп оставил спасенного посреди лодки и вернулся к штурвалу.

За те несколько мгновений, что человек стоял, озираясь по сторонам, Твисп успел рассмотреть его. Голая грудь и лицо незнакомца были бледными, но не настолько, как у большинства морян.

"Может, это морянин, который подолгу живет наверху? - подумал Твисп. И что у них, черт возьми, приключилось? "

На вид мужчина был старше, чем Бретт, но моложе Твиспа. С его зеленых подштанников ручьями текла вода.

Твисп взглянул туда, где только что затонула субмарина. По морской поверхности мирно катились волны.

- Проблемы? - спросил Твисп вновь на островитянский лад - этакое краткое вступление, подразумевающее: "Чем я могу тебе помочь?".

Незнакомец сел, потом лег на спину и, прижавшись лопатками к палубе, несколько раз глубоко и судорожно вздохнул.

"Приходит в себя после шока", - решил Твисп, разглядывая его. Невысокий, коренастый, с крупной головой.

"Островитянин?" - подумал Твисп и, надеясь привести его в чувство, повторил этот вопрос вслух.

Человек вздрогнул, но не произнес ни слова.

Ну хоть какая-то реакция. Твисп некоторое время разглядывал пришельца из моря: темно-русые волосы падают на широкий лоб, карие глаза смотрят из-под густых бровей, крупный нос, большой рот, квадратный подбородок, широкие плечи. Руки с мощными бицепсами - и изящные запястья. Подушечки тонких пальцев отполированы до блеска. Твисп видел такие пальцы у людей, проводящих много времени за клавиатурой.

- Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? - спросил Твисп, большим пальцем указывая назад, туда, где затонула субмарина.

- Я сбежал, - ответил незнакомец высоким тенором.

- Она затонула с открытым люком, - добавил Твисп. То было всего лишь замечание вслух - и принимай его как хочешь.

- Остальная часть субмарины задраена, - ответил незнакомец. - Затопит только технический отсек.

- Это морянская субмарина, - сказал Твисп. Еще одно замечание.

Незнакомец сел.

- Нам лучше убраться отсюда, - сказал он.

- Мы останемся, пока я буду искать здесь своего друга, - отрезал Твисп. - Его смыло в море давешней водяной стеной. - Он откашлялся. - Ты не хочешь сказать мне, как тебя зовут?

- Кей Тедж.

Твиспу показалось, что он уже слышал это имя, вот только не мог вспомнить где. Глядя на Теджа, Твисп припомнил, что вроде и лицо это видел раньше... в переходах Вашона, может быть... словом, где-то.

- Мы с тобой не знакомы? - спросил Твисп.

- А тебя как зовут? - поинтересовался Тедж.

- Твисп. Квитс Твисп.

- Не припомню, чтобы нас знакомили, - ответил Тедж и снова окинул испуганным взглядом поверхность моря.

- Ты не сказал, откуда сбежал, - сказал Твисп. Еще одно замечание.

- От людей, которые... нам всем будет лучше, если они умрут. Дьявольщина! Я должен был убить их, но не смог себя заставить.

От изумления Твисп потерял дар речи. Что, все моряне так запросто разглагольствуют об убийстве?

- Но ведь ты отправил их на дно с затопленным техотсеком, - наконец выговорил он.

- И вдобавок в обмороке! Но это же моряне. Они выкарабкаются, как только очнутся. Поскорей! Нам надо убираться отсюда.

- Может, ты не расслышал меня, Кей. Я разыскиваю друга, которого смыло с Вашона.

- Если твой друг жив, он там, внизу, в безопасности. Вокруг километров на двадцать, кроме тебя, на поверхности никого нет. Поверь мне. Я искал. Я потому и вышел, что увидел тебя.

Твисп оглянулся на дальнюю белую линию прибоя.

- Это тоже на поверхности.

- Барьер? Да, но больше нет ничего. Никакой морянской базы, ничего совсем.

Твисп призадумался на минуту: как именно Тедж сказал "морянской"? С ужасом? С отвращением?

- Я знаю, где тут поисково-спасательная база, - сообщил Тедж. - Мы доберемся до нее к завтрашнему утру. Если твой друг жив... - Он смолк.

"Говорит почти как островитянин, поступает совсем как морянин, подумал Твисп. - Проклятье! Где я его все-таки видел?"

- Ты назвал это барьером, - сказал Твисп, глядя на далекий прибой.

- Моряне собираются возвести сушу над поверхностью моря. Это ее часть.

Твисп усваивал услышанное, не давая себе труда верить или не верить. Если Тедж сказал правду, это потрясающе - но сейчас время жарить совсем другую рыбку.

- Значит, ты затопил субмарину и сбежал от людей, которым лучше бы помереть.

Твисп и вполовину не поверил истории Теджа. Морское гостеприимство велит выслушать - но ничто не велит соглашаться.

Тедж огляделся по сторонам. Второе солнце стояло высоко, но в это время года оно садится быстро, и вскоре наступит ночьсторона. Твисп был голоден и раздражен. - У тебя не найдется полотенца и одеяла? - спросил Тедж. - Я себе всю задницу застудил!

- Полотенце и одеяла в свертке на корме у тебя за спиной, - ответил Твисп, досадуя, что сам не догадался позаботиться о госте. - Ты увидел меня и вылез в надежде, что я тебя спасу?

Тедж выглянул из-под полотенца, которым вытирал волосы.

- Если бы я еще немного продержал их в углекислом газе, они бы погибли. Я не смог.

- А кто они такие?

- Люди, которые поубивают нас и глазом не моргнут!

Тедж сказал это так, что у Твиспа засосало под ложечкой. Тедж верил в то, что говорил.

- Курсопрокладчика у тебя, конечно, нет, - сказал Тедж с некоторым высокомерием.

Твисп усилием воли сдержался и скинул покрытие с прибора, стоявшего у его ног. Он особенно гордился своим относительным компенсатором дрейфа. Стрелка компаса на его верхушке показывала, что они сильно сбились с курса.

Тедж нагнулся.

- Морянский компас точнее, - сказал он, - но и этот сойдет.

- Между островами - не точнее, - возразил Твисп. - Острова дрейфуют, и фиксированных точек для его ориентирования нет.

Тедж присел на корточки и принялся щелкать переключателями, да так уверенно, что Твисп понял: работать с этим устройством ему не впервой. Красная стрелка переместилась к новому объекту.

- Этот курс приведет нас сюда, - сказал Тедж и покачал головой. Иногда я думаю, как мы вообще можем хоть что-то найти без морянских инструментов.

"Мы?" - удивился Твисп.

- Полагаю, ты островитянин, - произнес он, еле сдерживая раздражение. Отсталый мы народ, верно?

Тедж встал и вернулся на прежнее место возле кормы.

- Лучше поработай как следует полотенцем, - посоветовал Твисп. - Ты за ушами не вытер!

Тедж проигнорировал его выпад и сел, привалившись спиной к корме.

Твисп прибавил мощности и двинулся по курсу, указанному стрелкой. "С тем же успехом я мог бы плыть к спасательной базе! Черт бы побрал этого Теджа!" Может, он один из тех перебравшихся вниз островитян, которые становятся морянами больше, чем сами моряне?

- Может, ты мне расскажешь, что случилось на этой субмарине? - спросил Твисп. - Раз уж я в этом деле участвую, я хочу знать, во что ты меня втравил.

Тедж с мрачным выражением лица улегся на палубу и, помолчав, начал описывать свою вылазку вместе с Гэллоу Когда он дошел до Гуэмеса, Твисп перебил его:

- Ты был за штурвалом?

- Клянусь, я не знал, что он собирается сделать.

- Продолжай. Что произошло дальше?

Тедж принялся рассказывать о том, что произошло после затопления Гуэмеса. Твисп не перебивал. Слушая, он сунул руку за штурвал и пощупал лежащий там лазерник - настоящее морянское лазерное ружье, которое обошлось ему в целый улов мури. Холодное прикосновение оружия немного поуспокоило его. Одна мысль не давала ему покоя: "А что, если Тедж все врет?"

Наконец Тедж умолк. Твисп тоже молчал. Молчал и думал.

- Ты привязал команду к сиденьям, - заговорил он, - включая этого самого Гэллоу, и отправил их на дно. Почем ты знаешь, что не убил их?

- Они привязаны некрепко и смогут освободиться, когда придут в себя.

- Думаю... - Твисп резко тряхнул головой. - Думаю, ты понимаешь, что мне приходится верить тебе на слово? А за пультом управления сидел ты?

Тедж уткнулся лицом в одеяло, укрывающее колени. Плечи его затряслись, и Твисп не сразу сообразил, что он рыдает.

Теперь у Твиспа не оставалось сомнений в правдивости рассказанного.

Тедж поднял залитое слезами лицо и взглянул на своего спасителя.

- Ты всего не знаешь. Ты не знаешь, что я оказался круглым дураком. Дураком - и орудием!

А вот теперь все вышло наружу - и как книжник островитянин мечтал стать морянином, и как Гэллоу поймал его на крючок этой мечты, поставив простодушного островитянина в безвыходное положение.

- Почему ты не отвел субмарину назад, на спасательную базу? - спросил Твисп.

- Слишком далеко. И потом, откуда мне знать, кто за них, а кто против? Это же тайная организация, большинство морян понятия ни о чем не имеют. Я увидел тебя и... Я должен был убраться, убраться с этой субмарины.

"Истеричный мальчишка!" - подумал Твисп.

- Моряне не обрадуются, когда узнают, что ты угробил их субмарину, сказал он вслух.

Тедж невесело усмехнулся.

- Моряне ничего не потеряют! Они величайшие мусорщики всех времен. Что на дно упало - к ним попало.

- История занимательная, Кей, - произнес Твисп. - А теперь я расскажу тебе, что случилось. Насчет Гуэмеса я всему верю, и я...

- Это правда!

- И я рад бы не верить, да не могу. А еще я верю, что тебя во все это втянул Гэллоу. Но думаю, что ты не такой безгрешный, каким представляешься.

- Клянусь, я не знал, что он задумал!

- Ладно, Кей. Верю. И верю, что ты увидел меня на мониторе субмарины. И что вылез, рассчитывая на мою помощь.

Тедж вздрогнул. Твисп кивнул.

- Ты поплыл прочь от меня во все лопатки, чтобы увести от субмарины. Ты хотел сойти за морянина, чтобы я отвез тебя на эту базу, и собирался воспользоваться тем, что знаешь о разрушении Гуэмеса, чтобы обеспечить себе местечко среди морян наверняка. Ты собирался променять свои сведения на...

- Не собирался я! Клянусь!

- Не клянись. Корабль все слышит.

Тедж хотел еще что-то сказать, но передумал и закрыл рот. Ссылки на Корабль обычно действовали на островитян, даже если они говорили, что неверующие.

- Чем ты занимался наверху? - спросил Твисп. - На каком острове?

- Игл. Я был... историком и... и техником.

- Ты бывал на Вашоне?

- Пару раз.

- Похоже, тогда-то я тебя и видел. Я редко забываю лица. Историк, значит? Постоянно в помещении. Вот почему ты такой бледный.

- Ты хоть представляешь, какие исторические документы остались у морян? - спросил Тедж. - Моряне сами не знают, что эти данные в их распоряжении. И понятия не имеют, какие они ценные.

- Поэтому Гэллоу и решил, что ты окажешься таким же ценным свидетелем, записывающим его деяния?

- Так он мне сказал.

- Делать историю - не то же самое, что писать ее. Полагаю, это ты уже усвоил.

- Корабль свидетель, что да!

- Ага. Влипли мы с тобой, Тедж. Выбрасывать тебя за борт я не собираюсь. Но твоя история меня не устраивает, понимаешь? Вот если база окажется там, где ты сказал... вот тогда и посмотрим.

- База там, - повторил Тедж. - Ее вышку над водой километров за пятьдесят видно.

- Ладно, - согласился Твисп. - А до тех пор сиди на корме, а я останусь у штурвала. И не рыпайся. Слышишь?

Тедж молча зарылся лицом в одеяло. Но по тому, как вздрагивали его плечи, Твиспу стало ясно, что он все прекрасно слышал.

Что самое трудное, когда

милуешься с "мутью"? Найти ухо.

Морянская шутка

Старческие, слабые ноги Киля разболелись вконец. Стараясь не отставать от Алэ, судья вошел вслед за ней в люк, помеченный красным кругом, и очутился в комнате, где кипела бурная деятельность. По меньшей мере десять техников сидели у контрольных панелей с переключателями и надписями в морянском стиле. Мигали индикаторы с буквенными и цифровыми обозначениями. Киль насчитал десяток больших видеоэкранов, демонстрирующих подводные и надводные виды. И все это размещалось в помещении, ненамного большем, чем жилище Алэ.

"И никакой суеты", - подумал Уорд.

Совсем как островитяне, эти моряне наловчились использовать ограниченное пространство - впрочем, отметил Киль, даже это помещение, небольшое по морянским меркам, островитяне назвали бы просторным.

Алэ провела судью вдоль панелей и экранов и по очереди познакомила со всеми работниками. Ритуал знакомства был коротким - каждый техник поднимал голову, вежливо кивал и снова утыкался в работу. Но по взглядам, которыми они награждали Алэ, Киль понял, что его присутствие здесь некоторым морянам неприятно.

Карин подвела гостя к самой большой панели, расположенной на низком столике. К молодому человеку, сидевшему рядом, Алэ обратилась по имени Тень, но представила его как Дарка Паниля. Киль вспомнил эту фамилию - поэта и историка из первопоселенцев. Скуластый парень с горящими глазами и тонкими губами был, несомненно, его потомком.

- Что это за служба? - спросил Киль.

- Контроль над течениями, - ответила Алэ. - Скоро вы узнаете все подробности. Сейчас люди заняты срочной работой. Мы не должны им мешать. Видите, вон там оранжевые огоньки мигают? Это срочные вызовы поисковых и спасательных команд, которые сейчас на дежурстве.

- Поисковых и спасательных? - переспросил Киль. - Кто-то из ваших людей попал в беду?

- Нет, - ответила Алэ, - из ваших.

Киль поперхнулся. Он разглядывал сосредоточенные лица, изучал каждый экран, слушал, как два десятка рук барабанят по клавишам. Есть отчего растеряться. Уж не это ли та самая угроза, о которой упоминала Алэ? Киль с трудом сохранял молчание... Так как сказала Алэ - "поисковых и спасательных"? Самое время наблюдать и запоминать.

После того как медики вынесли ему смертный приговор, Киль ощутил, что живет в пустоте, которую просто необходимо заполнить. Даже долгая служба в Комитете по жизненным формам стала казаться ему бессмысленной. Должно же быть что-то большее... то, что станет достойным итогом жизни, покажет, как он любит свой народ. Ему хотелось, чтобы все знали, как он его любит.

Возможно, в этой комнате он найдет способ доказать свою любовь на деле.

- Тень, - прошептала Алэ судье на ухо, - так его друзья зовут, это лучше звучит, чем Дарк - наш самый способный координатор. На его счету очень много спасенных островитян, которые чуть не погибли в море.

Она что, надеется его растрогать такой заботой об островитянах?

- Я и не знал, что дело ведется так педантично - тихо и бесстрастно произнес Киль.

- А вы полагали, что мы оставляем все на волю случая? - Алэ фыркнула. Мы всегда наблюдаем за островитянами во время шторма или прохождения водяной стены.

Киль почувствовал, что уязвлен.

- А почему вы делаете это втайне от нас? - спросил он.

- Полагаете, островитяне выдержат такой укол самолюбию - как же, ведь за ними пристально наблюдают, - ответила Алэ. - Вы забываете, Уорд, что я подолгу живу наверху. Вы и так считаете, будто мы что-то замышляем против вас. А что ваши люди сказали бы обо всем этом? - Она обвела рукой контрольные панели, видеоэкраны, приглушенно постукивающие принтеры.

- По-вашему, островитяне - параноики, - сказал Киль. Он был вынужден признаться себе, что предназначение этой комнаты ранит его гордость. Вашонская служба безопасности также не будет в восторге от такого пристального наблюдения. И, возможно, их страхи обоснованны. Киль напомнил себе, что видит только то, что ему показывают.

Большой экран справа демонстрировал массивную часть острова.

- Похоже на Вашон, - заметил судья. - Я узнаю его контуры.

Алэ тронула Паниля за плечо, и Киль удивился тому, насколько собственническим было это прикосновение. Паниль оторвался от клавиатуры.

- Мы не помешали? - спросила Карин.

- Покороче.

- Ты не мог бы успокоить страхи судьи Киля? Он узнал свой остров вон там. - Карин кивком указала на экран справа. - Дай нам местоположение острова относительно ближайшей водяной стены.

Паниль повернулся к панели, набрал код, повернул переключатель и прочитал данные на индикатор панели. Маленький экран наверху показывал уже не надводный вид, а окружающий ландшафт. На квадратике в нижнем правом углу экрана значилось: "V-200".

- Видимость двести метров, - заметила Алэ. - Совсем неплохо.

- Вашон находится примерно в четырех километрах от нашего подводного барьера эйч а девять и движется параллельно стене, - сообщил Паниль. Приблизительно через час мы начнем отводить его в сторону. Водяная стена находится на расстоянии двух километров. Нам придется немного поманеврировать, но опасаться нечего. Все под контролем.

Услышав такие цифры, Киль чуть не вскрикнул.

- Что значит "опасаться нечего"? - спросил он у молодого человека, едва сдерживая гнев.

- У нас все под контролем... - ответил Паниль.

- Молодой человек, при отклонении такой массы, как Вашон, - Киль покачал головой, - мы бываем рады, если нам удается стабилизировать базовое местоположение при контакте с другими островами. А разминуться на расстоянии двух километров невозможно.

Губы Паниля изогнулись в улыбке - в той самодовольной улыбке, которую Киль всегда терпеть не мог. Он видывал такие улыбки на лицах недорослей-начетчиков, полагающих, что старики просто глупы.

- Вам, островитянам, келп не помогает, - отозвался Паниль. - А нам помогает. Поэтому мы здесь, и у нас нет времени на вашу островитянскую паранойю. - Тень! - укоризненно воскликнула Алэ. - Прошу прощения. - Паниль вновь склонился над своими приборами. - Но келп дает нам возможность контролировать положение дел, благодаря чему удавалось отводить от Вашона реальную опасность на протяжении нескольких последних лет. И от других островов тоже.

"Какое потрясающее заявление!" - подумал Киль. Краем глаза он видел, как пристально следит Алэ за каждым движением Паниля. Молодой человек что-то вычитал из своих данных и кивнул.

- Посмотрите сюда, - сказал он. - Ландро!

Пожилая женщина в другом конце комнаты взглянула на Паниля и кивнула. Тот назвал какие-то буквы и цифры. Женщина отбила их на своей клавиатуре, подождала, вновь нажала на клавишу, опять подождала. Паниль склонился над своей клавиатурой. Пальцы его быстро запорхали над клавишами.

- Посмотрите на экран Тени, - сказала Алэ.

Экран демонстрировал длинную полосу келпа, уходящую вглубь. "V-200" все еще светилось в угловом квадратике. Киль оценил глубину прорастания келпа вниз метров в сто. По мере того как он наблюдал, в плотной стене келпа образовалась прореха шириной метров тридцать.

- Келп контролирует течения, открывая для них подходящие проходы, сказала Алэ. - Вы видите одну из самых примитивных форм кормового поведения келпа. Таким образом он улавливает холодные течения, богатые питательными веществами.

- Как вы заставляете его отвечать нужным образом? - прошептал Киль.

- С помощью низкочастотных сигналов, - ответила Алэ. - Мы еще не усовершенствовали наш способ, но до этого недалеко. Это очень примитивно, если верить историческим хроникам. Мы ожидаем, что на следующей стадии развития келп включит в свой словарь визуальные образы.

- Вы хотите сказать, что разговариваете с ним?

- В некотором роде. Как мать "разговаривает" с младенцем - примерно так. Мы еще не можем назвать келп разумным - пока он не способен принимать независимые решения.

Киль начал понимать, откуда взялся всезнающий вид Паниля. Как много поколений островитян пробыли в море и даже не приблизились к подобному достижению! А сколько еще такого, чего островитянам недостает, моряне сумели развить?

- Поскольку все это очень приближенно, мы оставляем большое пространство для ошибок, - добавила Алэ.

- Четыре километра... это не опасно? - спросил Киль.

- Два километра, - поправил Паниль. - В данный момент это безопасное расстояние.

- Келп отвечает на серию сигналов, - добавила Алэ. "С чего это они так распинаются перед высшим островитянским чиновником? " - подумал Киль.

- Как видите, - продолжала Алэ, - мы обучаем келп в процессе использования. - Глядя на открывающийся в зарослях келпа проход, она взяла Киля за руку.

Судья заметил, как посмотрел Паниль на это дружеское рукопожатие и как поджал губы.

"Ревность?" - подумал Киль. Мысль вспыхнула на мгновение, как огонек свечи на сквозняке. Возможно, это способ вывести Паниля из равновесия. Киль похлопал Алэ по руке.

- Понимаете, почему я привела вас сюда? - спросила Алэ.

Киль неуверенно покашлял. Безусловно, островитянам следует узнать об этих разработках. Он начинал понимать проблемы Алэ - морянские проблемы. Они совершили ошибку, не поделившись этой информацией. Или... или не совершили?

- Нам еще есть что посмотреть, - сказала Алэ. - Думаю, на очереди гимназия, это ближе всего. Там мы обучаем наших астронавтов.

Стоя вполоборота, Киль в этот момент разглядывал экраны. И не сразу понял, что сказала Алэ. Сообразив наконец, он быстро повернулся и, потеряв равновесие, чуть не упал, но Алэ крепко схватила его за руку.

- Я знаю, что вам нужны гибербаки, - сказал он.

- Корабль не оставил бы их на орбите, если бы не предназначал их нам, Уорд.

- Так вот зачем вы возводите барьеры и громоздите сушу посреди моря.

- Мы можем запускать ракеты и отсюда, но это не наилучший способ, ответила Карин. - Нам нужна база на твердой земле над уровнем моря.

- И что вы собираетесь делать с содержимым гибербаков?

- Если записи верны - а у нас нет никаких оснований в этом сомневаться, - все богатство жизненных форм в этих контейнерах вернет нас на человеческий путь - к человеческому образу развития.

- А каков он, этот человеческий образ? - поинтересовался Уорд.

- Ну, это... Жизненные формы в этих контейнерах смогут...

- Я изучал записи. Что вы рассчитываете получить в условиях Пандоры, скажем, от макаки-резус? Или от питона? Какой толк от мангуста?

- Уорд, но есть же коровы, свиньи, цыплята...

- И киты. И чем они могут нам помочь? Смогут ли они ужиться с келпом? А ведь вы говорите о значении келпа...

- Мы ведь не узнаем, пока не попытаемся, верно?

- Как верховный судья Комитета по жизненным формам - а ведь именно в этом качестве я вас интересую, Карин Алэ, - я должен напомнить вам, что рассматривал подобные вопросы и раньше.

- Корабль и наши предки принесли...

- Откуда вдруг эти религиозные порывы, Карин? Корабль и наши предки принесли на Пандору хаос. Они не продумали последствия своих действий. Посмотрите же на меня, Карин! Я - одно из этих последствий. Клоны... мутанты... Не собирался ли Корабль преподать нам жестокий урок, я вас спрашиваю?

- Какой урок?

- Что есть перемены, способные нас уничтожить.

Как легко вы разглагольствуете о человеческом образе жизни! Но как вы определяете, что такое "человеческий"?

- Уорд... мы оба - люди.

- Такие, как мы, Карин. Вот критерий нашего суждения. Человек - это "такой, как я". Мы печенкой чуем: это - человек, если он такой, как я.

- Вы и в комитете так рассуждаете? - Тон Алэ был

не то пренебрежительным, не то обиженным.

- Конечно, так. Но кисть, которой я обрисовываю сходство, очень широка. А широка ли ваша кисть? К слову, вот этот молодой человек, который с презрительным видом сидит перед нами, - может он посмотреть на меня и сказать: "Он такой, как я"?

Паниль не поднял головы, но шея его покраснела, и он еще ниже склонился над клавиатурой.

- Тень и его люди спасают островитян, - заметила Алэ.

- Конечно, - согласился Киль, - и я ему за это благодарен. Вот только я хотел бы знать - он считает, что спасает людей или интересные низшие формы жизни? Мы живем в различной среде, Карин. И это различие среды диктует нам разные обычаи. Вот и все. Но я спрашиваю себя, почему мы, островитяне, должны подчиняться вашим стандартам красоты? Вот вы, к примеру, могли бы полюбить меня? - Уорд поднял руку, пресекая возможный ответ, и увидел, что Паниль изо всех сил старается игнорировать их разговор. - Я не предлагаю

себя всерьез. Просто подумайте обо всем, что с этим связано. Подумайте, как печально, что мне вообще пришлось об этом заговорить.

- Вы - самое трудное в общении, - сказала Алэ, осторожно подбирая слова и делая паузы, - человеческое существо... какое я только встречала.

- Вы меня поэтому и привезли сюда? Если вы сумеете убедить меня, то сумеете убедить кого угодно?

- Я не думаю об островитянах как о "мути", - произнесла она. - Вы люди, чьи жизни тоже важны и чье значение для нас всех должно быть очевидным.

- Но вы же говорили, что некоторые моряне с этим не согласны.

- Большинству морян не известно, с какими проблемами сталкиваются островитяне. Вы должны признать, Уорд, что ваша работа по большей части неэффективна... хотя, конечно, не по вашей вине.

"Как завуалированно, - подумал Киль. - Эвфемизм, да и только".

- Тогда в чем же наше "очевидное значение"?

- Уорд, каждый из нас решает одну и ту же общую проблему - как выжить на этой планете, - но с разных сторон. Здесь, внизу, мы собираем компост для метана и для плодородной почвы, которая понадобится нам, когда нам придется высаживать растения на суше.

- Изымая энергию из жизненного цикла?

- Задерживая ее, - поправила Алэ. - Суша гораздо стабильнее, когда ее удерживают растения. Нам нужна плодородная почва.

- Метан... - пробормотал Киль, забыв, что собирался сказать. - Вам нужно наше производство водорода!

Карин широко открыла глаза. Хм... а он догадлив.

- Нам нужен водород, чтобы достичь космоса, - сказала она.

- А нам он нужен для приготовления пищи, для отопления, для двигателей наших немногих механических устройств.

- У вас есть и метан.

- В недостаточном количестве.

- Мы выделяем водород с помощью электролиза и...

- Недостаточно эффективно, - возразил Киль. Он старался не выдавать гордости, но она все равно звучала в его голосе.

- Вы используете замечательные разделительные мембраны и глубоководное давление, - сказала Карин.

- Один ноль в пользу биомассы.

- Но нельзя же всю технологию основывать на биомассе, - возразила Алэ. - Посмотрите, как она вас тормозит. Ваша технология должна поддерживать и защищать вас, служить вашему прогрессу.

- Этот спор завязался много поколений назад, - сказал Киль. Островитяне знают, что вы думаете о биомассе.

- Но спор не завершен, - не унималась Карин. - А с гибербаками...

- Теперь вы идете к нам, - прервал ее Киль, - поскольку мы лучше управляемся с живыми тканями. - Он улыбнулся. - И я должен заметить, что вы обращаетесь к нам в особо сложных случаях.

- Мы понимаем, что когда-то биомасса стала для вас наиболее удобным средством выжить на поверхности, - возразила Карин. - Но времена меняются, и...

- И вы меняете их, - произнес Уорд с жаром и, увидев, как сверкнули синие глаза Карин и сжались ее челюсти, сменил гнев на милость. - Времена всегда меняются, - промолвил он тише. - Но вопрос остается прежним: "Как нам наилучшим образом приспособиться к переменам?"

- Все ваши запасы энергии уходят на то, чтобы поддерживать вашу жизнь и вашу биомассу, - выпалила Карин. - Острова часто голодают. А мы не голодаем. И в течение жизни одного поколения мы выйдем под открытое небо на твердую сушу!

Киль пожал плечами. Он уже устал, и шея под устройством, поддерживающим его крупную голову, болела все сильней и сильней.

- И что вы думаете о старом споре в свете этих перемен? - спросила Алэ. Ее вопрос прозвучал как вызов.

- Вы создаете барьеры, преграды, которые могут утопить острова, сказал Киль. - Вы делаете это для распространения морянского образа жизни. Островитяне были бы дураками, если бы не задавались вопросом: не делаете ли вы все это, чтобы утопить острова, а заодно и всю "муть"?

- Уорд... - Карин покачала головой. - Уорд, конец жизни на островах в том виде, в каком вы ее знаете, придет еще при нашей жизни. И это необязательно плохо.

"Не при моей жизни", - подумал судья.

- Вы это понимаете?!

- Вы хотите, чтобы я облегчил для вас эти перемены, - произнес Киль. Хотите сделать меня козлом отпущения, Иудой. Вы слышали об Иуде, Карин? А о козлах?

Тень беспокойства набежала на ее лицо.

- Я стараюсь вам объяснить, как скоро островитянам придется меняться. Это факт, и с ним придется считаться, нравится вам это или нет.

- А еще вы стараетесь заполучить наше производство водорода, - добавил Киль.

- Я стараюсь удержать вас выше нашей морянской политической грызни.

- Знаете ли, Карин, что-то я вам не доверяю. Я подозреваю, что вы действуете без одобрения вашего собственного народа.

- С меня довольно, - вмешался Паниль. - Я предупреждал тебя, Карин, что островитянин...

- Дозволь мне управиться самой, - перебила его Карин. - Если это и ошибка, то она моя. - Она обратилась к Килю: - Вы можете поверить в возвращение гибербаков или восстановление суши? Вы можете понять значимость восстановления сознательности келпа?

"Это спектакль, - понял Киль. - Она разыгрывает его для меня. Или для Паниля".

- С какой целью и при помощи каких средств? - спросил он, стараясь выиграть время.

- С какой целью? Мы наконец-то достигнем реальной стабильности. Все мы. Это то, что сможет объединить нас.

"Она выглядит такой спокойной, такой уверенной, - подумал Киль. - Но что-то все-таки не в порядке".

- Что для вас самое важное? - спросил он. - Келп, суша или гибербаки?

- Мои люди хотят заполучить гибербаки. - А ваши люди - это кто?

Алэ оглянулась на Паниля.

- Большинство - вот кто ее люди, - сказал тот. - Вот так у нас делаются дела.

- А что самое важное для вас, Тень? - спросил Киль, глядя на него сверху вниз.

- Лично для меня? - Паниль с неохотой оторвался от экрана. - Келп. Без него вся эта планета - бесконечная борьба за выживание. - Он указал на экраны, от которых, как напомнил себе Киль, зависела жизнь многих островитян. - Вы видели, на что он способен. Вот сейчас он удерживает Вашон на глубокой воде. Это удобно. Это помогает выжить.

- Вы полагаете, это надежно?

- Да. У нас есть все, что спасли из старого Редута после катастрофы. И мы хорошо представляем себе, что в тех гибербаках. Они могут подождать.

- Конечно, это меня тревожит, - сказал Киль, взглянув на Алэ. - Я догадываюсь, что находится в контейнерах. А что говорят ваши записи?

- У нас есть все основания полагать, что в гибербаках содержатся земные формы растительной и животной жизни - все, что Корабль считал необходимым для колонизации. И еще там должно быть около тридцати тысяч человек.

При словах "есть все основания полагать" Киль фыркнул. "Все-таки они не знают наверняка, - подумал он. - Это выстрел вслепую". Он уставился в потолок, думая о живой плоти в куске пластали, кружащем вокруг Пандоры год за годом.

- Там может оказаться все, что угодно, - произнесла Карин, - Все, что угодно.

Киль видел, что Алэ растеряна.

- Вы претендуете на роль представителя большинства морян, - сказал судья, укоризненно взглянув на Карин, - но в ваших действиях ощущается неуверенность.

- Есть политические тонкости... - начала Карин и тут же перебила сама себя: - Уорд, наш космический проект будет продолжаться вне зависимости от того, удастся мне поладить с вами или нет.

- Поладить? Со мной? - Кажется, ее замыслам и махинациям нет конца.

Алэ выдохнула.

- Если я потерплю поражение, Уорд, дело островитян плохо. Мы хотим положить начало цивилизации, а не войне. Как же вы не понимаете! Мы предлагаем островитянам сушу для колонизации.

- А-ах, какова наживка! - произнес Уорд.

Интересно, как отнесутся островитяне к этому предложению? Многие за него ухватятся - бедные островитяне, такие, как обитатели Гуэмеса, существующие по принципу "что в море поймал, то сразу в рот и сунул". А вот Вашон - дело другое. Но в этом предложении есть и намек на морянские богатства. Многие островитяне глубоко завидовали этим богатствам. Это осложнит дело. Неоднозначность того, что предлагала Алэ, начала открываться Килю то с одной, то с другой стороны - это была проблема, которую предстояло решить.

- Мне нужна информация, - заявил он. - Насколько вы близки к выходу в космос?

- Тень! - позвала Алэ.

Паниль нажал на клавиши. На экране перед ним появились два изображения, разделенные линией. Слева открывался подводный вид на башню, чьи размеры Киль смог оценить лишь тогда, когда сообразил, что крохотные фигурки возле нее - не рыбки, а моряне. Вид справа показывал ту же башню, но уже выступающую из океана. Сравнив увиденное с пропорциями на левой половине экрана, Киль понял, что эта штука торчит над поверхностью метров на пятьдесят.

- Сегодня или завтра, в зависимости от погоды, состоится очередной запуск, - сообщила Алэ. - Проверочный, первый с человеком на борту. А вскоре после этого мы и за гибербаками сможем отправиться.

- Почему ни один из островов не наблюдал запусков? - спросил Киль.

- Мы направляем острова в другую сторону, - ответил Паниль, пожав плечами.

Киль покачал головой, которая раскалывалась от боли.

- Это объясняет знамения, о которых вы слышали, все эти заявления островитян, что Корабль возвращается, - добавила Алэ.

- Как же вы позабавились! - взорвался Киль. - Простодушные островитяне и их примитивные суеверия! - Он в ярости уставился на нее: - Вы же знаете, что кое-кто из моего народа заявляет, будто ваши ракеты - это свидетельства того, что наступает конец света. Если бы вы только поставили в известность капеллан-психиатра...

- Это было неправильное решение, - сказала Карин. - Мы признаем. Вот почему вы здесь. И что мы теперь со всем этим будем делать?

Киль почесал голову. Шея под поддерживающим устройством болела страшно. Он чувствовал, что Алэ чего-то недоговаривает... и тут замешан Паниль. Она говорила по большей части то, что заранее намечала. Киль был не новичком в политике и понимал, что так, с ходу, никто ему не даст во всем разобраться. Алэ хотела, чтобы он узнал разные вещи - те, что она наметила. А ему было нужно то, что от него скрывали.

- Как мы сможем смягчить для островитян эту истину? - размышлял Киль.

- У нас нет времени на островитянские философствования, - отрезала она.

Киль присвистнул.

- Это просто другой способ назвать нас лентяями. Но наше время почти целиком уходит на то, чтобы просто остаться в живых. Вы думаете, что мы недеятельны, потому что мы не строим ракет. Но у нас нет на это времени. У нас нет времени на красивые фразы и замыслы...

- Прекратите! - выпалила Алэ. - Если мы с вами не сумеем договориться, чего тогда ждать от наших народов?

Киль посмотрел на нее сперва одним глазом, затем другим - и подавил улыбку. Два факта позабавили его. Она была права, и она может терять самообладание. Киль обеими руками потер шею.

Алэ мгновенно насторожилась, по многим прежним дипломатическим встречам осведомленная о проблемах Киля.

- Вы устали, - сказала она. - Может, хотите отдохнуть, выпить чашечку кофе или чего-нибудь посущественней?

- Чашка хорошего вашонского кофе устроит меня наилучшим образом, отозвался Уорд, сдвинув держатель влево. - А еще хотелось бы снять на время эту проклятую штуковину. У вас, часом, не найдется креслопсов?

- Биомасса тут, внизу, редкость, - ответила Алэ. - Боюсь, мы не можем обеспечить вас островитянским комфортом.

- Мне просто нужен массаж, - объяснил Киль. - Моряне много теряют, не обзаводясь креслопсами.

- Ну, массаж-то мы вам обеспечим, - пообещала Карин.

- У нас внизу куда меньше проблем со здоровьем, чем у вас наверху, произнес Паниль. Он опять не отрывал глаз от экрана и, казалось, не вполне осознавал то, что говорит. И все же Киль не мог пропустить его реплику мимо ушей.

- Молодой человек, - заметил он. - Я полагаю, что вы блестящий специалист в своей области. Однако вряд ли вы можете судить обо всем. Не будьте таким самоуверенным. Вам еще многому предстоит научиться. Он оперся на протянутую руку Алэ и побрел вместе с ней в коридор, спиной чувствуя устремленные на него взгляды. Отчего-то от этих взглядов у него мурашки ползли по хребту.

- Я убедила вас? - спросила Алэ.

Киль ковылял рядом с ней, ноги у него болели, голова пухла от информации, которая вскоре обрушится, как ему довелось узнать, на его народ.

- Вы убедили меня в том, что моряне это сделают, - ответил Уорд. - У вас хватит и средств, и организованности, и решимости. - Он споткнулся. - Не привык я к неподвижным палубам. Жить на суше для ветерана нелегко.

- Так все и не переселятся на сушу за один раз, - возразила Карин. Переселятся только те, кто особенно остро в этом нуждается. Мы думаем, что острова надо будет пришвартовать... или сделать плоты для такой близкой швартовки. Они будут предназначены для временного проживания, пока земледелие не наладится.

Киль призадумался на минуту.

- Вы долго над этим размышляли.

- Так и есть.

- Организовывали для островитян их жизнь и...

- Старались придумать, как всех вас спасти!

- Ой ли? - Киль расхохотался. - Распихав нас по прибрежным плотам?

- Они идеальны, - ответила Алэ, и Киль увидел в ее глазах искреннее восхищение. - А когда необходимость в них отпадет, мы дадим им отмереть и пустим их на удобрения...

Киль горестно вздохнул.

- Вы не понимаете, Карин. Мне это ясно. Остров не мертвый кусок... земли. Он живой! Это наша мать! Он поддерживает нашу жизнь, и мы относимся к нему с заботой и любовью. А вы хотите превратить его в мешок удобрений.

Некоторое время Алэ смотрела на судью в упор.

- Вы думаете, - сказала она наконец, - что островитяне - единственные, кто откажется от своего образа жизни. Те из нас, кто выйдет наверх...

- Сохранят для себя и глубины морские, - подхватил Киль. - Вы не перерезаете пуповину. Мы же при таком переходе пострадаем куда сильнее. А вы это охотно игнорируете.

- Да не игнорирую я, черт возьми! Вот почему вы здесь!

"Пора заканчивать перепалку, - подумал Уорд. - Пора показать, что я ей на самом деле не верю и не доверяю".

- Вы что-то недоговариваете, - сказал он. - Я изучил вас за долгое время, Карин. Вы что-то скрываете - что-то очень важное. Вы стараетесь контролировать то, что я могу узнать, скармливаете мне избранные сведения, чтобы заручиться моей поддержкой. Вы...

- Уорд, я...

- Не перебивайте. Самый верный способ заручиться моей поддержкой - это откровенность. Поделитесь со мной всем. Я помогу, если будет нужно. Но я не помогу, я буду сопротивляться, если вы по-прежнему будете скрывать от меня хоть что-нибудь.

Карин остановилась у закрытого люка и окинула его рассеянным взглядом.

- Вы меня знаете, Карин, - продолжал Киль. - Я говорю то, что думаю. Я буду с вами бороться. Я уеду... если вы не удержите меня силой... и я буду бороться...

- Хорошо же. - Алэ гневно взглянула на него. - Удерживать вас? Я бы и думать об этом не посмела. Другие могут, но я не смогу. Вы хотите откровенности? Очень хорошо. Беда уже стряслась, Уорд. Остров Гуэмес утонул.

Киль зажмурился на миг, будто так можно было спрятаться от ужаса того, что случилось.

"Целый остров утонул!"

- Итак, - рявкнул он, - ваш бесценный Контроль над

течениями не сработал! Вы загнали остров в...

- Нет. - Алэ покачала головой. - Нет! Нет! Кто-то сделал это намеренно. Это не имеет ничего общего с Контролем. Это жестокий, сознательный акт разрушения.

- Кто? - тихо спросил он.

- Мы пока не знаем. Но жертв - тысячи, и мы все еще подбираем оставшихся в живых. - Карин повернулась, чтобы открыть люк, и Киль заметил, что она двигается как-то по-старчески медлительно.

"Она все еще что-то скрывает", - думал Уорд, следуя за Карин в ее обиталище.

Люди проводят жизнь в

лабиринтах. Если, пройдя очередной,

они не могут найти новый, то строят

его себе сами. Что за страсть

испытывать себя?

Вопрос из "Авааты", из Анналов

Дьюк начал сыпать проклятиями, корчиться в своей питательной ванне и стучал кулачками по органическим стенкам до тех пор, пока по краям не пошли синие пятна.

Наблюдатели вызвали капеллан-психиатра. Время было позднее, и Симона Роксэк уже собиралась лечь спать. Получив вызов, она торопливо накинула свой любимый пурпурный наряд. Мешковатое одеяние надежно скрывало крепкую грудь и бедра и начисто лишало фигуру женственности. Одергивая на ходу складки, взволнованная Симона побежала в обиталище Вааты и Дьюка. Вбежав в помещение, она приблизилась к Дьюку и опустилась на колени.

- Я здесь, Дьюк. Это капеллан-психиатр. Чем я могу тебе помочь?

- Помочь мне? - завопил Дьюк. - Ах ты, чирей на заднице беременной свиноматки! Ты даже самой себе не можешь помочь!

Потрясенная Роксэк поднесла руку к вуали, прикрывавшей рот. Она, конечно же, знала, что такое свиноматка - одно из созданий Корабля, самка кабана. Это она хорошо помнила.

"Беременная свиноматка?"

Симона Роксэк машинально погладила тонкими пальцами живот.

- Единственные свиньи находятся в гибербаках, - сказала она громко, чтобы Дьюк мог услышать.

- Ты так думаешь?

- Почему ты ругаешься? - спросила капеллан-психиатр, пытаясь придать голосу надлежащую почтительность.

- Ваата сновидит меня в ужасные вещи, - простонал Дьюк. - Ее волосы... они повсюду, по всему океану, и она разрывает меня на кусочки.

Роксэк уставилась на Дьюка. Тело его едва виднелось в мутном питательном растворе. Губы искали поверхность, словно рыбьи. Он выглядел невредимым.

- Я не понимаю, - произнесла Симона. - Вроде ты цел-невредим.

- Я что, не говорил, что она меня сновидит? - заныл Дьюк. - Сны убивают, если ты не можешь выбраться. Я утону там. Весь до последнего кусочка утону.

- Но ты не тонешь.

- Да не здесь, обезьяна! В море!

"Обезьяна", - подумала Роксэк. Еще одно создание Корабля. Почему Дьюк вспоминает создания Корабля? Они что, возвращаются в конце концов? Но откуда ему знать? Симона подняла голову и обвела взглядом перепутанных наблюдателей, обступивших органическую ванну. Может, один из них?.. Да нет, это невозможно.

- Она не хочет слушать, - объявил Дьюк неожиданно внятно. - Они говорят, а она не хочет слушать.

- Кто не хочет слушать, Дьюк? Кто эти "они"?

- Ее волосы! Ты что, не слышала, что я сказал? - Дьюк ударил слабым кулачком в стенку ванны возле Роксэк. Та машинально вновь погладила свой живот.

- Создания Корабля должны быть возвращены на Пандору? - спросила она.

- Возвращайте их, куда хотите, - вымолвил Дьюк. - Только не давайте ей уснить меня обратно в море.

- Ваата желает вернуться в море?

- Говорю же, она сновидит меня. Она сновидит меня прочь.

- Так сны Вааты реальны?

Ответа не последовало. Дьюк застонал и забился на своем краю ванны.

Вздохнув, Роксэк посмотрела на Ваату, живущую... дышащую. Волосы Вааты, словно водоросли, колыхались в растворе. Как могут волосы Вааты быть в океане и одновременно здесь, на Вашоне? Наверное, в снах. Может, это еще одно чудо Корабля? Волосы Вааты уже отросли, и их следовало остричь - уже около года прошло. А отрезанные волосы Вааты... были ли они по-прежнему неким образом связаны с ней? Воистину, нет ничего невозможного в царствии чудес.

Но как волосы Вааты могут разговаривать?

Роксэк снова вздохнула. Беспокойное это дело - быть капеллан-психиатром. Ей предъявляются чудовищные требования. Слухи о случившемся разнесутся не позже утра. Наблюдателей молчать не заставишь. Слухи, сплетни. Нужно придумать какую-нибудь интерпретацию, нечто такое, что может успокоить. Нечто подходящее, чтобы пресечь опасные пересуды.

Роксэк встала, скривившись от боли в левом колене.

- На сей раз волосы Вааты не будут отданы верующим, - сказала она, вглядываясь в благоговейные лица наблюдателей вокруг ванны. - Все до последней прядки должно быть отдано морю в качестве жертвоприношения.

У ее ног застонал Дьюк.

- Сука! Сука! Сука! - закричал он весьма отчетливо. Теперь Роксэк отреагировала мгновенно. Сука - это самка собаки. Симона поняла: великие события ожидают Пандору. Ваата в снах ведет Дьюка к потрясающим переживаниям, а Дьюк призывает создания Корабля.

Вновь окинув взглядом наблюдателей, Роксэк подробно это объяснила. И почувствовала, что довольна, когда те склонили головы в знак согласия.

Все обитатели Пандоры станут

свободны, когда первые дирижаблики

поднимутся с поверхности моря.

Лозунг морянского проекта "Келп"

Пять ударов водяного барабанчика прозвучали, словно музыка, подымая Бретта вверх... вверх... вверх из недр сна, в котором он пытался прикоснуться к Скади Ванг, но так и не прикоснулся. Всякий раз он падал в глубину, подобную той, в которую погрузился, когда водяная стена смыла его с Вашона.

Бретт открыл глаза и узнал комнату Скади. Освещение было выключено, но его улавливающие малейшую частичку света глаза различили ее руку, которая высунулась из-под одеяла и шарила по стене в поисках выключателя.

- Немного выше и правее, - посоветовал Бретт.

- Ты видишь? - В голосе Скади звучало удивление.

Рука ее нашла наконец выключатель. Яркий свет залил комнату. Бретт глубоко вздохнул и потер глаза - от света они болели до самых висков.

Скади села на постели, прикрыв грудь одеялом.

- Ты видишь в темноте? - повторила она.

- Иногда это очень удобно.

- Тогда твоя скромность не такая твердокаменная, как я думала.

Она выскользнула из-под одеяла и натянула костюм в желто-зеленую вертикальную полоску. Бретт старался не смотреть, как девушка одевается, но глаза не слушались.

- Через полчаса у меня проверка инструментов, - сообщила Скади. - А потом я выплываю на дежурство.

- А что я должен сделать... ну, чтобы зарегистрироваться?

- Я о тебе уже доложила. Я освобожусь через несколько часов. Гулять не ходи: можешь заблудиться.

- Мне нужен проводник?

- Друг, - поправила она и вновь улыбнулась. - Если проголодаешься - еда вон там. - Девушка указала на нишу в противоположном конце комнаты. - Когда я вернусь, ты зарегистрируешься. Или за тобой кого-нибудь пришлют сюда.

Бретт обвел взглядом комнату, чувствуя, как она опустеет, когда Скади уйдет, и ему нечего будет делать.

- Ты плохо выспался? - спросила Скади.

- Кошмары, - ответил он. - Не привык я спать, когда не качает. Все такое... мертвое, такое тихое.

На смуглом лице девушки мелькнула улыбка.

- Мне пора. Раньше уйду - раньше вернусь. Люк захлопнулся, и тишина в маленькой комнате

оглушила Бретта. Он посмотрел на кровать, где спала Скади.

"Я один".

Он знал, что не сможет снова уснуть. Не сможет отвести взгляд от вмятины, оставленной телом Скади на второй постели. До чего маленькая комната - и почему она казалась больше, пока Скади была здесь?

Сердце его внезапно забилось быстрее, и чем чаще оно билось, тем сильнее у Бретта сдавливало грудь, когда он пытался вздохнуть поглубже.

Он выскочил из постели, оделся и принялся расхаживать от стенки к стенке, разглядывая комнату: мойка, краны, буфет с похожими на раковины штуковинами по углам, люк... все сплошь из дорогого металла, но все такое прямоугольное, такое жесткое. Блестящие серебристые краны были сделаны в виде дельфинчиков. Бретт потрогал их и стенку позади. Эти два металла были совершенно разными на ощупь.

В комнате не было иллюминаторов или смотровых щелей - ничего, откуда можно было выглянуть наружу.

В стенах, покрытых изображениями, напоминавшими келп, было прорезано лишь два люка. Бретт чувствовал, что его переполняет энергия, которую некуда девать.

Он убрал кровати и вновь зашагал по комнате. Внутри у него словно что-то кипело. Грудь сдавило сильнее, и целый рой черных пятен завертелся перед глазами. Вокруг нет ничего, подумал он, только вода. Громкий звон наполнил его уши.

Бретт распахнул внешний люк и выскочил в коридор. Он знал лишь одно: ему нужен воздух. Задыхаясь, он упал на одно колено.

Возле него остановились двое морян. Один схватил Бретта за плечо.

- Островитянин, - произнес он. В голосе его звучал живой интерес - и только.

- Спокойно, - сказал другой. - Ты в безопасности.

- Воздуха! - прохрипел Бретт. Что-то тяжело давило ему на грудь, и сердце колотилось все быстрей.

- Здесь полно воздуха, сынок, - сказал тот, что держал его за плечо. Вдохни глубоко. Прислонись ко мне спиной и вдохни глубоко.

Бретт чувствовал, что напряжение не отпускает. Позади послышался властный голос:

- Кто оставил "муть" в одиночестве? - Какая-то возня, затем возглас: Доктор! Сюда!

Бретт постарался дышать быстро и глубоко, но не смог, Из сведенного судорогой горла вырывалось хриплое сипение.

- Расслабься. Дыши медленней и глубже.

- Отнесите его к иллюминатору, - велел властный голос. - Куда-нибудь, откуда можно выглянуть наружу. Обычно это помогает.

Чьи-то руки подхватили Бретта под мышки. Его губы и кончики пальцев покалывало, словно от электрического тока. Над ним склонилось чье-то лицо этакое расплывчатое белое пятно.

- Ты когда-нибудь бывал внизу?

Губы Бретта беззвучно шевельнулись: "Нет". Он не был уверен, что сможет идти.

- Не бойся, - сказало пятно. - Это в первый раз часто случается. Все будет хорошо.

Бретт осознавал, что люди торопливо несут его куда-то по светло-оранжевому коридору. Чья-то рука похлопала его по плечу. Покалывание исчезло, черный рой перед глазами поблек. Несшие Бретта люди остановились, опустили его на палубу, затем усадили. В голове прояснилось, и Бретт увидел цепочку огоньков. Огоньки у него над головой были прикрыты пыльными футлярами. Внезапно их заслонила чья-то лохматая темноволосая голова Бретту показалось, что этот человек примерно одних лет с Твиспом.

- Ты чувствуешь себя лучше? - спросил он.

- Я чувствую себя идиотом, - прохрипел Бретт, едва ворочая сухим языком.

Люди разом расхохотались. Бретт приподнял голову, поглядел в широкий иллюминатор и увидел заросли келпа, в которых суетилось множество рыбок. Это зрелище подводной жизни сильно отличалось от того, что можно было видеть сверху через дрейфогляд.

- Все в порядке, сынок, - сказал мужчина, похлопав его по плечу. Всякий иной раз чувствует себя идиотом. Но это лучше, чем быть идиотом, верно?

"Так мог бы сказать Твисп", - подумал Бретт и улыбнулся длинноволосому морянину:

- Спасибо.

- Самое лучшее для тебя сейчас, молодой человек, - сказал морянин, это вернуться в тихую комнату. И попытаться побыть одному.

У Бретта вновь заколотилось сердце. Он представил себя в одиночестве в этой крохотной комнатушке с металлическими стенами, а вокруг вода...

- Кто тебя привел? - спросил морянин.

- Мне бы не хотелось доставлять неприятности... - заколебался Бретт.

- Неприятностей не будет, - заверил его доктор. - Мы можем отозвать того, кто тебя привел, с дежурства, чтобы он помог тебе приспособиться к здешней жизни.

- Скади... Скади Ванг привела меня.

- О! Так тебя уже дожидаются. Лекс, - позвал он кого-то, кого Бретт не видел, - вызови Скади из лаборатории. - Врач вновь посмотрел на Бретта: Спешить некуда, но тебе все же надо привыкать быть одному.

- Она уже идет, - сказал кто-то у Бретта за спиной.

- Многим островитянам поначалу приходится тяжело внизу. Я бы сказал, каждому, так или иначе. Некоторые приходят в себя сразу, другим требуется несколько недель. Ты, похоже, совсем очухался.

Кто-то поднял голову Бретта за подбородок и поднес к его губам сосуд с водой. Вода была холодной, с легким привкусом соли.

Бретт увидел Скади, которая мчалась по длинному коридору вне себя от волнения. Морянин помог Бретту подняться на ноги и двинулся навстречу Скади.

- У твоего приятеля был приступ, - сообщил он ей. - Потренируй его, научи справляться с паникой. - И морянин отправился по своим делам.

Скади благодарно помахала ему вслед, а затем помогла Бретту совершить обратный путь.

- Я должна была остаться, - виновато сказала она. - Ты мой первый спасенный, и мне казалось, что ты совсем освоился.

- Мне тоже так казалось, - ответил он, - так что не расстраивайся. Кто этот доктор?

- Тень Паниль. Я работаю в его отделении поисково-спасательной службы Контроля над течениями.

- А я думал, он врач, - все говорили...

- А он и есть врач. Все в ПСС имеют квалификацию медика. - Скади взяла Бретта за руку. - Как ты себя чувствуешь?

- Это было так глупо с моей стороны. - Бретт покраснел. - Я просто почувствовал, что мне не хватает воздуха, а когда вышел в коридор...

- Это я виновата, - перебила его Скади. - Я совсем позабыла, что случаются такие приступы... а ведь нас этому учили. Но мне казалось... ну, будто ты всегда был здесь. У меня из головы вылетело, что ты новичок.

- Воздух в коридорах такой влажный, - заметил Бретт. - Сплошная вода.

- Но теперь ты хорошо себя чувствуешь?

- Да. - Бретт глубоко вдохнул. - Только... ну, промок малость.

- Иногда здешний воздух такой влажный, что в нем белье полоскать впору. Некоторым островитянам приходится носить с собой контейнеры с сухим воздухом, пока они привыкнут. Если тебе уже лучше, надо сходить зарегистрироваться. Тебя уже поджидают. - В ответ на его вопросительный взгляд Скади лишь пожала плечами. - Тебе ведь нужно пройти собеседование.

Бретт смотрел на нее, успокоенный ее присутствием, но все же ощущал давешнее внезапное чувство пустоты. Островитяне были наслышаны о том, какая зарегулированная жизнь у морян - в этом отчитывайся, то объясняй, пятое, десятое. Он хотел расспросить Скади о предстоящем собеседовании, но им помешала группа морян, с грохотом тащившая оборудование - контейнеры, носилки, шланги.

- Что случилось? - крикнула Скади им вслед.

- Жертв катастрофы привезли! - проорал в ответ один из них.

Ожили громкоговорители на потолке: "Код оранжевый! Код оранжевый! Всему дежурному персоналу проследовать на свои станции. Это не учебная тревога. Это не учебная тревога. Освободить причальные отсеки. Освободить коридоры. Дежурные станции предназначены только для персонала. Только для персонала. Всем прочим прибыть на другие станции. Медицинским службам занять места в коридорах и травмпунктах. Код оранжевый. Это не учебная..." Мимо промчалась еще одна группа морян.

- Освободить коридоры!

- Да что стряслось? - крикнула Скади.

- Остров затонул за Мистральным барьером. Сейчас доставляют уцелевших.

- Это не Вашон? - закричал Бретт.

Но моряне убежали, оставив его без ответа. Скади потянула его за руку.

- Скорей. - Она провела Бретта в боковой коридор и втолкнула в отверстие большого люка, крышка которого отъехала в сторону при одном прикосновении. - Я оставлю тебя здесь, а сама побегу на станцию.

Бретт последовал за ней через двойной люк в кафе. Вдоль стен были расставлены низенькие столики в кабинках. Другие столики, разделенные пластальными колоннами, располагались по всей комнате. Каждая колонна была оборудована обслуживающим лотком. За столиком в углу сидели двое и, склонив друг к другу головы, о чем-то беседовали. Скади торопливо повела Бретта к этому столику. Подойдя поближе, Бретт узнал сидящего справа и споткнулся. Каждому островитянину было знакомо это лицо - эта крупная голова на удлиненной шее, поддерживаемая специальным устройством. Уорд Киль!

Скади остановилась у столика, держа Бретта за руку, и уставилась на собеседницу Киля. Бретт узнал эту рыжеволосую женщину. Он видел ее на Вашоне и до встречи со Скади считал Карин Алэ прекраснейшей из ныне живущих женщин.

- Работники службы регистрации были здесь, - сказала Алэ, - но они разошлись по своим станциям.

Бретт судорожно сглотнул и посмотрел на Киля:

- Господин судья, говорят, что целый остров затонул.

- Это был Гуэмес, - бесстрастно произнес Киль.

- Уорд, - вмешалась Алэ, взглянув на судью, - я предлагаю вам и юному Нортону пройти в мою квартиру. Не задерживайтесь в коридорах и сидите у меня до тех пор, пока я с вами не свяжусь.

- Мне нужно идти, Бретт, - сказала Скади. - я приду за тобой, когда все кончится.

Алэ взяла Скади за руку, и они ушли. Кряхтя и морщась, Киль выбрался из-за стола и, с трудом выпрямившись, побрел к люку. Бретт прислушался к топоту к коридоре.

- Пойдем, Бретт.

Они вышли в коридорчик, ведущий к выходу. Крышка люка с шипением отъехала, и на Бретта пахнуло чесноком, поджаренным в оливковом масле, и какими-то незнакомыми приправами. "Эй вы, двое! - послышался мужской голос. - А ну пошли вон!"

Бретт обернулся. В проеме люка, ведущего на кухню, стоял крепко сбитый мужчина с темно-пепельными волосами. Он злобно посмотрел на Бретта, потом на Киля, и на лице его появилась заискивающая улыбка.

- Прошу прощения, господин судья. Не узнал вас сразу. Но вам все равно не стоит выходить в коридор.

- Нам велено идти в квартиру Алэ и дожидаться там ее посланника, объяснил Киль.

Мужчина отступил на шаг и махнул рукой в сторону кухни.

- Пройдите сюда. Вы можете занять бывшую квартиру Райана Ванга. Карин Алэ будет извещена.

Киль тронул Бретта за плечо.

- Это ближе, - сказал он.

Мужчина привел их в большую комнату с низким потолком, залитую мягким светом, который исходил непонятно откуда. Бретт ступил на светло-голубой ковер, и его босые ноги утонули в мягком густом ворсе. На первый взгляд, единственным предметом обстановки были пухлые подушки - коричневые, терракотовые и темно-синие, но Бретт, знавший морянскую привычку убирать мебель в стенные ниши, подозревал, что остальные предметы меблировки просто скрыты за занавесями.

- Вам будет здесь удобно, - заметил мужчина.

- Кого я имею удовольствие благодарить за гостеприимство? - осведомился Киль.

- Финн Лонфинн, - отрекомендовался мужчина. - Я был одним из слуг Райана Ванга, а теперь присматриваю за этим жильем. А как зовут вашего юного друга?

- Бретт Нортон, - ответил Бретт, разглядывая помещение. - Я как раз шел на регистрацию и собеседование, когда прозвучал сигнал тревоги.

Он никогда не видел ничего подобного. Жилище слегка напоминало островитянское - все металлические детали прикрыты тканью, по большей части явно островитянского производства. Но пол под ногами не двигался, и тихонько гудела система вентиляции.

- У вас есть друзья из Гуэмеса? - поинтересовался Лонфинн.

- Капеллан-психиатр родом с Гуэмеса, - напомнил ему Киль.

Лонфинн поднял брови и перевел взгляд на Бретта. Тот почувствовал, что должен ответить.

- Я не думаю, что знаком с кем-нибудь с Гуэмеса. С тех пор, как я родился, наши острова не встречались.

Лонфинн вновь посмотрел на Киля.

- Я ведь про друзей спросил, а не про капеллан-психиатра.

Бретт будто услышал, как захлопнулась крышка люка, отделяющая морян от островитян. Слово "мутант" не прозвучало, но было ясно, что Лонфинн имел в виду.

Симона Роксэк - это "муть"; может быть, друг Уорда Киля, тоже "мути"... а может, и нет. Кто назовет другом того, кто выглядит вот так? Капеллан-психиатр не могла быть нормальным объектом дружеских отношений. Бретт забеспокоился.

"А ведь Лонфинн, наверное, прав", - подумал Киль и ужаснулся своим мыслям. Простые моряне всегда относились к островитянам свысока. И Киль понял, что готов с этим согласиться.

"Где-то в глубине души я всегда знал, что моряне лучше".

Это подспудное убеждение, зревшее долгие годы, явилось Килю со всей ясностью и возмутило его так, что он сам не ожидал.

- Так у вас есть приятели на Гуэмесе? - не унимался Лонфинн. - Жаль, если кое-кто из ваших невезучих сотоварищей стал уродом или погиб. Впрочем, уродство и смерть для вас так естественны.

- Вы говорили, что были слугой раньше, - промолвил Киль. - Значит, теперь здесь никто не живет?

- По закону она принадлежит Скади Ванг, насколько я понимаю, - ответил Лонфинн. - Но она говорит, что жить тут не хочет. Полагаю, в ближайшее время это жилье будут сдавать, а деньги перечислять на счет Скади.

Бретт изумленно воззрился на него, а затем вновь оглядел просторную квартиру - такую богатую.

Все еще потрясенный, Киль доковылял до кучи синих подушек и опустился на них, вытянув больные ноги.

- Счастье, что Гуэмес - остров маленький, - заметил Лонфинн.

- Счастье?! - вырвалось у Бретта.

- Я имел в виду, - Лонфинн пожал плечами, - что катастрофа была бы гораздо ужаснее, будь это один из крупных островов... да вот хотя бы Вашон.

- Мы знаем, что вы имели в виду, - вздохнув, произнес Киль. - Я знаю, что моряне называют Гуэмес "гетто".

- Но... но ведь это ничего не значит, - сказал Лонфинн. Едва он понял, что теперь защищаться придется ему, как в его голосе появились гневные нотки.

- Нет, значит, - отрезал Киль. - Это значит, что крупные острова были обязаны время от времени оказывать помощь Гуэмесу - и продовольствием, и медицинским оборудованием.

- Да, с Гуэмесом не поторгуешь, - признал Лонфинн.

Бретт переводил взгляд с одного собеседника на другого чувствуя, что в их словах кроется подтекст. А он еще недостаточно хорошо знал морян, чтобы понять - какой. И лишь понимал, что оба едва сдерживают гнев. Бретт знал, что некоторые островитяне обзывали Гуэмес "спасательной шлюпкой Корабля". Прозвище было шутливым, но Бретт понимал его смысл: это значило, что на Гуэмесе полным-полно богоТворителей - людей глубоко верующих, фундаменталистов. Неудивительно, что капеллан-психиатр была уроженкой Гуэмеса. В устах островитян шутки по поводу Гуэмеса не звучали обидно - а вот выслушивать инсинуации Лонфинна было неприятно.

Лонфинн подошел к люку и обернулся:

- Там спальни для гостей - на случай, если вы захотите отдохнуть. - Он посмотрел на Киля: - Полагаю, эта штука на шее здорово вас утомляет.

- Безусловно. - Киль потер шею. - Всем нам приходится в этой жизни терпеть многое, что нас утомляет.

- Хотел бы я знать, почему на должность капеллан-психиатра никогда не назначали морянина, - проворчал Лонфинн.

Бретт припомнил, что говорил Твисп - как раз по этому поводу.

- Наверное, - ответил он, - у морян множество других дел и им попросту не интересно.

- Не интересно? - Лонфинн уставился на Бретта так, словно в первый раз увидел. - Молодой человек, я не думаю, что вы достаточно подготовлены, чтобы обсуждать политические проблемы.

- По-моему, юноша скорее задал вопрос, - вмешался Киль и улыбнулся Бретту.

- Вопросы следует задавать прямо, - пробурчал Лонфинн.

- И отвечать на них тоже следует прямо. - Киль поглядел на Бретта. Этот вопрос постоянно дебатируется между "верными" и политическим лобби. Большинство приверженцев Корабля наверху считают, что передача поста капеллан-психиатра морянину равносильна катастрофе. У них и без того слишком много влияния на многие аспекты нашей во всем остальном скучной жизни.

- Молодому человеку трудно понять такую сложную политическую проблему, - назидательно промолвил Лонфинн и угрюмо усмехнулся.

Бретт только зубами скрипнул.

Лонфинн подошел к стене за спиной Киля, нажал на кнопку, и панель отъехала в сторону. За нею оказался большой иллюминатор, в котором виднелся подводный сад с прозрачным потолком и фонтанчиком посредине, где крохотные рыбки сновали меж нежных, ярко окрашенных растений.

- Мне пора, - объявил Лонфинн. - Развлекайтесь. Вот это, - он указал на иллюминатор, - не даст вам заскучать. Я нахожу этот вид весьма занятным. Он повернулся к Бретту, помолчал и добавил: - Я прослежу, чтобы все необходимые для регистрации формуляры были присланы вам на подпись. Нечего время зря терять.

С этими словами Лонфинн отбыл через тот самый люк, через который они вошли сюда.

- А вы заполняли эти бумаги? - Бретт взглянул на Киля. - Что они собой представляют?

- Они удовлетворяют потребность морян разложить все по полочкам с ярлычками. Имя, возраст, обстоятельства прибытия вниз, послужной список, какими способностями обладаешь, желаешь ли остаться... - Киль умолк и откашлялся. - Твои родители, их профессии, их мутации. Степень тяжести твоих собственных мутаций. Бретт молча смотрел на верховного судью.

- Касательно ответа на другой вопрос, - продолжал Киль. - Нет, от меня этого не потребовали. Я убежден, что здесь имеется на меня длинное досье с уймой важных деталей... а заодно и чепухи.

Бретт прицепился к словам Киля.

- Меня могут попросить остаться внизу?

- От тебя могут потребовать отработать стоимость твоего спасения. Внизу живет много островитян, и я собираюсь заглянуть к ним, прежде чем вернуться наверх. Я знаю, жизнь здесь может выглядеть очень привлекательной. - Он провел пальцами по мягкому ворсу ковра, словно хотел подчеркнуть сказанное.

Бретт уставился в потолок: каково это - провести большую часть жизни здесь, вдали от обоих солнц? Конечно, люди, живущие внизу, иногда поднимаются на поверхность, но все-таки...

- Лучшие спасательные команды состоят в основном из островитян, добавил Киль. - Так Карин Алэ сказала.

- Я слышал, что моряне хотят, чтобы каждый платил им на свой лад, заметил Бретт. - Но мне не потребуется много времени, чтобы отработать стоимость моего... - Он внезапно подумал о Скади. Как может он ей отплатить? Да таких денег и на свете нет.

- У морян имеется много способов привлекать необходимых им островитян, - сказал Киль. - Похоже, кто-то здесь заинтересован в тебе. И все же не это должно тебя сейчас заботить больше всего. Кстати, а у тебя есть медицинская подготовка?

- Только первая помощь и общеоздоровительный курс.

Киль глубоко вздохнул.

- Боюсь, этого недостаточно. Гуэмес погрузился под воду уже довольно давно. Я уверен, что уцелевшим, которых сейчас размещают, потребуется более квалифицированная помощь.

У Бретта перехватило горло.

"Гуэмес, целый остров - утонул..."

- Я могу таскать носилки, - сказал он.

- Не сомневаюсь, - печально улыбнулся Киль

А еще я не сомневаюсь, что ты не найдешь, куда их тащить. Сейчас мы оба можем только помешать. Мы именно те, кем нас здесь называют, - два островитянских уродца, от которых больше вреда, чем пользы. Нам придется сидеть и ждать.

Нам редко удается избавиться от

зла, всего лишь уяснив его причины.

К. Г. Юнг, из корабельных

архивов

- Есть в Анналах одно проклятие, - сказал Тедж, - старое, как само человечество. Оно гласит: "Чтоб ты жил в интересное время". Кажется, сейчас именно такое время.

Пока лодки пересекали полуночную сторону пандоранского моря, невидимый в темноте Тедж рассказывал Твиспу о том, что вызнал от Гэллоу и его присных. В лодке светилась только красная стрелка - указатель курса. Вокруг ничего не было видно - даже звезд над головой. Влажное облачное покрывало опустилось на воду незадолго до ночьстороны.

- Суши будет больше, чем ты можешь себе вообразить, - продолжал Тедж. Столько, сколько сейчас вокруг тебя воды. Так они говорили.

- Скверно для островов, - заметил Твисп. - А все эти ракеты, которые они, по твоим словам, запускают...

- Они отлично подготовлены, - ответил Тедж. Что-то в его голосе, звучащем в темноте, здорово не понравилось Твиспу. - Все готово для спуска гибербаков. В мастерских полно оборудования.

- Мне трудновато вообразить себе сушу, - признал Твисп. - Где они первым делом начнут ее подымать?

- В том месте, которое поселенцы назвали Колонией. На картах оно выглядит как четырехугольник с выгнутыми сторонами. Изгиб увеличивают и превращают в овал с лагуной посредине. Перед войнами клонов там был настоящий город, окруженный стеной из пластали, - подходящее место для начала. В этом году воду из него откачают, и первый город вознесется к небесам.

- Его уничтожат волны, - молвил Твисп.

- Нет, - возразил Тедж. - Это готовилось в течение пяти поколений. Продумано все - и политика, и экономика, и что делать с келпом... - Он замолчал - один из криксов сонно вякнул.

Оба моряка замерли, внимательно прислушиваясь. Нет ли поблизости стаи голодных рвачей? Но криксы молчали.

- Кошмар ему приснился, - буркнул Тедж.

- Значит, остров Гуэмес со своими религиозными фанатиками стоял на пути проекта колонизации суши? - спросил Твисп. - Все они со своим лозунгом: "Оставайтесь там, куда Корабль привел нас"?

Тедж не ответил.

Твисп задумался, усваивая услышанное. Жизнь, проведенная в привычном для рыбака одиночестве, сузила его горизонты. Он чувствовал себя провинциалом, не способным понять проблемы всемирной политики и экономики. Он знал, что творится, и это было просто. Он знал, что не доверяет этому великому плану, в который Тедж был влюблен, невзирая на то, что претерпел из-за Гэллоу.

- В этом плане островитянам нет места, - заметил Твисп.

- Нет, мутантам нет места. Они будут исключены, - ответил Тедж. Голос его звучал тихо, еле слышно.

- А кому решать, кто мутант? - спросил Твисп. Тедж долго молчал.

- Острова перенаселены, с этим я не могу спорить, - наконец сказал он. - Что бы то ни было, но тут Гэллоу прав.

Твисп глядел во тьму, туда, где звучал голос Теджа. Ему представлялся морянский образ жизни - их жилища, места, описанные Теджем. "Дом, - подумал он. - И какие люди могут называть это своим домом?" Все по линеечке, почти одинаковое, совсем как рой насекомых - да у него от одной этой мысли мурашки по спине ползут!

- Это место, куда мы направляемся, что собой представляет? поинтересовался Твисп. - Почему там нам ничего не грозит?

- "Зеленые рвачи" - организация маленькая, - ответил Тедж. - А первая база большая - да по теории вероятности наши шансы там больше, чем в любом другом месте.

"Это безнадежно", - подумал Твисп. Если моряне уже не отыскали Бретта, что еще ему остается? Море слишком велико, и несусветная глупость - пытаться найти то самое место, где водяная стена налетела на Вашон.

- Скоро утро, - сказал Тедж. - Мы прибудем на рассвете.

Твисп слышал, как капли дождя постукивают о навес. Он включил фонарик, взглянул на батареи и обнаружил, что они заметно посерели. Внезапно прямо за кормой ударила молния и раздался оглушительный гром. Потом стало тихо.

- Что за черт? - послышался голос Теджа.

- Мы только что перезарядили батареи, - ответил Твисп. - И можем поймать еще одну молнию, если она ударит поближе. Тогда я выставлю антенну.

- Рыбья срань, - фыркнул Тедж. - Рыбаки глупее, чем я думал. Странно, что вы вообще возвращаетесь живыми.

- Стараемся, - ответил Твисп. - Скажи, а как это ты так быстро заделался экспертом по морянам? Тедж вынырнул из-под навеса.

- Как историк я уже многое знал о них, прежде чем отправиться вниз. И потом... когда решаешь вопрос выживания, учишься быстро. - Эти слова прозвучали не без хвастовства.

"Выживание..." - подумал Твисп. Он выключил фонарик и пожалел, что теперь не видит лица Теджа. Парень все-таки не трус, это очевидно. Он работал на субмаринах, как и многие островитяне. Явно умел управлять судном. Но, в конце концов, многие островитяне умели это делать со школы. И при всем при том Тедж жаждал подводной жизни. Если верить ему - ради имевшихся у морян исторических документов, которые они и сами-то не изучили.

Тедж был таким же, как фанатики Гуэмеса, понял Твисп. Идейный. Искатель потаенного знания. Тедж хотел добраться до источника знаний - а каким путем, ему было безразлично. Опасный человек.

Твисп вгляделся в темноту, улавливая каждое движение Теджа, - а вдруг тот вздумает на него наброситься.

- Поверь, так оно и будет, - произнес Тедж. - Довольно скоро для островов не останется места.

- По радио передавали, что судья Уорд Киль отправился вниз с какой-то познавательной целью, - вспомнил Твисп. - Полагаешь, он был осведомлен?

Послышался шорох: Тедж устраивался поудобнее.

- Если верить Гэллоу, они и словечка верхним не сказали.

На некоторое время оба погрузились в молчание. Твисп сосредоточился на путеводной стрелке, на ее алом пылающем наконечнике. Как можно поверить в то, что понарассказывал Тедж? Хотя барьер в море был реален. И несомненно то, что Тедж удирал - что-то действительно огромное и жуткое преследовало его.

Тедж лежал, погруженный в собственные думы. "У меня должно было хватить духу убить их". Но то, что стояло за Гэллоу, было больше, чем сам Гэллоу. Это уж точно. Знакомая картинка для историка. Хроники Корабля сообщали о разгуле насилия, о лидерах, стремившихся разрешить проблемы человечества путем массового убийства. До безумия Гэллоу Тедж думал о подобных вещах как о чем-то отдаленном и нереальном. Теперь он знал это безумие - тварь с клыками и когтями. Бледный рассвет озарил верхушки волн, а заодно и Твиспа стряпавшего на маленькой жаровне, которая стояла на сиденье. Не согласится ли Твисп теперь, когда развиднелось, одолжить ему рубашку и штаны своего парня, подумал Тедж.

- Кофе? - спросил Твисп, заметив взгляд Теджа.

- Спасибо. - Тедж помолчал. - Как я мог быть таким дураком!

Твисп изучающе посмотрел на своего спутника.

- Потому что пошел с ними или потому что дал им уйти?

Тедж закашлялся, поперхнувшись кофе.

"Мне все еще страшно", - подумал он, глядя на Твиспа, который сосредоточенно дул в свою кружку, сидя возле штурвала.

- Мне в жизни не было так страшно, - сказал он.

Твисп кивнул. Страх на лице Теджа читался явственно. Страх и невежество плывут по одному течению. А когда страх отступит, его место займет гнев. Пока же разум Теджа занят самоедством.

- Гордыня - вот что мною двигало, - произнес Тедж. - Я хотел написать историю Гэллоу, историю в процессе ее творения. Политическая движущая сила влиятельное движение среди морян. И одному из их лидеров я понравился. Он знал, что я буду вкалывать. Он знал, как я буду благодарен...

- А что, если Гэллоу и его команда погибли? - поинтересовался Твисп. Ты разбил их субмарину и остался единственным, кто может поведать, что случилось с Гуэмесом.

- Да говорю же тебе, я устроил так, чтобы они могли спастись!

Твисп сдержал угрюмую усмешку. Тедж разглядывал лицо Твиспа в сером утреннем свете. Рыбак был смуглым, как многие островитяне, работающие на открытом воздухе. Налетел порыв ветра, и темные нечесаные волосы облепили лицо Твиспа, путаясь в двухдневной щетине. Спокойный взгляд, линия рта, все его поведение свидетельствовало о силе и решительности этого человека. Тедж был уверен, что теперь, после гуэмесской бойни, его взгляд уже никогда не будет ясным. В этой бойне Тедж заглянул смерти в глаза.

"Кто ж поверит, что я не знал о том, что должно произойти? А сам я в это верю?"

- Ловко же они меня провели, - вздохнул Тедж. - Но я был к этому готов! Еще как готов.

- Да, паршиво чувствовать себя одураченным, - согласился Твисп. Голос его звучал бесстрастно.

- Мне теперь в жизни не уснуть, - пробормотал Тедж.

Твисп окинул взглядом расстилающееся вокруг море. Ему не понравились жалобные нотки в голосе Теджа.

- А уцелевшие с Гуэмеса? - так же бесстрастно спросил он. - Им заснуть удастся?

Посветлело. Тедж пристально посмотрел на Твиспа. Хороший человек, который пытается спасти своему напарнику жизнь. Тедж зажмурился, и перед внутренним взором возникли призраки Гуэмеса. Он открыл глаза.

Твисп внимательно рассматривал что-то по правому борту.

- И где эта база, которую мы должны были увидеть на рассвете?

- Скоро покажется.

Тедж уставился в небо. А когда база покажется... тогда что? У него сжалось сердце. Поверят ли моряне? А если поверят - будут ли действовать в защиту островитян?

Никогда не доверяй любви

великого человека.

Островитянская пословица

Киль глядел с наблюдательной платформы вниз, на кошмарную сцену ада: спасательные шлюпки прибывали к маленькой причальной площадке и проходили через шлюзовые. Это не страшный сон, напомнил себе Киль. Среди человеческих тел, загромождавших палубу, сновали спасатели. Команды травматологов оказывали срочную помощь на месте, других пострадавших уносили на носилках. Мертвые - Киль и вообразить не мог такое количество погибших - были сложены возле стены, словно дрова. Через длинный овальный иллюминатор видно было, что носилок не хватает и прибывающие спасательные шлюпки выстраиваются в длинную очередь. Травматологи трудились не покладая рук. Невдалеке лежала груда каких-то мешков. Внезапно из такого же мешка, который тащил спасатель, вывалился фрагмент человеческого черепа с зубами. Бретт, стоявший за спиной Киля, в ужасе вскрикнул. Скади зарыдала. Киль оцепенел. Теперь понятно, зачем Карин послала Скади за ним и Бреттом. Поначалу Алэ не представляла всех размеров трагедии. А осознав, захотела заручиться свидетельством островитян, что моряне делают для пострадавших все возможное.

"Она хочет представить их спасителями", - подумал Киль.

Он различил рыжую голову Алэ в толпе медиков, работавших с живыми. Судя по количеству мертвых тел, случайность не давала лишних поблажек. Уцелели немногие.

- Как их много, - шепнула Скади, не отрывая глаз от нижней палубы.

- Как это произошло? - спросил Бретт, стоявший по левую руку от Киля.

Киль кивнул. Да, это вопрос вопросов. Он не хотел сыпать голословными обвинениями, он хотел быть уверен.

- Как их много, - повторила Скади, на сей раз громче.

- Согласно последней переписи, на Гуэмесе проживало примерно десять тысяч душ, - произнес Киль. Собственные слова, сорвавшиеся с губ, поразили его. Душ. В минуты потрясения учение Корабля само собой возникало в памяти.

Киль знал, что должен все увидеть сам и, используя данную его положением власть, потребовать ответа. Это его долг - если не перед другими, то перед собой. Потому как первым делом, как только он вернется, капеллан-психиатр вцепится в него. Киль знал, что у Роксэк оставалась родня на Гуэмесе. Она будет в гневе, в жутком гневе... Это сила, с которой нельзя не считаться.

"Если я вернусь".

От того, что творилось на нижней палубе, Киля замутило. Он заметил, что Скади утирает слезы. Она побывала внизу, в самой гуще ада, помогая там, где медики не справлялись.

- Меня не нужно опекать, Скади, - сказал он. - Если ты нужна внизу...

- Меня сняли с дежурства, - ответила она и содрогнулась, по-прежнему не в силах оторвать взгляда от происходящего.

Киль тоже как завороженный смотрел на страшную картину, разделенную на зоны лентами с цветовым кодом. Спасатели осматривали пострадавших, укладывали их на носилки.

Из-под платформы, на которой стояли Киль, Бретт и Скади, появилась команда морян и направилась к мешкам. Погибших нужно было идентифицировать. В некоторых мешках лежали только фрагменты тел. Идентификаторы работали спокойно и деловито, но, как заметил Киль крепко сжав зубы. Лица их были бледны. Одни запечатлевали на пленке лица и особые приметы погибших. Другие делали заметки при помощи портативных трансляторов. Киль узнал это устройство. Алэ пыталась заинтересовать им комитет, но Уорд увидел в нем еще один способ навязать островам экономическую зависимость. "Все, что вы записываете с помощью транслятора, сортируется и сохраняется в компьютере", - говорила тогда Алэ.

"Кое-что лучше не записывать", - подумал он. Рядом с Килем кто-то откашлялся. Судья обернулся и увидел Лонфинна, возле которого обретался еще какой-то морянин. Лонфинн держал под мышкой плазмагласовую коробку.

- Господин судья, - сказал Лонфинн. - Это Миллер Гастингс из службы регистрации.

Гастингс выглядел полной противоположностью коренастого смуглого Лонфинна - высокий, темноволосый, с тяжелой нижней челюстью и пронзительными голубыми глазами. Оба были одеты в морянские костюмы из серой ткани, которые Киль привычно отождествлял с наихудшими проявлениями морянского официоза.

- Нам сказали, что мы можем найти здесь некоего Бретта Нортона, заявил Гастингс. - Есть некоторые формальности... боюсь, господин судья, это и к вам относится.

Скади шагнула к Бретту и взяла его за руку, что Киль и заметил краем глаза к вящему своему удивлению. Она была явно напугана.

- Наша работа, господин судья, - вещал Гастингс, глядя Килю в рот, заключается в том, чтобы помочь вам приспособиться в сей трагический...

- Дерьмо! - произнес Киль.

Бретт оторопел: не ослышался ли он? Но изумление, написанное на лице Гастингса, сомнений не оставляло: верховный судья и председатель Комитета по жизненным формам действительно сказал "дерьмо". Бретт посмотрел судье в лицо. Киль одним глазом смотрел на морян, а другим, как и прежде, - на нижнюю палубу. Эта раздвоенность сбивала с толку обоих морян. Бретт же нашел ее естественной; все знали, что многие островитяне на такое способны.

Гастингс предпринял новую попытку:

- Мы знаем, что это тяжело, господин судья, но мы подготовлены к подобным ситуациям благодаря разработанным нами процедурам, которые...

- Мотайте отсюда, пока я не вышел из себя, - велел Киль. Голос его звучал твердо и уверенно.

Гастингс посмотрел на плазмагласовую коробку под мышкой у Лонфинна, потом на Бретта.

- Враждебность - вполне ожидаемая реакция, - заявил он. - И чем скорее мы преодолеем этот барьер, тем скорее...

- Я же ясно сказал, - перебил его Киль. - Убирайтесь. Нам нечего сказать.

Моряне обменялись взглядами. По выражению их лиц Бретт понял, что эти двое не имеют ни малейшего намерения убраться.

- Молодой человек должен сам говорить за себя, - невозмутимо произнес Гастингс. - Так что вы скажете, Бретт Нортон? Всего несколько формальностей.

Бретт сглотнул. Ладошка Скади в его руке сделалась влажной. Что Киль вытворяет? И куда более важный вопрос: сойдет ли ему это с рук? Киль островитянин, влиятельный человек, тот, кем можно восхищаться. Да, но здесь не остров. Бретт решительно расправил плечи.

- Да подите вы к черту со своими формальностями, - отрезал он. - Любой порядочный человек выбрал бы другое время.

Гастингс медленно выдохнул. Лицо его помрачнело. Он

вновь попытался что-то сказать, но Киль его перебил: - Молодой человек имеет в виду, что с вашей стороны просто бессовестно явиться сюда с какими-то формальностями, когда ваши родичи складывают там, под стенкой, тела наших родичей.

Молчание сделалось напряженным. Бретт не испытывал особых родственных чувств к поднятым из глубин изувеченным мертвецам, но решил, что обоим морянам знать об этом незачем. "Они - и мы".

Но была ведь еще и ладошка Скади в его руке. Бретт чувствовал, что единственный морянин, которому он может доверять, - это Скади... да еще, пожалуй, тот доктор из коридора, Тень Паниль. У Паниля были ясные глаза и... и ему было не все равно.

- Мы этих людей не убивали, - заявил Гастингс. - И прошу заметить, господин судья, что это мы делаем грязную работу - приносим их сюда, идентифицируем мертвых, помогаем живым...

- Как благородно с вашей стороны, - подхватил Киль. - Я все ждал, когда же вы об этом заговорите. Но вы не упомянули об оплате.

Оба морянина выглядели мрачными, но никак не смущенными.

- Кому-то придется платить, - сказал Гастингс. - Наверху нет соответствующих приспособлений, чтобы...

- Вот вы и подбираете трупы, - перебил его Киль. - А семьи погибших платят вам за труды. Так что кое-кто изрядно греет на этом руки.

- Никто не обязан стараться задаром, - возразил Гастингс.

Киль одним глазом взглянул на Бретта - и снова на морян.

- А когда вы спасаете живого рыбака, то находите способ использовать и его - пристально следя за его издержками, само собой.

- Мне ничего не надо! - заявила Скади и гневно ожгла взглядом Киля и Бретта.

- Я уважаю такой подход, Скади, - отозвался Киль. - И вас я не имел в виду. Но эти ваши собратья-моряне имеют другую точку зрения. У Бретта нет ни рыбацких снастей, ни сети, ни сонара, ни даже разбитой лодки. Чем он заплатит за свою жизнь? Десять лет будет лук резать на морянской кухне?

- Право же, господин судья, - вмешался Гастингс, - я не понимаю вашего нежелания подходить к вещам проще.

- Меня заманили сюда под ложным предлогом, - ответил Киль. - Здешние... э-э... хозяева не выпускали меня из-под контроля ни на секунду. - Он указал на иллюминатор. - Взгляните! - Судья ткнул указательным пальцем в сторону нижней палубы. - Эти тела обожжены, разорваны на куски. На Гуэмес было совершено нападение! И я полагаю, реконструкция покажет, что нападение было совершено снизу посредством твердотелой субмарины.

Впервые за все время разговора Гастингс выглядел так, словно вот-вот утратит самоконтроль. Глаза его сощурились, темные брови сошлись к переносице, нижняя челюсть напряглась.

- Послушайте! - прошипел он скво