/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Сага о Риган ван дер Рис

Пленительные объятия

Ферн Майклз

Действие этого романа происходит то среди экзотической природы острова Ява, то на улицах Лондона первой половины XVII века. Герои этой пронзительной мелодрамы — супруги Риган ван дер Рис и Сирена Кордес — по воле судьбы расстаются. Каждый из них вступает в новый брак, но это приносит им только разочарование и новые страдания. Пройдя через многие испытания, они соединяются вновь — на этот раз для того, чтобы уже никогда не расставаться.

Ферн Майклз

Пленительные объятия

ГЛАВА 1

1628 год

Ближе к вечеру, когда солнце уже почти касалось линии горизонта, тропический остров Яву заволокло горячим сухим туманом. Отблески заката, прокрадываясь в комнату сквозь высокие окна, играли на гладких мальчишеских бедрах Луаны, на ее высокой и упругой груди. Черные как смоль волосы, едва девушка вынула из них шпильки, каскадом обрушились до самой талии, но вообще на теле, согласно яванской традиции, не было и намека на какую-либо растительность.

Луана вполне отдавала себе отчет в том, какое впечатление производит на Ригана ван дер Риса. Она достигла совершенства в своем деле и, будучи самой известной и пользующейся наибольшим спросом проституткой на острове, знала, как разжигать аппетиты мужчин и как управлять их похотью.

Риган с интересом наблюдал за приготовлениями Луаны, отмечая про себя, что в ней есть нечто хищное, душное, кошачье. Девушка подошла к постели, где он ожидал ее, скользнула под одеяло и весьма недвусмысленно прижалась к мужчине бедрами.

Луана массировала широкую спину ван дер Риса, притягивая его все ближе и ближе к себе, радуясь разгорающейся в нем страсти.

Она наслаждалась силой его рук, жадно вдыхала в себя круто настоенный, беспримесный мужской запах. Луана вся жила Риганом, принадлежала ему без остатка, ведь только он мог внушить ей чувство, будто у нее никогда не было других любовников, будто она создана исключительно для него одного, именно для его, ван дер Риса, удовольствия.

Ван дер Рис настолько уже расшевелил девушку, что та находилась на грани исступления.

Она была буквально ослеплена вспышкой безумного восторга.

Но тут в тишине комнаты раздался глубокий, хриплый голос Ригана, произнесший: «Сирена…»

Луана не удивилась. Она знала, что ван дер Рис приходит к ней только тогда, когда его страсть ищет выхода и когда ему нужна женская ласка, чтобы как-нибудь утолить печаль.

— Было время, — мягко сказала Луана, замечая, как много горечи во взгляде голландца, — да, было время, когда я просто прикончила бы тебя, милый, если бы ты прошептал в моих объятиях имя другой женщины. Но теперь… Ты сам-то хоть знаешь, что зовешь ее, а?

— Оставь меня в покое, Луана, — процедил Риган мрачно, со стиснутыми зубами, пугающий в своем напряжении. — Ты не знаешь, о чем говоришь…

— Нет, знаю, — продолжала упорствовать девушка, — я не такая глупая! С тех пор как ты вернулся на Яву с женой и этим младенцем, ты уже не ищешь моих ласк. Тебе никакие женщины больше не нужны, только Сирена! И все же после того, как твой сынишка умер, именно к Луане ты приходишь с таким страшным одиночеством в глазах… Вот к ней и возвращайся, к своей Сирене. Прорвись, пробейся к ней сквозь ее горе! Пусть она поймет, как ты нужен ей и как сильно она любит тебя!

Риган снова приблизился к Луане, увидев слезы в ее глазах. Трудно было заподозрить очаровательную смуглянку в неискренности, тем более, что она, как это вообще свойственно женщинам, сразу проникла в самую суть его проблемы.

* * *

Сумерки сгущались над лужайкой, резко обрывавшейся у самого порога густых первобытных джунглей, которые окружали со всех сторон особняк ван дер Рисов. Бурного прогресса Батавии, этого крупнейшего на Яве порта, кипящего напряженной деловой жизнью, нельзя было разглядеть отсюда. Мясистая, вылощенная солнцем листва охраняла обитателей дома от всякого вмешательства извне. Что же касается Сирены ван дер Рис, то с тех пор, как умер ее Михель, ее единственный ребенок, — да, с тех самых пор великолепный дом и, увы, не приносящая никакого дохода плантация вообще стали для нее огромным, замкнутым в себе миром.

В этот вечер, как, впрочем, и в любой другой вечер за последнее время, Смирена заняла свое обычное место у изящной застекленной двери, ведущей в сад, — стала на часы. Ее глубокие зеленые глаза смотрели сквозь надвигающуюся тьму туда, где на самом краю лужайки находилась тщательно ухоженная могила сына.

Из-под низко опущенных век Риган наблюдал за стоящей у двери супругой. На скулах начинали играть желваки, когда он бросал взгляды на ее безвольно опущенные плечи и классический профиль, вновь повернутый в сторону лужайки. То, что Сирене разрешили похоронить сына так близко от дома, было серьезной ошибкой.

Почему Сирена не может повернуться к нему? В какой момент он ее проморгал? Неужели она не в силах понять, что потеря сына — тяжкий крест для них обоих, не для нее одной? Неужели не ясно, что если она разделит горечь утраты с мужем, что каждому будет легче нести это бремя?

Риган закрыл глаза, не в силах больше переносить ее скорбного вида. Но едва он это сделал, перед его мысленным взором возникла та Сирена, которая запомнилась ему некогда на всю жизнь: высокая, стройная, с выражением превосходства на лице и вызывающим огнем в глазах… Видения совсем еще недавнего прошлого роились в его памяти, и он опять залюбовался длинными, черными как вороново крыло волосами Сирены (как ими играл у моря бродяга-ветер!), ее величественной осанкой, гордо вскинутым подбородком. Он как бы заново пережил те восхитительные минуты, когда жадно глядел на ее затканные бисеринками морской пены волосы и легкий меловой налет на голенях, неизбежно образовывавшийся после каждого купания. Риган вновь ощутил вкус соли на губах, вспомнив, как под его поцелуями эта матовость на коже Сирены сменялась обычным влажным блеском ее смуглым точеных ног.

Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз слышал ее смех? Риган представил, что слышит его опять, как это было в тот день, когда он впервые увидел Сирену на борту ее корабля-призрака, около шести лет назад.

Риган изнывал от желания обнять супругу, прижать к своей груди ее голову, снова наполнить ее душу любовью и нежностью, разделить с ней всепоглощающее томление взаимной страсти. Но все-таки просто успокоить Сирену и самому наконец успокоиться было даже важнее желания любить и быть любимым.

Впрочем, она отвергала оба эти желания, отказываясь находить для себя облегчение и в утешительных речах мужа, и в его ласках. Сирена не приняла ни одной его попытки вновь сблизиться. И каким же он был дураком, что позволил ей это! Да, Михель умер, но если и дальше продолжать в том же духе, надеяться не на что: Сирена никогда не отменит своего траура, никогда не даст себе никакой передышки, ни за что не оставит своего поста у дверей в сад…

Скрип кресла, в которое сел Риган, внезапно привлек ее внимание. Грузная фигура мужа отражалась в дверном стекле. Сирена почувствовала, как в ней закипает глухое раздражение. Пожалуй, только этой своей способностью испытывать раздражение она и отличалась теперь от мертвеца.

Сирена вновь повернулась в сторону лужайки, уже совершенно потерявшейся во мраке, и вспомнила, какой ужас испытала однажды — это было вскоре после смерти Михеля, — когда ставила фонарь на могилу сына и, подняв глаза, вдруг увидела перед собой Ригана.

— Это на тот случай, — пояснила несчастная мать, — если ночь будет долгой и темной.

Сирена надеялась, что Риган поймет. Вместо этого он вырвал у нее из рук фонарь и разбил его о незатейливое, высеченное из простого камня надгробие. В глазах ван дер Риса горела настоящая ярость, на скулах играли желваки.

— Михель мертв! — взорвался он в припадке откровенного бешенства. — Никакой здешний, земной свет не способен уже облегчить его страдании.

Сирена взглянула на Ригана: в его глазах светилась доброта, золото волос оттенялось голубизной неба. Он привлек Сирену к себе, прижал ее к груди, обвил тонкую талию, удивляясь хрупкости столь желанного ему тела.

— Уж не собирался ли ты взять меня прямо здесь, — закричала она, — на глазах у Михеля?! Вижу, что собирался, — на той самой земле, которой присыпан его крошечный гробик! Надо же, прямо на могиле сына… Где твое достоинство, а? Мерзкий подлец!

Глаза Ригана встретились с глазами Сирены. Медленно, с явным намерением поглубже уязвить несчастную мать, он раздавил каблуком еще один осколок.

— А когда же и где ты наконец вновь станешь моей, Сирена? — спросил ван дер Рис, едва сдерживая вновь накатившую на него ярость. — Говоришь, не тут? Но ты нигде не позволяешь: ни здесь, ни поблизости, ни на пустынном, овеваемом всеми ветрами острове, ни даже в стенах нашей супружеской спальни. Так все-таки где? Где ты наконец отдашься мне?

* * *

Это случилось около шести месяцев назад, и теми же размеренными шагами, какими Риган уходил тогда от рыдающей на мягкой земле Сирены, он теперь приближался к ней. Стоя у двери, она посмотрела на отражение мужа в темном стекле и увидела хорошо знакомые ей складки, залегшие вокруг рта, и лихорадочный блеск в глазах, более чем внятно говоривший о его намерениях.

Сирена покинула свой пост и прошла мимо небольшого столика, почти задев его краем платья. Ее движения были осторожны, глаза приняли несколько диковатое выражение. Алебастрово-белые в неярком свете лампы кулаки сжались, как только она повернулась к мужу.

Взгляд Сирены выражал мольбу. Из груди рвались рыдания. Она отчаянно вскинула подбородок, чтобы Риган мог понять ее чувства. Однако, если он что и понял, все равно не отступил, продолжая приближаться медленно и целеустремленно. На Сирену снова нахлынули воспоминания о том давнем случае, когда он, как сейчас, стоял к ней лицом и решительность светилась в его глазах.

Стоило Сирене на миг забыться, уступив напору печальных воспоминаний, как Риган оказался рядом. Его и без того внушительный объем и рост приняли в неверном свете лампы угрожающие размеры. Массивные плечи казались особенно широкими, надетая на нем белая рубашка оттеняла бронзовый цвет кожи и была распахнута чуть ли не до пояса, обнажая золотистые волосы на груди.

Риган понимал, какое сильное впечатление производят на супругу его действия. В глазах Сирены появились предчувствие беды и острая тревога, с каждым его шагом все возраставшая. Ригану хотелось подавить в ней недоверие, рассказать, как сильно он истосковался, истомился по своей Морской Сирене, поведать о том, как страстно он желает ее, как мучительно жить в разладе с ней, как хочется ему постоянно находиться у нее на глазах и быть окутанным волшебной аурой ее присутствия. Она была нужна ему как воздух, необходима, как кровь, бежавшая в его жилах.

— Ты уже достаточно долго избегаешь меня, дорогая, — сказал Риган. — Несколько месяцев назад ты попросила меня подождать немножко, и с той минуты мы оказались разделены с тобой не только телесно. Мы разделились и духовно. Я всегда уважал твои желания, — добавил ван дер Рис, — но теперь пришло время и тебе… уважать мои!

— Пожалуйста, Риган, еще немного, прошу тебя, — тихо проговорила Сирена, делая шаг назад.

— Не обманывают ли меня мои уши? — хрипло, с оттенком угрозы рассмеялся ван дер Рис. — Ты просишь меня? Морская Сирена унизилась до мольбы?

— Ты же знаешь, что Морской Сирены больше нет, она умерла. То была совсем другая жизнь, еще до Михеля…

Риган наступал по-прежнему, и бедная женщина прочла в его глазах решимость довести дело до конца. Все чувства достигли в нем такого напряжения, что сделались почти осязаемы.

Когда супруг сделал еще один шаг, Сирена схватилась за край стола, служившего теперь чем-то вроде барьера.

— Ну так сколько же мне ждать еще? — с усмешкой поинтересовался Риган. — День? Неделю? Год? Сколько?

— Не знаю. Ну еще немного… я…

— Мое терпение на исходе! Целых полгода, подумать только! Ни от одного мужчины нельзя ожидать, чтобы он вытерпел столько… Ты моя жена, и я вправе требовать, чтобы ты вела себя соответственно.

— Я не могу… пока еще… Просто…

— Да просто Михель мертв! Ты его не вернешь. Пусть все останется в прошлом — начни жизнь сначала. Если ты не сделаешь этого, мы обречены. У нас ведь еще могут быть дети, впереди столько всего…

— Тебе легко так говорить: у тебя все же осталось кое-что… Но всех, кого я любила, судьба отняла у меня. Тео Хуан, Исабель, теперь вот Михель!

Взгляд Сирены затуманился, губы задрожали, она едва удерживала слезы.

— А что же я, любимая? Меня-то ведь у тебя еще никто не отнял. Неужели тебя нисколько не радует, что мы до сих пор вместе?

Риган пристально наблюдал за выражением лица Сирены. Заглянув в ее по-кошачьему зеленые глаза, опушенные густыми ресницами, он ощутил легкую слабость от ожидания того, что его самые страстные желания исполнятся. Влажные губы Сирены разомкнулись, и Риган уже не мог отвести от них взгляда, вспомнив их сладкий и теплый вкус, когда они приникали к его губам, чтобы облегчить томление и наполнить его уверенностью, что перед ним — ожившая богиня. И эта богиня, названная однажды Морской Сиреной, выбрала из всех мужчин именно его, Ригана, чтобы одарить своей любовью!

Сердце бешено забилось в груди. Он сумеет стряхнуть с Сирены апатию, сумеет вернуть ее к жизни!

— Должен ли я думать, — спросил Риган, — что мне не на что рассчитывать?

— Помнишь, ведь я просила тебя уехать со мной отсюда, просила, когда Михель был еще жив, но ты отказался. Теперь положение изменилось. Я остаюсь здесь. А ты поезжай в Испанию и займись там моими сбережениями, ведь именно это тебе нужно!

— Твое наследство, — уточнил Риган, — принадлежит мне только в глазах закона. Ты же рассуждаешь так, будто деньги и земля — единственное, что меня интересует. Во-первых, это не так, а во-вторых, должен же кто-то привести в порядок твои финансовые дела.

— И, разумеется, этот «кто-то» — ты! Что ж, забирай все, что мне принадлежит, я все равно выживу… чтобы ухаживать за могилой сына!

— Ребенок умер, — с силой выдохнул Риган, — и тебе давно пора оставить скорбь. Этот мир создан для живых людей, — добавил он, наклоняясь к ней.

— Оставь меня в покое, — предупредила Сирена. — Со временем, конечно, я примирюсь со своей потерей, но пока это время еще не пришло. Я люблю тебя и всегда буду любить, но ведь ты никогда не заменишь мне моего сына! Почему ты не хочешь этого понять?

Агатово-голубые глаза Ригана потемнели, в них тоже читалась горечь утраты.

— Он был и моим сыном, не забывай. Нам следует разделить нашу печаль, и сразу станет легче. Я как-то пытался утешить тебя, но ты меня отвергла — так же, впрочем, как ты отвергла и Калеба.

Новая боль, столь же сильная, как и прежняя, пронзила несчастную женщину, когда она подумала о юном Калебе. Сирена обожала его. Он был ей как брат. Возлюбленный брат! И все-таки Михеля он заменить не мог — просто потому, что им не был!

— Это у тебя есть Калеб, — сказала она. — Он твой сын, твоя плоть и кровь. У меня же нет ничего. Ты просто потерял одного сына. А я потеряла единственного!.. Да, у меня теперь нет ничего, ничего!

Внезапно Риган схватил Сирену за руки и потянул к себе с такой силой, что тяжелые черные юбки стали волочиться по полу.

— Убери руки! — закричала Сирена. — Ни один мужчина больше не подчинит меня, ни один не изнасилует, включая тебя! Минутой раньше, минутой позже, но твоя хватка все равно ослабнет, и тогда я ослеплю тебя, я вырву твои насмешливые глаза!

Риган заглянул в разъяренные глаза супруги и еле заметно улыбнулся: перед ним была именно та женщина, которую он любил, — решительная и жизнелюбивая! Та, которая могла сражаться, пока не добьется преимущества и не заставит саму Судьбу играть по своим правилам! Та, которая могла расшевелить кровь в его жилах, возбудить в нем страсть.

Риган привлек Сирену к себе еще ближе и припал ртом к ее губам.

— Дьявол! — вскричал он, отпрянув: Сирена прокусила ему губу, и теперь оттуда сочилась кровь.

Хватка мгновенно ослабла, жена вырвалась и тотчас бросилась к длинной резной лестнице, надеясь поскорей добраться до своей спальни и запереться там в безопасности.

В бешенстве Риган огромными скачками кинулся за беглянкой, стараясь схватить ее за юбку.

Но быстроногая Сирена увернулась от него и, задыхаясь, метнулась наверх. Риган преследовал ее по пятам, его широкие плечи то и дело задевали стены.

Наконец Сирена добежала до спальни и успела захлопнуть дверь, сразу же повернув ключ в замке.

Риган ударил плечом в дверь. Один раз. Потом еще. На третий раз тощие тиковые филенки затрещали и раскололись. Сирена вся напряглась, готовясь к нападению мужа, только что продемонстрировавшего свою необычайную силу.

В следующее мгновение он вошел, перешагивая через обломки, и посмотрел исподлобья на супругу. На его побелевших, сжатых губах Сирена прочла свой приговор.

— Неужели ты в самом деле настолько не уважаешь мое горе? — попробовала она защищаться. — Тебе наплевать на смерть сына или на смерть его матери, которая, судя по твоему виду, уже близко? Неужели ты действительно не думаешь ни о чем, кроме своих желаний? Убирайся отсюда! Ищи развлечений где-нибудь в другом месте!

Но Риган все-таки приближался шаг за шагом, немного ссутулившись, сверкая глазами.

— Оставь мне хотя бы мою скорбь! — взмолилась Сирена, отступая в глубь комнаты таким образом, чтобы на пути мужа встала кровать — хоть какая-то преграда!

Но секундой позже Риган бросился на постель и схватил жену. Сирена почувствовала, как рвется ткань на ее рукаве, пока они борются в изножии кровати. И этот треск материи вдруг пробудил в женщине волю к сопротивлению.

В руках Сирены оказалась лампа, которая тут же полетела в Ригана, едва не поразив цель. За лампой последовал хрустальный флакончик с духами.

— Ты не сможешь победить, Сирена! Я решил твердо. И сегодня добьюсь своего. Иди сюда!

В тот самый миг, когда слова слетели с языка, Риган пожалел о том, что не может взять их обратно. Никогда он не видел женщины в такой ярости!

— Сирена! Я твой муж. И если я говорю, что собираюсь быть с тобой, то так оно и будет. И еще: ты едешь со мной в Испанию. С меня хватит этой чепухи, — добавил он, торопливо отступая к двери: по глазам Сирены он понял, что было ее целью.

Внезапно Риган набросился на супругу и грубо схватил ее за плечи, глубоко впившись пальцами в нежную кожу. Грязно ругаясь, он бросил Сирену на кровать.

— Я решил, что буду сегодня с тобой, — проговорил он отчетливо. — И потом… Потом, пожалуйста, не делай ошибок! Уже утром ты будешь на борту моего корабля. Я хочу поторопиться с отплытием, и ты обязательно будешь со мной…

Сирена лежала не двигаясь, с закрытыми глазами. Она не подавала вида, что прислушивается к его словам, и тем более, что прислушивается с интересом.

— Встань!

— Нет!

Риган рывком поставил ее на ноги.

— Снимай одежду, — приказал он. — Ты всегда имела склонность таскать на себе всякие траурные тряпки. Меня тошнит от твоего мрачного наряда. Снимай его!

— Нет.

— Ну тогда я сам это сделаю, — зарычал Риган, разрывая на Сирене платье от горла до пояса.

Сирена испустила легкий вскрик, как только Риган поцеловал ее уже потемневшими от страсти губами. Все чувства завертелись в ней вихрем, воспарили на головокружительную высоту. Забыв обо всем, женщина крепче обхватила мужа руками, привлекая его к себе.

Сирена жаждала все новых прикосновений, хотела насладиться вкусом его губ, запахом кожи. Она безумно изголодалась по Ригану и даже не понимала этого! Лишь сейчас Сирена поняла, что этот человек, которого она обожала всем своим существом, нуждается в ней, безумно хочет ее! И Сирена захотела его в ответ.

Он отвечал на жаркие объятия супруги столь же горячими — каждый почти как ожог — поцелуями.

* * *

Потом они лежали в объятиях друг друга, наконец обретя успокоение. Сирена томно закрыла глаза.

— Дорогая, — мягко проговорил Риган, еще крепче прижимая к себе супругу и тем самым побуждая ее ответить, — дорогая, ты еще не изменила своего решения? Ты ведь поедешь со мной завтра? Скажи, что едешь. Я должен услышать это от тебя самой.

— Тс-с-с, — прошептала Сирена, нежно накрыв ладонью его губы. — Мы поговорим об этом чуть позже.

— Нет, — мягко возразил Риган, — мы должны обсудить все прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты поехала в Испанию вместе со мной. Калеб в Голландии, учится в школе. В Испании мы будем ближе к нему, чем здесь. Ну скажи, что едешь!

— Но Михель, — возразила Сирена со слезами в голосе, — я не могу оставить его…

— Милая, Михеля уже давно нет, и то, что ты останешься здесь, ничего не изменит.

— Но я не могу, не могу покинуть его, — разрыдалась Сирена. — Да, я ненавижу этот остров за все, что он у меня похитил, но я не могу уехать отсюда…

— Я не могу уехать, — повторяла Сирена, уткнувшись лицом в подушку, — и, пожалуйста, не заставляй меня…

— Нет, — печально проговорил Риган, — я не буду заставлять тебя делать что-либо против твоей воли… Но я решил твердо: утром еду. Если ты переменишь свое решение, то…

Ответом Ригану были приглушенные рыдания Сирены — она еще глубже зарылась лицом в подушку. Ван дер Рис вытянулся рядом с супругой, обнял ее, попытался утешить. «Боже, — подумала она, — как я его люблю! Почему я не могу поступить так, как он просит?» Риган принял решение уехать — все равно, с ней или без нее. И так оно и будет, половинчатости ее муж ни в чем не терпел! Но сможет ли она, Сирена, выжить без него? А с другой стороны, как можно оставить Михеля?

Ночью Риган иногда просыпался, тихо вставал с постели и, замерев, подолгу смотрел на Сирену, стараясь как можно глубже запечатлеть ее черты в своей памяти.

Сирена пошевелилась, почувствовав на себе один из таких взглядов, словно бы тот был любовной лаской. Она села на постели, волосы темными завитками рассыпались по плечам, в глазах влажно поблескивали невыплаканные слезы, щеки — это было видно даже в полумраке комнаты — горели.

— Послушай, Риган, ведь твой корабль еще не готов к отплытию. Ты планировал отправиться в путешествие в конце месяца. Зачем же уезжать так скоро?

— Ты знаешь зачем, дорогая. Это просто становится вопросом выбора: Михель или я. Сегодняшняя ночь напомнила, как сильно ты мне нужна и как страстно я тебя люблю. Но, увы, в моей жизни не будет места для некоего получеловека в качестве супруги, я тебя ни с кем делить не собираюсь. Пусть Михель останется в твоем сердце, но только в нем одном, умоляю!.. Едем вместе, Сирена, будь моей…

Сирена потупилась, не в силах больше видеть боль, застывшую во взгляде Ригана. Когда несчастная женщина вновь подняла глаза, выражение лица мужа сделалось уже холодным, хотя и с оттенком горечи.

— В таком случае… до свидания, Сирена, — проговорил ван дер Рис. — Если тебе наскучат твои молитвы и ночные бдения, ты сможешь присоединиться ко мне в Кадисе. Но запомни: я не собираюсь ждать вечно!

— Понимаю, — без всякого выражения ответила Сирена и почти шепотом, чувствуя, что слова застревают в горле, добавила: — Счастливого пути, милый…

* * *

Сирена быстро спустилась по лестнице и выбежала в сад. Трава на лужайке вся блестела от росы. Туфли мгновенно промокли. Сирена дрожала от зябкого утреннего воздуха.

Не обращая внимания на влажную от росы траву, она встала на колени у могилы сына. В ее памяти пронеслись воспоминания о смеющемся личике Михеля.

— Михель, Михель! — вскричала Сирена и бросилась всем телом на небольшой земляной холмик.

Но на этот раз она не почувствовала присутствия сына рядом с собой. Теперь его образ казался почему-то таким далеким… Сирена несколько картинно, вымученно, с явным надрывом впивалась пальцами в мягкую землю, сгребала ее в горсть, мяла, крошила, задыхаясь, отказываясь расставаться с ребенком. Судорожные рыдания сотрясали ее тело, слезы смешивались с росой. Скорбь, как настоящий монстр, душила ее, отсекала в ней ростки жизни, превращая ее в живой труп.

Внезапно, к собственному изумлению, Сирена поняла, что имя, которое она выкрикивала, рыдая, было Риган, а не Михель. Опять и опять она повторяла его, сокрушаясь о новой потере. И тогда вдруг в ее сознании возник новый образ — образ старухи, одинокой и никем не любимой, проливающей слезы над могилой сына, который умер сотню лет назад. Решено: она поедет с мужем куда угодно и когда угодно, сейчас, завтра, главное — навсегда! А Риган подождет, Сирена знала, что подождет. Они вместе отправятся домой и присмотрят за тем, чтобы все было как следует заперто, закрыто. Конечно, понадобится какое-то время, чтобы фрау Хольц, их экономка, могла упаковать свои вещи, но уж потом они будут все вместе. Всегда вместе.

* * *

Бешено скача по пыльной дороге в Батавию, Сирена, смеясь, понукала лошадь бежать быстрее вперед. Длинные темные волосы женщины развевались на ветру, глаза вспыхивали от восторга, гладкие щеки раскраснелись. Она представляла себе лицо Ригана, когда скажет ему, что ни за что не отпустит его одного. Они принадлежат друг другу.

Сирена проскакала по великолепной улице Львов, потом проследовала узкими переулками прямо к конторе голландской Ост-Индской компании. Офис Ригана находился на дальнем конце пристани, у двери была привязана лошадь под седлом.

Женщина спешилась и кинулась в контору. Не утруждая себя никакими объяснениями, Сирена ворвалась к Ригану, лицо расплылось в улыбке, в глазах светилось радостное ожидание…

— Риган, я пришла, чтобы…

Слова застряли у нее в горле: вместо Ригана в кресле сидел его друг, капитан Дикстра.

— Петер, — спросила Сирена, едва переводя дыхание, — где мой муж? У меня для него приятная новость.

Дикстра нахмурился, и что-то в его красивых голубых глазах испугало женщину.

— Где он, Петер? — спросила Сирена снова, на сей раз тихо, почти униженно. — Ну, Петер?

— Он уехал.

— Уехал? — проговорила она запинаясь, не вполне понимая, что капитан имеет в виду. — Уехал? Но это же невозможно! Я пришла сюда, чтобы сказать ему: я решилась, решилась ехать с ним куда угодно!

У капитана от напряжения вздулись вены на шее. Он знал Сирену и Ригана, когда они еще только поженились. Он видел, как росла их любовь друг к другу, а теперь эта боль в глазах… Нет, Дикстра не мог вынести подобного. Ни слова не говоря, он взял Сирену за руку и подвел к окну, выходившему на море. Там, у самого горизонта, она увидела удалявшийся парус.

— Риган сказал, что нет смысла тянуть с отплытием.

— Петер, ты должен мне помочь! — взмолилась Сирена, судорожно сминая ткань платья. — Я обязана ехать за ним! Помоги!

— Я не могу помочь тебе, Сирена. В бухте нет ни одного корабля, готового к отплытию. Лучшее, что ты можешь сделать, — это подождать примерно месяц, пока следующий корабль не поднимет паруса и не отправится в Европу.

— Но «Рана»! — воскликнула Сирена с надеждой. — Я могла бы…

— Ничего ты не можешь сделать, — покачал головой Петер Дикстра. — «Рана» сейчас не на плаву, она только что из сухого дока. Будь благоразумной, милая…

ГЛАВА 2

Стоя в дверном проеме, фрау Хольц пристально наблюдала за хозяйкой. Уже около пяти месяцев прошло с тех пор, как Риган оставил их.

То, что менеер ван дер Рис отправился в Европу один, лишило жизнь госпожи всякого смысла. Уже к ночи она слегла в постель с сильнейшей лихорадкой, и потребовалось несколько недель, чтобы восстановить силы бедняжки, но госпожа стала лишь жалким подобием прежней Сирены.

Все еще стоя у двери, фрау Хольц заметила всадника, показавшегося в конце длинной подъездной аллеи. Старушка сощурилась от яркого света и узнала Петера Дикстру.

— Госпожа в саду, капитан Дикстра! Я провожу вас к ней.

Дикстра посмотрел на унылое выражение лица Сирены и вздрогнул. Впрочем, он должен был все-таки объяснить, ради чего пришел.

— Сирена, я должен тебе кое-что сказать. У меня тут тревожные новости…

— Что-нибудь в конторе не ладится?

— Нет, дела компании пока идут неплохо. У меня есть сведения, касающиеся «Испанской леди», корабля Ригана…

Сирена терпеливо ждала продолжения. По ее лицу трудно было о чем-либо догадаться.

— Так вот, сообщения, которые я получил… они, мягко говоря, неполные, но… Короче, я вот что хочу сказать, Сирена: «Леди» затонула у берегов Испании. Никто толком не знает, была ли команда захвачена пиратским кораблем или погибла в море. Они попали в ужасный шторм, и это все, что мне известно. Если я что-нибудь могу сделать для тебя, не стесняйся просить об этом.

На лбу у Петера выступили капельки пота. Что же касается Сирены, то, хотя в это трудно было поверить, она не выказала никаких чувств вообще.

— Должно быть, ты ужасно расстроен, Петер. Риган, я знаю, был твоим другом.

Сирена наклонилась к капитану и похлопала его по руке, словно желая утешить. Прикосновение было холодным как лед, и Дикстра невольно поежился, чувствуя пробегающий по телу озноб.

— Конечно, я расстроен, но ты, Сирена… Должен сказать, ты довольно легко приняла эту печальную новость. Да, мне Риган был другом, но для тебя ведь он муж!

— Верно, но ты, Петер, только сегодня узнал, что Риган для тебя потерян, а я с этой мыслью живу уже несколько месяцев — с тех самых пор, как он покинул Яву, бросив меня здесь одну. Спасибо, что пришел и рассказал обо всем. А теперь извини, пожалуйста, мне хочется побыть одной.

Фрау Хольц наблюдала за тем, как капитан Дикстра, проскакав по аллее, выбрался на дорогу, ведущую назад, в Батавию. Экономка подошла поближе к Сирене: старушку тоже озадачила некоторая бесчувственность госпожи.

— Это обман! — внезапно рассмеялась Сирена. — Неужели ты не понимаешь? Это просто очередная попытка Ригана вытащить меня с острова. Видимо, я нужна ему теперь в Испании, точнее, не я сама, а моя подпись на каких-то там документах или что-нибудь еще в таком же духе.

Внезапно какое-то смутное подозрение закралось в душу Сирены.

— Послушайте, фрау Хольц, вы действительно думаете, что с Риганом что-то случилось?

— Ему бы и в голову не пришло обманывать вас так жестоко и заставлять поверить в его смерть, — всхлипнула старушка. — Зачем, по какой такой причине? Ради вашего имени на клочке бумаги? Нет, для этого он сумел бы найти другие пути. С господином случилось что-то ужасное. Я чувствую это!

* * *

Прошла неделя, потом две, а Сирена по-прежнему не ходила к могиле сына. Стоя на балконе, мать наблюдала, как джунгли все ближе и ближе подбираются к небольшому земляному холмику. На исходе третьей недели лианы опутали скромный надгробный камень, и Сирена поняла: пройдет еще несколько дней — и не будет уже ни малейшего знака, что под этой пышной листвой покоится крохотное тельце ее безмерно любимого ребенка.

Наконец прошли и эти несколько дней. Сирена спокойно, без слез позвала фрау Хольц и указала на могилу Михеля.

— Ее больше нет. Теперь я могу ехать. Я собираюсь взять «Рану» и отправиться в Испанию. Вы хотите остаться здесь или поедете со мной?

— Еду с вами, госпожа, — сурово проговорила фрау Хольц.

Сирена судорожно сглотнула и посмотрела на экономку.

— Распустите слуг и не забудьте им как следует заплатить. После закрываем дом и — в путь!

Команда «Раны» радостно приветствовала Сирену, лица матросов сияли от восторга. Старина Якоб расшаркался перед ней в глубоком и весьма церемонном поклоне, а затем порывисто прижал к себе, подхватил на руки и закружил над гладкой, надраенной палубой.

Сирена засмеялась в первый раз за последние несколько месяцев. Глаза ее искрились.

— Забери меня домой, Якоб. Отвези обратно в Испанию!

— Есть, капитана, — ответил Якоб, употребив прозвище, которое команда дала Сирене еще в ту пору, когда они носились по морям, желая выследить и уничтожить некоего человека, известного под кличкой Крюк. Он был напрямую ответственен за смерть Исабель (так звали сестру Сирены). Матросы «Раны» вместе со своей капитаной выполняли миссию демонов мести, и тех приключений, через которые они прошли, с избытком хватило бы на несколько жизней. Тогда капитана еще была Сиреной Кордес, красивой и гордой, какой она, впрочем, оставалась и до сих пор. Но тогда ее унижала и мучила целая банда жестоких пиратов. Замышляя побег, красавица-испанка вместе с юным Калебом захватили корабль, после чего за свою неутолимую жажду мести она заслужила имя Морской Сирены.

Ее сестра Исабель была помолвлена с Риганом ван дер Рисом. Сирена заняла место умершей сестры и вышла замуж за пылкого, страстного, опаленного солнцем мужчину — хозяина всей той части Ост-Индии, которая принадлежала Голландии.

* * *

Бешеный ливень словно бы плетьми хлестал в узкие, высокие окна огромного здания из серого камня, вытянувшегося вдоль канала, на противоположном берегу которого была Гаага. В первый раз Калеб ван дер Рис не обращал внимания на отвратительную погоду — настоящее проклятие Голландии. Обычно его настроение, едва в небе появлялись низкие, гонимые ветром облака, сразу портилось, а в памяти возникали пронизанные солнцем дни, проведенные в Ост-Индии. В такие минуты он ненавидел Голландию, эту школу, в которой учился, ненавидел скуку собственного существования. Строжайшим образом регламентированная жизнь сильно отличалась от тех опасностей и восторга, которые юноша испытал когда-то на море, служа юнгой у Сирены ван дер Рис, своей мачехи.

Юноша стойко сражался с латынью, когда дежурный прервал его занятия и сообщил, что господин ван дер Рис ожидает внизу. Калеб был вне себя от радости, так как в голову ему приходило лишь одно: отец приехал сюда, чтобы забрать его из школы и отвезти на Яву. К этой надежде примешивалась также уверенность, что Риган, увидя, что сын вырос и стал настоящим мужчиной, станет относиться к нему соответственно. Через несколько дней Калебу исполняется восемнадцать — возраст, вполне подходящий для того, чтобы выбирать в жизни свою дорогу и пытаться занять место мужчины среди всех прочих мужчин…

Калеб сбежал вниз по лестнице, перескакивая одним прыжком сразу через три ступеньки и едва сдерживаясь, чтобы не закричать от переполнявшей его радости.

Он стремительно вошел в бедно обставленную приемную, где обычно принимали посетителей. Его темные глаза вспыхнули при виде отца, но затем в них появилось вдруг настороженное выражение.

— Разве Сирена не с тобой? — спросил Калеб недоуменно.

— Нет, — ответил Риган, и в его голосе послышалось нечто большее, чем просто глухое рычание. — Я же писал тебе, чтобы ты ее не ждал. Зачем мучить себя пустыми надеждами?

Юноша стоял рядом с отцом — точная копия родителя, исключая разве что темного цвета волосы и меньший, хотя уже почти плечо в плечо, рост.

Калеб, конечно, был только его сыном, но почему-то походил на Сирену гораздо больше, чем Ригану хотелось бы. Временами ему казалось, что у ребенка никогда и не было другой матери, кроме Сирены, что яванская принцесса Тита, родившая его, никогда не существовала в природе.

— Отец, я давал тебе слово, что задержусь здесь до конца семестра, но потом я сразу оставлю школу. Про себя я давно уже распрощался с этой мрачной, унылой страной. Однако ехать с тобой в Испанию у меня тоже нет желания. Я собираюсь вернуться на Яву.

— То есть возвращаешься к Сирене. Это ты хотел сказать? Да, я всегда знал, что, если дело дойдет до выбора между ней и мной, ты предпочтешь Сирену родному отцу!

— Я просто сказал, что возвращаюсь на Яву, и все, — довольно резко ответил Калеб. — Я собираюсь наняться на корабль к капитану Дикстре. Хочется заглянуть к Сирене и посмотреть, как ей живется одной, без мужчины в доме… Тебе, отец, не следовало оставлять ее на острове!

— А-а, ты по-прежнему отказываешься забыть об этом или хотя бы понять, почему все так случилось!

Лицо Ригана потемнело от злости, он нахмурился и нетерпеливо смахнул с загорелого лба белокурую прядь.

— Ты никогда не простишь мне нашего с Сиреной разрыва, ведь так? Ведь это и есть то, о чем ты мне говоришь!

Калеб с деланным равнодушием пожал плечами. Он любил и Ригана, и Сирену. Он понимал, что то, что они сделали со своими жизнями, не имело целью затронуть, растревожить его душу, но все-таки эта душа болела, а к горлу подступал комок.

— Настоящий мужчина не может проходить мимо жестокости, — заметил Калеб, смело посмотрев в глаза Ригану, что едва не лишило того присутствия духа, — а ведь ты, отец, именно так себя и повел: ты был жесток! Теперь известие о том, что «Испанская леди» пошла ко дну, уже наверняка достигло Явы. Представь, через какие муки должна будет пройти Сирена, если поверит в твою смерть. Я могу надеяться лишь на то, что мое письмо, в котором я сообщаю, что ты жив и здоров, она получит раньше, чем успеет вся исстрадаться… Впрочем, я по-прежнему озадачен и не могу взять в толк, зачем ты сюда приехал.

— Мы должны обсудить одно дело. Я надеялся побыть с тобой часок-другой наедине и тогда бы сумел, наверное, что-нибудь объяснить.

Калеб довольно холодно посмотрел на отца, как бы давая понять, что желает поскорее услышать, что тот имеет сказать ему. Сам юноша хранил молчание, а выражение его лица по-прежнему оставалось враждебным.

В глазах Ригана отразилась глубокая задумчивость, когда он посмотрел на сына.

— Когда меня подобрал спасший нас корабль, я отправился в Испанию и встретился там с управляющим Кордесов, чтобы объяснить кое-какие обстоятельства нашего с Сиреной разрыва.

Риган прочистил горло, но с таким видом, как будто не желал продолжать.

— Я взял на себя все дела, связанные с финансами семьи Кордес.

Внезапно его голос огрубел, а в глазах появилось отрешенное выражение.

— Я знаю, — сказал Риган хрипло, — что должен начать новую жизнь. Это именно то, что я намеревался сделать. И фактически уже сделал: я расторгнул наш брак с Сиреной…

Калеб по-прежнему хранил молчание, но его глаза осуждали отца. Потом юноша повернулся и вышел из комнаты, уже не удостоив Ригана и этим жестким, как приговор, взглядом.

— Калеб, вернись! — закричал ван дер Рис. — Та часть нашей жизни в прошлом! Кончено! Нам нужно начинать все сначала!

Риган выглянул в коридор, ожидая, что сын вернется, потом снова вошел в приемную и тяжело опустился на стул. Сердце билось в груди, точно молот, голова шла кругом… Риган с досады ударил большим бронзовым кулаком одной руки по ладони другой. Калеб ушел. Как и Михель. Как ушла и Сирена!..

ГЛАВА 3

Спустя девять недель с момента отплытия из Батавии «Рана» встала на якорь в Кадисе. Испания! Путешествие, занимающее обычно от трех до пяти месяцев, было столь стремительным благодаря великолепной погоде и попутному ветру. С тех пор как судно достигло северных границ африканского континента, Сирена перестала носить свой привычный морской наряд. Она понимала, что, как только они доберутся до более оживленных морских путей, ее необычный костюм, состоящий из коротко обрезанных брюк и туго завязанной под грудью блузки, будет вызывать недоумение.

Древний испанский порт гудел как улей. Грузчики бегали по дощатым настилам, таская на спинах мешки, бочки и все, что может составить содержимое трюма; лес мачт заслонял горизонт.

Перевесившись через планшир на шканцах, Сирена буквально пожирала глазами с детства знакомые ей виды. Между тем в душу ее закралась тревога, по телу то и дело пробегали мурашки. В пути она уверяла себя, что покинула Батавию лишь из-за грязных интриг Ригана, из-за его склонности к обману и надувательству. Ну не мог, не мог он отправиться ко дну вместе со своим кораблем! Это просто очередная уловка, чтобы выманить ее с Явы!

Однако во время однообразного плавания Сирене становилось все труднее сбрасывать со счетов возможность иного исхода дела. Ведь так легко было ошибиться!

Женщина боролась с этими и подобными мыслями с тех самых пор, как к ней пришел капитан Дикстра и сообщил о крушении «Испанской леди», боролась, несмотря на свои старания попросту не обращать на них внимания. Но когда она увидела высокие зубчатые скалы Гибралтара, то все чаще и чаще стала ловить себя на том, что шепчет слова молитвы и просит Господа уберечь Ригана от гибели, сохранить его живым и здоровым…

— Госпожа! — подошла к Сирене фрау Хольц. — Если вы намереваетесь все-таки сойти на берег, то пора бы уже начать одеваться. Вам не следует болтаться по городу в этом платье, оно не подходит людям с вашим положением.

Сирена бросила взгляд на темно-коричневое шерстяное платье, которое кое-как набросила поверх блузки и обрезанных брюк, когда «Рана» входила в порт.

— Пока я буду переодеваться, Ян, ты прогуляйся до пристани и попробуй там разузнать о корабле Ригана. Я не уйду с «Раны», пока ты не вернешься и не отчитаешься. Понял?

В то время как Сирена стаскивала через голову свой нарядный кружевной лиф, надеваемый обычно поверх корсета, фрау Хольц занималась ее туфлями и легкими, словно паутина, чулками.

— Вы думаете, Ян что-нибудь узнает о местонахождении господина ван дер Риса? — спросила экономка, и Сирена заметила, что женщина отвергала даже самую возможность гибели Ригана вместе с пошедшей на дно посудиной.

— Да, вполне уверена. Я сказала Яну, чтобы он заглянул к начальнику порта. Это надежней всего. Если хоть кто-то знает о судьбе «Испанской леди» и ее экипажа, то чиновникам это тоже известно. Думаю, теперь это только вопрос времени, и скоро мне придется встретиться с мужем лицом к лицу.

Сирена попыталась придать голосу по возможности небрежные интонации, но тревоги в глазах, увы, скрыть не смогла.

— Йа, йа, — согласилась фрау Хольц, — конечно, начальник порта должен знать. Но могу я поверить в то, что вы уже не думаете больше, будто менеер ван дер Рис вас дурачил?

— Да, можешь. Я провела много времени в раздумьях над всем этим и убедилась, что Риган не стал бы искушать судьбу, представляя дело таким образом, будто его корабль пошел ко дну. Скорее всего, «Испанская леди» действительно затонула. Но вместе с тем я уверена, что сам Риган жив и здоров. Он слишком опытный моряк, чтобы так вот просто стать жертвой несчастного случая. Кроме того, он постоянно хвастался, что живуч как кошка.

* * *

Прошло три дня, но ни Сирена, ни ее команда не смогли найти никаких сведений относительно Ригана. Известно было только, что «Испанская леди» действительно затонула, причем недалеко от берега, уже направляясь в Кадис.

Всякий раз, когда Сирена отправлялась на поиски информации, касающейся Ригана, у нее поднималось настроение и почему-то возникала уверенность, что наконец удастся выведать у кого-нибудь о теперешнем местонахождении супруга. Однако каждый вечер она возвращалась на корабль еще более подавленной, чем день назад. Вся команда рыскала по городу, надеясь добиться хотя бы слова о Ригане ван дер Рисе, но тоже возвращалась назад без новостей.

Оптимизма у Сирены сильно поубавилось. Она пыталась разыскать синьора Тео Эстевана Арройю, управляющего делами семейства Кордес, но опять-таки тщетно. Сирена, без сомненья, догадывалась, что если бы Риган приехал в Кадис, то обязательно попытался бы встретиться с Эстеваном Арройей и обсудить возможность передачи ему, ван дер Рису, состояния семьи Кордес. Но, увы, Тео Эстеван находился сейчас где-то в Саламанке и должен был появиться в Кадисе не раньше чем через полгода.

Поначалу Сирена всерьез подумывала отправиться в Саламанку и попробовать найти там Тео Эстевана, но возможность разминуться с ним где-нибудь на пути отпугнула ее. Кроме того, никто из служащих в конторе синьора Арройи не смог обнадежить Сирену в том смысле, что их хозяин, например, не отправился в Италию, чтобы навестить дочь, недавно вышедшую замуж за какого-то миланского банкира. Что ж, сидеть сложа руки в Кадисе и ждать, пока объявится поверенный?! Нет, такая перспектива не улыбалась Сирене. Сердце ее разрывалось на части. Надо что-то делать, хоть что-нибудь, несмотря на то, что, по всем признакам, Риган действительно вместе со своим кораблем отправился на дно моря…

— Фрау Хольц! Якоб! Ян! — громко позвала Сирена, с силой распахивая дверь каюты. — Готовьтесь к отплытию. Мы идем в Голландию!

ГЛАВА 4

— Господин ван дер Рис, — властно проговорил заведующий пансионом при школе. — Надеюсь, вы уже извещены о том, что в комнате для посетителей вас ожидает дама. И меня вам проигнорировать не удастся, как это вы сделали с нашим юным посыльным из дортуара, — строго предупредил пожилой ученый. — Настоящий мужчина никогда не заставляет женщину ждать. Так что ступайте немедленно, прежде чем она подумает, что вам, к сожалению, недостает воспитания.

Калеб нахмурился:

— У меня нет желания встречаться с кем-либо… После визита Ригана — а с тех пор прошло уже несколько недель — юноша держался в стороне от общества своих школьных товарищей, с которыми раньше веселился напропалую. Он полагал, что сегодняшняя посетительница была всего лишь очередной сестрицей кого-нибудь из друзей, явившейся немного пофлиртовать с ним и развеять мрачное настроение, которое владело им в последнее время.

— Правильно ли я расслышал вас, молодой человек? — спросил заведующий. — А, вижу, что правильно! Конечно, я не могу заставлять вас идти к ней, но с вашей стороны подобное поведение будет особенно неучтиво, поскольку эта дама говорит, что проделала огромный путь с Явы только для того, чтобы увидеться с вами.

Калеб порывисто вскинул голову, в глазах вспыхнул огонь.

— Вы сказали Ява, менеер?

Не дожидаясь ответа, юноша сломя голову помчался в приемную.

— Сирена! — неистово прокричал он. — И это в самом деле ты?

Калеб с силой обхватил ее и даже немножко поднял над полом.

— Мысленно удирал отсюда, как только заканчивался очередной семестр, и возвращался на Яву. Дни тянулись за днями, и я уже думал, что никогда тебя не увижу. Ты прекрасно выглядишь! Как, интересно, ты добралась сюда? Неважно, я и так знаю! «Рана», да?

Тут вдруг воодушевление Калеба резко спало, он поставил Сирену на пол в некотором отдалении от себя.

— Ты слышала, — сказал он тихо, — и поэтому приехала. Ты получила известие от отца…

— Риган! Ты знаешь, где он?

Калеб кивнул. Радость Сирены была столь полной, что она обвила своими тонкими руками шею юноши и горячо обняла его.

* * *

— О, как я счастлива тебя видеть! А Риган, где же он? Боже, я не могу больше ждать той минуты, когда увижусь с ним снова и скажу, что это была моя ошибка, моя вина, что это были поступки глупой женщины, которая безумно его любила и любит! Он в порядке? — спросила Сирена тревожно. — Где он? В Англии?

Что было делать Калебу? Как рассказать ей обо всем? Он уже целую вечность не видел ее такой счастливой. И в то же время нельзя было позволить ей отправиться в Британию, не уведомив о случившемся. Он должен сказать ей…

Сирена прижалась к Калебу, ее прекрасное лицо сияло от восторга.

— Как я счастлива видеть тебя! — повторила она. — Теперь мы снова сможем стать семьей. Мне очень жаль, что столько времени ушло на то, чтобы свыкнуться с… Неважно. Теперь все позади. Только подумай, Калеб, если я возьму «Рану», то увижу Ригана через каких-нибудь несколько дней. Он удивится? Мне не терпится увидеть выражение его лица. Знаю, он потерял со мной всякое терпение, но я говорила ему, что смогу покинуть Яву сразу, как только у меня в голове все уляжется. Известно ли тебе, Калеб, что я готова была отправиться с ним, однако его корабль уже отчалил. Да, я сглупила, но мы с ним помиримся. Клянусь, помиримся! И с тобой тоже, Калеб, — лепетала Сирена, не замечая выражения муки в глазах юноши.

— Скажи мне, братишка, ты по мне скучал? — спросила она и, вновь не дожидаясь ответа, продолжала с изумлением в голосе: — Ты так вырос, совсем уже взрослый!

Она снова обняла юношу.

— Расскажи мне о школе, как учишься… Обо всем расскажи, не упускай ничего, пожалуйста…

— Ты не получила моего письма? Да, Сирена? — спросил Калеб, облизывая пересохшие губы. В глазах у него стояла мука.

— Письмо? Нет, должно быть, я покинула Яву раньше, чем оно пришло. Ну да неважно. Я здесь, и ты обо всем мне можешь рассказать лично…

— Я ненавижу эту школу… — начал Калеб неуверенно. — Я ненавижу эти ботинки, я ненавижу Голландию! Я ненавижу этот бесконечный дождь, — продолжал он спокойно, собираясь с силами после каждого слова, — ненавижу книги, ненавижу латынь, ненавижу всех и вся… Я ненавижу моего отца!!!

— Калеб, — сказала Сирена, — я тебя таким никогда не видела. Что случилось, какой бес тебя обуял? Риган хочет, чтобы образование пошло тебе на пользу. Послав тебя в школу, он совсем не собирался тебя наказывать таким образом. Он направил тебя сюда ради твоей же пользы. И я не желаю, чтобы ты так говорил о Ригане… Лучше скажи, что тебя беспокоит. Возможно, мы придем к какому-нибудь решению.

— Нет тут никакого решения, — проговорил юноша с несчастным видом.

Сердце Сирены взволнованно забилось. Несмотря на свои внушительные размеры и несомненную мужественность, Калеб все же оставался в большей степени мальчиком, чем мужчиной.

— Подойди ко мне, братишка, не думаю, что все так уж серьезно. Одна голова хорошо, а две лучше. Скажи только, в чем дело, и мы найдем решение.

— Слишком поздно, Сирена, — ответил Калеб слабым, грозившим вот-вот сорваться голосом. — Ты приехала слишком поздно.

— Никогда не бывает слишком поздно. Да, я знаю, мы потеряли связь друг с другом с тех пор, как ты оказался в школе, но мы с тобой такие же друзья, как и раньше, во всем, вплоть до каждой мелочи, уверяю тебя!

— Ты не понимаешь, — выпалил Калеб. — Риган расторгнул ваш брак! Вот почему я его ненавижу.

Лицо Сирены стало бледным как полотно, комната закружилась перед ней. Юноша подумал, что бедняжка упадет сейчас в обморок, и бросился вперед, чтобы ее поддержать. Он проклинал себя за свою дурацкую прямоту.

— Сирена, ты в порядке? — спросил Калеб, обмахивая ее лицо носовым платком. — Прости меня. Я не хотел говорить тебе об этом именно так — грубо, с плеча. Но все уже было написано в моем письме.

Длинные темные ресницы затрепетали, изумрудные глаза открылись, и в них застыла боль, а еще — просьба немедленно все объяснить. Калеб помог Сирене встать на ноги и в очередной раз извинился за свою неосмотрительность.

Несчастная женщина потерла виски и слегка коснулась юноши. Глаза ее были пусты.

— Кажется, я поняла, о чем ты говоришь. Риган расторгнул наш брак, да?

Калеб кивнул, настороженно приглядываясь к Сирене.

— Нет! — тяжело простонала она, и в ее глазах читалась мольба, страстное желание, чтобы Калеб немедленно опроверг все сказанное. — Это не так! Риган приехал в Испанию только для того, чтобы заполучить деньги семейства Кордес!..

И все же где-то в глубине души Сирены все ее надежды умерли. Она знала, что Калеб не мог быть настолько бессердечным и черствым, чтобы лгать ей подобным образом. Изумрудные глаза испанки расширились, изящный подбородок напрягся, кулаки сжались…

— Риган расторгнул наш брак!

Калеб опять кивнул с печальным видом.

— Но почему?

— Отец думал, что ты никогда не уедешь с Явы, — прошептал он, — и что ваша совместная жизнь закончена.

— Я же говорила ему: мне просто нужно еще немного времени, совсем немного. Я умоляла его быть терпеливым… Послушай, — спросила Сирена, — Риган сам тебе об этом сказал?

Надежда, затеплившаяся было в ее груди, вновь погасла, едва бедная женщина увидела, как Калеб потупился, словно бы стараясь уклониться от ответа.

— Да, — все же признался юноша. — Он приехал сюда, в школу, и сам обо всем рассказал. Я дал понять ему, что останусь здесь, пока не закончится семестр, или же отправлюсь к тебе на Яву. Я слышал из его собственных уст, что он расторгнул ваш брак.

— Но как? — тихо проговорила Сирена, опустившись на тот же, с жесткою спинкой, стул, на котором когда-то сидел Риган. — Я не понимаю.

— Нет ничего невозможного для тех, у кого есть деньги. Здесь, в Голландии, развод — дело не совсем обычное. Но если положить на лапу священнику и подмазать где следует для скорейшего улаживания всей этой бумажной волокиты, то даже королевский брак может быть признан недействительным.

— Что же еще сказал твой отец, когда вы с ним беседовали?

Голос Сирены лишь немногим отличался от шепота.

— Мне стыдно признаваться в этом, Сирена, но я вел себя как ребенок, — сказал Калеб. — Я убежал из приемной и отказался с ним разговаривать. Мне плевать, что он будет делать дальше. Я не хочу, чтобы он был моим отцом… Сирена, — произнес юноша с тревогой, заметив, что глаза его собеседницы потемнели и в их изумрудной глубине засверкали опасные огоньки.

— Сколько дней осталось до конца семестра?

— Десять.

— Хочешь, я останусь в порту и подожду тебя, а потом мы вместе расследуем это дельце?

— Я еду с тобой прямо сейчас.

— Возможно, у тебя получится. Давай поговорим с заведующим пансиона и посмотрим, что он скажет.

Калеб заметил, что каждое произнесенное Сиреной слово звучало веско и точно. Она полностью овладела своими чувствами. Только глаза выдавали, что происходит у нее внутри, и, судя по искрам, мерцающим в их глубине, можно было представить, какая буря бушует сейчас в ее душе.

ГЛАВА 5

Пламя заката пряталось в тяжелых пепельно-серых тучах, повисших над портом. Длинные вечерние тени сгустились наконец в дымку, и в ней потерялись верхушки корабельных мачт. Тут и там загорались золотистыми точками фонари, освещая замасленные окна купеческих лавчонок, сгрудившихся на пристани.

Якоб и вся команда «Раны» выстроились у планшира, наблюдая за тем, как Сирена с Калебом выбираются из экипажа, доставившего их из пансиона. Изумрудные глаза женщины сверкали, а лицо выражало мрачную решимость. Даже издалека Якоб мог видеть, что случилось нечто непредвиденное…

Сирена стала взбираться вверх по сходням, не глядя ни вправо, ни влево — только прямо перед собой. Якоб настороженно посмотрел на нее и легким движением руки приказал команде оставаться на месте и хранить спокойствие. Ему был хорошо знаком этот горящий взгляд, сразу задевший в его душе тревожные струны.

— Поднять якорь! — сказала Сирена с напряжением в голосе. — Мы отплываем в Испанию.

Кивнув Калебу, она сразу направилась в свою каюту, чтобы сменить одежду.

Юноша с непроницаемым выражением лица слегка поклонился команде и протянул руку Франко, второму помощнику.

— А ты вырос, мой мальчик, — тихо проговорил Франко. — Школа, должно быть, пошла тебе на пользу.

— Хорошо, что ты опять с нами, Калеб, — мягко поприветствовал гостя Ян.

— В последний раз, когда мои старые глаза видели тебя, — ухмыльнулся Якоб, — ты был всего лишь ребенком. А теперь ты стал вон каким рослым и сильным. Мы по тебе скучали. Славно, что на корабле у нас появилась еще одна пара надежных рук. С возвращением!

Фрау Хольц заключила юношу в свои по-матерински нежные объятия и на миг даже испугалась, что это ее голова оказалась на груди Калеба, а не наоборот.

— Я должна поговорить с тобой, — прошептала старушка, встав на цыпочки, и с нажимом добавила: — Прямо сейчас!

Команда занялась подготовкой «Раны» к отплытию. Вскоре поставили паруса, и огромные полотнища захлопали над палубой, словно бы поймав вечерний бриз.

Фрау Хольц привела Калеба к себе в каюту.

— Что это такое? Что-нибудь в школе стряслось? И, пожалуйста, не лги мне. В чем дело?

Калеб на минуту задумался, прежде чем заговорить. Он почувствовал, как все у него внутри заныло, едва он попытался найти верные слова для ответа.

— Сирена… Сирена в первый раз в своей жизни… Нет, фрау Хольц! Мне не к лицу обсуждать с кем-либо случившееся. Сирена сама должна вам обо всем рассказать.

Пожилая женщина посмотрела на Калеба и огорченно поморщилась.

— Тебя, как я посмотрю, многому научили в этой замечательной школе! Я, конечно, восхищаюсь твоей преданностью госпоже, но если бы ты сказал мне, чем она так обеспокоена, то и я, и наша команда… ну, мы могли бы помочь.

— Фрау Хольц! Сейчас нет никого на земле, кто мог бы помочь Сирене! Вы должны мне верить, когда я вам об этом говорю. Она сама во всем разберется.

Оставленная без дела, фрау Хольц разыскала беззубого Якоба и начала горько сетовать на свою невольную праздность и страхи относительно состояния госпожи, с которой — в этом не могло быть ни малейшего сомнения — произошло что-то неладное.

— Да, — закивал Якоб, — я тоже заметил странное выражение в глазах у нашей капитаны. Но волноваться и забивать себе голову разными домыслами — в этом нет ничего хорошего. Все в свое время! Сирена не настолько задавлена гордыней, чтобы не попросить у нас помощи, если это ей понадобится. Она знает, что мы всегда рядом, ей нужно только позвать… А все-таки удивительно, как вырос мальчишка, а? С виду уже настоящий мужчина. И очень похож на отца.

— Даже в большей степени, чем ты можешь это себе представить, — заметила фрау Хольц.

* * *

Оставшись одна в каюте, Сирена всячески пыталась удержать себя от размышлений над тем, что узнала сегодня днем. От этого известия у нее буквально останавливалось сердце.

Переодевшись в свой знаменитый костюм и тугим узлом завязав блузку под грудью, Сирена потянулась за хромовыми сапогами на высоком каблуке и натянула их почти до колена на свои стройные икры. Она не будет думать о том, что сказал ей Калеб. Она полностью сосредоточится на корабле и команде. Едва рулевое колесо «Раны» вновь окажется в ее руках, мир развернется к ней лицом, а не изнанкой, как сейчас.

Сирена сжимала кулаки и опять разжимала их, меряя быстрыми шагами ограниченное пространство каюты. Каблуки выбивали дробь на дощатом полу.

Сколько же страданий может вынести человек за свою жизнь? Как — во имя Господа! — она, Сирена, позволила, чтобы это случилось с ней? Была ли это ее оплошность? Или во всем нужно винить Ригана?

«Не думай, не думай об этом», — твердила она себе, продолжая сердито расхаживать по каюте.

Да и так ли уж важно, кто виноват? Имело значение лишь то, что Риган больше не любил ее и расторгнул их брак.

К горлу подкатили рыдания. Как могла умереть любовь, подобная той, которую они питали друг к другу? Призрак некой безликой шлюхи в объятиях Ригана медленно колебался перед мысленным взором Сирены.

— Нет! — прокричала она мучительно. — Нет! Нет!

Боль в груди была острее, чем если бы эту грудь пронзил нож.

— Нет! — вновь вскрикнула Сирена, и в ее крике прозвучала тоска всех тех женщин, которым приходилось терять своих возлюбленных…

Калеб первым услышал пронзительный женский крик, и он же первым схватил за руку Виллема, не давая ему броситься в каюту Сирены.

— Капитан в безопасности, — сказал юноша. — Оставь ее. Когда она поднимется на палубу, ты увидишь, что она полностью владеет своими чувствами. Ей просто нужно какое-то время побыть одной.

* * *

Вдали от затянутого тучами побережья Голландии свежий морской ветер уже разгонял стелившийся над водой туман, и золото заката, отражаясь на бескрайней лазурной глади, причудливо вспыхивало в узких резных окнах кормовой части.

Сирена оглянулась кругом и стала подниматься на палубу. Сменив у руля Яна, она тут же начала отдавать приказы.

— Посмотрите на небо! — она указала рукой на низкие тяжелые тучи. — С запада, похоже, на нас надвигается шторм. Надо быстрее убираться прочь. Полный вперед!

— Если удача нам улыбнется, — произнесла Сирена, обращаясь к Калебу, — то, несколько изменив курс, мы сможем обогнать бурю… Ну, чего стоишь? Шевелись! Каждый, кто плывет со мной на одном корабле, должен выполнять свою часть работы.

Наблюдая за приближающейся бурей, Сирена взяла рупор и принялась выкрикивать команды:

— Свистать всех наверх! Спустить паруса!

Паруса мгновенно убрали. Сирена старалась, насколько это было возможно, развернуть нос корабля против ветра, который уже бешено завывал в снастях. Гигантские волны, одна за другой набегая с запада, закручивались в воронки. Пена, слетая с гребней исполинских валов, хлопьями неслась по ветру, то и дело залепляя лицо боровшейся со штурвалом Сирены.

Разъярившаяся стихия требовала предельной собранности, все посторонние мысли исчезли из головы. Сирена стояла, гордо выпрямившись. Она словно бы смеялась буре в лицо. В ее глазах светилось высокое безрассудство, доступное в такие минуты только действительно храбрым людям.

Шторм продолжал атаковать судно. У горизонта вспыхивали молнии. Призрачные облака, проносясь по небу, принимали самые странные, порой чудовищные формы. Дождь еще не начался, еще не забарабанил по палубе, но уже готов был излиться, явно поджидая Сирену. И она знала, что дождь — ее враг. Дождь мог повалить рулевого, выбить у него из рук штурвальное колесо, и тогда ветру легко будет сманить судно на путь неминуемой гибели.

Сирена мысленно сравнивала один вариант гибели с другим. Что хуже — Риган или шторм? Пока шторм, ответила она себе и, внезапно испугавшись самого худшего — смерти, привязала себя к штурвалу.

Наконец небеса разверзлись, и Сирена, ослепленная бешеным ливнем, вынуждена была управлять кораблем, доверяя лишь собственному чутью, инстинкту. Волосы растрепались по ветру и тяжелыми, набрякшими от воды прядями больно хлестали ее по лицу, обвивались вокруг шеи, словно холодные, настойчивые пальцы призрака, решившего во что бы то ни стало удушить свою жертву. Истерзанное стихией тело страшно болело, ныло. Но когда физические силы начали иссякать, главное опорой Сирены стали ее железная воля и несокрушимое желание выжить. Она обязательно должна вновь увидеться с Риганом. Она должна из его собственных уст услышать, что он ее больше не любит. Она должна увидеть его лицо, прикоснуться к нему.

— Гореть тебе вечно в аду, Риган ван дер Рис! — пронзительно закричала Сирена, и ее голос смешался с дикими завываниями бури и грохотом волн. — Ты мой! Мой!

Шквальный ветер буквально сбивал Калеба с ног, распластывая его на брусьях планшира, и только цепко хватаясь за такелаж, юноша смог добраться до Сирены по скользкой и шаткой палубе.

— Я не нуждаюсь в твоей помощи! — прокричала Сирена, не отрывая взгляда от высоко вздымавшихся волн.

— Ты устала. Позволь мне взяться за руль. Сейчас не время разыгрывать из себя героев. Передай штурвал мне. Я стану сразу за тобой и развяжу тебя. Приготовься.

— Возвращайся на свой пост! — крикнула Сирена, стараясь перекричать ветер. — Малейшая ошибка с твоей стороны — и всем нам конец! Сейчас нельзя поменяться местами. Послушай меня хорошенько, Калеб. Я здесь капитан. Когда мне понадобится твоя помощь, я тебя о ней попрошу.

Внезапно огромная волна ударила в корпус судна, грозя проломить все столь тщательно задраенные люки. Тонны воды обрушились на Калеба в тот самый момент, когда он схватился за часть судовой оснастки.

Сирена в ужасе закричала, но было уже поздно. Волна подхватила юношу и с силой ударила его о палубу. Сирена закричала еще пронзительней, хотя знала, что за ревом бури команда все равно не расслышит ее воплей.

— Господи, сделай так, чтобы с ним все было в порядке, — взмолилась Сирена. — Ах, если бы не ты, Риган, я бы сейчас не сражалась со штормом и Калеб не рисковал бы своей жизнью. Если он утонет, это будет на твоей совести, мерзавец, а не на моей.

Прошло что-то около часа, прежде чем ведомый Сиреной фрегат смог войти, сменив курс на норд-ост, в более спокойные воды.

— Калеб… Калеб, где ты?

— Здесь, Сирена, — донесся с юта его слабый голос. — Ты что, беспокоилась обо мне?

— Конечно, беспокоилась. Я отвечаю за каждого человека на корабле!

— В какое-то мгновение я надеялся, что твое беспокойство относится ко мне лично, — довольно резко ответил огорченный юноша.

Сирена не промолвила ни слова в ответ, пока разматывала куски парусины, которыми привязала себя во время шторма к рулю.

— Можешь занять мое место, — сказал она. — Пока я не подыщу замены.

Сирена внимательно смотрела за тем, как Калеб двинулся вперед — промокший до нитки, с прилипшими ко лбу прядями волос. Боже, как он был похож на Ригана! Такой же рослый и почти столь же мускулистый. Сирена почувствовала комок в горле, когда повнимательней пригляделась к этой уверенной походке, к тому, как парень расправил плечи, крепко обхватил штурвал.

Ни слова не было сказано между ними. Калеб проследил, как она уходит. Ее плечи бессильно опустились, руки плетьми повисли вдоль тела. Один раз она даже споткнулась, но едва Виллем протянул руку, чтобы поддержать ее, как тут же его помощь была отвергнута. Стоя у руля, Калеб тем не менее сумел заметить, как Сирена тыльной стороной ладони утирает слезы. Увы, он ничем не мог ей помочь. Только Риган способен был сделать это. Но Риган сейчас находился очень далеко от них и жил уже совсем иной жизнью.

Фрау Хольц, что-то тихонько бормоча себе под нос, помогала Сирене снимать мокрую, буквально сочившуюся влагой одежду. Заботливая немка обмотала голову госпоже сухим полотенцем и уложила бедняжку на жесткую узкую койку.

Словно по волшебству, в дверях каюты появился Якоб с двумя чашками горячего кофе в руках.

— Я в него щедро плеснул рому, — пояснил кок. — Это подкрепит силы капитаны. А это, — улыбнулся он беззубо, протягивая фрау Хольц вторую кружку, — мой скромный дар любви. Первый среди многих, — заметил Якоб иронично, торопливо пятясь вон из каюты: в глазах экономки он прочел желание выплеснуть обжигающий напиток прямо ему в лицо.

Насухо вытеревшись и держа в руках горячую кружку с кофе, Сирена уютно устроилась на койке.

— В ваших глазах я читаю массу вопросов, — сказала красавица, подогнув под себя стройные загорелые ноги. — Я не права, фрау Хольц?

— А я в ваших вижу много странного, — отозвалась экономка. — Но если вам просто нужен кто-то, с кем вы могли бы поговорить, я не буду задавать никаких вопросов!

Сирена сделала небольшой глоток и заговорила. Ей лишь с огромным трудом удавалось сохранить непроницаемое выражение лица. Эта боль была только ее болью. Она не нуждалась ни в ком, чтобы делить тяжесть своего бремени.

— Риган отправился в Испанию, — сказала Сирена, — овладел моими капиталами, а после отплыл в Голландию, где и расторгнул наш брак. У меня нет больше ни наследства, ни мужа. Используя мои собственные деньги, он намерен устранить меня от дел.

— Госпожа! О чем вы говорите? — испуганно спросила фрау Хольц.

Внезапно Сирена потеряла все свое самообладание.

— Вы что, не слышали? Риган дал мне развод!

— Ах, я никогда этому не поверю! Он любит вас так, как ни один мужчина не любил еще женщину. Неужели Риган не доказал этого, проехав полмира, чтобы наконец вас настигнуть?

— То было давным-давно. Сейчас все переменилось.

— Тогда зачем мы едем в Испанию? И что вы собираетесь делать? Мне кажется, если менеер ван дер Рис находится в Голландии, то здесь следует остаться и нам.

— В настоящий момент я настолько близка к нищете, насколько вообще это возможно для человека. У меня не осталось ничего, кроме вот этой посудины и кое-каких личных вещей. Я должна встретиться с нашим стряпчим и попечителем семейных имений.

— Но, госпожа, вы только что сказали, что менеер ван дер Рис отнял у вас все!

Бедная фрау Хольц! Сирена еще ни разу не видела ее в столь глубоком потрясении, даже в ту ночь, когда родился Михель и бедная старушка вынуждена была доверить жизнь и здоровье своей госпожи сморщенной чернокожей повитухе.

— Вы правы, фрау Хольц. По закону Риган обладает всеми правами на мое наследство. Но я надеюсь, что Тео Эстеван сохранит богатства моей матери в неприкосновенности. Закон говорит, что Риган вправе претендовать на деньги Кордесов. Однако я уверена, что сбережения Вальдесов, родственников по материнской линии, не подпадают под это требование. Бедный Тео Эстеван! Представляю его потрясение, когда перед ним возник Риган и тут же покусился на мою собственность.

— Простите, госпожа, но сравнимы ли капиталы Вальдесов с теми, которыми уже завладел ваш муж?

— Милая фрау Хольц, — с горечью напомнила экономке Сирена, — не забывайте, что Риган мне больше не муж. Что касается капиталов семейства Вальдес, то они даже превосходят сбережения Кордесов. Причина же, по которой эти капиталы оставались нетронутыми, заключается в том, что мой отец раз и навсегда отказался взять хотя бы одну песету из наследства матери. Он говорил, что сам способен прокормить себя и даже сколотить приличный капитал.

— И что вы будете делать теперь? — спросила фрау Хольц, страдальчески заламывая руки. Она знала, что потеря денег или имущества мало значит для Сирены. Но потеря Ригана могла стать для нее смертельным ударом. — Мы останемся в Испании? И вообще, вы хоть немного задумываетесь о будущем?

— О каком будущем, мой друг? Все у меня отнято, за исключением того печального факта, что Риган расторгнул наш брак. И впрямь… И впрямь, ни о чем другом я просто не могу думать. Когда мне удастся поговорить с Тео Эстеваном, тогда… ну, тогда я приму какое-нибудь решение. Главное, ничего не бойтесь. Нашим домом пока будет этот корабль, хотя, конечно, я понимаю, как вы истосковались по ощущению твердой земли под ногами…

— А Калеб? Что с ним? Куда отправится молодой человек и что он будет делать?

Изумрудно-зеленые глаза Сирены потемнели.

— Я уверена, что Калеб сам позаботится о своем будущем. Он претендует на то, чтобы считаться мужчиной, так пускай он и поступает соответственно.

— Ах, Калеб — изумительный юноша, точная копия отца.

— Да, — вздохнула Сирена. — Он видел своего отца в самые лучшие и самые отвратительные моменты, равно как и меня. Будем надеяться, что мальчик извлек верный урок из общения с нами обоими.

— Он далеко пойдет! — сказала фрау Хольц с оттенком благоговения, вспомнив свой разговор с Калебом, когда он в первый раз поднялся на борт «Раны». — Юноша весьма начитан и, кроме того, утверждает, что он большой мастер в фехтовании и даже выиграл в школе массу медалей.

— Да что вы! — заинтересовалась Сирена. — Если так, то мы могли бы устроить для команды небольшое представление. Мне хотелось бы лично убедиться, насколько он искушен в этом деле.

ГЛАВА 6

Путешествие из Голландии в Испанию было настоящей пыткой для Калеба. С каким нетерпением ожидал он, проводя дни в школе, того момента, когда вновь ступит на палубу корабля! Как мечтал он снова увидеть прекрасное лицо Сирены, всегда смотревшей на него с любовью!

Изо дня в день Калеб наблюдал за Сиреной, крепко державшей в руках штурвал. В ее изумрудных глазах продолжал тлеть опасный огонь, лицо превратилось в маску оледенелой ярости. И хотя она разговаривала со всеми очень спокойно, даже тихо, в голосе ее отчетливо звенела сталь. Никто ни о чем не спрашивал Сирену, стараясь не давать ей повода для раздражения. Даже фрау Хольц держалась подальше от хозяйки и оставалась молчаливой.

Над кораблем пролетела птица, явно из тех, что вьют гнезда на берегу. Скоро, подумал Калеб, скоро уже они увидят Испанию и войдут в порт Кадис. Тогда-то и начнутся для Сирены настоящие неприятности. Хотя она, конечно, уже не будет истощать свои силы многочасовым стоянием у руля, когда только тяжелый сон после вахты служит ей избавлением. Он, Калеб, тоже вынужден будет столкнуться с массой проблем. Юноша это буквально сердцем чуял. Интересно, какой окажется реакция Ригана, когда он увидит, что его сын явился вместе с Сиреной? Почувствует ли отец себя преданным и станет беситься или же, напротив, ощутит, пускай неявное, но облегчение от того, что Калеб смог присмотреть за его бывшей женой? Бывшая жена! Парень в сердцах сплюнул, едва эти гнусные слова пришли ему на ум. Он помотал головой и решил, что ему, в общем-то, все равно, о чем думает Риган. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра это его также не заинтересует…

— Калеб, смени меня, — позвала Сирена.

Калеб мгновенно бросился на ее зов, радуясь тому, что сможет избавиться от своих мучительных мыслей.

— К концу недели, если только не будет плохой погоды, — сказала Сирена с тоской в голосе, — мы обязательно увидим берег Испании. Место моего рождения, милый. Мой дом… — внезапно она освободилась от меланхолии и деловым тоном добавила: — Всего три часа — и Франко тебя сменит у руля. Кстати, я думаю, что нам неплохо бы провести урок фехтования после того, как мы поедим. Что ты на это скажешь?

* * *

Войдя к себе в каюту, Сирена извлекла из ножен рапиру и внимательно ее осмотрела. Затем неторопливо провела пальцами по гладкому клинку — от острия к эфесу — и выгнула дугой лезвие, пробуя его на гибкость. Внезапно быстрым, словно текучим движением она вонзила рапиру в дощатый пол и улыбнулась при виде изобразившегося на румяном лице фрау Хольц потрясения.

Сирена вытянула вперед свои медового оттенка руки и стала разминать пальцы на глазах у экономки.

— Все еще ловки и подвижны, а, фрау Хольц? — рассмеялась красотка, вытаскивая острие рапиры из половицы.

Вдруг Сирена с необычайным проворством развернулась и одним движением руки приставила кончик лезвия к пухлому животу перепуганной немки.

— О да, ужасно ловки! — опасливо улыбнулась фрау Хольц.

— Немного простеньких упражнений, несколько тренировочных поединков с Калебом — и я верну себе былую форму, — уверенно заявила Сирена.

Домоправительница с сочувствием посмотрела на госпожу, и сердце тяжелее и глуше стало биться в груди престарелой немки. У бедняжки все было отнято: деньги, имение, любимый мужчина и обожаемый сын. Остался лишь Калеб — плоть и кровь другой женщины. Интересно, подумала фрау Хольц, сколько еще пройдет времени, прежде чем Сирена сочтет присутствие Калеба невыносимым, ибо он уж слишком разительно напоминает Ригана? Неужто она, честная немка, солжет самой себе и скажет, что не видела, как взгляд госпожи делается пугающе холодным, стоит ей взглянуть на мальчика? Неужто в голосе Сирены не проскальзывали зловещие нотки, когда она разговаривала с Калебом?..

С приближением вечера задул порывистый ветер. Калеб ждал, когда Сирена появится на шканцах. Команда уже собралась вокруг. Одни опирались на планшир, другие сидели развалясь на крышках люков, но все — и юноша видел это — пребывали в самом радостном настроении.

Сирена наконец взбежала на палубу, одетая так, как всегда одевалась на море: коротко обрезанные, измочаленные по краям брюки с бахромой и блуза с длинными рукавами, туго завязанная под бурно вздымающейся грудью. Чтобы волосы не лезли в глаза и не хлестали по лицу, Сирена повязала себе голову пестрым шелковым шарфом. Калеб узнал эту горделивую осанку, эту уверенную поступь. В темных глазах юноши сверкал ничем не прикрытый восторг. Легко понять, почему она пленила Ригана. Ни время, ни даже материнство ничуть ее не изменили. Сирена по-прежнему оставалась гибкой, как кошка, и двигалась с кошачьей грацией. Ее восхитительные, красивые до греховности ноги были обтянуты до колен черными хромовыми сапогами — неотъемлемой частью костюма, — и это еще больше усиливало впечатление. Бедра были все так же узки и все так же соблазнительно покачивались во время ходьбы. «Боже, — подумал Калеб, — как отец мог отвернуться от этой великолепной женщины?»

В восторженном отношении Калеба к Сирене не было тем не менее ничего грязного, низкого, чувственного. Он любил ее, да, но лишь как сестру, конечно, надеясь при этом, что однажды отыщет женщину столь же пленительную, как Сирена. Впрочем, в настоящую минуту юноша был уверен, что другой такой женщины не существует.

— Ты готов, мой мальчик? — вызывающе спросила Сирена.

— Да, готов и давно жду тебя, — ответил Калеб, слегка усмехнувшись.

— Тогда выбирай себе оружие, — сказала соперница, протягивая Калебу рукоятями вперед две рапиры.

Тот подошел, выбрал одну и проверил на прочность клинок, уперев его острием в доски палубы и выгнув, как лук.

— Заметь, что наконечники на месте, я не стала пока их удалять, — невесело рассмеялась Сирена. — Мне не хочется, чтобы ты мстил мне за свои действительные или воображаемые обиды. Все мачехи пользуются репутацией настоящих злодеек; ну, по крайней мере, ты мог слышать что-нибудь подобное… Что, удовлетворен наш мэтр качеством оружия? — с легкой издевкой спросила Сирена.

— Больше, чем вы думаете, милая мачеха! — тем же тоном ответил Калеб, сделав несколько энергичных взмахов клинком. Послышался пронзительный свист с силой рассекаемого воздуха.

— Если ты готов, защищайся! — приказала Сирена, становясь в боевую позицию: рапира вытянута вперед, ноги широко расставлены для большего равновесия…

Калеб встал напротив своей соперницы. В нем не было и намека на юношескую угловатость. Худоба и высокий рост сочетались в нем с поистине царственной грацией.

Калеб ждал, когда Сирена сделает первый выпад, и это наконец случилось. Нацеленное в грудь юноши острие лишь вхолостую пробуравило воздух.

Сирена замахнулась и, подогнув колени, вновь обрушилась на Калеба. От удара оружие едва не вылетело у него из рук, и юноша крепче схватился за рукоятку. Сила Сирены удивила его. Кроме того, что-то странное, выбивавшее парня из колеи, сквозило в ее взгляде. На мгновение Калебу стало любопытно, как бы он себя чувствовал, если бы наконечники были сняты и если бы первый выпад Сирены достиг цели.

Парень проявил инициативу и также нацелил острие рапиры в грудь сопернице. Сирена парировала удар и, держа оружие, как говорят мастера, «подвысь», вновь перешла в наступление. Удивленный ее напором, юноша попятился и отдернул руку. Однако вскоре ему удалось сделать ложный выпад вправо и коснуться наконечником рапиры плеча противницы.

— Туше! — вскричал он ликующе.

— Да, Калеб, — сказал Сирена, тяжело дыша, — уроки, которые ты брал у своих наставников, не прошли для тебя даром. Ты более опасен, чем я себе представляла.

Внезапно ее рапира уткнулась в бедро Калеба, и тот, почувствовав тупой укол, отпрыгнул.

— Ты по-прежнему слишком рассеян, дружок, — усмехнулась Сирена. — Когда-нибудь это может стоить тебе жизни!

Калеб, прищурившись, внимательно посмотрел на мачеху. В ее голосе, в злобном взгляде было что-то такое, от чего кровь буквально стыла в жилах. Не давая противнику собраться, Сирена бросилась вперед и настолько смогла потеснить Калеба, что тот был почти прижат спиной к планширу. Вновь и вновь острие рапиры искало плоть юноши, вновь и вновь тот парировал удары или ловко уворачивался от слишком опасных выпадов.

Крупные капли пота блестели на верхней губе Сирены, и для всех, кто наблюдал за схваткой, было очевидно, что их капитан считает себя просто обязанной довести до конца поединок. Однако опытный глаз Калеба мог отметить, что его противница без постоянных упражнений стала менее проворной, чем когда-то, так что выбранная ею наступательная тактика имела своей целью всего лишь скрыть этот и некоторые другие недостатки.

На минуту Калеб задумался: а не уступить ли Сирене победу? Юноша чувствовал, что это хотя бы на время облегчит страдания несчастной женщины и, возможно, восстановит ее веру в себя. Негромкий внутренний голос увещевал Калеба: «Дай ей одержать победу, дай победить, позволь, разреши! Это именно то, чего она хочет, именно то, что ей сейчас нужно! Избавь ее от поражения на глазах у всей команды!»

Подобные мысли до такой степени противоречили принципам Калеба, что он все-таки не смог в ту же самую минуту повиноваться внутреннему голосу и продолжал сражаться. Он двигался словно танцор, легко и уверенно, притом явно ограничивая себя, то есть не переходя от защиты к нападению. Калеб знал, что в любой момент может поразить Сирену. Мышцы на спине уже напряглись в ожидании, кровь побежала быстрее в жилах, и только дыхание по-прежнему оставалось незатрудненным и ровным. Он уже хотел дать Сирене еще большее преимущество над собой, как вдруг увидел на ее лице жуткую улыбку, скорее даже гримасу, чем улыбку. Черт! В глазах его противницы горела настоящая ненависть! Впрочем, юноша догадывался, что в эту минуту Сирена видела перед собой не его, Калеба, а мерзавца Ригана.

Сердце женщины колотилось глухо, с надрывом. Руки заметно отяжелели. Рапира, которая еще совсем недавно казалась естественным продолжением ладони, стала какой-то неуклюжей, чужой. И все-таки именно Сирена заставляла Калеба отступать. Клинок молнией взметнулся вверх и потом широко смазал юношу по груди. Нет, мимо. Ошиблась…

Сирена не спускала с парня глаз, наблюдая за тем, как он делает выпады то вправо, то влево и всякий раз умудряется оставаться вне досягаемости. Кроме тяжелого, прерывистого дыхания Сирены на палубе раздавался лишь скрежет стали, ударяющейся о сталь. Гордячка выдохлась, и сама уже это чувствовала, но мысль о возможном поражении заставляла ее вновь и вновь с остервенением бросаться вперед.

С приближением ночи тени вытянулись, и в неверном сумеречном свете Калеб казался уже настоящим двойником Ригана — того самого Ригана, которого Сирена ненавидела, того самого, которого она любила. Одежда сына подчеркивала его невероятное сходство с отцом: белая рубашка расстегнута почти до пояса, бронзовая от загара грудь обнажена.

Сиреной овладела безрассудная ярость, на время полностью лишившая ее разума. Ожесточась, она вновь смогла овладеть инициативой, нанесла сокрушительный удар по рапире Калеба, возле самого эфеса, черкнув острием по полукруглой гарде, и клинок юноши, вылетев из его рук, покатился по палубе.

Все наблюдавшие за поединком затаили дыхание, ожидая, что будет делать Сирена дальше. Молчание было зловещим. Ян внутренне приготовился к тому, чтобы вмешаться в случае необходимости. Он знал, что настроение их капитаны убийственное, а потому с радостью заступился бы за паренька, если что.

— Подними оружие! — приказала Сирена Калебу. Ее голос был ровен и тверд. — Наш поединок еще не окончен!

Юноша прошел через палубу и, нагнувшись за рапирой, почувствовал вдруг, как по спине у него пробежали мурашки. Перемена, произошедшая в Сирене с начала поединка, была более чем ощутима. Перед Калебом стояла прежняя Сирена, причем в самые впечатляющие свои минуты — в те минуты, когда она встречалась с врагом! Но ведь он, Калеб, не был ее врагом! Пораженный тем, что питаемые к нему мачехой чувства переменились так радикально, юноша вернулся назад, на свою исходную позицию.

В это время Сирена сняла с острия своей рапиры предохранительный наконечник. И Калеб, и команда посмотрели на нее с ужасом.

— Видел, что я сделала? — спросила Сирена, глядя на юношу исподлобья. — Сделай и ты то же самое. Сними наконечник.

Команда не на шутку перепугалась. У фрау Хольц перехватило дыхание. Она не верила тому, что только что услышала собственными ушами. Старушка в немом ужасе хватала руками воздух.

— Нет! Нет! — донесся до нее собственный крик.

Боже, неужели Сирена свихнулась?

Кто знает, но пока что она продолжала наступать на Калеба. Гипнотические изумрудные глаза следили за ним неотрывно, буквально пронзая насквозь все его существо. Вновь вспыхнул клинок, и Сирена бросилась вперед, целясь прямо в сердце противнику. Не вышло. Слезы бешенства ослепили ее, когда она вновь сделал выпад, на сей раз уже в совершенном безумии.

Взгляд Калеба помрачнел, пока юноша отражал эти истеричные тычки и наскоки. Сирене вновь удалось оттеснить его к планширу. Еще немного — и он потерял бы равновесие, однако ему удалось отвлечь внимание противницы и повернуться кругом.

— Убей меня, если надо, Сирена, — выдохнул Калеб, беспомощно уронив рапиру. — Я не буду больше сражаться.

Было что-то обезоруживающее в его словах, в его голосе. Где-то она уже это слышала, но где? Кто мог произнести их с такими же мягкими интонациями? Риган, конечно! Да, Риган произнес однажды эти слова и тоже в пылу сражения. Ночь была, как и сейчас, темная. Тогда Сирена обнаружила на борту корабля пирата, знаменитого Блэкхарта, и тут же пронзила его грудь острием шпаги. Она убила его. Боже, сколько всего человек ей пришлось убить?! Господи, скажи, это и есть Твое возмездие?..

Дик Блэкхарт, самый гнусный из всех мерзавцев, когда-либо бороздивших моря и океаны! Это он убил Тео Хуана и смотрел, как убивают Исабель. Это он изнасиловал Сирену и, насытившись, отдал ее на растерзание своей вонючей команде. Так вот, в ту ночь, когда Сирена прикончила Блэкхарта, Риган сказал ей те же самые слова! «Убей меня, — сказал он, — если тебе надо. Я больше не буду сражаться… Но и ты не в силах победить. Возможно, ты уже пригвоздила меня к кресту, но все-таки еще должна добить… Способна ты на это?»

В потемневших глазах Ригана вспыхивали искры восхищения, когда он обращал взгляд на Сирену.

Сирена не убила его, хотя потом жалела иногда. А та ночь безумного кровопролития закончилась вспышкой ни с чем не сравнимой страсти.

Они вдвоем проскользнули на борт опустевшей, покинутой экипажем «Раны», некогда называвшейся «Морской Сиреной», чтобы перевязать раны друг другу. В каюте было темно, масло в лампе кончилось, глобус разбился вдребезги. Кроме того, Риган заметил предательское бурое пятно на блузе у своей спутницы.

— Ну, здесь можно обойтись небольшим количеством мази, — сказал он и повелительным тоном добавил: — Иди сюда!

Сирену такой тон рассердил. Она уже хотела дать выход своему гневу, но передумала. Она в тот день страшно устала, каждая ее жилка молила об отдыхе, об облегчении страданий. Еле волоча ноги, она подошла к койке и села рядом с Риганом, позволив ему заняться промыванием ран и приготовлением своей целебной мази.

Помнится, ван дер Рис оказался настойчивым и решительным лекарем. С перевязкой у него тоже не было никаких проблем. Когда он предложил Сирене, причем довольно грубо, повернуться на живот, ее саму удивила собственная покорность. Риган прижал ее к постели и, прежде чем Сирена смогла воспротивиться, разодрал у нее на спине испачканную кровью рубашку.

— Спокойно, спокойно, ведьма, я не собираюсь делать тебе больно.

Снова притиснув Сирену к тощему матрацу, он аккуратно смыл кровь с ее спины и осторожно обработал порез.

Наконец-то «морская ведьма» почувствовала, что ее напряжение после битвы понемногу начинает спадать. В прикосновениях мужских рук было что-то успокаивающее, приводившее ее в мирное состояние духа.

От прикосновений — к ласкам. В конце концов они занялись любовью. Риган смог разбудить в Сирене чувственность, целуя ей грудь, живот, бедра. Красавица тихонько постанывала от наслаждения, каждым своим движением поощряя его ласки и отзываясь на малейшую, даже безмолвную просьбу. Под пологом густого тумана они разделили друг с другом свою любовь. Здесь, на этом самом корабле, в ее собственной каюте, на ее собственной койке… Даже сейчас Сирена помнила свои мольбы и стоны: «Будь моим, будь моим!»

* * *

Внезапно, словно бы очнувшись, она заметила, как Калеб едва приметно кивнул кому-то, кто находился у нее за спиной. Щенок! Стоило ей на минуту замешкаться, погрузившись в воспоминания, как он уже отбежал от планшира и устремился к середине палубы, отражая градом посыпавшиеся на него удары. Сирена кинулась наперерез, гигантскими скачками покрывая то расстояние, которое, как надеялся Калеб, сможет разделить дуэлянтов. Губы ее сжались, в глазах появилось мучительное выражение, на пунцовых щеках заблестели слезы. Юноша все понял. И вместе с этим пониманием в нем родилось искреннее сочувствие. Он готов был разделить ее боль, готов был отдать жизнь, чтобы она только избавилась от этой муки!

Сирена вновь и вновь атаковала Калеба. Ее рапира пронзительно пела, рассекая воздух в опасной близости от уха юноши, плеч, бедер, груди. Охваченная безумием, Сирена почти вся открылась. Она совершенно не заботилась о самозащите. Калеб почти в любой момент мог легко пронзить ее своим клинком.

Команда ждала. Фрау Хольц прикрыла глаза руками. Якоб подошел к ней и попытался успокоить, прося в то же время не вопить попусту.

Сирена вновь смогла потеснить Калеба, и тот почти уперся спиной в мачту, оказавшись, таким образом, в настоящей ловушке — между гигантским куском дерева с одной стороны и беснующейся «морской ведьмой» с другой.

Сирена, ни слова не говоря, дала понять противнику, каковы ее намерения. Вновь взметнулся клинок и, опущенный сплеча, полоснул по рубашке Калеба, оставив на белой ткани тонкий разрез.

Юноша слышал тяжелое дыхание Сирены и видел на ее щеках слезы.

Да, она поймала его в ловушку. Он чувствовал, как ему в спину вдавливались мощные, жесткие узлы такелажа. Сирена была очень близко. Ее дыхание обжигало Калебу щеки. И все-таки он не собирался нападать.

Сирена подняла руку, нацелив острие рапиры прямо в шею противнику. С воплем отверженной она сделала отчаянный выпад вперед, но крупица еще остававшегося в ней рассудка заставила клинок уклониться от выбранной цели. Острие вонзилось в бизань в каких-нибудь двух-трех дюймах от судорожно сжавшегося горла юноши.

Некоторое время соперники пристально смотрели в глаза друг другу. Сирену вдруг озарило. Она осознала весь ужас своих поступков и буквально задрожала от стыда. Калеб протянул к ней руки, крепко обнял ее и прижал к себе.

— Прости меня, — пробормотал он, — за то, что я так сильно похож на своего отца.

Стремясь унять обильные потоки слез, Сирена задрожала еще сильнее. Ее гордо посаженная голова стыдливо поникла. Бедняжка не хотела принимать никакого утешения в том, что она чуть не натворила. Не доверяя своему голосу, она молча повернулась и медленно побрела через палубу к каюте.

Фрау Хольц и члены команды проследили взглядами, как их капитана скрылась внутри и тихо закрыла за собой дверь, словно бы отгородившись от мира и желая страдать в одиночестве.

Следующие три дня Сирена провела, не выходя из каюты, отказываясь открыть дверь даже старой доброй домоправительнице. К оставляемой у порога пище явно не притрагивалась. И когда Фрау Хольц прикладывала ухо к мощным дубовым филенкам, ни единого звука не доносилось изнутри. Только тонкая полоска света под дверью давала возможность экономке вздохнуть с некоторым облегчением.

Несколько раз старушка упрашивала Калеба выломать эту дверь.

— Я бы все сделал для вас, фрау Хольц, — мягко отвечал юноша, — все, но только не это. Я знаю Сирену. Сейчас нельзя вмешиваться, она должна побыть одна.

Стоило пробормотать что-нибудь в таком духе, как зоркая экономка примечала сочувственное выражение у него в глазах. Мысли Калеба были вполне очевидны. Он придерживался мнения, что Сирена заперлась только потому, что не может выносить больше его, Калеба, вида.

— Понимаю, понимаю, о чем ты, — кивала фрау Хольц и утешающе добавляла: — А все-таки ты не прав. Сирена любит тебя.

— Нет, это все в прошлом. Теперь, когда она на меня смотрит, она видит моего отца и приходит в ярость. Честное слово, я выбросился бы за борт и дело с концом, если бы был уверен, что это хоть немного ее утешит.

— Никогда так не говори, — прижимала к себе парня фрау Хольц. — Сирена без тебя погибнет. Просто ей нужно время, чтобы привести в порядок свои мысли.

— Я знаю, — похлопывал старушку по руке Калеб, — вы, конечно, правы. У меня нет сомнений, что рано или поздно бедняжка смирится с разводом. Но пока этого не произошло, она вынуждена ежедневно видеть меня и бороться с теми воспоминаниями, которые я в ней вызываю. Но, конечно, Сирена с этим справится, я в нее верю.

Фрау Хольц не выпускала парня из своих объятий и не опровергала того, что он ей говорил.

На четвертый день экономка, надавив на дверь Сирены, очень удивилась: каюта была не заперта. Удерживая на бедре поднос с завтраком, фрау Хольц распахнула дверь и вошла. Зоркие глаза мигом прочесали каюту. Сирена сидела на койке с растрепанными волосами и в измятой, неопрятной одежде. Комната осталась в точности такой, какой ее в последний раз видела экономка, еще до поединка госпожи с Калебом. Похоже, все три дня Сирена провела, не вставая с койки и пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Судя по выражению ее лица, усталому, но примиренному, она наконец-то смогла преодолеть разлад в собственной душе.

Аромат кофе мгновенно привлек к себе внимание Сирены.

— Мне скоро понадобится ванна, фрау Хольц. Вы позаботитесь об этом?

— Да, я позабочусь, — бодрым голосом ответила старушка, намазывая медом печенье и подавая его своей госпоже.

Сирена жадно набросилась на еду и очень скоро уничтожила все до последнего глотка кофе, пока фрау Хольц ходила к Якобу, чтобы попросить его согреть немного воды для уютной медной ванны, в которой госпожа обычно совершала омовения. Ян и Виллем вбежали в каюту с тяжелыми ведрами, неся их так легко и непринужденно, словно те были невесомыми. Ребята бойко приветствовали своего капитана, и Сирена, поговорив с ними пару минут о широте и долготе, отправила их обратно.

Фрау Хольц с удовольствием наблюдала, какие чудеса творит горячая вода с ароматическими добавками. Сирена воспрянула духом. В ее изумрудно-зеленых глазах появился знакомый блеск, на щеках заиграл румянец.

Когда Сирена, выкупавшись, стала натягивать свой знаменитый морской костюм, фрау Хольц с невинным выражением лица спросила:

— Приятно снова видеть вас такой, как обычно, госпожа, но должна ли я понимать это как признак вашего примирения с судьбой и с тем, что сделал менеер ван дер Рис?

— Да, фрау Хольц, можно сказать и так. Я теперь точно знаю, кто я и чего стою. Но могу вам сказать, что мне это ни капельки не нравится!

Движения Сирены, натягивающей хромовые сапоги, сделались немножко нервными, отражая испытываемые ею чувства.

— Дать мне развод! Каково, а? — пробормотала она. — Отстранить меня от дел, притом без тени сомнения! Да, Риган — слишком утонченный мужчина, чтобы задумываться о таком неприглядном явлении, как обнищавшая, голодающая женщина. И уж конечно, он брезгует задумываться о том, что мне придется промышлять пиратством, чтобы хоть как-то выжить. Нет, нет, он позаботится о том, чтобы я получила приличную долю. Риган чрезвычайно щедр!

Сирена накинула на плечи свою переливчатую, набивного шелка, блузу и тугим узлом завязала ее под высокой грудью.

— Нет, ну надо же! Выбросить меня, как какой-нибудь старый ботинок! Похитить мое наследство!.. Ублюдок, он еще пожалеет о том дне, когда уехал с Явы!

Фрау Хольц была ошеломлена подобными угрозами.

— Но как вы собираетесь вернуть свои деньги? — спросила она осторожно.

— Вы меня слышали?! Я верну их все, даже с лихвой, — вскричала Сирена, — тем или иным способом, но верну! А с ними и самого Ригана. Или он думает, что, дав мне развод и похитив все мои богатства, сможет так просто от меня отделаться?

— Но, госпожа, — заметила фрау Хольц, — закон говорит, что именно муж обладает всеми правами на капиталы жены. Выйдя замуж, вы тем самым отказались от своего наследства в пользу Ригана, так что его поступок едва ли можно назвать кражей.

Сирену словно подменили, она в одно мгновение стала совсем другой женщиной.

— Можно или нельзя, но только я называю это воровством! Послушайте, фрау Хольц, пока я была женой Ригана, ему действительно принадлежало все, притом с моего благословения. Пока я знала, что он любит меня, я отдавала ему и всю себя, и вообще все, что имела. Я знала, что он будет заботиться о моих дарах, сберегать их. Я доверяла ему всем сердцем. Ну а он предал меня. О, мне известно о тех мужчинах, которым надоели жены и которые ищут развлечений на стороне. Но большинство несчастных жен надеются, что их супруги грешат осторожно, в меру, оставляя своим благоверным хотя бы частичку попранного достоинства, чтобы можно было укрыться от насмешек света. Риган лишил меня даже этого, даже этой смиренной надежды. Он отнял у меня все, видимо полагая, что я буду жить на его милостыню, питаться его подачками. Конечно, я уже говорила вам, что Тео Эстеван, вполне возможно, сохранил для меня богатства моей матушки, но существа дела это не меняет. Риган сделал из меня просто презренную женщину!

— Нет, я не верю, — запротестовала фрау Хольц. — Тут, должно быть, какая-то ошибка, недопонимание чего-то. Мне никогда еще не приходилось видеть двух людей, которые бы так сильно любили друг друга, которые… которым было бы так хорошо вместе, как менееру ван дер…

— Ваш менеер — дурак! — резко оборвала экономку Сирена. — Ему следовало бы хорошенько подумать, прежде чем так поступить со мной. Неужто он полагает, что я буду сидеть сложа ручки, пока он волочится тут за каждой юбкой и тратит мои денежки? А, он уверен, что я все еще торчу на Яве! Ему кажется, что он в безопасности и волен делать все, что пожелает… с моими деньгами!!! О, я почти вижу его физиономию, напыщенную и самодовольную. Послушайте меня хорошенько, фрау Хольц. Я верну все, все до единого пенни. Он собирается жить в Англии?! Ха, пожалуйста! Если только он по-прежнему сможет называть это жизнью, когда я доберусь до него. Я возьму все, что принадлежит мне. А если он будет настолько удачлив, что сохранит за собой один-два фунта стерлингов, я с удовольствием затолкаю их ему в глотку! Риган может озолотиться, продав все то, чем владеет в Батавии. Так пускай едет туда и выкапывает эти ужасные ореховые деревья, сажая которые я чуть не надорвалась. Мускатный орех! Все для него старалась… Да и вы тоже, фрау Хольц. Помните, как много времени мы убили на то, чтобы после извержения вулкана восстановить плантацию? Там ничего, кроме пепла, не оставалось, нам все пришлось делать заново. А кто собирал урожай? Риган! И теперь он что делает? Забирает все, ради чего я так усердно трудилась, чтобы, кстати, отдать ему же, и бежит в Испанию, где намеревается забрать еще и то, за что боролась моя семья: мое наследство, корабли — словом, все!

Истощенная собственной тирадой, Сирена бросилась на койку и тупо уставилась в потолок.

Видеть госпожу в столь сильном гневе было настоящим облегчение для фрау Хольц. Слишком долго Сирена пребывала в летаргии, слишком долго таилась в своей скорлупе. Что угодно, даже подобные вспышки гнева и приступы бешенства, лишь бы не тупая оцепенелость и неподвижность…

* * *

Чуть позже Сирена уже стояла на палубе у штурвала, крепко держа его в руках. На своем лице она чувствовала соленое дыхание морского ветра; водяная пыль, приятно покалывала кожу, как пузырьки шампанского, когда подносишь к губам бокал… Да, здесь у Сирены был ее дом. Домом была палуба «Раны», но вскоре Сирене предстояло встретиться лицом к лицу с обществом, так называемым светом. Интересно, отложило ли какой-нибудь отпечаток на ее внешность то печальное обстоятельство, что она лишилась мужа? Отпечаток того, что она презираема, отвергнута, нежеланна? В глазах Сирены появилось ледяное выражение, когда она подумала, что какая-то часть ее души если и не отмерла, то, во всяком случае, надолго затаилась. Неужели ей, красавице Сирене, придется остаток своих дней бороздить моря и океаны? Неужели ей суждено вечно скрываться от людского приговора, словно бесплотному призраку?..

ГЛАВА 7

Сирена вела свой корабль в полуобморочном состоянии, почти наугад. Часами она стояла у штурвала, глядя на яркие, посверкивающие в лучах солнца воды Атлантики. С течением времени странное выражение в ее глазах становилось все более заметным. Она никого не подпускала к штурвалу, если погода портилась. Фрау Хольц объясняла Калебу, что Сирена таким образом сама себя наказывает. Юноша понимающе кивал и старался по возможности не попадаться на глаза мачехе. Казалось, всякий раз, когда она замечала Калеба, ей хотелось обрушиться на него с жалобой или укором. Что бы он ни сделал, все было не по вкусу Сирене. Когда она разговаривала с ним или он предлагал ей свою помощь, взгляд ее изумрудно-зеленых глаз становился колким и беззащитным.

Однажды, когда Сирена почти валилась с ног от усталости, Калеб тихо подошел к ней и осторожно проводил в каюту. Неисправимая гордячка наконец-то посмотрела на него с прежней теплотой и, не скрывая слез, мягко заметила:

— Да, ты сын своего отца… Если я кажусь… если тебе тяжело, то… я имею в виду…

— Сирена, не нужно слов, я все понимаю! Мое присутствие непереносимо для тебя. Хорошо, что мы заговорили об этом сейчас, потому что завтра, когда мы будем в Испании, я оставлю тебя там и отправлюсь в Англию. Я тебе говорю об этом, чтобы ты знала, где меня искать, если я вдруг понадоблюсь. Все, о чем я прошу, — это то, чтобы ты перестала считать меня союзником или, напротив, судьей Ригану. Кончилось то время, когда я пытался защитить вас друг от друга. Теперь я буду жить сам по себе. Буду упорно трудиться и, если повезет, в один прекрасный день встречу женщину, похожую на тебя, Сирена, такую же очаровательную и умную. Но я постараюсь, чтобы она любила меня сильнее, чем ты.

— Видишь, я все-таки допускаю, что ты хоть немного, но любишь меня, — добавил Калеб с такой нежностью, что из глаз Сирены заструились потоки слез. — Да и я старался заботиться о тебе. А теперь, — сменил он тон на игривый и беспечный, — признайся, веришь ли ты, что когда-нибудь я повстречаю женщину моей мечты?

— Если такая женщина существует, ты, конечно, найдешь ее. Я желаю, чтобы у тебя все было хорошо, братишка.

— Да, Сирена, насчет Ригана. Я…

— Не беспокойся. Я сделаю все возможное и выживу. Мне доводилось сносить и кое-что похуже. Я начну новую жизнь и, возможно, даже добьюсь счастья. Но я буду скучать по тебе. Помни: этот корабль твой. Я обещала, что ты получишь «Рану», когда достигнешь совершеннолетия. Теперь это время настало. Право на собственность мы утвердим за тобой сразу же после прибытия в Испанию. Конечно, фрау Хольц останется со мной, но команда твоя. Уверена, что все матросы почтут за честь плавать под парусом с тобой.

— Ах, Сирена! Твои люди никогда не покинут тебя. Кроме того, они явно меня недолюбливают. Я не слепой, видел, как многие из них ко мне относятся. Они не понимают, почему твое отношение ко мне внешне переменилось, а я не чувствую себя обязанным объяснять. Нет, они у тебя ребята преданные. А Якоб, например, будет взбешен, если его попытаются разлучить с фрау Хольц. Я слышал, что он сделал ей предложение.

— А, так вот почему она теперь подвивает волосы и одалживается у меня румянами! — Сирена улыбнулась.

— Рад, что ты еще сохранила чувство юмора. Какое-то время я в этом смысле очень за тебя беспокоился. Я должен…

— Тс-с-с, — Сирена приложила палец к губам. — Я тебя прекрасно понимаю. Все, что мне, возможно, удалось сделать для тебя, ты вернул сторицей. Не нужно благодарности. Я только прошу тебя заботиться об этом судне так же, как ты собираешься заботиться о той красивой и умной девушке, которую ищешь. Да, Калеб, у тебя должны быть деньги! В настоящий момент у меня нет ничего, но положение исправится, как только я встречусь с Тео Эстеваном. Возьми мои драгоценности, пожалуйста. Когда-нибудь, в другое время и в другом месте, ты сможешь вернуть мне долг, но пока… пока я настаиваю, — сказала Сирена твердо.

Она невольно оглянулась назад, увидев, что глаза Калеба на миг застлала тусклая, безжизненная пелена.

— Хорошо, мы поговорим позднее, сейчас я должна отдохнуть. Ты можешь забрать все из того ящичка, что под моей койкой. Будь уверен, тебе назовут приличную цену за этот жемчуг, ведь там каждая жемчужина как на подбор!

— Я буду торговаться самым немилосердным образом! — печально улыбнулся Калеб.

— Братишка, милый, сможешь ли когда-нибудь простить меня за мой проступок, когда мы… когда я чуть не…

— Сирена, не нужно никаких извинений, — позволил себе вставить словечко Калеб, в чьих карих глазах светились теперь понимание и любовь. — Все это в прошлом. Для меня сейчас важно лишь то, что ты меня любишь, теперь я знаю это наверняка.

Он обнял ее и крепко прижал к себе, согревая своей любовью и чувствуя, как некий жесткий негнущийся стержень внутри нее наконец-то поддался и немного ослаб, едва Сирена приняла его объятия.

— Сирена, — прошептал юноша, — я знаю, как ужасно и тяжело у тебя на душе, какой потерянной ты должна себя чувствовать. Я знаю, что тебе кажется, будто в твоем сердце не осталось уже ни люби, ни нежности, ни просто теплоты, которые можно было бы отдать ближнему. Так что пока ты просто прими мою любовь. Да, всего лишь прими ее и сохрани в душе, как это естественно для брата с сестрой. Я ничего не требую от тебя, ибо какой же брат не способен просто так любить свою сестру?!

Сирена едва не задохнулась от переполнявших ее чувств. Боже, как хорошо, как тонко понимал ее Калеб! Как он добр!

— Калеб, сейчас я горжусь тобой больше, чем когда-либо! Ты стал мужчиной во всех смыслах. Право же, твоя предупредительность больше той, которой я заслуживаю.

— Замолчи, Сирена! Ты прекрасно знаешь, что заслуживаешь очень и очень многого, гораздо большего, чем я когда-либо смогу тебе дать. Я стал тем, кто я есть, только благодаря тебе. Я жизнью тебе обязан, и мне ничего не нужно, кроме того, чтобы ты и впредь называла меня братом.

Сирена была побеждена.

— Калеб, ты и есть мой брат, мой младший брат, в полном смысле этого слова.

Она горячо обняла юношу, слезы обожгли ей глаза.

— Да благословит тебя Бог, братишка! Мы еще встретимся!

Сирена отпустила Калеба, и тот легонько коснулся губами ее влажной от слез щеки, слишком взволнованный, чтобы произнести хоть слово. Раньше, до развода, Сирена почти никогда не плакала, и теперь ее бесполезные, но от этого ничуть не менее горькие рыдания надрывали Калебу сердце…

* * *

Вернувшись на палубу, юноша присоединился к Яну, стоявшему у планшира, и какое-то время они вместе смотрели на темные, крутящиеся воронками воды Атлантики, которые резала форштевнем «Рана». Потом Калеб сказал негромко:

— Ян, послушай, я должен с тобой поговорить. Когда мы завтра прибудем в порт, я планирую запастись провизией и отправиться в Англию — на «Ране», но со своей собственной командой. Сирена дала мне разрешение взять вас всех с собой, и, конечно, ничто не могло обрадовать меня больше, чем это разрешение. Однако я сказал ей, что матросы пожелают остаться под ее началом. Вы все ей очень нужны. И только я не могу оставаться подле нее, — печально добавил Калеб. — Каждый раз, когда она смотрит на меня, ей вспоминается мой отец. Я не в силах мучить ее и дальше. Она собирается начать новую жизнь и нуждается в вашей поддержке.

Ян потупился, чувствуя, как поток эмоций захлестывает Калеба. По глазам юноши он видел, какая печаль гложет беднягу.

— И тебе, Ян, и всей команде наверняка хочется узнать, что же произошло, да? Так вот, мой отец расторгнул брак с Сиреной. Она ничего об этом не знала, пока я не сказал ей. Я должен был сказать. Это случилось, когда она приехала ко мне в школу. Не мог же я допустить, чтобы она отправилась в Испанию к своему стряпчему и тот — или еще кто-нибудь, неважно, — обо всем ее уведомил! Понимаешь, что я хочу сказать?

— Боюсь, что да. Редко мне доводилось встречать такую любовь, какая была у них… Мне очень жаль Сирену. И, конечно, мы останемся с ней. То, что мы видим в ее глазах, мучает всех нас.

— А раньше ты когда-нибудь видел у нее такое выражение?

— Нет. Я пытаюсь найти для него подходящее определение, но нужное слово каждый раз ускользает от меня. А ты сам-то, Калеб, замечал что-нибудь подобное?

— Да, однажды, — не колеблясь ответил юноша, — когда на наше судно напали пираты Дика Блэкхарта, изнасиловали Сирену и убили ее сестру и дядю. А что касается слова, определяющего ее состояние, то это унижение. Сирена чувствует себя именно униженной. Ее отверг мужчина, которого она любит, от которого у нее был ребенок. Вы должны ей помочь. Если хотя бы на мгновение я почувствовал бы, что нужен ей, никто не разлучил бы нас и я, конечно, остался здесь. К несчастью, я единственный человек, чьего вида Сирена не переносит. И поэтому мне следует уехать.

Ян согласно кивнул. Он знал, как крепко были связаны друг с другом Сирена и Калеб, и понимал, чего стоит юноше расставаться с ней подобным образом.

— Скажи, мог бы ты, Ян, или кто-нибудь другой из матросов сделать мне небольшое одолжение, когда мы прибудем в порт? Я хочу, чтобы это судно называлось отныне не «Рана», а «Морская Сирена». Справитесь, пока я буду запасать провизию и набирать новую команду?

— Черт возьми, я сделаю это сам, лично! — воскликнул Ян, обхватив Калеба за плечи и тряся его самым немилосердным образом. — И за Сиреной мы тоже присмотрим, не бойся. Говоришь, в Англию отправляешься, да? Ну, если когда-нибудь мне удастся там побывать, уверен, я смогу с тобой встретиться.

— Обещай, что так и сделаешь, и другим передай то же самое.

* * *

Солнце стояло уже высоко, когда «Рана» снова бросила якорь в порту Кадиса. Сирена находилась на палубе и с ощущением полного крушения всех надежд смотрела на то, что когда-то было ее домом. Она уже больше не чувствовала никакой связи ни с Испанией, ни с Явой. Казалось, ей на этой земле не осталось места.

— Уже можно сойти на берег, — тихо сказал Калеб. — Пора прощаться. Желаю тебе всех благ и. конечно, удачи. Ты найдешь свое счастье. Я в этом уверен так же твердо, как в том, что смогу сделать еще один вдох, причем не последний… Счастливого пути, Сирена, — добавил Калеб, с силой сжал ее в своих объятиях и спрыгнул на берег. Он одной рукой прикрыл от солнца глаза, а другой довольно бойко просалютовал Сирене, прежде чем направиться на поиски людей для новой команды и припасов.

— Счастливого пути, братишка, — хрипло прошептала испанка, чувствуя, как от волнения у нее комок подступает к горлу. Команда сгрудилась за спиной своего капитана, у каждого из них висели через плечо куртка и мешок с нехитрыми пожитками. Все ожидали от нее дальнейших распоряжений.

Сирена посмотрела на своих молодцов сочувственно и даже с нежностью. Это они доставили ее в Кадис и оказались теперь без судна, поскольку отклонили предложение Калеба плыть с ним. Теперь Сирена не могла позволить им уйти от нее. Да и куда бы они пошли? Море — вот то единственное, что они знали в своей жизни.

— Виллем отправился нанять экипаж, чтобы я могла нанести визит своему стряпчему, — сообщила Сирена, наконец нарушив молчание. — Только бы Тео Эстеван вовремя вернулся из своего путешествия! Что касается остального, то пока не могу сказать, каковы мои планы, но буду рада, если вы останетесь со мной! Решение за вами. Мое предложение вполне искренно, но я не буду держать зла на тех из вас, кто, возможно, не пожелает ко мне присоединиться.

Сирена ждала, едва смея надеяться на то, что преданные матросы примут ее предложение. И когда раздался крик единодушного одобрения, ей пришлось приложить все усилия к тому, чтобы не расплакаться.

По сходням спускались втроем: фрау Хольц шла по левую руку от Сирены, Якоб — по правую.

— Не надо оглядываться, — увещевал кок свою капитану. — Ну что такое, в самом деле, этот корабль? Груда строевого леса и немножечко парусов…

Сирена судорожно сглотнула и закусила губу. Она споткнулась всего лишь один раз, прежде чем расправить плечи и зашагать вверх по дороге. А команда бодро двинулась за своим капитаном, горланя песни и мечтая о развеселых ночках, которые матросам предстояло провести на таком желанном берегу.

Виллем снял головной убор, низко поклонился и, шумно расшаркавшись, проводил Сирену и фрау Хольц к экипажу. Выслушав заключительные слова относительно того, каким образом команда может быть найдена в портовых пивных, Сирена пообещала послать за ребятами Якоба сразу же, как только немного обустроится в величественном особняке Кордесов, возвышавшемся над гаванью.

Фрау Хольц разместилась подле Сирены. Украдкой взглянув на хозяйку, домоправительница отметила про себя изящно отороченный рюшем вырез, обнажавший восхитительную белоснежную шею и часть пышной груди. Укрытая тенью широкополой шляпы, плотно сидевшей на черных, отливающих глянцем кудрях, Сирена созерцала проплывающие в окне экипажа виды.

— Куда мы едем? — осведомилась фрау Хольц, нарушая плавное течение мыслей Сирены.

— Первая наша задача сегодня, — ответила та, — навести справки о Тео Эстеване, сеньоре Тео Эстеване Арройя.

ГЛАВА 8

Экипаж свернул в боковую улицу, и лошади, всхрапывая от натуги, повлекли свою ношу вверх по крутому склону холма. Сирена вытянула шею, чтобы понять, где они сейчас проезжают, и наконец увидела здание, в котором находилась контора Тео Эстевана.

Движением руки Сирена пригласила фрау Хольц следовать за ней, и обе женщины вошли в офис, мигая и щурясь в полумраке после яркого света снаружи.

Невысокая, украшенная резьбой балюстрадка ограждала дальний угол комнаты, и там, за расшатанной конторкой, мирно дремал старый, сморщенный человечек.

Сирена щелкнула задвижкой, открыла маленькую дверь и, подойдя к сгорбленной фигуре старика, потрясла его за плечо.

— Тео Эстеван, просыпайтесь! Это я, Сирена Кордес.

Она нагнулась, чтобы поцеловать старинного друга в лоб.

— Это действительно я! И не смотрите так удивленно.

— Удивленно? Скажешь тоже. Видеть тебя — одно удовольствие. И твой приход — самое приятное зрелище, которого так долго дожидались мои слабеющие глаза… Я знал, знал, что ты приедешь, что бы там ни говорил твой муж!

Сирена взглянула на все еще бодрое лицо Тео и опечалилась, заметив, как сильно он постарел. Когда-то пухлые щеки теперь запали и покрылись морщинами. Темные густые волосы стали белее снега и сильно поредели, уцелев лишь в виде жиденькой поросли на затылке. Тео никогда не был высокого роста, но теперь, казалось, совсем усох, даже уменьшился в росте. На старчески узловатых руках выступили вены, когда-то едва приметно голубевшие под кожей. И только выражение глаз осталось прежним — внимательным и немного лукавым. Тео видел собеседника насквозь.

— Я слышал, — сказал Тео, — что ты приезжала в Кадис, как раз когда я возвращался из Италии. С тех пор я ждал тебя каждый день. Я уже давным-давно передал свои дела другим. Увы, — усмехнулся он, — никому не хочется, чтобы его делами занимался какой-то трясущийся старикашка…

Сеньор Арройя подтащил к своей конторке пару стульев и жестом пригласил дам устраиваться поудобнее.

— Садись, детка, — обратился он к Сирене, — нам о многом нужно поговорить. Мне слишком мало известно о твоей жизни с тех пор, как Риган начал распоряжаться имуществом семьи Кордес. Последним известием, полученным от тебя, было сообщение о рождении Михеля, можешь себе представить?

Глаза Сирены увлажнились, что не ускользнуло от внимания пожилого мужчины.

— Нет, нет, я не хотел расстроить тебя, не плачь. Твой супруг поставил меня в известность об этой печальной новости. Сеньор ван дер Рис рассказал мне и кое-что другое. Странные, скандальные вещи! — добавил старик, и в глазах его засверкали дьявольские огоньки. Однако, взглянув на фрау Хольц, он несколько насторожился.

— Ничего, ничего, — улыбнулась Сирена, — не стесняйтесь, Тео, говорите совершенно свободно. Едва ли найдется много такого, чего доброй фрау Хольц не было бы обо мне известно. Подозреваю, что она знает меня лучше, чем я сама.

Сирена рассмеялась.

— Конечно, я надеюсь, что это не так, но порой и сама начинаю верить ей… Так какие же вещи рассказывал вам Риган?

— Легенды о женщине-пирате! Морская Сирена — так люди называли ее, — заговорщически прошептал Тео. — И еще он сказал, что эта чародейка оставила море, чтобы сделаться его женой. Черт знает что! Скандал! Богохульство! — вскричал он, горделиво сверкая глазами.

— Да, Тео, скандал, но, увы, необходимый. Ради своей собственной души, понимаете? За все то, что сделали с Тео Хуаном, Исабель и со мной!

Старик мягко похлопал Сирену по руке.

— Понимаю, девочка моя. Твой супруг был достаточно добр, чтобы рассказать мне все в подробностях. Да, ты испытала глубокую печаль, — вздохнул старик. — И новости, которые я должен тебе сообщить, не облегчат твоего бремени.

— Тео, не думайте, пожалуйста, что вы обязаны щадить меня. Гораздо важнее, чтобы вы сказали мне все…

— Ну, я мог сделать очень немногое, — постарался объяснить адвокат. — По закону я должен был передать Ригану твое имущество. Что и сделал. Прости меня, девочка.

— Тео, я вас ни в чем не виню. Пожалуйста, поймите это. Я знаю: все, что случилось между мной и мужем, было в равной мере и его, и моей ошибкой. Но теперь это в прошлом. Теперь я должна собрать оставшиеся сбережения и начать жизнь сначала.

— Новую жизнь? Но ведь ты по-прежнему любишь его. По глазам вижу, что любишь. Это, пожалуй, единственное, что выдает тебя. Даже когда ты пешком под стол ходила, твои глаза были зеркалом души… Говори, что случилось?

— Да не о чем тут говорить, все кончено. Риган меня больше не любит. Он расторг наш брак.

Ярость просочилась сквозь заслоны благовоспитанности и присущего стряпчему умения владеть собой. Сирена увидела это по лицу Тео и выразила его мысли вслух:

— Да, он негодяй! И больше никаких вопросов! Лучше скажите, в каком я нахожусь положении относительно наследства матери. И, кстати, как насчет дома на Виа Арпа, здесь, в Кадисе?

— Не беспокойся, все для тебя приготовлено. Вот только что касается сбережений, — сказал Тео, немного поколебавшись, — то они переведены в Англию.

— Но почему в Англию?

— Потому что, Сирена, — как-то таинственно заговорил Тео, — я чувствовал, что именно это ты сама в конечном счете сделала бы, поэтому я решил просто избавить тебя от хлопот. Я хорошо тебя знаю, детка, настолько хорошо, что даже не удивился, когда услышал о твоих подвигах на море, где ты, словно демон мести, разила всех повинных в смерти Хуана и Исабель. В тебе всегда были задор и драчливость, которые любого восхищали бы в сыне и о которых каждый скорбел бы, если бы обнаружил в характере дочери.

— Но, Тео…

— Нет, Сирена, позволь мне закончить, — движением руки Эстеван отмел все ее возражения. — Я считал, что знаю тебя, и рад, что не ошибся, сделав то, что сделал. Мне известно, что ты никогда не вышла бы замуж за человека, которого не любишь. И мне известно, что любовь, однажды испытанная тобою, продлится всю жизнь. Ты никогда не приняла бы наспех столь важного решения, как вступление в брак. Никогда. Сирена! Да, видимо, и Риган не сделал бы. В его голосе звучали довольно мрачные интонации. И когда я попытался убедить его не углублять разногласий между вами, он пришел в бешенство. Это был гнев человека, которого отвергла любимая женщина.

Сирена кое-как овладела собой.

— Простите, Тео. Мне, право, очень жаль. Но вы не знаете всех обстоятельств дела. Продолжайте и скажите, почему вы перевели мои скудные сбережения в Англию?

— Это очень просто, — с ангельски ясной улыбкой ответил Тео Эстеван. — Просто потому, что там находится твой муж…

— Бывший муж…

— Хорошо, бывший муж, — поправился Арройя. — Именно там он собирается жить. Уверен, когда-нибудь ты придешь к решению последовать за ним в Англию и вы исправите ошибку, которую допустили.

— А вы рассчитываете избавить меня от труда принять это решение, да?

— В общем, да. Я человек уже немолодой, и я знаю, что ты простишь мне этот маленький каприз.

— Что ж, — улыбнулась Сирена, — здесь, в Испании, мне, похоже, уже ничего не перепадет.

— Ничего, — мягко подтвердил Тео Эстеван. — То, что ты ищешь, дожидается тебя в Англии.

— Тогда, полагаю, — вздохнула Сирена, поворачиваясь к фрау Хольц, — в Англию мы теперь и поедем.

— А что касается твоих будто бы скудных сбережений, — продолжал Тео Эстеван, — уверен, ты будешь приятно удивлена. Тебе прежде всего не следует забывать, что наследство Исабель перешло к тебе, при этом никак не будучи оговорено в первоначальном брачном контракте. Более того, ты не могла вступить во владение этим наследством ранее, чем твой муж добьется официального расторжения брака. Но теперь это, похоже, случилось…

— Ах вы старый лис! — рассмеялась Сирена.

— Ну, это всего лишь техническая сторона дела, хотя, смею тебя заверить, и здесь я остался вполне в рамках закона, — лукаво улыбнулся сеньор Арройя.

Сирена с воодушевлением обняла старика.

— Теперь я понимаю, почему и отец, и дядя Хуан называли вас сокровищем! Когда я могу отправиться в Англию?

— Дойдет и до этого, не волнуйся. Но сначала я хотел бы обсудить с тобой кое-какие дела.

Сирена внимательно наблюдала за тем, как сеньор Арройя перебирает на конторке бумаги, перекладывая их из одной аккуратной стопки в другую. Наконец он вынул толстый желтый пакет, перевязанный бечевкой и запечатанный сургучом.

— Все вот здесь, внутри, — многозначительно постучал по пакету пальцем Тео Эстеван. — Прочитай содержимое этого пакета и постарайся хорошенько вникнуть в то, что прочтешь. Короче говоря, ты теперь чрезвычайно богатая женщина. Сомневаюсь, что за свою жизнь ты хоть раз прикоснешься к этому капиталу непосредственно. Необходимые бумаги я уже отослал в Англию кузену твоей матери. Он связался со мной и подтвердил, что все в полном порядке. Делами, по большей части, занимается его сын Тайлер, поскольку отец, увы, стареет. Но будь спокойна: оба — и отец, и сын — в высшей степени заслуживают доверия, иначе я просто не стал бы привлекать их к этому делу.

— Скажите, что говорил Риган насчет собственных планов?

— Он, кажется, заинтересовался вопросами экспорта-импорта. Для такой торговли Риган очень хорошо подготовлен, судя по его опыту работы в голландской Ост-Индской компании и по успеху, какого эта компания добилась благодаря ему. Можешь не сомневаться, ваши стежки-дорожки рано или поздно пересекутся. В его руках сосредоточена основная часть капитала семьи Кордес, и к тому времени, когда ты доберешься до Лондона, он уже успеет обустроиться. Но ты вправе претендовать на часть доходов с капитала. Я торговался, настаивая на двадцати пяти процентах, но Ригану удалось сбить эту цифру до двадцати. Деньги должны выплачиваться Тайлеру Синклеру каждые три месяца. Если же сеньор ван дер Рис не выдержит своих обязательств, то его дело полностью перейдет к тебе.

— Тео, как тебе удалось это все? — спросила Сирена, все еще не веря тому, что услышала.

— Да уж удалось, хотя, должен признать, твой муж далеко не дурак. Он очень проницательный и дальновидный деловой человек. Но я-то человек упрямый и продолжал стоять на своем, пригрозив отказать ему в сотрудничестве при передаче прав на имущество семьи Кордес. Зная, что это будет означать для него длительную задержку в делах, которой продажные испанские судьи воспользуются, чтобы набить свои карманы, он согласился.

— Пригрозили? Странно, угрозы никогда на Ригана не действовали, — заметила Сирена озадаченно.

— Может быть, вот это поможет тебе понять, что помимо всего прочего я пригрозил застрелить его? — усмехнулся Тео Эстеван, достав из ящика ржавый мушкетон. — Риган догадался, что я говорю не шутя. Конечно, двадцать процентов — это поначалу будет для него затруднительно, но, когда дело станет давать доход, он справится. Я убежден, что Риган скорее будет голодать, чем откажется выплатить проценты в срок и в полном объеме. А ведь поначалу он предложил выплачивать только три процента! — ликующе прокудахтал старик.

— Тео, вы великолепны! — рассмеялась Сирена, обвив руками тощую шею пронырливого законника. — Ну что ж, значит, мы все скоро будем в Англии.

— Да, и я уверен, что ты приятно удивишься, увидев, как там подготовились к твоему прибытию.

— Моему прибытию? Тео, как вы могли быть настолько уверены, что я действительно поеду в Англию?

— Мне уже приходилось говорить тебе: я всегда чувствовал, что знаю тебя достаточно хорошо. Настолько хорошо, что могу предсказывать твои поступки. Я уже проинструктировал сеньора Синклера на тот счет, чтобы он купил для тебя дом. Непременно что-нибудь подходящее для женщины твоего достатка и положения в обществе.

— Спасибо, Тео, спасибо за все. Я постараюсь сделать все возможное, и даже больше того, что могу сейчас обещать.

Ласково глядя на дам темными глазами, сеньор Арройя проводил их на залитую солнечным светом улицу, к экипажу. Когда они добрались до гавани, Тео Эстеван направил возницу в сторону сухих доков.

— Следуй за мной, детка, — обратился он к Сирене, там есть нечто такое, что тебе непременно нужно увидеть. Это последний корабль, заказанный твоим дедушкой. Судно уже почти готово к плаванию, но мне хочется, чтобы ты увидела его до того, как корпус будет покрашен.

Эстеван Арройя указал в сторону самой отдаленной якорной стоянки и, обернувшись, с удовольствием заметил, в какой восторг пришла его Сирена.

— Тео! — воскликнула она, едва переводя дыхание. — Он все-таки сделал это! Действительно сделал! Абуэло Кордес воплотил свою мечту!

Сирена пробежала глазами по грациозным обводам корабля, острым взглядом схватывая каждую деталь, стараясь как можно прочнее запечатлеть ее в памяти. Изящный парусник, казалось, постепенно оживал в умелых руках мастеров. Сгрудившиеся на носу люди покрывали блестящим лаком палубные стоки и планшир, в то время как другие рабочие прокрашивали кистями изящное резное изображение женской головы.

— Тео, я не могу поверить! Дедушка говорил, что когда-нибудь воплотит свою мечту, и он сделал это! У меня просто руки чешутся поскорее ухватиться за штурвал.

— Жаль, что твой дед не дожил до этой минуты, — глаза старика помрачнели.

— Спасибо, Тео, спасибо тебе за все. И ты будешь рядом со мной, чтобы видеть, как этот воплощенный дух моря скользит по волнам, подобно наяде…

Сеньор Эстеван повернулся к Сирене, и ему показалось, что он слышит глуховатые удары ее сердца. Испанка по-прежнему с восхищением смотрела на корабль, будто стараясь навечно запомнить каждую его линию, каждую деталь.

— Да, он настоящий красавец, Сирена, и будет послушно следовать тем курсом, который ты предложишь.

* * *

Сирена нехотя последовала за фрау Хольц и престарелым адвокатом к экипажу, который должен был доставить их на виллу Вальдесов, расположенную на Виа Арпа. Едва они уселись в мягко качнувшуюся карету, сеньор Арройя принялся за обсуждение очередной проблемы.

— Ты, Сирена, кажется, уже назвала свой корабль «Духом моря»? Возможно, ты и права, но вообще-то считается, что подобные названия пророчат гибель судну. Вряд ли тебе удастся найти надежную команду: матросы — народ суеверный.

— Нет проблем, Тео, моя собственная команда решила остаться со мной. Это настоящие дети моря. А сомневаться в их надежности можно не больше, чем в том, что завтра опять взойдет солнце.

— Ну тогда все в порядке, ведь что касается твоего корабля, то это поистине произведение искусства: две тысячи тонн водоизмещение, сработан из лучших пород дуба и сосны, скреплен деревянными гвоздями и несет на своих реях целые мили парусины. Такой корабль — идеал для каждого капитана.

— Нет, дорогой Тео, — возразила Сирена, ударив себя в грудь, — это только мой идеал. Корабль принадлежит мне, только мне… Кстати, не хотите маленькое пари, а? Как вы думаете, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться на нем до Англии?

— Три недели плюс, возможно, еще несколько дней, — ответил Тео, называя обычный для подобных путешествий срок.

— Две! Две и ни днем больше! — улыбнулась Сирена, заранее торжествуя. — Я уже сейчас вижу наше отплытие. Когда мы отдадим швартовы и легко отвалим от пристани, паруса будут слепить глаза толпам зевак на берегу. Я вижу, как судно слегка накренится под ветром, чтобы щегольнуть своей необычностью. На его корпусе будут играть блики отраженного в воде солнца, подобно утренней росе на лепестках цветов. Да, этот корабль рожден для моря. Я уже сейчас чувствую, как тугими толчками бьется живая жизнь в его обшивке. Он великолепен.

* * *

Дорога на виллу Вальдесов заняла совсем немного времени.

— Ну, что вы думаете о Кадисе, фрау Хольц? — спросила Сирена. — С той самой минуты, как мы вышли из конторы Тео Эстевана, вы почему-то храните молчание. Может, вам не хочется отправляться в очередное плавание?

— Ах, мои бедные ноги не успели еще приспособиться к тому, чтобы твердо, как прежде, ходить по земле, а вы уже опять заговариваете про морские путешествия. Кроме того, в отличие от вас, госпожа, я совсем не в восторге от нового корабля.

— Но что же вас беспокоит, фрау Хольц? Думаете, «Дух моря» слишком тяжеловесен в своем великолепии? — снисходительно улыбнулась Сирена, зная, что старая экономка никогда не находила в кораблях особой прелести и не могла оценить по достоинству красоты многих из них. Вот дома, усадьбы — совсем другое дело!..

— Ох, госпожа, где это видано, чтобы у корабля было медное днище! — вздохнула фрау Хольц. — Корабли, по-моему, следует целиком делать из дерева. Дерево хотя бы плавает!

— Будьте уверены: если судно спроектировал мой дед, оно обязательно поплывет, — успокоила старушку Сирена, похлопав ее по обтянутой перчаткой руке. — Но, если хотите, вы можете остаться здесь, в Кадисе. Тео Эстеван о вас позаботится, ради меня хотя бы.

— Позаботится? Обо мне? — надменно фыркнула фрау Хольц. — Хорошенькое дельце! Но кто же тогда будет заботиться о вас? Нет, я поеду с вами, хотя, честно говоря, мне это совсем не нравится.

Колеса экипажа грохотали по выщербленной булыжной мостовой. Прежде чем карета добралась до вершины склона, сеньор Арройя попросил высадить его в отдалении от дома. Когда Сирена запротестовала, объясняя, что они могли бы доставить его прямо к порогу жилища, старик уперся, утверждая, что небольшая прогулка позволит ему несколько улучшить сильно испортившийся за последнее время аппетит. Тепло попрощавшись с Тео и пообещав быть у него завтра к ленчу, Сирена и фрау Хольц продолжили свой путь к месту назначения.

— Вы по-прежнему ничего не сказали о том, как вам понравилась моя родина.

— Тут все дома один на другой похожи, — пожаловалась немка. — И почему они все такие белые? А улицы, улицы… кривые и узкие. Не хотелось бы мне гулять по ним, когда стемнеет. Нет, не думаю, что город мне понравился.

— Зато здесь все улицы ведут к морю, а если они кривые и постоянно петляют то вправо, то влево, то это для того, чтобы подъем не казался слишком крутым, Кадис — очень древний и очень богатый город. Ах, милая моя подруга, вы, кажется, совсем не романтик. Но мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы поправить это дело. Однако как только «Дух моря» будет завершен, нам придется уезжать отсюда. Судя по темпам, с которыми работают плотники, времени у меня хватит лишь на то, чтобы пару раз прогуляться по комнатам, где жила моя мать, да насладиться сочными испанскими фруктами.

— Да-да, — пробормотала фрау Хольц, не вполне веря словам своей госпожи.

— Когда вы увидите имение Вальдесов, оно вас просто очарует, — продолжала болтать Сирена, стараясь рассеять недовольство экономки этими странными местами. Конечно, старушка так долго жила на Яве, что ей трудно было приспособиться к новому окружению. — Мы нанимали целую толпу садовников, чтобы они ухаживали за нашими фруктовыми деревьями. Дом Вальдесов был самым красивым в Кадисе. Тео Эстеван говорил, что за порядком в доме постоянно следили и не раз делался серьезный ремонт, но я уверена, фрау Хольц, что вы найдете, к чему приложить там руку.

От этой реплики немка просияла, и Сирена, заметив ее реакцию, добавила:

— И сады тоже ждут, чтобы вы присмотрели за ними. Апельсины, виноград… И, конечно же, домашнее вино! Сегодня за обедом мы непременно разопьем бутылку такого вина. Ах, фрау Хольц, вы не представляете, как я скучала по Испании. Ява, кажется, была в какой-то другой жизни!

На прекрасном лице Сирены появилось пасмурное выражение.

— Теперь, впрочем, это уже не имеет значения, — прошептала она, когда фрау Хольц протянула руку, чтобы успокоить госпожу. — Смотрите! Вот и вилла!

Экономка прильнула к окну и глянула на вершину холма. Там, утопая в великолепии, высился двухэтажный дом Сирены. Черепичная крыша со всех четырех сторон далеко выступала над стенами, и отовсюду с нее свешивалось множество глиняных горшков с благоухающими, пышно цветущими растениями и травами. По мере того как карета приближалась к дому, становились видны различные надворные строения, и фрау Хольц догадалась, что в некоторых из них живут слуги. Мощеная белым камнем дорога ослепительно сверкала в лучах солнца, и глаза невольно обращались туда, где, смешиваясь с листвой, стояла в тени легкая, почти воздушная плетеная мебель. Дом явно щеголял своими огромными окнами, стекла которых буквально плавились от жары, а гигантский балкон обрамлял весь верхний этаж.

Почти час после приезда пришлось посвятить тому, чем обычно занимаются женщины, устраиваясь в новом жилище. Естественно, фрау Хольц первым делом обследовала просторную кухню и бельевую. Сирена поздоровалась с некоторыми из слуг и представилась тем, кого еще не знала. Она бегло осмотрела дом и поблагодарила слуг за заботу по благоустройству родового гнезда. Потом счастливая испанка взяла за руку фрау Хольц и провела ее через анфиладу комнат, указывая то на одну вещь, то на другую и попутно сообщая истории, связанные с каждой из них. Наконец, проинструктировав дворецкого относительно того, где он сможет найти Якоба, и предупредив, что команда должна присоединиться к ней за обедом, Сирена заперлась у себя в комнате и уселась на кровать, где когда-то с таким пылом предавалась девичьим мечтам.

Внезапно, без всякого предупреждения, черный комок меха вспрыгнул на кровать подле Сирены.

— Ах, только не говори мне, — обратилась к котенку женщина, — что ты тоже чувствуешь себя бездомным, когда нет никого, кто мог бы полюбить тебя. Да, в жизни нет ничего ужаснее этого. А ведь я его так сильно любила! Я сама разрушила свою любовь, о которой можно только мечтать. Мне больше нечего предложить даже самому замечательному из мужчин. Я все отдала ему, Ригану! — она прижала к себе котенка и прошептала: — Я заставлю его вновь полюбить меня. Он должен будет сделать это. Я разыщу Ригана и скажу, как много значит для меня его любовь. Все сделаю, чтобы он снова полюбил меня. Все сделаю, все!

ГЛАВА 9

— Наиболее точное слово, которым можно передать своеобразие «Духа моря», — горделиво заявил Ян, — это слово «стремительный». Так что имя кажется вполне подходящим.

— «Дух моря»! Звучит хорошо, правда? — сказала Сирена, кивнув головой.

— Да, конечно, — согласился Ян в полном восторге. — Это имя легко скатывается с языка и в зубах не вязнет, как некоторые другие. Корабль длинный и обтекаемо-гладкий — именно те качества, которые я ценю в женщинах, — рассмеялся он, поднимаясь рука об руку с Сиреной на борт судна.

— Его линии чем-то напоминают нашу «Рану», — заметила капитан, проведя ладонью по планширу, и легким поклоном поприветствовала команду. — Этот корабль строил настоящий художник, и мы должны этим гордиться.

Сирена приняла поистине королевскую осанку, отдавая первые приказания на борту нового судна:

— Поднять якорь! Ставьте паруса! Виллем, встань к штурвалу, а ты, Ян, займись фалами. Якоб, приготовь ужин, да такой, чтоб и короли могли позавидовать. Ближе к вечеру мы закатим настоящий пир!

— Есть капитана, — ответили хором те, к кому были обращены эти приказания.

Впрочем, Ян, стоящий к Сирене ближе других, сумел разглядеть за ее воодушевлением прежнюю печаль. Нет, она ни на минуту не могла его одурачить. Она выглядела так же, как и тогда, когда они бросили якорь в Голландии. Может быть, у берегов Англии из ее глаз исчезнет это тоскливое выражение, кто знает…

* * *

Два дня спустя после отплытия из Кадиса Сирена вновь вполне вжилась в морские привычки. Стоя у руля и глядя в небо, она почувствовала приближающуюся непогоду. При мысли о надвигающемся шторме сердце начало биться быстрее. Впрочем, это была реальная возможность испытать судно и увидеть, как оно поведет себя в бурю. Уже постепенно наползал туман. Скоро он зазмеится по воде, взберется на палубу, обовьет ноги и тело, подобно скользким щупальцам…

Сирена еще раз взглянула на небо, мгновенно выкинув из головы все мысли о Ригане. Нужно было думать лишь о «Духе моря» и его команде. С тех пор как судно вышло в плавание, ему постоянно досаждал сильный западный ветер. Озноб, пробежавший по телу Сирены, напомнил ей о необходимости сосредоточить внимание на управлении кораблем.

Внезапно сверху раздался крик:

— Эй, вижу парус!

— Посмотри, под каким они идут флагом, Ян!

— Ничего больше не вижу, только туго натянутый парус.

— Свистать всех наверх! Четверо — на ванты, четверо — на нок-реи! Они излохматят весь наш такелаж, если вздумают атаковать.

— Их судно довольно неповоротливое, капитана! — крикнул Ян. — Судя по его виду, корабль не сможет легко ложиться на другой галс, а это именно то, что мы вскоре собираемся сделать. Так что, если они все-таки вздумают атаковать, у нас будет преимущество. Мародеры, чертовы мародеры, — сплюнул он злобно.

Внезапно издалека донесся звук пушечного выстрела, и почти тут же раздался оглушительный треск: пущенное с вражеского судна ядро пробило брешь в палубе «Духа моря». От грохота ломающегося дерева заложило уши.

— Ублюдки! — хрипло прокричала Сирена. — Вы за это заплатите!

— Огонь! — приказала она. — Поднять все паруса, я иду на сближение, и наш таран запросто продырявит им корму! Двигайтесь поживее. Мы переживем, что у нас брешь в палубе. В лучшем случае это был лишь удачный выстрел, но такого больше не повторится. Держитесь твердо на ногах. Буря нас только подгоняет, все в порядке! Они не сумеют повернуть на другой галс. Огонь!!!

Когда пущенное с огромной силой ядро настигло цель, в небо поднялось целое облако густого черного дыма. После второго попадания раздался оглушительный треск проломленной обшивки и во все стороны разлетелись щепки. Даже сквозь туман Сирена могла видеть, как часть вражеской команды повалилась на палубу от удара, а другая бросилась к простреленным парусам.

Грозная женщина-пират приказала своим людям идти на абордаж.

— Поторопитесь, они затонут через несколько минут!

— Сдавайтесь! — заорал Ян, когда один из неприятельских матросов замахал перед ним абордажной саблей.

Сирена, стоя на носу своего судна, внимательно следила, как ее люди яростно сражаются с врагами.

— Побереги этот чертов парусник! — изо всех сил закричала она, чтобы быть услышанной сквозь лязг скрещиваемых клинков и гудение огня, с хрустом пожиравшего вражеский корабль. Одним проворным движением Сирена ухватилась за конец поданного ей каната и перепрыгнула на палубу быстро идущего ко дну брига. Когда она приземлилась, абордажная сабля с грохотом ударилась об обшивку над ее плечом.

— Кто здесь капитан? — выкрикнула Сирена вызывающе. — Отвечайте поскорей и не лгите, иначе я прикажу повырывать у вас языки!

Высокий и грузный мужчина выделился из толпы матросов. По его одежде Сирена догадалась, что это и есть капитан. Они с неприязнью уставились друг на друга. Сирена недобро улыбнулась, увидя, как на лице врага вдруг заблестели крупные капли пота. Его грудь тяжело вздымалась, а губы скривились от страха.

— Небольшая ошибка с моей стороны, — хрипло проговорил пиратский вожак. — Но вы кто?! — спросил он, разглядывая необычный наряд своей противницы, не прикрывавший и трети ее прекрасного тела.

— Кто? Дева Мария, — холодно отвечала Сирена. — Что вы везете в трюме? И не лгать! Говорите!

— Шелк и хрусталь. Но все это мое, честно награбленное! — взорвался капитан.

— Может, и честно, да только теперь ваше барахло принадлежит мне. Там, куда вы отправитесь, вам не понадобится никакой груз. А мне кое-что, наверняка, пригодится. Поторопись, Ян. Мы неплохо заработаем, если потрудимся все это продать!

— А что с этими мерзавцами? — выкрикнул Виллем.

— Побросай их за борт и, если ты не чужд милосердия, спусти на воду шлюпки. Ну а если чужд, старина, то пускай тонут, — грубо заявила Сирена.

— Груз на борт!

— Всем возвращаться на корабль! — скомандовала капитан, с удивительным проворством перепрыгнув через стремительно увеличивавшуюся пропасть между двумя парусниками. — Вот так-то! Эй, Ян, отваливаем от этого чертова брига, он теперь уже долго не протянет. Становись к рулю и держи курс прямо по ветру, давай, живо!

«Дух моря» взял курс на запад. Сирена стояла на носу корабля и, оперевшись на абордажную саблю, вглядывалась в даль. Взболтанные ветром волны яростно бились о корпус судна. Бой со стихией продолжался. Теперь необходимо было перехитрить ветер, который мог перемениться несколько раз на северный, допустим, или южный, пока буря утихнет.

Наконец несколько часов спустя Сирена радостно закричала:

— Худшее позади! Я вижу спокойную воду!

Ян посмотрел на Виллема с ухмылкой.

— Капитана не потеряла чутья. Сноровка у нее та же, что и прежде!

— Точно, — согласился Виллем. — Но теперь нам следует позаботиться о том, чтобы подлатать и подновить наш «Дух моря». За шелк и хрусталь, доставшиеся нам в добычу, можно будет получить в Лондоне солидную сумму. Не то чтобы мы очень нуждались в деньгах, но все же приятно знать, что они имеются в чулке на тот случай, если понадобится быстро за что-то расплатиться.

— Славно поработали, ребята! — сказала Сирена. — Вы не растеряли своей сноровки в пылу сражения.

Ян пристально вгляделся в капитану. Да, она могла улыбаться, но глаза по-прежнему оставались печальными, не то что в старые добрые времена. Ян отступил в сторону… Время, только время даст ответы на все вопросы. Настанет день, когда ее глаза вновь научатся смеяться, когда в них опять появятся озорные искорки. А пока нужно лишь ждать, присматриваться и стараться помочь ей по мере сил и возможностей.

«Дух моря» вошел в гавань гнетущим дождливым днем в начале февраля. Глыбы льда, душившие Темзу, крошились о форштевень. Пристань заволокло густым туманом, когда Сирена и фрау Хольц отправились на капитанские квартиры, чтобы приготовиться к экскурсии в самое сердце Лондона. Вначале они собирались посетить офис Тайлера Пейна Синклера, эсквайра, затем — навести справки относительно Ригана. После всего этого Сирена предполагала разыскать Калеба, если он, конечно, находится в порту, и узнать, как поживает парнишка.

* * *

В тот самый час, когда Сирена прибыла в Лондон, Калеб ван дер Рис входил в двери пивной «Сова и вепрь», чтобы встретиться с отцом.

В воздухе этого смахивающего на пещеру заведения плавал слоистый табачный дым. Шкворчание капающего в огонь жира доносилось оттуда, где над открытой плитой, нанизанный на вертел, медленно вращался свиной окорок. Когда Калеб заглянул в полумрак, ища глазами Ригана, в ноздри ему ударил тяжелый запах эля и разбросанных по полу сырых опилок. Мгновение спустя юноша заметил отца в самом дальнем и темном углу помещения. Риган беседовал с элегантно одетым джентльменом, очевидно из аристократов. Оба жадно глотали эль, сохраняя при этом серьезное, почти нахмуренное выражение лиц.

Калеб перекинул ноги через грубо сколоченную лавку и уселся напротив отца, никак его не поприветствовав. Он лишь небрежным щелчком пальцев дал понять одной из прислуживавшей девиц, что желает выпить. В глазах юноши горела неприязнь. Аристократ, по-видимому, истолковав взгляд Калеба не в свою пользу, покинул компанию. Риган заговорил первым.

— Как ты разыскал меня? — спросил он довольно грубо.

— Ну, это было нетрудно, — с прохладцей ответил сын. — Я уже несколько дней в Англии. Мне удалось не только найти твою контору у порта, но и разузнать, что ты зачастил в одну из пивных поблизости — эту, под названием «Сова и вепрь». Думается, будет лучше, если ты услышишь о том, что я здесь, в Англии, от меня лично, чем от кого-то еще. Я рассчитываю здесь и остаться. По крайней мере, на время. Я намерен воспользоваться преимуществами новых рынков сбыта и заняться перевозкой грузов в колонии. Теперь я почувствовал в себе силы посмотреть, смогу ли я зарабатывать на жизнь сам.

Лицо Ригана сделалось страшным. Небрежные манеры Калеба его раздражали, ему еще памятна была последняя встреча с сыном в Голландии.

— Боюсь, ты пришел не вовремя, — сказал Риган жестко. — Все мои деньги сейчас в деле, а для дальнейших вложений оставлено не так уж много. Знаешь, после нашей последней встречи я не ожидал тебя больше увидеть, и менее всего здесь, в Лондоне, — добавил он с горечью.

— Я сюда явился не за деньгами, — сухо проговорил Калеб, — и не за твоей помощью. Я просто пришел к тебе, как сын приходит к отцу. Мне от тебя ничего не нужно, я ни о чем не прошу…

— На каком корабле ты приехал сюда из Голландии? — спросил Риган напряженным, почти срывающимся голосом.

— Ну, я, так сказать, свой вояж в Испанию заслужил и честно его отработал, а оттуда прибыл в Англию на своем собственном фрегате.

При этих словах в голубых глазах Ригана, где все еще тлели угли, появилось вопросительное выражение, но он не проронил ни слова.

— Сирена приехала ко мне в школу, — продолжал Калеб, — чтобы узнать, что мне известно о твоем местонахождении. Она боялась, что ты в самом деле пошел ко дну вместе со своей посудиной где-то у испанских берегов, и буквально сходила с ума от горя. Когда бедняжка узнала, что ты жив и здоров, то испытала такое облегчение и так непосредственно этому обрадовалась, что у меня защемило сердце. И ты поймешь почему, если учтешь, какие сведения о тебе я должен был сообщить ей. Понимаешь, Сирена ничего не знала о разводе, пока меня не заставили рассказать ей об этом, — многозначительно добавил Калеб, встретясь с Риганом взглядом, и оба эти взгляда были так горячи, что, казалось, самый воздух начал раскаляться. — Мои слова так на нее подействовали, что я на две недели раньше закончил свое обучение в школе и отправился с Сиреной в Испанию. В Кадисе она, как и обещала когда-то, передала мне «Рану». Не имея ничего другого, что можно было бы отдать, она подарила мне бриллианты Кордесов. Но прежде чем обратить их в звонкую монету, я хочу услышать из твоих собственных уст, что ты…

Калеб осекся, надеясь, что Риган подаст хоть какой-нибудь, пусть самый ничтожный знак того, что его чувства к Сирене переменились, что он не хочет признавать развод, что он по-прежнему готов заботиться о ней и считаться с ее интересами.

— Да не мнись ты, — сказал Риган ровным, почти безразличным голосом, — договаривай. Не ходи вокруг да около!

— Ты забрал у нее все… Почему же забыл про камешки? — ядовито осведомился Калеб, хотя совсем не собирался говорить с отцом в таком тоне. Он не стремился быть жестоким. Но поведение Ригана вынуждало его к этому. Ему захотелось увидеть папашу таким же подавленным и беспомощным, как Сирена.

— Камешки? Раз она отдала их тебе, значит, они твои, — процедил Риган сквозь сжатые зубы. Уже одно ее имя, одна мысль о том, что Сирена совсем рядом, в Испании, бросали Ригана в дрожь. Он едва дышал. Неужели она поехала за ним, когда прошло столько времени? Ван дер Рис тщательно следил за собой. Лицо его оставалось бесстрастным. Он ждал, что там еще скажет Калеб.

Однако Риган успел допить одну кружку эля и взяться за другую, а сын все продолжал хранить молчание. Не в силах больше сдерживаться, ван дер Рис попытался подняться из-за стола, но Калеб перегнулся к нему и усадил обратно.

— Прекрасно, отец. Я вижу, ты ни о чем не собираешься спрашивать, поэтому мне придется рассказать о ней самому. Я тебе очень многим обязан, и, уверен, Сирена согласилась бы с этими словами. Однако более всего я сейчас хочу, чтобы ты понял: посредником я быть не намерен. Что же касается Сирены, то она, кажется, вполне владеет ситуацией. Ей прекрасно известно, что ты похитил все ее состояние. Я бы с радостью с ней остался и, если надо, работал бы, сбивая пальцы в кровь, но этого не захотела Сирена. Правда же заключается в том, отец, — с откровенно циничным нажимом на слове «отец» сказал Калеб, — что милая мачеха не переносит моего вида. Я слишком сильно, во всяком случае лицом, напоминаю ей тебя. Впрочем, со временем это может перемениться. Хотелось бы верить, по крайней мере. Но пока… нет, я не могу видеть, как она страдает. Я люблю Сирену, а ты у меня ее отнял!

Риган сделал еще один глоток эля и с резким стуком опустил кружку на стол, отвернувшись при этом в сторону, чтобы не смотреть в полные горечи глаза сына.

— Да, ты отнял нечто такое, что никогда не может быт заменено! Ты говорил ей, что любишь, а потом взял и расторг брак, заодно похитив и деньги. Я никогда не смогу простить тебя за то, как ты с ней обошелся.

— Черт возьми, мальчишка! — взревел Ригана, не обращая внимания на обращенные к ним любопытные взгляды. — Что значит «никогда»? Ты же прекрасно знаешь, что с Сиреной все будет в порядке. Зачем продолжать эту канитель?

В Калебе вспыхнул сильный гнев, заставивший его забыть о том, что Риган был его отцом. Рука юноши сомкнулась на запястье отца. Калеб почувствовал страшное напряжение, подобно разряду молнии пробежавшее между ними.

— Я видел, как страдала Сирена в руках пиратов, — процедил он сквозь зубы. — Я был свидетелем того, как они изувечили и потом убили ее сестру. Я видел, как горевала Сирена, когда умер ее дядя. Это именно я принес ей изодранную вонючую рубашку, чтобы она могла прикрыть наготу. И все же все эти физические оскорбления были ничто в сравнении с тем унижением, которое она пережила благодаря тебе!

Риган отпрянул назад, чувствуя, что совесть его изъязвлена упреками, которыми осыпал его Калеб. Однако он не видел способа объяснить парню, что именно произошло между ним и супругой.

— Но все-таки на чьей ты стороне? — спросил Риган грубо.

— Ни на чьей. Но есть тут кое-что, о чем тебе следовало бы знать. Пока я готовил судно к выходу из порта, мне довелось краем уха услышать одну довольно занятную сплетню. Я узнал, что предприимчивая команда Сирены додумалась установить цену за твою голову. Учитывая, как ты поступил с их капитаном, ни один из них и глазом не моргнет, увидав твою отсеченную башку. И, насколько я могу судить, сделки, заключенные между людьми «дна», куда более надежны, чем торжественные законные соглашения, писанные на гербовой бумаге. Даже у воров и головорезов есть свой кодекс чести, дорогой отец… Впрочем, это совсем не то, что я собирался тебе сказать. Я преспокойно потягивал себе пенистое ячменное пиво в одной из таверн Кадиса, когда мне открылось, что согласно закону — такова техническая сторона дела — Сирена обладает правами не только на капиталы своей матери, но также на сбережения сестры и Тео Хуана. Состояние же Вальдесов в сотни раз больше, чем состояние семьи Кордес. Так что, сам понимаешь, Сирена далека от нищеты. И я позволю себе, как сын отцу, дать тебе один маленький совет, — тут Калеб стал говорить тише: — Однажды ты уже недооценил Сирену, на этот раз подобная беспечность с твоей стороны будет выглядеть очень глупо.

— Ты мне рассказываешь все это, а после смеешь утверждать, что ни на чьей стороне не находишься! Ты что, меня за дурака считаешь?

Калеб откинул голову и разразился таким громким смехом, что Ригана покоробило. Он изумленно посмотрел на сына, словно увидел призрак.

— Несколько лет назад Сирена уже дала тебе ответ на подобный вопрос. Ты что, хочешь, чтобы я освежил это в твоей памяти?

— Калеб, давай придерживаться фактов и только фактов. Деньги, взятые мной у Сирены, вложены в дело. Каждый месяц, первого числа, я обязан выплачивать ей двадцать процентов с прибыли плюс весьма приличную сумму за долевое участие, начисляемую непосредственно на основной капитал.

— Ты невероятно щедр, отец, — ухмыльнулся Калеб. — Как говорит Сирена, ты отстранил ее от дел и выплачиваешь ей пенсион из ее же собственных денег.

— Послушай меня хорошенько, ты, молодой идиот! Если бы я не распорядился богатством Сирены, это сделали бы за меня испанские власти. Испания — страна, которую вечно будут терзать перевороты, восстания и так далее. Пока что Сирена на твердом законном основании может рассчитывать на аккуратные выплаты вполне приличных сумм. А если бы ее имуществом завладело испанское правительство, она не имела бы ничего! Это мне, мне придется работать по двадцать часов в сутки, чтобы дело выжило. Это я смогу руководить фирмой. Мой отец основал голландскую компанию в Ост-Индии, а потом, уже моими трудами, торговля расширилась, сделавшись тем, чем является сегодня. Скажи, кто лучше меня мог бы распорядиться делами Сирены? Перевод этих денег на мое имя сделан всего лишь ради нашей обоюдной выгоды.

— Все, что ты говоришь, могло бы быть правдой, — заметил Калеб, — если бы ты по-прежнему был женат на Сирене.

Калеб встал из-за стола так резко, что едва не опрокинул скамейку.

— Отец, в моих глазах ты все-таки вор, укравший деньги у Сирены. И это единственное, что настраивает меня против тебя.

Смерив Ригана ледяным взглядом, молодой человек швырнул на стойку несколько монет и, повернувшись на каблуках, направился к выходу, оставляя отца согнувшимся над кружкой эля.

Ван дер Рис сидел почти неподвижно, вновь и вновь восстанавливая в памяти разговор с Калебом. Итак, Сирена в Испании. Наконец-то она оставила крохотную могилку сына. Странно, все ангелы рая не смогли бы убедить его, Ригана, что Сирена когда-нибудь покинет Батавию. Он действовал слишком торопливо и необдуманно. Ну почему бы ему не подождать немного, как того просила она, Сирена, красавица с горящими изумрудными глазами и дивной шелковистой кожей, с волосами цвета воронова крыла? Как только в голове Ригана закружились эти мысли, грудь его, казалось, кто-то крепко стянул стальным обручем.

Загорелая рука проникла под жилет, извлекла оттуда некую бумагу, аппетитно хрустевшую при разворачивании. Риган, сощурившись, изучал документ. Он был вполне законным, составленным в форме обязательства: помимо тех двадцати процентов с прибыли, что выторговывал Арройя, в бумаге оговаривалось, что Сирена должна получать каждые три месяца половину всего дохода. И прежде чем капитал вновь будет пущен в оборот, ее деньги следовало полностью перечислить на отдельный счет. Это была собственная идея Ригана, ни один испанец ни за что бы до этого не додумался. Когда его дело станет процветающим — в том, что это неминуемо произойдет, Риган не сомневался, — Сирена получит равные права с ним. И почему он не показал документ Калебу? Да потому, отвечал сам себе ван дер Рис, что Калеб просто не поверил бы ему, подумал бы, что это очередной трюк, надувательство…

Риган окинул взглядом пивную и испугался, увидев, что его сын не ушел, а сидит в компании каких-то матросов. Калеб заказал себе рома и одним глотком осушил стакан. Потом заказал вторую порцию, потом третью. Матросы выставили со своей стороны целую бутылку, а тем временем какая-то девка шлепнулась Калебу на колени и, мерзко хихикая, припала к его уху. Парень улыбнулся, сказал что-то в ответ, и потаскушка захихикала громче прежнего. У Ригана все заклокотало внутри, когда он увидел, как тонкая, изящная рука Калеба скользнула за ее низко вырезанный лиф.

Осушив очередную кружку, парень осмелел настолько, что полез девице под юбки. Та прижалась еще теснее и осторожно указала пальчиком на самый дальний угол пивной, где была лестница на второй этаж. Калеб запрокинул голову и разразился громовым хохотом. Ригану хотелось схватить сына за шиворот и встряхнуть хорошенько, когда он увидел, как этот щенок взбирается по лестнице и на плечо его склонилась рыжекудрая головенка.

Вне себя от злости Риган расплатился по счету и вышел из пивной, задавшись вопросом, каждому ли отцу доводилось, глядя на своего сына, узнавать самого себя в молодости. Ван дер Рис поразился тому, что не знает толком, почему его так раздосадовало поведение Калеба: потому ли, что он хотел удержать парня от ошибок и глупостей, которых сам когда-то наделал, или потому, что жалел о собственной давно прошедшей молодости?

* * *

Когда Сирена вышла из своей каюты в сопровождении фрау Хольц, команда выразила восторг дружным свистом. Следуя последней моде, Сирена надела длинное, плотно облегающее тело платье из золотисто-желтого шелка. Плотные кружевные ленты от глубокого выреза на груди сбегали книзу. Ими также оторочены были манжеты украшенных буфами рукавов. После того как она неделями не вылезала из хромовых сапог, носить легкие лакированные туфельки на высоких каблуках — чуть более насыщенного цвета, нежели платье, — было для нее настоящим удовольствием. Она чувствовала себя танцовщицей. Ей нравилось, как лукаво выглядывают эти туфельки из-под мягко шуршащих нижних юбок. Выбранный в соответствии с французской модой наряд очень освежал Сирену после того громоздкого и грубого тряпья, которое было принято носить на находящейся под голландским владычеством Яве.

Когда фрау Хольц увидела платья, заказанные еще в Кадисе, перед отплытием в Англию, ее госпожой, то лишь неодобрительно фыркнула и твердо заявила, что сама она и впредь будет носить строгую, глухую одежду в голландском стиле.

— А это все, — нахмурилась экономка, — слишком напоминает наряды некой белокурой немки.

Фрау Хольц имела в виду Гретхен Линденрайх, чья мелкая, тщеславная душонка и отсутствие моральных принципов были хорошо известны обеим женщинам.

— Ну нет, мои платья совсем не такие, как те, которые носила эта неряха. Хоть она и вскружила голову Ригану, ей все же следовало быть чуточку поумнее, как мне кажется. А что касается новых заказов, то я сделал их по совету одного портного, который уверял меня, что все модницы в Англии носят нечто подобное. Возможно, в моем теперешнем положении есть свои преимущества, а раз так, то любыми способами я попытаюсь их использовать, и если полезно будет выставить напоказ кусочек обнаженного тела или подчеркнуть те или иные выпуклости фигуры, то почему бы не сделать этого?

Сирена предпочла проигнорировать выражение лица фрау Хольц. Молодая женщина зачесала назад волосы и, заплетя их в косу, сложила венком на затылке. Лишь тонкая челка и несколько непослушных локонов игриво ниспадали ей на лоб. Заломив углом широкополую шляпу с бронзово-атласным отливом и примерив несколько перьев перед тем, как надежно приколоть их к тулье булавкой, Сирена взяла в руки перчатки и повернулась к фрау Хольц, чтобы посмотреть, какой эффект произвела она на чопорную домоправительницу.

— Ну что, я все так же напоминаю вам Гретхен?

Фрау Хольц мгновенно отвела взгляд, не желая, чтобы Сирена приставала к ней с расспросами. Старушка хотела всего лишь сказать, что хотя госпожа, в отличие от Гретхен Линденрайх, несомненно, настоящая леди, но в глазах у нее все же есть нечто такое, что напоминает о бывшей любовнице Ригана, — голодное выражение, что ли…

— Как может возница видеть, куда нас везти, если кругом такой мрак? — раздраженно осведомилась домоправительница. — Попомните мое слово, госпожа, кончится тем, что мы найдем свою смерть на этих улицах, — простонала она, поправляя седые волосы, когда колеса экипажа дико загромыхали в разбитых колеях. — Вот, значит, на что похож Лондон! Все такое мокрое, такое холодное! У меня уже начинают ныть кости.

У Сирены тоже было неважное настроение, и на жалобы экономки она отвечала весьма прохладно:

— Насколько я помню, жара и яркий солнечный свет в Кадисе вам также пришлись не по вкусу. Может, мне следует отослать вас обратно на Яву? Если вы настаиваете, я велю кучеру остановиться, и вы отправитесь на корабль пешком.

Фрау Хольц поглядела в закопченное окно экипажа и тотчас пересмотрела свое решение.

— Нет, не надо, — проворчала фрау Хольц. — Госпожа не должна прогуливаться одна по этому отвратительному городу.

Было около шести вечера, когда экипаж свернул на Темз-стрит, тянувшуюся параллельно одноименной реке. Лондон был стар, потрепан, полон неясных злобных намеков, но при этом обладал своеобразной упадочной красотой. По узким немощеным улицам текли сточные воды, желоба для которых были иногда устроены не вдоль цоколей, а прямо посередине тротуара. Дома тяжко клонились друг к другу, почти срастаясь верхними этажами, что создавало постоянный недостаток воздуха и света. Темз-стрит через равные промежутки была размечена обшарпанными, в порезах и шрамах, столбами, служившими для того, чтобы отделять уличное движение от пешеходных дорожек.

Серое небо было исколото шпилями церквей, и мелодичный звон колоколов смешивался с уличным гамом и грохотом. Центром городской жизни являлись бесчисленные гостиницы и пивные, отмеченные ярко раскрашенными, качающимися на ветру вывесками с нарисованными на них круглоглазыми совами, голубыми быками, чеканными изображениями золотых львов в разнообразных видах — со щитом, например, или с мечом.

Из труб валил густой черный дым. Курились смрадные мыловарни. Однако невосприимчивые к зловонию нищие, уличные певцы, калеки жарко спорили из-за медяков, небрежно бросаемых им тщательно завитыми дамами и джентльменами в шелковых чулках. Миловидные ливрейные лакеи несли на плечах портшезы и паланкины, в чьих складчатых драпировках можно было рассмотреть на миг выглянувшие лица особ высшего общества. Часто по Лондону быстрее было передвигаться пешком, хотя это и грозило тысячью опасностей. Движение то и дело останавливалось то из-за перевернувшейся телеги, то из-за религиозной процессии, направляющейся к одной из церквей, которые торчали, казалось, на каждом углу этого мрачного города.

По мере того как их экипаж продвигался по Темз-стрит, Сирена все глубже проникалась ритмом Лондона, увлеченно рассматривая сквозь закопченное стекло окрестные виды. Внезапно ее внимание привлекла вывеска над дверью углового здания, которая гласила: «Импорт-экспорт, Р. ван дер Рис».

— Кучер! Кучер! — выкрикнула она срывающимся от радости голосом. — Как называется улица, по которой мы только что проехали?

— Холм Святого Дунстана, миледи.

Фрау Хольц, мгновенно сориентировавшись в ситуации, обернулась назад и еще раз посмотрела на вывеску сквозь забрызганное грязью окно.

— Сядьте, госпожа, — приказала домоправительница, — пока мы не перевернулись на этой мерзкой дороге.

Сирена все же встала, довольно рискованно высунувшись в торопливо распахнутое окно, чтобы еще раз хоть мельком взглянуть на вывеску. Риган! Риган! Женщина почувствовала, как сильные руки фрау Хольц усадили ее обратно на сиденье. Когда Сирена вновь подняла глаза, там блестели невыплаканные слезы.

— Дитя мое, не горюйте, — бросилась утешать ее экономка, — ваш час уже вот-вот пробьет, все будет хорошо!

Она нащупала трясущуюся руку Сирены и крепко сжала ее. Резкие слова, сказанные минутами ранее, сразу забылись в порыве сочувствия к госпоже.

Сирена постаралась как можно тверже запомнить адрес Ригана и откинулась на спинку сиденья. Ни звуки, ни виды Лондона уже не отвлекали ее внимания.

Когда наконец раскачивающийся экипаж остановился на углу Клокс-Лейн и Нью-Куин-стрит, Сирена и фрау Хольц высадились с помощью своего кучера, приказав ему их дождаться.

Гордо держа голову, Сирена поднялась по широким кирпичным ступенькам, ведшим к офису Тайлера Пейна Синклера, эсквайра. Прежде чем постучать в витражную дверь, рука на мгновение повисла в воздухе, по телу пробежал озноб. Сирена обдумывала свое следующее движение. Однако, краешком глаза взглянув на строгую домоправительницу, она расправила плечи и решительно распахнула дверь.

Вестибюль был хорошо освещен и имел самый приветливый вид, особенно в сравнении с той слякотной теменью, что осталась позади. В отличие от конторы Тео Эстевана этот офис был богато меблирован. В дальнем углу комнаты сидел на высоком стуле, склонясь над гроссбухами, секретарь. Негромко кашлянув, чтобы привлечь его внимание, Сирена представилась.

Секретарь с видом знатока улыбнулся, изучив в подробностях внешность посетительницы, потом перевел взгляд на суровую фрау Хольц и тотчас заторопился исполнять приказание Сирены.

Из глубины офиса вышел высокий темноглазый мужчина, одетый очень изящно, по последней моде.

Увидев Сирену, Тайлер провозгласил:

— Добро пожаловать в Англию, госпожа ван дер Рис! Если бы я знал, что вы уже прибыли в порт, я послал бы за вами свой личный экипаж.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Фрау Хольц, по всей видимости, это и есть сэр Синклер, — сказала Сирена, одарив Тайлера своей самой обаятельной улыбкой. — Поздравляю вас с получением титула. Сеньор Арройя говорил мне, что это произошло совсем недавно.

Тайлер Пейн Синклер сильно смутился, поняв, что допустил некоторую бестактность, официально не представившись дамам. Обычно свободный и раскованный в любой ситуации, перед лицом этой черноволосой и зеленоглазой красавицы он стал бормотать что-то невнятное, будто провинившийся школьник, а не двадцатилетний молодой человек. Переведя дыхание, чтобы приободриться, Тайлер слегка поклонился и с извинениями нагнулся к руке фрау Хольц. Почувствовав, что вновь допустил оплошность, поприветствовав экономку прежде госпожи, он решил отказаться от дальнейших любезностей и просто прижал к губам протянутую ему Сиреной руку.

От внимания красавицы не ускользнуло неодобрительное посапывание фрау Хольц, равно как и откровенный восторг Синклера, мешавшийся в его глазах с дьявольскими искорками, когда, целуя гладкую белую руку, он окинул взглядом свою посетительницу.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Позвольте мне предложить вам по бокалу вина. Вы обе, должно быть, устали, пока ехали сюда с пристани.

Сирена мягко наклонила голову в знак согласия, тогда как фрау Хольц довольно резко отказалась от предложения.

— Это отличнейшая мадера, — сказал Синклер. — Возможно, вы узнаете этот дивный букет.

Сирена пристально изучала Тайлера поверх венчика своего бокала, и была позабавлена тем выражением, которое прочла в глазах молодого человека. Ей понравилось то, что она увидела, и ее изумрудно-зеленые глаза просветлели. Тайлер был отлично сложен и хорош собой. Он выглядел бы великолепно на палубе корабля, обнаженный до пояса, с черными кудрями, взъерошенными ветром… Синклер смотрел открыто и прямо, под ровными густыми бровями посверкивали карие, цвета вызревших каштанов, глаза. Он обладал правильными, мужественными чертами лица, но в линиях твердо очерченного рта по временам сквозило что-то чувственное, а стоило вспыхнуть улыбке, как на подбородке появлялась ямочка. Заметив внезапно встречный взгляд Тайлера, Сирена слегка покраснела.

— Отличное вино, спасибо.

Синклер поставил напротив Сирены кресло, уселся в него и вытянул перед собой ноги.

— Позвольте мне извиниться за отвратительную погоду, — рассмеялся он. — Думаю, англичане уже несколько веков извиняются за это. Впрочем, скажите лучше, когда и на каком судне вы прибыли в Лондон. Я пошлю кого-нибудь, чтобы позаботились о вашем багаже. Хорошо ли прошло путешествие?

— Мы сели на корабль, шедший в Роттердам, и в целом очень неплохо провели время, — солгала Сирена, осторожно поставив бокал на небольшой столик подле себя.

Тайлеру совершенно незачем было знать, что она командовала своим собственным судном и собственной командой. Не стоило ему обо всем докладывать. В последнее время Сирена убедилась, что нужно поменьше о себе рассказывать. Как бы не пришлось пожалеть впоследствии, что слишком многое открыла этому щеголю с дьявольским блеском в глазах. Осторожность прежде всего! Сколько бы Тео Эстеван не уверял ее в честности Синклера, Сирена посчитала, что ей благоразумнее помалкивать, сохраняя свою личную жизнь в тайне от света.

— Вам известно, что я уже связался с Эстеваном Арройей, не так ли? Судя по пакету в ваших руках, вы нанесли визит этому джентльмену. Думаю, пока будет достаточно сказать, что все делается в полном соответствии с пожеланиями сеньора Арройи. Надеюсь в этом смысле на ваше одобрение.

— Ваши труды будут оценены по достоинству, сэр Синклер. Я знаю, что вам поручили купить для меня дом…

— Да, — сообщил Тайлер воодушевленно. — Дом огромный и к тому же находится в одном из самых фешенебельных районов города, на Кинг-стрит, сразу за Сент-Джеймским парком. Неподалеку от дома, вниз по улице, расположено Вестминстерское аббатство. Это совсем рядом с самим Уайтхоллом. Комнаты уже меблированы, причем весьма изысканно, в соответствии со вкусом моей матушки, баронессы Хелен Синклер, у которой на подобные вещи особое чутье да и глаз наметан. Думаю, вы останетесь довольны своим новым домом.

— Уверена, что так, сэр Синклер. Надеюсь, вся эта возня не доставила вам особенных неудобств.

— Напротив, я получал удовольствие, занимаясь покупками и отчаянно торгуясь из-за цены. Как только вы устроитесь, баронесса намерена ввести вас в здешнее светское общество. Приготовьтесь, — как-то особенно заманчиво проговорил Тайлер и слегка усмехнулся, отчего глаза его вспыхнули, а на подбородке появилась ямочка.

— Видимо, придется нанять слуг?

— Мать уверяет меня, что обо всем уже позаботилась.

— Тогда, может быть, вы будете у нас к обеду послезавтра? — обворожительно улыбнулась Сирена, вновь забавляясь тем эффектом, который ее улыбка производит на молодого человека.

— С удовольствием, госпожа ван дер Рис!

«Чертова баба! — подумал Тайлер. — От ее улыбки у меня перехватывает дыхание и я начинаю лопотать, как идиот!»

— Тут есть некоторые вопросы, — продолжал он, — которые надо бы уладить как можно быстрее. Один из них — ваш… Словом, речь о господине ван дер Рисе.

Едва было упомянуто имя Ригана, сердце Сирены забилось сильнее. Боже милосердный! Неужели это никогда не прекратится?! Пытаясь овладеть собой, испанка осведомилась:

— Ну и как Риган?

— Жив и здоров. Он основал собственное дело, кажется импорт-экспорт, и, как мне представляется, обязательно в нем преуспеет. У Ригана есть несколько свежих идей, а кроме того, успешный опыт работы в голландской Ост-Индской компании повышает к нему доверие.

— Говорили ли вы Ригану, что меня ожидают в Англии? — тихо спросила Сирена, отведя взгляд от сэра Синклера в попытке скрыть свои эмоции.

— Я не счел необходимым обсуждать с ним ваши планы.

Тайлер прекрасно видел, что подобный поворот беседы неприятен Сирене, и восхищался ее сдержанностью, ее фантастическим умением ни при каких условиях не терять над собой контроль. Боже, о чем думал голландец, покидая такую женщину?! Он, должно быть, дурак! Однако Тайлер по собственному опыту делового общения с Риганом уже убедился, что тот далеко не глуп. Он весьма энергичный человек, обладает острым и достаточно обширным умом… Да и вообще, не сражайся они, так сказать, по разные стороны баррикад, Тайлер относился бы к нему с искренней симпатией.

— В таком случае Риган не догадывается, что я здесь… Или хотя бы, что я уехала с Явы.

Карие глаза Тайлера слегка сузились, когда он заметил, что вокруг очаровательных губ Сирены залегли печальные морщинки. Возможно ли, чтобы она все еще любила голландца? Эстеван Арройя и словом не обмолвился, что это так. Должно быть, там и в самом деле имело место нечто исключительное, какая-нибудь роковая несовместимость, например, чтобы могли вот так расстаться два таких привлекательных, столь сильно влюбленных в жизнь человека. Несомненно, Сирена была одной из самых прекрасных женщин, которых ему, Тайлеру, доводилось когда-либо видеть. Молодой человек чувствовал, что она сдерживает обиду, не дает ей выхода. Впрочем, в глазах Ригана было то же измученное выражение, что и у Сирены. Интересно, если она по-прежнему его любит, как на нее подействуют сплетни о том, что голландец вступил в связь с очаровательной белокожей Камиллой?..

— Милые леди, — сказал Тайлер, — становится уже поздно, и туман, кажется, сделался еще гуще, чем был, если только такое возможно. Вы просто обязаны согласиться на то, чтобы я проводил вас до вашего нового жилища. На улицах сейчас небезопасно. По пути сюда вы наверняка должны были заметить необычайное количество всякого сброда. Со времени учреждения у нас исправительных домов мы никогда еще не переживали подобного нашествия на город разного рода негодяев. С этим делом можно было бы справиться быстрее, если бы не проклятый туман, продержавшийся всю прошлую неделю. Специальный судебный комитет пытается затолкать мерзавцев в Брайдуэлл, один из этих самых исправительных домов, но они постоянно ускользают из наших рук, забиваясь в самые недра города. Сегодня в полдень я услышал, что «Серые монахи» — приют для детей нищих — наполнен до отказа. Эти бродяги приходят туда целыми семьями, но, едва расположившись на ночлег, бросают своих отпрысков и потихоньку смываются. Я просто содрогаюсь при мысли о том, каковы условия жизни у находящихся в «Святом Варфоломее»!

— В «Святом Варфоломее»? — переспросила фрау Хольц, чувствуя, что Лондон не нравится ей уже гораздо больше, чем минуту назад.

— Да, это что-то вроде богадельни, — объяснил Тайлер. — Нищие часто приносят с собой болезни, и недавно тут было много шума, связанного с эпидемией холеры. Конечно, подобные заведения со стороны могут выглядеть жестокими, но тем не менее люди там одеты, накормлены, им оказывается необходимая медицинская помощь. И все же, повторюсь, в данный момент на улицах небезопасно.

Фрау Хольц вспомнила толпы мерзких лондонских подростков и их странную враждебность, когда экипаж трогался с места.

— Мы были бы очень вам признательны за компанию! — воскликнула она и, косясь на Сирену, добавила: — Правда, госпожа?

— Да-да, спасибо, сэр Синклер, — отозвалась испанка. — Я также благодарна вам за все, что вы для меня уже успели сделать.

Она поднялась на ноги и заглянула в глаза Тайлеру, почувствовав себя в полной мере женщиной впервые с тех пор, как покинула Батавию, — женщиной, которой мог восхищаться высокий, темноволосый, привлекательный мужчина.

— Должны ли мы быть столь официальны друг с другом? Пожалуйста, зовите меня просто Тайлером. Я пока не привык к своему новому титулу. У меня еще для этого достаточно времени, прежде чем отец отойдет в мир иной, а я, в свою очередь, сделаюсь бароном Синклером.

Сирена рассмеялась, услышав и от фрау Хольц — в первый раз за последние несколько месяцев — возглас неподдельного веселья.

— Ну что ж, тогда и вы должны звать меня просто Сиреной. Мое официальное имя слишком трудно для языка.

— И это мне прекрасно известно, поскольку я сотни раз переписывал его, готовя краткое изложение вашего дела. Вот смотрите, — сказал он, потянувшись к столу и взяв с него лист молочно-белого пергамента. — Ваше имя, как здесь значится, — Сирена Елена Рамос Кордес. Вы уже больше не госпожа ван дер Рис, вы — свободная женщина!

Эти слова оказались для Сирены настоящим ударом. Колени у нее подогнулись, лицо стало белым как полотно. Тайлер подбежал к ней, чтобы поддержать ее и не дать упасть.

Назло себе самой Сирена улыбнулась. Ей понравился этот сильный и, судя по всему, страстный мужчина. Что же это была за присказка, которую так любила повторять фрау Хольц?.. Ах да! Синица в руке лучше, чем журавль в небе! Что ж, эта синичка достойна того, чтобы оказаться в ее руке: вполне оперившаяся, гордо распушившая хвост… Сирена умышленно склонилась еще ближе к Тайлеру, томно смежила веки и, прежде чем выскользнуть из его объятий, виртуозно изобразила нервную дрожь и скорчила страдальческую гримаску. Вновь открыв глаза, на сей раз влажно поблескивавшие и зеленые, точно омытая дождем трава, Сирена довольно долго не отводила от Синклера своего призывного взгляда.

«Черт возьми, — трогательно всхлипнула фрау Хольц, вновь коснувшись своих влажных глаз. — Этот Тайлер Синклер и впрямь хорош собой, уж в этом ему не откажешь!» Даже с того места, где она сидела, можно было разглядеть, как прекрасно воспитан и обходителен этот молодой человек. Госпожа могла сделать и куда худший выбор…

ГЛАВА 10

Когда нанятый экипаж загрохотал по извилистой подъездной аллее и наконец остановился перед массивным, из белого камня, зданием, Сирена была разочарована тем, что густой туман помешал ей составить впечатление о новом жилище. Уже в пяти футах невозможно было хоть что-то толком рассмотреть. Тайлер Синклер подал ей руку, когда она выходила из экипажа, затем помог высадиться дородной и несколько неуклюжей фрау Хольц и по мощенной булыжником дорожке проводил обеих дам к широкой двойной двери, щегольски поблескивающей во мгле своей медной отделкой и толстым дверным кольцом. Высыпавшие на крыльцо слуги впустили гостей внутрь. Сирена едва сдержала улыбку, когда Тайлер игриво потрепал по щеке совсем еще молоденькую девушку, открывшую им дверь, отчего бедняжка зарделась и пробормотала приветствие, сильно заикаясь от волнения.

— Позаботься, Пегги, — сказал Синклер, — чтобы леди чувствовали себя здесь комфортно. Это сеньорита Кордес, а это ее экономка — фрау Хольц.

Пегги сделала реверанс, буквально съежившись под пристальным взглядом суровой немки.

Тайлер проводил Сирену в гостиную, расположенную направо от просторного фойе.

— Ну, что вы об этом думаете? Удачен мой выбор или нет?

— Более чем удачен! — искренне призналась Сирена. — Дом просторный и по-настоящему роскошный. Даже в Кадисе у меня никогда не было ничего подобного. А какая мебель! Великолепно! Кругом бархат, парча, все совершенно в моем вкусе!

— Моя мать будет рада услышать, что вы одобрили ее выбор, — счастливо улыбнулся Тайлер. — Из-за этого дома она несколько недель находилась в состоянии сильнейшего волнения. Однако если здесь найдется что-нибудь такое, что вам не понравится, то вы так прямо и говорите, ничуть не боясь обидеть ее.

— Если и весь дом выглядит так же, как эта гостиная, баронессе нечего волноваться. Скажите своей матери, что я очень довольна и, наверное, сама бы не смогла сделать ничего лучше. Пожалуйста, передайте ей, что при первой же возможности я навещу ее, чтобы лично выразить свою признательность.

— Она будет просто счастлива! — сказал Тайлер, едва отважась прервать свою собеседницу — настолько он был очарован ее легким испанским акцентом и взглядом дивных изумрудно-зеленых глаз.

Когда Тайлер наконец удалился, пообещав быть у нее послезавтра к ужину, Сирена обратилась к фрау Хольц с распоряжениями:

— Прежде чем мы наконец завершим нашу поездку, договоритесь с лакеем, чтобы он доставил багаж с корабля и рассказал команде, где нас можно найти. У меня нет желания снова трястись через весь город в экипаже, тем более если на улицах и впрямь, как сказал Тайлер, творятся бесчинства.

Оставив экономку выполнять поручение, Сирена поднялась по лестнице, решив осмотреть свою комнату. Проинспектировав несколько роскошно обставленных спален, испанка нашла в левом крыле второго этажа просторное помещение, представляющее собой нечто среднее между опочивальней и гостиной, которое, судя по всему, именно ей и предназначалось. Комната, заботливо украшенная всякими милыми безделушками, выглядела уютно и женственно и располагала к отдыху.

Наконец-то оставшись наедине со своими мыслями, Сирена села на диван, и плечи ее безвольно опустились. Как ей остаться собой в этом роскошном доме? Как жить дальше в качестве сеньориты Кордес, делая вид, будто брака с Риганом никогда не было? Что ей здесь делать? Зачем она сюда приехала? Из-за Ригана? Именно он, Риган, стал смыслом ее жизни, именно он подразумевался в каждом ее слове, угадывался в каждой мысли…

Завтра, как только она проснется и оденется, Сирена поедет на холм Святого Дунстана, разыщет ван дер Риса в его конторе. Черт с ними, с этими уличными хулиганами! Она заставит его поговорить с ней, сказать, глядя ей в лицо, что он больше ее не любит, что она не нужна ему. Да, Сирена должна услышать это из уст самого Ригана. Тогда, только тогда она поверит этому… Но пока встречи не произошло, еще можно мечтать и надеяться, что они оба просто не поняли друг друга и что ошибка исправима.

Хотя Сирена чувствовала себя крайне усталой, она не могла сомкнуть глаз и немного отдохнуть. При мысли о скорой встрече с Риганом у нее начинало тоскливо сосать под ложечкой и кружилась голова. В ту минуту, когда испанка увидела офис ван дер Риса, она поняла, что обязательно туда поедет.

Сеньорита Кордес устало откинулась на спинку дивана. Мысли ее были полны Риганом. И даже когда ее наконец одолел сон, в воспаленной дремотной дымке ей виделся высокий мускулистый мужчина с волосами цвета спелой пшеницы…

* * *

В течение считанных часов фрау Хольц взяла в доме под контроль все то, что в принципе могло составить ее владения. Твердым голосом она отдавала прислуге приказания и властно размахивала руками, чтобы все знали и видели, насколько серьезны ее намерения.

— Горе тем, — добавила суровая домоправительница, — кто окажется нерадивым или, что еще хуже, будет пренебрегать своими обязанностями!

Закончив тираду, немка потребовала поднос с легким завтраком для Сирены и понесла его вверх по лестнице. Увидев, что госпожа все еще спит, фрау Хольц на цыпочках вышла из комнаты и, присев на стул возле двери, апатично, как-то незаметно для себя, съела весь завтрак и отнесла поднос обратно на кухню. Экономка решила, что этот дом, вернее люди в нем, ей не нравятся. И где, черт возьми, Якоб?

Когда с корабля прибыл багаж, вместе с ним явился в числе сопровождающих и кок, что весьма удивило фрау Хольц. Она спросила Якоба, как тот отважился покинуть свой драгоценный камбуз, и старик довольно небрежно, почти рассеянно ответил, что не мог доверить кому-либо поклажу капитаны, а поэтому отправился, так сказать, вместе с обозом, желая лично удостовериться в том, что все будет доставлено в целости и сохранности. И хотя фрау Хольц проворчала, что ей совершенно не нужно, чтобы Якоб околачивался вокруг дома и путался под ногами, она тем не менее была рада увидеться с другом. Как раз теперь время для этого настало. Ну куда он мог запропаститься? Возможно, ей удастся завлечь его поиграть в шашки, хотя Якоб знает, что она жульничает, и наверняка не побоится рассказать об этом ее подчиненным… Фрау Хольц тряхнула поседевшей головой и решила, что лучше будет остановить свой выбор на картах.

Она отыскала Якоба в оранжерее, являющейся своеобразным продолжением кухни. Кок бессмысленно бродил между грядок с садовым совком в руках, и на его сморщенной старческой физиономии были написаны явная растерянность и замешательство.

— Фрау Хольц, — сказал он сурово, — нет ничего такого, чего я не знаю о море, о кораблях и в особенности о камбузе. Однако о цветах мне ровным счетом ничего не известно, кроме того, что они красивые на вид и иногда хорошо пахнут. Вот, — проговорил Якоб и протянул немке изящный цветок, — я думал только о тебе, когда срезал его. Думаю, что это английская роза.

Едва коснувшись пальцами усеянного шипами стебля, фрау Хольц испустила негромкий вскрик.

— Ах ты кусок старой морской соли! — прошипела она.

— Я же предупреждал, что это растение напоминает мне тебя, — беззубо осклабился Якоб. — Такое же острое и колючее, как твой язычок, и все-таки столь же прекрасное, как ты сама!

Фрау Хольц залилась густым румянцем.

— Ах, шел бы ты прочь, старый дурак! — воскликнула она, махнув фартуком так, словно отгоняла от себя назойливую муху. — Конечно, кроме как попусту болтаться в оранжерее, тебе здесь делать нечего! Неужели ты не видишь, что уже начинает темнеть?! Я думала, например, что мы сможем поиграть в карты или просто поболтать о чем-нибудь. Боюсь, однако, что здесь не очень-то этим займешься, — с несчастным видом добавила экономка.

Якоб проникся сочувствием к этой женщине с суровым лицом.

— Ты можешь побеседовать со мной в любое время, когда только захочешь. Но пока мы еще не убрались отсюда, скажи, как ты думаешь, что я собирался делать в этой стеклянной клетке?

Фрау Хольц обвела оранжерею опытным взглядом и в глубокой задумчивости прижала руку к губам.

— Послушай, Якоб, — призналась старушка, — мне, в общем, все равно, что ты собирался делать с цветами. Уверена, что и госпоже, и всем остальным тоже наплевать на это. Делай что хочешь, никто не ощутит разницы. Только вот зачем тебе со всем этим возиться?

— Я просто хотел быть вам полезным, — пожал плечами Якоб, — а еще… мне нравятся цветы. Захотел испытать, на что я гожусь в качестве садовника, или как их там называют…

— Оставайся лучше самим собой, — сказала экономка. — Пойдем в дом и поиграем в карты, а если захочешь, можешь съесть кусочек пирога.

* * *

Как только Сирена проснулась утром, весь дом сразу пришел в движение. Она вновь и вновь требовала принести горячей воды для купания. Пегги ухаживала за своей новой хозяйкой чуть ли не в качестве персональной служанки. Бедная девочка вся дрожала, когда Сирена приказывала погладить ей одно платье, потом другое — и все это лишь для того, чтобы переменить решение в третий раз. Наконец, усевшись в ванну, она попросила Пегги принести ей флакончик духов, который, кстати говоря, предстояло еще добыть в недрах нераспакованного до сих пор багажа. Девочка подала хозяйке гладкую бутылочку, наполненную янтарного цвета жидкостью, и Сирена не задумываясь выплеснула ее в ванну. Мгновенно узнав запах, она с яростью ударила по воде рукой так, что во все стороны веером полетели брызги.

— Я что-то сделала не так, госпожа? — со страхом осведомилась Пегги.

— Нет, все нормально, откуда же ты могла знать… А теперь иди, дай мне тут поплескаться одной. Я позову тебя, когда понадобишься.

Голос Сирены был очень суров, и Пегги, не тратя времени даром, убралась из комнаты, чтобы не стать жертвой высочайшего гнева.

Сеньорита Кордес втиснулась поглубже в ванну, и горячая вода постепенно сняла ее напряжение. Сирене было стыдно, что она так грубо обошлась с Пегги. Девочка не могла знать, почему ее госпожа ненавидит запах тех духов, которые неумышленно выплеснула себе в воду. Насыщенный мускусный аромат, головокружительно чувственный, ударил ей в ноздри. Она не пользовалась этими духами со времен своей брачной ночи. Брачная ночь! Сирена поморщилась, вспоминая свое тогдашнее смущение. День казался изматывающе бесконечным. Она вышла замуж за Ригана не по любви. Это замужество было лишь частью ее плана относительно того, как отомстить за смерть Исабель. Риган в то время все еще казался ей ответственным за предательство, легшее пятном на нее саму и семейство Кордес в целом.

В течение всего свадебного дня Риган не отходил от Сирены. Он был чрезвычайно внимателен, любезно представлял ее тем из гостей, с которыми она раньше не встречалась, и вообще являл собой чистейший образец восторженного, счастливого жениха.

Нервы Сирены натянулись как струны. Все празднество прошло для нее точно во сне. Все вокруг казалось нереальным, не имеющим значения. Пища была безвкусной, вино выдохшимся, разговоры бессмысленными.

Чуть позднее, закрывшись в своей комнате, Сирена приготовилась лечь в постель. Окна, выходящие в сад, были открыты, и теплый ночной бриз доносил сладкие ароматы цветов. Девушка ускользнула от последних, вечно мешкающих свадебных гостей, желая побыть в одиночестве. Взбежав по лестнице, она оглянулась, чтобы посмотреть на Ригана. Тот сразу же обернулся, словно бы ее взгляд был чем-то вроде прикосновения руки или губ, и глаза их встретились. Выдержав долгую паузу, Сирена опустила голову и продолжила свое восхождение, в то время как Риган тоже отвел от нее взгляд и сумел кое-как закончить беседу с подвыпившим и не слишком торопящимся уходить гостем.

К тому времени, когда новобрачная добралась до своей комнаты, сердце у нее буквально выпрыгивало из груди, кровь билась толчками в каждой жилке. По одному только взгляду Ригана Сирена поняла, как неистово он жаждет ее и как сильно сожалеет о своем обещании освободить невесту от исполнения супружеских обязанностей, не принуждать ее делить с ним брачное ложе. Девушка вспомнила улыбку, которая играла на его губах, когда он давал это обещание. Но могло ли оказаться возможным, чтобы Риган изменил однажды данному слову?

Назло себе Сирена самым тщательным образом позаботилась о своем туалете. В качестве последнего штриха она слегка окропила шею вот этими самыми духами с мускусным запахом и вся словно бы окуталась облаком чувственности.

Завязав волосы мягким, свободным узлом на затылке — таким образом, чтобы тонкие локоны невесомо струились ей на лоб и плечи, — Сирена убедилась, что выглядит соблазнительно, и стала ждать…

Вновь и вновь она мысленно репетировала предстоящую сцену. Риган постучит в дверь, желая войти. Поколебавшись немного, не без лукавства, она его впустит. Ее плоть, словно бы отполированная жадными, опаляющими взглядами Ригана, затрепещет в ответ. Сирена встанет спиной к не слишком яркой лампе, чтобы он мог насладиться обворожительными линиями ее тела, едва прикрытого лиловой ночной рубашкой.

Он подойдет к ней совсем близко, и запах мускуса разожжет в нем желание. Он вытянет руку и коснется мягкого локона, ниспадающего ей на щеку, потом коснется шелковистой шеи, потом… Потом Риган грубо, почти отчаянно прижмет ее к своему мускулистому телу, и в тяжелом, прерывистом дыхании обнаружится легкий привкус недавно выпитого вина. Губы будут искать губы и, наконец, сольются в долгом, обморочно прекрасном поцелуе. На миг отстранившись, Риган заглянет ей в глаза, умоляя освободить от опрометчивого обещания…

* * *

Измученная этими видениями, Сирена стряхнула с себя пустую мечтательность. Нет, не такой была ее первая брачная ночь! Пристыженная женщина закрыла лицо руками. Риган так и не пришел к ней в комнату и, увы, не добивался ее ласк с мольбой в глазах. Он покинул дом. Она слышала его шаги, слышала удаляющийся стук копыт его лошади. Риган смел подарить мерзкой немецкой шлюхе это невероятное наслаждение — знать, что ее любовник оставил супружеское ложе, чтобы полететь в ее объятия и почти погибнуть в муках предназначенной другой страсти.

Сирена ударила кулаком по воде. Она тогда планировала унизить Ригана, мягко отказав ему. Вместо этого он сам ее унизил, так и не заглянув в комнату. На душе у Сирены скребли кошки, словно бы она вновь переживала ту кошмарную ночь, когда ван дер Рис променял ее на распутную немку, не позволив супруге насладиться правом на отказ.

Фрау Хольц вошла в комнату и, присев на диванчик, подождала, пока госпожа закончит купание. И все это ради какого-то дубиноголового Ригана! А он, насколько старушка могла судить о мужчинах, наверняка ничего и не заметит! Все эти бесконечные приготовления, безумная расточительность и тому подобное ни к чему не приведут. Скорее всего, Сирена вновь почувствует себя опустошенной…

— Вы уже решили, какое платье наденете?

— Вон то, темно-зеленого шелка.

Не успела фрау Хольц положить платье на постель, как госпожа переменила мнение:

— Нет-нет, я думаю, алое!

Поджав губы, экономка заменила зеленое на алое.

— Впрочем, день сегодня гнетущий, пасмурный, так что лучше я надену желтое. Риган ведь любит желтый цвет…

Три с лишним часа, девять отвергнутых платьев, четыре пары туфель — и вот Сирена наконец оделась. Фрау Хольц вздохнула с облегчением, когда госпожа натерла щеки красной испанской бумагой и уложила волосы. Впрочем, когда Сирена повернулась, экономка побледнела, увидев, насколько глубок вырез платья.

— Ну, что вы думаете? — последовал вопрос.

— Я знала, что вам лучше вернуться к темно-зеленому шелковому. Вы великолепны! Как же еще вам выглядеть? Да, великолепны. Менеер ван дер Рис будет просто сражен!

Пока домоправительница ходила за лакеем, Сирена нервно сжимала кулаки. А если Риган даст ей от ворот поворот? А если он откажется даже разговаривать, заметив лишь, что брак их расторгнут и обсуждать больше нечего? А если… Ах, что толку ломать себе голову! Сирена должна с ним встретиться и посмотреть, как он отреагирует на то, что она здесь, в Англии.

Сирена вновь тряслась в экипаже по улицам Лондона. Несколько раз, пока тянулось их путешествие, она слышала, как Якоб и кучер осыпали проклятьями, а иногда и ударами бича, всех этих бродяг и нищих, затруднявших продвижение к холму Святого Дунстана. Переезд, занимавший в обычных условиях менее часа, продлился на сей раз почти два с половиной, и Сирена начала беспокоиться, что Риган уйдет куда-нибудь из офиса или будет отозван по какому-нибудь срочному делу. Почему, ну почему она так долго провозилась, выбирая подходящее платье?! Риган никогда не обращал внимания на всю эту парадную сбрую! Если он все еще любит свою Сирену и все еще жаждет встречи с ней, ему не составит труда принять ее одетой даже в рубище и с головой, посыпанной пеплом!

Экипаж остановился на углу Святого Дунстана и Темз-стрит. Сирена подняла руку, чтобы постучать в дверь, — голова гордо вскинута, плечи расправлены.

Быстро, чтобы не переменить решение, Сирена вошла. Ван дер Рис стоял подле огромной настенной карты, отмечая на ней, очевидно, новый навигационный маршрут.

Уже при одном взгляде на широкую спину супруга у Сирены пробежала по телу дрожь. Она видела, как он наклонился, вероятно, обдумывая иной судоходный путь, отличный от только что проложенного. Риган слегка пошевелился, потом резко качнулся на каблуках. Нет, он совершенно не изменился: по-прежнему в прекрасной физической форме, волосы все так же по-мальчишески взъерошены и все так же светлы.

— Риган! — мягко сказала Сирена голосом, шедшим из самой глубины ее души. Да, имя было произнесено раньше, чем она успела осознать это. И оно прозвучало точно мольба, точно крик, вырвавшийся из недр ее сердца. Она увидела, как напряглась его спина. Медленно, словно бы во времени образовались какие-то зловещие пустоты, как это иногда случается во сне, Риган повернулся к ней лицом. Он, похоже, отказывался верить своим глазам. Если голландец и догадался о тех чувствах, которые сквозили в голосе Сирены, когда она произнесла его имя, он не подал вида.

Красавица-испанка буквально пожирала Ригана взглядом. По ее глазам легко угадывалось, какие эмоции переполняют несчастную. Ей следовало сказать что-нибудь, сделать хотя бы движение навстречу. Однако ноги словно вросли в пол, язык не слушался…

— Ты… ты хорошо выглядишь, Риган, — пробормотала наконец Сирена.

Мускулы на его руках заметно напряглись, Риган сжал пальцы в кулак.

— Да и ты неплохо выглядишь, — проговорил он холодным, насмешливым тоном. — Вижу, что тебе удалось преодолеть свое горе. Боже мой, уж не обманывает ли меня зрение! Ты, кажется, потеряла свои четки!

— Риган… я…

— Ты решила съездить в Англию и нанести мне визит? Об этом тебе хочется сказать? Слишком поздно, Сирена. Зачем бы ты сюда ни явилась, ты несколько ошиблась адресом. Оглянись. Все, что ты здесь видишь, — это и есть я. Крохотная закопченная контора с комнатой, где с трудом помещается даже один человек. Пока что моя компания — это я сам, но со временем мой ввоз-вывоз составит серьезную конкуренцию голландской Ост-Индской компании.

— Но я здесь не за этим, Риган. Мне просто хотелось увидеть тебя и кое о чем поговорить. Я хочу знать… хочу услышать из твоих собственных уст, по какой причине ты расторгнул наш брак. Я хочу от тебя лично услышать, что ты меня больше не любишь. Скажи, что это так, и я больше никогда тебя не побеспокою, никогда! — выкрикнула Сирена срывающимся голосом, вынуждая его произнести эти жуткие слова и в то же время отказываясь верить, что он так и сделает. — Я люблю тебя, Риган! Да, я до сих пор люблю тебя! Я отдала тебе все, чем обладала: сердце, душу, тело. Я подарила тебе сына! Я любила и твоего первого сына, Калеба, любила так, словно он был и моим ребенком! Я была готова отдать за тебя жизнь… Так почему же, скажи, почему ты так жестоко поступил со мной?! У меня теперь нет ничего, ты все отнял! Даже Калеб от меня отвернулся! — в глазах Сирены стояли слезы. — Почему?

В глубине ее сердца родился этот крик и вырвался наружу, обжигая слух Ригана, как горячая лава обожгла бы ему тело.

Ван дер Рис буквально оцепенел, когда заметил тонкую женскую руку, протянутую ему навстречу.

— Как хорошо, как трогательно умеешь ты просить, Сирена, — сказал он. — Я помню еще один подобный случай, когда ты столь же выразительно умоляла меня запастись терпением и подождать, пока ты, наконец, смиришься с потерей сына. Я и тогда тебе не поверил, и сейчас верить не собираюсь. Твоя жизнь всегда была полна обмана и лжи. Надувательство — вот твой оплот. Ты проливала направо-налево человеческую кровь, спала с Цезарем, а потом нагло заявляла мне, что тебя опоили каким-то зельем и ты была не в себе. Хорошо, я простил тебе все это, когда ты подарила мне сына. Я любил тебя с не меньшей страстью, чем та, которую ты тут пытаешься изобразить. Когда умер Михель, не было печали более глубокой и безысходной, чем моя. Ты, конечно же, тоже глубоко скорбела, но при этом не позволила мне помочь твоему горю, не захотела, чтобы я разделил его и тем самым приблизил хоть немного пору окончательного примирения с этим ужасным событием, потрясшим нашу жизнь. Я упрашивал тебя днями, неделями, месяцами, но ты неизменно отвергала меня. Тогда я предложил тебе вернуться в Испанию и попробовать начать все с начала, но ты и от этого отказалась, заявив, что никогда не покинешь могилу сына. Поскольку я прощал тебе все и очень любил тебя, мне удалось кое-как уверовать в это твое заявление. Ты мне не оставила другого выбора. Так что, если мы уже начали обмениваться взаимными обвинениями, давай будем благоразумными и возложим, наконец, вину на того из нас, кто действительно этого заслуживает.

— Да, Риган, да, я во всем виновата, пусть на мне останется бремя этой страшной вины! — достаточно твердым голосом проговорила Сирена, и хотя по ее гладким, цвета слоновой кости, щекам ручейками текли слезы, она еще могла сдерживать подкатившие к горлу рыдания. — Я принимаю тот факт, что потребовала от тебя гораздо больше терпения, чем то, на которое ты способен. Я ошибалась, отвергая тебя, когда твое тело жаждало насладиться моим. Я отрицала утешения, которые считала грубыми и недостойными памяти сына, но которые все-таки следовало бы дать тебе. Что ж, я всего лишь хрупкая слабая женщина, но, пожалуйста, взвали на меня бремя этой вины! Мне и в самом деле жаль, что все так обернулось. Я для того сюда и приехала, чтобы все исправить. Прошу тебя, возвращайся ко мне, мы сможем начать все сначала. Прости, Риган, это любовь к сыну и тоска по нему ослепили меня. Но ведь Михель — это наш сын, ведь правда? Он не только твой или мой, он — наш! Простишь ли ты меня?

Риган не проронил ни слова, по выражению его лица также ни о чем нельзя было догадаться.

«Становись на четвереньки, — шептал Сирене внутренний голос, — и ползи, если он этого хочет. Ты ведь уже знаешь, как тяжело без него жить! Проси, умоляй! Ты ведь это и намеревалась сделать?»

Она ждала и молча смотрела на Ригана. Губы его зазмеились в знакомой насмешливой гримасе, уголки рта оттянулись книзу…

Сирена медленно расправила плечи. Нет, она, должно быть, сошла с ума! Женщины не должны пресмыкаться перед мужчинами. «По крайней мере, именно эта женщина перед этим мужчиной», — с горечью усмехнулась про себя Сирена.

— Я вижу, ты не собираешься сказать ничего такого, что мне хотелось бы услышать, — сказала она и, чуть помедлив, угрожающе низким голосом спросила: — Но почему?

— Извини, я не вижу необходимости продолжать разговор, — холодно ответил Риган. — Наш брак расторгнут. Но уж поскольку ты пришла сюда, мне хотелось бы все же кое-что сказать тебе. Я тут повстречал одну очень хорошую девушку и… Словом, я намерен жениться на ней, если она согласится на это. Так что, сама понимаешь, между нами все кончено.

«Господи, пожалуйста, помоги мне! — взмолилась про себя Сирена. — Не допусти, чтобы я дрогнула перед этим мерзавцем!»

Чувствуя, что близка к обмороку, женщина собрала все силы, чтобы как можно тверже держаться на ногах. Изумрудно-зеленые глаза красавицы вспыхнули, когда встретились со взглядом Ригана. Заговорив, она сама удивилась звуку своего голоса, настолько он был тверд и внушителен — ничуть не менее тверд, чем голос Ригана.

— Я хочу быть уверенной, что я правильно тебя поняла, — сказала Сирена, медленно, подчеркнуто внятно произнося каждое слово. — Итак, мы разведены. По твоей воле. И теперь ты собираешься жениться на другой? Прекрасно! Отныне все, что ты у меня отнял будто бы в соответствии со своими законными правами, я постараюсь вернуть! Сейчас ты можешь распоряжаться моим имуществом, однако я получу его обратно! — Сирена говорила так тихо, что Риган даже вытянулся, желая получше ее расслышать, — На другую женщину ты из моих денег не истратишь ни пенни. Мое моим и останется! Ты можешь заниматься чем хочешь, но, пожалуйста, не забывай о моем предупреждении! Ах да, есть еще одно дельце, — небрежно добавила Сирена. — Я на днях просмотрела соглашение, которое ты составил с сеньором Арройей, и внесла туда кое-какие поправки, на что, по словам стряпчего, имела право. Я не желаю довольствоваться двадцатью процентами от прибыли. Мне нужны акции, и побольше. Так что позаботься об этом особо, ведь через три дня наступает срок первой выплаты! Это дело уже решенное…

— Чего, чего ты хочешь? — проревел в бешенстве Риган.

— Мне нужно вовремя получить деньги, чтобы купить на них акции твоей компании. Знаешь, Риган, я в тебя верю. Если ты, как когда-то я на засаженных мускатным орехом плантациях, будешь работать по двадцать часов в сутки, то сделаешь меня богатой женщиной. Тебе следовало бы научиться читать по-испански. В последней строчке контракта, скрепленного твоей размашистой подписью, как раз об этом и говорится. Акции, Риган! И не вздумай скупиться!

— Но закон…

— Хватит с меня твоих законов! Я устала выслушивать от тебя, что мне можно и чего нельзя делать. Меня тошнит от всего этого! В данном случае у тебя, дорогой, нет выбора. Подумай, однако, и о том, что, согласившись на мои условия, ты сумеешь увеличить капитал и расширить дело. Плати честно, иначе я могу и убить тебя. Яснее выразиться мне, увы, уже не под силу. И не думай, что я потом буду проливать слезы раскаяния! На земле не найдется ни одного человека, который осудил бы меня, узнай он, как ты со мной поступил! Да, кстати, если ты еще не в курсе, довожу до твоего сведения: богатства Вальдесов в моих руках! А имея достаточно денег, можно запросто подкупить не только судей, но даже тех, кто пишет законы. В том числе и непокорных мужей!..

— Если есть на свете что-то, от чего меня тошнит, то это злобные, одержимые ревностью женщины! — с ухмылкой проговорил Риган.

— А если эти женщины богаты? — звонко рассмеялась Сирена, но в глазах ее вновь вспыхнули опасные огоньки. Тебе разумней трудиться как можно усерднее, не покладая, как говорится, рук… ради меня, естественно… И если я захочу быть великодушной, то позволю тебе продолжать, — вновь расхохоталась испанка. — Продолжать зарабатывать для меня деньги! Адью, Риган!

Ван дер Рис смотрел, как она уходит от него. Ее раскованная походка была в то же время царственно величава. Чертова баба!

Риган сел на стул и обхватил голову руками. Она приехала в Англию ради него, это ясно. Но, Боже, зачем он так холодно разговаривал с ней, зачем был так упрям и туп? При одном взгляде на нее у Ригана перехватывало дыхание. Черт побери, она совсем не изменилась с той поры, когда он в последний раз видел ее. Пожалуй, стала даже еще более прекрасной.

Сердце бешено колотилось в груди ван дер Риса. Оно рвалось к ней, он страстно желал сейчас прижать ее к себе.

Что он сделал не так, в чем его неправота? Ведь и сам Господь Бог не мог бы убедить его, что Сирена преодолеет свое отчаяние и приедет в Лондон. Риган верил ей, когда она, рыдая, клялась, что никогда не покинет могилы Михеля. А теперь прикатила и грозит ему разорением, и она способна осуществить свою угрозу. Ван дер Рис вздрогнул, вспомнив дикий блеск в ее глазах. Ему уже доводилось видеть подобное выражение, равно как и последствия тех чувств, что сквозили в этом взгляде: Сирена тогда проткнула шпагой мерзкого пирата Дика Блэкхарта!

Уже позволив себе немало шальных выходок в качестве Морской Сирены, эта женщина затаилась тогда на время и стала ждать дня, когда сможет отплатить Блэкхарту за все, что он сделал с ее дядей и сестрой. И такой день настал, как она и ожидала.

Теперь же Сирена грозится разрушить то, что он, Риган, строит с таким трудом. «В этот раз не удастся, дорогая!» — проскрежетал зубами ван дер Рис. Уж как-нибудь он найдет способ защититься от нее. Он изыщет пути увеличения доходов без опоры на деньги, отнятые у Сирены. Что-нибудь помимо разворачивающегося дела…

Вновь и вновь Риган прокручивал в мозгу различные варианты скорого обогащения, но всякий раз возвращался к одной и той же точке: Камилла Лэнгдом, дочь сэра Стефана Лэнгдома, богатого землевладельца и финансиста!

Действительно, с тех пор как Риган приехал в Лондон, он довольно часто виделся с Камиллой. Не то чтобы он специально разыскивал ее, но так получалось, что она бывала на всех тех званых обедах и вечеринках, куда приглашали его. Мало-помалу она привязалась к нему. И с недавних пор, куда бы ни отправлялся Риган в гости, само собой разумелось, что Камилла явится вместе с ним.

На губах голландца появилась вымученная улыбка. Он мог бы наткнуться на что-нибудь и похуже, чем хорошенькая, молоденькая, белокожая наследница богатенького папаши. Разве не так? И он уже сказал Сирене о своем намерении жениться. Ну, возможно, это заявление несколько преждевременно, хотя Риган инстинктивно догадывался, что сэр Стефан не станет возражать против подобного брака. Что же касается Камиллы, то ван дер Рис мог поклясться, что она питает к нему самые горячие чувства. А кроме того, заделаться добропорядочным семьянином — значит найти едва ли не самый надежный способ защиты от соблазна вновь броситься в объятия Сирены… Да, едва ли не самый надежный…

* * *

Сирена упала на сидение экипажа, рыдания сотрясали ее тело. Якоб убаюкивающе поглаживал бедняжку своей тощей и жилистой рукой, в то же время давая ей выплакаться. Он мысленно проклинал голландца и желал ему скорой и мучительной смерти. Несчастная капитана! Ну за что ей так страдать?! Если пребывание на суше сулит одни беды и расстройства, если только слезы земля может предложить старым матросам, то лучше снова вернуться в море. Впрочем, Якоб знал, что Сирена никуда не поедет, пока голландец будет оставаться в этой чертовой дыре, известной под именем Лондона. Кок решил срочно переговорить с Яном и вообще с командой. Может быть, они придумают, как развеять тоску их капитана. «Нет, любовь — это для дураков», — заключил Якоб. Как же он был прав, сделав своей любовью с детства только море и корабли! Они не разбивают сердца. И если ему, беззубому старикашке, случится когда-нибудь упасть за борт, он пойдет прямо ко дну, не противясь неизбежному. Волны морские станут ему могилой, и он навеки уснет в объятиях своей единственной привязанности…

Бледный солнечный свет полосами пробивался сквозь пепельные тучи, когда экипаж остановился, наконец, у крыльца нового дома Сирены. Закрывшись в своей комнате, бедняжка почувствовала себя зверьком, пойманным в ловушку, и начала затравленно озираться по сторонам. Что она такое натворила! Какую чушь она молола Ригану! Куда девались все ее благие намерения?! Кто тянул ее за язык, когда она грозилась разорить ван дер Риса? «Ах, это все потому, — расплакалась Сирена беззвучно, — что он причинил мне боль! Он отверг меня. Он собирается жениться на другой. Нет, я должна была сделать именно то, что сделала. Я не могла допустить, чтобы он увидел, как глубоко удалось ему меня ранить! Нет, ни в коем случае нельзя было этого допустить…»

От гнева у нее разгорелись щеки и в сердце вошла тупая игла боли. Риган все сам разрушил. Теперь, как и прежде, именно ей предстояло сделать что-нибудь…

— Выбросить меня, как какую-нибудь вонючую сигару? Жениться еще на ком-то? У-у, я разорю тебя, как уже было однажды! Я заставлю тебя ответить за все, что ты со мной сделал! Ты мой муж! — продолжала кричать Сирена. — Мой!! Мой!!!

ГЛАВА 11

Дом-башня барона и баронессы Синклер на Пэлл-Мэлл, неподалеку от Чаринг-Кросс, внушительно возвышался над соседними зданиями. Густой туман, опустившийся на Лондон, поглотил почти весь город, но лишь немного затемнил безупречно ухоженный сад Синклеров, заставлявший пешеходов останавливаться и любоваться его симметрией и строгой планировкой. Тем, кто часто прогуливался по Пэлл-Мэлл, казалось, что в саду барона все цветет и благоухает круглый год, вопреки природе. Мало кто знал, что эта заслуга принадлежит прежде всего самой баронессе Хелен Синклер, которая в настоящий момент нетерпеливо стучит каблучками по паркету в библиотеке, порой пронзая своего супруга, барона Чарльза, холодным, стальным взглядом.

— Я надеялась, что Тайлер все же придет поздравить нас с возвращением в Лондон после отдыха в деревне.

— Возможно, мальчика задержали какие-нибудь дела в офисе, и он, увлекшись, забыл, что час уже поздний… Кроме того, из-за такой непогоды могло нарушиться движение на улицах.

Баронесса наморщила свой длинный аристократический нос и нахмурилась.

— Когда ты наконец прекратишь выгораживать Тайлера? Он уже не мальчик, а вполне взрослый мужчина, настоящий жених. Ты слишком долго был к нему снисходителен, — покритиковала мужа Хелен. — Сколько раз мне говорить тебе, что с ним надо обращаться построже, что ему нужна сильная рука!

— Дорогая, — вздохнул барон, — ты непоследовательна. С одной стороны, ты утверждаешь, что Тайлер уже не мальчик, а с другой — что с ним надо быть построже и твердой рукой управлять его поступками. Мне кажется, Хелен, что каждый молодой человек должен перебеситься, прежде чем стать степенным семьянином. В конце концов, перебесившись, он будет более послушным и покладистым мужем. Я себе в свое время тоже позволял немного повольничать, но неужели я не стал для тебя хорошим мужем? — плутовски подмигнул барон Чарльз, надеясь рассеять угрюмость своей супруги.

— Да, ты всегда был просто великолепен! — честно призналась баронеса. — Но, дорогой, повольничать немного, перебеситься — это, конечно, хорошо, однако человек слабый, неуравновешенный, развлекаясь таким образом, может стать и совсем бешеным, одержимым! Полагаю, что Тайлера надо остановить. Мы должны вмешаться и образумить парня, как это сделали однажды, когда он был без памяти влюблен в Камиллу Лэнгдом. Ты просто обязан признать, Чарльз, что если бы мы вовремя не вмешались, то Тайлер женился бы на этой пигалице! Вот и теперь мне кажется, что его репутация может пострадать, и тогда как сложится его жизнь?..

— Полно, полно, Хелен, я не думаю, что репутации Тайлера что-нибудь повредит в ближайшее время. Тебе также следует признать, что он куда более предприимчив, чем все эти смешные хлыщи, околачивающиеся в залах Уайтхолла в надежде быть приглашенными к королевскому двору. Тайлер — уважаемый деловой человек, каким и я был в свое время.

— Да, правда, — нехотя уступила Хелен, — но, следует признать, это произошло лишь потому, что мы потребовали от него организовать свою жизнь и начать готовиться к адвокатуре. Точно так же и твой отец настоял в свое время на этом. Согласиться с твоей стороны было мудрым решением, за которое я до сих пор благодарю Господа. Что, впрочем, не извиняет поведение Тайлера. Ты не должен забывать, в каком ужасе мы находились, когда он бесновался и кричал, что желает во что бы то ни стало жениться на этой маленькой интриганке Камилле.

— Ну, тогда он еще был незрелым мальчишкой. Легко понять его чувства к этой юной леди. Она была и до сих пор остается очень и очень привлекательной женщиной.

— И очень глупой, — едко добавила баронесса. — Надо же, она смела думать, что я введу ее в дом вместе с этим так ни в чем и не преуспевшим Стефаном Лэнгдомом!

— Но, дорогая, бедность Камиллы — это не ее вина, — беззлобно заметил сэр Чарльз.

— Я так и знала, что ты напомнишь об том, — фыркнула Хелен. — Ведь Камилла и Стефан — твои родственники. И не говори, пожалуйста, что ты не оплачиваешь их счета!.. Не понимаю, почему бы тебе не отправить их куда-нибудь с глаз долой, чтобы они наконец перестали быть причиной наших постоянных затруднений, а иногда и неприятностей!

— Но скажи, куда бы я мог их отправить? Да даже сделай я это, Камилла непременно зачахнет от тоски по блестящему лондонскому обществу, а Стефан, возможно, окажется при смерти, если удалить его от всех этих клубов и игорных домов. Я не могу брать на себя ответственность за подобные последствия. Если небольшая денежная ссуда — все, что им нужно, и если у меня имеются на это средства, то почему бы и не помочь? Разве это вредит нам?

Интонация барона Чарльза указывала на то, что для супругов это была больная тема, однако каждый из них упорно отстаивал свое мнение относительно семейства Лэнгдомов.

— Что ж, прекрасно, — согласилась Хелен, — пусть так и будет. Хочу только выяснить одну вещь. Правда ли, что этот новоявленный голландец и Камилла поддерживают отношения друг с другом? Ван дер Рис его зовут, кажется, если я ничего не путаю?.. Ну, теперь, похоже, я могу быть спокойна за Тайлера: вряд ли юная особа сможет вновь разжечь в нем любовь.

— Я слышал, в клубе поговаривают, что сам Стефан хвастался, будто голландец более чем живо интересуется его дочерью. Из другого же источника, очень близкого к Камилле, я узнал, что девушка уже готовит приданое…

При этих словах лицо баронессы просветлело, а в глазах запрыгали искры. Она поправила свои тщательно завитые волосы и улыбнулась.

— Что ж, это означает, что наш Тайлер в безопасности. До тех пор, по крайней мере, пока какая-нибудь другая расфуфыренная девица не поймает его в ловушку… Думаю, надо выпить глоток вина, у меня горло пересохло. Может быть, вино хоть отчасти снимет напряжение… Мы ждем уже пятнадцать минут, и если Тайлер не явится, то придется обедать без него.

— Ну, пока еще не слишком поздно. Скажи, слышала ли ты еще что-нибудь про ван дер Риса? Я же знаю, что дамы любят посплетничать, когда в город приезжает сколько-нибудь интересный мужчина. При таких обстоятельствах каждая мамаша в радиусе нескольких миль от центра Лондона попытается заинтересовать его своими дочерьми, особенно теми, что на выданье.

— Мы разговаривали на этот счет, — почти застенчиво призналась баронесса Хелен. — Однако, в сущности, тут нечего обсуждать. Ван дер Рис красив какой-то странной, животной красотой и, похоже, делает успехи на поприще ввоза-вывоза. Мне намекнули, что он весьма богат и считается очень, очень выгодной партией. Леди Констанция, когда заходила к нам в прошлый раз, сказала мне по секрету, что он уже принят в обществе и что его приглашали почти на каждый раут, пока мы отсутствовали. Еще она сказала, что мужчины относятся к нему с уважением, а женщины откровенно ласкаются к нему и даже иногда заискивают.

Выговорившись, баронесса посмотрела внимательно на своего круглолицего мужа. Да, все, что он сказал, было правдой. Чарльз действительно стал примерным супругом и отличным отцом, хотя и чрезмерно снисходительным. Со временем, однако, он сделался забывчив и о том, что случилось в прошлом, мог говорить хотя и долго, но на удивление бессвязно, перескакивая с одной мысли на другую, а кое-что и вовсе упуская из виду. Баронесса подошла к мужу и с любовью потрепала его по щеке.

— Кажется, я слышу Тайлера, — улыбнулся барон и встал с кресла, чтобы поздороваться с сыном и прижать его к груди.

— С приездом, мама, — сказал Тайлер, наклонившись и поцеловав баронессу в напудренную щеку. — Извини, у меня были кое-какие мелкие, но совершенно неотложные дела в офисе, иначе я вернулся бы пораньше. Вчера приехала сеньорита Кордес. Завтра я ужинаю у нее, с тем чтобы обсудить также и деловые вопросы. Ну а теперь расскажите, как вы отдохнули?

— Да все по тебе скучали, — выразительно вздохнула Хелен. — Ты мог хотя бы раз выбраться из города и навестить нас.

Тайлер подмигнул отцу.

— Мама, я работал в конторе с утра до вечера и, приходя домой измотанным до предела, валился в постель — только для того, конечно же, чтобы на следующий день начать все с начала. Несмотря на то что хлопоты вокруг сеньориты Кордес отняли у меня уйму времени, до сих пор сделано еще очень мало. Кстати, отец, есть одна вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой после ужина.

— Это тоже касается сеньориты Кордес?

— Да, ее дела уже приведены в надлежащий вид, но есть некоторая значительная сумма денег, относительно наиболее выгодного размещения которой я хотел бы с тобой поговорить.

— Тайлер, одобрила ли сеньорита Кордес свое новое жилище и обстановку в нем? — полюбопытствовала баронесса.

— О, она была почти несдержанна в похвалах и просила меня сказать вам, мама, что, как только это окажется возможным, навестит вас и выразит свою благодарность лично. Честное слово, она замечательная женщина.

— В каком смысле? — осведомился дотошный сэр Чарльз.

— Ну, во-первых, она красивая. Во-вторых, она леди до кончиков ногтей, а в-третьих, что тебе уже, впрочем, известно, достаточно богата. Помимо всего этого сеньорита Кордес еще умна, откровенна в суждениях… Короче, мама, я думаю, вы полюбите Сирену.

— Сирена? — засмеялся сэр Чарльз. — Ее что, и в правду так зовут? Весьма соблазнительное имя!

Тайлер, правильно истолковав взгляд, брошенный на него баронессой, сразу же поспешил уверить свою мамашу:

— Не бойтесь! Ни сейчас, ни в ближайшем будущем я жениться не собираюсь. Если честно, мне хотелось бы пойти дальше и заверить вас, что я вообще жениться не намерен, но…

— В высшей степени опрометчивое суждение! — нахмурясь, перебил его барон Чарльз.

— Да-да, ты не можешь так думать, — открыла в изумлении рот Хелен.

— Но у меня действительно нет желания жениться, — рассмеялся Тайлер, и этот смех, чуть хрипловатый и низкий, несколько успокоил баронессу. — Да и почему оно непременно должно быть? Я пользуюсь бешеным успехом среди самых привлекательных девушек Лондона и был бы счастлив доставить каждой из них удовольствие познакомиться со мной поближе и по достоинству оценить мои многочисленные дарования. Будьте спокойны, матушка, — наконец поправился Тайлер. — Я достаточно осторожен и ни за что не запятнаю свою репутацию.

— И тем не менее, если то, что ты сказал, правда, у меня никогда не будет внучат, которых я могла бы холить и лелеять.

— Почему-то мне трудно представить вас в роли бабушки. Впрочем, я всегда могу переменить свое отношение к браку.

Баронесса метнула в Тайлера быстрый взгляд и посоветовала не быть излишне торопливым в принятии каких-либо решений.

— Возможно, в один прекрасный день тебе встретится подходящая девушка, и тогда ты сразу сообразишь, что надо делать.

Снова подмигнув барону, Тайлер рассмеялся и схватил мать за руки, когда та уже направлялась в столовую. В эту минуту сэр Чарльз отдал бы все свои богатств, чтобы вновь оказаться таким же молодым, как его сын, и чтобы лондонский высший свет вновь оказался поверженным к его стопам.

После обеда Тайлер вместе с отцом проследовал в библиотеку, обставленную кожаной мебелью, и, рассеянно поглядывая на массивные книжные полки, уселся в одно из кресел со стаканом портвейна в руке. Барон протянул ароматную сигару и, после того как оба закурили, Синклер-младший сказал:

— Отец, что ты думаешь относительно размещения части денег Сирень: в Ирландии? Мне говорили, что там большой спрос на белье и кружева. Я собирался поехать туда лично и, так сказать, расследовать дело. Возможно, Сирене тоже хотелось бы отправиться со мной и, что называется, из первых рук узнать, куда будут вложены ее деньги. Этот вопрос я намерен обсудить с ней завтра. Если мои расчеты верны, она сможет в течение года удвоить свой капитал. Все необходимое мы можем импортировать в точном соответствии с графиком.

— По мне, так звучит неплохо. Хороший выбор, сынок. Возможно, ты смог бы, пока будешь там, и мои деньги вложить куда-нибудь. В любом случае ты эти дела уладишь, хотя, конечно, женщина может и не захотеть ехать в Ирландию.

— Ну, даже в ветреную погоду такое путешествие — вопрос одной недели. Если меня что-нибудь и беспокоит, так это ее муж… пардон, ее бывший муж. Между ними такая сильная вражда, что переплавь мы ее, эту вражду, в пушечные ядра — и Лондон можно было бы стереть с лица земли! Я чувствую, что Риган не из тех людей, которых без труда можно оттолкнуть от себя или, напротив, заставить плясать под свою дудку. И об этом же свидетельствует составленный им с сеньором Арройей договор.

— А что насчет прочих вложений? — спросил барон, выпуская изо рта серо-голубое облачко ароматного дыма. — Как там обстоят дела?

— Лучше, чем я ожидал. Однако есть проблема. Дела сеньориты Кордес занимают все мое рабочее время. Я должен найти себе компаньонов. Я уже наводил справки на этот счет. Но, увы, пока остается только ждать и приглядываться.

— Однако ты до сих пор не высказал своего мнения о сеньорите Кордес, — мягко напомнил Чарльз.

— Она обладает поразительной выдержкой, и при этом все ее чувства как на ладони. Я почти сразу увидел это. Сирена изящна и грациозна, она леди до кончиков ногтей. Думаю, тебе приятно будет познакомиться с ней поближе. Я убежден, что она по-прежнему любит своего бывшего мужа, но в том, что она будет самым страстным образом отрицать это, я убежден не менее сильно!

— Твоя мать говорила мне со слов ее подруги, леди Констанции, что Камилла Лэнгдом уже почти помолвлена. И знаешь с кем? С Риганом ван дер Рисом! Ты об этом слышал, а, Тайлер?

— Да, — сказал он тихо, — я знаю, что они часто видятся друг с другом. Тут все понятно: для Камиллы богатство — самое главное, а ван дер Рис далеко не нищий.

— Но ты уже связан с этим человеком. Если его прежняя жена, как ты говоришь, все еще им очарована, то каковы же его чувства к ней?

— Честно говоря, не знаю. Если Риган действительно помолвлен с Камиллой, значит, он больше не разделяет чувств Сирены — вот все, о чем я могу догадываться. Мне в самом деле не известно, почему они развелись. Сирена — едва ли не самая красивая женщина из тех, что мне приходилось встречать, и какова бы ни была причина развода, она, эта причина, показалась Ригану достаточно весомой. Он выглядит крайне ожесточенным человеком.

* * *

Сирена оделась и приготовилась к приходу Тайлера Синклера, который был зван сегодня к ужину. Платье цвета топаза подчеркивало белизну кожи и глубину глаз. Волосы она уложила двумя тугими венками, слева и справа, и скрепила их вырезанным из раковины жемчужницы гребнем, который особенно изысканно поблескивал на фоне ее глянцевитых, черных локонов. Сирена знала, что выглядит привлекательной, и была убеждена в том, что Тайлер оценит ее туалет. «Мужчины есть мужчины, — подумала она не без самодовольства. — Милое личико, в меру откровенное декольте — и любой из них упадет к вашим ногам!»

Сирена улыбнулась, вспомнив утренний разговор с известной здешней портнихой, миссис Уитткэм. Маленькая хлопотливая женщина явилась в дом по приглашению сеньориты Кордес и сразу начала отмерять отрез муслина. Миссис Уитткэм изучала кромку ткани, стоя за спиной у Сирены, и с удовольствием думала о том, что ей еще не приходилось встречать лучшей модели для своих упражнений с иголкой. Испанка была гибкой, стройной, но в то же время никак не плоской. Кожу цвета слоновой кости могло бы выгодно подчеркнуть платье любого оттенка, а холодные, невероятно зеленые глаза, опушенные густыми ресницами, приятно контрастировали с черными как смоль волосами.

— Я возьму это, это и вон то, — тихо проговорила Сирена. — Но вы, кажется, упоминали об отрезе еще какой-то особенной ткани?

Миссис Уитткэм благоговейно освободила рулон от оберточной рисовой бумаги и шикарным жестом развернула его на глазах у заказчицы. Шелк зазмеился и, казалось, даже осветил комнату — настолько ярок был его цвет. Сирена затаила дыхание и осторожно взялась за уголок ткани.

— Прекрасно, миссис Уитткэм. Да, пожалуй, мне хочется, чтобы именно из этого шелка вы сшили мне платье.

Крошечный ротик портнихи открылся в изумлении, когда она услышала обращенное к ней:

— Сможете вы это сделать?

Сирена слегка усмехнулась уголками губ и описала миссис Уитткэм, какого именно фасона платье ей нужно.

— Но, мадам, — несколько озадаченно пробормотала портниха, — я должна сказать вам, что такой фасон в Лондоне не носят.

— Меня это не волнует, — пожала плечами Сирена, — Сшейте мне платье, и в точности такое, как я вам описала. Насколько быстро вы сможете управиться?

— Ну, через две недели, — с неуверенностью ответила миссис Уитткэм. Да, для нее эта работа была очень важна. Женщина благодарила судьбу, которая именно ее выбрала в качестве портнихи — не без помощи, правда, миссис Уилкс, поварихи Сирены. Стоит местным купцам узнать, что в городе появилась еще одна богатая дама, как они сразу же начнут осаждать ее своими предложениями, и тогда у нее, миссис Уитткэм, появится хороший шанс укрепить свою торговлю. — Мадам, вы можете быть совершенно уверены…

— Я и не сомневаюсь, — спокойно ответила Сирена, сверкнув изумрудно-зелеными глазами.

Расчетливый блеск загорелся в глазах у Сирены. Это платье произведет настоящую сенсацию. Нетрудно предсказать, как прореагирует на него Тайлер. Нельзя было отрицать, что он весьма привлекательный молодой человек. Если она поведет себя правильно и если ей не изменит ее обычная проницательность, то она сможет выставить Тайлера в качестве противника, соперника Ригану и посмотреть, проснется ли в последнем ревность. Стыдно, конечно, использовать юного Синклера в столь низких целях, однако отчаянное положение требует и мер отчаянных. Мужчины и женщины не так уж сильно друг от друга отличаются. Если она, Сирена, почувствовала ревность от того, что Риган собирается жениться на другой, то и сам ван дер Рис должен, по идее, почувствовать то же самое, когда узнает об отношениях между Тайлером и своей бывшей супругой. Сеньорита Кордес нахмурилась, ее изящные, изогнутые дугой брови наползли почти на самые глаза. Если Риган когда-нибудь женится, она станет дикой и неистовой, как зверь в джунглях! Но пока что ван дер Рис еще этого не сделал…

Выбросив из головы мысли о надвигающейся беде, которая казалась ей неотвратимой, Сирена расправила плечи и еще раз окинула взглядом роскошную гостиную. Все здесь сверкало новизной и располагало к отдыху и непринужденной беседе.

Ожидая Синклера, сеньорита Кордес не сразу поймала себя на том, что думает о Калебе. Интересно, как он там поживает? Жаль, что она так круто с ним обошлась. Даже когда он говорил ей, что вполне понимает ее чувства, она имела дерзость сомневаться, действительно ли это так или же парень просто хочет утешить ее и немного развеселить.

Сирена вздрогнула, очнувшись от задумчивости, когда фрау Хольц ввела Тайлера Синклера в комнату. Старушке не слишком приятно было смотреть на то, как галантный кавалер поднес к губам руку ее госпожи, потом заглянул в бездонные зеленые глаза. Экономка громко фыркнула и, выходя из комнаты, хлопнула резной красной дверью.

Тайлер посмотрел на Сирену и одобрительно улыбнулся.

— Позвольте сказать, что вы сегодня прекрасно выглядите! — произнес он.

— Что ж, говорите, — рассмеялась Сирена, мгновенно отменяя все формальности при общении. — Пожалуйста, садитесь! И давайте поскорее обсудим наше дельце, чтобы потом со спокойной душой насладиться ужином.

Час спустя Тайлер собрал со стола бумаги, сложил их в аккуратную стопку и спрятал в изящный кожаный кейс.

— Ну, теперь вы понимаете, надеюсь, насколько вы богатая женщина? Довольны ли вы тем, как я распорядился вашими деньгами?

— Да, вполне. Вы упоминали о перспективности вложений в Ирландии. Уверены ли вы, что мой капитал к концу года удвоится?

— О да, но мне хотелось бы, чтобы вы сами сделали нечто вроде инспекции. У меня была идея уехать как можно быстрее, но я заглянул в расписание и узнал, что единственный пароход, идущий маршрутом до Уотерфорда, принадлежит Ригану ван дер Рису. Нам нужно будет подождать до первого числа следующего месяца и посмотреть, какие тогда возможности откроются. Может, и повезет.

— Я должна подумать об этом, Тайлер. Я дам вам знать, — тихо ответила Сирена, чувствуя, что мысли ее несутся в голове галопом. Почему, ну почему ей нужно заказывать место на чужом корабле, когда ее собственный без дела стоит в гавани? При известной осторожности она могла бы попытаться что-нибудь предпринять. Сирена слегка улыбнулась. Все улаживалось действительно наилучшим образом, даже лучше, чем можно было ожидать.

— Тут есть один вопрос, который мне бы хотелось обсудить, прежде чем нас позовут к столу. Я ездила повидаться с моим… Я виделась вчера с Риганом. Мне очень жаль, но мы с ним не смогли расстаться друзьями. Я заявила ему, что, пользуясь своей ранее оговоренной привилегией, требую дать мне акции его компании вместо выплаты процентов наличными.

— Очень умно! — рассмеялся Тайлер. — Не хотите ли стать моим компаньоном? Право же, мне очень нужен человек, который со временем сделался бы моей правой рукой в юридической практике.

— Нет, у меня, увы, немного способностей к этому, — улыбнулась Сирена. — Хотя, впрочем, расскажите о вашей практике. Вам она нравится?

— И да и нет. Если бы я был так же богат, как вы, я наверняка превратился бы в беспутного человека, даже мерзавца, прожигающего свой доход. Мой отец, барон Чарльз, несколько лет назад передал мне свое дело. Это в некотором роде наша семейная традиция, направленная на то, чтобы как можно более основательно позаботиться о сыновьях-первенцах и удерживать их от превращения в распутников и негодяев.

Тайлер снова расхохотался. Сирене нравился его низкий, чуть-чуть хриплый, но очень мужественный смех.

— Что ж, со временем вы и сами потребуете от своего сына, чтобы он продолжил семейную традицию… Кстати, скажите мне, есть ли у вас на примете какая-нибудь подходящая девушка?

При этих словах Тайлер отрезвел.

— Когда-нибудь, возможно, будет. А пока я вполне доволен своим холостяцким положением. Должен признаться, — улыбнулся он, — по временам это и в самом деле становится утомительным — без конца увиливать от одержимых брачными намерениями женщин. Но, как я уже сказал, больше всего мне хотелось бы быть щеголем, блестящим франтом, совершенно бессовестным человеком, который, влюбившись в женщину, потом оставляет ее без всякого сожаления, без всякой оглядки назад.

— Но, Тайлер, Тео Эстеван предупреждал меня, что вы уже пользуетесь такой репутацией, — улыбнулась Сирена.

— О, ваши слова — бальзам для души! Но кем мне действительно хотелось бы стать, так это, как говорится, разбойником с большой дороги, злым и ни в чем не повинующимся закону обманщиком. Думаю, каждый мечтает о жизни, полной опасностей и восторга. Когда я был мальчиком, мне хотелось сделаться известным пиратом с круглой черной повязкой на одном глазу. И это несмотря на то, что я знал, что с полным правом такую повязку может носить лишь тот, кто действительно лишился глаза. По мере того как я рос, у меня появлялись другие желания. Например, я мечтал, целуя богатых и красивых женщин, попутно их грабить, так чтобы у них ничего не оставалось за душой, кроме безнадежной и ничем не утолимой страсти ко мне. Однако, достигнув зрелости, я решил, что быть повешенным — это не столь уж заманчивая перспектива для молодого человека, и поэтому предал свои юношеские мечты забвению и занялся юриспруденцией.

— Могу себе представить, насколько изнеможенным вы себя должны чувствовать после всех этих горячечных видений, — проворковала Сирена. — Ах, вот и фрау Хольц! Идемте, стол уже накрыт.

Пока Тайлер занимал ее историями о том, как часто ему приходилось убегать прямо из-под венца от своих многочисленных невест, Сирена наслаждалась изысканным ужином. Фрау Хольц сидела подле своей госпожи и с неудовольствием смотрела на то, как она хохочет и отвешивает комплименты этому хлыщу Тайлеру. Старушка явно нервничала, видя, как искрятся глаза Сирены и с каким неподражаемым остроумием беседует она с гостем.

Когда ужин закончился и сеньорита Кордес вызвалась поиграть для Тайлера на гитаре, экономка была уже на грани шока. Она потихоньку убралась в дальний угол комнаты и слушала оттуда, как Сирена, мягко перебирая струны, пробует мелодию. Синклер расположился на диванчике, весь восторг и внимание. Когда зазвучал мотив и стало понятно, что госпожа собирается исполнить цыганский романс, фрау Хольц покачала головой и печально пробормотала себе под нос: «Бедный мальчик! Теперь он погиб!»

Сирена пела с огромным вдохновением, и Тайлер не мог не поддаться очарованию цыганского романса, в котором звучала поистине бешеная страсть. Но только фрау Хольц, уже вышедшая за дверь, понимала ту боль и ту сладость, что сквозили в пении Сирены. Кончено, госпожа могла смотреть прямо в глаза англичанину, но пела она единственно для Ригана, где бы тот сейчас ни был…

В последний раз ударив по струнам и подняв глаза, Сирена почувствовала острое разочарование от того, что перед ней сидит всего лишь смазливый фат. Какая глупость! Ведь здесь следовало быть ему, Ригану, с копной белокурых волос, падающих на лоб непокорными прядями, с агатово-голубыми глазами, направленными с обожанием на возлюбленную! Но нет, вместо этих глаз перед ней были другие, темные глаза, полные, впрочем, живейшего интереса и даже восторга. Сирена была польщена: все-таки Тайлер — очень и очень привлекательный молодой человек, почти красавец! И если бы она все еще не любила Ригана, ей не составило бы труда очаровать его и с легким сердцем откликнуться на ею же вызванные чувства…

Сирена застенчиво улыбнулась, отказываясь спеть еще что-нибудь. Похвалы Тайлера были хотя и преувеличены, но вполне искренни. Однако она все-таки встала, давая тем самым понять, что вечер окончен, и грациозно протянула вперед руку, которой Тайлер благоговейно коснулся губами.

— Спасибо вам за столь приятно проведенный вечер, Сирена. Думаю, нам нужно его повторить. Я свяжусь с вами через день-два. Спокойной ночи.

Тайлер вновь коснулся губами руки Сирены и задержал ее руку в своей несколько дольше, чем полагалось. Боже, как просто было взять и упасть в объятия Синклера, позволить себя поцеловать! Она ведь так одинока, так одинока! Да и Тайлер, кажется, тоже искал исцеления от чего-то подобного, от одиночества… Уж слишком много бравады звучало в его голосе, когда он говорил, что не имеет намерения когда-либо вступить в брак. Сирена подозревала, что это происходило просто из-за того, что он любил кого-то, кто не ответил ему взаимностью. Как легко было бы им утешить друг друга, насладиться взаимной нежностью и — кто знает! — может быть, даже любовью, долгой и теплой привязанностью. Однако к чему бы все это привело? Ей, в общем-то, нечего было ему предложить. Сердце ее принадлежало Ригану.

* * *

Тем временем в порту, все в той же таверне «Сова и вепрь», Калеб беседовал с аристократическим вида джентльменом по имени Обри Фаррингтон, лорд Фаррингтон. Туман, казавшийся вечным, по-прежнему препятствовал торговле, поэтому юноша решил скоротать время в пивной, потягивая в наслаждении ром и радуясь компании чрезвычайно услужливой девицы, которую завсегдатаи называли Салли. С того самого часа, как парень встретился в таверне со своим папашей, лорд Фаррингтон сознательно старался поддерживать знакомство с Калебом. Пожилой, весьма элегантный джентльмен с интересом наблюдал за тем, как юноша беззаботно, буквально пригоршнями, высыпал на грязную стойку монеты, чтобы расплатиться за еду и выпивку. От внимания Обри не ускользнуло, что несколько свирепого вида бродяг, постоянно толкавшихся в «Сове и вепре», также питают интерес, и далеко не бескорыстный, к туго набитым карманам Калеба.

— Давно уже дожидаешься, любимый? — спросила Салли, подходя к Калебу, соблазнительно покачивая своими обширными бедрами и приветствуя его томной улыбкой.

Калеб, не отрываясь от кружки, потянулся за девицей, усадил ее к себе на колени и потом, допив ром, зарылся лицом в ее волосы у нежной и гладкой шеи.

Тем временем лорд Фаррингтон вновь обратил внимание на двух разбойников, толкавшихся теперь возле лестницы на второй этаж. Салли едва приметно кивнула им, и те обменялись друг с другом многозначительными взглядами.

— Думаю, вы не будете скучать по мне, — обратилась потаскушка к Обри, — а этот юный господин через несколько минут сюда вернется. По рукам? Ну, поднимайся, моряк! — сказала она Калебу, спрыгивая с колен и ставя его на ноги. — Ты и я сейчас пойдем наверх. Салли будет такой старательной и послушной, что ты окажешься на седьмом небе. Шевелись!

Чувствуя, что у него кружится голова, Калеб кое-как встал и шатаясь побрел за шлюхой, которая уверенно продиралась сквозь толпу выпивох, потряхивая своими рыжими кудрями и выкрикивая приветствия знакомым.

Парень напился до бесчувствия, это не вызывало сомнений. Но как мог мужчина, высосавший в одиночку бутылку рома, стремиться воздать должное женским прелестям? Неужели перспектива проспаться не была более заманчивой для него? Фаррингтон понимал, что должен напомнить Калебу о множестве блестящих кругляшей в его карманах и о бриллиантах, которыми был набит его поясной кошель. Понятно, что парень едва ли догадывается, какое зло таится в злачных местах этого города. Между тем обчистить какого-нибудь ротозея, пока он в обществе шлюхи предается романтическим утехам, — дело вполне обычное.

Обри Фаррингтон осушил кружку, с грохотом задвинул грубо сколоченный стул и потянулся за своей тростью. «Думаю, мне лучше держать ситуацию под контролем», — подумал он про себя.

Распушив гофрированные кружевные манжеты и смахнув воображаемую пылинку со своей безупречно чистой манишки, Обри вытянулся во весь рост и сделал вид, что собирается уходить. Уже занеся ногу, чтобы выйти в густой туман, он обернулся и увидел именно то, что ожидал увидеть: двое дородных головорезов торопливо поднимались по лестнице на второй этаж.

Лорд Фаррингтон вовсе не прикидывался добрым самаритянином, когда стал продираться обратно сквозь набитую людьми пивную. Он защищал свои собственные интересы. Калеб в его компании был щедр и не раздумывая покупал обедневшему дворянину еду и выпивку. Старому аристократу претила сама мысль о том, чтобы покорно дожидаться развязки. А ведь тут все очень быстро может закончиться: вздумай парень оказать сопротивление — двое мерзавцев запросто вышибут ему мозги.

Твердо сжимая в руке трость, Обри стал подниматься вверх по лестнице. Осторожно пользуясь тем, что в коридоре царил мягкий полумрак, он вынул из ножен, то есть из все той же трости, скрытую там рапиру. Забившись в небольшую нишу в стене и услышав доносящиеся из-за двери сладострастные стоны, лорд Фаррингтон улыбнулся. «Эх, стать бы опять молодым, но при этом знать то, что я теперь знаю», — подумал он, глубоко вздохнув.

Внезапно Обри услышал звук приближающихся шагов. В тот самый момент, когда дверь отворилась, он вбежал вслед за бандитами в комнату и прокричал Калебу:

— Шевелись, мой мальчик! Им нужны твои деньги и твоя жизнь!

Голова парня была сильно затуманена ромом, он незряче ворочал глазами и едва ли понимал, что, собственно, происходит. Рот Салли в ужасе раскрылся.

— Шевелись! — снова прокричал Фаррингтон. — Или ты хочешь сказать, что возня с этой шлюхой для тебя дороже жизни?! — спросил он, размахивая рапирой, которая со свистом рассекала воздух прямо перед носом одного из подонков.

— Черт побери, кто это? — заорал другой, толкая Калеба и в то же время потрясая здоровенной дубиной. — А говорила, что обо всем позаботишься! — продолжал вопить он, обращаясь уже к Салли, которая вся тряслась от ужаса.

— Вон! Вон! — кричал Фаррингтон. — Или о вас позабочусь я!

Последним взмахом рапиры он обратил негодяев в бегство. Минутой позже за ними последовала и Салли, подтягивая юбки и на ходу влезая в свою грязную ночную рубашку. Толпа завсегдатаев пивной дружно завыла в знак одобрения, когда двое мерзавцев сгребли девицу в охапку и вышвырнули за порог, попутно осыпая и ее, и друг друга проклятиями.

Лорд Фаррингтон, преследовавший наглецов до последнего, вновь взбежал по лестнице и вошел в комнату, где Калеб, вытянувшись на кровати, уже храпел в забытьи. Оглядев стройное и жилистое тело парня, Обри вновь пожалел о своей безвозвратно ушедшей молодости. Нет, было в этом Калебе что-то помимо его щедрости, что привлекало к нему старика. Он уже хотел прикрыть повалившегося на подушки ничком юношу каким-то грязным одеялом, как вдруг передумал. Мощным толчком Обри столкнул с постели бесчувственное тело, потом взял одеяло и набросил его на Калеба чуть ниже пояса. Аккуратно сняв с себя камзол и жилет, старик расправил покрывало и лег на кровать, положив рядом с собой трость, внутри которой, как известно, он прятал рапиру.

Поскольку обедневшему лорду негде было приклонить голову (владелица сдаваемой внаем квартиры выгнала его на улицу за неуплату долга), это место казалось ему не хуже любого другого. Когда молодой человек проснется, старина Обри расскажет, как в одиночку, без всякой посторонней помощи, он спас ему и жизнь, и кошелек. Прирожденный игрок, лорд Фаррингтон не сомневался в исходе своего предприятия. Устроившись поудобнее, он незаметно задремал, дожидаясь, пока Калеб проспится.

Уже занималась заря, когда парень заворочался во сне и стал бормотать себе под нос что-то невнятное. Заслышав эти звуки, лорд Фаррингтон мгновенно пробудился, и лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

— Милый мальчик, — заговорил лорд Фаррингтон, прежде чем юноша успел заметить его присутствие, — как я рад, что ты проснулся и что с тобой все в порядке!

— Могу я спросить, что ты здесь делаешь? И как я очутился на этом жестком полу вместо того, чтобы провести ночь в своей постели?

Лорд Фаррингтон изложил ему события прошлой ночи. Калеб глядел на него с подозрением. И только ржавые пятнышки засохшей крови на острие рапиры (Обри сумел-таки слегка задеть одного из мерзавцев) убедили юношу, что лорд говорит правду.

Калеб внимательно ощупал привешенный к поясу кошель, в котором хранил бриллианты, потом долго шарил в карманах брюк, пока не нащупал там золотые монеты. Похоже, все было в порядке.

— Смею полагать, она вполне заслужила такую ночь, — сказал лорд Фаррингтон, имея в виду Салли.

— Еще как заслужила! — ухмыльнулся Калеб, смутно припоминая эту бесформенную глыбу плоти.

— Почему бы нам не заказать завтрак и не побеседовать немного? Мне хотелось бы обсудить с тобой кое-какие вещи.

— Все что угодно, лишь бы избавиться от этого мерзкого привкуса во рту, — пробормотал Калеб, глянув на свою короткую кожаную куртку, заляпанную спереди какими-то странными пятнами.

— Только подонки могут пить ром бутылками, — с отвращением сказал лорд Фаррингтон. — И это первое, о чем мне хотелось с тобой поговорить. А во-вторых, я обнаружил сегодня, что временно не при деньгах. Я оставил свой кошелек дома. Так что ты уж извини, но в этом смысле мне приходится рассчитывать на тебя.

Калеб торопливо кивнул. Он согласился бы на что угодно, чтобы побыстрей выбраться из этой вонючей комнатенки и проглотить какой-нибудь прохладительный напиток.

Расположившись в пивной возле самой лестницы, юноша терпеливо ожидал, когда же лорд Фаррингтон начнет обещанный разговор. Покончив с завтраком, старик элегантно извлек из рукава безупречно чистый носовой платок и легким движением вытер губы.

— Молодой человек, — начал он, — я вижу, что тебе нужен мудрый советчик. Помнится, накануне ты говорил что-то о корабле, о каком-то фрегате, кажется. Я еще тогда ответил тебе — да только ты уже обо всем позабыл, — что у меня есть план использовать этот твой корабль для зарабатывания денег.

Калеб сделал хозяину знак рукой, чтобы тот подошел и рассчитал его. Юношу явно не интересовали планы, которые собирался предложить ему этот хоть и пожилой, но очень сомнительный джентльмен.

— Выслушай меня, — настаивал лорд Фаррингтон. — Не так давно я кое-что слышал о корабле, вставшем на якорь в Марселе, во Франции. Так вот, — продолжал Обри, понизив голос и перейдя почти на шепот, — то был не столько корабль, сколько игорный дом на воде. Французы осуждали эту затею, но все же самые богатые и знаменитые люди из общества частенько туда захаживали. Владелец судна неплохо заработал на этом деле, — добавил лорд, подмигнув Калебу. — Теперь о том, в чем, собственно, заключается мое предложение. В настоящий момент я располагаю очень незначительным капиталом. Скажу тебе всю правду. Хозяйка, у которой мне приходилось снимать квартиру — до чего же подлая женщина, черт ее подери! — на днях буквально выкинула меня на улицу, не оставив ничего, кроме той одежды, что на мне, и моей верной трости. Я прожил жизнь, полагаясь лишь на собственную сообразительность и щедрость друзей… Короче, если бы мы попытались собрать вместе достаточно денег, чтобы купить все необходимое оснащение и соответствующим образом подготовить твой корабль, придав ему атмосферу игорного дома, то мы обязательно бы преуспели. У меня есть титул, между прочим законный, и еще я знаю, кто есть кто. Я могу предложить тебе свой богатый жизненный опыт и вкус к изящному. Все это обеспечит успех предприятию. Ну, что ты думаешь?

Поскольку Калеб не потрудился ответить на вопрос сразу, Обри решил подбросить еще одну приманку:

— Известно, что женщины высокого происхождения и с хорошими манерами частенько наведываются в такого рода заведения. Они не только тратят там свои денежки, но бывает, что оказывают услуги иного рода. Для здорового молодого человека вроде тебя лучшего дела, по-моему, не найти. Эта Салли хороша для какого-нибудь неотесанного мужлана, но не для нас с тобой! Понимаешь?

Калеб глубоко задумался. Это и в самом деле неплохая идея. Он получит возможность присматривать за своим отцом и Сиреной, которая должна рано или поздно объявиться в Англии. Не важно даже, когда именно. Узнав, где находится Риган, она уже не сможет себя сдерживать.

— Но как мы будем делить доход? — с хитрым прищуром осведомился Калеб.

Лорд Фаррингтон решил действовать смело и, надеясь на лучшее, выпалил:

— Пополам! Идет?

— Корабль мой, деньги мои. Кроме того, тебе не нужно будет платить за квартиру… Нет, пятьдесят процентов меня не удовлетворят.

Обри судорожно сглотнул. Он явно недооценил этого молоденького провинциала.

— Хорошо, — сказал старик, делая вид, что весьма неохотно готов уступить. — Мне — четверть, тебе — семьдесят пять.

Калеб покачал головой.

— Ты собираешься у меня жить и кормиться, причем и то и другое совершенно бесплатно? К тому же, ведь ты заядлый игрок, не правда ли?.. Думаю, десяти процентов для тебя будет более чем достаточно. Так что как хочешь: либо да, либо нет!

— Я соглашаюсь! — сказал лорд Фаррингтон, и лицо его расплылось в улыбке.

«Этому юному пройдохе следовало бы знать, — подумал он про себя, — что я с радостью согласился бы даже на два процента!»

ГЛАВА 12

На втором этаже весьма скромного здания на Лайм-стрит, выложенного из серого камня, ван дер Рис готовился к предстоящему вечеру. Движения его были неторопливы и плавны. Но только не мысли — те бились в голове, словно пойманные в силок птицы. Днем Ригану нанес визит сэр Стефан Лэнгдом и сказал, что причиной, по которой у Синклеров сегодня устраивается прием, является желание баронессы Хелен представить лондонскому обществу некую леди из Испании, совсем недавно приехавшую со своей родины.

Сильной загорелой рукой Риган провел по груди. Почему, ну почему всякий раз, когда он думал о Сирене, у него так странно ныло сердце, словно грудь сжимали гигантские тиски?.. Нет, с ним определенно происходило что-то неладное. Ему не нравилось это чувство, но, увы, он был не властен избавиться от него.

Вскоре после встречи с Сиреной ван дер Рис попросил руки Камиллы Лэнгдом, и его предложение было с благодарностью принято. Теперь, после помолвки, именно к ней, Камилле, следовало бы обращать все помыслы, а не к Сирене!

Усилием воли Риган попытался вызвать в воображении образ нежной и хрупкой Камиллы. Он должен был крепко зажмуриться, чтобы перед его мысленным взором появилось лицо. Когда же Риган вгляделся в черты этого лица, то узнал… изумрудно-зеленые глаза и черные локоны Сирены! Она улыбалась ему, и меж ее пухлых чувственных губ сияли два ряда жемчужно-белых зубов. На коже цвета слоновой кости угадывался слабый смуглый румянец.

— Сука! — грубо заорал Риган в пустой комнате.

Господи, даже здесь, в Англии, она умудрилась разыскать его и теперь лжет, упрашивает, издевается, угрожает… Неужели ему не суждено уже больше вкусить мира? Будет ли она охотиться за ним до конца его дней? И — Боже милосердный! — что эта стерва может натворить, если вдруг доберется до бедной, ни о чем не подозревающей Камиллы, которая привыкла вести спокойную, не отравляемую излишне сильными страстями жизнь!

Действительно ли она приехала сюда, чтобы повидаться с ним, как сама говорила, или по каким-то другим, скрытым мотивам?

— Теперь она получит акции моей компании! — взорвался Риган, глядя на свое отражение в зеркале. — Она будет следить за тем, чтобы я работал семь дней в неделю, а после растрачивать свою половину дохода на дорогие платья, мебель и прочую чепуху. Нет, должен же где-то быть выход!..

Однако уже в следующую минуту Риган с горечью признал, что решение будет принимать Сирена. Если дела его компании будут идти так же, как до заключения сделки с сеньоритой Кордес, все дело к концу года окажется в ее руках.

— Черт бы меня побрал! — загремел Риган на всю комнату.

Внезапно его осенила более приятная мысль: Сирена не сможет прикоснуться к богатству Камиллы! Так что нужно быть предельно осторожным и тщательно следить за тем, чтобы ни пенни из денег Лэнгдома не было вложено в дело вывоза-ввоза, которым он занимался. Если только ему случится допустить ошибку, Сирена завладеет также и этими капиталами! Да, только время сможет дать окончательный ответ на всё вопросы. Но все-таки попутно нужно составить план, как перехитрить сеньориту Кордес. Разве он не сделал шаг в этом направлении, предложив руку и сердце Камилле?

Риган вновь посмотрел на себя в зеркало и удивился тому кислому выражению, которое появилось у него на лице при мысли о женитьбе на этой изящной девушке…

* * *

Ван дер Рис взялся за тяжелое дверное кольцо у порога Лэнгдомов, живших на фешенебельной Друри-стрит, и постучал, ожидая, когда слуга откроет и впустит его. Риган выглядел очень нетерпеливым и действительно не был настроен долго ждать. Он наделся, что хотя бы раз в жизни девушка будет готова к приходу жениха.

Уже собравшись закурить тонкую сигару с обрезанным концом, Риган посмотрел наверх и увидел Камиллу стоящей на верхней площадке лестницы. На девушке было скромное, но очень приличное платье из желтого шелка, которое слегка увеличивало ее крохотную фигурку. «Хрупкая» — вот то слово, что пришло Ригану на ум, когда он подумал о своей невесте, такой беспомощной и так сильно нуждающейся в том, чтобы кто-то ее защитил. И этим защитником, конечно, станет ван дер Рис!

Девушка была хороша как на картинке — с жемчужными серьгами в крохотных, похожих на раковины ушах и широким поясом, туго затянутым вокруг невероятно тонкой талии. Когда Риган взбежал на последнюю ступеньку, она протянула ему руку и очаровательно улыбнулась, от чего на щеках у нее появились две ямочки.

— Ты такой красивый, Риган. Каждая женщина у Синклеров наверняка пожелает выцарапать мне глаза!

Ван дер Рис судорожно сглотнул, когда образ Сирены, качнувшись над этим девственным цветком, звавшимся Камиллой, поплыл у него перед глазами.

— Я надеюсь, что сегодняшний вечер будет веселым. Отец говорит, что нам представят некую даму, недавно приехавшую в наш старый добрый Лондон. Испанская леди, кажется. Я убеждена, что эта испанка очень красива, а значит, не позволю тебе исчезать из виду! — игриво проворковала Камилла.

— Ты можешь не бояться, милая, что я тебя оставлю, — пробормотал Риган, чуть дыша. Он ни за что не позволил бы Камилле и дикой, не поддающейся приручению Сирене подойти друг к другу ближе, чем на два-три фута. Во всяком случае, пока он жив.

Вскоре нанятый экипаж, замедлив ход, остановился, и Риган помог невесте выйти на выложенную булыжником аллею. Дом-башня Синклеров уже весь был в движении. Слышалась музыка, в окнах горел свет.

Огромный зал, предназначенный для бальных танцев, украшали свежесрезанные цветы и массивные кадки с папоротниками. Вдоль стен были расставлены невысокие, обитые бархатом стулья с золочеными ножками. Повсюду сновали слуги, неся на подносах чаши с горячим пуншем, засахаренные фрукты и пирожные с марципаном. Едва Камилла и Риган вошли в зал, они услышали звуки произносящихся тостов и звон бокалов. Гости прикладывались губами к хрупким, на длинных ножках, фужерам и радовались начинавшемуся торжеству.

Музыканты возобновили игру. О приходе Ригана и Камиллы было объявлено специально, и пара подошла к барону и баронессе Синклер. Какой-то толстый джентльмен за спиной ван дер Риса сказал громким шепотом, что, кажется, присутствуют все, кроме гостьи из Испании. Он сказал также, что сам сэр Синклер будет сопровождать эту еще никому не известную леди.

Риган почувствовал, что ему становится не по себе при звуке этого негромкого голоса. Где же она в самом деле? Если чутье его не обманывает, Сирена нарочно тянет время, чтобы потом явиться во всем блеске, кокетливо опираясь на этого щеголя Тайлера…

* * *

Тайлер уже, наверное, в десятый раз приносил свои извинения.

— Это все из-за проклятой рубашки, — вновь и вновь объяснял он. — Понимаете, заболели сразу двое слуг, и в их числе мой личный камердинер. Ну вот, вместо того чтобы доверить слугам заботиться о моем вечернем туалете, мать вмешалась сама и… Понимаете, — шутил он, — будь я разбойником с большой дороги, ничего подобного не произошло бы. А теперь мама первая же расстроится, увидев, как поздно мы прибыли!

— Но поскольку именно вы причина расстройства матушки, — улыбнулась Сирена, — то лучше приберегите свои извинения, Тайлер. Я лично ничего не имею против того, что и мне управиться с вечерним туалетом оказалось не так просто, как я ожидала, и что это отняло несколько больше времени, чем обычно.

— Но результаты просто восхитительны, не правда ли? — сказал Тайлер, одобрительно глянув на спутницу. — Зеленый цвет платья придает какой-то нездешний оттенок вашим глазам. Вы вскружите головы всем мужчинам на балу. Так что я намерен зорким оком следить за вашим поведением. Помните, что мне бы хотелось, чтобы вы все же оставались со мной.

— Не возражаю, если это и в самом деле тот план, которого вы собирались придерживаться, — мягко рассмеялась Сирена, подвигаясь все ближе к молодому человеку на кожаном диванчике в синклеровском экипаже.

— Сирена, — сказал Тайлер серьезно, — на балу будут Риган ван дер Рис и Камилла Лэнгдом. Я считаю долгом предупредить вас, что наверняка вам придется с ними встретиться в течение вечера. Уверен, что вы поведете себя правильно, ибо, на мой взгляд, совершенно не нужно, чтобы кто-нибудь узнал о том, что вы с Риганом состояли в браке. Мать и отец также считают, что в ваших интересах не упоминать об этом факте. Развод по-прежнему считается в Англии предосудительным поступком, несмотря на политику короля. Я убежден, что Риган постарается держать в тайне ваши прежние отношения. Сомневаюсь, что даже Камилла о чем-либо знает, иначе по городу давно бы уже поползли слухи. Это не те сведения, которые девушка сумела бы удержать при себе.

— То есть вы хотите сказать, Тайлер, что Камилла — сплетница?

— Да, когда распространение тех или иных сплетен не вредит ее собственной репутации, — ответил Синклер с оттенком горечи в голосе, что сразу же возбудило любопытство в Сирене.

— Очевидно, матери следовало бы получше учить свою дочь.

— Увы, она лишилась матери в совсем юном возрасте. Сэр Стефан Лэнгдом, ее отец, никогда уже больше ни на ком не женился. И это правда, что строгой женской руки не хватало в воспитании Камиллы.

Сирене сразу же показалось, что Тайлер рассказал бы и больше об этой девушке, если бы в окне экипажа не появился дом-башня Синклеров.

— Вот мы и приехали. Баронесса постарается сдержать свое недовольство нашим опозданием, насколько я ее знаю. Нам обоим следует поторопиться!

Когда Сирена и Тайлер миновали громадный холл дома Синклеров, молодой человек подвел свою спутницу прямо к длинной веренице гостей, дожидавшихся представления хозяйке бала. Все повернули головы в сторону элегантной пары, и Сирена успела краешком глаза заметить, что женщины оживленно перешептываются друг с другом, а мужчины заинтересованно улыбаются. Но где же Риган? Поверни она голову немного правее, перед ней предстал бы рослый голландец с копной золотистых волос. Но было уже поздно вертеться: Тайлер знакомил ее с бароном и баронессой. Сирена была сама грация, когда, скромно опустив глаза, проговорила мягким и очень любезным голосом слова приветствия. Она сумела понравиться леди Хелен, а старину Чарльза просто очаровала!

— Дорогая сеньорита Кордес, — сказала баронесса восторженно, — вы, бесспорно, самое изысканное создание на нашем вечере. Завтра о вас будет говорить весь Лондон. Встаньте рядом со мной, нам следует принимать гостей вместе. Они просто умирают от желания встретиться с вами.

После тысячи самых изящных приветствий и долгого обмена любезностями баронесса отвела Сирену наверх, в комнату для отдыха, где гостья могла бы немного освежиться, прежде чем начнутся танцы.

Барон взял сына за руку и подвел к стойке с пуншем. Тайлер взял чашу с подноса, отвесил несколько комплиментов поглядывавшим на него девушкам, а затем проследовал за отцом в дальний угол зала.

— Этот голландец, должно быть, слепой! — воскликнул барон. — Ведь она очаровательна, просто очаровательна, а, Тайлер? — игриво толкнул он сына локтем, едва не расплескав его пунш.

— Вне всякого сомнения, — ответил Синклер-младший, вытягивая шею, чтобы увидеть Сирену. Красавица спускалась по лестнице вместе с его матерью. Он не мог понять, почему чувствует себя таким обеспокоенным, ведь подле грозной баронессы с ней не могло случиться ничего плохого. — Отец, отец, смотри, Камилла тащит ван дер Риса, чтобы представить его Сирене!

— Не надо волноваться, мой мальчик. Сеньорита Кордес прекрасно владеет ситуацией. Хотя я и стал уже несколько слаб глазами, но вижу, что она леди до кончиков ногтей и себя не уронит!

Риган выглядел утомленным. Когда он встретился взглядом с насмешливыми глазами Сирены, сердце у него сжалось. Мускулы ван дер Риса напряглись, когда он увидел, с какой грацией она наклонила головку в знак того, что знакомство состоялось.

— Из Батавии, менеер ван дер Рис? — промурлыкала Сирена, так что у него перехватило дыхание. — Когда-нибудь вы мне обязательно должны рассказать о рощах мускатного ореха, которыми знамениты те места, — прощебетала она. — Я слышала истории о том, что женщины трудятся в поте лица на этих плантациях только ради своих мужей. А эти неблагодарные мужчины безжалостно бросают их, когда бедняжки уже больше не годятся для дальнейшего использования на работах. Доводилось ли вам слышать о чем-либо более жестоком и негуманном? — спросила она у нежной Камиллы.

— Никогда! — ответила та, весьма пристойно изобразив на лице ужас. — Какие страшные вещи вы нам рассказываете! Мужчины там, должно быть, настоящие звери!

— А вы слышали когда-нибудь такие истории? — спросила Сирена, обращаясь к Ригану. — Нам вечно твердят, что голландцы принесли с собой на Яву цивилизацию. Но, очевидно, не в этом случае. Вы не согласны, господин… э-э, простите, я, кажется, забыла ваше имя.

Баронесса поторопилась освежить короткую память своей гостьи. Камилла в это время продолжала разыгрывать благопристойный испуг:

— Я с вами абсолютно согласна.

— А вы, сэр? — настойчиво повторила Сирена, лукаво улыбаясь уголками губ.

Риган помолчал немного, не в силах оторвать взгляда от сливочно-белых плеч испанки и ее бесподобной груди, весьма значительную часть которой обнажал глубокий вырез платья.

— Насколько я знаю, — заговорил он, тщательно подбирая слова и чувствуя, как вспотели ладони от волнения, — та история, которую вы рассказали, касается только одной женщины, причем эта женщина была пираткой в индийских водах, а также очень искусной лгуньей, настоящим виртуозом по части обмана… Потом, когда ее жизнь изменилась, она смогла успокоиться беспрестанными молитвами… — тут Риган гордо вскинул голову и посмотрел в глаза Сирене. — Поговаривают также, что эта самая женщина всего лишь притворялась влюбленной в мужчину, ради которого посадила ту самую рощу мускатного ореха. Однако, когда он покинул Яву, она отказалась поехать с ним. Так что, сеньорита Кордес, никто никого не бросал. Она сама предпочла остаться в одиночестве.

— Как это печально! Грустная история, не правда ли, баронесса? Но мне кажется, что она на этом не кончается. Не рассказывалось ли в ней о человеке, который похитил у собственной супруги ее состояние и назначил для нее из этих денег скромный пенсион?

Жилы на шее у Ригана вздулись до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут. Но прежде чем он успел ответить, Сирена сумела воспользоваться своим преимуществом.

— Мисс Лэнгдом, доводилось ли вам слышать когда-нибудь о более презренном поступке?

— Никогда! — твердо ответила Камилла.

— И мне тоже, — вмешалась баронесса. — Такого мерзавца следовало бы повесить! — она, похоже, наслаждалась каждым моментом этой прекрасно разыгранной пьесы.

— Вы очень точно выразили мои собственные мысли, — мягко проговорила Сирена. — История же заканчивается тем, что… эта леди разыскивает… этого джентльмена и… Но, Боже мой, мне, право, не хотелось бы испортить господину вечер. Уверена, что ему приходилось уже слышать историю целиком, так что незачем ее повторять лишний раз. Ах, бедный… — сказала она с грустью в голосе и зловещим огоньком в глазах, после чего последовала за баронессой к другому гостю.

— Она поразительная женщина, дорогой, не правда ли? — невинно пролепетала Камилла.

— Милая моя, — довольно грубо сказал Риган, посмотрев на невесту. — Эта женщина, по-моему, из тех, кого люди называют «змея в шоколаде»!

Настроение было окончательно испорчено. В течение всего вечера ван дер Рис против своей воли искал глазами Сирену, но та, кажется, ни разу не посмотрела в его сторону.

Риган не отходил от Камиллы. Он отказался даже выйти отдохнуть в сад и выкурить столь желанную сигару, чтобы только Сирена не улучила момент и не осталась наедине с его невестой. В противном случае эта сеньорита Кордес наверняка не упустит возможности попотчевать девушку еще какой-нибудь байкой из яванской жизни. Она способна даже поведать его дорогой суженой о том, что сама когда-то была супругой Ригана. Всякий раз, когда Сирена оказывалась где-нибудь поблизости, он становился подчеркнуто нежен и обходителен с тем очаровательным скромным цветком, который должен был занять место испанки в его сердце.

К концу вечера сеньорита Кордес, впрочем, тоже заметно сникла. Настроение ее упало. Риган казался полностью поглощенным своей девчонкой. Это напомнило Сирене, как он некогда выплясывал в ее собственном присутствии, как был с ней нежен и внимателен. Конечно, когда хотел этого. Она помнила, что Риган не питал к женщине искреннего интереса, он никогда не изображал из себя галантного кавалера. Сегодня же его поведение было — Сирена попыталась подобрать слово поточнее — да, осторожным. Настроение при этой мысли испортилось окончательно. Сердце ее разбито: он любит девчонку! Он любит ее! Это и в самом деле правда, что Риган любит Камиллу.

Ближе к концу вечера ван дер Рис уселся на один из золоченых стульев подле кадки с каким-то растением. Камилла ушла освежиться. Пока он ее дожидался, мимо проплыла какая-то рыжеволосая дама, ранее сопровождавшая девушку в саду. Риган оценивающе посмотрел на женщину, а когда та, соблазнительно качнув бедрами, нахально улыбнулась, немедленно возвратил ей в точности такую же улыбку.

Сирена, стоявшая неподалеку, все видела. В этот момент она поняла, что Риган не любит Камиллу. Если бы он действительно любил невесту, то выстройся перед ним целая шеренга прекрасных женщин, по первому зову готовых упасть к его ногам, он смотрел бы сквозь них, как если бы они были стеклянные. Ван дер Рис принадлежал к числу тех мужчин, для которых, если они влюблены в кого-нибудь, других женщин просто не существует. После свадьбы, когда оба супруга вдруг обнаружили, что страстно любят друг друга, Риган ни разу не посмотрел на другую. Он был предан лишь ей одной и хранил абсолютную верность.

Настроение Сирены сразу же поднялось, сердце радостно забилось в груди… Еще оставалась надежда, еще был шанс вернуть его обратно, заставить признаться в любви к ней, к ней одной, услышать, что развод — досадная ошибка. Да, он по-прежнему хотел ее, по-прежнему любил!

Риган внезапно встал и обнаружил прямо перед собой Сирену.

— Только не говори, что ты искала меня, чтобы закончить свою печальную историю.

— Нет, не скажу, — с легким сердцем рассмеялась Сирена, чувствуя, что на душе у нее стало гораздо светлее, чем всего минуту назад, минуту, которая казалась целым столетием, безрадостным и унылым. — История еще не закончена. И по-прежнему остается открытым вопрос, каков у нее будет финал.

Голос Сирены был тих. В нем звучала неожиданная для Ригана нежность. Это мгновение показалось вечностью, время словно бы остановилось, и оба они попались в одну из ловушек Хроноса, самого лукавого среди богов.

— Так зачем же тогда я тебе понадобился? — спросил наконец Риган, вырвавшись из западни.

— Я просто подошла пожелать тебе спокойной ночи и сказать, как прекрасна твоя невеста, — рассмеялась Сирена, вполне уловив смысл того взгляда, которым окинул ее ван дер Рис. — Она у тебя славный ребенок.

Риган вновь почувствовал, как почва уходит у него из-под ног, едва Сирена рассмеялась. Звук ее смеха, казалось, окутал его, погрузив в пучину чувств, которые он считал преодоленными. Ему хотелось вырваться на волю. Эти зеленые кошачьи глаза смеялись над ним, издевались, мучили. Боже, как он хотел ее! Хотел сжать в своих объятиях, припасть губами к этому алому горячему рту…

Сирена улыбнулась, на свой язвительный лад интерпретируя мысли Ригана.

— Нечто большее, чем официальное пожатие рук, в нашем случае было бы расценено как попытка изнасилования! — хохотнула она. — Ты дал мне развод, помнишь? Что ж, я тоже, вероятно, выйду замуж еще раз. Нет, нет, не за Тайлера. Может быть, за кого-нибудь более впечатляющего, вроде, например, того джентльмена, что сейчас разговаривает с баронессой.

Видя, насколько потрясен Риган ее замечанием, она опять захохотала.

— Неужто мой брак с лордом Лэнгдомом так сильно смог бы тебя огорчить? Ах Риган, дорогой, это упадочное общество, в котором мы находимся, плохо действует на тебя! — дьявол плясал в ее глазах, губы искривились в усмешке. — И если мне суждено выйти замуж за сэра Лэнгдома, который, между прочим, совершенно мной очарован, свидетельством чему может служить то, что он весь вечер буквально преследовал меня, — так вот, если этому суждено случиться, я стану твоей законной мачехой! — вновь рассмеялась Сирена, и от ее звонкого смеха Риган затрясся в бешенстве.

— Сука! — прошипел он сквозь зубы, когда испанка покинула его, чтобы разыскать Тайлера.

Сирена вся дрожала. Не слишком ли она оттолкнула от себя Ригана? Уж очень немилосердно она его дразнила. Это была опасная игра, и Сирена, конечно, знала о возможных последствиях. И все же она вынуждена была играть в нее. Она должна была заставить Ригана считаться с собой. Ей нужно было, чтобы он хоть что-нибудь к ней почувствовал, и если злоба и гнев являлись теми первыми шагами, которые следует сделать, чтобы открыть ему глаза, то нужно воспользоваться шансом и вести игру до конца.

Сирена очнулась уже подле Тайлера, поймав себя на том, что жалуется ему на страшную усталость и просит поскорее отвезти домой. Если молодой джентльмен и заметил странные огоньки, поблескивавшие у нее в глазах, то не подал виду. И все-таки он посмотрел на нее вопросительно, поскольку всего несколько минут назад видел, как она оживленно беседует с Риганом. На щеках Сирены и сейчас еще играл румянец, очень плохо вязавшийся с ее жалобами на усталость.

— Вы не можете так скоро нас покинуть! — вмешался сэр Лэнгдом, когда Сирена прощалась с бароном и баронессой. — Вечер в самом разгаре, и вы всего лишь один раз удостоили меня чести танцевать с вами. Ну, пожалуйста, останьтесь еще хоть немного.

Хотя слова Стефана звучали вежливо, в них угадывалось скорее требование, чем просьба.

Краешком глаза Сирена заметила, как Риган вывел Камиллу на середину зала для кадрили. Внезапно испанка улыбнулась и, решившись, взяла сэра Лэнгдома за руку.

— Ну хорошо, последний танец! — ласково проговорила она, заглядывая в его красивое, хотя и несколько грубоватое, как бы рубленое лицо.

Стефан Лэнгдом был высоким мужчиной пятидесяти пяти лет, выглядевшим, однако, лет на десять моложе. Его манеры отличались необыкновенным изяществом, и двигался он с грацией атлета. «Дамский любимчик, сердцеед», — подумала Сирена. Во время танца она пристально изучала партнера. Его чуткость к веяниям капризной моды не вызывала сомнений. Свою кипенно-белую рубашку и строгий серебристо-серый камзол он носил с достоинством, но без чванства. Вкус, похоже, редко ему изменял. Он не старался, как очень многие в последнее время, украсить себя непомерным количеством бриллиантов; драгоценностей на нем вообще не было, за исключением рубиновой булавки для галстука и незатейливого, почти простенького кольца из оникса на среднем пальце правой руки.

В серых глазах Лэнгдома поблескивали теплые золотистые огоньки, особенно когда он хвалил Сирену. Губы у него были мягкие и полные, но ничуть не женственные. Напротив, они довольно решительно и даже резко обозначались под аккуратно подстриженными серо-стальными усами, которые были на тон темнее волос на голове, все еще густых и крепких. В руках чувствовалась сила и сноровка галантного кавалера. Сэр Стефан Лэнгдом был весьма искушен во всем, что касается поведения человека в светском обществе, и поэтому рядом с ним Сирена не ощущала никакой неловкости.

— Вы позволите мне как-нибудь показать вам наш старый добрый Лондон? — осведомился он, крепко обняв партнершу за талию. — Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем отвезти вас в Уайтхолл и щегольнуть там перед королевским двором или же предпринять небольшую экскурсию в Сент-Джеймский парк.

— О, мне очень бы этого хотелось, сэр Лэнгдом, — улыбнулась Сирена в ответ.

— А кстати, почему бы нам не перейти на менее официальный тон? Меня зовут Стефаном.

— Ну, значит, так тому и быть! А вы, пожалуйста, зовите меня просто Сиреной.

— Сирена? В высшей степени подходящее для вас имя. Однако, что значит этот скрытый огонь в ваших прекрасных глазах? — спросил Стефан игриво.

Сирена потупила взор, не желая обнаружить восторга, в который привел ее собственный план, только что сложившийся в уме.

— О, я не хотел вас смутить. И все же мужчина может легко утонуть в этих изумрудных глубинах. Впрочем, уверен, что я не первый, кто говорит вам об этом.

— Нет, не первый, — застенчиво ответила Сирена, — но женщинам всегда приятно слышать подобные комплименты.

Кадриль закончилась, музыка отзвучала, и недовольное выражение лица сэра Лэнгдома немало позабавило Сирену.

— Я надеялся, что музыка будет звучать вечно, — сипло пробормотал он.

Эту фразу сеньорита Кордес назло себе нашла обворожительной. Стефан мягко взял партнершу под руку и проводил к Тайлеру. Однако, как ни мягко было это прикосновение, ощущение крепкой собственнической хватки осталось даже после того, как старик отнял руку.

— Уверен, что вы позволите мне как-нибудь вас навестить, — сказал он, поднося к губам ее тонкие аристократические пальцы.

— Пожалуйста, сделайте одолжение, сэр Лэнгдом! О, простите… Стефан, — поправилась Сирена. — Надеюсь в скором времени вас увидеть. Однако вы должны меня простить теперь — просто потому, что я очень устала и вынуждена просить Тайлера проводить меня домой. Барон, баронесса, — сказала она родителям молодого человека, — не знаю, как выразить свою благодарность за тот теплый прием, что вы мне оказали, И вам, баронесса, в особенности. За те хлопоты, что были связаны с покупкой и обустройством моего нового дома. Вы должны позволить мне ответить взаимностью на ваше гостеприимство, и как можно скорее.

Баронесса Синклер тепло улыбнулась. Ей искренне нравилась эта молодая красивая испанка и льстило то обстоятельство, что Тайлер также ею заинтересовался.

— Конечно, дорогая, — сказала она по-матерински нежно. — Могу себе представить, какое тяжелое испытание выпало сегодня на вашу долю. Однако вы понимаете, что с этим, увы, ничего нельзя было поделать.

По интонации баронессы и выражению ее лица Сирена догадалась, что леди Хелен пытается таким образом извиниться за присутствие Камиллы и Ригана на вечере.

— Однако, — продолжала баронесса, — мне приятно, что вы теперь можете назвать меня и моего супруга в числе своих ближайших друзей, ведь — да будет вам известно — Лондон очень странный город, — в ее голосе явственно прозвучало нечто вроде предостережения. — Пожалуйста, ни о ком не судите по внешности. Есть много таких людей, которые в той или иной степени приемлемы и терпимы в наших светских салонах, но которых совершенно нельзя выносить в других обстоятельствах…

ГЛАВА 13

Как только Тайлер удалился, Сирена бросилась на задний двор, к конюшням. Накинув плащ, чтобы не озябнуть на холодном и влажном воздухе, она постучалась в дверь к Якобу, желая разбудить старика. С затуманенными спросонья глазами он открыл дверь и, увидев госпожу, насторожился.

— Что случилось, капитана?

— Ничего, Якоб. Просто я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Нечто такое, о чем мне не хочется просить кучера.

— С удовольствием, капитана, но что именно?

— Я хочу, чтобы ты приготовил экипаж и отвез меня в одно место. И захвати с собой одеяло. Не могу обещать, что поездка будет короткой.

— Есть, капитана! — повиновался старик, не задавая лишних вопросов. — Я сейчас, вы только позвольте мне надеть… штаны.

— Хорошо, но поторопись, — рассмеялась Сирена. — И старайся не шуметь. Не хочу, чтобы весь Лондон знал, что я собираюсь делать.

— Есть, капитана, — улыбнулся Якоб, закрывая дверь, чтобы приготовиться ко всему в тишине и уединении. Старый моряк, какое бы дело Сирена ни затевала, был с ней покладистым и сговорчивым. Интересно, падал ли так свет луны или действительно в глазах госпожи вновь вспыхнули прежние искры?..

Якоб направлял экипаж в точности по тому маршруту, который указывала его капитана. Отчасти сопровождаемая удачей, отчасти благодаря собственной настырности она сумела выведать у Тайлера адрес Ригана и точное местоположение его дома на Лайм-стрит. Густой туман несколько рассеялся в холодном ночном воздухе, а кроме того, факелы, горевшие неровным светом на перекрестках, позволяли прочесть названия улиц на указателях. Следуя по уже знакомой Темз-стрит, они обнаружили офис Ригана у холма Святого Дунстана, потом взяли немного влево, в восточном направлении, и далее, миновав еще шесть-семь кварталов, выехали на Лайм-стрит.

Найти дом оказалось значительно труднее, но Якоб снял один из фонарей с кареты и, осмотрев несколько фасадов, нашел то, что им было нужно.

— В точности, как вы сказали, капитана, но, судя по его виду, в доме никого нет.

— Вот и хорошо. Значит, мы не опоздали. Открыть замок — это я оставляю тебе, Якоб. Как думаешь, справишься?

— Обязательно, причем, когда я закончу, не будет никаких следов того, что к нему прикасались. Но прежде чем я этим займусь, не хотите ли вы мне сказать, в чей дом мы вламываемся?

— Если только ты сохранишь тайну. Это дом Ригана. А теперь ступай. Да пошевеливайся: не хочется, чтобы нас поймали с поличным, а еще я должна оказаться внутри до того, как Риган вернется.

Не говоря больше ни слова, Якоб запустил руку под кучерское сиденье и извлек оттуда несколько весьма характерных инструментов.

— Среди них есть очень стоящие, работают безотказно, — прошептал он, тревожно озираясь по сторонам и готовясь к худшему — встрече с констеблем. Впрочем, спустя пару минут все уже было готово.

— Порядок, моя капитана! Входите скорей и быстренько закрывайте за собой дверь. Никто не сможет сказать, что в доме взломан замок. Хотите, чтоб я пошел с вами? — спросил старик, исполненный страха за свою госпожу.

— Нет, Якоб, я же говорила тебе, что ночь вряд ли будет короткой. Просто подай экипаж чуть вперед по улице и жди меня там. Если все пройдет в соответствии с планом, то до утра я останусь здесь.

Сирене показалось, что даже в темноте она видит, как старик залился румянцем.

— Ну да, именно поэтому ночь и будет длинной, — проговорила она нетерпеливо. — Но не думай, что я сомкну глаза прежде, чем мы окажемся в полной безопасности, у себя дома, — последовало обещание. — Кроме того, лучше тебе вообще не спать, учитывая местные нравы. Готова поклясться, что если человек закроет тут глаза хоть на минуту, то все эти разбойники запросто сопрут прямо из-под него кровать, не говоря уже о таких сокровищах, как пара лошадей и карета.

Сирена прокралась в дом, погруженный во мрак. Ее руки дрожали, сердце от волнения билось где-то у горла. Глаза, уже немного привыкшие в темноте за время путешествия в экипаже по ночному городу, легко разглядели лестницу, и Сирена осторожно поднялась наверх. До того как она пробралась сюда, ей почему-то ни разу не приходило в голову, что экономка Ригана может жить прямо у него в доме. Что за мерзкая суматоха поднялась бы, очнись та в своей постели под взглядом постороннего человека! Дрожь пробежала по телу Сирены, и, затаив дыхание, она одним махом одолела лестничный пролет.

Идя по верхней площадке, испанка скоро наткнулась на спальню хозяина. Она сразу догадалась, что комната должна принадлежать Ригану, — по запаху лавровишневой воды и слабому, но едкому аромату его тонких сигар. Торопливо, чтобы не переменить решения, Сирена сбросила с себя одежду и сорвала покрывало с кровати. Нагая, вся дрожа от страха и в то же время сладкого ожидания, она скользнула под одеяло и затаилась, моля Бога, чтобы Риган пришел поскорее.

Время тянулось, однако, до одури медленно, со скоростью улитки. Несколько раз Сиреной овладевало сильнейшее искушение встать, набросить на себя одежду и выбежать вон из этого дома, на улицу, где ее дожидается экипаж. Она пыталась унять бешеный стук сердца и убеждала себя, что поступает правильно. «Я видела по его глазам, как он по мне изголодался, — вспоминала Сирена. — Он хочет меня точно так же, как и я его хочу. Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Когда Риган почувствует, как горячи мои объятия, он поймет, как сильно я его люблю, осознает, какое расстояние я проделала только для того, чтобы вернуть нашу любовь, — он не сможет мне отказать!»

Сирена скорее почувствовала, чем услышала, что ван дер Рис вошел в дом. Он с силой захлопнул за собой дверь и стал подниматься по лестнице. Сеньорита Кордес молча поблагодарила Якоба за его умение открывать чужие замки. Очевидно, Риган ничего не заподозрил. Внезапно ее охватила паника: что, если он вернулся домой не один? Что, если он привел с собой Камиллу? Сирена ни на мгновение не могла допустить мысли, что ван дер Рис, прежде чем переспать со своей девчонкой, станет дожидаться родительского благословения, официальной брачной церемонии, давать перед лицом священника обет верности. Желание Ригана уложить женщину к себе в постель всегда было настолько велико, что он не мог ждать на то каких-то особых санкций.

Вся напрягшись под одеялом, Сирена крепко зажмурила глаза, молясь, чтобы ван дер Рис не привел ее с собой, эту Камиллу. Риган уже вошел в комнату. Исполненная благодарности, Сирена поняла, что он один. Мысленно готовясь к тому моменту, когда ее присутствие будет обнаружено, Сирена затаила дыхание.

Не побеспокоившись даже о том, чтобы зажечь лампу, Риган снял с себя одежду, и та с легким шелестом упала на пол, или в кресло, или еще куда-то… Когда же ван дер Рис сбросил ботинки, сердце у нее забилось с невероятной силой. Интересно, что он сделает, когда, скользнув под одеяло, обнаружит подле себя горячее женское тело? Боже всемогущий! И что только заставило ее сделать это?! Впрочем, как бы там ни было, теперь поздно менять решение. Риган сидел на краю постели, и Сирена уже чувствовала тепло его тела и слабый аромат выкуренной сигары.

Едва нога Ригана коснулась чей-то обнаженной плоти, он испустил пронзительный крик, перевернулся в прыжке и набросился на нежданного гостя, крепко сжав его коленями и безжалостно распластав на ложе.

— Кто здесь, черт побери! — заорал ван дер Рис, железной хваткой вцепившись в плечи Сирены.

— Я всегда говорила, что ты животное, — медовым голоском пропела она, стараясь скрыть охватившую ее дрожь. — И была права.

— Что ты здесь делаешь? — взорвался Риган, наконец узнав этот голос и напрягая зрение, чтобы разглядеть лицо.

— Глупый ты, глупый, — прошептала она, освобождаясь от его несколько ослабевшей хватки и обвивая руками шею любимого.

Ван дер Рис узнал ее тело, распростертое на белой простыне. Все столь долгое время скрываемые желания, вся страсть наконец-то вырвались наружу, когда он лег рядом с ней и заключил ее в свои объятия. Ощущение близости Сирены, ощущение этой шелковистой кожи заставили его со стоном закрыть глаза и вспомнить прежние их утехи. Да, она принадлежала ему и только ему! Как только мог он думать иначе? Легкий стон вырвался из ее груди, когда он прижался к ней, — стон боли и вожделения. Когда же губы отыскали в темноте знакомый горячий рот, то послышался сдавленный шепот: «Я тоже тебя люблю! Никогда не отпускай меня! Люби меня, Риган, люби меня!»

Голова Сирены закружилась, едва тело ожило под его ласками. Он был нежен и нетороплив, целовал ее медленно, тягуче, со вкусом. Все чувства в ней пришли в движение, и она вытянулась перед ним, стараясь слиться с возлюбленным в одно существо.

Риган ласкал ее с бесконечной нежностью, в то же время сдерживая растущее в нем самом возбуждение. Сирена вновь сделалась его языческой богиней. Осторожно касаясь женского тела кончиками пальцев, он смог вызвать в воображении облик любимой: тонкая талия, кожа цвета слоновой кости, упругие бедра… Он запечатлел долгий, горячий поцелуй на ее очаровательной груди, и Сирена, тяжело дыша в приливе страсти, отдала Ригану всю себя.

Сотни раз его губы касались этого дивного тела, но, чтобы утолить желание, требовалось еще больше. Множество милых подробностей, которые едва ли замечались раньше, поразили его теперь своим совершенством. И все же он медлил, медлил, наслаждаясь млечным теплом ее груди, коралловые соски которой манили его и как бы упрашивали быть посмелее.

Тело Сирены более чем ясно говорило о том, чего ей хочется. Женщина мучительно сжалась, словно бы сойдя с ума от безумного желания отдаться. И Риган возобновил ласки.

Сирена смахнула со лба Ригана непослушную прядь волос и легонько поцеловала его в губы. Вытянувшись ему навстречу, она повиновалась древнему как мир ритму в своем желании непременно достигнуть вершины наслаждения.

Обняв Ригана за плечи, Сирена повалила его на спину и прижала к постели. Дыхание мужчины стало прерывистым. Когда же она склонилась над ним, плотно прижавшись к его груди, то услышала, что он испустил едва различимый стон. Тело Ригана слегка поблескивало от пота, золотое руно на груди и животе приятно дразнило ее. Женщина наслаждалась, почти набожно касаясь руками любимого тела. Она поцеловала ван дер Риса прямо во впадинку у горла.

Риган, обвив руками шею Сирены, прижал ее еще ближе. Их ноги переплелись, Сирена выгнулась, чтобы полностью вобрать в себя его страсть. Ван дер Рис уткнулся лицом в пышные груди, потом опять отпрянул. Касания были нежными, как шелк. Она всем своим существом сосредоточилась на том, чтобы доставить Ригану удовольствие, и вместе с тем сама получала удовольствие ничуть не меньшее. Руки Ригана удерживали Сирену от падения в темную бездну, где жизнь не имела для нее смысла, а сердце обречено было терзаться в муках одиночества.

Сирена чувствовала на себе его взгляд, полный любви. И сама тоже любила Ригана страстно, радостно, без ложного стыда. И в тот момент, когда она его одолела, оба закричали от наслаждения. Потом Сирена прошептала: «Ты любишь меня, Риган. Я знала, что сумею тебя заставить вновь меня полюбить!»

Она лежала подле ван дер Риса, положив ему голову на плечо. Мир и спокойствие читались на ее лице. Но стоило ей коснуться рукой косматой мужской груди, она почувствовала, что Риган напрягся и словно бы окоченел. Он как бы отступился от только что испытанного счастья.

— Что случилось, дорогой? Что-то не так? Неужели ты не рад, что мы успели вновь обрести друг друга, прежде чем смогли зайти слишком далеко в своей нелепой ненависти и пока не стало еще слишком поздно?!

— Нет, уже в самом деле поздно! — сказал Риган, сползая с кровати и отправляясь на поиски своей одежды.

Озадаченная и даже уязвленная в самое сердце, Сирена села, умоляя его — одним лишь взглядом — обернуться и посмотреть на жену, сказать, что именно она сделала не так. Даже когда никакого ответа не последовало, она продолжала настаивать:

— Скажи мне, Риган, что я сделала не так? Чем я тебя расстроила?

Риган молчал. Слышались только скрип кресла и дребезжанье неподатливой лампы. Наконец комната озарилась теплым, чуть желтоватым светом, и Сирена смогла взглянуть в холодные глубины столь знакомых ей агатово-голубых глаз. На лице ван дер Риса была написана решимость. Губы растянулись в злобной усмешке.

— Скажи мне, что я такого сделала?! — потребовала Сирена, одной лишь гордостью удерживаемая от того, чтобы сейчас же не поделиться с ним своими обидой и болью.

— Да ничего особенного ты не сделала, — сказал Риган, стараясь держать себя в руках. — Ты по-прежнему самая прекрасная женщина, которая когда-либо делила со мной ложе.

— Тогда в чем же дело? — спросила она, уже изрядно утомленная тем, что вынуждена выставлять перед ним напоказ свои чувства.

— Ты слишком самоуверенна, Сирена, черт тебя побери! Ну скажи, зачем ты сюда пришла сегодня и легла ко мне в постель? Зачем? Это что, очередная попытка доказать мне, что я могу опять быть тобой одурачен? Не явись ты сюда и не кинься в мои объятия, так же ли ты считала бы меня идиотом, как, наверное, сейчас считаешь?

— Нет, Риган, нет! Я пришла просто потому, что люблю тебя и знаю, что ты тоже меня любишь!

— Однако в порыве страсти ты употребила несколько иные слова, а именно: «Я знала, что сумею тебя заставить вновь меня полюбить!». Но, позволю напомнить, мы разведены. Так что, выходит, ты пришла искушать меня своими поцелуями и сводить с ума своей красотой!

— Да нет же, нет!

В два шага он оказался у кровати и впился пальцами в тело Сирены.

— Мне не хотелось бы, чтобы меня использовали, а ведь именно это и есть тот план, который сложился у тебя в голове, не правда ли? Ты думала, что явишься сюда и живо напомнишь мне о прежних забавах, когда мы были вместе? Да, были, но теперь мы врозь. Меня никогда не привлекали женщины, слишком уверенные в неотразимости своих чар. Впрочем, если ты думаешь, что я позволю тебе приблизиться настолько, что ты сможешь отомстить за то, что я с тобой сделал, то думай себе на здоровье, но будь осторожна в поступках?

— Пожалуйста, поверь мне, Риган! — взмолилась Сирена, сползая с кровати и становясь на колени. — Поверь, прошу тебя!

— Тебе? Поверить? Только потому, что я знаю, какое расстояние ты проделала, разыскивая меня? Никогда! Ты только вспомни, это я женился на тебе, полагая, что в точности знаю, кто ты! Это в моем доме ты жила, разрушая, разваливая попутно то дело, на которое мы с отцом положили чуть ли не всю свою жизнь! Ты носила мою фамилию и в то же время спала с другим мужчиной! Ты воплощенный обман, но — Господи ты Боже мой! — я люблю тебя. Я все еще люблю тебя, но сам этого не хочу! Теперь я стал мудрее и уже не попадусь в твою ловушку.

Старым как мир жестом — ровесником древнейшей из профессий — Риган извлек из кармана несколько монет и положил их на стол так, чтобы Сирена видела.

— Конечно, небольшая плата за наше славное барахтанье в койке. Но все равно бери, ты, славная маленькая шлюшка, и проваливай!

Прежде чем Сирена смогла подобрать нужные слова или даже просто собрать силы, чтобы ответить, Риган повернулся на каблуках и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.

Слишком глубоко уязвленная, чтобы плакать, и не в силах даже пошевелиться от нанесенного ей оскорбления, Сирена прислушивалась к шагам на лестнице, потом снизу донесся звук разбившегося стекла. Еще раз окинув взглядом комнату, где она всего минуту тому назад обрела смысл жизни, Сирена оделась и закрыла за собой дверь. Бесшумно спустившись по лестнице, она вышла в ненастную ночь, чтобы скрыть под покровом густого тумана свою боль и унижение…

* * *

В течение всей последующей недели Сирена пользовалась бешеным успехом у местной знати и чуть ли не ежедневно посещала светские рауты, устраивавшиеся в ее честь. Она носила на лице маску приветливости и радушия, но фрау Хольц и Якоб — впрочем, только они одни — прекрасно догадывались о ее истинных чувствах.

И все же никто не мог знать лучше самой Сирены о том, как сильно она страдала. Бедняжка понимала, что потеряла контроль над обстоятельствами своей жизни. Она чувствовала себя бессильной что-либо изменить или вернуть то, что было ею потеряно, и оставалась в Лондоне по одной-единственной причине — возможности быть ближе к Ригану. Где-то в глубине ее души еще теплилась надежда исправить то, что произошло между ними.

Несколько долгих часов, остававшихся до рассвета, Сирена пролежала в своей одинокой постели, и воспоминания о проведенной с Риганом ночи вспыхивали перед ней, согревая в полудреме ощущением того, что он снова целует и обнимает ее. В этом еще можно было черпать силы. Риган любит ее. Ведь его губы, его руки достаточно красноречиво свидетельствовали о том!

«Да, ван дер Рис любит меня, я знаю! Господи, помоги мне! Я тоже люблю его! Из-за своей гордыни он не желает этого признавать, но все-таки любит…»

Потом, однако, едва стала разгораться заря, Сирена вновь впала в отчаяние и, прежде чем провалиться в забытье, несколько раз вскрикнула от боли, твердо уверенная, что просто дурачит сама себя. Если бы Риган любил ее, то, по крайней мере, попытался бы понять, что она имела в виду, когда говорила о своих чувствах. И все же любить ван дер Риса — вот все, что ей оставалось. И неважно, какие мучения приносит ей эта любовь, — победить, переломить себя она не в силах.

Однажды днем, лениво бродя по комнате после ленча, Сирена обдумывала, какое бы платье ей надеть вечером. Фрау Хольц небрежно постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла с небольшим серебряным подносом в руках, на котором были сложены аккуратной стопкой приглашения от самых разных лиц. Сирена улыбнулась, взяла сначала одно приглашение, потом другое. Уже ближе к концу пачки она нашла наконец квадратик плотной сливочно-белой бумаги и, весело рассмеявшись, помахала им в воздухе.

— Это от сэра Стефана Лэнгдома, — сказала она, попутно объяснив экономке, что сэр Стефан — это отец той самой Камиллы. — Просит оказать ему честь и отобедать с ним завтра. Он был бы, конечно же, счастлив сопровождать меня на обед у Фоллоузов.

Сирена проворно написала ответ и вручила его экономке, с тем чтобы та передала его лакею, а тот, в свою очередь, доставил непосредственно по назначению. Пожилая фрау Хольц даже слегка задрожала, увидев, как ее хозяйка кружится по комнате в танце. Что это случилось с госпожой? Неважно… Что бы там ни было, виной всему менеер ван дер Рис.

— Послушайте, фрау Хольц. Вот еще одно послание, которое нужно доставить сегодня же. Я думаю, Якоб сумеет передать его кому следует. Тайлер Синклер просил меня отправиться вместе с ним в Уотерфорд, чтобы осмотреть фабрику, которую он собирается купить. Поскольку в порту нет кораблей, которые ходили бы туда регулярно, за исключением одного, принадлежащего Ригану, и, конечно же, маленьких шхун, на борт которых не позволяется брать пассажиров, то пускай Якоб идет на пристань и снарядит в контору к Тайлеру Яна или Виллема. Нужно, чтобы они сказали ему, что их корабль готов взять нескольких пассажиров. Впрочем, кто бы ни отправился, он должен вести себя как капитан судна, а причину своего визита к Тайлеру объяснить тем, что нужно справиться о величине сбора на провоз ирландских кружев. Кстати, когда мы поплывем в Ирландию, вы, фрау Хольц, точно так же, как и Якоб, поедете вместе со мной.

Перспектива очередного морского путешествия, пусть даже очень короткого, совсем не улыбалась домоправительнице. С другой стороны, с тех пор как они поселились в этом доме, она страдала от безделья и скуки. Когда супруги ван дер Рис жили вместе, с ними каждый день что-нибудь обязательно происходило, в самом воздухе их жилья постоянно вспыхивали какие-то искры, так что никто из прислуги не мог сказать, насколько безопасно покидать поутру свою постель и можно ли в нее будет вернуться к вечеру. Да, мысли фрау Хольц вновь обратились к Батавии, как это всегда случалось, когда экономка была чем-нибудь расстроена. Боже, как она скучала по этим райским островам!..

* * *

Несколькими днями позднее Сирена и фрау Хольц с багажом вступили на палубу «Духа моря». Испанка озорно подмигнула Яну, который радостно попривествовал обеих дам.

Каковы бы ни были их цели и намерения, Сирена и ее команда вели себя так, словно никогда прежде не были знакомы. Виллем показал капитане ее каюту, пока все остальные устраивались там, где им были отведены места. Сирена прошептала Виллему, что сэр Синклер подвержен приступам морской болезни, так что молитесь, дескать, о спокойной воде.

Виллем пообещал сделать все, что в его силах, и, пока госпожа втаскивала в каюту багаж, спросил, как она находит Лондон.

— Ненавижу его! — со страстью ответила Сирена, и в глазах ее вспыхнул огонь. — Но по некоторым причинам я чувствую себя крепко связанной с этим городом.

«Дух моря» находился в пути вот уже третий день и держал курс на Уотерфорд. Сирена прогуливалась по палубе, сопровождаемая Тайлером и фрау Хольц. Экономка, всматриваясь в надвигающуюся тучу, пугливо семенила ножками. Сеньорита Кордес тоже с опаской поглядывала на грозовые облака у горизонта. Еще час-два — и судно окажется в самом центре разбушевавшейся стихии. У Сирены покалывало во всем теле и страшно зудели руки от нестерпимого желания подойти и встать к рулю, но она кое-как сумела подавить свои чувства.

— Вижу парус! — раздался крик с такелажа.

— Где? — спросил Виллем, в то время как Сирена, сощурившись, пристально всматривалась во мглу.

— К северу от нас, а рядом еще один парус! Вроде как гонится!

Сирена вскарабкалась на ванты и посмотрела на шедший на горизонте бриг. С глубокой осадкой, с туго натянутыми парусами, он, по-видимому, удерживал такую скорость уже около часа. Бушприт временами буквально зарывался в волны, но потом снова взмывал вверх. Кильватерная струя длинным клокочущим шлейфом тянулась за кормой. Даже издалека Сирена могла видеть, что за этим бригом гонится другой корабль, еще более быстроходный.

Поскольку ее собственный «Дух моря» находился в безопасности. Сирена спокойно наблюдала за развитием событий. Она очень быстро догадалась, какова была цель корабля-преследователя: на борту брига имелся груз из Англии. Сирена посмотрела на Яна, и парень понимающе кивнул. То было пиратское судно, и оно собиралось напасть на ни о чем не подозревающий парусник. Сирена тихонько тряхнула головой в ответ: им следует вмешаться!

Зорким оком Тайлер следил за тем, как бриг пытался оторваться от пиратов.

Сирена старалась скрыть свое возбуждение от посторонних глаз и, стиснув зубы, смотрела на то, как играют между небом и морем устрашающие грозовые всполохи. Отчаянная женщина чувствовала себя глубоко несчастной, ведь она была помолвлена с ветром, а это весьма буйный и непредсказуемый поклонник!

— Смотрите! — возбужденно закричал Тайлер. — В самом деле пиратский корабль!

Он едва смог сдержать свое волнение, когда воздух раскололся от страшного рева и облако густого черного дыма поднялось вверх над уже курящимся бригом.

— Ну, тебе нравится, Тайлер, быть свидетелем подобных сцен? — спросила Сирена. — Может, тебе по-прежнему хочется стать свирепым флибустьером, попирающим все и всяческие законы?!

— О, я бы все отдал, чтоб только стать одним из этих пиратов! — воскликнул он, сверкая глазами. — Я никогда не видел ничего подобного. Когда я был ребенком, отец читал мне рассказы, в которых изображали нечто похожее: шторм, буканиры и все такое, — признался Тайлер, живописно размахивая руками на фоне высвеченного вспышками молний неба. — Но… но ведь это корабль Ригана ван дер Риса! — вскричал он внезапно, наконец узнав, что это был за бриг. — Посмотрите на его флаг. Да, стало быть, плохи наши дела! — тут Синклер, посерьезнев, добавил: — Простите меня, Сирена, но я полагаю, что там имеется часть также и ваших доходов.

Сирена вспыхнула.

— Вы уверены? — спросила она, когда ударил гром.

— Вполне, — объявил Тайлер, вперив взгляд в пиратский корабль, уже настигавший свою жертву. — Если бы я мог в качестве добычи получить тот груз, мне бы никогда уже не пришлось таскаться в эту чертову контору. Я был бы волен вести такую жизнь, какая мне по вкусу. Мне не нужно было бы подчиняться бессмысленным правилам и пустым условностям жизни в обществе. Я стал бы свободным!

— А вам действительно этого хочется? — тихо спросила Сирена.

В кромешном грохоте бури Тайлер так и не сумел понять, услышал ли он этот вопрос или только прочел по губам сеньориты Кордес. Отведя глаза от собеседницы, молодой человек снова устремил взгляд к пиратскому судну.

— Я отдал бы все ради этого, — сказал он сипло.

— Ну, значит, вы это и получите!

Тайлер был так занят своими мыслями, что не заметил, как Сирена ушла. Когда же она появилась снова, то на ней уже красовался ее знаменитый морской костюм: блуза с длинными рукавами, тугим узлом завязанная под грудью, и высокие, выше колен, сапоги с широкими раструбами, подчеркивающие изящество ее ног и бедер, в значительной степени оголенных благодаря коротко обрезанным штанам.

— Свистать всех наверх! — прокричала Сирена, твердо держась на качающейся палубе. — Надо увеличить скорость. Ветер переменился на южный. Подналягте, ребята!

У Тайлера глаза полезли на лоб при виде этой почти не знакомой ему женщины, очень отдаленно напоминавшей деликатную сеньориту Кордес.

— Подтяните реи! — зычным голосом отдавала она приказания. — Сейчас нужно идти левым галсом! Давайте поживее, парни, у нас мало времени!

Сирена оглянулась через плечо и осклабилась, видя, насколько глубоко потрясен Тайлер.

— Что это вы так удивленно на меня смотрите, мой друг? Вы же хотели, насколько я понимаю, именно этого! Так что лучше позаботьтесь о своей безопасности, а то не ровен час упадете за борт и некому будет порадоваться за вас богатой добыче…

Каждый член команды знал, что ему надлежит делать. Все заняли свои места. Нужно было сделать небольшой круговой маневр: корма — в качестве точки вращения, кливер и фок — в качестве точки приложения силы (в данном случае — силы ветра). Одно неверное движение и судно окажется отданным на произвол разбушевавшейся стихии. Однако все прошло гладко.

— Славная работа! — прокричал Ян с юта.

— Виллем, к рулю! — приказала Сирена.

— Великолепно! — похвалил капитану Виллем.

— Мы должны сделать нашего гостя счастливым, — ухмыльнулась она, удовлетворенная блестяще проведенным маневром.

Более двух часов «Дух моря» преследовал пиратский корабль. Когда они приблизились к нему вплотную, Сирена прокричала:

— Слушайте все! Мы атакуем мародерский бриг. Когда мы им овладеем, выпотрошите его! Встретиться в открытом море — это честная игра для обеих сторон. Вся добыча будет принадлежать нашему гостю! — добавила она с нажимом.

— Есть, капитана! — заревела команда, готовя абордажные крючья. — Они уже не в силах с нами тягаться. Все, на что способна теперь их посудина, — это просто удерживаться на плаву после того, как шторм поутихнет.

— Если мы не захватим добычу сейчас, — завопил Франко, — она отправится на дно морское!

Сирена разыскала Тайлера. Тот, обхватив руками бизань, дрожал от страха и с благоговением смотрел на длинноногое создание, явившееся перед ним. Лицо его было белым как полотно.

— Бедный Тайлер! Вы, верно, заболели.

Сирена стала размахивать в воздухе своей абордажной саблей и потом рассмеялась:

— Я захватила этот бриг для вас, но он весь источен червями и практически никуда не годен. Груз ваш и через час уже будет находиться в нашем трюме. Повторяю, этот груз полностью принадлежит вам, Тайлер, но помните: вы говорили, что сделаете все ради подобной добычи. И в один прекрасный день я потребую от вас исполнения обещаний!

— Значит, вы… Нет, не может быть!.. Я думал, что это просто глупая басня, сочиненная забавы ради. Но вы настоящая! — воскликнул он. — Вы действительно Морская Сирена!

— Да, я настоящая, я не миф, не выдумка.

— Но, Сирена, тот груз, что захватили пираты, принадлежит Ригану ван дер Рису.

— Уже нет, теперь он принадлежит вам! — улыбнулась красавица. — Это была честная игра. Ведь именно пираты отняли его у Ригана, а не мы. Разница существенная. Я не атаковала парусник ван дер Риса, — повторила она решительным тоном.

— Но, черт возьми, голландец прикончит нас обоих! — нервно рассмеялся Тайлер.

— Неужели вы собираетесь на каждом углу трубить, что теперь этот груз принадлежит вам?

— Нет, однако…

— Ну, а раз нет, — перебила Сирена, — то Риган никогда не узнает, кто отправил на дно пиратское судно и кто распоряжается добычей. К несчастью этих мерзавцев, они отважились оказать нам сопротивление и поплатились жизнью за свое безрассудство!

Тайлер немного оправился от потрясения, бледность сошла с его лица.

— Что же мне теперь делать с грузом?

— У вас есть несколько вариантов, — ответила Сирена. — Например, вы можете продать его в Ирландии на черном рынке или же продать, если уж одна беда влечет за собой другую, самому Ригану. Я думаю, он очень неплохо заплатит вам за возвращение груза. Однако не забывайте, что в последнем случае я потребую своей доли как человек, все это для вас добывший.

— Однако из-за таких фокусов нас могут и на реях повесить, — сказал Тайлер нахмурясь.

— Конечно, если вы будете распускать язык, — заметила Сирена. — А чтобы ничего подобного не произошло, я могла бы вам его немножко подрезать. Или вырвать совсем, если понадобится. Подумайте об этом. Сейчас вы так же виновны в случившемся, как и мы все.

* * *

Риган находился в таверне «Белый голубь», когда пришло известие о том, что его корабль, расхищенный и разграбленный, с сильными повреждениями прибыл в порт. Выслушав явившегося с докладом матроса, ван дер Рис какое-то время сидел неподвижно, с выпученными глазами, потом резко тряхнул головой, чтобы прояснить затуманенное винными парами сознание.

— Какие пираты? — пророкотал он, неожиданно ловко схватив матроса за руку. — Не было ли среди них женщины?

Риган едва шевелил языком, но при этом в глазах у него просто-таки горел убийственный огонь.

Моряк, всерьез опасаясь за свою жизнь, кое-как высвободил руку и отступил назад — подальше от обезумевшего голландца.

— Что за нелепые вопросы вы мне задаете? Я пришел сюда лишь для того, чтобы сообщить о захвате груза и повреждениях на корабле. И откуда мне знать, была ли среди пиратов женщина или нет? Если надо, отправляйтесь на пристань сами и там уже обо всем выпытывайте. Мне же известно только то, что груз сейчас на борту другого судна, а ваше стоит в порту и изрядно потрепано. Капитан просил передать, что если это печальное известие не дошло до вас ранее, то лишь из-за вынужденной остановки на побережье Корнуоллла, где бриг на скорую руку исправили и подлатали, иначе он вообще никогда не добрался бы до Лондона.

Риган обвел глазами пивную, глядя исподлобья на ухмыляющиеся рожи, окружавшие его. Они думают, что он спятил. И действительно, как объяснить этим уродам, насквозь пропитанным элем, кто такая Морская Сирена? Если не соблюдать осторожности, они запрут его в Бедлам. Черт возьми, это был самый большой груз с тех пор, как дело более-менее встало на ноги! За него могли бы очень недурно заплатить…

Внезапно в голове у Ригана прояснилось, и он выбежал из таверны так стремительно, будто за ним гнались псы, вскормленные самим Сатаной.

Ван дер Рис взмахом руки остановил первого попавшегося ему извозчика и сказал, что заплатит вдвое против обычной цены, если тот быстро домчит его до Кинг-стрит.

— Черт возьми, я сверну этой мерзавке шею, — пробормотал Риган, едва сдерживая свой гнев.

Бешеная езда на холодном ночном воздухе едва ли остудила голландца. Остановившись перед домом Сирены, он выпрыгнул из экипажа, в несколько скачков подбежал к широкой входной двери и — совсем как мальчишка! — стал грубо колотить в нее ногой.

Фрау Хольц, у которой при этом стуке волосы встали дыбом, осторожно открыла дверь и тотчас отпрянула в ужасе, увидев перекошенное от злобы лицо Ригана.

— Где она?

Вместо ответа экономка погрозила кулаком незваному гостю. Еще более рассердившись, ван дер Рис схватил старушку за руку и грозно проговорил:

— Отвечай, где она, иначе я из тебя душу вытрясу!

— Где ж ей быть, как не в своей комнате? — испуганно прошептала фрау Хольц. — Как подниметесь наверх — вторая дверь направо.

Сирена была занята чтением очередной записки, когда, на мгновение подняв глаза, увидела в дверях Ригана. Судя по выражению его лица, встреча не сулила ничего хорошего.

Рассерженная столь бесцеремонным вторжением, Сирена — словно бы это и в самом деле было грозное боевое оружие — взяла в руки костяной нож, которым вскрывала конверты или же разрезала книги, и заявила предостерегающе:

— Не смей подходить ближе, Риган!

Не обращая внимания на эти слова, ван дер Рис бросился к сеньорите Кордес и ударил ее по лицу, от чего у нее из губы потекла кровь. Сирена, пытаясь увернуться, потеряла равновесие и непременно упала бы на пол, если бы Риган не схватил ее за волосы. Намотав их на руку, он, словно дикарь, потащил к себе Сирену, даже и не думая прислушиваться к ее пронзительному крику.

— Напасть на мой корабль и похитить груз?! — орал голландец, будучи вне себя от ярости. — Нет, моя милая, на этот раз ты зашла слишком далеко! Больше я не позволю тебе надо мной измываться, никогда не позволю! Ты будешь просить у меня прощения, но я не поддамся. И в конце концов ты сама попросишь, чтобы я убил тебя, разом прекратив страдания!

Слишком увлеченный своей пламенной речью, Риган не заметил, как хватка его ослабла. Сирена, сразу же этим воспользовавшись, с силой тряхнула головой и вырвалась на свободу. Она снова схватила нож и, размахивая своим импровизированным оружием, сказала:

— Может быть, хоть это уравняет наши шансы на победу. Говори, зачем пришел и что там у тебя случилось. Впрочем, в любом случае мы с тобой могли бы все обсудить как цивилизованные люди… Тебе не следовало сюда врываться. Твое место не здесь. У меня имеется бумага, тобою самим подписанная, в которой говорится, что ты уже больше не мой муж. Так что убирайся отсюда, меня от тебя тошнит!

— Не волнуйся, я уйду, но не раньше, чем ты скажешь мне, где мой груз и когда ты собираешься возместить убытки, связанные с ремонтом поврежденного судна.

— Послушай, Риган. Я не нападала на твой корабль. Груз похитили пираты, а не я. Понимаешь? Мне и в голову не приходило посягать на твою собственность.

— Лжешь! — прошипел ван дер Рис. — Ты лгала мне даже тогда, когда держала в одной руке молитвенник, а в другой — четки. Обмануть, оклеветать, даже убить — вот те правила, которыми ты руководствуешься в жизни.

Риган вновь бросился на Сирену и схватил ее за запястье. Она долго пыталась вырваться, но потом, поняв, что попала в ловушку, с силой ударила своего обидчика коленом в пах. Ван дер Рис завыл от боли и невольно отпрянул, однако Сирена все же успела пару раз смазать его по щеке своим костяным ножом. Из раны тотчас же полилась кровь, и Риган, скрючившись, закричал еще сильнее.

— Похоже, я тебе слегка изуродовала лицо, — хладнокровно заметила сеньорита Кордес, — но это, право же, пустяки. Ступай к своей Камилле, пусть она с тобой немного понянчится и вылечит все возможные недуги… Что же касается меня, то, повторяю, я на твой корабль не нападала. К сожалению, ты веришь только в то, во что тебе удобно верить. Точно так же, как тебе удобно было верить, что Михель — ребенок Цезаря. Радуйся еще, что я тебя не прикончила сегодня, ведь ты даже не потрудился выслушать меня! Напротив, ты посреди ночи явился в мой дом, угрожал расправиться со мной и ожидал вдобавок, что я буду покорно сносить оскорбления. Ну разве ты не глупец после всего этого?

Сирена горделиво проследовала мимо Ригана, потом на мгновение обернулась, и на лице ее были написаны ненависть и отвращение.

— Послушай, твоим потом провоняла вся моя спальня, — поморщилась она. — Поторопись убраться отсюда. А если ты не уйдешь сам, я позову слуг и они вышвырнут тебя в окно.

Ван дер Рис, изнемогая от боли, кое-как разогнулся, выпрямился во весь рост и посмотрел на Сирену. У нее на лице играла улыбка. Красавица изящно наклонилась к туалетному столику, взяла небольшое зеркальце в серебряной оправе и бросила его Ригану.

— Мой скромный подарок в память об этой ночи!

Ван дер Рис стал бледным как полотно, едва вытер рукавом кровь со щеки.

— Ты заплатишь за это, — сказал он и посмотрел в зеркало. Его агатово-голубые глаза, сузившиеся от ненависти, превратились в щелочки. — Если ты в самом деле хочешь воевать со мной, я принимаю твой вызов.

— Однако первый бой я, похоже, выиграла. Надеюсь, тебе понравилось, как изящно я запечатлела на твоей щеке свои инициалы. Только представь себе, как твоя невеста пробежит пальцами по этой ране! Впрочем, скажи ей, что «С» обозначает не мое имя, а слово «соблазн», и… соблазни ее! — рассмеялась Сирена, и от этого смеха по телу Ригана пробежала дрожь.

— Чтоб ты провалилась! — прошептал он.

— Ну, чего захотел! — с издевкой ответила Сирена. — Тебе бы сейчас лучше позаботиться о своих грузах и кораблях. Так что… до свиданья, Риган, и смотри не споткнись, уходя отсюда!

Боль в паху была по-прежнему сильной, но ван дер Рис решил не подавать виду. Он выберется отсюда на своих двоих, даже если это будет стоить ему жизни. «А ведь может случиться, что так оно и выйдет!» — с ужасом подумал Риган, почувствовав шум в ушах и страшную резь внизу живота. Голландец крепко сжал зубы и стал спускаться по лестнице, казавшейся бесконечной.

Оставалось преодолеть три последние ступеньки, как вдруг на верхнюю площадку вышла Сирена и окликнула его по имени. Стоило ван дер Рису обернуться, как сеньорита Кордес хладнокровно метнула в него все тот же костяной нож, который, просвистев в воздухе, лишь по счастливой случайности вонзился Ригану в мысок ботинка.

— Я не нападала на твой корабль. Я просто пустила ко дну пиратское судно, совершившее это нападение. По всем морским законам добыча принадлежит мне.

Тут Сирена перегнулась через балюстраду и, заметив экономку, сказала с улыбкой:

— Фрау Хольц, помогите этому господину. Ему, похоже, нездоровится. Проводите его до дверей.

Сирена вернулась к себе в комнату и разрыдавшись, бросилась на постель…

* * *

Риган бессильно присел на кровать и схватился руками за живот. Сука, настоящая сука! Ему бы взять ее за горло и давить до тех пор, пока эти злобные глаза не вылезут из орбит. Ему бы сгрести эту мерзавку в охапку и швырнуть о стену.

Риган вспомнил, что помимо всего прочего у него на щеке шрам, и со злостью ударил кулаком по спинке кровати. В ту же секунду он застонал от боли и принялся растирать ушибленную, посиневшую руку.

Преодолевая сильное головокружение, ван дер Рис попытался встать, однако тут же снова рухнул на кровать. Он закрыл глаза, и нестерпимая боль захлестнула его горячей волной. Вне всяких сомнений, Риган мог бы поставить Сирену на место, однако он почему-то всегда позволял ей насмехаться над собой и мучить — порою нечеловечески жестоко… Потому ли это происходило, что он безумно ее любил? До каких же пор терпеть подобные выходки Сирены? Когда же он наберется мужества раз и навсегда положить конец ее бесчинствам?

Риган вновь скорчился от боли. Нет, надо что-то делать, надо принимать решение… Ах, если бы Сирена была более заурядной женщиной, более предсказуемой в своих поступках, тогда… тогда он чувствовал бы себя спокойнее! Ведь, в конце концов, она всего лишь женщина!..

Внезапно в паху закололо столь сильно, что Риган зарылся лицом в подушку, чувствуя, как на глазах у него выступают слезы.

— Сука! Мерзкая сука! — стонал он, колотя кулаками по покрывалу.

Лишь спустя час, в течение которого он выпил полбутылки рома, боль немного утихла, и ван дер Рис уснул. Однако и во сне его преследовала Сирена, размахивающая абордажной саблей…

Пробудился он с чувством мрачной решимости что-нибудь наконец предпринять, чтобы вырваться из этого порочного круга. Она ведь говорила, что любит Ригана, что ее жизнь без него пуста и бессмысленна? Прекрасно! Теперь он поставит ее на место, причем раз и навсегда.

— С меня довольно! — сказал себе ван дер Рис. — Тем более, что в эту игру можно играть и вдвоем.

ГЛАВА 14

Обхватив руками колени, Калеб сидел на вычищенной до блеска палубе «Раны» и следил взглядом за бойкой возней рабочих, нанятых лордом Фаррингтоном и теперь выполнявших распоряжения этого на удивление подвижного и всегда аккуратно одетого старика. Юноша внимательно присматривался к тому, как втаскивались на борт обитые зеленым сукном столы, праздничные флаги, гирлянды и вообще все необходимое для переоборудования обычного корабля в плавучий игорный дом. В ясных глазах Калеба появилась тревога, едва он попытался представить себе выражение лица Сирены, когда она увидит, во что превращается ее судно. А в том, что рано или поздно мачеха это увидит, юноша не сомневался: не далее как сегодня утром лорд Фаррингтон сказал ему, что листки с объявлением об открытии их дома уже отпечатаны и весьма активно распространяются среди лондонской знати.

Долгие споры с Обри Фаррингтоном, утихшие совсем недавно, оставили в душе молодого человека неприятный осадок, но он все же был рад одержанной победе. Суть размолвки заключалась в следующем. Лорд Фаррингтон предложил вскрыть корпус судна и в этом месте устроить вход в виде некоего сообщающегося с пристанью портика, чем, безусловно, обрекал «Рану» на то, что она встанет на вечном приколе в гавани и со временем превратится в пошлый, дешевый «поплавок». Калеб сразу же отклонил это предложение, заявив, что отказывается от таких изменений, из-за которых корабль может стать непригодным для выходов в море. Старик в конце концов был вынужден уступить.

Плеск волн, мягкими шлепками ударявшихся в обшивку судна, оказывал на Калеба поистине гипнотическое воздействие. Парень пробежал глазами по верхушкам мачт, потом, облокотясь на планшир, посмотрел в воду и понял, что более всего он хотел бы сейчас выйти на своем корабле в открытое море. Он знал, что эта новая жизнь не для него, но со вчерашнего дня, когда Обри Фаррингтон объявил, что все необходимое для оснащения их дома вот-вот должно прибыть, у Калеба не возникала мысль о том, чтобы бросить начатое дело.

Да, еще вчера Калеб не верил, что согласится на предложение лорда. Сегодня, однако, все это стало реальностью.

Чайка с пронзительным криком ринулась вниз и, едва не черкнув крылом по воде, снова взмыла в небо. Калебу хотелось с кем-нибудь поговорить по душам. Что касается Фаррингтона, то старик рассуждал в основном об их совместном деле и о той прибыли, которую оно может принести. Если же Обри надоедало толковать о подобных предметах, он неизменно сворачивал на женщин. Других тем для беседы попросту не существовало. Неудивительно поэтому, что Калеб мечтал увидеть на борту своего корабля Виллема и Яна. Эти два морских волка могли бы вспомнить уйму правдивейших историй и отчаянных небывальщин, как делали когда-то на Яве. Господи, до чего же давно все это было, словно бы в какой-то другой жизни!

Однако едва в памяти забрезжили мучительно-сладкие воспоминания о Ригане и Сирене, Калеб постарался самым решительным образом выкинуть их из головы.

— Калеб, — сказал лорд Фаррингтон, кончиком трости дотрагиваясь до плеча юноши, — люди поговаривают, что в здешних водах орудуют пираты. Думаю, нам следует принять некоторые меры предосторожности, чтобы и свои денежки сберечь, и, конечно, обеспечить безопасность наших клиентов.

— Что ты сказал? — переспросил Калеб, не веря услышанному.

— Я говорю, что здесь, у южного побережья, орудуют пираты. Эту новость сообщили моряки с одного из кораблей ван дер Риса, на который было совершено нападение. Их судно было повреждено, груз отняли. Лишь по счастливой случайности они добрались на днях до порта. Так что нам необходимо принять меры, чтобы защитить себя и свое дело. Может быть, просто какое-то время переждать и не выходить в море, а?

Калеб уже не слушал. Корабль ван дер Риса! Неужели это дело рук Сирены? Нет, она бы не стала, хотя… Кто знает!

* * *

На верхней площадке широкой лестницы в доме Синклеров на Пэлл-Мэлл баронесса Хелен нервно расхаживала перед мужем, сэром Чарльзом, всем своим видом выражая крайнее возмущение.

— Можешь не извиняться, ты все равно допустил серьезную ошибку, пригласив на вечер старика Лэнгдома!

— Но, дорогая, — взмолился сэр Чарльз, — что я по-твоему должен был делать? Когда Стефан зашел ко мне, он уже знал, что все приглашения на твой маленький вечер давно разосланы и что он сам приглашения не получил. Он очень естественно предположил, что это наверняка случилось по вине его бестолковой домоправительницы. Я прекрасно понимал, к чему он клонит и, разумеется, не мог прикидываться дурачком.

— О, неужели? — воскликнула баронесса, смерив супруга ледяным взглядом. — Боже мой, Чарльз, когда ты наконец поймешь, что твой Стефан — хам и невежа. Ему не стыдно набиваться на приглашение, а ты, видите ли, стесняешься ему отказать или хотя бы притвориться, будто вообще не понимаешь, о чем речь. До каких пор все это будет продолжаться?

— Но сэр Лэнгдом, похоже, увлечен нашей прекрасной Сиреной, — невинно пролепетал барон, все еще надеясь оправдаться в том, что без ведома супруги пригласил на званый вечер неугодного гостя. — Да и Сирена, кажется, им заинтересовалась. Возможно, они составят друг другу хорошую партию…

— Только через мой труп! — ответила леди Хелен и, подобрав платье, стала спускаться по лестнице.

Не успела баронесса присесть на диванчик и слегка разгладить на нем покрывало из рубиново-красной парчи, как служанка объявила о прибытии Сирены Кордес и Стефана Лэнгдома. Леди Хелен встала и проводила обоих в гостиную, где семейство Синклеров коротало обычно вечера перед ярко пылающим камином.

Как всегда, баронесса не могла не восхититься красотой Сирены, на которой было сегодня роскошное шелковое платье с золотистым отливом, придававшее особое очарование ее хрупкой фигурке и оттенявшее прелесть густых темных волос. «И почему Тайлер в нее не влюбился? — с горечью подумала леди Синклер. — Что за странный у сына вкус? Неужели он совсем не разбирается в женщинах?» Впрочем, баронесса прекрасно понимала, что ее Тайлер вряд ли подходит этой огненно-страстной испанке.

— Вы сегодня великолепны! — искренне проговорила баронесса, легким кивком головы приветствуя Сирену.

— Спасибо, — улыбнулась сеньорита Кордес. — У вас чудесная гостиная, леди Синклер.

— Неудивительно, ведь все необходимое для ее отделки я заказывала в Испании, на вашей родине. Мне чрезвычайно приятно, что вам у меня нравится.

Сирена улыбнулась снова, на сей раз барону, подавшему ей шерри.

— Скажите, Сирена, — спросил сэр Чарльз, — приятным ли было путешествие в Ирландию?

Сеньорита Кордес сделала глоток шерри и посмотрела на барона поверх венчика своего хрустального бокала.

— Скорее… оно было интересным.

— Хотелось бы взглянуть на те кружева, что вы привезли из Уотерфорда, — сказала леди Хелен.

— Кружева и хрусталь, — поправила баронессу Сирена. — Обещаю, вы получите от меня в качестве скромного подарка самое изящное и дорогое стекло, которое мне когда-либо приходилось видеть. Груз прибудет в течение двух-трех дней. Что же касается кружев, то я также с удовольствием их вам покажу, но несколько позднее… скажем, через неделю. Я весьма признательна Тайлеру, что именно в Ирландии он посоветовал мне разместить деньги. Уверяю, еще ни у одной женщины в Лондоне не было таких кружев и лент.

Барон Синклер, которого всегда интересовал не столько сам товар, сколько получаемая с его продажи прибыль, быстро утратил интерес к беседе двух дам и решил поговорить со Стефаном.

— Вы слышали, — спросил он сэра Лэнгдома, — что на судно ван дер Риса напали пираты и похитил весь груз?

— Да все уже об этом слышали, — негромко ответил Стефан. — Подумать только, у самых берегов Англии орудуют пираты! Нет, подобное положение вещей просто нетерпимо, на мой взгляд!

— Говорят, Риган пришел в бешенство, когда его известили о случившемся, и все допытывался, кто командовал пиратским судном. Голландцу почему-то особенно хотелось узнать, не была ли у них капитаном женщина. Честное слово, Стефан, я отказываюсь тут что-либо понимать!

— Несколько лет назад, — вмешалась в разговор Сирена, поставив свой бокал на столик и глядя прямо в глаза барону, — в Ост-Индии ходило множество легенд о женщине-пирате. В них рассказывалось, что ни один, даже самый опытный и отважный моряк не мог с ней сравниться. Она сражалась наравне с мужчинами и в то же время была редкой красавицей. Люди называли эту даму Морской Сиреной. Впрочем, нетрудно было догадаться, что и вкладчики, и сами хозяева голландской Ост-Индской компании награждали ее иными именами, гораздо менее звучными.

При этих словах сеньорита Кордес улыбнулась, и холодный, загадочный блеск ее глаз не ускользнул от внимания Стефана, проникавшегося все более глубоким чувством к этой непостижимой женщине.

— Одни говорили, — продолжала она, — что Морская Сирена — миф, выдумка, другие уверяли в обратном. Когда менеер ван дер Рис прибыл из Ост-Индии, я сама у него спрашивала, стоит ли воспринимать всерьез эту историю. Он мне ответил, что нет и что никакой женщины-пирата никогда и не было, а если и была, то теперь уже давно лежит в могиле или где-нибудь на дне морском. Учитывая все сказанное, я, право же, не могу понять, почему менеер ван дер Рис так обеспокоился. Не потому ли, что слухи о его финансовых неурядицах в самом деле имеют под собой определенную почву?..

— Как бы то ни было, — вновь заговорила Сирена, выдержав многозначительную паузу, — я нисколько не сомневаюсь, что именно пираты напали на его судно. А сегодня, например, Тайлер рассказал мне нечто более ужасное. Он сказал, что эти мерзавцы, по слухам, собираются продать ван дер Рису его же собственный груз, причем по двойной цене. Полное безобразие, как вы полагаете?

— Да, печальная история, — пробормотал Стефан, потягивая вино. — Возможно, именно этим и объясняется странное поведение Ригана, когда он в последний раз заходил к Камилле, равно, впрочем, как и его недавней стычкой с уличными хулиганами, из-за которой у него теперь отвратительный шрам на правой щеке.

— Вы говорите об этом с такой горечью, — сказала баронесса, метнув в сэра Лэнгдома откровенно насмешливый взгляд, — как если бы несчастья Ригана были вашими собственными невзгодами… Кстати, о Камилле. Как поживает наша крошка?

— Очень довольна помолвкой. А вы же знаете, Хелен, счастье дочери для меня превыше всего… На последнем балу, — продолжал Стефан, чувствуя, что теперь его очередь немного уязвить баронессу, — ей удалось-таки развеять мрачное настроение Ригана. Он просто очарован Камиллой, уверяю вас. Стоит только взглянуть, как он пялится на нее, и сразу все становится понятно. Честное слово, ван дер Рис без ума от моей дочери и ведет себя как мальчишка!

— А вас не беспокоит, сэр Лэнгдом, что Риган годится ей в отцы? — рассмеялась Сирена. — По совести говоря, я нахожу, что вы, англичане, слишком снисходительны к своим детям и порой балуете их сверх всякой меры.

— Ничего подобного! Камилле нужна надежная опора в жизни, — твердо заявил сэр Лэнгдом, желая отстоять честь дочери и ее право выбирать себе жениха по вкусу.

— Но ведь такой опорой может послужить и отец, — не согласилась Сирена. — А муж, — добавила она игриво, — муж должен исполнять некоторые другие обязанности, куда более интимного свойства.

— У девочки есть своя голова на плечах, — вздохнул Стефан, — и если она выбрала Ригана, что я могу с этим поделать? Кроме того, наш общий знакомый не только весьма богатый человек, но и человек, способный искренне полюбить женщину. Камилла тоже его любит. Право же, моя бедная крошка, выросшая, увы, без матери, не так безрассудна, как, может быть, некоторым кажется…

«Так все-таки Риган или его деньги? — подумала Сирена. — Видимо, последнее». Решив так, она с заговорщическим видом подмигнула баронессе, причем царственная леди отнюдь не погнушалась ответить ей тем же.

Прием удался на славу. К Сирене и Стефану некоторое время спустя присоединилось еще несколько пар, и все по достоинству оценили щедрость и гостеприимство Синклеров.

Благодаря тому, что леди Хелен отнеслась к сеньорите Кордес с поистине материнским участием, высшее общество приняло эту экстравагантную гостью из Испании с распростертыми объятиями. Она была красива, умна, богата — чего ж еще? Если какие-то иные качества и требовались женщине, чтобы стать любимицей света, то никто не решался заметить, что их нет у Сирены. Одним словом, лондонский свет безоговорочно принял ее в свой достаточно узкий и ограниченный круг, что, конечно, означало огромный успех сеньориты Кордес.

Несколько позднее, когда вечер уже подходил к концу и большинство гостей разъехалось, леди Хелен и Сирена устроились поболтать в уголке гостиной, в то время как барон и Стефан отправились в библиотеку выкурить по сигаре.

В комнату вошел Тайлер, вернувшийся с какого-то званого вечера. Его карие глаза вспыхнули при виде Сирены. Он поздоровался с матерью, а затем нагнулся, чтобы поцеловать руку сеньориты Кордес.

— Как вы сегодня элегантны, Тайлер, — улыбнулась Сирена. — Интересно, кто была та счастливица, которая удостоилась чести танцевать с вами?

— Так, одна довольно забавная дурнушка, — с кислой миной ответил Тайлер. — Ее матушка чуть ли не силой затащила меня на этот вечер, а поскольку все их семейство — мои клиенты, я не мог отказать.

— Скажи, сынок, — снисходительно улыбнулась баронесса, — много ли мы потеряли от того, что не были там?

— Да нет… Все, в общем, было как обычно: роскошный стол, шампанское, танцы… Музыканты во многом оставляли желать лучшего. Впрочем, разговоры гостей оказались занятными и по-своему даже не лишенными остроумия. Риган ван дер Рис, например, рассказывал, как на его корабль напали пираты. Кажется, эти мерзавцы теперь предлагают продать ему захваченный груз по двойной цене!

— И как же голландец намерен поступить? — спросила баронесса, глядя то на Тайлера, то на Сирену и стараясь понять, нет ли между ними тайного сговора.

— Риган сказал, что у него нет выбора, — невозмутимо ответил Тайлер. — Он должен во что бы то ни стало вернуть свой товар обратно, иначе его репутация может сильно пострадать. А этого следует избегать любой ценой, особенно если ваше дело еще только начало оперяться.

— Боже мой, какой ужас! — покачала головой Сирена, сама удивляясь тому, насколько хорошо разыграла сострадание.

— Прошу прощения, мне хочется немного отдохнуть, — сказал Тайлер, давая понять, что собирается уходить. — Я очень устал сегодня, — пояснил он и, подмигнув украдкой Сирене, вышел из комнаты.

Беседа между тем продолжалась своим чередом.

— Голландцу ни в коем случае не следовало соглашаться на требования пиратов, — раздраженным тоном заявил Чарльз Синклер. — Поступая таким образом, он подвергает риску всю британскую торговлю. Да-а, — повернулся барон к Стефану, — давно уже Лондон не видал ничего подобного!

— Жаль, что мы не дождемся конца этой истории, — вмешалась в разговор леди Хелен. — Нам скоро предстоит отправиться в Шотландию. Кое-какие финансовые вопросы, — пояснила она, обратившись к Сирене. — Так что, возможно, мы уже не узнаем, каким образом господин ван дер Рис уладил свои дела, если, конечно, это ему удастся…

— Прежде чем вы уйдете от нас, Стефан, я хотел бы поговорить с вами об одном деле, — бесцеремонно прервал баронессу сэр Чарльз, не желая слушать, как она опять начнет бранить мрачную, неприветливую Шотландию и называть ее обитателей варварами. — Не далее как сегодня днем мы с приятелями беседовали о том, что юные сыны отечества лишены у нас возможности на достойном уровне обучаться искусству фехтования. Многим из нас тут же захотелось устроить что-нибудь вроде частной школы. Естественно, ваше имя упоминалось в ходе беседы неоднократно. Мы решили, что это могло бы стать выгодным предприятием и привлечь отпрысков богатых семейств Лондона. Конечно, пока это лишь краткосрочный проект. Так вот, мы хотели бы, чтоб вы к нам присоединились, поскольку уже одно имя столь искусного фехтовальщика весьма ощутимо поможет нам при наборе учеников. Предполагается, что плата за обучение будет довольно высокой, но вам, сэр Лэнгдом, разрешается не участвовать в финансировании этого начинания. Вашим взносом будут активные занятия с учениками. Что касается прибылей, то мы надеемся на лучшее.

— Ах, Стефан, — пролепетала Сирена, — как многого я о вас еще не знаю! Мне и в голову не приходило, что вы можете оказаться отличным фехтовальщиком…

— Не просто отличным, — сказал сэр Чарльз, звучно похлопав Лэнгдома по плечу, — а самым лучшим. Насколько мне известно, он не проиграл еще ни одного поединка.

— Надеюсь, вас не очень огорчает это мое увлечение? — с тревогой в голосе спросил Стефан. — Некоторые женщины неодобрительно относятся к подобным вещам.

— Нет, что вы, совсем напротив. Я считаю, что отменное владение шпагой или рапирой делает честь любому мужчине. Может быть, когда-нибудь вы и со мной соблаговолите немного позаниматься. Я слышала, что во Франции, например, знатные дамы чуть ли не поголовно увлечены фехтованием.

— Я буду счастлив дать вам несколько уроков, — с медоточивой улыбкой отозвался сэр Лэнгдом. — Время и место предоставляю выбирать вам самой…

* * *

На обратном пути со Стефаном произошла заметная перемена. Он полностью ушел в себя. Сирене показалось, что старик погрузился в размышления о школе фехтования. Между тем сэр Лэнгдом был на удивление неразговорчив и выдавливал из себя несколько слов лишь тогда, когда его о чем-нибудь спрашивали. В течение всего путешествия с Пелл-Мэлл на Кинг-стрит — весьма, впрочем, недолгого — Сирена пристально вглядывалась в этого человека, ставшего в последнее время ее постоянным спутником. Несмотря на свой возраст, Стефан был все еще довольно красив и имел атлетическое телосложение. Постоянные упражнения с рапирой или шпагой поддерживали Лэнгдома в прекрасной физической форме. Лунный свет, проникавший сквозь окошко кареты, посеребрил его почти не тронутую сединой шевелюру, и Сирене подумалось, что в молодости Стефан пользовался, по-видимому, репутацией отчаянного повесы и донжуана. Временами испанка, спохватываясь, замечала, что Стефан смотрит на нее с нескрываемым вожделением, но это не сердило ее, напротив, она чувствовала себя польщенной вниманием столь родовитой особы. Сирене приятно было знать, что, хотя Риган и отверг ее, она по-прежнему способна разжечь пламя страсти в мужчине, возбудить в нем желание, и тем более приятно, если этот мужчина так же хорош собой, как сэр Лэнгдом.

Догадавшись о чувствах своего спутника, сеньорита Кордес придвинулась к нему ближе и положила его руку себе на плечо.

— Боже мой! Сирена, как вы прекрасны! — прошептал Стефан, жадно приникая к ее горячим соблазнительным губам.

«Этот Лэнгдом, пожалуй, интереснее, чем я думала», — мысленно улыбнулась сеньорита Кордес, уступая его настойчивым объятиям и не противясь даже тому, чтобы сильная мужская рука, коснувшаяся ее груди, немного помедлила.

Когда экипаж подъехал к дому, Сирена высвободилась из объятий Лэнгдома, чтобы тот не подумал, будто ему будет позволено остаться у нее на ночь…

* * *

Погрузившись в счета и бумаги, Риган сидел в своем холодном, нетопленном офисе. Час был поздний, голова раскалывалась, выстроившиеся длинными столбцами цифры плыли перед глазами. Если б ван дер Рис имел в запасе больше времени, он добился бы расцвета своего предприятия. Он мог бы, например, перевести имение Сирены в наличные деньги, и это помогло бы обеспечить надежные тылы. Нет, не стоило Ригану начинать сразу в таких крупных масштабах, располагая весьма незначительным капиталом. Глупо надеяться, что самоотверженный труд непременно гарантирует успех. А теперь еще этот Тайлер потребовал для Сирены акции вместо процентов! Не найдя другого выхода, Риган уступил. Он не мог следить за делами на море и на суше одновременно! Господи, какой простой и приятной была когда-то жизнь в Батавии! И что только его заставило перебраться сюда, в Англию? Если бы он остался на Яве, между ним и Сиреной все как-нибудь само собой уладилось. А теперь, когда уже и она прикатила в Лондон, дела пошли хуже некуда…

Внезапно Ригану привиделась Камилла, и он стал усердно тереть болевшие от напряжения глаза. Придется назначить свадьбу на ближайшее время, а затем сразу же овладеть приданым невесты. Конечно, только на время, пока он не расплатится с долгами. Уж как-нибудь Риган объяснит Камилле в чем дело и пообещает вернуть все до последнего пенни. И выполнит обещание, ибо он усвоил твердо: нельзя посягать на деньги своей супруги.

Уже не было смысла возвращаться к подсчетам. Риган уставился на колонки цифр и поймал себя на том, что, несмотря на свою усталость, ему хочется, чтобы итоговая сумма оказалась неверной, а это означало бы, что нужно продолжать работу. В самом деле, зачем лгать себе? Почему не признаться в том, что домой ему идти не хочется? У него попросту нет дома… Ригану вспомнился его особняк в Батавии, и он мысленно сравнил его с тем, который занимала теперь на Кинг-стрит Сирена. Господи, где бы она ни поселилась, там у нее и дом, да-да, именно дом, а не просто крыша над головой… Да и фрау Хольц усердно следит за чистотой, не то что его теперешняя бестолковая домоправительница…

Внезапно, за какие-то доли секунды, перед глазами Ригана пронеслась вся его жизнь, и он понял, что самая серьезная ошибка была им допущена уже в зрелые годы, более того — совсем недавно, причем такая ошибка, которую очень нелегко исправить. Для этого ему нужно отправиться к Сирене и признаться в собственной неправоте. А после объяснить Камилле, почему свадьба отменяется. Нужно также увидеться с Калебом. Пусть парень знает, что сеньорита Кордес победила и на этот раз. Напоследок же необходимо прекратить начатое дело и объявить о своем фиаско…

— Нет, ни за что! — вскричал Риган, ударяя кулаком по столу. — На этот раз я не сдамся. Если мне удастся провернуть очередную отгрузку товара в Шотландию, то положение еще можно исправить… Кстати, тут мне может помочь Калеб: он бы доставил груз и дождался оплаты…

Итак, первое, что нужно сделать утром, — это разыскать сына и предложить ему нечто вроде сделки. В то же время следовало бы все же продумать, как себя повести в случае, если дело придется ликвидировать.

Закрыв дверь, Риган вышел в пепельно-серые предрассветные сумерки. Опустив голову, брел он по извилистым аллеям в направлении Лайм-стрит и чем ближе подходил к дому, тем тяжелее становилась его походка. Страшно хотелось спать, глаза слипались. Тонкий, в форме буквы «С», шрам на щеке был по-прежнему хорошо заметен. Ощупав его кончиками пальцев, Риган вновь почувствовал глубину своего унижения. Сирена как бы оставила на лице ван дер Риса свою подпись. Разум подсказывал, что это простое совпадение, но в глубине души Риган не сомневался, что, возникни у Сирены такая возможность, она вырезала бы свое имя и на груди у него, и даже на лбу. Слава Богу, что недавно отпущенная борода наконец-то прикрыла немного этот позор…

ГЛАВА 15

Лондон постепенно пробуждался ото сна. Разносчики уже бродили по улицам со своими товарами. Грохотали по мостовым первые извозчики.

В ту самую минуту, когда Ригану удалось наконец-то забыться сном, перемежаемым, впрочем, весьма странными, тревожными видениями, его нареченная повернулась в своей постели и нехотя открыла глаза.

Камиллу раздражало, что ей самой приходится одеваться и самой заботиться о прическе. Девушка подошла к зеркалу и, разметав по плечам золотистые кудри, попыталась изобразить некую роковую женщину, соблазнительную даже в своей порочности. Соблазнительницы в зеркале не получилось. Взбешенная тем, что ей не под силу скрыть под маской коварной искусительницы наивного, почти девчоночьего выражения лица, Камилла швырнула на пол черепаховый гребень и выбежала из комнаты. «Почему, ну почему я вся такая беленькая и невинная? — подумала она, надув губки. — Почему так не похожа на эту испанку, за которой волочится в последнее время мой отец?»

От внимания Камиллы не ускользнуло также, с каким жадным интересом присматривался к Сирене на недавнем балу у Синклеров ее Риган. Мысль о том, что она может потерять жениха, повергала девушку в паническое состояние духа. Ван дер Рис, пожалуй, — наиболее выгодная партия, за исключением разве что самого короля Чарльза, и нельзя допустить, чтобы его сердцем завладела эта темноволосая и зеленоглазая красавица, которая к тому же старше Камиллы, по меньшей мере, лет на пять.

Когда любящая дочь присоединилась к отцу за завтраком, ее настроение ничуть не улучшилось. Она с неудовольствием посмотрела на тонкий ломтик хлеба перед собой и почти пустую вазочку с джемом. Камилла понимала, что, если она в самом деле желает намазать на хлеб немного джема, ей нужно чем-то отвлечь сосредоточенно жующего старика. Для двоих еды было явно недостаточно.

— Ты сегодня, похоже, в прекрасном настроении, отец, — прощебетала она, выхватывая у него вазочку прямо из-под носа. Камилла проворно намазала себе на хлеб толстый слой золотистого джема и облизала ложку. — Надеюсь, у тебя хорошие новости? Ты вчера выиграл несколько партий в вист, не так ли?

— Да, — вздохнул Стефан, — но получил довольно жалкую сумму.

— Однако, надеюсь, достаточную для того, чтобы заплатить кухарке? Ты же знаешь, что она грозится уйти. Говорит, что доработает до конца недели и, если ей не выдадут жалования, уйдет от нас. Хотелось бы, впрочем, знать, — добавила Камилла с ухмылкой, — как этой карге удалось так разожраться, если я, например, в последнее время еще больше похудела… Готова поклясться, что она ворует больше, чем подает нам к столу! И при этом постоянно жалуется, что ты даешь ей мало денег для покупок на рынке…

— Ничего страшного, дорогая, — проговорил сэр Лэнгдом с мрачной улыбкой, — некоторая утонченность черт сделает твое лицо более таинственным и загадочным.

— Утонченность? Боже, какая чушь! На недавнем званом вечере у Вэйверов я едва сдерживала себя, чтобы не наброситься как полоумная на все эти роскошные яства. Ты, конечно, другое дело. Мужчины едят сколько влезет, а хозяева только одобрительно улыбаются. Но женщинам этикет почему-то предписывает кушать в гостях умеренно и обязательно оставлять половину на тарелке. Поверь, папенька, я голодаю!

— Однако, детка, самоограничение, и не только в пище, — это именно то свойство, которое нужно в себе всячески воспитывать, — наставительно проговорил Стефан.

— Я что-то не вижу, чтобы ты себя особенно ограничивал, — возразила Камилла. — Всякий раз, когда ты обедаешь в гостях, мне приходится сидеть одной и тупо прислушиваться к тому, как от голода у меня бурлит в желудке. Ну так сколько ты выиграл? Хватит хотя бы, чтобы купить немного яиц и сыра?

— На самое необходимое, думаю, хватит, тут можно кое-что выкроить. Однако помни: я должен оставить при себе немного денег для следующей игры, ведь моя репутация и без того, мягко говоря, сомнительная.

— А раз так, то передергивай, сделайся шулером, наконец, — посоветовала Камилла. — Я твой ребенок, я не должна голодать!

— Ну это лишь временное положение вещей, — ответил Стефан.

— Временное? Но ты твердишь мне об этом уже второй год! Предупреждаю тебя, отец: если я и впредь буду так питаться, то ослабею настолько, что не смогу пойти под венец с Риганом. Честное слово, я не шучу. А уж тогда твои планы наверняка рухнут…

Словно бы о чем-то внезапно вспомнив, Камилла вскочила из-за стола, сбегала в гостиную и вернулась с маленьким ридикюлем в руках, который был при ней на вчерашнем званом обеде. Она вытащила из сумочки льняную салфетку, осторожно распеленала завернутую в нее фазанью ножку и, не обращая внимания на неодобрительное цоканье папаши, стала рвать мясо своими хорошенькими крепкими зубками с таким видом, точно это была последняя трапеза в ее жизни. Стефан Лэнгдом судорожно сжал кулаки, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не вскочить и не выхватить у дочери ее законную добычу.

— Так поступать очень опасно, Камилла. Кто-нибудь видел вчера, как ты стянула со стола ножку?

— А если даже и видел, что с того? Меня больше подобные вещи не заботят. Я страшно голодна и могу съесть сейчас дюжину таких ножек, — ответила девушка, жадно обсасывая кость.

— Хорошо, но кто из нас будет сегодня дежурить у парадного и беседовать с кредиторами? — спросил Стефан.

— Мне лично уже надоело разыгрывать из себя служанку, — пожаловалась Камилла, — так что придется это делать тебе: в роли дворецкого ты просто неотразим.

Стефан злобно посмотрел на дочь и, откинувшись на спинку стула, погрузился в задумчивость.

— Отец, мне очень неприятно заговаривать об этом, но моя портниха тоже требует причитающейся ей платы и грозится распустить по всему городу слухи о нашем бедственном положении. Нам действительно надо что-то делать. Твой собственный портной также начинает беситься. Мне страшно думать о том, что вновь придется лгать ради спасения репутации. Ты должен что-нибудь предпринять. В конце концов, попроси барона Синклера дать нам еще немного денег взаймы. Он ведь твой кузен и вряд ли откажет, если узнает, до чего мы с тобой дожили и как обнищали…

— Что касается идеи с Чарльзом, то я против. Ни в коем случае не должно выйти наружу то, насколько сильно мы нуждаемся в деньгах. Иначе это дойдет до Ригана — и нам конец. Впрочем, все не так уж плохо, как кажется. Не далее как вчера вечером барон предложил мне обучать богатых отпрысков искусству фехтования. Я не должен буду жертвовать ничего на открытие школы. Я буду лишь пожинать плоды!

— Господи, но ведь пока школа откроется, пройдут месяцы. Ах, если бы ты только позволил мне убедить Ригана поторопиться со свадьбой! Уж, по крайней мере, еды у него в доме предостаточно…

— Нет, дорогая, я не могу отнестись всерьез к этой мысли. Мне кажется, ты должна пойти к Тайлеру и попросить у него небольшую ссуду. Он не отважится рассказать об этом родителям, хотя бы из страха перед ними…

— Я всегда знала, что ты сумасшедший! — вскричала Камилла. — Ничего лучше нельзя было посоветовать, да?

— Боюсь, у нас нет другого выбора. Либо пойдешь к Тайлеру, либо будешь голодать, хотя для тебя, наверное, тут нет большой разницы, — лукаво проговорил Стефан, приглядываясь к дочери.

Камилла посмотрела на чисто обглоданную косточку, потом на пустую вазочку из-под джема и сказала:

— Хорошо, я пойду к нему.

— Причем, уже сегодня — заметил Стефан. — Насколько мне известно, вечер у тебя совершенно свободен, ты никуда не приглашена. Я тоже. Или отправишься к Тайлеру сегодня же, или же мы оба отойдем ко сну на голодный желудок. Впрочем, ближе к обеду мы могли бы навестить Радклиффов…

— Мы были у них на прошлой неделе. Или ты уже забыл об этом?

— Ну тогда заедем к Берманам или Палмерам. Мы в последнее время не часто у них бываем.

— Естественно, потому что их дворецкие, едва завидя нас, говорят, что хозяев нет дома. Нет, папочка, так скоро весь Лондон узнает, что мы с тобой за птицы! Неужели тебя устраивает столь нелестное мнение о нас?.. Словом, либо тебе придется выигрывать в карты побольше денег, либо ты отправишься воровать!

— Не думаю, что есть необходимость прибегать к крайним мерам. Если ты, конечно, пойдешь к Тайлеру.

— Его денег нам на какое-то время хватит, как-нибудь продержимся, но ведь потом опять все вернется на свои места — и снова будем голодать!.. Кстати, почему именно я должна беспокоиться о нашем достатке? Ведь ты мой отец, ты хозяин дома. Значит, тебе и следует позаботиться о дочери.

— Верно, верно, дорогая. Однако после этого мне придется крепко задуматься о своей репутации.

— Что? Если чья-то репутация и висит на волоске, так это прежде всего моя собственная. Я все еще не могу поверить, что сделаю то, о чем ты меня просишь. Неужели не понятно, — спросила она, перегнувшись через стол, — где мы с тобой окажемся, если Тайлеру вздумается расстроить нашу с Риганом свадьбу? За решеткой в Ньюгейте — вот где! Обвинение в двоемужии — серьезное обвинение. И если ван дер Рис обнаружит, что я до сих пор не разведена с Тайлером, он нас обоих прикончит!

— Брось, детка. Риган — человек серьезный, и я никогда не поверю, что любовь, какой бы пылкой она ни была, сможет пересилить в нем здравый смысл. А если ты беспокоишься из-за того, что Тайлер разгласит твою… э-э… маленькую тайну, то я мигом исправлю положение: я просто сделаю тебя вдовой.

Лицо Камиллы стало бледным как полотно.

— Нет, только не это! Ты же всегда говорил, что Тайлер — наша надежда и опора. Отец, тебе следует задуматься, ведь дело тут как раз именно в Ригане, а не в Тайлере…

— Милая, неужели ты никогда не мечтала сделаться богатой вдовой? Или, по-твоему, черный цвет тебе не к лицу? Впрочем, пока мы тут с тобой обсуждаем различные жизненные коллизии, задумалась ли ты хоть на минуту о том, каким образом мы будем оплачивать все эти брачные церемонии?

— Ну, возьмем денег в долг… Как иначе? — ответила Камилла. — Если, конечно, найдется кто-нибудь, кто отважится ссудить нас деньгами. Впрочем, обещания расплатиться на следующий день после венчания будет, на мой взгляд, вполне достаточно…

— Ты всегда очень проницательна. Я думал примерно о том же. Надеюсь, ты будешь достаточно предусмотрительна и обо всем позаботишься заблаговременно.

— Уж в этом можешь на меня положиться.

— Прекрасно, но скажи, дорогая, что ты намерена сделать, чтобы Тайлер и впредь сохранял молчание относительно вашей с ним тайны?

— Ты знаешь об этом не хуже меня самой. Тайлер понимает, что если о его женитьбе проведают барон с баронессой, то он останется без единого фартинга в кармане!

— Боюсь, ты не совсем права, — самодовольно проговорил сэр Лэнгдом. — Подобное может случиться с парнем лишь в том случае, если старики узнают, что он женат на тебе, Камилла. Большая ошибка с нашей стороны, что мы в свое время не заставили баронессу полюбить тебя или хотя бы отнестись к тебе с симпатией…

— Тут нет моей вины, папочка. Это тебя леди Хелен на дух не переносит, да-да, именно тебя! Родство с сэром Чарльзом, увы, недостаточно близкое, не прибавило тебе веса в ее глазах… Впрочем, Тайлер не дурак. Он прекрасно осведомлен о нашем с тобой положении, но при этом согласился держать все втайне. Ему, конечно же, ясно, что мы с ним допустили большую ошибку, тайно обвенчавшись. Баронесса, к несчастью, очень злопамятна и совершенно не умеет прощать, что и нам, Лэнгдомам, хорошо известно.

— Слава Богу, что Тайлер все еще любит тебя, — с искренней радостью в голосе проговорил Стефан.

— Ну, а сам-то ты как, а? Далеко зашел у тебя роман с этой ведьмой Сиреной Кордес?

— Кажется, я произвел на нее сильное впечатление. Однако еще слишком рано хватать добычу. Надо поухаживать за этой леди подольше. Мне удалось в какой-то степени ознакомиться с ее делами, и, знаешь, она, пожалуй, даже богаче, чем твой ван дер Рис. И вряд ли будет преувеличением сказать, что между мной и Сиреной существует определенное взаимопонимание. Я чувствую даже, что наши души родственны…

Камилла посмотрела на отца с сожалением, словно бы давая понять, что его шансы составить партию этой знойной испанке практически равны нулю.

* * *

Погода стояла прекрасная, но, едва проснувшись, Сирена вновь, как и день тому назад, почувствовала какую-то смутную тоску. Эта тоска, не будучи слишком острой и пронзительной, явно грозила перерасти со временем в обычную скуку. Испанка нахмурилась. Нет, к праздной жизни она не привыкла! В детстве малышка Кордес была очень подвижным и непоседливым ребенком. Повзрослев, она любила скакать в седле сквозь яванские джунгли или же вдоль берега какой-нибудь вздувшейся от дождей реки. Находясь на борту судна, Сирена не жалела себя, с мужской сноровкой карабкаясь по вантам и крепко сжимая в руках штурвал. Но здесь, в Лондоне, став вдруг великосветской дамой, она буквально изнывала от безделья. На ее взгляд, не было занятия более пустого и глупого, чем сидеть по полдня перед зеркалом, пока кто-нибудь возится с твоей прической, или же перебегать глубокомысленным взглядом от одного куска ткани к другому, выбирая, который из них получше.

Сирене ужасно хотелось пройтись по дорожкам Сент-Джеймского парка, но подобные прогулки считались среди знатных особ делом неслыханным. Леди должна либо путешествовать в экипаже, либо вообще не выходить из дому. Долгое время погода препятствовала также и выездам на пикники, где Сирена могла бы прилечь на зеленой лужайке и насладиться чистым деревенским воздухом. Перспектива провести еще один день в стенах опостылевшего ей жилища угнетала испанку. Но вдруг она увидела небольшой листок бумаги, принесенный на подносе вместе с завтраком. Как оказалось, это было объявление об открытии нескольких новых магазинов в Пассаже, неподалеку от Кинг-стрит. Известие заинтересовало Сирену, и она решила этим же утром в сопровождении фрау Хольц там побывать.

Несколькими минутами позднее экономка в весьма приподнятом расположении духа хлопотала в комнате госпожи, радуясь предстоящему походу по магазинам. Мысленно она уже составила целый список вещей, которые нужно купить. Что касается денег, то с ними у фрау Хольц не могло возникнуть затруднений, поскольку, во-первых, ее нужды всегда были очень скромны, а во-вторых, потому, что в качестве домоправительницы у ван дер Рисов она неизменно получала хорошее жалование. Да и что могла пожелать женщина ее положения, тем более находясь где-то на Яве, кроме платья и пары приличных ботинок, покупавшихся не чаще, чем раз в год? Но как бы то ни было, Лондон разжег аппетиты фрау Хольц. Несколько прогулок по парку и рыночной площади открыли домоправительнице глаза на тот факт, что слуги богатых господ во многом подражали здесь привычкам своих хозяев (во всяком случае, одежда слуг свидетельствовала о состоянии хозяйских кошельков). Немка вдруг устыдилась своего простенького бумазейного платья и стала мечтать о том, как украсит его нарядными оборочками у выреза и на рукавах.

Сирена повернулась к зеркалу, чтобы во всех подробностях осмотреть свой костюм. «Цвета средиземноморской воды», — подумала она еще тогда, когда выбирала ткань. Поверх платья была надета щегольская куртка, украшенная золотой тесьмой на лацканах и пышных рукавах. Довольно строгий покрой скрадывался чрезвычайно изящным оттенком ткани, что придавало наряду женственность. На голове Сирены красовалась небольшая шляпка с вуалью и экзотическим пером на тулье. Испанка натянула лайковые перчатки и была вполне готова к поездке.

Пассаж располагался на пересечении Корн-хилл и Треднидл-стрит. Огромное здание в форме четырехугольника, в центре которого находился обширный двор, было насквозь пронизано многочисленными галереями, в свою очередь поделенными на десятки, если не сотни, крошечных лавочек. Туда то и дело забегали хорошенькие девушки, а вслед за ними тащились вереницей здешние щеголи и фаты — постоянные посетители ближайших кофеен и ресторанов. Около Пассажа было не протолкнуться из-за обилия пешеходов и величественно разрезавших людскую массу экипажей и карет, нередко с самыми изысканными гербами на лаковых дверцах.

Измотанный долгой ездой по булыжным мостовым, выяснением правильной дороги у всякого сброда и, наконец, бесконечной вереницей пересекавших дорогу разномастных торговцев с их скрипучими тележками, Якоб почувствовал, что терпение его на пределе.

— Эх, вот бы оказаться сейчас в открытом море! — пожаловался он Сирене, однако та прекрасно знала, что старик почувствовал бы себя несчастным человеком, отошли она его обратно на корабль, к остальным членам команды. Якоб просто пропал бы от тоски, если бы его лишили возможности заботиться о своей госпоже, а уж тем более о дражайшей фрау Хольц. Он по собственной воле возложил на себя обязанности их стража и отступать не собирался, чего бы это ему ни стоило.

Едва Сирена и фрау Хольц вошли под своды Пассажа, они оказались во власти восхитительных ароматов и разноголосых выкриков зазывал, расхваливавших свои товары.

Поднявшись об руку с экономкой на верхнюю галерею, сеньорита Кордес притворилась, что не слышит комплиментов, которыми осыпали ее с иголочки одетые молодые бездельники, обычно не пропускающие ни одной светской дамы, явившейся сюда без спутника-мужчины, и напропалую флиртующие с хорошенькими продавщицами. Фрау Хольц презрительно фыркнула и наградила бесстыдников столь суровым взглядом, что те тотчас же отступили, обескураженные.

Женщины путешествовали из лавочки в лавочку, вновь и вновь останавливаясь, чтобы посмотреть очередную пару перчаток или ленты для платья. Сирена до такой степени поддалась духу Пассажа, веселому и бойкому, что не заметила, как приобрела целых семь пар перчаток разного цвета. Фрау Хольц также не устояла перед соблазном и купила две пары, обе черные.

Чулки, плюмажи, веера, пуговицы, иголки, кружева, экзотические пряности — словом, здесь можно было найти все, чего душа пожелает. Однако через несколько часов у фрау Хольц стали подгибаться от утомления ноги, а у Сирены разболелась голова, да и вообще толчея и давка в Пассаже порядком им надоела.

Уже перед тем как уходить, госпожа и экономка заглянули в ювелирный магазинчик. Фрау Хольц вся обмерла от восхищения, увидев на бархатной подушечке великолепные серьги. Повинуясь внезапному импульсу, Сирена подошла к прилавку и купила их для своей старинной подруги. Ювелир внимательно посмотрел на покупательницу, отметив про себя ее богатое платье, и негромко сказал:

— Если мадам интересуется настоящими драгоценностями, то она сделала правильный выбор, заглянув именно в этот магазинчик.

Сирена окинула продавца беглым взглядом и почему-то вспомнила о тех богатых старых евреях, которые часто заходили в Кадисе в дом ее отца. Она подумала, что ювелиру можно доверять, особенно если это касается качества его товаров. Для людей подобной профессии собственная репутация много дороже, чем золото или бриллианты.

— Если вы будете настолько любезны, чтобы показать мне ваши сокровища, — проговорила Сирена, — я, возможно, ими заинтересуюсь.

При этих словах ювелир просиял, хотя в то же время стал внимательно оглядываться по сторонам: было бы неумно обнаружить перед слоняющимися по Пассажу подозрительными личностями, что он действительно обладает чем-то стоящим. Продавец с поразительным проворством нагнулся, чтобы достать из-под прилавка какую-то коробку, и Сирена заметила у него на темени аккуратно расшитую золотом ермолку. Это крошечная иудейская шапочка как-то не вязалась с заношенным и истрепанным нарядом ювелира. Невольно приходило на ум, что под маской скромного владельца небольшой ювелирной лавчонки скрывается человек обеспеченный, даже богатый. Впрочем, Сирена понимала, что бахвалиться своей состоятельностью — это всегда, по меньшей мере, неумно, даже если и не всегда опасно.

Руки ювелира слегка дрожали, когда он открыл футляр.

— Все это пришло ко мне с Востока, мадам, и сегодня, заглянув в ваши глаза, я понял: вот та, которая достойна обладать подобными сокровищами!

Сирена вперила восхищенный взгляд в разложенные на черном бархате драгоценности. Особенное внимание привлек к себе нефритовый кулон на золотой цепи, с изумительным искусством сработанный в виде желтовато-зеленого китайского дракона, в глазницах которого горели два крупных рубина.

Сеньорита Кордес вспомнила о платье, которое она заказала миссис Уитткэм, и поняла, что к плотно прилегающему, переливающемуся, как змеиная кожа, шелку подобный кулон подойдет как нельзя лучше.

— Вы не солгали, сэр, — сказала она восторженно. — Это действительно намного превосходит все то, что мне приходилось видеть.

Сирена не смогла скрыть своего восхищения, как ни старалась. Она знала, что не следует обнаруживать перед торговцем подобные чувства, но в глубине души согласна была заплатить втридорога за этот кулон, лишь бы только украсить им свое платье.

С трудом переводя дыхание, Сирена сообщила ювелиру, где она живет, и пригласила зайти. Старик немедленно представился Соломоном Леви и дал ей одну из своих визитных карточек.

В ту самую минуту, когда сеньорита Кордес нехотя положила императорского дракона обратно в футляр и вышла вместе с фрау Хольц из лавки, Соломон Леви расплылся в улыбке. Да, он мог поздравить себя с удачей.

Кулон был редкостно красив и стоил, в общем-то, любых денег. Ювелир справедливо считал себя не только порядочным деловым человеком, но также и человеком проницательным. Поскольку Сирена так и не справилась о цене кулона, Леви понял, что, какова бы ни была запрошенная им сумма, он получит ее незамедлительно.

Вновь спрятав футляр под прилавок, Соломон подумал, что сегодня у него был удачный день. Однако в глубине души все-таки шевельнулось легкое сожаление о том, что придется расстаться с кулоном. Иногда по ночам, в полном уединении и вдалеке от любопытных глаз, старику случалось вытаскивать драгоценный ящичек из-под стола и в неверном свете свечи любоваться нефритовым китайским драконом. Ныне утешением ему могло послужить лишь то, что кулон попадет в достойные руки: сеньорита Кордес была необыкновенно красива. Только таким женщинам Леви мог позволить носить подобные драгоценности!

Фрау Хольц и Сирена вышли из Пассажа, навьюченные свертками.

Внезапно за спиной у Сирены вырос Якоб.

— Давайте мне ваши свертки, капитана, — сказал он мягко, освобождая госпожу от ее ноши. — Нам нужно пересечь дорогу. По Корн-хилл сейчас не пройти: там произошел один довольно досадный случай…

Якоб вышел на мостовую, Сирена шла вслед за ним, погруженная в мысли о нефритовом драконе. Когда она уже почти вступила на тротуар, незадачливый возница сумел наконец выехать на дорогу и стал яростно нахлестывать лошадей кнутом, так что те стремительно помчались галопом. Сирена увидела их, когда кони оказались уже прямо перед ней, — слишком поздно…

Якоб тоже наконец разглядел, в чем дело. Он отшвырнул прочь свертки и пакеты, ринулся назад к своей госпоже и мощным толчком повалил ее на землю с тем расчетом, чтоб лошади пронеслись мимо. Так оно, к счастью, и случилось.

Прошло не менее минуты, прежде чем Якоб и его госпожа смогли собраться с силами и встать на ноги. Вокруг толпились многочисленные зеваки, но ни один из них не предложил помощи. Сирена, похоже, навсегда лишилась своего бархатного костюма: он был во многих местах порван и перепачкан сточными водами, текшими по желобу прямо вдоль тротуара. Кроме того, кожа на руках оказалась содранной, даже несмотря на перчатки. Сильно болела вывихнутая лодыжка.

Якоб спросил госпожу, не поранилась ли она.

— Да нет, пустяки, мой друг. Сам-то ты как?

— Я? Я очень рад, что еще не слишком стар и могу не только быстро соображать, но и быстро действовать. Вас чуть не убили, капитана! Клянусь, что кучер умышленно так поступил. Видно, он хотел, чтобы вы погибли под колесами его экипажа.

— Чепуха, ты все выдумываешь! — ответила Сирена и в то же время нахмурилась, припомнив, что в лице кучера, мелькнувшем перед ней, было что-то подозрительно знакомое, но вот только что именно…

* * *

Камилла знала, что путь от Друри-Лейн до конторы Тайлера обычно занимает не более получаса. Но еще прежде, чем она покинула дом, на Лондон стремительно наползли низкие свинцовые тучи, и народ стал готовиться к приближающейся буре. Улицы мгновенно были загромождены извозчичьими пролетками и каретами. Люди торопились попасть под родную крышу прежде, чем хлынет ливень и вздуются сточные канавы, наполняя город запахами нечистот.

Сверившись с крохотными, приколотыми к воротничку платья часами, Камилла увидела, что находится в пути уже более сорока пяти минут, а между тем от конторы Тайлера ее все еще отделяет довольно значительное расстояние.

Внезапно экипаж остановился, и Камилла нагнулась вперед, пытаясь разглядеть, в чем дело. Со стороны Сент-Брайдс-Лейн прямо по улице двигалась телега, на которой было устроено нечто вроде деревянной клетки. Внутри сидела какая-то женщина со спутавшимися от грязи волосами и неимоверно тощим телом. Камилла содрогнулась, поняв, что эту бедную душу волокут через весь Лондон в направлении Вифлеемской больницы, более известной в народе как Бедлам.

Камилла не могла оторвать глаз от этого печального зрелища, словно бы зачарованная страданиями несчастной. На женщине болтались какие-то жалкие лохмотья, обнажавшие изможденное тело и свежие, кровоточащие раны на груди и костлявых руках. Телега была помечена знаками Брайдуэлла — этой чудовищной смеси исправительного дома и больницы для женщин и детей. Сердце Камиллы сжалось от отчаяния. Пустой, отсутствующий взгляд посаженной в клетку женщины вернул ее к тем страшным воспоминаниям, которые, казалось бы, давно уже были погребены в самых надежных тайниках души.

Сколько же лет прошло с тех пор, как девушка увидела такой же вялый, оцепенелый ужас в глазах собственной матери? Камилла была тогда совсем ребенком, ей не исполнилось еще и десяти.

— Твоя мама очень сильно болеет, деточка, — твердил отец. — Папочка собирается отправить ее в больницу. Там ей помогут.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не забирай мамочку, папа, пожалуйста! Я сама за ней присмотрю, только не забирай мою мамочку!

Но он все-таки отправил ее в лечебницу. В самых мягких и доступных выражениях Стефан объяснил своей юной дочери, что леди Лэнгдом требуется нечто большее, чем ласковая опека семьи. Ей нужна серьезная помощь. И эту помощь ей окажут доктора Вифлеемской больницы…

Камилла крепко закрыла глаза — настолько живо, почти осязаемо было воспоминание о том последнем дне, когда она вбежала в комнату матери и бросилась к ней в объятья, несмотря на протесты сиделки. Однако девочка не дождалась ответной ласки: мать уже находилась в состоянии странного оцепенения и, казалось, ничего не видела перед собой.

Когда же наконец Стефан спустился с леди Лэнгдом по лестнице и усадил несчастную в экипаж, Камилла поняла, что ненавидит отца. Она ненавидела его за то, что он слишком часто бывал груб со своей женой, за то, что ребенком она часто просыпалась по ночам от громкого плача матери. Будучи ласковым, любящим отцом, Стефан в то же время проявил себя суровым мужем — слишком суровым для столь мягкой женщины, как леди Лэнгдом.

Когда Камилла очнулась от воспоминаний и вновь поглядела в окно экипажа, то увидела, что телега из Брайдуэлла уже проехала и что ее собственный экипаж также наконец стронулся с места. С удивлением обнаружив, что по щекам у нее текут слезы, девушка открыла ридикюль и нащупала там носовой платок. Боль все еще не проходила. Камилла поняла, что чувство страшной заброшенности и одиночества, испытанное однажды в детстве, в любой миг может подняться со дна души устрашающей мутью и сделать ее беспомощной.

Камилла любила отца нежной, всепрощающей любовью, какую только может питать ребенок к своему единственному оставшемуся в живых родителю. Наделив Стефана Лэнгдома всеми качествами сказочного принца, она закрывала глаза на его мизерные доходы и отнюдь не считала, что виной их бедственного положения является пагубная склонность отца к игре в карты и его врожденная безответственность. Камилла охотно верила отцовским басням о том, что ему постоянно не везет, за ломберным столом — в особенности. Даже оставаясь порой по нескольку дней голодной, девушка не утрачивала своей горячей привязанности к отцу. Впрочем, если в доме не было еды, они голодали вместе. Если их осаждали разгневанные кредиторы, они также сражались рука об руку. Камилла всерьез могла рассчитывать на искреннюю отцовскую любовь, за которую она всегда платила собственной дочерней привязанностью.

И все же стоило девушке хотя бы на миг вспомнить, что есть в Англии такое место, как Бедлам, в ее сердце закипала жгучая ненависть к Стефану. Удивительно, но среди лондонских хлыщей и фатов стало в последнее время модным, заплатив пенни, отправляться на прогулку по сумасшедшему дому и там таращиться с глупейшим видом на несчастных безумцев, чтобы после где-нибудь на балу рассказывать об увиденном. Камилла неизменно поеживалась от страха и омерзения, прислушиваясь к подобным рассказам. До сих пор она не могла поверить, что Стефан был вынужден поручить опеку над ее матерью столь пугающему учреждению. Девушка подозревала, что он просто хотел убрать леди Лэнгдом со своего пути.

Камилла вспомнила, как Стефан, неся на руках свою безропотную, ко всему уже равнодушную супругу, спускался по лестнице к ожидавшему их у крыльца экипажу. Отец поднял ее с постели с поразительной легкостью, настолько сильно матушка похудела и высохла, став лишь жалкой тенью той девушки с живыми и яркими глазами, чей портрет висел над камином в гостиной. Наконец Стефан усадил жену в экипаж и захлопнул за ней дверцу. Леди Лэнгдом повернулась к окну и посмотрела на дочь, которая стояла на выщербленных, словно бы изглоданных временем ступеньках крыльца и обливалась слезами. Но — Боже милосердный! — в первый раз за последние несколько месяцев Камилла увидела, что в глазах матери появилось осмысленное выражение. Медленно, нечеловечески медленно женщина подняла с колен свою иссохшую узловатую руку и, прежде чем карета тронулась, успела помахать дочери на прощанье.

Девочка сквозь слезы смотрела вслед удаляющемуся экипажу, надеясь, что ее мать еще вернется и снова станет о ней заботиться, как прежде. Но, увы, ничего подобного не произошло ни в тот скорбный день, ни после…

К тому моменту, когда извозчик въехал наконец на Нью-Куин-стрит, где располагалась контора Тайлера, Камилла уже успела привести себя в порядок: тщательно стерла слезы, пригладила волосы, легкими движениями пальцев расправила складки на своем темно-коричневом бархатном платье, которое надела именно для того, чтобы угодить Синклеру-младшему (Тайлеру нравились богатые, насыщенные цвета).

Случилось так, что, когда Камилла выпрыгнула из экипажа на Нью-Куин-стрит, Тайлер подошел к окну и выглянул на улицу. Он очень удивился, что девушка решилась выехать из дома в такую ненастную погоду, хотя, насколько это было ему известно, страшно боялась грозы. Между тем уже слышались глухие раскаты грома, и буря явно набирала силу. «Похоже, Камилле опять нужны деньги, — с кислой ухмылкой подумал Тайлер. — Иначе в такой мерзкий денек ее невозможно было бы вытащить из дому!»

Синклер прикинул в уме, какую примерно сумму он мог бы одолжить, а потом украдкой заглянул в бумажник. Продав через подставных лиц ван дер Рису его же собственный груз, Тайлер умудрился сколотить себе целый капитал. Однако Камилле не следует давать больше, чем она обычно просит. Десяти-двенадцати фунтов, пожалуй, будет достаточно. Во-первых, всяк сверчок знай свой шесток, а во-вторых, он не должен вызвать подозрения ни у девчонки, отличающейся, кстати, мнительностью, ни у ее пронырливого папаши.

— Здравствуй, дорогая, — поприветствовал посетительницу Тайлер.

Внезапно Синклер сгреб девицу в объятья и с бешеной страстью поцеловал ее.

— А теперь, — воскликнул он, с притворным возмущением оттолкнув от себя Камиллу, — когда ты получила то, чего добивалась, уходи отсюда! Дай мне остаться наедине с моими счетами и гроссбухами.

Ничуть не обескураженная этой шутовской выходкой, юная леди Лэнгдом не спеша поправила прическу и примирительно улыбнулась.

— Перестань, Тайлер, ты же прекрасно знаешь, зачем я здесь. Не городи чепухи… Отцу опять изменила удача в карточной игре, и мы с ним чуть ли не голодаем. Не мог бы ты одолжить мне немного денег, хотя бы только для того, чтобы купить поесть.

— В самом деле, Камилла? — бесцеремонно расхохотался Тайлер. — Странно, по твоему цветущему личику не скажешь, что вы плохо питаетесь.

— Естественно, ведь румяна, увы, несъедобны. Они годятся лишь на то, чтобы натирать ими мои посеревшие, впалые щеки. Но, поверь, Тайлер, я действительно голодна!

— Ну а мне какое дело? Иди к Ригану, под его крылышком ты куда быстрее сможешь отъесться, чем здесь!

— Дорогой мой! — взмолилась Камилла. — Не будь таким жестоким и, пожалуйста, не заставляй меня повторять просьбу дважды!

— Ну хорошо, хорошо, не буду. Десять фунтов тебя устроят? Больше пока не могу предложить. Месяц на исходе, и нужно во что бы то ни стало выплатить служащим жалование.

— Десять фунтов? — вскричала Камилла. — Ничего лучшего ты не мог придумать?! Говорю тебе, Тайлер, у нас в доме не найдется и корки хлеба!

— Хорошо, пусть будет двенадцать фунтов.

— Пятнадцать и ни пенни меньше!

Тайлер поморщился, но все-таки достал из бумажника требуемую сумму.

— Камилла, — проговорил он с самым серьезным видом, — неужели ты и впредь всегда будешь получать то, чего хочешь?

— Всегда, особенно если очень захочу, — ответила девушка, выхватывая из рук у Тайлера деньги и пытаясь при этом заглянуть в его наполовину раскрытый бумажник.

— Пожалуй, именно этим качеством я больше всего восхищаюсь в тебе. Уж если ты положишь на что-нибудь глаз, то рано или поздно своего добьешься.

— Отцовская выучка, — пробормотала Камилла, запихивая купюры в сумочку. — Ты уверен, что не можешь больше одолжить? Портниха буквально изводит меня просьбами выплатить ей наконец деньги.

— Я тебя, значит, и накорми, и одень? Брось, Камилла. Ведь очень скоро твой Риган будет заботиться об этом. Наберись терпения.

— Господи, я и не знала, что ты такой ревнивый!

— Да, черт побери, ревнивый! — взорвался неожиданно Тайлер. — Если бы твой дорогой папаша не имел на тебя такого огромного влияния, у нас все могло бы сложиться по-другому. Баронессу раздражало не то, что у тебя нет ни пенни, а лишь твоя склонность к пересудам и сплетням да нелепая преданность своему бестолковому отцу. Ради него ты могла бы, пожалуй, продать каждого из нас, Синклеров, причем по самой бросовой цене.

— По-твоему, за эту никчемную баронессу или трясущегося от старости сэра Чарльза можно выручить у работорговцев приличные деньги? Из всех троих только ты один принес бы мне прибыль. Я вижу, как выпущенный на волю Тайлер-младший шатается где-нибудь по улицам Вероны и зарабатывает себе на жизнь в качестве жиголо при богатых графинях. Видишь, — сказала Камилла, игриво наматывая на палец свой золотистый локон, — я умею не только браниться, но и хвалить твои таланты.

Она подошла к Тайлеру ближе и провела рукой по широкой мужской груди, почувствовав, как бешено бьется у него сердце. Синклер взял ее за кисть и утонул в бездонных глазах девушки.

Внезапно послышался резкий удар грома, и за окном вспыхнула молния. Камилла вся сжалась от страха и прижала лицо к груди Тайлера. Он ласково обнял ее и поцеловал.

Синклер подвел Камиллу к широкой, обитой кожей кушетке. Он не зажигал в комнате огня, поэтому матовые всполохи молний, освещая помещение, придавали ему интимный, уединенный вид.

Не прекращая с жадностью целовать свою тайную супругу, Тайлер умудрился сбросить с себя жилет, а с Камиллы — ее легкий жакет. Потом девушка, раздраженная неуклюжестью своей одежды, в которую волей-неволей приходилось наряжаться в ненастную погоду, заторопилась и уже через минуту осталась в блузе и нижней юбке.

Расправившись с одеждой, Камилла повалила Тайлера на кушетку и оседлала его. Под ее решительным натиском в мужчине не могло не проснуться самое жгучее желание. Он обнял девушку, и та выгнулась ему навстречу. Чистота и непорочность этой дивной груди поразили Синклера, едва он стянул с возлюбленной кружевную сорочку. Сколько же времени прошло с тех пор, как они в последний раз были вместе? Кажется, это было еще до того, как Риган пожаловал в Лондон!

Восхитительно-белая кожа Камиллы как будто светилась в сумеречной мгле комнаты. Медленно, не спеша, назло своему желанию, которое все труднее ему было сдерживать, Синклер коснулся кончиками пальцев этого великолепного тела. Юбка неожиданно задралась, и он чуть не задохнулся от восторга при виде безупречно изваянных, сливочно-белых бедер.

Тайлер крепко прижался к Камилле, и она сразу же поняла, какой силы страсть смогла пробудить в нем. Синклер ощутил жар, исходящий от Камиллы. Он чувствовал, что никогда не смог бы насытиться ласками своей возлюбленной. Свежесть ее кожи, необыкновенная податливость тела, обжигающее дыхание, неуловимый и в то же время безошибочно узнаваемый запах — все, казалось, было создано лишь для того, чтобы соблазнить его, разжечь в нем страсть и навсегда подавить желание иметь какую-либо другую женщину! И когда Камилла наконец слилась с ним в одно целое, он испытал такое чувство, будто ступил на давно знакомую, горячо любимую и никому более не ведомую тропу. Тропа эта вела в поистине райский сад… Темно-карие глаза Синклера восторженно вспыхнули, когда он вошел в нее, а она негромко застонала от наслаждения. Он нашептывал Камилле на ухо ласковые слова, говорил, что любит ее и что никогда и никому не отдаст.

В один и тот же миг они оба взлетели на головокружительную высоту, охваченные той самой любовью, что, как сказал поэт, «движет солнце и светила»…

* * *

Дождь все еще барабанил в окна, когда Камилла поднялась с кушетки и принялась торопливо одеваться. Вновь послышались раскаты грома. Но девушка не испугалась. Нежась в объятиях Тайлера, она не вспомнила бы о разбушевавшейся стихии, даже если бы молнии испепелили весь Лондон. Ей также не было страшно отправляться в грозу домой, однако торопиться не имело смысла. Вот если бы она, как обещала, могла заплатить в срок кухарке и тут же выдать ей денег на покупку провизии, то, конечно, следовало бы уехать отсюда немедленно, а с этими жалкими пятнадцатью фунтами… Впрочем, Камилла уже начинала чувствовать острый голод: желудок явно готовился поднять бунт, возмущенный тем, что с самого утра так ничего и не прибавилось к ломтику хлеба с вареньем и тощей фазаньей ножке.

— Ты уверена, Камилла, что должна ехать прямо сейчас? — спросил Тайлер. — Ты ведь, кажется, не любишь грозы?

— Но еще больше я не люблю сидеть голодной, так что уж лучше мне отправиться домой. Может, где-нибудь перекушу по дороге. Кстати, прости, милый, но я не помню, поблагодарила ли тебя за те деньги, что ты мне одолжил?

— Более чем щедро! — довольно двусмысленно ответил Тайлер. — Ты совсем еще ребенок, моя дорогая. Ты еще не научилась получать, не давая ничего взамен. Так или иначе, но тебе всегда приходится платить, разве я не прав?

— Хотелось бы думать, — выпалила Камилла, поняв намек, — что наша встреча стоит дороже пятнадцати фунтов.

— Ну, деточка, — решил солгать Тайлер, чтобы сделать больно своей подруге, — я мог бы ничуть не хуже развлечься и на Роттен-Роу, причем всего за несколько шиллингов.

— Так, значит, туда тебе и следовало отправляться, а на сдачу как раз прихватил бы сифилис! Интересно, как тебе это понравится, если я шепну на ушко баронессе, что ее сын частенько наведывается в публичные дома, да еще на самых грязных окраинах города?

— Я бы на твоем месте этого не делал, — улыбнулся Тайлер.

— Тогда, может, мне следует послать все к черту и рассказать твоим драгоценным родителям, что мы с тобой уже третий год как тайно обвенчаны и что ты просто дожидаешься их кончины, после которой немедленно назовешь меня своей супругой!

— Ты что, хочешь, чтобы они лишили меня наследства? Не надо меня пугать. Странно только, что когда я сам хотел им во всем признаться, ты и твой папаша меня всячески от этого отговаривали. «Не делай глупостей! Не делай глупостей!» — без конца твердил сэр Лэнгдом, и я в самом деле думал, что он заботится о моем благополучии. Однако теперь нам с тобой известно, что это не так. Если б родители лишили меня наследства, то и твой дражайший папенька тоже теперь ковырялся бы в навозных кучах. Нет, он не о моем благополучии пекся, а о своем собственном. Он знал, что барон и баронесса, выдай он меня, запросто с ним расстались бы. Между тем в светских кругах с ним до сих пор обращаются как с равным лишь благодаря поддержке моего отца, в том числе и денежной. Не будь этого, лондонский свет чурался бы Стефана, словно прокаженного… Впрочем, хотелось бы знать, как далеко простирается твоя преданность папеньке. Через два года мне исполнится двадцать пять, и тогда я уже буду законно претендовать на твои руку и сердце. Неважно, женится на тебе Риган или нет, но я объявлю о своих правах на тебя, Камилла! Но ты, кажется, мне не веришь?

— Ты не посмеешь! Ты и дальше станешь делать вид, будто между нами ничего нет. Мой отец постарается, чтобы все бумаги были уничтожены. Ты ничего не сумеешь доказать.

— О, еще как сумею! Ты забыла, что свидетельство о браке находится у меня на руках. Там помимо наших с тобой подписей имеется также и подпись твоего отца, давшего согласие на брак. Что касается мнения света, то, как ты знаешь, мне на него наплевать. Гораздо больше меня заботит родительское мнение. А небольшой скандал будет даже полезен. Пострадаете только ты и твой отец. Когда-то я умолял тебя не затевать весь этот фарс с венчанием, но ты настояла на нем. Пойти против отцовской воли тебе, однако, не хватает решимости. Так что придется расплачиваться за все это постоянным ожиданием момента, когда я нанесу решительный удар.

— Ерунда, у тебя просто не будет шанса исполнить свою угрозу! Сэр Лэнгдом убьет тебя раньше, чем ты это сделаешь. Не далее как сегодня утром отец пообещал сделать меня вдовицей. Берегись, Тайлер, ты же знаешь, как он искусно владеет шпагой и как отважен, когда дело доходит до настоящей схватки!

Камилла резко повернулась на каблуках и выбежала на улицу, с грохотом закрыв за собой дверь.

«Господи, как все это глупо! — подумал Тайлер с невеселой усмешкой. — И Камилла, и Стефан полагают, что Риган сказочно богат. Тот, в свою очередь, считает богачами их. Честное слово, эти трое стоят друг друга. Однако любопытно будет посмотреть, что произойдет, когда выяснится истинное положение дел…»

Тайлер подошел к окну и выглянул на улицу. Камилла уже ступила на подножку наемного экипажа… Мужчина почувствовал укол ревности в сердце. Он действительно любит эту девушку, хотя в том, возможно, и нет никакого смысла. Почему бы ему в самом деле не пойти к родителям и не рассказать всю правду? Разве что-то изменится, если они и впрямь лишат его наследства?

Тайлер, увы, понимал, что изменится очень многое, и прежде всего в отношении к нему Камиллы. Сама без гроша за душой, она никогда бы не вышла замуж за нищего… Единственное утешение, которое можно найти в недавней перепалке, — это то, что девчонка и за Ригана также собирается выйти по расчету. Ей в данном случае человек не важен — важны деньги…

ГЛАВА 16

Деревья в Сент-Джеймском парке оделись первой клейкой листвой. Кинг-стрит, на которую выходил окнами дом Сирены, превратилась едва ли не в самую оживленную улицу города. Лондонские леди дни напролет рылись в шкафах, извлекая оттуда более легкие, преимущественно пастельных тонов, платья. Портнихи и белошвейки также переживали весеннюю лихорадку, с необычайным усердием занимаясь своим ремеслом. Экипажи во всей округе были начищены до блеска. Под стать им оказались кони — крепкие, холеные, в нарядных сбруях и с лоснящимися боками. На Лондон словно бы набросили легкую, прозрачную мантию, сотканную из солнечного света. В самом воздухе носилось ощущение праздника.

Сирена к этому времени успела сделаться настоящей светской львицей, известной в самых аристократических кругах. Если рядом с ней не было сэра Лэнгдома, его место всегда старался занять Тайлер Синклер. Домогались ее общества и некоторые другие джентльмены. Сирена редко кому отказывала в общении. Но когда поклонники вдруг начинали клясться ей в любви до гроба, она мягко, но решительно отстраняла их от себя. Сеньорита не хотела завязывать с кем-либо из них серьезных отношений. Да что там серьезных — никаких отношений вообще! Тайлер был ее другом. Она любила появляться с ним вместе на балах или светских раутах, но и только. В остальном их связь была чисто платонической. Что касается Стефана, то он тем более ни на чем не настаивал, хотя с виду казался франтом и даже прикидывался опытным донжуаном. Однако в компании Сирены старик всегда выглядел немного испуганным, всегда был настороже, словно бы одно неверное движение, одно случайно оброненное слово с его стороны — и он навеки будет изгнан из столь любезного ему общества.

Впрочем, сэр Лэнгдом был вполне доволен и тем, что сделался постоянным спутником сеньориты Кордес. Его статус в глазах света заметно вырос, однако Стефан был далек от мысли, что обязан всем этим своим собственным заслугам или же обаянию. Он понимал, что, если б не Сирена и не оказываемая ей бароном и баронессой поддержка, ничего подобного ему добиться не удалось бы.

Да, сеньорита Кордес была нарасхват среди лондонской знати. Даже хозяйки относительно закрытых салонов требовали, чтобы она их непременно посетила. Впрочем, Сирена не оставалась в долгу. Она платила за гостеприимство тем, что устраивала у себя на Кинг-стрит роскошные балы и званые обеды, у многих вызывавшие зависть своим размахом и непринужденным изяществом.

Тайлер внимательно следил за развитием отношений Лэнгдома и Сирены. Одно время он хотел выложить ей все, что знал о Стефане, но потом передумал. Сеньорита Кордес была достаточно опытной и весьма искушенной в сердечных делах женщиной. Она и сама могла постоять за себя в случае необходимости, поэтому любое вмешательство в свою жизнь расценивала как бестактность и грубость.

«До свадьбы Ригана и Камиллы остается еще девять дней, — как жернова, ворочалось в мозгу у Тайлера. — Наверняка пригласят и меня. Интересно, как мне следует себя повести? Сделать ли вид, что между мной и Камиллой ничего не было?»

На какое-то мгновение Синклеру стало жаль ван дер Риса: этот бедолага тужится изо всех сил, чтобы наскрести денег на свадьбу и не ударить в грязь лицом. Но, с другой стороны, он ведь разделит ложе с Камиллой! Узнает, как мягка ее кожа, как податливо тело, как… Нет, Тайлер ненавидел голландца, ненавидел так же сильно, как пылко любил юную леди Лэнгдом. Синклер чувствовал себя беспомощным. Если родители узнают, что он тайно женат, то без особых раздумий и угрызений совести лишат его наследства. Да, они всегда любили свое дитя, во всем его баловали, но это… это было уже слишком. Остается лишь дожидаться своего двадцатипятилетия, но к тому времени Камилла, наверное, успеет сделаться матерью и будет качать на руках маленького ван дер Риса!

* * *

Точно мириады светлячков отражались в чернильно-фиолетовой воде Темзы береговые огни. Была середина мая, и парад Королевской флотилии вновь сделался гвоздем сезона. Каждый год, согласно традиции, король, его двор и специально приглашенные гости собирались в Уайтхолле и затем спускались к реке, где их уже дожидался целый выводок украшенных гирляндами и расцвеченных бумажными фонариками барок. В течение всей прогулки слух высочайших особ услаждало пение менестрелей. На бакенах, отмечая маршрут флотилии, горели смоляные факелы. Берега были запружены народом, желавшим поглазеть на суверена и его придворных.

Наконец, пройдя под Лондонским мостом, вереница судов остановилась. Пассажиры перебрались на мост для того, чтобы перекусить в специально разбитых для угощения гостей шатрах и потом немного потанцевать под музыку, исполняемую все теми же менестрелями.

Поскольку родители Тайлера, барон и баронесса Синклер, находились за границей, в Шотландии, он решил воспользоваться присланными для них приглашениями и явился на торжества с Сиреной. Ночь была теплой, но не душной: с Ла-Манша постоянно дул легкий бриз. Король Чарльз вел себя с гостями на редкость приветливо и обходительно, без всякой заносчивости беседовал с ними, интересовался, как идут дела в их поместьях.

Прогулка по реке удалась на славу, и Сирена, идя об руку с Тайлером по Темз-стрит, чтобы отыскать дожидавшийся их экипаж, все еще хохотала над некоторыми особенно остроумными замечаниями своего спутника.

Кареты длинной вереницей вытянулись вдоль улицы, захватив даже часть Бридж-стрит. Это напомнило сеньорите Кордес о недавнем происшествии у Пассажа, когда ее чуть было не переехал тот загадочный, но явно злонамеренный извозчик. При одной мысли о том, что с ней могло тогда произойти, Сирена вздрогнула, а кровь медленнее потекла в ее жилах. Не было оснований подозревать, что наезд был совершен умышленно, и все же свирепая физиономия кучера, яростно нахлестывающего лошадей, время от времени возникала в сознании натерпевшейся страха женщины.

— Ну-ка, вернись, ты, вонючка! — послышался внезапно грубый мужской голос, заглушая далекие звуки праздничной жизни. — Вернись, кому я сказал!

Тайлер покрепче прижал к себе Сирену, чтобы защитить ее от возможных посягательств (та часть Лондона, где они находились, славилась обилием воров и головорезов).

— Вернись сюда немедленно! — опять раздался крик, и внезапно, без всякого предупреждения, из-за угла Сент-Мартинс-Лейн появилась какая-то едва различимая в темноте фигурка и сломя голову бросилась прямо на Тайлера и Сирену. В тусклом свете уличных огней им удалось кое-как разглядеть худенькое, едва прикрытое лохмотьями тело ребенка — девочки лет десяти, с выпученными от страха глазами, убегавшей от своего преследователя. Действительно, за ней несся лакей в расшитой золотой тесьмой ливрее, и на поверхности его бог весть откуда взявшейся дубины играли зловещие огненные блики.

— Я догоню тебя, догоню, маленький вонючий бесенок!

Неожиданно ребенок с размаху налетел на Сирену и сразу же запутался в ее юбках. Испанка, словно тигрица, охраняющая своего детеныша, обняла чумазую беспризорницу и почти с наслаждением вдохнула затхлый запах ее обносков и давно не мытой, растрепанной головенки.

— Пожалуйста, мэм, отпустите меня, иначе он убьет меня! — завизжала девочка, оглядываясь на лакея.

Сирена заглянула в слишком большие для изможденного лица глаза ребенка и увидела в них не только выражение испуга, но и жуткое одиночество, тоску, безысходность. Подобное выражение бывает в глазах затравленного зверя. Вывернувшись из рук своей заступницы, в чью помощь она, вообще-то, не верила, девчонка во весь дух побежала прочь, шлепая босыми пятками по булыжной мостовой.

Тем временем лакей со зверским выражением лица уже поравнялся с Тайлером, явно намереваясь продолжить погоню за девчонкой.

— Останови его! — закричала Сирена. Мысль о том, что этот здоровенный, грубый мужлан мог сделать с ребенком, приводила ее в ужас.

Тайлер бросился за лакеем, в два счета нагнал его и одним ударом повалил на землю. Они боролись недолго: холоп очень скоро смекнул, что сражается с кем-то из господ, и немедленно прекратил сопротивление.

— Простите, сэр, — смиренно пробормотал он и добавил вопросительно: — Могу я теперь встать?

Тайлер молча поднялся с земли, и вслед за ним тотчас вскочил на ноги лакей, торопливо отряхиваясь и все еще лепеча извинения за причиненные досточтимому господину неудобства.

— Да прекрати ты! — грозно прикрикнула на него Сирена. — Это теперь не имеет значения. Скажи лучше, зачем ты гнался за девочкой?

— Простите, что побеспокоил вас, миледи, — повернулся к ней лакей, — но эта маленькая мерзавка спряталась в карете моего господина и обрезала золоченые пуговицы с подушек сиденья. Когда я застал ее за этим занятием, она плюнула мне в глаза. Стерва, честное слово, стерва! — добавил он со злостью.

— Как ты разговариваешь с дамой? — грозно проговорил Тайлер. — Одумайся!

Лакей виновато опустил голову.

— Интересно, где тебя самого носило, если девчонка умудрилась забраться в карету? — спросил Тайлер. — Готов побиться об заклад, что ты торчал в какой-нибудь пивной и преспокойно потягивал себе эль, а?

По тому, как лакей снова потупился, Сирена поняла, что Синклер попал в самую точку.

— Меня просто замучила жажда, милорд, — начал оправдываться слуга. — А за девчонкой я погнался из-за пуговиц, ведь они стоят половину моего годового жалования. К тому же — дети, жена, их надо кормить. Да и господин не обрадуется, ой, не обрадуется! — прибавил он, тоскливо глядя в том направлении, куда скрылась девочка.

— Дай ему пять фунтов, Тайлер, — сказала Сирена с презрением в голосе, — этого ему вполне хватит, чтобы оплатить стоимость пуговиц. Не скупись, дорогой, я не хочу, чтоб этот холоп снова погнался за ребенком, как только мы отойдем в сторону.

Молодой человек достал из кармана золотой соверен.

— Леди слишком щедро тебя наградила, — нахмурился он. — Мне лично кажется, что было бы неплохо, если б твой господин все-таки понял, какой ты бездельник. Вот, — сказал Тайлер, кладя монету на ладонь лакею, — получи. И давай проваливай отсюда, а малышку оставь в покое.

— Хорошо, сэр! Спасибо, миледи! — подобострастно залепетал слуга и, поклонившись, повернул назад, в сторону Сент-Мартинс-Лейн.

На обратном пути Тайлер внимательно присмотрелся к Сирене. Было заметно, что сцена с лакеем и беспризорницей сильно ее огорчила. Но удивительно, что испанка в какой-то миг действительно походила на тигрицу, защищающую своего детеныша!

Сирена догадывалась, что ее молчание вызывает недоумение у Тайлера, но ничего не могла с собой поделать. Почему-то образ маленькой нищенки, преследуемой мужланом, пробудил воспоминания о Михеле, несмотря на все различия между ее собственным ребенком, пухлым, кудрявым, развитым не по годам, и этим жалким тощим созданием со спутанными грязными волосами. Впрочем, того, как девочка зарылась в юбки Сирены, хватило, чтобы разбудить в последней материнские чувства, а вместе с ними и боль утраты.

Сеньорита закрыла глаза и сжала губы, стараясь не разрыдаться. Она вспомнила прикосновение детских рук, вспомнила душистый запах волос Михеля, ясную улыбку, пухлые розовые щечки и с новой силой ощутила пустоту в своем сердце.

Экипаж уже подъехал к дому, и, прежде чем Тайлер успел выйти и предложить руку своей спутнице, Сирена спрыгнула на дорожку и стремглав бросилась к крыльцу. На глаза наворачивались слезы, из груди готов был вырваться вопль тоски и скорби. Испанка хлопнула дверью и побежала вверх по лестнице, наступая себе на юбки и едва не падая. Она закрылась в комнате и рухнула, рыдая, на кровать. Ей нужно было побыть одной и выплакать, выкричать всю свою ненависть к кровожадной судьбе, похитившей Михеля…

* * *

Якоб удобно устроился в саду под раскидистым платаном и затуманенными ромом глазами смотрел на возню рабочих, думая, не следует ли и ему предложить свою помощь. Один взгляд на бутылку, зажатую в руке, — и решение принято: нет, не следует. Зачем работать, когда можно просто немного выпить? Чрезвычайно довольный собой, Якоб приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков.

Яростные проклятия, выкрикиваемые чьим-то резким и хриплым голосом, рассеяли хмельную дрему старого матроса. Он открыл для начала только один правый глаз и скорчил гримасу. Черт их всех побери! Что там опять стряслось? Он открыл другой глаз. Господи, неужели нельзя даже прикорнуть на минутку? До чего же незавидная у него участь! Чем больше платят за работу, тем жарче эти бездельники спорят между собой. Якоб поклялся обо всем сообщить капитане, как только вновь сможет твердо стоять на ногах. Пока же он пьян, не стоит соваться со своими наблюдениями к Сирене. Сейчас можно было лишь постараться немного унять шум в голове. Что за подлый мужской жребий — вечно мучиться от похмелья…

Внезапно в густых тисовых зарослях послышался какой-то треск. Уж не фрау ли Хольц следит за ним, желая опять пристать со своими нравоучениями? Посмотрим, посмотрим…

Якоб протер глаза и чуть не вскрикнул от изумления: Дик Блэкхарт! Господь Всевышний! Почему же тогда у него не кружатся над головой ангелочки с арфами в руках? Нет, фрау Хольц была права, когда предупреждала своего друга о вреде пьянства и о том, какие страшные видения могут зарождаться в мозгу, изъеденном горячительными напитками! Хотя, с другой стороны, откуда старухе знать обо всем этом?

С трудом встав на четвереньки и при этом не выпуская бутылки из рук, Якоб попытался подползти ближе к живой изгороди. Так и есть: Дик Блэкхарт жив и здоров! Якоб готов был поклясться, что на этот раз слабые стариковские глаза не обманывают его и что он не бредит спьяну.

— Гром и молния, — проворчал старик, — ты? Что ты здесь делаешь?

Нечеткая мужская фигура слегка пошевелилась, а затем бесшумно исчезла в гуще зарослей. Якоб на минуту зажмурился, потом снова открыл глаза: никого! Он тупо посмотрел на бутылку с ромом и с силой швырнул ее в сторону живой изгороди. Если всякий раз, когда он будет прикладываться к чарке, ему станет являться Дик Блэкхарт, то лучше завязывать с выпивкой. И немедленно. Только трезвые душеспасительные беседы с фрау Хольц и крепкий кофе! И ничего больше.

Якоб улыбнулся, довольный тем, что у него такая сильная воля, и потом, прислонившись к дереву, снова задремал.

* * *

Тем временем Сирена и ее экономка прогуливались по саду, с одобрением отмечая, как быстро и хорошо идут работы по приготовлению к бал-маскараду. Прежние владельцы особняка, судя по всему, отдали определенную дань садоводческому искусству, так что оставалось лишь нанять несколько опытных работников, чтобы и впредь поддерживать здесь гармонию.

Погода стояла по-прежнему ясная, пышная трава на газонах была сухой. На клумбах распустились первые весенние цветы, густо зазеленела аккуратно подстриженная живая изгородь. Фруктовые и декоративные деревья также щеголяли свежей глянцевитой листвой. Но самым эффектным среди них было некое странное, уже усыпанное первыми цветами дерево, которое один садовник назвал деревом дождя. Его листья походили на перья фантастической птицы, оплетенные золотой канителью. Они отражали солнце подобно доспехам древнего воина. Именно возле этого сказочного стража Сирена устроила в тени ветвей помост для музыкантов.

Перед фасадом дома выстроился длинный ряд столов, накрытых белоснежными кружевными скатертями. Несколько позднее на них должны были появиться роскошные яства: фазаны, индейки, молодые барашки, сочные окорока и прочее.

— Я сделала так, как вы просили, — сказала фрау Хольц с улыбкой, — и велела кухарке, чтобы все сладкие блюда она приправила мускатным орехом. Отведав их, менеер ван дер Рис подумает, что снова вернулся на Яву. Да и вообще, как я поняла, вечер задуман в яванском стиле: разноцветные бумажные фонарики, множество цветов, даже музыканты, которых вы пригласили…

— Ах, фрау Хольц, вы и представить себе не можете, как трудно было их разыскать. Хорошо, что Якоб посоветовал прочесать пристани и заглянуть на каждый прибывший из Ост-Индии корабль. Старик сказал, что многие матросы — отменные музыканты. К счастью, удалось найти нескольких моряков с Явы и еще двоих-троих с острова Бали. Думаю, их участие в представлении придаст нашему вечеру экзотический колорит.

— И не рассчитывайте пробудить в ван дер Рисе тоску по дому! — фыркнула фрау Хольц, всем своим видом давая понять, что Риган не стоит тех усилий, которые госпожа тратит на подготовку вечера. — Глупости все это! Если бы англичане думали о работе, а не о развлечениях, не было бы такого количества нищих на улицах. Я только и слышу о балах, званых обедах, светских раутах… А теперь и вы туда же!

— Насколько я понимаю, — рассмеялась Сирена, — вы не одобряете бал-маскарадов?

— А чего ж хорошего, если люди притворяются тем, кем они на самом деле не являются? Надо полагать, менеер ван дер Рис явится на бал в обличье белой овечки, а его невеста — в образе пастушки!

Сказав это, фрау Хольц тут же пожалела, что упомянула о Ригане в таком контексте. Улыбка мгновенно слетела с лица Сирены, вокруг губ залегли печальные тени.

— Да, всего лишь через шесть дней Риган уже будет женат, — сказала она с грустью в голосе. — Раньше мне казалось, что он все-таки не решится на этот шаг. Похоже, я ошибалась. Говорят, что уже ведутся самые оживленные приготовления к свадебному пиру, по слухам, обещающему быть роскошным. Денег ван дер Рис не жалеет… Ах, скажите мне, фрау Хольц, с каким лицом я появлюсь на этой церемонии? Неужели мне придется вести себя так, будто женитьба Ригана для меня ничего не значит?.. Да, теперь я окончательно потеряла его, — прошептала Сирена, — и навсегда.

— Вы сделаете то, что должны сделать, — с горечью проговорила экономка. — Поступайте так, как и всегда поступали.

— Да, раньше все было по-другому, — сказала чуть не плача Сирена. — Было время, когда в моем сердце преобладали ненависть и жажда мести. Они-то и придавали смысл моей жизни. Потом родился Михель, и я нашла утешение, прижимая к груди это чудесное дитя. Теперь и это ушло от меня навсегда. У меня теперь ничего нет.

— А как же я? — воскликнула фрау Хольц. — Я ведь не покину вас, пока жива, и всегда буду утешать.

— Вы правы, — ответила Сирена. — Честное слово, не знаю, что бы я делала без вас, без Якоба, без всех остальных ребят… Но я вот о чем думаю, фрау Хольц. Хотите ли вы вернуться в Батавию после свадьбы Ригана? Лично я думаю, что, если этот ужасный брак состоится, для меня ничего священного и дорогого там не останется.

— Госпожа, я уже старая женщина и твердо знаю: от жизни убежать невозможно. Зря вы себя мучаете. В самом деле, что вам делать в Батавии?

— Пожалуй, нечего — ни в Батавии, ни где-либо еще. Я теперь одинокая странница, лишенная корней, лишенная родной почвы… Что толку владеть несметными сокровищами, если тебе не с кем ими поделиться? Ведь даже Калеб оставил меня. С тех пор как я в последний раз видела его в Испании, он не потрудился найти меня, хотя известно, что парень здесь, в Англии. Якоб говорил, что видел «Рану» у пристани.

— Может, это просто потому, что юноша боится огорчить вас своим визитом. А уж в том, что Калеб любит нашу госпожу, можете не сомневаться, — попробовала утешить Сирену фрау Хольц.

— Да, — удрученно вздохнула испанка, — на борту фрегата я обходилась с ним так грубо, что теперь не вправе в чем-либо его винить! — тут сеньорита внезапно схватила экономку за руку и одним духом выпалила: — Я хочу только, чтобы Риган любил меня! Но ведь это я сама прогнала его после смерти Михеля!

— Успокойтесь, успокойтесь, госпожа, — засуетилась фрау Хольц, обнимая Сирену и поглаживая ее по спине ладонью. — Возможно, вы и обидели менеера ван дер Риса, но то же самое можно сказать и о нем.

— Как я посмотрю в глаза Ригану? Всякий раз, когда я его вижу, у меня разрывается сердце!

Недавняя сцена в комнате ван де Риса вспомнилась Сирене. Женщина понимала, что если уступит терзавшему ее чувству заброшенности, ее жизнь окончательно потеряет смысл.

Фрау Хольц почувствовала, что Сирена собралась с силами. Она заглянула в эти сверкающие изумрудно-зеленые глаза госпожи и, заметно повеселев, сказала:

— Вот так-то лучше! Сегодня вам нужно держать себя в руках. Ваши тропинки не раз пересекутся в течение вечера, но не следует выворачивать перед ним душу наизнанку. Будьте таинственны и загадочны! А теперь, — ласково проговорила экономка, — вам, госпожа, нужно немного вздремнуть, чтобы набраться сил и выглядеть свежей!

Сирена почувствовала, что ноги у нее буквально наливаются свинцом от усталости. Но, поднявшись к себе в комнату и улегшись на кровать, она поняла, что уснуть ей будет непросто. Мысли упорно возвращались к одному и тому же предмету. Лицо Ригана по-прежнему стояло перед глазами.

Сирена беспокойно повернулась на постели и, порывисто взмахнув рукой, нечаянно сбросила с туалетного столика лампу. Послышался звон разбитого стекла, напомнивший ей о той ночи много лет назад, когда ван дер Рис ворвался к ней в спальню…

* * *

Это случилось сразу после вечеринки у Цезаря Альвареса. Риган подошел к двери и попросил впустить его.

— Цезарь — твой любовник? — задал он вопрос, когда она открыла ему.

— Ты слишком пьян, Риган, я отказываюсь тебе отвечать.

Ван дер Рис наконец вошел в спальню, и по его лицу нетрудно было догадаться, что он не доверяет своей супруге. Однако это его, похоже, не обескураживало.

— Я хочу тебя, — повторял Риган, обнимая Сирену и жадно ища ее губы. — Я хочу тебя.

Супруга попыталась вырваться, но это не удалось ей. Риган был чрезвычайно силен. Не обращая внимания на сопротивление Сирены, он поднял ее на руки и прижал к груди, нашептывая ей на ухо нежные, страстные слова.

Потом ван дер Рис положил возлюбленную на постель и осторожно стал снимать с нее платье. У Сирены закружилась голова, дыхание стало неровным, прерывистым.

— Пожалуйста, Риган, не делай этого. Как мы потом будем смотреть друг другу в глаза?

Вместо ответа он снова поцеловал ее, в то же время продолжая стаскивать платье. Сирене ничего не оставалось, как только покориться охватившей ее страсти. Казалось, все обиды были преданы забвению, но вдруг Сирена поняла, что не может уступить Ригану, только что унизившему ее подозрением.

— Остановись, Риган! — прокричала Сирена, отталкивая супруга. Тот промолчал, но по его глазам можно было прочесть, что он не отступится от своего намерения.

Ван дер Рис, слегка пошатываясь (он пил в этот вечер особенно много), двинулся на Сирену. Испанка знала, что, если он схватит ее снова, вырваться будет уже невозможно. Она попятилась, нащупав под рукой щетку для волос в серебряной оправе.

— Не смей подходить ближе, — пригрозила Сирена, — а не то…

В следующее мгновение Сирена была вновь распластана на постели, с ужасом ожидая дальнейшего. Риган, ни слова не говоря, разбил стеклянный колпак лампы, стоявшей возле кровати, и, послюнив пальцы, погасил фитиль. Потом он сжал коленями сопротивляющуюся супругу и сорвал с нее одежду. Сирена почувствовал прикосновение сильного, мускулистого тела к своей бархатистой коже.

Риган в безумии страсти целовал возлюбленную в губы, в щеки, в грудь. Испанка почувствовала, что и в ней тоже понемногу разгорается любовное пламя. Перед ней был ван дер Рис — тот самый мужчина, который в каюте мерно раскачивающегося на волнах фрегата научил ее заниматься любовью. Она закрыла глаза и вновь ощутила солоноватый привкус тумана, который в ту незабвенную ночь окутал их судно…

* * *

Даже теперь, годы спустя, Сирена все еще чувствовала на губах вкус его поцелуев. Но когда она в полузабытьи вытянула руки, желая обнять любимого, а нашла перед собой лишь пустоту, сердце болезненно сжалось, пронзенное болью одиночества…

Фрау Хольц, заглянув в комнату к Сирене, обнаружила, что ее госпожа занимается своей прической, причем с крайне мрачным выражением лица. Сон, похоже, не освежил ее.

— Готовы ли вы надеть платье? — спросила экономка, надеясь, что сможет приободрить хозяйку. — Не помочь ли вам с застежками?

— Да, пожалуйста, — задумчиво кивнула головой Сирена.

Фрау Хольц достала из шкафа несколько нижних юбок.

— Сколько наденете? Три, четыре?

— Ни одной, — твердо ответила госпожа, зная, что экономка отнесется неодобрительно к ее решению.

— У вас, должно быть, платье на чехле? — осторожно высказала предположение домоправительница.

— Нет, — отрезала Сирена, — но я не желаю выслушивать ваши возражения. Просто помогите мне одеться и, если это возможно, воздержитесь от комментариев! Пока что я хочу, чтобы вы позаботились о шпильках для моей новой прически.

Фрау Хольц недовольно поджала губы. Госпоже редко случалось вести себя столь грубым и бесцеремонным образом. Нужно было глубоко задеть ее, чтобы привести в подобное бешенство. Поскольку старушке не хотелось, попав под горячую руку, прогневить госпожу и в результате быть отосланной на «Рану» в качестве кухарки и судомойки, она решила впредь воздерживаться от вопросов, Конечно, она могла сказать, что занята делами по дому и просто выйти из комнаты Сирены, однако врожденная вежливость и обходительность удерживали немку от подобного шага. Если уж с госпожой стряслось что-то неладное, о причинах этого разумнее всего узнать из ее собственных уст. Фрау Хольц знала, что госпожа скоро смягчится и сама поделится с ней своими переживаниями.

Сирена села перед трюмо и принялась расчесывать гребнем свои черные густые волосы. Когда фрау Хольц взяла щипцы для завивки, чтобы нагреть их над пламенем масляной лампы, испанка остановила ее.

— Это нам не понадобится.

Сирена зачесала волосы назад и, собрав их в тугой узел на макушке, перевязала золотой тесьмой. Погрузив пальцы в банку с помадой, она растерла часть ее содержимого в ладонях и нанесла помаду на волосы, от чего те мгновенно приняли маслянистый, с вороненым отливом, глянец. Узел на затылке пронизали крест-накрест две небольшие спицы, украшенные бриллиантами.

— Госпожа, — испуганно пробормотала фрау Хольц, — вы сделали себе прическу, как у китайки!

— У китаянки, — поправила Сирена. — Ну и что? Если я велела украсить сад таким образом, чтобы он напомнил Ригану об Ост-Индии, почему бы мне не развить идею? Ван дер Рис всегда имел склонность к азиатскому типу женщин, и я хочу освежить в нем эти его пристрастия. А теперь, фрау Хольц, лучше помогите мне и не распускайте попусту язык.

Сирена отыскала на трюмо баночку с краской для век и крошечную кисточку. Испанка подвела себе глаза таким образом, что внешние их уголки вытянулись почти до висков. Когда она закончила, эффект получился потрясающий. Ее и без того слегка раскосые глаза приобрели поистине азиатский разрез. Немного пудры, немного румян — и Сирена наконец добилась того впечатления, которое должно было поразить публику на сегодняшнем балу.

Ошеломленная увиденным в зеркале отражением, фрау Хольц смогла пробормотать только:

— Госпожа, вы похожи на… похожи…

— Ах, оставьте, дорогая! Я знаю, на кого похожа: на девочек из борделя госпожи Клариссы в Батавии. Поскольку Риган аккуратно посещал подобные заведения, я думаю, он оценит этот маленький штрих и вспомнит о Яве.

Сирена встала и, стараясь не глядеть в глаза фрау Хольц, подошла к небольшому свертку, лежавшему на постели. Оттуда испанка извлекла совершенно прозрачное, ослепительно красивое шелковое платье, заказанное ею у миссис Уитткэм.

— Майн Готт! — вскричала домоправительница. — О чем вы думаете, госпожа? Это же будет настоящий скандал!

— Ничего, как-нибудь переживем!

— Вы пожалеете об этом!

— Вполне возможно. Но сейчас не время обсуждать подобные вещи. Принесите мне лучше те туфли, что я недавно заказала у башмачника. И поскорее.

Еще не договорив, Сирена надела платье, до того легкое и прозрачное, что сквозь него было видно все, а именно: на хозяйке предстоящего бала нет ничего, кроме шелковых чулок, прикрепленных к поясу роскошными подвязками. Фрау Хольц чуть не упала в обморок. Ей хотелось спросить, где же у Сирены нижнее белье, но старушка вовремя напомнила себе, что должна держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов.