/ Language: Русский / Genre:nonf_biography / Series: Досье на звезд

Досье на звезд: правда, домыслы, сенсации. Кумиры всех поколений

Федор Раззаков Раззаков

Герои этой книги известны каждому жителю нашей страны. Многие из них давно превратились в легенду отечественного кино, эстрады, спорта. Но все ли мы знаем о них? Факты творческой биографии, жизненные перипетии наших звезд, представленные в этой книге, сродни увлекательному роману о блистательных представителях нашей эпохи.

Федор Раззаков

Досье на звезд: правда, домыслы, сенсации.

Кумиры всех поколений

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Кто из нас не любит читать о своих кумирах? Пожалуй, таких людей практически нет. А значит, книга, которую вы держите в руках, именно то, что вам нужно. Ведь ее герои известны каждому жителю нашей страны, многие из них давно превратились в легенду отечественного кино, эстрады, спорта, стали спутниками нашей жизни. Кажется, что мы знаем про них все. Однако в том потоке информации, что ежедневно обрушивается на нас со страниц газет, журналов, с экранов телевизоров, появляются все новые и новые факты творческой и частной жизни отечественных звезд. И не так-то просто уследить за всеми любопытными подробностями. Но теперь, с выходом в свет книги Федора Раззакова «Досье на звезд», вы сможете удовлетворить свое любопытство. Здесь рассказывается не только о творческих успехах и жизненных удачах наших кумиров, но и о разочарованиях, поражениях, без которых не обходится ни одна биография.

Не секрет, что звезды, во всяком случае большинство из них, не любят, когда их частная жизнь становится объектом усиленного внимания окружающих. Особенно когда речь идет о скандальных событиях, бросающих тень на их незапятнанный имидж. Но... такова плата за право называться звездой. Сотни эпизодов из жизни звезд - знаменательных и смешных, трагических и нелепых - составляют ткань увлекательного повествования о наших замечательных современниках. Такими они предстают перед нами по воле средств массовой информации, возлагающих на себя, как известно, полную ответственность за сказанное или написанное журналистами слово.

1961

Марианна и Анастасия ВЕРТИНСКИЕ

Марианна (28 июля 1943) и Анастасия (19 декабря 1944) Вертинские родились в творческой семье. Их отец - Александр Николаевич Вертинский - был знаменитым артистом театра, эстрады, поэтом и композитором, мать - Лидия Владимировна - художником.

Слава пришла к Александру Вертинскому в 1916 году: в качестве премьера он тогда играл в московском Театре миниатюр, выступал как певец на эстраде (ему было тогда 27 лет). Чуть раньше начал сниматься в кино и к моменту Октябрьского переворота 1917 года успел сыграть в 18 фильмах. Помимо этого он писал превосходные рассказы и фельетоны, которые печатали многие газеты и журналы царской России.

В 1919 году Вертинский вынужден был эмигрировать из раздираемой гражданской войной страны и очутился в Турции. Впоследствии в поисках счастья он обогнул с гастролями земной шар, за несколько лет побывав чуть ли не во всех крупнейших городах мира: Париже, Варшаве, Бухаресте, Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе. В 1935 году Вертинский на восемь лет оседает в Шанхае. Именно там в самом начале 40-х годов он знакомится с 19-летней очаровательной грузинкой Лидией Циргвавой (она родилась в Харбине) и вскоре женится на ней. В июле 1943 года на свет появляется дочь Марианна. А в ноябре того же года Вертинскому и его семье разрешено вернуться на родину - в СССР. Через год - уже в Москве - родилась вторая дочь - Анастасия.

Когда Вертинский возвращался в СССР, многие его знакомые-эмигранты пророчили ему скорую гибель. Однако все вышло наоборот. Вертинский не погиб, хотя творчески оказался в опале. За все время сталинского правления о нем ни строчки не написала ни одна советская газета, не было ни одной официальной афиши его концертов. Однако в то же время в Политбюро его творчество любили. Известен случай, произошедший в конце 40-х: Вертинского попросили записать 15 пластинок, которые затем были розданы членам Политбюро для домашнего прослушивания.

Даже когда в 1948 году вышло печально известное постановление о музыке, ни один высокий чиновник не посмел хоть в чем-то упрекнуть Вертинского. Как гласит легенда, за артиста лично заступился Сталин, в узком кругу произнесший такие слова: «Дадим артисту Вертинскому спокойно дожить на Родине». Позднее эта благосклонность кое-кем была интерпретирована по-своему: к примеру, распространились слухи о том, что Вертинский - негласный агент разведки, что его золотой бюст стоит в музее КГБ на Лубянке.

Между тем единственными заработками Вертинского в те годы были съемки в кино и гастрольная деятельность. На экране он создал несколько ярких ролей в фильмах, имевших у зрителей стабильный успех. Он сыграл: Кардинала в «Заговоре обреченных» (1950; Сталинская премия 2-й степени), Дожа Венеции в «Великом воине Албании Скандерберге» (1951), Князя в «Анне на шее» (1955) и др.

Однако работа на съемочной площадке случалась у Вертинского не так часто, поэтому основной доход семье приносили гастроли по городам Союза. А так как за концерты тогда платили мало, артисту приходилось «наворачивать» сотни километров по стране - он давал по 24 концерта в месяц! И все же денег на содержание семьи все равно не хватало. Тогда Вертинский обратился к жене: «Лида, ты хорошо рисуешь - иди учиться в Суриковский, потому что я тебя обеспечить не могу».

Стоит отметить, что Лидия Владимировна Вертинская впоследствии стала не только художником-графиком, но и снялась в пяти фильмах: «Садко» (1953), «Дон Кихот», «Новые похождения кота в сапогах» (оба - 1957), «Киевлянка» (1958), «Королевство кривых зеркал» (1963).

А. Вертинская рассказывает: «Папа баловал нас с сестрой до чрезвычайности, любовь его не знала границ. Я вспоминаю нашу жизнь с папой как чистую идиллию. Воспитание он стремился воссоздать по образцу дворянских, дореволюционных семей: бонны, манеры и множество чудных домашних праздников - Рождество, Новый год с подарками под елкой, Пасха, дни рождения и, конечно, все советские красные дни календаря.

Противовесом папе была бабушка (Лидия Павловна Циргвава, которой в 1943 году было 45 лет. - Ф. Р.)..Хотя бесспорно, мою жизнь сформировало именно папино влияние. Бабушка была строга и терпеть не могла, когда рядом бездельничали. Она прекрасно готовила самые разнообразные кушанья - от китайских до грузинских. Благодаря бабушке я, во-первых, - трудоголик, во-вторых, считаю основным своим призванием кулинарию...

Отец очень страдал от моих сцен ревности. И если у сестры Маши случался день рождения, он был вынужден дарить точно такую же куклу и мне. Иначе я просто сходила с ума! Однако если Маше доставалась кукла в розовой юбке, а мне в голубой, то все равно я чувствовала себя обделенной. Я всегда обожала папу и ревновала ко всем и вся. При этом причина могла быть самой нелепой, например, что он попросил Машу, а не меня подать ему тапочки...

Папа обожал одежду, которая называлась «халат». У него был мягкий, теплый домашний халат, духи с легким запахом лаванды. И вот этот лавандовый запах вперемешку с запахом табака (он курил сигареты «Camel») распространялся в квартире с утра, если папа был дома. Он вставал рано, бесшумно умывался, бесшумно принимал душ, так же бесшумно готовил завтрак. Первое, от чего я просыпалась, - все эти едва уловимые запахи и звуки. При папе у нас не было будней. А он любил подметать полы, хотя в доме было кому навести порядок...

В школе я была двоечницей. Отец поражался этому, но... приходил в восторг, что я в него. Мои мысли постоянно летали где-то вдали от алгебры или грамматики. Но любила уроки труда, где мы лобзиком выпиливали металлические номерки...

Папы постоянно не было дома, он гастролировал, зарабатывал деньги, мама училась в суриковской школе живописи. Это не был брак, как у всех, - изо дня в день, после шести. Каждый мог принадлежать себе. Но когда папа появлялся дома, все менялось. Мы знали, что он ненадолго, что скоро опять уедет, - и все откладывали свои дела, свои капризы. И не было в семье скандалов, жлобства. Это действительно был дом, где хотелось находиться. Я помню, что, когда он приезжал, я шла вниз (мы жили рядом с Елисеевским магазином), покупала самое твердое мороженое, глотала его, чтобы заболеть и остаться дома - потому что папа дома...

Папа много работал, но все отпуска проводил с семьей. Очень любили выезжать в Прибалтику. Снимали дачу в Дзинтари или в Дубултах. Папа давал концерты. Для нас там было настоящее приволье: море, мягкий бархатный песок и душистые, шуршащие от ветра дюны... Потом, когда купили дачу под Москвой на станции Отдых, до потемок с сестрой гоняли на велосипедах. Чтобы как-то привязать нас к дому, папа привез телевизор, хотя сам терпеть его не мог...

Однажды папа сказал: «Мы воспитываем дочерей не как советских гражданок!» - и отправил нас с сестрой в пионерский лагерь. О, это был опыт! Ничего не помню об этом лагере, кроме дикого чувства голода, и еще как мы ходили с Машей воровать хлеб ночью в столовую. Вернувшись из лагеря, мы с диким матом на все буквы алфавита, расчесывая вшивые головы до крови, ввалились в квартиру. Не поздоровавшись с ошеломленными мамой и папой, мы рванули на кухню и руками стали есть котлеты, также матерясь, пукая и рыгая. Остолбенелый папа долго стоял в прихожей, потом как-то молча ушел в кабинет и сидел там в большой растерянности. Бабушка стала изучать наши волосы и обнаружила лагерных вшей... Нас обрили наголо и отправили с двумя боннами на курорт...

После лагеря мы стали бандитничать, хулиганить, убегать из дома. Довольно быстро этот период прошел. И все вернулось на круги своя...

Несмотря на то, что я была пионеркой, я верила в Бога. Вечером, так было заведено в нашей семье, мы становились с сестрой на колени, лицом в тот угол комнаты, где висела икона, и молились Господу Богу. И только потом мы ложились спать. Однако крестик в школу я не носила, бабушка не разрешала. Потом, когда выросла, я сама не захотела молиться Богу. Мне казалось это стыдным и вообще глупостью. Родители не настаивали на обратном, потому что видели, как мое пионерское сознание при одной только мысли о вечерней молитве густо краснело. Но потом, став взрослым человеком, я начала ходить в церковь и как бы вернулась к религии...»

Между тем, несмотря на то, что популярность Вертинского среди слушателей не убывала, власти продолжали замалчивать его творчество. О том, как воспринимал этот искусственный вакуум вокруг себя сам артист, говорят строчки его письма, отправленного в 1956 году министру культуры СССР Кафтанову. А. Вертинский писал: «Я уже по четвертому и пятому разу объехал нашу страну. Я пел везде - и на Сахалине, и в Средней Азии, и в Заполярье, и в Сибири, и на Урале, и в Донбассе, не говоря уже о центрах. Я заканчиваю уже третью тысячу концертов. В рудниках, на шахтах, где из-под земли вылезают черные, пропитанные углем люди, ко мне приходят за кулисы совсем простые рабочие, жмут руку и говорят: «Спасибо, что Вы приехали! Мы отдохнули сегодня на Вашем концерте. Вы открыли нам форточку в какой-то иной мир - мир романтики, поэзии, мир, может быть, снов и иллюзий, но это мир, в который стремится душа каждого человека! И которого у нас нет (пока)».

Все это дает мне право думать, что мое творчество, пусть даже и не очень «советское», нужно кому-то и, может быть, необходимо. А мне уже 68-й год! Я на закате. Выражаясь языком музыкантов, я иду на «коду». Сколько мне осталось жить? Не знаю. Может быть, три-четыре года, может быть, меньше. Не пора ли уже признать? Не пора ли уже посчитаться с той огромной любовью народа ко мне, которая, собственно, и держит меня, как поплавок, на поверхности и не дает утонуть?

Все это мучает меня. Я не тщеславен. У меня мировое имя, и мне к нему никто и ничего прибавить не может.

Но я русский человек! И советский человек. И я хочу одного - стать советским актером. Для этого я и вернулся на Родину. Ясно, не правда ли? Вот я и хочу задать Вам ряд вопросов:

1. Почему я не пою по радио? Разве Ив Монтан, языка которого никто не понимает, ближе и нужнее, чем я?

2. Почему нет моих пластинок? Разве песни, скажем, Бернеса, Утесова выше моих по содержанию и качеству?

3. Почему нет моих нот, моих стихов?

4. Почему за 13 лет нет ни одной рецензии на мои концерты?

Сигнала нет? Я получаю тысячи писем, где меня спрашивают обо всем этом. Я молчу.

...Странно и неприятно знать, что за границей обо мне пишут, знают и помнят больше, чем на моей Родине! До сих пор за границей моих пластинок выпускают около миллиона в год, а здесь из-под полы все еще продают меня на базарах «по блату» вместе с вульгарным кабацким певцом Лещенко.

Как стыдно ходить и просить, и напоминать о себе... А годы идут. Сейчас я еще мастер. Я еще могу! Но скоро я брошу все и уйду из театральной жизни... И будет поздно, и у меня останется горький осадок. Меня любил народ, и не заметили его правители. Ваш Александр Вертинский».

К сожалению, это письмо так и осталось гласом вопиющего в пустыне. Так и не дождавшись ответа на него, 21 мая 1957 года Александр Вертинский скончался.

Когда отца не стало, Марианна и Анастасия были еще детьми (им было 13 и 12 лет). Однако смерть отца ускорила их взросление.

В раннем детстве Анастасия, плененная творчеством Г. Улановой, мечтала стать балериной. Отец даже отвел ее в балетную школу, но учителя с сожалением развели руками. «Хотите, Александр Николаевич, мы ее по блату возьмем, поскольку вы - Вертинский. Но хорошего ее ничего не ожидает. Она у вас будет крупной девочкой».

В более старшем возрасте Анастасия хотела стать хирургом и, вполне вероятно, стала бы им, если бы не случай в лице известного режиссера-сказочника А. Птушко (после того как он снял Лидию Владимировну Вертинскую в картине «Садко», он стал добрым гостем в их доме). Именно он разглядел в 15-летней Анастасии задатки будущей кинозвезды и взял ее на роль Ассоль в свою экранизацию «Алых парусов» А. Грина.

Фильм снимался в районе между Ялтой и Коктебелем в живописных волошинских местах. Коллегами 15-летней Анастасии на съемочной площадке оказались звезды советского кино: Иван Переверзев, Сергей Мартинсон, Николай Волков-старший, Зоя Федорова, Василий Лановой, Олег Анофриев и др. В роли парусника «Секрет» снялась баркентина «Альфа», которую построили еще в 1948 году. До 1960 года она вместе с шестью такими же судами стояла в Финском заливе совершенно бесхозная и должна была вскоре погибнуть. Однако благодаря киношникам ее удалось спасти, а вот судьба шести остальных баркентин оказалась печальной - их затопили. На изготовление алых парусов для «Альфы»-«Секрета» пошли две тысячи метров первоклассного и дорогого алого шелка, который после съемок благополучно вернулся на склад «Мосфильма».

«Алые паруса» вышли на экраны страны в 1961 году и принесли его создателям оглушительный успех (фильм собрал в прокате 22,6 млн. зрителей). На следующее утро после премьеры Анастасия Вертинская «проснулась знаменитой».

Между тем еще не успели отзвучать фанфары в честь юной актрисы после «Алых парусов», как новая волна зрительского почитания накрыла Анастасию с головой. На этот раз после выхода на экраны страны в 1962 году картины Геннадия Казанского и Владимира Чеботарева «Человек-амфибия». В прокате фильм занял 1-е место, собрав 65,5 млн. зрителей.

А. Вертинская вспоминает: «Я вообще никогда не собиралась быть актрисой. Кем угодно, только не актрисой. Папа никогда не хотел этого, он желал своим дочерям лучшей участи. И поэтому первые свои два фильма - «Алые паруса» и «Человек-амфибия» - я отношу к бессознательному периоду творчества и вовсе не к своим любимым. Актрисой я тогда еще не была. Скорее всего просто более типажной.

Я по своей натуре никогда не была готова к публичности. Как я ездила на трамвае, в метро, ходила по просьбе бабушки за хлебом, так и продолжала ходить. И, спускаясь со своего пятого этажа, тут же оказывалась в эпицентре толпы. На какие бы ухищрения я ни шла - черные очки, платок на голову - все было тщетно. Мне было тяжело. Я вообще человек замкнутый и люблю уединение...»

Между тем кино в те годы настолько сильно захватило Анастасию, что она совершенно забросила учебу. Когда ситуация достигла предела и учителя поставили вопрос ребром - или школа, или кино - девушка выбрала последнее. Вскоре она перешла в вечернюю школу рабочей молодежи. Как вспоминает актриса: «Бабушка была страшно потрясена: для нее пойти в ШРМ было равносильно тому, чтобы выйти на панель. А мне там было легко: я давала автограф на своей фотографии, и мне в дневнике соответственно тоже ставили автограф...»

В 1962 году Анастасию Вертинскую приняли в труппу Театра имени Пушкина и сразу же ввели на одну из главных ролей в спектакле по пьесе Ю. Шевкуненко «Покой нам только снится».

Что касается Марианны Вертинской, то ее дебют в кино состоялся на год позже, чем у младшей сестры - в 1962 году она сыграла роль своей сверстницы Кати в фильме Анатолия Эфроса «Високосный год». В том же году Марианна успешно сдала экзамены в Театральное училище имени Щукина.

Следующий успех Анастасии Вертинской был связан с ролью

Офелии в экранизации «Гамлета» В. Шекспира режиссером Григорием Козинцевым. Картина вышла на широкий экран в 1964 году и заняла в прокате 19-е место. Как у себя на родине, так и далеко за ее пределами фильм собрал на различных кинофестивалях около двух десятков призов.

В год выхода картины на экран Анастасия Вертинская по примеру своей старшей сестры стала студенткой Театрального училища имени Щукина. Во время учебы там она познакомилась с 20-летним актером Никитой Михалковым и вскоре вышла за него замуж. В этом браке на свет появился сын Степан. Однако вскоре после его рождения молодые расстались.

А. Вертинская рассказывает: «Теперь уже, когда смотришь на наш брак с Никитой Михалковым сквозь призму времени, понимаешь, что мы не смогли вместе жить не по каким-то житейским или бытовым причинам. Это был период дикой жажды самоутверждения. Я исступленно, почти маниакально хотела стать актрисой. Ради этого, мне казалось, я должна пожертвовать всем. А Никита, конечно же, шел своим путем. Ему нужна была женщина, которая жила бы его жизнью, его интересами. Он мне всегда говорил, что назначение женщины - сидеть на даче и рожать детей. И он, конечно, прав...

С годами, по мере того как мы умнели и взрослели, наши отношения стали лучше. Не говоря уже о том, что нас объединял сын...»

Закончив театральное училище в 1968 году, Анастасия Вертинская пришла в труппу театра «Современник». На его сцене сыграла несколько значительных ролей, среди которых особым успехом пользовались роли классического репертуара: Нина Заречная в «Чайке», Раневская в «Вишневом саде» и др.

Не менее удачно складывалась в конце 60-х карьера Анастасии Вертинской и в кино, где она играла роли как классических героинь, так и своих современниц. К примеру, она сыграла Лизу Болконскую в «Войне и мире» (1967), Кити в «Анне Карениной» (1968).

В то же время большим успехом у зрителей пользовались и другие ее работы в кино: роль влюбленной девушки в картине Эльера Ишмухамедова «Влюбленные» (1969; фильм собрал 20,4 млн. зрителей), роль княгини Мэри в комедии Георгия Данелия «Не горюй!» (1969; 20,2 млн. зрителей).

А. Вертинская вспоминает: «Я стала сниматься в 15 лет и все свои деньги отдавала маме. Очень рано начала концертировать, ездила с актерскими бригадами в плацкартных вагонах по всей стране. Потом гастроли «Современника». И опять заработки - все время 12 рублей 80 копеек за концерт. Помню, как однажды после огромного количества концертов приехала домой, встала в дверях - и тут же раздался звонок: мне предлагали еще 20 концертов. И я заплакала. Ничего не говорила, только чувствовала, что больше не могу...»

Марианна Вертинская после окончания Театрального училища имени Щукина в 1966 году пришла в труппу Театра имени Вахтангова. Много и успешно снималась в кино. Наибольшим успехом среди зрителей пользовались следующие фильмы с ее участием: «Мне двадцать лет» (1965), «Город мастеров», «Перекличка» (оба - 1966), «Его звали Роберт» (1967). Был период, когда в конце 60-х годов Марианну настойчиво приглашали для работы французские и итальянские режиссеры, обещали ей блестящую карьеру там. Но она осталась на родине, не смогла бросить мать, детей, могилу отца.

Так же как и младшая сестра, Марианна в начале 60-х могла войти в качестве невестки в клан Михалковых - в течение полутора лет вся актерская тусовка живо обсуждала ее роман с известным кинорежиссером Андреем Михалковым-Кончаловским. Однако после полутора лет близкого знакомства их отношения так и не привели к всеми ожидаемой женитьбе. Касаясь этого романа, А. Михалков-Кончаловский в книге «Низкие истины» пишет: «У Марьяны были синие глаза, вздернутый нос и рыжие волосы. Когда она сидела на подоконнике, казалось, что перед тобой картина Магритта: глаза сливаются с окружающим небом. Лицо, а за ним сквозь дыры глаз небо просвечивает...

Марьяна курила, что мне не нравилось, вела неспортивный образ жизни, что мне тоже не нравилось, была очаровательна, что мне очень нравилось. Она была вся такая легкая, непредсказуемая, небесная!..

Уже надвигался на меня поезд, называемый «женитьба». Уже стали об этом поговаривать. В моих же планах этого не было. Помню, я вел машину, не мне принадлежавшую: жена одного профессора взяла ее у своего мужа, еще ехали Марьяна и мой приятель.

- А почему бы вам, друзья, не жениться? - сказала жена профессора.

От смущения я повернул руль - повернул очень неаккуратно, кто-то в меня врезался. Так окончился этот роман...»

Между тем это был не последний «звездный» роман Марианны. Сразу после разрыва с Михалковым-Кончаловским в ее жизнь вошел Андрей Тарковский. В те годы он был женат на актрисе Ирме Рауш, однако их брак нельзя было назвать стабильным - они то сходились, то расходились. В одно из этих расставаний Тарковский и увлекся Марианной, которая была целиком в его вкусе - он любил светлоглазых блондинок с веснушками. Весной 1965 года, приступая к работе над «Андреем Рублевым», Тарковский собирался снимать и Марианну - в роли Дурочки. Однако та отказалась. И Тарковский отдал роль своей жене.

После Тарковского в жизни Марианны Вертинской было еще несколько мужчин: два года она жила с оператором Александром Княжинским, затем год с художником Львом Збарским. Наконец в 1967 году она вышла замуж за молодого архитектора Илью Былинкина, с которым прожила шесть лет. В этом браке на свет родилась дочь Александра.

Не менее творчески насыщенными были для сестер Вертинских и 70-е годы. Причем у каждой была своя тема в искусстве и ни разу их пути не пересеклись ни на съемочной площадке, ни на театральной сцене. На счету Анастасии были роли в фильмах: «Случай с Полыниным» (1971), «Преждевременный человек», «Человек на своем месте» (оба - 1973), «Безымянная звезда» (ТВ) (1978), «Овод» (ТВ) (1980) и др.

В 1980 году А. Вертинской было присвоено звание заслуженной артистки РСФСР.

У Марианны этот список выглядел следующим образом: «Семь невест ефрейтора Збруева», «Хозяин» (оба - 1971), «Конец Любавиных» (1972), «Смерть под парусом» (ТВ) (1977), «Пена» (1979), «Диалог с продолжением» (1980) и др.

Между тем личная жизнь сестер Вертинских оказалась на удивление похожей: пройдя через несколько браков, они так и не нашли своего единственного суженого. Анастасия в 1976 году вышла замуж за популярного певца и композитора Александра Градского, но прожила с ним всего лишь два с половиной года (официально брак распался в 1980 году).

А. Вертинская рассказывает: «Что касается моей личной жизни, думаю, Господь вообще лишил меня этой радости - быть счастливой в браке. Кстати, я поняла это довольно рано, после второго мужа. Этот брак я вообще браком не считаю. Он продлился крайне недолго и не принес мне ни особых разочарований, ни особого обольщения. Я скорее склонна считать браком союз с человеком, с которым у меня был около двадцати лет роман...

На самом деле есть женщины, рожденные для брака. Они без этого не могут: шум, дети, она что-то рассказывает ему, он ей. А я бы с ума сошла, если бы здесь еще кто-то ходил. Я люблю тишину, уединение...»

Марианна в начале 70-х развелась с Былинкиным и ушла к оператору Григорию Рербергу. Разменяв прежнюю квартиру, она теперь поселилась в двухкомнатной на улице Чехова. Однако и этот союз оказался недолговечным - он продлился всего лишь два года. Причем разрыв был тяжелым. После этого в жизнь Марианны вошел ее бывший однокурсник по «Щуке» популярный актер Борис Хмельницкий. Он давно был тайно влюблен в нее и все ждал, когда же она станет свободна. И дождался. Несмотря на то, что Рерберг не хотел отпускать Марианну от себя, даже грозился в случае ее ухода покончить жизнь самоубийством, Вертинская ушла к Хмельницкому. Они переехали в новую квартиру на Нижней Масловке, и в 1978 году у них родилась дочь Даша. Что касается Рерберга, то он вскоре пришел в себя и женился на бывшей супруге режиссера Владимира Басова Валентине Титовой.

Между тем стать по-настоящему счастливой Марианне Вертинской не удалось и в этом браке - через два года он распался. Причем виновата была в этом сама Марианна, которая внезапно увлеклась приятелем Хмельницкого переводчиком Андреем Эльдаровым. И хотя с ним у нее настоящего союза так и не получилось, однако брак с отцом ее второго ребенка распался. При этом Дашу решено было оставить с отцом.

М. Вертинская вспоминает: «Я попробовала одна двоих воспитывать, но не смогла. У меня была большая нагрузка в театре, на телевидении. Я просто не справлялась с грудным ребенком и девятилетней девочкой, которая училась в школе (речь идет об Александре - дочери Марианны от первого брака. - Ф. Р.). Вот мы и решили, что младшей дочери лучше остаться с бабушкой. Так и пошло. Бабушка умерла, когда Даше было 13 лет, но она уже привыкла жить с папой. Сейчас на Даше весь дом, она готовит, гладит папе рубашки...»

В 80-е годы Марианна Вертинская решила попытать счастья в очередном замужестве - теперь ее избранником стал югославский бизнесмен Зоран Казимирович, младше ее на десять лет. Однако и этот брак оказался непрочным. Зоран работал в Чехословакии и хотел, чтобы рядом с ним находилась его жена. Но у той была своя работа, которую она не захотела бросать. Так они и жили, урывками видя друг друга, в течение 13 лет. Затем расстались. (Зоран затем женился еще раз, в этом браке на свет появился мальчик Филипп.)

М. Вертинская рассказывает: «Я была влюблена во всех своих мужей. И это каждый раз было красивое и сильное чувство к человеку, с которым жила, от которого рожала. Но теперь я считаю, что три раза быть замужем, этого вполне достаточно. У меня пресыщение наступило. Думаю, хватит уже. В чем-то я была - хорошей, в чем-то - очень легкомысленной. Влюблялась в другого и - уходила. В этом смысле, наверное, была не права...

Но я со всеми своими мужьями в очень хороших отношениях. Мы дружим. Если Илья идет по Арбату - звонит: «Ты дома? Я заскочу». Посидим, поболтаем. Боря часто заходит. Я вообще считаю, если есть дети, то дурные отношения и ревность - это бред, глупость женская...»

В 1980 году Анастасия Вертинская покинула труппу «Современника» и перешла во МХАТ. Позднее она так объяснит свой переход в одном из интервью: «В определенный момент я поняла, что в «Современнике» меня больше ничего не ждет. Пришла Неелова, Волчек была исключительно увлечена этой индивидуальностью. И нас всех, кто стоял справа и слева, больше ничего не ждало. До Нееловой примой была Татьяна Лаврова. Поскольку «Современник» был всегда театром социальным и в нем ставились социальные пьесы, то каждый режиссер мечтал работать с Лавровой. Потому что, с одной стороны, она талантливая и у нее внешние данные современной героини. А с другой стороны, она обладала мерзким, коммунальным характером, который необходим, чтобы сыграть такую мерзкую, конфликтную, вывороченную женщину. В этих героинях она вскрывала свою откровенную вульгарность. И было все это на хорошем художественном уровне... Лаврова с этим своим немножко развороченным нутром, своими выкриками очень нравилась режиссерам. А ведь она действительно резкая индивидуальность. Поэтому все думали, что она должна играть главные роли. Мне же, с моими чертами - раскосыми глазами, тонким носом и другими интеллигентскими прибамбасами - было очень тяжело все время походить на современных героинь. Приходилось то делать стрижку под горшок, то веснушки рисовать, то вату в нос засовывать, то глаза подводить особым способом. Словом, боролась со своей внешностью, старалась ее опростить. Со временем я поняла, что все это смешно...»

Во МХАТе Анастасия вновь окунулась в классику: играла в «Чайке», «Дяде Ване», «Тартюфе», «Живом трупе». Но когда в конце 80-х ей поступило предложение работать за рубежом, она покинула МХАТ. Преподавала вместе с Александром Калягиным театральное мастерство в Оксфорде, затем работали во Франции с театром «Комеди Франсез», а также в Швейцарии в европейской киношколе.

Что касается работы в кино, то за последние восемь лет Анастасия Вертинская снялась всего лишь в двух фильмах: у Андрея Харитонова в «Жажде страсти» (1991) и у Юрия Кары в «Мастере и Маргарите» (1994). Причем если первая картина свет увидела, даже взяла призы на фестивалях «Кинотавр-91», «Созвездие-92», то вторая, из-за особой политики компании, производившей фильм (Творческая ассоциация международных программ), до сих пор пылится на полке. Что же произошло? Чтобы ответить на этот вопрос, придется рассказать всю историю с самого начала.

До попытки Ю. Кары единственным осуществленным проектом фильма «Мастер и Маргарита» являлся польский телесериал, поставленный в 70-е годы в жанре сатирической комедии и, по мнению кинокритиков, не имеющий ничего общего с булгаковским романом. Телеверсия была снята в короткие сроки и при минимальных денежных затратах.

В 80-е годы попытки перенести булгаковскую прозу на широкий экран возобновились. В Америке это собирался сделать известный режиссер Роман Поланский, однако его проект сорвался из-за чрезмерных расходов - требовалось более 30 миллионов долларов. То же самое произошло и в Советском Союзе, когда за дело взялся Элем Климов - его смета составила 80 миллионов долларов.

В начале 1991 года к «Мастеру и Маргарите» вплотную подступился режиссер Юрий Кара, известный широкому зрителю по фильмам: «Завтра была война» (1987; 18-е место в прокате), «Воры в законе» (1988; 5-е место), «Пиры Валтасара» (1989). Матермальную поддержку этому проекту обещал оказать «Дягилевъ центръ». Однако по каким-то причинам спонсор от проекта отказался, и на горизонте появился пресловутый ТАМП, который купил сценарий, написанный Карой, за 100 тысяч рублей.

Между тем подготовительный период растянулся на полтора года и был сопряжен с целой серией скандалов. Так как прерогатива экранизировать этот роман по-прежнему была за Эдемом Климовым, Госкино отказалось участвовать в проекте Ю. Кары. Таким же образом поступила и Ялтинская киностудия, где на деньги продюсеров уже были построены грандиозные декорации и сделаны уникальные костюмы. После этого Каре пришлось обежать множество кабинетов, прежде чем он нашел поддержку на киностудии им. Горького.

Не менее трудно складывались дела и с подбором актеров. В этой среде создалась атмосфера противостояния Каре, и участие в его фильме расценивалось как нарушение актерской этики. По этой и другим причинам от предложенных ролей отказались Олег Янковский (роль Мастера), Александр Абдулов (Коровьев) и другие актеры. В процессе съемок также сменилось 7 директоров и 3 оператора.

И все же после долгих мытарств режиссер сумел подобрать актеров на главные и второстепенные роли.

О том, каким образом на роль Маргариты была утверждена Анастасия Вертинская, существует несколько версий. Например, по словам Юрия Кары, дело было так. На эту роль пробовался не один десяток претенденток, однако спор в конце концов выиграла молодая актриса из МХАТа Елена Майорова. Но продюсеры фильма выступили против этой кандидатуры и настояли на том, чтобы режиссер взял на роль Маргариты Анастасию Вертинскую.

Согласно другой версии, которую отстаивает сама А. Вертинская, дело выглядит иначе. По ее словам, Кара действительно поначалу хотел снимать Елену Майорову. Однако после того как он увидел фильм Андрея Харитонова «Жажда страсти», где Анастасия сыграла главную роль, его симпатии в выборе актрисы на роль Маргариты перешли на ее сторону. И никаких продюсерских интриг в назначении актрисы на главную роль не было и в помине.

Что касается утверждения других актеров на роли в фильме, то и здесь страсти кипели нешуточные. На роль Воланда предлагал себя Станислав Говорухин, но Кара тактично отвел это предложение и отдал роль Валентину Гафту. Понтием Пилатом должен был стать Михаил Козаков, однако продюсеры фильма не сошлись с ним в цене - актер запросил за свое участие 50 тысяч долларов - и взяли на роль Михаила Ульянова. На роль Бегемота (в фильме Климова кота должен был воссоздать компьютер) первоначально был приглашен Вячеслав Невинный, но из-за внезапной болезни его заменил Виктор Павлов (до этого его прочили на роль Варенухи). Николай Бурляев планировался на роль Ивана Бездомного, но сумел убедить режиссера отдать ему Иешуа Га-Ноцри, на которого пробовался молодой Евгений Дворжецкий. В других ролях снялись не менее известные актеры: Лев Дуров (Левий Матвей), Вячеслав Шалевич (Каиафа) и др.

Музыку к фильму первоначально писал украинский композитор Сергей Бедусенко. Однако продюсеров его работа не удовлетворила, и Бедусенко заменили Альфредом Шнитке.

Натурные съемки проводились как в России, так и за ее пределами - в Израиле. Знаменитую сцену «бала сатаны» снимали во дворце графа Орлова в Марфино. В массовой сцене участвовало 120 женщин, которые, согласно булгаковскому тексту, должны были быть совершенно нагими. Однако, несмотря на август, на улице было холодно, и девушки наотрез отказались раздеваться, пока им не заплатят по 3 тысячи рублей. Кара попытался объяснить забастовщицам, что денег на данный момент нет, но они обязательно будут, однако девушки были непреклонны. И только когда на съемочной площадке появился продюсер и лично пообещал всем участникам съемок вознаграждение, съемки начались.

Героине Анастасии Вертинской в этой сцене тоже предстояло обнажиться, но актриса категорически отказалась это делать. «3везда - сродни кумиру, а кумиры не должны развенчиваться», - дословно заявила она. Поэтому в особо откровенных сценах ее заменяла дублерша.

Съемки фильма были завершены летом 1993 года. В том же году Ю. Кара и руководитель ТАМП В. Скорый посетили международный кинорынок в Лос-Анджелесе и показали на нем рекламный ролик фильма. Он вызвал всеобщий интерес у публики, Которая с нетерпением стала ожидать появления полной версии этого, без сомнения, уникального (в отечественном кино это самый дорогостоящий проект со времен «Войны и мира» С. Бондарчука) кинопроизведения. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Руководство ТАМП внезапно потребовало от Ю. Кары доработать фильм, тот отказался, и картина легла на полку. Там она и лежит до сих пор.

Рассказывает А. Вертинская: «Фильм лежит в сейфе у продюсеров. Если разбирать горизонтальные причины, то в том варианте, в котором он смонтирован, его в прокат пускать и нельзя. Там весь роман отснят и сплющен до необходимых часа пятидесяти. А если подойти более серьезно, то вопрос: «Почему фильм не вышел?» - это вопрос к Михаилу Афанасьевичу Булгакову. Мессир не выносит никаких экранизаций. Какие из них можно назвать удачными? Это фильм, после которого я до сих пор пока не снималась (интервью бралось в июле 1997 года. - Ф. Р.)».

В отличие от многих своих коллег-актрис сестры Вертинские редко когда становились жертвами досужих сплетен и скандалов. И все же подобного рода истории с ними случались. Например, в 1992 году Марианна купила себе платье ценою в 200 долларов, об этом узнали журналисты и раздули скандал, в котором все было поставлено с ног на голову. В одной статье утверждалось, что платье купила Анастасия, заплатив за него 9 тысяч долларов.

Однако самый громкий скандал, в эпицентре которого оказались не только сестры Вертинские, но и их отец - Александр Николаевич Вертинский - произошел в августе 1996 года. Что же тогда произошло?

28 августа газета «Мегаполис-Экспресс» опубликовала на своих страницах интервью с 67-летней Галиной Липатовой, в котором она поведала читателям, что именно она является Марианной - дочерью знаменитого певца. Как же она это объясняла? По ее словам, в 40-е годы Лидия Вертинская увлеклась неким «прожигателем жизни и повесой», который стал ее обкрадывать. Узнав об этом, Александр Вертинский сделал свою старшую дочь Марианну наследницей своего состояния. В ответ на это Лидия и ее домработница Лиля (двойник Лидии) решили убить девочку и поручили это дело тому самому «прожигателю жизни». Но он с заданием не справился - только ранил ребенка ножом. После этого Александр Вертинский решил пойти на подмену - свою дочь отдал на воспитание Агриппине Липатовой, а ее дочь взял в свою семью.

Согласно рассказу Г. Липатовой, у Александра Вертинского было 8 дублеров, которые иногда заменяли его на съемках в кино. В мае 1957 года, когда один из этих дублеров скончался, некий завистник певца решил воспользоваться ситуацией и во время поминок задушил настоящего Вертинского. Таким образом, по версии рассказчицы, на Новодевичьем кладбище был похоронен двойник артиста. Однако на этом леденящая душу история не закончилась.

После трагической гибели Вертинского двойник Лидии Владимировны Вертинской - домработница Лиля - умертвила вдову и присвоила ее документы. Таким образом, по утверждению Г. Липатовой, выходило, что из родной крови великого певца остались только она и Анастасия Вертинская. А женщина, которая выдает себя за Марианну Вертинскую, не кто иной, как Галина Липатова.

Эта публикация вызвала возмущенный отклик у многих людей и, в первую очередь, у самих Вертинских. В своем интервью «Комсомольской правде» Марианна, в частности, заявила: «Лично я г-жу Липатову не знаю, но эта женщина была всегда. Она всю жизнь присутствовала на всех выступлениях отца с того момента, когда Александр Николаевич вернулся в Россию. Внешне ее нельзя было отличить от других почитательниц его таланта, но своей настырностью она выделялась. Звонила домой, добивалась внимания отца, угрожала невероятными сюжетами: то решала кончать жизнь самоубийством, то угрозы раздавались в адрес нашей семьи, что гораздо больше пугало папу. Он ее избегал. А она не унималась.

Впоследствии, когда папа умер, разыгралась новая драма. Моя молодая мама (ей было тридцать с небольшим) в ту пору каждый день посещала кладбище, потому что буквально не могла смириться с тем, что Александр Николаевич ушел из ее жизни. И всякий раз в образе вдовы на могиле заставала гражданку Липатову. Так из поклонницы последняя превратилась во вдову Вертинского, а из вдовы Вертинского постепенно переродилась в его дочь, и повалился весь этот бред, который все читали на страницах газеты «Мегаполис-Экспресс».

Хочу сказать, что к Галине Липатовой мы не имеем никаких претензий. По христианским законам, человек не вправе осуждать того, кого Господь лишил разума. Хотя это невероятная Психологическая нагрузка - выносить всю жизнь такого человека. Но, видимо, наступил момент, когда «желтой прессе» нечем Питаться. Для кого-то эта тема показалась лакомым кусочком: взять откопать бедного Вертинского и начать над ним глумиться. И в такой ситуации для меня, конечно, важно не допустить вакханалии на могиле отца. Против бесцеремонности к памяти отца, к живым людям, его знавшим, восстала вся наша семья, все семь человек...»

Адвокат Вертинских Тулубьева обратилась в «Мегаполис-Экспресс» с требованием немедленно опубликовать опровержение на интервью Липатовой. Главный редактор газеты не стал это оспаривать, но предложил Вертинским документально подтвердить, что Марианна Вертинская - настоящая дочь, а ее мать Лидия - вдова великого певца. Вертинские посчитали это неприемлемым и осенью того же года обратились в Таганский суд с требованием опровержения и выплаты им 300 млн. рублей. В качестве ответчиков были привлечены редакция «Мегаполиса» и автор публикации. К Г. Липатовой по причине ее недееспособности претензий не выдвигалось.

Как только Вертинские подали в суд, «Мегаполис» попытался смягчить ситуацию и опубликовал на своих страницах (25 сентября) возмущенный отклик одного из почитателей таланта А. Н. Вертинского - Георгия Шереметева-Савченко. Вот что он писал в своем письме: «Прочел в вашей газете «сенсацию» некоей Липатовой о якобы насильственной смерти А. Н. Вертинского, которая меня возмутила до глубины души.

С Александром Николаевичем Вертинским я знаком с 1947 года, прекрасно знаю Марианну и Анастасию. Знакомство произошло в школе, где он давал шефские концерты для родителей (больше ему нигде не позволяли выступать), в Георгиевском переулке.

Дом певца находился напротив моего - на Тверской. Мне было тогда 17 лет и, как истинный почитатель его таланта, я часто наблюдал за окнами и балконом своего кумира.

С тех пор я не пропускал ни одного его концерта - было ли это в клубе КГБ на Дзержинского или в МИИТе.

Я могу подтвердить под присягой, что для Александра Николаевича ни одного дублера подобрать было невозможно. Даже внешне повторить его артистический облик, движения магических рук, голос не смог бы даже самый гениальный актер.

Моя жена дружила с женой Вертинского Лидией Владимировной, обе делали эскизы для тканей. В то время моя жена была главным художником «Трехгорки». Благодаря их дружбе я знаю о ее девочках - как они учились, поступали в театральное и начинали творческий путь.

В самом начале 50-х, будучи в Риге, я гостил на даче у Вертинского в Майори. Марианна и Анастасия (им тогда было по 6-7 лет) сидели у меня на коленях. Выходит, по версии Липатовой, вместо девочки на коленях я держал свою сверстницу 30-го г. рождения (я с 31-го года). Бьюсь об заклад - никакая «старушка» на коленях у меня сидеть не могла.

Более того, ни о какой домработнице Лиле я ни от кого никогда не слышал. Часами нам с Лидией Владимировной приходилось простаивать в Елисеевском, мы менялись очередями в отделы - она покупала для семьи все сама.

Смешно и нелепо утверждать, что в «Анне на шее» князя играл какой-то «дублер», когда все вокруг видели живого и подлинного Вертинского, грассирующего от природы так, как никто не смог бы повторить.

В 1957 году А. Вертинский поехал в Ленинград дать концерт в доме престарелых актеров. Он был облачен в свой знаменитый долгополый фрак, в затянутую манишку и сидел в кресле под зеркалом. Когда М. Брохес вошел к нему в номер, А. Вертинский был мертв. Врачи констатировали сердечный приступ. Тело А. Вертинского было отправлено в Москву. Из квартиры на улице Горького мы сопровождали гроб с присоединившимися к нам актером Топорковым, Б. Ливановым, Марианной и Анастасией и Лидией Владимировной до Новодевичьего кладбища. Лидия Владимировна вырвала из своего блокнота листок бумаги и попросила меня вложить в его правую руку, сказав: «Ведь он поэт и захочет что-то написать». Я с трудом разжал его пальцы и вложил бумагу в его руку.

Каким же кощунством выглядит версия Липатовой о том, что в гробу лежал не А. Вертинский, а кто-то другой. Чушь, чушь и еще раз чушь!»

Однако изменить решение Вертинских подать на редакцию в суд эта публикация не могла. В феврале 1997 года в Таганском районном суде состоялось слушание этого сенсационного дела. На нем представители редакции не возражали против опровержения, но оспаривали сумму материальных претензий (Вертинские требовали 300 млн. рублей). Газетчики доказывали, что не отвечают за слова Липатовой, которую лишь точно процитировали. Однако суд все же удовлетворил иск и присудил взыскать в пользу Вертинских с редакции газеты 125 млн. рублей, а с корреспондента Игоря Дудинского, который брал интервью у Г. Липатовой, - 17 млн. По словам Вертинских, эти деньги должны были пойти на популяризацию имени и творчества А. Н. Вертинского, а именно: на выпуск иллюстрированного издания о певце, публикацию подборки его писем времен эмиграции и переезда в СССР, поездку всей семьи в Шанхай, где долгое время проживал певец, создание документального фильма о певце, изготовление мемориальной доски на дом, где проживал Вертинский, и т. д.

Кроме денежной компенсации газету обязали в ближайших номерах опубликовать опровержение материала от 28 августа 1996 года. Это опровержение появилось на страницах газеты 12 марта. В конце этого опровержения (оно состояло из 12 пунктов, в каждом из которых опровергались сведения, сообщенные Г. Липатовой) выступил И. Дудинский, который заявил следующее: «Выплата 125 миллионов будет означать для коллектива редакции полное разорение. Нашим сотрудникам перестанут выплачивать зарплату, и их семьи, близкие, дети лишатся куска хлеба ради того, чтобы разъезжающие по заграницам г-да Михалковы-Вертинские могли продолжать ни в чем себе не отказывать.

Что касается меня, то с моего заработка кормятся несколько человек, в том числе и моя больная мать. У нее есть несколько подруг-однолеток, совершенно беспомощных и одиноких старух с нищенской пенсией. Два раза в месяц, получив деньги, я объезжал их и для каждой покупал незатейливый набор продуктов - хлеб, картошку, капусту, молоко, консервы, позволяющие им кое-как протянуть. Теперь благодаря г-дам Михалковым-Вертинским мои подопечные обречены голодать.

Во время судебного заседания адвокат истцов в пространной речи особо подчеркнула, что семейство Вертинских - люди глубоко верующие. Я не знаю, насколько «глубоко» верят в Бога мои старухи, но они, как учит православная церковь, будут молиться за здоровье и благополучие обездоливших их сытых господ, чтобы во время посещения парижских ресторанов им случайно не встал бы поперек горла кусок лягушачьей лапки, а от черепахового супа не случился понос».

Между тем, несмотря на весь пафос этого заявления, газета «Мегаполис-Экспресс» отнюдь не разорилась и продолжает выходить в свет. В феврале 1998 года в интервью «Комсомольской правде» М. Вертинская заявила: «Да, суд мы выиграли, но денег не получили ни копейки. Бульварная газета принесла лишь полуизвинение в свойственном ей тоне».

Сегодня Лидия Владимировна, Марианна и Анастасия Вертинские по-прежнему живут в Москве. Лидия Владимировна обитает в той же квартире на Тверской, где когда-то жила с мужем и детьми.

Марианна играет в труппе Театра имени Вахтангова (занята в трех спектаклях: «Женитьба Бальзаминова», «Будьте здоровы!» и «Горе от ума»), получает 400 рублей. Кроме этого вместе со своими коллегами - Аллой Ларионовой, Михаилом Воронцовым и Вячеславом Шалевичем - Марианна участвует в разъездном спектакле «Коварство, деньги и любовь» по произведениям М. Зощенко. Недавно режиссер Петр Фоменко предложил ей роль в своей постановке «Горе от ума».

В российском кино (где хороших ролей ей не предлагают) Марианна Вертинская не снимается, зато у зрителей есть возможность увидеть ее в иностранной картине. Это фильм французского режиссера Патрика Рефо «Иностранная любовь», где Марианна играет женщину, волею судьбы попавшую во Францию, нашедшую там любовь, но затем вновь вернувшуюся в Россию.

М. Вертинская рассказывает: «Настя всегда была более собранной, целеустремленной, пожалуй, чуть замкнутой. Меня больше привлекала богема, люди искусства, причем дружба со многими из них проверена уже десятилетиями.

Но разница черт нас с сестрой не отдаляла. Напротив, с годами мы все больше сближались. Сейчас дружны как никогда. Почти каждое утро начинается с того, что кто-то из нас звонит другой. Обсуждаем вчерашние новости. Если кто-то приготовил вкусный завтрак - зовет на общую трапезу. Благо, живем мы поблизости...»

Анастасия Вертинская одно время работала на центральном телевидении - вела передачи «Золотое сечение» и «Другие берега». Затем уехала во Францию преподавать тамошним лицедеям актерское мастерство в Чеховской школе. Наездами бывает в Москве, где живет в своей квартире на Арбате. С 1991 года она возглавляет благотворительный фонд русских актеров.

P. S. Сын Анастасии Вертинской - Степан Михалков - работает клипмейкером на телевидении. Продав квартиру в Москве, он построил собственный дом на Николиной горе, где и живет с женой Аллой и дочерью Александрой.

Старшая дочь Марианны - Александра Вертинская - закончила Суриковское училище, затем Академию искусств в Париже, работает художником. Не замужем, но собирается (32-летний жених занимается бизнесом).

Младшая дочь Марианны - Дарья - закончила общеобразовательную и музыкальную школы, занималась плаванием, четыре года работала манекенщицей у Зайцева, Юдашкина, Кулакова. Затем, по примеру своих родителей, поступила в Театральное училище имени Щукина. Не замужем. Живет с отцом - актером Борисом Хмельницким. По ее словам: «Папа считает меня самой умной и справедливой девочкой. Он ежедневно встает в семь утра, чтобы к девяти отвезти в институт, лишь бы я не шла пешком, а вечером специально за мной приезжает - где еще можно такое встретить? Он - как моя бабушка, его покойная мама, ради меня готов на все».

1962

Муслим МАГОМАЕВ

М. Магомаев родился 17 июля 1942 года в Баку в артистической семье. Его отец - Магомет Магомаев - был художником, сыном знаменитого азербайджанского композитора Муслима Магомаева (его имя теперь носит музыкальная филармония в Баку), мать - Айшет Ахмедовна - драматическая актриса.

Своего отца Муслим практически не помнит - уйдя на фронт, тот героически погиб, бросившись под обстрелом спасать раненого товарища. Это произошло под Берлином за три дня до окончания войны.

М. Магомаев вспоминает: «Послевоенная судьба мамы сложилась так, что она обрела другую семью. Я не могу ее ни в чем винить. Она драматическая актриса, всегда кочевала по городам России, никогда подолгу не работая ни в одном театре. Родной брат отца Джамалэтдин Магомаев и его жена Мария Ивановна стали для меня настоящими родителями. Это были люди умные и поразительно много читавшие.

Порядки у нас в семье соблюдались строгие. Дядя был убежденным коммунистом, честным и неподкупным. В то время, когда мой воспитатель занимал высокие государственные должности, недостойного племянника в школе время от времени просили не носить пионерский галстук. Меня это не расстраивало: галстук казался мне вещью прежде всего неудобной, душил меня и все время норовил влезть концами в чернильницу.

Несмотря на то, что дядя был человеком высокопоставленным, меня не баловали. У меня были игрушки, нормальные условия для учебы и занятий музыкой, но - никаких излишеств. Помню, когда начинал клянчить у тети деньги, она отказывала: «Вот вырастешь, будешь сам зарабатывать, тогда поймешь, как Деньги достаются».

Как мальчик, подающий немалые надежды, я учился в музыкальной школе при консерватории. Всегда знал, что математика, физика, химия не для меня, и считал, что нет смысла тратить на это энергию. Стоило увидеть задачу из алгебры или геометрии, я чувствовал, что мой мозг не работает в этих областях. Помню, по математике один раз меня даже оставили на второй год».

В отличие от точных наук, игра на рояле давалась Магомаеву куда более легко, и преподаватели в музыкальной школе прочили Муслиму большое будущее. Однако достичь высот в этой области ему тоже не удалось - не хватило усидчивости. В 14 лет Магомаев внезапно увлекся пением и только здесь почувствовал себя по-настоящему уверенно. Он поступил на вокальное отделение музыкального училища, а заодно брал уроки у замечательного педагога Сусанны Аркадьевны Микаэлян, преподавательницы Бакинской консерватории. По его же словам, перед дверью кабинета, в котором он обычно репетировал, собирались учителя и ученики и восторженно слушали его звонкое сопрано, которым он выводил и каватину Фигаро, и «Соловья» Алябьева, и Кармен.

Между тем в училище Магомаев прозанимался недолго - из-за разногласий с педагогом он ушел оттуда и стал довольствоваться частными уроками Сусанны Микаэлян. Когда с возрастом голос Магомаева стал меняться и из сопрано перешел в яркий баритональный бас, юноша оказался в вокальном кружке моряков при ансамбле песни и пляски Бакинского военного округа ПВО. Как гласит легенда, уже тогда Магомаев стал выступать на бакинских эстрадных площадках и каждое такое выступление собирало толпы восторженных слушателей.

В то же время Магомаев закончил экстерном консерваторию. Причем педагоги пошли ему навстречу и разрешили не сдавать «побочные» предметы: историю партии, диамат и т. д.

Звездный час Муслима Магомаева наступил в 1962 году, когда он выступил в Кремлевском Дворце съездов в рамках фестиваля азербайджанской культуры и исполнил песню «Бухенвальдский набат» и каватину Фигаро. Худой 19-летний юноша в пиджаке с короткими рукавами (этот пиджак у него тогда был единственным в гардеробе) произвел на слушателей неизгладимое впечатление. После этого триумфа Магомаева пригласили на стажировку в миланский театр «Ла Скала». После ее окончания Магомаев выступил в Большом театре и потряс слушателей своим итальянским бельканто. Тогда же ему было предложено перейти в труппу Большого театра, но он отказался. По его словам: «Не люблю, когда кто-то командует, что и как мне петь».

И все же постоянное место работы Магомаев тогда обрел: в 1963 году он стал солистом Азербайджанского театра оперы и балета имени М. Ф. Ахундова. Но несмотря на это, свою свободу не потерял - выступал в театре не часто, обычно выручал его, когда у того «горел» план. К тому времени Магомаев был уже очень популярным исполнителем эстрадных песен, собиравшим огромные залы, и его выступления приносили театру большую прибыль. Магомаев обычно давал концерты и все деньги за них оставлял театру.

Популярность Магомаева была связана прежде всего с песнями Арно Бабаджаняна, который в 60-е годы считался «королем шлягера». В исполнении Магомаева огромным успехом пользовались его песни: «Песня о Москве» (кстати, запрещенная Н. Хрущевым как твист), «Королева красоты», «Чертово колесо», «Свадьба», «Не спеши» и др. Выступая с таким «звездным» репертуаром, Магомаев довольно быстро превратился в Советском Союзе в «гастролера № 1» - певца, за обладание которым боролись все филармонии страны. Однако не всегда эти гастроли приносили певцу одно только удовлетворение, случались и неприятности. Об одном из таких случаев рассказывал Павел Леонидов, в 60-е годы известный в отечественной эстраде человек - поэт-песенник («Тополиный пух», «Школьный вальс», «Звезды России» и др. песни) и администратор.

Эта история произошла в середине 60-х. Леонидов решил организовать гастроли Магомаева в нескольких городах Союза: Ростове-на-Дону, Донецке, Краснодаре, Черновцах. При этом певцу было обещано за один сольный концерт на стадионе платить по 600 рублей (огромные деньги по тем временам). Магомаев согласился и с триумфом провел эти гастроли. Однако об этом стало известно чиновникам в Баку, и те немедленно телеграфировали в ЦК КПСС: «На каком основании Магомаев получает такие деньги?!» После этого за дело взялся заместитель министра культуры СССР Василий Кухарский. Он вызвал к себе Леонидова и Магомаева и устроил им настоящий разнос. «Это как изволите понимать? - кричал Кухарский на прибывших, не давая им опомниться. - Я, замминистра, получаю в месяц 700 рублей, а какой-то певец за один сольный концерт на сто рублей меньше! Вы что, охренели?! Да сам Шаляпин у царя столько не получал!»

Леонидов сделал попытку оправдаться, объяснив, что действовал согласно существующим правилам. «Вы же сами, Василий Феодосиевич, подписали приказ, что артисту, выступающему на стадионе, платить три ставки. Вот я взял и умножил двести на три. Получилось шестьсот рублей...»

Однако это объяснение еще больше распалило Кухарского (еще бы, ведь тогда выходило, что во всем виноват он сам), и он вынес свое суровое решение: Магомаеву в течение года запрещается концертировать по стране, ему разрешено петь только в составе труппы Бакинского театра оперы.

К счастью для певца, его опала продлилась всего лишь девять месяцев. Причем на помощь певцу пришел всемогущий КГБ. В те дни приближался его 50-летний юбилей и на торжественном концерте должны были выступить «сливки» отечественной эстрады. Естественно, без Магомаева обойтись было никак нельзя. Однако когда ему позвонили домой и сообщили о приглашении, он ответил: «С превеликим удовольствием, но Министерство культуры вряд ли разрешит». «Не волнуйтесь, министерство мы возьмем на себя», - прозвучал в телефонной трубке важный баритон. И действительно - проблема была улажена в два счета, и опала Магомаева благополучно завершилась.

В 1969 году Магомаев завоевал две престижные награды в области эстрадной музыки: 1-ю премию на Международном фестивале молодежной песни в Сопоте и «Золотую пластинку» во Франции. В 1971 году режиссер Тофик Исмайлов снял фильм-концерт «Поет Муслим Магомаев», который пользовался большим успехом у зрителей.

Между тем не менее насыщенной была и личная жизнь певца. В первый раз Магомаев женился довольно рано - в 19 лет. От этого брака на свет появилась дочь Марина. Однако столь ранняя женитьба не принесла Магомаеву ничего, кроме дополнительных хлопот, и он развелся.

Наученный горьким опытом, Магомаев затем долгое время не женился, предпочитая гражданский брак официальному (одна из его гражданских жен сегодня живет в Америке).

М. Магомаев вспоминает: «Когда я не был женат, у меня были женщины, причем подолгу, но это все равно было не то. Практически вся моя юность и молодость прошли в гостиницах.

Ну, а гостиница - это, естественно, проходной двор. Кого внизу не увидишь, а обычно всегда очень много было и бакинцев, и просто тех, кто узнавал, ну и, естественно, это все кончалось хождением по ресторанам, застольем в номерах и так далее...»

Холостая жизнь Магомаева длилась несколько лет, пока наконец он не встретил женщину, которая стала его второй официальной женой. Это была известная оперная певица из Большого театра Тамара Синявская.

Т. Синявская родилась 6 июля 1943 года в Москве в рабочей семье. В шестилетнем возрасте она поступила в группу балета Ансамбля песни и пляски, которым руководил В. С. Локтев (ансамбль располагался во Дворце пионеров на улице Стопани, а Тамара жила неподалеку - на улице Мархлевского). В 1953 году перешла в хор ансамбля. Поступив в музыкальное училище при Московской консерватории по классу пения, Синявская перешла в «засценный» хор Малого театра, чтобы хоть как-то поддержать маму, которая одна содержала семью (мама получала 30 рублей в месяц, Тамаре платили 28 рублей стипендии в училище и чуть больше в театре).

В 1963 году Синявская была принята в стажерскую группу Большого театра, а еще через год стала его солисткой. В середине 60-х она закончила Государственный институт театрального искусства по классу пения. В 1968 году ей была присуждена первая премия Международного конкурса певцов в Софии, через год - «Гран-при» Международного конкурса вокалистов в Вервье (Бельгия), в 1970 году - первая премия четвертого Международного конкурса имени П. И. Чайковского в Москве. Стоит отметить, что в репертуаре Синявской были не только классические произведения, но и песни советских композиторов, русские народные песни.

М. Магомаев вспоминает: «Я помню, когда увидел ее первый раз. По телевизору увидел. Мы с друзьями сидели на вечеринке, и как только я ее увидел, сразу всем присутствующим сказал: вот настоящее меццо-сопрано! Я вообще-то не большой поклонник женского голоса. Потому что женщина, когда забирается на высокие ноты, очень редко может вытянуть. Чаще получается эффект «наступили на мозоль». И нужно очень хорошо петь и владеть школой, чтобы крайние верхние ноты не раздражали слушателя. А у Тамары все очень красиво звучало, поэтому я ее сразу запомнил...»

После этого творческая судьба несколько раз сводила Магомаева и Синявскую вместе на разного рода концертных площадках, однако близко познакомиться им не удалось. Так продолжалось до 3 октября 1972 года, когда Синявская в составе группы артистов Большого театра (среди них были Евгений Нестеренко, Нина Фомина, Евгений Райков, Кирилл Кондрашин) приехала на декаду русского искусства в Баку.

Т. Синявская вспоминает: «В филармонии имени деда Муслима, великого азербайджанского композитора Муслима Магомаева, нас подвели друг к другу - это были, по-моему, Роберт Рождественский с супругой. Он мне протянул руку и очень застенчиво так, потупив взор, сказал: «Муслим». Мне стало очень смешно, потому что мы уже как бы были знакомы. Его знали все, и не просто знали, а поклонялись, любили...»

После бакинской встречи Магомаев с Синявской встречались несколько раз в Москве, однако до любовного романа дело тогда так и не дошло - в отличие от Магомаева, Синявская тогда была замужем. Однако, когда в середине января 1973 года Синявская отправилась на стажировку в миланский театр «Ла Скала», Магомаев стал регулярно звонить ей по телефону. При этом, как вспоминает сама Т. Синявская, Магомаев очень своеобразно объяснялся ей в любви: ставил на проигрыватель пластинку с подходящей к моменту мелодией. Она отвечала ему тем же: находила в своей фонотеке другую пластинку и тоже ставила на проигрыватель.

Между тем стажировка Синявской продолжалась более полутора лет. За это время она успела развестись со своим мужем и к приезду в Москву была уже свободна. Однако официально оформлять свои отношения с Магомаевым она не торопилась. Так продолжалось до тех пор, пока их общий знакомый не выдержал, взял их паспорта и отнес в загс. 23 ноября 1974 года они расписались. В тот же день в одном из столичных ресторанов состоялась свадьба на сто персон. Кроме этого, еще человек триста, прослышав об этом событии, собрались возле ресторана и дружно скандировали, чтобы Магомаев исполнил их любимые песни. В такой день певец не смог отказать страждущим и в течение получаса пел на бис в раскрытом окне ресторана. Затем месяца три ходил с бронхитом.

После шумного гуляния в Москве молодые отправились в свадебное путешествие на родину жениха - в Баку. Синявскую приняли там как «гялин» - невестку всего Азербайджана. Сам первый секретарь ЦК КП республики Гейдар Алиев устроил молодоженам по этому случаю торжественный прием на своей даче.

Между тем первые несколько лет супружеской жизни Магомаева и Синявской не были безоблачными. Две сильные, к тому же творческие личности никак не могли поделить между собою семейный пьедестал. Из-за этого между ними все чаще возникали ссоры, некоторые из которых приводили к временной разлуке - в таких случаях Магомаев брал билет на самолет и улетал в Баку. Однако эти отъезды довольно быстро заканчивались воссоединением сторон, при этом первым шаг к примирению делал Магомаев. Очень часто эти примирения, учитывая широкую восточную натуру Магомаева, обставлялись им весьма торжественно и пышно.

Т. Синявская вспоминает: «Был случай, когда Муслим, возвращаясь из какой-то поездки, завернул ко мне на гастроли в Казань. Я пела Любашу в «Царской невесте», и в антракте, когда я вышла на поклон, мне поднесли от него огромный букет - меня за ним не было видно. Там было сто пятьдесят четыре гвоздики! Весь зал ахнул. И, конечно, когда он появился в ложе, зрителям было не до оперы...»

Что касается творческой жизни Магомаева в те годы, то в 1975 году он стал художественным руководителем Азербайджанского государственного эстрадно-симфонического оркестра. А еще через три года принял решение после длительного перерыва вернуться на оперную сцену. Всего в концертном репертуаре Магомаева насчитывается более 600 произведений, среди которых арии из опер: «Свадьба Фигаро», «Волшебная флейта», «Риголетто», «Севильский цирюльник», «Отелло», «Паяцы», «Фауст», «Евгений Онегин» и др.; романсы П. И. Чайковского, С. В. Рахманинова.

В то же время Магомаев не забывал и об эстраде. Он продолжал исполнять песни советских композиторов, сам сочинил более 20 песен. Написал даже музыку к нескольким фильмам: «Я знаю твое лицо», «Только нарисованные цветы боятся дождя» и др. Огромную популярность среди слушателей приобрела работа Магомаева в мультипликационном фильме «По следам бременских музыкантов», где певец исполнил большинство вокальных партий.

В 70-е годы популярность Магомаева у слушателей по-прежнему была высокой. Причем его одинаково горячо любили и простые слушатели, и высокие государственные деятели. Сам Л. Брежнев неоднократно признавался, что у него только два любимых певца - Муслим Магомаев и Людмила Зыкина. На почве этой любви Магомаеву в конце 70-х пришлось несколько раз выступать перед членами Политбюро на «дачных» концертах. Особым успехом у партийной публики пользовалась песня «Вдоль по Питерской...». Когда министерство культуры Франции обратилось к советскому министру Екатерине Фурцевой отпустить к ним на два года Магомаева, та ответила: «Два года - слишком много. У нас Магомаева все любят...»

Между тем, как вспоминает сам М. Магомаев, даже в зените своей славы он не был, что называется, пробивным человеком. Никогда не мог завязать нужные знакомства, терялся, когда надо было что-то выпросить у властей предержащих для себя или своих близких. Певец вспоминает: «Давным-давно, когда мы были еще молодыми, Иосиф Кобзон выговаривал мне: что ты сидишь, у тебя нет никаких знакомств, давай, говорит, я тебе покажу, как надо жить. Я согласился. Мы сели в машину часов в 10 утра. Господи, куда он меня только не возил! В какие-то аптеки, какие-то гастрономы. Потом мы попали в Министерство внутренних дел, к каким-то начальникам. К концу дня я валился с ног. Говорю: не нужна мне такая жизнь, лучше я пойду напьюсь. А он мне: надо всегда иметь нужный круг знакомств, чтобы вовремя воспользоваться их услугами.

Но не могу я так, может, это во мне восточная леность...»

Между тем, несмотря на свою леность, Магомаев к началу 80-х успел получить несколько высоких званий: народного артиста Чечено-Ингушской АССР, народного артиста Азербайджанской ССР, а затем и народного артиста СССР. Он даже какое-то время побыл депутатом Верховного Совета Азербайджана. Как вспоминает певец: «Алиев был моим единственным покровителем, которого я - честно могу сказать - не очень-то беспокоил просьбами личного характера. Больше я ему надоедал с другими людьми. Поэтому он меня и сделал депутатом. Сказал: «Ты и так постоянно для кого-то что-нибудь просишь, так будь депутатом, будешь приходить ко мне на законных основаниях». Ну, депутат из меня очень плохой получился. На сессиях я никогда не сидел, приходил только отметиться, послушать вступительную речь Алиева и уйти тихонечко...»

В 1983 году состоялся дебют Магомаева как драматического актера - в фильме режиссера Эльдара Кулиева «Низами» он сыграл главную роль - великого азербайджанского поэта и философа XII - XIII столетий Низами.

Магомаев и Синявская живут в Москве в самом центре города - в Леонтьевском переулке (бывшая улица Станиславского). Они по-прежнему в прекрасной творческой форме и иногда, пускай не так часто, как раньше, радуют слушателей своим вокалом. К примеру, весной 1997 года Магомаев побывал с гастролями в Омске, Екатеринбурге. На концертах звучали песни прошлых лет, и публика была в восторге.

Из интервью М. Магомаева: «Из новой музыки мне почти ничего не нравится. Я консервативный в музыке, воспитывался на классической музыке: Бахе, Моцарте, опере. Хотя в свое время увлекался модными течениями - тогда модными - один из первых пел твисты и шейки. Но я все-таки поклонник классики и джаза...

Сегодня я пою живьем, а оркестр звучит на фонограмме. Фонограммы я пишу сам, дома. У меня дома и семплеры, и орган - вся компьютерная техника.

В коммерческих клубах я не пою, потому что мне не нравится петь, когда кушают. Раньше все работали на днях рождения генсеков, при шуме и жующих ртах, и это не было позорным. Все пели как миленькие и почитали это за честь. Я же не работаю в клубах потому, что мой репертуар и мое пение не для ночных клубов. И потом, я не ночной человек, не люблю тусовки...

Я не люблю романы. Я себя много раз заставлял читать, например, «Двенадцать стульев». Я не понимаю этого юмора. Мне не смешно. Хотя я знаю, что люди просто заливаются смехом. Мне не смешно, такой у меня склад. Я очень люблю читать фантастику. Мне нравится то, что не связано с Землей, с нашей реальной жизнью, все, что творится там, где не изведано, то, что под землей, под океаном, на небе, на других планетах...

Нищим на улице я, конечно, подаю. Меньше тысячи не получается. У меня мелких не бывает. Но если я вижу, что это просто бич или на водку явно не хватает, я ему не дам. У меня однажды был случай, который меня вывел из себя. В те годы, когда 500 рублей были огромными деньгами, я дал их какой-то нищей старушке. Она так на эту бумажку посмотрела, потом сунула ее в мешок, как будто это рубль. И мне открылся этот мешок, полный денег...

Когда мой водитель начинает мне говорить, что, знаете, трамблер полетел, надо пойти и вот такую запчасть купить, и называет ее, и объясняет мне, куда вставить. Я говорю, я же не рассказываю, как надо партитуру оркестровую писать. Что вы мне рассказываете, как в машине и чего. Я понятия не имею. Вот вам деньги, пойдите и возьмите, что надо. Я не хочу свой мозг засорять информацией, как машина устроена, где у нее что стоит. Хотя есть люди, которые очень любят в ней покопаться. Мой мозг не воспринимает этого, не хочет воспринимать. Мне надо сохранять свои клеточки для музыки, для партитур, нам надо очень много текста в голове держать, надо запоминать много песен, надо играть на рояле, надо фонограммы писать оркестровые на компьютере. Поэтому заниматься машиной у меня нет никакой возможности...

Отдых я не люблю. То есть я люблю приехать, например, в Серебряный бор, часа четыре там провести, подышать, посидеть на воздухе, когда хорошая погода, погулять и уехать. А вот оставаться там подолгу я не могу. Мне нужно домой, к компьютерам, к музыкальным игрушкам. Я должен чем-то заниматься, а там я бездельничаю...

У нас с Тамарой нормальные человеческие отношения. Мы часто ругаемся и кусаемся. Я вообще не понимаю семей, где не бывает ссор. Я вспыльчивый человек, она тоже. Но отходим быстро. Вообще мы уважаем друг друга...

За мной все гоняется фирма «Овация», которая «звездочки» раздает: спойте, мол, один концерт в зале «Россия» - и звезда с вашим именем появится на тротуаре. Странным образом нынче люди «звезды» зарабатывают. Я свою «звезду» долгими годами творчества заслужил. Обойдусь и без того, чтобы мое имя топтали ногами...»

P. S. В 1997 году две малые планеты Солнечной системы были названы именами Муслима Магомаева и Тамары Синявской. На вручении свидетельств о присуждении планетам своих имен Магомаев пошутил: «На своей планете клочка земли не имеем, а в космосе аж две планеты, хоть и малые. Скажите только, как туда добраться».

Дочь М. Магомаева от первого брака - Марина - в детстве подавала большие надежды как музыкант - играла на пианино. По словам отца, он бы сумел уговорить ее стать музыкантом, но мать избрала для дочери совсем другую профессию - картографию. Сегодня она работает в одной из коммерческих фирм.

Семен МОРОЗОВ

С. Морозов родился 27 июня 1946 года в Москве. Его детство и юность прошли в старом московском дворе, которых в наши дни практически не сохранилось. Такие дворы несли в себе особенную ауру, это было государство в государстве со своими собственными законами, традициями, порядками. Дети, росшие в них, дороже всего ценили дружбу, когда одна конфета или булочка делилась на всех. Самым страшным грехом считалось стукачество, и кого уличали в этом грехе, воспитывали жестоко - кулаками и молчаливым презрением.

Признанными лидерами двора обычно становились ребята сильные по духу и по мощи своих кулаков. Морозов к ним не принадлежал, хотя по части поведения причислял себя к гордому племени дворовой шпаны. Про таких обычно посторонние родители говорят «испорченный ребенок» и строго-настрого запрещают собственным детям с ними водиться. Но родительские внушения не всегда срабатывали, и вскоре очередное дитя попадало под влияние «испорченного ребенка» и вкушало все прелести хулиганской вольницы. Ни к чему хорошему это не приводило, и вот уже очередная возмущенная мама приходила в квартиру Морозовых и горько жаловалась главе семьи на шалости его чада. Отец после этого был с сыном немногословен - брал ремень и вваливал по первое число.

Между тем, кроме отца, Семену доставалось «на орехи» и от своих сверстников. Например, был во дворе один мальчишка, который, будучи сильнее, постоянно его колотил. Так продолжалось какое-то время, пока Семену это не надоело. Вскоре он записался в секцию бокса и через пару месяцев сумел дать достойный отпор своему обидчику. А еще через несколько месяцев Морозов отправлял в нокаут противников, правда, уже на ринге, во время юношеских соревнований. Морозов на них стал чемпионом.

В кино Морозов пришел в 11-летнем возрасте, а точнее сказать, оно пришло за ним само. Было это в обычный будний день, когда Морозов вместе со своими друзьями играл в «ножички». Когда игра была в самом разгаре, во двор пришла незнакомая женщина и спросила у ребят: «Кто хочет сниматься в кино?» Реакция пацанов была понятно какая - все с поднятыми руками бросились к ней. И только один мальчишка остался стоять на месте - Морозов. Незнакомку это крайне удивило, и она спросила: «А ты, мальчик, не хочешь сниматься в кино?» Морозов ответил: «Хочу», но с места не сдвинулся. В итоге из всех мальчишек их двора только его утвердили на роль Вальки в картине Владимира Скуйбина «На графских развалинах». Фильм, поставленный по приключенческой повести А. Гайдара, имел колоссальный успех у детворы, и Морозов в мгновение ока превратился в дворовую достопримечательность.

Свою следующую роль в кино Морозов сыграл два года спустя - в фильме Федора Филиппова «Хлеб и розы». А затем на его пути повстречался Ролан Быков, который в 1961 году задумал снять свою первую режиссерскую работу - комедию «Семь нянек».

Стоит отметить, что их путь навстречу друг другу был извилист и тернист. Первоначально Быков в роли трудного подростка Афанасия Полосухина предполагал снимать... себя. Однако эта затея с треском провалилась (никакой грим не смог сотворить из 32-летнего Быкова подростка), и режиссер бросился на поиски кандидата. В итоге он просмотрел более двух тысяч мальчишек 13-14 лет, но достойного этой роли так и не нашел. И тогда на помощь пришла актерская картотека «Мосфильма», в которой вот уже четыре года лежала карточка Семена Морозова. На его кандидатуре Быков и остановился.

С. Морозов вспоминает: «С Быковым отношения у меня складывались очень непросто. Он хотел меня гнуть по-своему, но я не гнулся, только злился на него. И случалось, после неудачной съемки Ролан Антонович срывался. Он тихо, чтобы слышал только я, говорил что-нибудь вроде: «Ну ты и дебил!», «Ты же ни черта не умеешь, даже двигаешься как робот!» Однажды я не выдержал и в ответ высказал все, что я о нем думаю. Мы буквально орали друг на друга. И вдруг он взял меня за плечи и сказал: «Вот так играй, понял? Вот таким будь, я тебя умоляю!» Мы вернулись на съемочную площадку и сняли какую-то напряженную сцену. Потом Быков снова подошел ко мне: «Видишь, ведь можешь!»

С этого дня иначе пошла и работа, и наши отношения с режиссером...»

Фильм «Семь нянек» вышел на широкий экран в 1962 году и был восторженно принят публикой - в прокате его посмотрели 26,3 млн. зрителей.

Между тем после окончания школы Морозов был призван в армию. Несмотря на то, что в те годы «дедовщина» была не столь распространенным явлением, как теперь, однако она все-таки существовала. Но благодаря тому, что на гражданке Морозов увлекался боксом, ему по сравнению с другими призывниками было легче - «деды» его побаивались. Лишь однажды, в самом начале службы, когда он свалил одного из «дедов» мощным «хуком» справа, его наказали - подстерегли в казарме, накрыли подушкой и избили. Пришлось ему какое-то время проваляться в госпитале. Но больше с ним не связывались. Позднее, когда Морозов вернулся из армии, он написал обо всем увиденном и пережитом там повесть, назвав ее в подражание Солженицыну «Один день рядового Денисова». Но о том, чтобы напечатать ее, тогда не могло быть и речи.

В 1964 году Морозов поступил на актерский факультет ВГИКа. Пока учился - изредка снимался в кино (в 1967 году сыграл роль в фильме Исидора Анненского «Татьянин день»). Закончив ВГИК в 1969 году, поступил в труппу Театра-студии киноактера. Однако играл в его постановках не часто, предпочитая отдавать все свои силы кинематографу. В те годы один за другим на широкий экран выходили фильмы с участием актера. Причем роли он играл диаметрально противоположные. К примеру, в публицистической детективной драме Бориса Волчека «Обвиняются в убийстве» (1970, 11-е место в прокате - 33, 1 млн. зрителей) он сыграл подонка Семена Суприкова, повинного в убийстве парня, вступившегося за честь своей девушки; в комедии Виталия Мельникова «Семь невест ефрейтора Збруева» (1971, 11-е место - 31,2 млн.) - обаятельного ефрейтора Костю Збруева, озабоченного поисками будущей жены для себя; в фильме Анатолия Вехотко и Наталии Трощенко «Разрешите взлет!» - молодого летчика Димку Соломенцева, попавшего со своим лайнером в сложную ситуацию; в телевизионной комедии Алексея Коренева «Три дня в Москве» - неунывающего милиционера-командировочного, приехавшего в столицу; в военной драме Игоря Гостева «Фронт без флангов» (1975, 14-е место - 27,6 млн.) - советского солдата, сражающегося в тылу противника; в костюмном фильме Александра Митты «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (1976, 6-е место - 33,1 млн.) - дворянина Михайло Говорова; в боевике Анатолия Вехотко «Личной безопасности не гарантирую» (1981) - бесстрашного борца с лесными бандитами Моргунка и т. д. Однако я перечислил наиболее заметные роли актера, в то время как он снимался и в массе проходных ролей, которые ничего, кроме материальной выгоды, ему не принесли. Сам актер по поводу этих работ затем скажет: «Были годы, когда я снимался минимум в трех-четырех фильмах, причем выбирал роли. Увы, очень часто выбирал и не те роли, и не тех режиссеров. Нередко и сам видел, что сценарий слабоват, но рассчитывал на то, что вытяну. Лишь с возрастом осознал: лучше плохо сыграть в очень хорошем фильме, чем «блеснуть» в явно посредственном. А в результате в моей бурной актерской биографии (60 - 70 ролей, из которых 20 - 25 - главные) оказалась целая череда фильмов, о которых сейчас никто и не вспомнит...»

В 1976 году С. Морозов вступил в ряды КПСС. За два года до этого события он еще раз поступил во ВГИК - на этот раз на режиссерский факультет. Его первой самостоятельной работой станет новелла «Полоса везения» в одноименном фильме 1984 года. Через четыре года на свет появилась вторая режиссерская работа Морозова - ироническая комедия «Происшествие в Утиноозерске». По словам самого Морозова, эту свою работу он вспоминает без восторга.

Из актерских работ Морозова, сыгранных им в последние годы, назову следующие: «Герой ее романа» - 1984, «Государственная граница», фильм 5-й - 1986, «Вы чье, старичье?» - 1988, «Навеки - 19» (ТВ) - 1989, «Бес», «Лифт для промежуточного человека» (ТВ) - 1990, «Ночь при дороге» - 1991, «Овен» - 1992, «Анекдотиада, или История Одессы в анекдотах» - 1993.

Что касается личной жизни актера, то женился он в середине 70-х. Вскоре на свет появился сын. Однако когда мальчику было восемь лет, родители развелись. В конце 80-х Морозов женился во второй раз (жена работала сначала врачом-реаниматором, затем сменила профессию на косметолога), в начале 90-х у них родилась дочь.

Свое юношеское увлечение - бокс - Морозов давно оставил, но иногда сама жизнь вынуждает его вспомнить былые навыки, приобретенные им в этом виде спорта. Например, однажды он шел по улице и увидел, как какой-то детина с двух рук избивает молоденькую девушку. Пройти мимо такого безобразия Морозов, естественно, не смог и смело встал между обидчиком и его жертвой. При этом первый на секунду растерялся, но затем опомнился и попытался убрать внезапно возникшее препятствие с помощью все тех же кулаков. Вот тут Морозову и пригодились его давние боксерские тренировки. Он ловко ушел в сторону и в следующую секунду нанес сокрушительный удар в челюсть своего противника. Тот как подкошенный рухнул на землю. Но дальше произошло неожиданное. Рядом с местом происшествия оказалась патрульная милицейская машина, пассажиры которой хорошо видели все происходящее. Милиционеры выскочили из машины и скрутили обоих драчунов. Морозов сдался милиции без сопротивления, рассчитывая, что девушка, которую он спас, объяснит стражам порядка ситуацию. Но та внезапно взяла сторону своего недавнего обидчика и рассказала милиционерам душещипательную историю: они с ее кавалером мирно беседовали, как вдруг возник этот тип (и девушка ткнула своим миниатюрным пальчиком в Морозова) и стал избивать ее кавалера. К счастью, милиционеры оказались людьми искушенными и глядя на свежие кровоподтеки, которые украшали лицо девушки, сообразили, кто кого здесь избивал. К тому же они прекрасно знали актера Морозова, который в основном играл положительных героев.

Сегодня Морозов живет с женой и дочерью в однокомнатной квартирке в одном из районов Москвы. В кино практически не снимается, однако занимается режиссурой - снимает сюжеты для популярного детского юмористического журнала «Ералаш».

1965

Елена ПРОКЛОВА

Е. Проклова родилась 2 сентября 1953 года в Москве. Ее отец был офицером, преподавал в Военной академии программирование и кибернетику, мать - учительница. В роду у последней все были дворянами, актеров же среди них не было. Зато у отца наоборот - актерами были его бабушка и папа Виктор Тимофеевич Проклов (он играл во МХАТе). Именно он и разглядел в своей внучке Лене актерские задатки и в 10 лет привел ее на «Мосфильм». В то время он был помощником режиссера Александра Митты, который готовился к съемкам фильма «Звонят, откройте дверь» и искал исполнительницу на главную роль - Тани Нечаевой. Жребий в конце концов пал на Лену Проклову.

А. Митта вспоминает: «Помню, как много лет назад ассистент ввел в съемочную группу десятилетнюю девочку с серьезными глазами.

Вскоре оказалось: эта напряженная серьезность происходит оттого, что девочка намерена провести всю встречу, не разжимая крепко сжатого рта. Ответы ее были однозначны: «Да...», «Нет...», «Не помню».

-Да ты, никак, решила, что мы тебя допрашиваем? - удивился я.

- Нет, - покачала опущенной головой Лена.

- А смеяться ты умеешь?

- Да, - тихо подтвердила она.

- Но сейчас бы не хотела?

- Нет, - потрясла она головой.

- Почему?

Она усмехнулась, не разжимая рта.

- Двойку, что ли, получила?

- Нет.

- А что за беда?

- Зубов мало, - сказала Лена, глядя в пол.

-Это мы вставим, это нам не проблема, - сказал я с фальшивой бодростью.

Тут надо заметить, что процесс отбора исполнителей на роли - весьма пакостная операция. Дети идут непрерывной чередой - из сотен складываются тысячи. И почти каждый, переступая порог, волнуется и переживает. Очень хочется сняться в кино, это кажется самым важным делом. А мы улыбаемся, говорим: «Спасибо, мы, вероятно, еще раз позовем вас через пару месяцев». Это значит - никогда. Ужасная процедура.

На мою деланную шутку Лена подняла взгляд, наполненный таким отчаянием...

-А еще раз можешь посмотреть на меня точно так же?

-Пожалуйста, - снисходительно усмехнулась Лена и посмотрела точь-в-точь. Эмоциональна, легко возбудима, способна к самоконтролю. Для нас этого было достаточно, чтобы начать попытки приспособить ее к роли...»

Дебют Лены Прокловой оказался настолько успешным, что во время традиционного опроса, проводившегося на «Мосфильме», она была признана лучшей актрисой 1965 года. Кроме этого, фильм «Звонят, откройте дверь» был удостоен приза на Международном кинофестивале в Венеции (детская программа) в 1966 году.

Успешный дебют в кино юной актрисы привлек к ней внимание и других режиссеров. К примеру, Геннадий Казанский с «Ленфильма» (это он снял «Человека-амфибию») с ходу предложил ей роль Герды в экранизации пьесы Е. Шварца (по мотивам сказки Г. X. Андерсена) «Снежная королева». Фильм вышел на экраны страны в 1967 году и был тепло встречен юным зрителем. На фестивалях «Алая гвоздика» и в Боготе (1970) он был удостоен главных призов.

В последующие два года Проклова снялась еще в двух картинах: у Ричарда Викторова в «Переходном возрасте» (1968) и у Александра Митты в «Гори, гори, моя звезда» (1970). Во время съемок в последней картине Проклова окончательно определилась с выбором своей будущей профессии - несмотря на то, что она была мастером спорта по художественной и спортивной гимнастике и ей прочили блестящее спортивное будущее, она решила идти в актрисы. Сдав экстерном экзамены за 9-й и 10-й классы, она поступила на актерский факультет Школы-студии МХАТ. Причем приняли ее с условием - на время учебы о кино забыть.

Е. Проклова вспоминает: «Когда я поступила в Школу-студию, педагоги первое время относились ко мне скептически: нет ни голоса (говорила очень тихо), ни сценического темперамента, а главное, им казалось, что нет серьезного отношения к делу - я была готова с ходу, без подготовки включиться в любую роль, сыграть какой угодно этюд, наивно полагая, будто актерский труд начинается с режиссерской команды «Мотор!».

Личная жизнь Е. Прокловой устроилась довольно рано - в 18 лет она вышла замуж за режиссера документальных фильмов, журналиста Мелика Каримова, и через год на свет появился первенец - дочь Арина. Однако этот брак просуществовал всего лишь несколько лет и распался. Видимо, убедившись в том, что браки между людьми из творческой среды не долговечны, во второй раз актриса вышла замуж за человека из другой области - доктора Александра Дерябина. Но и этот брак распался через несколько лет. По словам самой Прокловой, одной из причин этого разлада стала личная трагедия: в младенчестве умерли двое их сыновей-близнецов. Это горе разобщило супругов, из их отношений ушла легкость и теплота. Однако развод произошел мирно, и сегодня бывшие супруги поддерживают друг с другом прекрасные отношения.

Между тем, закончив Школу-студию в 1973 году, Проклова была принята в труппу Московского Художественного академического театра имени А. М. Горького. Тогда же истек срок запрета сниматься в кино и актриса приняла предложение Иосифа Хейфица сняться в главной роли - Тани Фешевой - в фильме «Единственная». Ее партнерами по съемочной площадке были Валерий Золотухин и Владимир Высоцкий. По словам самой актрисы, эта роль на сегодняшний день является ее лучшей ролью за всю карьеру в кино.

Фильм вышел на широкий экран в 1976 году и был тепло принят публикой - 8-е место в прокате, 33,1 млн. зрителей. Он был удостоен наград на фестивалях во Фрунзе (1976) и Панаме (1977; премия за исполнение лучшей женской роли). В 1977 году Е. Проклова была удостоена премии Ленинского комсомола.

Из других киноработ Прокловой в то десятилетие назову следующие фильмы: «Сентиментальный роман», «Собственное мнение», «Голубка», «Ключ без права передачи» (все - 1977), «Смятение чувств», «Мимино» (оба - 1978), «Верой и правдой» (1980). В большинстве этих картин Проклова играла своих ровесниц - счастливых и влюбленных женщин. Однако, по словам самой актрисы, часто ей приходилось играть любовь через не хочу - к некоторым своим партнерам по съемочной площадке она испытывала отвращение.

Не менее успешно развивалась и театральная карьера Прокловой. На сцене МХАТа она играла в спектаклях: «Синяя птица» М. Метерлинка, «Кремлевские куранты» Н. Погодина, «Эшелон», «Валентин и Валентина», «Перламутровая Зинаида» (все - М. Рощина), «Вишневый сад» А. Чехова, «Амадей» П. Шеффера и др.

Первая половина 80-х годов складывалась для Прокловой весьма удачно. Она продолжала активно работать как в театре, так и в кино (на ее счету были фильмы: «Какие наши годы», «Будьте моим мужем» (оба - 1981), «Мы жили по соседству» (1982), телефильм «Поздняя любовь» (1983), «Первая Конная» (1984), телефильм «Грядущему веку» и др.).

В 1984 году Е. Прокловой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.

Тогда же произошли изменения и в личной жизни актрисы - в 1984 году она встретила своего третьего мужа. Е. Проклова рассказывает: «У меня есть старший брат, художник. И его образ жизни - как у настоящего художника. Я, хотя и младше, с детства его стараюсь воспитывать, учить жизни. Периодически я наезжала к нему, чтобы сказать, что хватит пить и гулять, нужно остепениться. Брата я безумно люблю, и сама довольно легкомысленный человек, но кто ж его наставит на путь, если не я? Вот там, у брата, я познакомилась с Андреем...

Я им рассказала, что у меня проблема: нужно ехать в Ленинград за крупным гонораром, но не на что купить билет туда. У брата тоже не было денег. Но Андрей сказал: «Не проблема. Завтра я заеду за вами - и махнем на машине, если вы не против». Я не была против, но решила, что это обычная застольная беседа - не поверила.

Но с утра мой будущий супруг приехал за мной. Всю ночь он, оказывается, что-то делал с колесами, машина была не готова для дальних переездов. Кроме того, в ней не работала печка, но Андрей захватил для меня плед... С тех пор мы вместе...»

К тому времени второй брак Прокловой окончательно развалился и с супругом ее связывала только лишь одна формальность - штамп в паспорте. То же самое было и у Андрея. Поэтому особых хлопот с оформлением отношений у них не возникло. Вскоре у них родился мальчик, однако насладиться родительским счастьем им тогда было не суждено - через неделю сын скончался.

На сегодняшний день Е. Проклова вместе с мужем (он работает в фирме «Садко-Аркада») и дочерью Полиной (родилась в 1994 году) живут за городом - на Клязьминском водохранилище они построили себе роскошный трехэтажный дом (московскую квартиру они оставили дочери Арине, которая учится в Академии художеств, в 1995 году у нее родилась дочка Алиса). Из театра Проклова ушла, в кино практически не снимается. Отмечу, что за период с 1987 по 1997 год актриса снялась всего лишь в четырех фильмах: телефильм «Запомните меня такой» (1987), «Идеальное преступление», телефильм «Женщины, которым повезло» (оба - 1989), «А спать с чужой женой хорошо?!» (1992).

В начале 90-х Проклова едва не погибла в автокатастрофе. К счастью, все обошлось, однако лицо актрисы было травмировано. В институте на Ольховке ей была сделана операция хирургом Руденко. «Передо мной стоит одна задача: чтобы осталось лицо нашей любимой актрисы!» - сказал он. Операция прошла успешно, и теперь Проклова выглядит так же прекрасно, как и прежде (лишь форму носа слегка изменили).

Из интервью Е. Прокловой: «Расставание с театром я пережила спокойно. Я очень люблю дом, хозяйство. Так счастлива, что родилась дочка, что первое время никому не давала с ней заниматься - все сама, чтобы не упустить ни минуты общения с ребенком.

Теперь я и дочь приучаю к хозяйству. У нее свои обязанности. Например, после еды она протирает стол. Приносит к раковине чашки, перед чаепитием расставляет их. Каждый вечер перед сном она стирает колготочки, трусики и маечку. Я ведь боюсь, что она вырастет неумехой. Вот старшая моя дочь, художница, совершенно равнодушна к домашним делам. Она очень творческий человек...»

Наталья СЕЛЕЗНЕВА

Н. Селезнева родилась в 1946 году в Москве (жила на Петровке) в творческой семье: папа был фотожурналистом, мама - художником.

Актерский дебют Селезневой состоялся рано: в шестилетнем возрасте она сыграла одну из главных ролей в спектакле Театра Советской Армии «30 сребреников». О том, каким образом она попала в этот спектакль, актриса рассказывает следующее: «Я шла себе по улице и ела мороженое. Еще я прыгала через лужи. А где дождь не успел смыть мел, то и через классики, нарисованные на асфальте. И - допрыгалась: понравилась проходившему по Гоголевскому бульвару режиссеру...»

Именно с театральных подмостков девочка шагнула и на съемочную площадку. Во время одного из представлений в зале оказалась известная детская писательница Агния Барто, которая тогда работала над сценарием детской комедии «Алеша Птицын вырабатывает характер». 6-летняя исполнительница главной роли настолько ей понравилась, что она посоветовала режиссеру Анатолию Гранику взять ее на одну из ролей в свою картину.

Во время съемок фильма Наташа уже училась в школе, поэтому ей пришлось совмещать творчество с учебой. Так как фильм снимался в Ленинграде почти год, девочке пришлось вместе с Мамой переехать туда жить - им дали номер в гостинице «Астория», Наташу устроили в ближайшую школу.

Следующая большая роль Селезневой в кино случилась через восемь лет - она сыграла в фильме Бориса Барнета «Аленка» (1962). Ее партнерами по съемочной площадке были Василий Шукшин, Николай Крючков, Эраст Гарин.

В 1963 году Селезнева поступила в Театральное училище имени Щукина. На экзаменах вдохновенно читала Пушкина и готовила себя к ролям серьезным, драматическим. А педагоги с первого же курса определили ее по цеху «комедии». И не ошиблись. Настоящий успех к актрисе пришел именно в комедии - в фильме Леонида Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» она сыграла роль Лиды.

По словам Селезневой, на пробы в эту картину ее пригласил ассистент режиссера. Так как руководство училища строго следило за тем, чтобы студенты не снимались, Селезневой пришлось посетить «Мосфильм» тайно. О том, что будет, если ее утвердят на роль, студентка не боялась, видимо, мало надеясь на успех. Но чудо произошло.

Н. Селезнева вспоминает: «Я появилась на съемочной площадке у Гайдая 18-летней студенткой и, конечно, совершенно не понимала тогда, какая это удача - встреча с таким режиссером. Он умел найти к каждому актеру свой, особый подход. Помните, в новелле «Наваждение» моя героиня и совершенно незнакомый ей Шурик штудируют перед экзаменом один учебник? Они настолько сосредоточены, что все остальное проделывают совершенно механически. «Жарко, разденься!» - советует Лида Шурику и сама, сбросив одежду, остается в купальнике... Так вот, Леонид Иович, окинув меня взглядом, сказал: «Вам в кадре нужно будет раздеться». Я кивнула. «А как у вас с фигурой? Вроде бы не очень...» - «У меня не очень?» - возмутилась я и мгновенно сбросила с себя сарафан. Гайдай довольно улыбнулся: «Вы утверждены!» Потом он говорил, что я сделала это легко и раскованно (а по тем временам это было невероятно), но вместе с тем - «целомудренно», именно так, как ему было нужно...»

Однако, преодолев это препятствие - утверждение на роль, Селезневой предстоял разговор с ректором училища. С дрожью в коленках она отправилась к нему на прием, в глубине души предрекая громы и молнии на свою голову. Однако и здесь студентку ждало чудо: ректор удивительно спокойно отнесся к ее просьбе и отпустил на съемки.

Фильм «Операция «Ы» вышел на экраны страны в 1965 году и стал лидером проката - 1-е место, 69,5 млн. зрителей. Новелла «Наваждение», в которой одну из главных ролей сыграла Селезнева, была удостоена специального приза на кинофестивале в Чехословакии.

Следующей работой Селезневой в кино вновь стала комедия - режиссер с «Беларусьфильма» Виталий Четвериков пригласил ее на главную роль в картину «Саша-Сашенька». На этот раз ей пришлось перевоплотиться в маляра Сашу Крылову, которая мечтает стать актрисой. Партнерами Селезневой на съемочной площадке были известные актеры: Владимир Высоцкий, Лев Прыгунов, Роман Филиппов, Юрий Медведев, Нина Шацкая. Однако публикой фильм был встречен довольно прохладно.

Закончив училище в 1966 году, Селезнева попала в труппу Театра сатиры. Благодаря этому Обстоятельству, в том же году она оказалась в числе тех счастливцев, кому выпала честь участвовать в первых выпусках знаменитого телевизионного «Кабачка «13 стульев», где Селезневой досталась роль жизнерадостной пани Катарины.

Героиня актрисы была первой модницей кабачка, и наряды, в которых она появлялась на экране, затем горячо обсуждались всей женской половиной Советского Союза. Между тем восхищенный зритель был в неведении относительно того, каких нервов стоило актрисе каждое появление в новом наряде на съемочной площадке. К примеру, за появление в мини-юбке (ее привезла из Парижа подруга актрисы) Селезневу наказали денежным штрафом. Кассир так и сказала: «Вы наказаны за слишком короткое платье!»

Телевидение изменило и личную жизнь актрисы. В 1968 году режиссер Виктор Храмов пригласил Селезневу на роль принцессы в телефильм «Калиф-аист», а главную роль в картине играл Владимир Андреев. По словам Селезневой, у них случилась обоюдная любовь с первого же съемочного дня. В 1969 году на свет появился первенец - сын Егор. Правда, мама видела его тогда не очень часто: с утра до вечера пропадала на съемках.

В 70-е годы успех Селезневой у зрителей закрепили новые роли у Л. Гайдая - в фильмах «Иван Васильевич меняет профессию» (1973) и «Не может быть!» (1975). В первом она сыграла жену незабвенного Шурика (А. Демьяненко), во втором - жену певца Барыгина-Амурского (О. Даль).

Огромной популярностью у зрителей продолжала пользоваться и модница пани Катарина из «Кабачка «13 стульев». Однако в дальнейшем судьба ее сложилась печально: в 1980 году изменилась ситуация в Польше и «Кабачок» с его польскими героями стал неуместен на советском телевидении. Передача была запрещена на 16 лет. В 1996 году часть актеров, снимавшихся когда-то в этой передаче (Р. Рудин, С. Мишулин, О. Аросева, Ю. Волынцев, Н. Селезнева), решили реанимировать ее на новом российском телевидении. Однако былого успеха она уже у зрителей не имела. Хотя в Америке все получилось иначе. Когда актеры нового «Кабачка» приехали в Лос-Анджелес, зрители из числа русских эмигрантов устроили им восторженный прием. Для них «Кабачок «13 стульев» навсегда остался самой любимой Передачей, памятью о родине.

На сегодняшний день Н. Селезнева с мужем В. Андреевым

(он долгие годы является главным режиссером Театра имени Ермоловой) и мамой живут в Москве на Тверской улице. Их сын Егор закончил школу с золотой медалью, поступил в МГИМО и стал профессиональным дипломатом (четыре года работал в Бонне). Он женат, в 1996 году у него родился сын Алеша.

Селезнева по-прежнему играет в Театре сатиры, хотя, честно говоря, этот театр сегодня переживает не самые лучшие времена и в его репертуаре актриса занята мало. Когда О. Аросева поставила спектакль «Нет ли у вас другого глобуса?», где у Селезневой была одна из ролей (в других ролях: Г. Волчек, М. Державин, Н. Защипина, Л. Максакова, В. Невинный, И. Кваша, Н. Гуляева), главный режиссер театра В. Плучек не разрешил его играть на сцене Театра сатиры и актерам пришлось кочевать по другим сценическим площадкам. Однако он имел успех, причем не только в России, но и за рубежом: в США, Израиле, Прибалтике.

Не часто вспоминает о Селезневой и кино. За последние два года она снялась только в одной картине - «Импотент» у Анатолия Эйрамджана. Пригласили ее на ТВ, в сериал «Клубничка», но Селезнева снялась только в одной серии и продолжать работу дальше не захотела.

Из интервью Н. Селезневой: «Самое дорогое, что у меня есть, - это моя семья. Это то, ради чего я не то что работаю - живу!..

По гороскопу я Близнец. Терпеть не могу одиночества. Даже телевизор одна смотреть не могу...

Я родилась в Москве, в самой ее колыбели - на Петровке. На маленьких московских улочках, уютных, теплых, знакомых лучше, чем собственная ладонь, прошло мое детство. Иногда люблю пройтись по ним одна. Подумать. Вспомнить. Каждому человеку это необходимо - бродить тропками памяти. Это помогает не оторваться от чего-то очень важного в самом себе. Это, пожалуй, те редкие и святые минуты одиночества, которые не тягостны мне, а ностальгически приятны...»

1966

Донатас БАНИОНИС

Д. Банионис родился 28 апреля 1924 года в Каунасе в рабочей семье. Его детство было сложным и трудным: он рос без матери, а его отец - Юозас Банионис, будучи революционером, не один год провел в подполье, в эмиграции, в тюрьмах. Двери гимназии и университета для Донатаса были закрыты, поэтому он после 8 классов школы поступил в ремесленное училище по керамике. Однако закончить его так и не сумел - в 1941 году внезапно увлекся театром и уехал в Паневежисский драмтеатр к режиссеру Юозасу Мильтинису.

Мильтинис приехал в Литву из Франции в 1938 году. Его пребывание на родине должно было быть кратким, однако вскоре началась война, и Мильтинис вынужден был остаться. Из-за творческих разногласий со своими коллегами работать в местном театре он не пожелал и возглавил драматический кружок при профсоюзной Палате рабочих в Каунасе. В июле 1940 года, когда Красная Армия оккупировала Прибалтику, новая власть предложила Мильтинису на базе его студии создать в Литве новый театр. Поскольку в Каунасе и Вильнюсе театры были, Мильтинис выбрал город Паневежис. В декабре того же года Театр был укомплектован актерами и переехал в Паневежис, где Мильтинису предоставили старый клуб и общежитие для студийцев. В середине марта 1941 года состоялась премьера первого спектакля нового театра - «Падь Серебряная» Н. Погодина.

Банионис в той первой постановке не участвовал, потому что был зачислен в театр как актер-кандидат 1 июня. А через три недели началась война с Германией, которую большинство жителей Прибалтики восприняли с облегчением - всем хотелось поскорее освободиться от большевиков. Не стали исключением и актеры Паневежисского драмтеатра. Они продолжали работать при немцах, выпустили в свет несколько спектаклей.

Между тем параллельно с работой в театре Банионис поступил в гимназию и закончил ее с золотой медалью. Однако из-за гастролей пропустил экзамены и остался без аттестата. Пришлось ему вновь поступать в 12-й класс. Закончив его, снова получил золотую медаль.

Послевоенные годы в Литве, как и везде, были трудными. Люди жили впроголодь, хватались за любую возможную работу, чтобы прокормить себя, свою семью. Не был исключением и Банионис. В те годы он увлекался музыкой и после спектаклей частенько подрабатывал в маленьком оркестрике на танцах. Именно из-за тяжелого материального положения Банионис однажды оказался и на съемочной площадке. Так в 1947 году состоялся его дебют в кино - он сыграл крохотную роль племянника Пятраса в фильме «Марите». Затем на долгие 11 лет его отношения с кинематографом прервались.

В 1958 году режиссер Витаутас Жалакявичюс приступил к работе над фильмом «Адам хочет быть человеком» и на одну из эпизодических ролей - Дауса - пригласил 34-летнего Донатаса Баниониса. Как вспоминает актер: «В кино, в законах съемки я тогда ничего не понимал. Поэтому я больше старался показать какие-то внешние моменты, чем сыграть по-настоящему. И совсем недавно посмотрел эту свою работу по литовскому ТВ. Как же я плохо тогда играл!..»

До середины 60-х годов Банионис снялся еще в двух картинах - «Хроника одного дня» (1963) и «Марш! Марш! Тра-та-та!» (1964), однако ни одна из этих работ не принесла ему широкой известности. Банионис как актер был достаточно известен в Литве, но за пределами республики зрителю это имя было незнакомо. Так продолжалось до 1966 года.

В тот год на всесоюзный экран вышел один из первых советских боевиков-вестернов «Никто не хотел умирать» В. Жалакявичюса, в котором Банионис сыграл одну из главных ролей - председателя Вайткуса. Кроме него в картине была занята целая плеяда великолепных прибалтийских актеров, ставших затем всесоюзно знаменитыми: Р. Адомайтис, Ю. Будрайтис, Л. Норейка, Б. Оя, К. Виткус, А. Масюлис.

Успех этой картины был оглушительным. Собрав 22,8 млн. зрителей, он занял в прокате 19-е место и в том же году завоевал целый «букет» призов на фестивалях в Киеве, Вильнюсе, Карловых Варах. В 1967 году фильм был удостоен Государственной премии СССР.

Д. Банионис вспоминает: «Мы делали художественный фильм, и темой была не политика, а судьба. Многое в нем по ходу менялось, даже название: сначала «Террор», потом - «Медведи». (Кто не помнит, напомню: действие фильма разворачивалось в литовской глубинке в 1947 году. После убийства «лесными мстителями» председателя сельсовета четверо его сыновей клянутся отомстить за смерть родителя и вступают в неравную схватку с врагами.) Но это и не абстракция: я знал немало таких, как Вайткус, который вышел из леса и попал под амнистию, как Филин или тот лесной офицер, которого играл Норейка. За что и как боролись - тогда мы по-другому не могли интерпретировать. Хотя между собой обсуждали: наверное, не все же так было, как в нашей картине...

И все равно, когда фильм вышел на экраны, нас упрекали в нечеткой политической линии, излишней симпатии к лесовикам. Официально считалось, что не было отпора советской власти в Литве, а мы-то показываем, что был!..»

После выхода фильма на широкий экран Баниониса заметили не только зрители, но и режиссеры. Предложения сниматься стали поступать к нему со многих киностудий страны. Вот лишь несколько фильмов, в которых он тогда снялся: «Берегись автомобиля» (1966; один из немногих фильмов, где Банионис говорил собственным голосом, во всех остальных его дублировал актер Александр Демьяненко), «Маленький принц», «На глухом хуторе» (оба - 1967), «Житие и вознесение Юрася Братчика», «Операция «Трест» (ТВ) (оба - 1968), «Мертвый сезон» (1969). Последний фильм сделал Баниониса суперпопулярным актером советского кино. В нем он сыграл советского разведчика Ладейникова, который разыскивает в одной из европейских стран военного преступника Хасса, во время войны проводившего испытания химического оружия на пленных. Однако история появления этого фильма на свет и утверждение Баниониса на главную роль были настолько драматичны, что об этом стоит рассказать особо.

Сценарий «Мертвого сезона» был написан двумя людьми - Владимиром Владимировым (Вайнштоком) и Александром Шлепяновым и первоначально носил название «Путь к рыжему пирогу». Отданный в середине 60-х на «Ленфильм», он был закрыт по художественным соображениям. Однако в 1967 году руководитель объединения режиссер Александр Иванов (это он снял фильмы «Солдаты» и «Звезда») заявил, что, если найдется способный дурак, который возьмется поставить фильм по этому сценарию, он запустит его в производство. Этим человеком оказался 31-летний режиссер Савва Кулиш, который до этого снял всего одну самостоятельную работу - документальный фильм «Последние письма» (1966), получивший премию на Международном кинофестивале в Лейпциге.

С. Кулиш вспоминает: «Сценарий мне не понравился. Но в нем были две фразы, которые меня поразили. Арестовывая героя, полицейский спрашивал: «Что я могу для вас сделать?» И еще слова Ганди: «Каждый интеллигентный человек должен провести некоторое время в тюрьме». Из-за этих двух фраз я взялся со Шлепяновым переписывать сценарий, который получил название «Мертвый сезон».

Потом меня познакомили с бывшим разведчиком Кононом Трофимовичем Молодым, он был прототипом нашего героя и стал консультантом картины. Реальная его биография, конечно, отличалась от киноверсии. Молодый попал в партизанский отряд и действительно занимался уничтожением нацистских преступников за рубежом.

Изначально планировалось, что картина будет двухсерийной. Когда сценарий был готов, нам предложили или ограничиться одной серией, или снять две за те же деньги. А тут еще начались проблемы с Банионисом, которого категорически не утверждали на роль (были две другие кандидатуры - Вячеслав Тихонов и Владлен Давыдов). Я решил стоять до конца.

Послушав мои доводы, председатель худсовета «Ленфильма» Григорий Михайлович Козинцев решил: если Банионис не понравится худсовету в первых отснятых сценах, меня снимут с картины и отдадут ее другому режиссеру. Я начал снимать фильм с финала - со сцены обмена пленными разведчиками. И только показав этот материал, получил разрешение работать дальше».

А вот что вспоминает по этому же поводу сам Д. Банионис: «Я сразу понял, что по штампам сценария не прохожу на роль Ладейникова - во мне ничего героического. Поэтому на пробах не волновался, играл по своему разумению - не супермена, а человека... сложного. И когда после долгих споров был все-таки утвержден, Савва Кулиш дал мне возможность продолжать в том же ключе, что очень не понравилось начальству. Директор студии - конъюнктурщик страшный! - согласился не закрывать картину при условии, что меня снимут с роли. Оставили только потому, что пересъемка с другим актером - чересчур дорогое удовольствие. Тогда он сказал: «Это провал, ну и черт с вами, я умываю руки». Когда же к фильму пришел успех, директор, конечно, меня поздравил: «Рад, что сумел тебя отстоять...»

Работа над «Мертвым сезоном» завершилась летом 1968 года. Однако на широкий экран картина вышла лишь спустя семь месяцев. Сначала чиновники от кино усмотрели в ней нетипичность (слишком немужественным выглядел на экране Ладейников в исполнении Баниониса), затем вмешались внешние обстоятельства - августовские события в Чехословакии. Фильму удалось пробиться к зрителю только в 1969 году после ряда серьезных доработок: из него вырезали всю любовную линию между главным героем и барменшей (актриса Светлана Коркошко), смерть актера Савушкина (актер Ролан Быков, его «оживили», придумав ему пресс-конференцию в Москве) и кадры с Джоном Кеннеди.

С. Кулиш вспоминает: «Картину принимал первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Василий Толстиков. Во время просмотра в зале стояла гробовая тишина. Никакой реакции! Казалось, что зал накрыли стеклянным колпаком и откачали воздух. Зажгли свет. Царило страшное напряжение. Затылок сидевшего передо мной директора «Ленфильма» Ильи Николаевича Киселева алел на глазах. Я думал, что его удар хватит. Вдруг встает какой-то человек и бросается к выходу. В дверях его останавливает властный окрик: «А ну, иди назад!» Он застыл на полушаге и говорит: «Я тороплюсь...» (Это был редактор «Ленинградской правды».)

- Куда ты торопишься? - спросил маленький человек в нелепом зеленом костюме.

- Газета же должна выходить!

- Потом выйдет!

В зале по-прежнему стоит тишина. А маленький человек продолжает:

-Я вышел из зала - на экране Кеннеди. Возвращаюсь - снова Кеннеди. Почему?

Не понимая, кто это, взбешенный, я вскочил и закричал:

«А вы бы не выходили!» Киселев примостился в кресле и, не оборачиваясь, стал незаметно подавать знаки, чтобы я сел. Я продолжал:

- Мы два года делали картину, привезли ее к вам. А вы вместо того, чтобы ее внимательно посмотреть, позволяли себе вставать, выходить и входить.

Мой оппонент окостенел и голосом обиженного ребенка говорит: «Между прочим, Кеннеди начал войну во Вьетнаме». Это был Толстиков, но я этого не знал. В первом ряду вскочила женщина, которая отвечала за пионерскую работу, и закричала тоненьким голоском: «В этой картине бесконечные драки, а ее будут смотреть дети. Кто за это ответит?» Я молчал. Толстиков ей говорит: «Ладно, надоела, сядь! Какие еще будут мнения?»

Мнений не было, потому что было непонятно мнение начальства. Тогда Толстиков сказал: «Картина неплохая, но над ней надо еще поработать». Когда мы приехали в Москву, наш министр потребовал сцены с Кеннеди убрать и «отменить» смерть Савушкина...»

«Мертвый сезон» вышел на экраны страны в 1969 году и принес его создателям триумфальный успех. Собрав 34,5 млн. зрителей, он занял в прокате 12-е место. На фестивалях в Софии (1969) и Минске (1970) фильм был удостоен главных призов. Как напишет позднее А. Соснов: «Вместо очередного приключенческого фильма о советском разведчике зритель увидел психологическую драму, где усталый герой-одиночка в стиле Хемфри Богарта бросает вызов безнадежным обстоятельствам. И побеждает, в общем, не безоговорочно - его обменивают на «коллегу», иностранного шпиона. По сути, на врага».

К началу 70-х годов Банионис уже прочно занимал место одного из самых популярных актеров советского кино. Как напишет о нем позднее критик, скрывшийся под инициалами Р. Б: «Он представлял в советском кино забытое ныне амплуа: амплуа умного человека. Мужская сила и обаяние в его игре на наших глазах уступали место интеллекту и великодушию. На роль «мыслителя» режиссеры пробовали многих, это в принципе было модно, но органично это выходило только в одном случае - в случае Баниониса. Смоктуновский - слишком широк, явно перехлестывал за рамки нормального человека, Яковлев - слишком мягок, нежен и барствен, то есть несовременен, Тихонов или Лановой - слишком красивы.

Сочетание ума, сдержанности, силы и... элитарности давал режиссерам только он - Банионис».

Между тем Банионис был в большом фаворе не только у рядовых зрителей, но и у власти. Он входил в состав республиканского ЦК партии (в КПСС вступил в 1960 году), стал депутатом Верховного Совета. Его творчеству были посвящены фильмы: «Я - бедный король» (1971) и «Мастер из маленького города» (1972).

В 1974 году Д. Банионис был удостоен звания народного артиста СССР.

Личная жизнь Баниониса никогда не была поводом к досужим сплетням. С 1949 года он был женат на женщине из простой крестьянской семьи с редким именем Она (ударение на первом слоге), имел двух сыновей: Эгидиюса и Раймундаса. Стоит отметить интересную деталь: почти все родственники жены Баниониса пострадали от Советской власти: отец попал в тюрьму за то, что был хозяином восьмидесяти гектаров земли, брата отправили в Воркуту как политзаключенного, чуть позднее репрессиям подверглись и два других ее брата.

В 70-е годы слава о Банионисе как о прекрасном актере в киношной среде была столь велика, что заполучить его к себе на съемочную площадку мечтали многие режиссеры. Как великие, так и средние. Банионис редко кому отказывал, поэтому в длинном перечне его киноработ можно найти совершенно противоположные имена. Он работал с такими режиссерами, как Михаил Калатозов («Красная палатка», 1970 год, 11,8 млн. зрителей), Георгий Козинцев («Король Лир», 1971, 17,9 млн. зрителей), Конрад Вольф («Гойя, или Тяжкий путь познания», 1971, Национальная премия ГДР), Андрей Тарковский («Солярис», 1973, 10,5 млн. зрителей), Борис Волчек («Командир счастливой «Щуки», 1973, 13-е место - 31 млн. зрителей), Борис Халзанов («Открытие», 1974), Михаил Швейцер («Бегство мистера Мак-Кинли», 1975, Государственная премия 1977), Хорст Земан («Бетховен - дни жизни», 1976), Анатолий Бобровский («Жизнь и смерть Фердинанда Люса», 1977, и «Особых примет нет», 1979), Владимир Вайншток («Вооружен и очень опасен», 1978, 8-е место - 39,2 млн. зрителей), Август Балтрушайтис («Сумка инкассатора», 1978), Витаутас Жалакявичюс («Кентавры», 1979), Марионас Гедрис («Цветение несеяной ржи», 1979) и др.

Касаясь своих работ в кино, Банионис в одном из интервью заметил: «Вся основа во мне от театра. В кино было столько неинтересных вещей, которые я сейчас даже не помню. Многие фильмы не получились. Наверное, и не надо было в них сниматься. Но это понимание приходит позже...»

Из-за частых отлучек на съемки Банионис в 70-е годы не так часто, как того хотелось бы зрителям, выходил на сцену родного Паневежисского драмтеатра. К тому времени его лучшими работами там были две роли: Бекман в «Там, за дверью» и Вилли Ломен в «Смерти коммивояжера».

Д. Банионис вспоминает: «Главный режиссер нашего театра Мильтинис поначалу относился к моим отлучкам на съемки терпимо. Тем более что я заранее старался все уладить. Скажем, перед съемками «Соляриса» посмотрел запрещенный тогда фильм «Андрей Рублев» и попросил второго режиссера приехать в Паневежис - показать ленту Мильтинису. Тот был потрясен и сказал: «Ну да, у Тарковского ты можешь работать, это не будет для нас позор». Когда снимали «Гойю», я договорился, что он приедет в ГДР, на студию «ДЕФА» в качестве консультанта. Но чем дальше, тем больше он роптал, что мы снимаемся. Не только я - Бабкаускас, Масюлис, Шульгайте. На репетициях жаловался другим актерам: «Видите, отпустил, а теперь мучаемся. Но не привязывать же их...»

В 1980 году, когда Ю. Мильтинис ушел на пенсию, именно Банионису доверили возглавить Паневежисский драмтеатр. Однако, согласившись на это дело, он вскоре пожалел об этом. Из театра ушел его директор, и на Баниониса навалились не только творческие, но и административные заботы - он стал и главным режиссером, и художественным руководителем, и директором театра. В течение восьми лет Банионис нес на себе весь этот груз, после чего не выдержал, пришел к министру культуры Литвы и отказался от всех постов.

Загруженный сверх возможного работой в театре, Банионис в 80-е годы редко снимался в кино. Из наиболее заметных его работ в тот период можно назвать фильмы: «Приключения принца Флоризеля» (ТВ) (1980), «Никколо Паганини» (ТВ) (1982), «Детский мир» (1983).

С тех пор как Литва провозгласила независимость, Банионис надолго пропал из поля зрения российского зрителя. Только в последние три года его имя вновь стало появляться на страницах периодической печати. Что же известно о нынешнем Банионисе?

Он живет с женой в хорошей квартире в центре Паневежиса, поменял «Волгу» на «Форд-сьерра», правда, подержанный, у него неплохая пенсия плюс зарплата (150 долларов США). В 1995 году был удостоен одной из высших наград Литвы - ордена Гедиминаса 3-й степени. Ролей в театре у него немного, однако если Банионис берется за роль, то результат по-прежнему получается превосходный. Например, в 1996 году роль 80-летнего старика Нормана Тайера в пьесе Э. Томпсона «У золотого озера» в постановке его сына Раймундаса стала событием года в Литве (это была сотая роль Баниониса на сцене Паневежисского драмтеатра). В 1997 году Банионис был занят в двух спектаклях: «Любовные письма» и «Иванов».

В кино Банионис снимается мало. В 1995 году он снялся всего лишь в двух картинах Рижской и Белорусской киностудий, в следующем году еще в одной, в 1997 году в двух: у Булата Мансурова в картине «Теплые ветры древних булгар» сыграл роль шведского советника при княгине Ольге, у Владимира Орлова в 33-серийном телефильме «Проклятый уютный дом» - руководителя польского восстания 1863 года.

P. S. Старший сын Д. Баниониса Эгидиюс был историком, работал в архивах и научных институтах. Написал несколько исторических книг. В 1994 году скончался от рака. У него осталась дочь, которая сегодня учится на втором курсе института.

Младший сын - Раймундас Банионис - пошел по стопам отца и связал свою жизнь с театром - стал режиссером. Он женат, имеет троих детей: двух девочек и мальчика.

1967

Михаил ДЕРЖАВИН

М. Державин родился 15 июня 1936 года в Москве в творческой семье. Его отец - Михаил Степанович - был известным артистом Театра имени Вахтангова, народным артистом России, лауреатом Сталинских премий, мать - Ираида Ивановна - училась в училище при Московском театре революции, но из-за рождения детей - сына и двух дочерей - вынуждена была бросить учебу.

Жила семья Державиных в самом центре Москвы - напротив Собачьей площадки, на месте которой сегодня пролег Калининский проспект. Место было весьма колоритное, богатое всякого рода знаменитостями.

М. Державин вспоминает: «На Собачьей площадке стояли пивные, каждая из которых имела свое собственное имя. Та, которая была рядом с домом, где жил академик Вавилов, называлась Вавиловкой. Она была знаменита не только тем, что зимой там подавали подогретое на плиточке пиво с крабами на закуску, но и тем, какие люди там собирались. Ходить в Вавиловку я начал, кажется, с самого младенчества - не выпивать, а смотреть на великих, а это тоже своего рода наркотик...»

В 1943 году (когда Державины вернулись из эвакуации в Москву) Миша пошел учиться в школу, которая находилась недалеко от дома - в Серебряном переулке. В 9 лет впервые влюбился в девочку, которую звали Люся. Артист вспоминает: «Когда наша семья вернулась в Москву, я посмотрел фильм с Диной Дурбин. Она была такая, как мне казалось, курносенькая и голубоглазенькая, и очень мне понравилась. А по соседству с нами жила девочка Люся. Мне казалось, что она - вылитая Дина Дурбин, такая же голубоглазая, курносая, с локонами беленькими. Влюбился я в нее страшно.

А мне тогда купили новое пальто с большими черными пуговицами. И вот однажды, когда мы катались с горок и валялись в сугробах, она подошла ко мне и сказала: «Миша, у тебя сейчас пуговица оторвется». А я посмотрел на нее и поцеловал в розовую щеку. А она не убежала, не ударила, а тоже молча посмотрела на меня и поцеловала.

А потом я у старьевщиков-татар, которые ходили по улицам и собирали ненужные вещи, выменял маленького лебедя - игрушку, сделанную из воска, и подарил ее Люсе. И она сказала: «Миша, я буду помнить тебя всю жизнь».

Потом их семья уехала в эмиграцию - это была «первая волна», она уже давно живет за рубежом, ей под шестьдесят, и она совершенно не похожа на Дину Дурбин...»

Когда Михаилу было 15 лет, скончался его отец - Михаил Степанович Державин. На руках у его матери (ей тогда было 33 года), которая работала на комбинате Всероссийского театрального общества (рисовала косынки), осталось трое несовершеннолетних детей. Чтобы помочь семье, Михаилу пришлось совмещать учебу в школе с ночными подработками на «Мосфильме». Вскоре он перешел в вечернюю школу, но так как «Мосфильм» справок о работе не давал, ему пришлось оформить фиктивную бумажку о том, что он работает гримером в Вахтанговском театре.

В 1954 году Державин закончил школу и поступил в Театральное училище имени Щукина. На втором курсе впервые снялся в кино - в фильме Юрия Егорова «Они были первыми» ему досталась роль молодого поэта-гимназиста, который после некоторых метаний перешел на сторону Советской власти. Фильм имел огромный успех у зрителей, и большинство актеров, занятых в нем (Георгий Юматов, Михаил Ульянов, Лилиана Алешникова), стали вскоре звездами советского кино. Однако с Михаилом Державиным этого не произошло: после успешного Дебюта он в течение последующих 35 лет в кино практически не снимался.

Закончив училище в 1959 году, Державин был распределен в Театр имени Ленинского комсомола. Причем это распределение спасло его от службы в армии. В тот год вышел приказ министра обороны о призыве всех студентов в армию, и только одному администратору Ленкома по какому-то счастливому случаю удалось уберечь своих молодых актеров от призыва. Среди этих счастливцев был Державин и его арбатский приятель Александр Ширвиндт (закончив «Щуку» двумя годами ранее, он уже считался в Ленкоме «ветераном»).

М. Державин вспоминает: «Были блестящие молодые артисты: Леонид Марков, Всеволод Ларионов, Слава Богачев. К нам примкнула большая группа из капустников, которыми руководил Ширвиндт: актеры Никита Подгорный, Миша Козаков, Андрюша Миронов, Майя Менглет, Леонид Сатановский. Мы выходили все из Ленкома и бежали после спектакля в Дом актера и там творили знаменитые капустники. Театральная Москва нас узнавала не по спектаклям, а по капустникам. Потом наша слава выросла, мы стали знаменитым капустным ансамблем города. Тогда капустники процветали всюду. Они вершились в Доме архитектора, в Доме журналиста. Назывались «Верстка и правка», «Синяя птичка» и другие. Мы соревновались.

Дружба связывала очень многих актеров, примерно однолеток. Параллельно шла работа в театрах. Мы очень много играли. Играли пьесы, которые отвечали тому дню, - комсомольские, молодежные. Их уже благополучно забыли. Ставились замечательные спектакли, режиссерские и актерские работы. В Ленком пришел блестящий, выдающийся режиссер Анатолий Васильевич Эфрос (в 1963 году. - Ф. Р.). Он сделал очень много хороших спектаклей. Это была великолепная школа актерского мастерства. Он делал классику и современные пьесы. При нем родился как автор драматург Радзинский. Гремели такие спектакли, как «Снимается кино», «Вам 22, старики», «Сто четыре страницы про любовь» и другие...»

Не менее бурно в те годы протекала у Державина и личная жизнь. В первый раз он женился в конце 50-х на своей однокурснице по «Щуке» Екатерине Райкиной (дочери Аркадия Исааковича Райкина). Отношения с именитым тестем у Державина складывались прекрасно. Когда однажды Державину потребовался костюм для выступления в концерте, помог ему в этом именно Аркадий Исаакович - отдал один из своих. Выступление прошло прекрасно, и Державин, окрыленный успехом, похвастался перед тестем. Тот в ответ изрек: «Миша, даже если бы ты молча стоял на сцене, все равно был бы успех. Ведь ты выступал в моем костюме!»

Однако первый брак Державина оказался не крепким. По его словам, они с женой работали в разных театрах (Екатерина - в Театре имени Вахтангова), своей квартиры у них не было, и эта неустроенность убила их любовь. Они развелись, но навсегда остались друзьями.

Второй женой Державина в середине 60-х стала дочь еще одного известного в стране человека - Нина Буденная. Она в ту пору была студенткой факультета журналистики МГУ. Так Державин попал в знаменитый дом на улице Грановского, в компанию маршалов, генералов и высоких партийных начальников. Этот брак продлился дольше первого - 16 лет, в нем у Державина родилась дочь Маша.

Между тем в 1967 году Державину пришлось покинуть Ленком. Произошло это после того, как чиновники Минкульта вынудили уйти из театра Анатолия Эфроса. Тот подался в Театр на Малой Бронной, прихватив с собой и 12 молодых актеров, среди которых были: Михаил Державин, Александр Ширвиндт, Лев Дуров, Валентин Гафт, Лев Круглый, Леонид Каневский, Ольга Яковлева, Антонина Дмитриева, Дмитрий Дорлиак, Ирина Кириченко, Виктор Лакирев. Однако в этом театре Эфрос был рядовым режиссером (главным был Дунаев), поэтому его творческие возможности были значительно ограничены. Обеспечить своих учеников достойными ролями, покровительствовать им он уже не мог. И те чувствовали себя в новом коллективе неуютно. Державин стал подумывать об уходе из этой труппы. Удобный случай подвернулся в том же 1967 году. Андрей Миронов и Марк Захаров, работавшие в Театре сатиры, предложили Державину перейти в их театр на главную роль в пьесе Г. Горина и А. Арканова «Банкет». Упустить такой шанс было равносильно самоубийству, и Державин согласился.

Однако всесоюзную известность принесла Державину не эта роль, а другая - роль Ведущего в популярном телевизионном сериале «Кабачок «13 стульев».

«Кабачок» появился на голубых экранах в 1966 году благодаря стараниям актера Театра сатиры Александра Белявского. Будучи неоднократно в Польше, где он снимался в нескольких фильмах, он привез оттуда идею телевизионной инсценировки миниатюр, попадавшихся ему в польских юмористических журналах, в представлениях «Кабаре Старых Панов», где он любил посидеть. Эта идея очень понравилась режиссеру Георгию Зелинскому, который и решил ее воплотить на ТВ силами актеров Театра сатиры. Стали думать о названии сериала, но ничего путного придумать не смогли. И тогда на помощь пришел один из телезрителей, который в своем письме в редакцию посоветовал назвать сериал «Кабачок «13 стульев». Почему именно 13? Изначально именно столько персонажей было заявлено в сериал.

В первых десяти передачах в роли Ведущего выступал Александр Белявский. Но потом он уехал на съемки, а затем и вовсе ушел из театра. И вакансию предложили занять Андрею Миронову. Но он продержался в этой роли всего лишь две серии. После второй зрители завалили редакцию письмами, требуя убрать Миронова, который своим темпераментом, экспрессией буквально «забивал» остальных персонажей. И вот тогда на его место пришел Михаил Державин.

Сказать, что «Кабачок «13 стульев» был самой популярной телевизионной передачей в те годы, значит ничего не сказать. Он был суперпопулярен. С его славой не сравнить ни одну из сегодняшних передач, включая «Поле чудес» и «Пока все дома». Несмотря на то, что многие интермедии «Кабачка» в художественном смысле были откровенно слабы, иногда безвкусны, однако зритель прощал его героям эти грехи. Потому что безумно любил этих героев. И там было кого любить. Пана Директора играл Спартак Мишулин, пани Монику - Ольга Аросева, пана Профессора - Борис Рунге, пана Бухгалтера - Виктор Байков, пана Спортсмена - Юрий Волынцев, пани Терезу - Зоя Зелинская, ее мужа Владека - Роман Ткачук, пана Зюзю - Зиновий Высоковский, пани Катарину - Наталья Селезнева, пана Режиссера - Рудольф Рудин, пана Буфетчика - Владимир Козел, пана Таксиста - Юрий Соковнин, пана Пепюсевича - Георгий Тусузов и т. д. Популярность артистов, постоянно игравших в «Кабачке», была фантастической. Поездка в городском транспорте без раздачи автографов исключалась. Восторженные крики почитателей «Стулья идут!» сопровождали появление артистов в гастрольных залах и на предприятиях десятков городов СССР. Стоит отметить, что сам Леонид Ильич Брежнев обожал «Кабачок» и практически никогда не пропускал его показ по ТВ. И во многом именно это обстоятельство сохранило передаче жизнь на долгие годы. Дело в том, что режиссер Театра сатиры Валентин Плучек «Кабачок» ненавидел, считая его рассадником пошлости. Он называл его «раковой опухолью на теле родного театра». Неоднократно Плучек лично обращался к председателю Гостелерадио С. Лапину с просьбой закрыть эту передачу, но тот неизменно отвечал: «А вы знаете, что «Кабачок» - любимая передача Леонида Ильича?»

М. Державин вспоминает: «Критическое отношение Валентина Николаевича Плучека к передаче можно понять. Какому режиссеру понравится, когда его артисты из-за съемок опаздывают на спектакль или когда в актере, выходившем на сцену в серьезной драматически-сатирической роли, зрители изначально видели слегка придурковатого «пана» и в этом качестве бурно его приветствовали.

Но Валентин Николаевич извлекал для театра и кое-какие преимущества с помощью нашей популярности. Помню, как-то перед очередным юбилеем Театра сатиры артистов во главе с Плучеком пригласил тогдашний министр культуры Петр Демичев. И вот мы чинно поднимаемся по ступеням министерства. Впереди наш режиссер, за ним остальные. И тут дежурный, приметив артистическую группу, как крикнет: «Товарищ Державин, когда «Кабачок»-то будет?» Валентин Николаевич вмиг изменился в лице. Показывая на Плучека, я прикрыл ладонью рот, мол, тише, тише, не сейчас.

И вот вошли в кабинет к Демичеву. Плучек рассказал, как складывается репертуар, очень интересно поведал о многолетней судьбе театра. И вот в какой-то момент наступила пауза. Демичев внимательно окинул взглядом артистов и вдруг спрашивает: «А когда «Кабачок»-то будет?» Все расхохотались, наступила разрядка. Этот эпизод помог получить для театра какие-то послабления, что было крайне важно в те времена...

От простых телезрителей мы получали письма мешками. Слава передачи опережала развитие телевизионной техники, и, когда по «Орбитам» началась трансляция на далекие регионы, миллионы людей уже знали, что смогут попасть в знаменитый «Кабачок». Зрители нас в основном хвалили, давали дружеские советы, просили спеть ту или иную песню, которую потом стремились записать на магнитофон. Это была первая народная телевизионная передача с постоянными героями, с единством места, композиции и стиля. Для большинства телезрителей наши дурашливые, порой наивные сценки и репризы служили своего рода отдушиной в их зарегламентированной жизни, оазисом, светом в телевизионном окошке, обычно «зашторенном» глухим официозом. Люди дорожили атмосферой «Кабачка». Они ощущали, что в нем тепло и мило. Они чувствовали дразнящий аромат какого-то «ненашего», большинству незнакомого уюта и комфорта...

Как мы репетировали? Помнится, каждый выпуск - по месяцу-полтора. Когда начинали - электронного-то монтажа не было. Работали по секундомеру, тютелька в тютельку. К тому же запись должна была заканчиваться незадолго до начала вечернего спектакля в театре. Цейтнот создавал и нервозные, и комические ситуации, когда мы лихорадочно украдкой поглядывали на часы, а Зелинский, выглядывая из-за камеры, со страшным выражением лица зловещим шепотом призывал: «Веселей, еще веселей!..»

Как вы понимаете, веселиться можно было только в рамках сценарного текста. Импровизации исключались: цензура не дремала. Но интонации, мимика, жест - это было в нашем подчинении. И многим из нас, наверно, казалось, что мы ловко обводим цензоров вокруг пальца, намекая чисто актерскими средствами на те пороки и политические типажи, которых авторы миниатюр вовсе не имели в виду. Впрочем, некоторые как раз имели. Но это проявилось позже, когда польских журналов стало не хватать и все чаще использовали миниатюры и рассказы наших сатириков и юмористов...»

И все же «Кабачок «13 стульев» закрыли. В августе 1981 года политическая ситуация в Польше резко обострилась (советское правительство даже думало ввести на ее территорию свои войска, как это было в Чехословакии в 1968 году) и передача с «польским душком» стала лишней. К тому времени Державин выступил в 140 сериях «Кабачка».

К началу 80-х годов Державин превратился в одного из ведущих актеров Театра сатиры и играл в его репертуаре ряд замечательных ролей: Скалозуба в «Горе от ума», Епиходова в «Вишневом саде», Бобчинского в «Ревизоре», Виктора Викторовича в «Самоубийце», Тартюфа в одноименном спектакле и др.

В 1981 году Державин женился в третий раз. Теперь его избранницей стала певица Роксана Бабаян.

Роксана родилась в Ташкенте и, по ее же словам, росла скверным, драчливым ребенком. Видимо, потому что родителям было не до нее (они были разведены и жили в разных концах города), в школе она училась не очень хорошо. Однако благодаря стараниям матери, которая преподавала в консерватории, Роксана попала в музыкальную школу. Между тем ее отец (он работал в институте инженеров транспорта) настоял на том, чтобы дочь получила и техническое образование. Так Роксана стала студенткой железнодорожного института. Чуть позже она получила еще один диплом - административно-экономического факультета ГИТИСа. Там встретила свою любовь и в 22 года вышла замуж за однокурсника. Год работала солисткой популярного вокально-инструментального ансамбля «Голубые гитары». Их встреча с Державиным произошла при следующих обстоятельствах.

М. Державин вспоминает: «На излете своего предыдущего брака я решил провести отпуск в работе и отправился с группой московских артистов на праздничные концерты в Джезказган. Нас собрали утром в аэропорту Домодедово. Было прекрасное летнее утро. И когда мы отправились по летному полю пешочком к самолету, я обратил внимание на прелестную, стройную, черноволосую женщину в темных очках, которая быстрыми мелкими шажками шла чуть поодаль. Полюбопытствовал у Бориса Владимирова (знаменитой Авдотьи Никитичны и сводного брата): «Кто это?» - «А-а, нравится, - как обычно, начал «играть» он, - ты ведь у нас черненьких любишь... Это Роксаночка Бабаян, наша любимица».

Признаться, я никогда не видел ее раньше ни в концертах, ни по телевидению. Ну вот так случилось: не пересекались в творческом пространстве. А песни в ее исполнении слышал неоднократно. Больше того, они мне очень нравились. Одно время я был ведущим в радиопрограмме «После полуночи». И часто, выполняя музыкальные заявки по письмам слушателей, объявлял: «Поет Роксана Бабаян». Мне очень нравилось, как она пела. И многие ее песни у меня на слуху были. Но представлял ее этакой полной дамой из Армении. И вдруг эта встреча...

Перед отлетом мы с ребятами выпили, поэтому в самолете я осмелел и подсел к Роксане. Она читала толстенный детектив. Слово за слово, разговорились... Оказалось, у нее тоже нелады в семье. В Казахстане мы много общались, а когда вернулись в Москву, Роксана на три месяца уехала в Африку на гастроли. Но лишь только она вернулась, я разыскал ее и сказал, что все решил... Она была поражена, да и сам я не ожидал от себя такой прыти. Да и никто, даже мой ближайший друг Александр Анатольевич Ширвиндт. Помню, уже после возвращения Роксаны я сказал ему: мол, знаешь, Шура, случилась со мной необыкновенная вещь - любовь. «Ну, - говорит он, - давай устроим смотрины!» И вот на его знаменитом громадном, утопающем в цветах балконе, который больше, чем квартира, и где у нас отмечались всякие торжества, мы устроили прием, придумав какой-то смешной повод. Но настоящий повод был посмотреть, что за любовь у меня такая... Пришли и Эльдар Рязанов, и Зиновий Гердт, и я с Роксаной. Шутили, выпивали, а в середине вечера Шура отозвал меня и говорит: «Надо брать!»

Свою жизнь молодожены начали буквально с нуля, оставив все свои сбережения предыдущим половинам. Сегодня они живут в доме на улице Вахтангова (здесь же, на втором этаже, живет и мать Державина Ираида Ивановна), имеют две машины (джип «Сузуки-саки» у Михаила, «Ниссан» - у Роксаны), собственную дачу в Мелихово.

В начале 90-х годов про Державина внезапно вспомнил кинематограф. А если точнее - режиссер Анатолий Эйрамджан, который за период с 1990 по 1998 год снял четыре фильма с участием Михаила Державина: «Бабник» (1990), «Моя морячка» (1991), «Жених из Майами» (1993), «Импотент» (1996), «Ночной визит» (1998).

Из интервью М. Державина: «За всю свою жизнь я не выкурил ни одной сигареты. Запах не нравится. Шура (Ширвиндт. - Ф. Р.) сидит рядом, курит прекрасный трубочный табак - а у меня никаких ощущений. Роксана тоже не курит. Но может позволить себе выпить бутылочку красного вина - французского или венгерского...

Завтракаю я «по-голливудски» - чашечка кофе и кусочек сыра. Днем не обедаю, потому что на сытый желудок тяжело играть. Зато после спектакля могу себе «напозволять». И выпить, и очень крепко закусить. Есть люблю дома. Вообще дом очень люблю. У меня там два замечательных халата - китайский и вьетнамский, им лет по пятнадцать, но расстаться с ними не в силах...

Когда у Альберто Сорди спросили, мешает ли ему популярность, он ответил так: «Мне куда больше мешало, когда ее не было». К популярности я отношусь с пониманием. И потом - на меня популярность обрушилась не сразу, я к ней довольно долго шел. Это сейчас девочка или мальчик два раза на экране появится и уже называет себя звездой. А мы, наше поколение, тихо въезжали в эту известность - поэтому и головокружения никакого не испытывали. Есть две категории артистов - популярные и любимые. Я - любимый. У меня спрашивают иногда: «Почему вы без охраны? А у Роксаны охрана есть?» Что за глупость? Разумеется, нет. А эстрадные мальчики сейчас ездят на лимузинах с пятью человеками охраны. А я спрашиваю у знакомых: «Кто эта звезда?» Про настоящих звезд так не спрашивают...

Почему-то все убеждены в том, что певец Андрей Державин - мой сын. Нет. Мне часто приходят письма такого примерно содержания: почему ваш сын Андрей Державин поет, как Роксана Бабаян, а внешне похож на Ширвиндта? Язвительных очень много - дескать, проталкивают своего сынка. С Андреем мы знакомы, и Роксана ему однажды в трудную минуту помогла, но никакого отношения к сцене эта история не имеет...

Детей у нас с Роксаной нет. Хотя я люблю ее подзадоривать в этом плане: «Роксаночка, представляешь, какая у нас была бы девчушка, как в индийском кино...» А она в ответ, что нам достаточно и Петьки. Петька - это сын моей дочки Маши, с которой Рокса замечательно ладит. И племянника моего, Мишку, Рокса тоже практически вырастила и воспитала...»

1968

Армен ДЖИГАРХАНЯН

А. Джигарханян родился 3 октября 1935 года в Ереване.

Джигарханян - фамилия армянская, но в основе ее лежат два тюркских слова: «джигяр» - это слово имеет два значения - «душа» и «печенка», и «хан» - правитель. Поэтому фамилию Джигарханян можно переводить двояко: «правитель души» или «печеночный правитель».

Так случилось, что, когда Армен был еще младенцем, его отец развелся с матерью и завел другую семью. Сын познакомится с ним и с тремя его дочерьми (своими сводными сестрами), когда станет взрослым.

А. Джигарханян вспоминает: «Я проводил время с бабушкой, гулял во дворе и время от времени заглядывал к маме на работу. Зарплату ей платили маленькую, зато выдавали продовольственные пайки, а во время войны кое-что и по ленд-лизу из Америки. Помню, то ботинки какие-нибудь перепадали, то еда какая-нибудь. Я до того момента не знал, что такое - «Геркулес», и когда мы получили несколько пачек по ленд-лизу, мама первый раз в жизни сварила мне геркулесовую кашу - американскую. Хотя вообще-то не помню случаев, чтобы мы как-то патологически голодали. Я вырос на помидорах, огурцах, персиках, винограде, чего летом в Армении всегда было достаточно...

Во дворе мы играли в футбол связанным из тряпок мячом, а самым любимым развлечением был самокат. Самокат был один на всех, и владел им целый двор. Когда кто-то спускался на нем вниз по улице, вымощенной огромными булыжниками и идущей под гору, все остальные бежали сзади, ожидая своей очереди. Позже мы очень радовались тому, что на нашей улице положили асфальт, потому что сколько коленок, локтей и носов было разбито... но самым обидным было то, что я так и не научился плавать. Однажды в школе нас записывали в разные спортивные секции, и мой дружок записался в секцию плавания, а я пошел в легкую атлетику. Почему я захотел тогда прыгать и бегать - загадка...»

Любовь к театру проснулась в Джигарханяне еще в раннем детстве, когда его мама - Елена Васильевна, - большая театралка, стала брать его с собой в театр. Он тогда пересмотрел все шекспировские драмы, русскую классику, пьесы армянских драматургов.

Не меньшей любовью в семье Джигарханянов пользовалось и кино. После войны в Армению стали привозить трофейное кино, и Армен вместе со своими приятелями каждый вечер выстаивали огромные очереди, чтобы попасть в кинотеатр. Любимой актрисой Джигарханяна в ту пору была Сара Леандра, которую он считал безумно красивой, восхитительной, необыкновенной.

А. Джигарханян вспоминает: «Школа у нас была мужская: девочки учились отдельно. Иногда устраивались вечера: с одной стороны зала выстраивались девочки, с другой мальчики, а между ними ходили учителя и блюли нравственность... Но вечеринки, шумные компании проходили мимо меня: видом не вышел, на гитаре не играл, на пианино тоже. Может быть, я был незаметным, может быть, просто некомпанейским...»

После окончания школы Джигарханян предпринял попытку поступить в ГИТИС, однако провалился на экзаменах. Вернувшись на родину, он поступил на работу на киностудию «Армен-фильм» (друзья устроили его помощником оператора), а на следующий год предпринял еще одну попытку поступить в театральный - на этот раз в Ереванский художественно-театральный институт. На этот раз попытка увенчалась успехом - Джигарханяна приняли на курс А. К. Гулакяна. Будучи студентом второго курса, Джигарханян был принят в труппу Русского драматического театра им. К. С. Станиславского в Ереване. Его первый выход на сцену этого театра произошел 24 января 1955 года - в пьесе «Иван Рыбаков» он произнес фразу: «Товарищ капитан, вам телефонограмма». Так состоялось его «боевое крещение».

В течение долгих десяти лет Джигарханян играл на сцене этого театра и за это время переиграл массу ролей, как классических, так и современных. В театральных кругах Армении его считали одним из самых одаренных актеров и каждая новая роль в его исполнении становилась событием.

Что касается работы Джигарханяна в кино, то там ситуация выглядела несколько иначе. Его дебют на съемочной площадке состоялся в 1960 году - в фильме «Обвал» он сыграл роль энергичного и задорного парня Акопа. Однако роль прошла практически незамеченной среди широкого зрителя, как и несколько других, последовавших вслед за нею.

В судьбе любого актера огромное значение играет случай. Не стала исключением и судьба Армена Джигарханяна. В 1966 году в Ереван с гастролями приехала актриса Московского театра имени Ленинского комсомола Ольга Яковлева. Волею случая она оказалась на одном из спектаклей Русского драмтеатра, где главную роль исполнял Джигарханян. Игра актера произвела на Яковлеву столь сильное впечатление, что она, вернувшись в Москву, рассказала об этом главному режиссеру Ленкома Анатолию Эфросу. И он, целиком полагаясь на мнение Яковлевой, пригласил Джигарханяна в свой театр.

Вхождение Джигарханяна в столичную театральную и кинематографическую жизнь было достаточно ровным. Огромную роль при этом сыграло то, что именно в 1966 году на широкий экран вышла одна из лучших работ актера в кино - роль Артема Манвеляна в фильме режиссера Фрунзе Довлатяна «Здравствуй, это я!». А буквально через два года на зрителя обрушился целый фейерверк великолепных ролей в исполнении Джигарханяна. Среди них: кузнец Уст Мукуч в «Треугольнике» (Государственная премия Арм. ССР в 1975 г.), штабс-капитан Овечкин в «Новых приключениях неуловимых», чекист Артузов в телефильме «Операция «Трест», эсер Прошьян в «Шестом июля», Михаил Стышной в «Журавушке».

В Москву Джигарханян переехал уже будучи семейным человеком: за год до этого он женился на актрисе Татьяне Власовой, приехавшей на работу в Ереван (она родилась в Сибири). В 1967 году у них родился сын Степан.

Между тем пребывание Джигарханяна в Ленкоме длилось недолго - после того как оттуда изгнали А. Эфроса, театр потерял группу актеров, ушедших вслед за своим учителем. В 1969 году ушел из Ленкома и Джигарханян - в Театр имени Маяковского к Андрею Гончарову.

В 70-е годы кинематографическая слава Джигарханяна заметно опережала его театральную славу. Такого количества самых разнообразных ролей, какие он играл в кино, не знал, пожалуй, ни один советский актер. Не случайно в те годы была придумана эпиграмма: «Гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, где сыграл Джигарханян». Перечислять все работы актера нет смысла, поэтому назову самые известные: «Корона Российской империи», «Эхо далеких снегов», «Белый взрыв», «Чрезвычайный комиссар» - 1970, «Расскажи мне о себе» - 1972, «Четвертый», «Мужчины», «Круг» - 1973, «Старые стены», «Здесь наш дом», «Ущелье покинутых сказок» - 1974, «Здравствуйте, я ваша тетя!» (ТВ), «Премия», «Осень» - 1975, «Когда наступает сентябрь» - 1976, «Собака на сене» (ТВ) - 1977, «Место встречи изменить нельзя» (ТВ), «Звезда надежды», «Снег в трауре» (ТВ), Государственная премия Арм. ССР), «Легенда о скоморохе» - 1979, «Рафферти» (ТВ) - 1980 и др.

Конечно, при таком количестве фильмов, в которых снялся актер, невозможно было избежать провалов. Однако действительность такова, что зритель запоминает лишь лучшие роли любимых актеров, а худшие забывает. У Джигарханяна прекрасных ролей в избытке. Причем в равных количествах ему пришлось играть как положительных героев, так и отрицательных. Среди первых: советский солдат-альпинист в «Белом взрыве», дедушка Левон Погасян в «Когда наступает сентябрь» (на фестивале ФЕСТ-77 в Белграде актер был назван лучшим исполнителем мужской роли), член парткома в «Премии», Федор в «Расскажи мне о себе». Среди вторых: главарь банды «Черная кошка» Горбатый в «Место встречи изменить нельзя», мафиози в «Рафферти», наемный убийца в «Тегеране-43» и др. Однако несмотря на огромное количество ролей, сыгранных Джигарханяном в кино, ему до обидного мало пришлось играть классические роли. Например, в его послужном списке всего лишь одна чеховская роль - Шамраев, ни одной шекспировской.

По словам А. Джигарханяна: «То, что в кино мне порой приходится играть роли одного плана, меня нисколько не раздражает. Если они были сыграны правдиво, то это хорошо, если нет - я буду знать, над чем мне надо работать. Грешен: мне хочется все испробовать, все успеть, сыграть все роли...»

Среди театральных работ Джигарханяна следует выделить следующие: Стенли в «Трамвае «Желание» и Большой Па в «Кошке на раскаленной крыше» Т. Уильямса, Нерон в «Беседах с Сократом» и «Театре времен Нерона и Сенеки» Э. Радзинского, Хлудов в «Беге» М. Булгакова.

В отличие от многих российских актеров, которые охотно шли на контакт с прессой, Джигарханян предпочитал некоторую замкнутость и никогда не пускал журналистов в свою личную жизнь. Поэтому по части всевозможных сплетен и скандалов Джигарханян для журналистов всегда был человеком скучным. Про него было известно лишь то, что он страстно любит путешествовать и при малейшей возможности совершает с семьей увлекательные поездки автостопом по странам социалистического лагеря. В 70-е годы за рулем своего автомобиля (Джигарханян водит машину с 1965 года) он посетил ГДР, Польшу, Румынию, Венгрию, Болгарию.

В 1985 году А. Джигарханяну было присвоено звание народного артиста СССР.

В последующие годы список кинематографических работ Джигарханяна пополнился еще полсотней различных ролей. Даже в наши дни, когда большинство российских актеров старшего поколения вынуждены простаивать, Джигарханян продолжает успешно работать. Только в период с 1994 по 1997 год актер снялся в 17 фильмах: «Анекдотиада, или История Одессы в анекдотах», «Белый праздник», «Несколько любовных историй», «Ноктюрн для барабана и мотоцикла», «Последняя станция», «Простодушный» - 1994, «Американская дочь», «Московские каникулы» - 1995, «Ширли-мырли», «Возвращение Броненосца», «Карнавальная ночь-2», «Королева Марго», «Короли российского сыска» (ТВ), «Линия жизни», «Ревизор» - 1996, «Дон Кихот возвращается», «Шизофрения» - 1997, «Загадка Марчелло» - 1998.

К середине 90-х годов число киноролей у Джигарханяна достигло отметки в 172 фильма, что позволило ему занять вторую строчку (после Л. Соколовой, на счету которой 179 ролей) в списке самых снимаемых актеров российского кино. Причем в силу того, что многие из его персонажей имели отношение к преступному миру (среди них были итальянские мафиози, воры в законе) зрители в шутку присвоили Джигарханяну звание «главный мафиози российского экрана».

В феврале 1995 года имя Джигарханяна внезапно оказалось в центре скандала - он ушел из ВГИКа, где в течение нескольких лет преподавал. Ушел со скандалом, недовольный системой преподавания в этом вузе, обвинив руководство института в утрате лучших традиций этого творческого вуза. В одном из своих интервью той поры Джигарханян заявил: «Научить профессии, даже просто ее технике может только тот, кто сам выходит на сцену, снимается в кино. Приобщиться к творчеству - значит попасть в чье-то магнитное поле. У нас же студенты проводят драгоценные четыре года молодости обособленно, вне живого театрального дела, жуют сухую книжную теорию. Лучшая, по-моему, форма обучения - смотреть, как работает мастер, и пытаться что-то сделать самому... У меня на курсе висит лозунг - я сказал, они написали: «Все можно». Я сознаю, насколько это опасно. Но иного пути нет. Мы обязаны дать им шанс - все попробовать, раскрыться, показать себя...»

Между тем, уйдя из института, свой вгиковский курс Джигарханян не бросил - он создал из него театр. Поначалу в труппе было 9 человек, затем она расширилась за счет привлечения других молодых актеров. В течение двух лет театр колесил по провинции и только 12 марта 1996 года он получил московскую прописку - Кооперативная улица, дом 4, корпус 15 (рядом с метро «Спортивная»), стал муниципальным театром.

В сентябре того же года Джигарханян ушел из Театра имени Маяковского, в котором проработал 27 лет. Ушел из-за творческих разногласий с главным режиссером театра А. Гончаровым. Дело в том, что в течение пяти последних лет Джигарханян не имел в родном театре ни одной премьеры и только доигрывал старые спектакли («Кошка на раскаленной крыше», «Жертва века», «Виктория»). Кроме этого, руководство театра не поощряло и режиссерских инициатив Джигарханяна. В результате моноспектакль актера по пьесе С. Беккета «Последняя лента Крэппа» в постановке К. Азаряна вышел в «Школе современной пьесы» у Иосифа Райхельгауза. Затем маленькому театру Джигарханяна отказали в аренде малой сцены Маяковки на приемлемых условиях.

Уйдя из «Маяка», Джигарханян без любимой работы не остался. Он продолжал играть «Крэппа» в «Школе современной пьесы», «Ужин на двоих» с Олегом Табаковым во МХАТе, получил роль в пьесе «Варвар и еретик» в Ленкоме.

Сегодня А. Джигарханян по-прежнему живет в Москве, на Старом Арбате. Будучи страстным автолюбителем, имеет в личном пользовании автомобиль «Нива». Это вторая машина подобной марки в его гараже - первую угнали в конце января 1996 года прямо от дверей его подъезда на Арбате (гараж актера находится в районе Белорусского вокзала).

Джигарханян играет в «Варваре и еретике» на сцене Ленкома, в двух антрепризах и в трех спектаклях своего маленького театра: «Двенадцатая ночь», «Театр живет» и «Последняя лента Крэппа». Его супруга Татьяна Сергеевна театральную карьеру оставила, закончила институт иностранных языков, работала театроведом.

Из интервью А. Джигарханяна: «Я не шикующий человек. Жил и живу нормальной человеческой жизнью. На тусовках мне скучно. Я не знаю, как там люди часами и сутками торчат. О чем они говорят? Ну выпили, ну анекдот рассказали, и дальше что? У меня времени нет. Лучше я дома посижу...

Варить, парить, жарить я не умею. В уборках по дому тоже активного участия не принимаю. Ну, гвоздь забить могу. Что-нибудь серьезное? Пожалуй, не возьмусь: каждый должен делать то, что умеет. Жена мне в пример пока никого не ставила, не говорила: «Смотри, мол, Вася какой хороший, а ты...»

Политикой я абсолютно не интересуюсь. Сыграть бы какого-то политика мог, если бы это было художественное произведение, а не цитата...

Я давно мечтаю о роли Геббельса. Чудовище, урод, которого сама природа пометила каиновой печатью - хромой, с лицом мертвеца... Но у него было восемь детей, и он их нежно любил. Вот бы сыграть, как Геббельс, поздно ночью вернувшись из рейхсканцелярии, осторожно приоткрывает дверь и заглядывает в комнату, где спят его дети, прислушивается к их дыханию... Что он чувствует в этот момент? Как это сочетается с тем, что он делал днем? Ради того, чтобы пережить это самому, я и выхожу на сцену...

Есть люди, которых я люблю, но актеров среди них мало. С актерской средой у меня сложно. Есть те, с кем я общаюсь, но домами не дружу. Есть те, на кого я опираюсь, но их мало очень и с годами все меньше и меньше...»

P. S. Сын А. Джигарханяна Степан в 1989 году закончил журфак МГУ. Однако еще во время защиты диплома он понял, что эта профессия не для него. Через полгода он уехал в США по приглашению и жил в Лос-Анджелесе. Сменил множество профессий: разгружал рыбу в порту, служил охранником, менеджером в магазине, который торговал джинсами, подрабатывал как фотомодель. А затем пришел в спортивный клуб в качестве инструктора и дослужился до заместителя менеджера спорткомплекса (еще будучи в Союзе Степан активно занимался спортом и получил спортивные разряды по бегу, плаванию).

Прожив пять лет в США, Степан вернулся на родину и попал в труппу театра своего отца. По его же словам: «В театре отца начинались гастроли и один из актеров то ли ушел, то ли заболел. И Армен Борисович предложил мне: «Хочешь попробовать?» «А почему бы и нет?» - подумал я. Я «вписался» в труппу, и мне предложили остаться в театре...»

В 1995 году Степан Джигарханян снялся в роли молодого Сервантеса в фильме «Дон Кихот возвращается». Чуть позже ему предложили стать ведущим в телевизионной программе «Скандалы недели», он сначала согласился, но затем передумал. Посчитал неэтичным быть ведущим после ухода людей, придумавших и создавших эту программу. Сегодня Степан работает фотомоделью в агентстве «Ред Старз».

Александр ЛАЗАРЕВ. Светлана НЕМОЛЯЕВА

А. Лазарев родился 3 января 1938 года в Ленинграде.

Когда он учился в школе, его коньком были гуманитарные предметы, к точным же наукам он относился прохладно. На выпускных экзаменах по алгебре в 1955 году его попросили вывести бином Ньютона, а он его вывести не сумел. Но учителя оказались снисходительными к выпускнику: поставили ему зачет, но тут же взяли с него клятву, что ни в один технический вуз он не пойдет. И Лазарев клятву сдержал. Закончив десятилетку, подался в актеры - решил поступить в Ленинградский театральный институт. Успешно прошел первый тур и стал готовиться ко второму (он должен был состояться через два месяца). Однако в это же время в город на Неве приехала выездная комиссия Школы-студии МХАТ. Лазарев решил, чем черт не шутит, и пришел на экзамен. И чудо свершилось - в течение двух дней он сдал все три вступительных тура.

Приехав в Москву, Лазарев жил в студенческих бараках на Трифоновской улице за Рижским вокзалом (острые на язык студенты именовали свою общагу не иначе как Трифопак). Жизнь в общаге была не сахар: помещение плохо отапливалось, скверно убиралось, повсюду бегали крысы. Студенты питались кто чем мог, в основной рацион входил стакан чая и несколько пельменей. В одной комнате с Лазаревым обитали еще трое студентов, в будущем тоже ставшие знаменными актерами: Альберт Филозов, Вячеслав Невинный и Геннадий Фролов.

Однако несмотря на все неудобства, студенческая жизнь была по-своему прекрасна. В 1956 году в Школе-студии возникла студия молодых актеров (будущий «Современник»), и большинство студентов принимали деятельное участие в ее постановках. Они таскали декорации, красили, бегали в массовках. В том числе и Лазарев. Спектакли обычно начинались после занятий в Школе-студии - в 10 часов вечера - и заканчивались поздно ночью. Отыграв спектакль, студенты шумной гурьбой шагали по ночному городу к родному Трифопаку.

Закончив Школу-студию в 1959 году, Лазарев собирался искать актерское счастье в родном Ленинграде (его обещал взять к себе режиссер Театра комедии Акимов). Однако судьбе было угодно оставить его в Москве.

В один из дней Лазарев оказался в Театре имени Маяковского, который тогда возглавлял Николай Павлович Охлопков. Лазареву предстояло подыграть на экзамене своей однокурснице по студии, которую Охлопков собирался брать в свой театр. К слову сказать, сам Лазарев к этому театру питал не самые лучшие чувства, считая его слишком условным. Однако отказать сокурснице он не смел и отправился на экзамен. По иронии судьбы, горящую желанием играть в этом театре девушку Охлопков отсеял, а Лазарева наоборот - пригласил в труппу. После некоторых раздумий тот решил принять его предложение. Отмечу, что в тот же день в труппу театра были приняты еще несколько молодых актеров, среди которых была 22-летняя выпускница Щепкинского училища Светлана Немоляева.

Немоляева родилась 18 апреля 1937 года в творческой семье. Ее отец - Владимир Викторович - был известным сценаристом, кинорежиссером (снял фильмы: «Счастливый рейс» (1949), «Морской охотник» (1955), «Сапоги» (1958) и др.). Мать работала вместе с мужем звукооператором.

С. Немоляева вспоминает: «По маминой линии все мои предки - дворяне с украинскими корнями. Когда-то фамилия

Мандреко была записана в «Золотой книге Мазепы»: прадедушка и прапрадедушка были военными. А по папиной линии предки были мещанского сословия, старообрядцы. Наша фамилия происходит из древнего старообрядческого рода, из сибирских скитов. Поселение называлось Немоляево - «не так молящиеся»... Бабушка крестила меня в старообрядческой церкви...

Я не помню всех лишений, голода, отсутствия игрушек (а их в военное время действительно не было). Все мое детство связано с кино. Мы жили на Плющихе, а рядом, на Усачевке, жил Пудовкин, который часто заходил со своей женой Анной Николаевной. Счастьем был каждый приход Карандаша, он почему-то приходил со своими милыми собачками Кляксами (я даже снималась в фильме «Карандаш на льду»). Часто были у нас в гостях Жаров и Целиковская: они снимались в папиных фильмах...»

Несмотря на то, что Немоляева имела известных родителей и окончила «Щепку» с красным дипломом, после экзаменов ее распределили... во Фрунзе. Спасло девушку от поездки в далекие края приглашение сняться в музыкальном фильме ленинградской киностудии «Евгений Онегин» (дебют Немоляевой в кино состоялся годом раньше - в картине «Человек человеку»). Съемки длились почти год. Вернувшись в Москву, Немоляева отправилась по всем московским театрам с целью попасть в труппу одного из них. Но все было тщетно - ее никуда не брали. И тут помог случай.

С. Немоляева рассказывает: «Мне позвонил Гера Коваленко и попросил подыграть ему в сцене из «Укрощения строптивой». На показе главный режиссер театра Охлопков смеялся до слез: мы совершенно не подходили к своим ролям. И все же почему-то меня пригласили. А для меня попасть в театр, в котором работала Мария Юрьевна Бабанова, было пределом мечтаний. Из-за ее спектаклей я даже перестала мечтать о кино...»

По словам Немоляевой, первые полгода работы в театре они с Лазаревым совершенно не обращали внимания друг на друга - У каждого тогда была своя компания. К примеру, Немоляева вращалась в кругу богемной молодежи с Николиной горы: шекспировед Дмитрий Урнов, актер Василий Ливанов, композитор Геннадий Гладков, художники Островский, Лукьянов. У Лазарева были друзья, что называется, попроще.

Как вспоминает Лазарев, импульс для ухаживаний за Немоляевой ему дал его ленинградский приятель Анатолий Ромашин.

Однажды они втроем ехали в автомобиле, и Ромашин внезапно положил Немоляевой руку на плечо. Лазарева это задело, он возмутился и попросил друга вести себя поскромнее. А вскоре стал ухаживать за Немоляевой сам. В 1960 году они поженились. На их свадьбу мама невесты приготовила замечательных рябчиков в сметане, которых тогда свободно можно было купить в ресторане «Прага». В этом браке на свет появился сын - Александр Лазарев-младший.

Первой крупной ролью Лазарева в театре был Виктор в «Иркутской истории», затем он сыграл: Ясона в «Медее», Константина в «Детях Ванюшина», Петю Мелузова в «Талантах и поклонниках», Шеринга в «Перебежчике» и другие роли.

У Немоляевой первой крупной ролью стала Офелия в «Гамлете». Во время одного из спектаклей с актрисой произошел досадный инцидент, который мог стоить ей карьеры. С. Немоляева вспоминает: «Известному фотографу Фабесовичу понадобилось меня сфотографировать на обложку молодежного журнала. Отказать я не смогла - почтенный дедушка, а я первый год в театре и всех слушалась. Поставил он фонари, щелкает, и вдруг я слышу дикие крики Полония: «Офелия, Офелия!..» Сшибая фонари, помчалась на сцену. Как меня ругали! И все же художественный руководитель театра Николай Павлович Охлопков сказал: «Бывает, деточка, бывает...» - и все обошлось...»

Дебют А. Лазарева в кино состоялся в 1961 году - он сыграл Янко в экранизации оперетты И. Дунаевского «Вольный ветер». Однако эта роль так и не послужила толчком к дальнейшим творческим отношениям кинематографа с Лазаревым. По словам критика Е. Стишовой, «Лазарев после своего дебюта явно «пошел на понижение». Кинематограф не очень интересовался актером, который в короткое время стал одним из ведущих в Театре имени В. Маяковского, заметной фигурой среди московской театральной молодежи. Его театральная репутация настолько упрочилась, что он мог себе позволить сниматься в проходных ролях, изучая по ним грамматику кинематографа. Правда, он мог себе позволить и другое - не сниматься совсем... Однако Лазарев считает, что «современный актер не может быть вне кинематографа». Он брался за те немногочисленные роли, которые ему предлагали, работая над ними со скрупулезной тщательностью театрального мастера, приученного к тренажу, к трудовому поту, к трудному способу добывания сценической правды...»

Всесоюзная слава пришла к Лазареву в 1968 году с выходом на экраны фильма Георгия Натансона «Еще раз про любовь», в котором актер сыграл роль молодого ученого-физика Электрона, фильм занял 12-е место в прокате, собрав 36,7 млн. зрителей.

А. Лазарев вспоминает: «После премьеры фильма меня со всех сторон стали осаждать толпы поклонниц. Это был бум - советский пуританизм процветал, а тут вдруг кино, где люди говорят о любви, о чувствах, целуются. Хотя главная «постельная» сцена не представляла собой ничего предосудительного: я лежал в наглухо застегнутой пижаме, а моя партнерша - Татьяна Доронина - стояла у окна в пальто. А поклонницы действительно порой досаждали. Люди же разные: есть такой сорт девиц: если на них не обращают внимания, они озлобляются и могут, например, разбить стекло в машине или кинуть в тебя бутылку. Но были и люди, которые стали друзьями нашего дома. Одна женщина, Тамара, даже стала крестной нашего сына...»

В 70-е годы Лазарев сыграл еще ряд ролей в картинах разных режиссеров, однако роли подобной Электрону в его биографии уже не случилось. На его счету были фильмы: «Цветы запоздалые» (1970), «Дмитрий Кантемир» (1974, роль Петра I), «Время ее сыновей» (1976), «Собственное мнение» (1977), «Риск - благородное дело» (1978), «Бархатный сезон» (1979).

В 1975 году А. Лазарев вступил в ряды КПСС.

В 1977 году ему присвоили звание народного артиста РСФСР. В том же году он был удостоен Государственной премии СССР за спектакль «Venseremos!» («Интервью в Буэнос-Айресе») в Театре имени Маяковского.

В отличие от мужа Светлана Немоляева долгое время была известна только в узких кругах театральных зрителей, любивших ее за роли в спектаклях: «Родственники», «Проводы белых ночей», «Трамвай «Желание», «Кошка на раскаленной крыше» и др. В кино Немоляевой долгое время не везло. Она пробовалась на роль Шурочки Азаровой в картине Э. Рязанова «Гусарская баллада», но пробы не прошла. Та же история повторилась в другом фильме этого же режиссера - «Ирония судьбы, или С легким паром!», где Немоляева должна была сыграть главную роль. У нее было восемь проб, но все закончились неудачей. И только в 1977 году, сыграв у Рязанова в фильме «Служебный роман» Олю Рыжову, актриса обрела наконец популярность.

В 1980 году С. Немоляевой присвоили звание народной артистки РСФСР.

Как и все предыдущие, 80-е годы прошли для звездной четы Лазарев - Немоляева под знаком творческой активности. Для Театра имени Маяковского то время было лучшим периодом в его биографии, большинство его спектаклей шли с аншлагами. Дело порой доходило до курьезов: многие ведущие артисты театра не могли купить билеты на собственные спектакли для знакомых и поэтому записывались на бронь в месткоме, стояли в очередях. В том числе и Лазарев с Немоляевой. На сцене они играли ведущие роли в спектаклях: «Кошка на раскаленной крыше», «Бег», «Она в отсутствии любви и смерти», «Плоды просвещения», «Смех мангусты» и др.

Из интервью С. Немоляевой: «У нас с Лазаревым были драматические ситуации, когда мы могли уйти из этого театра. Но мы не сделали этого, потому что перевешивало то хорошее, что мы здесь получили. Рядом с этим все остальное отступало на задний план. Поэтому всегда разум побеждал какие-то движения души. Театр - это ведь не только твой дом и семья, театр - это еще и мясорубка. Сможешь - переживи, не сможешь - уйди. Мы не расстались, не ушли, хотя в мясорубке побывали. Как и любой актер. Иначе нельзя. По-другому в театре не бывает. Ведь здесь сталкиваются разные правды и интересы, прежде всего актера и режиссера. Режиссер - это ведь отдельный мегаполис, у него свои взгляды, пристрастия. А каждый актер думает: ты должен любить именно меня, для меня жить и вести за собой. И когда режиссер тебя на время выделяет из труппы, приближает к себе и действительно начинает любить и вести за собой, то ты к этому очень быстро привыкаешь. Потом все может измениться, а претензии остаются. Почему пауза? Почему я больше не нужна? Как не стыдно! Это наша позиция, актерская, и она абсолютно правомерна, потому что тебе что-то дано свыше и оно обязательно должно быть реализовано. А у режиссера - свое. Он сейчас видит другого, ему интересен новый актер, а от прежнего он уже устал. В этом вечная драма артиста. Она была и у меня - сполна...»

Что касается кинематографа, то, как и прежде, в отличие от супруги у Лазарева послужной список киноролей был намного длиннее. Он снялся в фильмах: «Вечерний лабиринт», «Сказка, рассказанная ночью», «Через тернии к звездам» (все - 1981),

«Безумный день инженера Баркасова» (ТВ) (1982), «Демидовы» (1983), «Челюскинцы», «Последний шаг» (в фильме снималась и Немоляева, 1984), «Прыжок», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», «Дети солнца» (ТВ) (все - 1985), «По главной улице с оркестром» (с Немоляевой), «Таинственный узник», «Тайный посол» (все - 1986), «В Крыму не всегда лето» (1987), «Приключение Квентина Дорварда», «Не сошлись характерами» (ТВ) (оба - 1988).

В начале 90-х А. Лазарев снялся еще в восьми картинах: «Арбатский мотив» (ТВ), «Село Степанчиково и его обитатели» (ТВ) (1990), «Тень, или Может быть, все обойдется», «VENIKS. Половые щетки» (1991), «Быть влюбленным», «Мужской зигзаг» (1992), «Провинциальный бенефис», «Мелочи жизни» (ТВ) (1993).

На счету С. Немоляевой за тот же период 11 картин: «Село Степанчиково» (ТВ), «Рок-н-ролл для принцесс» (1990), «Небеса обетованные», «Влюбленный манекен», «VENIKS. Половые щетки», «Хищники», «Преступление лорда Артура» (1991), «Семь сорок», «Быть влюбленным», «Анна Карамазофф» (1992), «Провинциальный бенефис» (1993).

Из интервью С. Немоляевой: «Однажды со мной произошел смешной случай. Тогда семья нашего сына жила очень далеко, на окраине Москвы. Я поехала к ним и по дороге решила пройтись по магазинам. Одета была, мягко говоря, не как артистка: в жуткой шубе, в китайских огромных башмаках, в большой шапке. Мне и в голову не могло прийти, что кто-нибудь заинтересуется моей персоной. Какая-то бабка за мной ходила-ходила, а потом говорит: «Купите у меня косметику!» Я стала отказываться, а она не отстает: «Но что же вы не хотите, если вам денег жалко, то у меня недорого». Я ей говорю: «Да что же вы за мной-то ходите, вон сколько народу в магазине!» А она: «Да у вас же такой муж красивый, а вы...» Тогда я поняла, что она меня узнала и, видимо, из жалости решила помочь...» Сегодня А. Лазарев держит на своих плечах почти весь репертуар Театра имени Маяковского: он играет без дублеров главные Роли в спектаклях театра - «Кине IV», «Плодах просвещения», «Шутке мецената». Однако эта работоспособность актера сказалась на его здоровье. В мае 1997 года ему была сделана операция На сердце - шунтирование (сделал ее врач Ренат Акчурин, который незадолго до этого проделал то же самое с сердцем Б. Ельцина). Подобная операция стоила около 70 миллионов рублей, однако Лазареву ее сделали бесплатно.

В январе 1998 года в Театре имени Маяковского прошли торжества в честь 60-летия Александра Лазарева. На них пришли многие коллеги и друзья юбиляра из других театров, гости с телевидения. Торжество почтила своим присутствием и первая леди государства Наина Иосифовна Ельцина. Было много самых различных подарков, но самый оригинальный преподнесли астрономы: одна из звезд в созвездии Козерога была названа именем Александра Лазарева.

P. S. Сын А. Лазарева и С. Немоляевой Александр Лазарев-младший еще в детстве познал запах театральных кулис: будучи мальчишкой, сыграл небольшую роль в спектакле «Леди Макбет Мценского уезда». Однако сами родители не хотели, чтобы сын пошел по их стопам. К примеру, отец настраивал его на историю, археологию. Но Лазарев-младший выбрал театр - поступил в Школу-студию МХАТ. На 4-м курсе его приметил режиссер театра Ленком Марк Захаров и взял к себе (при этом он утверждал, что не знал, кто родители Александра). Однако почти год Лазарев-младший бегал в массовке, и был момент, когда он собирался уйти из Ленкома. Но затем передумал. В родной для родителей театр переходить никогда не собирался. Да и они его к себе не звали. Позднее С. Немоляева так объяснит эту ситуацию: «Еще когда сын заканчивал институт и надо было думать о будущем, мы с его отцом прекрасно понимали, что ему в наш театр приходить не стоит. Хотя убеждена, что Андрей Гончаров взял бы Шуру, он всегда им интересовался. Но ведь профессия артиста очень зависимая. Представьте, пришел он в наш театр, и началось: дали ему новую роль или нет, хорошо сыграл или не очень. Мы бы с отцом с ума сходили. Мало того, что мы друг за друга страдаем: его обидят - это рикошетом по мне, со мной что-то происходит - он переживает. Мы и так уже повязаны, а тут еще и сын. Поэтому мы категорически не хотели, чтобы он был у нас в театре, потому что понимали, что это всем троим осложнит жизнь...»

Вскоре Лазарев-младший получил в Ленкоме две роли: в «Гамлете» и «Ромуле Великом». Снялся в кино: в «Провинциальном бенефисе» (1993) и «Охоте» (1994).

Его театральная звезда взошла в 1995 году, когда он сыграл две главные роли: графа Альмавиву в «Женитьбе Фигаро» и Генриха VIII в «Королевских играх».

Жена А. Лазарева-младшего - Алина (их свадьба состоялась в 1988 году) - никакого отношения к искусству не имеет - работает в строительной компании. В мае 1990 года у них родилась дочь Полина.

В 1998 году на экраны страны вышел фильм Ильи Макарова «Тело капитана будет предано земле, а старший мичман будет петь», в котором А. Лазарев-младший сыграл главную роль - молодого гомосексуалиста, бросившего вызов мафии. На вопрос корреспондента газеты «Московский комсомолец», как теперь отнесутся к этой роли его родители, актер ответил: «Все-таки жизнь - это жизнь, а кино - это кино. Сам-то я со всеми этими злачными и порочными вещами почти не знаком. Я и наркоманов-то каких-то клинических среди своих знакомых не припоминаю...

Пусть будет скандал! Может, мне это как раз полезно? Роль классная, я вот только сейчас, когда фильм первый раз целиком увидел, понял, какого доброго и хорошего человека сыграл...»

Ирина ПЕЧЕРНИКОВА

И. Печерникова родилась 2 сентября 1945 года в Грозном. Ее родители познакомились друг с другом, когда учились на геофизическом факультете Ленинградского университета. Затем судьба забросила их в Чечено-Ингушетию, откуда они переехали с тремя детьми (сыном и двумя дочерьми) в Москву.

И. Печерникова вспоминает: «Говорят, что маленькая я была очень противная, вредная. Брату иногда приходилось меня бить. Сестра со мной мучилась, потому что я все время выступала. Ненавидела детский сад. Помню, мы спускались по лестнице, и я Орала на весь подъезд. Во дворе, если никого не было, я шла нормально, а когда выходили на улицу, валилась на землю, вопила, И Галка волоком тащила меня в детский сад. А все ей говорили: «Зачем мучаешь ребенка?»

Но вскоре из детского сада меня выгнали. Из-за одного нехорошего мальчика. Он дал мне орешек и сказал: положи его в Дверную щель и держи, он сейчас расколется. И ногой со всего Размаху захлопнул дверь. Прищемил мне два пальца. И очень веселился, такой толстый, противный. И я ему палец откусила. Думаю, что не совсем, но прокусила сильно. А мальчик был сын какого-то солидного папы...

Класса с третьего я верховодила во дворе, дралась часто. Все время что-то придумывала, какие-то игрища устраивала. То мы на плоту куда-то плыли: рядом стройка была, котлован с водой, и мы по уши в грязи, потому что плот перевернулся. То были марсианами на той же стройке: «летали» среди балок второго-третьего этажей. И периодически к маме с папой приходила делегация родителей и сообщала, что детям запрещено со мной водиться. Тогда я организовала школу и стала дружить с дошкольниками, учила их читать. Бедные дети стояли в подъездах у подоконников, но научились и писать, и читать...»

С возрастом хулиганские замашки Ирины уступили место серьезным увлечениям: музыке, литературе, спорту. Причем стимулом к этому послужила встреча с известной актрисой Малого театра Руфиной Нифонтовой. Ирина случайно узнала, что она живет недалеко от ее дома. В один из дней Печерникова набралась смелости и пришла к ней в гости. И во время той краткой встречи она спросила прославленную актрису, что нужно уметь, чтобы быть такой же, как она? Нифонтова коротко ответила: «Все!» И Ирина пошла учиться «всему»: танцам, фигурному катанию, музыке, стрельбе и даже вождению мотоцикла. Из-за этих занятий ее однажды чуть не выгнали из школы. Она тогда почти два месяца гуляла вольной птицей (родители-геофизики были в служебной командировке в Индии), и педсовет решил ее исключить. А она даже не испугалась, сказала: «Исключайте, я экстерном все сдам, мне так лучше». Но педагоги пригрозили, что напишут ее родителям, а этого Ирина боялась больше всего. Короче, она пошла на попятную и покаялась в своем «грехе» перед всей школой.

У нее в семье тогда произошло много событий (женился брат, сестра развелась с первым мужем и вышла замуж во второй раз). В 13 лет записалась в драмкружок, которым руководила Екатерина Алексеевна Соколова.

Школу Печерникова закончила с отличием и по совету своего педагога в драмкружке Екатерины Алексеевны Соколовой собиралась поступать в Школу-студию МХАТ. Однако в последний момент струсила и решила год переждать. А чтобы не терять времени зря, собралась устроиться работать в Театр имени Маяковского. Однако судьба распорядилась по-своему. Когда она пришла в Школу-студию всего лишь на консультацию, женщина в учебной части решила, что это очередная абитуриентка и чуть ли не за руку отвела ее в экзаменационную комиссию. Делать было нечего, и Печерникова прочитала суровым мхатовцам свое любимое стихотворение «Сеттер Джек» Веры Инбер. После этого ее попросили почитать еще и прозу. Она и это исполнила - прочитала отрывок из Карела Чапека. И Ирину, к ее огромному удивлению, приняли в студию. На дворе стоял 1962 год.

В студии Печерникова с первого же курса считалась талантливой студенткой. Уже на втором курсе начала играть на сцене МXATa в спектакле «Зима тревоги нашей» Стейнбека. А ее дипломным спектаклем в 1966 году был «Таланты и поклонники». Именно благодаря прекрасной игре в нем Печерникова впервые оказалась на съемочной площадке. На спектакле в числе зрителей присутствовал режиссер с «Мосфильма» Владимир Гориккер, который приметил студентку и пригласил ее на роль Донны Анны в фильм-оперу «Каменный гость» (по одноименной опере А. Даргомыжского на сюжет А. Пушкина). Все оперные партии за Печерникову озвучила певица Тамара Милашкина. Стоит отметить, что одновременно с Гориккером Печерникову приглашали сниматься еще в двух картинах - «Кавказской пленнице» и «Майоре Вихре», - но она предпочла вместо комедии и военной драмы сняться в классике. И, как показало время, зря.

Между тем первую грязную сплетню о себе Печерникова услышала сразу после того, как на втором курсе студии попала во МХАТ. Однажды она сидела в раздевалке Школы-студии и через тонкую перегородку услышала разговор своих однокурсников. Говорили они о ней, о том, что девушка попала в труппу прославленного театра благодаря протекции некоего любовника. Для Печерниковой это было шоком, она заплакала и убежала в актовый зал, где забилась за декорации. К счастью, мимо проходил педагог по изобразительному искусству Борис Николаевич Симонин, который услышал ее всхлипывания и вытянул девушку наружу. Когда он узнал, по какому поводу расстроилась Ирина, он достал из кармана фляжку с коньяком, налил в крышечку и заставил ее выпить. После чего сказал: «Милая, пока говорят, значит, в тебе что-то есть - или талант, или женщина ты необыкновенная. Плохо будет, когда о тебе перестанут говорить».

После окончания Школы-студии Печерникову пригласили

играть во МХАТе, однако она предпочла прославленному театру другой - имени Ленинского комсомола. В те годы в нем гремело имя Анатолия Эфроса, и Печерникова, влюбленная в его талант, мечтала играть в его спектаклях. Но так получилось, что играть под его руководством молодой актрисе пришлось недолго. В 1967 году его выгнали из Ленкома и он подался в Театр на Малой Бронной. Печерникова попыталась уйти вслед за ним, но ее не отпустили. Она считалась молодым специалистом и по закону была обязана отработать на одном месте несколько лет. Скрепя сердце, ей пришлось играть в нелюбимом коллективе.

Для Печерниковой 1967 год оказался чрезвычайно богатым на различные события. Среди них были как радостные, так и печальные. К примеру, тогда она впервые попала за границу - от туристического агентства «Спутник» посетила Югославию. Там Печерникова в день отъезда группы на родину отстала от товарищей. В итоге те уехали в Москву без нее, а она осталась в чужой стране, не имея в кармане ни гроша и не зная абсолютно никого. Сначала она скиталась по улицам, затем нашла в Белграде коллег-артистов и две недели прожила у них в общежитии. В это время ее усиленно искали земляки из советского посольства, наконец нашли и отправили на родину.

Что пришлось пережить Печерниковой по возвращении в Москву, думаю, объяснять не надо. Ее несколько раз вызывали в различные высокие инстанции, грозили всеми карами, выпытывали, не продалась ли она иностранным разведкам, обещали никогда больше не выпускать дальше подмосковного Подольска. К ее счастью, все эти угрозы так и не воплотились в реальности, оставшись всего лишь пустым звуком. Иначе как объяснить то, что в том же году Печерникова умудрилась вытянуть свой «звездный билет» и сыграть роль, которая на долгие годы стала ее визитной карточкой. Речь идет о фильме Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника», в котором она сыграла учительницу английского языка Наталью Сергеевну.

Отмечу, что претенденток на эту роль было несколько, причем некоторые из них были уже известными актрисами, не с одной заметной ролью за плечами. Однако режиссер предпочел остановить свой выбор на малоизвестной актрисе, 23-летней Ирине Печерниковой.

Фильм «Доживем до понедельника» вышел на экраны страны в 1968 году и был тепло принят публикой. Заняв в прокате 16-е место, он собрал на своих сеансах 31 млн. зрителей. По опросу журнала «Советский экран», он был назван лучшим фильмом года.

Слава пришла к молодой актрисе так внезапно, что она от неожиданности растерялась. Обложки многих журналов пестрели ее портретами, сотни поклонников, объявившиеся по всей стране, слали ей восторженные послания. По словам актрисы: «Писали мне очень много. Один человек, например, писал сказки. Много зековских писем получала, но они в основном писали после журнальных обложек. От учителей, школьников, от целого корабля получила - вся команда расписалась, как они полгода в море смотрят фильм справа-налево и слева-направо, наизусть его знают, как у космонавтов «Белое солнце пустыни», так у них «Доживем до понедельника». А потом они даже смонтировали все мои сцены...»

Между тем в год выхода фильма на широкий экран произошли перемены в театральной карьере Печерниковой. Как мы помним, своим пребыванием в Ленкоме актриса тяготилась и все время порывалась оттуда уйти. Но ее не отпускали. Отсюда часто возникали разного рода конфликты. В один из дней Печерникова в очередной раз не сдержалась, нагрубила режиссеру и он... выгнал ее из театра. Казалось бы, мечта актрисы сбылась - она больше не будет работать в нелюбимом для нее коллективе, - но тут же вставал вопрос: куда ей теперь податься, если режиссер пригрозил везде «перекрыть кислород»? Слезы душили Печерникову, когда она спускалась по лестнице, и вдруг случилось чудо - у служебного входа ее встретил некий молодой человек. Представившись учеником режиссера Андрея Александровича Гончарова, он узнал причину слез молодой актрисы и предложил ей место в труппе Театра имени Маяковского. Более того, он пообещал ей главную женскую роль в спектакле «Два товарища» по В. Войновичу. Не принять такое предложение для Печерниковой было равносильно сумасшествию.

В том же 1968 году Печерникова снялась во второй своей картине - в телевизионном фильме режиссера Василия Ордынского «Первая любовь» (по И. Тургеневу) она сыграла главную Женскую роль. Затем была роль еще в одном телефильме - «Любовь к трем апельсинам». А потом у актрисы случилась головокружительная история любви и она почти на три года уехала за границу. Что же произошло?

Во время съемок в очередной картине (ее снимали в Польше) с Печерниковой случилось несчастье - она сломала себе обе ноги. По сценарию ей надо было прыгнуть с высоты в сугроб, актриса прыгнула, а под снегом оказался пень. Буквально через день Печерникову в гипсе увезли в Москву и уложили в больницу.

Промаявшись в больничных покоях около полугода, Печерникова наконец вышла на свободу и вскоре встретила молодого человека, в которого тут же и влюбилась. Дело было так. Однажды друзья Ирины привели ее на концерт вокально-инструментального ансамбля из Польши (ирония судьбы!) и посадили в первый ряд. Руководителем и солистом ансамбля был симпатичный молодой человек, который на протяжении всего концерта не сводил с Ирины глаз. В конце выступления он не выдержал, подошел к ней, и они познакомились. Так началось их знакомство, которое длилось несколько недель, после чего молодой человек уехал к себе на родину. Ирина же, прожив без него какое-то время, внезапно затосковала и решила ехать следом за ним - в Польшу. Вскоре они поженились и уехали в Швецию.

За пределами родины Печерникова пробыла два года. В 1973 году ее муж, видя как она мается от тоски и безделья, разрешил ей вернуться в Москву. Ирина примчалась в столицу и с ходу получила главную роль в картине Эдуарда Гаврилова «По собственному желанию» (она сыграла молодую балерину Полину). Однако, несмотря на прекрасный актерский ансамбль (Евгений Киндинов, Борис Чирков, Зоя Федорова, Сергей Филиппов), фильм получился слабым. Но Печерниковой он сослужил неплохую службу: о ней вновь вспомнили и зрители, и режиссеры. В том же году она снялась еще в двух фильмах: у Александра Зархи в картине «Города и годы» и у Бараса Халзанова в «Открытии».

Последний фильм снимался по сценарию Эдуарда Тополя на Свердловской киностудии. Главные роли в нем исполняли: Донатас Банионис, Виталий Соломин и Ирина Печерникова. Как вспоминает Тополь, съемки проходили не слишком гладко из-за возникшей на съемочной площадке неприязни Печерниковой и Соломина (в картине они играли любовников). В один из дней конфликт дошел до своей кульминации, когда Печерникова отказалась сниматься в общей сцене с Соломиным (в Вильнюсском аэропорту). Съемки грозили сорваться, но тут на помощь режиссеру пришел сценарист. Тополь согласился заменить Соломина в сцене расставания влюбленных и, встав напротив актрисы, помог ей завершить душещипательную сцену.

Между тем отъезд Печерниковой на родину поставил крест на ее первом браке. Переезжать на постоянное место жительство к мужу в Швецию, где ее бы ждала пусть уютная, но тоскливая жизнь домохозяйки, она не захотела, поэтому их брак, просуществовав еще какое-то время, естественным образом сошел на нет.

В 1975 - 1980 годах Печерникова довольно активно снимается в кино, в основном - на телевидении (из 11 картин, в которых она тогда снялась, 9 - телевизионные). Назову полный список работ актрисы: «Вариант «Омега» (ТВ) (1975), «Два капитана» (ТВ), «Птицы наших надежд», «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (все - 1976), «Первые радости» (ТВ), «Личное счастье» (ТВ) (1977), «Месяц длинных дней» (ТВ), «Однокашники» (ТВ), «Человек меняет кожу» (ТВ) (1978), «Необыкновенное лето» (ТВ), «Голубой карбункул» (ТВ) (1979).

И. Печерникова вспоминает: «В 1975 году мне делают костюмы для эпизодической роли в фильме «Сказ про то, как царь Петр арапа женил». Я играю в самом начале, в воспоминаниях героя (его играл В. Высоцкий. - Ф. Р.), графиню, первую красавицу Парижа, которая родила черного ребенка. Мне шьют потрясающей красоты платья, потом их почему-то только по грудь показывают в кадре, а они расшиты вручную, просто произведения искусства. И художница умоляет меня ни на миллиметр не поправляться. Я держусь как спортсменка. Но на съемках в другой картине ломаю ногу и оказываюсь в гипсе. Мне ищут замену, только в платье никто больше не помещается, настолько оно по моей фигуре сшито. Режиссер Митта спрашивает: «Сможешь в гипсе сниматься?» Я говорю: «Смогу, но мы же должны друг к другу по лестнице взбегать!» Как немое кино: быстрые жесты, преувеличенно выразительная мимика, чтоб выглядело смешно. Митта отвечает: «Придется Владимиру Семеновичу носить тебя на руках». И деваться некуда. Начинаются съемки. Высоцкий носит меня на руках. А мы с ним года три как поссорились и не разговариваем. И кульминация всей нашей беготни - он бросает меня на роскошную кровать, и мы изображаем там страсть. У меня сзади метров пять газового пеньюара, лицо намазано белым гримом, Володя выкрашен в шоколадный цвет. И когда Мы дотрагиваемся друг до друга, у него остаются белые пятна, у Меня - коричневые. Мы по-прежнему не разговариваем. И между нами еще моя гипсовая нога. В общем, дублей пять запороли. Режиссер кричит: «Что за актеры! У меня «Кодак»! Вы сделаете или не сделаете?!» И тут мы разозлились на самих себя и - как в огонь ухнули. «Мотор! Стоп! Спасибо! Снято!» Мы вмиг сели. А группа упала: мы выглядели как две мартышки - у меня коричневый нос, подбородок и два пятна на щеках, у него - белый нос, подбородок и пятна на щеках. Но в фильме этого не видно. Там вообще ничего не видно, ни страсти, ни гипсовой ноги...»

В 1978 году Печерникова покинула труппу Театра имени Маяковского и перешла в Малый театр. О переходе не жалела: если в первом ей в основном приходилось играть роли-однодневки (про коммунистов Чили, нефтяников и т. д.), то в Малом за 12 лет работы она переиграла почти всю классику: Островского. Шекспира, Гюго, Шиллера, Расина, Тирсо де Молину и др. Из-за занятости в театре она практически перестала сниматься в кино. За период с 1980 по 1991 год она снялась всего лишь в четырех фильмах: «34-й скорый» (1981), «Ванина Ванини» (ТВ) (1983), «Набат на рассвете» (1985) и «Анна Карамазофф» (1991).

В 1988 году И. Печерниковой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.

Сегодня Печерникова находится в «свободном плавании» - работает по договорам (из Малого театра она ушла 19 октября 1990 года). Вместе с мужем, актером и режиссером Александром Соловьевым, с которым они давно были знакомы (поженились же в конце 1996 года, большинству зрителей Соловьев знаком по роли Красавчика в фильме Александра Павловского «Зеленый фургон», 1983), вынашивает планы поставить спектакль специально для себя. Но что это будет за постановка и когда ее следует ожидать, супруги держат в секрете.

Гойко МИТИЧ

30 лет назад, когда А. Шварценеггер делал в Санта-Монике свои первые шаги на ниве культуризма, а С. Сталлоне работал вышибалой в ресторане, сердцами и душами советских мальчишек и девчонок владел совсем другой крутой парень - югославский актер Гойко Митич.

Серия индейских фильмов киностудии ДЕФА (ГДР) взяла свой разбег в 1964 году. Побудительным мотивом к созданию подобных фильмов стала идентичная серия картин, которые создавались западными немцами. Взяв за основу романы своего соотечественника Карла Мая, они с 1962 года выпустили в свет пять фильмов об индейце Виннету и его белом друге Олде Шеттерхэнде: «Сокровище Серебряного озера» (1962), «Виннету, часть 1» (1963), «Олд Шеттерхэнд», «Виннету, часть 2», «Среди Коршунов» (все - 1964). Все фильмы имели оглушительный успех у зрителей и принесли огромные прибыли. Не заметить успех соседей восточные немцы не могли и решили создать нечто подобное и у себя.

Фильмы о Виннету создавались эфэргэшными режиссерами с привлечением коллег из трех стран: Югославии, Франции и Италии. Восточные немцы решили начать свою серию с приглашения «варяга» - чехословацкого режиссера, 55-летнего Йозефа Маха. Для многих этот выбор показался странным, так как до этого Мах прославился созданием нескольких комедий и двух психологических драм. Однако одно было бесспорно - Мах был крепким режиссером с почти 20-летним стажем работы в кино.

Фильм «Сыновья Большой Медведицы» повествовал о борьбе бесстрашного вождя племени дакота против бледнолицых негодяев, рвущихся к принадлежавшему индейцам золоту. Натурные съемки проходили в Югославии, которая практически за бесценок предоставляла свои бескрайние территории для съемок самых разных картин. На главную роль - индейского вождя - был утвержден малоизвестный актер из Бабельсберга. Однако стать «звездой» ему было не суждено. Едва начались съемки, режиссер внезапно разочаровался в нем и стал искать нового исполнителя. Он обратился за помощью к югославским коллегам, и те предоставили в его распоряжение фотографии всех своих актеров, игравших до этого роли суперменов. Мах вскоре выбрал одного из них - Гойко Митича. Увидев фото, югославы удивились: «Этот парень никогда не играл главных ролей - был дублером или мелькал в массовке. Советуем вам выбрать кого-нибудь Другого». Но Мах решил рискнуть. В тот же день Митич оказался в его кабинете. Первый вопрос, который ему задали, - умеет ли он скакать на лошади. Митич ответил по-немецки: «Естественно», что и решило исход дела - его утвердили на главную роль.

Митич родился в 1940 году в Югославии. С детства увлекался спортом и, закончив школу, поступил в Академию физкультуры в Белграде. В 1960 году в Югославию приехали английские кинематографисты, снимавшие там исторический фильм «Ланселот и королева». Друзья Митича, зная его разностороннюю спортивную подготовку (он отлично фехтует, плавает, скачет на лошади), посоветовали ему попробовать себя на съемочной площадке в качестве дублера. Митич, может быть, отнесся бы к этому предложению с прохладцей, если бы не крайняя нужда. Позднее сам актер признавался, что, только облачившись в тяжелые доспехи и с трудом взгромоздившись на коня, понял, что кинематографический хлеб не легок. Щит оттягивал руку, сквозь забрало почти ничего не было видно, лошадь не слушалась. И в таком состоянии по ходу фильма Митичу пришлось удирать от погони. К счастью, с лошади он не свалился, но когда этот кошмар закончился, его решение было бесповоротным: «Больше на съемочную площадку - ни ногой!» Но решение оказалось скоропалительным.

В 1961 году в Югославии взяла старт эфэргэшная серия фильмов про Виннету, и Митича вновь пригласили сниматься - в индейской массовке. В итоге за три года он умудрился сняться в пяти картинах. Снимался бы и дальше в роли статиста, если бы в Белград не приехала съемочная группа фильма «Сыновья Большой Медведицы».

Фильм Й. Маха вышел на экраны ГДР в 1965 году и произвел фурор, прежде всего в молодежной аудитории. Познав успех, восточногерманские кинематографисты бросились и дальше разрабатывать эту золотую жилу. В 1967 году на экраны вышла картина Р. Грошоппа «Чингачгук - Большой Змей» по мотивам бессмертного романа Д. Ф. Купера «Зверобой». Через год этот фильм закупили для проката в СССР и «индейская серия» начала свое триумфальное шествие по бескрайним просторам нашей страны.

Триумф фильмов про индейцев в Советском Союзе по своим масштабам был сопоставим разве что с «тарзаноманией». Когда в 1951 году на советских экранах начали демонстрироваться четыре фильма про Тарзана, они тут же стали лидерами проката. После этого дворы большинства советских городов стали оглашаться дикими воплями детворы, имитирующей крик Тарзана, а на деревьях появилась качалка (канат с перекладиной), которая была названа «тарзанкой».

После фильмов с Гойко Митичем на смену тарзаномании пришли игры в индейцев. Теперь детвора напяливала на себя бутафорские головные уборы из орлиных перьев (в моем дворе на Казаковке убор вырезался из ватмана), на куртки и брюки пришивалась бахрома. В ходу были соответствующие прозвища: Чингачгук, Зоркий Сокол, Быстрый Олень, Оцеола и т. д. Среди мальчишек считалось высшим шиком достать фотографию Гойко Митича и повесить ее над своей кроватью. (Несмотря на огромную популярность этого актера в СССР, в продаже его портретов практически не было. Однако глухонемые торговцы вовремя прочувствовали конъюнктуру и вовсю торговали его фотографиями на вокзалах и в пригородных поездах по рублю за штуку.)

Парадоксально, но в судьбе самого Гойко Митича все было наоборот. В годы его детства самым популярным актером среди ребятни был Джон Уэйн. Именно в него и играли дети, и никто из них не хотел быть индейцем, которых в американских фильмах изображали дикими и кровожадными убийцами.

Расцвет индеемании в СССР пришелся на 1968 - 1976 годы, когда один за другим на экраны страны вышли семь фильмов с Гойко Митичем: «След Сокола» (1968), «Белые волки» (лучший фильм серии, 1969), «Смертельная ошибка» (1970), «Оцеола» (1971), «Текумзе» (1973), «Апачи» (1975), «Ульзана» (1976, этот фильм снимался на территории СССР - под Самаркандом). Затем наступил закат. Несмотря на то, что Митич снялся еще в четырех фильмах про индейцев («Братья по крови» (1978), «Скаут» (1981), «Охотники в прериях Мексики» и «Сиринго» (1991), их успех у зрителей был значительно ниже. Откровенно говоря, они и по своим художественным достоинствам были хуже своих предшественников. Но вины Гойко Митича в этом не было - на экране он был так же хорош, как и прежде. Более того, иногда ему приходилось вступать в конфликты с режиссерами, как это было на фильме «Скаут».

Г. Митич вспоминает: «Мы снимали в Монголии. Было много трупов. И в конце концов должна была умереть девушка, чья роль вплеталась в главную любовную линию. Я сказал режиссеру: «Оставь ее в живых, оставь финал недосказанным». Тот возмутился: ведь индейцам судьбой предначертано умереть. «Но ведь кто-то все-таки выжил», - заметил я. Не подействовало.

Короче, однажды на съемочной площадке собрались только я, оператор и актриса, игравшая девушку. Я сказал: «Сейчас будем снимать только втроем - за мой счет». Помог девушке взобраться на лошадь и отпустил ее... Сняли всего два плана. Как же счастлив был режиссер, просмотрев потом весь материал, что у него остались запасные варианты для финала...»

Сегодня Гойко Митич живет в Германии, работает в театре Бад-Загеберга (340 км до Берлина). В фильмах про индейцев уже не снимается семь лет и, видимо, об этом не жалеет. Ведь он еще в пору расцвета своей индейской популярности тяготился этим имиджем, ему хотелось доказать своим коллегам по профессии, что он может играть и роли другого плана. Поэтому в 1976 году с удовольствием согласился сыграть на телевидении негодяя и головореза Фабиана в экранизации пьесы В. Гюго «Мария Тюдор». Критика эту роль артиста приняла восторженно. После нее Митич сыграл еще целый ряд не индейских ролей: Труффальдино в телефильме «Слуга двух господ», Спартака, Робин Гуда и Д'Артаньяна в театре. Кроме этого, Митич снял как режиссер четыре фильма для детей.

Несмотря на свой успех у слабой половины человечества, Гойко Митич до сих пор так и не женился. Имеется в виду официальный брак, так как гражданских на его счету было предостаточно. В киношной среде он всегда считался непревзойденным сердцеедом. Митич не пьет и не курит (в сцене с трубкой мира в фильме «След Сокола» пришлось снимать десяток дублей из-за того, что Митич не мог вынести дыма). По-прежнему в прекрасной спортивной форме: летом плавает с аквалангом, зимой предпочитает горные лыжи. А как же давняя любовь актера - индейцы? Оказывается, он про них не забыл. Он давно мечтает собрать все свои 11 фильмов «индейской серии» и показать их в американских резервациях. Сбудется ли эта его мечта, покажет будущее.

1969

Вахтанг КИКАБИДЗЕ

В. Кикабидзе родился 19 июля 1938 года в Тбилиси. Его отец был простым журналистом, мать - известной певицей (она из древнего рода Багратиони). История их знакомства была романтичной.

Рассказывает В. Кикабидзе: «Как-то мама была в гостях у своих друзей, там был молодой журналист Кикабидзе. Он спросил у мамы, что должен сделать парень, чтобы ей понравиться. А была весна, только появился наш грузинский перец - такой длинный, тонкий, зеленый и очень жгучий. Она ответила, что он должен съесть целиком этот перец. Отец взял сразу пять штук и съел. Ему стало плохо, у него поднялась температура, его еле-еле привели в чувство.

Через какое-то время мой дедушка спрашивает маму: «Ты журналиста Кикабидзе знаешь?» Она отвечает: «Знаю». И рассказала историю со своей шуткой. Дедушка говорит: «Ты ему примочки на лоб клала?» - «Клала». - «Значит, ты должна выйти за него замуж». Вот так они поженились».

К сожалению, дальнейшая судьба Кикабидзе-старшего сложилась трагически. Когда началась война, ему отказали в призыве на фронт из-за плохого зрения. Однако жить в мирном городе, в то время как тысячи его сверстников сражались с врагом на Фронтах, отец Кикабидзе не смог и вскоре ушел на войну добровольцем. В 1942 году в дом № 20 по улице Дзержинского в старом тбилисском районе Сололаки пришло известие о том, что Константин Кикабидзе погиб смертью храбрых в боях под Керчью. Причем похоронку на мужа женщине не показали.

Вспоминает В. Кикабидзе: «Уже взрослым я анализировал эту ситуацию и решил, что отца взяли в разведку. Как-то поделился своими размышлениями со знаменитым разведчиком Абелем, который, кстати, в молодости учился несколько лет в Тбилиси, где и мой тесть. Абель сказал, что это очень вероятно, ведь людей, владеющих хорошо языками, было немного и их старались взять в разведку. А в начале 70-х в Тбилиси приехал из Италии один человек и привез фотографии. На них был он, его друг и, как он сказал, мой отец. Сам он его не знал, отец пришел к нему с его другом. Так что есть какие-то моменты, позволяющие думать, что отец был разведчиком...»

В школе Кикабидзе учился плохо, за что получал постоянные нагоняи от матери. Но однажды, когда в очередной раз мать пришла на родительское собрание и расплакалась, слушая упреки в адрес сына, учительница Нина Георгиевна внезапно сказала: «Не расстраивайтесь. Он же у вас будет артистом!»

Действительно, артистические способности проснулись в Кикабидзе довольно рано. В своем дворе, где жили представители 17 различных национальностей, Кикабидзе (друзья звали его просто Бубой) пользовался большой любовью среди сверстников за талант прекрасного рассказчика. В те годы в тбилисских кинотеатрах, как и по всей стране, крутили трофейные фильмы и детвора с утра до вечера пропадала на этих сеансах. После последнего сеанса мальчишки обычно забирались на чердак дома № 20 по улице Дзержинского и наступало время Бубы. Он выходил на середину круга и так талантливо пересказывал только что увиденное на экране (со стрельбой, криками и «музыкальным оформлением»), что друзья слушали его, затаив дыхание.

В десятилетнем возрасте с Кикабидзе случилась романтическая история, которая до сих пор напоминает о себе татуировкой на ноге артиста. История выглядела следующим образом.

В то время в Сололаки самой красивой девушкой считалась некая Зоя. Она была настолько красива и неприступна, что многие пацаны буквально грезили знакомством с нею. Не был исключением и Кикабидзе. И вот однажды, на очередном своем чердачном «бенефисе» он объявил друзьям, что познакомился с Зоей. Друзья, зная способности своего товарища в трепе, тут же подняли его на смех. Но Кикабидзе продолжал настаивать на своем. Тогда друзья потребовали от него доказательств. А доказать такой факт можно было лишь двумя способами - или прогуляться с Зоей вечером по темной набережной, или продемонстрировать наколку с ее именем. Так как первое условие для

Кикабидзе оказалось невыполнимым, он решил продемонстрировать второе - выколол у себя на коленке буквы «3 + В». (Значительно позднее в репертуаре певца В. Кикабидзе появилась песня под названием «Зоечка-Зоя».)

Между тем десятилетку Кикабидзе так и не осилил и в 14 лет ушел из школы. Какое-то время работал в разных местах, пока внезапно не увлекся музыкой. Причем приобщение к ней произошло случайно. Друзья привели его на репетицию самодеятельного оркестра в медицинском институте. Увиденное и услышанное там Кикабидзе настолько понравилось, что отныне он каждую свободную минуту старался проводить не на улице, а в репетиционном зале института. В конце концов дело дошло до того, что друзья предложили Кикабидзе попробовать себя за ударными установками. Проба произвела на присутствующих такое хорошее впечатление, что Кикабидзе стал штатным ударником оркестра. С этого момента началась его интенсивная деятельность в составе оркестра по всем тбилисским институтам.

В 1956 году Кикабидзе стал студентом Тбилисского государственного университета. Однако закончить это заведение он так и не сумел - через три года его отчислили за систематические пропуски занятий. Однако Кикабидзе, увлеченный музыкой, не слишком расстроился такому повороту событий. Более того, этим же летом в его творческой карьере произошло важное событие - он впервые вышел к микрофону как певец. Дело было так.

Двоюродный брат Кикабидзе пел в джаз-оркестре Политехнического института, и тем летом его оркестр должен был отправиться в Москву по приглашению МГУ. Однако незадолго перед поездкой брат внезапно заболел и предложил коллегам взять вместо себя Вахтанга. Коллеги согласились, но тут же столкнулись с серьезной проблемой - у Кикабидзе не было ни одного костюма. Поездка грозила сорваться, но тут на помощь Кикабидзе пришел его приятель Леван, который дал ему напрокат свой костюм.

В. Кикабидзе вспоминает: «Руководитель оркестра, такой типичный джазмен, дал мне английскую песню, тогда очень популярную: «Чикаго, Чикаго...». Я, правда, сообразил, что надо еще и грузинскую песню подготовить. В Москве удивлялись, глядя, как я жестикулирую на сцене: «Смотри, какой раскованный, руками машет» - тогда это была экзотика. И я заболел, заболел оркестром...»

В том же году Кикабидзе пришел на прослушивание в Тбилисскую филармонию, но здесь, в отличие от Москвы, его ждала неудача. Комиссии не понравился его хрипловатый голос (Кикабидзе классно копировал Фреда Тускалиони и Луи Армстронга), который в те годы считался отличительной приметой загнивающего Запада. Но на том же прослушивании присутствовали не только члены худсовета, но и администраторы, которые сразу смекнули, какие дивиденды можно было поиметь с такого исполнителя. Тогда на экранах страны демонстрировался французский фильм «Поет Ив Монтан», который натолкнул ушлых администраторов на мысль создать своего, грузинского, Монтана. Короче, Кикабидзе было предложено заключить договор на ряд гастрольных поездок по стране. Причем под чужим именем. Кикабидзе согласился.

Первым городом за пределами Грузии, в котором Кикабидзе выступил в составе оркестра как певец, был Ростов-на-Дону (его концертная ставка была равна 7 рублям). Но так получилось, что те гастроли запомнились артисту не с лучшей стороны. Дело в том, что в одной из местных газет появился критический отзыв на эти выступления под названием «Неужели это всерьез?». В нем автор публикации ругал Кикабидзе (как мы помним, он выступал под другой фамилией) за те же грехи, которые совсем недавно вменяли ему тбилисские филармонисты: хриплый голос, подражание Западу и т. д. и т. п. Однако, несмотря на эту публикацию, администраторы в целом оказались очень довольны сборами с концертов и доложили об успехе директору филармонии Аполлону Кипиани. И тот распорядился взять Кикабидзе в штат своей организации.

Между тем у себя на родине Кикабидзе продолжал пользоваться большим успехом. В 1961 году его, как гордость тбилисской эстрады, приняли на учебу в институт иностранных языков. Но через два года за это же его оттуда и выгнали - колеся по стране с гастролями, Кикабидзе так и не смог по-настоящему вписаться в учебный процесс. В конце концов терпение педагогов лопнуло, студенту Кикабидзе поставили незачет по психологии и отчислили из института.

Как и положено молодой знаменитости, у Кикабидзе в те годы была масса поклонников, большинство из которых составляли представительницы слабого пола. Некоторые из них, зная, что артист не женат, пытались установить с ним близкие отношения и в конце концов заставить на себе жениться. Но Кикабидзе был несговорчив. На этой почве иногда происходили истории, достойные пера романиста. Например, однажды некая ревнивая особа едва не лишила певца жизни. Чтобы осуществить свое страшное намерение, она спрятала под подушкой в гостиничном номере Кикабидзе опасную бритву, намереваясь ночью воспользоваться ею. Однако так и не воспользовалась - то ли потому что поведение певца в ту ночь ее удовлетворило, то ли по какой-то другой причине.

В жизни певца случались и анекдотичные истории: за несколько лет до своей широкой известности Кикабидзе встречался с одной девушкой. Затем пути их разошлись и девушка вышла замуж. Но после того как к ее бывшему возлюбленному пришла слава, она решила встретиться с ним вновь, причем в интимной обстановке. Для этого она с помощью своих подруг разработала хитрую операцию. Подруги пригласили Кикабидзе отпраздновать 8 Марта у нее дома, сказав, что на торжество соберется много людей. Однако, когда певец пришел, оказалось, что в доме собрались одни женщины - восемь против него одного.

Между тем после обильного застолья подруги хозяйки дома покинули празднество, оставив ее наедине с певцом. Далее должна была наступить решающая фаза обольщения - постель, и она бы, видимо, наступила, если бы не непредвиденные обстоятельства. А именно - домой внезапно вернулся муж хозяйки. Не имея с собой ключей, он позвонил в дверь и терпеливо дожидался, когда ему откроют. Но открыли ему не сразу. Прежде чем это произошло, хозяйка чуть ли не силой заставила Кикабидзе открыть окно (стоит отметить, что жила она на третьем этаже) и покинуть ее жилище по водосточной трубе. Будучи истинным джентльменом, певец вынужден был подчиниться требованиям женщины, хотя риск сорваться и разбиться (Кикабидзе был навеселе) был чрезвычайно велик.

Тем временем женщина открыла дверь законному супругу и тот, видимо почувствовав неладное, коршуном влетел в квартиру. Как и положено в таких случаях, он первым делом кинулся к шкафам, стал заглядывать под кровать. При этом его темпераментная речь разносилась далеко за пределами его обиталища. Судя по всему, услышал ее и незадачливый любовник. Понимая, что разъяренный муж в любую секунду может добраться ж до окна, Кикабидзе ускорил свой спуск и в итоге сорвался с трубы. К счастью, ему крупно повезло - в те дни во дворе шел ремонт и прямо под окнами злополучной квартиры рабочие свалили большую кучу цемента. Именно в нее и приземлился певец. Но и это еще не конец истории.

Не успев как следует отряхнуться и прийти в себя, Кикабидзе вышел на улицу, чтобы поймать такси. И в это мгновение из парадного подъезда на улицу выбежали его пассия и ее разъяренный супруг. Видимо, пространства квартиры им не хватило для выяснения отношений, и они вышли на широкий простор. И это выяснение переполошило чуть ли не весь дом. Из окон стали выглядывать любопытные лица соседей, с противоположной улицы к месту происшествия стал стягиваться посторонний люд. Видя, что скандал может получить нежелательную огласку, и пытаясь спасти как свое реноме, так и реноме своей знакомой, Кикабидзе решил вмешаться. Поймав наконец такси, он приказал шоферу подъехать к разгоряченным супругам и, когда тот подчинился, открыл дверь и силой затащил в салон женщину. И через мгновение их уже не было на месте происшествия.

Стоит отметить, что та история завершилась вполне закономерно - обманутый муж подал на развод, и семья распалась. Однако жена недолго горевала и вскоре вышла замуж вновь. Правда не за Кикабидзе. А что же он? Походив еще какое-то время холостым, он наконец женился в самом начале 60-х. Его избранницей стала молодая артистка балета по имени Ирина, с которой он познакомился в Тбилисской филармонии. Ирина закончила Вагановскую балетную школу в Ленинграде, одно время была солисткой Театра оперы и балета в Тбилиси (по национальности Ирина грузинка). В этом браке на свет появились сын Константин и дочь Марина.

В 1963 году в Тбилиси был образован квартет «Диэло», в который вошел и Кикабидзе. С ним он впервые выехал за границу: артисты побывали в Венгрии, Афганистане, Африке. Однако в 1965 году трое бывших сокурсников Кикабидзе по инязу создали ансамбль «Орэра», в который через год его пригласили в качестве вокалиста. Первым шлягером этого коллектива стала песня «Я пьян от любви», затем появился «Последний фаэтонщик» и другие песни. После того как в 1966 году «Орэра» с триумфом выступила на сцене Театра эстрады в Москве (это был первый б

Союзе концерт вокально-инструментального ансамбля), для него стали специально писать песни популярные в те годы авторы: Георгий Мовсесян, Борис Емельянов, Александр Морозов, Алексей Экимян и др.

В 1966 году состоялся дебют Кикабидзе на съемочной площадке - режиссер «Грузия-фильм» Николай Санишвили пригласил его на роль молодого парня Гии в картину «Встреча в горах». А через два года судьба забросила Кикабидзе на съемки фильма «Не горюй!» режиссера Георгия Данелия. Эта история достойна того, чтобы рассказать о ней подробно.

В первоначальном сценарии герой, которого затем сыграл Кикабидзе, - врач Бенжамен Глонти - был выписан как грузный, сильно пьющий человек. Под этот образ киношники и искали соответствующего актера. Перебрали около 20 человек, но ни на одном так и не остановили свой выбор. В конце концов родная тетя режиссера актриса Верико Анджапаридзе посоветовала сделать Бенжамена более молодым человеком и взять на эту роль Вахтанга Кикабидзе. Далее послушаем его собственный рассказ: «Данелия не любит, когда ему подсказывают. Поэтому он изначально был настроен против меня. А тут еще вхожу я - худой, в драных джинсах, во рту - жевательная резинка, походка такая танцующая. Словом, наша первая встреча вызвала в нас взаимную антипатию. Но Георгий сделал несколько проб. Загнал меня как-то в комнату и говорит: «Кричи!» А я ему: «Не могу. Рядом люди спят». Отсняли сцену сватовства, и я с ансамблем уехал на гастроли в Турцию в полной уверенности, что на роль меня не возьмут. В Стамбуле же получил телеграмму, поздравляющую с утверждением. На тбилисском вокзале меня встречал сам Данелия...»

Фильм «Не горюй!» вышел на широкий экран в 1969 году и был тепло встречен публикой - его посмотрели 22,2 млн. зрителей. А через год его слава вышла далеко за пределы Советского Союза: он был удостоен призов на фестивалях в Мар-дель-Плата и Картахене.

В 70-е годы слава Вахтанга Кикабидзе развивалась по двум направлениям: он был чрезвычайно популярен и как певец, и как киноактер. Гастролируя в составе ансамбля «Орэра», он собирал аншлаги по всему Союзу (к примеру, в Одессе у него однажды случилось 18 переаншлагов), пластинки с записями песен в его исполнении имелись практически в каждой советской семье. И в то же время фильмы, в которых он снимался (а играл он сплошь главные роли), имели достаточно высокий рейтинг в прокате. Речь идет о фильмах: «Хатабала» (1971), «Я, следователь» (1972), «Совсем пропащий», «Мелодии Верийского квартала» (оба - 1973), «Пропавшая экспедиция» (1975), «Камень чистой воды», «Псевдоним: Лукач» (оба - 1977). Но самую большую известность Кикабидзе-актеру принесла роль летчика Валико по прозвищу Мимино в фильме Г. Данелия «Мимино».

В первоначальном варианте сценария главными героями будущего фильма должны были стать русский и грузин. При этом русский тоже должен был быть из Грузии, и на эту роль предполагалось взять Евгения Леонова. Однако цензура посчитала невозможным использовать Леонова в подобной роли, и тогда сценаристы Реваз Габриадзе и Виктория Токарева придумали другой дуэт - армяно-грузинский. Так на съемочной площадке появился замечательный армянский актер Фрунзе Мкртчян, которого Данелия мечтал снять еще в «Джентльменах удачи», но тогда эта задумка так и не осуществилась.

Фильм был снят в короткие сроки и был включен в программу очередного Московского кинофестиваля, который должен был состояться в 1977 году. Однако прежде чем включить фильм в конкурсную программу, чиновники Госкино потребовали убрать из него один эпизод: когда герой Кикабидзе звонит в грузинский городок Телави, но по вине телефонистки попадает в Тель-Авив. Данелия согласился с этой купюрой, но прежде выдвинул контрусловие о том, что в прокатных копиях этот эпизод будет восстановлен. На том и порешили. «В итоге фильм получил главный приз, а я - инфаркт», - вспоминал позднее Данелия.

В прокате 1978 года фильм «Мимино» занял 17-е место, собрав на своих сеансах 24,4 млн. зрителей. Песня «Чита-брита» в исполнении Кикабидзе стала тогда национальным шлягером. В том же году фильм был удостоен Государственной премии СССР.

Между тем в 1979 году Кикабидзе перенес тяжелую операцию, после которой он получил вторую степень инвалидности и врачи запретили ему выступать и сниматься. В течение всего следующего года актер вел малоподвижный образ жизни. Однако в это же время Кикабидзе внезапно увлекся сочинительством и наговорил на магнитофон сценарий своего первого фильма.

Этот фильм под названием «Будь здоров, дорогой!» (сорежиссером Кикабидзе в нем выступил Тамаз Гомелаури) увидел свет в 1981 году. Главную роль в нем сыграл, естественно, сам Вахтанг Кикабидзе. В 1983 году эта лирическая комедия, рассказывающая о приключениях двух пожилых, но не потерявших вкус к жизни грузин была удостоена первой премии на фестивале комедийных фильмов в Габрово.

В 1980 году Кикабидзе покинул ансамбль «Орэра» и стал художественным руководителем Государственного эстрадного оркестра Грузии.

В том же году В. Кикабидзе был удостоен звания народного артиста Грузинской ССР. Стоит отметить, что по уровню своей популярности в народе Кикабидзе в те годы вполне заслуживал звания народного артиста СССР, однако было одно «но», которое закрывало ему доступ к этому званию. Дело в том, что Кикабидзе никогда не стремился произвести впечатление на властей предержащих и всегда отклонял настойчивые предложения выступить в «узком» кругу. За это многие чиновники откровенно недолюбливали его и приклеили ему ярлык - «не наш артист». В 1982 году дело дошло до того, что всем филармониям страны было дано указание - певца Кикабидзе на гастроли не приглашать. Так продолжалось в течение двух лет. А потом опала с Кикабидзе была снята, причем немалую роль в этом деле сыграл... КГБ. Что же произошло?

В 1984 году режиссер Владимир Фокин приступил к съемкам телефильма «ТАСС уполномочен заявить...» и на одну из главных ролей - агента ЦРУ - пригласил Кикабидзе. Фильм был тепло принят зрителями и особенную любовь завоевал у чекистов. В результате все главные участники этой постановки (в том числе и Кикабидзе) были удостоены премии КГБ.

В. Кикабидзе вспоминает: «Премию мне вручали под Новый год в Тбилиси. Я пребывал в очень плохом настроении: 30 декабря, а сижу без денег. Я позвонил товарищу и сообщил ему, что мы должны поехать в КГБ (своей машины у меня не было). Он говорит: «Я там парковать машину не буду». Тогда я ему: «Поедем! У меня там премия - может быть, и деньги дадут какие-нибудь». Встретили меня очень тепло. Я заметил, что у председателя на столе лежит какая-то красная папочка, видно, с дипломом, коробочка, вероятно, с медалью, а из-под всего этого торчит краешек конверта. Я понял, что там должны быть деньги.

Председатель произнес речь, нацепили мне медаль, вручили диплом, а конверт он почему-то не дает: забыл. Я тоже сказал, что очень рад этому обстоятельству, что получил премию КГБ СССР. Что я бы очень хотел сыграть советского разведчика, но, видно, я еще до этого не дорос, поэтому я сыграл всего лишь резидента ЦРУ. Но деньги я все равно заберу, потому что скоро Новый год и мне надо идти на базар. Они очень смеялись. Я вышел, а мой товарищ ждет меня в машине на проспекте Руставели. Я ему и говорю: «Все. Сейчас поедем на рынок». Я помню, как мы покупали поросят. Мы даже не торговались! Достали эти кагэбэшные деньги и легко так говорили: нам два поросенка, две курицы...»

И еще одна история на эту же тему. Однажды Кикабидзе угораздило оказаться в одной компании с работником КГБ. После того как за столом было выпито изрядное количество спиртного, у чекиста развязался язык и он стал рассказывать о том, что на Лубянке на каждого известного человека есть досье. «И на меня тоже?» - спросил Кикабидзе. «Да, - подтвердил чекист. - Только ты не волнуйся, о тебе ничего страшного не написано. Только то, что ты очень любишь рассказывать антисоветские анекдоты и что с тобой лучше не связываться. Ты, видишь ли, не очень поддаешься влиянию...»

В 1985 году Кикабидзе снял свою вторую режиссерскую работу - телефильм «Мужчины и все остальные». И вновь это была музыкальная комедия, в которой актер сыграл главную роль (20-ю в своей карьере киноартиста).

В апреле 1989 года, когда армия саперными лопатками и танками подавила народную демонстрацию в Тбилиси, Кикабидзе был на гастролях в Майкопе. Позднее он вспоминал: «Я уехал, не подозревая, что грядет страшное кровопролитие... 8 апреля, когда я позвонил домой, все было спокойно. Следующий мой звонок был 10-го числа. В трубке я услышал плач супруги, но из-за плохой слышимости разобрал только два слова: «нас убивают»...

В то время я руководил Госоркестром. У нас были намечены концерты в Краснодаре, но я сорвал гастроли. Самолеты в Тбилиси не летали, водители автобусов из-за страха за свою жизнь тоже боялись ехать. В конце концов двое чеченских парней отважились нас отвезти на двух автобусах до Тбилиси. Мы ехали 16 часов и до конца не верили, что происходит что-то страшное. Но сомнения развеялись, когда мы увидели танки при въезде в город. Это был шок.

У меня было ощущение вины. Мне казалось, что если бы я не поехал на гастроли, то не случилось бы трагедии. Тогда я решил, что должен быть дома: когда людям плохо, они всегда спрашивают об известных личностях, мол, где они, здесь с нами или нет. Я не имел права в трудное для моего народа время разъезжать и распевать песни...»

В 1990 году, когда политическая ситуация в Грузии изменилась и к власти пришел Звиад Гамсахурдиа (он стал Председателем Верховного Совета республики, с апреля 1991 по январь 1992-го - президентом страны), для Кикабидзе наступили не лучшие времена. Несмотря на то, что Гамсахурдиа приходился ему родственником (крестный отец матери президента был дедом Кикабидзе, отцом его матери), личные отношения между ними были напряженными.

В. Кикабидзе вспоминает: «Конечно, Гамсахурдиа был образованный человек, из хорошей семьи, но больной. Разве нормальный человек может себя окружать швалью? Свое правление он начал с рейда в окружении свиты в оперный театр. Там он со своим ближайшим приспешником Гурамом Петриашвили дал распоряжение - оперы должны идти только на грузинском языке, других спектаклей быть не должно. Маленький Гитлер, фашистик...»

В конце концов, не выдержав всего того, что творилось при Гамсахурдиа в Грузии, Кикабидзе, по совету матери, пришел к нему на прием и честно высказал все претензии ему в лицо. Гамсахурдиа вначале обрадовался приходу родственника, думал, что тот пришел его поддержать. Но, когда услышал из его уст упреки, холодно распрощался. Через несколько дней после этого визита на квартиру артиста позвонили неизвестные и сказали его жене загадочную фразу: «Для батоно Вахтанга у нас приготовлен сюрприз». Смысл этой фразы стал ясен на следующий день, когда деревянный дом, в котором находился руководимый Кикабидзе международный центр грузинской культуры, внезапно вспыхнул с трех сторон. На какое-то время Кикабидзе с семьей уехал в Батуми. Но, когда через несколько месяцев вернулся назад в Тбилиси, неприятности продолжились. Сначала была обстреляна машина его сына Константина, а также окна дома в районе Сабуртало, в котором жил артист. К счастью, никто не пострадал.

Между тем, несмотря на нелюбовь к себе тогдашних грузинских властей, Кикабидзе не мог пожаловаться на такое же отношение к себе простого люда. Его даже воры продолжали уважать. Однажды произошел такой случай. Кикабидзе с женой вернулись вечером домой, а дверь взломана. Оба мгновенно похолодели. Но когда они вошли внутрь, то поняли, что нежданные визитеры ничего не взяли. Единственное, до чего они дотронулись, - бутылка коньяка. Она стояла распечатанная на столе, рядом стояли две рюмки и лежала записка. В ней был такой текст: «Мы не знали, что это ваша квартира. В городе все говорят, что вы немного приболели, поэтому мы выпили за ваше здоровье. И очень просим - напишите на двери свою фамилию, чтобы больше таких недоразумений не было».

В 1994 году Кикабидзе попробовал себя в журналистике - в одной из тбилисских газет появился его фельетон «Шоколадный рояль». История его написания, по словам артиста, выглядит следующим образом: «Я как-то зашел в магазин в Тбилиси. На витрине стоял большой красивый рояль, сделанный из шоколада. Все посетители подходили и любовались им. Вдруг входят в магазин молодые ребята и покупают это произведение искусства. Только-только заплатив деньги, один из юношей берет и ломает рояль, немедленно начав жевать шоколадную ножку рояля. Зачем было так поступать? Очень неприятная была картина. Я и написал статью «Шоколадный рояль» о том, что не умеем мы ценить то прекрасное, что нас окружает. Друзья потом сказали мне, что статья получилась достаточно острой...»

В том же году Кикабидзе по распоряжению президента Грузии Э. Шеварднадзе был удостоен ордена Чести.

Еще одно знаменательное событие в жизни Кикабидзе произошло в 1994 году - он вновь вернулся к гастрольной деятельности. Артист вспоминает: «В тот момент, когда в Грузии были трудности, я считал, что должен там находиться, а когда все успокоилось, я дома сказал... я очень мучился, я же не пел четыре года: «Я поеду, рискну. Может, решили, что меня в живых уже нет».

На первом моем концерте в Москве зал был заполнен чуть больше половины. На следующий - процентов на восемьдесят. Так постепенно, постепенно публика возвращалась. И потом мне много хороших слов говорили. Вообще Москва в моем возвращении на эстраду сыграла огромную роль, когда я первый раз приехал, меня приглашали чуть ли не во все передачи - и все звонили сами, я никого не просил. Клянусь внуками. И я подумал: «Кому-то еще интересно меня слушать». И все болячки прошли...»

В следующем году на студии «Союз» вышли три компакт-диска певца под названием «Ларису Ивановну хочу...» (эту знаменитую фразу говорил Мимино - герой одноименного фильма Г. Данелия). В сборник вошли лучшие песни певца за многие годы творчества: «Чита-брита», «Проводы любви», «Мои года - мое богатство» и др. В том же году певец совершил гастрольный тур по городам СНГ, в частности, дал концерты в Санкт-Петербурге, Алма-Ате, Новосибирске, Одессе, Сочи. Побывал и за рубежом: в Израиле, Венгрии, Австралии, Канаде, США. И везде выступлениям Кикабидзе, как и в былые годы, сопутствовали аншлаги.

В июле 1997 года у подножия московской гостиницы «Арена» Кикабидзе открыл клуб под названием «Не горюй» (в течение двух месяцев его строили югославские рабочие). В него вошли клуб, ресторан и бистро с грузинской и европейской кухней. В дальнейшем артист собирается создать здесь культурный центр, в котором можно будет проводить вечера поэзии, песни, художественные выставки.

В сентябре того же года состоялись гастроли Кикабидзе по городам США и Канады (маршрут пролег от Сан-Франциско до Торонто).

Сегодня Кикабидзе вместе с матерью, женой, дочерью и внуками по-прежнему живет в Тбилиси, а в Москве бывает наездами (в таких случаях живет в гостинице). У него нет ни дачи, ни собственной машины.

Из интервью В. Кикабидзе: «Я сегодня очень жалею, что не принял предложения режиссеров сыграть на театральной сцене. А предложения были очень интересные. В Театре имени Ермоловой предлагали роль в спектакле о двух одиноких людях - мужчине и женщине. Не помню названия спектакля, что-то подобное «Вокзалу для двоих». А в Театре имени Шота Руставели предлагали главную роль в «Трехгрошовой опере». Но я тогда побоялся. Ведь к театру надо относиться серьезно. Я, наверное, относился слишком серьезно...

Многие из моих поклонников при первой же встрече говорят мне «ты». Мне это нравится. Все годы на сцене я искренне пел только о любви, человечности и доброте. Моя жена Ира уже несколько лет коллекционирует игрушки, которые во время концертов дарили мне дети. Потертые, с оторванными ногами или рукой... В городе Темрюк пожилая служительница театра все уговаривала меня в перерыве между концертами отведать ее кубанского борща. В Киеве как-то окружили меня цыгане, а одна цыганка говорит: «Дай мне на тебя посмотреть. По телевизору не могу - муж ревнует». В Тбилиси на протяжении 12 лет неизвестный на Рождество присылал мне живую елку. В Москве молодой парень, встретив меня в магазине и узнав, что я ищу клейкую ленту «скотч», догнал меня уже в другом магазине и протянул две пачки: «Маме приятно будет узнать, что я вам помог»...

У меня не было случая за все годы работы на профессиональной эстраде, чтобы я срывал концерты. Бывало, что очень больной выходил, и температура сорок была, и уколы делали, все равно я никогда не отменял концерты. Я просто без этого не могу жить...

Страдал ли я из-за женщин? Нет. Всегда придерживался правила: мужчина не должен компрометировать женщину. Но... я сторонник гуляющих мужиков. Мужик должен гулять. Но знать меру. Мне не нравится, когда он уходит от жены, от детей...»

P. S. Дочь В. Кикабидзе Марина закончила театральный вуз, сейчас работает в труппе Тбилисского академического театра им. Ш. Руставели. Замужем, у нее есть 20-летний сын, которого назвали Георгием (он год учился в Атланте, год в колледже в Зальцбурге, затем в Институте Шиллера в Лондоне, куда его приняли без экзаменов).

Сын В. Кикабидзе Константин вначале пошел по стопам отца - был музыкантом. Затем работал художником. Теперь служит в протокольном отделе в посольстве Грузии в Москве. Женат, у него растут два сына: Вахтанг (родился в 1985 году) и Ваня (родился в 1995).

1971

Владислав ДВОРЖЕЦКИЙ

В. Дворжецкий родился 26 апреля 1939 года в Омске в актерской семье. Его отец - Вацлав Янович - окончил театральную студию при Киевском польском театре, мать - Таисия Владимировна - была балериной.

Родители Владислава познакомились в Омске в 1937 году, где Вацлав Янович, после 8 лет отсидки за «контрреволюционную деятельность», отбывал ссылку. Через год появился сын, а еще через три года - осенью 1941 года - Вацлава Яновича арестовали во второй раз. Во время этой отсидки Вацлав Дворжецкий познакомился с вольнонаемной служащей и на свет появилась девочка, которую назвали Татьяной. Так у Владислава появилась сестра.

Между тем Таисия Владимировна не смогла простить мужу измены и в 1946 году, когда Вацлава Яновича освободили, подала на развод. Однако чинить препятствия в общении отца и сына не стала. Когда в самом начале 50-х Вацлав Янович женился в третий раз - на актрисе и режиссере Риве Яковлевне Левите - 11-летний Владислав подружился с ней и стал называть «моя любимая мачеха».

Несмотря на то, что и отец, и мать, и даже мачеха у Владислава имели отношение к искусству, сам он долгое время не представлял себя в роли актера. У него тогда было иное увлечение - медицина. Именно поэтому в середине 50-х годов он поступил в медицинское училище.

В конце того же десятилетия Вацлав Янович и Рива Яковлевна переехали в Саратов, где устроились на работу в местный драматический театр. Вместе с ними переехал на волжские берега и Владислав. Однако их совместная жизнь там продолжалась недолго. В один из дней, не предупредив домашних, Владислав внезапно исчез. Отец с мачехой не на шутку перепугались, думая, что он уехал от них в сильной обиде на что-то. Однако вскоре ситуация прояснилась. Владислав прислал письмо, в котором сообщал, что он уехал в Омск и там поступил в военное училище.

Вскоре военная служба занесла Дворжецкого на Курильские острова. Там он честно отдал армии два года, а когда пришла пора увольняться, решил никуда не уезжать - остался на Курилах. Устроился работать заведующим аптекой, женился (в этом браке у него родился сын Александр). Однако вскоре жизнь у молодых не заладилась и они расстались. Владислав вернулся к матери в Омск. Определенных планов относительно своей дальнейшей судьбы у него не было, и Владислав стоял на распутье - куда податься. И тут ему на помощь пришла мать, которая посоветовала пойти в только что открывшуюся студию при Омском детском театре. Так Владислав Дворжецкий впервые всерьез соприкоснулся с театром.

Закончив студию в 1965 году, Дворжецкий был зачислен в труппу детского театра. Вместе с ним туда же была зачислена и его вторая жена - Светлана, с которой он познакомился во время учебы в студии.

К концу 60-х годов карьера Дворжецкого в театре складывалась не слишком благополучно. Главных ролей в репертуаре актера почти не было, и ему приходилось довольствоваться одними эпизодами. Желание уйти в другой театр возникало у Дворжецкого все чаще, но одного желания для этого было мало - требовалось приглашение кого-нибудь из режиссеров. Но подобных приглашений актеру долгое время не поступало. Пока в дело не вмешался случай.

В 1968 году в Омский детский театр приехала ассистент режиссера с «Мосфильма» Наталья Коренева - по просьбе режиссера Самсона Самсонова она искала актеров для фильма «Каждый вечер в одиннадцать». Дворжецкий показался ей пучеглазым и смешным, но она на всякий случай попросила дать ей свои любительские фотографии. Тот дал, в душе почти не надеясь на успех. Так оно, собственно, и получилось - в фильм Самсонова его не взяли. Однако прошло всего лишь несколько месяцев, и фотографии Дворжецкого случайно оказались в руках у режиссеров А. Алова и В. Наумова, которые приступали к съемкам фильма «Бег» по М. Булгакову. Лицо актера им показалось интересным, и они вызвали его на пробы. Далее послушаем рассказ самого В. Дворжецкого: «Получив телеграмму с приглашением на кинопробу, я ринулся перечитывать пьесу Булгакова. Стали гадать с женой, кого бы я мог там сыграть. Светлана сказала: «Может, Хлудова?» Она всегда преувеличивает мои возможности. А я, конечно, на эту роль и не замахивался.

При первой встрече режиссеры предупредили меня: «Не стесняйтесь, будем вас разглядывать». Пробовали на роль Голубкова, потом на роль начальника контрразведки Тихого. А я целый месяц маялся в Омске ожиданием и все на что-то надеялся. Наконец свершилось. Был вызван вторично. Догадка моей жены подтвердилась - поручили Хлудова. Работа над ролью началась с невероятно сложной сцены в салоне поезда: Хлудов в бреду, его преследует призрак повешенного солдата, осмелившегося сказать Хлудову о его зверствах... Было ужасно страшно. Пережил и это. И потекли дни работы, изнурительной и радостной...»

Стоит отметить, что почти одновременно с утверждением Владислава Дворжецкого на роль белогвардейского генерала Хлудова в кино состоялся и дебют его отца - Вацлава Дворжецкого. Причем так же, как и сын, он играл врага - шефа германской разведки Лансдорфа в фильме Владимира Басова «Щит и меч» (1968).

Едва были завершены съемки в «Беге», как Дворжецкого пригласили в еще одну «мосфильмовскую» ленту - детектив «Возвращение «Святого Луки» режиссера Анатолия Бобровского. И вновь актеру досталась отрицательная роль - вор-рецидивист Карабанов по кличке Граф. Первоначально на эту роль предполагалось пригласить Г. Жженова, однако «мосфильмовское» руководство, считая его актером глубоко положительным, запретило ему играть бандита. «Пусть этого Графа сыграет кто-нибудь из молодых» - таков был вердикт начальства. И на роль пригласили никому еще не известного Владислава Дворжецкого, которого для пущего эффекта даже не гримировали (среди членов съемочного коллектива Дворжецкого за его лысину прозвали «Черепом»).

Касаясь этой роли Дворжецкого, писательница О. Чайковская на страницах «Литературной газеты» отмечала: «Дворжецкий создает образ настоящего зла в его даже несколько демоническом обличье... Авторы фильма хотели изобразить ловкого Уголовника, а Дворжецкий сыграл злого интеллектуала, поэтому его Граф всего сильнее, когда молчит или говорит кратко. Порой кажется, что этот актер может сыграть своего героя вообще без всяких слов, так убедительно его сильное, мрачное, беспощадное лицо».

«Бег» и «Возвращение «Святого Луки» вышли на широкий экран в один год - 1971. И оба фильма пользовались у публики почти что равным успехом: первый собрал в прокате 19,7 млн. зрителей, второй - 21,6. С этого момента имя Владислава Дворжецкого стало известно миллионам. Как писал тогда критик Ю. Ширяев: «В фильме «Бег» в роли генерала Хлудова увидели нового, доселе неизвестного актера. И пресса заметила «моложавого человека с неистово-пронзительным, выжженным взглядом». Почти одновременно вышел фильм «Возвращение «Святого Луки», в котором все тот же, вчера неведомый Владислав Дворжецкий предстал этаким «фантомасом» с налетом романтики, опасным похитителем бесценных живописных полотен, благородным злодеем.

Его первое появление в искусстве уже было противоречивым. Словно он сам, негримированный и странный, предстал перед нами и чувствует себя прекрасно и в высокой социальной трагедии, и в откровенном суррогате.

Столь же противоречивым было мнение о нем высоких знатоков. Одни увидели в актере всего лишь типаж, другие ощутили его глубокие возможности, заинтересовались...»

В числе последних оказался и режиссер Андрей Тарковский, который в 1971 году пригласил Дворжецкого на эпизодическую роль пилота Бертона в картину «Солярис». Как напишет затем все тот же Ю. Ширяев: «Можно сказать, что в «Солярисе» Дворжецкий открыл в себе актера. Ибо в «Беге» он тянулся до созданной автором личности, а в «Солярисе» сам многое для личности творил...»

Весной 1972 года Дворжецкий приступил к работе над очередной картиной - в фильме режиссеров Альберта Мкртчяна и Леонида Попова «Земля Санникова» он должен был сыграть роль политического ссыльного Александра Ильина, организатора похода к недосягаемой, легендарной земле Санникова. К работе над этой ролью Дворжецкий приступал с огромным воодушевлением, надеясь на то, что она станет одной из лучших в его, тогда еще коротком, послужном списке. Однако этим надеждам не суждено было сбыться. В ходе съемок Дворжецкий настолько разошелся во взглядах на свою роль с режиссерами, что дело дошло до скандала - актер собирался даже покинуть съемочный коллектив (в этом с ним полностью солидаризировался и другой исполнитель главной роли - Олег Даль). Какими-то неведомыми усилиями режиссерам все же удалось удержать актеров на площадке и завершить работу над фильмом.

Несмотря на то, что съемки этой картины сопровождались непрерывными скандалами и атмосферу на съемочной площадке порой трудно было назвать творческой, однако фильм чрезвычайно понравился публике. В прокате 1974 года он занял 7-е место, собрав на своих сеансах 41,1 млн. зрителей.

Между тем параллельно со съемками в «Земле Санникова» Дворжецкий снимался еще в двух картинах: «Зарубки на память» и «Нам некогда ждать». И вновь, как и роль Ильина, обе они не принесли актеру большого удовлетворения. То же самое можно сказать и про другую работу Дворжецкого - роль коммуниста Ярослава Галана в фильме Валерия Исакова «До последней минуты» (1974). В самом начале работы над этой ролью Дворжецкий так объяснял свое желание играть ее: «За последнее время в моей актерской судьбе наметился резкий крен. Из разряда «отрицательных» героев волей режиссуры перехожу в разряд «положительных». Одноплановость ролей всегда казалась мне опасной, и в каждой новой работе я стараюсь найти какие-то новые повороты, грани. В картине «До последней минуты» в чем-то это и легче. Речь идет о реальном человеке, о нем сохранилось множество воспоминаний, сегодня живы близкие ему люди. Наконец, существуют его литературные произведения, из них можно немало почерпнуть. Но в такой работе есть и своя сложность, особенно важно не изменить духовному облику героя...»

Как и большинство картин подобного рода, этот фильм изначально был обречен на хвалу в официальной пропаганде (его даже удостоили Государственной премии УССР) и полное отсутствие интереса со стороны массового зрителя. По этой причине работа Дворжецкого в нем так и осталась до конца невостребованной.

Среди ролей Дворжецкого, которые можно смело записать в его положительный актив, стоит назвать следующие: летчик-испытатель в фильме «За облаками небо» (1973), комбат Никитин в «Возврата нет» (1974, 6-е место в прокате - 43,6 млн. зрителей), капитан Немо в одноименном телефильме (1975).

Между тем, по рассказам людей, близко знавших Владислава Дворжецкого, его внекинематографическая жизнь оставляла желать лучшего. Разведясь с женой и покинув Омск, он долгое время мыкался в столице без прописки, что называется, не имея ни кола ни двора. Ночевал он либо у друзей, либо (когда злоупотреблять их гостеприимством становилось неудобно) на лавочках на Белорусском или Киевском вокзалах. Денег вечно не хватало (даже после триумфального «Бега» он остался должен студии приличную сумму, которая ушла на алименты двум его детям от предыдущих браков), поэтому Дворжецкий хватался за любую возможность работы, соглашаясь сниматься даже в заведомо слабых картинах.

Только в конце 70-х, когда Дворжецкий женился в очередной раз, когда его взяли в труппу Театра киноактера и когда у него появилась возможность разъезжать с концертами по стране от Бюро кинопропаганды, его жизнь стала понемногу налаживаться. Осенью 1977 года он наконец сумел купить себе трехкомнатную кооперативную квартиру в одном из спальных районов Москвы. Вызвал туда из Омска свою мать, старшего сына Александра. Однако насладиться покоем и счастьем в кругу близких Дворжецкому было уже не суждено.

«Первый звонок» прозвучал в декабре того же года, когда Дворжецкий был в Ялте на съемках фильма «Встреча на далеком меридиане» - 29 декабря его свалил инфаркт. После этого актер вынужден был встречать Новый год в Ливадийской больнице. В феврале 1978 года его выписали, предупредив о том, что ближайшие месяцы должны пройти для него под знаком абсолютного покоя. Однако на то, чтобы сидеть дома и вязать (это было любимое занятие Дворжецкого в минуты отдыха), актера хватило всего лишь на полтора месяца. Уже в апреле он вновь отправился в поездку по городам страны от Бюро кинопропаганды - зарабатывать деньги. Родные ожидали увидеть его дома не ранее июня. Но он внезапно объявился 24 мая. На удивленный вопрос сына «Что случилось?» Дворжецкий коротко ответил: «Просто соскучился». Это была последняя встреча Дворжецкого с близкими, когда те видели его живым. Через два дня он уехал в Гомель продолжать выступления перед зрителями. По дороге туда прозвенел «второй звонок». Дворжецкий с приятелем мчались по ночному шоссе на машине и километров за 30 от города не заметили стоявший на обочине неосвещенный трейлер. Удар был настолько сильным, что крышу автомобиля срезало как бритвой. Однако находившиеся в салоне Дворжецкий и его пассажир не пострадали. И все же пережитый ужас дал о себе знать два дня спустя: 28 мая Владислав Дворжецкий скончался в номере гомельской гостиницы от второго инфаркта.

Похоронили Владислава Дворжецкого в Москве, на Кунцевском кладбище.

P. S. Мать Владислава Таисия Владимировна пережила сына всего лишь на три года. Отец - Вацлав Янович - скончался 11 апреля 1993 года. Его сын от брака с Ривой Левите Евгений Дворжецкий пошел по стопам родителей - закончив Щукинское училище, пришел в труппу Центрального молодежного театра. Активно снимается в кино.

Ни один из трех детей Владислава Дворжецкого не связал свою жизнь с искусством.

1972

Сергей НИКОНЕНКО

С. Никоненко родился 16 апреля 1941 года в Москве в рабочей семье. Его отец в войну был шофером, затем руководил охото-рыболовной секцией «Динамо», мать работала стеклодувом на ламповом заводе. Семья Никоненко жила на Арбате в коммунальной квартире из шести комнат (Никоненко вчетвером - у Сергея был еще брат - жили в 13-метровой), в которых жили 25 человек. Детство Сергея было типичным для той поры - днями напролет он пропадал во дворе, где ребятня предавалась самым разнообразным играм: казаки-разбойники, салочки, штандер, двенадцать палочек, пристеночек, расшибалочка, чиж, лапта и т. д. Но одной из любимых забав Сергея были кулачные бои, в которых он скрещивал кулаки со своим приятелем Тосиком. Начинали обычно с утра, чтобы день нормально прошел. В этих боях были свои твердые правила: например, дрались до первой крови, лежачего не били и др.

Страсть к лицедейству проснулась в Никоненко в 13 лет, причем большую роль при этом сыграла любовь. Отдыхая летом в пионерском лагере, он влюбился в девочку, которая была на три года младше его и занималась в местном драматическом кружке. Чтобы быть с нею рядом, Никоненко пришлось записаться туда же и приложить все силы, чтобы ей понравиться. Судя по всему, ему это удалось, потому что, вернувшись осенью в Москву, они оба записались в театральную студию в городском Дворце пионеров (преподаватель Е. В. Галкина). Начались их совместные походы в столичные театры: имени Вахтангова, МХАТ, Маяковского. Причем в последний он ходил бесплатно. Почему? Однажды он подобрал на улице оброненную кем-то контрамарку и ему пришла в голову крамольная мысль наделать точно такие же на все спектакли. Видимо, его стремление посмотреть весь репертуар было столь велико, что он сделал, казалось бы, невозможное - так подделал подпись администратора театра, что билетеры ни разу не заподозрили подвоха. В конце концов, уверенный в собственной безнаказанности, Никоненко осмелел настолько, что стал приводить в театр по фальшивым контрамаркам и своих одноклассников.

В школе Никоненко учился плохо (все свободное время отнимал театр), и в 10-м классе из нее пришлось уйти - в школу рабочей молодежи. Учился он вечером, а днем работал кондуктором на московском автобусе. В 1959 году Никоненко закончил десятый класс вечерней школы и отправился осуществлять свою мечту - поступать на артиста. Подал заявления во все творческие вузы столицы и везде провалился. Последним на его пути оставался ВГИК, надежд на поступление в который у Никоненко практически не оставалось. Однако на удивление всем его приняли - на курс С. Герасимова и Т. Макаровой (однокурсниками Никоненко были многие будущие звезды отечественного кино: Л. Лужина, Г. Польских, Л. Федосеева-Шукшина, Е. Жариков, Ж. Прохоренко, Н. Губенко, Ж. Болотова и др.).

В кино Никоненко дебютировал, когда учился на втором курсе - в фильме своего учителя Сергея Герасимова «Люди и звери» он сыграл роль сверстника. Причем первый съемочный день запомнился актеру как полностью провальный. Он настолько переволновался, что запорол подряд несколько дублей. Герасимов вынужден был прервать съемку, чем поверг Никоненко в еще большее смятение. Еще бы: из-за него вся съемочная группа вынуждена была прекратить работу. Однако перерыв был необходим Герасимову, чтобы поговорить с молодым актером с глазу на глаз, успокоить его. И режиссеру это удалось: на следующий день съемки возобновились и Никоненко сыграл свою сцену с первого же дубля.

Фильм «Люди и звери» вышел на широкий экран в 1962 году и стал лидером проката: 3-е место - 40,33 млн. зрителей.

В том же году на экраны страны вышли еще два фильма, в которых Никоненко сыграл небольшие роли: «Жизнь сначала» (ТВ) и «Сердце не прощает». Затем фильмы с участием Никоненко пошли один за другим: «Это случилось в милиции» - 1963, «Так я пришел» - 1965, «Звонят, откройте дверь», «Крылья» - 1966, «Звезды и солдаты», «Журналист» - 1967 (Александр Реутов - первая заметная роль актера), «Красная площадь», «Преступление и наказание», «Странные люди», «Освобождение» - 1970 и др.

В 1968 году Никоненко поступил на режиссерский факультет ВГИКа, в мастерскую все тех же С. Герасимова и Т. Макаровой. Во время учебы там познакомился со студенткой актерского факультета Екатериной Ворониной. К тому времени Никоненко уже успел развестись со своей первой женой и, видимо устав от холостяцкой жизни, решил приударить за юной студенткой. Однако та оказалась девушкой с характером. Ухаживания взрослого и именитого мужчины она восприняла довольно сдержанно и в общении с ним старалась во всем подчеркивать свою независимость. К примеру, когда Никоненко приглашал ее в театр, она всегда платила за билет сама. Так продолжалось несколько лет, пока в 1972 году неприступная крепость наконец не сдалась. Свадьбу сыграли 14 июля. В 1973 году родился сын, которого родители назвали редким именем Никанор.

В том же году Никоненко исполнил одну из лучших своих ролей в кино - в фильме Сергея Урусевского «Пой песню, поэт» он сыграл Сергея Есенина. Стоит отметить, что первоначально на роль планировалось пригласить популярного в те годы актера Олега Видова, которому активно протежировала Галина Брежнева (она была подругой его жены). Госкино было согласно с тем, чтобы снимался Видов, но против был режиссер - Урусевский. В конце концов ему удалось отстоять свое мнение и снять фильм с другим актером - с Никоненко. Скажем честно, он фильм не испортил. Говорят, даже Л. Брежневу, который очень любил Есенина, исполнение роли Никоненко понравилось. В 1974 году актеру присвоили звание заслуженного артиста РСФСР.

В 1973 году состоялся и режиссерский дебют Никоненко - он снял короткометражную картину «Петрухина фамилия», в котором выступил не только в роли режиссера, но и сценариста и исполнителя главной роли. Фильм был удостоен главных призов на фестивалях короткометражных фильмов в Оберхаузене (ФРГ) и Гренобле (Франция). После столь успешного дебюта режиссерские работы Никоненко стали выходить одна за другой: «Птицы над городом» (1974), «Трын-трава» (1975), «Целуются зори» (1977), «Цыганское счастье» (1981), «Люблю. Жду. Лена» (1984) и др. Во всех своих картинах Никоненко исполнял одну из ролей: центральную или второго плана.

Из других работ Никоненко в кино назову следующие: «За облаками небо» (1973), «Там, за горизонтом» (1976), «Неоконченная пьеса для механического пианино» (1977) и др.

В 1976 году С. Никоненко был удостоен премии Ленинского комсомола за создание образов современников в кино.

В начале 80-х годов Никоненко сыграл в двух совершенно разных по жанру фильмах, которые принесли ему новую волну зрительского успеха. В боевике Самвела Гаспарова «Шестой» он сыграл начальника милиции Глодова, сумевшего с группой активистов уничтожить банду неуловимого Вахромеева (в этой роли снялся Михаил Козаков). В прокате 1982 года «Шестой» занял 16-е место, собрав 24,7 млн. зрителей.

Еще большей удачей для актера стала роль инспектора ГАИ Зыкова в фильме Эльдара Уразбаева «Инспектор ГАИ» (1983). Прекрасное актерское трио в лице Сергея Никоненко, Олега Ефремова и Никиты Михалкова сделало эту картину по-настоящему зрелищной. В то время как большинство так называемых «милицейских» фильмов вызывали у широкого зрителя стойкую аллергию, «Инспектор ГАИ» стал приятным исключением из общего правила.

Затем Никоненко снялся еще не в одном десятке картин, доведя общее количество фильмов, в которых играл, до 113 (на март 1998-го). Назову лишь некоторые из них: «Была не была» - 1986, «Лиловый шар», «Уполномоченный революцией» (ТВ), «Елки-палки» (реж. С. Никоненко) - 1987, «Завтра была война» (за главную роль в этом фильме Никоненко был удостоен Золотой медали им. Довженко) - 1988, «В знак протеста» (ТВ), «Сталинград», «Пиры Валтасара» - 1989, «Бес в ребро», «Красное вино победы» - 1990, «Умирать не страшно», «Виват, гардемарины» - 1991, «Анкор, еще анкор!», «Хочу в Америку» (реж. С. Никоненко), «Игра всерьез», «Брюнетка за 30 копеек», «Хочу вашего мужа», «В поисках золотого фаллоса», «Похождения Чичикова» - 1992,и др.

Что за роли выпадали актеру в этих фильмах? В большинстве - характерные, комедийные. Но были и исключения. Например, в фильме «Уполномоченный революцией» он сыграл Михаила Фрунзе, в «Сталинграде» - генерала Родимцева, в «Пирах Валтасара» - маршала Ворошилова. К сожалению, среди этих Ролей нет ни одной классической (всего же в творческой биографии Никоненко их две: в «Преступлении и наказании» и в «Неоконченной пьесе для механического пианино»).

В 1991 году С. Никоненко было присвоено звание народного артиста РСФСР.

Сегодня Никоненко по-прежнему в прекрасной творческой форме и без дела не сидит. В 1996 году он снялся сразу в шести фильмах, кроме этого, дебютировал и на театральной сцене - сыграл одну из главных ролей в постановке Андрея Фомина «Нина». В ближайшее время Никоненко планирует открыть в Москве Есенинский культурный центр, который разместится в родных для актера местах - на Арбате. В планах Никоненко и постановка фильма о великом русском поэте, сценарий которого (он написан в содружестве с Е. Юшиным) уже готов.

P. S. Сын С. Никоненко Никанор заканчивает учебу в Институте иностранных языков.

НАШИ ЛЮБИМЫЕ ФИЛЬМЫ

«АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА».

1970 год

В 1967 году органы госбезопасности Советского Союза отмечали свое 50-летие. Празднование этой круглой даты сопровождалось мощной пропагандистской кампанией, в которой участвовали многие деятели литературы и искусства. Именно тогда свет увидели самые значительные произведения о чекистах, включая романы Юлиана Семенова о советском разведчике Владимирове-Штирлице. Стараясь идти в ногу со временем, не отставали от писателей и кинематографисты, которые в конце 60-х сняли ряд интересных работ о деятельности советских разведчиков в разные годы. Среди этих картин были: «По тонкому льду» (1966), «Сильные духом», «Путь в «Сатурн», «Конец «Сатурна», «Их знали только в лицо» (все - 1967), «Мертвый сезон» (1969) и др. Однако в большинстве подобных картин речь шла о работе разведчиков в годы Великой Отечественной войны или в мирные послевоенные годы, и совсем мало было фильмов о разведчиках времен гражданской войны. Видимо, желая исправить эту ситуацию, бывший чекист, а ныне писатель Георгий Северский и задумал написать сценарий об одном из таких героев - адъютанте командующего Добровольческой армии Павле Васильевиче Макарове.

Идею подобного фильма поддержало руководство Центрального телевидения, которое отрядило в помощь Северскому 38-летнего сценариста Игоря Болгарина, в послужном списке которого однажды уже была работа о чекистах времен гражданской войны - «Испытательный срок» (1960). Правда, поначалу Болгарин идею Северского воспринял скептически и честно признался в том, что ему не хочется прикладывать руку к очередному фильму о монументальных чекистах и фанерных белогвардейцах. Но Северский принялся горячо убеждать его в том, что На таком материале, который имеется у него, фильм может получиться совсем иным, чем видится на первый взгляд. «Судьба этого адъютанта настолько уникальна, что буквально просится на экран!» - убеждал Северский своего коллегу. В конце концов Болгарин дал свое согласие.

Кто он - адъютант его превосходительства?

Павел Васильевич Макаров встретил гражданскую войну в Севастополе. В апреле 1918 года его, как организатора Красной Армии при областном ревштабе, командировали в район Евпатории, Перекопа и Федоровки с заданием объединить разрозненные красноармейские части на местах в единое целое. Однако во время выполнения этого задания Макаров попал в плен к дроздовцам. На первом же допросе Макаров ловко выдал себя за штабс-капитана 134-го Феодосийского полка и был зачислен в 3-ю роту дроздовского офицерского корпуса генерала Щербачева.

Через несколько дней корпус достиг Ставрополя и Макаров решил продолжить свое успешное внедрение во вражескую среду. Удачно выдав свою недавнюю контузию за обострение тяжелой болезни, он добился, чтобы его оставили в тылу и прикомандировали в качестве штабного офицера в шифровально-вербовочный отдел. Вскоре в город прибыл будущий командующий Добровольческой армией Владимир Зенонович Май-Маевский, и Макаров задался целью проникнуть в его окружение. Для этого он стал регулярно сообщать Май-Маевскому о подозрительных разговорах в офицерской среде, а проще - стучать. В конце концов генерал настолько проникся к нему доверием и симпатией, что сделал Макарова своим адъютантом. При этом, естественно, он спросил его о происхождении, но Макаров, не моргнув глазом, сочинил очередную сказку о том, что его отец не кто иной, как начальник Сызрано-Вяземской железной дороги и что под Скопином расположено их большое имение. Говорил он это так убедительно, что у генерала даже не возникло желания проверить эти факты у начальника контрразведки полковника Щукина. И еще одна любопытная деталь. Вскоре выяснилось, что Макаров человек малограмотный и пишет с ошибками. Для человека, за которого он себя выдавал, это было более чем подозрительно, и генерал это отметил. Но Макаров и в этом случае нашел что сказать: мол, в результате тяжелой контузии и болезни его память несколько ослабла. Генералу этого объяснения вполне хватило.

В течение нескольких месяцев своей работы в роли адъютанта Макаров никак не мог установить связь с красными. И только когда Добровольческая армия вошла в Харьков, он наконец получил письмо от своего старшего брата Владимира, который вызывал его для встречи в Севастополь. Взяв у Май-Маевского двухнедельный отпуск, Макаров отправился на первое конспиративное рандеву.

Между тем во время пребывания в Харькове в Макарова внезапно влюбилась дочь известного местного богача Катя Жмудская (при этом приемная дочь Жмудских Анна стала пассией Май-Маевского). Вскоре их отношения зашли настолько далеко, что девушка стала умолять Макарова бросить военную службу и уехать с нею за границу. Макаров отказался. Жмудская отправилась к Май-Маевскому и со слезами на глазах просила его повлиять на своего адъютанта. Однако даже просьба генерала уважить девушку не изменила позиции Макарова - работа для него была превыше плотских увлечений.

В январе 1920 года белогвардейская морская контрразведка арестовала в Севастополе брата Макарова Владимира. Во время обыска у него нашли открытку, присланную Павлом в бытность его организатором Красной Армии. Макаров узнал об этом от жены Владимира, имел возможность скрыться из города, но не сделал этого - боялся навредить брату. Поэтому вместо обороны он избрал нападение - отправился к Май-Маевскому и стал горячо убеждать его в том, что его брат невиновен, что он никогда не был большевиком. Генерал обещал разобраться. Через несколько дней после этого разговора Макарова арестовали. Однако его пребывание в заточении длилось недолго - буквально через несколько дней вместе с группой товарищей Макарову удалось разоружить конвой и бежать. А вот его брата белогвардейцы вскоре расстреляли.

В дальнейшем Макаров стал одним из организаторов партизанского движения во врангелевском тылу в Крыму, возглавил 3-й Симферопольский партизанский полк. После гражданской войны он женился на дочери белогвардейского офицера Марине Удянской и прожил с ней около двадцати лет. Во время Великой Отечественной войны Макаров вновь возглавил партизанское Движение в Крыму, сформировал все тот же 3-й Симферопольский полк. Его второй женой стала партизанка-разведчица из этого соединения. Макаров автор двух книг: «Адъютант Май-Маевского» и «Партизаны Таврии». Первая из них и легла в основу многосерийного телефильма.

Рождение фильма

Несмотря на то, что подлинная биография Макарова предоставляла сценаристам прекрасную возможность для создания увлекательного произведения, они решились на многочисленные отступления от нее. Взяв за основу некоторые факты из его деятельности на посту адъютанта, сценаристы в то же время насытили сюжет и массой других подлинных исторических событий. Например, они включили в сценарий эпизод разоблачения белогвардейского агента Басова, который действовал в штабе красных (подлинная фамилия этого человека Басков), рассказали о разгроме националистического центра в Киеве и т. д. Так как к этим событиям Макаров не имел никакого отношения, в фильме было решено вывести его под чужим именем - Павла Андреевича Кольцова.

Когда сценарий был готов и утвержден к постановке телевизионным руководством, встал вопрос о режиссере, способном создать из этого материала добротный фильм. Рассматривалось несколько кандидатур, однако в итоге победил 40-летний Евгений Ташков, который имел уже опыт подобного рода работы - в 1968 году на телевизионные экраны вышел фильм о чекистах времен Отечественной войны «Майор Вихрь».

Актеры

На роль Кольцова пробовались несколько известных актеров, каждый из которых был по-своему хорош и имел равные возможности сыграть этого героя. Однако в конце концов выбор был сделан в пользу 31-летнего Михаила Ножкина. После роли советского разведчика Павла Синицына по прозвищу «Бекас» в картине «Ошибка резидента» (1968) Ножкин стал очень популярен в народе и режиссеры буквально соревновались между собой в праве заполучить его в свои картины. По словам очевидцев, Ножкин прекрасно смотрелся в роли адъютанта Кольцова, и белогвардейский мундир был ему очень к лицу. Однако...

«Перебежал дорогу» Ножкину актер Юрий Соломин, который также был приглашен в этот фильм, но на роль третьего плана - ему предстояло перевоплотиться в капитана контрразведки Осипова. Причем возможностью сыграть эту роль Соломин был обязан другой своей работе - ролью гестаповца Геттеля в фильме «Сильные духом».

Рассказывает Е. Ташков: «У меня есть привычка перед началом съемок фильма составлять актерский ансамбль из фотографий. Каждое утро я рассматривал снимки с изображением будущих исполнителей, домысливая, как фотокадры в скором времени превратятся в кинокадры. Все было, что называется, на своих местах. Устраивал меня и Юрий Соломин. Но не было героя! А время подпирало: пора снимать. И вдруг, в который раз перебирая фотографии, я остановил свой взгляд на Соломине. Мне показалось, что именно он сможет стать капитаном Кольцовым. Несколько дней ходил я, обдумывая случайное впечатление, и наконец решился - вызвал Юрия на студию.

Тогда все это казалось авантюрой. Мы как-то привыкли, чтобы герой, играющий подобные кинороли, и выглядел «героически» - был высоким, широкоплечим. А здесь невысокого роста человек, неброский внешне. Была сделана первая проба - не утвердили. Вторая - снова отказ... Я принимаю решение снимать третью... Утвердили только шестую, и то мне пришлось уговаривать всю съемочную группу и художественный совет студии дать «добро» под мою ответственность. Так был найден Кольцов...»

А вот что по этому поводу вспоминает сам Ю. Соломин: «Предложение сыграть роль Кольцова было для меня в известной степени неожиданностью. В театре меня считали актером характерным, а тут вдруг предложили роль совершенно противоположную, героическую - волевого, сосредоточенного человека, умеющего все взвесить, точно и быстро оценить создавшуюся ситуацию...»

Похожая картина складывалась и при выборе актеров на другие роли. Например, так было с ролью бандита Мирона Осадчего. Первоначально на нее был утвержден актер Театра Советской Армии Андрей Петров. А роль красноармейца Сиротина досталась Виктору Павлову. Однако последний очень хотел сыграть Осадчего и буквально умолял режиссера отдать эту роль ему. Но никакие просьбы не помогали. И тогда в дело вмешался случай. Когда снимали эпизод объяснения любви Мирона к Ксении (ее играла Людмила Чурсина), Петрова на съемочной площадке не оказалось. И Ташков попросил Павлова заменить его. Тот же сыграл эту сцену с таким надрывом, что у всей съемочной группы на глазах выступили слезы. Они и решили исход дела: роль Мирона досталась Павлову, а Петров, соответственно, сыграл Сиротина.

В роли сына полковника Львова Юры снялся московский школьник Александр Милокостый (родился 8 сентября 1956 года). Это была не первая его роль в кино, однако до этого он играл всего лишь эпизоды. А вообще впервые на съемочную площадку он попал в 5-летнем возрасте. Попал достаточно банально. Гулял с бабушкой во дворе, его заметила ассистент режиссера фильма «Я купил папу» и предложила прийти с родителями на пробы. Тот показ завершился неудачей, однако фотографию и домашние координаты мальчика внесли в детский актерский отдел. Вскоре они пригодились: Александра утвердили на эпизодическую роль в фильме «Чемпионы улицы». Затем был фильм «Трое» и, наконец, «Адъютант его превосходительства».

В роли любимой женщины Павла Кольцова Татьяны Щукиной снялась молодая балерина Татьяна Иваницкая. Ее путь к этой роли тоже был тернист и извилист. Закончив Московское хореографическое училище, она работала в балете Русского народного хора имени Пятницкого. Приглашение попробовать себя в кино было для нее полной неожиданностью, но она пересилила собственный страх и пришла на пробы. Стоит отметить, что ее соперницами были шестеро известных советских киноактрис, каждая из которых мечтала сыграть эту роль. Однако победила никому не известная актриса, причем даже не драматического жанра. Как вспоминает Е. Ташков, Татьяна поразила его на первой же пробе - в эпизоде любовного свидания с Кольцовым в доме Щукиных. Иваницкая сыграла эту сцену настолько целомудренно, что сомнения режиссера отпали сами собой.

В остальных ролях снялись не менее популярные актеры: Владислав Стржельчик (генерал Ковалевский), Владимир Козел (полковник Щукин), Евгений Шутов (чекист Семен), Анатолий Папанов (батька Ангел), Михаил Кокшенов (Павло), Николай Гриценко (Викентий Павлович Сперанский), Софья Павлова (жена Сперанского), Евгений Ташков (Мартын Янович Лацис), Геннадий Карнович-Валуа (полковник Львов), Игорь Старыгин (Микки), Евгений Тетерин (нумизмат-связной) и др.

Эпизодическую роль ювелира Исаака Ливензона восхитительно сыграл Борис Новиков. В роли его жены Софы снялась актриса Елизавета Ауербах. Позднее она вспоминала: «Меня поразил режиссер Евгений Ташков: он сам повел меня примерять костюмы и, пока мы шли до костюмерной, рассказал ситуацию моего эпизода. Затем мы пришли на съемочную площадку, раза три-четыре прорепетировали мою сцену. И тут Ташкова позвали к телефону. Когда он вернулся, я спросила, когда будет съемка. Он очень удивился и сказал, что все уже снято, и пожелал мне всего хорошего.

Когда я рассказываю коллегам, как в течение максимум двух часов режиссер снял эту сцену, мне не верят, говорят, так в кино не бывает. Но у меня есть свидетель - сам Евгений Ташков, он не откажется...

Этот «мини»-эпизод принес мне «макси»-популярность, и теперь я в концерте не могу уйти со сцены, не сказав мою единственную фразу: «Исаак, не валяй дурака, им нужен Федотов».

Судьба фильма

Работа над картиной была завершена в 1969 году, и в том же году ее предполагалось выпустить на экран. Однако в дело вмешались непредвиденные обстоятельства. Телевизионное руководство, посмотрев отснятый материал, схватилось за голову. «Это же гимн белогвардейщине! Эмигрантское отребье за границей будет рукоплескать такой стряпне!» - таким был чиновничий вердикт. И фильм лег на полку.

Опала могла длиться бесконечно, если бы через четыре месяца, уже в 1970 году, Евгений Ташков вместе с директором картины не решились на активные действия. Зная о том, что заместитель председателя КГБ Семен Цвигун человек достаточно либеральный, они решили показать фильм лично ему. Для этого была взята копия и в один из дней привезена в больницу, где тогда проходил лечение Цвигун. - Фильм произвел на Цвигуна хорошее впечатление, и уже через несколько дней после его просмотра влиятельный чекист сделал все от него зависящее, чтобы картина как можно скорее вышла на экран. Более того, благодаря активности КГБ в 1971 году фильм «Адъютант его превосходительства» был удостоен Государственной премии РСФСР.

Постскриптум

Режиссер Евгений Ташков после «Адъютанта...» снял еще несколько разных по жанру картин. Среди них были: экранизация классики - «Дети Ванюшина» (1974) и «Подросток» (ТВ) (1983), психологический детектив «Преступление», состоявший из двух фильмов - «Обман» и «Нетерпимость» (1976), экранизация современной прозы - «Уроки французского» (1978). В 1980 году Е. Ташкову было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР.

К сожалению, в последние 10 лет творческие идеи Е. Ташкова оказались невостребованными и несколько сценариев, написанных им, так и не воплотились на экране.

Юрий Соломин после роли Кольцова сыграл еще несколько десятков ролей (среди них были и чекисты, и путешественники, и деятели искусства и т. д.), однако в сознании массового зрителя он всегда будет ассоциироваться с адъютантом Павлом Андреевичем Кольцовым. После премьеры фильма зрительская любовь к Соломину была настолько велика, что пройти спокойно по улице было невозможно. Приходилось даже маскироваться: надевать темные очки или надвигать на брови шапку. Иногда это помогало. В 1971 году с ним даже произошел случай из разряда анекдотичных.

В один из дней главным героям сериала должны были вручать Государственные премии РСФСР. Вручение должно было состояться в середине дня, и Соломин, отпросившись в Малом театре на час, успел получить премию и благополучно вернулся назад. А после спектакля к нему в гримерку пришли коллеги и они отметили это событие.

Когда Соломин вышел на улицу, был уже глубокий вечер. Подняв воротник пальто и надвинув на глаза кепку, Соломин спустился в метро. Путь ему предстоял долгий: в те годы он жил на окраине Москвы - в Бескудниково и добираться туда ему приходилось в два приема: сначала на метро до «Белорусской», затем на 167-м автобусе до дома. Автобусы в те годы ходили так же редко, как и сейчас, и были всегда переполнены. Не стал исключением и тот вечер. Войдя в салон, Соломин оказался сдавленным толпой со всех сторон настолько, что не только двинуться, даже лишний раз вздохнуть оказалось трудно. Стараясь не делать лишних движений, Соломин затих в гуще толпы и, закрыв глаза, погрузился в легкую дремоту. Так незаметно пролетели полчаса.

Между тем, когда пришла пора выбираться из автобуса, оказалось, что сделать это намного труднее, чем войти. За те полчаса, пока автобус двигался, пассажиры настолько утрамбовались, что пробиться сквозь эту стену к выходу было практически невозможно. Вот когда Соломин пожалел о том, что едет в автобусе инкогнито. Теперь же кричать о том, что ты тот самый «адъютант его превосходительства» было и бессмысленно, и смешно. Пришлось актеру напрягать все свои силы и буквально с боем пробиваться к заветным дверям. В ответ в спину ему неслись проклятия потревоженных пассажиров, а иногда и весьма болезненные тычки. В конце концов Соломину удалось выбраться на свободу, но это освобождение стоило ему нескольких вырванных с корнем пуговиц, испачканных брюк и синяков на спине. Так грустно завершился для Соломина тот день, когда он стал лауреатом Государственной премии РСФСР.

Не менее забавная история сопутствовала присуждению Соломину звания заслуженного артиста РСФСР. Вот как сам актер вспоминает об этом: «В начале сентября 1972 года после съемок «Адъютанта...» я заработал сильный радикулит. Стал ходить с палочкой. Приплелся на какой-то важный сбор труппы. По лестнице подниматься тяжело, доковылял до начальственного лифта. Уже дверь захлопнули, как слышу: «Стой!» Бежит администратор: «Стой, Фурцева (министр культуры СССР. - Ф. Р.) приехала в театр». Вошла Екатерина Алексеевна, поздоровалась, спросила, что это со мной. «Да вот, - говорю, - радикулит». Ехали секунд сорок, еще парой фраз перемолвились. А через неделю я получаю того самого заслуженного, которого ждал несколько лет. Так случайные сорок секунд в лифте с Фурцевой дали мне творческий толчок вперед и выше...»

Татьяна Иваницкая, несмотря на успешный дебют в «Адъютанте...», драматической актрисой так и не стала. Она продолжила карьеру балетной танцовщицы, затем закончила ГИТИС - факультет экономики и организации театрального дела. Получила звание заслуженной артистки России. Ныне работает помощником президента Международной ассоциации музыкальных деятелей.

Карьера Александра Милокостого сложилась несколько иначе. Закончив школу в 1973 году, он поступил в Театральное училище имени Щукина. Пока учился, снялся еще в нескольких фильмах: «Всадник без головы» (1973), «Гранитные острова» (1976) и др. Службу в армии проходил в Театре Советской Армии. В 1979 - 1989 годах работал в труппе московского областного драматического театра, где играл ведущие роли в спектаклях: «Ревизор», «Царь Федор Иоаннович», «Моя профессия - синьор из общества» и др. В 1989 году ушел в бизнес и ныне работает в инвестиционной компании «МИГ».

Со времен «Адъютанта...» имя актера А. Милокостого пропало из поля зрения широкого зрителя. О нем практически ничего не писала пресса, не показывало его новых работ телевидение. И только в октябре 1997 года имя актера вновь появилось в печати. Но на этот раз в хронике криминальных происшествий.

«Московский комсомолец» (30 октября): «Народный артист России Александр Милокостый, известный по многим кинофильмам, едва не стал на днях жертвой наемного убийцы. Причем заказчиком преступления оказалась его собственная жена. Проживая с Милокостым в квартире на улице Академика Петровского, 43-летняя врач-гинеколог Центрального Дома матери и ребенка решила стать единоличной обладательницей жилья. Для этого надо было навсегда избавиться от супруга, который пребывал в последнее время в состоянии творческого кризиса и нигде не снимался.

Как сообщили «МК» в ГУВД Москвы, коварная женщина нашла двух неработающих москвичей, которым надлежало «убрать» путавшегося под ногами супруга за пять тысяч долларов. По разработанному ею плану убийцы должны были зарезать Милокостого в подъезде его дома (заказчица рассчитывала после смерти мужа списать несчастье на разбойное нападение). Однако подрядившиеся «киллеры» - 29-летняя женщина и 22-летний мужчина - решили все сделать по-своему и наняли непосредственно для убийства (только уже за 2 миллиона рублей) случайно встретившегося им 42-летнего бомжа.

Во вторник, 28 октября, после того, как организаторы преступления передали миллионы исполнителю, тот вдруг передумал убивать и донес на подельников в милицию. Их задержали прямо во дворе их дома на 2-й Владимирской улице. Жену артиста повязали чуть позже в злополучной квартире.

Сам Милокостый, который и не подозревал о готовящемся на него покушении, был просто шокирован. По его словам, все случившееся не укладывается у него в голове.

В настоящее время Перовской прокуратурой по факту подготовки убийства возбуждено уголовное дело».

Между тем, как показали дальнейшие события, не все в этом происшествии было так однозначно, как писал «Московский комсомолец». 13 ноября в газете «Ведомости. Москва» появилась заметка под лаконичным названием «Врача-гинеколога бросили на нары по доносу бомжа». В ней корреспондент Д. Лысков писал: «Рассказывает Наталья Милокостая, врач-гинеколог Центрального Дома матери и ребенка:

- Мы разводимся с мужем Александром, и я временно жила у подруги. Вечером в дверь позвонили. Не успела я повернуть до конца ключ, как дверь распахнулась - ворвался ОМОН. Некто в штатском сунул мне в лицо удостоверение 2-го отдела МУРа. Мне стало плохо, но на это не обратили внимания - заломили руки за спину, надели наручники и повели в КПЗ.

Я плохо помню, что происходило потом. КПЗ казалась адом: постоянный мат, крики, в туалет допроситься невозможно, тем более узнать, за что посадили. Продержали в камере всю ночь и все утро, потом снова надели наручники и повезли в зарешеченной машине в Измайловское СИЗО. Там посадили в общую камеру с матерыми уголовниками... Когда конвойные ушли, охранник посмотрел на меня с удивлением: «Вы не наш контингент». Вонь, злоба, отчаяние и страх - все это словами передать невозможно... Я даже обрадовалась, когда меня вызвали на допрос. А следователь прокуратуры наконец открыл мне причину ареста...

Как выяснилось, во 2-й отдел МУРа заявился оборванный бомж, которого не так давно лечила подруга Натальи - та самая, у которой она и была во время ареста, и заявил, что его пытаются нанять для заказного убийства. И милиция отреагировала мгновенно: на «штаб по подготовке преступления» была отправлена опергруппа.

- Меня гоняли из камеры на допрос, с допроса в камеру, - продолжает Наталья Милокостая. - А муж в это время терроризировал 15-летнюю дочь: «Ты мать больше не увидишь! Ее посадили, а знаешь, что у нас делается в тюрьмах?» Я уже ни на что не надеялась, как вдруг... Меня освободили. За отсутствием состава преступления и недоказанностью вины. Домой я вернулась с кардионевритом. Но это, как выяснилось, - полбеды. Пока я находилась под следствием, газеты распространили информацию о том, что наша доблестная милиция предотвратила заказное убийство. Там были моя фамилия и адрес, все это читали Мои соседи и сослуживцы. Сами представляете, что я выслушала после возвращения из тюрьмы... Я не хочу ничего делать. Не хочу судиться, не хочу выяснять, что это за бомж, сумасшедший ли он или его «купил» мой муж, ничего не хочу. Я безумно боюсь милиции...»

Павел Васильевич Макаров, во многом ставший прототипом Павла Кольцова, в дни премьеры фильма был жив и, несмотря на то, что плохо видел, картину посмотрел. Говорят, остался ею доволен. Через несколько лет после премьеры Макаров скончался.

В разные годы ушли из жизни и многие актеры, игравшие в фильме. Среди них: Николай Гриценко (умер 8 декабря 1979), Евгений Тетерин (19 марта 1987), Анатолий Папанов (5 августа 1987), Владимир Козел, Андрей Петров (11 июля 1990), Софья Павлова (25 января 1991), Олег Голубицкий (7 сентября 1995), Владислав Стржельчик (11 сентября 1995), Борис Новиков (29 июля 1997).

Весной 1997 года ушел из жизни и один из авторов сценария фильма - Георгий Северский.

«СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ ВЕСНЫ».

1973 год

Эта история началась в 1966 году, когда свет увидел роман Юлиана Семенова «Пароль не нужен». Именно в нем впервые фигурировал придуманный писателем советский разведчик Всеволод Владимирович Владимиров (псевдоним - Максим Максимович Исаев). Роман имел успех у читателей и в том же году был экранизирован режиссером Борисом Григорьевым (кстати, хорошим приятелем писателя) на киностудии имени Горького под тем же названием. В прокате фильм собрал 21,7 млн. зрителей и был удостоен приза на Всесоюзном кинофестивале в Ленинграде (1968).

Между тем в 1967 году из-под пера писателя вышел очередной роман о советских разведчиках - «Майор Вихрь». И вновь в числе героев этой книги был Владимиров. Правда, во время перенесения этого романа на телеэкран режиссером Евгением Ташковым Владимиров из числа упомянутых персонажей выпал, И все действие сосредоточилось вокруг группы советских разведчиков во главе с майором Вихрем. И только в 1970 году, с выходом в свет романа «Семнадцать мгновений весны», Владимиров-Штирлиц наконец превратился из второстепенного персонажа в главный.

Как и два предыдущих романа писателя, «Семнадцать мгновений» тоже было решено экранизировать. Причем инициаторами этого начинания явились чекисты. На телевидении был утвержден сценарий 13-серийного фильма, подобран режиссер. Однако в самый разгар подготовительных работ ситуация внезапно изменилась. Дело в том, что за право поставить такой фильм стал бороться еще один режиссер - 46-летняя Татьяна Лиознова.

Имя Т. Лиозновой стало известно массовому зрителю в 1961 году, когда на экраны страны вышла ее картина «Евдокия». Фильм имел большой успех у публики и занял в прокате 9-е место (34,4 млн. зрителей). Семь лет спустя Лиознова сняла еще один шедевр - «Три тополя на Плющихе» и по праву вошла в число самых кассовых режиссеров советского кино. Все эти успехи играли на руку Лиозновой, однако было одно «но»: все снятое ею имело отношение к мелодраме, а «мгновения» принадлежали к жанру военно-исторического кино. Поэтому у многих, причастных к выходу этого фильма на экран, возникли справедливые опасения: а справится ли такой режиссер (да еще женщина!) с этой задачей? Но Лиознова все-таки сумела убедить скептиков в том, что эта задача ей по плечу.

АКТЕРЫ

По словам самой Лиозновой, все актеры на главные роли были утверждены ею без кинопроб. Однако по воспоминаниям самих участников съемок, все обстояло несколько иначе. Например, на роль Штирлица пробовались несколько актеров, в том числе и Иннокентий Смоктуновский. Однако он тогда жил в Ленинграде, а съемки должны были вестись в течение двух лет. Актера это не устраивало, и его кандидатура отпала.

Среди других претендентов на главную роль были и вовсе неожиданные кандидатуры: например, будущий Остап Бендер Арчил Гомиашвили. Однако в конце концов мнения всего съемочного коллектива сошлись на одном кандидате - Вячеславе Тихонове, который только-только прогремел в роли учителя Истории Мельникова в фильме «Доживем до понедельника».

В. Тихонов вспоминает: «Для меня это была обычная актерская работа. Дали роли, мы их должны исполнить. Сценарий был написан точно по роману. Поэтому ничего особенного от меня не требовалось. Только поверить в предполагаемые обстоятельства, мне, человеку, который много моложе своего героя и через все это не проходил. Мне надо было убрать из-под Штирлица пьедестал, котурность, суперменство, которые так и лезли изо всех фильмов про разведчиков...»

Несколько кандидатур было и на роль Гитлера, на которого пробовались два Леонида: Броневой и Куравлев. Однако их фотопробы режиссера не удовлетворили, и они были утверждены на другие роли: Броневой сыграл Мюллера, Куравлев - Айсмана. А Гитлером стал немецкий актер Фриц Диц.

На роль Мюллера тоже было несколько кандидатур, к примеру, Всеволод Санаев. Но он от роли категорически отказался, заявив: «Я являюсь секретарем партийной организации «Мосфильма», поэтому фашиста играть не буду!»

Попытался отказаться от роли Бормана и Юрий Визбор, но затем передумал. Чтобы создать мрачный лик фашистского бонзы, актеру вставили тампоны в нос, а мундир прокладывали поролоном, чтобы придать внушительный объем. Так как голос у Визбора был мягким и нежным, в фильме его пришлось озвучивать другому актеру - Соловьеву из Театра киноактера.

Другие роли в картине исполнили: Шелленберг - актер театра «Современник» Олег Табаков, пастор Шлаг - актер Театра имени Моссовета Ростислав Плятт, профессор Плейшнер - актер МХАТ Евгений Евстигнеев, радистка Кэт - актриса Театра сатиры Екатерина Градова, Гиммлер - актер Театра Советской Армии Николай Прокопович, Габи - актриса Светлана Светличная, Вольф - актер Театра имени Вахтангова Василий Лановой, провокатор Клаус - актер Театра на Малой Бронной Лев Дуров и др.

Лиознова вспоминает: «Актеры не удивлялись моему выбору, потому что очень долго перед этим репетировали. С разными партнерами... Весь выбор - это тайна моей внутренней жизни. И бесконечного погружения в сцены будущего фильма. Проигрывание в уме всей картины с разным сочетанием актеров».

Первоначально предполагалась роль и для актера БДТ Ефима Копеляна. Однако так получилось, что места в актерском коллективе ему не нашлось, и Лиознова предложила ему стать «голосом за кадром». Режиссер вспоминает: «Я позвонила ему в Ленинград и просила передать, что коленопреклоненно прошу его согласиться. Работать с ним было сплошным наслаждением. Он приезжал и, хотя был только что с поезда, всегда успевал побриться и переодеться в белоснежную рубашку, ни разу не изменил себе. Мы стали соратниками. Его голос звучит так, будто он знает больше, чем говорит».

КОМПОЗИТОР

Музыку к фильму, как известно, написал Микаэл Таривердиев. Однако мало кто знает, что первоначально он отказался работать над фильмом. До этого он уже писал музыку к шпионскому фильму Вениамина Дормана «Ошибка резидента», и эта работа его не удовлетворила. Поэтому в 1967 году он отказался от еще одного предложения - написать музыку к картине Саввы Кулиша «Мертвый сезон» (о чем он позднее сильно сожалел). Та же участь могла постигнуть и «Семнадцать мгновений весны». Когда Таривердиев узнал, что фильм из той же серии, что и два предыдущих, он сказал режиссеру твердое «нет». Но сценарий все-таки взял, прочитал его и тут же изменил решение. Он понял, что фильм хотя и будет рассказывать про разведчиков, но совсем иначе, чем это было ранее в других картинах.

В процессе работы над музыкой Таривердиев написал несколько песен, однако в фильм вошли только две из них. Певцов для них пробовали разных: от Мулермана до Магомаева. Победил последний. Однако, когда стали ставить их в картину, ни композитору, ни режиссеру исполнение песен Магомаевым не понравилось. И тогда на горизонте появился Иосиф Кобзон (после этого отношения Магомаева и Таривердиева испортились). Он приезжал к композитору каждый день в течение месяца к десяти утра, и они искали нужные варианты исполнения. В итоге голос Кобзона, по словам Таривердиева, «попал в изображение, прямо в «десятку».

КОНСУЛЬТАНТЫ

Консультантами картины были как военные историки, так и люди с Лубянки, причем довольно высокопоставленные (фильм лично курировал заместитель Ю. Андропова Семен Цвигун, который в титрах был указан под псевдонимом). С их помощью воссоздавались детали военного быта фашистской Германии, работа разведчиков. Они же натолкнули Лиознову на некоторые решения, которых в сценарии Семенова не было. К примеру, знаменитая 8-минутная сцена встречи Штирлица с женой была подсказана одним из таких консультантов.

Т. Лиознова вспоминает: «Ближе всех к экранной стояла история одного нашего генерала-консультанта.

Во время нашей с ним поездки он показал мне конспиративные квартиры, мы меняли номера, как положено... Потом он рассказал о своих редких встречах с женой. Вообще им иногда устраивали свидания в гостиницах: двойные номера, ключи заранее заготовлены, чтобы у портье не брать, одна ночь, и все. А однажды разведчик должен был оказаться на одной станции в чужой стране, далекой от нас, а она - ехать в поезде в таком-то вагоне.

В сцене встречи Штирлица с женой оправдание еще одной ситуации. Я Габи (актриса С. Светличная) посадила за тот стол, где сидела жена... Он с ней и переспал бы, может, сто раз, но вот... она сидит на том месте, где сидела его жена. Я больше всего боялась замечаний по этому поводу: Штирлиц обязан был иметь женщину, ибо, если б ее не было, это привлекло бы внимание. Что он - гомосексуалист или что еще? Стали бы копать и докопали бы до чего-нибудь... Но разведчики это поняли, сказали: «Мы благодарны вам за то, что вы так приподняли и так вдохновенно рассказали об этой, в общем-то, жуткой жизни, которой приходится нам жить». В этой сцене должен был быть еще и ребенок... Потом я отказалась от мысли снимать ребенка. Если иметь в виду правду, отец, не отрываясь, смотрел бы только на него. И я бы потеряла многое...

Что касается актрисы, которая сыграла жену Штирлица, то она была подобрана так. Я все время говорила - мне такую надо, чтобы русское лицо было, ясное и простое. И вот привезли. Это была актриса Шашкова из Театра имени Вахтангова...»

Отмечу, что сцена встречи Штирлица с женой длится 8 минут, которые уместились на 250 метрах пленки. Киношное начальство, увидев ее, потребовало сократить сцену до 20 метров, считая затянутой, так как зритель не выдержит такого долгого эпизода. Однако Лиознова грудью встала на его защиту и сумела отстоять. Теперь понятно, что она была права - эта сцена одна из лучших в фильме.

А вот другой эпизод, который придумала Лиознова (когда Штирлиц отмечает у себя дома день 23 февраля), оказался фальшивым и затянутым. Таривердиев советовал режиссеру убрать его из картины, но та не согласилась.

СЪЕМКИ

Съемки фильма длились более двух лет: с середины 1970 по 1972 год. Натуру снимали в самых разных местах. Часть в Берлине, но большинство эпизодов пришлось снимать в СССР. Дело в том, что телевидение пожалело денег на зарубежные командировки, поэтому приходилось изворачиваться. Как? Цветочную улицу в Берне снимали в Риге, переход пастора Шлага из Германии в Швейцарию - на Кавказе. Эпизод, когда Штирлиц убивает провокатора Клауса (Л. Дуров), снимали в подмосковном лесу, так как накануне Дуров не прошел выездную комиссию (его зачислили в разряд «неблагонадежных»).

График работы был напряженный: иногда по полторы смены - 12 часов. Оператор Петр Катаев снимал одной камерой. Ее накрывали телогрейкой, чтобы она не тарахтела, потому что озвучания потом не было. Но даже несмотря на такое техническое убожество съемок, качество фильма от этого совершенно не пострадало.

Во время съемок произошел печальный инцидент - умер актер Лаврентий Масоха (20 июня 1971 года). Рассказывает Л. Броневой: «В фильме Масоха играл моего адъютанта Штольца. Должен был войти в кабинет и сказать: «Группенфюрер, штандартенфюрер Штирлиц прибыл». И вот Лиознова говорит: «Мотор, начали». А он: «Группенфюрер, штардартер...» Лиознова: «Стоп. Еще раз. Собрались. Начали. Мотор». А он опять то же самое и так несколько раз. Лиознова рассердилась: «Безобразие, сколько можно пленки тратить? Вы же опытный артист. Перерыв». Мы с ним пошли попить чайку. Я его успокаивал. Очень трудно русскому человеку такое выговорить. Это предложение даже годится на роль скороговорки для театральной студии. После перерыва он начал: «Группенфюрер, штандартенфюрер Штрирлиц...» Лиознова, режиссер очень требовательный, закричала: «Все, конец смене. Хватит».

А через несколько дней этот артист умер. Вот как он переживал. Пошел в ресторан ВТО. Взял грамм 50 водки и так за столом и отдал Богу душу...»

Одним из самых драматичных эпизодов в фильме был тот, когда эсэсовцы допрашивают радистку Кэт и мучают ее ребенка. Мучителей сыграли Константин Желдин и Ольга Сошникова. А вот в роли ребенка выступил не один актер, а сразу несколько - около двух десятков. В съемках были использованы новорожденные детишки из ближайшего детского дома. Они постоянно менялись, так как выдержать полный съемочный день им было просто не под силу. Снимать их можно было не больше двух часов в день с интервалами не менее пятнадцати минут для пеленания и кормления.

Зритель наверняка помнит, что эсэсовцы издевались над ребенком, положив его возле раскрытого окна. Однако на самом деле съемка происходила в студии и даже малейшего сквозняка в ней не было. Более того - там было так жарко от софитов, что дети наотрез отказывались плакать, а сладко потягивались и улыбались в камеру. В конце концов звукооператору пришлось поехать в роддом и там записывать плач на пленку. Эта запись и вошла затем в фильм.

Премьера картины состоялась в августе 1973 года. Все 12 дней, пока он демонстрировался, буквально вся страна прильнула к экранам своих телевизоров. И как гласят тогдашние милицейские сводки, по всей стране резко снизилась преступность. Причем так было не только у нас. Один наш теленачальник посетил как-то Венгрию и в одной из приватных бесед с тамошним пограничником спросил: «Ваши граждане случайно не бегут в соседнюю благополучную Австрию?» На что пограничник ответил: «На данный момент нет. Потому что сейчас по нашему ТВ показывают ваши «Семнадцать мгновений весны».

СКАНДАЛЫ ВОКРУГ ФИЛЬМА

Когда фильм был смонтирован и его показали высокому телевизионному руководству, на голову режиссера посыпались первые упреки. Больше всех возмущались военные, которые заявили, что, согласно фильму, войну выиграли одни разведчики. Возразить им Лиознова не посмела, поэтому отправилась исправлять досадную оплошность. Она включила в фильм еще несколько сотен метров документальной хроники, и претензии военных были сняты.

Инициатором другого скандала стал автор сценария Юлиан Семенов. Он заявил категорический протест, когда Лиознова вознамерилась стать соавтором сценария и в титрах поставить свою фамилию рядом с его (как мы помним, некоторые сцены в фильме Лиознова придумала сама). Когда противостояние между режиссером и сценаристом достигло высшей точки, было решено обратиться к помощи третейского судьи. Им был выбран Микаэл Таривердиев. И тот решил, что Лиознова не должна выставлять себя в титрах как сценарист. Спор был разрешен, однако Лиознова в списки своих недругов внесла и Таривердиева. Когда в 1976 году фильм выдвинули на соискание Государственной премии СССР, фамилию Таривердиева туда не внесли. В итоге премию получили четверо: Лиознова, Семенов, Тихонов, оператор Петр Катаев.

Между тем это был не последний скандал, связанный с именем Таривердиева. Когда фильм триумфально прошел по Центральному телевидению, кто-то, видимо, сильно позавидовал успеху композитора и пустил слух, что тот содрал музыку с фильма «История любви» у французского композитора Франсиса Лея. Дело дошло до неприличного. Когда Таривердиев пришел записываться на радио, ему вдруг сообщили: «Нам звонили из французского посольства, французы Протестуют против этого фильма, потому что ваша музыка - плагиат». То же самое сказали композитору и в музыкальной секции киностудии имени Горького. А затем дело дошло и до Союза композиторов СССР. Туда пришла телеграмма, якобы из самой Франции, с таким текстом: «Поздравляю с успехом моей музыки в вашем фильме. Франсис Лей». В тот же день об этой телеграмме стало известно большинству советских композиторов. На Таривердиева стали показывать пальцем, бросать вслед осуждающие взгляды. И хотя проблему можно было решить просто: сравнить музыку из двух фильмов (а у Лея был похож только первый интервал, одна интонация в самом начале), однако шум не унимался благодаря многочисленным завистникам Таривердиева. Композитора даже стали преследовать западные журналисты с просьбой объяснить, почему и за что его травят в родной стране.

Чашу терпения композитора переполнила одна записка, которая пришла к нему из зала во время гастролей в провинции. В записке зритель спрашивал: «Правда ли, что наше правительство заплатило сто тысяч долларов штрафа за то, что вы украли музыку?» После этого Таривердиев решил расставить все точки над i. Он позвонил во французское посольство и попросил встречи с их советником по культуре. Тот согласился.

Встреча состоялась возле Союза композиторов СССР. Таривердиев не стал тянуть кота за хвост и спросил напрямик: «Вы Действительно считаете, что я украл музыку?» Тот ответил: «Ни в коем случае. Нам очень нравится ваша картина, и мы ответственно заявляем: от нас никто не выступал с протестами против вас. Чтобы рассеять все сомнения, мы попытаемся связать вас с самим Леем». На том они и расстались. Но это был еще не конец истории.

Как оказалось, после этой встречи за Таривердиевым стал следить КГБ. За его машиной теперь всегда следовала черная «Волга», его телефон стал прослушиваться. Измученный всем этим, разуверившийся в том, что Лей действительно с ним свяжется, Таривердиев в один из дней позвонил своей знакомой и прямым текстом заявил ей, что немедленно отправится во французское посольство. Но не успел он повесить трубку, как ему в дверь позвонили и на пороге появились двое агентов КГБ. «Вы не должны идти в посольство, - заявили они композитору. - Этот поступок только усугубит ваше положение. Вы хотите связаться с Леем? Мы вам поможем в этом».

И действительно - помогли. Через три дня Лей прислал Таривердиеву телеграмму, в которой заявил, что возмущен тем, как его оклеветали. Никаких телеграмм с протестами он в Москву не посылал. Но кто же тогда заварил всю эту бучу?

С помощью своих знакомых на Петровке, 38, Таривердиев решил выяснить этот вопрос. Сыщики провели расследование и выяснили, что некто пошел на Центральный телеграф (благо он расположен рядом с Союзом композиторов), взял международный бланк, напечатал текст на латинской пишущей машинке, вырезал буквы, наклеил их и принес в Союз. Когда же сыщики стали выяснять у секретарей, кто именно принес телеграмму, кто за нее расписался, никто из них вразумительного ответа не дал. Сам Таривердиев в своих подозрениях грешил на Никиту Богословского. Но доказать ничего так и не смог.

ОШИБКИ В ФИЛЬМЕ

Несмотря на кучу консультантов, работавших над картиной, избежать досадных ошибок в нем так и не удалось. Что это за ошибки?

В книге Ю. Семенова Штирлиц передвигается по городу в автомобиле марки «Хорьх» ВКР-821. Однако на самом деле такая оплошность могла погубить разведчика. Дело в том, что «Хорьх» была в Германии правительственной машиной (как наша «Чайка»), и скромный штандартенфюрер ездить на ней не мог (не мог у него быть и трехбуквенный номер, потому что во всем рейхе были однобуквенные). Однако консультанты фильма этого почему-то не знали и собирались посадить Штирлица-Тихонова именно в такой автомобиль. Но сама судьба уберегла создателей картины от досадной оплошности. В итоге Штирлиц-Тихонов сел в автомобиль марки «Мерседес-седан», а эта машина для штандартенфюрера слишком рядовая.

В фильме, как и в книге, действие разворачивается в стенах здания РСХА в апреле 1945 года. Однако в действительности это здание сгорело при бомбежке за полтора месяца до этого.

Своим мнением делится разведчик О. Калугин: «Почему Исаев провалился бы довольно быстро? Уж больно задумчив, слишком сосредоточен на своем поведении. Явно не хватает динамичности, подвижности, раскованности, чтобы выглядеть естественно. Подобное поведение вызвало бы настороженность и подозрение прежде всего у такого хитрого лиса, как Мюллер.

Один из «проколов» фильма - встреча с женой в Берлине. Она обставлена столь таинственно и театрально, что можно подумать, будто все гестапо только и делает, что следит за контактами Штирлица с женским полом. А ведь он - нормальный офицер разведки у себя на родине и совершенно не обязан скрывать, что ничто человеческое, мужское ему не чуждо...»

ЭПИЛОГ

Согласно легенде, когда фильм посмотрел Л. Брежнев, он настолько расчувствовался, что приказал своим помощникам немедленно разыскать настоящего Штирлица и достойно наградить его. И председатель КГБ Андропов с трудом убедил его в том, что Штирлиц - лицо вымышленное. Однако награды все равно нашли своих героев. Когда в 1983 году Андропов стал Генеральным секретарем, он распорядился наградить всех участников фильма орденами. В итоге В. Тихонов получил «Звезду», Р. Плятт и Т. Лиознова ордена Октябрьской революции, Л. Броневой, О. Табаков и Е. Евстигнеев - Трудового Красного Знамени, Н. Волков и Е. Градова - Дружбы народов.

1973

Леонид БРОНЕВОЙ

Л. Броневой родился 17 декабря 1928 года в Киеве. Его отец имел богатую военную биографию: воевал с 14 лет за красных, после гражданской войны попал в аппарат НКВД и к середине 30-х годов дослужился до звания генерала. Во время сталинских чисток ему повезло: в отличие от многих чекистов, которых тогда расстреляли, его вместе с семьей отправили в ссылку в поселок Малмыш Кировской области. Было это в 1937 году, когда Леониду было всего 9 лет.

В 1941 году Броневым было разрешено вернуться в Киев, однако переезду помешала война - им пришлось отправиться в Чимкент (Южный Казахстан). Леониду, чтобы прокормить семью, пришлось параллельно с учебой и работать: он был разнорабочим, пекарем, секретарем-машинисткой в исполкоме, рабочим в кукольном театре. В 1944 году он закончил семь классов и поступил в вечернюю школу. Там за один год он умудрился сдать экзамены за восьмой, девятый и десятый классы. Однако из-за того, что он считался сыном врага народа, мать ему объяснила, что путь в журналистику или дипломатию, которыми он хотел заниматься, ему заказан. «Поэтому, сын, иди в театральный,» - посоветовала ему мать. Так он и сделал. Поступать в Москве он не мог, поэтому отправился в Ташкент. Подал документы в Институт театрального искусства имени А. Островского и с первого же захода поступил. Проучился в нем до 1950 года. Затем в течение трех лет работал в театрах Магнитогорска и Оренбурга. В первом своем спектакле - «Анна Каренина» - Броневой сыграл Капитоныча и реплика у него была всего лишь одна: «Ваше превосходительство».

После смерти Сталина Броневой наконец решился поехать в Москву. В августе 1953 года подал документы в Школу-студию МХАТ. В экзаменационной комиссии сидели одни корифеи: Топорков, Грибов, Массальский, Кедров и другие. Однако Броневому удалось покорить их своей игрой, и его приняли сразу на третий курс. Так он получил второе высшее образование.

Закончив Школу-студию в 1955 году, Броневой вновь вынужден был отправиться в провинцию: сначала в Грозный, затем в Иркутск, Воронеж. На сцене этих театров он играл разные роли, причем много раз ему приходилось играть реальных исторических персонажей: от Марка Твена до Ленина и Сталина. Во время исполнения этих ролей с актером происходила масса интересных историй. Вспомним лишь две из них.

В спектакле грозненского Театра имени Лермонтова «Кремлевские куранты» Броневой играл Сталина. Актер вспоминает: «Вы знаете, что такое для актера молчание зрителей при его выходе на сцену, если до этого зал просто взрывался аплодисментами?! Помню, на первых спектаклях мне казалось, что пушки стреляют (в театре были деревянные сиденья, и оттого, что все резко вставали, стоял ужасный грохот). Такие овации! Бо-оже мой... И вдруг на одном спектакле - тишина. Абсолютная. Конечно, с меня пот градом. Пробормотал, помню, что-то и ушел. Лег за кулисами. Что произошло? Первая мысль была: наверное, у меня расстегнулась ширинка. Все. Это расстрел. Смотрю - нет, все нормально. И грим в порядке. Подошел Тиханович - главный режиссер. Я говорю: «Что же это такое я сделал сегодня?» - «Да ничего ты не сделал! Там просто КГБ сидит - они получили закрытое письмо, разоблачающее Сталина. Это был целевой спектакль, вот никто и не хлопал при твоем выходе». - «Предупреждать же надо! Меня чуть удар не хватил». Тиханович удивился: «Ну не всех же предупреждать. Ты ведь тем более беспартийный». - «Постойте... А как же наша Сталинская премия?» - «Все, тю-тю наша премия. Накрылась!» Я спрашиваю: «И как теперь мне играть послезавтра?» - «Так и играть! Только никаких усов». А Добротину, который Ленина играл, сказал: «А вы скажите, что просите зайти к себе не товарища Сталина, а референта». Так я и играл - с тем же текстом, но уже референта, немножко подхалимничая».

Второй случай произошел с Броневым в Воронеже - на этот раз ему выпала честь сыграть Ленина. Причем за исполнение этой роли его наградили квартирой. Актер рассказывает: «В Воронеж я приехал с беременной женой (она закончила училище имени Вахтангова. - Ф. Р.). Сняли в гостинице маленький номерок. Режиссер театра Шишигин говорит мне: «Ты кого хочешь играть в таком-то спектакле?» - «Ленина». - «Ленина Ожигин будет играть». - «Тогда я прошу меня вообще не занимать». Но почему-то ходил на все репетиции - сидел на галерке. Зачем - не знаю, ведь уже было отказано в роли. Выучил текст. И вот однажды в театре постелили красные дорожки - приехал какой-то большой начальник. Начался спектакль. Степа Ожигин то ли растерялся, то ли неважно себя чувствовал - не понравилась его игра. В конце спектакля наш важный гость говорит Шишигину: «А у тебя другого Ленина нет?» Тот заволновался: «Да есть тут один...» - «Так что же ты?! Где он?» Шишигин как закричит: «Где этот, как его? Береговой, Броневой, Боровой!» - «Я здесь», - говорю. «Спускайтесь вниз немедленно». Шишигин меня спрашивает: «Ты мог бы сейчас Ленина сыграть?» - «Попытаюсь». - «Что для этого тебе нужно?» - «Кепку». Дали мне кепку. И на нервной почве или оттого, что так хотел получить эту роль, я сыграл сцену одним махом. Гость сказал: «Все, пусть он играет». Степа в больницу попал, бедняга.

А я играл. И вот однажды опять разложили красные дорожки. Я отыграл первый акт. Прибегает директор: «Спускайтесь скорее вниз!» А я поправляю грим Ленина. «Да быстрее, быстрее!» Не успев поправить грим, конечно, бегу. На первом этаже толпа: секретарь обкома, начальник КГБ, командующий военным округом. Но никто не входит в комнату, в ней - человек маленького роста в сером костюме. Потом я узнал, что это был секретарь ЦК КПСС Аверкий Борисович Аристов. Он пожал мне руку и, обращаясь к стоящим в дверях, сказал: «Ленин всем нравится». На другое утро звонок: «Вас беспокоят из горкома партии. Сейчас за вами пришлют машину». С ума можно сойти: за мной - машину! Приезжаю. Сидит секретарь и председатель горисполкома. «Вот вам ключи от двух квартир и машина - идите выберите». И то ли от страха перед этой машиной, то ли перед всеми этими «шишками» я выбрал худшее, что мог...»

Между тем для семьи Броневого, ютившейся в маленьком номере гостиницы, и этот худший вариант был неплохим подспорьем. К тому же их пребывание в Воронеже вскоре закончилось - они уехали в Москву. Вызвано это было несколькими причинами, в том числе и печальной - жене Броневого, ввиду тяжелой болезни, требовалась квалифицированная медицинская помощь. Однако переезд в столицу не спас ее от трагического финала - она скончалась. На руках Броневого осталась 4-летняя дочь. Жили они тогда в маленькой комнатке в коммунальной квартире в Среднем Кисловском переулке. В квартире жили восемнадцать жильцов, из них семь - дети. По выходным дням в туалет было не пробиться - взрослым приходилось пропускать детей вне очереди.

В Москве актер попытался устроиться в несколько театров, но его никуда не брали. К примеру, он сунулся было в «Современник» к своим бывшим однокурсникам по Школе-студии МХАТ Ефремову, Табакову, Волчек, однако они его не приняли. Ему тогда сказали: «У тебя нет личной темы». Какую такую тему имели в виду его бывшие однокашники, Броневой не знает до сих пор.

И только главный режиссер Театра имени Пушкина Борис Равенских пошел навстречу Броневому и взял его в свою труппу. Однако серьезных ролей актеру там не доверяли, и он частенько сидел без работы. Например, однажды его не взяли на гастроли и Броневому, чтобы прокормить семью, пришлось зарабатывать на Тверском бульваре игрой в домино. Сегодня ничего подобного уже не практикуется, а в начале 60-х доминошные баталии на деньги были распространенным явлением в Москве. Броневой порой зарабатывал на них рубль в два дня. Причем иногда ему приходилось несладко. Ведь он играл не ради спортивного интереса, а с одной целью - заработать на хлеб себе и дочери. Поэтому, выиграв свой рубль, покидал доминошную арену. А среди игроков это было не принято: там царило правило - играть до победного конца. Броневой рассказывает: «Но я нарушал этот неписаный закон. «Ах ты...» - меня матом как пошлют. Я им объяснял, в чем дело, и потом мне начали прощать то, что с выигрышем я уходил».

В 1961 году Броневой покинул Театр имени Пушкина и перешел в труппу другого столичного театра - на Малой Бронной. А через три года состоялся его дебют в кино - режиссер Иван Лукинский предложил ему роль жандармского полковника в фильме «Товарищ Арсений» (картина рассказывала о первых годах революционной деятельности М. В. Фрунзе). Несмотря на то, что с ролью Броневой вполне справился, однако долгожданного открытия этого прекрасного актера другими кинорежиссерами тогда так и не произошло. В 60-е годы он снялся еще в двух фильмах: «Лебедев против Лебедева» (1965) и «Твой современник» (1967). Последний фильм снял Юлий Райзман, картина была удостоена призов на кинофестивалях в Ленинграде, Карловых Варах и Лагове. Броневой сыграл в ней роль референта министра.

Между тем всесоюзная слава пришла к Броневому в августе 1973 года, когда по телевидению был показан 12-серийный телесериал Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны». В нем Броневому досталась роль группенфюрера СС, начальника IV отдела РСХА (гестапо) Генриха Мюллера.

По воспоминаниям самого артиста, первоначально его пробовали на роль... Гитлера. Была сделана фотопроба, на актера наложили хороший грим. Однако режиссера кандидатура Броневого не удовлетворила (роль сыграл актер из ГДР Фриц Диц). Не устроила Лиознову кандидатура Броневого и на роль Мюллера. Однако второй режиссер - Зиновий Гензер - сумел убедить ее, что Броневой - именно то, что надо.

О своих съемках в фильме Броневой вспоминает следующее: «В самом начале съемок я женился во второй раз - на своей нынешней жене Виктории Валентиновне. День свадьбы совпал с днем начала съемок (картина снималась в 1970 - 1972 годах. - Ф. Р.). Утром мы с несколькими друзьями, взяв шампанского, отправились в загс, оттуда - сразу на съемочную площадку, даже не успев выпить шампанского. Жена тогда расплакалась. Я ей говорил, утешая, что это хорошая примета, значит, всегда будет много актерской работы...

Свою роль я выучил благодаря жене. Монологи были огромные, и ничего нельзя было выкинуть, все были очень хорошие. Так что я попросил жену помочь. Читали, конечно, ночами, днем-то на работе, и она, бедная моя, так вымоталась... Кроме этого, мне надо было знать и текст Штирлица - тогда я мог точно отреагировать, выбрать правильную интонацию, жест. Поэтому, заодно с моей ролью, нам с женой пришлось выучить и текст роли Штирлица...

Я ничего о своем герое не знал, даже фотографий не было, не сохранились... Да и книг про него я тоже не читал. До сих пор не имею о Мюллере никакой информации и его дальнейшей судьбой не интересовался.

Сыгранный мною нервный тик Мюллера - дело случая. Мне сшили мундир, наверное, на размер меньше, чем надо, и он резал мне шею. Из-за этого я все время дергал головой. Лиознова поэтому и спросила меня: «Что это вы делаете?» - «Да мне мундир режет». - «Я не к тому, что вам режет! Не сделать ли это нам краской в самых «нервных» местах?» И она нашла эти места... Кстати, это очень понравилось Марку Захарову. Он говорил потом актерам: «Видите, как можно без слов передать нервное состояние человека?»

Я не думал, что эта роль принесет мне такую известность. Второму режиссеру Зиновию Гензеру говорил: «Тут же нечего играть». А он мне ответил: «Ты даже не представляешь, что тебе принесет эта роль».

Как показали дальнейшие события, режиссер оказался прав. Фильм имел оглушительный успех у зрителей, и все актеры, занятые в нем, пережили настоящий всплеск зрительской любви к себе. Но особенный успех сопутствовал двум актерам: Вячеславу Тихонову и Леониду Броневому. Дело доходило до смешного. Например, группа школьников 3-го класса из Прибалтики прислала Броневому восторженное письмо, в котором благодарила его за сыгранную роль и в конце заявляла: «Дедушка Мюллер, мы все хотим быть похожими на Вас!..»

Даже родной отец актера (а он, как нам помнится, служил в НКВД) был чрезвычайно горд за сына и хвастался этим перед друзьями.

После такого успеха предложения сниматься посыпались на Броневого со всех сторон. В 70-е годы он снялся в двух десятках самых разных картин, из которых я назову лишь некоторые: «Исполняющий обязанности» (1974), «Врача вызывали?» (1975), «Прошу слова», «Концерт для двух скрипок», «Маяковский смеется» (все - 1976), «Вооружен и очень опасен» (1978), телефильм «Тот самый Мюнхгаузен» (1979).

В 1979 году Л. Броневому было присвоено звание народного артиста РСФСР.

В те же годы партийная организация Театра на Малой Бронной стала активно зазывать Броневого в свои ряды. Однако подавать заявление в КПСС актер не спешил. Дело в том, что еще в 1953 году он подавал такое заявление, но его не приняли, мотивируя отказ тем, что он был сыном врага народа. С тех пор желание стать коммунистом у Броневого пропало. Актер вспоминает: «Я всегда был беспартийным. До сих пор не знаю, как мне «доверяли» роли Ленина, Сталина. Перед партсобранием меня всегда просили покинуть комнату. Однажды я возмутился и спросил, почему я, собственно, не могу поприсутствовать. Мне ничего, кроме «так положено», не смогли ответить. Я рассердился и вышел, хлопнув дверью. Потом мне в характеристиках для поездок за границу на гастроли председатель парткома постоянно писал: «В отдельных местах необходимо поработать над собой».

В театре Броневому доставались роли самого разного плана. Он играл: царей Александра I и Николая I, Капулетти в «Ромео и Джульетте» В. Шекспира, Христофора в «Сказках старого Арбата» А. Арбузова и др. В 1988 году он принял предложение Марка Захарова и перешел в труппу Театра имени Ленинского комсомола.

Броневой рассказывает: «Актер - мнительный, нервный человек. Бывало, щемило, когда я не играл. Одно время я был задействован только в «Мудреце». В одной передаче меня спросили: «Что бы вы сделали, если бы были главным режиссером, а Захаров - вашим актером?» Я пошутил в ответ: «Дал бы играть ему столько, сколько он мне». После этого Марк Анатольевич надавал мне столько ролей... Говорит: «Жаловались? Пожалуйста!» - «Я не жаловался! Я пошутил». - «Нет. В каждой шутке есть доля правды». Я молчу, играю. Потому что нельзя признаваться в своей слабости: никого не волнует, что ты себя плохо чувствуешь...

Я вообще никогда ничего не прошу, это такое суеверие. Никогда не нужно просить - то, что тебе дадут, то, значит, и положено. А если ты попросишь сам, то это накладывает на тебя ответственность и ты - ту же роль - можешь провалить. Я могу работать по 20 часов над одной фразой. Я очень обязательный. Если мне назначили встречу в два, я приду в час и буду ждать. Я и на спектакли прихожу - а надо мной смеются в театре - за полтора-два часа, чтобы еще раз все повторить...»

Что касается кино, то в 80-е годы его приглашали сниматься не так часто, как того хотелось бы. В тот период он записал в свой творческий актив такие фильмы, как: «Агония» (1981), «Покровские ворота» (1982), «Если верить Лопотухину» (1983), телефильм «Формула любви» (1985), «Конец операции «Резидент» (1986), телефильм «Физики» (1988).

В 1989 году Л. Броневому было присвоено звание народного артиста СССР.

Сегодня Броневой по-прежнему играет в Ленкоме, у него три большие роли (Крутицкий в «Мудреце», Дорн в «Чайке», Норфолк в «Королевских играх») и одна маленькая (Потапыч в «Варваре и еретике» по «Игроку» Ф. Достоевского). О последней роли актер рассказывает: «Роль начинается в конце первого акта и заканчивается в середине второго. Я сначала хотел отказаться: у Янковского, Абдулова, Джигарханяна, Чуриковой нормальные роли, а у меня какой-то обрывок... И характер непривычный - абсолютно русский человек, робкий, беспомощный, зависящий от барыни. Но Захаров сказал, что хватит мне играть генералов. Потом уже моя жена предположила, что он это сделал из педагогических соображений, для молодежи. Если Броневой согласился сыграть эпизод, то молодой актер и без слов может выйти... Я выходил когда-то...»

Из последних интервью Л. Броневого: «В общем, я легко живу. Особых трудностей не испытываю. Прежде всего потому, что у нас с женой маленькие запросы. Мы сознательно решили их ограничить. Хорошо, конечно, иметь дачу. Приезжать туда в выходные дни, отдыхать, дышать воздухом. Но к даче понадобится машина - не на себе же продукты таскать. К машине - гараж... И так далее. Нет, лучше уж и не начинать. Поэтому ни дачи, ни машины у нас нет. Есть только двухкомнатная квартира, вырванная с боем 10 лет назад (в 1986 году. - Ф. Р.). Дуров надо мной шутит: «Все, чего ты добился, это двухкомнатной квартиры». Да мне больше ничего и не надо! Я человек самоограничения...

Я не тусуюсь. Я вообще боюсь шумных компаний, не умею вести себя там естественно, становлюсь мрачным и замкнутым. К тому же не люблю этих пустых встреч, разговоров ни о чем. Стыдно за откровенную жратву и питье на экране. Вы оглянитесь вокруг, как люди живут. Смотришь телевизор, и, если бы не был мужчиной, заплакал бы. Всех жалко, и ничем не поможешь... Живите хорошо, но не выпендривайтесь!..

В кино я не снимаюсь. Предлагают мало и в основном ерунду, бесстыдную и пошлую. Вот недавно предложили сняться с голым задом. Я сказал «нет». Потому что я сам умру, а моя голая задница и мой позор останутся навечно».

В 90-е годы Броневой снялся всего лишь в трех фильмах: «Небеса обетованные» (1990), «Старые молодые люди» (1992), «Итальянский контракт» (1993).

«Я считаю, мне на старости лет судьба сделала подарок в лице Захарова. Он не только прекрасный режиссер, но и человек замечательный - тонкий, деликатный. Не выносит сплетен и интриг. Вечно боится кого-то обидеть - актера, директора, критика... Я не смог бы окончательно уйти на пенсию. Сидеть дома, киснуть, ничего не делать, тосковать и в конце концов быстро помереть. Пока ходят ноги, видят глаза и бьется сердце, надо работать...»

Лев ДУРОВ

Л. Дуров родился 23 декабря 1931 года в Москве. Вместе с родителями и двумя сестрами жил в Лефортово, на Второй Бауманской улице (до войны эта улица называлась Коровий Брод). Его отец работал взрывником, мать - в военно-историческом архиве. Они оба происходили из знатных родов: отец принадлежал к роду Дуровых, мать - к роду Пастуховых.

Дуровы впервые упоминаются в 1540 году, они занимают одну шестую часть геральдической книги России. Они служили при дворе нескольких российских царей: Ивана Грозного, Петра I. Легендарная героиня войны 1812 года Надежда Дурова и цирковая династия дрессировщиков Владимира и Анатолия Дуровых - тоже из этого же рода. А вот род Пастуховых приобрел себе славу на ином поприще - обувном.

Л. Дуров вспоминает: «Моим домом был Лефортовский дворец. Очень интересным был и двор - закрытый, потому что там находился Военно-исторический архив, где работала моя мама. У каждого был свой палисадничек. У въездных ворот стояли два огромных тополя. Однажды я приехал туда с телевидением, и мне милиционер тихо сказал: «Эти два тополя посажены при Петре Первом». На что я ответил: «Да нет, командир, я тебя расстрою, их посадил мой отец». Он говорит: «А эта березка, говорят, еще при Екатерине...» А я снова: «Да нет, это я посадил».

Двор существовал как маленькое государство. Там иногда пролетали шаровые молнии, случались самоубийства, стрелялись даже из-за любви. Помню, как репрессированного начальника архива Юрцина увозили на «эмочке». Там до сих пор сохранились и петровские погреба. Думаю, все это наложило какой-то отпечаток на его жителей. Почему-то все они - даже отъявленная шпана - очень хорошо знали историю района, где и что делал Петр и где стоял его ботик на Яузе...

Мой папа никогда в жизни не пил и не курил. Только раз пришел домой с папиросами в кармане - в этот день его призвали в армию. Во время войны. А бросил курить сразу, едва вернулся с фронта. Отец никогда не произносил бранных слов. Как только он появлялся во дворе, умолкали все матерщинники, которые там играли в карты и в домино. Все, даже блатные. Они считали, что при дяде Косте ругаться нельзя...»

Лев рос мальчишкой очень непоседливым, с непростым характером. Учился он плохо, поэтому в процессе обучения ему пришлось сменить несколько школ. Однако несмотря на это, родители ни разу не повысили на него голос.

Среди дворовой детворы Лев по росту был самым маленьким и за копну светлых волос на голове получил прозвище - Седой. Однажды их многочисленная компания, гуляя по Лефортово, наткнулась на такую же кодлу с другой улицы. Завязалась отчаянная драка. Однако вскоре к месту побоища примчалась, вызванная взрослыми, милиция, и всех драчунов увезли в отделение. А Дурова, из-за его маленького роста, не тронули. Размазывая по лицу слезы, он собрал с земли разбросанные шапки своих товарищей и отправился домой. Там он обо всем рассказал отцу. А тот поступил неожиданно: заставил сына ехать в отделение милиции и разделить судьбу вместе со своими товарищами.

Л. Дуров вспоминает: «После войны в Москве была вспышка блатного мира, голубятни. Я и сам был голубятником, знал все местное ворье. Но не воровал, честно говорю».

Помимо голубей у Дурова в те годы была еще одна страсть - театр. Он занимался в драмкружке Дворца пионеров Бауманского района, у прекрасного педагога С. В. Серпинского. Приобретенные там навыки помогли ему в будущем, когда он после окончания школы подал документы в Вахтанговское училище и Школу-студию МХАТ и был принят в оба заведения. Выбрал же последнее. Его однокурсниками были многие нынешние звезды театра и кино: Т. Доронина, М. Козаков, О. Борисов, О. Табаков, Е. Евстигнеев, И. Кваша, О. Басилашвили и другие.

Во время учебы в студии Дуров познакомился со своей будущей женой - студенткой этого же вуза Ириной Кириченко. В этом браке у них позже родится дочь.

Закончив училище, Дуров собирался связать свою дальнейшую судьбу с МХАТом. Однако О. Ефремов внезапно посоветовал ему идти к нему - в Театр юного зрителя. Дуров согласился. В итоге за 9 лет работы там переиграл кучу самых экзотических ролей: от пуделя Артамона, Чеснока, Репейника и Молодого Огурца до царевича Федора в «Борисе Годунове» и Жаркова в «Как закалялась сталь».

Короткий период Дуров играл и в знаменитом в те годы «Современнике». Причем его приход туда был отмечен скандалом. Что же произошло?

Самым злостным шутником в «Современнике» считался Олег Табаков, который славился своими розыгрышами. Естественно, не мог он обойти своим вниманием дебютанта - Дурова. Зная его смешливый нрав, Табаков повадился каждый раз, когда Дуров выходил на сцену, смешить его, произнося всего лишь одно слово - «колбаса». Так продолжалось до тех пор, пока Дурову это не надоело и однажды он решил опередить Табакова. Выйдя в очередной раз на сцену и встав рядом с Табаковым, он выждал момент и, когда тот собрался было говорить свое заветное слово, выпалил из себя контрслово - «ливерная». И в следующую секунду произошло неожиданное: Табакова разобрал такой смех, что он не выдержал и был вынужден чуть ли не уползти за кулисы. Разразился скандал. Дурова вызвали на ковер и влепили ему строгий выговор за хулиганский поступок во время спектакля.

Будучи молодым безденежным актером, Дуров в те годы часто подрабатывал на всякого рода детских утренниках, новогодних елках. Вместе с коллегами он порой играл по 10 елок в день. Расписание выглядело так: из детского сада - в клуб Горбунова, оттуда - в клуб Зуева, оттуда - в Кремль и опять в детский сад. На одной из таких елок произошел курьезный случай, который мог стоить его взрослым участникам больших неприятностей.

Л. Дуров рассказывает: «В Колонном зале я работал на елке Медведем. Как сейчас помню, вместо Деда Мороза главным почему-то был Владимир Ильич Ленин. Снегурочка была с подарками и зверюшками, а Ленин, стало быть, с добрыми идеями. И вот в конце каждого представления Снегурка, обращаясь в зал, вызывала детей почитать стихи о Ленине. Детишки выскакивали, разумеется, подготовленные, с которыми репетировали день и ночь. И вот однажды спецдетишки что-то замешкались, и Снегурочка взяла мальчика из первого ряда: он громче всех кричал «хочу» и тянул руку. «Мальчик, ты будешь читать стихи о Ленине?» - «О Ленине, о Ленине», - кричит мальчик от нетерпения. «Ну читай». Мальчик встал посреди сцены и продекламировал:

По улице шел зеленый крокодильчик И вдруг обосрался...

У директора Колонного зала, ответственных работников и у дедушки Ленина случился паралич. Мальчику в гробовой тишине всучили плюшевого медведя и усадили на место. Но самое страшное началось потом. Дядька, который привел мальчика на елку, делал вид, что это не его мальчик. А мальчик вдруг понял, что он совершил страшное преступление. И у обоих был такой вид, что не дедушка Ленин, а они обосрались. На лице дядьки читалось, что он уже подбирает место своего будущего жительства - Колыму или Магадан. А мальчик, наверное, думал, где он теперь окажется - в детдоме или тюрьме для малолетних преступников...»

В кино Дурова открыл режиссер Андрей Фролов (автор «Первой перчатки»), который в 1954 - 1955 годах пригласил его в свои комедии «Доброе утро» и «Гость с Кубани». Однако роли там у Дурова были небольшими. А первыми своими серьезными ролями в кино актер обязан режиссеру Анатолию Эфросу, который в начале 60-х возглавил Театр имени Ленинского комсомола и куда в 1963 году перешел Дуров. Эфрос тогда активно работал и в кино и в двух своих картинах - «Високосный год» (1962) и «Двое в степи» (1964) - снял Дурова.

В 1964 году актера пригласил в свою картину «Ко мне, Мухтар!» режиссер Семен Туманов. Дурову предстояло играть одного из преступников, которых преследуют Мухтар и его хозяин, лейтенант милиции Глазычев (Ю. Никулин). Эпизод снимали зимой в строящемся многоэтажном гараже, который продувался со всех сторон. Дуров должен был пробежать по длинному коридору, залезть на стену, и в этот момент его настигал Мухтар. Чтобы обезопасить актера, ему на правую руку надели кожаную крагу (чтобы мог отбиться от собаки), на ноги водрузили две пары брюк, между которыми положили еще специальную прокладку. Затем скомандовали «Мотор!», и съемка началась. Дуров бросился бежать, добежал до стены, но едва подтянулся на руках, как на него сзади набросилась собака. Со всего размаха она ударила его головой между ног, и Дуров от дикой боли разжал руки. В следующую секунду он оказался на полу и увидел, как собака пытается сомкнуть свои клыки у него на шее. Машинально Дуров выставил вперед руку в краге, но пес оказался умнее и укусил актера в левую, незащищенную, руку. К месту побоища первым подбежал Никулин, попытался оттащить пса, но тот его не слушался и продолжал терзать Дурова. И только когда рядом оказался дрессировщик, собаку удалось оттащить от актера.

Когда Дуров поднялся с пола, оказалось, что на нем из одежды остались только крага, сапоги и трусы. Все остальное валялось вокруг в виде небольших лоскутов. На память об этих съемках у Дурова сохранилась пожизненная метка на щиколотке левой ноги: маленькое синеватое пятнышко - след зубов Мухтара.

Когда стали выяснять, почему же пес так озверел, выяснилось следующее: актер Алексей Пархоменко, который играл главного бандита, в перерыве между съемками съел суп, предназначенный Мухтару. Был он из куриных шеек, и актер, промерзший до костей, не избежал соблазна поживиться за счет пса. Вот Мухтар с голодухи и озверел. И свою злобу он выместил на первом же попавшемся ему «бандите» - Дурове.

Из других работ актера в кино в то десятилетие назову следующие фильмы: «Я шагаю по Москве» (1964), «Время, вперед!», «Иду искать» (оба - 1966), «Случай с Полыниным» (1970).

В театре он сыграл роли в спектаклях: «Отелло» В. Шекспира (роль Яго), «Трибунал» А. Макаенка, «Женитьба» Н. Гоголя.

Всесоюзная слава пришла к Дурову в августе 1973 года - после выхода на телевизионные экраны 12-серийного фильма «Семнадцать мгновений весны». В нем актеру досталась роль провокатора Клауса, которого Штирлиц хладнокровно убивает на берегу пруда. Этот эпизод должен был сниматься в ГДР, однако обстоятельства не позволили Дурову выехать туда. Что же произошло?

В соответствии с положением, которое существовало тогда, каждый гражданин СССР, выезжающий за границу, должен был сначала пройти через фильтр выездной комиссии. В нее обычно входили наиболее рьяные слуги партии, которые в каждом отъезжающем видели в худшем случае потенциального изменника родине, в лучшем - болвана. Вот и Дурова они встретили соответствующим образом. Например, с ходу спросили его: «Опишите нам, как выглядит флаг Советского Союза». Услышав такой вопрос, актер ответил на него сообразно обстановке: «Он выглядит очень просто: черный фон, на нем белый череп и две перекрещенные берцовые кости. Называется флаг «веселый Роджер». Что тут началось! Женщины завизжали, мужчины замахали руками: да как вы смеете! да как вам не стыдно! Однако опрос продолжился, но ни к чему хорошему это привести уже не могло. Некая дама задала вопрос: «Назовите столицы союзных республик». Дуров, не моргнув глазом, перечислил: «Калинин, Тамбов, Магнитогорск, Тула, Малаховка». Больше его ни о чем не спрашивали и из списков отъезжающих вычеркнули. Но фильм-то снимать надо. Поэтому режиссер пошел по наиболее легкому пути: убийство Клауса сняли в подмосковном лесу. После этого за Дуровым закрепилось прозвище, которым он очень гордился - «главный бандит республики».

Вообще с именем Дурова связана масса самых необыкновенных случаев, розыгрышей. Вспомню лишь некоторые из них.

Однажды вместе с Театром на Малой Бронной Дуров отправился на гастроли. Ехали в поезде. В дороге трем ведущим актерам (Г. Мартынюку, Г. Сайфулину и В. Смирнитскому) захотелось выпить. Бутылку они достали, а вот закуску - нет. Прибежали в купе к Дурову. «Дед (так актеры звали между собой Дурова), нет ли у тебя какого-нибудь закусона?» - «Нет», - ответил тот. - «А это что за баночка у тебя на столе стоит?» - «Это мазь, которой я голову мажу, чтобы волосы росли». - «Ну ты заливаешь, - заржали гости. - Какие же волосы могут вырасти на твоей лысой голове?» Короче, поржали и ушли.

Ночью Дуров внезапно проснулся и увидел, что его соседка по купе спит, а ее шиньон висит на длинном шесте. Актер снял его и одел себе на голову. Затем зашел в соседнее купе и включил свет. «Ну что, суки, не верили, что у меня волосы вырастут?» По словам Дурова, у его коллег был настоящий шок. Смирнитский упал с верхней полки на пол и выбил себе локоть (руку потом загипсовали), Мартынюк заплакал, а Сайфулин заявил: «Ну все, хана!» И в течение 20 минут никто из присутствующих ни на йоту не усомнился в реальности происходящего.

В другом случае уже сам Дуров оказался жертвой умелого розыгрыша. В спектакле «Трибунал» он играл фашистского прихвостня и в одной из сцен, на фразу совестливой жены «Вот погоди, вернется советская власть», отвечал: «Ну где она, твоя советская власть, где?» После этого он начинал лихорадочно бегать по сцене и заглядывать под стол, стулья, в сундук. И вот однажды он в очередной раз произнес свою историческую фразу, заглянул в сундук... и обомлел. Там лежал красный транспарант, на котором белыми буквами было написано: «Да здравствует Советская власть!» Как оказалось, подшутил над своим коллегой Георгий Мартынюк.

Инициатором другого розыгрыша, направленного против Дурова, был другой известный артист - Юрий Никулин. Дело было так.

Однажды Дуров просматривал утреннюю почту и обнаружил в ней письмо из США на свое имя. В конверт был вложен план Голливуда на английском языке и приглашение актеру приехать на съемки нового фильма. Счастливый Дуров позвонил своему старому приятелю Никулину.

- Мне пришло точно такое же, - радостно сообщил другу Никулин. - Так что будем вместе оформляться.

Они отправили запрос в ОВИР и стали ждать ответа. Однако неделя шла за неделей - реакции никакой. Утомленный долгим ожиданием Дуров пришел к Никулину и стал жаловаться на бюрократов-чиновников. Причем плакался так вдохновенно, что Никулин не выдержал и выложил перед ним все карты. Он достал из стола конверт, на котором латинскими буквами было написано: «Счастливого тебе пути, дурачок. Твой Никулин».

Еще об одном случае из этого же разряда рассказывает сам Л. Дуров на страницах газеты «Частная жизнь»: «Актер способен настолько закрутиться по разным делам, что только 31 декабря в 22 часа спохватывается, что дома его ждут с елкой. Кинулся я к Киевскому вокзалу, он по дороге домой. Никаких елок уже и в помине нет. Все продавцы к новогодним столам разбежались. Расстроенный, побрел к троллейбусной остановке, что возле сквера. И вдруг слышу из темноты сквера: «Тебе елку? Иди сюда!» Вижу, стоит какой-то подвыпивший мужичок и держит за верхушку красавицу-елочку. «Сколько?» - «Трояк». Я, изнемогая от счастья, отдаю ему мои последние три рубля. Он мне сует верхушку своей елки-красавицы. И вдруг кинулся бежать. Я машинально сделал шаг за ним. А елка не пускает. Оказывается, она просто растет в этом сквере, безотносительно к Новому году. Я растерянно стоял и продолжал ошалело держаться за елку.

Казалось бы, отпусти елку и беги домой встречать Новый год. Разумно! Но, понимаешь, во мне взыграло ретивое: что ж он, со всем уж меня за дурачка принял? Я решил дождаться этого «находчивого» - он же воротится, чтобы облапошить очередного придурка! Елочка-то никуда не денется, ждет его.

И вот затаился я за сугробом в предвкушении. Жду! Но предвкушение сильно затянулось. Видимо, я был у «находчивого» в эту новогоднюю ночь последним клиентом. И пока я за сугробом мстительно поджидал, вдруг раздался мелодичный бой курантов Киевского вокзала. Обе стрелки сошлись на цифре 12.

Можете себе представить, что меня ожидало дома. С тех пор елку я покупаю чуть не за месяц до Нового года».

К сожалению, бывали в жизни Дурова и другие приключения - печальные. Например, однажды группа хулиганов пристала к девушке и актер смело бросился ей на помощь. Будучи с детства отменным драчуном, Дуров без труда бы раскидал подонков. Однако у одного из них оказался нож, и он не задумываясь пустил его в дело - ударил актера в спину. К счастью, ранение оказалось не смертельным.

В другом случае Дуров бросился на помощь к подростку. Дело было в Свердловске. Актер ехал на такси, увидел, как несколько человек избивают одного, выскочил из машины и бросился на помощь. Для хулиганов это было настолько неожиданно (Дуров ведь небольшого роста), что они в первые секунды растерялись, а когда опомнились, большая часть из них уже рыла носом землю. Рядом с местом побоища оказался журналист, который описал затем смелый поступок известного актера в местной газете.

Однако вернемся на творческую «кухню» Л. Дурова.

В 70-е годы он активно работал как на съемочной площадке, так и на сцене Театра на Малой Бронной, куда он перешел вместе с А. Эфросом в конце 60-х. В кино на его счету были фильмы: телефильм «Бумбараш» (1972), «Егор Булычев и другие», «Облака» (оба - 1973), «Калина красная», «Странные взрослые», «Открытая книга» (все - 1974), «Последний день зимы» (1975), «На ясный огонь», «Потрясающий Берендеев» (оба - 1976) и др. В большинстве этих картин Дуров играл роли второго, а то и третьего плана, но - как он их играл! Однажды один из журналистов спросил актера, не обидно ли ему играть эпизодические роли? На что Дуров ответил: «А чего обижаться-то? На кого? На Рязанова? У него Мягков герой. Он его выбрал. Я ведь реально понимаю свои внешние данные. И не жалуюсь на судьбу за это.

Я со своей внешностью играл то, что может быть не дано красавцам: Достоевского, Чехова, Шекспира.

Нет, у меня никогда не было такого болезненного ощущения обиды. Я доволен своей жизнью и своими ролями. Дай Бог и остальным такого разнообразия, что было у меня».

Между тем на сцене актер сыграл в спектаклях: «Брат Алеша» по «Братьям Карамазовым» Ф. Достоевского (роль штабс-капитана Снегирева Дуров считает своей лучшей работой), «Дон Жуан» (образ Сганареля, сыгранного актером, получил всемирное признание на театральном фестивале в Югославии), «Вы чье, старичье?» Б. Васильева и др.

В 1981 году произошел новый взрыв зрительской любви к Дурову - после того как на телеэкраны вышел фильм Юлия Гусмана «Не бойся, я с тобой!». Дуров играл в нем одну из главных ролей - каратиста.

Стоит отметить, что спортом актер всерьез занимался только в молодости - играл в футбол за команду актеров Школы-студии МХАТ. На большее его не хватило. Но даже несмотря на это, каратиста он сыграл превосходно. Дуров рассказывает: «Я не был каратистом и впервые карате начал заниматься на съемках этого фильма. Но когда снимаешься в кино, то приходится приобретать хотя бы навыки различных профессий: это необходимо, потому что это чудовищно, когда какая-то актриса пытается изобразить, как она чулок вяжет, никогда до этого не державши спиц в руке. Поэтому пришлось заниматься с каратистами. С тех пор у меня выбит палец: тренировались мы как-то, и один каратист шлепнул меня по руке - сильно. Я от неожиданной боли ему тут же ответил».

Почти одновременно со съемками в этом фильме Дуров снимался и в другой картине: у режиссера Андрея Малюкова в «Тридцать четвертом скором». И вновь - без дублера. По ходу сюжета Дурову нужно было выбраться из объятого пламенем поезда, при этом спасти не только себя, но и цирковых лошадей. И во время съемок этого эпизода актер чуть было не погиб. Дело в том, что кто-то из технического персонала додумался перед съемками покрасить вагон, видимо не зная о том, что свежая краска превосходно горит. Вот она и вспыхнула в самый неподходящий момент. К счастью, Дурову и его партнерам удалось выскочить из горящего вагона целыми и невредимыми.

Фильм «Тридцать четвертый скорый» занял в прокате 17-е мecтo, собрав на своих сеансах 24,6 млн. зрителей.

В 1982 году Л. Дурову присвоили звание народного артиста РСФСР.

Окончив Высшие режиссерские курсы, Дуров поставил на театральной сцене несколько спектаклей: «Обвинительное заключение», «Занавески», «Жестокие игры», «Оркестр» и другие. В театральных кругах эти постановки имели неоднозначную реакцию. К примеру, давний друг и коллега Дурова Анатолий Эфpoc, который и втянул его в режиссуру, безжалостно критиковал все его спектакли.

В 1990 году Л. Дурову присвоили звание народного артиста СССР.

Сегодня Дуров по-прежнему активно работает в театре. На его счету несколько крупных ролей на сцене «Школы современной пьесы»: Лев Толстой, Санчо Панса.

Во время работы над ролью великого русского писателя произошел скандал. К. Прянник в газете «Московский комсомолец» (ноябрь 1995 года) описала его суть следующим образом: «Оказывается, спектакль «Миссис Лев» дошел до зрителей в несколько урезанном виде: из него была исключена сцена, недвусмысленно намекающая на гомосексуальные наклонности великого писателя. И произошло это по той простой причине, что Лев Дуров наотрез отказался выносить на суд толпы столь пикантные подробности из личной жизни своего героя. «Я не желаю делать из гордости русской культуры педераста», - заявил он в присутствии свидетелей. В беседе с репортером «Светской жизни» Лев Константинович был более сдержан:

- Вся эта история выеденного яйца не стоит. Никакой такой сцены в спектакле не было. Речь идет всего лишь об одной фразе, которая действительно присутствует в дневниках Льва Николаевича: «В молодости я часто влюблялся в мужчин». Это всего лишь фраза, и я действительно отказался ее произносить, несмотря на ее подлинность. При нынешнем состоянии умов публика могла бы расценить ее слишком прямолинейно...

Я не считаю нужным рыться в чьем-то белье. Ничья личная Жизнь меня не интересует. А Лев Толстой был настолько могуч в ином, традиционном смысле - его жена шестнадцать раз рожала это общеизвестно, - что какие-то измышления кажутся мне просто смешными».

Не забывает Дурова и кинематограф. Только за период с 1994 по 1997 год он снялся в 8 фильмах. Вот полный список этих картин: «Бульварный роман», «Господа артисты!», «Мастер и Маргарита», «Наваждение» (все - 1994), «Мещерские» (1995), телефильм «Страницы театральной пародии» (1996), «Не валяй дурака...», «Танго над пропастью» (оба - 1997).

Из последних интервью Л. Дурова: «Когда некоторые мои коллеги, уезжая, говорили, что уезжают они потому, что им нечем кормить детей, мне было за них стыдно. У меня тоже есть дети и внуки, я знаю, что это такое, но никому никогда в жизни я не говорил, что это трудно. Так же, как стыдно мне мелькать на телевидении в тусовках с бокалом шампанского и бутербродом с икрой. Мне было бы неловко, если бы меня увидели с этим бутербродом пенсионеры...

Однажды меня попросили участвовать в концерте для одной из политических партий. Двадцать минут выступления и очень большой гонорар. Я сказал, что перед шпаной выступать не буду. Перед зеками в зоне я выступал, а перед шпаной - не буду! Там были удивлены...

Я всегда хожу в магазин за продуктами. Однажды стою в очереди, поворачивается женщина: «Ой, а вы что, как все, стоите в очереди?» Я ей отвечаю: «Да, видите ли, наш магазин в Спасской башне Кремля, но там ремонт...»

К американским боевикам я отношусь плохо. Когда идет Шварценеггер и безнаказанно разбрасывает направо и налево чьи-то мозги и при этом становится героем... Мне очень не нравится его лицо. Оно похоже на лицо орангутанга. Может быть, он в жизни замечательный человек, добрый, но если его киногерои учат быть агрессивными - это страшно...

Однажды в Ленинграде я искал Юрия Никулина в цирковой гостинице. Иду, а мне навстречу - один старый артист навеселе и говорит так горестно: «Дуров, скажи, зачем дают артисту выходной?» И поплелся мимо меня. Я понял, что артисту выходного дня не надо давать. Было очень смешно, он так искренне это спросил, что стало понятно: из-за выходного он превратился в свинью, а не дали бы, он бы сейчас спокойно работал. Я же предпочитаю пролежать целый день на диване и смотреть телевизор. Хотя когда-нибудь меня все равно положат, если не навсегда, то на время (не дай Бог такого). Я боюсь только одного: тяжело заболеть. Умереть сразу я не боюсь, потому что все мы смертны, а стать обузой и самого себя ненавидеть за слабость, за немощь - вот это ужасно. Я хотел бы умереть мгновенно, как многие актеры...»

P. S. Дочь Л. Дурова пошла по стопам родителей - работает в театре. Старшая внучка актера Катя учится в университете, а младший внук Иван - в школе.

Марина НЕЕЛОВА

М. Неелова родилась 8 января 1947 года в Ленинграде. Ее родители были людьми творчески одаренными (отец прекрасно рисовал) и мечтали, чтобы их дочь посвятила себя искусству. Уже с четырех лет мама стала водить Марину в Кировский театр оперы и балета, и за год они пересмотрели все спектакли по нескольку раз. После этого мечтой Марины на долгие годы стал балет. Однако в старших классах она всерьез увлеклась театром и, после окончания школы в 1964 году, поступила на актерский факультет Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии (мастерская В. Меркурьева и И. Мейерхольд).

Еще в институте о Нееловой сложилось мнение, что характер у нее скверный. «У нее, Маргариты Тереховой и еще у пары-тройки студентов», - говорили сплетники в коридорах института. Однако Василий Васильевич Меркурьев, который никогда не отрицал этого мнения, все же относил Неелову в число самых одаренных своих учениц. Сама же Неелова на этот счет высказывалась коротко: «Просто у меня есть характер, и не нужно говорить, что это плохо».

В 1968 году Неелову внезапно пригласили на пробы фильма Надежды Кошеверовой «Старая, старая сказка». На две главные роли - дочь трактирщицы и принцессы из представления, разыгранного куклами, - пробовались несколько известных актрис, однако режиссер остановила свой выбор именно на Нееловой.

Актриса вспоминает: «Прекрасно помню первый съемочный День. Я испытывала страх, который испытывает, наверное, каждый нормальный человек перед первым шагом на сцену, перед вторым, перед десятым и каким угодно, сколько бы ты ни работал. От страха я почувствовала полную раскованность. Я тогда всех насмешила своим отчаянием. Кошеверова, нежный, чуткий человек, нашла в этом что-то и утвердила меня на роль, хотя все категорически высказывались против: «Кого угодно, только не эту». Многие потом спрашивали меня, действительно ли я впервые снимаюсь, потому что оператор был удивлен моей наглостью, которая на самом деле была моим способом самозащиты...»

В 1969 году Неелова закончила ЛГИТМиК и была зачислена в штат «Ленфильма». Однако после работы у Кошеверовой сниматься ее больше никто не приглашал, и она некоторое время сидела без работы. По ее же словам: «Я пошла в кино, чтобы через него оказаться в театре. В театре я показываться не могла потому, что, во-первых, страшно боялась, а во-вторых, ни в какой театр, кроме БДТ, живя в Ленинграде, естественно, я не хотела, а в БДТ... Показываться и не быть принятой было равносильно потере уверенности в себе на много лет. Человек, проигрывая, очень теряет в своих запасах. После окончания учебы я так построила свою жизнь в фантазиях: надо будет сняться в каком-то фильме, где я замечательно сыграю и где меня кто-нибудь увидит и пригласит к себе в театр...»

В 1970 году Неелова снялась во второй своей картине - «Цвет белого снега» режиссера Анатолия Васильева. Она сыграла девушку, работающую контролером метрополитена. Фильм не принес актрисе ни славы, ни большого творческого удовлетворения. Однако в том же году на экраны страны вышел фильм «Старая, старая сказка», и именно благодаря ему Неелову заметили. Как гласит легенда, некий актер похвалил ее директору Театра имени Моссовета, охарактеризовав как «молодую Раневскую». После такой похвалы Неелову пригласили в Москву.

М. Неелова вспоминает: «Я начала репетировать в пьесе, и на пятую или шестую репетицию пришел Юрий Завадский (главный режиссер Театра имени Моссовета. - Ф. Р.). Пришел и весь худсовет. Занятые в будущем спектакле артисты очень волновались, а я на почве всеобщего волнения успокоилась. Завадский никак не мог дойти до моего выхода, он на каждом слове всех останавливал: войди снова, повтори, неправильно. Как Станиславский: не верю. Я же все время стояла наготове, и меня такое положение уже начинало раздражать. Ведь то был мой дебют, а они тут разрепетировались и никак не могут остановиться. Да что Ж это такое? Только приготовлюсь, а на сцене снова какая-то заминка.

У меня уже был такой напор, что, не выдержав, я выскочила на сцену. Завадский был ошеломлен, а я в течение двадцати минут не давала ему опомниться ни на секунду. Он, оказывается, был не в курсе, что пришел меня смотреть. Его просто попросили прийти на очередную репетицию и сделать замечания. Юрий Александрович удивленно смотрел на меня, пытаясь понять, кто я такая и что вообще происходит. А я играла и думала: только бы мне до конца дойти, показать, на что я способна...»

В 1971 году Неелову приняли в Театр имени Моссовета. В том же году Н. Кошеверова пригласила ее в свой очередной фильм - «Тень» по комедии Е. Шварца, где Нееловой предстояло стать Аннунциатой, преданной и самоотверженной помощницей Учетного. Последнего в фильме сыграл Олег Даль, который был партнером Нееловой и в «Старой, старой сказке». Это совпадение будет затем однозначно интерпретировано досужими умами как роман между двумя актерами. Однако на самом деле романа между ними не было, хотя Неелова, по ее же словам, была влюблена в Даля до умопомрачения.

Между тем после съемок в «Тени» предложения сниматься в других картинах посыпались на Неелову со всех сторон. Она записала на свой счет следующие фильмы: «Ждем тебя, парень...», «Принц и нищий» (оба - 1972), «Сломанная подкова», «Монолог» (оба - 1973). Из всего перечисленного самое сильное впечатление как на критиков, так и на зрителей произвела последняя работа Нееловой - картина Ильи Авербаха «Монолог», где она сыграла свою современницу Нину. Критик А. Плахов так писал об этой работе актрисы: «Соединение сформировавшейся у Нееловой внутренней темы и соответствующего ей жизненного материала произошло в картине «Монолог». Актриса играла здесь младшую представительницу семьи с прочно устоявшимися традициями. Профессор Сретенский в исполнении Михаила ? Глузского олицетворял как бы незыблемость этих традиций. Его Дочь (Маргарита Терехова), безвольно плывя по течению в своей Не очень-то задавшейся жизни, не устояла перед опасностью разменивания, растрачивания нравственных ценностей. Для общего смысла фильма было чрезвычайно важно, что же принесет с собой внучка, еще не сформировавшаяся как личность, но чутко резонирующая каждой звучащей вокруг нее эмоциональной Ноте. Марина Неелова в этой роли воплотила своеобразный синтез земного и духовного, энергии и бездействия, несовершенства красоты, жажды нового и почитания традиций. В этой заплаканной, обиженной, отвергнутой любимым девчонке было что-то пронзительно узнаваемое, свойственное большинству героинь актрисы начала семидесятых годов. Сквозь инфантильность и экзальтацию «гадкого утенка» прорывалась покоряющая сила вечной женственности, только лишь деформированной, но неизжитой...» Не случайно некоторые зарубежные журналисты, отзываясь о «Монологе», показанном на фестивале в Каннах, особо отличали героиню Нееловой. В одной из рецензий этот образ даже был назван самым неожиданным и сложным среди женских типов советского кино со времен Вероники из фильма «Летят журавли».

В 1973 году Неелова снялась всего лишь в одной картине - «С тобой и без тебя» режиссера Родиона Нахапетова. На этот раз актрисе предстояло перевоплотиться в батрачку Стешу. Перевоплощение было тяжелым. Для этого Нахапетов заставлял актрису таскать тяжелый мешок, набитый камнями, в шесть часов утра отправлял на дойку коров, а затем требовал, чтобы она научилась косить лен. Косить Неелова действительно научилась, причем делала это так споро, что бригадир колхоза, где снимался фильм, предложил ей альтернативу: если она внезапно уйдет из кино, то он с удовольствием возьмет ее к себе в бригаду.

В одной из сцен фильма герой актера Ю. Будрайтиса - кулак - должен был толкнуть батрачку (Неелову) на телегу, а затем отхлестать ее вожжами по спине за то, что она не хотела жить с ним на хуторе и рвалась в колхоз. Чтобы сцена выглядела правдоподобно, Нахапетов долго уговаривал актера сделать все как можно натуральнее.

М. Неелова вспоминает: «На репетиции нехлипкий Юозас толкнул меня на телегу, я - шмяк, звук раздается - кость об кость, дерево о дерево. Я ему говорю: «Юозас, ты меня немножко так направляй все-таки». Он - мне: «Нет, ты сама как-то выворачивайся, я не знаю, как тебя толкать, у меня же темперамент, я не могу». И - шарах меня снова. Я вся в синяках: ноги - синие, руки - синие, лицо - побито. Пять раз он меня бьет. Рука у него тяжелая. На крупном плане хорошо видно, как у меня голова при каждом его ударе буквально отлетает от туловища. А Родион задумчиво так: «Нет, как-то ненатурально, давай еще раз». После очередного дубля Нахапетов снова в раздумьях: «Странно, не могу понять. Так - вроде бы нормально. А в камеру смотрю - как-то ненатурально получается. Ты как следует дай ей!»

В конце концов сцену сняли, однако, когда прозвучала долгожданная команда «Стоп», на лице Нееловой алели четыре рубца. Однако муки Нееловой были сторицей вознаграждены после выхода картины на экран: за эту роль она была награждена призом «Золотая фемина» на Международном фестивале в Брюсселе.

В 1974 году творческая карьера Нееловой могла круто измениться. Режиссер БДТ Г. Товстоногов, посмотрев «Монолог» с ее участием, внезапно решил пригласить актрису в свою труппу. Он попросил завлита вызвать актрису в театр на предмет серьезного разговора. Однако той встрече так и не суждено было произойти. Незадолго до этого Неелова уволилась с «Ленфильма», получив приглашение играть в труппе театра «Современник».

В «Современник» ее пригласил Константин Райкин, которому требовалась партнерша в спектакль «Валентин и Валентина» по пьесе Михаила Рощина. Неелова какое-то время от этого приглашения отказывалась, боясь своего провала, однако Райкин, устав доставать ее по телефону, заявился к ней домой (он только вернулся со съемок фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», где играл татарина Каюма, и был наголо обрит). Они проговорили около четырех часов, после чего Неелова наконец дала свое согласие играть Валентину (при этом она продолжала играть и в спектаклях Театра имени Моссовета).

После этого спектакля народная молва вновь приписала Нееловой некие близкие отношения, на этот раз с Райкиным-младшим. Что здесь было правдой, а что нет, судить не берусь, лишь приведу на этот счет слова одного из виновников тех слухов - К. Райкина. Он, в частности, сказал: «Это сложно... партнерство на сцене и партнерство в жизни - разные вещи. Марина и я - мы совершенно неотменимо тяготеем друг к другу. И всегда так было. Я ну просто умирал от нее, она ко мне тоже хо... нет, «хорошо относилась» - это не те слова, мы просто жить не могли Друг без друга...»

Между тем к метаниям Нееловой между двух театров вскоре Прибавилось еще одно - съемки в кино. Режиссер Вадим Абдрашитов пригласил ее на роль Валентины Костиной, женщины, обвиняемой в убийстве своего возлюбленного. С этого момента Распорядок дня Нееловой был насыщен работой до предела. Днем она играла в «Современнике», вечером мчалась в «Моссовет», в два часа ночи, загримированная и готовая к роли, стояла на съемочной площадке, утром вновь летела на репетицию в «Современник». Дело кончилось тем, что однажды во время репетиции спектакля «Записки Лопатина», где героиня Нееловой должна была лечь на кушетку, она... заснула. Ее разбудила Галина Волчек, которая тут же и поставила вопрос ребром: пора окончательно определяться с театрами. И Неелова выбрала «Современник».

В «Современнике» Неелова получила сразу четыре роли: Ларису в «Четырех каплях», Веронику в «Вечно живых» (обе пьесы - Виктора Розова), Нику в «Записках Лопатина» Константина Симонова и Виолу в «Двенадцатой ночи» Уильяма Шекспира. Как писал в те годы критик Н. Лейкин: «Так и подмывает сказать о молодой, недавно вступившей в труппу московского театра «Современник» актрисе «сакраментальную» фразу: «На театральном небосклоне взошла новая актерская звезда»... Сами собой «стекают» с пера эпитеты - естественная, непосредственная, искренняя, органичная, трепетная и т. д. и т. п. Все верно применительно к образам, созданным Нееловой, к ее сценическому существованию в них. И вместе с тем все эти эпитеты слишком общи и потому недостаточно точны и выразительны для определения ее актерского своеобразия и актерской притягательности: кого бы, в каком бы блистательном актерском окружении ни играла Неелова, она всегда - магнит (или магнитик) зрительского внимания, зрительского погружения в творимую ею жизнь человеческого духа...»

Между тем до конца десятилетия Неелова сыграла несколько ролей и в кино. Речь идет о фильмах: «Ольга Сергеевна» (ТВ) (1975), «Просто Саша» (ТВ), «Шагреневая кожа» (ТВ) (1976), «Враги», «Красавец-мужчина» (ТВ), «фотографии на стене», «Ошибки юности» (фильм вышел на экраны только в 1989 году), «Тем временем где-то...» (все - 1978), «Осенний марафон» (1979)-Ролей могло быть и больше, если бы Неелова сознательно не отказывалась от многих предложений. Почему? Она не видела в них достойного своего таланта материала. Позднее она выскажется на этот счет следующим образом: «Самый мой любимый фильм - «Монолог». А нелюбимые я даже не хочу вспоминать. Они есть, и я вообще в последнее время боюсь сниматься в кино-Причины разные. Из всего того, что я играю в театре, я не назову ни одной роли, которую хотела бы исключить из своего списка. А в кино я не могу тем же похвастаться. И назвала бы только несколько фильмов, за которые мне не стыдно: все остальные готова вычеркнуть. И, к ужасу своему, я понимаю, что это так и будет продолжаться. Кого-то одного винить нельзя...»

В 1976 году за воплощение образов современника в кино Неелова была удостоена звания лауреата премии Ленинского комсомола.

Из всего приведенного выше списка самой заметной работой Нееловой стала роль машинистки Аллы в картине Георгия Данелия «Осенний марафон». Как вспоминает сама актриса: «Мы встретились с Данелией на съемочной площадке впервые, и, как всегда у меня, очень сложным оказалось начало работы. Почти треть картины спорили, опровергали друг друга, но потом как-то вдруг мы начали соглашаться со всем, что предлагалось им или мной...»

«Осенний марафон» собрал в прокате 22,3 млн. зрителей и был удостоен наград на фестивалях: в Сан-Себастьяне (1979), Душанбе (1980), Шамрусе (1980). В 1981 году создатели фильма были удостоены Государственной премии РСФСР.

В 1980 году М. Нееловой было присвоено звание заслуженной артистки РСФСР.

Первая половина 80-х принесла Нееловой целую вереницу интересных ролей в театре и кино. На сцене «Современника» она сыграла: Олю Соленцову в «Спешите делать добро», маркизу Чибо в «Лоренцаччо» (оба - 1980), Машу в «Трех сестрах» (1982), Елену в «Близнеце» (1984).

Снялась в картинах: «Дамы приглашают кавалеров» (1981), «Фантазии Фарятьева» (1982), «Карусель» (ТВ) (1983), «Чужая жена и муж под кроватью» (ТВ) (1984), «Полуденный вор» (из телесериала «Следствие ведут знатоки») (1985).

В 1984 году народная молва приписала Нееловой очередной любовный роман - на этот раз с Гарри Каспаровым. Поверить в это было трудно, хотя бы потому, что шахматист был на 16 лет Моложе актрисы. Однако слухи оказались правдой. Их подтверждение мы находим в книге самого Г. Каспарова «Дитя Перемен». Приведу отрывок из нее: «Наше близкое общение с Мариной Нееловой продолжалось более двух лет. Она была старше меня, как и все мои тогдашние подруги. Отчасти потому, что я очень быстро повзрослел. Но гораздо больше из-за того, что Ровесницы, как правило, стремились поскорее выйти замуж. Об этом, разумеется, я не мог и помыслить, так как готовился к первому своему матчу на первенство мира (в 1985 году Каспаров стал чемпионом мира. - Ф. Р.). Все - мое здоровье, мои тренировки, мои устремления - было подчинено этой цели. С другой стороны, я был нормальным молодым человеком с обычными потребностями и желаниями. И отнюдь не был монахом.

Марина тем и устраивала меня, что не хотела замуж. Она понимала истинную природу моей борьбы и оказывала мне поддержку и опору. Мы имели много общих друзей среди писателей и художников. Она оказалась в элитарном московском театре «Современник» после успешно сыгранной роли женщины, брошенной своим любовником в фильме «Монолог». Театральный критик однажды сказал о ней: «По сцене она двигается, как беспокойная кошка... У нее голос избалованной девочки и эротичная внешность, которая электризует публику». Вне сцены говорили, что «она - та женщина, которая прячет свою душу глубоко внутри, выпуская наружу злобные слова, словно роза - шипы». Короче говоря, это была неординарная женщина, и неудивительно, что молодой человек 21 года очаровался ею.

По природе своей я щедрый парень, и мне доставляло огромное удовольствие покупать ей подарки во время моих поездок за границу. Но в 1986-м я был сильно озабочен приготовлениями к матчу-реваншу со всеми утомительными ограничениями, вытекающими из этого. Я почти перестал видеться с Мариной. Расставание становилось неизбежным. Поэтому я был полностью уверен в том, что ребенок, которого она носила, не мог быть моим. Каждый из нас уже имел отдельную личную жизнь. Я попытался выбросить все это из головы и сосредоточиться на шахматах».

В 1987 году Неелова действительно родила девочку, которую назвала Ника (кстати, так же звали героиню, сыгранную актрисой в спектакле «Записки Лопатина» К. Симонова).

Рождение ребенка безусловно сказалось на творческой активности Нееловой - она практически перестала играть в театре, сниматься в кино. На сцене она играла всего лишь несколько ролей в спектаклях: «Кто боится Вирджинии Вульф?», «Крутой маршрут». В кино вышли всего лишь три фильма с ее участием: «Мы веселы, счастливы, талантливы» (1986), «Тень, или Может быть, все обойдется», «Дорогая Елена Сергеевна» (оба - 1988)-В последней картине Неелова впервые встретилась с режиссурой Эльдара Рязанова. Картину снимали в кратчайшие сроки (22 дня) в августе-сентябре 1987 года. В прокате он занял 14-е место, собрав 15,9 млн. зрителей.

В начале 90-х годов Неелова записала на свой счет еще две кинороли: в фильме Дмитрия Астрахана «Ты у меня одна» (1993) она сыграла Наташу (за эту роль она получила «Нику-93», кроме этого, фильм собрал призы семи различных кинофестивалей) и в картине Евгения Татарского «Тюремный романс» (1994) - следователя прокуратуры, влюбившегося в заключенного.

В апреле 1994 года театральные круги облетела весть о том, что Неелова собирается покинуть страну. Эти слухи вскоре подтвердились: Неелова действительно уехала из России во Францию вместе с дочерью и мужем - дипломатом Кириллом Геворгяном.

Около двух лет Неелова жила в Париже, целиком поглощенная личной жизнью. Но осенью 1996 года она вновь вышла на сцену родного ей «Современника» и приняла участие в гастрольной поездке театра в США. На Бродвее «Современник» показал два своих лучших спектакля: «Три сестры» и «Крутой маршрут». Публика была в восторге. 18 мая 1997 года «Современнику» была вручена почетная награда в области театрального искусства «Drama Award».

Осенью того же года Неелова вернулась из Парижа в Москву. В связи с этим критик А. Соколянский писал: «У Марины Нееловой есть все данные, чтобы стать сегодня лучшей трагической актрисой российской сцены - вопрос в том, хочется ли ей этого. Амплуа роскошной мелодраматической красавицы в зрелости, если рассуждать по-человечески, столь же заманчиво, а душевных затрат требует куда меньше. Скоро Неелова должна сыграть героиню тургеневского «Месяца в деревне». Спектакль ставит Роман Виктюк, умеющий соблазнять больших актрис пышными прелестями звездного положения... В его спектакле трагический талант Нееловой почти не имеет шанса раскрыться. Впрочем, в каком бы качестве ни появилась на сцене Марина Неелова, зрительская любовь и признательность ей обеспечены».

Из интервью М. Нееловой разных лет: (1981) - «Я совершенно неспособна на активный отдых, никогда не смогла бы заниматься туризмом, не люблю ходить просто в гости. Хорошо себя ощущаю только в кругу очень близких мне людей...»

(1982) - «Надо сказать, что в отличие от театра, где никто Мне не говорит, что у меня ужасный характер, в кино, пожалуй, Думают именно так. Хотя я считаю, что характер у меня не ужасный, а он у меня просто есть. Но так или иначе, мои встречи с режиссерами в работе почти всегда упираются в споры, что вызывает у режиссеров негодование. Бывают съемки в ужасающей атмосфере, когда тебя колотит от одного только затылка режиссера. На одном фильме у нас возникла взаимная ненависть, он меня не мог видеть, я его. Причем только на площадке. За ее пределами общаемся нормально. Перед камерой - полная несовместимость, разные группы крови. Потом я посмотрела фильм - он мне понравился...

В чем же дело? Наверное, в моих, я не назвала бы их чрезмерными, требованиях. Во-первых, я хочу, чтобы к артисту в кино относились с уважением. Во-вторых, чтобы артист имел право высказать свое мнение и чтобы к нему в какой-то степени прислушивались. В-третьих, чтобы режиссер четко знал, чего он хочет, и мог бы об этом рассказать актеру...»

(1984)- «Я - эмансипированная женщина, полностью уравненная в правах с мужчиной, ни от кого не зависящая. Я могу сама заменить колесо у автомобиля, вбить гвоздь, передвинуть диван и так далее. Но как иногда хочется быть слабой, нежной, ничего не умеющей, просто женщиной!..»

(1985)- «У меня ужасный характер! Ужасный! Мне все плохо, у меня же не бывает хорошо. Если меня спрашивают: «Марина, у тебя все хорошо?» - у меня все плохо. Потому что я начинаю заранее программировать свою жизнь, понимая, что никакой программе она не поддается. Но мне нужно знать, что вот я завтра должна уехать. Я начинаю ворчать, если я не уезжаю. А если мне говорят: «Хорошо, ты уедешь», - то думаю, почему я уезжаю, когда нужно сделать то-то. Или устала, мне нужно отдохнуть. Но сказали, что завтра выходной, - и это ужасно, потому что вместо того, чтобы работать, я буду отдыхать. И все у меня плохо. Солнце - плохо, потому что в этот день я снимаюсь, когда могла загорать. Но если дождь - тоже плохо, потому что я могла в этот день работать. Никогда я не испытываю покоя!

И вокруг меня люди близкие - тоже, потому что уж им-то я не даю быть спокойными никогда. Если получаю новую роль, то первое, что говорю: «Я завалюсь в ней, абсолютно, с позором провалюсь!» Если же не очень проваливаюсь и мне говорят: «Вот видишь!» - я все равно нахожу какие-то выходы отрицательных эмоций. У меня положительных эмоций не бывает...»

Светлана КРЮЧКОВА

С. Крючкова родилась 22 июня 1950 года в Кишиневе. Ее отец был родом из Белоруссии (служил следователем в МГБ, имел звание майора), мать - поморка из Архангельска.

С. Крючкова вспоминает: «Мой отец был очень суровый человек, я его всегда боялась. Когда он жил с мамой, то ничего не делал в доме. Садился за стол, перед ним ставили тарелку, потом убирали. Он даже не приподнимал руки, чтобы отодвинуть ее. После тридцати лет семейной жизни развелся с матерью и переехал из Кишинева в Москву к женщине, которая не умнее, не красивее мамы и не лучше ни по каким качествам. Когда я оказалась у них в гостях, была потрясена: он все делал сам: готовил, стирал, мастерил, благоустраивал квартиру. Соединение одного и того же человека с разными людьми дает разные оттенки...

В детстве до меня никому не было дела. Душа моя никого не волновала. Поэтому я научилась сама принимать решения. Но от недостатка тепла в детстве у меня до сих пор осталась обидчивость...

Я не мечтала быть актрисой, как обычно мечтают школьницы, участвующие в художественной самодеятельности. К своей однокласснице, у которой была такая мечта, я относилась с почтением и некоторым даже благоговением: она будущая артистка. Кем я хотела стать? Твердого решения, раз и навсегда выбранного пути не было. Просто я знала, чувствовала, что у меня должна быть какая-то особенная, необычная судьба. Необычная, и все. Сама не знаю какая...»

Закончив десятилетку в 1967 году, Крючкова отправилась в Москву - поступать на филолога. Однако случайно оказалась возле Театрального училища имени Щепкина и решила испытать судьбу. Несмотря на то, что конкурс туда был огромным (400 человек на место), Крючкова успешно прошла три тура. Но большего сделать не сумела: когда осталось всего лишь два человека на место, ее благополучно «срезали». Крючкова вернулась в Кишинев, с твердым намерением в следующем году повторить свою попытку. А пока устроилась работать оператором вычислительного центра при ЦСУ Молдавской ССР.

Год пролетел незаметно, и Крючкова вновь оказалась в Москве, в Щепкинском училище. Но прошлогодняя история повторилась: ее вновь «срезали». Встав перед выбором - возвращаться ли ей ни с чем на родину или попытаться устроиться в Москве, - Крючкова выбрала последнее. Безуспешно обошла несколько столичных предприятий в поисках хоть какой-то работы. Но ее никуда не брали, даже в дворники, потому что она была лимитчицей. Ей приходилось тяжело: она закладывала вещи в ломбарды, спала на вокзалах. Наконец ей повезло: ее взяли слесарем-сборщиком на ЗИЛ на трехсменку. Платили мало, и она на всем экономила. Ела по две рыбные котлеты в день по 5 копеек и одну булочку за 7 копеек. И везде ездила бесплатно, «зайцем». Однако это продолжалось недолго. Выдержать физически работу у станка Крючкова не сумела - однажды перед сменой села на кровати, а встать не смогла. Тут же подала заявление об уходе.

Вернувшись на родину, Крючкова устроилась на работу старшим препаратором в Кишиневский сельскохозяйственный институт. Проработала там до лета, после чего вновь отправилась покорять Москву. Только на этот раз решила испытывать судьбу не в «Щепке», а в Школе-студии МХАТ.

С. Крючкова вспоминает: «Поздний вечер. Комиссия устала. Думаю: сейчас остановят, надо быстрее продемонстрировать все - обаяние, темперамент, выразительность. И как начала дурным голосом орать. Олег Георгиевич Герасимов говорит мне: «Что ты так орешь-то? Не надо так, ты неправильно читаешь». И тут у меня вся обида, которая за три года накопилась, все бессонные ночи на вокзалах, это безденежье, этот голод, завод с его трехсменкой - все всколыхнулось, я разрыдалась и сказала: «Я знаю, как вам надо читать и кого вы сюда принимаете. И как - тоже знаю». И дальше пошел «Монолог Чацкого». Думала, сейчас услышу: «Пошла отсюда вон!» А он сказал: «Выйдите все; Крючкова, останься».

Начало учебы в Школе-студии радостей и легких успехов Крючковой не принесло: этюды делать она не умела, была слишком скованна и неприметна. Но когда стали играть отрывки, тут она оказалась далеко впереди многих своих однокурсников. На студийной сцене она сыграла роли: Анфиса в «Угрюм-реке», Леди Милфорд в «Коварстве и любви», Хадича в «Тополек мой в красной косыночке». На четвертом курсе Школы-студии Крючкова вытянула свой счастливый билет - попала на одну из главных ролей в телевизионную картину Алексея Коренева «Большая перемена» (до этого она снялась в эпизодической роли в фильме «Двое в пути»). Причем попала туда благодаря помощи своего первого мужа - актера. Ему предложили в этом фильме сыграть роль Ганжи, но роль его не устроила, и он попросил жену отнести сценарий обратно на «Мосфильм».

С. Крючкова вспоминает: «Я приехала на студию и в дверях столкнулась с незнакомым человеком, который вдруг спросил: «А что вы делаете вечером?» Я сразу насторожилась, надменно так говорю: «А что?» - «Приходите репетировать».

Это был Коренев, режиссер фильма. И я пошла на репетицию. Увидела там Кононова и Збруева, уже известных актеров. Режиссер мне поставил задачу: «Вы - Светлана Афанасьевна, жена Ганжи». Он вас втаскивает в комнату, а вы изо всех сил сопротивляетесь». Начали репетировать. Збруев меня тащит, а я чувствую, что силы неравны - он побеждает. И от отчаяния, не зная, что делать, я его укусила за палец. Пошла кровь. Режиссер сказал: «Все! Достаточно!» Я пошла домой и по дороге расплакалась, понимая, что не справилась с задачей. Только я пришла домой - раздается телефонный звонок. Звонит ассистентка режиссера: «Вы будете сниматься, но совсем в другой роли». Я была потрясена: меня, студентку, утвердили практически без проб!

Петь в фильме, по сценарию, должен был Ганжа. Но Збруев у нас был непоющим. А на съемках в Ярославле мы по вечерам собирались в гостинице и пели. Когда вернулись в Москву, мне позвонил Коренев и вызвал к себе. Когда я приехала, там сидел композитор Колмановский. Я остолбенела, а Коренев сказал: «Спой что-нибудь Колмановского». У меня сразу же все вылетело из головы! Спрашиваю: «А можно, я спою Пастернака?» Спела Пастернака «Засыпало все дороги». Колмановскому понравилось, и они решили, что петь в фильме буду я. Была написана песня «Черное и белое», которую я исполняю в картине...»

Фильм «Большая перемена» вышел на голубые экраны в 1973 году и принес огромный успех его создателям. Не стала исключением и Крючкова, исполнившая в картине роль Нелли Ледневой. Став на долгие годы визитной карточкой актрисы (при том, что получила она за нее не самые большие деньги - 400 рублей), на сыграла положительную роль в ее творческой судьбе - когда в том же году Крючкова закончила Школу-студию, ее пригласили к себе сразу пять столичных театров: «Современник», Ленком, Маяковского, Станиславского и МХАТ. Крючкова выбрала МХАТ.

Однако на сцене Художественного театра Крючкова отработала всего около полутора лет (сыграла в спектаклях: «Последние дни» М. Булгакова, «Синяя птица» М. Метерлинка, «А зори здесь тихие...» Б. Васильева). После чего покинула Москву и уехала в Ленинград. И виной всему была любовь.

В 1974 году режиссер «Ленфильма» Виталий Мельников пригласил Крючкову на роль судьи Наташи Макаровой в картину «Старший сын». Оператором фильма был Юрий Векслер. Именно ему и суждено было стать главным виновником произошедших в судьбе Крючковой изменений (Векслер тогда был в разводе, прожив с первой женой 11 лет).

Оказавшись в Ленинграде, Крючкова устроилась по договору в труппу Большого драматического театра. После того, как почти одновременно сыграла 16-летнюю школьницу и 35-летнюю старую деву, ее наконец зачислили в штат театра. А вот с пропиской в городе у актрисы долгое время были проблемы. И однажды это едва не стоило Крючковой здоровья.

Актриса вспоминает: «Через два месяца после моего переезда в Ленинград со мной произошел случай из разряда анекдотических. У меня жутко заболел живот, и близкие вызвали «скорую помощь». Врач, приехавший по вызову, открыв мой паспорт, заявил, что в больницу меня не повезет, потому что у меня нет прописки. Мои близкие долго убеждали доктора, что я - известная актриса и работаю в Большом драматическом театре... В больницу имени Карла Маркса (теперь она называется именем Святого Георгия) меня все-таки доставили. Но на этом злоключения не закончились, поскольку там мне неправильно поставили диагноз - приступ аппендицита. Когда же разрезали, оказалось, что аппендицит как раз спокоен. Но раз уж разрезали, заодно его и вырезали. А истинную причину тех острых болей так и не нашли...

Процесс реабилитации в этой больнице тоже был до слез смешным. Меня положили в хирургическую палату около двери, так что со всех сторон дуло. Там было еще 14 женщин. И чтобы никого не беспокоить ночью, уколы делали исключительно в ту руку, на которую падала узенькая полоска света из коридора. Через несколько дней рука у меня была совершенно синей.

А еще очень своеобразно кормили: приносили, например, тарелку супа и ставили на тумбочку за два метра от кровати, так что я, прикованная к постели, ну никак не могла до этой тарелки дотянуться. И одна сердобольная бабулька, тоже после сложной хирургической операции, с этой тарелкой ко мне подползала и с ложки меня кормила...

А потом ко мне в больницу пришел Сергей Юрский - я была нужна ему для спектакля, и это сыграло огромную положительную роль в моем дальнейшем пребывании в этой больнице...»

Во второй половине 70-х Крючкова довольно активно снималась в кино у режиссеров самых разных направлений. Она играла в фильмах: Леонида Марягина («Вылет задерживается», 1974), Алексея Коренева (телефильм «Три дня в Москве», 1974), Леонида Гайдая («Не может быть!», 1975), Сергея Микаэляна («Премия», 1975), Натальи Бондарчук («Пошехонская старина», новелла «Бессчастная Матрена», 1976), Виталия Мельникова («Женитьба», 1978), Ильи Авербаха («Объяснение в любви», 1978), Михаила Козакова (телефильм «Безымянная звезда», 1978), Натальи Трощенко («Пани Мария», 1979), Владимира Венгерова («Вторая весна», 1979), Никиты Михалкова («Родня», 1981), Игоря Масленникова (телефильм «Собака Баскервилей», 1981) и др.

В 1979 году Крючкова имела прекрасную возможность сыграть у Эльдара Рязанова - в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» ей предназначалась роль Жужу. Однако, прочтя сценарий, Крючкова недовольно поморщилась и от роли отказалась. Рязанова это возмутило, он тогда заявил: «У Крючковой претензии как у народной артистки! Тоже мне, дама с приветом». И отдал роль Гундаревой, которая посчитала за счастье сыграть в фильме признанного мэтра отечественного кино. А с Крючковой После этого случая Рязанов перестал здороваться.

Что касается театральных работ Крючковой, то они были не Менее разнообразны, чем роли в кино. В те годы на сцене БДТ актриса играла в спектаклях: «Фантазии Фарятьева» А. Соколовой, «На всякого мудреца довольно простоты», «Волки и овцы» А. Островского, «Тихий Дон» М. Шолохова и др.

Касаясь работ Крючковой в кино и театре, критики И. и Ю. Павловы писали: «Прокручивая в памяти сыгранное актрисой на сцене и в кино, ловишь себя на мысли, что все ее роли, Разные до полярности, внутренне объединены. Связующим звеном здесь является общая для каждой из ее героинь потребность

в самореализации. Женщины Светланы Крючковой полны жизни, и любой застой их тяготит...»

В 1981 году у Крючковой и Векслера родился сын - Митя. Актриса вспоминает: «Мы прожили с Юрой, не расписываясь, шесть лет. Вот как раз перед рождением ребенка расписались, и очень смешная запись в книге загса сохранилась: «Просим ускорить брак в связи с беременностью невесты». Когда в загс позвонили с «Ленфильма» и попросили ускорить дело, «потому что он только что после инфаркта, а она - беременная», там спросили: «Может, к ним на дом с урной прийти?»

Когда Митя родился, ситуация с «еврейским вопросом» у нас в стране была очень напряженная. И я решила защитить ребенка, дав ему свою фамилию. И муж к этому нормально отнесся. Он понимал все не хуже меня...»

В 1983 году С. Крючковой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР.

За последующие семь лет актриса снялась еще в 14 фильмах, при этом наиболее плодотворными выдались для нее 1988 - 1989 годы - она снялась сразу в восьми картинах: «Неприкаянный», «Светлая личность», «Это было у моря...», «Князь Удача Андреевич», «Оно», «Мой друг инопланетянин», «Искусство жить в Одессе», «СВ. Спальный вагон».

На съемках последнего фильма с Крючковой произошел любопытный случай. Режиссер Владимир Хотиненко должен был снять картину за 12 (!) дней. Однако в самый разгар съемок у Крючковой на глазу внезапно вскочил здоровенный ячмень. Никакие ухищрения гримера не помогли, и тогда кто-то из съемочной группы посоветовал обратиться к знахарке. Та поколдовала и поставила диагноз: актрису сглазили. Когда ее спросили, кто? - она указала на одну из девушек, работавших в техническом персонале. Виновницу порчи тут же из коллектива убрали, и знахарка спокойно провела сеанс заговора. И свершилось чудо - через сутки ячмень на глазу актрисы исчез.

Между тем в 1988 году распался брак Крючковой с Векслером. Причину развода Крючкова объясняет следующим образом: «Мы прожили вместе четырнадцать лет. За эти годы мы познали все - и счастье, и горечь, и редкое духовное единение, и трагические периоды взаимонепонимания. Юра был очень талантливый человек, и он сыграл огромную роль в моем духовном, творческом становлении. У нас было много совместных картин, мы всегда советовались друг с другом, обсуждали все свои работы. Некоторым режиссерам может показаться самонадеянным такое заявление, но я уверена, что многие роли мне срежиссировал он. Ну а я в меру своих сил советовала ему в его делах. Так было довольно долго, пока однажды он не сказал мне с горечью: «Все, мне больше нечего тебе дать, ты стала умнее меня...» «Но ведь это твоя заслуга, Юра», - возразила я. «Не знаю, не знаю, - ответил он, - я прожил со своей первой женой одиннадцать лет, и она ничуть не изменилась...»

Дело в том, что он в последние годы очень ревновал меня к моей актерской известности. Порой это приобретало формы патологические. Однажды мы слушали вместе радиопередачу с моим участием. Юра весь кипел, хотя и старался не подавать виду. Прорвало его через полчаса. Он вошел в комнату, бросил резко: «Я все понял, ты - гениальная актриса», - и хлопнул дверью.

К сожалению, подобные срывы случались не только на почве творчества. Юра сильно болел, наверное, поэтому у него стал портиться характер, с ним становилось все труднее и труднее жить. Он не знал, где хранится сахар, соль, где можно найти чашку для чая, где взять чистую простыню... Я была ему нянькой, медсестрой, сиделкой, кухаркой... Он дома перенес инсульт, отказавшись идти в больницу, потом его уложил инфаркт... Постепенно в семье сложилась такая невыносимая психологическая атмосфера, что я уже стала бояться за здоровье Мити, на котором это все пагубно сказывалось. И мы решили расстаться. Ни Юра, ни я не искали счастья на стороне, а просто разводились во имя ребенка...»

После развода Ю. Векслер ушел к другой женщине, однако Прожил с ней недолго: в 1991 году он скончался.

Что касается Крючковой, то она в 1989 году встретила новую любовь - Александра. В свое время в прессе была опубликована информация, что судьба свела их в доме у актрисы. Александр работал телевизионным мастером, пришел к Крючковой чинить телевизор, так они и познакомились. Однако на самом деле все было иначе.

Рассказывает С. Крючкова: «После развода с Юрой у меня были, скажем так, какие-то симпатии-антипатии с представителями сильного пола. Так вот, если любили меня, но не любили Митю, то этого человека я вычеркивала из моей жизни. Я его не принимала сердцем.

Что касается Александра, то мы с ним познакомились в ресторане, где он работал барменом. Он меня ничем не привлек, я вообще внимания на него не обратила. Я сидела с подругой, актрисой Ларисой Гузеевой, разговаривала. А поскольку я всегда и везде хожу с детьми, то я пришла с ребенком. А ему надоели наши бабские разговоры, и он пошел куда-то. Два часа он провел за столом с каким-то человеком, а потом сказал: «Мама, познакомься, это дядя Саша».

Чуть позднее сын сказал: «Саша, я хочу, чтобы ты стал моим папой». А потом долго приставал ко мне: «Ну почему ты не хочешь, чтобы он жил с нами?» А я не то чтобы не хотела, я присматривалась к тому, как Саша играет с Митей, как он добывает для него фрукты, вытирает нос... И, глядя на все это, склонялась к решению связать с ним жизнь. А тут оказалось, что я жду ребенка, и тогда, совсем как гоголевская Агафья Тихоновна, решила положиться на волю Божью. Причем я даже не просчитывала в уме варианты: распишемся мы или нет, будем жить вместе или разбежимся. Решила оставить ребенка - и все тут (отмечу, что желание иметь второго ребенка у Крючковой было настолько сильным, что она ради этого пожертвовала своим здоровьем. Восемь месяцев она провела в постели, за это время ей вкололи 8 (!) гормональных препаратов и она набрала лишних 40 кг веса. Она лежала практически без движений, ей было запрещено даже переворачиваться с боку на бок. - Ф. Р.).

Я за Сашу не цеплялась и в загс его не гнала, тем более что он тоже, как выяснилось, ко мне внимательно присматривался. Он мне потом как-то признался, что если бы он не видел моего бережного, нежного отношения к ребенку, то вряд ли бы отнесся к нашим отношениям столь серьезно. Так что нас с мужем связали дети. Митя, которого Саша бесконечно любит, и Сашуша, который весь - вылитый папа. Ну и еще, наверное, потрудилась судьба. Да и как тут в нее не поверишь, если мы с мужем родились в один день - 22 июня и оба - в год Тигра. Правда, муж на двенадцать лет позже.

Когда мы только начинали вместе жить, многие говорили мне: а ведь он тебя бросит. Ну и ладно, отвечала я, хоть лет пять поживу в любви и заботе. Силой все равно счастья не удержать, а то, что мне предназначено Богом, - моим будет в любом случае...»

Второй ребенок Крючковой - Саша - родился в мае 1990 года. Роды были настолько трудными, что роженица едва не умерла. Сама Крючкова вспоминает об этом следующим образом: «Мне сделали кесарево сечение и по ходу операции обнаружили еще что-то. Добавили наркоза, да не рассчитали. Представляете, я пришла в себя, а операция продолжается! У меня перевязаны руки, трубка во рту, и я никак не могу подать знак врачам, что уже в сознании. Лежала и думала, что сойду с ума от боли. В какой-то момент нащупала чью-то руку и сжала ее. И человек почувствовал. Меня сразу спросили: смогу ли дышать, если вытащат трубки? И, не дождавшись ответа, резко выдернули их изо рта, даже повредили зубы... Как мне потом объяснили, я могла умереть от болевого шока. И еще запомнилась жестокость анестезиолога, она заявила, что я все придумала, что отойти от наркоза во время операции не могла...»

Через год после родов с Крючковой случилось новое несчастье - она едва не погибла, попав в серьезную автокатастрофу. К счастью, трагедии не произошло, но актриса получила сотрясение мозга и гематому - синяк в пол-лица. Ее тогда утвердили на роль в картине Валентина Ховенко «Курица», но из-за полученных травм календарь съемок пришлось поменять и сцены с участием Крючковой перебросили в конец съемок. За это время актриса отлежалась в больнице. Однако даже несмотря на это, съемки для актрисы были тяжелыми. Чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, невдалеке от съемочной площадки поставили кровать, на которой актриса после каждого дубля отдыхала.

Помимо «Курицы», Крючкова в 90-е годы снялась еще в нескольких фильмах. Среди них: «Первый этаж», «Царская охота» (оба - 1990), «Убийца» (1991), «Виновата ли я?..» (в этом фильме одну из ролей сыграл и Митя Крючков), «В той области небес...», «Глаза» (все - 1992), «И вечно возвращаться...», «В Багдаде все спокойно», «Наводнение» (все - 1993), «Утомленные солнцем» (1994).

Работа Крючковой в кино в 90-е годы была отмечена рядом наград. В 1991 году она получила «Нику-90» за лучшую женскую роль второго плана в фильмах: «Царская охота», «Оно» (в обоих фильмах сыграла Екатерину II) и «СВ. Спальный вагон»; в 1995

году - приз «Созвездие» за лучшую женскую эпизодическую роль в картине «Утомленные солнцем».

В начале 90-х карьера Крючковой в театре складывалась не слишком гладко. После смерти Г. Товстоногова (май 1990 года) она почувствовала себя пасынком в родном некогда коллективе. По ее словам: «Особенно это усугубилось конфликтом с режиссером Шапиро на «Вишневом саде» (Крючкова играла Раневскую. - Ф. Р.). Конфликт был совершенно высосан из пальца, раздут режиссером и разнесен им в Москве так, как старая баба может разносить сплетни. Это не лирика - все у меня есть, все вырезки, где писали, например, такие вещи: «Она великая артистка, но плохой человек». Разве зрителей интересует, какой я человек?

Какой я человек - видно на сцене. На сцене артист голый. Здесь порядочность и доброта имеют свой запах. А если доброты нет, значит, ее не сыграть. После конфликта и травли в печати я вся была покрыта нейродермитом целый год и одно время плохо играла...»

Здоровье в те годы часто подводило Крючкову. После рождения второго сына у нее чередой пошли беды - операция за операцией. Актриса вспоминает: «Я ведь поправилась не потому, что много ем, а потому, что я лежала девять месяцев и меня раскалывали гормонами... Однажды во время операции я вышла из-под наркоза, а меня так и продолжали резать. В другой раз мне неправильный диагноз поставили и не с той стороны резали...

Меня муж из больницы вытаскивал, ему даже койку в палате рядом поставили. Я ведь и наши отношения не спешила узаконить. Мы расписались только перед моей последней операцией, когда была опасность, что я не встану с больничной койки. Я оформила завещание, чтобы Сашу с детьми никто не мог обидеть. Но, как видите, пронесло. Накануне операции мне даже сон приснился, как будто я куда-то ухожу, а Саша в последний момент меня останавливает. Когда после такой операции просыпаешься и понимаешь, что ты жив, всего-навсего жив, больше ничего не нужно...

Николай Васильевич Гоголь говорил как-то, что болезни даруются человеку во благо. Потому что в каждодневной суете У каждого из нас нет времени для душевной работы. И вот когда ты ложишься на больничную койку, у тебя, как ни странно, появляется возможность заглянуть в себя, есть время для тихой, самоуглубленной работы души и ума. И когда меня друзья спрашивают порой, за какие грехи тебя так наказывает судьба, я отвечаю, что. наверное, это расплата за мою слишком безмятежную молодость. Я ведь до 20 лет жила как птичка, порхала с одной зеленой ветки на другую. И только познав горечь потерь, пройдя через страдания, я поняла, что такое жизнь. Я научилась анализировать свои и чужие поступки, научилась сострадать человеческому горю. И когда мои сыновья вырастут и им придет время жениться, я бы не хотела, чтобы им встретились на пути такие безмятежные птички, какой былая в молодые годы...»

Сегодня народная артистка России С. Крючкова вместе с мужем и детьми по-прежнему живет в Санкт-Петербурге. Актриса все так же работает в БДТ (последняя премьера с ее участием состоялась в 1997 году - спектакль «Мамаша Кураж и ее дети» по Б. Брехту, где у Крючковой главная роль), в кино почти не снимается. Дачи у них нет. Да и на что ее построишь, если в театре актриса получает 604 тысячи 200 рублей (на ноябрь 1997 года). Именно этим объясняется тот факт, что Крючкова с детьми снялась в рекламном ролике «про фольгу для гуся». На деньги, заработанные рекламой, удалось купить компьютер для старшего сына и телевизор для младшего.

Из интервью С. Крючковой: «Я не отказываюсь ни от какой работы. Работаю и за пятьсот долларов, и за сто тысяч рублей. У меня нет такого снобизма, когда люди говорят: вот мне предложили двести тысяч, что же, я буду работать за такие гроши?..

С возрастом больше стала любить, уважать коллег и прощать. Драматические актеры - уникальные люди, подвижники. Работать за мизерную зарплату, за стыд, за унижение? И тратить на это здоровье, время, силы, жизнь? В любой стране ценится и поддерживается национальная театральная школа. У нас же она растаптывается, заплевывается, размазывается. Я преклоняюсь перед коллегами...

От недостатка тепла в детстве у меня до сих пор осталась обидчивость. Поэтому возникает ощущение, что я такая резкая. Глузский как-то удивлялся: «Света, я не могу понять, как в тебе совмещаются такой чудовищный мат и такие волшебные стихи?» Да, я знаю три тысячи стихов. Действительно, много читаю. Но очень сильно ругаюсь. У меня такой способ защиты. Людям кажется, что если оболочка как бы грубая, то можно со мной бестактно разговаривать. Во мне срабатывает детская обида, и иду хамством на хамство. Конечно, неправильная позиция. Но, к сожалению, опять-таки истоки в детстве находятся...

Сегодня мне доставляет удовольствие тратить деньги не на себя, а на мужа, детей. Я вообще из тех, кто любит делать подарки, а не получать, любит отдавать, а не брать. Такая уж я родилась. Мне кажется, что за это Бог вознаградил меня любовью близких. Я живу среди троих мальчиков и знаю, что нам всем вместе очень хорошо...».

Владимир КОНКИН

В. Конкин родился 19 августа 1951 года в Саратове в семье военного. Его отец во время войны служил в учебном подразделении, готовил младших авиаспециалистов для фронта. В отставку вышел в звании капитана.

Володя с детства увлекался историей и после окончания школы собирался посвятить себя служению богине Клио. Однако судьба повернула иначе. Однажды Конкин встретил приятеля, с которым не виделся несколько лет. Тот обмолвился, что занимается в театре «Молодая гвардия» при Дворце пионеров и предложил попробовать себя на театральном поприще и Конкину. Тот внял совету и вскоре переступил порог Дворца пионеров. Но руководитель театра развел руками: «Вы для нас, молодой человек, уже стары». Так, ни с чем, Конкин тогда и ушел. Но история на этом не закончилась.

Однажды перед самой премьерой заболел исполнитель главной роли в спектакле про Иванушку-дурачка. Стали спешно искать ему замену и вспомнили про Конкина. Долго уговаривать его выйти на сцену не пришлось, и через несколько дней состоялся его сценический дебют. Был он настолько удачен, что сразу после премьеры ему предложили место в коллективе театра.

В 1968 году Конкин поступил в Саратовское театральное училище имени И. Слонова (курс Д. Лядова). Закончив его в 1972 году, он был распределен в труппу Харьковского театра юного зрителя. Уехал туда один, оставив беременную жену в Саратове.

Со своей женой - Аллой Выборновой - Конкин познакомился в конце 60-х при следующих обстоятельствах. Ее мама была классная руководительница будущего Шарапова. Однажды Алла пришла в школу на традиционную встречу выпускников И встретилась с Конкиным. Однако то знакомство оказалось шапочным, и молодые люди расстались. И только через год, на очередной встрече выпускников, Конкин вновь осмелился к ней подойти и предложил свою дружбу. Молодые начали встречаться. В 1971 году (Конкин тогда заканчивал театральное училище, а Алла иняз) они поженились. 4 мая 1972 года на свет появились близнецы: Святослав и Ярослав.

День, когда у Конкина родились сыновья, круто изменил и творческую судьбу молодого актера. Из Киева на его имя пришла телеграмма из съемочной группы фильма «Как закалялась сталь» с просьбой срочно прибыть на пробы (Конкина случайно обнаружил ассистент режиссера Олег Фиалко, просматривая портреты недавних выпускников Саратовского театрального училища). Актер поначалу воспринял это приглашение как розыгрыш: накануне сгорел харьковский ТЮЗ, где он работал. Однако коллеги убедили его в подлинности происходящего, и уже на следующий день Конкин отправился по вызову.

Очередную экранизацию романа Н. Островского «Как закалялась сталь» (третью по счету, на этот раз телевизионную) решил предпринять режиссер Николай Мащенко. Прибывшего в Киев Конкина он поначалу утвердил на эпизодическую роль, затем доверил ему роль Цветаева - антипода Корчагина. Однако по ходу съемок исполнители ролей Павла Корчагина и Тони Тумановой (Николай Бурляев и его тогдашняя супруга Наталья Бондарчук) творчески перестали его удовлетворять и он решил искать им замену. Перебрав множество актеров, он наконец остановил свой выбор на Владимире Конкине и актрисе Театра Драмы и комедии на Таганке Наталье Сайко.

Н. Мащенко вспоминает: «Почему мы выбрали Конкина? Прежде всего до проб, до того, как он убедил нас в своей актерской одаренности, при первом же знакомстве нельзя было не заметить чистоту его взгляда, неискушенность, природную непосредственность. В нем есть нечастое сочетание простоты и интеллектуальности. Он убеждает и тогда, когда он рабочий, солдат-буденновец, и тогда, когда берет в руки карандаш, пишет книгу...»

Съемки фильма проходили летом-осенью 1972 года и всю первую половину 1973 года на Украине. Конкину они поначалу Давались тяжело. Многое у него не получалось в силу естественен для дебютанта скованности, а режиссер, вместо того чтобы помочь актеру, порой на него еще и покрикивал. По воспоминаниям актера Леонида Перфилова (в фильме он играл кулака), однажды он не выдержал и после очередного разноса режиссера отвел Конкина в сторону и сказал: «Как ты можешь позволять на себя кричать?! Ведь ты же актер! Ты должен научиться за себя постоять».

Кстати, сам Перфилов подобного обращения с собой не терпел. После того как однажды Мащенко принялся его распекать за то, что он на пять минут опоздал на съемочную площадку, Перфилов развернулся и уехал в гостиницу. Буквально через час после этого режиссер лично пришел к нему в номер, извинился и уговорил вернуться на съемки. Для съемочной группы поступок Перфилова был чем-то сродни подвигу.

Во время съемок эпизода на кладбище, где Корчагин произносит свой знаменитый монолог: «Самое дорогое у человека -. это жизнь...», Конкин внезапно потерял сознание. Дело было так.

Еще в школе этот хрестоматийный монолог Конкину никак не давался. Однажды он даже схлопотал за него единицу. И вот теперь ему вновь предстояло с ним встретиться. Поэтому день накануне съемок прошел для актера в усиленной зубрежке и репетициях перед зеркалом. Вечером он специально лег пораньше, чтобы выспаться и утром повторить его с новыми силами. Однако отдохнуть актеру не дали. Несмотря на то, что номер в шепетовской гостинице Конкину выделили самый лучший - двухместный, однако замок в двери был испорчен и открывался только снаружи. Поэтому актер вынужден был на ночь дверь не запирать. И поплатился за это. Ночью его разбудил какой-то шум, он включил свет и увидел незнакомого мужчину, в дымину пьяного. Судя по тому, что незнакомец был раздет (в трусах и майке), Конкин понял, что тот ошибся дверью. Видимо, он шел в туалет, но перепутал дверь и оказался в его номере. Однако, зайдя внутрь, незнакомец по инерции захлопнул дверь, и открыть ее теперь могли только снаружи. Что делать? Конкин счел за благо не связываться с пьяным и кое-как уложил его на свободную кровать. И выключил свет.

После этого прошло минут двадцать и Конкин, повторяя про себя завтрашний монолог, заснул. Однако сон его длился недолго. Разбудил его вновь посторонний шум, а точнее - журчание за спиной. Конкин вскочил с постели, включил свет и обомлел - незнакомец стоял у стены и, приспустив трусы, отправлял свою малую надобность. Конкин от возмущения завопил так громко, что на его крик прибежала чуть ли не вся гостиница и увела исканного посетителя. Но на этом злоключения актера не закончились.

Встав в шесть часов утра, он наскоро умылся и отправился на грим. Пока ехал, видел, как по улицам Шепетовки идут люди во всем черном, откликаясь на просьбу съемочной группы участвовать в массовке на кладбище. Конкина это так тронуло, что он почувствовал небывалый прилив энтузиазма и понял, что не имеет права сегодня играть плохо. Однако этот прилив сохранялся несколько минут - до памятника-захоронения погибшим на войне при освобождении Шепетовки. Когда машина поравнялась с ним, Конкин внезапно увидел мужчину, который, качаясь из стороны в сторону, стоял у памятника и отправлял ту же надобность, что и его ночной «гость». Возмущению актера не было предела. Выскочив из машины, он набросился на пьянчужку, повалил его на землю и схватил за горло. К счастью, водитель, который оказался здоровым малым, сумел предотвратить смертоубийство. Он оторвал Конкина от пьянчужки и затащил обратно в автомобиль. При этом ему еще пришлось несколько минут вырывать у разъяренного актера ботинок незнакомца, который Конкин стащил с него во время потасовки.

И вот в таком состоянии актер наконец попал на съемочную площадку. Там уже все было готово к работе: вокруг вырытой могилы стояли люди, выстроился почетный караул солдат в буденновской форме. Дали команду «Мотор!», и несколько человек понесли на руках гроб с телом погибшего. Конкин же никак не мог сосредоточиться. Перед глазами стояли пьяные рожи двух незнакомцев, в ушах слышалось журчание. Что делать? Усилием воли актер заставил себя забыть о недавних приключениях и представил, что в гробу лежит его самый близкий друг. И это подействовало. Слезы потекли из его глаз, губы задрожали. А следом за этим зазвучал и монолог: «Самое дорогое у человека - это жизнь...»

Когда эпизод был отснят, довольный режиссер бросился к Конкину, чтобы уговорить его снять еще один дубль. Но это было Уже не в силах актера. Как только прозвучала команда «Стоп!», он рухнул на землю без сознания...

Щестисерийный телефильм «Как закалялась сталь» вышел на экраны страны в 1973 году. На следующий день после премьеры Конкин «проснулся знаменитым». Он стал заслуженным артистом Украинской ССР (1974), лауреатом премии Ленинского комсомола, был приглашен на работу в Москву - в труппу Театра имени Моссовета. Получил несколько интересных ролей в кино: у Андрея Михалкова-Кончаловского в «Романсе о влюбленных» (1974) сыграл брата главного героя Сергея, у Бориса Ивченко в «Марине» (1975) - подпоручика Бориса Извольского.

В 1974 году Конкин покинул труппу Театра имени Моссовета и стал штатным актером киностудии имени Довженко. Через два года именно там актер снялся в одном из лучших своих фильмов - картине Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты» (Конкин сыграл лейтенанта Суслина). После успеха этой картины (в прокате 1977 года она заняла 7-е место, собрав 35,8 млн. зрителей) на Конкина обратил внимание Станислав Говорухин, который в мае 1978 года на Одесской киностудии приступил к съемкам телевизионного фильма «Место встречи изменить нельзя» по книге братьев Вайнеров «Эра милосердия».

Отмечу, что кандидатура Конкина на роль Владимира Шарапова вызвала яростное сопротивление со стороны авторов книги. В этой роли они видели кого угодно (Александра Абдулова, Сергея Никоненко), но только не Конкина. Но Говорухин был непоколебим: «Буду снимать Конкина!»

Вспоминает В. Конкин: «То, что я сыграл Шарапова, - это прежде всего заслуга Станислава Сергеевича Говорухина. Все остальные были категорически против моего участия в этой картине, но Говорухин меня отстоял.

Помню, в один из первых наших разговоров он объяснял: «Понимаешь, мне нужна антитеза Жеглову. Зная характер Высоцкого - напористый, пружинистый, с шипами, я убежден, что он просто создан для роли Жеглова. А в тебе есть то, что я увидел еще в «Как закалялась сталь». Там ты строил узкоколейку и махал шашкой, но в тебе чувствовалась интеллигентность, порода. Кувалду ты сжимал тонкими, чуткими руками. Вот твоя интеллигентность и необходима мне в качестве противовеса напору, натиску и темпераменту Высоцкого. На этом контрасте я и хочу строить ваш дуэт».

Работа началась, но первые результаты никому не понравились. Тогда вдруг, совершенно неожиданно, Станислав Сергеевич сказал фразу, которая меня просто сразила наповал: «Володя, ты меня предаешь! Я так тебя отстаивал, а у нас ничего не получается...»

Наверное, Говорухин не хотел меня обидеть. Должно быть, слово «предательство» для него значит гораздо меньше, чем для меня. Но я почувствовал себя уязвленным, униженным - как будто пощечину получил. И впервые отчетливо понял: никому я в этой картине не нужен.

Тогда я тихо собрал свой чемодан и уже решил было уезжать, как вдруг в дверь моего гостиничного номера постучал Виктор Павлов, с которым мы должны были сниматься в прологе картины. Этот пролог был в сценарии, но не вошел в картину: там мы показывали кусочек фронтовой биографии Шарапова и Левченко (эту роль как раз и играл Павлов). Потом пролог почему-то вырезали и, наверное, правильно сделали: в результате встреча Шарапова и Левченко в пятой серии картины вышла более неожиданной, более напряженной и психологически сильной...

Так вот, Витя Павлов спрашивает: «Чего это ты чемодан собрал?» «Да вот, Вить, уезжаю я. Не могу больше работать в такой обстановке, когда все тебя не любят, не понимают, а теперь еще и в предательстве упрекают. Да и Высоцкий давит, как танк, ничего не слушает, тянет одеяло на себя...» А именно так и было, чего скрывать? Не знаю, может, кому-то и приятно, когда на него орут. Мне приятно не было, у меня просто руки опускались...

А Вите Павлову я буду по гроб жизни благодарен. Он взял сценарий и говорит: «Ладно, давай пойдем подышим. На поезд ты еще успеешь, я тебя даже провожу». Мы вышли на улицу. Смеркалось. А неподалеку от нашей гостиницы был то ли институт марксизма-ленинизма, то ли еще что-то в этом роде, и там стояли на пьедесталах Маркс и Ленин. Вот в этих декорациях Витюша начал читать сценарий. Как смешно было!.. Мне и в голову прийти не могло, что это, оказывается, просто комедия, водевиль, канкан на тему борьбы с бандитизмом! По крайней мере в интерпретации Витюши все выглядело именно так. Он вообще Прекрасный рассказчик, знаток анекдотов и всяких смешных историй. Как он читал!!! И в обнимку с Карлом Марксом, и в обнимку с Лениным... Я просто умирал от смеха! В общем, ему удалось вырвать меня из атмосферы всеобщей агрессивности, поддержать и успокоить. Мы вернулись в гостиницу, распили бутылочку сухого вина, и я, умиротворенный, заснул. Наутро моих страданий и след простыл, и я уже был готов к дальнейшей работе...

Между тем налет «паханства» в картине определенно присутствовал. Все выбрали себе идола, на которого молились. Слово Высоцкого было непререкаемо. Почему? Так ведь не должно быть, кино - детище коллективное. Но перед Владимиром Семеновичем, царство ему небесное, все плясали на задних лапках. Я ничего дурного сказать не хочу: он был очень одаренным артистом, его песни насыщены уникальным проникновением в суть человеческого бытия и существа. Но если он что-то или кого-то не принимал, то шел в этом своем неприятии до конца. Притом зачастую бывал совершенно не прав... Теперь многие почему-то считают, что мы были друзьями. Увы, нет: жесткость в наших отношениях, к сожалению, доминировала».

Фильм «Место встречи изменить нельзя» вышел на телевизионные экраны в ноябре 1979 года. После его премьеры Владимира Конкина иначе, чем Шарапов, никто из зрителей уже не называл. Эта роль стала его визитной карточкой, навсегда отодвинув в сторону образ Павки Корчагина.

В том же году Конкин вновь вернулся на театральную сцену и попал в труппу Театра имени Ермоловой. На этой сцене он сыграл несколько крупных ролей в спектаклях: «Батальоны просят огня» Ю. Бондарева, «Товарищи-граждане» В. Шукшина, «Казанский университет» Д. Валеева, «Старший сын» А. Вампилова.

Так получилось, что в 80-е годы Конкин практически не снимался в большом кино, предпочитая работать на телевидении. Поэтому из 12 фильмов, в которых он снялся в то десятилетие, 10 - телевизионные. Назову их все: «Путь к Софии», «Переходим к любви» (1982), «Отцы и дети», «За ночью день идет» (оба - 1984), «Тетя Маруся» (1986), «Певучая Россия» (1987), «Нетерпение души» (1988), «Гражданский иск», «Дубровский», «Мудромер» (все - 1989).

В 1988 году Конкин в очередной раз сменяет место работы - переходит в театр-студию под руководством Е. Радомыслянского.

В том же году в его семье случилось прибавление - родилась дочь София.

В отличие от предыдущего десятилетия, в 90-е годы Конкин снимается мало. На его счету роли в фильмах: «Последняя осень», «Лифт для промежуточного человека» (ТВ, 1991), «Исчадие ада» (1992), «А спать с чужой женой хорошо?» (1993), «Бульварный роман», «Мы не вернемся» (оба - 1995).

В 1991 - 1994 годах Конкин работал в труппе театра «Эрмитаж». Это был уже пятый театральный коллектив, в котором он успел поработать за последние 20 лет. На вопрос, почему он сменил так много коллективов, Конкин ответил: «Я не умею лизать анальные отверстия. В отличие от многих моих сотоварищей по театральному цеху, которые, как перевертыши, готовы угодить любой власти: «Вдруг косточку подадут?»

В 1995 году режиссер театра «Содружество актеров Таганки» Николай Губенко пригласил Конкина на главную роль - Захара Бардина - в спектакль «Враги» по пьесе Горького. И вот что удивительно: женой Конкина по пьесе стала актриса Наталья Сайко - та самая, которая 23 года назад сыграла возлюбленную Павки Корчагина Тоню Туманову в фильме «Как закалялась сталь».

Сегодня Конкин живет в Москве вместе с женой Аллой, дочерью Софией и собакой. Двое взрослых сыновей - Святослав и Ярослав - создали собственные семьи и живут отдельно. По стопам отца они не пошли - стали художниками-реставраторами. Хотя возможность стать артистами у них была.

Рассказывает В. Конкин: «В 1983 году мы снимали «Отцов и детей», мои мальчики играли там Федьку и Петьку в имении Базаровых. В один из съемочных дней стояла ужасная жара - дело было летом, - а на солнце прицепилась маленькая тучка, испортила нам освещение. Съемочная группа ждала, когда тучка уйдет. А мальчишки есть мальчишки: увидели метрах в пятистах стог сена и, никому ничего не сказав, убежали с этого стога кататься. Тучка ушла, надо начинать съемку, а их нет. Наконец нашли. Они, конечно, сразу все поняли, что не правы, но я уже Удержаться не мог и орал на них так, что даже режиссер испугался. Наверное, это была истерика, но на мальчишек она произвела Неизгладимое впечатление и желание сниматься в кино отбила...

Я за своих детей спокоен. Мы их наставляли как могли. В школе у них я побывал дважды - в первом классе и в десятом, Когда аттестаты вручали. Но мама всегда была дома, при детях. Они не пьют и не курят, что тоже воспитание супруги. В милицию нас ни разу не вызывали. Если бы вызвали, я, наверное, сразу бы умер...

Я молю Бога, чтобы и София не пошла по моим стопам. Она очень подвижная девочка, все время устраивает какие-то представления, спектакли, импровизирует, всех смешит. Но актерская профессия - жестокая, не девичья. Я мечтаю, чтобы дочка стала такой же, как моя супруга, - мамой своим детям, чтобы создавала надежный тыл будущему мужу. Супруга сам ей хочу выбрать...»

А теперь послушаем, что говорит В. Конкин о себе и своей супруге Алле: «Терпеть такого, как я, - это чудо. Я ведь свою фамилию вполне оправдываю. Лошадиная фамилия. Я и взбрыкнуть могу, взорваться, способен на неожиданные импульсивные поступки, о которых сам потом жалею. Наша семья исповедует православие, и Аллочка человек очень религиозный, что, видимо, дает ей силы и терпение. Она надеется, что я стану лучше. И я ей бесконечно благодарен за то, что она не только родила мне троих детей, но и сумела создать дом, которым можно гордиться...»

Ольга ОСТРОУМОВА

О. Остроумова родилась 21 сентября 1947 года в Куйбышеве. Ее отец был учителем, мать - домохозяйкой. Из-за происхождения отца - он был сыном священника - семья Остроумовых долгое время считалась социально неблагонадежной и подвергалась притеснениям. Сменив в поисках лучшей доли несколько городов, семья Остроумовых наконец осела в Куйбышеве. Вскоре на свет появилась Оля - четвертый, самый младший ребенок в семье.

Несмотря на то, что учительской зарплаты отца едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами, праздники в семье Остроумовых справлялись всегда. Папа покупал детям нехитрые гостинцы, мама пекла пирожки.

Еще одним «священным ритуалом» в семье Остроумовых было чтение. В доме была чудесная библиотека, в которой заботливыми руками отца были собраны сотни замечательных книг - от философских трактатов до приключенческой литературы. Как вспоминает О. Остроумова: «Папа сажал нас на диван, мы прижимались к нему, и он начинал читать вслух. До сих пор помню то ощущение тепла и мира...»

Закончив школу в 1965 году, Ольга внезапно решила отправиться в Москву - учиться на артистку (в качестве запасного варианта, в случае провала в театральный институт, Остроумова собиралась стать воспитателем в детском саду). Несмотря на то, что в столице у Остроумовых из родственников или знакомых не было никого, родители девушки восприняли ее заявление очень спокойно. Мама только спросила: «У кого же ты будешь жить в незнакомом городе?» На что Ольга уверенно сообщила: «А всем абитуриентам на время экзаменов предоставляют комнату в общежитии». Ольга, конечно, соврала, но сделала это из чистых побуждений - надо же было как-то успокоить родителей. Видя, что дочь полна решимости сделать все, как задумала, мать не стала больше возражать. «Если надумала - езжай», - сказала она и напекла дочери в дорогу пирожков.

Приехав в Москву, Ольга отправилась на поиски ГИТИСа, точного адреса которого она, естественно, не знала. К сожалению, и многие москвичи, к которым она обращалась за помощью, ничем ей не смогли помочь и только в недоумении пожимали плечами. Наконец через справочное бюро Ольга узнала нужный адрес и только ближе к вечеру добралась до заветного института. Однако во время собеседования, где Остроумова вдохновенно прочитала стихи Рождественского, экзаменаторы ее внезапно обескуражили. «Вам, девушка, надо выбрать другую профессию. У вас внешность героини, а голос детский».

О. Остроумова вспоминает: «То ли от нервов, то ли от усталости, я разревелась. Вообще-то я стараюсь не плакать, тем более прилюдно. Но мне было так обидно, что все случилось так быстро. Я вполне могла подумать, что срежусь на первом, на втором туре... И под какой-то лестницей случились даже не слезы, а самый настоящий обвал. Меня утешают, и помню, чей-то голос, наверное, старшекурсника, дает мне четкие и категоричные установки, что читать и как себя вести. Как ни смешно, но это он посоветовал мне идти на первый тур, сказав парадоксальную для актрисы фразу: «Что, думаешь, тебя запомнили?» Не знаю, помнит ли меня этот человек, стал ли он артистом, но я его никогда не забуду.

А потом пошла в деканат и спросила об общежитии. Особо не упрашивала, просто просила. А о том, что уже завалилась на Консультации, промолчала. И мне дали койку на Трифоновке. На втором туре я уже плясала что-то русское, очень хорошо у меня получилось: крутанулась, повернулась, ха! На третьем решила повторить, а каблук подвернулся, я свалилась, разорвала чулки. Вот так «легко» я и поступила...»

Остроумова была принята на актерский факультет, в мастерскую В. А. Вронской. Училась с большим вдохновением, играя в студенческих отрывках роли девочек-подростков. Из-за этого уже на втором курсе была приглашена в труппу Театра юного зрителя (тогда в их мастерскую пришел главный режиссер ТЮЗа П. Хомский, он и приметил талантливую студентку).

В 1967 году в ГИТИСе объявился один из ассистентов режиссера Станислава Ростоцкого, который на студии имени Горького приступал к съемкам очередной картины - «Доживем до понедельника». Ассистент искал актеров, внешне похожих на десятиклассников, и пройти мимо Остроумовой, естественно, не мог. Так она сыграла в том фильме роль Риты Черкасовой. Фильм был тепло принят публикой (занял в прокате 16-е место), и Ольгу Остроумову заметили. За последующие два года она сыграла еще в двух фильмах, однако в отличие от дебюта отнести их к разряду удачных нельзя. Речь идет о фильмах: «Город первой любви» (1970) Маноса Захариаса и «Море в огне» (1971) Леона Саакова.

В 1970 году Остроумова закончила ГИТИС и уже в качестве полноправной актрисы была зачислена в штат ТЮЗа. Из наиболее удачных ролей актрисы в этом театре стоит назвать следующие: Елена в «Мещанах», Юлия Джули в «Тени», Лебедкина в «Поздней любви».

В начале 70-х произошли изменения и в личной жизни актрисы. Пробыв несколько лет замужем за своим коллегой - молодым актером, Остроумова внезапно влюбилась в режиссера Михаила Левитина, который ставил в ТЮЗе спектакль «Пеп-пи - Длинный Чулок». По словам О. Остроумовой: «Он влюбился в меня во время примерки костюмов. Я мерила что-то и все время запахивала кофточку на груди. Она распахивалась, а я пыталась прикрыться...»

Стоит отметить, что, как и Остроумова, Левитин в то время тоже был женат. Однако это не помешало влюбленным, забыв обо всем, броситься в омут невероятной любви, со слезами, с надрывом.

О. Остроумова вспоминает: «Левитин всегда был очень магнетическим человеком: он посмотрел на меня, и вдруг я, не предупредив мужа, уехала с ним в Ленинград. Когда мы возвратились обратно, то на эскалаторе метро на Комсомольской, держась за руки, буквально поклялись: приходим домой и объявляем правду. Потому что, как мне тогда казалось, любовь и ложь - вещи несовместимые.

Я приехала и сразу с порога все объявила. А Михаил Захарович сказал... несколько позже.

А что до разлучницы... Что вы, я так любила его жену! Я считала, что она ангел, а я падшая. Единственное мое оправдание - я любила его, а он меня...»

А вот как об этом же вспоминает М. Левитин: «Наша любовь с Ольгой была встречей двух совершенно непохожих друг на друга существ. Я встретил, не сразу даже разглядев, свой единственный идеал - женщину холодноватую внешне, но страстную внутри, безупречно моральную, чистую, хотя и с некоторой такой назидательностью и мудростью, которая никому не нужна.

А она, как я сейчас думаю, встретила то, что ей недоставало в себе: свободу, хаос-карнавал...»

Любовный роман Остроумовой и Левитина длился в течение нескольких лет, пока наконец не завершился законным браком. В 1976 году у них родился первенец - дочка Оля.

Свою «звездную» роль в кино Ольга Остроумова сыграла в 1973 году в фильме своего «крестного отца» в кинематографе - режиссера Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие...». Причем о том, каким образом она попала на эту роль, существует несколько версий. Согласно первой, Остроумова пришла «поболеть» за своего коллегу по ТЮЗу Андрея Мартынова (он должен был играть Васкова) и во время проб внезапно заявила: «Я сыграю Женьку Комелькову!», взяла гитару и стала петь. И все увидели, что глаза у нее, и правда, Женькины...

Согласно другой версии, Остроумову нашел автор экранизируемой повести Борис Васильев: он шел по коридорам ГИТИСа, случайно увидел Остроумову и разглядел в ней Женьку Комелькову.

И, наконец, последняя версия выглядит следующим образом. Узнав о том, что Ростоцкий собирается экранизировать «Зори...», где Остроумова давно приглядела для себя роль Жени Комельковой, актриса набралась смелости и позвонила ему домой. И хотя страшно боялась предстоящего разговора (в памяти еще были свежи два последних провала в кино, где ей, кстати, тоже Довелось играть военные роли), однако пересилила собственную робость и буквально упросила Ростоцкого позволить ей сняться в пробе вместе с другими претендентками. После некоторых колебаний Ростоцкий такую возможность ей предоставил. И, как оказалось, не пожалел.

О. Остроумова вспоминает: «А зори здесь тихие...» для меня - это прежде всего Ростоцкий. В первую очередь - он. Он нас познакомил с Аней Бекетовой, которая на фронте спасла ему жизнь. И война для меня это тоже - Ростоцкий. Впервые через Ростоцкого я поняла, что на фронте, на войне, все было не так уж сумрачно. Он говорил нам: «Мы никогда больше столько не смеялись, как на фронте. Мы были молоды. А молодость - это великая сила!»

Мы даже не знали, что у него протез. На съемки мы выезжали в шесть утра, а перед этим - в пять - приезжала «скорая» сделать новокаиновую блокаду Ростоцкому. Без этого он не мог надеть протез.

Мы с Катей Марковой параллельно со съемками еще ездили в Москву - играть спектакли. Андрюша Мартынов взял в театре академический отпуск, а мы ездили. И каждый раз везли с собой в Москву грибы, ягоды (фильм снимался в Карелии в течение 7 месяцев. - Ф. Р.). У меня никогда больше не было такой замечательной лесной пищи, как в то время: брусника моченая, черника, грибы... Я собиралась в Москву, а те, кто не был непосредственно занят в съемке, собирали буквально вокруг съемочной площадки грибы и ягоды мне в дорогу. Мне запомнилась там одна деревня: несколько домов вокруг озера-блюдца. Там живут невероятные люди - все дома без замков!..»

На съемках фильма было много забавного. Например, в эпизоде похода в баню актрисы поначалу наотрез отказывались обнажаться полностью - только по грудь. Ростоцкому стоило большого труда уговорить их, при этом напирая больше на идейные соображения: это надо для Родины, для картины. Он тогда сказал: «Убивают не только интеллект и духовность, но и тела, прекрасные женские тела. Вы же любуетесь ими в музеях». Кроме этого, Ростоцкий пообещал, что в момент съемок в бане из мужчин останутся только двое - он и оператор. В конце концов актрисы согласились, не зная, что там будет еще один представитель сильного пола - наладчик паросильной установки. Естественно, когда съемки начались, тот не удержался и стал подглядывать. И так засмотрелся, что на время забыл про свою установку. А когда вспомнил, было уже поздно - давление в ней поднялось выше нормы, и предотвратить взрыв оказалось невозможным. Единственное, что он успел, - это броситься в баню и заорать что было силы: «Ложись!». Все, кто был на съемочной площадке, рухнули на пол, и в это время раздался взрыв. Только по счастливой случайности никто тогда не пострадал. Но это был не последний скандал, связанный с банной сценой.

Как уже упоминалось, по уговору с актрисами в бане из мужчин должны были остаться только двое - Ростоцкий и оператор Вячеслав Шуйский. Причем последний должен был забраться в бочку и, не выходя из нее, вести съемку с одной точки. Однако как только женщины разделись, оператор не выдержал и нарушил договор - вылез из бочки и стал снимать моющихся с разных точек. Будучи людьми дисциплинированными и зная, что каждый метр пленки обходится группе слишком дорого, актрисы сделали вид, что не заметили этого нарушения. Но едва прозвучала команда «Стоп! Снято!», женщины дали волю своим чувствам - они с дикими криками набросились на оператора и едва не растерзали его на части. Столь печального итога оператору удалось избежать только благодаря присутствию поблизости своего коллеги и товарища Станислава Ростоцкого.

Фильм «А зори здесь тихие...» вышел на экраны страны в 1973 году и стал лидером проката - 1-е место, 66 млн. зрителей.

О. Остроумова вспоминает: «К эпизоду в бане зрители отнеслись спокойно. Я получила только одно письмо, из тюрьмы. Оно начиналось словами: «Наша лаг. администрация...» А дальше о том, что на 7 Ноября им показали «А зори здесь тихие...». Как хорошо девочки защищали родину. И вдруг с красной строки: «Но как ты могла!!!» И дальше шла такая отповедь, что если я не замужем, то как же я собираюсь выйти замуж, родить ребенка. Заканчивалось письмо вопросом: «По той ли дорожке ты идешь?»

Боже мой, какие же мы были наивные! Я растерялась, чуть не Плакала, хотя была уже замужем...»

Касаясь работы Остроумовой в фильме «А зори здесь тихие...», критик Л. Калгатина писала: «В Женьке Комельковой был удивительный сплав тонкости и шокирующей дерзости, Хрупкой женственности и вызывающей экстравагантности, мягкости и дикарской неукротимости, ранимости и ожесточенности. Всю роль Остроумова вела на тонком нервном сопряжении разнородных качеств - это и составило существо и энергию экранного образа...»

После триумфального успеха в «Зорях...» на Остроумову обрушился град предложений от других режиссеров. Однако все роли, предлагаемые тогда актрисе, были как две капли воды похожи на роль Жени Комельковой. Но повторяться актриса не хотела, поэтому от всех предложений тактично отказывалась. И только в 1974 году, когда Евгений Матвеев пригласил Остроумову на роль Мани Поливановой в картину «Любовь земная», она дала свое согласие вновь выйти на съемочную площадку. Правда, ее приход в эту картину был отнюдь не легким. Руководство «Мосфильма», посмотрев пробы с Остроумовой, заявило актрисе категорическое нет. Эта актриса слишком городская, чтобы играть деревенскую женщину. И Матвееву стоило большого труда отстоять ее для своего фильма.

Вспоминает Е. Матвеев: «В фильме была «эротическая» сцена, когда Маня и Захар Дерюгин лежат в постели. Я долго думал, как же объяснить все Оле Остроумовой. Как быть, чтобы она не чувствовала себя скованной? Положил ее в постель, накрыл лоскутным одеялом, чтобы она не стеснялась, а сам лег сверху одеяла: пусть, мол, всем вокруг будет понятно, что под одеялом ничего не происходит. Ведь для съемок нужно было лишь крупным планом лицо. И говорю: «Я давно тебя люблю, Маня!» Только отсняли эпизод, как вдруг Оля поднимается и говорит: «Ну вы даете, Евгений Семенович. Вы бы еще ватные штаны надели!..»

«Любовь земная» принесла Остроумовой новую волну зрительского успеха - фильм занял в прокате 1975 года 5-е место, собрав 50,9 млн. зрителей. Через три года последовало продолжение - фильм «Судьба», - которое побило прошлый рекорд и заняло 3-е место в прокате (57,8 млн. зрителей). Оба фильма были отмечены высокими наградами: Золотой медалью имени А. Довженко (1978) и Государственной премией СССР (1979).

О. Остроумова рассказывает: «Любовь земную» и «Судьбу» я не во всем принимаю. Но в то время мне казалось, что из любой роли, в том случае, если ты искренен и вкладываешь душу, можно вытащить что-то главное, что не зависит от картины. Оказывается, зависит. Но я за многое благодарна Матвееву, он верный человек, единственный кинорежиссер, который предложил: скажи, что хочешь сыграть, и я все для тебя сниму. У нас были непростые отношения, но они гораздо дороже, чем любовные или просто дружеские...»

Что касается сценической деятельности Остроумовой, то и она была не менее активной, чем кинематографическая. В середине 70-х годов Остроумова покинула труппу ТЮЗа и перешла в Театр на Малой Бронной, где дебютировала в роли Ани в пьесе Р. Ибрагимбекова «Своей дорогой». Затем сыграла: жену в «Их четверо» (1976), Татьяну во «Врагах» (1977), Лиду в «Веранде в лесу» (1978), героиню по имени Она в «Лунин или смерть Жака» (1979), Розу Гонсалез в «Лето и дым» (1980), Глафиру в «Волках и овцах» (1982).

В 1982 году О. Остроумовой было присвоено звание заслуженной артистки РСФСР.

В 1984 году, когда после ухода режиссера Анатолия Эфроса из Театра на Малой Бронной в Театр на Таганке в первом начался постепенный развал, переросший в откровенную склоку, Остроумова приняла решение покинуть коллектив. Она ушла к своему мужу Михаилу Левитину в Театр миниатюр, где была срочно введена на роль графини де Маскаре в постановке «Здравствуйте, господин де Мопассан», заменив собой актрису, ушедшую в декретный отпуск. Затем готовилась к роли Маргариты в «Мастере и Маргарите», но в самый разгар репетиций Левитина свалил инфаркт, и спектакль так и не состоялся. А вскоре Остроумова получила Приглашение перейти в Театр имени Моссовета, где сразу же получила роль Анфисы в спектакле «Вдовий пароход» в постановке Геты Яновской. Однако ввод в спектакль новой актрисы вызвал скрытую ненависть у некоторых членов коллектива, и Остроумова получила две грязные анонимки, одна из которых была буквально усыпана матерными словами. Остроумова нашла в себе силы сдержаться, не пошла к директору и не пожаловалась. И страсти улеглись сами собой.

Что касается кино, то и там у Остроумовой было не все гладко. После громкого успеха в «Судьбе» актриса внезапно потерпела ряд неудач в нескольких фильмах подряд. Речь идет о фильмах: «Хомут для Маркиза» (1978) Ильи Фрэза, «Похищение «Савойи» (1979) Вениамина Дормана.

Не принесла удовлетворение актрисе и роль дочери профессора, Марины, в сатирической комедии Эльдара Рязанова «Гараж» (1979). Причем на эту роль Остроумова попала случайно: бежала в комнату съемочной группы с криком «Можете устроить ребенка в детский сад?» и попалась на глаза Рязанову. Так состоялась ее Марина.

По словам О. Остроумовой: «Я тогда очень боялась Рязанова. Вообще не люблю этот фильм. Я была в жутком зажиме, считала себя лишней, случайной. Все актеры были звездами и мне казались монстрами. Слава Богу, что рядом был Игорь Костолевский, «товарищ по несчастью»...»

После съемок в «Гараже» в течение двух лет Остроумова нигде не снималась. Как объясняет сама актриса, про нее просто забыли. А затем, когда на обложке одного из номеров журнала «Советский экран» за 1980 год была опубликована ее фотография, забвение кончилось - ей позвонила режиссер Ирина Поплавская и пригласила на роль Василисы в фильм «Василий и Василиса» по повести В. Распутина. Эта роль, пожалуй, стала самой удачной в послужном списке киноработ Остроумовой. Актриса вспоминает: «Я очень люблю свою героиню в фильме «Василий и Василиса». Это совсем иной пласт, старуха, не простившая мужа за то, что он когда-то замахнулся на нее топором и она потеряла ребенка. В конце жизни пришла к нему просить прощения. Сложный характер, жесткий. Он мне дорог, и не потому, что сыграла его без ошибок - этого вообще не бывает. Но мне было невероятно интересно работать, играть в свои тридцать лет и совсем молодую девочку, и семидесятилетнюю старуху. Особенно старуху - вы понимаете? И, конечно, сам рассказ могучий, распутинский - к этому писателю можно по-разному относиться, но он создал такой сильный характер. И такие библейские там мотивы - простить, не простить... Когда разум говорит: надо простить, а сердце не может... И в конце жизни понять, что простить - это больше... Это так по-человечески, мы даже в мелочах с этим сталкиваемся...»

Из других работ актрисы, сыгранных в то же десятилетие, назову следующие: «Не было печали» (1982), «Безумный день инженера Баркасова» (1983), «Столкновение» (1985), «Время ее сыновей» (1986), «Башня» (1987), «Филер» (1988), «Чаша терпения» (1989).

В 1984 году у О. Остроумовой и М. Левитина родился второй ребенок - сын Миша. По словам актрисы: «Родить двоих детей решила вполне осознанно. Надеялась, что сумею все со всем совместить. Думала, что сдюжу, что я - семижильная. Но когда появился Миша, поняла, что совмещать не придется. Придется чем-то пожертвовать. Чем же? Для меня не было альтернативы - если жертвовать, то, конечно, работой. Хотя многие воспринимали мое решение с легким непониманием: «Ты молода, хороша, талантлива! Можешь еще столько сыграть!» Но, по-моему, это пустые слова. Никакие наши разговоры о пользе людям, о служении им не оправдывают несчастья собственных детей.

Я определила для себя щадящий режим: театр плюс одна картина в год... Что касается мужа, то он такой человек, у которого работа занимает все три призовых места, что, наверное, вполне естественно для натуры творческой, целеустремленной. У нас был замечательный случай, над которым мы позже смеялись, причем без какой бы то ни было обиды, смеялись просто, как над сюжетом из комедийного фильма. У нас в большой комнате постоянно текла стена, с которой я устала «сражаться». Решила ее шторками вьетнамскими прикрыть. Подвинула стол, поставила табурет, чтобы достать до потолка. У меня в кармане - молоток, во рту - гвоздь. Одной рукой я держу эту самую шторку, которую надо прикрепить, и размышляю о том, как, изловчившись, достать гвоздь, да еще ухитриться стукнуть молотком. В это время входит мой муж и говорит: «Олюшенька, послушай, пожалуйста, как будет лучше: «Та-та, ра-та-та или та-ра, та-ра-ра?» Я говорю: «По-моему, второе». - «Спасибо», - сказал он и ушел.

И, в общем, я поняла его. Он искренне ничего не заметил, так же, как и я ничего не вижу вокруг, когда идет спектакль...»

Так получилось, но в 1992 году, после почти 23-летней совместной жизни, О. Остроумова и М. Левитин расстались. Последний вспоминает: «У нас была совместная жизнь в 23 года длиной. В которой, как мне кажется, я сознательно разрушал то, что она для нас строила...

У меня никогда в жизни не было тайного дома, куда бы я приходил. Я никогда не прятался и поэтому потерял семью. Меня не интересует момент измены, я никому не изменяю. Когда Ольга предложила мне уйти из дома, я ответил, что надо сразу Подать в суд и все разрушить. На суде она была истицей, и мы Раздумывали, какой повод указать в заявлении. Я предложил написать: «За безответственное отношение к семье». А Ольга - нет: «За безудержную любовь к свободе». Судья, хорошенькая такая, все смотрела на нас и говорила: «Ну чего вы... Ну посмотрите на него, он же хороший». Ольга: «Он поздно домой приходит». Судья: «Но он же не слесарь. Почему он должен приходить рано?» Такая вот аргументация: слесарь не имеет права приходить поздно, а я имею...

В нескольких интервью, которые Ольга давала, она делала довольно резкие заявления в мой адрес, так что дети даже сказали: «О папе либо хорошо, либо ничего». Но я думаю, она все-таки меня понимает. В небольшом фильме к моему юбилею у нее спросили: «Что вы ему желаете?» Она ответила: «Я желаю ему больше ничего не терять».

В творческом отношении 90-е годы сложились для О. Остроумовой несколько спокойнее, чем предыдущее десятилетие. К примеру, работы в кино было не очень много. За восемь прошедших лет она снялась всего в пяти картинах: «Женщины, которым везло», «Очарованный странник» (оба - 1990), «Уснувший пассажир» (1991), «Очень верная жена» (1992), «Не валяй дурака, Америка» (1997), «Змеиный источник» (1998). В последнем фильме Остроумова играет свою третью отрицательную роль в кино - жестокую учительницу (до этого были подобные роли в фильмах «Время ее сыновей» и «Башня»).

В театре одной из лучших ее работ стала главная роль в спектакле «Мадам Бовари» (1994), за которую она получила премию имени Станиславского.

В начале 1996 года имя Остроумовой внезапно появилось на первых полосах ряда центральных газет в разделе «Светская хроника» - журналисты вовсю расписывали роман актрисы с не менее известным актером Валентином Гафтом. Многим читавшим эти строки показалось тогда, что это очередная «утка». Но это была правда. История выглядела следующим образом.

В 1995 году, отметив свое 60-летие, Гафт развелся со второй женой - виолончелисткой Аллой. А через несколько месяцев после этого судьба свела его с Остроумовой - на выступлении в одном из кафе в Сокольниках. Причем идти туда Гафт не хотел, но, узнав, что там будет Остроумова, свой отказ взял обратно. По его же словам, на Остроумову он «положил глаз» еще в 1978 году, когда вместе с нею снимался в «Гараже». Но тогда, наведя о ней соответствующие справки в актерской среде, он узнал, что она несколько лет как замужем, имеет дочь. И Гафт постарался забыть о ней. И вот в середине 90-х былые нежные чувства к этой женщине вновь заставили сердце Гафта учащенно биться. После того выступления Гафт пригласил Остроумову в ресторан, она Приглашение приняла. Так начинался этот роман, который в конце концов и стал достоянием гласности.

P. S. Дочь О. Остроумовой и М. Левитина Ольга пошла по стопам своих родителей - учится в ГИТИСе (еще будучи школьницей, она год проучилась в США, для чего ее родителям пришлось продать свою дачу под Загорском - учеба тогда стоила 15 тысяч рублей). Сын - Михаил - учится в лицее.

1974

Сергей ШАКУРОВ

С. Шакуров родился 1 января 1942 года в Москве. Его отец Каюм Шакуров был известным в Москве охотником, держал псарню на 16 собак. Работал он вместе с женой - Ольгой Сергеевной - в научно-исследовательском институте. По словам самого Шакурова, отец в основном был занят охотой и сыну уделял мало внимания. Поэтому воспитанием Сергея занималась мать. Однако и ее внимания не всегда хватало, и Сергей чаще всего был предоставлен самому себе.

С. Шакуров вспоминает: «В детстве я часто дрался. Правда, сначала в этих драках я часто получал по физиономии. Но потом, чуть постарше, сам давал тумаков многочисленным врагам. Арбат тогда делился на две части - верхнюю и нижнюю. Я жил в верхней и враждовал с «низами». Дрались зверски. Кто успеет притащить с собой накачанных парней, тот обычно и побеждал...»

Неизвестно, чем закончилось бы для Шакурова общение с улицей, если бы в 10 лет он всерьез не увлекся спортом - записался в секцию акробатики. С тех пор занятия спортом настолько сильно захватили Шакурова, что он забросил все: и двор, и школу. А тут еще к увлечению спортом в 7-м классе добавилось другое - театр. Шакуров поступил в драмкружок при жэке, которым руководил бывший артист Центрального детского театра Валентин Захода (в этом же кружке вместе с Шакуровым занимались и другие будущие звезды театра и кино: Валентин Смирнитский, Василий Бочкарев, Алла Чернова).

Между тем к моменту окончания школы перед Шакуровым встала серьезная дилемма - куда идти? Став в 18 лет мастером спорта по акробатике, он в дальнейшем имел все шансы сделать успешную карьеру в этом виде спорта. Однако не меньше радости доставлял Шакурову и театр. В конце концов он сделал выбор в пользу последнего, хотя его тренер по акробатике был категорически против этого. Он тогда сказал своему ученику: «Каким ты станешь артистом еще неизвестно, а вот спортсмен ты действительно талантливый». Однако переубедить Шакурова ему не удалось. В 1961 году Шакуров поступил в школу-студию при Центральном детском театре. Причем рекомендовал его туда драматург Виктор Розов, который однажды попал на спектакль их самодеятельного драмкружка «Не было ни гроша, да вдруг алтын», был пленен игрой Шакурова и уговорил его заняться театром всерьез.

С. Шакуров вспоминает: «Не могу сказать, что когда-то меня озарило. Я всегда легко, несерьезно относился и отношусь к актерской профессии. Я всегда валял дурака и в драмкружке, и в студии при ЦДТ. Мне было интересно, забавно. Это было как игра, и я увлекся этой игрой, совершенно не отдавая себе отчета в том, что это потребует отдачи каких-то эмоциональных, физических сил, что надо будет от чего-то отказаться в жизни, что из-за театра может не сложиться семейная жизнь. Конечно же, и предположить не мог, что буду заниматься этим фанатично. Но постепенно все это так увлекло, что... По ночам сидел дома до четырех утра, курил, как сумасшедший, и копался в литературе, что-то проигрывал про себя, а утром к 9. 00 приходил на занятия в училище. Любил ходить на ночные репетиции к Анатолию Эфросу - учился у него как бы вприглядку...»

В 1964 году Шакуров окончил студию и был принят в труппу Театра на Малой Бронной. Но проработал он там недолго - уже через год перешел в Центральный академический театр Советской Армии.

Дебют Шакурова в кино состоялся в 1966 году, причем это сразу оказалась главная роль - в фильме режиссера Маноса Захариаса «Я солдат, мама» он сыграл новобранца Пеганова. После этого фильмы с участием Шакурова стали выходить на широкий экран один за другим. Среди них: «Разбудите Мухина», «Возмездие» - 1967, «Каратель» - 1968, «Был месяц май» - 1970, «Месяц август» - 1971, «Четвертый» - 1972 и др.

Между тем широкую популярность среди зрителей Шакурову принесли две роли, сыгранные им в середине 70-х: кавалериста Забелина в фильме Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих» (1974) и пионервожатого Сергея в картине Сергея Соловьева «Сто дней после детства» (1975).

Н. Михалков вспоминает: «Шакуров очень сложный актер. Но противоречивость его не от природного упрямства, а от профессии. Может, например, категорично утверждать противоположное тому, что убедительно доказывал полчаса назад. Причем каждый раз он искренне верит в то, что говорит. Это не беспринципность. Это чисто актерское качество, но, понятно, действующее до определенного предела. Уверен, если речь зайдет о чести или верности, он не отступится ни на шаг. Категоричный, резкий, жесткий и в то же время нежный - таким сыграл Шакуров Забелина на пробах. Во время съемок выяснилось, что для Сергея нет необходимости в дублерах и каскадерах: он блистательно ездил верхом, с легкостью вживался в костюм...

Тем не менее с ним было трудно. После всех объяснений начинал играть свое в надежде, что режиссер не заметит. Может быть, в этом счастье: оставаться самим собой...»

Не менее сложно складывалась работа Шакурова в картине «Сто дней после детства». Вспоминает С. Соловьев: «Наша работа шла довольно мучительно. Сергей был нервным, раздражительным. Не из-за дурного характера: эпизод, в котором вожатый рассказывает детям о Джоконде, переозвучивался раз пять - Шакуров стремился углубить роль, осерьезнить ее. Еле убедил его вести себя максимально просто. В итоге этим эпизодом мы оба остались довольны...»

Вторая половина 70-х и начало 80-х оказались в творческом отношении самыми плодотворными для Шакурова. Огромный успех ему сопутствовал как на сцене театра, так и на съемочной площадке. Правда, театральная карьера Шакурова в те годы складывалась не всегда гладко. В 1978 году по принципиальным соображениям он ушел из Театра Советской Армии. Дело в том, что руководство театра незадолго до этого уволило с работы режиссера Леонида Хейфица (из-за «пятой графы» - национальность), и в знак протеста против этого увольнения написал заявление об уходе и Шакуров. После этого Шакуров в течение нескольких месяцев сидел без работы, пока наконец не был принят в труппу драматического Театра имени Станиславского. Его главной ролью там стал Сирано де Бержерак в пьесе Э. Ростана.

В кино ролей было сыграно гораздо больше - около двух десятков. В 70-е наиболее заметными стали две роли: таежника

Спиридона Соломина в фильме Андрона Михалкова-Кончаловского «Сибириада» (1978) и директора целинного совхоза Степана Сечкина в фильме Алексея Сахарова «Вкус хлеба» (1980). Последняя роль принесла Шакурову сразу две высокие награды: Государственную премию СССР и звание заслуженного артиста РСФСР.

В первой половине 80-х наиболее заметными работами актера в кино стали роли в фильмах: «Спасатель», «Верой и правдой», «Крах операции «Террор» (ТВ) - 1980, «Любимая женщина механика Гаврилова» - 1981, «Портрет жены художника», «Наследница по прямой» - 1982, «Кто стучится в дверь ко мне» - 1983, «Рецепт ее молодости» - 1984, «Парад планет» - 1985.

Работа в последнем фильме изменила личную жизнь Шакурова - он развелся с первой женой и женился на молодой актрисе Татьяне Кочемасовой (она на 19 лет моложе его). Причем произошло это при обстоятельствах достаточно романтичных. Рассказывает С. Шакуров: «С Татьяной мы познакомились на съемках фильма «Портрет жены художника» в 1981 году. Она тогда была студенткой Щукинского училища. В общем, я положил на нее глаз. И не только я, не на шутку увлекся и... назовем его так: популярный актер. Все располагало к сближению: гостиница в Звенигороде, дружеские ужины на берегу Истринского водохранилища, заканчивавшиеся перед рассветом... Но девушка дала мощный отпор как мне, так и моему неотразимому приятелю. И меня это завело. И вот через некоторое время перед съемками фильма «Парад планет» я попросил ассистентку режиссера вызвать на пробы Татьяну - лучшей, мол, мне партнерши не найти. Ее вызвали, утвердили на роль. Я, конечно, пытался, но... Мне повезло в том смысле, что по распределению Татьяна попала в Театр имени Станиславского, где я работал. И после длительной осады мы одновременно развелись и тут же поженились...»

А вот как вспоминает об этом же Т. Кочемасова: «У нас был Роман в тот период, когда я только пришла в театр. Мы встречались, ездили вместе отдыхать. Потом он мне сделал предложение, и я отказала. У меня такая установка по жизни, что актер не мужчина. Чисто актерские черты - самолюбие, эгоцентризм - все это мне претит. Я не сказала это Сергею, но это было причиной нашего разрыва. Мы встречались в театре и даже не здоровались. Потом уже выяснилось, что при виде друг друга у каждого возникало желание схватить за волосы и треснуть лбом о стену бывшего любовника. Прошло время, я вышла замуж за одного актера, который за мной долго и упорно ухаживал. Особенной любви не было. Главная цель была все-таки - прекратить роман с Шакуровым, отрезать раз и навсегда. И мы с первым мужем жили три года. Схема отношений та же самая - я для него все, а он наслаждается комфортом. Но Сергей удивительный человек. Он может, не думая даже, предсказать весь ход событий, у него потрясающая интуиция. В какой-то момент он приехал с гастролей, пришел ко мне, и я вдруг увидела, что это другой человек. В нем исчезли все те качества, которые меня раздражали...»

Свадьбы у «молодых» не было - они расписались в загсе и тут же отправились на репетицию в театр. И лишь некоторое время спустя, после премьеры спектакля, они решили устроить торжество - пригласили коллег в ресторан гостиницы «Националь». В середине 1985 года у Шакурова и Кочемасовой родилась дочь Оля.

Во второй половине 80-х Шакуров записал на свой творческий счет еще около десятка ролей в различных фильмах. Самыми удачными среди них были три: следователь МУРа Стас Тихонов и Антонио Страдивари (телефильм «Визит к Минотавру», реж. Эльдор Уразбаев, 1987), алкаш Колюн («Друг», реж. Леонид Квинихидзе, 1987) и еще один алкаш («Собачий пир», реж. Леонид Менакер, 1990).

«Визит к Минотавру» - это детектив, снятый по одноименному роману братьев А. и Г. Вайнеров. Съемки фильма проходили достаточно трудно, в основном из-за разногласий между авторами романа и создателями фильма. Многие монологи своего героя Шакуров переделывал, что вызывало сильное неприятие писателей. В таких случаях режиссер Уразбаев занимал сторону актера и говорил братьям Вайнерам: «Текст надо проверять на Шакурове. Если он чувствует себя неловко, текст надо немедленно менять».

В фильме «Друг» Шакуров сыграл совершенно спившегося мужика Николая, которого иначе, чем Колюном, никто не называл. Сыграл, надо отметить, мастерски. Для того чтобы войти в образ, Шакурову пришлось сесть на специальную «диету» - пить на ночь крепкий чай или «Боржоми», чтобы утром выглядеть «как с бодуна». За те четыре месяца, пока снимался фильм, все окрестные жители (фильм снимался в районе «Мосфильма»), видя в таком состоянии известного актера, всерьез считали, что он окончательно спился. Более того, некий местный алкаш стал всем рассказывать о том, как он лежал в одном ЛТП с Шакуровым, как актер там буянил и бегал по подоконникам.

Роль Друга в картине сыграл пес Ют, у которого довольно интересная судьба. Будучи щенком, он попал в руки какого-то алкоголика, который держал его почти на голодном пайке. В один из очередных зверских запоев Ют не выдержал и искусал пьяницу-хозяина. Причем так, что того чуть ли не по кусочкам собирали врачи. После этого Юта отдали сначала в клуб, а затем на руки домашней хозяйке. Она и привела его на съемочную площадку. При этом женщина всех предупредила: «Не вздумайте пить - покусает». Шакуров свято выполнял это требование, в итоге они с Ютом стали настоящими друзьями. Фильм «Друг» занял в прокате 1988 года 15-е место, собрав 10,3 млн. зрителей. На Всесоюзном кинофестивале в Баку он был удостоен приза.

Еще одного алкоголика Шакурову довелось сыграть в картине «Собачий пир». Здесь его партнершей по съемочной площадке была Наталья Гундарева, с которой в свое время Шакурова старательно «женили» зрители. Особенно эти слухи усилились в конце 80-х, когда оба актера составляли прекрасный дуэт на сцене Театра имени Маяковского в спектакле «Я стою у ресторана...».

Между тем «Собачий пир» был отмечен целым рядом призов на престижных кинофестивалях: «Ника-90», «Монреаль-90». На фестивале «Созвездие-91» Шакуров был удостоен приза за лучшую мужскую роль, исполненную в этом фильме.

В 1991 году С. Шакурову было присвоено звание народного артиста России.

Стоит отметить, что ряд прекрасных ролей в кино ушли из рук Шакурова по разным причинам: как объективных, так и субъективных. Например, в народном хите «Зимняя вишня» (1985) актер должен был сыграть главную мужскую роль. Его партнершей по фильму первоначально была намечена Наталья Андрейченко. Однако у той тогда начался роман с Максимилианом Шеллом, и она из проекта ушла. Вместо нее на съемочной площадке появилась Елена Сафонова. Однако с нею у Шакурова необходимого единения так и не получилось, и актер покинул съемки. На его место пришел Виталий Соломин. Нечто подобное происходило с ним и на съемках фильма режиссера Галины Данелии-Юрковой «Божья тварь» (1991), где у Шакурова не сложились отношения с исполнительницей главной женской роли, юной актрисой Зоей Александриди. Однако на этот раз обошлось без радикальных шагов со стороны актера - просто некоторые сцены с участием главных героев снимались по отдельности, чтобы они пореже видели друг друга.

Из других фильмов Шакурова, снятых в 80-е и 90-е годы назову следующие: «Первая встреча, последняя встреча», «Следы оборотня» - 1987, «Актриса из Грибова» (ТВ) - 1988, «Две стрелы» - 1989, «Распад», «Остров» (ТВ), «Самоубийца» - 1990, «Эскадрон», «Хагги-Траггер» - 1993, «Клюква в сахаре» - 1996 и др.

Фильмов могло быть и больше, если бы от многих предложений Шакуров не отказался. Сам он так объясняет свои отказы: «Многие роли просто неприличные. Чернушные сюжеты, раздевания, вплоть до демонстрации всех частей тела. Если я снимусь в такой картине, порядочные люди мне потом руки не подадут!..»

Что касается работы в театре, то после того как в 1987 году Шакуров покинул труппу Театра имени Станиславского и стал работать по договорам, ролей на сцене тоже заметно поубавилось. Единственной заметной ролью актера в середине 90-х была роль Иванова в одноименной чеховской пьесе, поставленной на сцене ТЮЗа. В результате сложившихся обстоятельств Шакуров вынужден был одно время заниматься бизнесом - стал рекламировать киношную косметику фирмы Герды Спилмэн. Как актер попал на эту «роль»? Однажды он гулял по городу с представителем этой фирмы, и тот обратил внимание, что все встречные приветствуют Шакурова. «Да ты звезда!» - изрек американец и тут же предложил актеру рекламировать товары его фирмы.

Осенью 1996 года многие средства массовой информации облетела неожиданная весть - Шакуров и Кочемасова развелись. Для большинства людей, знавших эту пару, это известие было как гром среди ясного неба. По словам самой Т. Кочемасовой: «У нас была радостная жизнь. Зная многие актерские пары, я могу сравнить - мы жили лучше всех. Он мог приехать, я собиралась, и мы ехали в гости, в ресторан. Он всегда старался брать меня с собой на вечера, на праздники. Я не помню, чтобы он пришел домой в плохом настроении - даже если что-то не ладилось, он всегда улыбался. И я улыбалась...»

Однако, несмотря на подобные отношения, брак Шакурова

Кочемасовой распался. Почему? Как объяснила сама Татьяна, поводом к разрыву послужила ревность ее мужа. Причем ревность необоснованная. В один из дней Шакуров собрал вещи и ушел на улицу. Дело в том, что свою квартиру он оставил первой жене и все 11 лет брака с Татьяной жил в ее 28-метровой квартире.

Этот разрыв больно сказался на обеих сторонах. В декабре того же года Шакуров даже вынужден был лечь в больницу с диагнозом «гипертонический криз». Татьяна с дочерью навестили его в больнице и очень хорошо поговорили. У многих тогда появилась надежда, что они вновь соединятся. Однако... Уже на следующий день Татьяне передали, чтобы она в больнице больше не появлялась. Видимо, кто-то из «доброжелателей» постарался. В результате они с дочерью даже не смогли поздравить Шакурова с 55-летием, которое актер отметил 1 января.

На сегодняшний день бывшие супруги по-прежнему живут врозь и шансов на их воссоединение практически не осталось.

Александр ПОРОХОВЩИКОВ

А. Пороховщиков родился 31 января 1939 года в Москве. Так получилось, что, когда Александру было три года, из семьи ушел отец - Шалва Барабадзе. Вскоре мать вышла замуж во второй раз - за архитектора. По материнской линии род Пороховщиковых происходил из столбовых дворян. Прадед Александра имел в Петербурге три завода. Был меценатом. Он был одним из тех, кто построил в Москве «Славянский базар», участвовал как вкладчик и архитектор в возведении храма Христа Спасителя. Он умер во время революционных событий 1917 года.

Его сын - дед Александра - был конструктором. В 1915 году он изобрел первый в мире вездеход (в Рижском музее мореходства есть уголок Пороховщикова). В отличие от отца, революцию он принял с энтузиазмом и стал одним из первых красных летчиков в Гатчине. Однако в 1941 году его арестовали как «врага народа» и вскоре расстреляли. После этого семья Пороховщиковых вынуждена была покинуть столицу и уехать сначала в Магнитогорск, затем в Челябинск.

В детские годы Александр был предоставлен самому себе (с отчимом у него отношения складывались непросто), его в основном воспитывала улица.

А. Пороховщиков вспоминает: «В 8 лет со мной произошел страшный случай. Старшая шпана пошла грабить гортеатр. А меня, мелюзгу, поставили на шухере. А тут мороженое кругленькое продавалось, которое я просто обожал. Я купил эту маленькую штучку, стою на шухере, наслаждаюсь... И в это время свистки. Я получаю такой удар, что почти теряю сознание. Ну в общем, проворонил я. А наутро пришли какие-то дяди, посадили меня в телегу и повезли на 13-й участок. А 13-й участок - это место такое было, куда сливали со всего города гадость. Там по насыпи шел поезд, останавливался и опрокидывал ковши. А под насыпью труба, и так как земля осела, в трубу, естественно, уже никакая вода не попадала.

И вот один мне сказал: «Пролезешь туда - жить будешь». Такое наказание придумали, значит. В общем, я полез. Два метра пролез. Жуткий запах, мыши дохлые. Назад уже невозможно двинуться. Я от ужаса стал потеть и как будто разбухать. И в этот момент я закричал: «Мама!» С той стороны детишки какие-то копошились, они услышали и позвали рабочих, которые неподалеку что-то ремонтировали. Они мальчика опутали веревками, спустили к трубе, кинули мне петлю и меня выдернули как пробку из бутылки. Первые секунды я ослеп, ничего не видел. Шок! А ухо у меня левое и так не слышало, а тут и правое вовсе оглохло...»

В школе Александр учился плохо - на одни «двойки» и «тройки». Учителя на него жаловались, но что могла предпринять мать, которая воспитывала ребенка практически без отца? Однажды она отвела сына к частной преподавательнице музыки, но Александр отходил всего лишь несколько занятий, после чего сбежал. Как объяснил он матери, учительница постоянно ела чеснок, а он этот запах терпеть не мог.

В 1957 году Александр закончил школу и поступил в Челябинский медицинский институт. Однако прилежного студента из него и здесь не получилось - учился он без особого энтузиазма, по-прежнему отдавая предпочтение уличным компаниям и институтскому джаз-бэнду. В конце концов терпение матери лопнуло и она насела на отчима: «Если не вернемся в Москву, Сашка станет бандитом». В 1960 году Пороховщиковы вернулись в Москву.

Так как мать Александра в свое время училась в ГИТИСе, ей удалось через своих знакомых устроить сына мебельщиком-реквизитором в Театр имени Вахтангова. С этого момента смыслом жизни Пороховщикова стал Театр. И вот уже в 1960 - 1961 годах он учится на курсах повышения квалификации актеров театра при ВТО. в 62-м поступает на вечернее отделение Театрального училища имени Щукина. По его же словам, в училище тогда было два комика - на дневном Александр Калягин, на вечернем - он, Пороховщиков. Именно поэтому после окончания училища (1966) его и пригласили в Театр сатиры (дипломный спектакль - «Дни нашей жизни» по Л. Андрееву).

Дебют Пороховщикова в кино состоялся в 1967 году - в фильме «Поиск» он сыграл небольшую роль архитектора. Затем были роли в фильмах: «Крах» (1968, роль Бенито Муссолини), «Гори, гори, моя звезда» (1969, белый офицер), «Случай с Полыниным» (1970).

В Театре сатиры лучшей ролью Пороховщикова был Белогубов в «Доходном месте» (1967). Однако этот спектакль (постановка Марка Захарова) продержался в репертуаре театра недолго, после чего его закрыли. Не состоялась и еще одна роль актера - в спектакле «Банкет». Причем на этот раз Пороховщиков сам от нее отказался из принципиальных соображений - в пику цензуре, которая искромсала пьесу вдоль и поперек. Затем были поиски нового места работы. Его пригласил в Театр имени Моссовета Ю. Завадский, но руководство театра потребовало, чтобы Пороховщиков прошел соответствующий экзамен на сцене, на что актер ответил категорическим «нет». И тут на горизонте внезапно возник главный режиссер Театра драмы и комедии на Таганке Юрий Любимов, который взял Пороховщикова в свой театр без всякого экзамена. Было это в 1971 году.

А. Пороховщиков вспоминает: «Если бы я не ушел из Сатиры, я бы не попал на Таганку и не встретился бы там с замечательным человеком Володей Высоцким, с режиссером Любимовым. Десять лет там прослужил. Но и на Таганке были ситуации. Скажем, Любимов меня все время с Володей ставил в очередь играть. Я же не подсиживать его пришел: Володя - это Володя, я - это я. Володя сам мне говорил: «Я никогда большим актером не был. И не надо за меня рассказывать».

Я возню в искусстве вообще не люблю. В человеческих отношениях тоже. Если режиссер будет оскорблять меня, я выброшу

его в окно. Я не буду ждать и ходить дрожать, как многие артисты. Чтобы мою судьбу определяли? Никогда!..»

Между тем первая серьезная роль в кино состоялась у Пороховщикова в 1973 году - в детективе Виллена Новака «Ринг» он сыграл бывшего чемпиона по боксу, а ныне майора милиции Исаева. А через год на экраны страны вышла картина Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих», где Пороховщиков сыграл одну из лучших своих ролей - председателя губЧК Кунгурова (кстати, это была не первая встреча актера с этим режиссером - в 1971 году Михалков снял Пороховщикова в своей короткометражке «Спокойный день в конце войны»). Затем роли пошли нескончаемой чередой: «Ярослав Домбровский», «Капитан Немо», «Звезда пленительного счастья», «Бриллианты для диктатуры пролетариата» - 1975, «Огненное детство», «Вы мне писали» - 1976, «Ералашный рейс», «Талант» (ТВ) - 1977, «Ищи ветра», «Особых примет нет», «Поговорим, брат», «Человек, которому везло» - 1978, «С любимыми не расставайтесь», «Город принял», «И ты увидишь небо» - 1979, «Тростинка на ветру» (ТВ), «Семейный круг», «Два долгих гудка в тумане» - 1980.

Роли, которые играл в этих картинах Пороховщиков, были разными по своему характеру, однако их объединяло одно - это были роли сильных и мужественных людей, в большинстве своем с трагической судьбой. Назову лишь некоторые из них: следователь («Ералашный рейс»), Павел Пестель («Звезда пленительного счастья»), белогвардейский капитан («Ищи ветра»), Борис Савинков («Особых примет нет» и «Крах операции «Террор») и др.

А. Пороховщиков рассказывает: «Так сложилось, что когда я сыграл царского офицера в картине «Ищи ветра», то кроме отрицательных ролей я ничего не получал. Вереницей пошли белогвардейцы. Обидно было, что, скажем, играешь большую роль (такую, как атаман Волынец «На крутизне»), и никакой отдачи... Тех, кто сыграл красных, награждали премиями, одаривали званиями. А мы - из другого стана - «отдыхали». Даже зритель.. вот чем лучше ты сделал отрицательную роль, тем хуже он к тебе относится. Меня одна дама сумкой била и вопила: «Вы и в жизни, наверное, такой негодяй, как в кино. Что же вы всех лошадей расстреляли» (речь идет об эпизоде из фильма «Ищи ветра» - Ф.Р.)

Между тем в 1981 году Пороховщиков покинул Театр на Таганке и перешел в Театр имени Пушкина. Одной из лучших его ролей там стал Вожак в «Оптимистической трагедии» В. Вишневского.

Переход в другой театр изменил и личную жизнь Пороховщикова - он внезапно полюбил девушку, которая была значительно младше его. Стоит отметить, что до этого о нем ходило твердое мнение как о Дон Жуане и закоренелом холостяке.

А. Пороховщиков рассказывает: «Было у меня много увлечений, и в большинстве случаев я ко всем девушкам относился серьезно, лаже всех помню, хотя их было очень много! Но я в каждой искал ЕЕ и потому от всех не просто уходил - убегал. У меня такие красотки были! «На колени встану - отдай!» - говорил мне друг об одной. «Да бери!» Мне жениться все время что-то мешало. Потом я понял что: во всех девушках я искал свою маму. Ибо боготворю ее - она очень добрый человек...»

Новой избранницей актера стала 16-летняя Ирина Жукова, которая работала в этом же театре. После школы она собиралась поступать в ГИТИС, на театроведческий, но для этого нужен был 2-летний стаж в каком-нибудь театре. Вот она и устроилась в Театр имени Пушкина сначала стажером, а затем костюмером. Пороховщиков тогда уже доигрывал последние дни на Таганке, а в пушкинский приходил на репетиции - играл Вожака в «Оптимистической трагедии».

И. Жукова-Пороховщикова вспоминает: «Саша тогда не пропускал мимо себя ни одной женщины, а я к нему какую-то неприязнь чувствовала. У меня была школьная подруга Лиля, вот она его обожала. Мы с ней прогуливали школу - подруга таскала меня в кинотеатры на фильмы с его участием. Она собирала о нем какие-то вырезки. И мне было обидно: у нас была своя компания, свои мальчишки - а она все меньше и меньше уделяла нам внимания, и мне казалось, глупо влюбляться в какого-то актера, просто время впустую тратить. И я его стала даже как-то ненавидеть. Я еще у нее спрашивала: «Лиль, как это можно влюбиться в лысого?» Уже потом, когда я выходила замуж, я ей позвонила, говорю: «Лиль, я замуж выхожу, знаешь за кого?» Когда я ей сказала, повисла долгая пауза, и она начала так рыдать! Хотя ведь сама уже замуж за кого-то собиралась. Она до сих пор считает, что я украла у нее мечту...

Когда мы с ним познакомились, ему было всего 40 лет: молодой, красивый, с женщинами кокетничает. Я его сторонилась.

И помню, как-то пробегала между репетициями по сцене - он навстречу: «Как тебя зовут?» - «Ира». - «Точно, Ира? А не Таня?» - «Точно, Ира». - «А где же ты живешь?» Я так растерялась, говорю: «На Комсомольском проспекте». А он: «О! Там магазин «Дары природы» есть - очень хорошую капусту квашеную продают. Давай я тебе банку дам, ты мне ее привезешь». Это было первое, что я от него услышала...»

Начавшись как вполне невинное знакомство, эти отношения затем переросли в нечто большее - в любовь между взрослым актером и несовершеннолетней девушкой. Правда, произошло это не сразу. Первое свидание Пороховщиков назначил Ирине через год после их первой встречи. Причем повел ее не в кино или в какое-нибудь кафе, а в пивной бар на Таганке, где обычно собирались актеры местного театра. Большинство коллег актера тогда подумали, что Пороховщиков пришел со своей внучкой.

Между тем эти отношения не могли остаться незамеченными в театре, где работали влюбленные. Причем, когда правда вскрылась, все громы и молнии были направлены в одну сторону - в сторону Ирины. События развивались следующим образом.

В 1981 году Ирина вместе с театром отправилась на свои первые гастроли - в Барнаул. Пороховщиков с ними не поехал, так как был на съемках. Оттуда в один из дней он и позвонил Ирине. К сожалению, их разговор услышала соседка Ирины по комнате и уже на следующий день разнесла по всему театру новость о том, какие близкие отношения установились между актером Пороховщиковым и костюмером Жуковой. И вот уже секретарь партийной организации театра собирает экстренное собрание коллектива с одной целью - осудить «безобразное» поведение костюмера. Собрание длилось более часа и стараниями ярых борцов за «чистоту риз» шло к своему логическому завершению - изгнанию из коллектива «провинившейся». Но тут на защиту девушки внезапно встала актриса Вера Алентова, которая заявила: «Оставьте ее в покое. Если она уедет в Москву, я уеду вместе с ней». И это выступление возымело на остальных присутствующих отрезвляющее действие - девушку не стали наказывать.

А что же Пороховщиков? Как ни странно, но его эта история почти не коснулась.

И. Жукова-Пороховщикова вспоминает: «Наша семья сложилась вопреки всему - все было против нас. Его мама, которую можно было понять: ну что могла дать ее сыну 16-летняя пигалица? Его друзья, которым он нужен был холостым - встречи, вечеринки. Да и он сам был тогда другим. В первые годы нашего романа он не верил, что со мной можно построить отношения на всю жизнь. Он к женщинам относился несколько свысока, у него всегда было много поклонниц, цветов и подарков после спектаклей. Он просто не привык принадлежать одной женщине. Ему совершенно не нужна была семья, хотя по натуре он семейный человек...

Я страдала, переживала. Он мог прийти домой ночью, я ему звоню, спрашиваю: что случилось, почему не позвонил? А он мог сказать: а кто ты такая, чтобы задавать такие вопросы? И я ему говорила: я твоя жена...

Его друзья вообще не замечали меня. Как-то, помню, Саша, Филатов, Друбич снимались у Соловьева в Колумбии (речь идет о фильме «Избранные», который снимался в 1982 году. - Ф. Р.). Он уехал на месяц, я думала, у меня жизнь закончилась. Не представляла: как это я месяц проживу без него? Я каждый день вычеркивала в календаре дни. И я решила - поеду его встречать. Я позвонила одному из Сашиных друзей и попросила взять меня в машину. Он отказался. Но я все равно приехала в аэропорт. В белом сарафанчике, с цветами... И я так сильно волновалась, что меня таможенники пропустили за эту черту, ее уже «заграница» называют. И вдруг я вижу, что Сашу встречает другая женщина. Ее привез Сашин друг, который не хотел брать меня в машину. Я стою в стороне: не жена, не невеста. Кончилось тем, что Саша взял мои цветы и передарил их той женщине. И мимоходом сказал: «Я тебе позвоню...»

Перелом к лучшему в их отношениях наступил в середине 80-х. Пороховщиков внезапно изменился как внешне, так и внутренне. Например, вместо «моя девушка» он стал называть Ирину «моя невеста». Если раньше ей приходилось искать его, то теперь он сам приезжал к ней в институт (она училась на театроведческом факультете ГИТИСа), отвозил домой. Переживал, если она задерживалась.

В творческом плане 80-е годы сложились для Пороховщикова в целом удачно. Он играл главные роли в Театре имени Пушкина, снимался в кино. С его участием вышли фильмы: «Избранные» - 1983, «Возвращение с орбиты», «Лунная радуга» - «Завещание профессора Доуэля», «Канкан в английском парке» - 1985, «Первоцвет» - 1986, «Мафия» (ТВ), «Огненные барабаны», «Живая мишень» - 1989, «Битва трех королей», «Все впереди» - 1990.

В 1987 году Пороховщиков дебютировал как режиссер-постановщик - снял криминальную драму «9 Мая» по сценарию Виктора Мережко. Фильм был удостоен специального приза «За исповедальность» на кинофестивале в Твери.

Через четыре года он снял еще один фильм - «Цензуру к памяти не допускаю», который был удостоен Главного приза «Золотой парус» на Международном кинофестивале российских фильмов в Сан-Рафаэле (Франция) в 1993 году. В этом фильме Пороховщиков выступил в трех ипостасях: режиссера, сценариста и исполнителя главной роли.

В октябре 1992 года, в дни премьеры фильма в кинотеатре «Октябрь», Пороховщиков едва не погиб в автомобильной аварии. В тот день он возвращался домой на своем стареньком «жигуленке» (был приобретен еще в начале 70-х) и на одном из перекрестков столкнулся с встречным автомобилем. К счастью, удар пришелся в противоположную от актера сторону, и ему удалось избежать печального исхода. А вот автомобиль ремонту уже не подлежал.

Между тем главная роль в собственном фильме была тем редким случаем в 90-е годы, когда талант Пороховщикова был востребован по-настоящему. В остальных экранных ролях ему доставался весьма посредственный материал. Так было в фильмах: «Тридцатого» - уничтожить!» (1992), «Хагги-Траггер» (1993).

Что касается личной жизни, то здесь Пороховщиков продолжал играть одну роль - мужа. При этом складывалась она по-всякому.

И. Пороховщикова рассказывает: «Когда мы ссорились, я собиралась на юг уехать, к родственникам. Сказала, что мне все надоело, и уехала. Но не доехала, а пошла к подруге, и мы с ней: и ее мужем завалились в ночной клуб: погуляли, потанцевали, а потом я позвонила Саше: «Я согласна возвращаться домой». Он приехал, ни слова не сказал и увез меня. Раза два у меня так было, он давал мне возможность перепсиховать - и ни разу не упрекнул. Он испугался, что это может быть серьезно и что это та грань, через которую нельзя перешагнуть...»

В 1994 году в жизни Пороховщикова произошло приятное событие: он был удостоен звания народного артиста России. А 13 мая следующего года он официально зарегистрировал свой брак с Ириной Жуковой. Вот как они оба вспоминают об этом событии.

А. Пороховщиков: «Я иногда чувствовал, что где-то там далеко, в глубине, я Ирочке такую боль приношу! Поэтому однажды, когда мы отдыхали в Анталии, я пошел в ювелирный магазин (предварительно скопив денежку) и купил два кольца. Взял колечко и говорю: «Ирочка, детка, иди сюда» - и на пальчик его надеваю. А она смотрит и думает, что я издеваюсь. Я говорю: «Да ты что, Ирка?» - и у нее слезы... Обнял ее, вот так сидим, и я шепчу: «Ты меня, детка, прости, ну что ты. моя маленькая». И думаю: какая же жестокость с моей стороны! Приехали в Москву, деваться некуда - пошли в загс 13 мая. Друзья узнали - чуть с ума не сошли: ты что, век будешь маяться - в мае. Да еще 13. А для меня это число счастливое...»

И. Жукова-Пороховщикова: «Я сама ему как-то сказала: все, хватит, идем в загс. Утром встали и были в полной растерянности: куда идти, что нам нужно делать? Сашка говорит: позвони тому-то, он знает, куда идти и что делать, - 10 раз был женат. Пришли, объясняем, что мы хотим расписаться прямо сейчас, 13 мая - потому что для Саши это число счастливое. Кончилось тем, что Саша сидел в окружении женщин, раздавал автографы, а я бегала, оформляла бумаги, платила деньги в Сбербанк... Штамп в паспорте ничего в моей жизни не изменил. Я даже не хотела брать фамилию мужа. Мне было удобно со своей, и у нас в загсе даже разгорелся из-за этого скандал. Я хотела остаться Жуковой, а мне говорили - будь Пороховщиковой. Наконец я согласилась быть Жуковой-Пороховщиковой, но из-за сложностей с паспортом (пришлось бы долго это все переоформлять) на этот раз мне пришлось уступить...»

В 1996 году правительство Москвы сдало в аренду Пороховщиковым особняк в Староконюшенном переулке, который до 1917 года принадлежал их предку - Александру Александровичу Пороховщикову. Теперь, по задумке актера, там должен появиться не только музей, но и выставка детских игрушек, музыкальный салон. Дело за малым - найти деньги.

И еще о недвижимости Пороховщиковых. В конце сентября того же года центральная печать сообщила о неприятном инцинденте, произошедшем на даче Пороховщиковых на Николиной горе. Когда в один из дней актер приехал туда отдохнуть, он не

обнаружил хозяйственной пристройки с туалетом. Эта пристройка была точной копией жилого дома скандинавского типа (бело-коричневая, со скошенной крышей) - стоимостью около 10 тысяч долларов. Судя по всему, воры с помощью подъемного крана погрузили пристройку на грузовик и увезли в неизвестном направлении. При этом было непонятно, куда смотрели постовые ГАИ элитного Рублево-Успенского шоссе? (Стоит отметить что дачными соседями Пороховщиковых являются Жириновский, Якубовский, один из помощников Черномырдина.)

Сегодня Пороховщиков по-прежнему работает в Театре имени Пушкина (играет Городничего в «Ревизоре», ряд других ролей), редко, но снимается в кино. По его словам: «Предложения сниматься есть, но все это так неинтересно - примитивно, шаблонно, поверхностно. Я не хочу тратить на это время. Искусство все же призвано потрясать - или взлетом, или хотя бы провалом. А здесь - только серость».

Его жена Ирина работает на Центральном телевидении редактором в программе Валерия Комиссарова «Моя семья».

Из интервью А. Пороховщикова: «Я бесконечно люблю детей... Но ведь как странно: я воспитан как семьянин, мечтал, чтобы в доме всегда стоял большой стол, семья садилась, шум, гам стоял и я кого-то катал на спине. Вот это - мое! А у меня ни одного ребенка. Я все думаю, что же это такое: вроде не бесплодный, все как-то в порядке. Но... Что получается: я по положению в этой профессии честным трудом добился всего, чего нужно. Но... я концы с концами еле свожу. А все потому, что я не ворую, не умею воровать и не буду. Я не могу своей матери даже сиделку нанять. Что же я за человек? Если я не могу создать условия для своей матери, то какие условия я для своего ребенка могу создать? Масса моих товарищей так живут. Мне говорят: «Ты не знаешь, как детей растить. Вот мы впятером в комнате живем...» Да, я не рожаю по этой причине, не хочу своего ребенка загонять в комнатенку, где собачка, я, жена, мама...

Я не подарок. Масса сложностей в характере. И счастье, что Ира поняла это. Мне хотелось взять ее на руки и укачивать. Я люблю ее как женщину и как ребенка. Знаете, какая у меня мечта? Я хочу венчаться с ней, и, если мне разрешат, я отнесу ее в церковь на руках. Я так перед этой девочкой виноват. Я много боли ей доставил. Хочу повиниться. Как? В подвенечном платье отнести на руках в церковь...»

P. S. В декабре 1997 года умерла мама А. Пороховщикова. Четыре месяца спустя, касаясь этого печального события, он сказал: «Я сейчас нахожусь в таком состоянии, будто сорвался со скалы. И только благодаря любви моей жены и моего старенького отца я здесь немного задержался, а не свалился вниз, в пропасть. О маме говорить ничего не могу: сколько бы ни говорил, это все слова, потому что, когда мамы нет - печально. Выше ее в мире просто ничего не существует: ни государства, ни правительства - чушь собачья. Всю свою жизнь, все свои поступки я просматриваю через маму, для меня мама - это ходячая доброта, а без доброты жизнь невозможна. Я готов все отдать за то, чтобы открыть глаза и увидеть, как она нежной рукой проводит по моей лысине... Она была святой...»