/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Звуки Шофара

Франсин Риверс

Книги Франсин Риверс, известной американской писательницы, пользуются заслуженной популярностью как в христианских, так и в светских кругах, и успели полюбиться многим российским читателям. В романе «Звуки шофара» рассказывается о молодом амбициозном пасторе, который считает, что он исполняет волю Божью и угождает Богу своими делами. Но так ли это на самом деле? Что в действительности движет героем? Череда серьезных испытаний ждет пастора, его друзей и близких. Сумеют ли они достойно выдержать испытания, сохранить свою веру в Бога и сберечь любовь друг к другу, вы узнаете, прочитав этот увлекательный роман. Молодой пастор приезжает в провинциальный город, чтобы возглавить местную христианскую общину. Его встречает ветхое здание и горстка стариков, но очень скоро община разрастается, и пастор начинает строительство грандиозного храма. Ему кажется, что он выбрал правильный путь и его начинания благословлены Богом, однако так ли это на самом деле, покажет время…

Звуки Шофара

Рику и Сью Хан Верным слугам Иисуса Христа посвящается

Благодарность

Хочу поблагодарить жен многих пасторов, рядовых членов церкви, служителей, строителей церкви, учителей и тех, кто пережил нелегкие времена. Я благодарна всем, кто поделился со мной своими порой весьма болезненными, а зачастую слишком личными переживаниями. Ваши души изранены после «строительства церкви». Эти раны кровоточат, а вы продолжаете служить, невзирая на преследования и гонения. Сохраните веру! Пусть вера вдохновляет вас! Человек полагает, но Бог располагает.

Хочу выразить свою глубочайшую признательность Кэти Олсон, выдающемуся редактору, и сотрудникам издательства «Тиндейл» за их постоянную поддержку. А также хочу поблагодарить Боба Койбиона за его помощь в описании строительных проектов.

Братья и сестры, мы едины в Теле и Духе нашего Господа Иисуса Христа. Он краеугольный камень, на котором должно строить то, что будет длиться вечно: наши отношения с Создателем, Спасителем и Владыкой.

«Если Господь не созиждет до́ма, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж».

Пс. 126:1

ШОФАР — традиционно используемый евреями музыкальный инструмент; изготавливается из бараньего рога и по устройству близок к трубе. В библейские времена он использовался для провозглашения юбилейного года и при восшествии на престол нового царя. В наши дни в шофар трубят при отправлении синагогальных служб на самые большие праздника Согласно еврейским представлениям, звуки шофара могут восприниматься как призыв Бога к покаянию.

Призыв

1.

1987

Сэмюель сидел в своем белом «де сото»[1], припаркованном на противоположной от Сентервилльской христианской церкви стороне улицы. Сэмюелю казалось, что старенькое здание очень походило на него самого, — то есть знавало и лучшие времена. Крыша колокольни во время торнадо 1984 года потеряла с полдюжины черепиц и все еще не была приведена в порядок. Кое–где облупилась краска, обнажив серые доски обшивки. Треснуло одно из высоких арочных окон. Трава на лужайке пожухла, розовые кусты не в меру разрослись, а береза, растущая во дворике между церковью, залом собраний и небольшим домом пастора, погибала от какого‑то паразита.

Сэмюель боялся, что если решение не будет принято в ближайшее время, то, к его большому огорчению, у него появится шанс дожить до той поры, когда на здании церкви появится табличка «продается», а на входную дверь приколотят абонентский ящик риелтора. Сэмюель взял с пассажирского сиденья лежавшую на нем Библию в потертом кожаном переплете. «Я стараюсь сохранить веру, Господи. Я стараюсь верить».

— Сэмюель! — По тротуару Фёрст–стрит, прихрамывая, к нему направлялся Холлис Сойер. Они встретились у крыльца церкви. Холлис ухватился левой рукой за проржавевшие металлические перила, оперся на свою трость, рывком приподнял протез и поставил его на вторую ступеньку. — Отис звонил. Предупредил, что опоздает.

— Неприятности?

— Не стал говорить, но доходят слухи, что Мейбл опять ворчит. И говорил он как‑то неохотно.

Сэмюель отпер входную дверь церкви и глянул внутрь, на когда‑то розово–лиловый ковер, лежавший в притворе. Теперь этот ковер был серым. Холлис поежился, переступая через порог. Сэмюель оставил дверь приоткрытой для Отиса.

За многие годы внутри ничего не изменилось. Выцветшие брошюрки все так же лежали аккуратными стопками. Потрепанный уголок ковра был все так же загнут от двери в сторону небольшого служебного помещения. Пыльные листья искусственного фикуса по–прежнему служили убежищем для пауков. Еще одна паутина раскинулась в углу высокого окна; следовало бы вытащить стремянку и смахнуть ее. Но кому взбредет в голову карабкаться на лестницу, если возможное падение неминуемо уложит его старые кости в больницу на длительный срок? А о том, чтобы нанять уборщицу, не могло быть и речи. Денег совсем не было.

Прихрамывая, Холлис двинулся по центральному проходу.

— Надо же, какая холодина, как в Миннесоте зимой.

В церкви пахло затхлостью, как это обычно бывает в помещении, наглухо закрытом на долгое время.

— Могу включить отопление.

— Не утруждайся. К тому времени, когда помещение прогреется, наша встреча подойдет к концу. — Холлис свернул во второй ряд, повесил свою трость на спинку одной из скамеек впереди и сел. — Так кто будет читать проповедь в это воскресенье?

Сэмюель расположился в том же ряду через проход от Холлиса и положил Библию рядом с собой.

— Воскресенье — это самая незначительная из наших проблем, Холлис.

Положив кисти на спинку передней скамьи, он сомкнул пальцы рук и посмотрел наверх. По крайней мере, медный крест и два подсвечника на алтаре были до блеска начищены и отполированы. Казалось, они были единственными предметами, получавшими хоть какой‑то уход. Ковру требовалась хорошая чистка, кафедру нужно было подкрасить, а церковный орган — отремонтировать.

К сожалению, с каждым годом уменьшалось и количество членов общины, и денежные пожертвования, несмотря на душевную щедрость прихожан, одни из которых жили на фиксированный доход, а другие могли рассчитывать только на государственную пенсию.

Господи… Сэмюель не смог продолжить, на глаза навернулись слезы, которые он постарался скрыть. Проглотив комок в горле, он посмотрел на клирос. Было время, когда клирос был полон одетых в красное с золотом хористов. Теперь же осталась только его жена Эбби, которая пела на воскресных собраниях. Ей аккомпанировала Сюзанна Портер на пианино. Как бы сильно Сэмюель ни любил свою старушку, он не мог не признать, что голос Эбби уже не был таким, как прежде.

Одно за другим, все церковные мероприятия сошли на нет, словно их ветром сдуло, как пыль. Дети выросли и разъехались. Люди зрелого возраста перешли в разряд пожилых, а старики — в мир иной. Голос пастора более не отзывался в живых душах, которые могли бы впитать в себя мудрое слово.

О, Господи, не позволяй мне жить так долго, чтобы оказаться свидетелем того, как закроются двери этой церкви для воскресных богослужений.

Вот уже сорок лет он и Эбби являются частью этой церкви. Их дети посещали занятия в воскресной школе и крестились здесь. В этой церкви пастор Хэнк проводил церемонию венчания их дочери Алисы, а затем поминальную службу по их сыну Донни, когда его тело доставили домой из Вьетнама. Теперь уже было весьма трудно вспомнить, когда в последний раз проводили обряд крещения. А вот поминальные службы стали слишком частым явлением. Да и откуда ему было знать, может, обряд крещения вообще стал пережитком прошлого.

Сэмюель почувствовал себя измотанным, лишенным сил. Старые, сухие кости. Осталось лишь ощущение усталости, подавленности и полного поражения. А теперь еще одна беда свалилась на них. Сэмюель просто не представлял себе, что нужно было предпринять, чтобы предотвратить закрытие церкви. Если они не смогут найти выход, что станется с той небольшой группкой верующих, которые все еще приходили сюда по воскресеньям для совместной молитвы? Одни из них слишком слабы, чтобы сесть за руль машины, а другие слишком заняты, чтобы проехать двадцать миль и помолиться в другой церкви в обществе незнакомых людей.

Неужели всем нам суждено довольствоваться выступлением телевизионных проповедников, которые только и делают, что выклянчивают деньги? Боже, помоги нам.

Хлопнула входная дверь, под тяжестью приближающихся шагов заскрипели деревянные половицы.

— Простите за опоздание! — Отис Харрисон прошел по проходу и сел в переднем ряду.

Сэмюель разомкнул руки и встал, чтобы поприветствовать его.

— Как себя чувствует Мейбл?

— Неважно. Доктор снова прописал лечение кислородом. Так что ей приходится таскать этот громоздкий кислородный баллон за собой по всему дому, и в результате она вскипает по любому поводу. Надеялся, что теперь утихомирится хоть немного. Ан нет. За ней нужен глаз да глаз. Вчера поймал ее на кухне. Пошумели друг на друга. Я сказал ей, что в один прекрасный день она включит газ, зажжет спичку и отправит нас обоих к праотцам. Она же брюзжала, что больше не может есть обеды из замороженных полуфабрикатов.

— Почему ты не воспользуешься услугами «Обеда на колесах»?[2] — спросил Холлис.

— Именно их услугами я и воспользовался и потому опоздал.

— Они что, не приехали?

— Приехали‑то они вовремя, иначе вы бы все еще ждали меня. Проблема в том, что мне пришлось их дожидаться, чтобы открыть им дверь, потому что Мейбл наотрез отказалась принимать их.

Передняя скамейка скрипнула под тяжестью тела Отиса.

Невозможно было сосчитать, сколько приятных вечеров за прошедшие годы Сэмюель и Эбби провели в доме Харрисонов. Стол Мейбл всегда ломился от разнообразных яств: фаршированная утка, бисквитный торт, овощи с ее собственного огорода, жареные или тушеные на пару. Жена Отиса любила готовить. Для нее это было не просто любимым занятием — это было ее призванием. Мейбл и Отис всегда оказывали радушный прием новым прихожанам церкви, приглашая их к себе на обед. Мейбл была готова экспериментировать и готовила блюда итальянской, немецкой, французской и даже китайской кухни к удовольствию и восторгу сидящих за их столом. Люди обычно съедали всё, что ни предлагала Мейбл, — будь то запеканка из риса с овощами или пирог. Она даже умудрилась послать печенье в город Хюэ во Вьетнаме, где дислоцировалась часть Донни. Отис в те времена любил жаловаться, что никогда не знает, чего ему ждать на обед, но никому и в голову не приходило посочувствовать ему.

— Она до сих пор смотрит кулинарные шоу и записывает рецепты. Сама доводит себя до исступления из‑за ощущения своей ненужности! И меня вместе с собой сводит с ума. Я предлагал ей взять в руки иголку. Или заняться рисованием. Разгадыванием кроссвордов, наконец. Чем‑нибудь… да чем угодно, в конце концов! Не хочу даже повторять, что она ответила.

— А как насчет электрической плиты? — подал идею Холлис. — Или микроволновки?

— Мейбл ни за что не притронется к электрической плите. Что же касается микроволновки, наш сын подарил нам одну пару лет назад. Ни я, ни Мейбл так и не разобрались до конца, как она работает. Так что устанавливаем на одну минуту и подогреваем в ней кофе. — Отис покачал головой. — Теперь уже скучаю по тем далеким временам, когда я приходил с работы и не знал, что будет на столе. В последнее время Мейбл приходится обходиться только салатами, и она уже не выдерживает. Я попробовал было приготовить что‑нибудь сам, но это была настоящая катастрофа. — Поморщившись, Отис с нетерпением махнул рукой. — Ну, хватит о моих делах. Слышал, у нас есть другие проблемы, которые следует обсудить. Какие новости у Хэнка?

— Не очень хорошие, — ответил Сэмюель. — Мы с Эбби были вчера вечером в больнице, разговаривали с Сюзанной. Она хочет, чтобы Хэнк вышел на пенсию.

Холлис вытянул вперед протез.

— Нам следует подождать, что скажет сам Хэнк.

Сэмюель знал, что ни Холлису, ни Отису совсем не хочется смотреть фактам в лицо.

— У него был сердечный приступ, Холлис. Изо рта у него теперь торчит трубка, он и говорить‑то почти не может.

Неужели они в самом деле думают, что Хэнк Портер будет вечно у руля? Для бедняги Хэнка уже давно прошли те времена, когда он был «батарейкой энерджайзер» для их прихода, заряжая всех энергией.

Отис нахмурился:

— Все так плохо?

— Вчера днем, как раз, когда Хэнк навещал прихожан в больнице, его хватил удар и он свалился прямо в вестибюле неподалеку от отделения скорой помощи. Случись это в другом месте, мы бы сейчас сидели тут и планировали организацию его похорон.

— Господь позаботился о нем, — заявил Холлис. — Впрочем, как всегда.

— Настало время и нам позаботиться о его насущных интересах. Отис напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Просто Сэмюэль плохо спал этой ночью, — с надеждой в голосе заметил Холлис.

— В общем‑то, да, — согласился Сэмюель. И впрямь, беспокойная была ночь. Тревожные мысли о будущем так и не дали ему уснуть. — Необходимо признать, что болезнь Хэнка — не единственная наша проблема. Это одно из испытаний, которые выпали на нашу долю. И мне не хочется, чтобы они сломали меня. Нужно что‑то решать.

Холлис беспокойно заерзал:

— В котором часу вы с Эбби прибыли в больницу?

Каждый раз, когда речь заходила о сложных проблемах, Холлис переводил разговор на другую тему.

— Через полчаса после звонка Сюзанны. Хэнк уже давно чувствовал себя неважно.

Отис нахмурился:

— Он никогда ничего не говорил.

— За последние два года он полностью поседел. Разве ты не заметил?

— С моей шевелюрой та же беда, — недоуменно пожал плечами Холлис.

— А еще он заметно похудел.

— Я бы тоже так хотел, — усмехнулся Отис.

Сэмюель призвал на помощь все свое терпение. Если он не настоит на своем, это собрание обернется очередной пустой болтовней о прискорбном состоянии всего мира и страны в частности.

— Приблизительно неделю назад Хэнк рассказал мне о своем институтском друге, который сейчас занимает должность декана в Христианском университете на Среднем Западе. Хэнк говорил о нем и об университете с восторгом. — Сэмюель посмотрел в пространство между своими старыми друзьями. — Думаю, он пытался подсказать, где нам следует начинать поиски его замены.

— Погоди! — воскликнул Холлис. — Сейчас не время отправлять его на пенсию, Сэмюель. Каким ударом это станет для человека, который беспомощно лежит на больничной койке? — он раздраженно хмыкнул. — Как тебе понравится, если в твою палату заявятся и пробубнят: «Жаль, старина, что у тебя был инфаркт, но теперь пользы от тебя никакой»?

Отис напрягся, его лицо покраснело.

— Последние сорок лет Хэнк был движущей силой этой церкви. Надежным рулевым. Без него нам не справиться.

Сэмюель знал, что будет нелегко. Всему свое время: время быть мягким и уступчивым, и время быть жестким и настойчивым.

— Я вам говорю, Хэнк не вернется. И если мы хотим, чтобы эта церковь выжила, нам лучше заняться поисками кого‑то другого, кто встанет у штурвала. Мне кажется, что нас уже несет на скалы.

Холлис махнул рукой:

— Пять лет тому назад Хэнк тоже лежал в больнице, его прооперировали, поставили шунты. Он вернулся. Так что, думаю, вполне можно обойтись приглашением временного проповедника, пока Хэнк не поднимется на ноги. Что, собственно, мы и сделали в прошлый раз. Можно позвать кого‑нибудь из Гедеонова общества[3], или из Армии спасения, или из этой «походной кухни» на другом конце города. Предложи им приехать и поговорить об их делах, и они захватят кафедру на несколько воскресных собраний. — Он нервно усмехнулся. — Ну а если придется совсем туго, мы попросим Отиса устроить просмотр его слайдов о Святой земле.

Сэмюель принялся постукивать каблуком. Это был верный признак того, что он сердился. Сколько времени и усилий ему понадобится, чтобы достучаться до своих старых друзей? Может, Господь должен лично протрубить в бараний рог, чтобы заставить их шевелиться?

— Сюзанна сказала, что этой весной их старшая внучка должна родить, и ей очень хочется увидеть Хэнка с правнучкой или правнуком на коленях. Они снова хотят принимать участие в жизни собственных детей, сидеть вместе в одной церкви, в одном ряду. Кто из вас посмеет сказать Хэнку, что он не имеет права на это? Кто из вас скажет ему, что мы ждем не дождемся, когда он снова встанет за кафедру и будет делать свое дело, пока не свалится замертво?

Голос Сэмюеля сорвался.

Холлис нахмурился и отвел взгляд в сторону, но Сэмюель успел заметить слезы в его глазах.

Сэмюель облокотился на спинку впереди стоящей скамьи.

— Хэнку жизненно важно знать, что мы все понимаем. Что мы бесконечно благодарны ему за все годы его преданного служения нашей общине. Он нуждается в нашем благословении. А еще в том пенсионном фонде, который мы основали много лет тому назад для того, чтобы он со своей женой Сюзанной имел чуть бо́льшую сумму на проживание, чем месячное пособие от государства и помощь от детей!

Сэмюель едва мог разглядеть лица друзей из‑за пелены слез в глазах.

Отис встал и, сунув одну руку в карман, принялся ходить по проходу взад–вперед. Потерев бровь, он сказал:

— На рынке сейчас падение цен, Сэмюель. В этом году реальная стоимость накопленного капитала снизилась вдвое по сравнению с прошлым годом.

— Половина лучше, чем ничего.

— Возможно, если бы я раньше отказался от тех акций… но, жизнь есть жизнь, Хэнк будет получать две с половиной сотни долларов в месяц за сорокалетний стаж работы.

Сэмюель закрыл глаза:

— По крайней мере, мы сумели выплатить их долгосрочную медицинскую страховку.

— Хорошо, что занялись ею задолго до тридцатилетия Хэнка, иначе ставка оказалась бы слишком высокой и у нас не хватило бы денег на ежемесячные взносы.

Замолчав, Отис тяжело рухнул на край скамьи. Он посмотрел Сэмюелю прямо в глаза, и тот кивнул, прекрасно осознавая, что им с Эбби придется обходиться очень скромной суммой, на которую они порой жили, когда блюдо для пожертвований оставалось пустым.

Холлис вздохнул:

— Лет пять назад у нас было шесть старейшин. Первым мы потеряли Фрэнка Банкера из‑за рака простаты. А затем Джим Попофф лег вздремнуть на своем диванчике и уже больше не проснулся. В прошлом году с Эдом Фростом случился удар. Приехали его дети, взяли напрокат трейлер, прикрепили к палке табличку «Продается», воткнули перед парадным входом и увезли родителей в дом престарелых где‑то на юге. А вот теперь Хэнк…

Холлис осекся.

— Итак, — растягивая слова, начал Отис, — что мы будем делать без пастора?

— Сдадимся и все бросим! — вставил Холлис.

— Или начнем сначала.

Оба собеседника посмотрели на Сэмюеля. Отис снова хмыкнул.

— Ты мечтатель, Сэмюель. Всегда был мечтателем. Вот уже десять лет эта церковь на ладан дышит. Когда Хэнк отойдет от дел, ей придет конец.

— Неужели вы в самом деле хотите запереть дверь на замок и бросить церковь?

— Мы как раз этого не хотим! Но это обязательно произойдет!

— Я не согласен, — решительно заявил Сэмюель. — Почему бы нам не помолиться об этом?

Вид у Отиса был мрачный.

— Какую пользу может принести молитва в нашем случае? Холлис встал:

— Нога затекла. Нужно походить. — Он взял свою трость со спинки скамьи и, хромая, направился к центральной части церкви. — Не знаю, что происходит в нашей стране за последние годы. — Постучал тростью по полу. — Всех своих четверых детей я воспитывал в духе христианских принципов, и ни один из них не посещает церковь. Только два раза в году они появляются здесь: на Рождество и на Пасху.

— Может, все дело в том, что они теперь работают практически без выходных? — предположил Отис. — В наши дни, чтобы платить только за дом, работать должны двое. Каждые несколько лет им приходится менять машину из‑за ее ежедневной эксплуатации. Мой сын накручивает 140 миль каждый день, и так пять дней в неделю, а его жена набирает почти половину этого. Кроме того, уход за ребенком обходится им в 1800 долларов в месяц. Плюс страховка, и…

Ну, пошло–поехало. Сэмюель все это уже слышал, и не один раз. Мир прогнил. Новое поколение неуважительно относится к старшим. Проблемами окружающей среды занимаются хиппи, а все политики — воры, мошенники и прелюбодеи, если не хуже.

— Проблемы нам известны. Давайте займемся решением этих проблем.

— Решением! — Отис покачал головой. — О каком решении может идти речь? Послушай, Сэмюель. Все кончено. Сколько в нашей общине членов?

— Пятьдесят девять, — мрачно констатировал Холлис. — По списку. В прошлую субботу церковь посетили лишь тридцать три из них.

Отис посмотрел на Сэмюеля:

— Вот так‑то. Видишь, как идут дела. У нас нет денег, чтобы оплачивать счета. Нет пастора, который проводил бы службу. Детей в нашей общине всего двое — Брейди и внук Фриды, да и тот не является членом общины. Так что, если ты не собираешься взять в свои руки бразды правления, то лучше всего достойно уйти.

— Достойно? Как можно закрыть церковь достойно?

Отис побагровел.

— Все кончено. Когда ты прозреешь, друг мой? Вечеринка была презабавной, но она подошла к концу. Настало время идти домой.

Сэмюель почувствовал, как внутри у него разгорается пламя, словно кто‑то старательно раздувал тлеющие угли.

— Что случилось с нами? Неужели тот огонь, который горел в наших сердцах, когда мы пришли к Иисусу, погас?

— Мы постарели, — заявил Холлис.

— Мы устали, — вторил ему Отис. — Работать приходится всегда одним и тем же, тогда как все остальные преспокойно сидят на скамьях и полагают, что все будет идти своим чередом.

Сэмюель поднялся:

— Аврааму было сто лет, когда он зачал Исаака! Моисею было восемьдесят, когда Господь призвал его вывести народ Израиля из Египта! Халеву стукнуло восемьдесят пять, когда он получил в удел Хеврон!

Отис фыркнул:

— В библейские времена «восемьдесят», должно быть, считалось юношеским возрастом.

— Мы собрались в этом месте потому, что верим в Иисуса Христа, не так ли? — Сэмюель не собирался отступать. — Ослабела ли наша вера?

— Нет, — заверил Холлис.

— Мы обсуждаем закрытие нашей церкви, а не отступление от веры, — с жаром добавил Отис.

Сэмюель вскинул на него глаза:

— Можешь ли ты сделать одно, не затронув другого?

Отис надул щеки и потер бровь. Его лицо снова побагровело. Плохой знак.

— Мы все еще здесь, — продолжил Сэмюель. — Церковь еще не умерла. — Он не собирается сдаваться, как бы Отис ни гневался и ни раздувался как шар.

— На прошлой неделе на блюде для сбора пожертвований набралось 102 доллара и 65 центов. — Отис рассвирепел. — Не хватает даже, чтобы оплатить счет за коммунальные услуги, платеж по которому мы уже просрочили, между прочим.

— Господь нам поможет, — не колеблясь, заверил Сэмюель.

— Господь, как же! Хочу напомнить, мы тратим свои деньги, а не чьи‑нибудь чужие. Ты снова собираешься платить налог на недвижимость из своего кармана, Сэмюель? — не на шутку распалился Отис. — Как долго это может продолжаться? У нас нет выхода, кроме как закрыть церковь! Она не может продолжать свою деятельность, тем более при отсутствии пастора!

— Именно.

— И где ты собираешься найти проповедника? — продолжал буйствовать Отис. — Насколько я знаю, на деревьях они не растут.

— Даже если таковой отыщется, у нас все равно нет денег, чтобы платить по счетам. Нам нужно больше людей. — Холлис сел, вытянул ногу и стал растирать бедро узловатыми пальцами. — Автобус водить я больше не могу, да и с ногами у меня не все в порядке, чтобы ходить от одной двери к другой, как в былые времена.

Отис чуть было не испепелил его взглядом.

— У нас нет автобуса, Холлис. А поскольку у нас нет пастора, богослужений у нас тоже не предвидится, так что и приглашать никого не придется. — Он махнул рукой. — Все, что мы имеем на данный момент, — это здание. И какое‑нибудь землетрясение однажды обрушит его на наши бренные головы.

Холлис невесело усмехнулся:

— По крайней мере, мы получим страховку и тогда с шиком отправим Хэнка на пенсию.

— У меня появилась идея. — Губы Отиса скривились в саркастической ухмылке. — Почему бы нам не приспособить это древнее здание под аттракцион «Дом с привидениями» на Хэллоуин? Входной билет будет стоить десять долларов. Тогда выплатим все долги, и останется еще кругленькая сумма на проводы Хэнка.

— Очень смешно, — сухо ответил Сэмюель.

Отис насупился:

— В моей шутке только доля шутки.

Сэмюель печально посмотрел на одного, потом на другого мужчину:

— У нас все еще есть тридцать три прихожанина, которые нуждаются в общине.

У Холлиса опустились плечи.

— Почти все они, в том числе мы, одной ногой стоят в могиле, а один еще держится за подол материнской юбки.

Сэмюель твердо стоял на своем:

— Голосую за то, чтобы мы позвонили другу Хэнка.

— Ладно. — Отис поднял руку. — Согласен! Если ты именно этого хочешь, я отдаю тебе свой голос. Позвони ему. Посмотрим, что он сможет сделать для нас. Готов поспорить, ничего. Звони, кому хочешь. Хоть Самому Господу Богу, если только Он услышит тебя теперь. Мне плевать, можешь позвонить президенту Соединенных Штатов Америки. Я же иду домой, пока моя жена, чего доброго, не спалила кухню или себя.

Отис сник, безвольно опустил плечи и двинулся по проходу к двери.

Сэмюель знал своего друга и, несмотря на всю сердитость Отиса и его грозные протесты, понял, что тот не собирается сдаваться, как казалось раньше.

— Спасибо, Отис.

— Только смотри, не приведи какого‑нибудь неуемного прощелыгу, который притащит сюда тамтамы с электрической гитарой! — бросил Отис через плечо.

Сэмюель хохотнул:

— Возможно, это именно то, что нам нужно, старина.

— Только через мой труп!

Хлопнула входная дверь.

Холлис с трудом встал, опираясь на спинку скамьи, взял свою трость и глубоко вздохнул. Долго оглядывался вокруг.

— Знаешь… — Глаза его заблестели. Рот дрогнул. Отчаянно сжимая свои дрожащие губы, он покачал головой. Чуть приподнял трость в знак прощания и захромал к выходу.

— Храни веру, брат.

— Пока, — хрипло буркнул Холлис.

Дверь снова открылась и захлопнулась за ним.

В церкви воцарилась тишина.

Сэмюель положил руку на Библию, но не взял ее. Он молился; слезы катились по его щекам.

* * *

Сэмюель проехал по узкой дорожке, въехал под навес и поставил машину в гараж. Задняя дверь небольшого дома с верандой открылась, и в освещенном проеме он увидел поджидавшую его Эбби. Как только он переступил через порог, она поцеловала его.

— Как прошла встреча?

Сэмюель нежно коснулся ее щеки.

— Собираюсь завтра позвонить другу Хэнка.

— Слава Богу. — Она прошла на кухню. — Садись, дорогой. Сейчас подогрею твой ужин.

Сэмюель положил свою Библию на белый столик, выдвинул стул с красным виниловым сиденьем и сел на него.

— У нас теперь появилась работа.

— По крайней мере, они будут слушаться тебя.

— Только лишь потому, что они уже слишком устали, чтобы спорить.

Эбби улыбнулась через плечо:

— Не становись циничным на старости лет. Возможно, как раз эта работа поможет нам снова почувствовать себя молодыми. — Эбби включила микроволновку.

— Отис назвал меня мечтателем. — Сэмюель наблюдал, как жена раскладывала на столе столовые приборы и салфетки. В свои семьдесят четыре она была для него такой же красивой, как и в восемнадцать лет, когда он только женился на ней. Сэмюель взял ее за руку. — Знаешь, я все еще люблю тебя.

— Это хорошо. Потому что тебе уже не отделаться от меня. — Раздался звук отключившейся микроволновки. — Ужин готов.

— Когда Отис пришел в церковь, он уже был на взводе. Здоровье Мейбл опять ухудшилось. Ей снова прописали лечение кислородом.

— Слышала. — Эбби поставила перед ним тарелку. Горячее пюре, пара ложек зеленого горошка и добрый кусок мяса. — Я звонила ей сегодня вечером. Вдоволь наболтались. — Она присела на стул напротив мужа.

Сэмюель взял свою вилку.

— Ну и как она?

Эбби засмеялась:

— Поначалу до моего слуха доносился чей‑то голос: кто‑то рассказывал о выложенных слоями салатах, но потом Мейбл уменьшила звук телевизора.

— Бедняжка.

— О, да полно тебе. Одно из ее развлечений — это расстраивать Отиса. Она прекрасно осознает, на какую кнопочку нажать, чтобы заставить его попрыгать.

— Разве она не скучает по стряпне?

— Не так уж она убивается, как ему хотелось бы.

— Женщины… Жить с вами сложно, но и без вас никак.

Эбби встала со своего стула и открыла холодильник. Налила высокий стакан молока, поставила его перед Сэмюелем и снова села. Долго сидеть на одном месте ей никогда не удавалось. Это было против ее натуры. Эбби оперлась локтями о стол, сцепила пальцы и стала наблюдать за мужем. Несмотря на отсутствие аппетита, Сэмюель неспешно поглощал пищу, чтобы не вызывать ее беспокойства.

— Сюзанна наконец вздохнет с облегчением, Сэмюель. Еще с тех пор, как Хэнк перенес операцию на сосудах, она хотела, чтобы он вышел на пенсию.

— Не очень‑то много денег у них будет на проживание. Ведь они даже не смогут продать свой дом.

— По–моему, Сюзанна будет очень скучать по старому прицерковному домику. Она говорила, что они скопили десять тысяч. Слава Богу, у нас есть пенсионный фонд. Иначе им пришлось бы полностью полагаться на поддержку своих детей и зависеть от их помощи.

Эбби молча склонила голову. Сэмюель сообщил ей плохую новость. Он положил вилку в ожидании, зная, что она читает про себя одну из своих горячих молитв. Когда Эбби подняла голову, лицо ее было бледным, глаза — влажными от слез. Сэмюель испытывал те же самые чувства, что и она.

— Было бы во сто крат лучше, если бы я родился богатым, а не симпатичным малым.

Старая шутка не возымела прежнего действия. Эбби дотянулась до его руки и положила на нее свою. Сэмюель только покачал головой, говорить он не мог.

— Интересно, что же на этот раз сделает Бог? — произнесла она задумчиво.

— Ты не единственная, кто хочет это знать.

* * *

Страшный грохот донесся до ушей Пола Хадсона, как только он открыл входную дверь арендуемого им дома. Он снял пиджак и повесил его во встроенный шкаф в коридоре. И от души расхохотался, когда на полу кухни обнаружил своего трехлетнего сынишку Тимоти, нещадно колотившего деревянной ложкой по днищу кастрюли, пока Юнис звонким голосом распевала: «Бытие, Исход, Левит, Числа…»

С улыбкой Пол наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку. Тимоти первым заметил его.

— Папа!

Он бросил ложку и вскочил на ноги. Пол обнял сына, поцеловал его и закинул себе на плечи.

С радостной улыбкой на лице Юнис положила целую горсть столовых приборов в ячейку для сушки и потянулась за полотенцем.

— Как прошел твой день?

— Замечательно! Занятие прошло отлично. Лес рук. Вопросы. Горячее обсуждение. Я люблю, когда люди увлекаются дискуссией. — Пол подошел к ней, поцеловал. — От мамы так вкусно пахнет.

— Мы сегодня пекли печенье.

— Па, будешь моей лошадкой?

— Если не будешь очень сильно погонять своего старика. — Пол встал на четвереньки. Тимми вскарабкался ему на спину и обхватил своими тоненькими ножками его грудную клетку. Пол встал «на дыбы» и издал громкое ржание. Тимми крепко держался, заливаясь от смеха и визжа. Потом дважды вонзил свои острые пяточки в ребра Пола.

— Полегче, ковбой! — Пол взглянул на смеющуюся Юнис, и сердце его переполнилось острым чувством счастья. Разве может мужчина обладать такой благодатью? — Хорошо, что у него нет шпор! — Пол три раза обежал гостиную, прежде чем перевернулся на спину и скинул сына на ковер. Тим, не теряя времени даром, взобрался отцу на живот и принялся прыгать на нем, что было не так уж приятно.

— Уф! Уф! — постанывал Пол.

— На автоответчике записан звонок от декана Уиттиера, — сообщила Юнис.

— Я давно не говорил с ним. Который час?

— Четыре тридцать.

— Покружи меня самолетиком, пап. Пожалуйста!

Пол подхватил сына за руку и за ногу и стал кружить его вокруг себя, а тот в свою очередь имитировал звуки работающего мотора.

— Он никогда не уходит с работы до шести. — Пол аккуратно посадил «самолетик» на диван. — Давай поиграем в футбол, Тимми. — Перед тем как выйти во двор, Пол поцеловал Юнис. — Свистни мне в пять тридцать, ладно? Не хочу томить декана ожиданием.

Во дворе Тимми ударил по мячу, пасуя Полу, и тот послал мяч обратно. Когда Тимми устал играть с мячом, отец покачал его на качелях. В пять тридцать к ним во двор вышла Юнис и напомнила мужу о звонке декана. Пол посадил Тимми себе на плечи и вошел с ним в дом, а там Юнис подхватила сына.

— Теперь пора помыть руки перед ужином, солнышко.

Пол сразу направился к телефону. Включил автоответчик.

«Это декан Уиттиер. Недавно у меня состоялся любопытный разговор, и, по всей видимости, это может вас заинтересовать».

Непонятное сообщение смутило Пола. Он открыл телефонную книгу и набрал нужный номер. Декан всегда помогал ему во время учебы в университете. Пол же в свою очередь старался не терять с ним связь, однако со времени их последнего разговора прошло уже полгода. Пол был очень благодарен декану за поддержку, которую тот оказал ему в Христианском университете Среднего Запада, особенно в тот период, когда Пол стремился оправдать ожидания и остро ощущал, как много надежд возложено на него. Только потому, что Пол был сыном известного пастора, некоторые полагали, что ему предназначено стать Божьим служителем. И, конечно, многие несказанно удивились бы, если бы узнали, что сын не был ни во что посвящен и ничего не понимал, кроме, пожалуй, одного: его отец всем заправлял. Пол слушал и наблюдал, как прихожане в благоговении стояли перед Дейвидом Хадсоном, а потом стремглав бросались выполнять его указания.

Пол много и усердно работал, чтобы стать лидером на своем курсе. Простым делом это не назовешь, но с той поры, когда он поступил в высшее учебное заведение, он не осмеливался делать себе поблажки. Все, кроме высшей оценки, могло вызвать недовольство его отца. Отец всегда ждал от Пола только блестящих результатов. «Если человек не работает в полную силу, это бесславит Бога». Пол старался как мог, чтобы держать планку, но зачастую не оправдывал ожиданий отца.

Декан Уиттиер рекомендовал его на должность помощника пастора в церковь Маунтин–Хай, одну из самых больших в стране. Иногда на воскресных богослужениях Пол ощущал себя потерянным среди огромной толпы верующих, но в классе чувствовал себя как дома. Он любил преподавать, особенно в маленьких группах, где люди с легкостью раскрываются, могут поговорить о своей жизни, получить поддержку, услышать слова ободрения.

— Приемная декана Уиттиера. С вами говорит миссис Макферсон. Чем я могу помочь?

— Здравствуйте, Эвелин. Как поживаете?

— Пол! Как вы? Как Юнис?

— Она прекрасна, как всегда. — Он подмигнул Юнис.

— Как Тимми? Пол рассмеялся:

— Он только что нещадно барабанил на кухне. Будущий музыкант.

Эвелин усмехнулась:

— Ну, это и не удивительно, принимая во внимание таланты его матери. У декана сейчас посетитель, но я знаю, что он хочет поговорить с вами. Можете подождать? Я передам ему записку, что вы ждете на линии.

— Да, конечно. Нет проблем.

Пол ждал, просматривая почту. Оказывается, Юнис уже распечатала конверты со счетами. Ух ты! Тарифы на коммунальные услуги повысились. Пол отложил извещения в сторону и пробежал глазами рекламную «макулатуру» от множества благотворительных организаций, взывающих о денежной помощи, потом просмотрел пасторский каталог товаров.

— Пол, — заговорил декан Уиттиер, — простите, что заставил вас ждать. — Они обменялись приветствиями и обычными комплиментами. — На днях я беседовал с пастором Райли. Он восторженно отзывался о вашей работе и успехах. Сказал, что на ваших лекциях всегда много слушателей, люди даже заблаговременно записываются к вам на занятия.

Пол смутился от такой похвалы.

— Много людей жаждет Божьего Слова.

— И много общин чахнет из‑за отсутствия хорошего пастора. Как раз по этой причине я звонил вам. Сегодня утром со мной связался один из старейшин маленькой церкви в Сентервилле в Калифорнии. Их пастор — мой старинный друг. Он перенес инфаркт и на службу не вернется. Старейшина посетовал, что их церковь закроется, если за кафедрой никого не окажется. Община уже сократилась до пятидесяти девяти членов, большинство из которых старше шестидесяти пяти. У них есть кое–какая собственность. В их владении находится здание церкви, которому уже сто лет, зал собраний, построенный в шестидесятые, и небольшой дом, где может проживать пастор, конечно же, не внося арендной платы. Господь сразу же подсказал мне ваше имя. Пол не знал, что ответить.

— Город находится в Большой Калифорнийской долине где‑то между Сакраменто и Бейкерсфилдом. Вы окажетесь ближе к своим родителям.

Большая Калифорнийская долина. Пол знал эти края. Он вырос в Южной Калифорнии. Каждое лето мать возила его на север в гости к тетушке и дяде в Модесто. Самые лучшие воспоминания его детства были связаны с тем временем, которое он провел со своими кузенами. Отец никогда не участвовал в тех поездках в Модесто, всегда отговариваясь своей работой, требовавшей его постоянного внимания. Когда Пол набрался смелости и спросил у отца, почему он избегает общества тети и дяди, отец ответил: «Они очень милые люди, Пол, если единственное, чем ты хочешь заниматься, — это играть в игрушки. Но у меня нет времени на людей, которые не желают вносить свой вклад в расширение Царства Божьего».

На следующее лето после этого разговора мать поехала на север одна, а Пол отправился в христианский лагерь на остров Каталина.

Иногда Пол вспоминал о своих кузенах, которые уже давно выросли и разъехались. Родственников со стороны матери у него было очень мало. Отец же был единственным ребенком в семье. Бабушка Хадсон умерла задолго до рождения Пола, а своего дедушку Эзру, который провел свои последние годы в приюте для престарелых, Пол помнил очень плохо. Старик скончался, когда мальчику было восемь лет. Пол вспомнил, какое он тогда почувствовал облегчение, поскольку ему больше не нужно было ходить в то дурно пахнущее место и видеть слезы, текущие по лицу его матери каждый раз, когда они выходили из этого заведения.

Как странно, что одно упоминание родного края в какие‑то доли секунды вызвало столько воспоминаний. Пол чуть ли не физически ощутил запах раскаленного песка, виноградников, фруктовых садов, услышал задорный смех кузенов, выкинувших очередной трюк.

— Будете сами себе голова, — продолжал декан Уиттиер. — Вам придется заступить на место пастора, который вел свою паству в течение сорока лет.

— Сорок лет — это приличный срок.

Пол понимал, что из‑за потери, подобной этой, в церкви может разыграться такая сильная буря, которая уничтожит всю общину, прежде чем он успеет до нее добраться, или его самого, если он действительно почувствует, что Бог зовет его отправиться на запад.

— Знаю, знаю. Уход пастора, который вел своих прихожан так долго, может грозить гибелью общине и церкви. Но, по–моему, вы являетесь именно тем человеком, которого Бог призывает туда. У вас есть для этого все данные.

— Я должен помолиться об этом, декан Уиттиер. Они, возможно, ищут человека старше и опытнее меня.

— О возрасте не было сказано ни слова. И сейчас не время проявлять малодушие. Звонивший мне старейшина не выказывал намерения найти кого‑то особенного. Скорее, он звонил, чтобы попросить совета. Но после десятиминутной беседы с ним я вдруг понял, что этот почтенный старец готов сделать нечто большее, чем просто сохранить двери церкви открытыми.

Полу сразу же захотелось согласиться, но он воздержался.

— Вы знаете, что я мечтал о должности пастора, декан Уиттиер, но будет лучше, если я сначала посвящу несколько дней молитве. Я не хочу торопиться. — Пол знал, что решения, принятые под влиянием эмоций, могут быть ошибочными.

— Думайте столько, сколько вам нужно. Но дайте знать мистеру Сэмюелю Мейсону, что вы обдумываете его предложение. Я продиктую вам номер телефона, по которому можете связаться с ним. — Декан торопливо произнес цифры, но у Пола под рукой были карандаш и листок бумаги, и он успел все записать. — Переговорите с пастором Райли и Юнис и еще с кем‑нибудь, кому доверяете.

— Обязательно.

— И дайте мне знать, когда примете решение.

— Как только я буду готов, я позвоню вам и, если вы не против, мы обсудим все за обедом.

— Хорошо. Благослови вас Господь, Пол. И передайте привет вашей замечательной жене. — Декан повесил трубку.

Юнис вошла на кухню с Тимми.

— Декан Уиттиер передал тебе привет.

— Вид у тебя какой‑то взволнованный.

— Ты угадала. — Пол поднял Тимми и посадил его на высокий детский стульчик, а Юнис тем временем достала из духовки запеканку. — Декану звонил старейшина одной небольшой церквушки в Калифорнии. Им нужен пастор.

Юнис выпрямилась, в ее глазах появился блеск.

— И тебя призывают?

— Может быть, да, а может, и нет. Давай не будем бежать впереди Бога, Юни. Нужно помолиться об этом.

— Каждое утро и каждый вечер мы возносим Богу молитвы, чтобы Он повел нас туда, куда считает нужным, Пол.

— Знаю. Конечно, звонок декана Уиттиера очень важен для меня. С удовольствием ухватился бы за это предложение и согласился бы. Ты ведь знаешь, Юни, как я страстно мечтаю о собственной церкви. Но в данный момент я веду занятия в двух группах и не могу взять и уйти посередине курса.

— Если во всем этом есть Божий промысел, значит, все образуется.

— Декан Уиттиер упомянул имя старейшины, который позвонил из Сентервилльской христианской церкви. Сэмюель Мейсон.

— Может, тебе стоит позвонить ему? Семестр заканчивается менее чем через месяц.

— Месяц, вероятно, слишком долго. Их пастор лежит в больнице после перенесенного инфаркта. Ему нужна замена как можно скорее.

— У них нет никого, кто мог бы временно взять на себя его обязанности?

— Не знаю. Но их пастор служил своей пастве сорок лет, Юни. — Столько же, сколько его родной отец прослужил в своей Южно–Калифорнийской церкви. — Будет нелегко работать с его прихожанами.

— Да, нелегко.

— Декан Уиттиер посоветовал позвонить мистеру Мейсону. Полагаю, вреда мой звонок не нанесет. Могу рассказать о себе, о своем опыте, объяснить, какие у меня здесь обязанности. Если мистер Мейсон скажет, что ждать они не могут, значит, таков ответ Господа — мне не нужно ехать.

— Когда думаешь позвонить?

— Не раньше чем через несколько дней. Сначала я хочу взять пост и помолиться.

* * *

Когда зазвонил телефон, Сэмюель дремал в своем кресле. Эбби отложила кроссворд и взяла трубку. Сэмюель не отреагировал. От монотонного жужжания телевизора он всегда впадал в полудремоту. Обычно, как только Сэмюель начинал смотреть ESPN[4], он сразу же засыпал и просыпался к началу показа старых классических фильмов. Пульт к тому времени уже находился в руках у Эбби.

— Минуточку подождите, пожалуйста. Сэмюель. Ну же, Сэмюель!

Сэмюель поднял голову.

— Пол Хадсон звонит, — прошептала Эбби.

— Кто такой Пол Хадсон?

— Пастор из церкви Маунтин–Хай в Иллинойсе. А звонит он по поводу твоего разговора с деканом Уиттиером.

Сэмюель сразу же проснулся.

— Я поговорю на кухне. — Он рывком встал с кресла, краем глаза глянул на экран телевизора. Сделал вид, что рассердился. — Быстренько переключила на другой канал, да? Поскольку баскетбол сейчас закончится, можешь, с моего благословения, насладиться «Звуками музыки»[5].

Эбби довольно улыбнулась, а потом произнесла:

— Мой муж буквально через минуту будет у аппарата, пастор Хадсон.

Сэмюель подошел к телефону на кухне.

— Я взял трубку, Абигайль. Сэмюель Мейсон слушает.

— Добрый день, меня зовут Пол Хадсон, сэр. Декан Уиттиер позвонил мне на прошлой неделе и сообщил, что вы ищете пастора. Он порекомендовал мне связаться с вами.

Сэмюель почесал подбородок. Как, собственно, нужно вести разговор?

— Что, по–вашему, нам следует знать о вас?

— А кого вы рассчитываете найти?

— Того, кто был бы подобен Христу.

— Так… Я сразу же могу вас заверить, что я далеко не тот, кого вы ищете, сэр.

Голос Пола Хадсона казался довольно молодым. Сэмюель вооружился ручкой и блокнотом.

— Почему бы нам не начать с нескольких слов о вашей квалификации?

— Я окончил Христианский университет Среднего Запада, — Пол замялся. — Вероятно, будет лучше, если о моих успехах в учебе вы расспросите декана Уиттиера. После окончания университета я был зачислен в штат церкви Маунтин–Хай.

— Работаете с молодежью?

— С новообращенными. Всех возрастов. Пока неплохо.

— Как долго вы там служите?

— Пять лет. Недавно я получил степень магистра по консультированию по проблемам семьи и брака.

Мастер на все руки.

— Вы женаты?

— Да, сэр. — Сэмюелю показалось, что пастор Пол улыбается. — Мою жену зовут Юнис. Мы познакомились в университете, а через две недели после получения диплома поженились. Ее специализация — музыка. Она играет на пианино и поет. Не думайте, что я хвастаюсь, но моя жена очень одаренная.

Два служителя по цене одного.

— А дети у вас есть?

— Да, сэр. У нас очень смышленый и активный трехлетний сынишка, Тимоти.

— Дети — это благословение Божье. — Сэмюель чуть было не начал рассказывать о своих дочери и сыне, но тут же запнулся — его сердце пронзила острая боль при воспоминании о гибели Донни. Сэмюель кашлянул. — Расскажите о ваших отношениях с Богом.

Сэмюель прислонился к кухонному столу, слушая, как Пол энергично и с чувством дает показания на самого себя. Родился в христианской семье. Отец — пастор церкви в Южной Калифорнии. Хадсон? Имя зазвенело в памяти знакомыми нотками, но был ли это набат или благовест, Сэмюель не знал.

Пол продолжал говорить. Он уверовал в Христа, когда ему было десять лет, в подростковом возрасте был членом молодежных групп, консультантом в христианских лагерях, летом работал в организации «Среда обитания для человечества». Во время учебы в университете трудился добровольцем в центре для пожилых людей неподалеку от своей альма–матер. Занимался с трудными подростками и детьми из малообеспеченных семей, а также учил детей скорочтению в городской школе.

Пол Хадсон казался даром небес.

Повисла долгая пауза.

— Мистер Мейсон?

— Я слушаю вас. — Просто растерялся от ошеломляющего напора молодости.

— Может быть, мне следует отправить свое резюме по электронной почте? — предложил Пол в некотором замешательстве.

Сэмюеля тронули юношеская горячность и рвение собеседника.

— У нас нет компьютера.

— Факсом?

— И этого добра не завели. — Сэмюель снова потер подбородок. — Вот что я вам скажу: воспользуйтесь услугами «Федерал экспресс»[6]. — Поскольку в церковном штате никого кроме старейшин не было, Сэмюель продиктовал свой домашний адрес. — Чем вы занимаетесь сейчас? Я имею в виду, какие у вас обязанности в церкви?

— Я работаю в нескольких направлениях, но сейчас моей прямой обязанностью является преподавание основ христианского вероучения в двух группах.

— Как долго длится курс?

— Курс закончится через три недели в обеих группах. А еще через неделю после этого мы проводим церемонию заключения завета для тех, кто покаялся и принял Христа.

— Значит, ближайшие четыре–пять недель вы заняты.

— Именно так, сэр. И если вы меня вызовете, мне нужно будет дополнительное время, чтобы собрать свои пожитки, перевезти семью, устроиться на новом месте.

— С этим проблем нет. Но мы не хотим спешить. Я доведу информацию до сведения других старейшин. Нам нужно помолиться об этом. Учитывая вашу квалификацию, это место может быть не самым лучшим для вас. Церковь у нас небольшая, Пол. Меньше шестидесяти прихожан.

— Община может увеличиться.

Она должна увеличиться, иначе они не смогут позволить себе содержать нового пастора.

— Высылайте свое резюме. Я еще раз поговорю с деканом Уиттиером. — Сэмюель хотел удостовериться, что Пол Хадсон был именно тем человеком, о котором говорил декан. — Я перезвоню вам недели через две. Как вам такое решение?

— Мудрое, сэр.

— Я бы нанял вас прямо сейчас, Пол, но нам лучше подождать и посмотреть, тот ли вы человек, которого Господь нам посылает.

— Я бываю излишне словоохотлив, чем могу утомить, мистер Мейсон. Но я молился о том, чтобы Господь дал мне возможность стать пастором.

Сэмюелю понравилась интонация, с которой были сказаны эти слова.

— Ничто из того, что вы мне поведали, не будет использовано против вас.

Они обменялись еще несколькими вежливыми словами на прощание, и Сэмюель повесил трубку. Он вернулся обратно в гостиную. На экране пела Джули Эндрюс.

— Ты уже выучила этот фильм наизусть, Эбби, — проворчал Сэмюель. — Сколько раз ты его смотрела?

— Приблизительно столько же, сколько раз ты засыпал во время программы «Ночной футбол по понедельникам». — Она взяла пульт, уменьшила звук телевизора, затем положила пульт на журнальный столик, стоявший сбоку от дивана.

Сэмюель сел в свое откидывающееся кресло[7], отрегулировал угол наклона спинки и устроился поудобнее. Помолчал. Знал, что вопросы не заставят себя ждать.

— Ну…

— Дай мне пульт, и я все расскажу тебе.

— Ты же знаешь, я возьму его снова, как только ты уснешь.

Пульт перекочевал в руки Сэмюеля.

— Ему двадцать восемь, удачно женат, имеет трехлетнего сына.

— И это все, что ты узнал от него за полчаса?

— Степень магистра. Ревностный служитель.

— Это замечательно. — Эбби подождала, пока Сэмюель что‑то обдумывал. — Не так ли?

— Поживем, увидим. — Ревностное служение может возродить церковь из пепла. Неоправданная горячность испепелит ее.

— Ты можешь направлять его.

Сэмюель глянул на жену поверх оправы своих очков.

— Ладно, а кого еще ты можешь предложить? Отиса? Холлиса?

Сэмюель вернул спинку кресла в вертикальное положение.

— Нужно подумать. Возможно, мы сумеем найти кого‑то постарше, более опытного.

— Неужели ты такой малодушный, Сэмюель?

— Вообще‑то, теперь я уже не такой молодой и дерзкий, как в былые времена, моя дорогая.

— Знаешь, как говорят: молодость и мастерство не чета опыту и вероломству.

— Шоколадное мороженое было бы сейчас как раз кстати.

Эбби вздохнула и встала. Сэмюель поймал ее за руку, когда она проходила мимо него.

— Поцелуй меня, старушка.

— Ты не заслужил поцелуя.

Он улыбнулся ей:

— А ты все же поцелуй.

Она наклонилась к нему и прильнула губами к его губам.

— Ты — старый чудак. — Глаза ее заблестели.

— Можешь взять пульт, когда вернешься.

Как только Эбби покинула комнату, Сэмюель начал молиться о том, чтобы Господь указал ему, призван ли Пол Хадсон служить в Сентервилльской христианской церкви. Сэмюель молился, пока ел мороженое, пока его жена смотрела «Звуки музыки». Когда они приготовились ко сну, Сэмюель помолился вместе с Эбби, а потом еще долго лежал без сна рядом с давно уснувшей супругой и разговаривал с Господом. Молился он и на следующий день, пока косил траву на лужайке и смазывал маслом петли и пружины гаражной двери. Сэмюель продолжал молиться, доливая моторное масло в свой «де сото», смахивая жуков с радиаторной решетки автомобиля, а потом подстригая живую изгородь.

Эбби пришла в гараж и протянула ему конверт с пометкой «Федерал экспресс». Резюме Пола Хадсона. Да, этот парень не медлил. Сэмюель распечатал конверт, прочитал резюме и положил его на кухонный стол.

— Посмотри, а потом скажешь, что думаешь. — И направился к двери.

— А как насчет обеда?

Сэмюель взял банан из круглой вазы, стоявшей на небольшом столике в углу, и вышел во внутренний дворик, чтобы еще немного поговорить с Богом. Он стоял не шелохнувшись, пока жена не позвала его. Резюме по–прежнему лежало на столе.

— Ну?

В ответ Эбби лишь слегка присвистнула.

— Вот и я так думаю.

Позднее, вечером того же дня, Сэмюель позвонил декану Уиттиеру.

— Когда Пол поступил к нам, ему пришлось очень много работать, чтобы самоутвердиться, — сказал декан.

Сэмюель нахмурился:

— Зачем ему это понадобилось?

— Его отец — Дейвид Хадсон. Для любого человека это нелегкое испытание — быть достойным такого отца и всегда оправдывать его ожидания.

Прежде чем Сэмюель успел поинтересоваться, чем Дейвид Хадсон заслужил известность, декан посчитал своим долгом рассказать о многочисленных проектах, которыми занимался Пол во время своей учебы в университете. В отдалении послышался голос секретаря декана.

— Простите, Сэмюель, но меня вызывают подругой линии. Позвольте мне лишь сказать напоследок: у Пола Хадсона есть потенциал стать великим пастором, возможно, даже значительнее, чем его отец. Хватайте его, пока можете.

После разговора с деканом Сэмюель отправился на поиски своей жены.

— Когда‑нибудь слышала о Дейвиде Хадсоне?

— Он является главой одной из крупнейших церквей на юге. Его проповеди показывают по телевидению. Пэт Сойер в нем души не чает. — Глаза Эбби засверкали от радости — она догадалась. — Ради всех святых! Неужели ты хочешь сказать, что Пол Хадсон — его родственник?

— Именно это я и имею в виду. Он сын Дейвида Хадсона.

— О, это даже больше того, о чем мы могли мечтать…

— Не делай скоропалительных выводов, Эбби. — Он направился к двери.

— Ты куда, Сэмюель?

— Хочу пройтись.

Ему было необходимо побыть наедине с собой, чтобы как следует все обдумать и помолиться, прежде чем связываться с остальными старейшинами общины.

2.

На следующий день Сэмюель отправился в больницу, чтобы поговорить с Хэнком и Сюзанной Портер о Поле Хадсоне. Хэнк вздохнул с облегчением, узнав, что церковь не закроется и что все силы старейшин брошены на поиски нового пастора. Хэнк сказал, что их сын приедет в Сентервилль в субботу.

— На этот раз, несмотря на все наши заверения, он и слушать нас не желает. Забирает нас с собой в Орегон.

У Хэнка задрожали губы, и Сюзанна взяла его за руку и нежно сжала ее.

— В последние годы мы с тобой много говорили об этом, дорогой. Пришло время.

Хэнк кивнул, соглашаясь.

— Я оставлю свою библиотеку церкви.

Сюзанна обратилась к Сэмюелю:

— Бо́льшую часть мебели мы оставим. Нам будет некуда ее поставить. Мы переедем в ту часть дома, которую раньше занимала бабушка Роберта. А это одна спальня с небольшой кухонькой и ванной комнатой. Туда можно запихнуть только спальный гарнитур, угловой стол и стулья. — Сюзанна смахнула выступившие слезы. — Когда мы должны покинуть прицерковный домик?

Сэмюель тяжело сглотнул.

— Оставайтесь столько, сколько вам потребуется, Сюзанна.

Хэнк взглянул на жену:

— Прости, что тебе одной приходится заниматься всем этим, но чем скорее ты управишься, дорогая, тем лучше. — Потом посмотрел Сэмюелю прямо в глаза: — Если ты вызовешь этого молодого человека в Сентервилль, им с женой нужно будет где‑то жить.

В палату вошла медсестра:

— Моему пациенту пора отдыхать.

Сэмюель неохотно встал, положил руку Хэнку на плечо, потом шагнул в сторону, наклонился и поцеловал Сюзанну в щеку. Говорить он не мог, мешал комок в горле.

Сэмюель вышел из больницы, сел в свой старенький «де сото», мирно поджидавший его на парковке, и заплакал. Затем поехал домой и позвонил Отису Харрисону и Холлису Сойеру.

В среду вечером они встретились в церкви, и Сэмюель предоставил им копии резюме Пола Хадсона. Характеристики молодого человека произвели на них сильное впечатление. После продолжительной молитвы старейшины около двух часов проговорили о старой церквушке, о ее лучших временах и о том, чего можно было ожидать от нового молодого пастора. Сэмюель предложил помолиться еще, прежде чем принимать какое‑либо решение. Отис пообещал, что он с Холлисом непременно серьезно отнесется к этому делу, и они сразу же переключились на обсуждение футбольных матчей, своих болячек и сумасбродств любимых женушек. Спустя какое‑то время Сэмюель предложил разойтись и встретиться через несколько дней.

К началу следующей недели старейшинам стало ясно, что Пол Хадсон явился ответом на их молитвы, и они единогласно проголосовали за то, чтобы позвонить ему и пригласить на служение при условии, что община даст свое согласие.

Члены общины были извещены по телефону, что в воскресенье утром после собрания состоится важное совещание. Тридцать семь прихожан выдержали показ Святой земли в слайдах и досидели до конца, а по завершении показа двадцать один человек даже все еще бодрствовал.

В зале собраний Эбби подала кофе. Сэмюель зачитал резюме Пола Хадсона. Кто‑то из присутствующих выразил сожаление, что к кофе нет печенья. Кто‑то предложил послушать проповедь Пола Хадсона перед принятием решения. Отис объявил, что у церкви нет возможности оплатить туристическую «прогулку» пастора самолетом для проверки его профессиональных качеств и что только чудом им удастся наскрести энную сумму денег на переезд семьи Хадсон, если, конечно, удача улыбнется им и они смогут заполучить этого молодого пастора. Это привело к обсуждению вопросов, связанных с Хэнком и Сюзанной и прицерковным домом. Поговорили также о том, как члены общины относятся к уходу Хэнка и его замене новым пастором.

Кто‑то поинтересовался, почему нет Хэнка и Сюзанны. Пришлось громче повторить новость об инфаркте Хэнка. Кто‑то сообщил, что с того самого вторника, когда Хэнка хватил удар прямо в коридоре больницы, Сюзанна постоянно, с рассвета до поздней ночи, дежурит у его постели.

Один из членов общины заметил разводы на потолке и обмолвился о необходимости срочно починить крышу. Это подвигло собравшихся к обсуждению самых разных проблем: говорили о требующемся ремонте в храме, в зале собраний и прицерковном домике, что, в свою очередь, напомнило прихожанам о плохом состоянии газона, живой изгороди и о жуках, точнее, о паразитах, которые уничтожали дерево, растущее во дворе. Кто‑то в связи с этим вспомнил о средиземноморской мухе, потом обсудили прошлых губернаторов, упомянули, сколько вреда причинили Калифорнии полчища цикад, атаковавшие виноградники. Потом пошли разговоры о засухах, авариях в энергосистеме, потопах, экономическом спаде, отсюда забрели еще дальше — к временам Великой депрессии, а потом переключились на Вторую мировую войну.

Отис должен был пообедать часа два назад, и поэтому терпение его стремительно таяло, как мороженое на солнцепеке. Он громко обратился к присутствующим с предложением голосовать. Холлис его тут же поддержал. Кто‑то полюбопытствовал, за что или против чего, собственно, нужно голосовать.

— Все, кто «за», поднять руки! — с красным от возмущения лицом выкрикнул Отис.

Двое, вздрогнув, пробудились ото сна. Двадцать восемь проголосовали «за». Десять — «против». Одной даме было сказано, что она не может голосовать дважды, после чего она обиделась, сложила руки и вообще отказалась участвовать в избирательном процессе.

Отис поручил Сэмюелю Мейсону позвонить Полу Хадсону и пригласить его на должность пастора в Сентервилльскую христианскую церковь.

— Раз уж ты начал это дело, тебе и продолжать.

* * *

Пол Хадсон обсудил приглашение старейшин Сентервилльской христианской церкви со старшим пастором церкви Маун–тин–Хай.

— Вообще‑то, Пол, я удивлен, что ты так долго задержался у нас, — бодро проговорил пастор Райли и поддержал его в решении отойти от дел в Маунтин–Хай и отправиться в Калифорнию.

Обсудив все с Юнис, Пол позвонил Сэмюелю Мейсону и сообщил добрую весть. Через несколько недель Пол завершил курс занятий по изучению основ христианского вероучения, возликовал душой, приветствуя десять новообращенных, и написал в церковный бюллетень вдохновляющее послание общине о Божьем поручении идти в мир и нести людям свет Благой вести.

Накануне отъезда семьи Хадсон община устроила прощальный ужин. Щедрыми пожертвованиями люди выражали свою любовь и уважение к виновникам торжества.

— Здесь намного больше, чем нужно на наш переезд.

Оба, и Пол и Юнис, увидели в щедрых подарках добрый знак свыше, подтверждающий, что Пол сделал правильный выбор. После переезда у них даже должны были остаться деньги, которые они могли положить на свой счет в банке и использовать уже в Сентервилле, если, конечно, возникнет такая необходимость.

В день отъезда Пол встал раньше Юнис и упаковал несколько последних сумок, перед тем как разбудить ее. Пока Юнис готовила кофе и выкладывала на поднос пончики, целая когорта друзей помогала грузить вещи в трейлер.

К восьми арендованный домик опустел, все слова благодарности были сказаны, молитвы произнесены и пожелания выражены. Пол сел в кабину трейлера и тронулся в путь в Калифорнию, Юнис последовала за ним на их красной «тойоте» с Тимом на заднем сидении, посаженным в свое детское кресло.

Пол подготовил две карты, на каждой из которых обозначил самый короткий путь между двумя точками. Расстояние он разделил на три части, а каждую ночную остановку отметил красным кружком. Номера в мотелях были заранее забронированы. Пол и Юнис вовсе не намеревались попусту терять время и желали поскорее достичь пункта назначения и начать новую жизнь.

* * *

Когда среди членов общины разнесся слух, что Хэнк и Сюзанна Портер уезжают в Орегон, все пришли проводить их, благословить в дорогу, обнять и поцеловать на прощание. А также пообещать поддерживать связь. Появилась даже Мейбл, волоча за собой переносной кислородный баллон. Рядом шел Отис с корзиной для пикников, полной домашней еды, приготовленной женой, чтобы скрасить путь друзей на север.

Слезы текли рекой. Хэнк напомнил всем о том, что надо любить Бога и друг друга. Наказал радушно принять нового пастора, так как именно он явился ответом на многочисленные молитвы. Хэнк пожелал своим друзьям оставаться твердыми в вере, а потом уже более ничего не мог сказать. Одним долго жал руку, других обнимал. Наконец, старый пастор уступил торопившему его сыну и, не без посторонней помощи, сел во внушительный внедорожник, в задней части которого для него была приготовлена постель.

Эбби обняла Сюзанну еще раз, прежде чем та села в машину.

— Мы будем скучать по тебе, Сюзи, — со слезами на глазах призналась она.

— Мне так стыдно, что я оставляю наш дом в таком беспорядке, Эбби. — Она отдала ключи подруге. Снова прильнув к ней, прошептала: — Некоторые вещи в доме я особо отметила. Все остальное можно будет передать в Армию спасения.

Эбби снова крепко обняла свою дорогую подругу:

— Напиши, как только вы с Хэнком устроитесь. Напиши, как у вас там будут идти дела.

— Нам пора трогаться, ма, — поторопил Сюзанну сын.

Эбби отступила назад; Роберт Портер помог матери сесть в машину, после чего плотно захлопнул дверцу. Сэмюель встал рядом с Эбби, обнял ее за плечи. Внедорожник «шевроле» и трейлер съехали с обочины. Никто не двинулся с места, пока машины не выехали на главную улицу и не исчезли за поворотом. Разбредаясь по домам, ни один из прихожан не промолвил ни слова. Некоторые, живущие неподалеку, шли пешком. Один уехал на предоставленном домом инвалидов микроавтобусе.

— Только Фергус Осландер не пришел, — грустно заметила Эбби.

Сэмюель улыбнулся:

— Они попрощались в больнице. Хэнк рассказал, что медсестра поймала Фергуса, когда тот пытался натянуть штаны, и отправила его обратно в постель.

Эбби посмеялась сквозь слезы, потом высморкалась.

— Ладно, сдается мне, пора приниматься за работу.

Весь остаток дня Сэмюель и Эбби провели в прицерковном домике: протерли пыль, вымыли пол и ванную комнату, пропылесосили потертый ковролин. Подъехал грузовичок из Армии спасения и увез оставшуюся мебель. Сэмюель и Эбби погрузили оставленные для друзей вещи в старенький «де сото» и по пути домой развезли их новым владельцам. Две адресованные им самим коробки так и пролежали до следующего утра нераспакованными.

У Эбби слезы потекли ручьем, когда она раскрыла коробку и увидела фарфоровый чайник с голубой росписью.

— Сюзи так любила этот сервиз.

Из того же сервиза Сюзанна оставила ей сливочник, сахарницу и две чашки с блюдцами.

Хэнк подарил Сэмюелю доску из оливкового дерева, на которой был вырезан Святой Георгий, поражающий змея.

* * *

Пол позвонил Сэмюелю Мейсону из мотеля в Лавлоке, штат Невада, и предупредил, что они прибудут в Сентервилль во второй половине следующего дня.

— В дороге все было нормально. Проблем не возникло.

— Мы вас встретим.

Пол нырнул в гущу автодорожной сутолоки гудящего как улей Сакраменто, но после девяти лет проживания в Чикаго интенсивность дорожного движения никоим образом не смущала его. Чтобы ненароком не потерять Юнис из поля зрения, он наблюдал за ней, поглядывая в зеркало заднего вида. Как только они минуют эту жуткую пробку и выедут на автостраду 99, им будет уже легче добраться до поворота на Сентервилль.

Сентервилль расположен на пересечении двух основных магистралей. Пол ориентировался по объектам, о которых ему говорил Сэмюель Мейсон: старое здание суда, в дальнейшем переоборудованное под городскую библиотеку, четыре пальмы перед мексиканским рестораном и огромный магазин скобяных изделий. Пол проехал два квартала, повернул направо и проехал три квартала на восток. В конце обсаженной кленами улицы возвышалась колокольня. Пол медленно проехал мимо старомодной изящной церкви, построенной в новоанглийском стиле, развернулся на перекрестке, припарковался позади старенького «де сото», стоявшего перед небольшим угловым домом, и вышел из кабины трейлера. Вскоре появилась Юнис, которая тоже развернула машину на перекрестке и припарковалась за трейлером.

Подбоченившись, Пол по–хозяйски окинул взглядом церковь и ощутил нахлынувшее на него чувство восторга. Вот она, его церковь.

Тимми, не мешкая, направился во двор, Юнис подошла к мужу, встала рядом.

— Изумительная, правда? Будто с открытки начала века.

— Да, изумительная. — Пол снова взглянул наверх. — Работы здесь непочатый край.

— Пастор Хадсон?

Пол повернулся и увидел спешившего в его сторону высокого, худого седовласого мужчину в очках. Он был одет в светло–коричневые брюки, белую рубашку, расстегнутую у ворота, и коричневый шерстяной свитер.

— Сэмюель Мейсон.

Рукопожатие мужчины оказалось довольно крепким для такого пожилого человека, как он.

Пол представил Юнис и Тимми.

— Можем мы немного оглядеться, Сэмюель?

— О, времени для этого у вас будет предостаточно. — Он показал рукой в сторону небольшого дома, стоявшего на углу. — Моя жена приготовила обед и ждет вас к столу.

Пол ничуть не ощущал голода: слишком велико было его возбуждение, но Юнис опередила мужа, поблагодарив Сэмюеля. Присоединившись к нему, она прошла вдоль неухоженной живой изгороди на узкую бетонированную дорожку, ведущую к прицерковному домику. Небольшое жилое здание, скорее всего, было позднее достроено к церкви и представляло собой простой прямоугольник без каких‑либо архитектурных изысков.

Как только Пол переступил через порог, он вмиг почувствовал манящий аромат тушеного мяса. Сэмюель Мейсон проводил их через пустую мрачную гостиную в освещенную кухню, где представил свою жену, Абигайль.

— Располагайтесь, пожалуйста. — Эбби указала на маленький, уже накрытый на пять персон стол. — Чувствуйте себя как дома. — Ловко орудуя черпаком, она разложила мясо по пиалам. — Мы обнаружили этот детский стульчик в кладовой зала собраний общины.

— Уже много лет его никто не использовал, — с сожалением заметил Сэмюель.

Абигайль поставила на стол кувшин молока и широкую плетеную хлебницу с багетом, приправленным чесноком и сыром. Когда перед каждым из сидевших стояла пиала с мясом, Абигайль села на свое место и взяла мужа за правую руку. Когда все сидевшие за столом взяли друг друга за руки, Сэмюель обратился к Богу, поблагодарив Его за благополучный приезд Пола и его семьи и за нового пастора для Сентервилльской христианской церкви. Сэмюель попросил Бога благословить их трапезу, беседу и служение Пола.

— Аминь, — заключил Тимми, и все рассмеялись.

Пол, сгорая от нетерпения побольше разузнать об общине, хотел было задать кучу вопросов, но Абигайль опередила его, поинтересовавшись их дорожными впечатлениями. Юнис принялась рассказывать об изумительных видах и исторических памятниках, которые им удалось увидеть. Правда, она умолчала о том, насколько быстро им пришлось проехать по всем этим местам из‑за сильного желания Пола поскорее добраться до Калифорнии. Пол оценил деликатность своей великодушной жены и мысленно поблагодарил ее.

Сэмюель извинился за плачевное состояние прицерковного домика.

— Каждая комната нуждается в косметическом ремонте, но времени у нас не было.

— И денег, к сожалению, тоже, — извиняющимся тоном добавила его жена.

— У нас есть немного сбережений, — радостно сообщил Пол. — А Юнис — просто потрясающий дизайнер. — Он нежно сжал ее руку.

Абигайль рассказала о Портерах и о том, как много они сделали для церкви.

— Здоровье Хэнка пошатнулось давно, уже несколько лет назад. — Эбби рассказала, как он получил инфаркт. — Нам так грустно было расставаться с ними. — Она моргнула, ее щеки покрылись румянцем, и она поспешно добавила: — Но мы несказанно рады, что вы трое приехали к нам.

Юнис накрыла своей рукой руку старой женщины.

— Мы понимаем вас. — Она рассказала, что выросла в маленьком шахтерском городке, где ее отец работал шахтером и служил пастором. Юнис поведала о том, что он был предан общине до самой своей кончины и умер от пневмокониоза[8]. — Приход так и не сумел оправиться после смерти моего отца.

Замечание жены застало Пола врасплох, и он помолился о том, чтобы с этой церковью не повторилось то же самое.

— Там была другая ситуация, Юнис. Шахты закрывались, сам городок пришел в полный упадок. Сентервилль — маленький, но растущий город. Будем уповать на Бога. Кроме того, между этим городом и Сакраменто ходят рейсовые автобусы.

Пока готовилось кофе без кофеина, Абигайль подала теплый ромовый напиток с ароматом персиков и ванильное мороженое. Тимми поел и начал ерзать.

— Путешественником он был отменным, — заметила Юнис. — Но, думаю, теперь он уже порядком насиделся.

Она извинилась, встала из‑за стола и вышла к машине за коробкой с игрушками сына.

Пол помог убрать посуду.

Сэмюель задвинул свой стул.

— Хотите взглянуть на церковь и зал собраний?

— Очень.

— Здание церкви было построено в 1858 году и считается сентервилльским историческим памятником.

— Жители города сначала воздвигли церковь и только затем здание суда на Мэйн–стрит, мимо которого вы недавно проезжали, — с гордостью отметил Сэмюель. За годы своего существования эта церковь послужила молитвенным домом для многих верующих, из коих последними оказались баптисты. — А в начале пятидесятых, когда разнесся слух о том, что здание церкви будут продавать, десять семей объединились и купили его.

— Мы наняли Генри Портера, достроили зал собраний и дом для пастора.

В течение двадцати лет церковная община переживала бурный расцвет, а затем начался медленный спад. Дети подрастали и покидали родные места. Когда же построили объездную автостраду, для города наступили тяжелые времена. Корпорации скупили землю у местных фермеров, выкорчевали миндальные деревья, посадили более прибыльные виноградники.

Сэмюель Мейсон отпер входную дверь церкви и вручил Полу связку ключей. Их тяжесть символизировала ту огромную ответственность, которую он принимал на себя. Готов ли он к тому, чтобы вдохнуть жизнь в эту церковь? Пол окинул взглядом притвор: везде виднелась паутина, пыль лежала толстым слоем. Сэмюель открыл дверь в маленький кабинет, располагавшийся в глубине притвора. Здесь находился старинный дубовый рабочий стол, полки, все еще заставленные книгами, некоторые из которых были настолько ветхими, что Пол не мог разобрать их заглавий, и массивный черный телефон с диском. Юни понравится эта древность!

— Хэнк оставил вам книги, — сказал Сэмюель.

— Очень мило с его стороны.

Пол надеялся, что никто не будет требовать от него их сохранения. Бо́льшая часть изданий морально устарела, кроме того, он собирал свою личную библиотеку.

В самом храме было прохладно и пахло сыростью. Многие вещи нуждались в починке, ремонте, покраске, возможно, перестановке. Какую‑то часть работ, Пол знал, он сможет осилить сам. Его мать всегда говорила, что пастор должен быть мастером на все руки. И хотя отец подшучивал над этой затеей, Пол записался на курсы по столярному и водопроводному делу. Теперь эти знания ему очень пригодятся.

Высокая кафедра в форме восьмиугольника производила самое сильное впечатление в храме. Она располагалась слева от алтаря и на такой высоте, что голос проповедника, по всей видимости, не нуждался в усилении различными аудиосистемами. Пола так и подмывало взойти на нее и испытать акустику помещения. Сэмюель отворил дверь слева от кафедры и впустил его в широкий коридор. В конце размещались два туалета, рядом же находилась дверь, которая вела в пристроенное к церкви помещение. Воздух был холодный и затхлый.

— Раньше здесь была детская комната, — пояснил Мейсон. — Это помещение не используется вот уже десять лет.

Вернувшись в коридор, Сэмюель отворил двойную дверь, которая располагалась сбоку от алтарной части церкви. Настроение Пола тут же поднялось при виде зала собраний. Какие тут были возможности!

— Когда‑то каждое Рождество на этой сцене исполнялись кантаты, — вздохнул Сэмюель.

Вдоль одной из стен зала были расположены три двери, ведущие в классные комнаты. Здесь же имелась большая кухня с функционирующей плитой и холодильником.

Через кухню они вышли к каменным ступенькам, по которым спустились во внутренний двор, сплошь засаженный высоченными вечнозелеными деревьями. Газон был неухоженным, но уход и удобрения сделают свое дело. Здесь же в случайном порядке стояли шесть столов со скамейками для отдыха на природе. Пандус для инвалидных колясок тянулся от дорожки вдоль западной стены церкви до черного хода и входа в коридор, ведущего в храм.

— Итак, все это теперь ваше, — заключил Сэмюель, стоя в отблесках заката. — Вас ждет много работы.

Пол широко улыбнулся:

— Я готов засучить рукава и приступить к ней.

* * *

Абигайль мыла посуду, а Юнис насухо вытирала ее.

— Как давно вы являетесь членом церковной общины, миссис Мейсон?

— Зови меня Эбби, дорогая.

Юнис понравилось исходившее от этой женщины тепло, и она подумала, что Абигайль Мейсон — самая симпатичная старушка, которую она когда‑либо встречала в своей жизни, с ясными синими глазами и седыми волосами, убранными в пучок в стиле «девушки Гибсона»[9]. На ней были бирюзовые брюки и красный жакет с широким воротником. Украшением служили ниточка искусственного жемчуга и клипсы. Некоторым людям удается носить изделия из пластика и выглядеть при этом элегантно.

— Мы с Сэмюелем были совсем молодыми, когда стали прихожанами этой церкви. Дай‑ка подумать… — Эбби замолчала на некоторое время, не вынимая рук из теплой мыльной воды. — Наш сын Донни был приблизительно того же возраста, что и Тимми. Дочери же исполнилось шесть. Сорок лет назад. Да, по–моему, сорок лет.

— А ваши дети живут неподалеку от вас?

Эбби достала несколько ножей и вилок из мыльной воды.

— Донни погиб во Вьетнаме. Он служил в морской пехоте, их часть тогда стояла около Дананга. — Она потерла приборы губкой, ополоснула чистой водой и положила в сушилку. — А дочка, Эллис, вышла замуж и уехала. — Вынула из воды еще одну горсть приборов и принялась тщательно промывать их. — Она со своим мужем Джимом живет в Луисвилле, в штате Кентукки. Видим мы их, конечно, не так часто, как хотелось бы. Они с удовольствием прилетели бы к нам в гости, но путешествовать с тремя детьми очень накладно. В прошлом году они предложили купить для нас билеты на самолет, но мы не поехали. — Эбби положила последнюю вилку в сушилку.

— Почему? — Юнис взяла несколько ножей и начала вытирать их насухо.

— Сэмюель не любит летать. — Эбби вытащила пробку из раковины. — Я уговаривала его принять снотворное на время перелета, но он наотрез отказался. С самолетами у него связаны воспоминания, от которых он хотел бы избавиться. Последний перелет домой вышел ему боком, его долго мучили ночные кошмары. — Эбби вытерла руки полотенцем. — Во время Второй мировой Сэмюель служил в Европе пулеметчиком на бомбардировщике Б-17. — Эбби отложила полотенце в сторону. — Давай я покажу тебе ваш новый дом.

Убедившись, что Тимми с удовольствием играет со своими машинками в гостиной, Юнис последовала за Эбби. Помимо кухни с небольшой столовой в доме была гостиная с камином и две спальни с ванной комнатой между ними.

— Мне так жаль, что мы не смогли сделать больше, — призналась Эбби. — Нам хватило времени лишь на то, чтобы пропылесосить ковролин и перемыть шкафчики. Крышу следует заново покрыть, а комнаты нужно обязательно покрасить и…

— Дом просто чудесный, Эбби, и это здорово, что он у нас есть. Дайте мне две–три недели, и я обещаю, что вы не узнаете его. Мы пригласим вас на обед, и вы посмотрите, что у нас получилось. — Они с Полом платили четыреста долларов в месяц за дом с двумя спальнями неподалеку от церкви Маунтин–Хай. Этот же дом был просто дар Божий. Жить они будут в непосредственной близости от церкви, и платить за аренду им не придется. Хотя зарплата Пола была не очень высокой, Юнис надеялась, что им будет хватать этих денег и ей не придется искать работу на неполный рабочий день.

— О, ужас! — в отчаянии воскликнула Эбби. — Я даже не подумала, на чем вы сегодня будете спать.

— У нас есть спальные мешки. А вещи мы начнем распаковывать завтра.

Скорее всего, завтра же она сходит в магазин скобяных товаров, купит краску и валики, а еще заглянет в «Уолмарт», где подыщет ткань на шторы.

— Как хорошо, что вы здесь, — искренне проговорила Эбби. — Нас осталось очень мало, но мы стараемся компенсировать это любовью.

— Сколько людей в нашей общине?

— О, не более шестидесяти. Еще двое старейшин — Отис Харрисон и Холлис Сойер. Также членами церкви являются Бренсоны, Кинги, Карлсоны, Ноксы. — Женщины вернулись на кухню и продолжили неторопливый разговор сидя. Юнис жадно впиты вала всю информацию о семьях, столь многие годы не терявших свою веру. — О, и Фергус. Как я могла забыть Ферджи? Как раз Фергуса Осландера Хэнк приходил навестить в больнице, когда его самого хватил удар. Бедняга. Фергуса перевели из городской больницы в приют для престарелых в Вайн–Хилле. Туда перебралось уже несколько наших прихожан.

— Если вы подскажете их имена, мы с Тимми обязательно навестим их.

Глаза Эбби засияли.

— Конечно! Дай мне знать, когда соберетесь, и я с удовольствием поеду с вами и познакомлю вас. Всем им сообщили об уходе Хэнка на пенсию, но вас они вовсе не ожидают. О, как они обрадуются, увидев Тимми. Никто на свете не может поднять настроение так, как ребенок.

Осмотрев церковь и зал собраний, Пол и Сэмюель вернулись к женщинам.

— Могу я помочь вам распаковаться?

— О, нет, сэр. Спасибо. Я сам позабочусь обо всем.

Юнис заметила выражение глаз Сэмюеля Мейсона и очень пожалела, что Пол отказался от предложенной помощи.

Сэмюель слегка коснулся рукой локтя Эбби.

— Ладно, думаю, нам пора идти, чтобы молодые люди смогли устроиться на ночь.

Юнис обняла Эбби.

— Огромное вам спасибо за такой теплый прием.

Пол тоже поблагодарил милых стариков и проводил их к начищенному до блеска «де сото», припаркованному перед домом. Когда Пол снова вернулся в дом, он сгреб Юнис в объятия и закружил ее посреди комнаты.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он.

— Если остальные члены общины такие же замечательные люди, как Мейсоны, мечтать больше не о чем.

Пол поцеловал Юнис.

— Ты читаешь мои мысли.

— Мне кажется, Сэмюель Мейсон горел желанием помочь нам.

— Знаю, но меньше всего на свете мне хотелось бы, что один из наших старейшин заработал грыжу в первый же вечер нашего здесь пребывания. Ему уже за семьдесят, Юни.

— Я знаю, намерения у тебя благие, Пол, но ты заставил этого милого старика почувствовать себя бесполезным.

— Надеюсь, что нет. Просто я не хотел утруждать его. Его жена приготовила обед и накормила нас, а он проводил меня по всей церкви, показал все уголки. И я совершенно не собирался просить его о том, чтобы помочь нам с вещами.

— Что будем делать с пианино и холодильником?

— Пойду завтра к школе, загляну к старшеклассникам, выясню, где они проводят свободное время. Потом найму парочку подростков. Было бы неплохо найти бригаду рабочих. В церкви и зале собраний полно работы. — Пол огляделся. — Да и здесь тоже.

Юнис знала, Пол думал не только о переезде и ремонте в церкви. Она также знала, каким энергичным становился он, когда был увлечен каким‑либо делом. Без сомнения, он уже обдумывал способы привлечения молодых людей к возрождению умирающей церкви. И именно об этом, как сказала Эбби, Сэмюель молился все последние годы. Все же Юнис хотела предостеречь своего мужа.

— Не гони на всех парах, Пол. Подожди, понаблюдай за паствой, которую тебе вверил Бог.

* * *

Как только разнесся слух о благополучном прибытии нового пастора с женой и сыном, по всему Сентервиллю зазвонили телефоны. В последующие два дня к Хадсонам заглянули полдюжины домохозяек и принесли разнообразную еду, чтобы как‑то облегчить семье тяжесть переезда и обустройства на новом месте. Даже Мейбл нашла в себе силы приготовить лазанью, достойную самого мэра города, и отправила ее с вечно брюзжащим Отисом. Кухонный стол Хадсонов был заставлен полностью, он буквально ломился от всевозможных яств. Чего здесь только не было: фруктовый салат, яблочный пирог, персиковый ромовый напиток, мясной рулет, острый соус «чили», свинина с бобами, морковный салат с изюмом.

Когда наступило воскресное утро, Сэмюель и Абигайль Мейсон первыми прибыли в церковь. Сэмюель сразу же предложил раздать программы собрания, распечатанные Полом на установленном в кабинете пастора принтере. Эбби обещала присмотреть за Тимми, страстно желая вернуться на свое прежнее место учителя воскресной школы. Алтарь был украшен пышной композицией из цветов, присланных родителями Пола, по обе стороны от него горели свечи.

Юнис прошла по боковому проходу и заняла свое место у пианино.

Холлис сел рядом с Сэмюелем и прочитал программу. Подался вперед.

— Здесь говорится, что мы должны помолиться за молодежную группу. — Хмыкнул. — Какую молодежную группу?

— Пол нанял четверых старшеклассников из сентервилльской школы, которые помогли ему внести вещи в дом. Все они придут во вторник вечером снова, чтобы изучать Библию. Будут разбирать Книгу пророка Даниила.

Брови Холлиса поползли вверх.

— Не может быть!

Отис подался вперед:

— На нем костюм! Почему он не надел мантию, как всегда делал Хэнк?

— Можешь спросить у него после службы, когда будем пить кофе с печеньем, — раздраженно прошипела Мейбл. — А пока прекрати ворчать.

Отис фыркнул, откинулся назад на спинку скамьи и скрестил на груди руки.

Сэмюель осмотрелся. Присутствовали все члены общины, кроме тех, кто лежал в больнице или перебрался в приют для престарелых. Одни перешептывались, одобрительно кивали, улыбались, в их глазах впервые за многие годы светилась надежда. Другие, как Отис, сидели настороженно и были готовы подметить любую мелочь, которая не соответствовала известному им порядку или выходила за рамки установившейся традиции.

— Так, одно могу сказать с полной уверенностью, — прошептал Холлис, не отрывая взгляда от молодой Юнис у пианино. — Она радует глаз как весенняя пора.

— И слух тоже, — добавил Дурбин Хаксли, сидящий по другую сторону от него.

Эльмира Хаксли подалась вперед:

— Я слышала, она уже успела навестить Мици Пайк в Вайн–Хилле.

— Она даже привезла с собой розы, — тихо проронил Сэмюель. — Эбби рассказала ей, что Фергус был учителем средней школы и что Мици на ежегодной ярмарке цветов не раз выигрывала призы за выращенные ею розы. На следующее утро, когда Юнис подъехала к их дому, чтобы взять с собой Эбби, у нее в руках уже был букет желтых роз для Мици, а для Фергуса она привезла магнитофон и несколько аудиокниг. «О, видел бы ты лицо Мици, Сэмюель, — сказала тогда Эбби, поднося платок к глазам. — И Фергуса… Юнис покорила их прежде, чем я успела ее представить».

Через несколько минут игра Юнис заставила замолчать всех присутствующих в церкви. Все сидели с влажными от слез глазами, слушая дивную композицию из известных псалмов.

Пол Хадсон прошел по центральному проходу, поднялся по ступенькам и сел в пасторское кресло у стены. Закрыв глаза, он склонил голову, пока играла его молодая жена.

Сэмюель внимательно всматривался в лицо Пола Хадсона. Как странно было видеть такого молодого человека в кресле Хэнка Портера. Он помолился за своих старых друзей, сидящих в церкви, прекрасно осознавая, что одни из них будут видеть в Поле Хадсоне человека, за которым необходимо ухаживать и присматривать, другие же посчитают, что нового пастора нужно контролировать. Новый пастор просто по определению обязан изменить жизнь общины. Господи, важно только одно. Ты — Бог, наш Господь. Помоги нам сохранить единство духа в союзе мира[10].

Доверие не завоюешь за один день. Сэмюель очень надеялся, что Пол, сидя в кресле Хэнка, молится о даровании ему мудрости. Возможно, у Хэнка не очень хорошо получалось зажигать огонь в сердцах людей, но он заботился о своих прихожанах в течение долгих сорока лет. Сэмюель надеялся, что Пол Хадсон, глядя на свою паству, будет видеть не возраст и старческую немощь, а сердца, нуждающиеся в укреплении Духом Господа.

Композиция из псалмов, исполненная Юнис, завершилась быстрым мелодичным пассажем и изящным аккордом. Она грациозно встала, спустилась по ступенькам и села в первом ряду. Община затихла в ожидании. Сэмюель не сомневался, что он был не единственным прихожанином, кто, затаив дыхание, внимательно следил за Полом, когда тот встал и взошел на кафедру.

* * *

Пол, в свою очередь, надеялся, что эти люди, которые смотрели на него во все глаза, не заметили, как сильно он волнуется. У него вспотели ладони, сердце нещадно колотилось, в горле пересохло. Он сделал глубокий вдох, потом медленно через нос выдохнул, одновременно разглядывая свою немногочисленную паству, состоящую из далеко не молодых уже прихожан.

Сэмюель Мейсон сидел во втором ряду. С одной стороны от него сидел мужчина постарше с тростью, а с другой — немолодая супружеская пара. Пол улыбнулся ему, благодарный за его присутствие и поддержку. Люди беспорядочно распределились по всей церкви. Видимо, они сидели на тех местах, которые занимали вот уже сорок с лишним лет; между ними были пустые скамьи, скорее всего, на этих местах сидели те, кто уже воссоединился с Богом. Пол посмотрел на сидевшую в первом ряду Юнис, и на душе, согретой сиянием ее любящих глаз, вдруг стало совершенно спокойно. Она улыбнулась, и у Пола сладко защемило в груди. Ему захотелось, чтобы она гордилась им.

О, Отец, вложи в мои уста Твои слова, чтобы я мог говорить с этими людьми. Я сейчас как перепуганный ребенок. Я не хочу подвести Тебя. Я горю желанием построить церковь во славу Тебе и хочу, чтобы Твой свет озарил сердца тех, кто сегодня пришел на службу. Они такие старые и такие ранимые.

— В смирении я стою здесь и готов служить вам.

Пол постарался охватить взглядом как можно больше людей, чтобы установить с ними зрительный контакт. Он признал, что молод и неопытен, и заговорил о юности и ревностном служении, приведя в пример апостола Иоанна и Тимофея, ученика апостола Павла. Он говорил о том, что значит быть успешным с Божьей точки зрения, и о том, как Господь выбирал крестьян и пастухов для выполнения Своего замысла. Пол рассказал о нескольких верных, оставшихся у креста людях и о напуганных учениках, которые прятались за запертыми дверями, пока воскресший Христос не явился им. Пол говорил о небольшой группе верующих, ставших свидетелями вознесения Господа, которые ждали, единодушно пребывая в молитве, исполнения Божьего обетования.

— И исполнившись Духа Святого, они понесли весть о спасении в мир и подарили новую жизнь тысячам. — Пол протянул руки вперед ладонями вверх. — Благодаря небольшой горстке людей Слово Божье распространилось по всему миру. — Он всмотрелся в лица тех, чьи души вверил ему Господь, и ощутил прилив любви к ним. Некоторые внимательно слушали, другие мирно дремали. — Да, нас мало. Но Бог посредством малого достигает многого. Когда наступил день Пятидесятницы, Святой Дух сошел на учеников. Исполненные Его силы, они бежали по улицам Иерусалима и возвещали Благую весть об искуплении и спасении! В тот день были спасены три тысячи душ. И благодаря тем трем тысячам спасение обрели еще тысячи тысяч, поскольку Благую весть понесли на Крит, в Месопотамию, Каппадокию, Грецию, Рим. — Пол ласково улыбнулся пожилым мужчинам и женщинам. Господи, подари им надежду. — Нас мало, но мы тверды в своей вере. Так давайте же помолимся.

Юнис вернулась к пианино, и община вслед за ней спела несколько выбранных ею гимнов. Пол встал перед алтарем с тарелкой крекеров в одной руке и подносом с маленькими стаканчиками, наполненными виноградным соком, в другой.

— Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, благословив, преломил и сказал: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание». Потом Он взял чашу после вечери, говоря: «Сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается»[11]. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет[12].

Юнис, аккомпанируя себе, спела еще несколько гимнов, пока Пол причащал свою паству.

— Да дарует Господь тебе сил и благословит тебя, — сердечно говорил он каждому.

Пол упомянул о благословениях, даруемых Богом тем, кто подает с радостью, и передал медные блюда для сбора пожертвований Сэмюелю и Отису. После того как блюда прошли по рядам, Сэмюель собрал их, положил на алтарь и вернулся на свое место.

Пол встал на возвышение у алтаря и стал молиться за свою паству. Молился он об открытых сердцах и ревности по Боге, призывая Святого Духа укрепить молящихся, чтобы каждый мог проповедовать спасение. Пол просил Божьего благословения для каждого пришедшего в церковь этим утром. Затем вместе с Юнис он прошел по проходу к входной двери, чтобы пожать руки прихожанам, покидавшим церковь и пригласить каждого из них в зал собраний на чашку чая или кофе с печеньем.

— Надеюсь, он не ожидает от нас миссионерской деятельности, — пробурчал один из стариков, который, опираясь на руку жены и сильно припадая на одну ногу, спускался по ступенькам.

— Какой пионерской деятельности?

— Миссионерской, говорю. Миссионерской деятельности. Жена старика постучала по слуховому аппарату.

— Кажется, батарейка села.

Плечи Пола поникли, он весь сжался. Он читал проповедь для страдающих тугоухостью. Сэмюель Мейсон последним покидал церковь. Со слезами на глазах он крепко пожал руку Полу:

— Хорошая проповедь.

Юнис обняла мужа, когда последняя пара спустилась по лестнице:

— От твоих слов у меня на глазах выступили слезы, а в сердце зазвучала песня.

Полу очень хотелось бы, чтобы и остальным было так же легко угодить.

* * *

Сэмюель повел Эбби в ресторан «У Денни» пообедать.

— Тимми вел себя замечательно.

Чуть ли не пятнадцать минут она расхваливала малыша, а потом спросила о Поле и Юнис.

— Он ревностный служитель, она же играет на пианино и поет как ангел. — Сэмюель улыбнулся. — Это ты рассказала Мейбл о визите Юнис в приют для престарелых, не так ли?

В глазах Эбби мелькнул озорной огонек.

— Я знала, что это лучший способ донести до всех и каждого, какая она замечательная. А что скажешь о проповеди Пола?

— Он пытается воскресить мертвых.

— Молодец! — Эбби сделала глоток кофе, в который добавила сахар и сливки. — Ты ведь доволен, не так ли?

— Да.

— Что насчет остальных?

— Он их встряхнул.

— Нас всех надо слегка растрясти. И периодически повторять такую «встряску».

Сэмюель ухмыльнулся:

— Думаю, что теперь нас будут «встряхивать» не периодически, а постоянно.

* * *

Пол вернулся в небольшой кабинет пастора и оставшуюся часть дня провел, планируя расписание на неделю. Для начала включил компьютер, составил полный список членов общины во главе со старейшинами и вписал их адреса и телефоны. Добавил новые столбцы, чтобы отмечать последующие посещения церкви. Решил встретиться и пообщаться с каждым прихожанином индивидуально, чтобы понять, как лучше служить своей пастве. Но еще ему необходимо встречаться с людьми, которые пока не являлись членами их общины. Если церковь хочет выжить, ей нужен приток молодежи.

Пол начал составлять другой список.

Нужно позвонить в торговую палату и узнать, нет ли у них клуба для новоприбывших. А еще заглянуть в излюбленное местечко старшеклассников, познакомиться с владельцем заведения, поговорить с ребятами. На Мэйн–стрит можно пообщаться с хозяевами магазинов и других торговых учреждений. Он обязательно посетит собрание городского совета и узнает о происходящих в Сентервилле событиях. Ему необходимо влиться в жизнь города и донести до сознания жителей, что двери Сентервилльской христианской церкви широко открыты для каждого.

Пока Юнис не позвала Пола на обед в пять часов, он даже не вспомнил, что за весь день у него и росинки маковой во рту не было. Перед службой он слишком волновался, а в зале собраний его слегка подташнивало. Пол запер церковь и пошел домой.

На кухне столешница была сплошь заставлена посудой: горшками, пластиковыми контейнерами и мисками из термостойкого стекла. Гора еды, образовавшаяся за последние три дня, исчезла. Юнис заметила изумленное выражение на лице мужа и улыбнулась. Изящным движением руки она распахнула холодильник — полки ломились от продуктов, распределенных на порции для одной семьи и аккуратно уложенных в пакетики.

— Еще несколько недель мне не нужно будет ходить в магазин и готовить.

— В следующее воскресенье ты можешь оставить посуду в зале собраний и при выходе каждому предложить забрать свои тарелки.

Юнис закрыла холодильник.

— Лучше я сама занесу хозяевам их вещи. Так у меня появится возможность поближе познакомиться с членами нашей небольшой общины, а заодно похвалить моего мужа.

Пол сел за обеденный стол.

— У меня, оказывается, уже есть свой представитель по связям с общественностью.

Стол был застелен красивой скатертью, на нем стояла миниатюрная ваза с букетом роз, а рядом высокая красная свеча. Полу очень хотелось иметь соответствующее случаю более праздничное настроение. Но, как ни странно, ему казалось, будто он потерпел неудачу.

— Это твое первое воскресенье, Пол. — Юнис встала позади него, погладила его плечи и, склонившись к нему, поцеловала в щеку. — Людям нужно время, чтобы лучше узнать тебя, Пол, а не то, что ты собираешься сделать для церкви.

— А где Тимми?

— Спит. Я покормила его пораньше, искупала и уложила в кровать. — Она весело рассмеялась. — Эбби довела его до полного изнеможения. Благослови ее Господь.

Пол отодвинул стул от стола и посадил жену к себе на колени. Поцеловал ее долгим и крепким поцелуем. Какие сладкие у нее губы… Что бы он без нее делал?

— Собираюсь с завтрашнего дня начать навещать прихожан.

Юнис погладила его по затылку.

— Они полюбят тебя.

— Что‑то я не почувствовал ничего похожего сегодня.

— Они все еще грустят из‑за ухода Генри Портера, Пол. Но все они горят желанием ближе познакомиться с тобой. Задай им несколько вопросов, попроси рассказать о себе, своей жизни. Они удивят тебя, вот увидишь.

— По–моему, у тебя врожденные способности находить общий язык с людьми. Мне нужно брать у тебя уроки.

Юнис снова поцеловала его.

— Ты сам прекрасно умеешь ладить с людьми.

Они женаты пять лет, а она по–прежнему волнует его, как и на их первом свидании.

— Пока ты работал, звонила Эбби, сказала, что Сэмюель доволен проповедью, что, словом, ты угодил.

— Угодил.

Не угодить хотел он, а пробудить, взволновать, вывести из дремотного состояния, чтобы они поднялись со скамей и пошли в мир. Юнис снова потрепала его шевелюру.

— Сэмюель молился за возрождение этой церкви последние десять лет.

— Он сам тебе это сказал?

— Эбби рассказала мне сразу после того, как призналась, что у Сэмюеля появилась надежда после твоей сегодняшней проповеди.

Его беспокойство, кажется, стало понемногу утихать, пока Юнис нежно поглаживала его затылок и плечи. Вдруг она по–детски хихикнула и ласково прошептала Полу на ухо:

— Любимый, у тебя в животе урчит.

— Я не завтракал. В зале собраний тоже не удалось перекусить. Юнис встала и прямиком направилась к плите.

Пол последовал за ней.

— Умираю с голоду.

Пока она выкладывала большой кусок тушеной говядины на тарелку, он, улыбаясь, обнял ее за талию и поцеловал в изгиб шеи. Потом вдохнул запах ее тела, откровенно наслаждаясь им. В животе снова заурчало.

Юнис расхохоталась:

— По–моему, у тебя в желудке сидит целая стая голодных волков.

Она слегка толкнула Пола и поставила на стол две тарелки.

Потом достала из кармашка своего передника коробок спичек и зажгла свечу. Пол снова занял свое место за столом. Он не сводил глаз с жены, пока она выключала свет. Когда же Юнис села за стол, он продолжал пристально смотреть на нее. Брови Юнис чуть приподнялись в немом вопросе.

— Я люблю тебя, Юнис. Так сильно, до боли, что порой это даже пугает.

Глаза ее засияли и наполнились нежностью.

— Я тоже люблю тебя.

Она была нежной и мудрой, красивой и твердой в своей вере настолько, что порой внушала ему благоговейный ужас. Господи, никогда бы не подумал, что женюсь на ангеле. К горлу внезапно подступил комок от прилива безграничной благодарности.

Юнис подалась вперед, протянула ему руку.

— Тебе не один день пришлось ухаживать за мной, чтобы покорить мое сердце, Пол Хадсон. Чтобы покорить сердца этих людей, тоже понадобится время. Наберись терпения. Они полюбят тебя так же, как и я. Дай им время.

Он коснулся ее руки, поцеловал в ладонь и смиренно поблагодарил Бога за дарованную ему благодать.

3.

В 6.30 утра Стивен Декер вошел в «Закусочную Чарли» и присел у стойки вместе с остальными ранними завсегдатаями. Только он положил свой номер «Уолл–стрит джорнал» на стойку, как официантка отошла от кухонного окошка с двумя большими тарелками в руках. Она внимательно посмотрела на Стивена, улыбнулась ему и занялась двумя посетителями, сидевшими неподалеку от него. Поставила тарелку с омлетом перед мужчиной в заляпанной маслом спецовке, а яйца «Бенедикт» перед человеком в форме почтового служащего. Плавно развернулась, сняла кофейник с горячей подставки и долила кофе в их чашки, потом, прихватив еще одну чашку, прошлась в обратную сторону вдоль стойки. Улыбнулась.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

Женщина поставила чашку и до самых краев наполнила ее кофе.

— Сливки? Сахар?

— Спасибо, черный вполне устроит.

— По–моему, раньше я вас не видела. Уверена, я бы запомнила. Стивен поднес чашку ко рту, улыбнулся прямо над ее краем и с наслаждением сделал глоток обжигающего напитка.

— Кстати, меня зовут Салли Уэнтворт. А вас?

— Стивен Декер.

Она посмотрела на газету, затем перевела взгляд на его спецовку. Стивену стало интересно, неужели она пытается догадаться, кто он и чем занимается.

— Вам когда‑нибудь говорили, что вы похожи на Тома Селлека[13]?

— Пару раз, — Стивен улыбнулся. — Тот постарше. Женщина рассмеялась:

— По–моему, все мы рано или поздно станем старше. Чем вы занимаетесь?

— Строительством.

— Вы плотник?

— В том числе.

— Вы не очень‑то разговорчивы, как я посмотрю, верно?

Повар дважды дернул колокольчик:

— Эй, Салли, хватит приставать к клиентам. Блины и омлет «Денвер» готовы.

— В один прекрасный день я отберу у тебя этот колокольчик, Чарли!

Она снова посмотрела на Стивена и тряхнула головой в сторону повара:

— Мой муж.

— Ну‑ка, одна нога тут, другая там! — грозно прикрикнул Чарли.

— Ладно, иду уже.

Смеясь, она вернула кофейник на подставку и взяла две тарелки. Вышла из‑за стойки, отнесла заказ немолодой паре, которая сидела у окна. Стивен услышал, как Салли непринужденно заворковала с клиентами. Очевидно, они были постоянными посетителями, поскольку она передала привет их дочери и поинтересовалась, как обстоят дела у внуков, называя их по именам.

— Эй, вы, там у стойки! — Чарли обратился к Стивену. — Если Салли задает много вопросов, просто скажите, чтобы она занималась своими делами!

Стивен рассмеялся:

— Тут у вас, как я погляжу, обстановка прямо как дома.

Салли проплыла снова за стойку.

— Мы всегда обращаемся с нашими клиентами как с родными, стараемся создать семейную атмосферу. — Она достала из кармана своего передника блокнот, а из пучка золотистых волос — карандаш. — Так, а теперь, что бы вы хотели, чтобы Чарли приготовил вам на завтрак? Что‑то легкое, ни то ни се или посытнее, с пряностями?

— Глазунью из трех яиц, поджаренный картофель и стейк с кровью.

— Правильно. Один раз живем. Нужно получать удовольствие, даже поглощая холестерин. — Женщина крикнула через плечо: — Один полный завтрак, Чарли! И пошевеливайся! Этот мужчина очень голоден! — Салли подмигнула Стивену: — Пока ждете, не хотите промочить горло апельсиновым соком?

— Да. Почему бы нет?

После этого Салли оставила его и заговорила с почтовым служащим и автомехаником.

Стивен развернул газету и принялся читать в ожидании завтрака. На какое‑то время он полностью выпал из жизни. Шесть месяцев в реабилитационном центре кого угодно выбьют из колеи. Вышел он оттуда всего шесть недель назад. Приходилось вести себя очень осторожно, чтобы оставаться сухим в этом непросыхающем мире. Больше полугода назад Стивен принял осознанное решение — оставить дела и восстановить здоровье. Вполне здравый и разумный шаг.

К сожалению, он слишком долго тянул с принятием этого решения, так что на отношения с женой его поступок существенно не повлиял. Через день после того, как Стивен уехал в реабилитационный центр, его жена Кэтрин закрыла все их банковские счета и вычеркнула его из своей жизни, прихватив с собой их пятилетнюю дочь Бриттани. В тот день, когда Стивен позвонил домой и обнаружил, что телефон отключен, он понял, что значит бороться с искушением. Ему тогда потребовалась вся его воля, чтобы остаться в центре и продолжить лечение, а не броситься упаковывать вещи, чтобы вернуться в пустой дом с бутылкой виски.

Декер немного успокоился, когда его друг все разузнал и сообщил, что Кэтрин переехала в Сакраменто и сняла квартиру поблизости от брокерской конторы, в которую устроилась на работу. Но когда через месяц пребывания в центре Стивен получил бракоразводные документы, ему снова пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться. Вернулось непреодолимое желание пойти по протоптанной дорожке. Снова напиться и спрятаться от острой боли, которая непременно возвращалась с удвоенной силой на следующее утро. К счастью, Стивен понял, что это не решит проблему.

— Между нами непримиримые противоречия, — заявила Кэтрин. Несколько недель Стивен буквально сходил с ума от злобы и гнева, обвинял жену во всех грехах, подыскивал разумное объяснение и оправдание своему поведению на протяжении последних лет. Но на этот раз легче не становилось. Наставник Декера, Рик, не позволил ему долго оставаться в таком состоянии, да и программа лечения предполагала честность с самим собой. Стивену не нравилось то, что он видел в зеркале. Рик заявил ему со всей прямотой:

— Если ты бросишь пить ради жены и дочери, ты потерпишь неудачу. Ты должен сделать это ради себя.

Стивен прислушался к совету. Ведь он и раньше пытался справиться с этой напастью, только все заканчивалось очередным запоем. И сейчас он знал, что если снова возьмется за старое, то будет уже безостановочно пить до самой смерти. Поэтому он решил последовать за Иисусом Христом и начать жить заботами и радостями одного дня. «Жить» — главный постулат программы. Стивен должен был принять жизнь такой, какой она была, а это значило примириться с самим собой и позволить Кэтрин поступать по–своему. Он должен был освободиться от горечи и негодования, которые порой угрожающе переполняли его. Стивену было необходимо перестать винить Кэтрин в своем пьянстве, а также перестать быть козлом отпущения во всех ее проблемах.

Стивен подписал бумаги и связался с адвокатом жены, хотя уже решил не вступать с ней в споры. Через адвоката же он получил звонкую пощечину — Кэтрин потребовала дом в счет алиментов. Честный развод, заявила она, но он‑то знал, чем все обернется. Обстановка на рынке недвижимости была накалена, и Кэтрин просто «уничтожит» дом, который он сам спроектировал и построил на поле для гольфа неподалеку от Гранит–Бэй. Стивен согласился, никак не ожидая получить отказ в совместной опеке над их дочерью — еще один удар теперь уже прямо в солнечное сплетение. Когда же он сообщил о своем намерении бороться, то получил удар ниже пояса: Кэтрин заявила, что он был плохим супругом и отцом, склонным к насилию, и подтвердила свои слова, указав на его пребывание в реабилитационном центре. Она потребовала самую высокую сумму на оплату нужд ребенка и оговорила условие: деньги необходимо переводить на ее счет два раза в месяц на основе прямого депонирования.

Когда адвокат передал новость, Стивен почувствовал себя букашкой, которую накололи на булавку и выставили на всеобщее обозрение.

— Проверьте мои банковские операции, и увидите, что банк ни разу не вернул ни одного моего чека[14]. Все платежи я всегда производил вовремя. Позвоните в банк! Поговорите с работниками любой смены! Пообщайтесь с моими подрядчиками! Может, я и выпивал бутылку виски в день, но я ни разу и пальцем не тронул ни жену, ни дочь и ни разу, слышите, ни разу не оставил ни одного неоплаченного счета!

Адвокат проверил.

Стивен испытал некоторое удовлетворение. Только очень узкий круг друзей знал о его проблемах с алкоголем, но даже они не догадывались о том, насколько серьезны были эти проблемы. А проверка его счетов показала, что он вел успешный бизнес и берег репутацию своей семьи. Ни разу не был арестован за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии или за нарушение общественного порядка. Нарушения происходили только за закрытой дверью его роскошного особняка, стоящего поодаль от других домов.

— Скажи спасибо, что Кэтрин потребовала у адвоката изъятия своего имени из всех документов, которые каким‑либо образом относятся к твоему бизнесу, — заявил Стивену его адвокат. — В Калифорнии действует закон об общем владении имуществом, нажитым в браке, и твоя женушка вправе претендовать на половину.

Стивен понимал, что Кэтрин руководствовалась отнюдь не правилами честной игры. И не такое бывало. Скорее всего, она боялась, что он окончательно сопьется и тогда она станет заложницей рискованных строительных проектов, которые окажутся под арестом за выплату долгов. Строительный бизнес чувствителен к любым толчкам экономики. Кэтрин просто захотела забрать каждый доллар, какой только сможет, причем сейчас и сразу. И ее вовсе не интересовало, что Стивену на жизнь, возможно, остались лишь жалкие гроши.

— Можно опротестовать подобное решение, — сказал его адвокат. — Ты должен бороться.

Стивен чуть было не уступил соблазну нанести ответный сокрушительный удар. Но вместо этого он лишь скрипнул зубами и пообещал подумать. На этот раз ему не хотелось делать что‑либо под влиянием гнева. Он хотел поступить разумно и мудро и так, как будет лучше для Бриттани. И Кэтрин. Да, он будет бороться, он даже выиграет кое‑что. Три года назад у Кэтрин был роман на стороне, вскоре после того, как она определила Бриттани в детский сад. Как обычно, она обвинила мужа в черствости и равнодушии, в отсутствии тонкости и понимания, а он купил бутылку виски. Да, он может воевать с ней и пополнять банковский счет адвоката, но в награду ему достанется лишь мимолетное чувство удовлетворения. На этот раз Стивену совсем не хотелось бить в ответ. За последние пять лет они с Кэтрин нанесли друг другу достаточно обид. Само рождение Бриттани было обусловлено желанием спасти их разваливающийся брак. Два года все было хорошо. Но как же много вреда они причинили дочери во время своих непрекращающихся ссор с криками и обвинениями друг друга за последние три года?

Нет, на этот раз он усмирит собственную гордыню и позволит Кэтрин взять все, что она пожелает. Он будет сражаться с искушением до последнего, чтобы защитить самого себя. Больше никаких обвинений. Больше никаких оправданий своих поступков. Даже если ему суждено обанкротиться.

Может быть, когда Кэтрин останется наедине с собой, она поймет, что не он был причиной всех ее проблем.

Стивен будет ступать осторожно, шажок за шажком, не забегая вперед, и жить одним днем. Еще до того, как Стивен оказался в реабилитационном центре Армии спасения, он признал, что страдает от алкогольной зависимости. И что всю оставшуюся жизнь он будет с ней бороться. Выйдя из реабилитационного центра, Стивен решил действовать и победить зависимость. Потеря дочери, жены и дома уничтожила все его иллюзии по поводу контроля над собственной жизнью. Стивен рвал и метал. Так бывало в минуты жуткой тоски, ставшей его спутницей с тех пор, как его жизнь начала в корне меняться.

И когда Стивен оказался на самом дне пропасти, он вдруг поднял глаза и воззвал к Богу о помощи, так как наконец осознал, что не властен над самим собой.

«…Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф»[15]. Что‑то необыкновенное произошло в тот вечер, и это изменило все. Стивен услышал, что говорили о Боге, и поверил в Божьи обетования. «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременные, и Я успокою вас…»[16]

Он был предупрежден о подстерегающих его опасностях.

— Читай Библию каждый день, — убеждал его Рик. — Ходи на собрания общества анонимных алкоголиков. Найди церковь. Самая большая ошибка, которую может допустить человек в твоем положении, это изолировать себя от людей, сражаться в одиночку, думая, что можно справиться своими силами.

Стивен воспринял совет как руководство к действию, прекрасно осознавая, что этот совет дан на основе большого жизненного опыта.

На данный момент со времени выхода из реабилитационного центра прошло шесть недель. Каждый день в пять вечера он читал Библию, ходил на встречи с такими же, как он, и до изнеможения занимался в спортивном зале, как только желание выпить начинало одолевать. Дом был продан через два дня после того, как Кэтрин выставила его на продажу. Несколько предметов мебели, которые жена оставила, перевезли в складские помещения, пока он не снял квартиру. По Божьей милости у Стивена был заказ, который обещал быть достаточно прибыльным, так что фирма «Дизайн и строительство Декера» оставалась на плаву.

Несколько приятелей из его старой команды предложили свои услуги. Карл Хендерсен, плотник, которого друзья прозвали Каланчой из‑за шести футов и девяти дюймов роста, и Гектор Мендоза, которого называли Мексиканский Экскаватор, поскольку он легко мог заменить двух работников. Карл был одним из пьющих приятелей Стивена, так что Декер сразу предупредил его:

— С выпивкой я завязал.

Гектор, получивший гражданство Соединенных Штатов, был благочестивым католиком и преданным сыном, он считал своим долгом помогать матери, отцу и многочисленной родне, все еще живущей по ту сторону границы.

По большому счету, жизнь была терпимой. А будет еще лучше, когда он въедет в свою квартиру, и ему не придется еженедельно оплачивать свое проживание в мотеле на автостраде 99. Раньше офис Стивена находился в его собственном доме, теперь же дома не было, и он должен был принять какое‑то решение. Мысль вернуться в суетливый Сакраменто угнетала Декера, однако и Сентервилль не полностью отвечал его вкусам. Пока же, до завершения проекта рабочим кабинетом ему послужит пикап. Самое большее, шесть месяцев. Пока к нему не начали цепляться представители технадзора за строительством.

— Вот, пожалуйста, — Салли поставила перед ним тарелку с глазуньей из трех яиц, поджаренным картофелем и стейком на косточке. Она долила в стакан апельсиновый сок и до краев наполнила чашку горячим кофе.

Стивен расправлялся с последним кусочком своего стейка, когда над входной дверью звякнул колокольчик.

— Пастор Пол пришел, Чарли.

Вошел молодой мужчина. Его золотистые волосы были коротко пострижены, а футболка была мокрой от пота.

— Привет, Салли, — улыбнулся он. — Как дела?

— Пока тихо. Думаю, народ подойдет к восьми. Что будете заказывать?

— Апельсиновый сок, — бросил он и приветливо помахал пожилой паре, сидящей за столом у окна, а затем скользнул на стул почти рядом со Стивеном.

— Меня зовут Пол Хадсон, — протягивая руку, представился пастор.

Стивен назвал свое имя и пожал руку.

Салли со стуком поставила высокий стакан с апельсиновым соком на стойку.

— Сколько миль вы пробежали на этот раз, пастор?

— Мало, всего две.

— Выдохлись? — с кухни подал голос Чарли.

Хадсон рассмеялся:

— Похоже на то. — Он повернулся, чтобы поздороваться с почтовым работником. — Как поживает ваша жена, Ал?

— Немного нервничает перед родами.

— Сколько вам осталось ждать? Месяц?

— Две недели.

Автомеханик сказал, что ему очень понравилась проповедь в прошлое воскресенье.

— Моя дочь собирается прийти на ближайшее молодежное собрание. Сказала, что приведет своих друзей.

— Мы не закрываемся до двенадцати, — уточнил Хадсон. — Передайте ей, что она может приводить столько друзей, сколько хочет. — Снова обратился к Стивену: — Вы христианин?

— Думаю, что да.

— Мы будем рады видеть вас в Сентервилльской христианской церкви. Через два квартала по направлению к центру поверните налево, ориентируйтесь по колокольне. Служба начинается в девять.

Салли усмехнулась:

— Остерегайтесь, Декер. Пастор Пол всегда захаживает в закусочные в поисках новых душ. — С хитрой улыбкой она посмотрела на Хадсона. — Мистер Декер недавно переехал в наш город, занимается всем понемногу. — Она взяла со стойки тарелку, взглянула на нее. — Ест как лошадь.

— Вы ищете работу?

— Нет. Я строю дом на Куэйл–Холлоу.

Салли положила счет перед Стивеном.

— Куэйл–Холлоу? Так вы строите тот большой дом для Атертонов?

Декер кивнул.

— Пару дней назад около полудня к нам заходили два строителя, которые сейчас работают на закладке фундамента. Гектор Мендоза и гигант, назвавшийся Каланчой. Вы их знаете?

— Да, мэм. Именно из‑за них я сейчас нахожусь здесь. Они посоветовали мне заглянуть в «Закусочную Чарли», если мне захочется вкусно поесть в семейной дружеской обстановке. Правда, они не предупредили меня, насколько дружеской будет эта обстановка.

Салли рассмеялась вместе с другими посетителями.

— Так вот, Гектор и Каланча сообщили мне, что дом будет занимать площадь в шесть тысяч квадратных футов и что жить в нем будут только Атертон с супругой, — объявила Салли всем желающим ее слушать. — Можете себе представить? Что люди делают в таких огромных домах?

«Сохраняют дистанцию», — цинично подумал Стивен и вытащил из заднего кармана бумажник. Достал оттуда двадцатидолларовую купюру и отдал ее Салли, которая открыла кассу и вернула ему сдачу. Встав со стула, он положил четыре доллара чаевых.

— Спасибо. — Он нуждался в общении. Теперь он снова вернется в свою нору. Его ждет одиночество, на которое он сам себя обрек.

Салли улыбнулась.

— Симпатичный и щедрый. — Она взяла деньги и засунула их в карман передника. — Возвращайтесь, и поскорее, слышите, Стивен?

— Я собираюсь заходить сюда регулярно. — Он по–свойски отсалютовал ей.

Колокольчик звякнул, когда он вышел из помещения. Может, Сентервилль именно то место, где он сможет зализать свои раны?

* * *

Юнис заперла входную дверь прицерковного дома и, крепко держа Тимоти за руку, направилась в сторону Мэйн–стрит. Она перекинула край белого вязаного шарфа через плечо, чтобы защититься от осенней прохлады. На глаза навернулись слезы. Обычно Пол гулял с ними, но сегодня он готовился к собранию. Теперь они мало времени проводили вместе, и общение с Полом стало цениться на вес золота.

Скоро наступит Рождество, их второе Рождество в Сентервилле. Почему неприятности всегда случаются в канун праздников? В принципе это означало только одно: они еще меньше времени проведут вместе, как семья. Но с этим ничего не поделаешь. Юнис знала, что значит жить в семье пастора.

Как же она скучает по своим родителям! Боль потери всегда ощущается острее во время рождественской суеты. На Юнис нахлынули воспоминания, унеся ее далеко в детство, в небольшую церковь в Кентукки, в которой ее отец прослужил пастором без богословского образования почти четверть века. Да и Сентервилль во многом напоминал ей Коул–Ридж. Община состояла из пятидесяти, а то и меньше, человек, которых связывали близкие, почти родственные отношения. Молодые люди, как только подрастали, уезжали из городка. Большинство из них вступило в брак с нехристианами.

На последнем курсе Христианского университета Среднего Запада во время весенних каникул Пол вместе с Юнис ездил в Кентукки, чтобы познакомиться с ее родителями. Сдержанность матери и отца Юнис заставили Пола с удвоенной осторожностью следить за каждым своим словом и поступком, он изо всех сил старался понравиться им. Хотя волнения его оказались напрасными. Родители Юнис были внимательны, добры и предупредительны.

— Если мне удавалось заполучить своего отца на пять минут, я считал этот день удачным, — признался ей Пол позднее. — Он всегда был занят церковными делами.

Теперь же Пол с каждым месяцем становился все более недоступным. Проблема эта беспокоила Юнис, но не угнетала. Она шла по улице, окаймленной с обеих сторон рядами деревьев, и думала о своих родителях. Как им удавалось находить золотую середину между церковными и домашними обязательствами? Никогда не возникало никакого сомнения в их преданности друг другу и Телу Христову.

Отец и мать покинули этот бренный мир один за другим в течение двух лет. Церемонию похорон матери Юнис провел один из церковных старейшин. Когда все разошлись и она осталась одна у могилы родителей, Юнис внезапно почувствовала себя сиротой. На тот момент шел шестой месяц ее беременности. Пол приехал с ней в Коул–Ридж, но ему не терпелось вернуться к своим занятиям. Тогда Юнис в первый и единственный раз поссорилась с ним. Ее переполняли такие тревожные, смятенные чувства, и скорбь была такой пронзительной, такой невыносимой. Пол подумал, что лучшее решение — это отправиться домой. Ему хотелось лично раздать свидетельства о заключении завета. Юнис была оскорблена и сердита и в отчаянии выпалила, что никак не может вспомнить, чтобы Господь требовал от Своих учеников подписывать клочки бумаги о заключении с Ним завета. В конце концов Пол предложил остаться еще на пару дней, но Юнис поняла, что ее горе никогда не будет вписываться в график церковных мероприятий, а посему решила вернуться в Иллинойс.

Жена пастора не может рассчитывать на то, что муж будет всецело принадлежать ей одной.

Пока они были в Коул–Ридже, Юнис все старалась понять, что Пол думает о городке, в котором она выросла. Ветхие, неухоженные домики, на каждом шагу питейные заведения — их было больше, чем каких‑либо других, везде, куда ни глянь, закрытые магазины. Шахта, где работали отец и остальные жители города, навсегда закрылась, а город постепенно и неумолимо умирал. Немногие оставшиеся жители еле–еле сводили концы с концами, живя на пособие по безработице. Ни один пастор не приехал заменить отца. Какой молодой и подающий надежды служитель захочет жить в этом мертвом краю, где у него не может быть никаких перспектив?

Церковь изменилась после смерти отца Юнис, но все равно оставалась действующей. Люди приходили по воскресеньям не для того, чтобы послушать проповеди Сайруса Макклинтока, а для того, чтобы посидеть на скрипящих скамейках и помолиться за своих родных и обо всём, что Господь положит им на сердце. Двери церкви всегда оставались открытыми, и любой мог зайти для молитвы, если вдруг ощущал такую потребность. Юнис нисколько не сомневалась, что эти замечательные люди, столько лет ведомые своим пастырем, ее отцом, будут еще долго приходить в эту церковь с благодарностью и мольбами. Это будет продолжаться до тех пор, пока последний из них не покинет этот мир.

Сентервилльская христианская церковь тоже менялась, но происходящие в ней перемены вселяли в Юнис тревогу. Честолюбие Пола росло вместе с самой церковью. Скамьи в храме заполнялись новыми прихожанами. Люди заходили из любопытства и становились членами общины, потому что им нравился Пол и стиль его проповедей.

Господи, что скрывается за моим беспокойством? Неужели эгоизм? Почему я испытываю такое сильное чувство неудовлетворенности посреди подобной благодати? Помоги мне избавиться от этого ощущения. Помоги мне понять, что не дает мне покоя.

Юнис пыталась поговорить о своих чувствах с Полом, но оказалось, что не так‑то легко выразить их словами. Он все еще ухитрялся уделять время ей и Тимми, просто не так много, как раньше, когда они только приехали в Сентервилль. Это как раз можно было понять. Обязанностей у пастора несравнимо больше, чем у его помощника.

— Когда мы перебрались в Сентервилль, на воскресные богослужения собиралось не больше шестидесяти человек, Юни. Я хочу возродить церковь, не дать ей умереть.

Первой ее мыслью было обратиться к Сэмюелю и Эбби Мейсон, которые оба жили насыщенной духовной жизнью и исповедовали свою веру, как тому учил их предыдущий пастор, Генри Портер. Юнис очень жалела, что они не приехали несколькими днями ранее и не имели возможности познакомиться с этим достопочтенным человеком, который так долго и так преданно служил Господу и до сих пор был любим своей паствой.

— Малочисленность общины вовсе не означает, что вера ее членов умирает.

— Как иначе ты назовешь состояние, когда ничего не происходит? Не спорю, они встречались на молитвенных собраниях, читали Библию в доме Сэмюеля последние двадцать лет, но разве они пытались искать новые души для нашего Спасителя? Как еще можно назвать такую веру, если не умирающей?

— Однако молитвы Сэмюеля были услышаны Богом. Благодаря его молитвам ты оказался здесь.

— Знаю. Именно он и молился о возрождении церкви. Он говорил мне об этом. Юни, я хочу того же самого, что и Сэмюель, — я хочу возродить церковь!

Юнис поняла, что выбрала не самое удачное время для беседы с мужем. По субботам Пол всегда становился раздражительным, доводя до совершенства свою проповедь перед воскресным утром.

— Пойду погуляю с Тимми.

Пол схватил ее за руку:

— Юни, прости. Я совсем не хотел обижать тебя. Просто ты не понимаешь. Ты выросла при маленькой церквушке, которая не имела никакой возможности развиваться. А здесь есть потенциал. Бог послал нас в нужное место и в нужный час, и мы должны выполнить Его поручение.

Сейчас не время говорить ему, что он может переусердствовать и стать таким, как его отец.

— Кстати, — заметил Пол, открывая дверь, — мы должны начать вносить изменения и в музыкальный репертуар, чтобы соответствовать нуждам общины.

— Здешняя община любит псалмы.

— Старшее поколение — возможно, но у новообращенных совсем другие вкусы. В ящике для предложений я обнаружил послания, которые четко указывают на то, что если мы хотим, чтобы наша община росла, перемен нам не избежать. Полностью менять репертуар мы не будем, но мне бы хотелось, Юни, чтобы каждую неделю ты представляла по одной новой песне из сборника, которым мы пользовались в Иллинойсе.

Юнис шла по Мэйн–стрит, испытывая сильное желание поговорить со своими родителями. Они были простыми, малообразованными людьми, но обладали бо́льшей мудростью, чем многие пасторы, которых ей довелось повидать и которые руководили тысячами прихожан. Порой Юнис задавалась вопросом, неужели прошлое Пола, пронизанное горьким чувством никчемности, ничему его не научило. Ведь он из кожи вон лез, чтобы доказать свою состоятельность. Отец же мало интересовался его делами, если вообще снисходил до своего сына. Несмотря на кажущуюся уверенность в себе, Пол отчаянно старался заслужить одобрение отца.

Отец Юнис увидел это в Поле и посоветовал ей поддерживать и любить его и все дальнейшие годы мудро решать возникающие противоречия. Мать тоже посоветовала набраться терпения и всегда уступать тем, кто в бо́льшей нужде. Юнис всегда следовала этим советам.

О, Господи, Ты подарил мне такого чудесного мужа. Я не заслуживаю его.

Чудом было уже то, что Пол обратил внимание на нее — девушку из захолустного городка, первую в своей семье, кто получил высшее образование. Познакомившись с Полом — богословом в третьем поколении, Юнис решила, что не заслуживает его. Что, кроме обожания, она могла предложить такому человеку, как он? Все в студенческом городке знали, кто такой Пол Хадсон — юноша из семьи с безупречной христианской родословной.

Поначалу Юнис не хотела идти на свидание с Полом, потому что считала, что недостойна такого молодого человека. Но потом, польщенная его искренней просьбой, она согласилась, а после первого свидания с ним без памяти влюбилась в него. Потом Юнис дважды отвечала отказом на его приглашения. Она была абсолютно уверена в том, что он разобьет ей сердце. Но Пол не сдавался.

Только через несколько месяцев его ухаживаний Юнис поняла, как сильно он переживал из‑за своих отношений с отцом — это был тяжкий груз, который он нес на себе с детства. Она вспомнила, как неуютно чувствовала себя среди прихожан, одетых в изысканные костюмы и носивших золотые ювелирные украшения, когда впервые посетила церковь, построенную отцом Пола. Все они сидели словно загипнотизированные проповедью Дейвида Хадсона. Он возвышался над многочисленными слушателями за кафедрой, в одной руке держа Библию, а другой активно жестикулируя. Блестящий оратор, он говорил ярко и убедительно.

Юнис смешалась, когда осознала, что мать Пола внимательно наблюдает за ней. Может, она не сумела скрыть свои неспокойные мысли? Тогда впервые за все время знакомства с Полом у нее появилось «это нехорошее предчувствие», как говорил ее отец. Будто Господь пытался показать ей что‑то, а она никак не могла понять, что именно должна увидеть. Юнис присматривалась и прислушивалась, но все же никак не могла определить, что было не так и почему она беспокоилась. Вроде бы Дейвид Хадсон все правильно говорил…

Теперь у нее снова появилось то же самое предчувствие.

Поскольку Юнис родилась и выросла в семье пастора, иллюзий у нее было немного. Она знала, что ей всегда придется делить Пола с другими. И от ее мужа всегда будут многого требовать. А нужды других людей всегда будут перевешивать ее собственные. Юнис могла принять это. Но все‑таки она так скучала по их совместным обсуждениям Библии. Она была так же страстно увлечена изучением Божьего Слова, как и он. Однако со временем Пол стал раздражаться, если она не соглашалась с ним. Он занял оборонительную позицию.

Юнис всегда молилась о том, чтобы выйти замуж за пастора — такого же, как ее отец. Осознавая, что благочестивого человека можно встретить в богоугодной среде, она всю себя посвятила учебе и добилась поступления в Христианский университет с правом на стипендию. Правда, отец, провожая ее, заметил, что не каждый молодой человек в кампусе христианского университета может считаться христианином. Через год Юнис поделилась с отцом своими наблюдениями. Оказалось, что и не каждый профессор в религиозном учебном заведении может считаться христианином.

Юнис ни разу не подвергла сомнению веру Пола, и сейчас этот вопрос не возникал. Он любил Бога. Он был призван к служению людям.

О, Господь, помоги Полу почувствовать Твою благодать. Помоги ему ощутить Твою изумительную любовь. Он видел так мало любви от своего родного отца.

Пол отдавал всего себя без остатка Сентервилльской христианской церкви. Разве мама не предупреждала ее о том, что жизнь пастора нелегка, а жизнь его супруги порой еще тяжелее?

— Посреди ночи будут раздаваться звонки, и в любую погоду, в снег и дождь, он будет вынужден уходить из дому, потому что кто‑то заболел, или умирает, или находится в тяжелом психологическом состоянии. А тебе придется вставать вместе с ним, готовить ему завтрак — и благодарить Бога за каждую совместную и не потревоженную звонком трапезу.

По крайней мере, Пол получает хорошую зарплату, и ему не приходится подрабатывать, чтобы содержать семью. Сайрус Макклинток был вынужден работать на шахте, но Юнис не могла припомнить ни одного случая, когда ее отец не откликнулся бы на просьбу своей жены. Или дочери. Он всегда находил время. Юнис никогда не сомневалась в том, что занимает в его жизни и сердце важное место.

Нужно срочно прервать поток подобных мыслей. Ей не станет легче, если она продолжит жалеть себя. Конечно, она хочет, чтобы муж уделял ей больше внимания, но ей не следует быть настолько эгоистичной, чтобы требовать этого от него. Пару дней назад он огорошил ее, заявив:

— Не думал я, что ты такая беспомощная.

Вспомнив об этих словах, Юнис от стыда покраснела. Беспомощная. Разве? Вечно нуждающаяся в муже жена мешает ему выполнять работу, порученную Богом. Она должна научиться стоять рядом с ним, а не у него на пути.

Все смешалось. Одно сомнение тянуло за собой другое, потом следующее, пока в голове не образовывалась путаница. Юнис решила прогуляться, чтобы муж почувствовал себя свободнее и смог спокойно позаниматься своими делами. Да и Тимми приставал к отцу с просьбами поиграть с ним в футбол, а Полу нужно готовиться к очередному воскресному богослужению.

— Отриньте от себя все, что мешает вам служить Господу Богу от всего сердца, — заявил в прошлое воскресенье Пол.

Может, из‑за своей беспомощности она чувствует себя одинокой? Или Пол так сосредоточился на своем деле, что не замечает, как сильно она нуждается в нем? Он был нужен ей так же, как в день их свадьбы. Господи, Ты всегда со мной. У Тебя всегда есть для меня время.

— Юнис!

От удивления Юнис рассмеялась, вдруг осознав, что прошла целую милю до самого дома Мейсонов.

— У вас изумительный сад, Эбби.

Абигайль отложила корзину с выполотыми сорняками, вытерла руки о свой передник и открыла калитку. Глаза ее сияли гостеприимством.

— Как раз подумывала о перерыве. Не присоединишься ко мне на чашечку кофе?

— С удовольствием, Эбби.

— Сэм! — Тимми вприпрыжку бросился в сторону дома. — Сэм! — Его голос звучал так, словно он молил о помощи.

Юнис почувствовала, как покраснели ее щеки.

Мистер Мейсон, Тимми. Следует обращаться «мистер Мейсон».

Эбби улыбнулась:

— Сэм дома, Тимми. И он ужасно обрадуется приходу своего закадычного друга.

— Сэм! — Тимми остановился на крыльце.

Эбби открыла входную дверь:

— Сэмюель, у тебя появилась компания.

— Сэ–мю–ель, — нараспев произнес Тимми.

— Все в порядке, Юнис, — с улыбкой заверила Эбби.

Выбрав наикратчайший путь, Тимми пронесся через гостиную к открытой двери, которая вела в небольшой кабинет Сэмюеля Мейсона.

— Сэ–мюююю–ель.

Юнис подумала об отце, о том, как сильно он любил бы Тимми. Она прижала пальцы к задрожавшей губе. Папа, родной, как бы я хотела, чтобы ты прожил подольше и чтобы мой сын мог бежать к тебе точно так же, как он сейчас несется к Сэмюелю Мейсону.

Смех Эбби стих. Выражение ее лица вмиг смягчилось, она обняла Юнис за талию.

— Заходи, родная. Пойдем‑ка мы на кухню. Я приготовлю нам кофе, а ты расскажешь, что тебя беспокоит.

Юнис показалось, будто она пришла к себе домой.

* * *

Сэмюель молился, стоя на коленях, когда услышал голос Эбби. Звонкий голосок Тимми тоже донесся до его слуха и вызвал улыбку. Старые косточки, пока он поднимался, протестующе заскрипели. Все утро мысль о Поле Хадсоне не выходила у него из головы, и он решил обратиться к Богу. Большинство посещающих церковь женщин считали его «душкой», но мужчины были настроены не так добродушно, осознавая суровость новых требований.

— Он говорит так, что можно подумать, будто раньше мы никогда не проводили никаких молитвенных собраний, — вспыхнул Отис несколько дней назад в разговоре по телефону. — Сказал, что ему нужна программа следующего собрания. Я все подготовил! Он же хочет, чтобы на сей раз программа была распечатана в большом количестве, чтобы все прихожане могли с ней ознакомиться. Можно подумать, что‑то изменится в обычном порядке хода собрания и ведения дел. Потом он дал мне список, озаглавленный «Новая работа». А еще он хочет новую аудиосистему.

Сэмюель пытался объяснить, что Пол просто старается привлечь больше молодежи, однако Отис уже завелся, сев на любимого конька.

— Привлечь чем? Рок–н-роллом?

Сэмюель попытался образумить старого друга:

— Остынь, Отис. Не думаешь же ты, что он заставит Юнис играть рок? Ты можешь себе это представить?

— Нет, но другие его нововведения кажутся мне абсолютно дикими. Как ты относишься, например, к раздаче попкорна и шипучки во время просмотра фильма в зале собраний?

— Фильм был об Иисусе.

— Ну, хоть на этот раз он показал что‑то стоящее. С чем он придет в следующий вторник? Я даже не помню, чтобы он советовался с нами насчет демонстрации фильмов в зале собраний. А ты, случаем, не помнишь?

Сэмюель обнаружил, что тоскует по прежним дням, когда он и Генри выходили на поле для игры в гольф и обсуждали нужды церкви. Теперь же ему приходилось звонить и договариваться о встрече с Полом заранее. И у молодого пастора всегда был готовый аргумент, который обычно начинался со слов:

— Это неплохо работало в церкви Маунтин–Хай.

Полу Хадсону было бесполезно напоминать, что Сентервилльская община не мегацерковь, собирающая на свои богослужения тысячи прихожан. К тому же, тот факт, что молодые люди действительно стали ходить в церковь, только придал ему уверенности в правильности его методов. Он загонял людей в общину, словно пастух овец. Но Сэмюель очень опасался того, что Пол использует свой Богом данный талант для выживания из общины таких старых членов, как Отис, которые просто не способны или не желают меняться, чтобы поспевать за быстрым темпом перемен.

— Сэ–мю–ель! — постучал в дверь Тимми.

Сэмюель подошел к двери:

— Кто там?

—Я.

— Кто это «я»?

— Я–у-у… Мяу…

Оба рассмеялись. Это была глупая игра, но Тимми она ужасно нравилась. Сэмюель впустил мальчика в свой кабинет и потрепал его по волосам. Тимми прямиком направился к стопке детских книжек, лежащих на нижней полке рядом с рабочим столом Сэмюеля. Старик сел в свое кресло в ожидании. Последние три раза, когда Юнис приводила Тиммц, малыш выбирал одну и ту же книжку. Она теперь лежала где‑то в середине стопки. Мальчик методично, по одной, разобрал книжки, пока не нашел нужную ему. Сэмюель поднял Тимми, посадил его на колени и раскрыл книгу, прочитанную им более дюжины раз.

Когда он закончил читать рассказ, мальчик посмотрел на него:

— Рыбки?

— Точно. Уверен, они уже проголодались.

Сэмюель спустил Тимми на пол. Из кухни доносились голоса Эбби и Юнис. Осторожно, чтобы не помешать беседе женщин, Сэмюель прошел через гостиную и открыл стеклянную раздвижную дверь. Тимми выскочил во двор и прямо по газону помчался к искусственному водопаду в углу сада. Остановившись на краю небольшого водоема, он стал всматриваться в водную гладь.

— Кои![17]

Сэмюель достал из пластикового пакета горсть маленьких шариков и отсыпал часть в ладошку Тимми. Малыш крепко сжимал шарики и по одному бросал их в воду, радуясь и заливаясь смехом каждый раз, когда бело–золотые рыбки выныривали на поверхность, проворно скользили по воде, перепрыгивали друг через друга, охотясь за добычей.

— Господь создал красивых рыб для того, чтобы мы любовались ими, правда, Тимми?

— Мы едим рыб.

— И едим тоже. Рыба очень полезна. Но мы не будем есть этих рыбок.

— Потому что они такие хорошенькие?

— Нет, потому что они питаются всем, что найдут на дне. Видишь, как устроены их челюсти? Когда они покончат с этим кормом, они нырнут на дно пруда и примутся выедать весь мусор, какой только смогут найти.

Сэмюель присел на корточки рядом с Тимми, наблюдая за кружащимися кои и думая о том, как люди могут проглатывать небольшие кусочки правды по воскресеньям, а потом всю неделю питаться отбросами. Они могут казаться красивыми, лощеными и здоровыми, но при этом их души могут быть черными, а сердца черствыми. Однако сказать обо всем этом маленькому мальчику Сэмюель не мог. Это было наставлением для кого‑нибудь постарше, для того, кто готов слушать. Для юной души, только–только начинающей познавать мир вокруг себя, жаждущей знаний, открытой Создателю, существует множество других уроков.

— Господь создал все сущее на земле, всех живых тварей: больших и маленьких. И у каждого живого существа свое предназначение. Возможно, Господь создал этих рыбок такими красивыми, потому что им приходится выполнять такую грязную работу, очищая дно водоема.

Тимми потерял интерес к рыбкам и побрел к розовым кустам, растущим вдоль изгороди. Сэмюель последовал за мальчиком и снова присел на корточки рядом с ним, когда Тимми указал рукой на бутон и спросил, что это такое.

— Это начало цветка. Видишь, как длинный стебель тянется вверх, к солнечному свету? Вскоре этот бутон распустится, и мы увидим цветок такой же прекрасный, как вон те красные, оранжевые и желтые розы, что уже расцвели. Некоторое время они будут цвести, потом все лепестки опадут, и головка цветка станет похожей на небольшие красноватые яблочки, что растут вон там. Плоды можно будет собрать и приготовить из них очень полезный для тебя чай.

Сэмюель развернул Тимми к себе и пальцем постучал по его груди.

— Твое сердце похоже на этот розовый бутон, Тимми. Ты будешь взрослеть, стремиться ввысь, и у тебя появится некое желание, неподвластное объяснению. Затем ты познаешь Иисуса, почувствуешь Божий свет и тепло, изливающееся на тебя, и сердце твое понемножку начнет распускаться, пока широко не откроется миру. — Сэмюель притянул цветок ближе к Тимми, чтобы тот смог вдохнуть его аромат. — Люди посмотрят на тебя и скажут: видите, какая насыщенная, яркая жизнь у Тимми благодаря Иисусу. Пройдет много–много лет, ты станешь таким же древним, как я, стариком, и я надеюсь, ты оставишь после себя что‑то такое, что поможет людям понять: человек обретает счастье в служении Богу.

— Я знаю Иисуса.

— Правда?

— Он любит меня.

— Папа тебе рассказал об этом?

— Ага. И мама.

В глазах Сэмюеля защипало от навернувшихся слез, он погладил мальчика по светловолосой головке.

— Иисус Христос очень сильно любит тебя, Тимми. — Он достал из кармана свой перочинный ножик и срезал только–только начинающий распускаться бутон. — Подари эту красоту своей маме.

Тимми направился к раздвижной двери. Сэмюель открыл ее для мальчика, и Тимми помчался в сторону кухни.

— Ма!

— О, какой чудесный цветок!

Когда Сэмюель вошел через заднюю дверь, он увидел, как Юнис наклонилась и поцеловала сына.

— Держу пари, вы оба пришли сюда ради печенюшек. — Эбби держала тарелку низко, чтобы Тимми смог достать угощение.

Сэмюель заметил слегка покрасневшие глаза Юнис. Неужели она плакала? Почему? Он потом спросит у Эбби.

— Я только налью себе чашечку кофе, а Тимми может взять стакан молока и печенье и поесть со мной в гостиной. Что скажешь, Тимми, не посмотреть ли нам «Винни Пуха»? Я уже давно не смотрел этот мультик.

— Пух!

Тимми удобно расположился на диване, положил ноги на пуфик и прижался к Сэмюелю. Пока Пух вертелся и пел на экране, Сэмюель молился за Юнис. Он не знал, что произошло, но просил Бога благословить беседу, которая тихо велась на кухне. Юнис — милая молодая женщина с нежным сердцем. Сэмюель благодарил Бога за то, что она была добра ко всем людям в церкви, даже к тем, кто вечно брюзжал и был всем недоволен. Она сумела завоевать их сердца за считанные недели. И всегда сглаживала острые углы, которые неосознанно создавал Пол.

Будь добр к ней, Господи, как она добра к нам.

Пол — сгусток энергии, рьяный, ревностный, но он молод. Он еще не научился продвигаться вперед осторожно, не торопясь. Некоторые из его нововведений раздули огонь негодования в общине. К счастью, Господь был настолько великодушен, что указал Эбби на очаги возгорания, и она посоветовала Сэмюелю, где необходимо погасить огонь, чтобы не случился большой пожар.

Почему Пол перестал приходить к ним? В течение первого месяца своего пребывания в Сентервилле Пол посетил каждого члена общины. Он хотел, чтобы все прихожане имели ясное представление, к чему именно он стремится и чего хочет достичь, и его рвение, если не сами его идеи, было встречено с одобрением. К сожалению, он не очень серьезно относился к замечаниям людей.

Теперь одни уперлись лбами и упрямо сопротивлялись любым переменам. А других смутило количество новых людей, приходящих в их церковь. На последнем богослужении присутствовали девяносто два человека. На пятьдесят пять больше, чем на первой воскресной проповеди Пола. Если бы значение имели только цифры, тогда бы можно было считать, что Пол стоит на пороге больших свершений.

Он все еще ходил с визитами, в основном занимаясь «вербовкой» новых людей. Пол организовал занятия по изучению основ христианского вероучения. Отис и Холлис намного лучше отнеслись бы к этому нововведению, если бы активно участвовали в обсуждении и решении этого вопроса. А если быть до конца честным, то и сам Сэмюель обиделся на Пола за то, что тот проигнорировал его. Обиделся и встревожился. Последнее, что было нужно церкви, так это чтобы началась борьба за власть. Сэмюель попытался поговорить об этом с Полом, но молодой человек, видимо, еще не понял, что нельзя идти напролом, устанавливая новые правила.

— Безусловно, вы не будете возражать против того, чтобы мы проводили занятия по изучению основ христианского вероучения.

— Мы должны работать сообща, Пол. Невозможно без сбоев управлять церковью, если не вовлекать в работу старейшин. Отис и Холлис — хорошие люди, которые хотят того же, что и вы: поставить Христа во главу всего, что мы делаем. Будьте терпеливы.

Сэмюель увидел, как сверкнули глаза Пола. Молодой человек понял намек. Он наступил сразу на три пары ног, и ему было необходимо возместить моральный ущерб. Найдется ли в нем достаточно смирения, чтобы так поступить?

Пол ничего не ответил. У него был вид человека, обремененного проблемами и немного напуганного. Время поможет ему увидеть происходящее более отчетливо. Все, чего хотел Сэмюель, так это помочь ему.

— Мы избежим проблем, если предложим старейшинам ознакомиться с программой занятий и получим их одобрение.

Пол с готовностью согласился.

Сэмюель постарался сделать все, что от него зависело, чтобы подготовить почву, но Отису понадобилось несколько недель, чтобы выпустить порядком поднакопившийся пар. Только через месяц Сэмюель сумел уговорить Отиса и Холлиса прочитать программу шестимесячного курса по изучению основ христианского вероучения. Ну а пока суд да дело, Сэмюель сам изучил эту программу. Он молился, чтобы Святой Дух указал ему на малейшее несоответствие учебного плана Писанию. Но курс представлял учение Иисуса Христа в неискаженном виде. Подкрепленная авторитетом Слова Божьего, программа занятий была составлена просто и по существу. Каждое слово излучало Божью благодать и милость и вдохновляло на богоугодные дела, чтобы человек мог преисполниться радости и благодарности Всевышнему. Старейшина был приятно поражен.

Юнис рассказала Сэмюелю, что этот учебный план Пол составил на последнем курсе в университете. Его работа была оценена по достоинству, и ему предложили должность в одной крупной церкви в Иллинойсе.

— Пол — одаренный учитель.

Сэмюель признал это. Но он также понимал, что этого таланта недостаточно, чтобы руководить церковью, особенно такой маленькой, где члены общины связаны между собой прочными, чуть ли не родственными, узами. Сэмюель ни секунды не сомневался в том, что именно Пол явился ответом на его многочисленные молитвы. Однако хорошими пасторами не рождаются, ими становятся.

То, что на бумаге кажется выдающейся идеей, реализовать в жизни оказывается не так‑то просто. Полу Хадсону еще предстоит научиться вести за собой людей, которые вдвое или втрое старше его самого. Отиса время от времени необходимо утихомиривать, но если Пол решил стать пастором, он должен обращаться со стариком мягко, как сын с отцом, а не как молодой капитан корабля с обессилевшим моряком, у которого за плечами больше жизненного опыта, чем у него самого.

Господи, именно мне предстоит наставлять Пола Хадсона? Но как советовать молодому человеку, который считает, что выучил все, что нужно знать, за несколько лет учебы в университете? Тем более его отец всегда будет примером для него. Пол любит Тебя. У меня нет никаких сомнений на этот счет. Он увлеченно работает. Проблема в том, что у него просто какой‑то талант разжигать ссоры. Боже мой, а эта аудиосистема! Господи, Ты ведь знаешь, какие жаркие споры всегда ведутся из‑за музыки. Он всего лишь год управляет приходом, а я, Господи, уже чувствую себя пожарным, который бегает с ведром воды от одного дома к другому. Я не хочу потушить огонь его рвения, Господи. Я только хочу, чтобы Ты указал мне, как направить его силу в правильное русло.

— Слонопотамов создал Бог?

Сэмюель был пойман врасплох и, пока не посмотрел на экран, не сообразил, о чем идет речь.

— Так… — произнесла Эбби с порога комнаты. Позади нее стояла повеселевшая Юнис.

— Бог создал людей, а люди — слонопотамов, — быстро сориентировалась Юнис и улыбнулась Сэмюелю, обнимая сына.

Чашка кофе с печеньем в обществе Эбби благотворно сказалась на настроении молодой женщины.

— И Буку и Бяку[18], — добавила Эбби.

Юнис улыбнулась Тимми.

— Спасибо, что присмотрели за ним, Сэмюель.

— Всегда рад.

Сэмюель проводил Юнис и Тимми до двери.

— Попрощайся с мистером и миссис Мейсон, Тимми.

— До свидания, — помахал он ручкой.

Эбби проводила их уже до калитки. Юнис обняла Эбби и поцеловала в щеку.

Сэмюель тоже помахал им рукой.

— Возвращайся поскорее, дружище.

Сэмюель подождал, пока Эбби не заперла калитку и не подошла к дому.

— Все в порядке, Эбби?

— Юнис очень истосковалась по родителям. Еще не так много времени прошло с тех пор, как они умерли. По–моему, она все еще скорбит по ним. К тому же, она уехала далеко от отчего дома, и ей пришлось устраиваться на новом месте, среди новых людей, все это только обострило боль. А Пол так занят своими делами…

— Я могу что‑нибудь сделать для нее?

Эбби обняла мужа одной рукой, и они вошли в дом.

— Только то, что ты и так делаешь. — Она посмотрела на Сэмюеля. — Продолжай молиться. — Эбби отошла от него и направилась на кухню. — Мне уже пора заняться обедом.

— Следует ли мне молиться о чем‑то конкретном?

Эбби в некотором недоумении посмотрела на него:

— Перестань выпытывать.

— Просто интересно.

— Ты не можешь уследить за всем и все расставить по местам, Сэмюель. Для исправления некоторых ошибок необходимо лишь время и внимание.

— Я могу…

— Их время и их внимание.

Он притворно нахмурился:

— Знаешь, ты становишься дерзкой старушкой.

Эбби заулыбалась:

— Все лучше, чем быть не в меру любопытным стариканом.

* * *

Стивен припарковал свой пикап у будущего дома Атертонов и собрал все чертежи и расчеты. Быстрая проверка показала, что вся команда уже на месте. Молотки стучали, ножовки издавали скрежет, дело спорилось.

Подземные и наземные работы на строительной площадке шли гладко. Холм за домом был террасирован, извилистая подъездная дорожка, ведущая от Куэйл–Холлоу, выложена плиткой. Уже вырисовывались очертания дома, наружу были выведены трубы для соединения с водопроводом и коллектором, а также электрические, телефонные кабели, провода для подключения кабельного телевидения и выхода в Интернет.

Строительный материал поставлялся ежедневно по ходу возведения стен. Кровельный материал ожидался к концу недели. Все находилось под неусыпным контролем многочисленных инспекторов, снующих туда–сюда, на земле и под землей, чтобы удостовериться, что все строится в соответствии с новейшими технологиями и правилами безопасности.

— Декер, я рекомендую вам избегать в работе небрежности, — наставлял вчера инспектор.

— Я предпочитаю строить дома на совесть, чтобы они еще долго служили людям, после того как меня самого уже не станет.

Если все пойдет по составленному Стивеном плану, проект будет закончен за девяносто дней, включая ландшафтное оформление. Первоначально Атертон заявил, что акр лужайки с вольно рассаженными на ней декоративными деревьями и кустами вполне его устроит, но его молодая жена добилась его согласия на строительство водоема неправильной формы, окруженного горными породами. Да, и еще ей захотелось, чтобы в этот бассейн стекал водопад. А значит, необходимо террасирование. Затем она дополнила список требованием вымостить все дорожки плитами и построить бельведер со всевозможными решетками и встроенными скамейками. Стивен пересчитал проект и проинформировал Атертона, что последний каприз Шилы обойдется в дополнительные сто тысяч долларов. Желает ли Атертон придерживаться договорной сметы или же его устраивают нововведения?

— Просто делайте то, что она хочет, — бросил заказчик тоном директора, у которого очень мало времени, но который хочет, чтобы его жена чувствовала себя счастливой.

Строительство дома, даже если оно продвигается сравнительно гладко, часто вызывает трения между мужем и женой. Но у Стивена создалось впечатление, что напряжение в отношениях Роберта Атертона и его молодой супруги возникло задолго до того, как заложили фундамент этого громадного особняка.

Стивен услышал скрежет гравия под колесами подъехавшей машины. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как серебристый «кадиллак» припарковался рядом с его пикапом. Внутренне содрогаясь, он скатал чертежи. Возможно, ему следовало подойти к машине и открыть дверцу для Шилы Атертон, но Стивен предпочел держаться от нее на безопасном расстоянии. Она вышла из машины как Венера из пучины морской, тряхнула головой, изящным движением откинув свои длинные светлые волосы на спину, и направилась в его сторону походкой модели. На ней были черные облегающие кожаные брюки и белый топ с глубоким декольте.

Ножовки жалобно взвизгнули из‑за резкой остановки, да и молотки заметно поутихли.

Не было ни малейшего сомнения в том, что она знает, какой фурор производит ее появление. Шила по–царски одарила работников лучезарной улыбкой и помахала им рукой:

— Привет, мальчики! Кто‑то присвистнул:

— Шикарно выглядите, миссис Атертон.

Стивен в раздражении осознал, что сам пялится на нее.

— Живо за работу! Шила усмехнулась:

— О, они вовсе не смущают меня, Стивен. Я привыкла к подобной реакции.

— Неудивительно. — Он старался, чтобы его голос звучал дружелюбно и нейтрально одновременно.

Шила положила руку на бедро, слегка наклонила голову, в ее голубых глазах мелькнул огонек.

— Я собралась за покупками в Сакраменто и заодно решила по дороге заехать сюда, посмотреть, как продвигаются дела.

— Все идет точно по плану, миссис Атертон.

Улыбка исчезла с ее лица.

— Сколько раз я просила вас называть меня Шилой? Когда вы называете меня миссис Атертон, я чувствую себя намного старше. — Она подошла к Стивену на достаточно близкое расстояние, чтобы он мог почувствовать запах ее дорогих духов. — Почему бы вам не проводить меня по стройке и не показать мне, что вы успели сделать со времени последнего моего посещения.

— С позавчерашнего дня изменилось не очень‑то много. К тому же, мне нужно подготовиться к очередной встрече с инспекцией.

Вообще‑то контрольный обход назначен на четыре пополудни, но ей это знать совсем не обязательно.

Шила Атертон решила сменить тему разговора. Она посмотрела на дом, потом повернулась к Декеру:

— Я вот тут думала…

Стивен абсолютно точно знал, что за этим последует, и заскрежетал зубами.

— У нас в доме нет ни одного мансардного окна, Стивен.

— У нас запроектировано одно такое окно в зимнем саду, забыли?

— А, это. Совсем вылетело из головы. Ну, все равно. Этого недостаточно. Хочу еще такое окно в моей спальне, огромное, чтобы я могла любоваться звездами по ночам.

— А что Роб думает по этому поводу?

— Роб не возражает. Его кроме бизнеса ничего не интересует. — В глазах Шилы появился стальной блеск. — Он сказал, что я могу делать все, что пожелаю, а я хочу мансардное окно в своей спальне.

— Ну, тогда, думаю, нам придется сделать дополнительные чертежи, чтобы вставить это окно.

— Сколько это будет стоить?

— Зависит от того, как много звезд вы хотите увидеть. — Его колкость была оставлена без внимания, и Стивен решил говорить без обиняков: — Необходимо учесть исправление чертежей, получение одобрения комиссии, изменения, дополнительное время, опять же дополнительные деньги, новые инспекции.

Это тебе не просто дырку в крыше вырезать, так что некоторых проблем не избежать.

— Ладно, только расчеты приносите мне по мере готовности. Роб, вероятно, предложит вам нанять больше работников. Ему уже не терпится въехать.

— Все чертежи и смету я предоставлю вашему мужу на подпись к концу этой недели.

Одарив Стивена очередной лучезарной улыбкой, Шила подошла ближе.

— Знаю, когда дом будет готов, он будет просто роскошным. Все будут завидовать мне. — Шила положила руку на плечо Стивену. — Почему бы нам не выпить по чашечке кофе как‑нибудь? Кроме дома, есть много других интересных тем для разговора.

— Не уверен.

— Роб возражать не будет.

— Сомневаюсь.

— Если бы Роб предложил вам посидеть за чашечкой кофе, вы бы не отказались, не так ли?

— Он не предложил бы.

— Почему?

— Ни один из нас не станет тратить время впустую.

Игривость исчезла, глаза Шилы сверкнули гневом.

— Иногда вы становитесь откровенно грубым!

— Вы и ваш муж наняли меня для того, чтобы я построил вам дом, миссис Атертон. Вот на что направлены все мои силы и помыслы.

Глаза Шилы стали жесткими.

— Что дало вам повод думать, что я хочу от вас чего‑то другого?

Она напомнила ему бывшую жену: такая же лощеная блондинка, такая же жадная до вещей и власти, вечно скучающая, с такими же вечно алчущими глазами. Как только она получает то, что хочет, это становится ей не нужно. Бедняга Атертон. Вероятно, он думал, что приласкал красивую нежную кошечку, которая согреет его в старости, а теперь понял, что ухватил за хвост тигрицу. Стивен посмотрел Шиле прямо в глаза, его губы скривились в улыбке. Молчание говорило больше, чем слова.

— Ну, и самомнение же у вас, мистер Декер. Неужели вы решили, что меня может заинтересовать такой «синий воротничок», как вы! — бросила она ему и быстрым шагом направилась к машине.

Стивен с облегчением вздохнул, увидев, что она уезжает, развернул чертежи и принялся в уме прикидывать, сколько времени ему понадобится, чтобы встроить окно в потолок. К тому же, откуда ему было знать, что завтра она не явится и не потребует поднять крышу и добавить слуховые окна. Разъяренная тигрица с такой силой хлопнула дверцей машины, что он вздрогнул. Шила подала машину назад и, чуть не задев его пикап, проехала мимо его автомобиля с водительской стороны. И прежде чем нажать на газ, бросила на него испепеляющий, полный яда взгляд. В тот же миг из‑под ожесточенно вращающихся задних колес фонтаном брызнул гравий.

— Эй, босс, — с лесов подал голос Каланча, — что это такое ты наговорил этой леди, что она так вскипела?

— Тебя это не касается! — Когда вся команда расхохоталась, Стивен отвернулся и пробормотал себе под нос: — И никакая она не леди.

— У сеньора Декера всегда проблемы с женщинами, — заметил Гектор, стоя на лестнице. — Даже Салли из «Закусочной Чарли» интересовалась тобой.

Каланча прыснул со смеху и подтянул к себе плиту размером четыре на шесть.

Стивен поднял руку, указывая пальцем на своего друга:

— Поговори еще, Гектор, и я отправлю тебя обратно в Мексику!

— Нет проблем, Декер. Я все равно собирался поехать туда этой зимой, и не без тугого кошелька, который я получу от тебя!

Стивен рассмеялся.

* * *

Том Хадли, инспектор, осуществляющий контроль за строительством, припозднился, но строительную площадку обошел разве что не с лупой в руках. Стивен разложил чертежи, ответил на все его вопросы, сам задал несколько своих, рассказал парочку анекдотов. Когда Стивен только начинал работать, он понял, что инспекторы могут на первый взгляд легкое дело превратить в ночной кошмар. Поэтому единственно правильное решение было видеть в них просто мужчин или женщин, у которых есть своя личная жизнь помимо строительной площадки. Стабильный бизнес можно построить только на взаимном уважении и вежливом обращении. Считать инспекторов противниками так же неконструктивно, как использовать динамит при рытье котлована под фундамент.

Хадли был семейным человеком, а посему любил хвастать своими детьми, которые учились в университете. Он все еще продолжал болтать со Стивеном, прислонившись к грузовику, когда рабочие стали разбредаться по своим машинам.

Хадли посмотрел на часы и выпрямился.

— Не заметил, как пролетело время.

Напоследок Стивен прошелся по площадке еще разок. Все выглядело очень хорошо. Планирование и строительство какого‑либо объекта с нуля не приедалось ему, наоборот, он всегда ощущал легкое возбуждение, подъем. И все же, несмотря на получаемое от своей работы удовлетворение, Стивен зачастую не мог избавиться от некоего охватывающего его беспокойства. Он сел в кабину пикапа, захлопнул дверцу и поехал в гору.

Сегодня его интересовал только один вопрос: удастся ли ему поговорить с дочерью. Последние несколько дней Кэтрин мастерски чинила ему препятствия. Стивен заскрипел зубами, как только вчерашний разговор всплыл у него в памяти.

— Что, по–твоему, мне нужно? — спросил он в ответ на холодное приветствие. — Я хочу поговорить со своей дочерью. Я звоню каждый вечер, но разговариваю лишь с автоответчиком.

— Я была занята.

— Я не проверяю тебя.

— Вот и прекрасно, поскольку никакого права на это ты не имеешь.

— Можешь позвать Бриттани?

— Она в постели.

— В шесть? Она что, больна?

— Нет. Хотя вряд ли тебя это озаботило бы.

— Я ведь звоню, не так ли? Почему она в постели?

— Она наказана. Отказалась убирать свои игрушки, а я не собираюсь делать это за нее. Иногда она очень напоминает тебя. Такая же упертая.

— Позволь мне поговорить с ней.

— Нет. Она воспримет это как прощение, а это подорвет мой авторитет.

— А как же я? За восемь дней я ни разу не смог поговорить с ней, Кэтрин. Все, о чем я прошу, это несколько минут.

— Это роскошь, Стивен. Когда мы были женаты, у тебя никогда не было времени ни для дочери, ни для меня. Сколько раз я молила тебя уделить мне чуточку твоего драгоценного времени? Все, что тебя вообще интересовало, это твой бизнес, или твои дружки, или футбол с бейсболом по телевизору.

Стивен стиснул зубы, как только вспомнил весь тот желчный сарказм, которым Кэтрин окатила его с головы до ног. Его так и подмывало высказать ей, что она была слишком увлечена ролью мученицы, чтобы у него появилось желание помогать ей. Кроме того, кому приятно проводить время с женщиной, которая использует малейшую возможность, чтобы изливать нескончаемый поток жалоб? Стивен даже чуть было не спросил, продолжает ли она встречаться со своим боссом.

Кэтрин Макмюррей Декер с удовольствием возложила бы на него всю вину за свою жалкую жизнь, но истина заключалась в том, что она была несчастна задолго до того, как они встретились. До вступления в брак она винила в своих бедах мать, потому что та была слаба, и отца за его склонность к жестокости.

Когда Стивен познакомился с ее родителями, ему пришлось согласиться с ней, что вдохновило Кэтрин занять оборонительную позицию. В своих неудачах она винила всех, кроме себя: коллег, начальника, друзей. Ее жизнь в новом коллективе всегда начиналась с непомерных восхвалений всех и вся вокруг, однако уже через полгода она жаловалась на коллег, которые якобы не выказывали ей должного уважения, или на начальников, которые не поднимали ей зарплату или относились к ней несправедливо.

Только по прошествии двух лет совместной жизни Стивен осознал, что, пытаясь сделать ее счастливой, он точно проиграет. Когда он перестал стараться, вину за свою несостоятельность Кэтрин переложила на его плечи. Умение жалеть себя она отточила до совершенства. Но тогда, усугубляя ситуацию, Стивен стал винить жену в своем пристрастии к алкоголю. Когда Кэтрин намекала Декеру, что он уже достаточно выпил, он назло делал еще один коктейль. Ну а когда она говорила ему, что на сегодня довольно возлияний, он напивался еще больше, только для того чтобы вывести ее из себя. Вот так и понеслась эта карусель, оборот за оборотом, набирая скорость, вызывая у обоих дурноту.

Старые привычки искореняются с трудом.

Каждый раз, когда Стивен звонил Кэтрин и слышал ее голос, его подмывало выпить. Борьба за то, чтобы не взять первый стакан виски, становилась все тяжелее. Стивен проехал мимо винного магазина, и ему потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не припарковаться на автостоянке перед ним. Его вмиг бросило в холодный пот — он чуть ли не на языке ощутил вкус виски. Руки намертво вцепились в руль.

Станет ли хоть когда‑нибудь легче, Господи?

Когда же Стивен открыл дверь и вошел в свою пустую квартиру, жажда выпить стала невыносимой. Безмолвие сомкнулось вокруг него, как в тюремной камере. Он щелкнул пультом телевизора и нашел спортивный канал. Но проблема таилась в том, что все это напоминало ему, как он раньше сидел в своем кресле с выпивкой в руках. Стивен выключил телевизор и включил радио. Потом открыл холодильник, но ничто не вызвало у него интереса. В сердцах хлопнув дверцей, Декер вернулся в гостиную.

Он тихо сходил с ума в этой квартире, чувствуя себя так же плохо, как в первые недели своего пребывания в реабилитационном центре Армии спасения. В отчаянии Стивен схватил трубку телефона и нажал на кнопку. Автоматически был набран один из номеров, сохраненных в памяти аппарата.

— Алло?

— Минди, это Стивен. — Он взглянул на свои часы и поморщился. — Вы как раз садитесь ужинать, верно? — До него донеслись голоса детей. — Я могу перезвонить позже.

— Нет, все в порядке, Стивен. Подожди, я сейчас позову Рика.

Стивен подался вперед, крепко сжимая трубку, почесывая кончик носа.

— Привет, Стивен, давненько не слышал тебя. Как поживаешь? — Глубокий голос наставника был единственной спасительной соломинкой Стивена.

— Неважно.

— Хочешь поговорить об этом?

— Мы уже не раз говорили об этом. Только скажите мне одну вещь, ладно? Мне когда‑нибудь полегчает?

— Зависит от того, как ты на это смотришь: как на проклятье или как на благо.

— Сейчас это проклятье.

— Уже то, что ты позвонил мне вместо того, чтобы сделать первый глоток, хороший знак.

— Еще рано меня поздравлять.

— Ты читаешь Библию?

— Каждый день.

— Уже нашел церковь?

Стивен начал искать оправдания. Отсутствие времени. Слишком много работы.

— Ты знаешь, что́ ты должен сделать, Декер. Что же на самом деле сдерживает тебя?

Стивен знал очень хорошо, что ему следует делать, но легче от этого не становилось.

— Я никогда не посещал церковь, только те богослужения, которые проводили в реабилитационном центре. Там все присутствующие были в одинаковом положении. Все люди были либо алкоголиками, либо наркоманами, либо страдали и от наркотической, и от алкогольной зависимости.

— Так, понятно. Ты решил, что тебе необходимо полностью изменить свою жизнь и очиститься от старых грехов, прежде чем ты получишь право переступить порог обыкновенной церкви. Так? Знаешь, тебе ведь не нужно клеймить свой лоб буквой «А».

Стивен усмехнулся.

— Никто не ждет, что ты придешь в церковь и скажешь: «Привет, меня зовут Стивен Декер, я алкоголик». Припаси это для встреч в Обществе анонимных алкоголиков. Кстати, в последнее время я не видел тебя на этих собраниях.

— Да, знаю, но меня все еще угнетает мысль, что я не могу справиться со своей зависимостью самостоятельно.

— Меня тоже это угнетало, Стивен. И тогда я позволил своей гордыне взять вверх. Помнишь, о чем мы с тобой беседовали? Дьявол подкрадывается как лев. Алкоголики склонны жить в самоизоляции. Это делает нас легкой добычей. Ты искал Общество анонимных алкоголиков в твоем городе?

— Нет никакой гарантии, что мне полегчает, если я начну ходить в церковь.

— И никакой гарантии, что не полегчает. Хотя кое‑что у тебя все‑таки появится.

— И что же это?

— Подотчетность.

Опять двадцать пять.

— Ладно. Ладно. Ну, так что от меня требуется?

— Ты приходишь, переступаешь порог. Садишься и слушаешь.

— Легче сказать, чем сделать.

Последний раз он пришел, сел и стал слушать пастора, потому что посещение богослужений являлось обязательным условием программы лечения, в котором он нуждался. Через шесть месяцев Стивен обнаружил, что ждет воскресных дней. Но с тех пор, как он вышел из реабилитационного центра, он ни разу не посетил церковь. Декер снова почувствовал эту мучительную жажду. Лучше он напьется воды живой, чем сделает глоток виски.

— Спасибо, Рик.

— Звони, не пропадай. Я подвезу тебя на встречу анонимных алкоголиков или в церковь. Все, что тебе остается, — это попросить. Мы с Минди молимся за тебя, Стивен. Каждое утро. Помни об этом. И живи одним днем.

— Да. — Просто пережить одни дни оказывается труднее, чем другие.

Стивен повесил трубку, но никак не мог избавиться от терзающего его ощущения неприкаянности. Теперь он почувствовал голод, но готовить не хотелось. Стивен схватил ключи от машины и вышел в поисках местечка, где можно поужинать. Когда он проезжал по Мэйн–стрит, заметил двух парней из своей бригады, входящих в бар «На колесах». Проще, конечно, остановиться и присоединиться к ним, но тяжелее будет сказать «нет», когда они закажут по первой стопочке.

Вместо этого Стивен поехал в «Закусочную Чарли». На парковке было всего два свободных места. Люди. Слишком много людей. Декеру захотелось развернуться, заехать в продуктовый магазин и укатить снова домой, но Рик был прав. Стивен стремится изолировать себя от людей. Однако когда он замыкается в себе, желание купить бутылку хорошего виски и сделать первый глоток возрастает с неимоверной силой. А первый глоток неминуемо отправит его назад на дно ямы.

— Эй, Стивен Декер вернулся, Чарли! — торжественно сообщила Салли своему мужу. — Говорила я тебе, что не отпугнула его!

— Так пригласи его, предложи сесть за столик, дай меню! Чего же ты стоишь?

— Хотите устроиться за столиком или предпочитаете посидеть за стойкой?

Стивен осмотрелся и увидел один незанятый столик. Он находился в дальнем углу помещения. Если он расположится там, то будет совершенно один. Он может поесть в одиночестве и затем снова вернется в свою пустую квартиру и будет снова думать свою горькую думу.

— За стойкой, — решил он.

Салли игриво улыбнулась и махнула рукой:

— Выбирайте себе место.

Стивен сел на высокий табурет где‑то посередине и открыл предложенное меню.

— Ростбиф под чесночным соусом и картофельное пюре с маринованной морковью — наше главное на сегодняшний вечер блюдо. Подается оно со свежеиспеченным хлебом и домашним овощным супом на мясном бульоне или винегретом.

— Звучит неплохо. Возьму суп и, пожалуйста, чашечку кофе, когда окажетесь поблизости от кофеварки.

— Сейчас же будет готово. — Салли отдала его заказ на кухню. Повернулась, взяла с подставки кофейник и белую чашку. Поставила чашку перед Стивеном и наполнила ее горячим ароматным напитком. — Как поживает строительный бизнес?

— Процветает.

Салли расстелила салфетку, положила на нее нож, вилку и ложку.

— Это хорошо.

— Вы знаете что‑нибудь о церквах в здешней округе?

Чарли звякнул колокольчиком. Салли взяла у него тарелку с супом и поставила ее перед Стивеном.

— Вот ваш суп. Есть церковь католическая, протестантская, мормонская и разные другие. В нескольких милях вдоль нашей дороги стоит мечеть, а на Макфарлейн–стрит есть небольшой храм, где встречаются буддисты. Но если вы ждете моей рекомендации, то я вам посоветую Сентервилльскую христианскую церковь. — Салли понизила голос. — В ней всегда хорошо толковали Библию, если вы понимаете, что я имею в виду. Правда, суховато. Большой популярностью она не пользовалась, прихожанами были в основном старики. Но год назад появился новый пастор, и все изменилось. — Салли выпрямилась. — Сентервилльская христианская церковь. Если вы хотите найти стоящее место, именно в нее вы и должны пойти. Мы с Чарли посещаем эту церковь. Не правда ли, дорогой? Если, конечно, мне удается выманить его из кухни. Там проповедует пастор Пол. Вы встречались с ним в тот день, когда заходили позавтракать.

— Тот бегун?

— Именно. Если вам интересно, можете посетить библейский урок завтра вечером. Начало в семь тридцать в зале собраний. Мы с Чарли прийти не сможем, так как оба работаем. Но обязательно пошли бы, если б могли. — Она кивнула в сторону пожилой пары, сидящей за одним из столиков. — Это Сэмюель и Эбби Мейсон. Они уже долгие годы являются членами церкви. Вообще‑то, Сэмюель — один из старейшин, он и пригласил пастора Пола. Эй, Сэмюель, что вы сейчас изучаете по средам?

— Мы только что начали читать Послание к Ефесянам.

— Есть свободное местечко? У меня здесь еще одна страждущая душа.

— Места хватит всем. — Он кивнул Стивену.

Стивен ответил на приветствие.

— Ну вот, Декер, — улыбнулась Салли, — вы уже записаны.

— Если исходить из предположения, что он захочет прийти туда! — крикнул Чарли из кухни.

— Он сам спрашивал меня о церквах, ты, старый зануда!

— Не пора ли тебе помыть посуду?

Салли подмигнула Стивену, крикнув в ответ:

— Сначала мистер Декер должен получить свой ужин, а потом съесть его.

Чарли поставил на кухонную стойку тарелку с ростбифом, картофельным пюре и морковью и дернул колокольчик.

Стивен рассмеялся вместе с другими посетителями, сидевшими неподалеку от него. Управляясь со своим ужином, он наблюдал, как Салли шутливо переругивается с мужем, моет посуду и кладет ее в сушилку. Вот она засмеялась над какой‑то шуткой Чарли. Потом Чарли вышел из‑за стойки и отнес тяжелую, до отказа загруженную сушилку в заднюю комнату. Теперь настанет пора очередной порции шуточек друг над другом. Они подкалывают друг друга, но не жалят.

Потягивая свой кофе, Стивен снова почувствовал себя одиноким. Даже сейчас, когда он находился среди людей, ему казалось, что вокруг него воздвигнуты стены и он отрезан от всего мира. И он знал, если позволит себе оставаться за этими стенами, то ступит на путь саморазрушения. Может, изучение Библии окажется удачным стартом?..

Если он собирается строить новую жизнь, ему нужно начать с формирования новых привычек.

4.

Пол заметил подрядчика, с которым познакомился в «Закусочной Чарли». С Библией под мышкой тот входил в зал собраний. Пол пробрался сквозь толпу постоянных прихожан.

— Стивен Декер, не так ли?

Брови Декера слегка приподнялись.

— У вас хорошая память.

— Хорошо, что вы пришли к нам.

Будучи еще в штате церковных служителей в Маунтин–Хай, Пол придумал способ запоминания имен посредством ассоциаций. Люди чувствовали себя принятыми в лоно церкви, если их имена помнили. Это помогало им ощущать себя значимыми, объектом заботы и интереса. Когда Пол встретил Стивена Декера в ресторанчике Чарли, он тут же выстроил цепочку: декор, строитель, Декер, Стивен, первый мученик[19]. Также важно было запомнить, чем занимается тот или иной человек, какими профессиональными навыками обладает и как может помочь церкви.

Декер и Пол пожали друг другу руки.

— Не обращайте внимания на шум. — Пол улыбнулся. — Мы начинаем наши занятия с легкой закуски. У людей появляется возможность пообщаться. Позвольте мне представить вас. Кстати, вы узнали о занятиях из «Сентервилль гэзет»?

— Нет, Салли сообщила.

— Мне следует поблагодарить ее.

Пол представил Стивена каждому прихожанину в отдельности, но акцентировал внимание на тех, с кем у Декера могли быть общие интересы. Мэт Карлсон был кровельщиком, Фил Стерджен — водопроводчиком, Том Ингерсол — электриком. Все они участвовали в строительстве домов в Сентервилле и даже в Сакраменто и стали новыми членами церкви. Архитектор, который к тому же еще и подрядчик, будет просто бесценным прихожанином, когда их общине станет тесно в нынешнем здании церкви и зале собраний.

Стивен и Том поздоровались, пожав друг другу руки.

— Вы занимались проводкой в построенном мной доме в Вайн–Хилле.

— Точно. А кто собирается жить в том особняке, что вы строите неподалеку? Билл Гейтс?

Декер рассмеялся:

— Для него этот дом будет маловат.

— По крайней мере, это самый значительный проект в этих краях по сравнению с тем, что здесь до сих пор строилось.

Пол познакомил Декера с прихожанами и со спокойной душой направился к кафедре, где напоследок просмотрел свои записи.

— Давайте начнем. Сегодня нам предстоит о многом поговорить.

Пол пересчитал количество присутствующих. Тридцать восемь человек. Смешанная группа мужчин и женщин пожилого и среднего возраста.

Он надеялся, что нытики, которые продолжали приходить, будут вести себя подобающим образом. Ему вовсе не хотелось, чтобы кто‑либо из них испугал новичков своей приверженностью традициям. Чем скорее увеличится количество прихожан, тем лучше. Кроме того, было бы неплохо обновить состав старейшин. Чтобы церковь росла, таким людям, как Отис Харрисон и Холлис Сойер, нужно отойти от управления. Они жили прошлым, и Пол уже устал искать компромиссы, общаясь с ними. Если бы он действовал по их правилам, сегодня здесь все оставалось бы по–прежнему, как последние сорок лет.

— Давайте помолимся для начала.

Пол произнес горячую молитву о том, чтобы все присутствующие открыли свои сердца и усвоили те уроки, которые Господь готов им преподать, чтобы признали ведущую роль Иисуса и исполняли Божью волю и чтобы Господь благословил их за их послушание.

Коротко рассказав о тех исторических условиях, в которых было написано Послание к Ефесянам, Пол стал стих за стихом разбирать книгу, акцентируя внимание собравшихся на том, что каждый из них избран Богом, и на том, что необходимо всегда благодарить Господа за это. Далее пастор подчеркнул, что Господь дал им Духа премудрости и откровения к познанию Его[20] и того, что они могут сделать для Его церкви. Сэмюель Мейсон поднял руку. Пол проигнорировал его. Сколько раз он уже объяснял, что это лекция, а не дискуссия? У него все было точно рассчитано: занятие должно продлиться пятьдесят минут, плюс десять минут на молитву в конце. У него совсем нет времени, чтобы прерываться и разглагольствовать на какую‑то отвлеченную тему.

Когда лекция подошла к концу, Пол закрыл Библию и спросил слушателей, о чем они хотят помолиться. Записал прошения на листке бумаги. Для экономии времени сам произнес молитвы, подвел итог занятия и поблагодарил Бога за Его Слово. Пол отпустил слушателей в девять вечера. Отец когда‑то говорил ему, что новички, скорее всего, придут на следующие занятия, если урок будет начинаться и заканчиваться строго по расписанию.

Пол положил список молитвенных прошений между страниц своей Библии, мысленно подготовился для разговора с теми, кто решил немного задержаться. Теперь наступило время для вопросов. Несколько прихожан подошли к нему, чтобы выразить свой восторг его учительским даром и способностью толковать Библию, приводя такие красочные примеры.

— Сам Господь Бог привел вас сюда, пастор Пол, — призналась Эдна Уэлти. — Генри Портер был замечательным человеком, но все его проповеди повторялись изо дня в день и навевали дрему.

Сэмюель и Эбби присоединились к разговору.

— Генри Портер говорил о благодати, Эдна, — тихо заметила Эбби.

Сэмюель посмотрел Полу прямо в глаза:

— Говорить об этом приходится снова и снова, потому что людям сложнее всего понять идею Божьей благодати.

Пол вымученно улыбнулся. Как долго они еще будут выражать свое восхищение прежним пастором? Неужели Сэмюель Мейсон и двое других старейшин так и не поняли, что преподобный Портер привел свой трогательно маленький приход практически в полное запустение?

— Те, кто получают Божью благодать, также призваны к тому, чтобы взять на себя большую ответственность.

Многие прихожане приходили сюда просто по привычке, а не по зову сердца. Вера должна быть живой и деятельной, а не унылой и самодовольной.

— Да, но люди служат Богу, потому что хотят выразить Ему свою любовь, а не потому что Он обязывает их.

Сэмюель Мейсон пристал к нему, как жвачка к ботинку! Никак от него не избавиться.

— Это хорошо, если человек хочет выразить свою любовь Богу, но люди, чье призвание — служить церкви, очень полезны и жизненно важны.

— Каждый член Тела Христова важен.

— Но не все полезны. Некоторые приходят в церковь, чтобы получить удовольствие, и ничего не отдают взамен Богу, Который спас их.

— И все‑таки очень важно не ошибиться.

Пол напрягся:

— Какую ошибку я допустил на сегодняшнем занятии? — Он был так осторожен.

Эбби выглядела несколько подавленно.

— О, не думаю, что Сэмюель именно это имел в виду, Пол.

Сэмюель не стал извиняться и пояснять, что он хотел сказать.

— Спасение — это дар от Бога, человек не обязан отрабатывать этот дар.

— Вера без дел мертва[21].

Пол не хотел, чтобы его замечание прозвучало так бескомпромиссно, но Мейсон заслужил нарекание. Старейшина не имеет права ограничивать его свободу. Кто окончил университет? Мейсон? Нет. Кто потратил энное количество часов на продумывание сегодняшнего занятия? Кто сейчас является пастором этой церкви?

— Вера и дела взаимосвязаны, — признал Сэмюель.

Старику пришлось согласиться.

— Человека судят по его делам, потому что они показывают силу его веры.

— Авраам был готов принести в жертву своего сына Исаака. Он поверил Богу, и это вменилось ему в праведность[22]. Именно благодаря своей вере он был назван другом Господа.

Пол натянуто улыбнулся:

— Тогда мы достигли согласия, не так ли? Просто мы разными путями пришли к одному и тому же выводу. — Пол заметил беспокойный взгляд старика, приблизился и тихо произнес: — Нам лучше прекратить этот разговор, а то другие подумают, что мы ссоримся. Ведь нам вовсе ни к чему создавать атмосферу раздора в нашей церкви.

Пол очень надеялся, что высказал достаточно весомый аргумент, чтобы старик сдался и умолк.

Лицо Эбби вмиг стало пунцовым.

— Постойте‑ка!

— Уже достаточно сказано. — Сэмюель обнял жену. — Спокойной ночи, Пол.

Голос Мейсона звучал устало. В девять тридцать старик, видимо, должен быть в постели.

Пол почувствовал легкий укол совести, когда увидел, как Мейсоны выходят из зала собраний. У них не было плохих намерений. Ему не хотелось, чтобы они ушли вот так. Он последовал за ними, но одна из прихожанок остановила его, чтобы выразить свой восторг и сказать, какой замечательной духовной пищей стала для нее сегодняшняя лекция. Пол посмотрел на дверь. Мейсоны уже ушли, и было неучтиво пройти мимо этой прихожанки. Может, лучше позвонить завтра утром Сэмюелю и предложить вместе пообедать? Им необходимо встретиться и обсудить происходящее. Если прихожан будет становиться все больше, то вскоре им понадобится расширить штат церкви. Сэмюель должен понимать это как никто другой, учитывая, сколько лет он настойчиво боролся за церковь. Почему же теперь он сопротивляется? Безусловно, он хотел, чтобы Сентервилльская христианская церковь стала маяком для горожан, а не была похожа на гаснущую свечу. Да, Сэмюель Мейсон является старейшиной, но это вовсе не дает ему права подрывать авторитет пастора.

Закрывая двери церкви и направляясь домой, Пол сосредоточенно воевал со своей совестью. Юнис, разумеется, не ложилась, она всегда дожидалась его, но ему совсем не хотелось, чтобы она узнала о ссоре, произошедшей между ним и Мейсонами. Когда Пол переступил порог дома и увидел Юнис за штопкой детских штанишек, он подумал, что держит ситуацию под контролем. Она посмотрела на него с улыбкой, и брови ее чуть приподнялись в немом вопросе. Подавленный, Пол бросил конспект лекции и Библию на свой рабочий стол. Она умеет читать его мысли как по книге.

— Не спрашивай.

Он допустил грубый промах в отношениях с Сэмюелем и Эбби, и ему не хотелось, чтобы Юнис кинулась защищать их. Она любила их чуть ли не как своих родителей.

Отец предостерегал его от излишней откровенности с женой.

— Женщин так легко ввести в заблуждение, — как‑то заметил он. Пол устало рухнул в свое кресло. Юнис молча продолжила зашивать разорванный шов. Но Пол знал — она ждет его признаний. Может, ему следует поговорить с ней, послушать, что она скажет по поводу случившегося. Она, возможно, сумеет посоветовать ему, как исправить положение, не отступая от занятой им позиции.

— Сегодня у нас появился еще один новый слушатель. Стивен Декер. Архитектор. Тот самый, что строит особняк по дороге в Вайн–Хилл.

Величие Бога неоспоримо. Конечно, это не случайно, что столько людей, занимающихся строительством, пришло в Сентервилльскую церковь. То было знаком.

— По–моему, ты чересчур суетишься, Пол.

— Я возлагаю большие надежды на эту церковь. Я верю в ее великое будущее.

— И правильно. Но не мешало бы немного сбавить скорость.

— В Сентервилльской христианской церкви не было ни одного прихожанина младше шестидесяти лет, когда мы приехали сюда, Юни. А теперь у нас есть группа двадцатилетних юношей и девушек, да и молодые семьи уже начали подтягиваться к нам. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что будущее церкви за молодежью. На воскресные собрания стало приходить больше народа. В прошлый раз на богослужение пришло сто семь человек.

— Ты не должен оправдываться передо мной, Пол.

— А я и не оправдываюсь!

Юнис быстро взглянула на него.

Пол вздрогнул:

— Прости. Я не хотел кричать.

— Что произошло?

— Ничего, с чем бы я не сумел справиться. Знаешь, некоторые люди считают, что иметь амбиции, проповедуя Божье Слово, неверно. — Пол встал, так как понимал, что если останется, то непременно расскажет жене обо всем, а она, возможно, скажет что‑то такое, что ослабит его решимость. — Пойду приму душ и завалюсь спать. У меня намечено несколько визитов на раннее утро.

— Ты собираешься навестить Фергюса Осландера и Мици Пайк в приюте для престарелых в Вайн–Хилле?

— Нет. — В Вайн–Хилле его не было уже несколько недель. Абсолютно нет времени. — Заеду на строительную площадку к Стивену Декеру. — Он ощутил ее смятение. — Я не могу быть в двух местах одновременно, Юнис. Будет очень неплохо, если ты навестишь их.

— Я все время езжу туда. Каждую неделю со дня нашего приезда. Но иногда им хочется поговорить со своим пастором.

— Они просили о том, чтобы я приехал?

— Не напрямую.

— Я постараюсь заскочить и поздороваться с ними на обратном пути в город.

Когда человек говорит «постараюсь», это вовсе не означает, что он обязательно сделает это.

— Сэмюель тоже ездит туда каждую неделю.

— Сэмюель на пенсии. У него уйма времени. Он волен сам выбирать, куда идти и с кем встречаться. Я не могу позволить себе роскошь потратить время впустую.

Пол вновь ощутил неприятные уколы совести. Пожелав Юнис доброй ночи, он вышел из комнаты.

Почему она не в состоянии понять, что ему приходится делать очень сложный выбор? Что гораздо благоразумнее потратить время на человека, который в скором будущем может стать бесценным членом общины, чем на двух больных, доживающих свой век в приюте стариков. Они даже не посещают богослужения, и за душой у них наверняка нет ни гроша, чтобы пожертвовать им во имя Бога. Тем более говорить они могут только о своем дорогом и ненаглядном пасторе Генри Портере и о том, каким замечательным он был человеком. Возможно, Портер — хороший человек, но предприимчивым его назвать никак нельзя.

У Юнис общаться со стариками получается намного лучше, чем у него. Он будет поддерживать ее в этом. А ему необходимо направить свою энергию на что‑то другое. В сутках только двадцать четыре часа, и ему нужно использовать все свое время на развитие отношений с такими людьми, как Стивен Декер, которые могут возродить эту церковь во славу Господа.

* * *

В воскресенье Стивен пришел в Сентервилльскую христианскую церковь на утреннее богослужение. На входе он взял программу молитвенного собрания и сел на скамью в заднем ряду. С тех пор как он покинул стены реабилитационного центра Армии спасения, он ни разу не посетил богослужения, и не знал, насколько уютно он будет чувствовать себя на этот раз. В среду на вечернем занятии по изучению Библии Стивен получил огромное удовольствие оттого, с какой уверенностью Пол Хадсон обращался к цитатам из Писания, объяснял их историческую важность и толковал их. Может, он услышит что‑то, что поможет ему жить без этого мучительного внутреннего озноба?

На пианино играл, должно быть, профессионал. Чуть подавшись вперед, Стивен разглядел хорошенькую блондинку. Она показалась ему знакомой, но вспомнить ее он не смог. Пол Хадсон вошел через боковую дверь, поднялся по ступенькам и расположился в кресле слева от кафедры. Светловолосая пианистка завершила несколько последних музыкальных пассажей и села на скамью в первом ряду.

В течение следующего часа Стивен, как губка, впитывал каждое слово, произнесенное пастором. Хадсон цитировал Послание к Римлянам, и его проповедь, казалось, была предназначена специально для Стивена. Пастор затронул тему той мучительной борьбы, которую Декер вел последние пять лет. Ему показалось, будто Хадсон видит его насквозь и с помощью лазера указывает ему на то, что необходимо изменить. Хадсон напомнил ему обо всем, чему он научился за шесть месяцев пребывания в реабилитационном центре. Господи, даруй мне покой, чтобы я мог принять то, что не в состоянии изменить, мужество — чтобы изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого. Рик всегда добавлял: «Не моя воля, но Твоя да будет».

Стивен понял главное. Признал, что был не властен над своим влечением к алкоголю и что его жизнь вышла из‑под контроля из‑за его пагубного пристрастия. Он поверил, что только Иисус Христос может помочь ему вернуться в нормальное состояние. Но что произошло с принятым шесть месяцев назад решением отдать свою жизнь Христу? Начал он неплохо, а потом споткнулся. Просто зацепился за возможность избежать тщательного анализа своей жизни и не захотел смотреть в глаза правде. К тому же куда проще воспользоваться придуманным Кэтрин способом, чем лицезреть руины своей прежней жизни. И Стивен махнул на все рукой, по–прежнему оправдывая себя и свое поведение.

— Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды[23].

Стивен весь сжался. Даже сидя в заднем ряду с низко опущенной головой и закрытыми глазами, он отчетливо увидел свои недостатки и грехи, в очищении от которых нуждался. Разумеется, если ты избегаешь встреч с людьми, которые могут сказать тебе правду, очень просто не замечать истинного положения дел. Он воздерживался от похода в церковь, считая, что у него хватит сил победить искушение самостоятельно. А почему он хотел победить в одиночку? Чтобы в дальнейшем ему не пришлось чувствовать себя виноватым и искать оправдания, если он потерпит поражение. Наедине с самим собой он мог притвориться, что никому не подотчетен. Что его жизнь принадлежит только ему одному, что его поступки никому, кроме него, не могут нанести вреда, и что все, содеянное им, не имеет ровно никакого значения. Он мог позволить себе относиться к алкоголизму как к незначительной слабости, а не как к серьезному греху.

Я пришел, и я внимательно слушаю, Господи. Ты знаешь, я борюсь за свою жизнь. Здесь нет ни одной души, которая бы знала, где я побывал и с нем мне приходится воевать. Почему это должно кого‑то касаться? Я сел сюда, в задний ряд, так как думал, что смогу тихонько встать и незаметно уйти. Я думал, что волен поступать так, как мне заблагорассудится, и что никто никогда не узнает о моих поступках. Но Ты бы узнал, Господи. Ты знаешь. Вот почему все, что говорит этот человек, имеет для меня такое большое значение. Я не могу победить, сражаясь в одиночку. Я лишь подведу себя к очередному падению, если буду бороться один. И после следующего падения мне будет во сто крат труднее подняться.

Все присутствующие встали. Растерявшись, Стивен последовал примеру остальных, склонил голову, как только Хадсон начал молиться за всех собравшихся. Пастор пожелал всем, чтобы они старались слышать зов Христа и следовать за Ним, независимо от того, какие испытания выпадут на их долю.

Когда богослужение закончилось, Стивен не стал торопиться уходить. Вместо того чтобы прямиком пройти к своей машине, он вышел через боковую дверь, спустился по лестнице во двор, где подавали кофе и печенье. Он узнал нескольких прихожан. Пожилой мужчина подошел к нему и протянул руку.

— Рад, что вы решили присоединиться к нам. Меня зовут Сэмюель Мейсон, а это моя жена Абигайль.

— Стивен Декер.

— Вы не из здешних мест, мистер Декер?

— Зовите меня Стивен, мэм.

— Только если вы будете звать меня Эбби, мистер Декер.

— Хорошо, мэм. — Он улыбнулся. — Эбби. — У нее были проницательные голубые глаза, которые озарялись внутренним светом. — Да, я новичок в Сентервилле. Приехал сюда на время. Строю дом неподалеку от Вайн–Хилла.

— О, значит, вы плотник.

— Скорее, занимаюсь всем понемногу.

Сэмюель ухмыльнулся:

— Мистер Декер скромничает, Эбби. Он архитектор и подрядчик. Верно я говорю? Я прочитал о вас в «Сакраменто Би». Вы построили несколько домов в районе Гранит–Бэй, насколько я помню. Один из тех домов купила кинозвезда.

Статья была написана почти два года тому назад.

— У вас хорошая память.

— Мне понравился внешний вид дома.

— О какой кинозвезде идет речь? — поинтересовалась Эбби.

— Вряд ли ты ее знаешь, — заметил Сэмюель. — Мы не очень часто ходим в кино.

— Последний фильм, на который мы ходили, назывался «Возвращение на снежную реку»[24].

Стивен посмеялся вместе с ними.

Подошел Пол Хадсон с хорошенькой блондинкой, которая держала за руку маленького мальчика в аккуратном воскресном костюмчике.

— Стивен, как приятно видеть вас снова. — Они пожали друг другу руки. — Рад возможности представить вам свою жену, Юнис. Это Стивен Декер, Юнис. Он зашел к нам на прошлой неделе в среду на библейский урок. Надеюсь, вы станете нашим постоянным прихожанином.

— Есть такое намерение.

— Вы еще ничего не взяли, мистер Декер, — забеспокоилась Юнис. — Могу я вам что‑нибудь предложить?

— Не стоит беспокоиться.

— Никакого беспокойства. — Когда она улыбнулась ему, он неожиданно для себя почувствовал, что его тянет к ней словно магнитом. Никогда раньше он не испытывал подобного чувства, даже в самом начале его романа с Кэтрин. — Мы с Тимми как раз направлялись к вазе с печеньем.

К их небольшой группе постепенно подтянулись другие люди. Доброжелательные приветствия постоянных членов общины, их готовность к теплой беседе позволяли любому новичку ощущать себя желанным в их обществе.

Юнис передала Стивену бокал с пуншем и небольшую десертную тарелку с печеньем. Его пальцы случайно коснулись ее руки.

— Мне очень понравилась музыка в вашем исполнении, Юнис.

— Спасибо, — покраснев, тихо произнесла она. Он что, пристально разглядывает ее?

В разговор вмешался пожилой человек с тростью. Он выглядел обиженным.

— Простите, Пол, можно вас на два слова?

Стивен уловил во взгляде Хадсона раздражение, прежде чем тот сумел скрыть его.

— Разумеется, Холлис. Но сперва позвольте мне представить вам Стивена Декера. Стивен, это Холлис Сойер, один из старейшин церкви.

— Да, да, конечно, рад знакомству с вами, — небрежно пробормотал Холлис и снова сверкнул глазами в сторону Хадсона. — Я займу только одну минуту вашего драгоценного времени, и вы снова сможете вернуться к вашим посиделкам.

Лицо Пола Хадсона пошло красными пятнами. Он протянул руку и отошел в сторонку со стариком.

— О, Боже, — тихо простонала Эбби.

— Прошу меня простить, Стивен, — проронил Сэмюель и присоединился к двум мужчинам, которые уединились подальше от собравшихся во дворе людей.

Было совершенно очевидно, что Холлис Сойер чем‑то сильно расстроен, и Юнис из‑за этого заметно погрустнела. Некая пожилая прихожанка отвела Эбби Мейсон в сторону. Юнис вновь посмотрела на своего мужа и прикусила губу.

— Где вы научились так изумительно играть, Юнис?

Она посмотрела на Стивена:

— Простите?

— Я о музыке. Где вы учились?

Она назвала учебное заведение где‑то на Среднем Западе или еще дальше. Стивен никогда о таком не слышал.

Он кивнул в сторону трех мужчин, которые тихо разговаривали у торца церковного здания.

— Я бы на вашем месте не сильно переживал. Ваш супруг производит впечатление человека, который может самостоятельно справиться с любой неприятностью. Кроме того, таким, как я, полезно напомнить, что люди, посещающие церковь, тоже несовершенны.

Холлис развернулся и захромал прочь. При каждом шаге он с силой втыкал трость в землю. Сэмюель что‑то сказал Хадсону. Тот, в свою очередь, поднял голову и что‑то бросил в ответ.

— Мы очень далеки от совершенства, — тихо призналась Юнис. Стивен криво усмехнулся:

— Ну, тогда, может, у вас найдется местечко для человека, который развелся с женой и какое‑то время лечился от алкогольной зависимости?

Юнис быстро взглянула на него:

— Обычно такой информацией люди не делятся при знакомстве. В растерянности Стивен почесал затылок и усмехнулся себе под нос.

— Да, вы правы. И я, собственно, не могу объяснить, почему я это сделал.

Он никогда не выбалтывал личную информацию. Кэтрин всегда жаловалась, что он мало делился с ней своими чувствами. Она даже заявила, что эта причина была одной из многих, по которым она решилась подать на развод. Проблема заключалась в том, что каждый раз, когда Стивен высказывал ей свои сокровенные мысли, его откровения в дальнейшем обращались в оружие против него.

Теперь у него было законное основание хранить молчание: анонимность была неотъемлемой частью реабилитационной программы. Бороться с собой он должен без горькой пилюли общественного порицания. Так зачем же он разоткровеничался с этой молодой женщиной? Он совсем не знает ее и все же взял и положил к ее ногам сведения из своей биографии, которые могли полностью разрушить его репутацию в обществе и в церкви прежде, чем он рискнет пустить здесь корни.

Может, он надеялся лишить себя возможности начать здесь новую жизнь?

— Все в порядке, мистер Декер. — Он почувствовал слабость в коленях, когда Юнис нежно улыбнулась ему. — Постараюсь забыть.

Время покажет, держит ли эта женщина свое слово.

Для пущей безопасности Стивен решил умолкнуть и поскорее ретироваться, пока не сболтнул Юнис, что она самая привлекательная женщина, которую он когда‑либо встречал за свою долгую–предолгую жизнь.

* * *

Пол заметил, как ушел Стивен Декер.

Раздраженный и подавленный, он ссутулился, плечи его опустились.

— Я устал и сыт по горло жалобами Холлиса Сойера.

— Я не оправдываю его, Пол, но традиции имеют значение, и их необходимо принимать во внимание.

У Пола не было настроения выслушивать мудрые замечания Сэмюеля Мейсона. Если бы эти двое добились своего, Сентервилльская церковь перестала бы существовать, погребенная под развалинами традиций.

— Именно традиция лишила церковь доступа свежего воздуха. Пряча эмоции от посторонних взглядов, Пол очень старался, чтобы его голос звучал спокойно. Ему не хотелось, чтобы другие подумали, что между ним и старейшинами возникли трения. Уже то неприятно, что Холлис прервал их беседу с Декером и потом демонстративно ушел с оскорбленным видом. Сентервилльская христианская церковь нуждалась в таких людях, как Стивен Декер, и в том, чтобы всё больше таких профессионалов средних лет присоединялись к общине. Вместо этого храм заполонили усталые, похожие на развалины старики, которые убеждены, что церковь может функционировать без каких‑либо изменений в старых обычаях. Эта духовная обитель длительное время вообще бездействовала.

— Какая разница, лежит на кафедре Библия короля Иакова или один из современных переводов Священного Писания?

— Для Холлиса это имеет значение, впрочем, как и для многих других.

— Главная идея заключается в том, чтобы донести до людей смысл Писания, а не сокрыть его в тумане устаревших выражений, которые уже давно никто не употребляет и не понимает.

— «По тому узнают все, что вы Мои ученики, — сказал Христос, — если будете иметь любовь между собою»[25].

Пола обдало жаром. Эти мягко сказанные слова задели его за живое. Неужели Сэмюель намекал на то, что ему не хватает любви? Разве он не проявлял любовь, тратя всю свою энергию на возрождение этой церкви?

— Я люблю Холлиса, Сэмюель. Он мой брат во Христе. Но это не означает, что я во всем должен ему уступать.

— Это не вопрос уступки. Библия короля Иакова была подарена церкви одним из ее основателей.

— Иисус, вот Кто является основателем этой церкви, Сэмюель.

— Я не буду оспаривать это утверждение.

— Очень бы хотелось надеяться на это.

— И все‑таки сжигать все мосты неразумно.

Почему бы и нет, если все деревянные конструкции давно прогнили и нуждаются в замене сталью и камнем? После замечания старейшины Пола охватил знакомый страх неудач.

— Я не сжигаю мосты, Сэмюель. Я стараюсь построить церковь.

— Тогда пойти на компромисс будет очень разумно.

Слово «компромисс» возмутило Пола до глубины души. Когда в древние головы этих стариков просочится мысль, что церковь — это живой, дышащий организм, и когда они наконец перестанут воспринимать ее как музейный раритет? Если он уступит Холли–су, то следующим выступит Отис Харрисон и потребует сменить весь музыкальный репертуар на старые скучные псалмы. Или другие члены общины вдруг захотят, чтобы богослужения проводили точно так же, как их вел Генри Портер в течение сорока долгих лет! Страх перемен — вот что скрывается за этими нескончаемыми жалобами. Они хотят только одного: ничего не менять! Чем скорее Пол наполнит эту церковь молодой кровью, тем скорее эта церковь станет такой, какой ее хочет видеть Бог, и прославит Бога.

А пока ему придется смиренно общаться со сварливыми старичками и старушками. На последнем собрании старейшин Пол предложил принять в штат диакона и диакониссу из новых членов общины. Как обычно, Холлис и Отис заартачились. Сказали, что недостаточно хорошо знают новичков. Отис настаивал, что новенькие должны минимум пять лет пребывать на хорошем счету, прежде чем им можно будет доверить управление. Что, разумеется, исключило всех членов общины, кто был моложе пятидесяти. Парочка старейшин, не желая делиться властью, держала ее в своих руках. Что ж, это был весьма надежный способ замедлить рост общины.

Собрание завершилось, а решение так и не было принято. Опять. Сэмюель Мейсон снова призвал к терпению, молитве и ожиданию Божьей помощи. Чего они ждут? Пол никак не мог с точностью определить, на чьей стороне Сэмюель Мейсон. Может, он один из этих древних, наблюдавших рождение мира старичков и разделяет с ними желание ничего не менять? Или все‑таки он является прогрессивным аналитиком? Готов ли он рискнуть старой дружбой и способствовать возрождению церкви, о котором, с его слов, он молился последние десять лет?

Пол не знал. Поэтому решил действовать по–своему и не делиться новыми идеями с Мейсоном. Лучше, подумал Пол, найти сподвижников из своего поколения, которые будут шагать с ним в ногу и успешно выведут церковь в двадцать первый век, где ей и место, и тогда не придется переубеждать двух мастодонтов, рьяно отстаивающих статус–кво своей церкви.

Вот теперь они снова, в который уже раз, заводят старую пластинку.

— Я буду молиться об этом, Сэмюель. — Мейсон не будет спорить с такой постановкой вопроса. — Почему бы нам не присоединиться к остальным прихожанам и не выпить по чашечке кофе?

В глазах Юнис все еще отражалось беспокойство.

— Все в порядке, Пол?

— Поговорим об этом позднее. Общайся.

Когда прихожане начали расходиться, несколько женщин отнесли на кухню чашу из‑под пунша и вазы из‑под печенья. Лишние салфетки и одноразовые тарелки убрали. Юнис стряхнула желтые скатерти, собрала их и направилась с Тимми домой. Она постирает, погладит скатерти и принесет их на следующее собрание общины.

— Буду через минуту.

Пол вернулся закрыть церковь. Просмотрел записки из ящика для предложений. В основном жалобы от старых членов общины. Он скомкал их и швырнул в мусорное ведро в своем кабинете. Прошел на кухню, уговорил дам перенести свой словесный турнир в местное кафе, запер зал собраний и направился домой. Женщины быстро разошлись.

Когда он переступил порог прицерковного домика, часы показывали два с небольшим. Юнис включила радио, по которому передавали классическую музыку. Тимми сидел за маленьким обеденным столом и окунал свой бутерброд с арахисовым маслом в томатный суп.

— Прости, что не дождались тебя, — сказала Юнис. — Малыш просто умирал с голоду, а я не знала, когда тебя ждать.

Пол поцеловал ее.

— Последней уходила Глэдис, а ты знаешь ее. Я проводил ее до машины. Даже помог ей сесть, но потом она вдруг открыла окно и задала один из своих знаменитых философских вопросов, для ответа на который необходимо окончить университет.

— Она бывшая учительница.

— Мне следовало догадаться. — Пол рухнул на стул с долгожданным вздохом облегчения. Юнис подала ему тарелку горячего супу. Положила перед ним бутерброд и села рядом. Пол взял ее за руку. — Спасибо Тебе, Отец, за всех, кого Ты привел на нашу воскресную службу сегодня. Мы просим, чтобы те, кто пришел к нам впервые, почувствовали себя нужными и вернулись к нам. Мы просим, чтобы Ты смягчил сердца остальных. Помоги им понять Твою точку зрения на происходящее, чтобы они увидели, что может быть вместо того, что было. Спасибо Тебе за эту пищу и за руки, что ее приготовили. Пожалуйста, благослови эту еду, которой мы насыщаем нашу плоть. Во имя Иисуса Христа, аминь.

Беспокойное выражение лица Юнис встревожило Пола. Что теперь не так?

— Можно мне пойти поиграть, ма?

— Спроси у отца.

— Можно, па?

Пол кивнул:

— Конечно, можно. Положи кружку и тарелку на столешницу рядом с раковиной, Тим. Этим ты поможешь маме.

Тим собрал все со стола и сделал, как было велено.

— Спасибо, родной. — Юнис поцеловала сына и нежно потрепала его по головке. — Можешь немного поиграть, а потом настанет время принять ванну.

Пол заметил удрученный вид сына и обнял его.

— Может, позже вечером мы поиграем с тобой. — Он поцеловал Тимми и отпустил его.

— Давненько ему не удавалось заполучить тебя, — пояснила Юнис.

— Знаю. — Когда он в последний раз играл с сыном во дворе? Надо постараться выкроить время. — Холлис Сойер разнервничался, потому что я убрал Библию короля Иакова. — Пол надкусил свой бутерброд. — Он хочет, чтобы я положил книгу обратно на кафедру. Сэмюель советует мне пойти на компромисс.

— Эбби так и подумала, что это имеет отношение к Библии. Она сказала, что один из основателей…

— Сэмюель сообщил мне. Когда в церковь приходили только старые члены общины, можно было спокойно цитировать Библию короля Иакова. Но новые прихожане, Юни, смотрят на меня пустыми непонимающими глазами, когда я читаю ее. Я решил больше не использовать ее.

— Куда ты ее убрал?

— В свой кабинет.

— В коробку или на полку?

Пол вмиг потерял аппетит. Может, она хотела напомнить ему о том ропоте возмущения, который поднялся после того, как он сложил в коробку все старые книги Генри Портера?

— На полку.

— Может, лучше положить ее в шкаф–витрину в притворе?

— Чтобы умаслить Холлиса?

— Чтобы поместить книгу на почетное место. Библия — это основа всего твоего служения. Согласись с ними в этом. К тому же, эта конкретная Библия имеет историческую ценность для Сентервилльской христианской церкви. Когда старые члены общины увидят при входе в церковь эту реликвию, это утешит их. Даст им ощущение преемственности. Сначала можешь поговорить об этом с Сэмюелем. Послушай, что он скажет, как воспримет идею. Ты же знаешь, он готов сделать все, что в его силах, чтобы уговорить остальных помогать тебе ради будущего общины.

Полу очень не нравилось чувствовать себя маленьким мальчиком, все действия которого контролируют старшие. Но в словах Юнис был здравый смысл. У него и так было полно проблем с Холлисом и Отисом, не хватало еще создавать новые. До тех пор пока он не выберет новых старейшин, которые будут согласны с его точкой зрения, ему придется делать все, что в его силах, чтобы корабль Сентервилльской церкви не пошел ко дну.

— Очень плохо, что Холлис Сойер и Отис Харрисон все свое свободное время тратят на поиск поводов для скандала.

Юнис ласково улыбнулась:

— По–моему, они не нарочно вносят разногласия, Пол. Они последние старожилы этой церкви. Они всегда стояли на защите ее интересов и поддерживали в ней жизнь. На их взгляд, ты совершенно не ценишь традиции и те титанические усилия, которые им пришлось приложить для сохранения Сентервилльской христианской церкви.

— Было бы намного легче, если бы они сами менялись со временем.

— Не все должно меняться, Пол, и меньше всего наша любовь друг к другу как к братьям и сестрам.

У Пола скрутило желудок.

— Я преклоняюсь перед их верностью и преданностью.

— Я знаю об этом, а они нет. Ты должен показать им это.

— Как, Юнис? Ни Холлис, ни Отис не могут высидеть собрания старейшин без того, чтобы не отклониться в сторону от повестки дня. Да к тому же Холлис не на шутку разошелся. Сомневаюсь, что он послушает Сэмюеля, не говоря уж о том, что он послушает меня.

Пол был сыт по горло этими стариками, пытающимися управлять его церковью.

— Во–первых, извинись за то, что убрал Библию, и не оправдывайся.

— Погоди‑ка минутку.

— Выслушай меня до конца, Пол. Пожалуйста. Он отчаянно старался держать себя в руках.

— Ладно. Что ты предлагаешь?

— Во–вторых, на следующих молитвенных собраниях попроси каждого из них выступить перед общиной. Пусть они расскажут, как пришли к Богу, как эта церковь помогла им сохранять веру на протяжении стольких лет. Какие надежды они связывают с будущим Сентервилльской христианской церкви.

— Юнис, ты вообще знаешь этих людей?

— Да, — спокойно ответила она.

— Тогда ты прекрасно понимаешь, что ни один из них не в состоянии высказаться менее чем за тридцать минут. Если я отдам микрофон Отису, нам придется задержаться до второго пришествия.

— Пол…

— Ни в коем случае.

— Разве ты не заинтересован узнать о них больше?

— Вопрос не в том, буду ли я заинтересован, а в том, насколько это нужно общине.

— Как пастор, ты должен учить людей любить друг друга. Это твоя работа. Как ты можешь научить прихожан любить старейшин церкви, если ты сам не любишь их?

— Но я люблю их.

Юнис быстро взглянула на него. Ей не потребовалось произносить ни одного слова, чтобы Пол понял, о чем она думала. Не без досады и даже раздражения ему пришлось признать, что его жена права. Не было в его поведении ни терпения, ни доброты к этим двум почтенным старикам. Они действовали ему на нервы, а он не подпускал их к ведению церковных дел. Он игнорировал их предложения и делал то, что сам считал правильным.

— Кто‑то должен взять на себя бремя ответственности, Юнис. Иначе все здесь полетит в тартарары.

— Иисус несет это бремя, Пол. Ты знаешь об этом лучше, чем кто‑либо. Знаешь также, что Сэмюель многие годы молился, чтобы дать второе дыхание этой церкви.

— Именно это я и пытаюсь сделать! Кто, как не ты, должен понимать, с каким рвением я работаю, чтобы достичь этой цели!

— Ты был призван сюда, чтобы слегка раздуть пламя костра, Пол, а не подлить масла в огонь, который может спалить этот храм дотла.

Пол бросил салфетку на стол.

— И то, что я убрал Библию с кафедры, может способствовать полному уничтожению церкви? Ты — женщина. Ты не понимаешь, как правильно управлять церковью и…

В глазах Юнис вспыхнули огоньки.

— Ты всегда говорил мне, что я не должна молчать, если увижу, что что‑то идет не так.

— Почему ты так старательно выискиваешь мои ошибки?

Произнося эти слова, Пол знал, что несправедлив к жене, но извиняться ему не хотелось.

— Я не выискиваю твои ошибки, Пол. Я стараюсь помочь тебе понять этих людей.

Ее глаза блестели от слез. Ради кого она, интересно, старается? Ради мужа или тех старейшин, которые только и делают, что создают ему проблемы?

Юнис подалась вперед:

— Холлис Сойер служил на Филиппинах во время Второй мировой войны. Он выжил после батаанского «марша смерти»[26]. Многим парням, большинству, с которыми он служил, не повезло так, как ему. Он сказал, что именно тогда он уверовал в Христа. Вера очень помогла ему по возвращении домой, потому что его жена, которую он полюбил еще в школе и на которой женился перед войной, изменила ему со своим коллегой. До Холлиса в его семье разводов не было. Он стал первым, кто развелся, и очень тяжело переживал расторжение брака. Но потом он повстречался со своей второй женой, Дэнис. Случилось это после того, как с Холлисом произошел несчастный случай на стройке. Дэнис работала медицинской сестрой, и именно ее заботам было вверено его здоровье. У них родилось трое детей. Дочь с синдромом Дауна умерла в двадцать лет. Двое сыновей женились и переехали на восточное побережье. Восемь лет назад от рака скончалась Дэнис. До самой смерти она оставалась в их с Холлисом доме, и муж ухаживал за ней. — Юнис смахнула слезу со щеки. — Отис Харрисон тоже служил в армии во время Второй мировой, но в Европе, был врачом. С 1972 до 1976 года он был мэром Сентервилля. В 1986 году его снова избрали на эту должность, а потом ему пришлось отказаться от нее из‑за болезни Мэйбл, но он прослужил в муниципалитете еще три года. Сейчас он полностью взял на себя заботу о своей жене. У Мэйбл врожденный порок сердца. Она очень известная в Сентервилле личность, Пол. Ты знал, что она выиграла два национальных конкурса по кулинарии? А Сэмюель Мейсон! Он служил пулеметчиком на бомбардировщике Б-17 и на его счету более тридцати боевых вылетов в Германию. Эбби работала учительницей в местной школе. Преподавала гражданское право. До сих пор ее ученики заглядывают к ней. Один заехал, когда я была у нее в гостях, и рассказал мне, что Эбби всегда верила в него и благодаря ее поддержке он поступил в колледж.

— Хорошо, хорошо. Я понял.

— Точно, Пол? Ты знал, что Сэмюель три года подряд платил из своего кармана налоги на церковную недвижимость, а Отис и Холлис заново покрыли крышу прицерковного дома?

Закипевшая было в Поле злость стала остывать.

— Кто рассказал тебе все это?

— Многое узнала от людей, которых навещала в приюте для престарелых в Вайн–Хилле. Побеседуй с ними, и ты много узнаешь о Сентервилльской христианской церкви, Пол, и о тех, кто верой и правдой служил в ней на протяжении многих лет. — Юнис нежно улыбнулась. — Все, что тебе необходимо сделать, это задать пару вопросов, а потом сесть и слушать.

Временами она изумляла его. Как жаль, что у него нет ни ее таланта, ни времени, чтобы развивать его.

— Можешь ты понять, что у меня в отличие от тебя не хватает времени на то, чтобы часами слушать жизненные истории каждого прихожанина? — Пол заметил, как потускнели ее глаза, и сильнее сжал ее руки. — Я могу уважать их за все, что они сделали для церкви, и любить их как братьев и сестер во Христе, но мне нужно вывести эту церковь из прошлого, чтобы благополучно перейти в двадцатый первый век, иначе, Юни, эта церковь просто перестанет существовать.

— Эти люди и есть твоя церковь, Пол.

Да, его отец был прав. Женщина должна молчать и подчиняться! Ему не следовало делиться с ней своими проблемами.

— Они лишь часть церкви. — Больше он не уступит. — И они уже в меньшинстве. — Почему все нужно объяснять? — Когда мы только приехали сюда, прихожан было всего шестьдесят, а теперь посещаемость церкви возросла, причем значительно по сравнению с прежними цифрами. Теперь каждое воскресенье паства увеличивается! Каждое воскресенье! И не Отис с Холлисом или даже Сэмюель ходят по всему городу, стучат в двери и подолгу беседуют с жителями или принимают участие в деятельности молодежных сообществ и организаций. Это делаю я! И привлечение в общину именно молодых является главной целью моей работы. Будущее церкви за молодыми, Юни. А благодаря нам эта цель становится достижимой. Благодаря тебе и твоей музыке. Той самой, против которой старейшины так резко выступали, если ты помнишь. И я не позволю этим старикам устанавливать диктат над всей общиной, чтобы всех нас держать заложниками своих прихотей. Я хочу воскресить эту церковь, Юнис, а не стоять в сторонке и наблюдать за тем, как она гибнет из‑за старомодных идей и методов!

— У тебя самые лучшие намерения, Пол. Я знаю.

Но в словах Юнис отчетливо прозвучало предостережение.

— Почему ты приняла их сторону?

— Дело не в этом, Пол. Речь идет о единении друг с другом, о мирном сосуществовании. Мы все едины в Теле Христовом. Мы все нужны.

— Так, значит, мне остается только установить мир любой ценой? Верно я говорю?

— Разве размещение Библии в притворе можно назвать «любой ценой»? Что стоит за всем этим, Пол? В чем заключается истинная причина твоей бескомпромиссности?

— Ты моя жена, Юнис! Вот истина! Тебе полагается стоять рядом со мной и поддерживать меня, а не подвергать анализу и переосмыслению все мои поступки.

Она побледнела, но продолжала говорить тихо, мягко:

— В чем заключается истинная причина?

— Правда заключается в том, что я не хочу позволять этим старикам диктовать, что мне следует делать, а чего не следует, чтобы улучшить положение дел в этой церкви!

Голова ее поникла.

— Пап? Почему ты сердишься на мамочку?

Пол вздрогнул, сгорая от стыда.

— Я вовсе не сержусь на маму, Тим. Мы просто разговариваем. Иди, поиграй со своими игрушками. — Когда малыш скрылся из виду, Пол умоляюще посмотрел на Юнис. — Что с тобой происходит в последнее время? Обычно ты всегда была рядом, плечо к плечу. Почему именно сейчас, когда все так хорошо, ты вдруг вскидываешься на дыбы? Я за тебя боролся, помнишь? Два месяца назад они буквально стеной встали против твоей музыки.

Спорил с ними аж до посинения, пока не убедил согласиться на смешанный репертуар из традиционных псалмов и современных композиций.

Идея, конечно, полностью принадлежала ему, но тогда она была согласна с ним.

Глаза Юнис наполнились слезами, однако она не стала ничего говорить.

Пол снова почувствовал неприятный укол совести. Но он с негодованием заглушил ее голос. В его намерения вовсе не входило обидеть Юнис. А она разве подумала, как сильно ее слова задели его? Лучше ей самой как следует поразмыслить над своим поведением, а не смотреть на него глазами испуганной лани. Он — ее муж. Она обязана быть преданной ему. Почему она вообще сделала из всего этого проблему? Неужели она не понимает, что он старается очистить Сентервилльскую церковь от паутины? Все это вертелось у Пола на кончике языка, но он не стал говорить, так как точно знал, что она скажет. Что он выгонит из общины ее старых членов, как только к ним присоединятся новые. Но в его намерения это не входило. Ей следовало знать об этом.

Юнис больше ничего не сказала ни о Холлисе, ни о Библии. Спросила, не хочет ли он добавки. На что Пол ответил отрицательно. Она убрала со стола, налила в раковину немного жидкости для мытья посуды и открыла горячую воду. У Пола появилось ощущение, что она молилась, пока мыла посуду. Он вышел в гостиную, сел в свое кресло. Может, ему стоит позвонить отцу и спросить у него совета? Но к чему лишний раз беспокоить папу? Тем более, Пол прекрасно знал, что скажет его отец: убери Библию, и пусть Бог разбирается со старейшинами. Продолжай работать и перестань забивать голову тем, что о тебе подумают несколько брюзжащих стариков. В церкви всегда есть враждебно настроенные люди, мужчины или женщины, которые жаждут разнести на части то, что ты пытаешься построить.

Но Юни, Господи? Юни никогда раньше не спорила со мной.

Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов[27].

Юнис — само воплощение добродетели. Разве не за это он полюбил ее? А еще за ее голубые глаза и милую улыбку. Она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей[28]. Юнис всегда делилась с ним своими мыслями по поводу его служения Богу. Всегда поддерживала его. Всегда была его соратником, вдохновителем.

«Что стоит за всем этим, Пол?»

Его гордыня, вот что она имела в виду, и вопрос этот больно задел его. А что можно сказать об этих двух почтенных старцах? Разве они не находятся во власти гордыни? Холлис беспардонно ведет себя с тем, кто выше его по должности. На собраниях церковного совета они с Отисом половину отведенного времени тратят на пустую болтовню о прошлом, а не на обсуждение насущных нужд церкви. Неужели он обязан уступать им каждый раз, когда они требуют оставить в церкви все как есть, без изменений? Гордыня поработила обоих стариков, и они просто не хотят слушать его доводы.

Полу же хотелось, чтобы они отошли в сторонку и позволили ему свободно, без помех, реформировать и расширять эту церковь. Чтобы они прекратили вставлять палки ему в колеса и просто работали с ним бок о бок. Чтобы Сентервилльская христианская церковь стала маяком для всех горожан. А еще им следует выказывать ему уважение, ведь он пастор.

Юнис вошла в гостиную. Положила руку ему на плечо, наклонилась и поцеловала.

— Я люблю тебя, Пол.

Прошла в комнату Тимми и напомнила сыну, что пора собирать игрушки и принимать ванну. Тимми обожал плескаться. Вскоре послышалась его беззаботная болтовня под аккомпанемент пущенной из крана воды. Юнис весело смеялась и шутила.

Пол положил руку на Библию.

Ты знаешь, что я пытаюсь сделать здесь, Иисус. Когда я пришел сюда, эта церковь была полностью лишена жизненной силы. Она была похожа на долину смерти. И именно поэтому Сэмюель искал нового пастора. Старейшины знали о возникшей проблеме. Ты привел меня сюда, чтобы изменить ситуацию. Так почему же на каждое мое действие они отвечают противодействием? Почему они брюзжат, придираются ко мне и относятся с недоверием к любым переменам, как старые сварливые бабки?

Тимми с мокрыми аккуратно зачесанными назад волосами и с книжкой под мышкой чинно вошел в комнату. Пол был совсем не в том расположении духа, чтобы в миллионный раз читать «про маленький паровозик».

— Не сегодня, Тимми. — Мальчик подошел ближе и настойчиво протянул книжку. — Я сказал: нет. — В дверях появилась Юнис. — Можешь немного помочь мне? Невзирая на несметное количество книг в его владениях, он хочет читать именно эту. Опять.

— Эта его любимая. — Юнис улыбнулась и села на краешек дивана. — Твоя мама как‑то рассказывала, что у тебя была любимая книжка «Кролик Питер». И читала она ее, должно быть, тысячи раз.

Пол вспомнил и сменил гнев на милость.

— Ладно, Тимми.

Он посадил сына на колени, открыл книгу. Чем скорее он прочитает книжку, тем скорее малыш отправится спать. Полу не терпелось вернуться к размышлениям о более важных делах. Ему было не до приключений игрушечных локомотивов и примерных мальчиков и девочек.

— У меня получится… Смотри, пап… — Тимми попытался придержать пальчиком страницу, но Пол смахнул руку сына и перевернул страницу. — У меня получилось бы…

Пол захлопнул книгу и швырнул ее на кофейный столик.

— Все. Конец. Пора спать.

Он поцеловал сына и спустил его с колен.

— Пойдем, Тимми. — Юнис протянула ему руку.

У ребенка грустно поникли плечики. Юнис взяла сына за руку, и они исчезли в коридоре. Послышался ее тихий голос:

— Папа сейчас очень занят. Нет, он не сердится на тебя.

Потом из другой комнаты донеслось чтение Юнис. То неспешное и размеренное, то быстрое и ритмичное, почти как настоящее «чух–чух» игрушечного паровозика.

Так что же я делаю, Господи?

«Что стоит за всем этим, Пол?»

Гордыня, — подумал он. — Их и моя.

Пола охватило чувство стыда за то, что он позволил себе сорваться, но понять его можно. Вот уже несколько месяцев он борется с Холлисом и Отисом, стараясь быть терпимым. Разве в таком случае стоит удивляться, что он потерял контроль над собой, когда Холлис устроил настоящий скандал из‑за исчезнувшей с кафедры старой Библии. Пол не понял истинную причину возмущения Холлиса. Может, он был несколько суховат в общении с Сэмюелем? Холлис, безусловно, кинется с жалобами к Отису, и тогда у него будут двое неистовствующих старейшин. Трое, если и Сэмюель затаил обиду. В висках у Пола отчаянно стучало.

Дверь детской едва слышно закрылась, и в коридоре появилась Юнис.

— Пойду приму ванну с пеной.

— Прости, что был несдержан с Тимми. — Пол грустно улыбнулся. — Может, ты спрячешь эту книжку на время, чтобы он позволил почитать ему что‑нибудь другое для разнообразия?

Он знал, что обидел Юнис. Она всегда рядом, всегда готова выслушать его, помочь ему, если знает чем. Пол знал, что наговорил множество неправильных, несправедливых слов Холлису. Теперь, независимо от степени взвинченности старика, Полу придется хотя бы попытаться помириться с ним.

— Позвоню Сэмюелю. Если предложение выставить эту ветошь — Библию короля Иакова — в шкафу в притворе снимет напряжение в отношениях, я сделаю это.

Юнис посмотрела на каминные часы.

— Еще не слишком поздно. Тебе не следует терять времени. — Она открыла дверь. — Пойду приму ванну. Буду молиться за тебя, Пол. У тебя все получится, если ты доверишься Богу.

«Доверишься Богу».

Пол подождал, пока не услышал звук льющейся в ванну воды. Потом поднял телефонную трубку, помедлил в нерешительности и набрал номер Сэмюеля Мейсона.

* * *

Сэмюель положил телефонную трубку.

— Итак?

Эбби приподняла брови и посмотрела на него поверх оправы своих очков. Она перестала раскачиваться в кресле–качалке, когда зазвонил телефон, и, ожидая услышать от мужа содержание разговора, все еще сидела в задумчивой неподвижности с вышивкой на коленях.

— Как поживают твои наволочки?

Каждый год Эбби готовила по новому комплекту расшитых наволочек для их дочери с зятем, а еще для своих двух правнуков.

— Прекрасно. А что это за «хорошая идея»?

— Пол хотел узнать, как я отнесусь к тому, что Библия короля Иакова будет помещена на почетное место в притворе.

Эбби широко улыбнулась:

— Да, молодчина она все‑таки. — Эбби снова взялась за рукоделие.

— Кто «она»?

— Юнис, разумеется.

— По–твоему, это ее идея?

— Ты же не думаешь, что Пол мог самостоятельно додуматься до этого? Тот, кто это предложил, отличается кротким нравом и хочет исправить положение.

— Эбби…

— Я уже много лет Эбби. Этот парень все равно что скаковая лошадь, закусившая удила.

Сэмюель ухмыльнулся:

— Что ты вообще знаешь о скакунах?

— Пол собирается поговорить с Холлисом?

— Он не сказал, но в любом случае я сомневаюсь, что Холлис сейчас в состоянии принять хоть какое‑то извинение.

— О, ты сумеешь разобраться с ним и навести мосты.

Он сделает все, что будет в его силах. Сэмюель взял книгу и притворился, что читает. На самом деле он решил помолиться о том, чтобы ему удалось навести этот мост и чтобы Полу Хадсону хватило здравого смысла воспользоваться им.

* * *

Стивен сидел за стойкой «Закусочной Чарли», медленно пил свой кофе и перебрасывался незлобивыми шуточками с Салли, когда вошел Пол Хадсон, весь мокрый от пота с прилипшей к телу футболкой. Его волосы торчали в разные стороны, спортивная куртка была повязана на талии. Пол сел на табурет рядом со Стивеном, поздоровался с ним и заказал стакан апельсинового сока.

— Сколько миль на этот раз, пастор Пол? — зазвенел голосок Салли.

— По меньшей мере пять, — отдуваясь, ответил Пол. Уголки рта Стивена чуть приподнялись в полуулыбке:

— Что вас беспокоит?

Пол глянул на него и улыбнулся:

— Человеческие взаимоотношения.

— Понятно. — Стивен приподнял свою кружку. — Жизнь — это полоса препятствий.

— Прошлым воскресеньем я налетел на одно такое препятствие и упал лицом вниз. — Пол достал из заднего кармана спортивных штанов платок и вытер лицо и шею.

— Налетели на джентльмена, который, казалось, был готов подвесить вас за ноги?

— Мимо вас ничто не проходит незамеченным?

— Я всегда настороже в незнакомом обществе. Вокруг слишком много минных полей.

— Вы впервые пришли на воскресное богослужение?

— Нет. Но давненько не был.

— Эксперимент не удался?

— Наоборот, перевернул всю мою жизнь. В хорошую сторону. Я даже не надеялся, что мне удастся испытать те эмоции, которые я испытал.

—И?

Если бы Хадсон был постарше, Стивен решил бы, что тот напрашивается на комплимент. Но пастор слишком молод, а потому наверняка знает себе цену.

— Я снова приду.

— Хорошо. — Поблагодарив Салли, Пол схватил стакан сока и наполовину опустошил его. — Вы архитектор, насколько я знаю?

— Он руководит стройкой того громадного дома на горе, — вставила Салли.

— Значит, вы знаете специалистов в строительном деле?

Так–так.

— Нескольких. — В реабилитационном центре Стивен разговаривал с парой–тройкой циников из числа повторно лечащихся от алкоголизма, которые утверждали, что церковь всегда заинтересована в прихожанах, имеющих деньги и могущих оказаться чем‑то полезными для общины. — Какие специалисты вас интересуют?

— Такие, которые могли бы изготовить шкаф–витрину.

Стивен сразу подумал о Каланче: громадного роста, на вид неуклюжий и глуповатый, он, пожалуй, был самым талантливым плотником во всей округе. Каланча изготавливал любые предметы мебели, считая это занятие своим хобби. Причем он работал только традиционными инструментами и методами.

— Возможно, знаю. Посмотрю, что я могу сделать для вас. Когда работа должна быть выполнена и сколько вы готовы заплатить за нее?

— Мне нужна предварительная оценка, а по времени — чем скорее, тем лучше.

— У меня есть один человек на примете, и делает он изумительные вещи, однако для него это приработок, а не основная работа. Если он заинтересуется, я передам ему, чтобы он заехал в церковь, а вы сможете посвятить его в детали.

— Замечательно. Спасибо.

— Не спешите благодарить, пастор. Это изделие обойдется вам в кругленькую сумму. Возможно, лучше съездить в мебельный магазин и там подыскать нужную вещь. Это будет во сто крат дешевле.

— Возможно, но думаю, это изделие должно быть особенным. Похоже, пастору Полу утерли нос, когда он налетел на это «препятствие». Стивену, пообломавшему немало копий в таких вопросах, было хорошо знакомо чувство, которое теперь испытывал Хадсон.

— Когда работаешь с людьми, всегда возникают трудности. Так уж заведено.

— Вы совершенно правы. — Пол допил свой сок. — И зовите меня Пол. — Поставил пустой стакан на стойку. — Сдается мне, что у нас с вами много общего, Стивен. Мы оба строители, и нам обоим приходится иметь дело с инспекторами, которые всегда ищут какие‑нибудь огрехи в нашей работе.

Пол достал бумажник и извлек из него приличную горсть монет, которых с лихвой хватило бы, чтобы заплатить за сок и оставить щедрые чаевые.

— С инспекторами, которые могут помешать делу, всегда стоит дружить. — Стивен развернулся на стуле и, подняв голову, насмешливо посмотрел на пастора. — Так шкаф–витрина выступает в качестве взятки, или так вы пытаетесь исправить ситуацию?

Стивен увидел, как покраснели щеки пастора, и ему стало любопытно, от смущения или от злости. Может, не стоило спрашивать. К тому же внутренние дела Сентервилльской христианской церкви его не касаются. Если, конечно, он не решит стать ее членом.

— И то, и другое. — Пол поморщился. — Говорят, и ворона — птица съедобная.

— Так‑то оно так, но уж точно не самая вкусная.

— Может, ее вкус надолго отобьет у меня охоту повторять ошибку. — Он махнул рукой на прощание. — Надеюсь вновь увидеть вас в воскресенье утром.

Пол поблагодарил Салли и вышел за дверь.

Стивен заплатил за свой завтрак и отправился на строительную площадку. Там поговорил с Каланчой по поводу шкафа–витрины для церкви и получил отрицательный ответ. Именно сейчас Каланча работал над одной вещью для своей матери.

— Если я перекинусь на что‑то другое, не доделав ее комод, она мне житья не даст.

Чем больше Стивен размышлял о просьбе Пола, тем больше ему самому хотелось выполнить заказ. На его счету были книжные полки в кабинете его дома в Гранит–Бэй и полка над камином, ставшая главным украшением гостиной. Когда Стивен учился в школе, он смастерил два предмета мебели на уроках столярного и мебельного дела. Его письменный стол с откидной доской выиграл приз на областной ярмарке. Учитель не раз говорил Стивену, что у него способности к столярному делу, но Стивен уже тогда понял, что этот путь не приведет его к богатству. За свою работу он получил меньше ста долларов. Подсчитав затраченное на стол время, Стивен пришел к выводу — дело невыгодное. Это была одна из основных причин, по которой Декер решил стать архитектором с лицензией подрядчика. И чем внушительнее заказ, тем больше можно заработать денег.

Дом Атертонов снова пополнил его счет в банке и к тому же открыл дорогу к новым проектам в этом регионе, что давало возможность усиленно работать. И все же у него оставалась уйма свободного времени. Слишком много для одинокого человека, чтобы размышлять и сожалеть об ошибках прошлого. А это только усиливало желание выпить и забыться.

Раньше ему не приходилось изготавливать что‑либо для церкви. Почему же не попробовать? Так он будет занят по вечерам.

Роб Атертон заехал на стройку вечером. Только он вышел из машины, как к дому подкатил «кадиллак». Стивен тихо застонал. Шила припарковалась рядом с машиной мужа. Они коротко перекинулись парой слов. Даже на расстоянии Стивен почувствовал, что Роб в препаршивейшем расположении духа. Может, тяжелый день на работе? Стивен надеялся, что Шила поймет, в каком плохом настроении находится ее муж, и не станет высказывать очередную бредовую идею, из‑за которой придется все снова переделывать.

Стивен искренне поприветствовал их и повел показывать дом, объясняя по ходу, насколько быстрее пойдет строительство через несколько недель после того, как проложат электропроводку, телефонные кабели, закончат работы по подведению воды, покроют стены изоляционным материалом. Затем приступят к отделке каждой комнаты. Заказ на шкафчики для кухни и ванной комнаты выполняется, а мебель привезут и установят к концу месяца. Шила уже обдумала цветовую гамму каждого помещения, выбрала кафельную плитку, ковровые покрытия, решила, как именно будут оформлены стены и какая бытовая техника установлена. Все было самого высшего качества, как того желала Шила. Не успели они войти на кухню, как она провозгласила, что желает установить морозильную камеру и плиту стального цвета вместо оговоренного черного. Стивен медленно выдохнул, стараясь держать себя в руках.

Несколько коротких эмоциональных словечек буквально соскочили с языка Роба. Стивен не смог бы более красноречиво выразить свое собственное неудовольствие.

— Все, Шила! Хватит уже! Оставьте все, как есть, мистер Декер. Больше никаких изменений. Я хочу, чтобы дом был построен до того, как я перешагну шестидесятилетний рубеж.

— Но, Роб, я говорю лишь то, о чем прочитала. Нам следует установить более современную технику.

— Я сказал, нет. Это бессмысленная трата его времени и моих денег. Да и какое тебе дело до холодильников и плит!? Ты ведь не готовишь!

Глаза ее полыхнули огнем.

— Ладно, если у меня будет приличная кухня, я буду.

— Приличная? Сама Джулия Чайлд[29] была бы счастлива готовить здесь. — Лицо Роба покраснело. — У Молли была самая простая кухня, без всяких излишеств, как у многих обычных людей, и несмотря на это у нее ровно в шесть всегда был готов и подан на стол вкуснейший обед.

— Тогда, может, тебе не следовало с ней разводиться?

— Можешь не напрягаться. Эта мысль уже сотни раз приходила мне в голову за последние три года.

Шила обомлела. Ее голубые глаза наполнились слезами.

— Ты все время меня обвиняешь!

Резко развернувшись, она покинула дом. Атертон еле слышно ругнулся. Шагнул было за ней, но потом остановился, снова ругнулся и направился в заднюю часть дома. Затем Стивен услышал, как громко захлопнулась дверца машины, взревел мотор и гравий взвизгнул под колесами.

Стивен нашел Роба в голой гостиной, которая в окончательном виде должна была выходить окнами на французский сад с бельведером и бассейном, если, конечно, планы Шилы не изменятся.

Роб посмотрел на доски и на ниши, ждущие книжных полок.

— Шила считает, что приготовить обед — значит позвонить в ресторан, где доставляют еду на дом. — Он вздохнул, плечи его опустились. — Нет никого глупее старого дурака, который решил, что он важная птица, не так ли? — Когда Роб обернулся, Стивен увидел безмерную усталость в его глазах, потухший взгляд человека, который живет под гнетом бесконечных сожалений. — Когда‑нибудь мечтали повернуть все вспять и исправить ошибки, мистер Декер?

— Все время.

— Молли — моя первая жена. — Роб снова огляделся. — Что вы думаете?

Стивен не вполне понял, о чем спрашивал его Роб, но он не собирался откровенничать с уязвленным бизнесменом, который платил почти семьсот тысяч долларов, чтобы обустроить гнездышко для своей женушки.

— Строить надо, всегда учитывая возможность перепродажи. Женщины тщательно изучают кухни, мужчины — гаражи.

Даже если они не используют эти помещения.

Атертон безрадостно рассмеялся.

— Ваша взяла, мистер Декер. Шила знает, на чем можно сделать деньги. — Глаза его были холодными, когда он оценивающе осматривал помещение. — Я бы с радостью пообещал держать ее подальше от вас, но, думаю, это невозможно.

Стивен уловил намек, скрытый за этими словами. Атертон не дурак. Он женился на женщине, которая не считала нужным хранить супружескую верность, и знал, что доверять ей нельзя. Хуже всего было то, что Роб не мог увезти ее месяца на два на Багамы, или Гавайи, или в Тимбукту. К их возвращению дом с садом был бы уже готов, и Стивен передал бы Атертону или его молодой вертихвостке ключи и ушел восвояси с последним, выписанным ему после завершения работы, чеком.

Ах, мечты, мечты.

— Я уже начинаю сожалеть, что не купил землю ближе к Сакраменто, — заметил Роб. — Чем вы занимаетесь здесь в свободное время?

— По средам я посещаю вечерние занятия по изучению Библии.

— Занятия по изучению Библии? Вы шутите? — Атертон развеселился.

— Нет, не шучу.

— Не думал, что вы христианин.

— Почему?

Атертон помедлил, оценил ситуацию.

— Вам это действительно что‑то дает?

Он уже не подсмеивался, и Стивен знал почему. Невзирая на все его деньги и власть, в его жизни царил хаос.

— Вы знаете, где я был до того, как вы наняли меня.

— В реабилитационном центре. — Роб звякнул ключами. — Послушайте, я не пытаюсь лезть к вам в душу. Просто интересно.

—Что?

— Действительно ли религия совершенствует жизнь человека?

— Религия усложняет жизнь. Бог делает ее сносной.

— И вы чувствуете разницу?

— Как между жизнью и смертью, но если хотите разобраться, вам следует посетить Сентервилльскую христианскую церковь.

— В данный момент я, пожалуй, готов испробовать все что угодно.

Стивен цинично улыбнулся:

— Примите маленький совет от человека, который не раз падал. Держитесь подальше от выпивки. Попробуйте сходить в церковь.

5.

Юнис вышла из дома и направилась в сторону церкви, чтобы порепетировать. Она видела, как Пол отъехал на машине, махнула ему рукой, но он не заметил ни ее, ни сына. Пол был на ногах с пяти утра, готовился к своему выступлению в клубе «Ротари»[30].

— Папа! — Тимми замахал руками вслед отцу.

Юнис наклонилась к сыну и погладила его по голове.

— Давай помолимся за папу. Господи, мы знаем, что Ты любишь и защищаешь нас. Мы знаем, Ты хочешь, чтобы мы всегда исполняли волю Твою. Мы просим Тебя, не оставь сегодня нашего папу, будь с ним, когда он будет выступать на собрании в клубе «Ротари». Вложи в его уста слова, которые будут свидетельствовать о его любви и вере. Пусть все, кто услышит его, станут Твоими детьми. Мы молимся во имя Твое, Господь Иисус.

— Аминь, — произнес Тимми.

Юнис поцеловала его и выпрямилась. Тимми помчался вперед, широко раскинув руки, — так он изображал самолет. Она шла за ним и улыбалась. У крыльца церкви Юнис стала доставать ключ, но потом заметила, что дверь приоткрыта. Пол никогда не оставлял церковь открытой, когда уходил из нее. Она заметила небольшой фургон на углу улицы.

— Тимми, подожди. — Она попыталась остановить сына, но он вбежал в церковь.

— А вы кто?

Юнис услышала, как мальчик обращается к кому‑то. Она торопливо поднялась на крыльцо и широко распахнула дверь.

Перед ней стоял мужчина в коричневых сапогах, потертых джинсах и клетчатой рубашке. Он катил тележку со шкафом–витриной для книг. Мужчина обернулся и улыбнулся:

— Меня зовут Стивен Декер, Тимми.

— Что вы делаете? — Мальчик подошел ближе.

— Устанавливаю шкаф для церковных книг.

— Какой красивый, мистер Декер. — Юнис с восхищением рассматривала гнутые ножки изделия, украшенные резными листьями и гроздьями винограда.

— Зовите меня Стивен. — Он протянул руку над застекленными дверцами шкафа.

От того, каким тоном были сказаны эти слова, ее бросило в жар. Быстро взглянув Стивену в глаза, Юнис опустила голову и положила руку на плечо сына, потом произнесла:

— Может, нам стоит зайти позже, чтобы не отвлекать мистера Декера от работы?

Тимми сбросил ее руку с плеча.

— Мама каждое утро играет на пианино. — Он замер, указывая на руку мужчины: — Бо–бо?

— Что, прости? — спросил Декер.

— Палец.

— А, я ушиб его. — Стивен хитро улыбнулся, глядя на Тимми.

— Я тоже как‑то прищемил палец дверью.

— А я ударил по нему молотком. — Стивен вытащил из‑за пояса молоток. — Как раз вот этим.

— Как же это получилось?

— Сам не знаю. Отвлекся, наверное. А когда работаешь, отвлекаться нельзя.

— Болит?

— Болит так, что… — Стивен замолчал, глядя на Юнис. — Ну, больно. Очень больно.

— Вам нужен пластырь. У мамы есть упаковка с героями «Улицы Сезам».

— Спасибо за заботу, Тимми. — Стивен смотрел на Юнис, широко улыбаясь. — Боюсь, меня не поймут коллеги, если на моем пальце будет красоваться лейкопластырь с Большой птицей[31].

— Представляю, какие у вас могут быть проблемы, — улыбнулась она в ответ.

— Лучше не иметь их. Юнис шагнула к сыну:

— Пойдем, Тимми.

— Пожалуйста, не откладывайте свою репетицию из‑за меня, миссис Хадсон. Я с удовольствием послушаю вас.

Впервые Юнис смутилась оттого, что ее игру будут слушать.

— Я делаю много ошибок.

— Честное слово, я никому не скажу, — улыбнулся Стивен.

— Тогда обещайте не отвлекаться и работать внимательно.

Он заткнул молоток за пояс таким движением, каким обычно гангстеры в фильмах убирают свои пистолеты.

— Обещаю.

Юнис прошла к инструменту. Когда Тимми принялся играть со своими игрушками, которые она хранила в корзине под передней скамьей, она села за пианино и начала музицировать. Пальцы не слушались ее, потому что этим осенним утром было холодно. Но она проиграла гаммы, потом аккорды.

И наконец заиграла все, что ей вспомнилось: фрагменты из гимнов, мюзиклов, шлягеров, классических произведений и своих собственных сочинений. Все эти разрозненные отрывки, соединялись, плавно перетекая из одного в другой, и отражали ее душевное состояние в настоящий момент жизни.

Пол называл такие выступления Юнис «импровизациями души».

Став пастором, он перестал слушать ее игру. Не хватало времени. Интерес к ее музыке он проявлял только в том случае, если дело касалось воскресных богослужений. С того момента, как они переехали в Сентервилль, он просил ее играть лишь то, что могло привлечь людей в его церковь. Некоторые из почтенных прихожан даже осторожно высказывали ей свое недовольство тем, что в храме не звучали те гимны, которые она исполняла раньше.

Но Юнис была не в силах признаться им, что музыку выбирает Пол. Иначе это сильно осложнило бы отношения между ее мужем и старейшими членами общины. И, конечно, жене не следует возражать мужу, который призван на служение в церковь. Они с Полом должны являть собой образец для подражания в том, что касается и семейной, и общественной жизни.

— Печальная музыка.

Взволнованная этими словами, она опустила руки и увидела Стивена во втором ряду.

— Вас так сильно захватила игра.

— Я думала, вы уже ушли.

— «Надеялась», вы хотели сказать.

— Нет, я не это имела в виду.

— Зря я прервал вас, лучше бы дослушал ваше выступление до конца. А что вы играли?

— Все понемногу.

— Никогда не слышал ничего подобного.

— И вряд ли услышите. — Юнис никак не удавалось справиться со смущением.

— Эта музыка идет из вашей души.

— Так я отдыхаю и репетирую. Играю все подряд.

— Я узнал все, кроме последнего отрывка. Кто автор?

— Я не помню.

Она отвернулась и открыла ноты.

— Уверен, что помните. Вы слишком скромны, чтобы признаться в том, что это ваше сочинение.

Стивен направился к выходу, а Юнис глазами проследила за ним. Он был хорош собой, и в том, как он смотрел на нее, было нечто такое, что Юнис не могла четко объяснить. Она испытывала волнение в его присутствии. Чтобы отвлечься от мыслей о Стивене, она принялась играть, на этот раз по нотам. Это был современный гимн. Он был предназначен для особо тожественных случаев. Такую музыку еще не доводилось слышать здешним прихожанам. Юнис спросила мужа, почему он выбрал именно этот гимн, на что Пол ответил: «Они должны привыкнуть к такой музыке». Конечно, этот гимн был чудесный, но и четыре сотни других гимнов в сборниках, разложенных на полках перед скамьями, были не хуже. Юнис не составило труда запомнить его. Слова были понятны, точны и просты. Любому ребенку было под силу выучить его наизусть после первой репетиции.

— Скучно!

— Простите?

— Вы слышали, что я сказал. Это монотонно.

— Что вы имеете в виду? Что значит монотонно? — Юнис пожалела, что Декер не ушел и не дал ей спокойно порепетировать.

— Монотонный — значит лишенный разнообразия и перемен.

— Но слова…

— Я знаю слова.

— Это самая современная музыка, мистер Декер.

— Современная не значит талантливая, миссис Хадсон.

— Этот гимн обращен к молодому поколению.

Юнис почувствовала, как румянец выступил у нее на щеках, когда Стивен рассмеялся.

— Вам исполнилось тридцать четыре, и вы уже представитель старшего поколения. Так, миссис Хадсон? По–моему, двадцатилетним этот гимн покажется покрытым пылью.

— Он растолковывает основы Божьего учения. Дает людям духовную пищу. Они будут вспоминать его всю неделю. Теперь у нас так много разных возможностей, чтобы послушать музыку. А еще пятьдесят лет назад церковь была единственным местом, куда люди ходили, чтобы послушать и спеть гимны и получить от этого удовольствие.

— Не думал, что мы ходим в церковь для удовольствия.

— Не только для этого, конечно. — Юнис стало не по себе оттого, что их разговор принял такой оборот. — Разве вы не испытываете удовольствия от того, что вы христианин?

— Я не стал бы употреблять слово удовольствие. А вы пытаетесь поймать меня на слове, миссис Хадсон?

— Нет, просто любопытно.

— Мне тоже. Так почему же вы не сыграете то, что сочинили сами?

— Эти произведения недостаточно хороши.

— Но лучше того, что только что прозвучало.

— Что ж, спасибо. — Юнис не придала его похвале большого значения.

— По–моему, вы струсили.

— Если хотите знать, то ни одно свое произведение я еще не довела до конца. — Никогда ранее ей не приходилось встречать мужчину, который так сильно волновал и смущал ее.

— Почему? Вы не производите впечатления человека, который легко отступает от своих намерений.

— Я не собираюсь отступать. — Юнис хотелось закончить разговор. Пол и Тимми ждали ее. — Просто сейчас не время. Поговорим как‑нибудь в другой раз. Может быть.

— Когда ваш муж уйдет на пенсию, а сын вырастет и покинет вас?

Строгий тон Стивена заставил Юнис поднять голову. Она увидела, что он стоит в конце прохода, прислонившись боком к скамье, скрестив на груди руки. Почему он так настойчиво лезет ей в душу?

— Моя музыка не так важна, как мой муж и сын.

— Хорошая отговорка. По–видимому, невозможно состоять в браке и одновременно оставаться той личностью, которой хочет видеть вас Господь. — Стивен выпрямился. — Извините, что отвлек вас от репетиции. — Он взял свою куртку и вышел.

Слова Декера взволновали Юнис. Временами ее охватывало беспокойство. Она чувствовала, что в ее семейной жизни происходят некие перемены. По вечерам Пол был занят. Он принимал все приглашения на все мероприятия, связанные с проповедью Слова Божьего. Но что он делал в действительности? Проповедовал Евангелие или завоевывал признание своей паствы? Или эти вещи взаимосвязаны? Иногда Юнис не могла найти ответ на этот вопрос.

Пол с головой ушел в строительство нового храма, и ей казалось, что ничего важнее для него уже не существовало. Но разве на первом месте для него не должны стоять жена и сын?

Юнис скучала по Полу. Ей не хватало их разговоров о Боге, когда они делились полученными откровениями, их совместных утренних молитв, их прогулок, столь частых в начале их семейной жизни. Юнис скучала по нежным объятиям Пола в минуты затянувшегося утреннего пробуждения.

Она перевернула страницу нотной тетради. Нет, нельзя жаловаться на жизнь. Это только осложнит их с Полом отношения.

Пальцы опустились на клавиши пианино, и вновь зазвучали гаммы для одной руки, потом для другой, затем для обеих рук. Но музыка не давала ей сосредоточиться на исполнении обязательных упражнений. О, Господи, Господи… Юнис не находила нужных слов, чтобы помолиться, однако ее пальцы извлекали из инструмента вдохновенные звуки печали и радости, которые были красноречивее многих слов. Рождалась мелодия, которая никогда не будет записана на бумаге в виде нот, потому что это был разговор между Юнис и Богом, и никем больше.

А малыш Тимми лежал на скамье на животе, положив подбородок на скрещенные руки. Замерев, он наблюдал за мамой и слушал ее игру.

* * *

Приглашая Холлиса в свой кабинет, Сэмюель размышлял о том, на что в этот раз будет жаловаться его старый друг. На кухне Эбби готовила закуски и кофе. Она всегда говорила, что кофе с печеньем может исправить любую ситуацию. Иногда так и случалось.

Войдя в кабинет, Сэмюель предложил Холлису стул. Он был потертый, но все же более удобный, чем любимое кресло–качалка Эбби, с которого было не так‑то легко подняться. Холлис поблагодарил, сел на стул, поставил трость рядом с собой.

— Я все понял, Сэм. Все кончено.

— Скажи, что случилось!

— Я оказался вне игры. — Холлис покачал головой. — Просто устал быть бесполезным и осознавать свою старость. Тебе это самому прекрасно известно.

— Но он просто молод.

— Молодость не оправдывает неуважение.

— Я не пытаюсь оправдать Пола. Но согласись — он проявил уважение к тебе, когда прислушался к твоим словам, устанавливая шкаф–витрину в притворе. Он лично извинился перед тобой, разве не так?

— Едва ли можно назвать извинением его объяснение по поводу исчезновения с кафедры Библии короля Иакова. На самом деле Пол никогда не говорил, что сожалеет о своем поступке. И этот шкаф–витрина…

— Но он очень красив.

— Он‑то красив, зато Пол слишком расчетлив. Чем больше становится прихожан, тем меньше этот выскочка прислушивается к нашему мнению.

С сожалением Сэмюель понимал, что Холлис прав.

— В первую очередь, мы должны помнить, что Пол призван сюда, чтобы быть нашим пастором.

— Но действует он скорее как диктатор.

— Вы опять разошлись во мнениях?

— Нет. — Холлис выглядел удрученным, но не озлобленным. — Может, все дело в том, что он чего‑то недоговаривает и действует без нашего согласия? Я не знаю. Но, беседуя с ним, я вижу, что раздражаю его. Скорее всего, он думает про себя: «Что надо этому старикашке на этот раз?» Я не в силах бороться дальше. Да и за что бороться? Чтобы все было как прежде? Я совершенно не знаю новых прихожан. Кругом одни новые лица.

— Но ведь это хорошо, Холлис. Церковь растет.

— Да, и лица все молодые. — Холлис поджал губы. — Я уверен, им хочется, чтобы у руля стояли молодые старейшины.

— Им нужен лидер.

— Теперь у них есть Пол, их помазанник Божий. Сэмюелю не понравились такие слова. Он даже встревожился.

— Мы все помазанники Божьи. Каждый верующий освящен Духом Господним.

— Мы с тобой это знаем. Но послушать Пола Хадсона, так оказывается, он у нас особенный, не то что все остальные. Вот и не хочет слушать старейшин. Наверное, он удостоился аудиенции у Самого Господа Бога. Может, Пол…

— Сарказм не помогает достигнуть единства, — жестко возразил Сэмюель.

— Единства не стало в тот день, когда Генри Портер покинул наш приход. Мы были одной семьей, пока он стоял за кафедрой проповедника. Правда, его проповеди не так привлекали новых прихожан, как проповеди Хадсона, но никто не сомневался в его искренней любви к пастве.

Прежде чем войти, Эбби постучала. Она принесла поднос и поставила его на стол. Налила чашку кофе, добавила сливок и протянула ее Холлису.

— Специально для тебя принесла ореховое печенье. Знаю, ты любишь его.

Холлис взял чашку:

— Спасибо, Эбби.

Эбби тихо удалилась, закрыв за собой дверь.

— Я отказываюсь от должности старейшины, Сэмюель.

— Не делай этого, Холлис. Пожалуйста. — У Сэмюеля заныло сердце от услышанного. Как смогут двое старейшин справляться с таким числом прихожан? — Подумай, ведь каждое воскресенье приходит почти сто пятьдесят новых человек.

— Большинство из других приходов. Хадсон назначит кого‑нибудь из них на должность старейшины.

— Но мы совсем не знаем этих новых людей, Холлис.

— Я больше не могу идти на компромиссы, Сэм. Пойми меня. Холлис отставил свою чашку. Похоже, он даже не попробовал свое любимое печенье.

— И потом, мне совсем не по душе эта новая музыка. Зачем без конца повторять одни и те же четыре строчки. У меня такое чувство, что мы поем какие‑то нескончаемые заклинания. Они обезличивают церковь так же, как и Америку. Но прежде, чем ты начнешь защищать Пола, я скажу тебе, что предвижу все твои доводы. Пусть все идет своим чередом, раз церковь растет и прихожан становится больше. Но это не значит, что я готов сидеть на скамье и чувствовать себя оскорбленным.

— Ты сделал свой выбор. — Старый страж оставлял свой пост.

— Да, я написал прошение об отставке и отослал его до визита к тебе. — Холлис не осмелился поднять глаза. — Я знал, что если этого не сделаю, тебе удастся меня переубедить. Но время пришло, Сэм. — Глаза его увлажнились. Холлис отвернулся, взял чашку, но губы его так дрожали, что, делая глотки, он не мог скрыть своего волнения. — Я должен предупредить тебя — Отис тоже подал прошение об отставке.

У Сэмюеля внутри все сжалось и к горлу подступил ком. О, Боже! неужели я один остаюсь бороться?

— Я очень сожалею об этом. — Голос Мейсона прозвучал подавленно. Наверное, для Пола было неважно, что двое из трех старейшин покидают церковь из‑за его новых методов привлечения верующих. Этот молодой человек производит впечатление сильной личности. Хотя по некоторым данным, которые Эбби получила от Юнис, такое впечатление могло быть обманчивым. Всю свою жизнь Пол жил в тени отцовской славы. Может, причина была в этом? Может, Пол боялся, что не добьется успеха?

Однако сейчас все мысли Сэмюеля были о его старом друге, с которым он прослужил в церкви так много лет.

— Куда ты будешь ходить на богослужения?

— Скорее всего, в свою гостиную. Водить машину я уже не могу, да и Отис не может надолго отлучаться, пока Мэйбл так плохо себя чувствует. — Холлис усмехнулся. — Буду слушать телепроповедников. Слава Богу, этих программ предостаточно в течение всей недели. Так что меня ждут проповеди по ящику. Сделай пожертвование и получи благословение.

— По телевизору можно услышать и хорошие проповеди. Но будь осторожен.

— Это точно. Лучше всего то, что не знаешь, какие мошенники стоят за сценой. Тебе показывают только улыбающиеся лица слушателей. Всех недовольных просят удалиться. Ты видишь блистательную команду единомышленников и их предводителя, который очень похож на Чарлтона Хестона, простирающего руку над Чермным морем[32].

— А почему бы нам не организовать занятия по изучению Библии? Пусть хотя бы для тех, кто скучает по добрым старым временам. Пригласим Отиса с Мэйбл и еще тех, кто последнее время перестал посещать службы в церкви.

— Пытаешься удержать нас в кругу семьи, Сэм?

— А мы и есть одна семья.

— Идея неплоха. Но когда и как? — Холлис оживился.

— Когда угодно. Кроме воскресенья.

— Остаешься верным своему делу?

— Пока этого будет хотеть Бог.

— Или пока Пол Хадсон не вышвырнет тебя.

* * *

Утром следующего дня Пол нашел на своем столе подписанный от руки конверт. Когда он вскрыл этот конверт, из него выпал ключ. В письме была всего одна фраза: «Более не считаю для себя возможным оставаться на службе при Сентервилльской христианской церкви. Отис Харрисон».

С тяжелым чувством Пол сел в кресло. Подавленный, он машинально перебирал почту, и ему на глаза попалось письмо от Холлиса Сойера. «Очередной список жалоб», — подумал Хадсон, открывая конверт. В письме было сказано: «Все мои попытки найти с вами общий язык провалились». О каких попытках он говорит? О попытках вставлять палки в колеса? Даже приглашение на работу Стивена Декера он не оценил. Неужели старик не понимает, как дорого стоил этот шкаф–витрина и что деньги пришлось взять из сбережений, оставленных на учебу Тимми? Но когда Пол прочитал следующие строки, его злость исчезла. Далее в письме говорилось: «Я предан церкви с давних пор. С тех пор, когда вас еще на свете не было. Но теперь мне нет в ней места. Да и о каком месте может идти речь, если ты не угоден пастору? Вы не оставили мне другого выбора, кроме как уйти в отставку, сохранив при этом хотя бы достоинство».

У Пола сжалось сердце, он перечитал письмо еще раз. От отчаяния и разочарования, которыми было проникнуто послание Холлиса, его охватило раскаяние. Старейшина не объяснил, что́ заставило его написать такое письмо, напротив, он свалил все в одну кучу, чтобы посильнее ударить Пола. В итоге двое из трех старейшин, которые призвали Пола Хадсона на служение в Сентервилльскую христианскую церковь, сказали, что он не оправдал их надежд. Пол молил Господа о прощении. Он вовсе не пытался избавиться от прежних служителей. Просто просил не мешать ему. Он стремился возродить церковь, конечно, при их участии и поддержке. В действительности же и Отис, и Холлис не переставая критиковали все его начинания и отвергали все новое. Теперь придется объяснять причину ухода двух старейшин, чтобы избежать нежелательных пересудов.

По крайней мере, у него появилась возможность самостоятельно выбрать кандидатов на две освободившиеся должности.

Господи, пошли мне единомышленников, чтобы вместе с ними я смог превратить Сентервилльскую христианскую церковь в величественный храм, прославляющий Тебя.

Пол молился больше часа, но после молитвы почувствовал себя еще более истощенным. Пару раз ему казалось, что слова, обращенные к Богу, поднявшись до потолка, возвращались к нему обратно. Потом Пол открыл ящик стола, в котором хранил список прихожан церкви. Отметил в нем два имени, верша судьбы этих людей подобно Господу Богу. Эти двое перешли в Сентервилльскую церковь из соседних приходов, где один служил диаконом, другой — старейшиной.

Марвин Локфорд и его жена Лавонн жили к северу от Сентервилля в двадцати минутах езды, так что добираться до церкви не составляло для Марвина никакого труда. Он работал менеджером в местной фирме, занимающейся недвижимостью, и успешно продвигался по служебной лестнице. «Мы ищем общину, которая была бы так же глубоко предана Господу, как мы с женой», — говорил Марвин, беседуя с Полом полгода назад. Тогда они сидели в кабинете Пола вместе с Лавонн и обсуждали вопросы веры и предстоящее воскресное собрание.

— Честно говоря, Пол, Сентервилльская христианская церковь произвела на нас жалкое впечатление, когда мы побывали в ней однажды, — рассказал он Полу. — Старик, который что‑то бубнил с кафедры, прихожане, поющие гимны столетней давности. Мы решили отправиться на север, в ту церковь, которую хорошо знали. Но из‑за дальности расстояния она нам не подошла. А нам так хотелось стать членами достойной общины, чтобы посещать воскресные собрания. И когда мы узнали о приезде нового пастора в Сентервилльскую церковь, то решили прийти еще раз. Теперь нам все нравится. Мы полностью удовлетворены.

Щедрая финансовая поддержка, которую оказали церкви супруги, убедила Пола в правильности своего решения, и он поставил крестик напротив фамилии Локфорд.

Следующим кандидатом на должность старейшины, которого Пол отметил, был Джеральд Боэм. Его жена Джесси работала медицинской сестрой в одной из школ на юге Сентервилля. Сам Джеральд занимал пост финансового консультанта в крупной фирме в Лос–Анджелесе. Недавно он решил открыть собственное дело, и, похоже, его бизнес процветал, судя по новенькому «ягуару».

Пол, постукивая карандашом по столу, размышлял о необходимости позвонить прежним пасторам Локфорда и Боэма и попросить у них своего рода рекомендации. Но что о нем подумают, когда узнают, что он наводил справки о своих братьях во Христе?

На самом деле для успешной работы Полу было нужно больше людей — трех старейшин явно не хватало. В Сентервилльской христианской церкви уже лет десять не было диакона из‑за малого числа прихожан. Поэтому старейшины занимались всем: от мелкого ремонта, организации консультаций для членов общины до управления финансовыми делами церкви. Теперь количество прихожан увеличилось, и церкви понадобился человек, который должен был следить за содержанием мебели и сантехники, ухаживать за церковным садом. У самого пастора были дела поважнее. Вот если бы новые старейшины организовали воскресные занятия по изучению Библии для взрослых, а их жены — для детей, это стало бы дополнительным плюсом для церкви.

Диаконы помогут сэкономить деньги — не надо будет нанимать профессионалов. Лучше пустить сэкономленные средства на покупку новой аудиосистемы, учебников и молитвенников, знамен на стены, подушек на скамьи, видеомагнитофонов. Раньше Пол сам занимался мелким ремонтом. Надо признать, что Сэмюель Мейсон помогал ему по мере своих возможностей, но человеку в таком почтенном возрасте свойственна медлительность и осторожность. Пол был вынужден торопить Мейсона, при этом пастор понимал, что сам слишком много времени тратит впустую. Ведь он, Пол, призван решать глобальные задачи — заниматься духовным образованием паствы, проводить встречи с влиятельными представителями церковного братства, устанавливать прочные связи Сентервилльской христианской церкви с внешним миром.

Все кандидаты на должность диакона были людьми семейными и с детьми, за исключением одного. Их жены были вполне способны самостоятельно приносить пользу церкви. Эбби Мейсон уже задействовала нескольких женщин в воскресной школе для детей младшего возраста, но все равно людей не хватало. Эбби, конечно, была безукоризненна, но ее методы заметно устарели. Ученикам средних и старших классов следует рассказывать более современные истории для иллюстрации библейских принципов, а не избитые легенды о Давиде и Голиафе, о Моисее, разделяющем воды Чермного моря, и Данииле, брошенном в львиный ров.

Чем больше Пол думал, тем больше он убеждался в том, что отставка Отиса и Холлиса была продиктована Самим Господом Богом, и это приводило его в восторг. Их уход ознаменовывал начало новой эры в истории Сентервилльской христианской церкви. Теперь не придется отстаивать новую музыку, добиваться выполнения новых правил! Прекратят сравнивать его с прежним пастором Генри Портером!

Конец бессмысленным многочасовым собраниям, заканчивающимся ничем!

У Юнис достаточно сил и опыта, чтобы организовать хор из взрослых и детей. А еще она сможет сочинить кантаты[33], и это привлечет больше людей на Рождество и Пасху. Благодаря достойным программам случайные посетители могут превратиться в постоянных прихожан.

Господи, дай мне пять лет, и я превращу эту церковь в самую влиятельную в нашей округе!

Воодушевленный, Пол снял трубку телефона. По церковным правилам ему следовало проинформировать Сэмюеля Мейсона о предстоящих переменах. Но, узнав о планах пастора, старейшина непременно попытается уговорить его вернуть Отиса и Холлиса. Ни за что! Пол не хотел, чтобы они возвращались. Поэтому он сообщит Сэмюелю о переменах, как только получит согласие новых кандидатов. Если поступить наоборот, придется потерять много драгоценного времени на выслушивание предостережений, проверку досье, поиск рекомендаций. Одно было ясно для Пола: церковь не может нормально работать с одним пастором и одним старым упрямым старейшиной.

Хадсон набрал номер Марвина Локфорда.

— Конечно, согласен. — Марвин был счастлив получить такое предложение. — Раньше я служил старейшиной и хорошо знаком с подобной работой.

Звонок Джеральду Боэму дал аналогичный результат.

— Для меня большая честь служить в вашей церкви.

Пол объяснил, что окончательное решение будет принято после голосования прихожан. Но, по его мнению, никаких проблем не должно возникнуть, голосование будет проходить при подавляющем большинстве молодых членов общины, а новенькие поддержат большинство.

Пол почувствовал дискомфорт в желудке. Наверное, съел что‑то не то утром. А ел ли он вообще? Он досмотрел до конца почту, выбросил рекламные листовки в корзину для бумаг, но брошюры о развитии церкви просмотрел внимательно. Сделал записи в своем блокноте, который хранился в правом верхнем ящике. Зазвонил телефон, и через три звонка включился автоответчик. Пол терпеть не мог эту записывающую машину, пользовался ею по необходимости. Иначе ему пришлось бы все свое время тратить на разговоры. А его задача состоит в том, чтобы читать проповеди и готовиться к ним.

Кто ему действительно нужен, так это помощник, разделяющий его взгляды на жизнь и достаточно опытный, чтобы взять на себя часть его обязанностей. Пол взглянул на финансовый отчет. Объем пожертвований возрос, конечно, благодаря его проповедям, обращенным к новым прихожанам. Вероятно, первым заданием для новых старейшин станет поиск такого помощника. Но в первую очередь необходимо увеличить его собственное жалование и жалование Юнис, чтобы у них появилась возможность переехать в собственный дом. Не обязательно очень большой. Трех спален будет вполне достаточно. Но кабинет для работы должен быть обязательно. Тогда он сможет уделять больше времени жене и сыну. А дом при церкви перешел бы помощнику пастора.

Но он слишком размечтался.

Пол составил список мужчин, которые могли бы занять должность диакона. До полудня он связался с половиной из них. Потом отправился домой на ленч. Пол не стал рассказывать Юнис о Холлисе и Отисе. Она расстроится и захочет узнать детали, а у Пола не было желания говорить на эту тему. Он также не рассказал жене ни о Марвине и Джеральде, ни о том, что составляет список кандидатов в диаконы. Он поговорит с Юнис сегодня вечером, после того, как свяжется со всеми ними, и до того, как разнесутся слухи и она узнает новости от кого‑нибудь другого. От Эбби или Сэмюеля, например. Ему еще предстоит подготовить все необходимое для проведения голосования. Если все пройдет гладко, то после воскресной службы можно будет собрать членов общины и принять решение по поводу новых старейшин. Возражений не должно быть, так как нужды церкви всем хорошо известны. А в будущем году можно будет принять в штат диаконов и диаконисе.

— У тебя все в порядке, Пол?

— Все отлично.

Он съел бутерброд, выпил стакан томатного сока. Ленч был закончен.

— Сегодня вечером у меня запланировано несколько встреч. Буду поздно.

Личный визит пастора может сделать гораздо больше, чем телефонный звонок.

— Твой ужин держать подогретым?

— Нет. — Он вытер рот салфеткой и бросил ее на стол.

Надо зайти к Чарли, чтобы застать у него Стивена Декера. Салли говорила, Декер завтракает и обедает у них. Погруженный в свои мысли, Пол на ходу поцеловал Юнис.

— Ну, пока. Ужинайте без меня.

— Тебя совсем не бывает по вечерам.

— Ну, а что делать?

Он потрепал Тимми по волосам:

— Слушайся маму.

— Пол?

— Что, дорогая?

— Задержись хоть на полчаса. Даже у бизнесменов ленч длится целый час.

— Я не бизнесмен. — Она лучше других должна его понимать, сама дочь пастора. — Безумно много работы, и я едва успеваю. У тебя что‑нибудь важное?

— Нет, не очень.

— Тогда поговорим вечером.

Он еще раз поцеловал жену. Конечно, он все ей расскажет… но не сейчас, а попозже, когда все определится.

Стивен Декер был крайне удивлен, увидев Пола Хадсона в «Закусочной Чарли» в обеденное время. Если бы у него была такая жена, как Юнис, он не стал бы обедать в кафе, пускай бы она даже кормила его хот–догами или макаронами с сыром. Стивен кивнул пастору и удивился, когда тот подошел.

— Не возражаете?

— Присаживайтесь. — Стивен собрал все документы со стола. — Проблемы с женой?

— Нет. На самом деле я пришел поговорить с вами, — засмеялся Пол.

— Сам пастор пришел поговорить. Дело серьезное. Понятно, что пастор не случайно здесь оказался и не для того, чтобы просто поболтать.

— Я ищу достойного человека на должность диакона.

— Вы полагаете, у меня есть необходимые качества? — Стивен откинулся на спинку стула.

— Да, я так полагаю.

Декер сразу понял, что Юнис не рассказала мужу про их короткую беседу в зале собраний, и это еще больше возвысило эту женщину в его глазах.

— Вы ничего не знаете обо мне, кроме того, чем я зарабатываю на жизнь и что я могу по сходной цене изготовить шкаф–витрину. Или вам нужен временный рабочий, который трудится дополнительно по вечерам и субботам?

Пастор Пол не стал лукавить.

— Рабочий не помешает. Но дело не только в этом. Я ищу человека, преданного Богу. Того, кто горел бы желанием вместе со мной реформировать Сентервилльскую христианскую церковь, чтобы она стала такой, какой ей подобает быть.

— А какой ей подобает быть?

Пол подался вперед, желая поделиться с Декером своими сокровенными мыслями.

— О! Ей предстоит стать местом единения всех верующих в Сентервилле и всей округе. Сюда будут стекаться люди, чтобы продемонстрировать свою преданность Господу и возрасти духовно. Здесь мы будем собирать людей, обладающих пламенной верой в Господа, и вдохновлять их на то, чтобы они выполнили Его Великое поручение, на то, чтобы они шли и учили все народы[34].

Грандиозно! Пол далеко замахнулся!

— Понимаете, Стивен, в Большой Калифорнийской долине можно найти последователей самых разных религий мира — от ислама до буддизма. Но христианских церквей мало, и те жалкие, со своими скучными, неинтересными программами по привлечению верующих. Нужны свежие силы и новые идеи, которые помогут нам построить истинную церковь Христову и войти с ней в двадцать первый век.

Идея настолько взволновала Стивена, что он даже закрыл свои папки и бросил их в портфель. Как хорошо ему было знакомо это чувство, этот порыв. И что бы он сам сейчас делал, если бы не церковь? Где бы он сейчас находился? Пил бы в баре. «Я всей душой за возвращение к Богу».

— Вот что я думаю.

— Но прежде вы должны узнать причину, по которой я не могу быть диаконом.

— И что же это за причина? — Пол нахмурился.

— Я алкоголик. Был алкоголиком. Полгода находился в реабилитационном центре. Пока я лечился, моя жена развелась со мной, забрала с собой нашу дочь и получила право опекунства над ней.

Декер заметил, что на лице пастора появилось выражение озабоченности. Наверное, сейчас Хадсон прокручивает в голове варианты отступления от задуманного.

— И как долго вы не прикасаетесь к спиртному?

— Одиннадцать месяцев, одну неделю и три дня.

Можно подумать, пастор знает, как сложно оставаться трезвым.

— В Библии сказано, что диакон не должен быть пристрастен к алкоголю[35]. А так как на данный момент вы не злоупотребляете спиртным, то я не вижу причин, по которым должен исключить вас из списка претендентов. Если бы Богу могли служить только те, кто ведет исключительно праведный образ жизни, у нас вообще не было бы служителей. Что вы скажете? — Пол ухмыльнулся. — Так вы хотите участвовать в строительстве церкви Господней?

— Да, — медленно проговорил Стивен, — вы можете на меня рассчитывать.

— Отлично. — Пол протянул ему руку: — Тогда добро пожаловать на борт.

Стивену показалось, что в эту минуту он заключил некий договор с пастором.

— Итак, я подготовлю прошение, и на предстоящем собрании мы проведем голосование. Проблем не должно быть. Как только уладим все формальности, сразу можно будет приступать к делу.

Вот что значит профессиональный подход — еще один член общины завербован.

Салли принесла заказ Стивена.

— Вы пообедаете у нас, пастор Пол?

— Если Стивен не возражает против моей компании. Я плачу, конечно.

— Ни в коем случае, — возразила Салли, — все за счет заведения. Она ушла и вернулась, держа в руках меню.

— Я слышал, ваша закусочная славится пирогами с мясом, — улыбнулся Пол.

— Стейк гораздо лучше.

— Тогда стейк, пожалуйста. С кровью.

— На гарнир грибы?

— Конечно, почему нет?

— Отлично.

Она удалилась и сразу передала повару заказ. Стивен внимательно изучал Пола. Удивительно, что такой молодой пастор возглавляет церковь.

— Как вы оказались в Сентервилле?

Пол рассказал Стивену о болезни своего предшественника и о телефонном звонке декана университета, который он окончил вместе с Юнис.

— Я в то время работал в церкви на Среднем Западе. Но понимал, что Богу угодно, чтобы я занял это место. Когда мы прибыли, я почувствовал, что люди томятся духовной жаждой. Они уже давно не утоляли ее. Нельзя сказать, что Генри Портер не справлялся со своими обязанностями. Нет, он выполнял их добросовестно. И прихожане свято верили ему и были бесконечно преданны. Но все‑таки им был нужен новый лидер.

— И они его получили. А сколько вам лет?

— Я молод, но опыта у меня достаточно. Я — сын проповедника.

— Понятно. — Стивен знал, что это означает. — И вы пошли по дороге, которую до вас проложили другие?

— Я думал на этот счет, но не решился воспользоваться преимуществом. Я никогда не хотел ставить родителей в затруднительное положение. Более всего я хотел служить Богу. Когда мне было семь лет, я посвятил себя Христу.

— Вас крестил отец?

— Нет, моя мать. Отец сделал это позже. Официально, так сказать. Не помню, где был отец, когда я открылся матери. Она отвела меня в ванную комнату и тут же крестила прямо в ванне с водой. — Пол рассмеялся. — Она всегда была как‑то в стороне от традиций.

— Но это тоже вам засчитали, — смеясь, поддержал его Стивен.

— Отец крестил меня в церкви перед всей паствой на Пасху. Стивен заметил, что пастор углубился в воспоминания и стал торжественным и серьезным. Но Пол быстро вернулся в реальность и продолжил:

— Я рос, постоянно наблюдая за строительством церкви. Мой отец вместе с мастерами построил великолепное здание на тысячу человек. Может, вам доводилось слышать о Дейвиде Хадсоне?

— Нет, боюсь, что я не слышал.

— Его проповеди транслировали по телевизору. Мой дед тоже был пастором. Не очень успешным, правда. Он был странствующим проповедником.

— Значит, этот дар вам достался по наследству.

— Какой дар?

— Красноречия. Вам же известна причина, по которой люди приходят в Сентервилльскую христианскую церковь.

Полу польстила такая похвала, хоть он и попытался скрыть это.

— У меня в мыслях нет ничего, кроме служения Богу.

— Так и должно быть.

Салли принесла салат и стейк. И они еще долго сидели и говорили о церкви, о доме Атертонов, о том, что Стивен уже построил, и о той программе, которую Пол пытался воплотить в жизнь.

Стивен не перебивал пастора. Пол мечтал расширить Царство Божье, и эта мечта захватила Стивена. Ему было крайне необходимо чувствовать себя постоянно занятым. Чтобы построить дом или административное здание, требовалось примерно полгода. Всего лишь шесть месяцев… Если все оставшееся время посвятить возведению церкви, то можно будет отдать себя этой работе целиком. Этот грандиозный проект потребует много времени, сил, новых идей. Какая уникальная возможность спроектировать и построить храм! Каким величественным он будет!

Чем больше Декер слушал Пола, тем больше ему хотелось принять участие в том, что происходило в церкви. Выходцы из разных социальных групп, теперь они были объединены одним стремлением: построить то, что будет жить в веках.

В поисках земли обетованной

6.

1992

Юнис до предела была измотана подготовкой к Рождеству. Она не была уверена, что сможет выдержать такое сильное напряжение до новогодних торжеств. Репетиции ее третьей кантаты шли неплохо, но без обычных перебранок между исполнителями не обходилось. По мере приближения праздника напряжение нарастало.

Юнис постоянно приходилось напоминать некоторым участникам, что создание костюмов — это тяжелый труд. Она призывала их быть терпеливыми и снисходительными к двум достойным авторам рождественских костюмов. Просила быть благодарными и перестать жаловаться на неудобства. Их выступление не должно быть похоже на бродвейские мюзиклы. Все пришедшие на торжество должны будут понять истинное значение Рождества — дня, когда родился Сын Божий, Иисус Христос. Однако три участницы на протяжении всех репетиций ворчали и выражали свое недовольство костюмами ангелов. Но то, что они предлагали, скорее подошло бы для карнавального шествия.

К счастью, репетиция закончилась. У Юнис раскалывалась голова, ломило все тело. Как только последний участник покинул помещение, Юнис погасила свет, закрыла репетиционный зал и вошла в алтарную часть церкви. Она упала на колени и начала молиться. Но ее обращение к Богу было мало похоже на молитву. Неужели она обратилась к Господу, чтобы жаловаться на тех, кто постоянно ворчит?

О, мой Бог! Раньше я так любила Рождество. Когда я была маленькой, мы с друзьями пели рождественские гимны с искренней радостью. Никого не волновало, что наши платья были куплены в дешевых магазинах. Нас слушали с восторгом. Однажды меня даже пригласили в дом, чтобы угостить горячим какао и домашним печеньем.

Юнис тихонько запела: «Послушайте, ангелы песню поют и славят рожденного Христа…»

Она пропела гимн, который через два дня будет петь хор, если, конечно, три участницы не покинут его. Им не нравится, как сидят их костюмы, их не устраивает размер крыльев и количество блесток на них! «Мы хотим быть неотразимыми!» Неужели они не понимают, что рождественские гимны не об их красоте и не о том, как они смотрятся на сцене! Они будут петь о величии Бога и Его любви к людям. А получается, что участниц хора беспокоит все что угодно, но только не простота и красота праздника Рождества Христова. Вместо представления, свидетельстующего об их любви к Богу, может получиться голливудская штамповка.

Прости меня, Господи, пожалуйста. Ты знаешь, как велико мое желание прославить Тебя, но, видимо, у меня это не выйдет. Я хочу любить этих женщин. Хочу их любить, как Ты любишь меня. Помоги мне.

Она еще какое‑то время провела в молитвах, потом прошла в кабинет пастора и позвонила домой. Возможно, Пол захочет помочь Тимми принять ванну.

— Где ты находишься? — Его голос прозвучал недовольно.

— Я еще в церкви. У меня была…

— Уже слишком поздно. Нужно купать Тимми.

— Я надеялась, ты это сделаешь. Ванну наполнить нетрудно. — Она попробовала свести все к шутке.

— У меня нет времени, чтобы играть с ним… или с тобой. У меня много работы.

Она хотела объяснить ему, что переутомилась во время репетиции, преодолевая упрямство трех непокорных участниц, которые были непозволительно грубы с ней. Ей необходимо восстановить силы в молитве и беседе с Богом.

— Пол, разве мне нельзя побыть здесь еще немного?

Но он уже повесил трубку.

Уязвленная и рассерженная, она вышла из церкви, закрыла дверь и направилась домой. Дома царила тишина. Пол сидел в кресле, а вокруг него были разложены книги и документы.

— Где Тимми?

— Отправил его в кровать.

—Ты же сказал, что ему нужно принять ванну.

— Я ему сказал, что утром ты приготовишь ему ванну.

— Но утром он идет в школу.

— Пусть встанет раньше, примет ванну, а потом ты отведешь его в школу. — По его глазам было видно, что он раздражен.

Она отложила папку для нот в сторону и спросила:

— Что случилось?

— Ты слишком его балуешь.

Его голос прозвучал довольно громко, и Тимми мог услышать. Неужели Пол не понимает, как он жесток и как его слова оскорбительны?

— Пол!

Он захлопнул книгу.

— Юнис! Парню восемь лет, а с ним нянчатся как с младенцем. Он хочет смотреть видео. Он хочет послушать сказку. Он хочет мыться. Он хочет, хочет, хочет…

— Он хочет, чтобы у него был отец.

— Не говори глупости! Я и так провожу с ним время.

— Пяти минут недостаточно, Пол. И тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было.

Юнис заметила, как Пол резко изменился в лице. Она намекнула на его собственного отца, а эти намеки были для Пола как красная тряпка для быка.

— Я помогаю Тиму с уроками.

Только он забыл, что вчера прозанимался с сыном буквально пять минут, а потом отправил его к ней на кухню.

— В субботу играл с ним в бейсбол.

Да, но только десять минут, пока не прозвучал сигнал пейджера.

— Я брал его с собой в «Закусочную Чарли».

Но через час отправил его домой, потому что получил неожиданное приглашение от Джеральда Боэма сыграть в гольф в местном клубе.

— Ему будет мало, даже если я буду проводить с ним целые дни напролет. Мне никак не удается вбить ему в голову, что у меня есть обязанности.

— Не надо кричать.

Каждое слово больно ранило ее сердце. И Тимми может услышать через тонкую стенку все, что говорит про него отец. Она смотрела, как муж собирает свои бумаги.

— Ты куда?

— В свой кабинет. Туда, где я смогу поработать спокойно. Он нервно запихнул документы в свой портфель.

— Но сейчас половина десятого, Пол.

Он прошел в прихожую, где висело его пальто.

— Кто‑то из нас должен работать, чтобы кормить семью, — бросил он, надевая пальто.

Юнис сжала кулаки, когда Пол вышел на улицу, и тихо закрыла за ним дверь, все еще надеясь, что он одумается и вернется. Но он не вернулся. Тогда она зажгла ночник.

Войдя в комнату Тимми, она услышала, как он всхлипывает. Не зажигая свет, Юнис села к нему на край кровати.

— Папа любит тебя, Тимми.

— Нет, не любит.

— Очень любит. Просто у него много работы.

Везде надо успеть. Церковь нуждается в нем. У него есть приоритеты. К сожалению, Тимми в этом списке не на первом месте. И она тоже. На первом плане переговоры со старейшинами, встречи с диаконами, беседы с прихожанами.

— Сейчас ему очень тяжело, потому что…

Мальчик развернулся и кинулся к ней в объятья. Юнис крепко обняла его и нежно погладила по голове. Она сама еле сдерживала слезы.

— Сейчас все готовятся к Рождеству, всем нужен твой папа. И он обязан делать свое дело. Это его долг.

— А в Рождество он будет с нами?

— Мы будем все вместе на службе и в канун, и в само Рождество.

Если какая‑нибудь семья не вызовет его по срочному делу. Потому что в прошлом году Пола вызвали именно в тот момент, когда праздничное блюдо уже стояло на столе. Она и Тимми поужинали вдвоем. Потом позвонила бабушка поздравить с Рождеством. Прождав час, Юнис позволила Тимми распаковать подарок, и в одиннадцать часов он пошел спать. Пол вернулся заполночь. На следующий день он поздно встал и не смог уделить внимание сыну.

Но, правда, он нашел время, чтобы подготовиться к вечернему богослужению.

Неужели в этом году все повторится?

— Ты прочитал молитву, сынок? Тимми кивнул, не отрываясь от ее плеча.

Они стали молиться вместе, благодарили Бога за Его любовь и милость, за хлеб и заботу, за Сына Его, Иисуса Христа. Тимми просил Бога благословить его маму и сделать так, чтобы ее кантата имела успех. Он молился за Сэмюеля и Абигайль. За бабушку и дедушку. За своих друзей, за учителей. За всех людей на земле.

— Аминь!

— И за папу, — мягко подсказала Юнис. — Благослови его, Господи!

Шмыгнув носом и вытерев слезы рукавом, Тимми отвернулся. Прижал к себе плюшевого медведя. Свет ночника из коридора проникал в комнату, и она увидела, как вздрагивают его плечи. Он снова заплакал, уткнувшись в игрушку, пытаясь сдержать слезы и заглушить рыдания. Ее сердце не выдержало.

— Я люблю тебя, Тимми. И папа любит тебя.

Она дотронулась до его волос. Мягкие, цвета мокрого песка, совсем как у Пола.

Тимми весь сжался и плотнее закутался в одеяло. У Юнис перехватило дыхание, ее бросило в жар. Она наклонилась к сыну и поцеловала его.

— Ты мое сокровище. Я очень люблю тебя. Ты для нас с папой подарок Божий.

Поцеловала еще раз, погладила по голове, встала, поправила одеяло, чтобы он не замерз, и тихо вышла.

Сидя в гостиной, Юнис плакала, закрыв лицо руками. У Пола больше сострадания к непокорным членам его церкви, чем к собственному сыну. Пол не находит сострадания и к ней. Сколько раз она обращалась к нему за помощью, чтобы утихомирить сплетниц и любительниц поворчать, а он на ходу упрекал ее. Настаивал на том, что их надо выслушивать и приспосабливаться к ним. Главное, чтобы все прихожане были довольны его проповедями. А Юнис могла бы быть и повежливее с такими важными для церкви особами — женами старейшин. Неужели для особых людей существуют особые правила? Тогда почему Пол говорит ей о снисхождении к ним, а сам не может уступить своему единственному сыну? А может, он и не слушает ее? Если бы он слушал, он понял бы, что Тимми своим поведением безнадежно пытается привлечь к себе внимание отца. Даже негативное внимание лучше, чем его полное отсутствие. Пол легко меняет свое расписание, если ему неожиданно назначают деловую встречу или приглашают в гольф–клуб. Но ради нее или сына он никогда не откажется от запланированных дел.

Юнис, сделай то, Юнис, сделай это.

Пол только приказывает ей: организуй хор, сочини кантату на Рождество, сочини кантату на Пасху. И даже если она выполняет его указания, это не значит, что она одна должна отвечать за полученный результат. А у него вечно не хватает времени, чтобы помочь ей, потому что всегда кто‑то где‑то его ждет.

Разумеется, он занят возрождением Сентервилльской христианской церкви, но в сердце Юнис закрались сомнения. Пол с такой скоростью разрушает все старое и создает новое, что возникает вопрос, когда он успевает получать Божье благословление на это.

Тем не менее ему все удается, и церковь процветает. Любую свою удачу Пол расценивал как знак Божьего расположения и помощи. Ведь именно Божью волю он исполняет. Сентервилльская христианская церковь настолько разрослась, что Юнис терялась среди ее прихожан. По воскресеньям Пол проводил уже два богослужения, и старейшины поддержали его идею расширения штата. Рита Уилсон, работавшая офис–менеджером, дала согласие на ведение секретарской работы за минимальную плату. В прошлом месяце она спасла Пола от великого множества телефонных звонков и сэкономила ему уйму часов работы с документами.

Раньше Юнис надеялась, что у Пола появится время, чтобы проводить его с семьей, писать пособия по изучению Библии, как он это делал на старших курсах университета.

Но вместо этого Пол все дни посвящал встречам. «Единственный способ завоевать расположение людей — это дать им понять, что я за человек и что я значу». Так он стал популярен и уважаем. В беседах с мэром города Пол часто цитировал Писание, иллюстрируя Божье учение яркими примерами из жизни. Он объяснял, что хочет привлечь новых прихожан, делая упор на современную трактовку Библии, а не повторяя старые доктрины. Пол перестал проводить по средам вечерние занятия по изучению Библии, так как в середине рабочей недели в церковь приходило слишком мало народа.

Часы пробили одиннадцать.

Юнис вдруг стало стыдно, что она столько времени провела, жалуясь и перебирая все недостатки своего мужа, и ни разу не вспомнила о своих собственных.

Господи, измени мои мысли и мое сердце, избавь меня от гнева, пустившего корни в моей душе, разрушающего мой брак и отравляющего мою жизнь.

Юнис вошла в кухню, где они с Тимом большую часть времени проводили вдвоем, налила себе молока, подогрела его в микроволновой печи и села за стол.

Господи, Ты мой пастырь. Ты дал мне все, в нем я нуждалась. Свою милость и силу, любовь и водительство, чтобы я могла идти тем путем, который Ты избрал для меня. Защити меня от недругов. Я так ранима. В глубине души я понимаю, что важен только Ты, а мирские дела ничтожны. Но так легко оказаться в их плену. Сделай так, чтобы я сумела явить Твою любовь другим людям. Я хочу всегда поступать правильно, но у меня так много неотложных дел, что я не знаю, с чего начать.

Раздался звук открывающейся входной двери.

Волнуясь, Юнис обхватила руками кружку с молоком. Она услышала, как открылась и закрылась дверь гардеробной. Послышались шаги по линолеуму и усталый вздох.

— На автоответчике сообщение от Марвина. Лавонн нездорова и не будет участвовать в представлении.

— Как обычно. — Она устала от борьбы. Завтра с таким же заявлением позвонят и Джесси Боэм, и Ширли Уинк.

— Что значит «как обычно»?

Господи, помоги мне сохранить спокойствие!

— Им не нравится кантата.

— Это твой долг сделать кантату такой, чтобы она нравилась. Ты хоть понимаешь, сколько проблем доставила мне тем, что не смогла держать ситуацию под контролем?

— Ты обвиняешь меня в том, что я не в силах изменить.

— Ты отвечаешь за представление. Ты — «последняя инстанция». Юнис сдержалась и не стала перечислять его неудачи.

— Хорошо. Раз я одна за все отвечаю, то я тебе скажу: кантата посвящена рождению Сына Божьего, Иисуса Христа, а не крыльям на костюме Лавонн и не блесткам у нее на платье.

— Я уверен, что это ей и так хорошо известно, как любому другому. — Выражение лица Пола стало жестким.

— Если бы она понимала, ты бы не получил сообщение от ее мужа о ее болезни.

— Я перезвонил Марвину и сказал, что утром ты позвонишь, чтобы принести свои извинения за это недоразумение.

Пол не сомневался, что жена подчинится ему. Но гнев, который Юнис подавляла в себе, прося Бога избавить ее от такого испытания, прорвался наружу. Отец, неужели я должна противостоять мужу? Что ж, пусть будет так.

— Я непременно позвоню и выражу свое сожаление, что представление пройдет без ее участия.

— Что это за выходки?

— Это не выходки, Пол. — Глаза Юнис наполнились слезами. — Я не собираюсь быть заложницей необоснованных претензий Лавонн.

— Усмири свою гордыню и прими Лавонн как свою сестру во Христе.

— Разве можно принять ее как сестру, если она хочет во время представления направить луч прожектора на себя, а не на Иисуса Христа?

— Ты преувеличиваешь.

— Ты просто ничего не слышишь. Не слышишь уже очень давно. Пол пододвинул стул и сел.

— Ладно. Сейчас я тебя слушаю. Расскажи мне, какие у тебя проблемы.

Какие проблемы у нее. Не у них. Юнис посмотрела на него через стол. Молоко уже остыло.

— Ты всегда возлагаешь вину на меня. Почему? Наверное, она — козел отпущения.

Пол молчал, и выражение его лица вызывало у нее желание кричать и просить у Бога помощи.

Господи, подскажи мне правильные слова.

— У меня нет проблем с Лавонн. Все дело в ее отношениях с Богом. Существуют ли эти отношения?

— Ее муж — один из старейшин, Юнис. Конечно, она общается с Богом.

— Я бы хотела так думать, но с тех пор, как она вошла в состав хора, я не нахожу этому никаких доказательств.

«И прежде не находила», — хотела добавить Юнис, но не осмелилась.

Когда супруги Локфорд стали прихожанами Сентервилльской христианской церкви, Юнис решила, что они очень приятные люди. Было известно, что до этого Локфорды служили в других приходах. И все же Юнис была крайне удивлена, когда три года назад Пол принял отставку Холлиса и Отиса и назначил Марвина на должность старейшины. Мало кто знал мистера Локфорда, но при этом никто не поспорил с Полом, кроме Сэмюеля. Правда, его мнение было проигнорировано Полом. «Я уже говорил, что не намерен собирать сведения ни о ком из христианского братства». Все шло гладко для самого Марвина, который всячески поддерживал Пола во всех его начинаниях. Но жена Марвина с самого начала использовала положение мужа в личных целях.

— Юнис, зачем ты раздуваешь из мухи слона? Что плохого в том, что костюм Лавонн будет сверкать чуть ярче?

Это она‑то раздувает из мухи слона? Ей действительно все меньше и меньше нравилась Лавонн. И, возможно, дело было в том, что Юнис судила о людях слишком строго. Но как это ужасно — все время потакать чьим‑то капризам.

— Все это слишком незначительно, Пол. Я прекрасно понимаю это. И Эбби уже внесла изменения в костюм, чтобы удовлетворить желания Лавонн. Но она не угомонилась.

Так уже было не раз.

— За три года произошло много подобных ссор. Разве ты не замечал? В результате и возникает один большой вопрос: а верит ли Лавонн в Бога?

Глаза Пола потемнели.

— Вряд ли я стал бы просить Марвина занять место старейшины, если бы не был уверен в них обоих.

Было бесполезно напоминать ему, что он, почти не зная Локфорда, предложил ему важный пост. То же самое было верно и по отношению к Боэму и Уинку.

— В конце концов, общение Лавонн с Господом имеет для меня большее значение, чем ее участие в представлении.

Пол резко двинул стулом, щеки его покраснели.

— Ты думаешь, для меня это не имеет никакого значения? Ты все равно позвонишь ей и извинишься. Ты меня поняла? Ты моя жена и должна наводить мосты доверия и понимания, а не разрушать то, что с таким трудом было создано мной без твоего участия.

Пол вышел из кухни.

Униженная и оскорбленная, Юнис замерла на месте. Ее сердце пронзила боль.

Господи, разве Пол прав? Я все разрушаю? Помоги мне простить обиду и подскажи, что делать. Помоги мне…

—Пол?

— Что? — Его страдальческое выражение лица будто говорило о том, как ему надоела жена, от которой были только проблемы.

Юнис сдержала слезы, моля Бога о том, чтобы ее услышали.

— Нам надо поговорить о Тимми.

— Не сегодня. Я устал. — Пол закрыл глаза, всем видом показывая, как он утомлен.

— Когда же?

— Завтра утром.

Но когда на следующее утро Юнис проснулась, Пол уже ушел.

На кухне она нашла записку. «Завтрак с С. Д. Ленч в клубе с мэром. Ужин, возможно, дома».

Этим он хотел сказать, что ужин должен быть готов к его приходу.

* * *

К тому времени, когда Стивен приехал на рождественское представление, зал собраний был уже полон. Декер встал в дальнем углу вместе с теми, кто так же, как и он, был вынужден оставить машину в шести кварталах от церкви. Стивен размышлял о том, что количество прихожан так увеличилось, что старейшины должны рассмотреть вариант дальнейшего расширения церковных помещений. Коробочка стала явно мала.

Теперь, найдя место, Стивен мог передохнуть. В воздухе стоял запах сосны и аромат пряников. Внешний вид зала с гирляндами из хвойных веток, красными бантами, украшавшими окна, сцену и пианино, напомнил ему старые рождественские открытки в викторианском стиле.

Когда появился пастор Пол, одетый в элегантный черный костюм, белоснежную рубашку и черный галстук, воцарилось всеобщее молчание. Он объявил кантату. Молитва, которая последовала затем, была несколько затянута, но как всегда Пол был красноречив. Он закончил и, с царственным видом оглядев зал, кивнул головой. Потом занял место в первом ряду. Стивен удивился тому, что Тимми не сидел рядом с отцом. Мальчик устроился между Абигайль и Сэмюелем Мейсон.

Когда вошла Юнис, у Стивена перехватило дыхание. Ее белокурые волосы спадали на плечи. Единственным украшением длинного черного платья была нитка жемчуга. Весь следующий час Декер завороженно ловил каждое ее движение, оценив всю выгоду своего местоположения в темном углу зала. Никогда раньше он не встречал столь прекрасной женщины; он был поражен ее красотой — и внутренней, и внешней.

Это была ее третья рождественская кантата, и она была совершеннее предыдущих.

Юнис сочинила более сложную мелодию, собрала еще больше певцов, изготовила еще больше декораций. Было проделано столько работы! Когда представление закончилось, Стивен остался стоять в своем углу. Он берег поздравления для более удачного момента и хотел позднее выразить Юнис свое восхищение. Участники хора смешались со зрителями. Когда появилась Лавонн, всем пришлось расступиться, чтобы дать ей возможность пройти, так широки и размашисты были ее крылья, она напоминала скорее чудовищного мутанта, чем ангела. Стивен еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

После представления и обмена поздравлениями присутствующие обступили столы, на которых стояли вазы с имбирными пряниками и бокалы с горячим яблочным сидром. Юнис улыбалась, рядом с ней вертелся Тимми, но Стивен уловил в ее облике усталость. После такого сильного напряжения и волнения подобная реакция неизбежна. А Полу было не до жены — он угощал пуншем мэра и его супругу.

Стивен стал пробираться сквозь толпу. Неожиданно он встретился взглядом с Юнис, и его бросило в жар. В ее присутствии с ним это случалось постоянно. При этом Декер искренне надеялся, что она не замечает, как он восхищается ею. Он не хотел, чтобы что‑то испортило их дружеские отношения.

— Привет, приятель! Как дела? — поздоровался Стивен с Тимми. — Может, пойдем возьмем имбирных пряников, прежде чем их все расхватают? Или мама не разрешает?

— Мама, можно?

Улыбаясь, Юнис погладила сына по зачесанным назад волосам:

— Конечно!

Стивен отошел к столу, взял два пряника и наполнил бокал пуншем. Но, подходя к Юнис, он заметил, как Пол делает знаки жене, чтобы она присоединилась к нему и высоким гостям. Юнис поднялась со своего места, где она сидела рядом с семьей Мейсон и направилась сквозь толпу, чтобы поприветствовать важную для Пола чету. Оглядываясь по сторонам, она заметила поднятую руку Стивена. Он показывал ей на Тимми, который стоял рядом с ним, чтобы она не беспокоилась за мальчика. Она улыбнулась и помахала ему рукой.

— А ты хочешь познакомиться с мэром, Тимми?

— Нет. Я хочу вернуться на наше место и посидеть рядом с Эбби и Сэмом.

В мгновение ока мальчик оказался между Мейсонами. Стивен пошел за ним, показывая Юнис, где их искать. Декер протянул Эбби бокал, предназначавшийся для Юнис.

— Слишком много народа сегодня.

— Больше трехсот человек, — сказал Сэмюель. — Некоторым пришлось стоять.

— Как мне, например.

— Если бы мы не пришли на час раньше, тоже не нашли бы места, — сказала Эбби.

Положив руку на спинку стула, на котором сидел Тимми, Сэмюель пошутил:

— На представление пришел начальник пожарной охраны, он очень нервничал. Не будь он членом нашей общины, непременно сделал бы нам выговор за нарушение правил пожарной безопасности.

— Наверное, было бы лучше разделить представление на два дня.

— Я тоже так думаю, — согласился Сэмюель.

— Жаль, что у нас нет помещения побольше.

Сэмюель поднял голову и посмотрел на Стивена, который усмехнулся и жестом показал, что не имеет ничего против данного зала.

— Нет, нет, это не значит, что я занят поиском работы. Просто думаю вслух.

— Но эту мысль вам наверняка подсказал Пол Хадсон, — предположила Абигайль.

— Абигайль, нам действительно надо расширяться.

— Расширяться, да, но…

Сэмюель кашлянул. Эбби замолчала и не сказала больше ни слова.

Стивен нашел свободный стул и сел рядом. Он был очень удивлен.

— В первый раз вижу подобное.

— Что именно? — как бы не понимая, спросил Сэмюель.

— Мужчине удалось заставить женщину замолчать, не проронив при этом ни слова.

— Вы бы лучше поучились у моего мужа, вместо того чтобы ехидничать.

— Будет сделано, мэм, — язвительно ответил Стивен.

— Моя жена не может долго молчать, — посмеиваясь, произнес Сэмюель.

— Итак, вы полагаете, что церковь должна оставаться маленькой? — Стивен откинулся на спинку стула.

— Смотря что вы подразумеваете под словом «маленькая». Стивен вспомнил, как часто Пол говорил об осторожности, с которой Сэмюель подходил к любому вопросу.

— Скажем, вмещать в себя менее трехсот человек.

— Бога никогда не волновали цифры, Стивен. Его беспокоят наши сердца. Число прихожан может увеличиваться, но первостепенное значение имеет их духовное развитие.

— Согласен, но число верующих может увеличиться стремительно. Помните, как Церковь обрела три тысячи новобращенных в день Пятидесятницы?

— А вы помните, как Христос учил сто двадцать Своих учеников быть лидерами? Они жили вместе с Ним, слушали Его учение, познавали, что значит жить по вере и исповедовать ее. Святой Дух снизошел на них, когда они единодушно пребывали в молитве. Только благодаря действию Святого Духа те три тысячи душ были спасены. И никакое представление здесь ни при чем.

— Вы полагаете, что нам следует идти по тому же пути? — Стивен едва сдерживался. Он повернулся в сторону сцены и подумал о том, что Юнис, наверное, невероятно тяжело сохранять со всеми членами общины хорошие отношения и всегда находить компромиссы.

— Не обязательно, — сказал Сэмюель, и Стивену показалось, будто старик прочитал его мысли. — Безусловно, Юнис хотела, чтобы сегодняшнее представление прославило Бога. Все знают о ее любви к Христу и преданности Ему. Поэтому каждое ее произведение свидетельствует об истинной вере в Иисуса Христа. И сегодня, когда мы празднуем рождение Спасителя, слушатели могли почувствовать это. Юнис — прекрасный пример человека с глубокой верой и правильно расставленными приоритетами.

К их беседе присоединились еще несколько человек, и разговор потек уже в другом направлении. Обсуждали погоду, рассказывали о встречах с родными, делились опасениями по поводу роста цен, говорили о предстоящих покупках. Стивен уже не участвовал в беседе, когда Эбби вдруг наклонилась к нему и прошептала:

— Когда младенец вырастает, ему становится мало одного молока. Повзрослевшему человеку нужна твердая пища[36].

Она погладила его по колену так, как будто речь шла про него.

— Ну ладно, раз мужчины заговорили о футболе, мне пора пойти посмотреть, что делается на кухне.

Младенцы? Твердая пища?

Неужели он отвлекся так надолго, что потерял нить общего разговора? Недоумевая, Декер заметил, что Сэмюель смотрит на него. Ему показалось, что Мейсоны пытаются что‑то объяснить ему, но он никак не мог сосредоточиться на их словах.

Люди стали расходиться, а Стивен остался, чтобы убрать складные стулья за сцену. Сняв свой парадный пиджак, к нему присоединился Пол. Юнис увела Тимми домой, чтобы уложить его спать.

— Как тебе праздник? По–моему, все прошло хорошо.

— По–моему, замечательно, а не просто хорошо. — Стивен навалился всем телом на ряд стульев и задвинул их за сцену. — Полный зал зрителей.

— Я сказал Юнис, чтобы она подготовила план двухдневного празднования Пасхи. Кантату надо будет разделить на две части. Едва ли наш зал собраний сможет вместить всех желающих. Одна дама сегодня сказала мне, что наше представление не хуже того, которое ей довелось видеть в Сан–Франциско.

— Может, стоит начать продавать билеты?

— По–твоему, я не думал об этом? — Пол засмеялся. — Количество верующих превосходит возможности помещения.

— Об этом я говорил сегодня с Сэмюелем Мейсоном.

— Некоторые видят в росте общины угрозу. — Пол нахмурился. Они направились к выходу, и Пол поблагодарил двух диаконов, которые заканчивали убирать стулья.

— Оставьте все, как есть. Утром придут диакониссы, подметут полы и уберут на кухне.

Стоя уже в дверях, Стивен сказал:

— Есть еще одна проблема. Парковка машин. Автостоянка слишком мала.

— Ты прав.

Действительно, это оставалось серьезной проблемой. Церковь была построена, когда Сентервилль был еще совсем небольшим населенным пунктом, почти все прихожане жили поблизости, приходя на богослужения пешком. Теперь дело обстояло иначе. Некоторые члены общины жили в двадцати милях к северу от Сентервилля.

— Я вот что думаю… — Пол задержался на ступеньках, надевая пальто. — Мне повысили жалование. Конечно, это будет не так легко, но думаю, я смогу купить себе небольшой дом, где‑нибудь в пригороде. И если мы переедем, то прицерковный домик можно будет снести, а площадку использовать под стоянку для машин.

— Можно подумать. Но затраты будут больше, чем кажется на первый взгляд. И потом, это все же временная мера. Не говоря уже о живущих поблизости людях, которые не захотят иметь по соседству заасфальтированную площадку вместо цветущего садика. — Стивен отрицательно покачал головой. — Я против. Плохая идея. Лучше начать с нуля — времени потратим больше, зато все будет сделано качественно. И строить надо с широкой перспективой развития церкви.

— Рассуждаешь так, будто ты крупный специалист в этом вопросе. — Пол поежился и поднял воротник.

Стивен не был так наивен, чтобы не понять, к чему клонит пастор.

— Прежде мне не приходилось строить церкви.

Не то чтобы он не думал об этом с тех пор, как стал диаконом Сентервилльской церкви.

— Да, были времена, когда тебе было не до строительства домов и офисов. — Пол спустился по ступеням и пошел по газону через двор.

— Но я мог бы попробовать!

Пол засмеялся и, не оглядываясь, махнул в его сторону рукой. Он шел домой, где его дожидалась Юнис.

Набросив на плечи кожаную куртку, Стивен заспешил к своему пикапу.

* * *

Юнис, одетая в мягкую синюю пижаму с желтыми цветами и махровый розовый халат, уютно устроилась на кровати. Она сидела, подобрав под себя ноги, обутые в пушистые домашние тапки. Не торопясь, по глоточку, пила травяной чай. Головная боль прошла, когда замерли последние звуки кантаты и народ начал расходиться. Сейчас она наслаждалась гениальной ораторией «Мессия» Генделя. Закрыв глаза, Юнис благодарила Бога за возможность немного передохнуть перед началом работы над пасхальной кантатой.

Раздался телефонный звонок. Она встала, но напряжение последних дней дало о себе знать, и Юнис почувствовала себя плохо. Неужели этот внезапный звонок заставит Пола покинуть ее?

Господи, сделай так, чтобы сегодня вечером он остался дома.

— Это я, Юни. Как все прошло? Удачно?

Юнис вздохнула с облегчением, услышав голос свекрови. Последнее время они часто общались, и Лоис всегда давала полезные советы и всячески поддерживала невестку.

— Все остались довольны.

— Ну, как, крылья не отвалились?

— Нет, с ангелами не было никаких проблем, — смеясь, ответила Юнис.

— Это хорошо. Но голос у тебя усталый.

— Я неважно себя чувствую.

— А мой сын дома?

— Нет, но вот–вот должен прийти.

— Да, это участь всех пасторов. Как ты отнесешься к нашему приезду? Дейвид намерен взять небольшой отпуск в январе, и я предложила навестить вас и послушать проповеди сына. Мы, конечно, остановимся в отеле. Есть подходящий где‑нибудь неподалеку от вас? Я так соскучилась по внуку.

— На нашей улице есть небольшой отель с полупансионом. Открылся месяц назад. Не знаю, сколько стоит в нем номер.

— Это неважно. Если тебе не сложно, пожалуйста, забронируй для нас номер, а потом сообщи мне.

Они проговорили еще полчаса об успехах Тимми, о воскресной школе, которую Пол предлагал организовать, о многочисленных его обязанностях. Внезапно Юнис услышала в голосе Лоис усталость. Но когда она решила выяснить, в чем проблема, свекровь уклонилась от ответа. Сказала только, что и ей, и Дейвиду необходимо отдохнуть.

— Моему сыну настоятельно рекомендую найти для меня время. И помни, я люблю тебя, моя дорогая. Благослови вас Господь.

— Я тоже люблю вас, мама.

Юнис повесила трубку. В горле стоял ком. Лоис Хадсон всегда была близка ей, особенно в трудное время, когда Юнис потеряла и мать, и отца. Когда бы молодая женщина ни обращалась к свекрови со своими проблемами, она всегда получала поддержку или разумный совет. Будучи в течение многих лет замужем за пастором, мать Пола преодолела немало разных трудностей. Единственное, о чем Юнис никогда не говорила со свекровью, так это о Поле. Лоис обожала сына, и Юнис не хотела, чтобы что‑то изменилось в отношениях матери и сына.

Дверь открылась. Это был Пол. Юнис молча наблюдала за ним — он снял пальто и, не глядя в ее сторону, сказал:

— Утром диакониссы наведут порядок на кухне, но полы надо как следует натереть.

Отдал распоряжение и повесил пальто в шкаф. Это был приказ — она должна или сама привести полы в порядок, или найти кого‑нибудь и проконтролировать, чтобы все было выполнено безукоризненно.

— Правда, представление прошло с успехом? — Юнис так хотелось услышать от Пола похвалу. Сегодня многие люди высказали ей свое восхищение кантатой, но ее собственный муж до сих пор ничего не сказал о ее сочинении.

— Да, все прошло хорошо. — Развязывая галстук, он повторил свои указания: — Я говорю про пол в зале собраний. Тебе надо привести его в порядок завтра утром, чтобы он был готов к воскресенью.

— Я бы взяла выходной, Пол. — Юнис отвернулась, пытаясь скрыть разочарование.

— Я бы тоже не работал, — сказал он, проходя на кухню. — Знаешь, мы со Стивеном поговорили, и он считает, что будет целесообразнее строить новое здание, чем расширять старое под большее число прихожан.

Юнис закрыла глаза и услышала, как Пол открыл дверцу холодильника со словами:

— Я голоден. В этом доме есть что‑нибудь поесть?

Всю последнюю неделю она была так занята подготовкой к представлению, что почти не занималась домом и не готовила.

— На верхней полке в контейнере есть остатки жаркого. Еще есть сыр и ветчина — можно сделать бутерброд. И персики остались.

— Когда ты сходишь за продуктами?

— Собиралась завтра утром. — Теперь ей придется встать еще раньше, чтобы сходить в магазин и успеть привести в порядок пол в зале собраний. Хорошо, что супермаркеты открываются рано утром. — Ты побудешь с Тимми?

— Нет, у меня назначена встреча.

Это значит, что опять придется просить Эбби побыть с мальчиком или брать его с собой, чтобы он играл в зале собраний, пока она будет натирать пол.

— Что‑то я не вижу бутерброда…

Более чем прозрачный намек. Юнис с трудом поднялась, чтобы приготовить для мужа горячий бутерброд. Интересно, понимает ли он, сколько сил ушло у нее на написание кантаты? Чего стоило одно сегодняшнее представление? И что значит находиться меж двух огней, пытаясь утихомирить Лавонн, при этом не обидев остальных участников хора? У Юнис появилось ощущение, будто она попала на конвейер — за одной срочной работой немедленно шла другая, не менее срочная. И так без остановки, пока однажды она не упадет под грузом собственной ответственности за все на свете.

— Юнис?

— Ты знаешь, я сегодня не прикоснулась ни к пуншу, ни к печенью. — Произнеся эти слова, она сама смутилась оттого, что пожаловалась мужу.

— Я сам не помню, ел ли что‑нибудь.

— Ты ел, Пол. Когда разговаривал с мэром и его женой… Ты попросил меня присоединиться к вам. Помнишь?

Она хорошо это запомнила, потому что он ничего не предложил ей. Юнис постеснялась пойти и принести себе что‑нибудь самостоятельно, побоялась поставить мужа в неловкое положение.

— Хорошо, раз ты устала, я могу тебе что‑нибудь приготовить. Неужели ты не могла поесть до моего прихода?

Юнис прошла мимо Пола, вылила в раковину остатки своего холодного чая.

— Посуду помою утром. Ты вполне можешь сам сделать себе бутерброд.

Она направилась в гостиную.

— Юнис, нам надо поговорить.

Она обернулась:

— Я пыталась поговорить с тобой, Пол. Сколько раз я просила тебя уделить мне внимание? Но сегодня я слишком устала.

Юнис почувствовала себя кроликом, оказавшимся у охотника на прицеле. Но даже неразумный кролик знает, как спастись от смерти.

— Мама звонила.

— Мама?

— Они с папой собираются приехать в январе и просят тебя найти время, чтобы побыть с ними.

Сам Дейвид Хадсон приедет. Юнис старалась полюбить отца Пола, как своего родного. Но Дейвид Хадсон и Сайрус Макклинток слишком по–разному смотрели на многие вещи, и на религию в частности. Однако Пол по–своему понимал это различие. Он всегда стремился добиться признания отца. Юнис видела, как ее муж уже начал планировать мероприятия в честь приезда родителей.

— Отлично. Мы устроим настоящий праздник. Я даже позову Отиса Харрисона на проповедь. Это не ты мне как‑то говорила, что его жена… как ее?

— Мэйбл.

—…Что Мэйбл любит слушать проповеди моего отца по телевизору? Так, может, и остальная старая гвардия придет на собрание?

Юнис овладело беспокойство.

— Ты хочешь попросить своего отца выступить с проповедью?

— Нет. Для этого нужно предварительно пригласить его и получить его согласие. И все равно… — Пол пожал плечами. — Нет, не думаю, что это хорошая идея.

Сколько теперь может стоить проповедь?

Вряд ли Сентервилльская христианская церковь осилит выплату столь значительного гонорара. Юнис сильно сомневалась, что Дейвид Хадсон станет делать что‑либо безвозмездно. Вдруг ей стало не по себе от своих циничных мыслей. И почему она так не любит отца Пола? Юнис знала, что он пренебрегал Полом, когда тот был еще ребенком. Но это не повод, чтобы недолюбливать свекра. Было что‑то еще, более серьезное, что‑то неуловимое и необъяснимое, что заставляло ее быть настороже в общении с ним.

— Однако в любом случае встречу с прихожанами надо будет организовать.

Пол принялся доставать из холодильника все съестные припасы.

— Моему отцу это придется по душе. Так что завтра собери всех диаконисе, чтобы обсудить детали. Понадобятся закуски и все прочее. Можно даже дать большой прием в честь высоких гостей.

Наверное, Пол готов устроить городской праздник по случаю прибытия Дейвида Хадсона в Сентервилль.

— Пол, не превращай приезд родителей в шоу. Они едут к нам, и они не должны давать никаких показательных выступлений. Разве для тебя и твоего отца будет не лучше остаться наедине и поговорить? Без посторонних. Только ты и он.

Пол часто говорил ей, что ему никогда не удавалось побыть с отцом один на один. Всегда что‑нибудь мешало. Полу и Юнис даже пришлось съездить на юг на несколько рабочих дней, чтобы Тимми мог познакомиться со своими бабушкой и дедушкой.

— Мой отец не из тех, кто будет сидеть на веранде и говорить ни о чем.

Это был камень в огород ее отца. Он‑то любил посидеть на веранде. Это было одно из качеств, за которое она так любила своего отца — у него всегда хватало времени и на друзей, и на свою дочь.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Пол. — Юнис отвернулась, чтобы он не увидел ее слез. — Спокойной ночи.

Перемены, происходящие в Поле, огорчали ее. Его вера в Бога была такой пламенной, он так старался доказать свою преданность Ему. Пол всегда утверждал, что уважал ее отца, несмотря на то что они были мало знакомы. Или он притворялся? Но ее отца нельзя было не уважать. Сайрус Макклинток был очень внимателен и к своей пастве, и к своей семье. И для Пола он всегда находил время. Не минуты, а многие часы они провели в беседах на той самой веранде, о которой муж упомянул с таким презрением. Отец за всю свою жизнь никогда не попрекал ее за время, потраченное на нее.

Раньше Юнис всегда считала, что Пол очень похож на ее отца, что он так же предан Богу. Но была ли она права? Теперь ей иногда казалось, что она ошибается.

— Юнис, я не хотел тебя обидеть.

— Надеюсь.

Он часто сначала говорил, а потом думал и извинялся, полагая, что ему всё простится. Был ли он искренен, прося прощения, она не знала.

Понимал ли Пол, что пренебрегает Тимми так же, как когда‑то его отец пренебрегал им? Юнис тонко намекала ему об этом, но он даже не желал слушать. Ее любовь к нему оставалась сильной, как и прежде. Даже если сложить любовь всех прихожан к Полу как своему пастору, то она все равно окажется меньше, чем ее любовь к мужу. Но догадывался ли Пол о силе ее любви, о том, как часто и горячо она молится за него? Понимает ли он, что она готова отказаться от своих взглядов, чтобы угодить ему? В чем‑то она стала даже походить на него. И постоянно работала над собой, чтобы заслужить его признание и внимание.

— Я просто очень голоден и устал.

Очередные оправдания. Это значит — разговор окончен, больше не поднимаем эту тему.

Конечно, сейчас можно и самому сделать себе бутерброд, чтобы не портить отношения с супругой. Ведь к приезду родителей надо создать видимость благополучия в семье. Если, конечно, в последний момент Дейвид Хадсон не отменит визит. Так часто бывало в последнее время. Обязательно подворачивалось что‑нибудь более интересное или достойное. Телевизионное ток–шоу или приглашение выступать с проповедями во время круиза. Юнис понимала, что на людей нельзя возлагать все свои надежды, даже на мужа. Никто не совершенен. Все грешны.

Она закрылась в спальне, встала на колени около кровати.

Я очень устала, Господь. Я так одинока. Мне не к кому обратиться. Только к Тебе. К кому идти жене пастора за помощью, когда брак ее рушится и она ни на что не может повлиять? С кем я могу поделиться своими переживаниями? Только с Тобой, Господи!

Юнис схватила подушку, крепко прижала ее к лицу, чтобы рыдания были не слышны.

Она вспомнила, как последний раз вместе с отцом сидела на веранде и он рассказывал ей о том, значит для него Бог.

«Центр моей жизни — это Иисус. Не полагайся на людей, моя девочка. Иначе тебя ждет разочарование и горе. Люби Бога, и Он поможет тебе любить людей, даже если они разочаруют тебя».

Сайрус Макклинток хорошо знал свою дочь. Лучше него ее знал только Бог. А понял ли ее отец, что за человек Пол? Предвидел ли он, какой будет их семейная жизнь?

«Посвяти себя Богу, Юни, и тогда ты будешь уверена, что Он не оставит тебя в самых серьезных испытаниях».

Отец часто повторял эти слова. Наверное, понимал, какие ей предстоят трудности.

Мне кажется, Пол меня больше не любит, Господи… Если он вообще когда‑нибудь любил меня. Я не жалуюсь, Отец. Просто хочу знать. Хочу понять. Что заставило Пола думать, что я буду хорошей женой? То, что я умею петь и играть на фортепьяно?

Ты любишь Меня?

Да, я люблю Тебя, Боже. Но почему в жизни так много боли? Почему я так часто чувствую себя одинокой? Ты — мой Господь, и Ты решил, чтобы я стала женой Пола. Научи же меня понимать его! С каждым днем мы все дальше и дальше друг от друга. Все меньше у нас с ним общего. Чем больше я стараюсь, тем меньше внимания он уделяет мне и сыну. Я так предана ему, а он раздражается на любые мелочи и обрушивает на нас с Тимми свой гнев, оставляя нас одних.

Верь Мне, дочь Моя.

Я стараюсь, Иисус.

Юнис поднялась с колен, легла и с головой укрылась одеялом. Может, она похожа на Пола больше, чем считает? Может, она попала в ловушку, идеализируя свое детство и отца? Служи Богу от всего сердца и от всей души, Он знает все мысли и испытывает все сердца[37]. Юнис благодарила Бога за то, что ей посчастливилось вырасти под сенью отцовской веры в Господа.

К сожалению, Пол вырос в тени отцовских амбиций.

* * *

Сэмюель вошел в кухню, налил себе кружку молока, поставил в микроволновую печь и установил время. Почему он чувствует себя таким вымотанным и встревоженным? Он пытался читать двадцать третий псалом час назад, но так и не смог сосредоточиться и отделаться от навязчивых мыслей.

Эти мысли обрушились на него мощным потоком, повергнув его в состояние уныния, тревоги и раздражения.

— Не спится? — На пороге кухни стояла Эбби. Ее голос звучал сонно.

—Да.

— О чем на этот раз думаешь?

— О Юнис.

Она плотнее запахнула свой халат. Открыла холодильник, достала пакет молока и налила его в кружку.

— И вот поэтому два старых простофили пьют молоко на кухне в три часа ночи.

Раздался звук отключившейся миковолновки. Сэмюель вытащил свою кружку, поставил греться вторую.

— Возьми мою.

— До чего ты мил. Может, нарушим правило и добавим немного шоколада?

— Почему бы и нет? Мы слишком стары, чтобы соблюдать все правила.

Она открыла буфет.

— Ну, тогда была не была. Откроем упаковку какао, которую храним для Тимми.

Сэм сидел рядом с ней и грел руки, держа в ладонях кружку горячего какао. Боль в пальцах утихала, но сердце не успокаивалось.

— Ей очень тяжело.

— Она говорила с тобой?

— Нет. И не станет, пока дело не дойдет до крайности. Но даже когда и заходит разговор, я чувствую, что она считает неправильным делиться своими переживаниями с кем бы то ни было, кроме Пола. Я следила за ней после представления. Когда она придет к нам послезавтра, уведи Тимми в сад, чтобы покормить рыбок. А я попробую поговорить с ней откровенно.

— По–моему, нужно спешить. Она меня беспокоит.

— Юнис волнует не только нас с тобой.

Тон Эбби заставил Сэмюеля поднять голову и посмотреть на жену. Она выдержала его пристальный взгляд.

— Хоть у меня и астигматизм, но мои глаза еще кое‑что видят. Стивен Декер проявляет повышенный интерес к жене пастора, — откровенно начала Эбби.

Сэмюель поджал губы, ему было интересно, заметил ли это еще кто‑нибудь. Он всегда был чувствителен к подобным вещам, и Эбби была очень проницательна.

— Возможно, но Стивен не дает повода для сплетен, — сказал он.

— Даже если бы он и дал повод, наша Юни не из тех, кто падает к мужчине в объятия, стоит ему поманить женщину пальчиком. Она самая благочестивая жена из всех, кого я знаю, Сэмюель. Думаю, она даже не подозревает, что Стивен Декер влюблен в нее.

— А я не говорил, что он влюблен в нее.

— Может, он и сам не отдает себе отчета в своих чувствах к Юнис. Возможно, это и хорошо!

— Так как же нам с тобой уберечь ее от этой беды?

— Молиться.

Мейсон закатил глаза, глубоко вздыхая:

— Именно это я и делаю. Но теперь буду молиться с особенным усердием.

— А после молитвы подумай о том, что нам предпринять. Вряд ли можно предъявлять претензии человеку в том, что он не сделал ничего плохого и даже не собирался этого делать. Будет хуже, если ты подашь ему эту идею.

Сэмюель с трудом справился с гневом.

— Пол слеп как крот.

— Напротив, зрение у него отменное. К несчастью, он полностью игнорирует одного милого воробышка.

Эбби облокотилась о стол и, постукивая пальцами, хитро улыбнулась:

— Почему бы не пригласить Стивена Декера к нам в среду на вечерние занятия по изучению Библии?

— О, я уверен, что тридцатилетнего мужчину не обрадует перспектива провести вечер в обществе восьми старых зануд.

Улыбка Эбби стала еще хитрее.

— А если он будет сопротивляться, мы обвиним его в дискриминации по признаку возраста. От таких слов молодых предпринимателей прошибает холодный пот. Потому что здесь вступает в силу закон.

— Думаешь затащить его на аркане?

— Нет, это грубый метод. Я считаю, что Стивену нужна хорошая поддержка. Так что я позабочусь о его желудке, угощая его домашней выпечкой и напитками, а ты займешься духовным насыщением. И кто знает, возможно, ему это поможет. — Эбби широко развела руками и продолжила: — Стивен Декер, полагаю, станет нашим союзником, а не противником.

— Но Стивен и не может быть нашим противником.

Эбби смерила мужа взглядом.

— Конечно, ты прав. — Она скрестила руки на груди и наклонила голову. — Если хочешь знать мое мнение, то он похож на волка, которого кормят молоком, а он все посматривает на ягненка.

— Абигайль!

— Ну что, Абигайль? Ты разбудил меня в три часа ночи, потому что тебе не спится. Ты нервничаешь.

— Я не нервничаю.

— Извини, я должна была сказать «ты не спишь, потому что думаешь о чем‑то важном».

— Я когда‑нибудь говорил тебе, что временами ты бываешь чересчур воинственной?

— Зато ты само воплощение покоя и добра.

Абигайль встала, нарочито опираясь о край стола. Взяла свою кружку, ополоснула ее водой и, проходя мимо мужа, погладила его по голове и поцеловала в лысеющую макушку.

— Я люблю тебя, несмотря на то что ты не прав.

Лицо Сэмюеля расплылось в улыбке.

— Я тоже люблю тебя, старушка. Эбби зашаркала к двери. Зевнула.

— Ты обсуди все с Богом. Утром расскажешь мне, что Он посоветовал.

— Уж будь уверена. Он мне подскажет.

Абигайль задержалась в дверях и с ухмылкой заключила:

— Я не сомневаюсь, что Он скажет тебе то же самое, что и я. Делай свое дело и положись на Него во всем.

— Последнее слово обязательно должно быть за тобой.

Абигайль приложила кончики пальцев к губам и послала мужу воздушный поцелуй.

* * *

После двухдневной поездки Стивен вернулся домой. Вошел в квартиру, сначала включил автоответчик и только потом снял куртку. Три первых сообщения были от работодателей. Он записал имена и номера телефонов. Четвертый звонок был от Кэтрин. Она опять просила денег. Бывшая жена захотела, чтобы Бриттани занялась музыкой, а это означало, что дочери был нужен инструмент, и не из дешевых. Оказывается, Кэтрин уже выяснила приблизительную стоимость пианино. От трех до десяти тысяч долларов. Теперь Стивен мог позволить себе приобрести такую дорогую вещь, и для дочери было бы полезно научиться играть на пианино. Кэтрин всегда говорила «наша дочь», когда хотела добиться своего.

Сжав от злости зубы, Стивен сделал пометку в ежедневнике, чтобы напрямую связаться с дочерью и выяснить, была ли это ее идея или матери. Если дочь действительно захотела научиться играть, он готов оплатить ее занятия, но деньги должны поступать непосредственно преподавателю. Да и пианино надо купить самому, а не доверять это дело Кэтрин.

Следующие три сообщения были от поставщиков. Восьмое — опять от жены. Но Стивен удалил его, не дослушав до конца.

Девятое сообщение было от Сэмюеля Мейсона. «Мы с Эбби будем вам признательны, если вы примете наше приглашение и придете в среду на занятие по изучению Библии. У нас собирается небольшая группа интересных людей. Каждый может задавать вопросы, на которые мы стараемся дать ответы. Начало в семь тридцать. Сперва чаепитие, затем часовое занятие. Закончится вечер молитвой. Надеемся, что вы придете».

Первым желанием Декера было стереть сообщение и сделать вид, что он его не получал. Затем он подумал, что можно позвонить и вежливо отказаться, сославшись на неотложные дела. А можно вообще проигнорировать это приглашение. По средам вечером проводились собрания анонимных алкоголиков, правда, Стивен на них не ходил. Он посещал утренние собрания в пятницу в Сакраменто, потому что обычно в это время бывал там по делам. А днем, если Кэтрин разрешала, он встречался с Бриттани. Хотя это случалось нечасто. Стивен был едва знаком с Сэмюелем и Эбби, он знал только, что Мейсон для Пола был как кость в горле. В действительности Декер не мог припомнить, чтобы Пол хоть раз доброжелательно отозвался о старейшине. «Я всегда могу рассчитывать на Сэмюеля Мейсона, если надо проголосовать против какого‑либо моего решения», — сказал Пол не так давно. Такое отношение Пола к Сэмюелю никак не вязалось с тем, что Эбби и Юнис были хорошими подругами, а Тимми без конца вертелся возле Мейсона, будто тот был его дедушкой. Конечно, изучение Библии в обществе стариков не самый лучший способ провести вечер в середине рабочей недели.

Стивен принял решение никуда не идти. Поискал на кухне что‑нибудь съедобное, но ничего не вызывало аппетита. Идти в «Закусочную Чарли» тоже не хотелось. Иногда шуточки Салли действовали ему на нервы. Стивен достал замороженный стейк и сунул его в микроволновку. Затем прошел в спальню, на ходу снял с себя рубашку и швырнул ее в сторону.

Горячий душ мог бы привести его в чувство. Стивен не понимал, что вывело его из состояния равновесия. Обычный день, а он морально истощен. Наверное, все дело в Кэтрин. Ее голос всегда приводил его в такое состояние. Ее мяукающие интонации вызывали у него желание сломать что‑нибудь. Она как заноза, как кость в горле, как геморрой. Его охватило острое желание купить бутылку виски.

Декер принял холодный душ вместо горячего, надел старые джинсы и хлопчатобумажную рубашку. Вернулся на кухню проверить, не готово ли мясо, если это вообще можно было назвать мясом. Наверное, сей чудо–полуфабрикат был изготовлен из какой‑нибудь бездомной собаки с улиц Лос–Анджелеса. Тем не менее Стивен съел его. Не садясь за стол, одновременно просматривая газету. Опять репортаж о наркоманах, криминальных происшествиях — привычная надоевшая информация. Лучше бы Кэтрин куда‑нибудь исчезла. Вот тогда он смог бы спокойно воспитывать дочь, пока ей не исполнилось бы восемнадцать и она не уехала бы в другой штат учиться или не вышла бы замуж. Стивен просмотрел счета, отчет от маклера. Теперь его финансовое положение было намного лучше, чем десять лет назад. Даже выплачивая алименты, он имел достаточно денег, чтобы купить дом в Гранит–Бэй. Или построить дом здесь, в Сентервилле.

Прежде чем покупать, подумай. Лучшее место — это Вайн–Хилл. Стивен подумал, что можно приобрести пять акров земли недалеко от Атертонов. Тогда Шила точно не заставит себя долго ждать и появится на пороге его дома с недвусмысленным предложением зайти к ней. Не далее как в прошлое воскресенье она, впорхнув в церковь и усевшись рядом с ним, таинственно прошептала: «Роб сейчас в Орландо по делам». Ее намек был более чем прозрачен, особенно после того, как она положила руку ему на бедро. Стивен резко сбросил ее руку. В ответ Шила мило улыбнулась.

Его приятели из Сакраменто давно спрашивали, почему он не купит себе один из шикарных кондоминиумов недалеко от Роузвилля, которые были построены по его же проектам. Это было бы выгодное вложение денег. Только Стивен пока не знал, чего же он сам хотел. Все его друзья, которые были в разводе, встречались с женщинами. И Стивен тоже не был исключением. Но со всеми дамами его, так или иначе, связывали деловые отношения: три из них были риелторами, одна — брокером, другая — служащей банка, две занимались оформлением кредитов, а еще одна была нотариусом. Но после первой же ночи, проведенной вместе, они расставались. Стивен был уверен, что женщины вступают в интимные отношения, чтобы привязать к себе мужчину. А Стивен ценил свою свободу.

Одна–единственная женщина держала его в сладостном плену, будучи недоступной и не догадываясь о его чувствах. Желанная настолько, насколько и недосягаемая.

Продолжая размышлять, Декер машинально доел свой ужин, положил в мойку грязную посуду, вошел в комнату и включил канал новостей Си–Эн–Эн. Но все это он уже слышал по радио по пути из Лос–Анджелеса. Он попереключал с канала на канал, остановился на ток–шоу, но выключил и его, раздраженный бесцеремонным ведущим. Бросил пульт на стол, взял роман, который купил на распродаже. Стивену хватило десяти минут, чтобы возмутиться тем, что бумагу такого высокого качества переводят на бездарное чтиво.

И опять появилось острое желание выпить. Непреодолимое желание.

Грубо выругавшись про себя, Декер тщетно попытался отогнать от себя мысль о стакане хорошего виски, которое он мог бы сейчас выпить. Все попытки привели к тому, что выпить захотелось еще сильнее. Ему говорили о том, что в такие минуты надо каким угодно способом снять напряжение. Надо выйти из дома, иначе он сойдет здесь с ума. Но куда он мог пойти? Выходить на пробежку было холодно, да и стемнело уже. Доехать до Сакраменто и там найти себе развлечение? Но это слишком далеко.

Он нашел в газете репертуар местного театра. Единственная пьеса, и та про маньяка–убийцу — пожирателя человеческой печени.

Руки не переставали дрожать. Такого не было уже два года. Что же случилось с ним сегодня? Стивен бросил взгляд на часы. Было десять минут восьмого. Слишком рано, чтобы ложиться спать. Но по телевизору смотреть нечего. В театре тоже ничего хорошего. Книга — чушь. Дома заняться нечем. В его видеотеке не нашлось ни одного фильма, который он захотел бы посмотреть.

Мысль о том, что спастись он сможет, купив в магазине бутылку виски, казалась теперь единственно верной. Но, скоротав таким образом всего один вечер, он рискует сорваться в пропасть.

Господи, помоги мне. Только сегодня, в эту среду.

Среда.

В сознании Стивена что‑то мелькнуло.

Вскочив на ноги, он метнулся к автоответчику. Не осознавая, что делает, перемотал пленку на сообщение Мейсона. Решение пришло неожиданно. Надо пойти к Сэмюелю и Абигайль и попробовать отвлечься.

Быстрыми шагами Декер направился в спальню, переоделся в футболку и джемпер, надел чистые носки, кроссовки, черную кожаную куртку и торопливо вышел из дома. Но он так спешил, что забыл записать адрес Мейсонов. Выругавшись, Стивен вернулся и, выходя второй раз, с силой хлопнул дверью.

Когда Стивен подъехал к дому Мейсонов, он увидел еще три машины, причем одной из них был «бьюик» со специальным креплением для инвалидной коляски. Он тут же подумал, что же он будет делать в такой компании. Это просто идиотизм — добровольно соглашаться на подобное мероприятие. Было семь часов двадцать восемь минут. Это значит, что нужно подождать минуты три — тогда будет считаться, что он опоздал, и он сможет со спокойной душой уехать отсюда.

Но куда? Куда ехать?

Стивен решительно въехал на парковку, втиснулся между машинами, выбрался из своего пикапа, захлопнул дверцу и, подняв воротник, быстро зашагал к белой калитке. Мягкий свет фонаря освещал симпатичную лужайку, аккуратно подстриженные кусты роз и выложенную брусчаткой дорожку, ведущую прямо к крыльцу. Из дома доносились голоса. Стивен позвонил. Через стеклянную дверь ему было хорошо видно собравшихся. Моложе семидесяти — никого.

— Стивен, — позвала его Абигайль.

— Извините, может, мне следовало позвонить, прежде чем приходить? — произнес он, невольно делая шаг назад.

— Ерунда. — Она распахнула перед ним дверь. — Как я рада вас видеть!

Абигайль ухватила его под руку и буквально втянула в дом, закрыв за ним входную дверь. Теперь‑то он не сможет сбежать. Просто побоится показаться невежливым.

Удивительно, как этой слабой седой старушке удалось втащить его в небольшую прихожую, ведущую в гостиную, где собрались все участники вечера. Была даже жена Отиса Харрисона в инвалидном кресле. Возраст гостей в два раза превосходил возраст Стивена, не считая малыша Тимми, который не отходил от Сэмюеля.

Абигайль, разумеется, догадалась, о чем подумал Стивен.

— Вот, видите, мы еще и с детьми сидим. Юнис должна сделать кое–какие покупки к приезду родителей Пола, но потом зайдет к нам.

От этой новости у Стивена все замерло внутри.

— Юнис тоже посещает эти занятия?

— Нет. — Абигайль посмотрела на него невинными глазами, как будто ничего не знала о его чувствах. — Обычно не посещает.

Значит, иногда Юнис все‑таки заходит сюда? Декер тут же снял с себя куртку и вошел в гостиную. Разговор прервался.

— Друзья, у нас новый гость, — весело начала Абигайль. — Давайте поприветствуем Стивена Декера.

Ему оказали теплый прием и гости, и сам хозяин, рядом с которым сидел малыш Тимми. Абигайль теперь могла отпустить его руку, чтобы предложить что‑нибудь выпить.

— Что вы желаете, Стивен? Кофе? Может, чашку горячего чая? Чай! Даже смешно.

— Кофе, пожалуйста, Эбби.

— Обычный или без кофеина? Сахар? Сливки?

— Обычный, крепкий, черный. Спасибо, мэм.

— Да, кофе — это то, что вам сейчас необходимо, — с пониманием усмехнулась она. — Мы очень рады, что вы пришли. Мы даже молились об этом.

Вот так начался этот вечер, полный неожиданных открытий. Удивительно было не только то, что время пролетело незаметно, но и то, что Стивен даже не запомнил момента, когда Юнис пришла забрать Тимми. Сэмюель Мейсон завладел его вниманием полностью. Этот старый человек увлек его Библией, обсуждением ее исторической и культурной ценности. Мейсон живо иллюстрировал Божье учение примерами из современной жизни.

Вопросы, которые задавал Сэмюель по ходу обсуждения, ставили Стивена в тупик. А разговор коснулся всего‑то четырех коротких стихов. Но сколько времени ему понадобится теперь, чтобы до конца понять и прочувствовать услышанное. Декер никогда не думал, что в книгах «малых пророков»[38] можно найти хоть что‑нибудь, соотносящееся с современной жизнью. В лучшем случае он всего лишь пробегал глазами несколько стихов, но чаще просто перелистывал страницы, не читая. Как же он ошибался, и как велико было его открытие!

— Ну, как вам понравилась твердая пища, Стивен? — не могла не сыронизировать Эбби, подавая ему куртку.

— Какая пища? — Стивен уже было решил, что старушка страдает болезнью Альцгеймера.

Она все поняла, улыбнулась и погладила его по руке.

— Ну, ладно, ладно. Все в порядке.

Стивен пропустил вперед себя всех гостей и, следуя за Отисом, который вез на инвалидной коляске свою жену, стал прощаться с хозяином. Сэмюель пожал Декеру руку:

— Рад, что вы присоединились к нам.

Рукопожатие было крепким, мужским. Стивену это очень понравилось.

Он вышел на крыльцо и осмотрелся. Поднимая воротник, обернулся и произнес:

— До встречи на следующей неделе.

Стивен спустился со ступенек и зашагал, чувствуя необыкновенный прилив сил. Он уже забыл, когда испытывал подобное ощущение.

7.

Пол стоял у главного входа в церковь и пожимал руки выходившим из нее людям. Несколько человек сказали, что тема его проповеди была немного неясна. Большинство же признали, что служба доставила им большое удовольствие. Тем не менее отчаяние Пола возрастало. Неважно, сколько похвал он получил, самым важным для него было мнение отца, а Дейвид Хадсон сказал только одно: «Неплохо. Я выскажу тебе свои замечания позже».

Отец заставил его почувствовать себя ничтожеством, произнеся всего лишь несколько слов.

С того самого вечера, когда Юнис сказала, что его родители собираются навестить их, Пол непрерывно работал. И вот его родители здесь. Они уже прошли в зал собраний, где диаконы и диакониссы подготовили все для торжественного приема Дейвида Хадсона — знаменитого проповедника. Сейчас отец, вне всякого сомнения, окружен поклонниками.

Что же было не так с его проповедью? Безукоризненное произношение, впечатляющие примеры, плавные переходы. Прихожане смеялись тогда, когда он этого хотел, впадали в задумчивость, когда ему это было нужно. Ему даже удалось выжать у них слезы.

«Неплохо».

Осуждение с легким оттенком похвалы.

Он усердно работал над проповедью столько дней, но все равно не оправдал надежд отца. Впрочем, как всегда. Из‑за угла появилась пара, ведущая оживленный разговор. Пол продолжал улыбаться. Он обязан быть приветливым, иначе они выйдут из церкви и никогда не вернутся. И снова он проиграет.

— Великолепная проповедь, пастор.

— Очень рад, что вы смогли прийти сегодня, надеюсь увидеть вас снова.

— Мы не могли пропустить такое событие. Дейвид Хадсон — действительно ваш отец?

Что же хочет сказать этот человек? Что его проповедь — отражение ораторского таланта его отца?

— Да, действительно.

— Он не будет выступать во время вечернего богослужения?

—Нет.

— Как жаль. Мы так хотели послушать его «вживую».

Пол весь напрягся.

— Мой отец сейчас в отпуске, но вы можете пообщаться с ним в зале собраний. Мы организовали в его честь обед.

Муж с женой в смятении переглянулись.

— Мы ничего с собой не принесли.

— Мы рассчитывали на большое количество гостей. У нас всего достаточно. Зал собраний как раз за углом. Я буду счастлив, если вы встретитесь с моими родителями и другими прихожанами. Все будут вам рады.

Пол посмотрел им вслед — муж с женой направились в сторону зала собраний. Он же развернулся к другим выходящим.

Возможно, он разочаровал и мать. Она улыбалась, но ничего не сказала и молча последовала за отцом. Она даже не взглянула на него. Как было бы хорошо пойти в свой кабинет, запереться в нем и посидеть несколько минут, чтобы справиться со своими чувствами, прежде чем идти в зал собраний. У Пола было такое ощущение, словно он что‑то сломал.

И где же Юнис, когда она так ему нужна? Может, отправилась поболтать с какими‑нибудь старыми сплетницами? Ей следовало общаться с прихожанами, как это делали Лавонн Локфорд и Джесси Боэм, женщины, которые действительно внесли свой вклад в развитие церкви.

Никогда еще Пол так остро не осознавал тесноту своей старой церкви, как сейчас, когда отец сидел на скамье в переднем ряду. По сравнению с церковью его отца Сентервилльская христианская церковь казалась маленькой и обшарпанной. Прихожанами Пола были в основном рабочие, а не богатые деловые люди, как у отца. Но все меняется. Теперь к ним на богослужения ходят мэр, Атертоны, другие преуспевающие бизнесмены. Пол вспомнил, как отец разглядывал его паству.

Пол поторопил нескольких отставших, чтобы они шли в зал собраний, а сам направился по проходу к алтарной части. Юнис наигрывала что‑то на пианино.

— Почему ты еще здесь? Нам же следует идти в зал собраний. Она спустилась со сцены.

— Ты же сам попросил сыграть что‑нибудь в заключение. Мы можем пройти через боковую дверь. — Юнис вдруг остановилась. — У тебя все в порядке?

— Конечно, все прекрасно. Пошли, пока нас не начали искать.

— Иди один. Мне нужно сходить за Тимми.

— Эбби приведет его.

— Мне нужно расписаться за него, ты же помнишь про новые правила.

— Я забыл.

— Что не так, Пол?

То же, что и всегда. Он оказался не на высоте.

— Ничего.

Жена взяла его за руку:

— Всем очень понравилась твоя проповедь.

Юнис несложно угодить. Все, что он ни делал для Бога, как бы незначительно это ни было, приводило ее в восторг.

— Нет, не всем. — Ему захотелось сесть в последний ряд и закрыть лицо руками. — Очевидно, она пришлась не по вкусу моему отцу.

Глаза Юнис сверкнули.

— Он так тебе сказал?

— Не совсем. Ладно, не обращай внимания. Пошли лучше к остальным. Надеюсь, диакониссы все приготовили.

— Зал украшен, подготовили даже приветственный транспарант в честь приезда твоих родителей. А еды хватит на целую армию. Беспокоиться не о чем.

Когда они вошли в зал собраний, Пол неожиданно почувствовал себя преданным. Ревность охватила его оттого, что он увидел, как отца окружили его, Пола, прихожане. Пол с трудом сглотнул. Обычно люди подходили к нему, когда он появлялся в зале собраний. Они говорили ему, какой замечательной была его проповедь. А сейчас они даже не замечали Пола, стараясь оказаться поближе к великому Дейвиду Хадсону. Отец же стоял с блаженной улыбкой на красивом лице, кивая то одному, то другому, словно король своим подданным–простолюдинам. Даже Холлис Сойер объявился, чтобы полебезить перед ним!

— Я просто обожаю ваши проповеди, мистер Хадсон.

— Спасибо.

— Моя жена уже много лет смотрит вашу передачу! Она свято верит каждому вашему слову.

— Я говорю лишь то, что вкладывает в мои уста Господь.

— Господь благословил вас, мистер Хадсон. В этом нет сомнений.

— Мне очень приятно находиться здесь с вами.

— Не могли бы вы поставить автограф на моей Библии?

— Конечно.

Лоис Хадсон коснулась руки сына:

— Извини, Пол.

— За что? — Уж не хочет ли она сказать, что его проповедь была ужасна?

— За это. — Она кивнула в сторону отца. Пол вымученно рассмеялся:

— Все в порядке, мама. Он — знаменитость. Естественно, люди хотят пожать ему руку, сказать, как много он для них значил все эти годы.

— Они не знают его так, как знаем мы. Пол рассердился:

— Он очень много трудился, чтобы стать тем, кем он стал.

— Да, он много работал. И многое приносил в жертву. — Лоис оглядела толпу вокруг. — Мы оба знаем, что я имею в виду.

— Я горжусь им, мама, и всегда гордился. — Никто не виноват, что для этих людей Дейвид Хадсон как член королевской семьи, снизошедший до простых обывателей. — Люди тянутся к нему.

Мать взяла его за руку:

— Харизма — великая вещь, Пол. Твой отец…

— Я знаю, мама. Поверь мне, я знаю. Сколько я себя помню, люди всегда смотрели на него снизу вверх. Они испытывают к нему благоговение. Люди ловят каждое его слово.

«Неплохо».

— Помнишь, о чем мы с тобой говорили, когда ты был маленьким? Помнишь, о чем ты мечтал?

— Конечно. Служить Богу.

— Тогда и держись своей мечты, сынок. Пусть тебя направляет Господь, а не отец.

— По–моему, мне не удается следовать ни за Одним, ни за другим. — Пожалуй, зал собраний — неподходящее место, чтобы составлять список своих недостатков. Он не хотел продолжать разговор об отце, о том, как тот добивался успеха во всех начинаниях. Просто он начнет ощущать еще большую неуверенность в себе. Дейвид Хадсон создал одну из самых больших церквей в стране, очень сильную, которая воспламеняла души людей. Пол хотел знать, в правильном ли направлении он сам ведет свою паству, есть ли у него шанс добиться успеха здесь, в Сентервилле. Он так старался, стольким жертвовал.

— Как тебе понравилась моя проповедь?

Мать отвернулась:

— У тебя красноречие от отца, Пол. И его харизма.

Он удивился и обрадовался:

— После того, что он сказал, я подумал, что упал лицом в грязь. Мама вздохнула:

— Ты очень похож на него, причем даже больше, чем я ожидала. Пол воспрял духом:

— Вот уж не ожидал услышать нечто подобное.

Она пристально посмотрела ему в глаза:

— У меня нет никаких сомнений в том, что если ты продолжишь в том же духе, в конце концов и у тебя будет своя церковь, и ничуть не меньшая, чем у него. Только нужно ли тебе это?

Теперь от услышанной похвалы улыбка Пола стала еще шире.

— Ну, конечно, я хочу этого. Разве не об этом я мечтал всю свою жизнь? Построить что‑то для Господа? Что‑то великое. Что‑то, что заметит весь мир. — Пол взял руку матери и поцеловал ее. — Ты всегда была моей главной опорой.

Лоис криво улыбнулась:

— Не приписывай мне чужих заслуг. Ты несешь ответственность за свое служение, за слова, которые произносишь, стоя за кафедрой.

— А вот и Юнис, мама. — Он помахал жене, ему не понравилось, что с ней были Сэмюель и Абигайль Мейсон.

Юнис пропустила вперед пожилую чету. Молодая женщина лучезарно улыбалась, целуя свекровь в щеку.

— Извините, что так сильно задержалась, мама. Мы ввели новые правила, потому что приход увеличился. Мы теперь расписываемся, когда приводим детей и когда забираем их домой. И я ничего не могу с этим поделать. Мама, познакомьтесь с Сэмюелем и Абигайль, нашими добрыми друзьями. Сэмюель, Абигайль, это моя свекровь, Лоис Хадсон.

Когда обмен приветствиями закончился, Пол сказал:

— По–моему, нам пора начинать.

Как только Дейвид Хадсон усядется во главе стола, он будет отрезан от прихожан, и тогда Пол снова завладеет их вниманием.

* * *

После обеда Пол провел отца в свой кабинет и предложил ему мягкое кресло.

— Усаживайся, пожалуйста, папа.

Отец сел и осмотрелся:

— У тебя здесь тесновато.

Пол постарался улыбнуться:

— Зато до всего можно дотянуться, не вставая с места.

Отец наклонился вперед и провел рукой по корешкам книг на полке.

— Ты не можешь отвести под библиотеку отдельное помещение?

— Мы проводим занятия во всех комнатах.

— Я заметил, на проповедь пришло много народу.

— Столько же будет и на вечернем собрании. И на субботнее вечернее богослужение приходит немало людей.

Отец поморщился и стряхнул соринку со своих серых брюк.

— Тебе нужны новые помещения. Такое впечатление, что это здание построили лет сто пятьдесят тому назад.

— Ты почти угадал. Это одна из главных исторических достопримечательностей Сентервилля.

— Исторических? Тогда забудь про перестройку этого сарая. Лучше поищи участок, где ты сможешь построить новую церковь, и продай это здание.

Пол откинулся на спинку кресла:

— Я уже думал об этом, папа. Я проверил, нет ли в продаже подходящих участков, акров в пять.

— Пять? И всего‑то? Я начинал с пятнадцати.

— И было это тридцать лет тому назад. Цены тогда были намного ниже.

— Все относительно, Пол. Будешь считать себя маленьким, маленьким и останешься.

Пол не стал говорить, что такие дела требуют времени, а он является пастором Сентервилльской христианской церкви только пять лет. В течение первых пяти лет пребывания в должности пастора Дейвид Хадсон уже заложил фундамент здания в двадцать тысяч квадратных футов с помещением для богослужений и двумя этажами классных комнат. В течение десяти лет он построил христианскую школу, в которой дети учились девять лет, начиная с детсадовского возраста. Еще через пять лет в этой школе уже были старшие классы. Во владении Дейвида был целый гараж автобусов и медиацентр, который он мастерски использовал, транслируя свои проповеди на всю страну. Пожертвования стекались к нему со всех концов.

Глядя на свой кабинет, Пол понимал, что́ отец думает о его захолустной церкви.

— Сентервилль — небольшой городок.

— Когда о тебе заговорят, люди станут приезжать даже из Сакраменто, Пол. Просто ты еще не набрал силы. Но твое время придет, если ты захочешь. У тебя есть талант, требуется только отточить мастерство.