/ Language: Русский / Genre:romance_sf, / Series: Берсеркер

Планета Берсеркера Планета Смерти

Фред Саберхаген

Пятьсот лет прошло с тех пор, как объединенный флот человечества разгромил армаду берсеркеров в битве у Каменной Россыпи. Но, хотя победа людей была бесспорной, одна из машин-убийц – полуразрушенная и обезоруженная – сумела скрыться в тайном убежище на планете под названием Охотничья. Годы спустя на Охотничей возник новый культ – поклонение Смерти как единственному и главному Богу. Так Охотничья превратилась в Планету Берсеркера...

"Berserker's Planet" (Планета Смерти, БЕРСЕРКЕР – I), by Fred Saberhagen, 1975

ПЛАНЕТА БЕРСЕРКЕРА

(Планета Смерти)

Сейберхэген, Фред

Берсеркер #3

I

В гостиной звездолета Орион живо и отчетливо звучал по радио голос давно умершего человека. Собравшиеся здесь шесть человек, единственные живые люди на сотни световых лет вокруг, какое-то время внимательно вслушивались, хотя некоторые из них делали это только потому, что Оскар Шенберг, владелец Ориона и командир его нынешнего полета, дал им понять, что он хочет слушать. Карлос Суоми, давно готовый выступить против Шенберга и только ожидавший со дня на день повода для серьезного разговора, в данном случае был с ним совершенно согласен. Афина Паулсон, самая независимая из трех женщин, не имела возражений. У Селесты Серветус, не отличавшейся склонностью к независимости, были некоторые возражения, но они не имели никакого значения. Густавус Де Ла Торре и Барбара Хуртадо вообще никогда на памяти Суоми не возражали против решений Шенберга.

Голос мертвого человека не был простой воспроизведенной записью. Он прилетел через пространство в пятьсот световых лет, пролегавшее между Охотничьей системой, где и возник этот радиосигнал, и нынешним положением Ориона в межгалактическом пространстве, на удалении от Земли в тысячу сто световых лет (или пять с половиной недель полета корабля). Голос принадлежал Иоганну Карлсену, который пятьсот земных лет назад привел боевой флот к Охотничьей системе, чтобы вступить в бой с флотом берсеркеров и обратить его в бегство. Это было уже после того, как он разгромил основные силы берсеркеров и полностью вывел из строя их наступательные системы в темной туманности Каменистой Россыпи.

Основная часть перегородки гостиной была занята смотровыми экранами, и когда они, как в данном случае, были включены, через них с ужасающим реализмом в помещение врывались звезды. Суоми всматривался в нужное место на экране, но с расстояния в пятьсот световых лет едва ли было возможно без помощи телескопического увеличения найти солнце Охотничьей системы, не говоря уже о том, чтобы увидеть совсем уже микроскопические вспышки космической битвы, которую Карлсен вел когда-то, выкрикивая слова, звучащие сейчас в гостиной космического корабля, и заставляющие Шенберга задуматься, а Суоми записывать их. Эти двое на первый взгляд чем-то походили друг на друга, хотя Суоми был ниже ростом и, вероятно, гораздо моложе, да и в лице его было что-то мальчишечье.

– Почему ты уверен, что это голос Карлсена? – спросил Гус Де Ла Торре, худощавый, темноволосый мужчина несколько угрожающего вида. Он и Шенберг сидели напротив друг друга в мягких массивных креслах небольшой гостиной звездолета. Остальные четверо расположились в таких же креслах, расставленных примерно по кругу.

– Я уже слышал это раньше. Те же самые слова. – Голос Шенберга звучал слишком тихо для столь крупного и плотного человека, но в этом голосе была, как всегда, решительность и уверенность. Как и Суоми, Шенберг пристально всматривался в звезды на смотровом экране, в то же время внимательно слушая голос Карлсена.

– Когда я последний раз был в Охотничьей системе, – тихо продолжал Шенберг, – примерно пятнадцать земных лет назад, я останавливался в этом районе, даже на пятнадцать световых лет поближе, тогда я и обнаружил этот самый сигнал. Я слышал эти же слова и записал некоторые из них, также, как делает это сейчас Карлос. – Он кивнул в сторону Суоми.

Голос Карлсена вновь прервал потрескивающее молчание радио:

– Посмотрите через тот люк, раз уж он не закрывается, что там есть на поверхности, неужто надо вас учить этому? – Голос был язвительный, но произносимые слова почему-то западали в память, хотя это был обычный раздраженный жаргон, ничем не отличающийся от криков любого командира в разгаре трудной и опасной операции.

– Прислушайся, – сказал Шенберг. – Если это не Карлсен, то кто еще? Во всяком случае, по возвращении на Землю из последнего полета я сравнил сделанную мной запись с тем, что записывали историки на его флагманском корабле, и убедился, что последовательность событий совпадает.

Де ла Торре спросил с притворным удивлением:

– Оскар, неужели никто не поинтересовался, где это ты заполучил свою запись? Ты ведь не должен был пролетать в этом районе космоса, как и мы сейчас, кстати.

– Плевать, до этого нет никому дела. Межзвездная Администрация уж точно этим не интересуется.

Суоми чувствовал, что Шенберг и де ла Торре знают друг друга не слишком долго и недостаточно хорошо, но познакомившись в каком-то деле, они сблизились благодаря общему интересу к охоте, занятию малопопулярному в последнее время. Во всяком случае, таким было отношение к охоте на Земле – родной планете для всех членов этого экипажа.

Голос Карлсена продолжал:

– Говорит главнокомандующий. Разомкните третье кольцо. Группам захвата начать выполнение своих операций.

– Сигнал почти не ослабел с тех пор, как я слышал его в первый раз, – задумчиво произнес Шенберг. – Похоже, что на пятнадцать световых лет в сторону системы Охотничья, все чисто. – Не вставая из кресла, он вызвал трехмерную голографическую карту звездного пространства и своим светописцем умело внес на нее новый символ. Пустота пространства между кораблем и целью его движения имела большое значение для полета. Хотя сверхсветовое перемещение звездолета проходило вне обычного пространства, тем не менее состояние его близлежащих областей оказывало неизбежное влияние на полет корабля.

– Приближается большой гравитационный барьер, – продолжал говорить по радио Карлсен, – Так что будьте наготове.

– Сказать по правде, мне это все уже надоело, – произнесла Селеста Серветус (пышные формы, признаки смешения азиатских, чернокожих и в небольшой дозе нордических предков, необычайно гладкая и упругая кожа, покрытая серебристой краской для тела, парик из чего-то вроде серебряного тумана). В последнее время Селеста примерно таким способом демонстрировала вспышки дерзости и непочтительности к Шенбергу, впадая на время в состояние, которое, будь она помоложе, можно было бы назвать “недотрога”. Сейчас Шенберг не удостоил ее вниманием. Для него она уже не была недотрогой.

– Может быть, мы и не оказались бы здесь, если бы не этот джентльмен, говорящий сейчас по радио. – Это вступила в разговор Барбара Хуртадо. Барбара и Селеста во многом были похожи. Обе они – девушки, умеющие и любящие хорошо провести время, были взяты в эту экспедицию с тем, чтобы скрасить досуг мужчин, наряду с пивом и сигарами. Но во многом они и отличались друг от друга. Барбара, брюнетка, похожая на уроженку Кавказа, была, как обычно, одета в темное. В ней не было ничего неземного. Каждый, кто мог видеть ее инертной и сонной, с застывшим лицом, не слыша ее голоса и ее смеха, не видя грациозности ее движений, мог спокойно посчитать ее посредственностью в смысле сексуальной привлекательности.

Однако в движении она была столь же приятна на вид, как и Селеста. Суоми считал, что и по интеллекту они тоже были примерно равны. Сказанное Барбарой подразумевало, что нынешняя межзвездная цивилизация самим своим существованием была обязана Карлсену и его победам над берсеркерами, и это было очевидной истиной, которую ни обсуждать, ни явно подтверждать никому не пришло бы в голову.

Берсеркеры – боевые машины-автоматы, ужасающей мощности и эффективности, были разбросаны по Галактике во время какой-то неизвестной войны между цивилизациями, исчезнувшими задолго до начала истории человечества. Главной программой, встроенной во всех берсеркеров, было предписание везде и всюду искать и уничтожать жизнь во всех ее формах. В мрачные века при первых нападениях на землян берсеркеры почти полностью растаптывали скромные успехи людей в звездных завоеваниях. Хотя Карлсен и другие отогнали берсеркеров от центра космической зоны, контролируемой людьми, их оставалось еще много. Люди продолжали сражаться и умирать на рубежах небольшого человеческого островка Галактики.

– Признаюсь, его голос как-то влияет на меня, – вытягивая и вновь поджимая под себя длинные обнаженные серебристые ноги, – сказала Селеста.

– Сейчас он разозлится, – заметил Шенберг. Почему бы и нет? Думаю, гениальные люди имеют на это полное право, – произнесла Афина Паулсон своим чистым контральто. Несмотря на свое имя, в лице у нее было много от азиатских предков. Она выглядела лучше девяти из любых десяти молодых женщин и ставила на первое место те качества, которые у Селесты занимали третье. Сейчас на Афине был простой цельнокроенный костюм, не многим отличающийся от того, который она обычно носила на работе. Она была одной из наиболее приближенных к Шенбергу и доверенных секретарш.

Суоми, желая не пропустить запись момента, когда Карлсен разозлится, нащупал небольшой кристаллический кубик на подлокотнике кресла. Настроил его так, чтобы не слышать разговора в гостиной и воспринимать только звук, приходящий по радио. Он приказал себе приклеить этикетку на кубик, как только вернется в свою каюту. Обычно он забывал делать это.

– Как они должны были его ненавидеть! – заметила Барбара Хуртадо мечтательным и задумчивым голосом. Афина повернулась к ней:

– Кто? Те, на кого он разозлился?

– Нет, эти ужасные машины, с которыми он воевал. Оскар! Ты же все это изучал. Расскажи нам что-нибудь об этом.

Шенберг пожал плечами. Казалось, он не был расположен к тому, чтобы много говорить на эту тему, хотя она явно занимала его.

– Я бы прежде всего отметил, что Карлсен был настоящим человеком и я хотел бы быть с ним знакомым. Карлос, пожалуй, изучал этот период более основательно, чем я.

– Да, попробуй-ка ты теперь, – оживился де л а Торре. Он не очень ладил с Суоми, хотя их отношения еще не обострились настолько, чтобы приводить к открытым ссорам.

– Да, – сказал Суоми глубокомысленно. – Пожалуй, эти машины и впрямь его ненавидели.

– О, нет, – заметила Афина, отрицательно покачав головой. – Только не машины.

Иногда у Карла появлялось желание ударить ее. Он все же продолжил: – Считают, что у Карлсена был особый талант в выборе стратегии, которой они не могли противостоять, какой-то особый дар лидера... Что бы то ни было, но берсеркеры не могли успешно действовать против него. Говорят, они оценивали его уничтожение даже выше, чем разрушение нескольких планет.

– Берсеркеры строили специальные машины-убийцы, – неожиданно произнес Шенберг. – Только для того, чтобы избавиться от Карлсена.

– Ты уверен в этом? – поинтересовался Суоми. – Я встречал намеки на что-то такое, но нигде не говорится об этом определенно.

– О, разумеется, – едва заметно улыбнулся Шенберг. – Если хочешь разобраться в этом вопросе, недостаточно запросить распечатку из Информационного Центра Земли. Нужно подсуетиться и раскопать дополнительные факты.

– Но почему?

– Информационный Центр обычно мог быстро воспроизвести любую справочную информацию, имеющуюся где-либо на Земле. Остались еще некоторые старые правительственные блоки цензуры в банках данных, содержащих информацию по берсеркерам.

Суоми покачал головой.

– Но ради чего это?

– Я думаю, просто из-за инерции официальных органов. Никому не хочется тратить время и силы на наведение порядка. Если же ты спрашиваешь, почему вначале вставлялись блоки цензуры, то это делалось из-за того, что одно время были людишки, преклонявшиеся перед этими проклятыми тварями, берсеркерами.

– Не могу в это поверить, – возразила Селеста. Она хотела добавить еще что-то, но ее перебил гневный крик Карлсена, расценившего своих подчиненных за что-то.

– Я уже почти закончил, – потянувшись к панели управления возле кресла, сказал Шенберг. Треск радиопомех прекратился. – Дальше несколько часов радиомолчания. – Теперь взгляд Шенберга беспокойно скользил по астронавигационной карте. – Так вот, существовала некая достаточно тупая бюрократическая практика ограничения доступа к информации о берсеркерах... все это весьма занятно, леди и джентльмены, но не пора ли нам продолжить нашу охоту?

Не пытаясь даже изобразить ожидание согласия, он начал настраивать астронавигационные и полетные компьютеры на продолжение полета к Охотничьей системе. Пройдет еще семнадцать или восемнадцать земных дней, прежде чем Орион доберется туда. Точное измерение времени было невозможно при межзвездных путешествиях. Это походило на управление парусником в море, изобилующем изменчивыми течениями, которые в зависимости от ветров могли меняться день ото дня, даже если они и придерживались довольно устойчивого направления. Изменчивые звезды, пульсары, спикеры и квазары в Галактике и за ее пределами влияли каждый по своему на пространство, через которое двигался звездолет. Черные дыры различного размера вносили свои чудовищные гравитационные искажения в ткань Вселенной. Взрывы сверхновых звезд, близких и отдаленных, порождали почти непрекращающиеся ударные волны, набегавшие на корпус корабля. Межзвездный корабль, который обгоняет свет, не несет в принципе и не может нести на себе всю нужную для его движения энергию. Только подключение к гравитационно-инерционным ресурсам Вселенной обеспечивает требуемую энергию подобно тому, как использовалась сила ветра для движения старинных парусных кораблей.

Хотя искусственная гравитация поддерживала спокойную неизменность обстановки в гостиной корабля, изменившееся освещение голографической карты указывало на то, что Орион начал движение. Шенберг встал и энергично потянулся, становясь как будто больше ростом.

– Теперь к Охотничьей! – воскликнул он. – Кто хочет выпить со мной? За успех охоты и за радость всяких прочих развлечений, ждущих нас впереди.

Выпить были все не прочь. Но Афина только пригубила напиток и опустила стакан в аппарат для утилизации. – Оскар, будем ли мы продолжать наш шахматный турнир?

– Нет, пожалуй, – Шенберг стоял, заложив одну руку за спину под короткие фалды смокинга, почти позируя и наслаждаясь своим напитком. – Я иду вниз. Пора установить тир для стрельбы и немного попрактиковаться. Мы ж ведь не на фазанов собрались, не так ли? Не исключено, что после высадки нам придется немало сражаться.

Его умные глаза, в которых сейчас светилось какое-то внутреннее удовольствие, пробежали по всем присутствующим и, казалось, дольше всех, лишь на долю секунды, остановились на Суоми. Затем Шенберг повернулся и энергичной походкой вышел из гостиной.

Компания распалась. Суоми отнес свой магнитофон обратно в каюту, затем снова вышел, чтобы посмотреть, как будет выглядеть стрелковый тир, и в проходе столкнулся с Де Ла Торре.

– Как это понимать “немало сражаться после высадки”? – обратился к нему с вопросом Суоми.

– Он ничего тебе не говорил о турнире, на который он хочет посмотреть?

– Нет. Какой турнир?

Де Ла Торре улыбнулся и то ли не захотел, то ли не смог дать ему ответ.

II

Теплым утром сезона восточного восхода, в лагере близ плавно и тихо текущей реки, под поросшими лесом склонами горы Богов, когда все, наконец, собрались, оказалось, что прибыли шестьдесят четыре воина. Из них не более четырех – пяти когда-либо видели друг друга, потому что все они прибыли из разных пригодных для жизни уголков мира – будь то город, поместье, остров или район кочевого племени. Некоторые добирались сюда с берегов бескрайнего восточного океана. Другие приехали с самого северного обжитого края, где весна, длившаяся уже одну шестидесятую часть жизни старого человека, своим таянием пробуждала ледниковых чудовищ и инеевых червей. С севера прибыли лучшие охотники этого мира, нареченного во имя охоты. Одни воины явились из непроходимо раскинувшейся пустыни, лежащей к западу от населенных людьми земель, а другие – с юга, где сплетаются болота и реки, вливающиеся в конце концов в океан, и преграждают все пути движения в этом направлении.

Воины, собравшиеся в этот день для открытия турнира Торуна, были высокие и низкие, худые и толстые, лишь некоторые из них отличались своей молодостью и не было ни одного старого. Даже в этом мире жестокости все они выделялись особой жестокостью.

Но на время этого сбора они мирно расположились все вместе, и каждый по прибытии без возражений принимал любой небольшой участок земли в лагере, выделенный ему Леросом или одним из подчиненных жрецов Торуна. В центре лагеря на походном алтаре на большой деревянной платформе было воздвигнуто изображение бога, чернобородого и в золотой диадеме, сидящего в задумчивости, возложив руку на рукоятку меча, и ни один из воинов не забыл положить перед ним свои дары. Некоторые подношения были богатые, ибо среди прибывших сразиться в турнире находились и люди состоятельные.

Но сколь богат или силен ни был прибывший на турнир, он являлся без слуг или поклонников, а из вещей имел с собой едва ли больше, чем тяжелую защитную одежду в дополнение к выбранному излюбленному оружию.

Турнир относился к разряду священных, расцениваемых жрецами Торуна настолько высоко, что посторонние зрители не допускались – хотя на всей планете не нашлось бы свободного человека, не мечтавшего стать свидетелем этого состязания. Не было нужды и в посторонних слугах. Собравшимся воинам и жрецам прислуживало, окружая их почестями и роскошью, почти такое же число одетых в серое рабов-мужчин, носивших на платье отличительные знаки принадлежности к горе Богов, Торуну и его слугам. Женщины не допускались в лагерь.

В это утро, когда явился последний из бойцов, несколько рабов готовили арену для состязаний – огороженную земляную площадку диаметром около пятидесяти футов. Другие рабы занимались приготовлением пищи к обеду, откладывая отдельно дары из фруктов и мяса для тех, кто пожелает их принести на алтарь Торуна. Дым кухонных очагов поднимался к небу, а оно было совсем ясное и в нем была та же синева, что и на планете Земля, но была также желтизна и горечь и медь.

Из-за клубов дыма виднелась гора – непривычная панорама почти для всех прибывших сюда на сражение. Но гора эта с детства была в сердцах и памяти каждого из них. На вершине горы обитали жрецы Торуна, а вместе с ними там был и сам бог, располагавшийся за белыми стенами священного города со всем своим великим могуществом. Там были также женщины, животные и другие предметы первой необходимости. Время от времени наверх доставлялись рабы для услужения постоянным обитателям, но почти никогда рабы не возвращались оттуда обратно, а работавшие в это утро на прибрежном лугу были присланы специально для этого из подчиненных областей. Крупные армейские отряды горы Богов никогда не приближались к своей столице ближе, чем до подножия горы, за исключением специально откомандированных отделений. Большинству простых людей вершина горы и ее город-крепость были совсем недоступны.

Там, наверху, жил сам Торун, а также полубог Мжолнир – его самый верный рыцарь. Другие божественные личности приходили туда время от времени: боги исцеления, справедливости, почвы и погоды, урожая и плодородия, а также многочисленные полубоги со второстепенными видами ответственности. Но все знали, что главным образом гора принадлежала Торуну, религии Торуна, миру Торуна. Для всех людей, кроме тех, обычно оттесненных на край света, которые не любили Торуна или его власть, отданную его именем жрецам горы Бога, эта планета была планетой охотников и воинов, а сам Торун был богом войны и охоты.

Жрец по имени Лерос, средних лет, проживший три предыдущих северных весны и получивший шрамы в своей бурной молодости, был назначен Верховным жрецом Андреасом руководить турниром. Лерос имел высокое звание среди жрецов Торуна, хотя и не был членом окруженного тайной Внутреннего круга. В молодости он приобрел почти легендарную репутацию бойца и многие из лучших среди молодых героев смотрели на него с благоговением. Лерос сам спустился к берегу реки, чтобы приветствовать последнего прибывшего бойца – Чэпмута из Риллиджэкса. Он протянул Чэпмуту руку, помогая ему выйти из челнока, приветствовал его приезд на Священный Турнир Торуна, после чего легким росчерком поставил последнюю отметку на листе регистрации, содержавшим все имена приглашенных воинов.

Вскоре после этого ритуальный барабан призвал всех на общий сбор. Лерос стоял в новом платье ослепительно белого цвета в центре новой чисто убранной арены и ждал пока все соберутся по ее краям. Воины быстро смолкли, отдавая Леросу полное внимание. В некоторых местах образовавшегося круга воины стояли тесно, но никто не толкался, пытаясь протиснуться вперед, на лицах у всех было только внимание и почтение.

– Возрадуйтесь, о, избранники богов! – воскликнул, наконец, Лерос своим еще сильным голосом. Он обвел взглядом всех стоявших вокруг него бойцов, возвышаясь над ними таким же сильным и статным, как большинство из них, хотя он уже не был таким же быстрым или точным. Прошло много дней, почти одна шестидесятая часть жизни старого человека, с тех пор как с горы Богов пришло и распространилось по всему миру официальное известие о турнире. Гораздо дольше, еще со времени прошлой северной весны все уже знали, что турнир должен состояться. Худенькие маленькие мальчики тех времен теперь стали мужчинами в расцвете сил, а гора Богов и все ее дела с тех пор сильно при-умножили свою важность и славу.

Многие из ожидающих участников были наполовину обнажены, чем благоприятствовала мягкая погода. Их тела были мускулистые и покрытые шрамами. Одежды некоторых были очень грубыми, у других же – мягкие и роскошные. Одни носили на себе части защитного снаряжения или имели щиты из закаленной кожи ленивца или блестящего железа. Полное защитное облачение не применялось на планете Охотничья, где люди сражались только стоя и никогда верхом. Эти воины были сыновья вождей и крестьян, но были также и сыновья неизвестных отцов. Только доблесть, умение владеть мечом, копьем и секирой позволили им завоевать право участия в турнире. Сейчас Лерос видел вокруг себя множество глаз – голубые и черные, глубоко посаженные, глаза с наружными складками и без них, иногда безумные и среди них одна – две пары невинных, как у младенца.

Первые колонисты с Земли, прибывшие около шести обычных столетий назад, выбранные совершенно случайно из разных уголков мира людей, уже тогда были сильно перемешаны по расам и культуре. Лица, окружавшие Лероса, были коричневые, белые или черные с волосами черного, коричневого или русого цвета; встречались и рыжеволосые. Один был с пепельно-серыми седыми волосами, двое выбриты наголо. Тут выглядывало сильно татуированное лицо с полосами от уха до уха, а там виднелась улыбка с обточенными, как острия, зубами. Но гораздо больше было ничем не примечательных людей, которые были похожи на обычных пастухов, если не считать висящего на ремне у пояса оружия. Помимо того, что все они были людьми и мужчинами, только одно объединяло их всех – необычайное умение убивать других людей в боевом единоборстве.

– Возрадуйтесь, о, избранные! – снова провозгласил Лерос, теперь уже тише. – Еще до захода солнца половина из вас будет стоять в большом зале нашего Бога – он указал на вершину горы Богов, скрытую от взглядов лесистыми холмами у ее подножия, – лицом к лицу с самим Торуном. – Лерос приготовился повторить свои слова, а воины были готовы слушать их, слушать вновь обещания, ниспосланные годом раньше с горы Богов Леросом и его прислужниками.

Торун, воинственный вождь всех богов (так гласило предание), был доволен боевым духом человеческой расы, проявленным в ходе последних войн. Это расширило власть горы Богов на большую часть обитаемого мира. Бог благосклонно даровал разумным существам право сражаться в открытом для шестидесяти четырех лучших героев своей эпохи турнире за то, чтобы получить право сесть по правую руку от него. Для выполнения этого весь обитаемый мир был произвольно разделен на шестьдесят четыре области, а местные правители каждой области получали приглашение посылать на турнир своих самых сильных воинов, причем подробности процесса отбора обычно определялись самими правителями.

Все участники, кроме одного, должны были умереть на турнире Торуна, а этот один – победитель – получал звание полубога и должен был занять место по правую руку Торуна. (Где-нибудь в глубинке некий непочтительный логик-мыслитель непременно спрашивал жреца, доставившего приглашение:

– А как же Мжолнир? Ему что, придется потесниться?

– Вовсе нет, мой племянник. Без сомнения, и он и победитель турнира разделят почетное право быть рядом с Торуном. Также несомненно, что они станут сражаться за первенство, когда это будет им угодно).

По имевшимся сведениям, в зале Торуна на вершине горы им и впрямь нравилось много сражаться. Там великий бог и избранные обожествленные люди – убитые герои прошедших войн и сражений – каждый день снова убивали друг друга, дабы испытать радость сражения и чудесным образом исцелиться к вечеру от ран, чтобы за столом Торуна насладиться в компании богов изысканнейшими напитками и жертвенным мясом, сказочными повествованиями, рассказанными с бессмертным красноречием, бесчисленным множеством девушек, которым для большего наслаждения навечно давалось целомудрие. (В этом месте рассказа, где-нибудь в глубинке, любопытный слушатель облегченно вздыхает, ибо в этом уже есть нечто большее, чем доступно для обсуждения простыми воинами. Но даже если он и не так прост, слушатель видит, что у него не получается одолеть этого красноречивого жреца в затеянной им игре слов).

Этим ярким утром Лерос формально огласил еще раз то, что его слушатели уже знали: – Те из вас, кто падет в первом круге боев, первыми же будут праздновать у Торуна, но их удел навечно – самая нижняя часть стола. Следующие шестнадцать, погибших во втором круге сражений, получат более высокие места. В битвах третьего круга умрут восемь из вас, они будут сидеть еще выше и каждый из них навечно получит четырех прелестных девушек, чья красота несравнима ни с чем в этом мире – двух белых, как слоновая кость и двух черных, как эбонит, – для удовлетворения каждого желания еще даже до того, как оно будет произнесено вслух.

После четвертого круга поединков в живых останется только четыре воина, сильнейших из сильных. Четверо убитых в четвертом круге борьбы будут награждены щитами и оружием, блестящими, как серебро, но крепче и острее лучшей стали, а также кубками для вина из этого же металла. И еще, каждый получит навечно в свое распоряжение восемь девственниц еще большей красоты. Сидеть эти воины будут совсем близко от бога Торуна.

В пятом круге сражений должны пасть еще двое, и эти двое воссядут в высоких дубовых креслах с позолотой, еще выше у стола. И будут даны им золотые чаши для вина и щиты, и оружие, и каждому из них будут прислуживать шестнадцать девушек неописуемой красоты. Все будет даваться им в большей мере, чем тем, кто занял низшие ступени. В тот день лишь двое из вас останутся в живых за пределами зала, где празднуют боги.

Единственная дуэль шестого круга боев станет последней и величайшей из всех. Проигравший в ней получит более высокие почести. По завершении этого поединка турнир будет окончен и победителем станет один человек. Этот единственный войдет во плоти в священный храм бога Торуна и местом для него на все времена будет место по правую руку от Торуна. С этого высокого места человек этот превзойдет других шестьдесят три воина настолько же, насколько они возвысятся над толпой жалких смертных людишек, ползающих здесь внизу.

Лерос закончил свою речь со вздохом. Он сам верил в эти обещания и они будили в нем зависть и благоговение всякий раз, когда он задумывался об этом.

Один из воинов, чернокожий, громадного роста, уже некоторое время наклонялся вперед с ожиданием во взгляде, как бы давая понять о своем желании сказать что-то. Теперь Лерос с вопрошающим взглядом обратил на него внимание.

– Лорд Лерос, скажи мне вот о чем... – начал воин.

– Больше не зовите меня лордом. С этого дня все вы имеете звание выше, чем у меня.

– Очень хорошо. Тогда, друг Лерос, скажи мне вот что. Когда кто-нибудь побеждает в этом турнире, получит ли он все могущества и права, которые есть у богов? Я имею в виду не только военную силу, но и небоевые искусства типа исцеления?

Лерос вынужден был задуматься, прежде чем ответить. Вопрос не походил на обычно ожидаемые типа: – Не будет ли зал Торуна слишком переполнен из-за большого количества войн? – или – Какое жертвенное мясо лучше поднести богу сегодня? – Наконец, Лерос заговорил: – Благородная богиня исцеления несомненно выслушает любую просьбу, исходящую от человека. – Он незаметно вздохнул. – Боги лучше слушают себе подобных, чем людей. Но и людям они тоже помогают, если, конечно, не связаны формальным обещанием, как Торун сделал в отношении этого турнира.

Воин сдержанно кивнул головой. – Только этого мы и ожидаем, – произнес он и занял свое место в кругу. Теперь все молчали. Где-то неподалеку раб рубил щепки для первого погребального костра. Лерос проговорил: – Тогда вперед, все вы можете сделать нужные приготовления. Вскоре начнется первый поединок.

Как только собрание разошлось, младший жрец отвел Лероса в сторону и, когда они достигли сравнительно укромного места, развернул небольшой свиток и показал его Леросу. – Лорд Лерос, это висело на дереве недалеко отсюда. Пока мы не можем предположить, кто это повесил.

Надпись на свитке была сделана, по-видимому, тупым карандашом из обуглившегося кетвуда. Содержание записки было следующим:

– Боги и люди! Делайте ваши ставки. Кто из 64 окажется величайшим бойцом? Кто-то же, несомненно, станет им. А вот не придется ли ему потом завидовать тем, кого он убил, и проклинать гору Богов и ее лживых жрецов? Раз вы уж решили потратить свои денежки, сделайте еще одну ставку вот на что: способны ли править нашим миром те, кто хозяйничает на этой горе?

Братство.

Лерос плотно сжал губы и кивнул на записку. – Ты доложил об этом наверх?

– Конечно, Лорд.

– Пока что мы можем сделать только это. Надо позаботиться, чтобы армия увеличила число патрулей в этом районе. – Но это послание, естественно, могло быть написано кем-то уже находящимся в зоне проведения турнира. Возможно, кто-то из рабов или даже из воинов не тот, за кого он себя выдает. – Конечно, нужно быть теперь начеку и не допустить, чтобы турнир оказался под угрозой срыва. Его дискредитация была бы значительной победой Братства.

Братство было каким-то союзом противников правительства. По-видимому, входили в него почти все враги горы Богов, ныне разбросанные по задворкам обитаемого мира, разобщенные и сравнительно слабые. В центре этого союза, скорее всего, была активная и опасная тайная организация. Разумно было считать, что такая организация действительно существует и постоянно устрашать этим народ и солдат.

Подчиненный изобразил согласие и удалился. Лерос на мгновение задумался: – Мог ли оставивший эту записку агент оказаться неверным жрецом? Едва ли такое возможно. Но ему нельзя быть полностью уверенным в этом.

Между тем состязание вот-вот должно было открыться. Незаметно было никаких признаков сверху, что Верховный жрец Андреас или кто-нибудь из его Внутреннего круга намерен спуститься и присутствовать на турнире. На нижних участках длинной дороги, извилисто петляющей по лесистым склонам от самой вершины, показался вьючный караван. Но когда он приблизился, Лерос увидел, что знатных людей не было среди шагавших рядом с животными. Это был обычный грузовой караван, возвращавшийся порожним с вершины.

– Ну, тогда будем начинать. – Повернувшись к ожидающему рядом герольду, он дал согласие начать сигналами боевого горна собирать участников на последнее для них событие в мире живых людей. Когда все собрались, он вытащил из кармана своего тонкого белого одеяния свиток нового пергамента, на котором священник-писец изысканнейшей каллиграфией начертал имена участников турнира. Они следовали в алфавитном порядке с указанием времени и используемого в турнире оружия:

Артур из Чеспа

Бен Таррас из Бэтл-Эйкса

Большой Левша

Безбородый Брам из Консиглора

Брун из Бурзо

Бриам из Лонг Бриджа

Чэпмут из Риллиджэкса

Чарльз Прямой

Чун Хи Пин Сильный

Кол Ренба

Дэвид-Волк из Монга-Виладж

Ефим Самдевятов

Фарли из Эйкоска

Фермер Минамото

Гено Тяжелая рука

Джоф Симболор из Симболорвиля

Гиб-кузнец

Жиль Коварный из Эндросских болот

Глэдвин Вануччи

Гюнтер Камурата

Хэл Медник

Херк Стамблер из Биритауна

Гомер Гарамонд из Бегущей воды

Иан Оффали – резчик

Джон – Колесник из Трипл-Форка

Джуд Исакссон из Ардстой-Хилл

Канрет Джон из Джонсплейса

Корл – костолом

Ле Нос из Хайленда

Лоссон Гриш

МТамба Мим

Муни Подарчес Местль из Винди Вэйла

Мул из Рексбана

Никое Дарш из Лонг Плэйна

Октане Бук из Пачуки

Омир Келсумба

Одноглазый Мануэль

Отис Китамура

Пал Сетов из Уайтроудз

Перн-Поль Хосимба

Пернсол – погонщик мулов из Уэфф Плэйна

Фил Сенчриас

Полидорус Грязный

Проклус Нан Лин

Рафаэль Сандовал

Рахим Сосиас

Рико Киттикэтчорн из Тайгерз

Лэйра Рудольф

Тэдбери Руэн

Редальдо Сенсай

Хагендерф

Шан Ти

Грозный Синию из Вечнозеленых склонов

Тай Корбиш

Хандри Томас

Граббер Турлоу

Вулти из Хай Крэга

Трэверс Сандакан из Дороги грабителей

Урумчи и Ванн Кочевник

Венерабль Мин – мясник

Владерлин Бэйн из Санфа-тауна

Уэт Франко из Глубокого леса

Вул Нарваэз Зелл из Ундчасти

Закончив чтение, Лерос взглянул на солнце, стоявшее достаточно высоко. – Сегодня хватит еще времени на много поединков. Будем начинать.

Он передал свиток младшему жрецу, а тот громким голосом выкрикнул имена первых бойцов: – Артур из Чеспа – Бен Таррас из Бэтл-Эйкса.

Выйдя на ринг и совершив священный обряд обращения к Торуну за благословением, первые два воина начали схватку. Бен Таррас не успел еще сделать и дюжины вздохов, как боевой топор выскользнул из его руки с глухим звуком воткнулся в землю, готовую все принять в себя, и тотчас же лезвие меча Артура точно и глубоко вонзилось в тело Бена Тарраса. Голая ровная почва бойцовского ринга быстро впитала в себе кровь побежденного, как будто давно испытывала жажду к такому напитку. Пара рабов в изношенных серых туниках оттащили тело с ринга к тому месту, где другие рабы готовили погребальный костер. Сухие дрова были уже сложены в поленницу вдвое выше человеческого роста, но и этого еще было недостаточно. Сегодня тридцать два человека отправятся к богам и начнут свое вечное празднество с Торуном.

– Большой Левша – Безбородый Брам из Консиглора.

Этот бой продолжался несколько дольше. Наконец обе руки Большого Левши (правая рука не уступала по своим размерам левой) замерли в неподвижности, после того как меч Брама рассек ему туловище, выворачивая все внутренности наружу. Опять подбежавшие рабы начали уносить труп с арены, но вдруг Большой Левша зашевелился и слабо лягнул ногой, когда его подняли. Глаза его открылись, в них теплилась еще жизнь, хотя ужасная рана на теле была смертельной. Один из рабов, обнаружив помеху в своей работе, вытащил из-за пояса короткую массивную свинцовую кувалду и коротким точным взмахом разбил голову умирающему.

Лерос во второй раз произнес ритуальные слова для скорейшей отправки души проигравшего к Торуну и сделал знак державшему свиток прислужнику.

– Брун из Бурзо – Бриам из Лонг Бриджа.

Так продолжалось весь день с небольшими паузами между поединками. Некоторые схватки между бойцами были долгими. Один из победивших потерял так много крови, что едва сам держался на ногах, когда наконец смог заставить своего побежденного соперника испустить последний вздох. Как только завершался очередной поединок, быстро прибегали рабы, чтобы оказать помощь победителю, в случае необходимости останавливая кровотечение и сопровождая к месту, где его ждала пища и отдых. Было ясно, что потерявшим много сил в первом круге турнира придется очень трудно в последующей борьбе.

Солнце красным шаром коснулось горизонта, когда закончился последний бой. Перед уходом Лерос приказал, чтобы рано утром лагерь перенесли на другое место. Первоначально он планировал ждать до полудня, прежде чем начать движение вверх по горе. Однако дым погребального костра здесь внизу стлался слишком плотно и уже примчались из реки хищные амфибии, привлеченные запахом крови павших воинов, пропитавшей землю поединков.

III

Орион уже вошел в систему Охотничья, быстро подстраивая орбитальную скорость к скорости вращения планеты, и по сути был почти готов ко входу в слои атмосферы. Находясь в командирском кресле в маленькой кабине управления в центральном отсеке корабля, Шенберг контролировал работу автопилота при помощи компьютерной голограммы проплывающей перед ним планеты, представленной во всех подробностях на основании показаний многочисленных чувствительных приборов, встроенных во внешнюю оболочку звездолета.

Несколькими днями ранее Суоми добыл себе распечатку по планете Охотничья из корабельного хранилища – типичного банка данных по навигации, торговле и мерам спасения и выживания в экстремальных ситуациях. Год на планете Охотничья был примерно в пятнадцать раз длиннее обычного земного года, то есть планета Охотничья находилась намного дальше от своего светила, чем Земля от Солнца. Но эта звезда была бело-голубым субгигантом, в результате чего общая энергия облучения, получаемая обеими планетами, была практически одинаковой. Радиус, масса и сила тяготения планеты Охотничья были схожи с земными, как и состав атмосферы. Несомненно, планета была бы освоена от одного полюса до другого, если бы не большой наклон ее оси – свыше восьмидесяти градусов от плоскости вращения вокруг светил, и это при таком же орбитальном расстоянии, как у планеты Уран в Солнечной системе. Весна в северном полушарии планеты Охотничья длилась уже целый земной год. То есть эта часть планеты выходила из полосы ночи, которая была фактически полной на протяжении примерно одного земного года. У северного полюса ночь длилась уже свыше пяти земных лет и должна была дойти до семи лет. В тех краях ледяные объятия холода и мрака были поистине невыносимы, но и они вскоре должны были ослабнуть. Надвигались семь обычных лет непрерывного солнцестояния и тепла.

Согласно описанию, выданному электронным банком данных, которое, вероятно, еще соответствовало действительности, хотя и устарело более, чем на сто лет, люди не смогли постоянно проживать дальше пятнадцатого градуса широты по обе стороны экватора планеты. Для более высоких широт потребовались бы жилые колонии, защищенные куполами. Но из-за отсутствия переизбытка населения подобные проекты вообще были не нужны. По сути дела, все население еще не успело целиком заселить всю экваториальную зону, когда появились берсеркеры. Нападение невесть откуда взявшихся машин-убийц разрушило всю технологическую цивилизацию колонистов и только вмешательство боевого флота Карлсена позволило остаться в живых некоторым из них, сохранив всю биосферу в этой переделке. Туземные формы жизни, хотя среди них и не нашлось разумных, смогли все же выстоять на всех широтах, переживая мучительно долгие зимы в состоянии спячки и спасаясь таким же образом от невыносимого зноя в самые жаркие периоды лета.

Подальше от тропических районов весна представляла единственную возможность для прокорма, роста и воспроизводства. Южное полушарие, в основном, было занято водой, поэтому для наземных животных единственным временем для всего этого была северная весна. В такие периоды с таянием льда начиналось вылезание и выползание всевозможной живности из пещер, гнезд и замерзших нор. Среди них были обуреваемые нестерпимым голодом и яростью хищники более ужасающего вида, чем любой из зверей, когда-либо живших на диких просторах древней Земли. Как раз теперь на планете Охотничья, как всегда с промежутком в пятнадцать земных лет, в полном разгаре был сезон охоты, давшей название и самой планете.

– По-моему, это можно считать сезоном для браконьеров, – заметил Карл ос Суоми, обращаясь к Афине Паулсон. Оба они стояли в стрелковом тире, устроенном несколькими неделями раньше по указанию Шенберга в большой каюте как раз под гостиной Ориона. Суоми и Афина рассматривали большой оружейный стеллаж, заполненный энергетическими ружьями. Шенберг обязал каждого члена экипажа выбрать оружие и освоить его задолго до того, как может потребоваться настоящая стрельба. Здесь внизу Шенберг и Де Ла Торре уже провели много времени, а вот Селеста с Барбарой еще вряд ли вообще сюда заглядывали.

У Суоми и Афины степень интереса к оружию была одинаково умеренной. Он обычно приходил всегда, когда она отправлялась поупражняться. Сейчас уже прошла половина отведенного для занятий времени. Примерно в десяти метрах от ружейного стеллажа, что составляло половину диаметра сферического корабля, созданная компьютером голограмма изображала группу хищников с планеты Охотничья на фоне их естественного ландшафта. По сторонам и в глубине схематически показанные звери были рассеяны вплоть до иллюзорного горизонта по всему пространству, занимавшему на вид несколько квадратных километров ледника.

– Неплохо, – заметила Афина своим низким голосом. – Говоря техническим языком, эта наша прогулка не подпадает под действие межзвездного законодательства. Но очевидно также и то, что ни правительству на Земле, ни Межзвездному правительству до нас нет никакого дела. Оскар слишком хитер, чтобы в таких вопросах дать себя вовлечь в серьезные неприятности. Так что, расслабься и наслаждайся нашим путешествием, Карл, раз уж ты сюда попал. А вообще-то зачем ты оказался здесь, если цель полета тебе не по вкусу?

– Ты это хорошо знаешь. – Суоми наполовину вытащил ружье из стеллажа и затем затолкнул его обратно. Конец дула ружья был слегка выпуклый, тускло-серого цвета, весь испещренный маленькими аккуратно сделанными углублениями. Его выстрел выплескивал абсолютную физическую силу, сконцентрированную почти до математической абстракции. Суоми перепробовал все ружья из стеллажа, но все они ему казались одинаковыми, несмотря на существенные отличия по длине, форме и весу. В настоящий момент все они были заряжены специальными учебными патронами, от которых при выстреле выдавалась только струйка энергии, достаточная для упражнений в стрельбе по мишени.

Конструкция стрельбища принципиально не отличалась от известных сооружений подобного типа на Земле или других заселенных планетах. Но там стрелять обычно нужно было по игрушечным берсеркерам – черным металлическим гоблинам различных угловатых форм, которые угрожающе размахивали своими конечностями или выстреливали фальшивыми лазерными лучами.

– Мне всегда нравились эти игры со стрельбой, – сказал Суоми. – Почему бы не сделать мишени более реалистическими вместо того, чтобы преследовать живых зверей?

– Потому что эти – не настоящие, – твердо сказала Афина. – Значит и стрельбу по ним нельзя считать настоящей. – Она выбрала ружье и, повернувшись спиной к Суоми, начала прицеливаться. Где-то в управляющих системах какой-то сканер преобразовал ее позу в изображение изготовившегося к стрельбе охотника, и сцена перед ней вновь ожила, наполнившись искусственными движениями. Многоротое существо с поднятой дыбом густой шерстью двинулось по направлению к ним с расстояния в семьдесят метров. Афина выстрелила, послышался еле слышный щелчок, но ружье даже не дрогнуло в ее руках. Зато зверь сразу повалился как-то картинно, даже изящно, и в середине той его части, которую можно было считать спиной, появилось красное пятно. Это означало, что существо убито наповал.

– Афина, я полетел сюда потому, что ты полетела. А мне хотелось быть с тобой и выяснить кое-что в наших отношениях. Вот почему я и напросился на твое приглашение. Кроме того, для меня появился случай совершить путешествие на частной космической яхте, а это нечто такое, что больше никогда может мне не подвернуться. Если я должен охотиться, чтобы порадовать нашего повелителя и хозяина там наверху, ну что же, я готов и на это. Или, по крайней мере, могу просто пойти на охоту рядом с другими, как на прогулку.

– Карлос, ты все время стараешься как-то унизить Оскара передо мной, но у тебя это не получится. Пожалуй, вот это я буду брать с собой, – она повернула ружье так и эдак, рассматривая его критически. – Интересно, как жители планеты Охотничья относятся к таким экспедициям, как наша?

– Насколько мне известно, им от этого нет никакого вреда. Я не думаю, что их это вообще заинтересует, даже если они узнают, что мы явились к ним. А возможно, они и не узнают. Мы же не будем охотиться в населенных районах, а только лишь на севере.

Она говорила так уверенно, как будто прекрасно разбиралась в таких вопросах, хотя не исключено, что она всего лишь прочитала такую же распечатку на корабле, какую только что изучал Суоми. Из всех их только Шенберг бывал здесь прежде и, если хорошо задуматься, он не слишком много рассказывал о своем предыдущем путешествии. Он лишь немногословно пообещал, что предстоит замечательное развлечение для всех, вкратце предупредил о том, чего следует опасаться – и этим все ограничилось. Может быть, он уже не раз бывал на планете Охотников. По возрасту ему уже могло быть три сотни лет и более. В этом разобраться непросто, когда возраст в пятьсот лет уже не считается неслыханным. Пока центральная нервная система выдерживала, все другие органы тела обычно можно было подремонтировать или при необходимости заменить.

Вдруг по внутрикорабельной связи зазвучал голос Шенберга. – Ребята, скоро войдем в атмосферу. Искусственная гравитация отключается через минут двадцать. Укрепите все вокруг себя получше и перейдите в гостиную или в свои каюты.

– Мы услышали тебя в стрельбище, – ответил Суоми. – Мы идем. – Они с Афиной начали укреплять ружья в стеллаже и проверять, чтобы ничего вокруг не смогло свободно летать, если начавшееся маневрирование в состоянии невесомости вдруг станет по каким-либо причинам слишком резким.

Спустя несколько минут Суоми уже сидел в гостиной и наблюдал за спуском звездолета на экранах размером во всю стену. Та же самая планета, которая была не больше звездочки на вид, когда в прошлый раз он смотрел на нее, теперь была у них над головой, или это так казалось. Она продолжала увеличиваться в размерах, перевернулась в другое положение – под ними, когда Шенберг изменил направление корабля, выпустила облачную сеть, охватившую Орион, превратилась в мир, обладающий своим горизонтом, на который можно было теперь ориентироваться. Бело-голубое солнце стало желтеть по мере того, как они начали смотреть на него изнутри атмосферы планеты.

Внизу была гористая грубая местность. Как и большинство таких планет, планета Охотников с большой высоты выглядела необитаемой. Такое впечатление не изменилось и после того, как они опустились до высоты всего нескольких километров.

Шенберг, находясь в одиночестве в кабине управления, теперь уже полностью взял на себя контроль за компьютерами и вел корабль в ручном режиме, поглядывая то на один телеэкран, то на другой. Его действия можно было наблюдать из гостиной на пассажирском экране. Было очевидно, что воздушное движение в атмосфере Охотничьей планеты практически отсутствовало и можно было не опасаться столкновения в воздухе.

Теперь Шенберг двигался над рекой, даже иногда лавируя между стенами ее глубоко прорезанного каньона. Горы поднимались и опускались под Орионом, когда он менял направление, уходя от речного курса и снижая постепенно скорость. Наконец, впереди по курсу появилось строение типа сельского домика с примыкающими к нему бревенчатыми надворными постройками и палисадником, окружавшим все эти сооружения. Ровных площадок почти не было видно, однако Шенберг без особого труда посадил корабль на бесплодную почву примерно в пятидесяти метрах от частокола.

Из сферического металлического корпуса выдвинулись толстые опоры шасси, принявшие на себя вес корабля и установившие его вертикально. Когда пилот выключил двигатель, едва ощутимое движение успокоило корабль полностью. Для маневрирования в атмосфере звездолет использовал те же безмолвные силы, что и в космосе, хотя требовалась осторожность при полете вблизи от тел, соизмеримых с целыми планетами, а посадить его можно было на любой поверхности, способной выдержать такой вес.

Их посадку явно заметили, поскольку не успел еще отключиться двигатель, как у ворот ограды стали появляться люди, одетые в одинаковую одежду. Прибытие космического корабля, казалось, заинтересовало их, но не более того. Экспромтом образованный комитет по встрече из шести – восьми человек без колебаний двинулся к кораблю.

Когда звездолет уже надежно закрепился на твердой основе планеты, тогда только Шенберг выбрался из своего кресла, направился к главному люку и распахнул его без лишних формальностей, сразу впуская воздух планеты. Затем он нажал кнопку для спуска трапа. Он сам и другие члены экипажа перед вылетом подверглись обычным иммунологическим процедурам, а весь корабль был исследован его собственными медиками во избежание попадания опасных микроорганизмов на планету, имеющую очень примитивную медицинскую технологию.

Туземцы ждали в нескольких метрах от корабля. На женщинах были длинные платья и тяжелые фартуки. Большинство мужчин носили рабочие комбинезоны. Двое держали в руках примитивные орудия для резания или копания.

Вперед выступил улыбающийся молодой человек, одетый лучше других, но в такой же громоздкой обуви, как и все остальные, хотя все же немного более элегантной, и вооруженный коротким мечом в украшенных кожаных ножнах.

– Ну, с прибытием, – он говорил на привычном и понятном языке, но имевшем для уха землян несколько тяжеловесный акцент. – Насколько я помню, ты – мистер Шенберг.

– Он самый, – улыбаясь и в свойственной ему открытой манере, Шенберг сошел по трапу для рукопожатий. – Ну, а ты – Кестанд, не так ли? Младший брат Микенаса?

– Все верно. Я был маленький, когда ты прилетал сюда на прошлый сезон охоты. Удивительно, что ты меня помнишь.

– Ничего особенного. Как поживает Микенас?

– У него все в порядке. Ушел присматривать за скотом.

Далее разговор продолжился о состоянии дел на ранчо или поместье, или как там еще называлось все это, чем владел и управлял отсутствующий сейчас Микенас. Суоми и другие пассажиры – все девушки одеты были к этому времени весьма скромно – спустились из гостиной, но по знаку Шенберга остались внутри корабля, вдыхая свежий воздух. Тем временем работники фермы продолжали стоять группой поодаль. Все они выглядели приветливыми и вполне здоровыми, но могли оказаться и глухонемыми. Наверное, не менее полутора десятков лет назад кто-нибудь из них соприкасался в последний раз с новостями большой межзвездной цивилизации, охватывающей все бескрайнее небо над ними. Они продолжали улыбаться, но говорил один Кестанд. Но даже и он, похоже, не намерен был расспрашивать, как идут дела там в звездных просторах.

Казалось, что никакого знакомства или представления не будет. Все это походило на нелегальное собрание или встречу контрабандистов. Какое-то мгновение Суоми так и думал – но подобная мысль была слишком несуразной. Такой состоятельный человек, как Шенберг, не стал бы вот так запросто сам заниматься контрабандой, даже если и имел в этом интерес.

Кестанд спросил: – Еще не охотились?

– Нет. Вначале хочу остановиться здесь и разобраться, что у вас тут изменилось со времени моего прошлого появления.

– Хорошо, – Кестанд, отнюдь не самый блестящий рассказчик из слышанных Суоми, начал развивать уже доложенные им ранее новости о местных урожаях, погоде и охоте. – Понимаешь, еще нет настоящей северной охоты, а в этом сезоне я вообще еще не смог выбраться. Пошел бы хоть сейчас, но Микенас тут меня оставил присматривать.

Шенберг терпеливо слушал. Суоми понял по некоторым словечкам, что в прошлый сезон охоты Микенас и Шенберг на звездолете летали на север и удачно поохотились. Глаза Суоми вновь и вновь возвращались к мечу Кестанда. Кожаные ножны висели на поясе, а рукоятка казалась на вид пластмассовой, но конечно же, скорее всего она была сделана из дерева или кости. Суоми пожалел даже, что мало разбирается в примитивных материалах. Вспоминая всю свою прожитую жизнь – всего каких-то тридцать лет – он не мог припомнить ни одного человека, носившего при себе оружие, разве что для символических целей. Разумеется, и этот меч мог быть всего лишь признаком власти. Но выглядел он не как игрушка, а вполне по-деловому, подобно мотыге в руках одного из работников.

Разговор двоих перешел на тему происшедших со времен прошлого сезона охоты изменений в вопросах религии и правительства. Все это было для Суоми непонятно, но было видно, что Шенберг вполне в курсе дел.

– Значит, гора Богов все прибрала под себя, – размышлял он, кивая головой как бы в знак подтверждения своих подозрений. Затем спросил: – Будет ли в этот раз турнир, как планировалось?

– Да, – Кестанд взглянул в сторону солнца. – Через два-три дня начнут. Наш местный чемпион – Бриам из Лонг Бриджа.

– Местный? – удивился Шенберг. – Да ведь Лонг Бридж отсюда добрых две сотни километров!

– Да послушай же. Турнир-то всемирный. Каждый из шестидесяти четырех районов очень велик, – Кестанд – пахнул головой. – Я бы очень хотел попасть туда.

– Да уж могу побиться об заклад, что ты бы туда и отправился, а не на охоту, если бы Микенас не оставил тебя здесь распоряжаться.

– Нет, ну что ты. Это никак невозможно. Турнир только для богов и жрецов. Даже сам граф не мог получить приглашение, а Бриам был у него телохранителем. Микенас даже и не пытался.

Шенберг слегка поморщился, но больше не касался темы предстоящего турнира. Тем временем, слушая их, Суоми представил себе турнир наподобие рыцарских поединков, как в древние времена на Земле, мужчин – в полном защитном облачении, несущихся на покрытых доспехами животных и старающихся выбить друг друга из седла. Но здесь не могло быть именно так. Он вспомнил прочитанное о планете Охотников, но там нигде не упоминалось о наличии на ней ездовых животных.

Поговорив еще немного, Шенберг вежливо поблагодарил рассказчика и крикнул оставшимся в корабле, чтобы ему спустили сумку из шкафчика возле входного люка. – А также пару слитков, вы их найдете в шкафчике, принесите их сюда, джентльмены, хорошо?

Суоми вместе с Де Ла Торре доставили ему вниз по трапу нужные предметы. Поставив сумку у ног Кестанда, Шенберг объявил: – Вот это я обещал привезти Микенасу – энергетические батареи для ламп и кое-какие лекарства. Передай ему, что я сожалею, что не смог застать его. В следующий сезон я снова прилечу, если все будет в норме. А вот это – тебе. – Он приподнял два слитка и передал их туземцу. – Хороший металл для наконечников и лезвий. Надо его получше отковать. Прикажи закаливать в ледяной воде. Полагаю, в этом у вас нет недостатка, на такой-то высоте.

– О, я безмерно благодарен, – Кестанд явно был очень обрадован.

Когда трап вновь был поднят и люк задраен, Шенберг без промедления поднял Орион снова в воздух. Он по-прежнему пользовался ручным управлением, набирая высоту по дуговой траектории, постепенно выравнивая и двигаясь в северо-западном направлении.

Его пассажиры на этот раз находились в кабине корабля, рассевшись или стоя вокруг Шенберга и поглядывая ему через плечо. Когда траектория полета звездолета выровнялась совсем, Де Ла Торре спросил: – Куда теперь, бесстрашный вождь? Полетим ли мы взглянуть на то, как здесь друг другу разбивают головы? – Шенберг проворчал:

– Давайте сперва поохотимся, Гус! Парень же сказал, что турнир начнется через два-три дня. Мне не терпится побывать на небольшой охоте. – На этот раз он вспомнил об остальных и для формальности оглянулся. – Что вы на это скажете, ребята?

Планета под ними уплывала на юго-восток. Солнце на этой высоте вновь стало бело-голубым, а при стремительной скорости их полета, во много раз быстрее звука, оно как. будто изменило направление своего ежедневного движения на противоположное и вдобавок съехало куда-то к востоку. Индикатор стоял на краю предупреждающей зоны, что указывало на работу двигателя с очень высокой скоростью для полета так близко от массы планетарного типа. Шенберг был поистине в нетерпении. Суоми заметил, что он выдвинул на корпус глушители, чтобы ослабить звуковую ударную волну от их движения. Их полет проходил настолько высоко, что с поверхности планеты их нельзя было увидеть невооруженным глазом. Никто в районах под их траекторией не мог обнаружить движение их корабля.

Селеста и Барбара вскоре удалились, чтобы вновь нанести на себя украшения межзвездного стиля. Предстоящие несколько дней вся группа, предположительно, не будет попадаться на глаза мужчинам планеты Охотников, которых могли возбудить или оскорбить моды большого мира.

Афина, цепляясь за стойку позади кресла Шенберга, обронила: – Любопытно, есть ли здесь другие группы охотников? Я имею в виду пришельцев, вроде нас.

Шенберг только пожал плечами. Суоми заметил:

– Думаю, что могут быть три или четыре компании. Мало кто может себе позволить частные космические полеты и к тому же иметь страсть к охоте.

– Раз уж мы все оказались страстными охотниками, то нам просто повезло, что мы нашли Оскара, – включился в разговор Де Ла Торре.

Оскар снова воздержался от ответа.

– Ты на него как-то работаешь? – обратился Суоми с вопросом к Де Ла Торре. – Ты никогда мне не рассказывал.

– Как говорится, я имею независимые средства. А с ним мы встретились чисто по деловым вопросам, около года назад.

Шенберг поднял звездолет немного выше, чтобы облегчить нагрузку на двигатель корабля. На такой высоте мир Охотничьей планеты, казалось, снова отпустил от себя корабль. На нескольких настенных экранах можно было видеть терминатор – пограничную линию между днем и ночью, проходящую наискосок через облачный покров и перпендикулярно к невидимому экватору, лежащему далеко на юге. Южный полюс, надежно укрытый за кривизной планеты, более чем наполовину прошел свой почти семилетний полностью освещенный солнцем путь. В зоне этого полюса солнце уже на обычный год прошло точку своего наивысшего приближения к зениту и теперь снижалось по небесной спирали, совершая один виток за один день планеты Охотников или за двадцать обычных часов. Через пару обычных земных лет солнце спрячется на долгую ночь в зоне южного полюса и одновременно покажется у горизонта на северном полюсе. Ну, а сейчас арктический пояс планеты, застывший во второй половине своей долгой ночи, должен смотреться безжизненным, как поверхность Плутона, похороненный под огромным слоем замерзшей воды, составлявшей значительную часть всего водного объема планеты Охотников. Там вверху экваториальная заря означает окончание охотничьего сезона. Ну, а сейчас сезон в самом разгаре на средних широтах севера, где солнце только выходит из-за горизонта, с каждым днем проходя с востока на запад чуточку выше в южной части неба, неся с собой таяние. Этот район и был целью Шенберга.

Они опустились в царство ледяных сумерек, среди склонов голых твердых скал и разрушающихся фантастических ледников, нависших над долинами, уже наполненными бегущей водой и зеленью бурно разрастающейся жизни.

Шенберг нашел пригодную для ходьбы часть поверхности, где можно было посадить Орион и где были твердые плоские скалы, способные выдержать вес корабля. На этот раз, перед тем как открыть люк, он взял ружье из небольшого стеллажа, устроенного сразу у выхода, и держал его наготове. Открывшийся люк сразу впустил внутрь звездолета ровный полифонический шум мчавшегося водного потока.

Шенберг глубоко вздохнул и, осматриваясь по сторонам, задержался в проходе. Как и при прошлой посадке, остальные члены экипажа остановились позади него. Селеста и Барбара, недостаточно тепло одетые для наружной температуры, стоявшей около точки замерзания, с дрожью отступили. В воздухе царил запах сырости и холода, запах таяния и неземной жизни. Перед ними простирался ландшафт, который был слишком обширный и сложный, чтобы в нем можно было быстро разобраться. Тени гор, расположенных южнее, лежали высоко на более северных горах.

Выходить надо было без промедления, здесь еще оставалось всего несколько обычных часов дневного света. Шенберг начал привычную проверку оружия и другого снаряжения, попутно выявляя и желающих сопровождать его.

Афина сразу объявила о своей готовности. Де Ла Торре также был не прочь совершить прогулку. Что касается Суоми, то он тоже согласился – но не потому, что всерьез намеревался убивать кого-то, тем более того, кто на него не нападает. Он почувствовал сильное желание просто выйти из корабля хотя бы на какое-то время. Несмотря на все ухищрения из области психологии среды обитания, использованные при проектировании интерьера Ориона для улучшения комфортности замкнутого пространства, звездолет все же удерживал взаперти шестерых человек в небольшом объеме на долгие недели полета. Зная все приемы дизайнеров, Суоми, видимо, меньше остальных был подвержен воздействию созданных на корабле условий. Барбара и Селеста решили не пытаться делать выходов на охоту сегодня, почувствовав, что Шенберг предпочитает именно такое их решение. Им он пообещал более спокойный пикник на утро.

– Итак, пойдем попарно, – объявил Шенберг, когда все необходимые приготовления закончились. – Гус, ты прежде бывал на охоте, хотя и не на этой планете. Если позволите мне предположить, вам с Афиной лучше пройтись вон там по долине.

– Долина простиралась перед ними, начиная с расстояния тридцати или сорока метров от уровня скалы, на которой покоился Орион, и через полтора километра пологого зеленого склона резко опускалась в забитый льдами каньон, из центра которого начинал вырываться и пробивать себе путь стремительный поток талой воды. Там у нижнего края, где долина обрывается в каньон, растительность может вполне быть в человеческий рост. Там должно быть двенадцать – тринадцать видов травоядных.

– На таком маленьком пятачке? – перебил его Де Ла Тор-ре.

– Да, на таком маленьком пятачке.

– Теперь, перед началом охоты, – голос Шенберга зазвучал более свободно и радостно, чем когда-либо во время полета на корабле. – Жизнь не просто оттаивает здесь весной – она взрывается. В этой долине есть и крупные хищники, если я не ошибаюсь. Столкнуться с таким на расстоянии вытянутой руки не захочется никому, поэтому лучше обходите высокие заросли. Мы же с Карлосом двинемся по верхнему пути. – Их предстоящий путь проходил по скалистому склону по другую сторону от их корабля. Суоми во время посадки заметил в том направлении высоко лежащие луга. – Мы сможем отыскать там вверху что-то очень голодное, только что выбравшееся из высокогорной пещеры и направляющееся вниз в долину, чтобы поживиться чем-нибудь впервые за год или два. Ботинки, теплая одежда, оружие, средства связи, несколько предметов на случай непредвиденных обстоятельств – все проверено и находится в полном порядке. Суоми последним спустился по трапу и захрустел новыми ботинками по поверхности Охотничьей планеты. Почти сразу же, как только он сошел с последней ступеньки, трап начал складываться и втягиваться внутрь корабля. Если девушки будут сидеть внутри с закрытым люком, то до возвращения мужчин они будут совершенно вне всякой опасности.

Афина и Гус помахали руками на прощание и двинулись по нижнему пути, раздвигая ботинками усики травообразного покрытия почвы. – Иди по тропе впереди, – обратился Шенберг к Суоми, показывая жестом направление вверх. – Я уверен, что у тебя нервы в порядке – это всего лишь мой принцип. Я не люблю, чтобы новичок в охоте с заряженным ружьем шел позади, когда впереди может кто-то выскочить, какая-нибудь цель для стрельбы. – Если не слова, то голос его был убедительным, а сказанное сопровождалось счастливым и дружелюбным взглядом. Явно сейчас Шенберг был в полном порядке и желал одного – идти вперед. Никакой тропы, по сути, не было, но Суоми двинулся по вершине хребта, образующей естественную дорожку, которую и имел в виду Шенберг.

Карабкаясь вверх, Суоми вскоре уже был в восторге от окружающей его природы. Повсюду, где бы ни обнажалась почва под растаявшим зимним льдом, пусть всего несколько квадратных сантиметров, их уже захватила буйная растительность. Не было видно растений размером с дерево, не было ничего, начавшего расти раньше, чем всего несколько дней или недель назад.

В большинстве мест травянистые или вьющиеся растения были по высоте не выше пояса. Но часто они росли настолько густо, что между стеблями невозможно было разглядеть почву. Растения безумно, отчаянно боролись за воду, тепло и солнечный свет, вырастая прямо на глазах, выжимая все возможное из периода живительной влаги до того, как начнется испепеляющая летняя засуха. Он остановился, заметив лужайку, на которой двигались какие-то твари типа гигантских личинок размером в человеческий рост. Они жадно поедали растения и на их сероватых безволосых телах видно было движение складок.

– Гигантские инеевые черви, – произнес подошедший близко сзади Шенберг и после беглого взгляда потерял к ним всякий интерес. – Теперь смотри внимательно! За ними уже может быть что-то.

– Какие-нибудь более крупные создания замерзают по ночам полностью?

– Биологи, с которыми я беседовал, говорят, что это невозможно. Но я не думаю, что кто-то знает это наверняка. – Теперь, когда они остановились, Шенберг изучал местность в бинокль. Они миновали небольшой скалистый холм, оставив позади корабль. Единственными признаками человеческого присутствия на этой планете были оставленные ими за собой следы на редких пятнах талого снега или грязного дерна. Окружавший их мир многократно делался девственным в череде смерти и воскрешения.

Суоми также изучал окрестности, не прибегая к биноклю и высматривая объект для охоты. Пожелтевшее солнце касалось впадины на линии гористого горизонта, как будто в начале своего захода. На самом же деле еще оставался примерно час дневного света. На другом краю широкой долины затрещал ледник, обрушив нависший карниз в несколько тонн, и раскололся, образуя новый чистый водопад. Органные звуки более старых водопадов все также доносились издали. Постепенно, когда Суоми начал полнее воспринимать все окружающее, преодолев состояние простого восторга от возвращения к природе из замкнутого пространства, ему стало ясно, что никогда прежде он не видел столь прекрасной и одновременно ужасной природной картины, не видел ничего даже близкого к этому. Даже чудеса и кошмары космоса, которые оставались за пределами и возможностями человеческого понимания, когда уже казалось, что тебе удалось их постичь, нельзя было теперь сравнивать с увиденным здесь на этой планете. Этот грохочущий мир гор и долин с его взрывающейся жизнью не был, однако, вне пределов человеческого разума.

Шенберг был куда менее удовлетворен увиденным. Пока он не обнаружил признаков хищных зверей. – Пройдем немного дальше, – коротко бросил он, убирая бинокль. Суоми вновь сопровождал его сзади. Когда они прошли еще несколько сотен метров, Шенберг дал знак остановиться, на этот раз у подножия крутого склона.

После нового краткого обзора в бинокль Шенберг указал на холм и произнес: – Я пойду туда взглянуть на окрестности. Позволь мне пойти одному. Я хочу быть спокойным и неприметным во время этого. Оставайся здесь, не двигайся и смотри в оба! Кто-то может идти за нами по следу, выслеживая нас, и простое ожидание позволит тебе в таком случае сделать хороший выстрел.

С легким трепетом от возможной опасности, настолько слабым, что это было даже приятно, Суоми оглянулся на проделанный ими путь. Ничего позади не двигалось, за исключением далеких и безвредных инеевых червей.

– Хорошо.

Он уселся, наблюдая, как Шенберг поднялся по склону и скрылся за его вершиной. Потом от нечего делать начал вертеться на своем каменистом сидении, радуясь окружающему его безлюдью. Восхитительно быть одному! Словно впервые за всю жизнь. Уединиться, конечно, можно было и на корабле, но там постоянно были рядом тела и мысли других людей. Нельзя было отрешиться от их присутствия всего в нескольких метрах. Суоми дотронулся до коммуникатора, укрепленного на поясе. Каналы связи между охотниками и между ними и кораблем действовали, но пока что не использовались. Каждый из них наслаждался физическим и психическим одиночеством.

Время шло. Шенберг отсутствовал дольше, чем Суоми предполагал. Тонкая тень появилась на близлежащей местности, когда солнце склонилось за отдаленным краем ледника. Совершенно неожиданно перед глазами Суоми появился великолепный ледниковый зверь, на расстоянии около двухсот пятидесяти метров на небольшом склоне детрита, упавшего из распадка склона, у подножия которого ждал Суоми. Это было вовсе не то направление, откуда Шенберг предполагал появление хищников. Но и само чудовище не смотрело в сторону Суоми. Оно замерло перед склоном холма, лишь только вращая своей головой вперед и назад. Суоми поднял бинокль и стал припоминать прочитанное. Превосходный экземпляр, самец, вероятно, во втором цикле, недавно пробудившийся от второй в его жизни спячки и сразу оказавшийся в расцвете сил и свирепости. Несмотря на густоту оранжево-желтого меха, было видно, что ребра и живот впалые. По сравнение с тигром, живущим на Земле, он был крупнее.

Не вставая на ноги, Суоми вскинул ружье и спокойно прицелился. Для него это было просто игрой. И он снова опустил ружье.

– Для начинающего дистанция великовата, – раздался совсем близко и чуть сверху голос Шенберга. Рев водопада, вероятно, поглотил его голос еще до того, как смог спугнуть зверя, также как скрыл от Суоми возвращающегося Шенберга. – Но выстрел верный. Если ты не хочешь попробовать, то я попытаюсь.

Суоми, не оборачиваясь, почувствовал, как Шенберг уже поднимает ружье для прицеливания. Также, не поворачиваясь, Суоми опять поднял свое ружье и выстрелял (хлопок, немного громче, чем в тире, но теперь, при полной мощности, отдача была ощутимой), нарочно целясь впереди от животного, чтобы его спугнуть, и вызвав взрыв ледяных осколков. Зверь присел по-кошачьи, затем повернул к землянам-охотникам непривычную на вид и поэтому непонятную морду. Жившие на Охотничьей мужчины по своим предкам и древней истории были выходцами с Земли. Можно было легко забыть, насколько чужими могли бы здесь быть все другие формы жизни.

Теперь ледниковое чудовище мчалось, пересекая склон большими и четкими кошачьими прыжками. Но оно не убегало от людей, как должно было бы по необдуманному предположению Суоми. В полном неведении о силе, с которой ему предстояло столкнуться, зверь приближался, чтобы убить и съесть Суоми. Безумный голод гнал его. Бегущие изо всех сил когтистые лапы отбрасывали назад камни осыпающегося под ним склона вместе с покрывавшим их снегом.

– Стреляй! – Суоми не знал, Шенберг ли произнес это слово или он сам, или оно просто возникло, материализованное сознанием в замерзающем и остановившемся во времени воздухе. Он только знал, что к нему приближается смерть, видимая и воплощенная, а его руки не годны ни на что, кроме перебирания символов, возни с записывающими приборами, кистями, электронными перьями, производящими впечатление на мир со второго или третьего захода. А мускулы его сейчас были парализованы и ему предстояло умереть. Он не мог пошевелиться и противостоять безумной уверенности, увиденной в глазах животного, уверенности, что он – это мясо.

Вдруг рядом с правым ухом Суоми раздался звук ружья Шенберга, вроде бы просто повторяющий его безрезультатный выстрел. Невидимые кулаки сатанинской силы хлестнули нападающего зверя, встретив его прекрасную атакующую мощь, превосходящей и более безжалостной мощью.

Силовые удары вырвали клочья оранжево-желтого меха и разворотили под ними мышцы и кости. Разом тяжелое тело потеряло свою грацию и импульс движения. И все же зверь, казалось, еще стремился достать людей. Затем его тело разломилось вдоль линии проникающих ранений, вываливая внутренности, словно у порванной игрушки с красной начинкой. Суоми отчетливо увидел раскрытую лапу, вооруженную когтями, по размеру сравнимыми с ножом, и загнутыми на конце высоко поднятой передней конечности, и затем обрушившуюся в лужу талого снега в десяти метрах от его ботинок.

Когда зверь перестал шевелиться, Шенберг для верности выстрелил еще раз точно в затылок головы животного, потом повесил свое ружье на плечо и вытащил голографический аппарат для съемок. Затем, посмотрев на окровавленное и разорванное тело с разных углов, он покачал головой и убрал аппарат. Успокаивающим тоном Шенберг заговорил с напарником, казалось, ни в малейшей степени не удивившись или огорчившись поведением Суоми. Когда же тот, наконец, пробормотал что-то вроде благодарности, он был небрежно снисходителен. Но именно это было своеобразным выражением наиболее презрительного отношения, которое Шенберг мог себе позволить.

IV

Ранним утром второго дня Лерос – главный жрец – повел тридцать двух оставшихся участников турнира в легкий поход примерно на пять километров: от равнины у реки, где прошел первый круг, до луга, расположенного гораздо выше, у самого подножья горы Богов. На этой новой площадке уже трудилась прибывшая ранее группа жрецов и работников – слуг, подготавливая новый ринг для поединков на очищенной и плотно утоптанной земле, и новый полевой алтарь для образа Торуна, привезенного на телеге как раз перед приходом Лероса и воинов.

Занятые трудом рабы обливались потом, зарабатывая свой суточный корм, ибо число их сильно сократилось и многих отправляли на другие задания. Всего половина от первоначального количества воинов нуждались в прислуге и, как обычно, было много другой работы наверху в городе-крепости и внизу на подчиненных землях.

План турнира, переданный Леросу верховным жрецом Андреасом и его Внутренним кругом советников требовал, чтобы каждый следующий круг поединков происходил все ближе к вершине горы. В этом заключался символический смысл, как объяснил Андреас. Но Лерос усмотрел в этом плане также и практические достоинства. Быстрее удается избавиться от отбросов каждого лагеря – уборных, мусора из кухонных палаток, останков погребального костра.

Работы по подготовке нового лагеря были закончены вскоре после прибытия бойцов. Прислужник вручил Леросу новые списки для поединков на пергаменте.

Лерос созвал мужчин на сбор и после выполнения некоторых формальностей огласил списки для всех:

Артур из Чеспа

Брам Безбородый из Консиглора

Брун из Бурзо Чарльз Прямой

Кол Ренба Ефим Самдевятов

Фарли из Эйкоска Джофф Симболор

Жиль Коварный Глэдвин Вануччи

Хэл Медник

Гомер Гарамонд из Бегущей воды

Джуд Исакссон

Канрет Джон из Джонсплейса

Ле Нос из Хайленда МТамба Мим

Местль из Винди Вэйла Октане Бук из Пачуки

Омир Келсумба Отис Китамура

Пернсол – погонщик мулов из Уэфф Плэйна Полидорус Грязный

Рафаэль Сандовал Рахим Сосиас

Рудольф Тэдбери Шан Ти Грозный

Синию из Вечнозеленых склонов Томас Граббер

Трэверс Сандакан из Дороги грабителей Ванн Кочевник

Владерлин Бэйн из Санфа-тауна Вул Нарваэз

Перед тем, как подать сигнал о начале первого поединка во втором круге, Лерос мгновение помедлил и посмотрел по сторонам на свой мир. Многое в нем удовлетворяло его. С высокого луга, где он возвышался, виднелись длинные полосы обработанной земли. Внизу километр за километром тянулись поля и пастбища, кое-где сады или группки домов, лоскут голого леса или строчка деревьев вдоль русла реки. Это был мирный и послушный мир, мир крестьян, ремесленников и урожая. Это был мир, покорно служащий жестокому хозяину, живущему высоко вверху. Конечно, все это несколько портило Братство. После вчерашнего подброшенного оскорбления от них больше ничего не появилось. Был еще один, более неприятный факт – Внутренний круг, похоже, был закрыт для Лероса. Отсюда следовало, что кабинет Верховного жреца навсегда останется недостижимым. Ну почему такой жрец, как Лашез, например, который был больше ремесленник, нежели воин, может быть членом Внутреннего круга, в то время как Лерос и другие более достойные люди удерживаются на расстоянии?

Во всяком случае турнир проходил хорошо. А это было самое главное. Возможно, в случае большого успеха его, наконец, ждет повышение. А пока нет никаких оснований опасаться, что турнир не сможет и дальше идти гладко. В конце состязания большие крота города откроются для победителя, а девушки будут устилать перед ним дорогу цветами и он торжественно будет проведен по улицам к самому храму. И храм тоже откроется перед ним, а потом внутренние занавеси из кольчуги раздвинутся – никогда подобное не делалось для Лероса – и тайные двери тоже. И победитель будет впущен туда, где Лерос сам не был ни разу, туда, где боги гуляют вместе с павшими героями, ранее бывшими простыми смертными, где только Верховный жрец и Внутренний круг служили связующим звеном между ними и миром людей.

* * *

Для Лероса его религия была не просто вера. Однажды, когда в воздухе бесновалась гроза, сверкая молниями, ему удалось во внутреннем дворе храма взглянуть на Торуна, прогуливавшегося вечером с Верховным жрецом. По росту Торун был намного выше любого смертного.

Лерос склонил голову для своей молитвы, но затем, вспомнив свои обязанности, вернулся к ожидавшим его людям и объявил имена участников первого сегодняшнего боя:

– Артур из Чеспа – Брам Безбородый из Консиглора!

Артур был мужчиной средних лет и среднего роста. На фоне других воинов он выглядел низковатым. Плотный, сурового вида, с густыми усами, он вошел на ринг с видом абсолютной и спокойной уверенности. Неподвижно и не мигая, он наблюдал за тем, как Брам Безбородый приближался к нему с намерением убить его. Безбородость Брама объяснялась, очевидно, его явной молодостью. Хотя он был высок и широкоплеч, лицо его выглядело не старше одного года планеты Охотников, то есть на пятнадцать или шестнадцать шестидесятых частей от жизни старого человека этой планеты. Брам не выглядел спокойным, но его волнение было скорее радостным, чем испуганным, и он начал атаку энергичным взмахом длинного меча. Артур уверенно отбил удар и не слишком спешил сам переходить в наступление.

Брам усилил натиск, его молодость и энергия не допускали возможности того, что его могут победить. Он наносил удар за ударом, но Артур продолжал обдуманно отступать, очевидно, выжидая удобный момент для контратаки. Брам ударял вновь и вновь со всевозрастающей скоростью и страшной силой. Артур не решил еще, как лучше вести поединок дальше, когда последовал сокрушительный удар – рука и плечо были отсечены. И сразу же, без промедления, Брам нанес и окончательный удар.

– Брун из Бурзо – Чарльз Прямой!

Брун был тяжеловесный, русоволосый, весь какой-то выжженный солнцем. В одной широкой ладони он так держал короткое копье, что было ясно – этот будет изредка колоть, но рискнет поставить все на один решающий бросок. Он сразу захватил инициативу боя, но кружился осторожно, медленно двигаясь вокруг Прямого Чарльза против движения солнца. Чарльз переступал подобно неуклюжей птице, как будто для него было лучше опираться на одну ногу, и возвышался над своим противником, держа двуручный меч наготове против всего, чтобы ни задумал сделать Брун. Когда же последовал первый укол копьем, – сильный и быстрый, – то ответ Чарльза оказался еще искуснее: срубленный наконечник копья противника оказался на земле. Вскоре туда же свалилась и русая голова Бруна.

– Кол Ренба – Ефим Самдевятов!

Эти двое внешне были похожи, немного выше среднего роста, с коричневыми взлохмаченными волосами. Кол Ренба вращал на конце короткой цепи, укрепленной на деревянной ручке, усеянный шипами шар. Самдевятов приготовил для боя меч и кинжал. Оба разом бросились в атаку, но шипованное ядро сразу же выбило меч из державшей его руки, а затем вышибло на землю мозги, управлявшие мечом.

– Фарли из Эйкоска – Джофф Симболор!

И на этот раз соперники были похожи, правда уже не внешностью, а манерами. Оба участника были хорошо одеты и богато вооружены. В рукоятках меча и кинжала Джоффа даже красовались драгоценные камни. Фарли был светловолосый, с почти рыжей бородой. Его голые руки с рельефно выступавшими венами и мышцами были сплошь усеяны веснушками. Джофф Симболор, темноволосый, на полголовы ниже Фарли, выглядел равным ему по весу и силе. Их бой был медленным. Они не уступали друг другу ни в чем до тех пор, пока более длинные выпады Фарли не позволили ему рассечь мускулы на плече Джоффа. Фарли не соблазнился поспешностью и его противник ослабел от потери крови еще до того, как Фарли всерьез навалился и прикончил его.

– Жиль Коварный – Глэдвин Вануччи!

Жиль имел средний рост, но крепкое жилистое сложение, загорелое лицо, волосы песочного цвета и бледные невинные глаза. Если он действительно отличался коварством, то сегодня оно ему не понадобилось. Своим длинным мечом он быстро достал приземистого и массивного Глэдвина, выбравшего себе в помощь боевой топор.

– Хэл Медник – Гомер Гарамонд!

Хэл Медник был очень высок, с покатыми плечами и длинными ручищами, обвитыми густой татуировкой. Его длинный меч беспокойно дрожал в руке подобно усикам какого-то насекомого, следящего за движениями своего врага. Гомер Гарамонд выглядел печальным от предстоящего ему занятия, хотя на вид казался таким же юнцом, как и Безбородый Брам, просто сиявший от радости убийства. Своими мощными руками Гомер держал меч и кинжал почти небрежно до тех пор, пока Хэл не набросился на него. Быстрота, с которой при этом двинулся Гомер, оказалась недостаточной для продолжения поединка.

– Джуд Исакссон – Канрет Джон!

Джуд – вспыльчивый низенький человек с необычайно длинными черными усами – проворно вступил на арену с круглым металлическим щитом, укрепленным на левой руке. В правой он держал короткий меч. Канрет, возможно, старейший из воинов, переживших первый круг, ожидал его с терпением, естественным для своего возраста. Он был вооружен коротким копьем на толстом древке. Канрет держал его так, что мог использовать копье и как дубинку с железным наконечником. Когда настал решающий момент, копье ударилось в щит Джуда, но Канрет Джон был опрокинут ударом меча в колено. После этого конец его был скорым.

– Ле Нос из Хайленда – МТамба Мим!

Все лицо Ле Носа было покрыто шрамами. А на ринге оказалось, что он двигается как зверь, а не человек – гибкими длинными шагами в полу-присяде. С мечом и кинжалом он наступал на МТамба, массивного и чернокожего, вооруженного таким же оружием. Кровь обоих соперников уже пролилась на землю, когда Ле Нос сумел взять верх. А потом – все еще по-звериному – он рычал на рабов, подбежавших для ухода за его ранами.

– Местль из Винди Вэйла – Октане Бук из Пачуки!

Лоб Местля был покрыт морщинами, словно у грамотея или ученого от частых размышлений. Одетый в крестьянские одежды, он и сражался фермерской косой. Октане был худощав и выглядел в своих потрепанных одеждах, как голодный разбойник. Но его меч оказался менее проворным, нежели коса, которая подсекла его.

– Омир Келсумба – Отис Китамура!

Широкое черное лицо Келсумбы выражало яростную решимость. Наблюдавший за поединком Лерос вспомнил, что именно этот человек спрашивал о получении божественного дара исцеления. Когда бойцы сблизились, Келсумба взмахнул массивным боевым топором с необычайной силой. Взмахнул и тут же развернулся для обратного взмаха – как будто его оружие было не тяжелее обыкновенной палки. Меч Китамуры отлетел в сторону, а за ним упала отрубленная челюсть его хозяина. Он опустился на руки и колени, да так и остался в этом положении. Келсумба предоставил право прикончить соперника свинцовым кувалдам похоронной команды.

– Пернсол – погонщик мулов – Полидорус Грязный!

Погонщик мулов был старше своего противника. Он основательно взялся за дело, вооруженный коротким копьем и длинным ножом. Полидорус – мужчина неопределенного возраста и не более грязный, чем его соперник, вступил в борьбу, держа старый меч, изрядно поцарапанный и зазубренный. Старый меч послужил его владельцу и на этот раз. Пернсол умер спокойно, будто бы довольный покончить с жизненными перипетиями и занять свое скромное место за столом Торуна.

– Рафаэль Сандовал – Рахим Сосиас!

Сосиас походил более на портного, чем на бойца. Был он не слишком рослый и имел небольшое, но заметное брюшко. Однако его кривой меч столь же естественно лежал в его ладони, как и сама ладонь завершала покрытую волосами руку. Сандовал был очень безобразен, но не от шрамов, а от природы. Он пренебрежительно вращал булаву с ядром, усеянным шипами. Цепь булавы захлестнула меч Рахима и вырвала его из руки. Но не успел еще Рафаэль распутать свое собственное оружие, как Рахим выхватил из укромного места нож и перерезал противнику горло.

– Рудольф Тэдбери – Шань Ти!

Тэдбери имел воинственный и бойцовский вид. Лерос подумал, что в этом человеке есть нечто такое, что делает его похожим скорее на генерала, чем на простого воина с мечом. Но о прошлом этого человека он ничего не знал. Большинство участников были столь же неизвестны Леросу и другим жрецам, сколь и незнакомы друг с другом.

Широкоплечий, с огромными ручищами и грубыми тупыми пальцами, Рудольф Тэдбери излучал силу и уверенность. А его противник Шань Ти своим видом внушал страх. Его довольно маленькая голова сидела на таком гигантском туловище, что недоразвитость головы придавала всему его облику совсем нелепый вид. У Шань Ти и меч по размеру соответствовал фигуре. Однако меч Рудольфа имел лезвие потолще обычного и оказался также достаточно длинным, чтобы поразить Ти в самое сердце.

– Синию из Вечнозеленых склонов – Томас Гоаббер!

Синию был костлявого телосложения, самый худой из всех оставшихся в живых воинов. Он держал двуручный меч, на вид слишком тяжелый для него. Но вскоре он показал, как быстро и умело может им орудовать. Томас оказался крупным и злым на вид воином. Свое копье он противопоставил длинному двуручному мечу, но именно копье оказалось все же длиннее.

– Трэверс Сандакан – Ванн Кочевник!

Сандакан вышел, вооруженный топором, представлявшим из себя тонкое лезвие, посаженное на твердую обитую железом рукоятку. Лицо его носило следы времени, полного невзгод и было отмечено шрамами от многочисленных боев. Ванн-кочевник, одетый в длинный бесформенный свитер, который обычно носят пастухи на высокогорных равнинах, с демонической энергией работал своим длинным мечом. Сандакан явно уступал кочевнику... Когда Трэверс уже был мертв, Ванн отрезал ему ухо, приговаривая: – Я ему это отдам в зале Торуна – если он настоящий мужчина, то пусть примет это от меня! – Поступок был для Лероса невиданным. Поразмыслив, он изобразил неуверенно одобрительную улыбку. Как только последний труп убрали с ринга, Лерос формально провозгласил имена участников последнего на сегодня поединка.

– Владерлин Бэйн – Вул Нарваэз!

У Бэйна вокруг пояса был обвернул длинный кнут, о назначении которого никто не счел нужным расспрашивать. В руках он держал меч и кинжал. Нарваэз с его приветливо-дурацким лицом и крестьянскими вилами в качестве единственного оружия, смотрелся действительно как крестьянин, только что вернувшийся с полевых работ. Как умелый работник на уборке урожая, он направил зубья вил точно туда, куда хотел и Владерлин был мертв еще до того, как рухнул на землю. По какой причине он держал при себе свернутый кнут, так и осталось для всех загадкой.

Солнце не достигло еще точки полудня, когда закончился второй круг поединков. Шестнадцать оставшихся в живых бойцов направились вкусить приготовленную им пищу. Большинство разговаривали, по-дружески шутили, некоторые шествовали молча. Они также внимательно рассматривали ранения друг у друга, прикидывая, где завтра может проявиться слабость. Все они знали, что в бою нужно уметь воспользоваться самым незначительным преимуществом. Каждый из уцелевших воинов был чрезвычайно опасен – но каждый из них мог и среди жертв своих назвать высококлассных мастеров убийства.

Отдыхая после полуденной еды, они увидели посланца, торопливо спускавшегося с горы. Доставленная им новость заставила Лероса резко вскинуть голову и пристально вглядываться в небо. С места расположения лагеря под кронами деревьев невозможно было разглядеть многого. Воины тоже проявили интерес, но не слишком большой. Турнир, в котором они принимали участие, был важнее любого события, которое они могли себе вообразить.

Позже, когда какой-то жрец из Внутреннего круга спустился для важного разговора с Леросом, среди бойцов прошел слух, что круглый серебристый корабль прилетел с визитом из-за пределов мира прямо на гору Богов. Большинство из них все же были любопытны и пытались разглядеть корабль, едва видимый на своей стоянке на дальней высоте среди деревьев.

На следующий день после встречи Суоми с ледниковым зверем Оскар Шенберг в сопровождении Афины и Де Ла Торре снова отправились на охоту. Барбара и Селеста впервые рискнули испытать на себе, что такое охотничья прогулка. Суоми предпочел остаться на корабле. В первый день Шенберг, Афина и Гус были несколько возбуждены предстоявшей охотой, однако вернулись с пустыми руками. На этот раз они принесли голографические трофеи – снимки крупных хищников, надежно записанные на маленьких кристаллических кубиках для последующего воспроизведения и показа.

Расположившись в гостиной, Афина растирала утомленные ступни ног и сетовала, что ей трудно будет найти подходящее место для демонстрации своего ледникового трофея. – Тебе хорошо, Оскар. А у меня только маленькая квартирка. Придется передвинуть половину мебели, чтобы высвободить место для этого, если, конечно, я вообще осмелюсь его показывать.

– Только потому, что он был добыт без разрешения? – рассмеялся Шенберг. – Если кто-нибудь тебя начнет беспокоить, скажи просто, будто я дал тебе это. Пусть идут разбираться со мной.

– Мне придется держать его почти все время выключенным и включать только по особым случаям. Не хочу, чтобы он отпугивал моих гостей. Тут она спохватилась, бросила умоляющий взгляд в сторону Суоми, но тут же быстро его отвела.

Когда вчера все вернулись с охоты на корабль, они с некоторым замешательством выслушали рассказ Суоми о том, как он в испуге потерял контроль над собой и как Шенберг хладнокровно спас ему жизнь. Афина при этом смутилась, пожалуй, более, чем сам Суоми. Де Ла Торре, казалось, внутренне был даже доволен и лишь Барбара проявила явное сочувствие.

Суоми подумал, будут ли его спутники, в особенности Афина, ожидать, что он потребует ружье, чтобы еще раз пойти на охоту и оправдать свое поведение. Если это так, то им придется ждать очень долго. Да, тогда он испугался. Но, может быть, если бы он снова оказался на охоте и на него напал бы зверь, то больше он не проявил бы страха. А может быть, снова испугался бы. Ему вовсе не хотелось выяснять все это. По крайней мере, он не обязан никому ничего доказывать! Он сидел на откинутом трапе Ориона, наслаждаясь воздухом, в то время как другие где-то там охотились. На всякий случай под рукой у него было заготовлено ружье. Однако в случае появления какой-либо опасности, он вовсе не собирался пускать его в дело, а собирался просто забраться внутрь корабля и закрыть люк.

Шенберг не стал больше тратить время в северной зоне видя, что каждый желающий получил свой охотничий трофей. Сезон охоты продлится еще долго, а вот таинственный турнир явно будет совсем кратким. Его не хотелось бы пропустить. Когда Суоми заговорил о турнире с девушками, оказалось, что ни одна из них не имеет об этом никакого понятия. Сам Суоми предполагал, что это какое-то спортивное состязание.

Шенберг явно знал путь к горе Богов, хотя сказал, что не бывал там прежде. Направляясь на юг, он летел гораздо медленнее и ниже, чем при полете в северном направлении, внимательно вглядываясь в ориентиры на поверхности планеты. В основном он шел над долиной какой-то реки, сначала с помощью радара из-за густого тумана у поверхности земли, потом, когда видимость улучшилась, ориентируясь визуально. Через несколько часов они достигли своей цели. Гора Богов возвышалась, впечатляюще доминируя над окружающей местностью. Ее покрытая лесом громада была практически изолирована от лоскутного одеяла окружавших ее равнинных крестьянских угодий, садов и пастбищ. С виду гора была широкая и довольно высокая, но в целом не очень крутая. На безлесной вершине располагался комплекс сооружений из белых каменных стен и зданий, размером с небольшой город. И стоял этот город настолько открыто и на виду, как будто служил маяком для воздушной навигации.

Облетев один раз гору на почтительно удаленном расстоянии, Шенберг еще более снизил скорость и начал опускаться к горе, но держал курс совсем не к городу-крепости. Он старался вообще не пролетать над ним.

В нескольких сотнях метров ниже стен белого города над лесом возвышался усеченный скалистый выступ, словно крошечный голый палец, торчащий сбоку огромной горы-рукавицы. Заметив этот выступ, Шенберг медленно приблизился к нему, облетая его почти вплотную. Затем на какое-то время завис прямо над ним, внимательно исследуя его находящимися в корпусе Ориона чувствительными приборами. Пик имел высоту между двадцатью и тридцатью метрами и, по-видимому, взобраться на него можно было только с большим трудом. Не было видно явных признаков, что когда-либо человек или зверь взяли на себя труд достигнуть его плоской вершины.

Повиснув над стойкой за креслом пилота, Де Ла Торре, предложил: – Оскар, мне кажется, эта вершина достаточно велика и сможет нас удержать. Даже еще останется место погулять возле корабля. – В ответ Шенбер пробормотал: – Я как раз и хотел сделать здесь посадку. Быть может, потребуется вырубить несколько ступенек или протянуть веревку для спуска вниз. Но зато уже никто не заявится к нам без приглашения.

После окончательного тщательного осмотра с расстояния всего нескольких метров небольшой плоской верхушки пика, Шенберг посадил на нее Орион. Посадочные опоры осторожно нащупали поверхность и самонастроились для выравнивания корабля. Действительно, ровной поверхности оказалось на скалистом столе вполне достаточно для надежной стоянки корабля. Осталось даже несколько квадратных метров для того, чтобы размять ноги. Именно с этой целью все без промедления покинули корабль. Даже на такой высоте погода в этих тропических широтах была совсем теплая, однако девушки были одеты полностью, что объяснялось их неуверенностью в отношении местной морали и обычаев. Шенберг приказал оставить все оружие внутри звездолета.

Близкий осмотр подтвердил, что только одна сторона пика теоретически была пригодна для попыток взобраться наверх. Но и на этой стороне были такие места, где понадобилось бы несколько крюков или искусственных ступеней и, вероятно, нужна была также веревка, чтобы позволить даже весьма ловким скалолазам совершить подъем или спуск с достаточной степенью безопасности.

– Ну где же они все? – громко удивилась Селеста, разглядывая над вершинами деревьев белые стены города на вершине горы, оказавшейся немного выше места их высадки. Де Ла Торре вытащил бинокль и изучал совсем другое направление – подножие горы. – Там внизу находится что-то типа лагеря, я вижу тридцать или сорок человек. Вон там. Я даже иногда могу различить некоторых из них среди деревьев.

Не обнаруживалось пока никаких признаков того, что было замечено прибытие Ориона или его появление на стертом пальце пика над окружающим ландшафтом. Хотя, конечно, густой лес, покрывавший большую часть горы, мог спрятать даже самое оживленное движение. Суоми заметил, что деревья на этой планете выглядели близкими аналогами обычных земных пород. Можно было предположить, что какие-то видоизмененные саженцы были привезены еще первыми поселенцами. Стволы были заметно толще по сравнению с земными деревьями, а ветви отрастали почти под прямым углом.

После их посадки прошло около половины земного часа и шестеро прибывших, вооружившись биноклями, все еще были заняты изучением окрестностей, когда внезапно в высокой стене города распахнулись ранее закрытые ворота и оттуда вышла небольшая группа людей в белых одеяниях. Войдя в лес, они сразу же исчезли из вида.

Шенберг имел инфракрасный прибор, которым он мог бы проследить их продвижение под покровом деревьев, но не захотел. Вместо этого он спрятал бинокль в футляр, откинулся назад и зажег сигару. Люди из города появились совсем близко на несколько минут раньше, чем ожидал Суоми. Они внезапно вышли из леса прямо на поляну, образованную обломками той самой скалы-башни, на вершине которой стоял Орион.

Шенберг вмиг отбросил сигару и подошел к краю площадки, затем поднятыми руками приветствовал подошедших внизу людей. Глядя вверх, они довольно небрежно повторили жесты приветствия. Их было шестеро. Белые одежды двух или трех были украшены разными вариантами пурпурной отделки. Расстояние было слишком большим, чтобы вести разговор, не прибегая к крику, и жители планеты Охотников неспешно приблизились. Идущий впереди высокий туземец достиг подножья пика и начал взбираться вверх. Вначале он поднимался спокойно и без больших трудностей. Примерно на половине высоты его заставил остановиться почти отвесный участок. Гости могли теперь рассмотреть, что по виду туземец был не молод, несмотря на легкость, с которой он передвигался. Он поднял голову, глядя на Шенберга, все еще стоявшего с распростертыми руками в десяти метрах над ним, и промолвил: – Инопланетяне! Торун и другие боги планеты Охотников приветствуют вас и будут рады принять у себя!

Шенберг медленно поклонился. – Мы благодарим Торуна и других прославленных богов вашей планеты. Будем счастливы выразить нашу благодарность в самой почтительной форме. А также мы благодарим вас, прибывших сюда в качестве посланцев.

– Мое имя – Андреас. Я – Верховный жрец королевства Торуна в этом мире.

Шенберг представил членов своей команды, а Андреас назвал своих людей. После дальнейшего обмена любезностями, в ходе которого Шенберг дал понять о намерении поднести некоторые дары Торуну, когда выяснит, что именно подойдет для этого наилучшим образом, он перешел к цели своего визита. – Как всем известно, Охотничья планета славится по всей вселенной мастерством своих бойцов. Нам сообщили, что лучшие из лучших воинов планеты как раз собрались здесь у горы Богов на большой турнир.

– Все именно так и есть, – сказал в ответ Андреас. Его речь для инопланетян звучала гораздо понятнее – в ней не было такого сильного акцента, как у Кестанда.

Шенберг продолжил: – Мы просим благосклонности Торуна, его разрешения присутствовать на этом турнире, хотя бы на некоторое время.

Андреас не взглянул на своих спутников, спокойно ожидающих его внизу, но посмотрел в сторону города за верхушками деревьев, как бы пытаясь получить оттуда какое-то сообщение. Но этот взгляд был мимолетным и Андреас быстро ответил: – Я буду говорить от имени Торуна. Он охотно выполнит вашу просьбу. Турнир уже идет, но важнейшие его этапы еще впереди. Завтра состоится следующий круг поединков.

Андреас еще немного задержался с пришельцами и пообещал утром прислать сопровождающего, чтобы отвести их к месту состязаний, где они сколько угодно смогут наблюдать за происходящими там событиями. Он также заверил, что во время их пребывания здесь они будут приглашены посетить город и принять участие в пиршестве в храме Торуна в качестве почетных и знатных гостей. Верховный жрец оценил также намерение Шенберга преподнести подарок Торуну. После этого жрецы и инопланетяне обменялись вежливыми знаками прощания.

Во время краткого перехода обратно в город Андреас был задумчив и более обычного отчужден от других. Идущие рядом подчиненные заметили это настроение и тактично не беспокоили его. По меркам Охотничьей планеты, Андреас был уже старик, отмеченный дюжиной шрамов от серьезных ранений и выживший в сотне боев. Он уже больше не был доблестным воином, его мускулы одряхлели от естественного старения и отсутствия практики. Проворное лазание по скалам стоило ему гораздо больших усилий, чем он позволил себе показать. Череп все более отчетливо выступал с каждым прожитым отрезком времени в одну шестидесятую часть жизни старого человека, которую инопланетяне называли обычным, земным или стандартным годом. Но ему доставляло удовольствие это постепенное изменение его облика.

Несмотря на усталость в ногах, Андреас поддерживал быстрый темп ходьбы и скоро привел свой отряд назад в город.

Там он сразу отогнал от себя подчиненных, ожидавших его, чтобы забросать сотней вопросов и вовлечь в бесконечные дискуссии о пришельцах. Эти люди были ниже уровня Внутреннего круга и ничего не понимали. Оставшись один, Андреас быстро пошел по лабиринту ярко освещенных узких улиц. Слуги, ремесленники, солдаты, аристократы – все сторонились, уступая ему дорогу. На ступенях перед высокими наружными дверями храма Торуна два аристократа из Внутреннего круга, облаченные в одеяния, украшенные пурпурными блестками, прервали свою беседу, чтобы почтительно поклониться Верховному жрецу. Но на это приветствие Андреас ответил едва осознанным кивком головы. Выходившая из своих носилок куртизанка сделала более глубокий поклон. Она явно принадлежала какому-то жрецу, не дававшему обета безбрачия и не достигшему Внутреннего круга. Жрец не ответил и на это приветствие.

Внешний храм был хорошо освещен. Солнце заливало его своим светом через отверстие в крыше. Слышалась тихая военная песня, исполняемая послушниками под приглушенные звуки военного барабана. Они застыли на коленях перед алтарем, заваленным черепами вражеских воинов и боевыми трофеями. Вооруженный страж, стоявший перед входом во внутренний храм, приветствовал Верховного жреца и отступил в сторону, распахивая перед ним большую дверь. Вниз вела широкая лестница. Комната, в которую спускалась лестница, была просторная и располагалась она ниже уровня залитых солнцем улиц за стенами храма.

Здесь во внутреннем храме свет, прошедший через множество маленьких порталов, был рассеянный и тусклый. Привычными движениями Андреас отодвинул один за другим все занавесы, сделанные из кольчуги, и пошел по огромному залу. Он миновал место, где склонился на колени единственный благочестивый поклонник – воин со щитом и мечом в руке, это был жрец-генерал, весь в белом, молча молившийся перед высокой каменной статуей. Статуя, очень стилизованная, изображала мужчину в гладком, плотно облегающем инопланетном костюме. Ее завершал круглый без каких-либо деталей шлем. Лицо было мрачное и безбородое. Это был Карлсен – полубог древних времен, с мечом в правой руке и палкообразным оружием инопланетянина в левой. Лицо Андреаса сделалось каменным. Но если убрать эту статую, могут возникнуть беспокойства. Карлсен был все еще популярен среди многих людей.

Начиная с этого места путь, по которому двигался Андреас, не был доступен или вообще известен никому, кроме очень немногих. Он оставил позади еще несколько кольчужных занавесей и направился в угол, откуда начинался едва приметный проход. Там опять были ведущие вниз ступени, но уже гораздо более узкие и темные. Внизу в стенном углублении горела небольшая масляная лампа, света от которой едва хватало только на то, чтобы можно было идти не ощупью. Отсюда начинались массивные высокие двери, которые вели в зал Торуна. Временами из-за этих дверей доносились звуки арфы, барабана и трубы, раскаты смеха, можно было видеть вспыхивающие отблески света. Послушникам-новичкам дозволялось в такие минуты стоять у подножия лестницы. И они стояли с широко открытыми глазами, смотрели и слушали, на короткое время становясь очевидцами того, как внутри празднуют боги и герои.

Андреас носил при себе один из двух ключей, открывавших двери зала Торуна. Главный ремесленник храма и, разумеется, член Внутреннего круга Лашез был хранителем второго ключа. Когда Андреас повернул надлежащим тайным способом свой ключ, дверь тотчас же открылась и он быстро шагнул вперед, плотно прикрыв ее за собой.

Великий зал Торуна, выдолбленный из цельной скалы под храмом, был примерно пяти метров длиной и по три метра в ширину и высоту. Конечно, для повелителя всего мира это было совсем скромно. Стены, пол и потолок были вытесаны из грубого камня – зал Торуна не был полностью готов. Видимо, он никогда и не будет закончен. Андреас предполагал, что работы начались почти двадцать лет планеты Охотников назад, то есть впятеро больше длительности жизни старого человека. При его предшественнике кое-какие работы еще велись. Но с тех пор планы изменились. Дворец уже был поста точно велик для своего единственного предназначения– одурачивания новообращенных послушников. Вверху располагалось отверстие для тока воздуха, чтобы ярко горящие факелы отбрасывали свои отблески под дверью и сквозь щели. Были здесь и музыкальные инструменты, сваленные в углу. Ну, а рокочущий божественный смех – это могли изобразить либо Торун, либо Мжолнир.

Торун находился в своем зале, восседая за столом, почти занявшим слишком тесную комнату. Торун был так огромен, что даже сидя, он оказался вровень с высокими жрецами, стоявшими перед ним. Голова Торуна с копной темных волос была повязана золотой лентой, на гороподобных плечах наброшена меховая мантия. Знаменитый меч, настолько огромных размеров, что ни один человек не смог бы его удержать в руках, висел у его пояса. Громадная правая рука, по обыкновению, упрятанная в кожаную перчатку, покоилась на столе, сжимая массивный кубок. При тусклом свете лицо Торуна над окладистой темной бородой можно было принять за человеческое – если бы оно не было настолько неподвижным и чрезмерно большим.

Торун не пошевелился. Остался неподвижен и полубог Мжолнир, сидевший по другую сторону стола, с серебряной лентой вокруг головы, и завернутый в темную мантию. Он был примерно таких же размеров, как и бог войны и охоты. Так они и сидели вдвоем на мрачном празднестве без кушаний и напитков.

Войдя в комнату, Андреас выждал немного, стоя неподвижно и наблюдая, желая убедиться, что его появление не приведет в движение ни одного из этой пары. А это иногда случалось. Тут надо было быть осторожным. Наконец, успокоенный, он обошел вокруг высоченного стола и прошел позади кресла Торуна. Именно там в стене была устроена небольшая потайная дверца, для которой ключ был не нужен. Андреас отворил ее, лишь нажав в нужном месте. За дверью начиналась еще одна узкая каменная лестница, ведущая вниз.

На этот раз спуск был более долгим. В конце последнего пролета Андреас сразу повернул налево. Сделав три-четыре шага в этом направлении, он вышел из узкого туннеля и оказался на дне большой шахты, вырубленной в скале позади храма. Работы над этой шахтой начались во времена правления пятого по счету перед Андреасом Верховного жреца и длились уже на протяжении целых жизней многочисленных рабов. Насколько велико было предвидение и величие планов настоящего бога, планов, которые уже близились к осуществлению! В верхней части шахта была окружена белыми каменными стенами и покрыта крышей. Со стороны это выглядело просто одним из множества строений в комплексе храма, которое ничем не выделялось среди лабиринта однотипных построек.

Андреас снова вошел в туннель и двинулся по нему, но на этот раз в правую сторону от лестницы. Перед тем, как войти в помещение, куда вывел его правый проход, он помедлил некоторое время и, закрыв глаза в почтительном подражании Смерти, пробормотал свою короткую молитву. Но, конечно, он молился не Торуну. Торун был всего лишь вещью, орудием, частью необходимого обмана, внушаемого толпе, обмана, который Андреас оставил позади, в храме. А вот то, что предстояло ему сейчас, было для него окончательной и единственной реальностью.

Комната, в которую вошел Андреас, была столь же древняя, как все самые старинные постройки, сделанные людьми на планете Охотников. Сейчас она освещалась тусклым светом, проходящим и рассеивающимся через находившуюся наверху шахту, открытую в каком-то месте на досягаемой высоте для солнечного света. Лучи света проходили еще и через множество тяжелых решеток по всей глубине шахты. По сравнению с верхним залом Торуна это помещение было немного просторнее. Здесь можно было тесно разместить сотню людей, но такого еще здесь не бывало. Сейчас даже о существовании этой комнаты знали менее десяти людей.

Вплотную к стене, напротив единственного входа стоял низкий деревянный стол, заставленный полудюжиной коробок из светлого металла. Каждая коробка отличалась особой формой и была помещена в специальное углубление или гнездо, вырезанное как раз под эту форму в темной панели верхней части стола. Судя по внешнему виду, поверхности коробок были изготовлены точно и обработаны, определенно, с помощью куда более высокой технологии, чем та, основой которой было кузнечное ремесло для изготовления мечей. Трубы и кабели мягкого серого и черного цвета перевивались внутри коробок настоящим лабиринтом соединений.

При более внимательном взгляде деревянная основа, поддерживающая коробки, была вовсе не столом, а скорее чем-то похожим на носилки или паланкин, хотя и не предназначенный для человеческой формы тела. С обеих концов этого приспособления выступали пары крепких рукояток с вырезанными углублениями для рук с таким расчетом, что шесть или восемь человек вполне могли переносить все это сооружение. Ручки носилок были изношены от долгого использования, однако сами носилки, как и все в этой комнате, отличались чистотой.

Бледный камень пола слабо отсвечивал в тусклом свете. Только низкий каменный алтарь в центре комнаты был темным от застаревших и неустранимых пятен от ржавчины вделанных железных колец, к которым иногда привязывались руки и ноги жертв, и пятен засохшей крови в тех местах, где извлекались органы из тел жертв. Перед носилками стояла чаша, наполненная доверху, как фруктами, черепами младенцев. Тут и там были разбросаны охапки цветов – и ни одного в вазе. Почти все цветы были искусственные.

Переступив порог комнаты, Верховный жрец опустился на колени, потом еще ниже и полностью распростерся на полу, головой и раскинутыми руками в сторону алтаря и того, что было за алтарем – на носилках, наполненных металлическим грузом.

– Встань, Андреас! – раздался ровный нечеловеческий голос. Он доносился откуда-то из металлических коробок, где на боку стояла небольшая деревянная рама с натянутой на ней кожей для барабана. В центре ее поблескивало что-то металлическое. Голос, издаваемый этой рамой, очень редко бывал громким, хотя подобное устройство, помещенное внутри Торуна, позволяло тому громко кричать и хохотать. Этот спокойный голос Смерти больше всего походил на звук барабана, чем на что-либо слышанное ранее Андреасом – и все же оно звучало не так, как барабан.

Андреас поднялся и, обойдя алтарь, приблизился к носилкам, затем снова сделал почтительный поклон перед коробками, припав на этот раз только на одно колено. – О, Смерть! – промолвил он тихим и почтительным голосом. – Это, действительно, звездолет и его командир выбрал для посадки скалу, которую ты своим мудрым предвидением предназначил как раз для такой возможности. Сейчас я намерен подготовить Мжолнира для его работы и отобрать солдат ему в помощь. Другие твои приказания я уже выполнил с точностью до мелочей.

Барабанный голос спросил: – Сколько инопланетян прибыло на корабле?

– Я видел только шестерых и нет никаких признаков того, что на борту может быть еще кто-нибудь. О, Смерть! Удивительна мудрость твоих предсказаний, что такие люди должны спуститься с небес, привлеченные интересом к нашему турниру. Удивительно и...

– Был ли упомянут человек – это скверное существо – по имени Карлсен?

– Нет, Смерть, – Андреас был немного удивлен. Определенно, Карлсен давно уже умер. Но мудрость бога Смерти была за пределами человеческого понимания. В этом Андреас давно уже убедился. С благоговением он ожидал нового вопроса. И он прозвучал после краткого периода молчания. – Так они частные охотники? По их законам, браконьеры?

– Да, лорд Смерть. Их главный сказал, что они уже побывали на охоте. Никто из инопланетных правителей не узнает, что они здесь. – Отвечая на дальнейшие вопросы, Андреас продолжал рассказывать в подробностях все, что ему удалось пока что узнать о пришельцах и их космическом корабле.

Он был уверен, что корабль не настолько велик, чтобы не поместиться в шахте возле замка.

VI

На следующий день после посадки Ориона Лерос провел оставшихся в живых шестнадцать участников турнира вверх по горе к новому лагерю, расположенному на более высоком месте. Там вначале были улажены обычные дела, после чего он зачитал состав поединков третьего круга турнира:

Брам Безбородый из Консиглора Чарльз Прямой

Кол Ренба Фарли из Эйкоска

Жиль Коварный Хэл Медник

Джуд Исакссон

Ле Нос из Хайленда

Местль из Винди Вэйл Омир Келсумба

Полидорус Грязный Рахим Сосиас

Рудольф Тэдбери Томас Граббер

Ванн Кочевник Вулл Нарваэз

Жрец Внутреннего крута, который вчера спустился из города, сообщил Леросу и воинам, что сегодня можно ожидать появления группы инопланетян. Турнир следует продолжать обычным образом, но инопланетянам надлежит оказывать особое внимание. Не надо обращать внимание на возможные странности в их поведении. Вполне возможно, что среди них будут и женщины, но на это также не нужно обращать внимание. Лерос получил еще и дополнительные указания: почаще объявлять перерывы в ходе поединков для молитв и церемоний.

Что касается бойцов турнира, то они вообще не проявляли интереса ни к чему, непосредственно не относящемуся к вопросу их собственного выживания в турнире. Приход гостей и их сопровождающих в тот самый момент, когда Лерос оглашал список участников, не помешал никому. Всего прибыло четверо, среди них были две женщины, однако, к некоторому облегчению Лероса, одежды их были скромными. Он слышал кое-какие рассказы об инопланетных нравах. Ему вовсе не по душе были такие зрители – но, видно, Торун считал иначе по своим непонятным и божественным причинам. В любом случае, приказ есть приказ. Лерос выдерживал приказы и потруднее.

На этот раз бойцовский ринг был устроен наверху пологого склона в таком месте, где поросли молодых деревьев были еще тонкими. С места проведения поединков корабль инопланетян хорошо просматривался в нескольких сотнях метров на срезанной вершине скалы. Массивный шар из светлого металла, переносивший людей среди звезд, имел только один дверной проем – других каких-либо деталей на его поверхности не наблюдалось. Временами мелькали фигурки еще двух пришельцев – они присаживались или стояли на небольшом краю скалы перед кораблем.

Афина, стоявшая у ринга рядом с Шенбергом в каком-то нервном ожидании начала событий, прошептала ему: – Ты уверен, что это будет борьба до конца?

– Так сказал наш провожатый. Думаю, он знает, что тут происходит. – Шенберг с нескрываемым интересом наблюдал за приготовлениями и отвечал тихим голосом, не глядя в ее сторону.

– Но если правда то, что он нам сказал, значит, каждый из этих мужчин уже прошел через две дуэли в турнире. Однако, взгляни – есть ли на них хотя бы одна отметина!

– Ну, несколько повязок я вижу, – прошептал Шенберг. – Но главная причина здесь вот в чем. – Он обдумал свой дальнейший ответ. – Это можно объяснить так: очевидно, здесь у них нет обыкновения вести борьбу верхом на спине какого-то животного. Значит, воины должны перемещаться, полагаясь только на силу своих мускулов. Они просто не могут носить на себе тяжелые доспехи. Поэтому точный удар любым видом оружия должен оставлять серьезную рану, а не просто легкую царапину или синяк. Большинство ранений – серьезные. Первый из противников, ослабленный таким серьезным ранением, почти наверняка становится побежденным. Вот поэтому к следующему кругу победители и не имеют серьезных ранений.

Оба смолкли, так как Лерос посмотрел на них и, похоже, был готов объявить начало состязания. Два воина с оружием наизготовку стояли друг против друга на противоположных концах ринга. Де Ла Торре и Селеста также с интересом наблюдали за поединком.

Лерос прокашлялся и объявил: – Брам Безбородый – Чарльз Прямой!

Суоми, стоявший на вершине скалы рядом с Барбарой Хуртадо и смотревший в сторону арены, был слишком далеко, чтобы слышать слова Лероса, но через бинокль он мог рассмотреть на бойцовском ринге двух мужчин, бросившихся навстречу друг другу с поднятым оружием. В этот момент он отложил бинокль и отвернулся, удивляясь самому себе – как он мог ввязаться в такое противное дело. Для охоты на зверей можно было еще найти или придумать какой-нибудь оправдательный повод, но уж никак не для подобного занятия – а Афина там совсем рядом с рингом и жаждет зрелища.

– Кто-то же должен вести антропологические исследования, – объяснила она ему недавно, готовясь к уходу с Ориона. – Если они на самом деле там сражаются друг с другом насмерть. – Их будущий провожатый, высокий молодой парень в белой одежде, только что рассказал им некоторые подробности о проведении турнира.

– Но ты ведь не антрополог!

– Да, среди нас нет профессионала в этих вопросах. И все же это дело необходимо сделать. – Она продолжила свои сборы, прикрепляя к поясу небольшой аудиозаписывающий аппарат рядом с голографическим.

– Так, может быть, ты еще скажешь, что и Шенберг тоже явился сюда ради антропологических исследований?

– Об этом лучше спроси у него. Карл, если тебе так ненавистен Оскар и ты не в состоянии взглянуть на жизнь без прикрас, зачем ты вообще полетел в это путешествие? Почему ты вынудил меня просить Оскара, чтобы он тебя пригласил?

Суоми глубоко вздохнул. – Мы уже говорили с тобой на эту тему.

– Ну скажи еще раз. Мне хотелось бы это знать.

– Хорошо. Я полетел из-за тебя. Ты для меня самая желанная женщина из всех, кого я знал. Я имею в виду нечто большее, чем просто секс. Конечно, секс тоже сюда входит – но мне нужна и та часть тебя, которая сейчас принадлежит Шенбергу.

– Никакой частью, как ты выразился, я ему не принадлежу! Я уже пять лет работаю у Оскара и я его просто обожаю...

– Обожаешь? За что, хотел бы я знать?

– За то, что он сильный. В тебе, Карл, тоже есть своего рода сила, она особенная и я восхищаюсь этой силой тоже. Оскару я дарю свое восхищение и часто свое общество, потому что мне нравится быть с ним. Мы с ним несколько раз занимались любовью и мне это тоже понравилось. Но я не принадлежу ему. И никому вообще! И не собираюсь никому принадлежать!

– Когда ты себя подаешь, как подарок, никому не принадлежащий, то рано или поздно кто-то приберет его к себе.

– Никому это не удастся!

Брам и Чарльз дрались в этой первой дуэли дня очень осмотрительно – никто пока не отваживался на решительный натиск. Хотя оба они были рослые, Чарльз Прямой выделялся своей худобой и необычайно прямой спиной, очевидно объяснявшей данное ему прозвище. На нем был свободный жакет из тонкой кожи. Лицо его было темноватое, но приятное на вид.

Наблюдая за ним, Афина подивилась проявляемой Чарльзом выдержке и терпению, с которыми он выжидал действий со стороны своего противника, высоко поднимая свой меч, такой длинный и острый на вид. Ну, конечно же, подумала она, это не может быть настоящим боем до смерти. Как бы они серьезно не относились к своему занятию, это все-таки скорее походит на какую-то игру, вид спорта, где символически побежденный должен просто отступить.

– Давай! – бормотал Чарльз, как бы уговаривая какое-то животное. – Ну, же, давай. Ну. Ну.

И Безбородый Брам, весь наполненный молодостью и своенравной силой, послушался и пошел в атаку. Сделал шаг, другой, потом предпринял ужасающий натиск. Его меч взлетал и обрушивался вниз, острые лезвия сталкивались, мужчины хрипели. Вокруг раздавались непроизвольные крики возбужденных зрителей.

Отражая удар за ударом, Чарльз начинал отступать. Внезапно он поскользнулся и, казалось, потерял равновесие. Однако ему удалось вывернуться, да еще нанести при этом контрудар, вызвавший одобрительный шум среди воинов, наблюдавших за ходом единоборства и знавших толк в подобных ударах. Брам уклонился от следующего удара и не был задет. Однако его натиск был остановлен. Впервые Афина осознала, что в этом мире на троне власти восседает не только грубая жестокость, но и удивительное мастерство.

Брам стоял, не двигаясь, всем видом выражая удивление, как будто встретил отпор от какого-то неодушевленного предмета. Затем внезапно он снова ринулся в атаку, еще яростнее, чем прежде, если такое было вообще возможно. Длинные мечи растворялись в воздухе и звенели, столкнувшись, отпрыгивали назад, вновь исчезали и вновь пели единую звонкую песню. Афина начала теперь замечать и понимать последовательность и стратегию наносимых ударов. Ее сознание отключалось на какое-то время, глаза и мозг все полнее раскрывались для восприятия увиденного. Затем вдруг как-то сразу оказалось, – она не заметила, как это вообще случилось, несмотря на всю свою сосредоточенность – что меч Чарльза уже был не в его руке. Вместо этого он пророс у Брама между ребрами. Рукоятка прижалась к груди Брама, а полметра окровавленного лезвия нелепо выступало из его широкой спины. Брам тряхнул головой один раз, другой, третий, в полнейшем непонимании. С полной ясностью Афина все это видела, как бы в замедленной съемке. Брам еще держал свой меч поднятым, но теперь он, казалось, не мог найти своего ставшего безоружным противника, хотя тот стоял прямо на виду перед ним. Внезапно Брам неуклюже сел, выронил свое оружие и поднял руку к лицу, потряхивая ею, как будто пораженный мыслью, что теперь у него никогда не вырастет борода. Рука бессильно упала и он еще ниже осел. Голова его наклонилась вперед на грудь. Такая поза выглядела очень неудобной, но он оставался в ней, не жалуясь уже ни на что. И только после того, как одетый в серое раб, прихрамывая, потащил тело в сторону, Афина полностью осознала, что этот мужчина – еще совсем мальчик – сейчас на ее глазах умер.

Чарльз Прямой сильным рывком вытащил свой меч и передал его другому рабу для очистки. А еще один раб уже посыпал песком то место, куда вытекла жизнь Брама. Вдалеке копали яму. За несколько мгновений мир переменился или что-то изменилось в самой Афине. Она знала, что уже не будет такой, какой была до этого момента.

– Кол Ренба – Фарли из Эйкоска!

Мужчина, который выступил вперед при объявлении имени Кола Ренба, был большого роста, с лохматой коричневой шевелюрой. Он остановился у центра арены, вращая булавой – усеянным шипами ядром на конце короткой цепи, и ждал появления Фарли.

Оскар что-то говорил своей спутнице, но не было времени выслушать и даже подумать. Не было времени ни на что, кроме зрелища перед глазами. Даже для Оскара не было времени.

Светловолосый и веснушчатый Фарли из Эйкоска, высокий и хорошо сложенный, если не сказать красивый, подошел, ступая по-кошачьи мягко в башмаках из тонкой кожи. Остальные его одежды были простые, но сделанные из богатой крепкой ткани. Он прищурился от солнца, отблески которого сверкали на гладко отполированной стали его меча и ножа. Держа оружие в двух руках, он сделал ложный выпад в зону действия булавы и кивнул с удовлетворением, увидев быстроту, с которой усеянный шипами груз на натянутой цепи дугой понесся на него и затем назад.

Теперь Фарли начал передвигаться по кругу, перемещаясь возле Кола Ренба сначала в одну, а затем в другую сторону. Булава преследовала его быстрее, чем вначале, быстрее, чем казалось Афине возможным. И тут она закричала, совсем не замечая своего крика. Потом она снова издала какой-то возглас, но на этот раз уже от чувства облегчения, когда оказалось, что шипы не задели тонкую чистую кожу Фарли.

На мгновение двое мужчин застыли, потом вновь началось быстрое, непостижимо быстрое для Афины мелькание рук. Она подумала, что ее возбуждение уже прошло, как вдруг острие одного из шипов булавы задело Фарли по руке и у него отлетел кинжал. Почти в это же мгновение длинный меч Фарли нанес жалящий удар. И вот уже Кол Ренба отшатнулся, продолжая вращать в правой руке булаву, в то время как левая согнулась, как бы пытаясь защититься от дальнейших повреждений. Рукав ее быстро пропитывался кровью.

Теперь кровоточили руки у обоих мужчин, но рука Фарли, похоже, была не способна уже ни на что. На тыльной стороне ладони у него белела разбитая кость. Светлый клинок его длинного кинжала был уже присыпан пылью на земле.

Когда его вооруженный булавой противник заметил, какое сильное повреждение он нанес, в то время как у него самого раненая левая рука, по крайней мере, могла быть прижата к телу и не мешать, он перестал отступать и начал снова продвигаться вперед, непрерывно вращая вокруг себя по эллипсу ужасный смертоносный груз. Когда Кол приблизился, Фарли попятился назад. Однако стоило только булаве просвистеть мимо него, как длинный и решительный выпад в горло поймал Кола на встречном движении. Кол Ренба был мертв. Булава вырвалась из его руки и описав большую дугу, улетела далеко от своего хозяина, вращаясь над кричащим кольцом уворачивающихся от нее людей. Уже после того, как смолкли крики наблюдавших за поединком, Афина все еще продолжала кричать. Потом и она замолчала, когда поняла что крик был ее. К тому же, как выяснилось, она все это время судорожно сжимала Шенберга обеими руками, уцепившись за его руку и плечо. Оскар смотрел на нее как-то странно и Де Ла Торре тоже, стоявший чуть поодаль, обнимая рукой скучающую Селесту.

Но Афина быстро про них забыла. Уже готовились к схватке другие бойцы.

– Жиль Коварный – Хэл Медник!

Из этой пары более худым и высоким оказался Медник. Он предпочел выбрать сначала защитную тактику, удерживая свой меч наподобие чувствительного органа гигантского насекомого. Жиль Коварный был мужчиной с волосами песочного цвета и с выражением нешуточного упорства и (подобно большинству удачливых предателей, как подумалось Афине) открытости и правдивости на лице. На вид он не отличался ни крупным телосложением, ни особенной силой. Однако он управлялся со своим длинным клинком уверенными и экономными движениями. Его меч то вздымался вверх, то падал вниз. И Афина не могла уследить момент начала движения. Но такие же трудности испытывал, похоже, и Хэл Медник. Локоть у него уже был поцарапан. Затем досталось и колену. И вот уже большой мускул на его татуированной руке был рассечен почти пополам. После всего этого оставалось проделать работу наподобие той, которой занимается мясник. Жиль отступил назад с выражением отвращения. Раб приблизился и взмах кувалды прекратил молчаливую дергающуюся агонию Хэла.

– Джуд Исакссон – Ле Нос из Хайленда!

Ле Нос бросился в атаку чуть ли не раньше, чем прозвучал сигнал к началу поединка. Его яростное лицо, изрытое шрамами, выдвигалось вперед словно щит. В каждой руке был зажат широкий клинок, двигающийся и сверкающий подобно ножу на ступице колесницы. А низкорослый Исаксон, радостно выкрикивая, как бы обрадованный встречей с таким агрессивным противником, достаточно проворно выпрыгивал вперед, чтобы встретить оружие Ле Носа. При этом оба перемещались по центру круга арены. Круглый металлический щит на левой руке Джуда звенел под градом ударов его противника, словно наковальня у обезумевшего кузнеца. Ле Нос как будто не мог даже вообразить, что существуют еще и оборонительные приемы, не говоря уже о том, чтобы ими пользоваться. Он продолжал только упорствовать в своей атаке, действуя обеими руками. Он проделывал это настолько маниакально, что для его соперника, казалось, не оставалось никакой возможности найти для ответной контратаки хотя бы небольшой зазор во времени и пространстве.

В таком темпе бой не должен был, да и не мог длиться долго. Атакующая мечом рука Ле Носа внезапно остановилась, налетев в воздухе на длинное и толстое острие меча Исакссона. Кинжал Ле Носа продолжал свои разящие полеты, но всякий раз блестящий, хотя и покрытый зарубками щит Джуда отражал удары. Затем уже Джуд высвободил свой меч из пораженной им руки противника и бросил его снова вперед, рубя им все быстрее и быстрее – с неистовством, едва ли не большим, чем у его противника. Когда Ле Нос затих, он уже был рассечен на куски.

– Что с тобой? – настойчивый голос несколько раз уже, как поняла Афина, повторил вопрос. Шенберг крепко держал ее обеими руками и легонько встряхивал. Он глядел ей прямо в глаза. Когда их взгляды встретились, то она увидела, что озабоченность в нем сменилась какой-то смесью изумления и презрения.

– А что такое? Ты что имеешь в виду? Со мной все в порядке. – Она снова повернулась и стала смотреть на арену, ожидая нового поединка. Но тут поняла, что руководящий турниром жрец Лерос или как его там еще зовут только что объявил перерыв. Медленно до нее стало доходить, что она почти забылась в возбуждении от поединков, на время потеряла контроль своего собственного поведения, как это бывает от наркотиков или от секса. Но теперь уже все в полном порядке. Действительно, было очень близко к потере контроля, но все же она овладела собой.

Шенберг, глядя на нее с некоторой озабоченностью, заметил: – Надо бы дать возможность Карлосу и Барбаре посмотреть один-два поединка. – Ему? – Она отрывисто расхохоталась с презрением. – Это совсем не для него. Спасибо, что пригласил меня, Оскар.

– И все-таки я считаю, что тебе уже достаточно.

Де Ла Торре выглянул из-за спины Оскара. – Кстати, мне тоже пока хватит. Давай-ка, Афина, вернемся на корабль.

– Я хочу остаться!

Сказано это было таким тоном, что никто из мужчин больше не стал ее уговаривать. Между тем Селеста придвинулась к Шенбергу. Она вообще не столько следила за происходящим на ринге, сколько поглядывала на него. – Ну, тогда я пошел, – бросил Де Ла Торре и удалился.

Суоми передал свое ружье часового в руки де Ла Торре и, соскользнув вниз, начал карабкаться, спускаясь с вершины скалы по крутому склону и придерживаясь за убираемую вверх веревку, закрепленную для облегчения спуска и подъема. На этой стороне скалы склон, в основном, был не совсем отвесный. К тому же встречались пятна каменистой почвы и один-два куста. Уже был протоптан заметный след от прошедших ранее спусков.

Опустившись до уровня леса, Суоми сразу же направился в сторону турнира. Афина продолжала оставаться там, ей мало было того, чтобы лишь взглянуть, и специально хотелось посмотреть все.

Что это было – чисто научный интерес? Антропология? До сегодняшнего дня этот предмет ее никогда не интересовал, по крайней мере, в обществе Суоми. Может быть напрасно он позволил себя убедить в том, что этот турнир такой смертоубийственный. Ни Суоми, ни Барбара не ходили смотреть. Де Ла Торре, вернувшись оттуда, не обмолвился ни единым словом, а Суоми не стал его расспрашивать. Но может быть и так, что это мероприятие действительно кровавое, как и предупреждал их провожатый. А она спокойно продолжает там находиться. Ну, уж если она такая, то он сам должен в этом удостовериться.

Ничего ужасного на ринге не происходило, когда Суоми вынырнул из леса и приблизился к месту боя. Люди просто стояли вокруг, ожидая, пока какой-то человек в белой одежде выполнял свой обряд перед скромным алтарем. Шенберг приветливо кивнул ему. Афина посмотрела в его сторону каким-то рассеянным взглядом. Ему показалось, что она была чем-то расстроена. Однако, не было заметно никаких признаков, что она хочет оказаться где-то, кроме этого места. Но вскоре его внимание было от нее отвлечено.

– Омир Келсумба – Местль из Винди Вэйл! Пружинистыми ногами, массивными как стволы деревьев, Келсумба двинулся вперед. Его черная кожа блестела. Топор уютно, словно младенец в колыбели, покоился в его страшных ручищах. Худощавый и седеющий, несколько побитый временем как старая коса, выбранная им в качестве оружия, Местль с задумчивым выражением держался некоторое время на почтительном расстоянии от Келсумбы, отступая расчетливыми движениями и изучая манеру своего противника. Но вот к нему метнулся топор, ошеломив Суоми своей скоростью. В этом стремительном движении было столько силы и веса, что никакие человеческие усилия, казалось, не могли отвести этот удар. Местль отреагировал безошибочно, подставив лезвие косы в нужном месте и отбил топор. Однако дребезжащий удар при соприкосновении лезвий едва не сбил Местля с ног. Очередной удар топора обрушился на косу, потом еще одни. Местль никак не мог занять нужную позицию для ответного удара. После четвертого или пятого удара лезвие косы сломалось. Стонущий ропот от предчувствия крови прошелестел по кругу зрителей и Суоми услышал этот же возглас и из уст Афины. Он увидел на ее лице выражение экстаза – губы, влажные от созерцания битвы, и полная отрешенность от всего!

По-прежнему крепко удерживая свое сломанное оружие, зазубренное лезвие которого продолжало оставаться все еще опасным, Местль сохранял спокойствие и демонстрировал больше проворности, чем можно было ожидать, судя по его внешнему виду. Некоторое время ему удавалось уйти от попыток прижать его к стене бойцовской арены. Ни он, ни кто-либо другой из бойцов даже и мысли не допускали о том, чтобы перешагнуть через эту простую черту и выскочить из ринга, точно также как они не помышляли пройти сквозь стену.

Но вот топор полетел к Местлю в каком-то непрерывном мелькающем взмахе, казалось, утянувшим за собой и своего гигантского хозяина. Наконец, он достал Местля прямо по спине в тот самый миг, когда тот извернулся всем своим телом, пытаясь и на этот раз ускользнуть от удара. Его упавшее тело еще продолжало дергаться, вздрагивать и шевелиться. Свой окончательный удар нанес кувалдой подбежавший раб.

Неожиданно для себя Суоми почувствовал, как у него в желудке все восстало с отвратительным позывом и спазмом отторжения того, что еще оставалось от легкого завтрака. Надо было принять успокоительное, подумал он. Но теперь уже поздно. Он отвернулся от ринга, но уже не смог удержать начавшуюся рвоту. Если он тем самым осквернил священную землю, ну так что же, пусть его казнят за это. Но когда он выпрямился, то обнаружил, что как будто вовсе никто не обращает на него никакого внимания. Нельзя было понять: или это тактичность, или просто отсутствие всякого интереса к нему.

– Полидорус Грязный – Рахим Сосиас!

Оказывается, Суоми был еще в состоянии и дальше наблюдать за турниром. Полидорус, никак не более грязный, чем другие его противники, размахивал зазубренным мечом с очевидной силой и энергией. Сосиас был низковатый и с брюшком, но, как ни странно, ему первому удалось пролить кровь соперника своей кривой саблей, сделав безобразный разруб вдоль левого плеча Полидоруса. От этого Полидорус скорее взбодрился, нежели ослабел. Он предпринял такую яростную атаку, что некоторое время казалось, что победа будет за ним. Но затем длинный выпад противника остановил его атаку, заставив взглянуть вниз на свою правую руку и предплечье, на которые он только что наступил ногой. Полидорус скорчил гримасу и плюнул в сторону Сосиаса перед тем, как сабля вновь прилетела, чтобы унести его жизнь.

Жрец в белом вновь вышел на арену и было похоже, что предстоит еще один перерыв. Но Суоми это уже интересовало. Он отвернулся, на этот раз уже намеренно. Он обнаружил, что способен смотреть на любые увечья, какие только могут здесь случиться, но все же лучше не испытывать себя в этом.

Он подошел к Афине и Шенбергу и сумел встретиться взглядом, но не с Афиной.

– Я возвращаюсь на корабль. – Он посмотрел на Селесту, но ответом был только ее скучающий взгляд. Суоми отвернулся от них всех и пошел назад, пробираясь между деревьев. Ему было приятно вновь остаться в одиночестве, но здесь в глухом лесу нельзя было остановиться и поразмышлять. Вернувшись к подножию скалы, он увидел, что веревка для подъема втянута наверх. Не желая пытаться совершить подъем без нее, Суоми крикнул. Через несколько секунд над склоном показались голова и обнаженные плечи Де Ла Торре.

– Что? – крикнул он вниз.

– Я уже насмотрелся. Сбрось мне веревку!

– Ладно. – Через мгновение веревка соскользнула к его ногам.

Взобравшись наверх, Суоми увидел обнаженную Барбару, возлежавшую на пенистом матрасе так близко к тропе подъема, что Де Ла Торре вполне мог спокойно сидеть с ней рядом и в то же время исправно нести свою сторожевую службу. Суоми также бросилось в глаза, что установленный на треноге бинокль позволял лежащему мужчине, может быть, даже с женщиной под ним, легко наблюдать за происходящим на бойцовской арене.

Очевидно, к моменту возвращения Суоми Де Ла Торре закончил все дела с биноклем, матрасом и девушкой. На нем были шорты и он продолжал одеваться. Голос его звучал мягко и лениво.

– Ну, тогда я возвращаю твое ружье, Карлос, и отправляюсь снова вниз.

Не успел еще Суоми приспособить все еще непривычный ремень ружья к своему плечу, как Де Ла Торре снова ушел. Суоми смотрел ему вслед, после чего обратился к Барбаре. Она продолжала лежать, устало свернувшись на матрасе.

– Ну, а у тебя как дела?

Она слегка шевельнулась и ответила слабым голосом:

– Пока жить можно. – Раньше он не видел ее такой настолько подавленной. Во время долгого полета он был с ней пару раз, как впрочем и с Селестой. Но ни разу с Афиной, однако. Во время путешествия он больше не мог вести с ней непринужденно. А теперь, пожалуй, смог бы.

Барбара была единственная из всех, кто вообще отказался смотреть на турнир. Поэтому, конечно, садист Де Ла Торре должен был избрать ее в качестве своего объекта, резервуара для него... Суоми хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, но в голову ничего не приходило. Назавтра ее нагота может пробудить в нем желание снова, но сейчас она только лишь делала ее беззащитной и трогательной. В особенности, то, как она лежала – лицом вниз. Итак, она желала участвовать в роскошном космическом путешествии с миллиардером. И ее желание исполнилось. Теперь она отрабатывала свой полет.

Совершать сторожевой обход вокруг корабля не стоило, по мнению Суоми. Существует только один путь, по которому можно взобраться наверх. Стоя у вершины этого пути, Суоми было видно, как Де Ла Торре приближается к арене сражения. Очевидно, следующая дуэль еще не началась. Оставались еще четыре участника, ожидавшие своих боев, если Суоми правильно понимал расположение удаленных фигур. Бинокль находился поблизости, но никакого желания воспользоваться им у него не было. Может быть, он не хотел воспользоваться этим движением, чтобы все-таки узнавать их нынешнее положение.

Предстояло пережить еще несколько длинных дней турнира, пока он будет убивать сам себя до полного исчезновения. Но есть, правда, и компенсация за это. Стало совсем понятно, что не существует того, что, казалось, нарастает между ним и Афиной. Оно не кончилось – его вообще не было.

Барбара присела и занялась своими пальцами и волосами, все еще не в настроении для разговора. Суоми повернулся лицом в северном направлении, чтобы оглядеть окрестности с этой высоты. И он увидел или ему показалось, что он увидел горные ледники охотничьей страны, появляющиеся там на горизонте, подобно никем не удерживаемым облакам.

А что это за звук? На тропе не было никого. Какое-нибудь мелкое животное или летающая тварь. А, наплевать на это!

Несомненно, обстановка ко времени полета домой будет неуютной в смысле отношений. Но все это стоило пройти, чтобы выяснить отношения между ними, не то они могли затянуться надолго. Надо все это считать удачным исходом. Если же они...

Неужто здесь водятся дятлы? Птицы не было видно, но звук доносился почти непрестанно. Где-то внизу, под кронами деревьев. С той стороны, где шел турнир, доносился также слабый полифонический шум. Это, наверное, громкие вопли, слышные даже здесь. Но он не намерен выяснять, что делается там.

Барбара стояла теперь с одеждой в руках. – Карл ос, я пойду приму душ.

– Хорошо. – Он посмотрел, как она удаляется. Женщины – они прекрасны, но кто способен понять их?

И совершенно неожиданно при этой мысли ему вспомнился тот зверь, ледниковое чудовище, сила и красота которого заворожила Суоми в страхе и ужасе, когда оно набросилось на него. Удивительно, но теперь он чувствовал даже легкое сожаление, что не убил его тогда сам. Конечно, лучше было бы оставить его жить... и все же, как это у Торо? “Бывают времена в жизни народов как у людей, когда лучшие охотники и есть лучшие люди”. Что-то в этом роде. Конечно, нация межзвездного человечества, видимо, давно уже миновала эту стадию. Теперь в собственной жизни ее миновал и Карлос Суоми. Или должен был пройти. С другой стороны, Шенберг – хотя он не просто обычный садист...

В его сознании восприятие надоедливого постукивания внезапно соединилось со вспомнившимся зрительным образом камня, обрабатываемого твердым металлом, а точнее – вырубаемых Шенбергом, висящим на веревке с альпинистским ледорубом в руке, ступеней на склоне скалы. Ранее подобная связь не приходила ему в голову, поскольку услышанные звуки были слишком частыми. С такой скоростью никто не смог бы работать молотком. В то же время звуки раздавались слишком неравномерно, чтобы принадлежать автоматическому приспособлению.

Доступная для подъема сторона скалы по-прежнему была пустынной. Суоми направился проверить другие подступы к кораблю, как вдруг заметил перед собой кого-то или что-то, старательно карабкающееся вверх и уже перевалившееся через край обрыва. Тяжелая голова с косматыми, темными волосами, перевязанными серебряной лентой. Затем показалось и тело – массивное, борцовского сложения, одетое в грубый мех под завернувшимся темным плащом. Фигура оказалась настолько громадной, что разум отказывался верить увиденному.

Скалолаз вытащил большую часть своего тела на горизонтальную площадку скалы и поднял свою гигантскую голову, чтобы уставиться прямо на Суоми. Бесстрастное лицо, нижняя часть которого была скрыта густой темной бородой и усами. Оно было под стать голове, но и в нем что-то было слегка неправильное. Нет, не шрамы или природная деформация. В нем было что-то искусственное, хотя маской в привычном понимании его нельзя было назвать. Очень искусно изготовленное – работы какого-то безумного художника, уверенного, что можно убедить людей, будто бы этот робот, этот болван есть живой человек.

Фигура с ловкостью вскочила на ноги и Суоми увидел нечто, ранее скрытое за ней. На самом краю скалы в нее был забит крюк для скалолазания. В петлю крюка была завязана узлом веревка, туго натянутая и скрывавшаяся из вида за скалой. И тут возникло лицо второго скалолаза, теперь уже нормального на вид, несомненно обычного человека.

Тем временем гигант – первопроходец поднялся в полный рост. Он был выше всех людей, когда либо виденных Суоми прежде. Поднявшись, он засунул альпинистский молоток в сумку у пояса и этим же движением обнажил огромный меч.

Суоми остолбенел. Он не был парализован страхом, как в случае с ледниковым зверем. Просто не мог представить приемлемого объяснения тому, что воспринимали его органы чувств.

Первая мелькнувшая у него в голове догадка была о том, что это – какая-то дикая и хитрая шутка, устроенная Шенбергом и Де Ла Торре. Однако он осознал еще до того, как эта мысль полностью сформировалась, что им вовсе ни к чему так стараться, чтобы его напугать. И у Шенберга, по крайней мере, хватило бы достаточно ума, чтобы произнести что-то вроде “улюлю” перед нервным человеком с заряженным ружьем.

Второе объяснение, родившееся в голове у Суоми, было мыслью о хулиганах, которые вполне могли водиться на планете Охотников, как и повсюду. Вот кто-то из них и явился поглазеть в надежде поживиться чем-нибудь из корабля инопланетников. Но гигантский предводитель грабителей никак не укладывался ни в одно из этих предположений. Разум замер, остановившись перед увиденным, затем попытался обойти это препятствие, чтобы продолжить свою работу.

Не вполне еще оформившаяся мысль о том, что следует отпугнуть бандитов, заставила Суоми начать движение по вытаскиванию из-за спины ружья. Пока он это делал, гигант сделал два шага в его сторону с поднятым мечом, после чего остановился, будто бы довольный своей позицией.

К этому времени второй скалолаз – воин Охотничьей планеты, молодой и сильный на вид, полностью выбрался на вершину скалы и двинулся, вооруженный мечом, к открытому проему корабельного люка. Сразу за ним появился третий, тоже обычного человеческого вида.

– Стой! – крикнул Суоми, но в его голосе уже чувствовалась неуверенность. У него было дурацкое чувство – никто и не думал останавливаться, хотя в руках у него было ружье. Сейчас на вершине горы кроме человекообразного великана находились еще двое, вторгшихся сюда снизу, а за ними следовал третий вооруженный воин. Люк корабля оставался открытым и незащищенным – если не принимать во внимание Суоми. Внутри там находилась одна Барбара.

Он еще медлил направить на них свое ружье, но теперь сделал это. – Стоять! – На этот раз уже более убедительно. Мгновенно огромная фигура бросилась к нему быстрее чем, на то был способен любой человек. Способный покрошить человека в капусту меч был высоко поднят и приготовлен к удару. Суоми нажал на курок и, когда тот остался неподвижен, осознал, что не снял его с предохранителя – инстинктивно отшагнул назад, уклоняясь от обрушивавшегося на него удара. Тут же он почувствовал, как нога проваливается в воздух. Левой рукой, отчаянно дернувшейся в поисках опоры, он нащупал подъемную веревку и тем самым удержался от смертельного падения. Неверный шаг стоил ему лишь небольшого падения с края скалы. И все же его каблук ударился о скалу так сильно, что заныла нога и спина. Во время падения рука перекрутилась и веревка выскользнула из ладони. Он снова потерял опору, упал и покатился по гравию, остановившись только, когда ударился, почти задохнувшись, о выступ скалы. Суоми находился примерно на половине высоты спуска вниз и наиболее крутая часть его была как раз под ним. Прижимаясь к скале, которая задержала его падение, он наполовину сидел, наполовину лежал, глядя на холм над ним. С изумлением он осознал, что не получил серьезных повреждений и что правая рука продолжает сжимать ружье. Теперь палец отыскал маленький рычажок предохранителя и повернул на себя. Он даже вспомнил, как устанавливать его в режим полного автоматического огня.

Человекообразный великан с поднятым мечом снова показался наверху. При виде Суоми, он спрыгнул на крутой склон с изяществом танцовщика. Двигаясь уверенно и неудержимо, он надвигался на Суоми с нацеленным на него мечом. Один широкий шаг, другой...

Ружье затряслось в руках Суоми. Левая рука размахивающего мечом гиганта рассыпалась брызгами каких-то частичек, сухих на вид, и задымилась. Человекообразный монстр завертелся в невиданном пируэте, более изящно, чем любой раненный зверь. Выбитый из равновесия и сдвинутый со своего пути ударами силовых импульсов из ружья, громадный человек-робот съехал вблизи Суоми и сорвался вниз по склону.

Но он не упал. В следующий момент, уже почти в самом низу, он восстановил полный контроль над собой и остановил свое скольжение. Затем он повернулся и начал спокойно взбираться наверх, как горный козел, быстрыми скачками. Меч, вращаясь и поблескивая, снова приближался к Суоми, а лицо его владельца напоминало маску безумной безмятежности.

Суоми издал всхлипывающий звук – смесь страха и раздражения. В руках его снова запрыгало и задрожало ружье, стрелявшее на этот раз непрерывно. Меховое чудовище по-прежнему с безмятежным спокойствием под серебряной лентой на голове было остановлено на своем пути. Под шквалом стрельбы клочки меха отлетали в сторону, какие-то щепки и полоски, осколки какого-то неизвестного вещества. Потом оно свалилось с холма, все еще пытаясь удержаться на ногах, то с развевающимся, то со сворачивающимся черным плащом. Продолжающийся неистовый шквал огня ружья Суоми прижал монстра к земле, уже далеко внизу, как насекомое, и оно теперь прыгало и бешено дергалось, билось о неподвижный ствол дерева. Силовой удар размолотил серебряную ленту и половину лица чудища, превратив его в серую бескровную слизистую массу. Меч вывалился из его руки. Сделав последнее, неловкое движение вверх, фигура, наконец, рухнула, прокатилась по земле и лежала без движения. Только теперь Суоми снял палец с курка.

Сразу все стало тихо. Небо, гора кружились вокруг головы Суоми. Он обнаружил, что лежит, растянувшись неловко и ненадежно на крутом склоне. Голова находилась гораздо ниже, чем ноги. Одно неверное движение и он полетит вниз. Дыхание было всхлипывающее и задыхающееся. Двигаясь очень осторожно, по-прежнему стискивая драгоценное ружье, он подтянул ноги. Теперь он почувствовал на своем теле с дюжину порезов и синяков от падения.

Он осознавал, что должен подняться вновь наверх и защитить корабль, но над ним навис недоступный склон горы. Как он вообще уцелел после такого падения? Наверное, он сильнее, чем привык оценивать себя. Он оказался в стороне от обычной тропы подъема. Двигаясь вбок по склону, к ней нельзя было подойти. Придется спуститься к подножию и тогда подниматься по нужному маршруту. Для этого Суоми вынужден был снова закинуть ружье за спину, чтобы двумя руками держаться за скалы. В теперешнем состоянии он принимал падения и опасное скольжение, не раздумывая, хотя в другой раз он бы наверняка, переломал себе ноги, если бы пытался сделать все это спокойно и обдуманно.

У подножия Суоми натолкнулся на фигуру упавшего врага. Он инстинктивно схватил ружье, но в этом уже не было необходимости. Силовые удары разбили в щепки ствол большого дерева. Падая дождем вместе с листьями и ветками, они образовали на земле пятнистый ковер. Поверх этого ковра, скорчившись, лежала гигантская кукла там, куда швырнула ее энергия его ружья.

Суоми-убийца подошел поближе, все еще не понимая, но и не в силах отвести глаза. Как и в истории с ледниковым зверем, сейчас также повсюду валялись клочья меха, хотя этот мех был тускло-коричневого цвета и давно уже мертвый вместо того, прекрасного и оранжевого. Дулом ружья он ткнул тело, затем протянул руку и потянул за излохмаченную накидку. Под изорванной меховой одеждой был развороченный и раздробленный массивный торс, сам вид которого вносил какое-то нелепое безумие в этот светлый день. Однако сейчас не было видно ни крови, ни костей, а вместо них – куски какого-то вещества, которым можно было вполне начинять кукол. Среди этой начинки просматривались разъединенные металлические стержни, кулачки и коле-сини, а местами – то блестящая коробка, то трубка – и все это было пронизано сложным переплетением металлических кабелей, изолированных проводов и выглядело, как результат неправильной и кустарной работы. А вот это походило на какой-то источник энергии. Водородная лампа? Нет, ядерная топливная ячейка, вовсе не предназначенная для подпитки робота, но, без сомнения, работающая очень неплохо.

Он понимал, что совершил убийство и в то же время это не было убийство. Этот труп никогда и не был живым, сейчас это было ясно. Теперь Суоми мог смотреть спокойнее. Он дотронулся до щеки повыше бороды – на ощупь она была как кожа. На торсе же меховая одежда скрывала вовсе не кожу, а панцирь из металлической брони ручной работы. Неровности формы и толщины доспехов напоминали Суоми увиденный им щит одного из участников проходившего внизу турнира. На малом расстоянии энергетическое ружье пробило эту грубую защиту, как яичную скорлупу. Внутри находились составные части, кабели, стержни и т. п., тоже ручной работы. Таинственным образом среди всего этого месива оказались несколько запечатанных коробок, гладких и совершенных по форме и отделке, изготовленных, очевидно, совершенно в другом месте, нежели остальные части...

Вдруг он схватился за свой пояс. Коммуникатор исчез. Суоми с горечью подумал, что его сорвало с фиксатора или же он разбился во время его сумасшедшего падения.

– Карл ос! – Это был голос Барбары, пронзительный от испуга, доносившийся откуда-то сверху, вне его видимости. – На помощь! Карлос! – И тут голос резко оборвался.

Суоми подбежал к подножию тропы для подъема и взглянул наверх. На вершине виднелась голова одного из мужчин, взобравшихся на скалу. Суоми начал подъем, но сразу же увидел руки воина, держащие короткий толстый лук с натянутой тетивой и нацеленной стрелой. Едва только Суоми попытался поднять свое ружье, как тут же у его уха прозвенела стрела. Это вызвало острый укол неподдельного страха, однако Суоми не ответил выстрелом на выстрел. Здесь не поможешь убийством одного из засевших наверху врагов. Превосходит он их по оружию или нет, Суоми отнюдь не собирался доказывать, что он может помочь чем-то Барбаре или отбить корабль у захватчиков без помощи остальных. Забраться вверх по тропе с ружьем в руках вообще было невозможно. А стоит только забросить оружие за спину, как сразу станешь беззащитной мишенью.

Он должен получить подмогу. Не обращая внимания на боль в избитых и кровоточащих ногах и ноющей спине, он повернулся спиной к тропе и побежал. Теперь он направился в сторону места проведения турнира, чтобы поднять тревогу. Ружье было бесшумное и, вероятно, там никто даже и не услышал звуков его стрельбы.

Едва он углубился метров на пятьдесят в лес, как перед ним появилась цепь людей в военной униформе, державших наготове луки и копья. Солдаты преграждали ему путь. Среди них выделялся жрец в белых одеждах. Это, конечно, солдаты с горы Богов и идут они вовсе не затем, чтобы помочь инопланетянам против бандитов. Наоборот, они направили свое оружие на Суоми. – Попробуйте взять его живым! – отчетливо произнес жрец.

Суоми резко изменил свой курс еще раз и помчался вниз по склону – так было быстрее, – удаляясь и от корабля и от солдат. Позади раздавались свистки, похожие на какие-то сигналы и птичьи крики. Потом сзади послышался топот догонявших его ног. Суоми представил себе еще одного робота-монстра. Он остановился и повернулся и, увидев лишь одного бегущего человека – выстрелил с намерением убить его. Однако промахнулся, выбив кусок древесины из ветки дерева над головой преследователя. Получив ранение отскочившими шелками, или оглушенный сотрясением воздуха, или просто испугавшись, преследователь поспешил спрятаться и прекратить погоню. Вдалеке другие солдаты продолжали пересвистываться и окликать друг друга. По мере его удаления звуки стихали. Едва переводя дух, он бросился в плотные переплетенные заросли и уже не слышал других звуков, кроме своих тяжело работающих легких и сердцебиения.

VII

Когда Суоми удалялся от места проведения турнира, Шенберг заметил, что Афина смотрит ему вслед с раздосадованным выражением на лице. Эти двое, казалось, постоянно сердились друг на друга (этим почти все и исчерпывалось. Становилось похоже, что между ними ничего интересного произойти не может – а это как раз и было хорошо с точки зрения Шенберга, поскольку эта девушка была незаменимым работником и необычайно преданным ему. Шенберг очень не хотел бы ее лишиться.

Для него вообще было удивлением, как это могло случиться, что Афина заинтересовалась таким человеком, как Суоми. Он выглядел обыкновенным лопухом. Пассивно тащился за ней повсюду, опозорился на охоте. Хотел из принципа не ходить на турнир и не смог, а когда пришел – то при виде крови сблевал. Конечно, такие жалкие поступки могли как-то понравиться женщине. Шенберг уже давно прекратил попытки предсказывать поведение женщин. И поэтому-то ему нравилось всегда держать их возле себя – от них только и жди всяких сюрпризов.

Стоящая с другой стороны Селеста придвинулась еще ближе к нему и легонько погладила его по руке. А вот эта его уже раздражает. Куда только делись претензии на независимость! Теперь она просто не может отлипнуть от него.

Тут он сразу забыл о женщинах. Перерыв заканчивался и жрец Лерос, держа в руке список следующих бойцов, собирался снова объявить участников.

– Рудольф Тэдбери – Томас Граббер!

Тэдбери с видом военного командира мечом приветствовал Лероса и Томаса. В ответ Томас сделал непонятный взмах своим копьем. Опустив его, он тут же двинулся вперед. Шенберг оценивающе следил за действиями обоих. Он подумал, что начинает, разумеется, лишь только начинает разбираться в том, как следует вести поединок острыми рубящими и остроконечными колющими орудиями. Поскольку у меча нет такого размаха при атаке, как у копья, Рудольф ускользал в сторону от глубоких выпадов. И при возможности старался рубануть по древку копья, намереваясь отсечь его наконечник, таким образом загоняя его на наиболее досягаемый для него диапазон действия, где преимущество будет уже на стороне человека с мечом. Все это мало отличалось от того, что предполагал Шенберг. Некогда он читал теоретические рассуждения историков на тему военных единоборств, а также наблюдал на Земле анахронистов, игравших со своим тупым оружием. Но он сам ни разу не брал в руки их деревянные мечи, слишком серьезно Шенберг к такой игре не относился.

Тэдбери не удалось добиться успеха в своих стараниях перерубить древко копья, поскольку оно было укреплено перевитыми металлическими полосами, идущими по всей длине. И мечу просто было трудно в них врубиться. Да и сам Тэдбери не отличался особенными возможностями для такого дела – Томас Граббер был явно мастер своего излюбленного оружия. Его противник пытался все приблизиться на желаемое расстояние для боя. Томас проворно двигал вперед и назад длинным древком своего копья, словно змея жалом, и успевал еще ловко парировать удары меча всякий раз, когда они могли угрожать его лицу или массивному торсу. И затем, неожиданным и непостижимым образом, Томас уже больше не стоял вдалеке – в удобном для его оружия дальнего действия месте. Вместо этого он отвел меч в сторону древком своего копья и прыгнул прямо на своего противника в захват типа борцовского.

Вокруг арены раздались крики удивления. Тэдбери также был захвачен врасплох. Меч и копье разом упали на утоптанную землю и двое мужчин стали топтаться и кружиться в странном танце, где каждый пытался поймать и повалить своего противника. Однако преимущество по силе и опыту было на стороне Томаса. Когда оба упали, то наверху оказался он, а Рудольф лежал ничком под ним. Массивное правое предплечье Томаса принялось, словно рычаг, ломать жилистую шею Рудольфа. Тот лежал животом на земле, придавленный своим врагом, лягался, вырывался и крутился с отчаянной силой. Однако все его усилия были бесполезны. Лицо его покраснело, потом стало фиолетовым. Шенбергу подумалось, что остатки кислорода в крови и легких жертвы Томаса иссякнут быстро. Он надеялся, что воин скоро прекратит свои мучения и даже слегка оттолкнул Селесту, чтобы, повернувшись боком, лучше видеть наступление смерти. Он знал, что многие люди на Земле, если бы только увидели его, как он стоит здесь и заворожено наблюдает подобное, точно сочли бы его садистом. На самом же деле он не желал мучений ни одному живому существу.

Неожиданно к Шенбергу пришло сильное желание самому принять участие в турнире. Несомненно, он был в полной уверенности, что он настолько же был не подготовлен к единоборству с этими мужчинами на рубящем оружии, насколько им нечего было делать против него с энергетическим. В прошлый сезон, когда он охотился с Микенасом, тот научил его пользоваться охотничьим копьем и Шенберг с успешным результатом пронзил несколько опасных зверей именно с помощью этого оружия. Это было одним из примечательных воспоминаний в его жизни, но об этом он никому не рассказывал.

Несомненно, соперничество в турнире, подобном этому, было совершенно другим делом. Не то, чтобы он мог всерьез ожидать, что ему вообще разрешат принять участие. Пожалуй, ему бы удалось узнать, как проходит предварительный квалификационный отбор, а также когда будет проходить следующий всепланетный турнир. По его предположению, еще один такой турнир должен быть устроен, пожалуй, в новом сезоне охоты. В этом случае, если бы он смог потренироваться на Земле, а потом вернуться сюда через пятнадцать лет... ну, что же, тогда, может быть, кто-нибудь из сыновей нынешних участников убьет его.

Маловероятно, мягко говоря, что он будет способен когда-либо выиграть главный турнир на планете Охотников, как бы усердно и долго он не практиковался и готовился. Умирать вовсе Шенбергу не хотелось, и когда он стал свидетелем насильственной смерти, то понял, что как и прежде, приближения такой смерти он будет бояться. Но все это стоит риска, стоит. Ради мгновенного отрезка настоящей бурной жизни, которую он испытает перед своим концом. Ради моментов полного и совершенного бытия, когда монета с надписями Жизнь и Смерть катится перед алтарем Бога Случайности, более ценных моментов, чем множество лет скуки, составляющих основу того, что люди называют цивилизацией.

Теперь Рудольф уже не мог бороться, чтобы сбросить своего убийцу. Он больше уже не мог даже издавать звуки ртом или горлом. Его лицо было искажено – страшное и нечеловеческое. Слышалось только одно лишь упорное сопение. Но вскоре и оно успокоилось. Когда Томас почувствовал, что жизнь прекратилась под ним, он позволил голове Рудольфа упасть и очень легкими, гибкими движениями для столь крупного человека вскочил на ноги.

Шенберг взглянул на Селесту – она рассматривала свои ногти. В ней не было ужаса от происходящего совсем рядом, разве что легкое отвращение. На его взгляд она ответила быстрой вопрошающей улыбкой. Он отвернулся к Афине. Внимание той было приковано к готовившимся к очередному бою мужчинам. Она стояла, глубоко погруженная в свои мысли, весь окружающий мир, в том числе и Шенберг были позабыты. Де Ла Торре приблизился легкой походкой со стороны корабля и присоединился к ним. – Как прошел последний поединок? – обратился он к Шенбергу, слегка вытягивая шею, чтобы взглянуть на то место, куда оттаскивали убитых.

– Да нормально. Оба хорошо дрались.

– Ванн Кочевник – Буль Нарваэз!

Это был последний бой на сегодня.

Афина повернула голову к Шенбергу и, не глядя, прошептала: – Что это у него за штуки на поясе?

Нанизанные на шнурок, у пояса свисали две или три пары каких-то предметов. – Похоже на человеческие уши. – Де Ла Торре издал тоненький смешок, на что Шенберг обернулся и, сделав гримасу удивления, на какое-то мгновенье задержал свой взгляд.

Ванн Кочевник как-то неуклюже размахивал своим длинным мечом, словно был новичком в подобном деле. Но всех, кто наблюдал за ним, это ни на миг не обманывало. На арене началось нечто вроде комической сценки, поскольку Нарваэз напустил на себя вид неопытного и невинного простака. Он так удачно изображал безобидного крестьянина, что было очевидно – этот образ от тщательно отрабатывал. Буль держал крестьянские вилы, совершая ими пробные колющие движения в сторону своего противника. Одежда его была грубой, губы нелепо поджаты, и в результате этого для всех он выглядел сердитым фермером с ногами, перепачканными землей, пытающимся вызвать в себе непривычную для него жестокость.

Семь бойцов, переживших испытания сегодняшнего дня, сейчас отдыхали и могли оценить юмор этой ситуации. Они свистели и гикали, глядя на притворную неопытность, отпускали грубые советы. Лерос даже один раз взглянул на них с раздражением, но, к удивлению Шенберга, не промолвил при этом ни единого слова.

Шенберг вдруг осознал, что участники турнира такого уровня расцениваются стоящими к богам ближе, чем даже сами жрецы ранга Лероса.

Ванн неоднократно пытался перерубить черенок вил, на котором не было металлической защиты. Однако Нерваэз изловчился так поворачивать свое оружие, что воздействие меча было незначительным. Деревянный черенок отлично проявлял свою твердость и упругость.

Когда выбранная тактика оказалась безрезультатной, Ванн применил другой прием – схватить вилы свободной рукой. Он оказался очень ловок и с первой же попытки поймал оружие противника рукой, крепко ухватившись за место, откуда расходились зубья. Удачный захват позволил ему так дернуть Нарваэза, что тот потерял равновесие и сильный выпад мечом вниз завершил все дело.

Нарваэз был еще жив, когда его уши уже оказались у победителя, который ворчливо отогнал прочь раба с кувалдой, прежде забрав свои трофеи неповрежденными.

Мигая глазами, Афина снова пришла в себя, осознавая вокруг себя окружающий мир. Она поискала глазами Шенберга и обнаружила, что тот отвернулся и готовился вступить в разговор с Верховным жрецом Андреасом, показавшимся на дороге, идущей от вершины горы. Он направлялся вниз в окружении небольшого эскорта солдат.

Де Ла Торре, придвинувшись к Афине, тихо спросил: – Ну, как, тебе удалось захватить это последнее зрелище?

– Что? – не поняла она и вопрошающе повернулась.

– Я про отрезание ушей. Записала ты этот эпизод на свой кристалл? Я тоже кое-что записывал.

Вопрос в ее глазах потух и исчез совсем, когда она наконец поняла, о чем идет речь. Кристалл, на котором предполагалось записать результаты сегодняшней антропологической вылазки, так и висел нетронутым у нее на поясе.

Андреас вначале произнес краткую поздравительную речь перед победившими воинами, а затем быстро повернулся к Шенбергу и спросил: – Как вам понравилось сегодняшнее зрелище?

– Оставшиеся здесь получили большое удовольствие. Я вынужден извиниться за Суоми, которому стало плохо. Вы, наверное, об этом знаете. Думаю, он не захочет снова придти сюда.

У Андреаса слегка искривились губы, однако он промолчал. Да и о чем было говорить. Такой человек даже недостоин презрения, не говоря о том, чтобы упоминать о нем. Он заговорил о другом: – Приглашаю вас всех на вечернее празднество в храме Торуна. То есть всех, кто сейчас здесь. Если это удобно вам, мы можем прямо сейчас подняться в город. Шенберг слегка, засомневался.

– Но я не захватил сюда из корабля подарок для Торуна.

Андреас улыбнулся.

– Как это там говорится в наивной старой поговорке? “Если улыбка искажает лицо человека, то человек этот плохой!”

Верховный жрец произнес:

– Я уверен, что ваш подарок будет уместным позднее. Не нужно спешить.

– Очень хорошо. – Шенберг выжидающе взглянул на присутствующих спутников. По виду они были не против побывать в гостях у Торуна.

– Только разрешите мне поговорить с нашими друзьями, ожидающими нас на корабле. Это займет всего одну минуту.

– Конечно. – Андреас, как благородный дикарь, вежливо отвернулся.

Шенберг снял с пояса коммуникатор и начал говорить в него. Глядя в сторону корабля, он пытался рассмотреть голову Суоми, который должен был сидеть на месте часового у вершины подъемной горы.

Ответила Барбара. – Хелло? – Голос ее был неуверенный.

– Слушай, Барб, мы тут внизу получили приглашение посетить храм. У них там намечен праздник. Я не уверен, когда мы вернемся на корабль. Передай Суоми, что до наступления темноты вам нужно забраться внутрь и закрыться. Пусть кто-то из вас со мной свяжется, если возникнут какие-нибудь проблемы. На обратном пути я свяжусь с вами. Ладно?

Помедлив немного, она сказала лишь только одно слово. – Ладно.

– Ну, так все у вас нормально?

– Да, Оскар, все в порядке.

Он подумал, что ей неприятно даже слышать о турнире и думать о нем. Возможно, она сейчас держит Суоми за руку, а тот рассказывает ей о диких ужасах. Ну, что же. В следующее путешествие следует более внимательно подбирать себе компаньонов. Что касается этого состава, никто из них не оправдал его ожиданий.

Впрочем, не исключено, что в следующий раз он явится сюда один, и даже без надежды на возвращение на Землю. Он задумался – сможет ли он на Земле научиться обращаться по-настоящему умело с рубящими видами оружия, а также какое именно ему было бы впору – меч, топор или копье. Вечером, если все пойдет хорошо, он сможет упомянуть о своих намерениях Андреасу.

Небольшая группа инопланетников и их легкий эскорт из нескольких солдат начали подниматься по гладко вымощенной горной дороге. Андреас и Шенберг шли рядом, возглавляя процессию. Андреас сообщил гостям, что до вершины всего несколько километров.

– Примерно часовая прогулка, если не спешить. На Земле один час приблизительно такой же, как наш, не так ли?

Когда они миновали всего около половины километра по извилистой и все время поднимающейся вверх дороге, то очутились на том месте, где по словам жреца, готовилась арена для сражений завтрашнего дня. Здесь гора была круче и было совсем немного ровного места. Одна сторона ринга возвышалась над почти отвесной насыпью. Еще через километр горная дорога прошла между двух сторожевых башен, откуда идущим четко отсалютовали своими копьями часовые. Андреас также приветствовал часовых.

Вскоре они уже приближались к вершине. Склон горы стал более пологим. Дорога теперь петляла по лесу, похожему на парк. Многие деревья были фруктовыми. Почву под ними покрывали вьющиеся растения, пускающие листья, схожие с земной травой.

Затем деревья поредели и на самой вершине горы перед ними открылся город-крепость. Пока дорога вела их к белым, словно кость, стенам города, прямо к распахнутым воротам, Шенберг обернулся назад, в сторону корабля. В нем возникло легкое беспокойство, которое трудно было отбросить. Перед тем, как войти в город, он сумел увидеть только верхушку металлической сферы.

Поначалу, если не считать стен из белого камня, смотреть было не на что. Шенберг обратил внимание, что улицы, по которым они следовали, были узкими и оживленными. Рабы в сером и повозки, в которые были запряжены многорогие тягловые животные, уступали дорогу аристократам в белых одеяниях. То здесь, то там гости ловили на себе взгляды элегантных женщин из паланкинов или из-за зарешеченных окон. В основном, окна были небольшие. Двери заперты.

А стены неизменно белого цвета. Весь облик этого города носил на себе печать мертвенного однообразия. Встретившись с взглядом Андреаса, Шенберг спросил: – Можно ли здесь делать снимки?

– Безусловно. Позже вы должны заснять и меня. Это будет для меня большой ценностью.

Теперь по всему пути следования пришельцев встречалось больше облаченных в белое повелителей этой планеты. Они делали легкие почтительные поклоны, проявляя больше любопытства, чем до сих пор Шенберг замечал у жителей планеты. Афина улыбалась выглядывающим из окон или из-за углов зданий женщинам и детям в белых нарядах, делая приветственные взмахи рукой.

Мужчины и женщины в сером, в основном куда-то спешили и не обращали внимания на процессию. Шенберг отметил про себя, что детей в серых платьях не было заметно.

– Храм Торуна. – Андреас остановился и указал на высокие двойные двери из массивного решетчатого металла, преграждавшие доступ во двор, образованный с трех сторон строениями все того же белого царствующего цвета. Они были несколько выше, чем любое другое строение из встретившихся им до сих пор в городе.

– Там вечером мы будем праздновать.

Миновав ворота, Андреас на время попрощался с гостями, а сам направился к зданию, которое Шенберг посчитал собственно за храм. Он возвышался над другими постройками и был высотой двенадцать или пятнадцать метров с широкими белыми ступенями и неприступными дверями.

Молодые жрецы с поклонами проводили инопланетян в соседнее здание, где каждому выделили по комнате. Все окна выходили не на улицу, а в небольшой сад в закрытом дворе.

Раболепно услужливый слуга провел Шенберга в предназначенную ему комнату и тот нашел ее хотя и маленькой, но вполне уютной. Небольшое окно закрывалось узорчатой решеткой, пол был устлан мягкими коврами. Здесь же была и удобная кровать. Это наводило на мысль о вероятном приглашении остаться на ночь. Приставленный к нему слуга извлек откуда-то и уже раскладывал белые одеяния, а через распахнутую дверь были видны другие слуги, торопливо несущие нечто, похожее на ванну. Через некоторое время, когда слуги занимались его спиной, натирая ее – в чем ровно не было никакой необходимости (ну, пусть уж поступают, как здесь принято) – он осознал, что такой высокий уровень гостеприимства до некоторой степени ослабил беспокойство, начавшее одолевать его. Теперь, однако, он заподозрил, что перед расставанием Андреас намерен просить его о какой-то важной услуге. Но о чем именно? Вероятно, привезти тайно какое-то инопланетное оружие, что-нибудь серьезное для ослабления каких-нибудь особенно опасных врагов?

Быстрая тропическая ночь Охотничьей планеты уже наступила, когда с его мытьем и одеванием было покончено. Тут как тут был и молодой жрец, готовый проводить его на пир. Все выглядело идущим по четкому плану.

Шенберг задержал проводника у комнаты Афины, расположенной по соседству, и обнаружил, что она уже готова присоединиться к нему, как это бывало в других деловых поездках. Ее провожатый сообщил ей, что Де Ла Торре и Селеста, чьи комнаты находились дальше по закрытому переходу, уже отправились.

Обмениваясь шутками о том, что бы можно было такое продать своему новому клиенту Андреасу, Шенберг и Афина следовали за проводниками, переходя из одного дворика через аркадные своды в другой и далее, ни разу не попадая в места, выходящие на улицы города. Храмовые комплекс явно был обширным. Наконец, они вошли через небольшую боковую дверь в высокое здание, где по догадкам Шенберга и был собственно храм. Здесь их провели вниз в просторную комнату, расположенную немного ниже уровня поверхности. В ней стояла освежающая прохлада, особенно приятная после проведенного на солнцепеке дня.

За столом уже сидели Де Ла Торре и Селеста, одетые также во все белое, а у Де Ла Торре голову венчал, словно у жителя древнего Рима, венок из листьев. Рядом сидели Верховный жрец и полдюжины других мужчин самого высокого ранга. Некоторые из них были в числе сопровождавших Андреаса в его первом ознакомительном походе к кораблю инопланетников. Вокруг спокойно и деловито сновали слуги. Помещение для пиршества было просторное, искусно украшенное тонкими занавесями. Оно мягко освещалось хорошо расставленными светильниками. Все было на самом высшем уровне.

– Наш хозяин рассказал мне о большом зале Торуна, – произнес Де Л а Торре после того, как все обменялись приветствиями.

– И что? – Шенберг обвел рукой окружавшее его пространство. – Это он и есть?

Один из жрецов Внутреннего круга улыбнулся, широко и цинично. – Нет, мир Торуна совершенно не похож на наш. Или на ваш.

Как и на турнире, место Шенберга оказалось между Афиной и Селестой. Несмотря на внешне гостеприимную обстановку, Селеста и даже Афина тесно придвинулись к нему, не осознавая этого. В этот вечер здесь не было видно присутствия других женщин, но Шенбергу показалось, что и за всю историю храма их не бывало здесь вовсе.

Андреас и другие вожди Охотничьей планеты не вступали в разговор с Афиной, кроме тех случаев, когда она сама первая не обращалась к ним время от времени с вопросом, чтобы показать свое спокойствие и уверенность. Селеста была опытной девушкой и лучше понимала, когда от нее ждут молчания. А если бы хозяева праздника узнали отведенную ей роль в команде землян, подумал Шенберг, они бы и вовсе разгневались.

Не было сомнения, что его группа удостоилась исключительного обхождения. Ему теперь придется, по крайней мере, для приличия, внешне согласиться с их просьбой, когда о ней заявят и какой бы она не была по сути.

Пиршество было очень торжественным, хотя Шенберг извиняющимся тоном, объяснившись с Андреасом, посоветовал своим спутникам не пробовать некоторые блюда и перебродившее молоко, поставленное перед ними в больших чашах. – Если Торун не возражает, для нас будет лучше не подвергать риску свои земные желудки, а пить здесь просто воду.

Андреас пренебрежительно махнул рукой. – Торуна совершенно не волнуют такие вопросы. Чистая вода – это всегда достойный напиток для воинов!

Шенберг сделал глоток из своей золоченой чаши: – Я с нетерпением ожидаю следующего круга турнира.

– Я тоже. И я рад, что наши интересы совпадают.

К сожалению, дела не позволили мне увидеть уже прошедшие этапы турнира.

– О, мне хорошо известно, как иногда дела мешают всему остальному.

Из-под стола слышалось притоптывание Селесты. Это на сцене появились танцовщики и она их разглядывала с профессиональным интересом. Танцующие в общем танце девушки и молодые люди были хороши собой, но по земным стандартам, их представление было все же грубоватым и сверхэротическим, хотя выступление было явно тщательно отрепетировано и исполнялось в хорошем темпе. Сидящие за столом местные мужчины созерцали эту картину с несколько мрачноватым видом, а то и вовсе не смотрели. Шенберг подумал, не приходится ли здешним жрецам соблюдать безбрачие. Может быть, позднее ему удастся выяснить свое предположение. Секс на любой планете обычно бывал даже более важным вопросом, чем религия. Что касается этих религиозных руководителей, по-видимому, они не воспринимали его достаточно серьезно.

Для гостей-пришельцев все здесь было в новинку и поэтому интересно. Вечер для них прошел быстро. Уже была ночь, свечи догорали, танцовщики почти валились от усталости, когда Шенберг объявил, что пришло время ему и его друзьям возвращаться на свой корабль.

Андреас ответил с жестом вежливого несогласия. – Для вас приготовлены постели. Одна из танцующих там девушек может пойти с тобой, если желаешь.

– Благодарю за это предложение, но я беспокоюсь за свой корабль.

– Оставайся здесь и проведи ночь под крышами Торуна. Нам вдвоем нужно будет побеседовать о многом. И к тому же сейчас ночью будет очень неприятно влезать на высокую гору, чтобы добраться до вашего корабля.

Шенберга не пришлось долго уговаривать. – Мы с радостью принимаем ваше предложение. Однако прошу извинить меня, но я должен поговорить немного с нашими товарищами, оставшимися на корабле. Он снял с пояса коммуникатор, включил его и стал ждать ответа. Но ничего не происходило. Тогда он поднес аппарат ко рту: – Суоми?

– Оставайтесь здесь, – произнес Андреас. Лицо его при этом исказила страшная улыбка. – Утром я попробую помочь тебе встретиться с ним.

– Ты попробуешь... Я не понял.

– Понимаешь, человека, оставленного тобой охранить корабль, уже там нет. Эта история постыдна и неприятна, но ее следует рассказать. Когда еще не закончился последний круг турнира, этот ваш приятель перепугался и убежал со своего поста. Не хотел тебя понапрасну беспокоить этим известием, но пока мы его не смогли найти.

Шенберг выпрямился, нацелив на Андреаса свой по-настоящему командирский взгляд. – А что стало с моим кораблем?

– Мы его охраняем для вас. С ним ничего не случится. Туда никто не проникнет без моего разрешения! Так что, оставайтесь здесь на ночь. Я настаиваю!

VIII

Сразу после начала утренней зари раб начал будить уцелевших восьмерых участников турнира.

Жиль Коварный мгновенно проснулся, почувствовав легкое прикосновение к его ночному одеянию, перекатился, вспомнил, где он находится, и быстро, почти прыжком, вскочил. Он протер глаза и, оглядевшись по сторонам, произнес, не обращаясь явно ни к кому: – Что-то день ото дня наш лагерь все мельчает.

Хотя уже проснулись почти все воины, никто не пожелал ему ответить. Также, как Жиль, на ночь они просто заворачивались в плащи или одеяла и сейчас, не спеша, шевелились, словно личинки насекомых, выбирающиеся из своих коконов.

Ночью прошел небольшой дождь. Утро оказалось серым и неприветливым. Вечером накануне восемь участников предстоящего круга состязаний улеглись спать совсем вблизи друг от друга, словно договорились сообща встретить некую опасность. Занимаемое ими место было сейчас и впрямь очень малым, если сравнивать его с самым первым лагерем участников большого турнира далеко внизу у реки.

Жиль встал на ноги – внизу виднелась река, она изгибалась по плоской равнине и терялась в полях утреннего тумана. Там внизу выделялись неровные прямоугольники засеянных полей. На мгновение – только на один миг – Жиль вдруг до боли захотел оказаться где-нибудь в своей далекой провинции, бездумно шагать за плугом, как это было когда-то в далеком прошлом.

В очень далеком прошлом.

Омир Келсумба, громадный и темнокожий, стоял в нескольких шагах поодаль, готовясь облегчиться на склоне холма. Рабы не успели выкопать отхожее место для этого лагеря, так как большинство из них накануне после полудня по разным причинам были отозваны на другие работы. Омир через плечо ответил, наконец, на слова Жиля: – Вечером нам понадобится еще меньше места, ну так что из того? Скоро все будем жить в зале Торуна, а уж там хватит места для любого.

– Правильно сказал, – прокомментировал Фарли из Эйкоска, вставая и потягиваясь. Затем он наклонился и, проворно работая веснушчатыми руками, принялся скатывать спальный плащ. Как и его оружие, плащ был дорогим на вид.

К этому времени все воины встали – почесывались, потягивались, сплевывали, сворачивали спальные плащи, готовясь к переносу лагеря. Фарли из Эйкоска отошел, чтобы оказать ранее отсроченное почтение перед алтарем Торуна, склонился на колени, бормоча молитвы и отвешивая поклоны почти у самой земли.

Вскоре к нему присоединился Келсумба, потом Чарльз Прямой и затем один за другим остальные, пока, наконец, все не совершили поклонение Торуну, хотя бы и чисто внешнее. Покрытое тайной лицо небольшого образа Торуна не высказало знаков благосклонности ни одному из них.

Ванн Кочевник в это утро был голоднее всех, ибо он первым удалился с места поклонения богу и направился к кухонному костру, где один единственный раб в сером готовил нечто, похожее на незамысловатый завтрак.

Когда Ванн ушел, Жиль тихо шепнул, обращаясь к Келсумбе: – Ну, что ты о нем скажешь? Уши ему понадобилось отрезать на трофеи! – В ответ Келсумба только проворчал что-то. Он принялся осматривать свой топор, проверяя, не проникла ли влага от ночного дождя сквозь тщательно обернутую и промасленную упаковку и нет ли на стальном лезвии следов ржавчины. За исключением этого топора, все остальные вещи у Келсумбы были старые и потрепанные.

Присев на корточки над своим топором и пристально его разглядывая, он заметил Жилю: – Ты, наверное, умный человек. Тогда, может быть, ты ответишь на мои вопросы. Допустим, я не побеждаю в этом турнире. Но и в таком случае, раз я уж прошел до этого круга, я должен сидеть высоко за столом Торуна. Ты как считаешь, будет ли он слушать мои слова? И если я умру сегодня или завтра, позовет ли он богиню исцеления и направит ли ее, чтобы она оказала милость мне?

Жиль незаметно вздохнул. – На такой вопрос я не в силах ответить, – произнес он. – Но принято верить в то, что все раны, неважно старые или новые, будут исцелены, когда попадешь в зал Торуна, и твой ранг там роли не играет.

– О, нет, меня сюда привели не мои личные раны. – Он поднял голову и уставился отрешенным взором вдаль. – Там, очень далеко, у меня жена и двое малышей. Оба ребенка больны, они чахнут и не растут. Наши доктора ничем не могут им помочь. Я взывал к богам, приносил жертвы, но детям не стало лучше. – Его взгляд метнулся к Жилю, а пальцы пробежали по лезвию топора. – Ну, тогда я сам стану богом и смогу вылечить моих детишек, пусть даже мне больше не придется жить с ними. – Его голос стал громким, а взгляд был как у фанатика. – Я убью шесть человек, могу и шестьдесят убить! Я и тебя убью, и сам Торун меня не сможет остановить.

Жиль кивнул с серьезным видом, означающим согласие, но не изменил выражения лица. После этого он тихо повернулся и отошел. Когда через мгновение, он оглянулся – Келсумба снова спокойно сидел и точил свой топор.

Томас Граббер, который стоял неподалеку, вероятно, услышал оброненное Жилем замечание о склонности Ванна Кочевника к отрезанию ушей у своих трофеев. Именно Томасу предстояло встретиться в сегодняшнем круге борьбы с любителем отрезать уши. Однако Томас, выглядевший с утра сонным, вроде бы нисколько не был взволнован услышанным. Сейчас он зевал с глухим мычанием. Было непросто определить, кто из двоих, Келсумба или Граббер, был самым крупным из оставшихся в живых участников турнира. Джуд Исакссон, несомненно, был мельче всех, но и Жиль ненамного его превосходил. Последний признался себе в этом и снова тихо вздохнул.

Завтрак состоял из жареных блинов, толстых и безвкусных, и воды. Первый раз не было подано мясо. Когда мужчины заворчали на раба, подававшего им еду, тот объяснил мычанием и беспомощными жестами – у него был отрезан язык – что ничего лучшего не привезли и что он вынужден делать больше работы, так как большинство других рабов были отозваны.

Это подтвердил Лерос, когда он, ругаясь, справлялся со своей порцией жареных блинов. – Два моих друга-жреца спустились сюда рано утром разбудить меня и посочувствовали, говоря, что большинство нашей обслуги от нас забрали. Никаких оправданий не может быть тому, что нас посадили на такое скудное обслуживание. Да, уменьшилось число участников, но возросла и ваша слава победителей. Я направил протест Верховному жрецу. Уверен, что к полудню нас накормят лучше и обслуживание будет соответствующим.

Как только было покончено с завтраком – каким бы Он ни был – Лерос приказал отправляться в путь. И отряд начал свое новое восхождение. Далеко впереди них со скрипом двигалась вверх по дороге вереница грузовых фургонов с фуражом для города. Другой караван, но уже из пустых тележек, более быстро спускался вниз с грохотом. Оказавшийся впереди всех Чарльз Прямой был вынужден взяться за свой меч, прежде чем грубый возчик первой спускавшейся телеги увел свой караван в сторону с дороги, чтобы дать пройти поднимающимся героям.

Этот инцидент еще больше усилил раздражение Лероса, но он не дал волю словам, и отряд продолжил свой поход. Безусловно, они и впрямь не производили уже прежнего впечатления своим видом. Люди были все перепачканы после нескольких дней походной жизни, и за ними практически не было никакого ухода. У него появилось сильное желание остановиться и всыпать палок этому наглому негодяю-возчику, но такое дело только унизило бы весь замысел дальнейшего движения.

Город Торуна пока еще не показался, хотя вершина горы Богов уже была над ними на расстоянии не более километра. Случайно взгляд Жиля упал на огромный инопланетный корабль, сиявший на отдаленном скалистом пьедестале. Но тут же дождь и туман закрыли его, а затем деревья заслонили собой дорогу, по которой взбирались вверх воины.

Два жреца среднего ранга спустились навстречу Леросу, чтобы переговорить с ним. Втроем, тихо беседуя между собой, они пошли впереди восьмерки участников турнира. Восемь бойцов продолжали подъем молча и размеренно. Иногда двое или трое шли рядом и перекидывались несколькими словами. Порой вся группа вытягивалась в колонну и каждый погружался в сосредоточенное молчание. Пара оборванных рабов – все что осталось от царственного окружения – тащили грузы на себе и шли позади всех. Один раб был немой, другой прихрамывал на искалеченной ноге. Образ Торуна, для которого до сих пор сооружалось на каждой лагерной стоянке место поклонения, был оставлен теперь позади. Временно, как объяснил Лерос, пока у них не будет достаточно слуг для постройки более приличного алтаря.

Вскоре после едва не возникшей неприятной стычки с возчиком телеги, Жиль Коварный разыскал Джуда Исакссона, который устало тащился в одиночестве и по-приятельски пошел рядом с ним, с человеком, который всего через несколько часов будет делать все, чтобы его убить. Джуд удостоил его присутствие рядом с собой лишь одним взглядом, а затем снова погрузился в свои мысли.

Оглянувшись назад на их нищенскую обслугу, Жиль заметил: – Ну вот, мы и без мяса. И похоже на то, что нынче и музыкантов не будет, чтобы донести души наши наверх, в зал Торуна.

Джуд недовольно пожал плечами. Возможно, ему просто задул в шею мокрый дождливый ветер.

Жиль отмерил еще полдюжины шагов по дороге и затем добавил: – Я знаю только одно. Шестьдесят четыре смелых и сильных воина, полных жизни, и крови, и героических поступков, собрались на равнине внизу. А что теперь? Нас осталось только восемь и мы еле живы. Тогда, когда мы могли еще повернуться и отправиться по домам, нас приветствовали и расхваливали, как героев. А сейчас? Никто не смотрит на наши дела и никто не будет их воспевать. И взаправду ли пятьдесят шесть мертвецов сейчас пируют там, наверху? – Он взглянул на вершину горы, скрытую среди ее впадин. – Я не слышу, чтобы ветер доносил до нас звуки смеха.

Усы Джуда зашевелились, но он только сплюнул.

Жиль определенно не хотел, чтобы все катилось по намеченному пути; времени оставалось мало. Пытаясь теперь почти наугад вызвать хоть какую-то ответную реакцию спутника, он произнес: – Мы с тобой видели, как эти пятьдесят шесть добрых малых превратились в дым. Нет, даже и того не было. Сожгли-то их не всех, как подобало поступить с героями, а в основном просто закапывали, словно дохлых животных, в неглубоких могилах.

– Парень, – наконец, прорезался голос Джуда. – Парень, я не пойму, почему ты мне все это вдалбливаешь. Скажи-ка – я ведь ничего не знаю о тебе, кроме твоего имени – тебя же не просто так прозвали Жиль Коварный?

– Это длинная история, в которую нелегко сразу поверить. Могу начать, если желаешь.

– Нет, мне это безразлично. Какой-нибудь настоящий негодяй, возможно, назовется Жиль Честный. Ну, да ладно! – Джуд вроде бы решился: – Ладно! Если ты так хочешь говорить начистоту. Наверное, даже детям известно, что на вершине этой горы нет никаких богов, как нет их вообще нигде. А раз это так, то кто на самом деле правит в храме, на горе Богов и во всем мире? Простейший ответ – всем управляют люди.

Он кивнул и улыбнулся, удовлетворенный собственной логикой, затем продолжил: – Очень хорошо. Поскольку нас никто не будет приглашать в некий выдуманный зал, возникает вопрос – почему мы здесь? Должна быть какая-то подлинная причина. Было бы бессмысленно заставлять нас убивать друг друга до последнего человека на забаву нескольким инопланетникам, оказавшимся здесь. Нет. Помяни мое слово! Еще до того, как начнутся сегодняшние поединки – или в худшем случае, до их окончания – шесть или восемь оставшихся будут посвящены в какой-то секрет, а турнир будет тайно остановлен.

– Ты всерьез так полагаешь?

– Парень, а как же еще? Мы попадем в какую-то элиту, в секретные войска. Они перестали уже отправлять вниз припасы для нас, верно? Турнир будет прекращен, потом разнесут какую-нибудь сказочку о том, кто стал победителем и как он теперь счастливо пьянствует и распутничает с богами.

– Старина Лерос, наверное, превосходный актер.

– Может быть, ему не сказали. Он человек неплохой и все такое, но он не самый яркий из них. Все это совершенно ясно, стоит только задуматься и взвесить все факты. Мы попадем куда-то вроде дворцовой охраны, к Верховному жрецу и кто там еще по-настоящему управляет миром с вершины этой горы.

Когда Джуд замолк, Жиль тоже некоторое время не находил, что сказать, хотя размышлял он быстро. Наконец, он ответил: – Может, ты и прав. Но я знаю только, что много отдал бы за то, чтобы получить возможность спокойно повернуть назад, пойти вниз сейчас же и двинуть к себе домой.

– Ну, уж это – безумие, Жиль. Раз ты дошел так далеко, они тебя уже не отпустят. Где твой дом?

– Болото Эндлосс. – Это была отдаленная провинция, лежащая далеко к югу. – Указания и приказы с горы Богов там выполняются не слишком усердно.

– И я об этом слышал. А вообще, я даже считал, что в тех лесах полно врагов Торуна. – Джуд пристально взглянул на него. – Вот ты, например, зачем оказался здесь?

– Я – не враг Торуна, – сразу же твердо произнес Жиль. – Может быть, это некоторые из его жрецов не такие хорошие и честные, как подобает. А вот почему я оказался здесь, ну, об этом я и сам себя сейчас спрашиваю.

Шедшие впереди жрецы остановились, продолжая что-то горячо обсуждать. Лерос сердито жестикулировал, двое других выглядели несчастными, но покорившимися. Они достигли следующей арены, приготовленной для боев. Жиль заметил, что сделана она была таким образом, что часть ее ограждения возвышалась над почти отвесным склоном. Глядя туда, он почувствовал, как у него похолодело в области сердца. На юге у них считалось, что такое бывает, когда человек глядит на место своей будущей смерти.

– Что я тебе говорил? – шептал Джуд, толкая Жиля локтем. Когда они приблизились, Лерос обернулся, намереваясь обратиться к воинам. Но что-то в настроении Лероса изменилось и они все сразу почувствовали – он не просто хочет объявить очередной круг борьбы. Надвигалось нечто иное...

Лерос был рассержен, но не на воинов и не на приунывших жрецов, стоявших рядом с ним. Как только он начал говорить, в голосе почувствовалось напряжение. – Прежде всего мне поручено спросить вас, упоминал ли кто-либо из инопланетников имя полубога Карлсена, когда они вчера находились с нами.

Все воины обменялись озадаченными взглядами. Большинство ничего не могли припомнить из разговоров инопланетников: у всех на уме были более важные заботы. Джуд ожидал вовсе не такого объявления и скривился в гримасе.

Все стояли в молчании, пока Жиль не поднял руку и спросил: – Скажи нам, славный Лерос, неужто эти инопланетники обвиняются в каком-то богохульстве?

– Сейчас это решается наверху, – ответил один из двоих жрецов, указывая рукой на вершину.

– Тогда передайте Андреасу, пусть все это там и выясняют! – колко заявил Лерос. – А мне предоставьте продолжить здесь более важные дела.

– Лорд Лерос, прошу прощения. Я вновь повторяю, многие другие и я сам сочувствуем твоим взглядам. Я всего лишь передаю распоряжения.

– Да. – Лерос опять обращался к ожидавшим воинам. – Те, кто наверху, считают вполне естественным беспокоить нас еще одним пустяком. Один из инопланетников, тот самый, кто повел себя словно перепуганная женщина при виде пролившейся крови, куда-то исчез. Полагают, что он все еще на горе, так как патрулирующим на равнине солдатам не удалось его отыскать. Я должен у вас спросить, не видел ли кто-то из вас этого человека прошлой ночью или сегодня.

Жиль заявил, что он не видел. Остальные семеро, теперь уже вовсе потерявшие интерес к разговору, также дали невнятные отрицательные ответы.

Лерос повернулся к жрецам. – Разве эти инопланетники не носят с собой переговорные устройства, чтобы держать связь друг с другом даже на удалении в несколько километров? Как это мог один из них потеряться, если ему легко можно было сообщить другим о себе?

Один из жрецов сказал: – Такое устройство было найдено возле корабля. Этот трус, видно, обронил его. Во всяком случае, мне думается, что он и не хочет, чтобы его нашли. Там же были обнаружены еще более странные предметы и теперь происходит еще кое-что, о чем нам не сказали. – Последние слова жрец произнес почти шепотом. Жиль изобразил на лице такую же сильную скуку, как у других окружавших его бойцов. Он смотрел в сторону сидевшего на дереве маленького летающего существа, сам же тем временем вслушивался, стараясь не пропустить ни одного слова.

Жрец продолжил свой тайный, как он считал, разговор с Леросом: – Говорят, что остальные инопланетники гостят на территории храма, однако никто не верит, будто они остаются там по своей воле. С тех пор, как они туда прибыли, очень немногие видели их там. Будто бы одна из их женщин удерживается на корабле. И еще, самое удивительное – один человек, имени которого я не могу назвать, рассказал мне чрезвычайно удивительный слух: полубог Мжолнир вышел, чтобы сразиться с инопланетянками, и один из инопланетников его убил.

Лерос издал звук отвращения и повернулся спиной. – А я почти начинал верить в эти россказни, которые ты принес.

– О, я и сам не доверяю этому слуху про Мжолнира. Ни в коем случае! Ясно, это – богохульство. Но все-таки что-то странное творится, что-то связанное с этими пришельцами, и правду об этом нам не говорят.

– Пусть все это так. Но это не касается ни меня, ни нашего турнира. – Лерос искоса глянул вверх на дорогу. – Когда можно ожидать хорошей пищи и напитков, а также новых слуг?

Третий жрец теперь выглядел еще более несчастным, чем прежде. – Лорд Лерос, я снова должен дать тебе такой ответ, который тебе будет неприятен.

Лерос быстро повернулся к нему. – Что еще такое? Его тон был угрожающим.

– Похоже, Внутренний круг внезапно забыл о турнире. Не то, чтобы они были заняты другим, а просто им сейчас нет никакого интереса к нему. Я не смог добиться обещания, что будет улучшен рацион пищи для вас. Я видел Андреаса очень недолго, и он был занят совершенно другими вопросами, не знаю, чем именно. Он мне сказал: – Прикажи Леросу продолжать этот его спектакль и заканчивать побыстрее! – Как я мог еще расспрашивать Верховного жреца?

Рука Лероса потянулась инстинктивно к бедру, где обычно на ремне у воинов висел меч, но ощутила только гладкое одеяние жреца. – Мой спектакль? Он так именно и сказал?

– Клянусь, так и сказал.

– Ну, тогда я смогу расспросить Андреаса, что это за приказы он выдает. – Лерос говорил с холодным гневом, но спокойным и взвешенным тоном. – Верховный он там жрец или нет. Что еще он хочет отнять у нас? Почему бы не всех наших рабов и не всю нашу пищу, отчего бы не нашу одежду и оружие в придачу? – Жрецы выглядели так, как будто пытались не слышать. Затаив дыхание, Жиль весь обратился в слух.

Лерос продолжал: – Разве не известно каждому, что этот турнир задуман как угодный Торуну и достойный его, необходимый для выбора такого человека, который заслуживает обожествления? Разве эти восемь оставшихся победителей, каждый из них, не есть лучшие... – Здесь Лерос прервался, не находя слов. Казалось, у него началось удушье. Наконец, он сумел глубоко вздохнуть и закончил: – Очень хорошо. Я должен отправиться туда и сам расспросить его по всем этим делам. Кто-то из вас двоих побудет пока здесь, чтобы не оставлять этих людей без руководства.

Повернувшись затем к восьми ожидающим воинам, Лерос сменил свой злой взгляд на печальную и отеческую улыбку. – Дорогие мои господа – славные воины. На время я вынужден покинуть вас. Хотите ли сейчас продолжить борьбу в новом круге или же подождете, пока я вернусь? Я иду наверх добиваться для вас подобающего обслуживания. Неизвестно, когда я вернусь обратно. – Воины неуверенно посматривали один на другого. Жиль чуть было не начал говорить, но сдержался. Его мысли метались в голове, он лихорадочно пытался взвесить разные возможности. Он хотел бы получить передышку, но не очень большую.

Видя их неуверенность, Лерос взглянул на высокий бронзовый щит солнца, пытавшегося пробиться сквозь туман. Затем он произнес: – Ждите меня до полудня. Если я не вернусь к этому времени с более достойным снабжением и лучшими почестями для вас – или не пришлю сообщение – тогда продолжайте борьбу, как сможете. – Вручив список имен участников состязания жрецу и подозвав других следовать за ним, он быстрым шагом направился вверх.

Длинное утро тянулось медленно. До полудня воины стояли или ходили, тихо переговариваясь по двое-трое. Наконец, когда стало ясно, что полдень наступил и уже миновал, а от Лероса нет никаких сообщений и не видно никаких признаков его возвращения, замещавший его жрец прокашлялся и подозвал всех восьмерых собраться вместе. Произнося небольшую речь не очень уверенным голосом, он представился как Елгир и объявил, что может огласить состав поединков, если они готовы к бою.

– Давайте будем продолжать, – произнес Ванн Кочевник. Прочие согласно кивнули. Ожидание и неуверенность они переносили хуже, чем удары. Все заняли места вокруг арены.

Елгир взял список имен и снова прокашлялся.

– Чарльз Прямой – Фарли из Эйкоска.

Чарльз и Фарли приблизились с противоположных сторон ринга, двигаясь почти лениво. В центре они аккуратно соприкоснулись оружием, выражая уважение друг к другу, затем вступили в осторожное единоборство. Раненая левая рука Фарли, на которую сам Лерос аккуратно наложил шину и повязку, похоже, не причиняла ему особых беспокойств, если не считать того, что он начал бой с одним мечом, оставив кинжал висеть на поясе.

Постепенно соперники прибавили быстроты и силы в свои движения и их длинные мечи зазвенели почти музыкально. Они, казалось, были одинаково сильны в этом состязании. Но вот сверкающий, как драгоценный камень, клинок Фарли обрушился в стремительном обманном движении, которое он еще не использовал на ранних этапах турнира. Чарльз хотел парировать удар, но удара-то и не последовало, и тут же он пропустил уже настоящий, смертельный удар, и разом грохнулся наземь с коротким возгласом от боли.

– Жиль Коварный – Джуд Исакссон!

Как и раньше, Джуд быстро бросился вперед. Жиль, похоже, был настроен не так активно, но в целом этот бой начался в более высоком темпе, чем предыдущий. Оба участника отличались проворностью. Но никто не хотел перейти к чисто атакующим действиям. Постепенно более агрессивным сделался Жиль, его длинный меч бросался в атаку то выше, то ниже круглого щита, которым прикрывался его более низкий противник, однако успеха не имел. Но затем удары Исакссона посыпались так густо и быстро, что Жилю пришлось тратить энергию на их отбивание, а затем отступить для начала ответной атаки.

Конец наступил внезапно, когда Жиль был прижат к ограждению бойцовской арены, нависавшему над склоном. Сверкнул клинок Джуда, всего лишь вспышка света, и Жиль схватился за грудь, крикнул сдавленно и упал. На крутом травянистом наклоне его тело соскользнуло и прокатилось метров двадцать, пока не зацепилось за куст, который на мгновение остановил его падение. Но потом оно снова освободилось и начало скользить дальше. Жрец сделал указующий кивок и хромой раб с кувалдой начал долгий спуск вниз по обрыву.

– Омир Келсумба – Рахим Сосиас!

Черный великан, казалось, даже стал еще больше, когда выступил на арену. Он опять почти с нежностью убаюкивал свой огромный топор двумя руками. Против него толстячок Сосиас с кривым мечом выглядел ужасно неравноценным противником. Но первую кровь пролила именно его сабля. Это была легкая рана, почти прикосновение острием к внешней стороне бедра Келсумбы. Расчет Сосиаса был точным, ответный удар топором только разорвал край его свободной верхней накидки.

Полученная рана возбудила чернокожего человека, и теперь Сосиас был вынужден отпрыгивать назад, его животик при этом сотрясался, когда он с изумительной скоростью вытанцовывал свои движения. Топор вздымался вверх и вспыхивал, падая вниз, вздымался и вспыхивал снова, двигаясь со скоростью и четкостью легкого меча, хотя против него не устоял бы при соударении самый тяжелый меч. Легкий шепот восхищения пролетел по кольцу зрителей.

Сосиас опять попытался резануть по бедрам или только притворился, что делает попытку. В этот раз ответный удар прошел несколько дальше вслед за ним, но все же он каким-то чудом ухитрился остановиться в самый критический момент и ускользнул нетронутым. В его левой руке появился спрятанный нож, но сейчас он не мог приблизиться и использовать его.

Просто так выжидать и пытаться уклоняться от топора было бы самоубийственной тактикой. Сосиас должен был попробовать начать новую атаку. Однако большой топор поймал его на встречном движении и снес ему все лицо. Томас Граббер, стоявший, опираясь на свое копье, на удалении около десяти метров, почувствовал, как на руку ему упали теплые капельки крови.

– Томас Граббер – Ванн Кочевник!

Ванн со своей на вид неуклюжей хваткой длинного меча встал против Томаса, который пробными движениями делал выпады вперед своим тяжелым копьем. Ванн не тратил силы в попытках перерубить копье, чье бронированное древко уже доказало свою прочность в нескольких поединках. Поначалу бой развивался довольно медленно, оба противника двигались осмотрительно, совершая много ложных приемов и не пытаясь затевать серьезную атаку.

Через некоторое время опытному глазу – а за поединком наблюдали как раз такие глаза – стало очевидно, что Ванн не мог полностью избавиться от при-бычки в паузах держать свой меч притворно неуверенно. Понятно, что затем он хватал его правильно, причем с удивительной быстротой, однако частица времени меньше, чем одно сердцебиение, все же уходившая на эту коррекцию, была больше того, что можно было позволять в сражении такого высокого уровня. Неловкая хватка не была естественной для Ванна, вроде забавного способа держать топор у Келсумба, а служила специально отработанной приманкой, позволявшей застать противника врасплох. В таком качестве сейчас она была совершенно излишней, и Ванн очень хорошо это знал. Он и не хотел пользоваться этим трюком, но нервы и мускулы забывали об этом и привычно повторяли фальшивую позу.

Томас несколько раз оценивал эти расслабления и восстановления, а потом улучил момент, когда длинный меч после нижнего удара слегка обвис в руках соперника. Со звуком удара дубинкой копье пробило обветшавшую рубаху Ванна и его туловище немного выше пояса, увешанного жуткими трофеями. На лице Ванна возникло выражение бессмысленного огорчения, когда он увидел яркий фонтан собственной крови. И через минуту лицо уже ничего не выражало.

Фарли из Эйкоска, уходивший с этого смертельного ринга в компании трех равных ему, чтобы продолжить медленное восхождение на гору, испытывал беспокойство от мрачного чувства, что боги позабыли о горстке уцелевших в борьбе. Оглянувшись через плечо у следующего поворота дороги, он увидел застывающие тела четырех жертв сегодняшнего дня, лежащие возле арены, и рядом одинокую фигуру человека в серой одежде и с кувалдой у пояса, принявшегося копать скромную яму, которая станет общей могилой для всех четырех.

Идущий рядом с Фарли Исакссон тоже часто оглядывался. Похоже, что и он был чем-то встревожен. Фарли уже хотел было поделиться своим беспокойством, но не зная толком как выразить его словами, так ничего не сказал.

Впереди на несколько шагов совершал подъем на этот, казалось, бесконечный холм Омир Келсумба, тяжелый топор которого уже был чистым и невинным, как инструмент лесоруба. Его мысли были далеко отсюда – с его маленькими больными детками и женой. Когда-нибудь, когда он победит в этом турнире, то станет почти богом.

Раньше еще у него появлялись сомнения, но теперь он обрел уверенность, что выиграет. С каждой победой он становился сильнее. Келсумба почувствовал божественную силу, наполняющую его. С тех пор, как он достиг своего полного роста, еще ни одному человеку не удалось устоять против него и никто впредь не сможет. Когда закончится турнир, он станет богом, а боги могут исцелять также хорошо, как убивать. Когда он займет свое место по правую руку от Торуна, богиня исцеления не сможет отказать ему и дарует исцеление его детям. Никогда еще не умирали дети богов в лачугах от несчастий и плохих болезней.

Томас Граббер поднимался в гору, шагая шаг в шаг рядом с Омиром Келсумбой, и не догадываясь о его мыслях. Несмотря на то, что вся жизнь его прошла среди жестокости и насилия, охотником за преступниками, Томас все еще время от времени впадал в состояние почти парализующего страха перед телесными ранами и смертью. Требовался железный контроль, чтобы его не выдать. Страх охватил его и сейчас вместе с предчувствием, что в следующем бою он должен проиграть. Перед глазами у него постоянно стояло широкое лезвие топора Келсумбы, на которое он и не осмеливался взглянуть. Томас уже достаточно хорошо изучил свой страх, чтобы знать, что он рассеется, если ему удастся сдерживать его до той минуты, пока он по-настоящему не выйдет на арену против своего соперника. После этого все будет в полном порядке. Времени для страха просто не останется. Теперь же, когда он продолжал взбираться наверх, ему оставалось сурово успокаивать себя, пытаясь отогнать все мысли.

Дорога привела к двум башням, с которых часовые сдержанно отсалютовали проходившим воинам.

– Частный парк богов, – пробормотал вслух Томас, оглядываясь вокруг на ходу. Дорога стала шире и по ее обеим сторонам появились узкие гравийные дорожки, за которыми одним непрерывным манящим ковром расстилался специально выращенный зеленый слой вьющегося травяного покрытия.

– Да, – произнес позади почтительный голос Фарли из Эйкоска. – Я думаю, что мы вполне можем увидеть здесь среди деревьев самого Торуна.

Никто не ответил. Вскоре сопровождавший их жрец Елгир объявил остановку и увел их в сторону от дороги. Почва была мягче, чем раньше, а площадь лагеря – еще меньше. Наступила ночь тихая и спокойная, было тихо, как в могиле, или вроде этого.

IX

После пиршества Шенберга, Де Ла Торре, Афину и Селесту отвели в их удобные отдельные комнаты. Однако весь путь они проделали под охраной и уже нельзя было делать вид, что они свободные посланцы. Ни с кем из них не обращались грубо, но всех обыскали и отобрали коммуникаторы.

Разговаривать с ними никто более не пробовал. Андреас ушел от них, а остальные не хотели реагировать на их протесты и вопросы.

Пока их вели из храма назад в комнаты, они постарались перекинуться несколькими словами. Шенберг посоветовал своим товарищам: – Чего бы они от нас ни хотели, в свое время они заявят об этом сами. А пока что важно, чтобы мы все были в целости и сохранности.

– Оскар, мы тебя поддержим, – сказала ему Афина. На фоне ее решительного лица Селеста и Де Ла Торре выглядели бледными и перепуганными.

Шенберг подмигнул ей. Вслед за этим их развели по отдельным комнатам. Он слышал, как дверь заперли на ключ и засов. Его личный слуга не появлялся, а когда он выглянул сквозь оконную решетку, то заметил поставленного у двери стражника. Шенберг растянулся на уютной кровати и начал размышлять. Вскоре он встал и попробовал передать что-то способом перестукивания по каменной стене, отделявшей его комнату от комнаты Афины. Но ответа не последовало. Возможно, каменная кладка была слишком толстой.

Спал он на удивление хорошо и чувствовал себя заметно отдохнувшим, когда рано утром его разбудили. Явился эскорт солдат, чтобы отвести его к Андреасу. Шенберг энергично отправился в их окружении. Через одну из задних дверей они вошли в храм и опять спустились на несколько ступеней. Однако на этот раз они вошли в каменную комнату, напоминающую камеру, куда серый утренний свет пробивался через единственное окно, расположенное в самом верху. За столом восседал Андреас. Охранники приветствовали Верховного жреца и вышли. Шенберг остался наедине со старым и безобразным жрецом. Из них двоих Андреас был тоньше и биологически намного старше, но за поясом пурпурного одеяния у него висел кинжал и весь его вид выражал абсолютное безразличие к тому, что с ним рядом оказался более сильный человек, только что ставший ему врагом.

Еще прежде, чем закрылась дверь за солдатами, Шенберг заговорил: – Если ты умен, Андреас, то немедленно должен нас освободить.

Андреас молча указал на кресло, но Шенберг остался стоять. Тогда Верховный жрец произнес: – До того, как я смогу отпустить вашу охрану, я должен получить заверения, что ты будешь сотрудничать с нами в одном деле, в котором мы собираемся использовать твой корабль. Твое добровольное сотрудничество оказало бы большую помощь, хотя и не решающую.

– Удерживая меня и моих друзей в тюрьме, нельзя заставить нас хотеть сотрудничества. И еще, что стало с остальными двумя членами нашего отряда – что случилось с ними?

Андреас сложил руки на столе перед собой. – Девушка заперта в своей каюте на твоем корабле. Она должна давать успокаивающие ответы по радио с корабля, на тот редкостный случай, если другой звездолет появится здесь и попытается связаться с Орионом.

– Вчера вечером твои люди угрожали ей, запугивали ее, и когда она говорила со мной, то не осмелилась рассказать о случившемся.

– Она оценила разумность сотрудничества, – мягко произнес Андреас. – Что касается вашего труса, то он еще все в бегах. Возможно, он не попадет в большие неприятности и вернется в поисках пищи сегодня или завтра. Я не желаю унижать моих воинов приказами искать этого человека.

После краткого молчания Шенберг уселся в кресло, ранее предложенное ему. – Что именно ты хочешь от меня?

– Ответов на некоторые вопросы о твоем корабле, особенно о его двигателе, и полетов на корабле для нас, когда потребуется.

Наступила небольшая пауза.

– Придется тебе рассказать немного подробнее. Я не намерен влипнуть в серьезные неприятности с галактическими властями.

Верховный жрец покачал головой.

– Сейчас единственная власть, с которой тебе придется считаться, это – я. Все другие, за пределами этой планеты, могут быть сильными для своих миров, но им нет никакого дела до происходящего здесь, даже если бы они и знали об этом.

Шенберг немного расслабился, положил ногу на ногу.

– Это правда, но только наполовину, Андреас. Им нет дела до таких охотничьих полетов, как мой нынешний, уж это точно. Не настолько они их волнуют, чтобы тратить силы и время на предотвращение таких попыток. Точно также их мало волнует, если я буду стоять и наблюдать за ходом вашего турнира – или даже принимать в нем участие, если бы мне оказали такую честь. Однако им вовсе не безразлично, поверь мне, если бы я вдруг принял участие в одной из ваших войн, используя инопланетное оружие, или даже используя только корабль, но с целью помощи в каких-то ваших военных делах. Совершить что-либо подобное – для меня серьезный риск, причем это не риск в бою, пойми, от которого настоящий мужчина не должен уклоняться, а риск общественный после возвращения к своим людям, риск бесчестие. Ты сам человек чести и правильно оценишь, по какой причине я не смогу оказать вам помощь.

– Я самым торжественным образом заверяю тебя, что никто вне этой планеты не узнает, что ты здесь делаешь.

– Извини, но я не могу этому поверить. Я – не единственный охотник, прилетающий на эту планету. Рано или поздно здесь окажется торговый или военный корабль. Нельзя полностью заставить умолкнуть всех твоих врагов здесь на планете, а они не упустят шанса пожаловаться на звездолет, который безо всякого на то повода начал вдруг уничтожать их. И станет известно, что корабль-то мой. Я говорю об этом прежде всего потому, что ты мне можешь не поверить, когда я скажу, что земные власти в любом случае будут встревожены, если я не вернусь из путешествия вовремя. – Шенберг небрежно поднял руку и бегло взглянул на часы-календарь.

Андреас еле заметно улыбнулся. – На Земле и в остальных мирах никому не известно, где ты сейчас. Если даже они и начнут тебя разыскивать, то никак не на моей планете.

Шенберг не колебался с ответом ни секунды. Пока он не проявлял ни малейших признаков испуга. – Ты жестоко ошибаешься, Верховный жрец, если мне не веришь. Но давай пока позабудем об этом. Вернемся к твоим намерениям. Допустим, я сейчас сижу в кресле командира в кабине управления моего корабля, а ты, например, стоишь, склонившись надо мной и держишь нож у моего горла. Куда полетим?

– Шенберг, я вовсе не собираюсь приставлять тебе нож к горлу. Уж во всяком случае, не в твоей кабине управления, где тебя может охватить безрассудное желание на что-то нажать не так и попытаться разрушить мои планы. У нас есть жрец, который бывал на космических кораблях. И мы не настолько невежественны в этих вопросах, как ты, наверно, предполагаешь... Я подумал, что ты можешь захотеть участвовать в приключениях военного типа. Де Ла Торре хотел бы, но он не подготовлен. Я расспрашивал других людей из вашей компании и верю им, когда они признаются в полном незнании двигателя корабля и способов пилотирования.

– Это верно. Здесь пилот только я.

– Удовлетвори мое любопытство, расскажи мне, как бы смогли остальные вернуться домой, если бы тебя убил ледниковый зверь?

– Ну, с этим делом справился бы автопилот. Ему только следует задать цель движения и он доставит корабль прямо к любому обжитому миру, на выбор. Ваш жрец, который был на звездолетах, должен быть в курсе этого. Я понимаю так, что тебе нужны совсем другие виды пилотажа.

– Да. Но главное – некоторые подробности о двигательной установке.

– Расскажи мне, для чего это все и, может быть, я смогу сообщить тебе некоторую информацию.

Глаза Андреаса пристально изучали его, без гнева, но стараясь проникнуть вглубь. Это длилось довольно долго.

– Возможно, лучше всего будет другое. – Старый жрец вздохнул. – Возможно, другими методами... Скажи, как на тебя действуют угрозы пыток и увечий?

Шенберг приподнялся и наклонился вперед, пристально глядя на жреца.

– Слушай меня, Верховный жрец, там у себя, в большом мире, я – большой и могущественный человек. Ты что, думаешь каждый там имеет свой звездолет и отправляется, куда только пожелает? Я имею уговор с несколькими другими могущественными и жестокими людьми. Они заботятся о моей безопасности. Они отомстят в случае моей смерти или исчезновения... И вот они-то как раз знают в точности, где я и когда должен вернуться. За каждую порцию боли, доставленной мне по твоим приказаниям, ты испытаешь две, а то и десять таких порций боли такого же или другого сорта. Мои друзья и я можем стереть в порошок твой город и твой храм, если нас на это спровоцировать.

Двое мужчин еще продолжали смотреть в упор друг на друга, когда в дверь постучали. Она отворилась и показалась голова одного из членов Внутреннего круга, который стал делать какие-то знаки Андреасу. Другие дела требовали к себе внимания.

Верховный жрец вздохнул и встал. Он наклонил свою голову, похожую на обтянутый кожей череп и, улыбаясь, изобразил приветствие Шенбергу. – Инопланетянин, ты – сильный человек и тебя трудно запугать.

И все же я думаю, надо будет это сделать. Подумай пока о том, что я сказал, а скоро мы поговорим еще раз.

***

Суоми был напуган.

Он не просто боялся, что его поймают солдаты Андреаса, которые вчера захватили корабль и Барбару, а также, несомненно, без труда задержали других четырех инопланетян, ничего не подозревавших. Нет, проведенная ночь в зарослях дала Суоми достаточно времени для размышлений. Было о чем подумать и помимо происшедших накануне событий.

Несколько часов назад он покинул чащобу, где вчера, выбившись из сил, остановился после стремительного бегства. Сейчас он лежал, скорчившись, плохо прикрытый какой-то редкой растительностью наподобие кустарника, рядом с дорогой, идущей в гору. Лежал, наблюдал и выжидал – чего, точно не знал и сам. В голове блуждала смутная надежда увидеть какого-нибудь одинокого путника, к которому он мог бы обратиться в надежде получить какую-то помощь.

Иногда на смену этой приходила другая фантазия. Тогда он представлял проходящий мимо грузовой караван, подобный недавно увиденному им, упавший незамеченным на дорогу мешок с овощами или мясной окорок, а также себя, через минуту выскакивающего и хватающего добычу. Пока что он не смог найти практически ничего съестного среди деревьев и в зарослях. Он не ел почти ничего уже более суток.

Хотелось пить – несмотря на дождевую воду, которую он слизывал с листьев. После вчерашнего падения Суоми сильно хромал. Его беспокоила спина. Он подозревал, что в одном из небольших порезов на ноге началось инфекционное воспаление, несмотря на принятые перед отлетом с Земли меры иммунологической защиты.

Заросли, в которых он спрятался после своего бега, были настолько густые и обширные, что, казалось, человек может там оставаться необнаруженным до тех пор, пока преследователи не захотят выделить не менее сотни человек для его поимки. Но, возможно, никто и не преследовал Суоми. На чужой планете ему было совершенно некуда идти. Он был почти уверен, что его длительная свобода, если можно так выразиться, объяснялась только лишь тем, что не делалось особых попыток его окружить. Он не мог поверить, чтобы воины планеты Охотников так уж, сильно боялись его ружья, поэтому, вероятнее всего, они его не искали, так как происходили более важные события. Осознав, что в зарослях он не сможет ничего предпринять, Суоми вышел оттуда. Он просто обязан всех предупредить о своем открытии. Временами казалось, что все это может быть грандиозной мистификацией, шуткой, как при обряде посвящения в какой-то кружок. Но затем он вспоминал свои совершенно четкие и мрачные размышления прошедшей ночью и холод охватывал его среди теплого дня. Но боялся он не только за себя и даже не только за людей, прилетевших вместе с ним с Земли. Перед взором Суоми все еще стоял совершенно отчетливо разбитый панцирь робота и обломки вывалившихся из него деталей. И тут же, среди частей, изготовленных кустарно, были...

– Спокойно, инопланетянин, – тихо раздался чей-то голос совсем близко сзади него.

Он резко обернулся и нацелил ружье на довольно низкого человека с волосами песочного цвета, стоявшего возле дерева в шести или восьми метрах с поднятыми мускулистыми руками и открытыми ладонями, что могло означать только мирные намерения. Человек был одет в серую одежду, которую Суоми привык видеть на рабах горы Богов, а за перепоясавшей его толстой веревкой торчала большая кувалда. Убийца поверженных гладиаторов. Однако он выглядел несколько выше и лицо стало более открытым и привлекательным.

– Что тебе нужно? – Суоми крепко сжимал ружье, а глаза быстро обшаривали окружающий их лес. Но никого не было видно. Раб пришел один.

– Хочу поговорить немного с тобой. – Голос его был спокойный и миролюбивый. Очень медленно он опустил свои руки, но не двинулся с места. – И, быть может, договориться о совместных действиях против наших общих врагов. – Он указал на вершину горы кивком головы.

Да разве так могут говорить рабы на этой планете? Суоми не мог поверить в то, что услышал. Он вообще не мог припомнить, чтобы кто-то из них говорил в его присутствии. Суоми остался настороже. – Как ты меня нашел?

– Подумал, что в это время ты можешь оказаться где-нибудь поблизости от дороги и готовишься к тому, чтобы сдаться. Я уже час разыскиваю тебя и, полагаю, что едва ли кто-нибудь еще занимается этим же.

Суоми кивнул.

– Я тоже так подумал. Но кто ты? Ты же не похож на раба.

– Все верно. Я – не раб. Но об этом потом. Давай, уйдем подальше в лес, а то кто-нибудь нас заметит с дороги.

Теперь Суоми смог расслабиться, опустил трясущимися руками ружье и последовал за незнакомцем в глубину леса, где они, присев на корточки, продолжили разговор.

– Прежде всего, скажи мне, – сразу потребовал незнакомец, – как мы можем помешать Андреасу и его воровской шайке воспользоваться похищенным у вас кораблем?

– Я не знаю. Где мои товарищи?

– Их удерживают в храме, а в каких условиях, я не знаю. Ты выглядишь плохо. Я бы предложил тебе еды и питья, но у меня нет ничего с собой. Для чего, по-твоему, Андреасу нужен ваш корабль?

– Я не знаю точно, – покачал головой Суоми. – Если это нужно только Андреасу, то, наверное, он замышляет какие-то обычные военные действия для завершения покорения всей этой планеты. Может быть, он надеется, что на нашем корабле есть орудия массового поражения. Но это вовсе не так.

Человек пристально взглянул на Суоми.

– Как тебя понимать: если это нужно только Андреасу?

– А ты слышал о берсеркерах? Ответом был непонимающий взгляд и затем только слова:

– Конечно, это – легендарные машины смерти. Они-то тут причем?

И тут Суоми начал рассказывать о своей схватке с человекообразной машиной. Его слушатель был весь внимание.

– Я слышал какой-то разговор о том, что Мжолнир выходил будто бы на бой и был убит, – размышлял человек в сером. Так что, получается, ты уничтожил берсеркера?

– Не совсем так. Не целиком и не всего. Такое вот ружье было бы вообще бесполезным против настоящего человекоподобного берсеркера. Но внутри разбитого тела той машины я нашел вот что. – Он вытащил из кармана небольшой запаянный ящичек из блестящего металла. Из ящичка выходил толстый серый кабель, который веером расходился на бесконечное число тончайших волокон в том месте, где его срезало силовым импульсом. – Это твердотельный электроядерный прибор, иными словами – часть искусственного мозга. Судя по его размеру и числу волокон в этом кабеле, я бы сказал, что два-три таких прибора, правильно подключенных, вполне могли бы управлять роботом, который способен совершать всякие механические действия получше человека. И при этом он может выполнять простые приказы и сам принимать простые решения.

Незнакомец взял ящичек и с сомнением взвесил его на ладони.

Суоми продолжал: – Множество твердотельных электроядерных приборов делается на Земле и в других технологических мирах. Я видел огромное число их разновидностей. Но знаешь, сколько из них близко походили на этот? Всего один. И тот я видел в музее. Это была часть берсеркера, захваченная во время космического сражения у Каменистой россыпи, в далеком прошлом.

Человек поскреб пальцем свой подбородок и вернул ящичек Суоми.

– Не могу представить, чтобы легенда стала реальностью.

Суоми захотелось схватить его и потрясти. – Берсеркеры очень даже реальны, можешь мне поверить. Что, по твоему, стало причиной разрушения технологии ваших предков здесь на планете Охотников?

– В детстве нас учили, что наши предки были слишком гордые и сильные, что они сами не захотели зависеть от всяких машин. Да, еще в легенде говорится, что была война против берсеркеров. – Это – не легенда, а история.

– Ну, пусть история. А как было по-твоему?

– Вот эта-то война и отрезала ваших предков от всей остальной Галактики и погубила всю технику здесь – как ты сейчас выразился, они были крепкими мужчинами и женщинами, которые поняли, что могут обойтись без множества хитрых машин. Да, это жизнь заставила их обходиться без техники. Ну, по крайней мере, все верили в то, что с победой Карлсена здесь были уничтожены все берсеркеры или их прогнали отсюда. Но, может быть, один-то и уцелел, или хотя бы и не весь целиком, а его неживой разум остался, когда вся прочая его механическая оболочка была разрушена или сломана. Возможно, этот берсеркер до сих пор здесь.

Незнакомец продолжал слушать, но большого впечатления на него рассказ Суоми не произвел. Суоми решил объяснять более подробно и продолжил: – На других планетах существовали культы злых мужчин и женщин, которые поклонялись берсеркерам, словно богам. Я могу только предполагать, что и на Охотничьей планете такие люди могли быть пятьсот лет назад. И вот после сражения они где-то находят своего разбитого бога, спасают его и прячут. Создают вокруг него тайный культ, в тайне же ему поклоняются, и так поколение за поколением. Они молятся смерти и готовят приближение такого дня, когда смогут уничтожить всякую жизнь на этой планете.

Человек провел сильными, нервными пальцами по своим волосам песочного цвета.

– Но если ты прав, то есть еще что-то помимо фигуры Мжолнира? Берсеркер не уничтожен?

– Я не сомневаюсь, что существует нечто большее. Настоящий мозг берсеркера, по-видимому, состоял из множества таких маленьких предметов и из других компонентов тоже. Возможно, они вставили в Мжолнира только лишние детали. Или это сделали люди-ремесленники, работая по указаниям берсеркера.

– Тогда почему здесь вообще должен находиться настоящий берсеркер, как ты утверждаешь? У Андреаса есть много очень хороших мастеров-ремесленников. Они на него работают и, возможно, они просто использовали части от разрушенного берсеркера при создании фигуры Мжолнира – да и Торуна тоже. Он кивнул сам себе. – И это же хорошо объясняет, почему люди клятвенно утверждают, будто бы наяву видели во дворе храма, как Торун шествовал рядом с Верховным жрецом.

– Извини меня, но это невозможно, чтобы какой-либо человек-ремесленник на этой планете сконструировал такого робота, какой напал на меня. И не важно, какие бы детали ни были использованы. Можешь ли ты хотя бы представить, какие задачи программирования придется решать при проектировании машины, способной бегать, сражаться, карабкаться по скалам как человек? Даже лучше человека. Да ни один человек не поднялся бы на скалу в том месте, где это сделала машина, всего за несколько минут, заколачивая по пути колья в скалу. А трудности создания соответствующей механической части? Нет. На Земле, на Венере, еще на нескольких планетах имеются люди и вспомогательные средства для проектирования таких роботов. Здесь такое сотворить мог только вполне работоспособный мозг берсеркера.

Некоторое время оба молчали, раздумывали, присматривались друг к другу. Суоми переменил положение тела и привалился спиной к стволу дерева. Раненая нога пульсировала. Наконец, житель Охотничьей планеты промолвил: – Допустим, берсеркер существует здесь, как ты утверждаешь, а жрецы горы Богов им пользуются. Ну и что?

– Ты ничего не понимаешь! – Суоми едва не схватил его за оборванную рубаху, чтобы встряхнуть. – Скажи лучше, это он ими пользуется. Ну, как мне тебе объяснить, что такое берсеркер? – Он вздохнул и в изнеможении откинулся назад, чувствуя отчаяние и крайнее истощение. В самом деле, как передать тому, кто даже ни разу не видел изображения на пленке или в голограмме, понятие о веках массового разрушения, приносимого берсеркерами при их появлении в Галактике, задокументированные свидетельства ужасов, пережитых конкретными людьми? Целые планеты были стерилизованы, целые солнечные системы опустошались неживым врагом. Тысячи и десятки тысяч людей погибали во врем экспериментов, которые берсеркеры проводили с одной целью – определить, почему эти странные двуногие выходцы с Земли, эти комки протоплазмы так сопротивляются и противодействуют Основной аксиоме, заложенной в программы берсеркеров: жизнь – это болезнь материи, подлежащая ликвидации повсеместно. Все это происходило здесь, да и сейчас еще продолжается где-нибудь в тысяче световых лет и более отсюда, на внешних рубежах небольшого участка Галактики, контролируемого человеком.

Суоми спокойно произнес: – Если наш корабль захватил действительно берсеркер, то это сделано с одной лишь целью – каким-то образом уничтожить на этой планете всяческую жизнь.

– Но ты сказал, что на корабле нет оружия массового поражения.

– Я имел в виду, что их нет в обычном смысле слова “оружие”. Но зато там есть двигатель, доставивший нас всех сюда в межзвездном пространстве. – Суоми задумался. – Если корабль спрятать, скажем, под этой горой и внезапно запустить двигатель на полную мощность, то гора эта может взлететь на воздух и все на ней погибнут. Но для берсеркера этого недостаточно, если он сможет найти способ наделать больших бед.

Готов поспорить, что если хорошенько поработать над двигателем, то из него удастся соорудить такое оружие, которое сможет стерилизовать целую планету. Может быть, загрязняя атмосферу радиоактивностью. Не обязательно, чтобы это оружие было немедленного действия. Здесь, возможно, не будет другого межзвездного корабля еще целых пятнадцать обычных лет. Никто здесь не сможет обратиться за помощью извне, даже если станет понятно, что происходит!

Человек в сером, наконец, заволновался. Он осторожно встал и огляделся, затем снова присел. Пальцами он сжимал рукоятку кувалды, как бы в нетерпении, порываясь вытащить ее из пояса и броситься в бой.

– О, боги! – бормотал он. – Это должно подействовать, правда это или неправда, неважно!

– Подействовать? Что должно подействовать?

– Подействовать против жрецов горы Богов должен слух о том, что они собираются использовать двигатель захваченного корабля, после чего наш воздух станет отравленным. О том, что настоящий правитель горы Богов – берсеркер, который намеревается уничтожить весь мир. Если удастся убедить людей в этом, они будут на нашей стороне!

– Да, я верю, что все это так. Но разнести эти слухи по всей планете можно лишь за долгое время.

Человек с кувалдой взглянул наверх к вершине горы, скрытой за деревьями. – Я не думаю, что надо будет добираться до дальних мест. Пока. Как все это изложить убедительно? Давай подумаем. Пятьсот обычных лет назад здесь был флот берсеркеров. Их прогнал полубог Карлсен. Жрецы почему-то всех сейчас спрашивают, упоминали ли имя Карлсена инопланетники или нет. Вроде бы все сходится. Теперь...

И вот здесь Суоми, к великому изумлению обитателя Охотничьей планеты, наконец-то, по-настоящему схватил его за рубаху. – Они об этом расспрашивали? – рявкнул Суоми. – Значит, все сходится! – После этого они еще полчаса обсуждали свои дальнейшие планы.

X

Четыре оставшихся участника турнира были разбужены рано. Спали они на мягком травянистом ковре в том месте, которое Томас Граббер назвал частным парком богов. На рассвете здесь разразился шум и гам маленьких крылатых тварей, каждая из которых защищала свой кусочек территории от посягательства других. Фарли из Эйкоска, разбуженный шумом этого миниатюрного турнира, некоторое время наблюдал за ним, а потом, внезапно вспомнив, где он находится, повернул лицо вверх, глядя сквозь лесопарк на вершину горы.

Там в свете раннего утра белые стены выглядели тусклыми и призрачными. Он знал, что позже, при полном освещении они засияют ослепительно белым светом. Всю свою жизнь он с жадным интересом слушал, когда это удавалось, рассказы путешественников, побывавших в этом городе. И то, что он сам теперь видит перед собой эти белые стены, наполняло его душу благоговейным трепетом.

Там живет Торун.

Там живет настоящий подлинный Торун.

С самого момента пробуждения Фарли в это утро в нем быстро нарастало чувство нереальности происходящего. Он не мог полностью поверить, что находится здесь на вершине горы, что так далеко продвинулся в турнире. (Как бы обрадовался, наконец, его отец, если бы его сыну удалось стать победителем большого турнира!). Чувство нереальности оставалось и во время утреннего ритуала богослужения, и во время их жалкого завтрака из холодных лепешек, оставшихся от вчерашнего. Немой раб, прислуживающий им, жестами отказал им в чем-то лучшем на завтрак, так как здесь не было сушняка для разведения костра и приготовления пищи.

Второй раб куда-то ушел, возможно, на поиски дров. Лерос пока еще не вернулся. Жрец Елгир, который для Фарли все еще был чужим, выглядел закоченевшим и неопрятным после ночи, проведенной на открытом воздухе. Он заговорил извиняющимся тоном о том, что заблаговременно не был приготовлен ринг для борьбы.

Елгир посоветовался с воинами и выбрал ровную площадку. Рабу приказали срывать растительное покрытие и утаптывать землю, как можно лучше. Эта работа заняла несколько часов и пока раб трудился, все остальные сидели и наблюдали.

Фарли не страдал от нетерпения. Но эта задержка стала еще одним отклонением от сценария и все это для него делалось еще более нереальным, чем прежде. Однако ринг был, наконец, подготовлен. Елгир прошептал свои молитвы и подошло время первой паре бойцов занять исходное положение перед схваткой.

– Фарли из Эйкоска – Джуд Исакссон!

Теперь оба они оказались внутри круга, из которого выйти сможет только один из них. Но когда Джуд двинулся к нему навстречу, медленнее, чем обычно, Фарли вдруг подумал, что сама смерть здесь должна быть необычной. Ведь это происходит почти что под окнами зала Торуна. Разве проигравший в этом поединке может умереть, как обычный человек, как забиваемое животное? Неужели он не сможет вместо этого просто взглянуть на свою зияющую рану и признать свое поражение, с приветствием и учтивым поклоном. И, словно покидая поле для безопасных тренировочных занятий, просто уйти прочь среди деревьев, где, возможно, его встретит вышедший к ему Мжолнир или Карлсен, или даже сам Торун?

В глазах Фарли сверкнуло солнце, отразившееся на клинке кривого меча. Джуд постепенно разогревался, начиная нападать с его обычной яростью.

Неожиданно Фарли почувствовал себя свободно и расслабленно. Он был проворнее и сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Как будто он вдохнул в себя бессмертие богов только лишь потому, что дышал одним воздухом с ними.

Он с легкостью отразил сабельный удар, как бы не стараясь, но это была совсем не небрежность. И затем он пошел вперед, выбирая наилучший способ, чтобы убить. Фарли то заносил свой длинный меч слишком высоко, то опускал его слишком низко, то давал клинку отлететь совсем далеко в сторону. Со стороны это выглядело, будто его позиция слабела и он даже начинал почти наяву слышать гневный окрик своего отца. Но все же это была не небрежность ведения боя. Сегодня это было совсем другое. Какую бы тактику ни избрали для него капризы и его нервы – все служило только победе. Он был обречен на победу. Клинок его всегда возвращался в правильное положение как раз вовремя, чтобы отразить саблю. А во время атаки его длинный меч подбирался все ближе и ближе к источнику жизни Джуда.

Для Фарли конец казался предопределенным и только неожиданность, с которой он наступил, несколько его удивила. Он стоял почти разочарованный окончанием поединка, а умирающий Джуд на земле, казалось, хотел что-то сказать. Но его жизнь слишком быстро вытекла из него и слова не прозвучали.

Жрец Елгир прокашлялся:

– Омир Келсумба – Томас Граббер! – Сегодня для оглашения имен ему не нужен был список.

Стоя в стороне, Фарли вдруг поразился тем фактом, что в этом круге впервые не будет новых победителей, которые встали бы рядом с ним, изредка отпуская шуточки или комментируя ход поединков. Наблюдая в одиночестве, если не считать жреца, он увидел безоблачное счастье на лице Келсумбы. Очевидно, это был второй из воинов, чувствовавший сегодня благосклонность богов к себе. Совершенно иначе было на душе у Томаса Граббера. Даже до начала обмена ударами его выражение было, как у человека, уже знающего заранее, что он будет побежден.

Двое быстро сошлись в центре ринга. Топор сверкнул с беззаботной уверенностью в том, что Келсумба вскоре окажется равным среди богов.

Копье полетело навстречу стремительно, как бы от отчаяния и безнадежности, однако точно и уверенно, словно его направила рука бога. Невероятно, но этим борьба и закончилась.

Или еще не закончилась? Келсумба продолжал драться, хотя был пробит насквозь тяжелым копьем. Топор его продолжал подниматься и падать, хотя и гораздо медленнее. Томас был пока без повреждений. Однако вместо того, чтобы пятиться назад и ждать, пока не умрет его соперник, он по какой-то причине предпочел броситься вперед и вступить в ближний бой. Когда два человека сцепились в борьбе, то из них двоих улыбался по-прежнему Омир, а на лице у Томаса было написано отчаяние. Но очень быстро стало ясно, что сильнее был вовсе не Омир, по крайней мере, после того, как он был пронзен копьем. Однако только после того, как Томас вырвал у противника топор и нанес им решающий удар, выражение отчаяния исчезло с его лица.

Затих звон оружия, от которого давно уже умолкли ссорившиеся крылатые существа. В лесу наконец-то стало спокойно и тихо.

Когда Шенберг был около полудня вновь приведен к Андреасу, тот сидел в той же позе, что и в прошлый раз. Верховный жрец начал говорить, как только они остались наедине: – Ввиду того, что мысли о пытках не вызвали у тебя надлежащего и немедленного ужаса и я подозреваю, что применение их могло бы спровоцировать тебя на какие-то необдуманные попытки дезинформировать нас по вопросам, касающимся корабля, я решил, что следует принять крайние меры для твоего устрашения. Ты сам этого добивался. – Андреас вновь улыбался, очевидно, довольный своим острословием.

Шенберг уселся, нисколько не впечатлившись услышанным. Он произнес: – Ну и как это ты собираешься меня устрашать?

– Просто скажу кое-что.

– Андреас, этак я начну терять к тебе всяческое уважение. Если уж угрозы, высказанные тобой прежде, не достигли желаемого эффекта, то не поможет и какой-то шепот о неких великих и безымянных ужасах. Этими штучками ты меня не запугаешь. Точнее, ты вообще не сможешь меня запугать, по крайней мере, таким способом, каким хочешь этого добиться.

– Ну, а мне думается, я смогу. Мне думается, что я знаю, чего по-настоящему может бояться такой человек, как ты.

– И что же это?

– Пожалуй, я добьюсь своей цели, произнеся перед тобой всего одно только слово. – Андреас игриво хлопнул ладонями.

Шенберг ждал.

– Это слово – его имя.

– Торун. Я это знаю.

– Вовсе нет. Торун – это игрушка. А мой бог – настоящий.

– Ну, хорошо. Говори свое страшное слово! -

Шенберг поднял брови с почти веселым вопрошающим видом.

Андреас прошептал три слога.

Шенберг не сразу ухватил смысл сказанного. Сперва он был просто в недоумении. – Берсеркер, – повторил он, откинувшись в кресле с недоумевающим лицом.

Андреас ждал, спокойно и уверенно, ибо его бог пока что никогда не подводил.

Шенберг произнес:

– Ты хочешь сказать... а-а я начинаю понимать. Значит, он действительно был здесь целых пятьсот лет и вы ему служите?

– Вскоре я собираюсь преподнести богу Смерти специальную жертву, состоящую из людей, нам более не нужных. Могу показать это и тебе, тебя это должно убедить.

– Да, я верю, что ты можешь мне показать это. Я тебе верю. Хорошо. Это, конечно, расставляет все по-другому, но отнюдь не так, как тебе хочется. Уж если я не захотел помогать в местной войне, то никак не намерен содействовать массовому уничтожению.

– Шенберг, когда мы покончим с этой планетой – а мы это сделаем – когда она уже будет умирать, мой бог обещает, что двигатель корабля можно будет легко восстановить для того, чтобы вывести его снова в космос и, после нескольких лет странствий, достичь другой звезды, планеты, у которой загрязнены мерзкими нечистотами жизни. Я и немногие другие члены Внутреннего круга отправимся в это путешествие, продолжая нести ношу отвратительной жизни в наших собственных телах, чтобы мы смогли избавить от нее множество обитателей иных миров. На твоем корабле имеются аварийные системы восстановления, которые обеспечат нас в достаточной степени питанием и прочим на многие годы.

Этот полет, как я уже сказал, продлится много лет. Если ты не согласишься сотрудничать со мной с этого же момента, ты полетишь с нами как пленник. Ты не умрешь. Есть способы предотвратить и самоубийство, как уверяет мой хозяин, разные там методы обработки твоего мозга. Он займется этим, когда у него будет на это время.

Ты будешь нам полезен в этом предприятии, ибо нам потребуется слуга. Тебя не будут мучить – то есть, не слишком сильно за один раз. Я позабочусь, чтобы твои страдания не были слишком острыми, что позволило бы тебе отличать один день твоего существования от другого. Я сам могу умереть до того, как закончится наше путешествие. Но некоторые мои помощники молоды и они будут исправно исполнять мои приказы. Я понимаю, что вы – земляне, живете долго. Я думаю, что ты – как это называли древние земляне? – лишишься рассудка. Никто и никогда не оценит твоих подвигов. Некому будет оценивать. Но я предполагаю, что ты смог бы продолжать свое существование до возраста в пятьсот лет.

Шенберг не шевелился. Но теперь на его правой щеке дернулась мышца. Голова слегка наклонилась, плечи обвисли.

Андреас изрек: – Я бы сам предпочел увидеть, как ты воспримешь услышанное энергично. Или с благородным видом. Если ты будешь сотрудничать в моих планах, для тебя можно устроить другое будущее. Тебе нужно лишь помогать нам делать то, что мы будем делать и без тебя.

Если поможешь нам, я дам тебе, – Андреас поднял руку с едва разделенными большим и указательным пальцами, – один только мизерный шанс, в самом конце. Ты не победишь, но сможешь сделаешь попытку и умрешь достойно!

– Какой еще шанс? – Голос Шенберга звучал теперь тихо и безнадежно. Он часто моргал глазами.

– Дам тебе меч, позволю тебе сделать попытку пройти с ним через одного из моих бойцов, дойти до берсеркера и порубить его на куски. Его кабели весьма уязвимы для такого нападения.

– Ты этого никогда не допустишь! Это же твой бог! Андреас молча ждал.

– Как я могу убедиться, что ты действительно это допустишь? – Слова вылетали, как будто бессознательно.

– Ты теперь знаешь, что я сделаю в случае твоего отказа сотрудничать с нами.

Молчание в небольшой комнате повисло надолго.

Всего три человека, не считая раба или двух, остались на ногах под приятной тенью деревьев парка богов, где кроме них никого не было. Фарли и Томас стояли друг против друга, глаза их встретились, как будто у двух незнакомцев, случайно столкнувшихся в необитаемой местности, где каждый из них не рассчитывал никого встретить. В стороне жрец давал приказания рабам. Затем комья земли полетели с лопаты, начавшей копать новую могилу.

Фарли опустил глаза на то, что лежало на земле. Джуд не улыбнулся, глядя на свою рану, и не отправился на блаженную прогулку среди деревьев. Келсумба тоже не смеялся на пути к бесконечному пиршеству среди богов. Фарли не хотелось оставаться на этом месте и смотреть, как их сваливают в неглубокую яму. Чувствуя, как медленно пропадает ощущение своей неуязвимости, он повернулся и в который раз начал подниматься вверх по дороге.

Томас Граббер, все еще вытирая свое копье, молча пошел сзади в дружелюбном настроении. Они шли впереди жреца. В этом месте тротуар дороги был очень гладким и хорошо ухоженным. Он был аккуратно огражден камнями, уложенными таким образом, что это напомнило Фарли некоторые парадные дорожки в большом поместье его отца.

Затем с удивительной обыденностью, как показалось Фарли, они миновали последние деревья леса и огибали последний поворот дороги. Открылась аллея, и по обеим сторонам вдалеке показались сады и парки. Впереди дорога пролегала через тридцать-сорок метров хорошо ухоженной лужайки и затем упиралась в город-крепость богов. Дверь, к которой вела эта дорога, была сделана из массивных бревен, скрепленных кованым металлом. Сейчас она была плотно закрыта. Высокая стена города под лучами солнца выглядела ослепительно белой. Теперь Фарли находился достаточно близко, чтобы увидеть, из каких огромных и тяжелых камней она сложена. Он удивился, как же надо было их протравливать или раскрашивать, чтобы добиться такого эффекта, что они выглядели выточенными из кости.

Внутри у него ничего не шевельнулось, когда перед собой он увидел главную цель их борьбы – дворец, где жил Торун. Чувство бессмертия быстро улетучивалось из него.

– Томас, – произнес он, призывая остановиться. – Все это как-то слишком заурядно.

– Что ты имеешь в виду? – дружелюбно переспросил Томас, останавливаясь рядом.

Фарли молчал. Ну как объяснить свое разочарование? Он и сам плохо понимал, что с ним происходило. И он сказал первое, что пришло на ум: – Нас было шестьдесят четыре, а теперь мы остались с тобой вдвоем.

– А как иначе могло быть? – резонно спросил Томас.

Через скалы у ворот, ведущих к Торуну, пробились и проросли несколько сорных растений. У обочины дороги лежали лепешки высохшего помета каких-то вьючных животных. Фарли откинул голову назад и закрыл глаза. Он застонал.

– Что с тобой, приятель?

– Томас, Томас. Ну а ты что видишь здесь, что ты чувствуешь? У меня вот появились неожиданные сомнения. – Он взглянул на своего спутника, как бы взывая о помощи.

Томас покачал головой. – О, мой друг, нет никаких сомнений в нашем будущем. Нам с тобой суждено драться, а потом один из нас пройдет живым через эти ворота.

Ворота были перед ними – грубо сработанные обыкновенные ворота, укрепленные полосами кованого металла, изношенные слегка в нижней части от трения ног проходящих сквозь них мужчин и женщин, рабов и животных. За такими воротами просто не могло быть ничего, существенно отличавшегося от того мира, в котором находился сейчас Фарли и в котором прошла вся его жизнь. Если же он дойдет до ворот храма, будет ли хоть что-то особенное там внутри?

Жрец Елгир, которого они оставили позади, теперь подошел к ним и, бросив на Фарли взгляд с неловкой улыбкой, прошел дальше. Несомненно, какой-то невидимый наблюдатель за стенами заметил приближение жреца, так как в этот момент ворота слегка приоткрылись изнутри. Другой жрец высунул голову и смерил Фарли и Томаса безразличным взглядом. – Из них кто-нибудь ранен? – спросил он у Елгира.

– У одного повреждена ладонь, нельзя пользоваться кинжалом. Но вроде бы его мало это беспокоит. У второго рассечена рука. Ничего серьезного – мышца не затронута. – Два жреца принялись переговариваться тихими голосами и Фарли не смог расслышать, о чем. Между тем другие головы, явно аристократические, начали появляться над стеной. Было очевидно, что их владельцы стояли на каком-то высоком пьедестале с внутренней стороны стены. Двух финалистов турнира Торуна рассматривали, как рассматривают рабов на аукционе. Томас Граббер закончил вытирать свое копье и теперь стоял, опираясь на него, переступая с одной ноги на другую и вздыхая.

– Прикажи подождать двоим участникам, – небрежно бросил кто-то за стеной. – Верховный жрец передал, что он собирается присутствовать на финальном поединке. Сейчас он занят каким-то специальным жертвоприношением богам.

XI

После разговора с человеком в сером (чье имя он так и не узнал), Суоми вздохнул одновременно с облегчением и от усталости, когда добрался до подножия небольшой горы и не был обнаружен и схвачен людьми Андреаса. Необходимо было как-то ухитриться снова попасть на корабль, прежде чем он мог надеяться предпринять что-либо. Ни в коем случае нельзя было попадаться, пока он не достигнет горы – места стоянки корабля.

Судя по показаниям индикатора на казенной части ружья, в нем оставалось энергии только на шесть выстрелов. Суоми мог выбросить оружие еще в лесу, если бы не боялся, что какой-нибудь глупец наткнется на него и случайно убьет себя или еще кого-то. Он предлагал ружье человеку в сером, когда они собирались расставаться, однако тот отказался.

– Я должен оставаться рабом, – сказал житель планеты Охотников. – Ни один раб не может принести в город подобный предмет без того, чтобы его сразу же не стали расспрашивать. Кроме того, я не знаю, как им пользоваться, и пусть лучше у каждого будет свое оружие.

– Ну, что ж, каждому свое, – ответил Суоми, протягивая руку для прощального рукопожатия. – Удачи тебе с твоим оружием! Надеюсь встретиться там, в городе.

Сейчас у подножия холма Суоми заметил, что уже была протоптана дорожка, ведущая от нижней части подъемной тропы и далее вверх к лесу, в направлении города. Он также обнаружил, что не осталось никаких следов разбитого робота. Он даже сначала не мог определить место, где тот лежал. Затем Суоми понял, что массивное дерево, поверхность которого была повреждена выстрелами ружья, вообще было спилено. На его месте остался пень со следами недавней аккуратной работы пилой, а поверхность среза была замазана грязью, чтобы она не выглядела свежей. Само дерево каким-то образом было убрано. Здесь явно были потрачены большие усилия для уничтожения всяких признаков происшедшего. Но неизбежно несколько человек было занято этой работой по очистке и хотя бы один из них, видимо, проговорился, в результате чего человек в сером уже знал о происшедшем в виде слухов. Но это и к лучшему!

Достигнув начала подъема, Суоми высвободился из ружейного ремня и сбросил оружие на землю. К своей радости, он обнаружил, что подъемная веревка была все еще на своем месте. Поборов свой дурацкий порыв повернуться в последний момент и убежать, чтобы опять прятаться в лесу, Суоми стиснул зубы, взялся за веревку и начал карабкаться вверх. Из-за слабости и боли теперь он вынужден был держаться обеими руками даже на той легкой части склона, на которой прежде он мог быстро подниматься на одних ногах.

Суоми продвинулся еще совсем немного, когда сверху показался солдат, который глянул вниз, увидел Суоми и начал кричать. Суоми не обращал внимания на крики и продолжал медленно взбираться наверх. Крики не прекращались. Суоми взглянул вверх и увидел, что солдат поднял копье и готовился бросить его.

– Если ты проткнешь меня этой штуковиной, – наконец закричал Суоми, – тебе придется меня тащить. Посмотри на меня хорошенько! Неужто я так опасен, что испугал тебя? – Мышцы его живота напряглись в предчувствии удара копьем, но его не последовало. Крик прекратился и уже в другом месте послышался разговор. Раздавались и другие мужские голоса. Суоми не старался разобрать, о чем они говорили и больше вообще не смотрел вверх. Чувствуя головокружение от голода и усталости и ноющую боль в ране, он преодолевал скалистый подъем, казавшийся ему бесконечным, пока, наконец, не смог подтянуться и выбраться на ровную горизонтальную поверхность в конце тропы.

Когда Суоми поднялся, то заметил почти под ногами пенистый матрас, до никаких следов Барбары не было видно. Полдюжины людей, четыре солдата и два жреца, одетые в платья с пурпурной каймой, окружили Суоми, выкрикивая угрозы и приказания, почти сталкивая его с холма вытянутыми мечами и нацеленным копьем. Наконец, один из жрецов повысил голос и сразу установился порядок. Солдаты опустили свои оружия, проворно раздели Суоми и обыскали его, затем порылись в его одеждах и швырнули их назад ему.

– Что вы сделали с девушкой, которая была здесь? – спросил он во время обыска. Никто не ответил ему.

– Ведите его в корабль! – приказал солдатам один из жрецов.

– Надо бы вначале включить коммуникатор и спросить у Андреаса, – предложил второй. После небольшого обсуждения они пришли к соглашению и отвели Суоми по трапу к открытому входному люку. Там они оставили его на некоторое время, при этом двое солдат держали его за руки. Его сторожа были необычно крупными и сильными людьми. И после первоначального переполоха при его захвате теперь они выполняли приказания точно и быстро.

Суоми хотелось сесть, но он не был уверен, удастся ли ему после этого встать. Он слышал голоса со стороны кабины управления. Это было похоже на разговор при помощи коммуникатора между кораблем и еще каким-то другим местом. Оказывается, десантники Андреаса обладили большей технической смекалкой, чем Суоми мог предполагать. Это уже хуже!

Вскоре один из жрецов возвратился из кабины управления и остановился перед Суоми, критически осматривая его. – Андреас занят жертвоприношением. Пожалуй, этого надо отвести в корабль и запереть в его каюте. Здесь уже все осмотрено много раз – оружия тут нет. Инопланетянин, что-то ты плохо выглядишь. – Мне бы поесть немного...

– Ну, уж голодом морить мы тебя не станем. Хотя потом ты можешь пожалеть об этом. – Он подал знак солдатам отвести Суоми внутрь корабля.

У входа в кабину управления жрец обернулся: – В этом месте держите его особенно крепко!

Они отвели его в кабину управления и совершенно правильно старались держать его покрепче. Иначе еще оставалась призрачная надежда, что он сможет броситься на панель управления двигателем и, прежде чем его схватят, уничтожить корабль. Но теперь не было никакой надежды – руки его были крепко схвачены и вырваться он не смог бы и в самые лучшие свои дни. А уж этот день был отнюдь не самый лучший в его жизни!

В большом центральном пилотском кресле сидел еще один жрец.

На экране перед ним были лица двух человек, которые, похоже, находились в тускло освещенной каменной комнате. На заднем плане виднелся какой-то жрец, а впереди был Шенберг.

– Итак, – говорил жрец, сидевший в кресле пилота, обращаясь к экрану, – ты сказал, что если корабль наклонится больше, чем на десять градусов во время ручного управления, то автопилот включится автоматически?

– Да, – произнесло изображение Шенберга на экране. – Если только искусственная гравитация выключена. Отклонился на десять градусов и получай режим автопилота.

– Шенберг! – закричал Суоми. – Не помогай им. Они подчиняются берсеркеру! Не делай ничего, что они просят!

Лицо Шенберга отреагировало, хотя почти бесстрастно, он повел глазами, возможно, прослеживая прохождение Суоми по кабине управления на портативном экране, взятом с корабля. Сопровождающие Суоми не пытались ни заткнуть ему рот, ни тащить его быстрее.

– Шенберг! Здесь берсеркер!

На экране глаза Шенберга закрылись. Лицо его выглядело смертельно усталым. В корабль донесся его утомленный и даже скучный голос: – Суомиг я знаю, что делаю. Иди с ними, куда надо. Не усложняй ситуацию хуже, чем она есть на самом деле.

Окруженный охраной, Суоми вышел из кабины управления в узкий проход, ведущий к каютам и двинулся быстрым шагом. Двери большинства комнат и отсеков были распахнуты, открывая сцены беспорядка, однако дверь комнаты Барбары была закрыта. У этой двери стоял, прислонившись и со скучающим видом, солдат.

– Девушка там? – спросил Суоми. И на этот раз никто не ответил ему. Он подумал, что теперь уже не имеет значения, там она или нет.

Его сторожа откуда-то знали, где его комната – возможно, они обнаружили его имя на каком-нибудь предмете внутри его каюты, а может быть, Шенберг зачем-то рассказал им все подробности о корабле. Когда Суоми впихнули в комнату, он увидел в ней такой же беспорядок, как и в других ранее увиденных комнатах, да и чего было ожидать после нескольких тщательных обысков. Было непохоже, чтобы они разбивали что-нибудь преднамеренно. Неплохо и это!

Его оставили одного и закрыли за ним дверь. Несомненно, снаружи тоже будет стоять, прислонившись, стражник. Поскольку комната не предусматривалась в качестве тюремной камеры, то дверь в ней запиралась только изнутри. К сожалению, она не предусматривалась и как крепость. Хотя дверь была толстой и звуконепроницаемой, скорее всего, пара вооруженных решительных людей могла бы быстро ее взломать. Тем не менее Суоми спокойно закрыл замок.

Затем он встал рядом со своей койкой, где в стене была встроена панель управления внутренней связью, и замер с поднятой рукой. Можно попробовать связаться с Барбарой таким способом. Но что он ей мог сказать? Кто-то из врагов вполне мог находиться в ее комнате и услышать все. Пытаться успокаивать ее, вселять в нее какую-то надежду – все это было бесполезно и даже хуже того. Он перевел регулятор в положение приема без ответной передачи и оставил его так.

После этого он налил себе стакан холодной воды из небольшой раковины. Открыл медицинский ящичек, выбрал антибиотик и обезболивающее. Там же он отыскал медицинскую повязку для самой болезненной из его ран – царапины на ноге, которая почему-то воспалилась. После этого, только лишь взглянув на долгожданную уютную постель, он прошел к маленькому письменному столу, где хранил свои личные камеры и звукозаписывающий аппарат. Эти предметы, как и все остальное, были осмотрены и разбросаны. Он открыл ящики и порылся в углах. Все было в беспорядке, но, казалось, не пропало и не было разбито ничего из того, что ему было сейчас нужно. Суоми вздохнул с облегчением, и этот вздох сменился новой фазой волнения. Пора было сесть и заняться работой.

***

В своем подземелье, глубоко запрятанном под храмом, берсеркер ощутил отдаленное пение пяти знакомых мужских голосом где-то наверху. Оттуда же донеслись звуки движения четырнадцати человеческих ног. Манера ходьбы соответствовала таким процессиям, которыми люди обычно начинали свои жертвенные ритуалы. Привычный анализ звуков позволил берсеркеру распознать среди участников процессии не только пятерых из знакомых ему приближенных, но и два других незнакомых ему человеческих организма – один мужской и один женский. Принудительно и вместе с тем привычно берсеркер сконцентрировался всеми своими датчиками на незнакомом мужчине, который слегка спотыкался, ступая босыми ногами на верхней части длинной каменной лестницы, явно незнакомой ему, когда процессия начала свой спуск из храма Торуна. Так же, как он обычно делал это при появлении любого незнакомого мужчины, берсеркер попытался идентифицировать его с другим мужчиной, чьи персональные характеристики хранились с наивысшим приоритетом в его банках данных.

Со времен его поломки и почти полного уничтожения в битве, происшедшей пятьсот две целых семьдесят две сотых стандартных лет назад, чувствительные датчики берсеркера притупились и настолько потеряли достоверность, что стали немногим лучше человеческого зрения и слуха. Но процессия постепенно приближала неизвестного мужчину и вероятность его идентификации с главной целью быстро уменьшалась до совершенно незначительного уровня. Берсеркер мог теперь переключить свое внимание на другие предметы.

В электроядерном мозгу берсеркера не было ни удивления, ни нетерпения, но там определенно было понимание того, что некоторые события значительно более вероятны, чем другие. Следовательно, в этом смысле берсеркер как бы удивился, когда вычислил, что сегодня ему должны поднести две человеческие жертвы вместо одной человеческой или просто животного, как часто это случалось.

За все время, прошедшее с того боя, когда он был подбит, с тех пор как человеческая доброта на этой планете спасла его от разрушения и начала предлагать ему почести, берсеркер всего несколько раз получал более одной жертвы сразу. Пролистывая сейчас свои банки памяти и сравнивая данные, он обнаружил, что такие случаи неизменно совпадали с периодами особых эмоциональных волнений среди его почитателей.

Один такой случай совпал с празднованием окончательной победы над особо упорным вражеским племенем, победы, достигнутой благодаря выполнению военного плана, подготовленного берсеркером для своих последователей и переданного им в виде божественной команды. Тогда за один день ему были принесены в жертву семьдесят четыре человеческих организма, все из побежденного племени. В другой раз многочисленные жертвоприношения были преподнесены ему при совершенно другом настроении тех, кто его совершал. Тогда они умоляли о помощи, ибо это был период великого голода. Из этого бедствия берсеркер вывел своих последователей и их племя, наведя их на мысль разграбить богатые земли и начертав для них маршрут похода, в чем помогли ему старые боевые карты поверхности этой планеты. А сейчас он вычислил, что успешный захват звездолета и приближающееся завершение долгих попыток найти способ стерилизации этой планеты должны были также вызвать сильные эмоции среди нынешнего поколения его добровольных прислужников.

Берсеркер не воспринимал эмоции и только под действием особых обстоятельств он пытался работать с тем, чего не понимал. Например, модели стимуляции и реакции, именуемые страхом и страстью, поначалу казались легко вычисляемыми в людях, так же как в животных, обладавших менее опасным интеллектом. Но за период более пятисот лет попытки добиться успешного контроля за человеческой психологией, чтобы использовать эти модели для манипуляции человеческими организмами, не дали абсолютного результата. Берсеркер раз за разом погружался в глубины и сложности поведения, недоступного его пониманию. Принимать поклонения означало пытаться использовать такие модели, которые были еще более глубокими и сложными, и все это было чрезвычайно ненадежным средством достижения его цели. Но лучших средств не было и только после захвата звездолета начало казаться что, наконец-то, дело идет к успешному завершению.

Теперь процессия завершила спуск по лестнице и входила в комнату берсеркера. Первым вошел Верховный жрец Андреас, одетый по такому случаю в красно-черное платье, после того как бело-пурпурные одеяния служителя Торуна были тайно сброшены наверху, в храме Торуна. Одеяния, в которых Верховный жрец появился для служения своему истинному богу, были густо и неустранимо запачканы ржавыми пятнами старой крови.

Вслед за Андреасом вступили Гус Де Ла Торре и Селеста Серветус, их запястья были связаны за спиной. Одеты они были во все белое, на головах у них были надеты венки из живых цветов, которым суждено было быть разбросанными на полу для увядания. Далее следовали четыре жреца из Внутреннего круга, на которых ради намеченного обряда также были надеты платья красно-черного цвета, тоже перепачканные кровью, как и у Верховного жреца.

Андреас и остальные четверо, выполнявшие обряд жертвоприношения, начали совершать привычные поклоны и петь литаний, в то время как жертвы, как обычно, наблюдали это с неуверенностью и нарастающим страхом. Берсеркер давно заметил, что применяемые в этих ритуалах слова и действия несколько изменялись, пока шли стандартные столетия и долгие планетарные годы. Однако постепенно они становились все более замысловатыми. Сейчас он был спокоен. Он давно понял, что чем меньше он говорит во время церемонии, тем лучше. Тем самым он не только уменьшает риск смутить своих почитателей и нарушить их иллюзии, произнеся что-то, не совпадающее с их непостижимым психологическим настроем, но и увеличивает свою важность и значительность, которую так ценят люди и тем выше, чем реже он высказывается.

Двое жрецов взяли музыкальные инструменты и теперь ритм барабана и завывание трубы смешались с песнопением. Музыка воздействовала и изменяла ритм альфа – волн мозга, а также ритмы других биологических процессов у всех присутствующих людей.

– Гус, помоги мне! Помоги! О, боже! Нет, нет не-е-е-ет!

Так закричала женщина, полностью разглядев, наконец, покрытый пятнами алтарь, расположенный как раз перед ней, и, очевидно, осознав его назначение, как раз в тот момент, когда два жреца, которые не играли на инструментах, приблизились, чтобы сорвать с нее венки и одежды и приковать ее цепями на камнях. Берсеркер спокойно взирал, не смогут ли Гус или Боже (кем бы ни были эти объекты) прийти на помощь женщине, хотя из опыта, насчитывающего семнадцать тысяч двести шестьдесят один случай подобных воплей о помощи, он знал, что такая вероятность была исчезающе малой. Женщину прикрепили к алтарю и помощь не пришла к ней. Ее пронзительные крики не прекращались, когда Андреас вытащил острый инструмент и удалил из ее живого тела наиболее близко связанные с воспроизводством жизни и питанием младенцев органы. Он бросил их перед берсеркером, демонстрируя символический и подлинный триумф смерти над самими источниками жизни. Затем более глубоко было произведено вскрытие ее живота и из ее организма извлечен центральный кровеносный насос, после чего женщина почти мгновенно прекратила функционировать.

Теперь наступило время второй жертвы лечь на алтарь.

– Нет. Послушайте, друзья мои, я с вами. Нет, нет. Только не я. Ну как это так? Подождите. Давайте поговорим, вы делаете ошибку. Я буду за вас! – И вслед за этим бессловесный, безнадежный крик, когда его ноги были выдернуты из под него и его голого швырнули на камни.

Зачем должен мужской организм продолжать такую отчаянную борьбу, когда он должен ясно понимать, что шанс благоприятного результата такой борьбы уже астрономически мал? Но вот, наконец, мужчина прикован цепями.

– Я буду вам помогать! Я сделаю все, что вы захотите. О! А! Нет! Пожалейте меня, пожалуйста... – Еще один крик и его органы воспроизводства также удалены и брошены в кровавое месиво женских частей и затем ткани его живота разошлись под острым ножом в руках Верховного жреца, а затем его сердце, еще пульсирующее, протянуто в дар богу Смерти.

– Это хорошо, это приятно, – произнес берсеркер, обращаясь к пяти покрытым кровью и сияющим от счастья мужчинам, умиротворенно стоявшим перед ним.

Стихли барабан, труба и голос. В комнате воцарилась тишина. Пятеро, продолжавших нести на себе груз жизни, постепенно переходили в состояние эмоционального расслабления.

– Я удовлетворен, – повторил берсеркер. – Теперь ступайте и подготовьте перемещение звездолета ко мне сюда, чтобы мы смогли начать подключение моих проводов к его системам управления. Только когда это будет сделано, сможем мы начать перестройку его двигателя.

– Сегодня или завтра, О, Смерть, мы доставим тебе звездолет, – сказал Андреас. – Как только мы убедимся, что Лашез может уверенно управлять им, мы опустим его в эту шахту. Завтра мы также приведем сюда новую человеческую жертву.

– Это будет хорошо. – В этот момент берсеркер обнаружил вероятность новой проблемы. – Многие ли из ваших людей удивлены или любопытствуют относительно корабля? Есть ли беспокойства из-за его появления?

– Некоторое любопытство замечено, о, Смерть, но я с этим разберусь. Сегодня в полдень произойдет событие, после которого люди не смогут ни о чем другом ни думать, ни говорить. Торун выйдет в город и проявит свою силу.

Берсеркер попробовал вычислить возможные результаты такого события и обнаружил, что не может успешно справиться с многочисленными абстрактными фактами. – В прошлом ты всегда с осторожностью выпускал Торуна напоказ.

– Лорд Смерть, толпа не сочтет божественным созданием никого, ежедневно появляющегося на улице. Однако будущее Торуна в любом случае недолговечно. Самое большое – одна тридцатая жизни старого человека – и народам этого мира больше не будет нужен никакой бог, вернее никакой бог, кроме тебя.

Берсеркер решил в этом вопросе довериться своему доброму прислужнику. До сих пор он никогда не подводил своего бога. – Пусть будет так, верный Андреас. Продолжай служить Смерти так, как считаешь лучше.

Андреас низко поклонился и вслед за этим люди начали ритуал прощания, куда входила и уборка сотворенного им беспорядка.

Берсеркер привычно рассчитал, что за сегодняшний день прибавились две смерти, что было хорошим, хотя и скромным достижением. Однако, как обычно, при этом затраты времени и энергии на ритуальные жертвоприношения были значительными, а это было уже нехорошо.

Берсеркер никогда не требовал ни боли, ни страха. Убийство, простое убийство без конца, до тех пор, пока жизнь еще существует – вот все, что он хотел. Он совершенно не требовал, чтобы кому-то причиняли боль, которая по сути была проявлением жизни и, следовательно, для него была злом.

Он позволял проведение пыток только потому, что причинять другим боль так нравилось людям, которые служили ему.

XII

Два финалиста турнира все еще продолжали ждать за городскими воротами.

– Томас, почему с нами так обходятся? Совсем не обращают внимания. Почему мы должны здесь ждать, словно торговцы или музыканты, или актеры, без всяких почестей? Разве мы не стали теперь почти богами или же это просто какая-то последняя стадия испытания?

– Мой глупый высокородный друг! – произнес Томас с симпатией и продолжил после долгой паузы. – Ты еще всерьез думаешь, что там есть боги?

– Я – Фарли давно уже не мог усидеть на месте от беспокойства, а тут он вообще вскочил на ноги от мучившей его мысли. – Помоги мне, Торун! Я уже ничего не знаю. – Его признание в сомнениях надолго повисло в воздухе, для Фарли время тянулось бесконечно, но и за это время, насколько он мог судить, Торун ничего не сделал.

– Эй, вы, там! – Внезапно заорал Фарли на жрецов, которые все еще разглядывали их из-за стены. Изумленные глаза повернулись к нему. Жрец Елгир ушел недавно в город, обещая вскоре вернуться.

– Что? – неуверенно откликнулся один из них.

– Мы теперь равные богам или же нет? Какую встречу вы подготовили для нас? Лерос узнает обо всем и сам Верховный жрец тоже! – Тут он замолчал, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену и его пылающий гнев сгорел так же быстро, как и вспыхнул.

– Томас, – прошептал он. – Ты слышал, что я сейчас сказал? Не Торун узнает, а Верховный жрец узнает. Я теперь знаю, в кого я верю. – И опять его лицо стало гневным, но на этот раз спокойным и горестным. – И зачем я тогда здесь?

Его громкий протест произвел некоторый эффект на жрецов и один из них начал говорить успокоительно, чуть ли не извиняясь. Но Фарли не желал слушать. Продолжая обращаться к Томасу, он спросил: – Скажи-ка, а что будет, если мы с тобой решим не драться? Повернемся к ним спиной и займемся каждый своим делом?

Томас был охвачен страхом и смотрел злым взглядом, покачивая головой в молчаливом осуждении. Но Фарли прорвало. С нарочитым презрением он повернулся спиной ко всем и начал удаляться. Томас бросил быстрый взгляд на жрецов и прочитал в их глазах желание того, чего они хотели. Фарли не прошел еще и десяти шагов, как Томас догнал его и преградил ему путь. Уже не в первый раз Фарли удивился тому, как легко передвигается такой тяжеловесный человек.

– Томас, давай мирно уйдем отсюда. Но тот опустил копье и покачал головой. – Этому не бывать!

– Да брось ты! Если тебе еще не надоело сражаться, то, несомненно, нам еще предстоит заниматься этим по дороге. Эти добренькие дяди, изображающие из себя богов, пошлют за нами своих солдат и вряд ли мы доберемся до подножия горы живыми. Но мы умрем в настоящем бою, как подобает мужчинам, и не станем умирать на потеху обманщикам. Пойдем!

В Томаса все еще не было злости, однако настроен он был решительно. – Фарли, я собираюсь остаться живым и доказать этим людям, что я – самый сильный воин в нашей стране. Если же я не одолею тебя, то мое доказательство будет неполным. Вперед! Давай сразимся!

Копье было давно уже опущено и теперь Фарли увидел легкое движение плеча Томаса. Он понял, что последует удар. Фарли выхватил свое оружие и в то же время отпрыгнул, уворачиваясь от копья. Фарли вступил в бой, другого выхода не было. Когда он ударил своим мечом, то рука его была, как всегда, сильной. Однако чего-то сейчас не хватало или в характере, или в душе.

Он не чувствовал страха. Все дело было в том, что он хотел просто уйти и не участвовать в этом обмане. Его ноги несли его по направлению к идущей вниз дороге вместо того, чтобы устремлять его вперед для борьбы и убийства. Внезапно он почувствовал, что его живот распорот копьем.

Фарли обнаружил, что он лежит лицом вниз на мягком покрытии. Неплохо, произнес его отец, протягивая руку, чтобы помочь ему встать, но тебе следует больше упражняться. О, отец. Я так сильно старался. Затем Фарли увидел себя беззаботно идущим по зеленому парку Богов, но белые стены были у него сзади, а не спереди и направлялся он прямо к себе домой.

Когда Томас убедился, что последний побежденный в этом турнире был мертв, он наклонился и снова принялся вытирать свое копье. Он очищал копье дорогим плащом Фарли, ткань которого все равно уже была испорчена за несколько дней и ночей под открытым небом и в многочисленных сражениях.

Когда оружие было настолько чистым, насколько он мог этого добиться, Томас снова прикрепил к копью ремень и закинул его за плечо. Те же самые лица продолжали наблюдать за ним из ворот и с верха стены. Они смотрели с легким одобрением, словно зеваки, увидевшие уличную потасовку. Никто из людей не промолвил ни слова.

– Ну вот, – провозгласил Томас, чувствуя какое-то раздражение, – вы все видели. Вот он я перед вами! Шесть поединков против самых лучших бойцов всего мира – и все они мертвы, а у меня только одна легкая царапина.

– Андреасу не понравится, что он не увидел последний поединок, – произнес кто-то. Другой крикнул Тома-су: – Потерпи немного. Скоро должен подойти Верховный жрец. Если хочешь, можешь войти в ворота.

Томас решил захватить с собой в город Фарли в качестве трофея, как символ всех своих побед. Он присел и с ворчанием поднял еще теплое обмякшее тело на ноги. Фарли оказался тяжелее, чем можно было судить по его некрупной фигуре и к городским воротам Томасу пришлось ступать медленными и тяжелыми шагами.

Ворота распахнулись перед ним после того, как он немного постоял перед ними с быстро растущим нетерпением.

Внутренний облик города сразу же его разочаровал. Ворота выходили на маленькую вымощенную камнем площадь шириной около двадцати метров. Площадь полностью была окружена зданиями и стенами, которые были немного ниже внешней стены города, через которую он только что прошел. Во внутренних стенах было видно несколько ворот, но все они были или закрыты, или за ними возвышались другие стены. В результате не было ничего интересного ни с одной стороны. Еще несколько людей высокого и низкого звания смотрели на Томаса со стен и из окон. Не видя, куда бы ему направиться, Томас наклонился и аккуратно опустил свой кровоточащий груз.

Поблизости журчал небольшой фонтан. Томас подошел к нему, чтобы напиться, видя, что никто не стремится поднести ему забродившее молоко или вино. Люди на стенах перестали его разглядывать и расходились по своим делам. Время от времени появлялись другие, смотрели на него и также уходили прочь. Тут и там сновали рабы, занятые своими поручениями. Караван вьючных животных вошел через внешние, все еще открытые ворота, и миновал Томаса, едва не толкая его.

Человек, который со стены пригласил его войти, теперь куда-то исчез. Томас огляделся, но рядом некого было даже обругать за плохое обращение. Неужели он должен рыскать по всему городу наугад, хватая прохожих за руки и расспрашивая, куда ему идти? Где большой зал Торуна? Меня там ждут.

Они сказали, что скоро должен прийти Верховный жрец. Томас с достоинством уселся на краю фонтана и спокойно сидел там пока по площади медленно скользили тени, покорные движению солнца. В какой-то момент в его мысли вторглись урчащие и глотающие звуки. Маленькое голодное домашнее животное наткнулось на забытое всеми тело Фарли. Томас быстро поднялся, сделал пару шагов и пнул зверька под ребра так, что тот пролетел до середины площади. После этого он снова вернулся к фонтану и застыл в неподвижном ожидании.

Когда он, наконец, услышал приближающиеся шаги и поднял голову, чтобы высказать свой гнев, то обнаружил, что это был всего лишь Лерос, ссориться с которым было нечего. Лерос выглядел болезненно или, по крайней мере, заметно старше, чем всего несколько дней назад.

Стоя перед ним с разведенными руками, Лерос пробормотал:

– Я очень сожалею, Лорд Томас. Говорят, что скоро придет Андреас, но я не знаю, как он планирует тебя встретить. Если бы я был Верховным жрецом, все было бы иначе. Позволь мне поздравить тебя с победой.

Томас поднялся в полный рост.

– Где Верховный жрец Андреас? – громко воскликнул он, оглядывая безымянные лица на стенах и в окнах. Внезапно их количество стало увеличиваться, с каждым моментом все больше людей выглядывало на площадь. Что-то должно было произойти. Зрители все прибывали. – Ну, так где же он? Мне уже надоело такое скверное обращение?

– Говори уважительнее! – резко оборвал его высокий человек с царственным видом, стоявший в безопасном месте на высокой внутренней стене.

Томас смерил его взглядом и решил продолжать в том же духе. Он хорошо знал, что именно такая манера дает лучшие результаты. – Уважительнее? Сейчас я сам – бог, верно? Или, по крайней мере, полубог! А вот ты, судя по твоему виду, всего лишь человек.

– Правильно сказано, – сурово произнес Лерос, обращаясь к человеку на стене. Тот выглядел рассерженным, но прежде чем он сумел сказать что-то в ответ, по площади пробежал какой-то шепот и общее внимание переключилось на другое. Самые маленькие и наиболее замысловато украшенные из внутренних ворот, выходивших на площадь, открылись изнутри. Послышался скрип шагов по аккуратной каменистой дорожке, открывшейся за этими воротами, и оттуда вышел высокий человек с костлявым лицом, в одежде которого было больше пурпурного, нежели белого. По реакции окружающих Томас понял, что это Андреас.

– Ты, должно быть, Томас Граббер, – приветливо кивая ему, произнес Верховный жрец уверенным голосом человека, привыкшего командовать. – Вижу, что ты завершил турнир раньше времени. Жаль, что я так ничего и не увидел. А особенно финальный круг. Но неважно. Торун удовлетворен. – Андреас снова кивнул, демонстрируя свою улыбку. – Он настолько доволен, что решил оказать тебе особую честь, даже сверх того, что было обещано вначале.

– Ну, вот так-то лучше. – Томас слегка поклонился Верховному жрецу, а затем встал еще выше, чем прежде.

Улыбка жреца мало чем отличалась от оскала зубов во рту черепа.

– Тебе предстоит сразиться в бою, о котором все настоящие воины могут только мечтать. Я надеюсь, что ты готов к этому. Но что я говорю, конечно, как истинный воин, ты должен быть всегда готов.

– Я-то готов, – проворчал Томас, между тем проклиная себя мысленно, за то, что обманулся первыми ласковыми словами. – Но я закончил сражение в турнире Торуна. Я – победитель. – Он слышал, как все вокруг затаили дыхание. Очевидно, никто не разговаривал таким тоном с повелителем мира – Верховным жрецом Торуна. Но Томас теперь уже не хотел просто склонить голову и быть обычным человеком. Он должен занять по праву заслуженное им место и не уступать его.

Андреас изумленно уставился на него и голос его стал более жестким. – Тебе предстоит биться с самим Торуном! Или ты предпочитаешь войти в его зал, не пролив ни капли крови, целым и невредимым? Я в это не могу поверить.

Ропот голосов теперь резко усилился от начавшихся громких споров и обсуждений. Что имел в виду Верховный жрец? Неужели Торун может появиться для поединка со смертным человеком?

Для Томаса пока все это было лишено какого-либо смысла и это ему не понравилось. Однако, глядя на умного и опытного Андреаса, уверенно владевшего ситуацией, он решил, что надо бы умерить свою собственную дерзость. Он еще раз поклонился Верховному жрецу и произнес: – Господин, я хотел бы поговорить с тобой наедине, если это позволительно.

– Никаких разговоров не может быть! – ласково сказал Андреас. Он слегка повернул голову, прислушиваясь, и снова улыбнулся.

За воротами, из которых вышел Андреас, гравий снова заскрипел под тяжелыми шагами” Так громко гравий мог скрипеть только под необычайно большим весом. Над низкой стеной появилась верхняя часть головы с копной всклоченных темных волос, а ноги, должно быть, касались земли метрах в трех ниже самой головы.

Ни один человек не мог быть таким высоким. С непривычной слабостью в коленях Томас начал думать, что за свой цинизм он, наконец-то, получит по заслугам. Наивные набожные людишки, оказывается, были правы все это время. Мертвецы турнира, забытые, похороненные и сожженные за последнее время, вскоре пройдут перед ним с хохотом.

В воротах перед Томасом появилась фигура, наклонившаяся, чтобы выйти наружу.

Торун.

XIII

Голова его с лохматыми темными волосами была перевязана золотой лентой. Меховая накидка огромных размеров едва покрывала его гороподобные плечи, его удивительный меч, почти столь же длинный, как копье Томаса, висел у пояса. Все было в точности, как говорилось в легендах. Но вот лицо его...

Торун как будто ни на кого не смотрел, взгляд его был направлен куда-то поверх головы Андреаса и поверх головы Томаса. Он смотрел в направлении все еще распахнутых внутренних ворот (в них сейчас стоял прихрамывающий раб с кувалдой, который сам выглядел так, будто думал, что взор Торуна нацелен прямо на него) и озирал окружающий мир ужасными немигающими глазами. Когда Торун остановил свое движение, он более совсем не шевелился, ни разу даже не переменил своего положения и не шевельнул пальцем, как будто превратился в статую.

Андреас больше ничего не говорил. Или же, если и произнес что-либо, то Томас не услышал. Вместо этого Верховный жрец уклонился в сторону, молча и подобострастно, хотя и с очевидным удовольствием и уступил дорогу могучей фигуре бога. Глаза бога пришли в движение, хотя голова оставалась совершенно неподвижной – теперь Торун направил свой взгляд на Томаса. Глаза и в самом деле немного светились изнутри, как это бывает с глазами животных, когда с ними встретишься ночью при отраженном свете. Свечение было красно-оранжевого цвета. Быстро оглядевшись, Томас понял, что глаза уставились именно на него, поскольку больше рядом никого не было. У одной из стен площади он заметил Лероса, распростертого в глубоком благословении, также как несколько других людей прямо на стенах и на земле.

Десятки людей наблюдали за ними сейчас, людей в белых одеждах и серых лохмотьях. Те, кто оказался в центре площади, разбегались в стороны, залезали на возвышения, стараясь уйти с дороги. Почти на каждом лице был написан благоговейный страх. Один только Фарли уставил свой взор в небеса.

И тут Торун двинулся вперед. Хотя движения его были достаточно проворными и казались вполне естественными, даже элегантными, все же почему-то оставалось впечатление, что перед ним статуя. Возможно, причиной тому было лицо, которое было совершенно нечеловеческое на вид, хотя каждая отдельная деталь была правильной по форме. Не выглядело это лицо и божественным – разве только богам полагалось быть на вид менее живыми, чем люди. Однако шаги Торуна были очень широкими и решительными. Томас увидел, как длинный меч бесконечно долго выходит из ножен одновременно с приближением бога, и как раз вовремя опомнился. Он отпрыгнул назад из-под полоснувшего дугой меча, который издал тихий и заунывный свист, падая в ударе, способном рассечь напополам человека, словно сорняк. Скрытые в бороде губы воинственного бога, наконец, открылись и раздался оглушительный боевой клич. Это был странный и ужасный звук, столь же нечеловеческий, как и светящиеся, немигающие глаза и неживое лицо. Томас своевременно перевел копье в боевое положение и механически выставил его, чтобы отразить следующий удар Торуна. Когда меч бога обрушился на него, то в обеих его руках вспыхнула ноющая боль, а бронированное копье едва не вырвалось из крепко сжимающих его ладоней. Это было похоже на ночной кошмар, когда снится, что ты снова ребенок, а на тебя нападает взрослый воин. Зрители оживились. Кем бы или чем бы Торун ни был, его сила намного превосходила силу любого человека.

Торун продвигался методично и неспешно. Отступая и кружа, Томас понимал, что должен сейчас выбрать для себя тактику и провести самую блистательную битву в своей жизни.

Начав сражаться в своей самой блистательной битве, Томас вскоре был вынужден признать, что положение было безнадежным для, него. Его самые яростные атаки отбрасывались легко и без усилий, в то время как удары мечом Торун наносил с такой убийственной силой и точностью, что было ясно – долго отбивать эти атаки или уворачиваться от них невозможно. От одних только страшных ударов меча по копью его руки уже страшно устали и онемели. Он продолжал сжимать копье обеими руками, словно дубину, и постепенно отступал, пытаясь между тем отыскать эффективную стратегию, подметить какую-нибудь слабость в обороне своего чудовищного противника. Сейчас уже Томаса ни в малейшей степени не волновал вопрос – был ли его соперник богом, человеком или чем-то иным.

Наконец, Томас изловчился и после хорошего обманного движения, за которым последовал отличный выпад, вонзил острие копья в густой мех туники Торуна. Однако он сразу же почувствовал, как копье отскочило от какого-то твердого бронированного покрытия под одеждой. Мгновение внезапной надежды сгорело так же быстро, как и появилось. Вокруг него зрители ахнули от изумления при виде его кажущего успеха, но сразу же дружно выдохнули, когда пошатнувшийся перед ними мир вновь встал на свое место. Торун был непобедим.

Однако у Томаса еще оставалась искра надежды. Если уж ему удалось нанести копьем один точный удар, то он сможет попасть и еще раз. Если покрытые мехом грудь и живот неуязвимы, то куда же ему бить? Может быть, в лицо? Нет. Можно стать несколько дальше – и это будет даже менее самоубийственно – и попробовать бить по ногам. Томас заметил, что суставы открытых и, кажется, незащищенных коленей Торуна не были покрыты кожей, как на человеческих ногах. Вместо этого в них виднелись тонкие и быстро двигающиеся трещины, как будто ноги принадлежали добротно изготовленной марионетке. Открывавшиеся коленные сочленения представляли собой очень маленькую и к тому же двигающуюся цель, однако это должно было вызвать не больше трудностей, чем те крылатые насекомые, которых Томас иногда поражал копьем для практика.

Поскольку лучшего плана пока не было, Томас начал делать ложные движения вверх, вниз, снова вверх и затем вложил всю свою силу и мастерство в низкий выпад. Его глаза и руки не подвели. Острие копья точно нашло маленький промежуток, уже начинавший сужаться при разгибании ноги Торуна.

По древку копья пробежала сильная вибрирующая волна и отчетливо послышался скрежет металла. Торун наклонился, но не упал. Где-то хлопнула дверь и вокруг наступила тишина. Верхушка наконечника копья отскочила назад, ярко сверкнув в том месте, где ее острие было отломано.

Ничто не нарушало молчание, возникшее, когда Торун едва не потерял равновесие. Колено Торуна застыло в полусогнутом положении. Правитель всего мира был ранен и слышен был только царапающий скрежет его поврежденной ноги, когда он продолжал свое движение вперед. Он наступал медленнее, чем прежде, но по-прежнему неудержимо. Томас опять начал отступать и заметил наверху стены стоящего Андреаса. Лицо Верховного жреца потемнело как грозовая туча, одна рука была наполовину вытянута, словно лапа хищного зверя, как будто он хотел наброситься, но не смел.

Прихрамывающий бог снова приблизился к человеку-противнику. Вновь и вновь огромный меч Торуна стремительно сверкал с неутомимой жестокостью, оттесняя Томаса назад и еще назад, в сторону и опять в сторону на маленьком пространстве, где проходил поединок. Собираясь вновь ударить по раненому колену, Томас делал обманные движения вверх и вниз, опять вверх, но тут страшный удар меча по копью сбил его с ног и чуть совсем не убил Томаса. Торуна нельзя было дважды поймать на одну и ту же уловку.

Томас отчаянно перекатился в сторону. Торун наклонился с неестественной быстротой и уже был почти над ним. Томас поджал ноги и отскочил как раз вовремя. Ну, что, Томас? Не прыгнуть ли и пойти врукопашную? Ну, уж нет, против такого врага. С таким же успехом можно затеять борьбу с живущим на севере ледниковым чудовищем или с самим ледником.

Томас еще как-то умудрился не потерять – свое копье и продолжал отбивать удары меча бронированным древком. Однако он больше не мог уже собраться с силами для нового выпада. А меч продолжал теснить его назад, еще назад, в сторону и вновь в сторону. Теперь уже и зрители в белых одеждах снова обрели дар речи.

Томас подумал, что не сможет теперь надолго оттягивать неизбежный конец. Выбившийся из сил и шатающийся, он в отчаянии поднял руки, пытаясь своим несокрушимым копьем вновь поймать безжалостный удар меча. Это столкновение снова сбило его с ног. Мир вокруг медленно-медленно начал кружиться, когда он упал, перевернувшись в воздухе. При этом он еще успел подумать, ждет ли его встреча с настоящим Торуном, когда он будет убит этой хромающей подделкой.

При падении Томас сильно ударился и какое-то время не мог двигаться. Он наконец-то потерял свое копье. Оно лежало на расстоянии ладони от его пальцев на пыльной площади, но взять его снова было одним из самых трудных и величайших достижений в жизни Томаса.

Убивающая машина замедлила свое прихрамывающее движение, как бы сомневаясь, не одержана ли уже победа. Но затем, переваливаясь, словно краб, она вновь устремилась вперед. Томас привстал на одно колено и выставил копье вперед. Внезапно вновь прекратился шум и тут только Томас понял, как громко все это время орали зрители, требуя его смерти. Сверкающие, но безжизненные глаза Торуна внимательно его оценивали. Чего сейчас ждал бог войны? Томас с усилием поднялся на ноги, зная, что следующий взмах меча или еще один взмах несомненно будет последним. Затем боковым зрением он увидел одетую в серое фигуру, приближающуюся откуда-то со стороны. Она двигалась, прихрамывая, как будто бы кощунственно передразнивала походку раненого Торуна. Свинцовая кувалда раба уже была небрежно занесена, чтобы вышибить мозги Томасу.

Томас был готов встретить смерть, но, боже мой, это было уже слишком! Он же еще не упал и не лежит беспомощный! Томас повернулся, собираясь проткнуть раба копьем, пока Торун, недоумевая, оставался в нерешительности.

Напрягая мышцы для убийственного броска, Томас первый раз близко взглянул в лицо раба и тут же мгновенно остолбенел от увиденного. А одетый в серое Жиль Коварный шагнул в сторону уверенным и быстрым движением, без всякой хромоты, после чего со всей силой воина запустил тяжелой кувалдой по поврежденному колену Торуна.

Лязгнул металл. Сверкнувшая дуга нового удара мечом, уже начатого Торуном, неуклюже надломилась и отвернула в сторону от Томаса и Жиля. Металлические грохочущие звуки на этом не затихли. Медленно, но неестественно чудовище опустилось и присело, согнув левое колено под неправильным углом. Оно осталось в сидячем положении, торс его стоял прямо, а лицо смотрело на своих неприятелей не изменившимся, но теперь внезапно поглупевшим выражением.

– Томас! – крикнул Жиль. Он отскочил как раз вовремя от следующего удара, который Торун, все еще сидевший, нацелил на него. – Давай с двух сторон, Томас! Прикончим его!

И тут, впервые закричав своим воинственным криком, хриплым и гортанным, Томас быстро двинулся, чтобы замкнуть задуманное ими окружение. Боковым зрением он увидел, что никто из толпы зрителей не собирался вмешиваться. Для всех окружающих поистине наступил ад кромешный, их белые одеяния замелькали в беспорядочном движении, голоса надрывались возбужденными возгласами. Среди них был Лерос, безмолвно стоявший, сложа руки, совсем близко от места схватки, и взиравший на происходящее с полной сосредоточенностью. Томас взглянул на стоящего на стене Андреаса. Верховный жрец размахивал руками и, казалось, выкрикивал какие-то приказания, однако безумное возбуждение уже достигло такой степени, что нельзя было разобрать ни единого человеческого слова.

Даже искалеченный, Торун почти ни в чем не уступал своим противникам. Ни копье, ни кувалда не могли выбить тяжелый меч из его не знающей усталости руки. Он поворачивал сидящее тело с удивительной скоростью, успевая встретить то одного атакующего, то другого.

Поймав взгляд Жиля, Томас проревел: – Вместе! Давай! – И они бросились на Торуна разом с двух сторон. Меч обрушился на Томаса, и он сумел вновь отбить его только потому, что Торун в сидячей позе не мог вложить свой вес в удар. Но даже от такого удара Томас сперва подумал, что его предплечье сломалось на куски. Но в это время Жиль подобрался совсем близко, размахнулся как для забивания свай и изо всех сил обрушил свою кувалду на шею Торуна сзади.

Такой удар раздробил бы вдребезги голову любого человека. Косматые волосы Торуна разлетелись в стороны, огромная голова дернулась, торс его слегка покачнулся, а державшая меч рука замедлила свое движение. В этот момент затупленное копье Томаса вонзилось в правый глаз бога, который вылетел словно свечка с легким звоном, как будто копье пробило стекло. Опять ударила кувалда, на этот раз по руке, державшей меч. Торун не выронил меч, однако теперь держал его под неестественным углом.

Великан умирал медленно и постепенно, скорее безразлично, чем героически, безмолвно и бескровно. Ужасные удары копья и молота приводили к постепенной потере функций, к нарастающей очевидности того, что Торун может быть побежден, к неотвратимому превращению его тела в мертвую груду изломанного металла, стекла и меха.

Но даже после того, как массивное тело было безнадежно повержено, когда изрубленное лицо бога было оскорбительно прибито к земле рядом с фонтаном, рука с мечом все еще пыталась сражаться, нанося время от времени смертоносные удары. Сильный укол копьем разъединил ее пальцы и гигантский меч выпал из ладони с глухим звуком. Эта рука еще продолжала свои взмахи, а ее разбитые пальцы рывками хватали пустоту, когда Томас и Жиль посмотрели друг на друга, опустили свои орудия и затем повернулись, вместе приветствуя окруживших их зрителей.

Шум толпы замер и сменился оглушительной тишиной. Для Томаса молчание длилось слишком долго. Он заметил, что Андреаса больше не было видно, а с ним исчезло еще несколько человек. Но большинство все еще наблюдали, словно загипнотизированные, за беспомощными, но упрямыми движениями руки Торуна. Томас подошел и отбросил ногой меч подальше от бога. Люди начинали поворачивать глаза к Леросу, который сейчас оставался старшим жрецом среди всех присутствующих. Явно под действием сильных эмоций он сделал два шага вперед и протянул руку вперед к упавшему великану. Однако Лерос был все еще слишком ошеломлен, чтобы найти слова, он просто крепко стиснул кулак вытянутой руки, и она бессильно опустилась вниз.

Наконец, молчание прервал Жиль. Указывая на разбитого великана, он прокричал: – Это существо – не ваш любимый Торун. Это не может быть он! Андреас и его Внутренний круг обманывали всех вас! – Толпа ответила криками, в которых явно преобладало согласие с ним. Однако один голос выкрикнул, адресуясь к Жилю:

– Кто ты такой, чтобы вмешиваться и творить здесь такое? Агент Братства! Шпион!

Жиль поднял руку и дождался тишины, чтобы ответить.

– Очень хорошо, пусть я шпион, агент, кто угодно. Но то, что я вам здесь показал, не может быть ничем иным, кроме правды. Называйте меня, как хотите. Но станете ли вы меня называть богом, раз я победил в бою другого бога? И каким же богом я должен быть, чтобы одолеть самого Торуна? – Он поднял лицо к ясному небу и сотворил священный знак. – Великий Торун, отомсти богохульцам, замыслившим этот обман! – И он вновь указал туда, где вдребезги разбитый Торун все так же двигал одной рукой в жалком подобии боя.

Несколько человек с обнаженными кинжалами – более крупного оружия не было видно в толпе – подошли и окружили Жиля. Они забрали у него кувалду и стояли, взяв его под стражу, но по приказанию Лероса больше ничего не делали. Жиль не протестовал и не сопротивлялся, но гордо стоял со сложенными руками. Лерос еще немного посмотрел на останки Торуна, все никак не выйдя из шока, затем подозвал к себе двоих-троих присутствовавших здесь же знатных мужчин и отвел их на угол площади. Там они сразу же погрузились в серьезный разговор. Большинство остальных зрителей, удивляясь и споря друг с другом, начали толпиться вокруг поверженной фигуры, которая была для них богом.

Жиль Коварный взглянул на Томаса и неожиданно осветился удивительно радостной улыбкой для человека, находившегося в столь сомнительном положении. – Лорд Томас, – обратился к нему Жиль, – кажется, ты теперь стал чемпионом среди богов, а не только среди людей.

– Пусть так. Но разве ты не претендуешь на свою долю награды, какой бы она ни оказалась? – Томас приблизился к Жилю, к которому почувствовал симпатию.

– Я? Никогда. Ты честно выиграл первенство и мне нечего требовать.

Томас кивнул, удовлетворенный услышанным. Но его заботило другое – стоя рядом с Жилем, он беспокойно оглядывался вокруг. В нем нарастало чувство, что как чемпион турнира и признанный победитель фальшивого Торуна он должен что-то делать, как-то утверждать свою власть. Может быть, ему нужно пойти и присоединиться к разговору вокруг Лероса и заставить жрецов слушать его, но что он им скажет? Сейчас он сознавал, что не имеет ни малейшего понятия о самой сути происходящего вокруг. Но это ему удастся скорее выяснить, подумал он, если он останется с Жилем, которому, вполне возможно, вскоре понадобится его ответная помощь и придется вести переговоры. Во всяком случае, Томасу было гораздо легче разговаривать с другим воином, чем со жрецами.

– Почему ты оказался здесь и каким образом? – спросил он у своего коренастого товарища. – Насколько я помню, ты ведь умер.

Улыбка Жиля потускнела и превратилась в простой изгиб губ. – Ты видел, как Джуд ударил меня, а я свалился вниз с обрыва.

– Так ты даже и не был ранен?

– Не был. Понимаешь, я убедил Джуда, что мне нужен был только шанс уйти с турнира. Он был немного циник и поверил мне. Кроме того, он был рад возможности получить победу без борьбы и поступил в точности по плану, предложенному мной. Ему нужно было только немного сдерживать свои удары, также как и мне.

Его меч срезал всего несколько нитей с моей одежды, до того как я свалился с обрыва. Я заметил еще раньше, что таскавший повсюду свою кувалду раб был моего роста, такого же цвета волос и вот это как раз и навело меня на мой план. Когда этот раб спустился, он думал, что я мертв, а я поджидал его в кустах и выполнил работу вместо него. Я нарядился в его лохмотья, взял его веревочный пояс и кувалду, а заодно и перенял его хромоту. И затем уже потащил его вверх, чтобы похоронить в моей хорошей одежде. К этому времени вы все уже двинулись вперед, как я и предполагал.

После этого я почти не показывался в вашем лагере. Мой партнер-раб был нем и настолько глуп, что не заметил превращения – а может быть, он был достаточно хитер и просто сделал вид, что ничего не заподозрил, даже когда разглядел происходящее. Никто из оставшихся бойцов вообще не смотрел на меня, с тех пор как я оказался в серых лохмотьях – и так было до той поры, пока ты сейчас не глянул на меня, когда решил, что я подбираюсь к тебе с кувалдой.

Томас покачал головой удивленно. – Но ты очень рисковал.

– Этот риск был не так велик, как если бы я вышел в честном поединке против тебя или Келсумбы, или Фарли. Я-то как раз решил, что именно тот риск был слишком велик.

– И все же, затея твоя довольно странная, – промолвил Томас. – Зачем ты начал всю эту игру? Зачем? – Он указал на останки того, что прежде было Торуном.

– Я хотел разоблачить весь этот обман, показать, что за ним стояло. Точнее, что и сейчас стоит за ним, так как мы пока что разрушили только малую часть. – Жиль огляделся. Когда он начал свой рассказ, его слушали только Томас и пара охранников с кинжалами, а теперь вокруг собралось много народа. Он продолжил говорить уже более громким голосом: – Мы все теперь знаем, что это существо не было Торуном. Оно было только лишь творением чего-то другого. Чего-то такого, само существование которого на планете Охотников вызвало бы презрение и отвращение всего внешнего мира, если бы там, стало об этом известно.

– Что это за позорная вещь, о которой ты говоришь? – Этот вопрос задал Лерос, который закончил свое совещание с другими знатными жрецами и уже некоторое время слушал рассказ Жиля.

– Я говорю об одном из древних врагов наших предков, о берсеркере, – произнес Жиль. Затем он кратко передал свой разговор с Суоми в лесу. – Если Андреас не заставил умолкнуть инопланетников, которых он удерживает в храме, они смогут подтвердить, что он похитил у них корабль. Возможно, они смогут и рассказать, с какой целью.

– Почему мы должны верить этим пришельцам, а не Верховному жрецу? – выкрикнул кто-то с вызовом.

Жиль еще раз повысил голос. – Инопланетники не притаскивали с собой этого фальшивого Торуна. А вот Андреас и его жрецы Внутреннего круга уже много лет используют его, чтобы дурачить верных почитателей Торуна. Ни один мастер на планете Охотников не сумел бы один изготовить такое, точно также как никто не смог бы здесь построить звездолет. Не могло это существо быть и подлинным богом, ибо в этом случае даже Томас Граббер не смог бы его победить. Ну и чем же еще эта штука может быть, если не берсеркером, а точнее его частью? Если уж это не берсеркер, то быть может, Верховный жрец и его Внутренний круг смогут объяснить, что же это такое! Я бы спросил их сейчас, если бы они были здесь. Но они исчезли, как только увидели, что их хитроумная машина обречена.

Лерос мрачно кивнул. – Настало время нам задать Андреасу несколько неприятных вопросов, если еще не поздно. – Поднявшийся ропот одобрения быстро прекратился, потому что люди хотели услышать, что еще скажет Лерос. Тот продолжил: – Однако, я думаю, что не тебе указывать, что мы должны спрашивать. Чей агент ты, коварное создание? – Жиль пожал плечами и охотно признал: – Меня сюда послали те, кого вы называете Братство. Но при чем тут это, честный Лерос? Сегодня я не рассказал вам и не показал ничего, кроме очевидной правды. И я вижу теперь, что наше Братство воюет не с народом горы Богов, а только с Внутренним кругом и его предводителем.

Лерос проворчал что-то, возможно, слегка смущенный столь быстрым ответом, наполовину убежденный им, и наполовину успокоенный его спокойствием. Однако прежде чем он смог ответить, его отвлекло возвращение какого-то человека, очевидно, ранее посланного узнать, что происходит в храме. Этот посланец сообщил, что двери и ворота, ведущие к комплексу храма, заперты и забаррикадированы изнутри, а солдаты дворцовой охраны под непосредственным командованием Верховного жреца занимают все прилегающие территории. Андреас не вышел, однако велел передать, что все шпионы, предатели и одураченные ими будут скоро трепетать перед его гневом.

– Он не хочет отвечать на справедливые вопросы? – воскликнул Лерос. – Он не желает объяснить, почему он осмелился выдавать эту... эту тварь... перед нами за бога?

– Нет, Лорд Лерос, он не захотел.

– Тогда все понятно, – вскричал Лерос. – Андреас больше не может выступать от имени Торуна! Великий Торун, будь с нами сейчас! Будь с нами, ибо мы готовимся в бою доказать, кто может тебе служить по-настоящему!

Вслед за этими словами раздались крики, молитвы, повсюду слышался деятельный шум – люди бросились вооружаться, торопливо обсуждали планы организации нападения, спорили о том, следует ли кого-либо из военных командиров, о которых было известно, что они находятся в полях неподалеку, вызывать вместе с их войсками, чтобы просить их или приказать им выбить Андреаса из храма. Последнее предложение было отвергнуто криками. Томас сообразил, что солдаты, засевшие сейчас в храме, представляли собой слишком небольшую силу, чтобы долго удерживать его против восставших горожан. Ладно, пусть стратеги спорят, а он разберется, что нужно делать, когда дело дойдет до драки.

Обнаружив, что он вновь остался на время более или менее наедине с Жилем, Томас сказал ему: – Спасибо тебе за то, что ты вступил в схватку с чудовищем, я этого не забуду. – Томас начинал понимать, насколько умен оказался Жиль, и осознавать, что ему самому понадобятся мудрые советы, чтобы удерживать властные позиции среди этих людей.

– Я буду только рад, лорд Томас, если моя помощь тебе понадобится для чего-нибудь.

– Зачем Братство прислало тебя сюда?

Жиль сделал легкое движение головой, как бы осуждая сам себя. – Я оказался лучшим бойцом, которого они смогли найти. Меня послали на турнир от одного из районов, находящихся практически под их контролем. Конечно, они надеялись, что я выйду победителем в турнире, чтобы затем действовать против горы Богов, занимая какое-то важное место прямо на ней. Но задолго до окончания турнира, я понял, что мне не победить. Ты и некоторые другие воины были явно сильнее меня. И тогда я придумал план, где использовал Джуда Исакссона... но, скажи мне, Лорд Томас, а ты почему здесь оказался?

– Я? – Томас был удивлен.

– Да. Я не думаю, что ты когда-либо верил, что здесь настоящий Торун, который наградит тебя бессмертием. Я рассказал истинную причину моего участия в турнире. А в чем твоя причина?

– Хм. Ну, драться – это мое ремесло. Да, это было опасно, как любая настоящая драка, но я надеялся победить. Я еще никогда не встречал человека, который устоял бы против меня в поединке один на один.

Жиль был просто в восхищении. – А тебе не приходило в голову подумать, что каждый из нас мог совершенно честно сказать о себе то же самое? Каждый из всех шестидесяти четырех?

Томас заморгал.

– Нет, – произнес он медленно. – Нет, я как-то об этом не задумывался. – Неожиданно он вспомнил крайнее изумление на безбородом лице умирающего молодого Брама. Было ли это во втором круге или в третьем? Он уже не помнил, но, казалось, это было очень давно.

Он поднял руку над плечом и погладил висевшее за спиной тяжелое копье. Придется заказать новое. Мало того, что у этого сломалось острие, так еще и древко было все в зазубринах и ослаблено, так как его стальные защитные полосы перекрутились и растянулись под рубящими ударами меча Торуна. – Я мечтал о власти, хотел быть среди тех, кто правит миром с вершины этой горы.

Жиль подсказал: – Ты думал, что они затевают турнир для того, чтобы самый лучший воин этого мира пришел сюда и стал чемпионом горы Богов. А уж став этим воином, ты бы имел большую власть и богатство.

– Да. Почти что так и было.

– Неплохо отгадал, верно? Я тоже верил, что у турнира есть подобная цель, хотя некоторые детали были мне непонятны... во всяком случае, мы, похоже, ошибались. Андреас и его Внутренний круг так или иначе обманывали всех. Простых воинов – бесхитростной историей про богов, а нас – тем, что давали нам вообразить, будто мы умнее других и можем понять истинную цель.

Томас разразился страшными ругательствами, упоминая всех богов, которых смог сразу припомнить. – Тогда зачем же на самом деле они устраивали турнир? Андреас со своей бандой даже и не смотрели на нас – ни для того, чтобы аплодировать нашему искусству, ни для наслаждения нашими страданиями. И никому ведь не позволялось смотреть, за исключением нескольких жрецов да еще инопланетников. Ну зачем, скажи, зачем надо было проповедовать и понуждать нас убивать друг Друга?

– Они хотели бессмысленного убийства, – пояснил Жиль, – потому что на самом деле они не поклоняются Торуну, в котором воплощены и жизнь, и доблесть, и какая-то цель, кроме разрушения. Они никогда бы не смогли заставить народные массы поклоняться их подлинному богу, который есть не что иное, как Смерть. Торун ценит женщин и вино, красивые сказания и яства. Особенно он почитает мужество, которое делает возможными все остальные доблести. А они поклоняются смерти и эта смерть воплощена в берсеркерах, смерть без чести или цели, просто смерть. – Жиль замолчал и покосился на тело Торуна, лежащее вниз лицом на земле в грязи возле фонтана неподалеку от уставившегося в небо трупа Фарли. Затем Жиль продолжил: – Нет, это еще не все. Ты совершенно прав, почему это Андреас и его люди и сами не смотрели за ходом турнира, где могли бы наслаждаться убийствами, и другим смотреть не давали? Только пришельцам разрешили прийти... а пока те смотрели, их корабль был захвачен. Не в этом ли все дело? Лучшие герои нашей планеты сражались и умирали только для того, чтобы заманить сюда инопланетников с их кораблем.

Послышался крик, подхваченный множеством голосов не только на площади, но и по всему городу. В воздухе появился корабль инопланетников.

XIV

Корабль поднялся очень плавно. И когда это произошло, Суоми был просто застигнут врасплох. Перед этим он даже задремал за своим столом, положив голову на руки. И в первый момент пробуждения у него возникло ужасное чувство, будто корабль уже идет на посадку, что полет окончен, а его единственный шанс для решительных действий пришел и прошел.

Он торопливо повернулся, чтобы глянуть на экран монитора на переборке рядом с панелью управления корабельной связью, установленной в его каюте. С облегчением он заметил, что полет определенно еще не завершен. Теперь на экране появилось изображение кабины управления Орионом. Жрец высокого ранга занимал центральное кресло пилота, склонившись над панелями управления и приборами в позе крайней сосредоточенности. Вокруг Лашеза сидели или стояли с нервным видом другие жрецы и солдаты, держась за первые попавшиеся твердые опоры. Разглядывая дальнюю сторону кабины управления, Суоми мог видеть проход вплоть до входного отсека, в дальнем конце которого все еще был открыт главный наружный люк. Вести корабль в таком состоянии было вполне возможно, если, конечно, не использовалась ни большая скорость, ни большая высота. Один солдат стоял прямо внутри входного отсека, выглядывая вниз через открытую наружную дверь. Предположительно, его поставили там для страховки, на случай отказа экранов в кабине управления, или (что было гораздо более вероятно) на случай затруднений у пилота-новичка во время оценки ситуации по экранным образам.

Полет явно должен был быть недолгим по времени. По всей видимости, берсеркер находился где-то рядом и его верные человеческие прислужники сейчас намеревались доставить захваченный звездолет прямо к нему. Затем уже они смогут серьезно заняться делами на корабле. Взяв на себя управление, берсеркер мог подключиться к бортовым компьютерам, подчинить их своему мозгу и овладеть всевозможными системами корабля, превратив их в свои продолжения. И затем уже двигатель... его превращение в машину смерти можно будет совершить на горе Богов, если удастся, или же берсеркер может сам полететь вместе с компанией верных ему людей в какое-то безопасное место на необитаемом севере и там подготовиться к уничтожению всего мира.

На экране в своей каюте Суоми мог наблюдать многое из того, что отображалось на больших экранах в кабине управления. Он спал недолго, так как за окнами все еще был яркий день. Суоми видел на экранах, как плавно удалялись лесистые склоны горы Богов, затем они слегка наклонились. Тотчас же Суоми ощутил, как Орион накренился в руках неопытного пилота, едва начав движение по курсу к вершине горы. Они не станут возиться с искусственной гравитацией для такого низкого и медленного полета в атмосфере.

Голоса людей, находившихся в кабине управления, а также переговаривающихся с ними вне корабля, отчетливо раздавались в каюте Суоми, попадая в нее по корабельной связи. – Шенберг, – напряженно говорил Лашез, – у нас горит желтый свет на панели системы жизнеобеспечения. Ты можешь это объяснить?

– Дайте мне посмотреть, – донесся усталый голос Шенберга, но самого его Суоми не видел со своего места. После небольшой паузы, наверное, пока переключали экран, чтобы Шенбергу было лучше видно, тот продолжал: – Ничего серьезного. Просто дает сигнал, что главный люк открыт и предохранительные блокировки отключены, чтобы можно было лететь в таком состоянии. Это всего лишь предупреждающий сигнал, чтобы не забыть и не помчаться в космос с открытой дверью. Было ясно, что Шенберг, какое бы давление на него ни оказывали, помогал им очень старательно.

Теперь корабль шел над городом, проплывая, словно воздушный шар с бесшумным двигателем всего в нескольких метрах над самыми высокими крышами. – Выше, Лашез! – крикнул властно голос другого человека и Суоми увидел жреца высокого ранга в пурпурно-белой одежде, нервно поворачивающегося в кресле пилота и управляющего кораблем дергающимися движениями бледных рук. Корабль резко пошел вверх и столпившиеся вокруг Лашеза люди, уцепившись за кресла и попавшиеся под руку опоры, глазели на него с испугом. Затем рывок вверх закончился и корабль завис в свободном падении так, что сердца людей замерли. Вслед за этим, проделав еще несколько колебательных движений вверх-вниз, Орион вернулся в более или менее управляемое состояние.

– Следовало дать мне больше времени для тренировки! – лихорадочно заговорил пилот.

– Нет времени на это! – оборвал его властный голос. Теперь Суоми узнал голос Андреаса, доносившийся откуда-то извне. – Торун побежден, а Лерос и несколько агентов Братства возбудили толпу. Мы сейчас погрузим нашего дорогого господина и повелителя на корабль и отвезем в безопасное место на севере вместе с нашими пленниками. Все будет в порядке, Лашез, если только ты сможешь вести корабль точно. Заходи сейчас над храмом.

Лашез теперь контролировал себя по экрану, показывавшему обстановку непосредственно под кораблем. Суоми, фактически смотревший Лашезу через плечо, увидел странное зрелище, важность которого вначале до него не дошла. Возле самого большого здания в центре города – видимо, это и был храм, так как сейчас корабль завис прямо над ним – на другом, значительно более низком строении, быстро рушилась крыша, разбираемая прямо изнутри. То тут, то там возникали руки и ладони, убиравшие частицы крыши с краев быстро растущего пролома. Внутри показались очертания тонких подмостей, на которых, очевидно, стояли работники. Внутри сооружения была кромешная темнота, ее нисколько не рассеивали даже лучи солнца, ярко освещавшие улицы и стены вокруг. Суоми потребовалось несколько секунд, пока он сообразил, что это была одна сплошная очень глубокая яма, дно которой было гораздо ниже уровня городских улиц.

– Пусть поторопятся с крышей, – послышался умоляющий голос Лашеза.

– Ты что, уж прибыл туда? – перебил его голос Андреаса, в котором сейчас отчетливо слышалось напряжение. – Я не думаю, что ты уже точно находишься в нужном положении.

Суоми увидел теперь маленькие, но возбужденные группки людей в белых одеждах, которые бежали по улицам, опоясавшим весь комплекс храма. Они рассыпались так, словно хотели его окружить. Кое где виднелись сверкавшие мечи – солдаты в униформе перебегали по стенам храма. Тут внимание Суоми привлекла яркая черточка стрелы, летящая с улицы к стене, затем еще две, выпущенные в ответ в противоположном направлении. Быть может, это тот человек в сером, со своим грандиозным замыслом проникнуть в город переодетым под раба, чтобы поднять там восстание, сумел все же более преуспеть в своем деле, чем Суоми считал возможным.

Что касается самого Суоми, то все, что было в его силах, он сделал за своим рабочим столом и теперь наступила пора готовиться к самой борьбе. Осознавая какую-то нереальность в своих движениях, он взял собранный им недавно маленький приборчик, питаемый от батарейки, быстро пересек свою небольшую комнату и забрался внутрь спального ложа. Вытянув руку, он переключил регулятор внутрикорабельной связи в положение РЕЧЬ. Сюда все еще доносились голоса других людей. Но теперь и он мог вступить в разговор с ними, хотя они не могли его видеть. Однако он все еще не был готов.

Койку в каюте можно было трансформировать в специальное ложе для того, чтобы легче переносить ускорение движения космического корабля. Эта потребность могла возникнуть в случае неисправности системы искусственной гравитации во время полета в глубинах космоса. Сейчас полностью подготовить к этому положению койку было неосуществимо, но Суоми улегся, потянул на себя центральную секцию защитного экрана-прокладки и зафиксировал ее на защелках. Он лежал там, держа наготове свой портативный звукозаписывающий аппарат, задав на нем максимальную громкость. Так он лежал, скованный страхом и напряжением, едва дыша и не зная даже точно, хватит ли у него смелости осуществить задуманное. Плохо было не то, что его затея могла, осуществившись, его же и погубить. Вполне вероятным было вообще не добиться никакого результата и всего лишь заслужить медленное и ужасное наказание от победоносного Андреаса – и это было настолько возможно, что для него даже попробовать использовать этот шанс было очень опасным и ужасным делом.

Повернув голову, Суоми еще даже мог видеть свой комнатный экран. Лашез постепенно подводил корабль к огромной яме, несомненно намереваясь опустить его вниз. Разборка крыши до самого карниза была уже завершена. Хлипкие подмостки, оставленные внутри, будут пробиты, как паутина, бронированным телом Ориона. Все было спланировано и организовано самым лучшим образом. Андреас и его люди, должно быть, готовились к захвату корабля долго и тщательно.

Кто надоумил их подготовить яму, подсказал им требуемые размеры для того, чтобы она надежно могла принять именно такой тип космического корабля, который люди вероятнее всего используют, отправляясь в тайные охотничьи экспедиции? Конечно же, это их господин и обожаемый повелитель, Смерть... Смерть знала все размеры и формы человеческих звездолетов, ибо она уже тысячу лет сражалась с ними.

Лашез в своем кресле пилота продолжал обмениваться отрывистыми фразами с людьми, ожидающими и направляющими его снизу, и поглядывать в открытый люк. Орион начал снижаться. Ниже, еще ниже – но исходная позиция была выбрана неточно и Лашезу пришлось выровнять корабль и направить его снова вверх, поднимая за собой тонкий шлейф белой пыли в том месте, где твердый корпус корабля слегка коснулся высокого карниза храма и обрушил вниз целую груду камней.

Теперь корабль поднимался вверх, затем он едва заметно ушел в сторону и вновь начал снижение. Лашез, по-видимому, был прирожденным техником и оператором для машин различного рода. Во всяком случае, осваивался он очень быстро. На этот раз медленный спуск был точнейшим.

Удерживая палец на кнопке включения своего воспроизводящего устройства, Суоми мысленно блуждал в глубинах различных вариантов ожидающего его исхода – в основном, в безднах внезапной смерти или постепенного медленного поражения. Но иногда он взлетал на вершины желанного триумфа. Одновременно какой-то частью своего сознания он удивлялся, таким ли были ощущения, которых так сильно желали Шенберг и другие охотники, а также выходившие на поединок участники турнира, когда привычное за всю жизнь существование начинало трепетать и дорога была каждая переживаемая минута.

Он чувствовал, что может принять любой исход. Он способен сделать то, что должен сделать. Корабль опускался в шахту. Теперь важно точно выбрать момент и применить верную тактику. Вблизи дна они вполне могут отключить двигатель и тогда придется ждать слишком долго. А сейчас, пока корабль только входит в верхнюю часть шахты, они находятся скорее снаружи, чем внутри, поэтому еще слишком рано.

Суоми ждал целую вечность – корабль уже, наверное, опустился на четверть глубины.

А сейчас, пожалуй, на половину глубины. Вечность подходит уже к концу.

Сейчас! И сразу же почти немыслимое облегчение от того, что умственное напряжение теперь окончено: – Суоми коснулся выключателя на маленькой коробочке, зажатой в руке.

Голос Карлсена, злой и незабываемый, многократно усиленный, загремел по внутрикорабельной системе связи, прошел по радиосвязи из кабины управления наружу, вырвался из открытого люка, прогрохотал с такой громкостью, что докатился до близлежащих частей города:

– ГОВОРИТ ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ГРУППЕ ВЫСАДКИ ПРИГОТОВИТЬСЯ. НАЙТИ БЕРСЕРКЕРА!

Дальше были другие слова и команды, но их уже заглушил иной голос, который мог принадлежать только самому берсеркеру. Этот голос гудел и рычал из какого-то укромного места:

– ПОЛНЫЙ ХОД! АНДРЕАС, ИМЕНЕМ ВЕЛИКОЙ СМЕРТИ, ДАЙ ПОЛНЫЙ ХОД! НЕМЕДЛЕННО УБЕЙТЕ ИОГАННА КАРЛСЕНА, ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ГДЕ-ТО НА БОРТУ КОРАБЛЯ, Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ, ЛАШЕЗ, ДАЙ ПОЛНЫЙ ХОД СЕЙЧАС ЖЕ! УБЕЙТЕ ИОГАННА КАРЛСЕНА, УБЕЙ...

Но в этот момент и голос берсеркера был заглушен, похоронен, задавлен, уничтожен жесточайшим взрывом, происшедшим из-за полного включения мощности корабельного двигателя, так как это было сделано не только глубоко внутри гравитационного ядра планеты, но также и в корабле, почти буквально уже погребенном под громадной массой горы Богов. Суоми надежно защитился экраном – прокладкой внутри своего ложа, да вдобавок он пытался удерживаться, как только мог, но все-таки его трясло и бросало, словно перемалывало в пасти ледникового зверя. Он был выброшен плашмя, ударился о переборку около своей койки, был отброшен снова и только ремни спасли его от смертельного удара о противоположную переборку каюты. Освещение в комнате погасло, но тут же над дверью засветилось аварийное освещение.

Вслед за этим внезапно прекратилось ускорение. Наступила тишина. Затем последовало удивительно долгое падение. Наконец, оно окончилось еще одним сокрушительным ударом, грохочущим и жестким, но все же гораздо более понятным и преодолимым для человека с точки зрения физики, чем тот первый удар от взорвавшегося двигателя.

Корабль словно подпрыгнул и вновь ударился о поверхность, закачался, сначала сильно, затем слабее и, наконец, остановился, еще подрагивая, приняв в итоге положение под наклоном в сорок градусов. После этого все стихло. Экран в каюте Суоми был мертв, лишь на поверхности еще вспыхивали местами точки электронною шума.

Суоми отстегнул себя от койки и полез по крутому склону пола по направлению к двери. Он не сумел убрать незакрепленные предметы перед началом своего сражения, и в результате в комнате был страшный беспорядок и полный разгром. Однако не было видно признаков повреждения основных несущих конструкций. От этого, вероятно, корабль спасла прочность его корпуса.

Дверь каюты резко распахнулась, когда он открыл замок и внутрь ввалилось мертвое или бессознательное тело солдата. Ноги его волочились и, по-видимому, были переломаны. Суоми высунул голову в проход, осмотрелся и прислушался. Все было тихо, в свете аварийных ламп не было заметно никакого движения. Пол, переборки и потолки – все было также не повреждено.

Он повернулся к лежащему охраннику и решил, что тот все-таки мертв. Чувство вины или триумфа придет, наверное, позже, подумал Суоми. Сейчас же он только соображал, стоит ли ему вооружиться мечом, мирно покоившимся в ножнах этого охранника. В конце концов Суоми там его и оставил. В его руке меч вряд ли кому-то поможет и меньше всего ему самому.

Он начал колотить в дверь каюты Барбары Хуртадо и, когда слабый голос отозвался, Суоми открыл дверь и влез внутрь. Она сидела в замешательстве среди калейдоскопического беспорядка разноцветных одежд, выпавших из стенного шкафа, привалившись к стулу, который, по-видимому, был прикреплен к полу. На ней было надето нелепое мягкое платье, а ее темные волосы спутались в беспорядке.

– Кажется, у меня сломана ключица, – слабо промолвила она. – А вообще, пожалуй, нет. Я могу двигать рукой.

– Это я все натворил, – произнес Суоми. – Извини. Никак не мог тебя предупредить.

– Ты? – Она подняла в удивлении брови. – Здорово! А эти мерзавцы, их ты тоже сильно тряхнул?

– Надеюсь, что сильнее. В этом-то и был весь смысл. Хочешь, пойдем и взглянем сами? Идти-то ты можешь?

– Очень бы хотела пойти и увидеть их переломанные тела. Но думаю, не смогу. Они же приковали меня к моей койке и, наверное, поэтому меня не убило здесь. Что они только не заставляли меня делать! А меня еще всегда интересовало, что за люди солдаты. И вот, наконец, узнала.

– Тогда я пойду, осмотрю все.

– Не оставляй меня одну, Карлос!

Обстановка в кабине управления была очень скверная или совсем чудесная, смотря с какой точки зрения. Она находилась ближе к двигателю, чем каюты, подумал Суоми. Прикрепленный к центральному мягкому креслу Лашез лежал, откинувшись, с открытыми глазами и раскинутыми руками. Суоми не заметил ран, однако было очевидно, что человек мертв. При такой аварии интенсивный локальный поток нейтронов, вполне вероятно мог возникнуть в момент разрушения полей двигателя. Это Суоми где-то вычитал раньше. Лашез погиб, несомненно, счастливой смертью, слепо повинуясь своему богу. Не исключено, что он верил или надеялся, что и впрямь убивает Иоганна Карлсена во имя великой Смерти...

Лашеза окружали жрецы и солдаты, которые помогали и наблюдали за его действиями. Они не были пристегнуты к креслам. Был ли здесь нейтронный поток или нет, но все эти люди сейчас сильно напоминали несчастных неудачников турнира. По крайней мере, сегодня берсеркер получил богатый урожай загубленных человеческих жизней. Некоторые еще дышали, но ни от кого уже не исходила опасность для Суоми.

Главный люк все еще был распахнут, заметил Суоми, глядя на него из кабины управления. Однако, вход был полностью завален обломками белых камней и тяжелыми расщепленными бревнами – возможно, это были части от храма или чьего-то дома. Видимо, немало людей погибло снаружи корабля, также как и внутри его. Но все же гора Богов не была взорвана и, несомненно, много людей на ней все-таки остались живы. Кто бы ни остался у власти, они рано или поздно начнут раскопки, пытаясь проникнуть в корабль, может быть, с желанием отомстить за разрушения.

С некоторыми трудностями Суоми возвратился в каюту Барбары и изловчился принять сидячее положение рядом с ней. – Выход завален. Видно, придется нам тут ждать вместе. – Затем он вкратце обрисовал картину массовой гибели захватчиков корабля.

– Карлос, будь хорошим мальчиком, дай мне обезболивающий порошок из моей аптечки и что-нибудь попить.

Он вскочил. – Да, конечно. Извини, я не подумал. Воды?

– Да, сначала воды. Потом что-нибудь другое, если в моем баре не все разбилось.

Они так и сидели вместе в ее комнате, когда через полчаса после шумных работ по откапыванию и расчистке завалов у входного люка, в открытых дверях каюты показался Лерос с группой вооруженных людей с обнаженными мечами в руках и в полной боевой экипировке. Суоми, вслушивавшийся в их приближающиеся шаги с фатальной обреченностью, поднял взгляд на Лероса и закрыл глаза, не находя в себе сил видеть, как на него обрушится меч.

Но ничего на него не обрушилось. Он ничего не слышал, кроме какого-то звона и шума, а когда открыл глаза, то увидел Лероса и его спутников стоящими перед ним на коленях в позе поклонения, которая плохо получалась у них на столь круто накренившемся полу. Среди них был и человек в серой одежде, вооруженный сейчас мечом вместо кувалды и выглядевший несколько менее благоговейно и почтительно настроенным, чем все остальные.

– О, Лорд полубог Иоганн Карлсен, – в глубоком поклоне произнес Лерос, – ты – не робот, а живой человек и даже более того. Прости нас за то, что мы не узнали тебя, когда ты ходил среди нас! Прими также нашу вечную признательность за новую победу над нашим старым врагом. Ты раздавил машину смерти прямо в ее тайном логове, а вместе с ней и большинство ее прислужников. Хочу тебя обрадовать известием – я лично вырезал сердце у суперпредателя Андреаса.

И тут именно Барбара спасла его.

– Лорд Карлсен ранен и оглушен, – произнесла она. – Помогите нам.

Спустя пять дней полубог Иоганн Карлсен, который когда-то был Карлосом Суоми, и Афина Паулсон – оба в добром здравии – сидели за маленьким столом в углу внутреннего двора храма. Укрывшись от полуденного солнца планеты Охотников под углом разрушенной стены, они наблюдали, как постепенно, добравшись уже до середины глубины, шла работа по расчистке от обломков и камней, выполняемая рабами. Там внизу на глубине пятидесяти – шестидесяти метров от храмового комплекса, покоился корабль, засыпанный грудами обломков разрушенных зданий. После саморазрушения двигателя Орион навсегда остался там.

Помимо поклонников культа Смерти, погибших внутри корабля или позднее казненных Леросом, в результате катастрофы было убито, по меньшей мере, еще двадцать человек, в большинстве своем не подозревавших даже о существовании берсеркера. Однако Суоми мог теперь спать спокойно, потому что живы и невредимы остались миллионы ни в чем неповинных людей на всей этой планете.

Афина сказала:

– Так вот, Оскар в конце концов объяснил мне, как все это вышло. Они ему пообещали шанс, возможность – если он с ними станет сотрудничать – сражаться, пробиться и дойти до берсеркера, чтобы разрушить его.

– И он поверил в это?

– Он говорил, что знал, насколько это был маленький шанс, но ведь и ничего лучшего не было. Иначе его вообще не допустили бы к кораблю. Ему пришлось сидеть в камере и отвечать на вопросы, задаваемые Андреасом и Лашезом. И, кстати, берсеркером тоже. Шенберг даже как-то говорил прямо с ним.

– Все ясно. – Суоми сделал глоток перебродившего молока из позолоченного кубка. Может быть, для Шенберга этот напиток и оказался вреден, а вот он обнаружил, что его желудок воспринимает это питье нормально, а вкус его даже начал нравиться.

Афина сидела за столиком напротив, глядя на него почти мечтательно. – Карлос, я все никак не могла тебе рассказать о своих мыслях, – проговорила она тихим низким голосом. – Все это придумано настолько просто и незатейливо. О, конечно, я имею в виду “просто” в смысле “классически”. И даже блестяще.

– Хм?

– Я про то, как ты использовал свои записи с голосом Карлсена и победил.

– А, вон ты о чем. Так это действительно просто – склеить вместе отдельные записные слова, составить из них фразы, которые берсеркер должен оценить, как очень угрожающие. Главное здесь было в том, чтобы берсеркер узнал этот голос и поэтому начал бы предпринимать самые крутые и жестокие действия, на которые только был способен. И все это, чтобы убить Карлсена, забывая обо всем остальном, не опасаясь и даже охотно желая при этом уничтожить себя самого.

– Но так все это прочувствовать, понять – это же блестяще! А какая требуется смелость, чтобы это осуществить.

– Ну, да. Когда я узнал, что его прислужники расспрашивали про Карлсена без всякой на то видимой причины, мне пришло в голову, что мы можем иметь дело с одной из тех машин-убийц, с берсеркером, специально запрограммированным для охоты на Карлсена. Даже, если это был всего лишь обычный берсеркер – ха, боже, что я говорю?

– Тогда уничтожение Карлсена тоже имело бы очень высокую оценку или приоритет с точки зрения его программы. Возможно, даже более высокий приоритет, чем уничтожение всего населения какой-нибудь небольшой планеты. Я рискнул поставить на то, что он должен попросту забыть обо всех прочих планах и решиться на уничтожение корабля, что он сочтет вполне вероятным, будто бы Карлсен каким-то образом спрятан на Орионе с секретной десантной командой.

– Ну, уж это звучит, словно бред сумасшедшего. – Затем, волнуясь, Афина попыталась загладить прозвучавшую критическую интонацию. – То есть, я хочу сказать ...

– Да все правильно. Это и есть бред сумасшедшего. Однако, насколько мне известно, берсеркеры никогда особенно не блистали в деле предсказания поведения людей. Может, он решил в конце концов, что Андреас его предал.

Бог Торун во плоти, ранее известный как Томас Граббер, царственно вошел во дворик с другой стороны, за ним шествовали жрецы и скульптор, делавший на коду наброски для новой статуи с копьем. Суоми слегка приподнялся со стула и поклонился Торуну. Торун ответил улыбкой и вежливым поклоном.

Карлос и Томас поняли друг друга удивительно хорошо. Народ нужно было успокоить, поддержать порядок в обществе в такое кризисное время. Действительно ли, Лерос и другие благочестивые вожди верили, что сейчас рядом с ними прогуливаются бог и полубог? Очевидно, да. По крайней мере, какой-то частью своего разума и, по крайней мере, настолько долго, насколько их вера идет на пользу их намерениям. И, может быть, в каком-то смысле Карлсен все еще был среди них.

Возможно также, что человек с волосами песочного цвета, ныне именуемый Жиль Канцлер, ставший постоянным спутником и советником Торуна, в большой степени повлиял на то, что жители горы Богов сравнительно спокойно пережили потрясения последних нескольких дней. Но для Братства в этом пользы не было. Хотя, думал Суоми, скорее всего мир, возглавляемый Братством, не был бы ничем лучше, чем станет мир горы Богов без своего тайного злого демона.

Неподалеку Шенберг расхаживал возле своего разрушенного корабля. Барбара Хуртадо рядом с ним слушала, как он давал указания рабам по правильной расчистке завалов. Он говорил уверенным тоном, так как специально оценил обстановку и стал чем-то вроде эксперта. Накануне вечером он все это рассказывал Суоми. То место, куда указывал сейчас Шенберг, отводилось для складирования обломков согласно математически рассчитанного, высоко эффективного плана. Лерос и победившая группа чуть было не убили Шенберга, как коллаборациониста, и только вмешательство полубога Карлсена спасло ему жизнь и вернуло свободу.

После того, что произошло с Селестой Серветус и Гусом Де Ла Торре – их изуродованные тела были обнаружены на вершине небольшого холма, получившегося из костей и черепов людей и животных, в склепе глубоко под храмом – Суоми уже не мог винить ни Шенберга, ни кого-либо другого за коллаборационизм. Шенберг рассказал ему о придуманной им сказке, по которой безжалостные земляне должны прилететь, чтобы отомстить за него, сказке, которая, увы, была лишь просто обманом. Однако Суоми все же чувствовал, что Шенберг, что-то не договаривает и между ним и Андреасом произошло нечто такое, о чем он предпочитает не вспоминать.

Ну, да бог с ним. Корабль был поврежден основательно, а уцелевшие члены охотничьей экспедиции вынуждены теперь оставаться на этой планете, по всей вероятности, на неопределенное количество земных лет, до тех пор пока сюда не заглянет какой-нибудь звездолет.

Афина сделала глоток холодной воды из своего изящного кубка, а Суоми выпил еще немного перебродившего молока из своего. Она провела самое опасное время взаперти в отведенной ей комнате, где ее никто не беспокоил – может быть, на следующий день ей предстояло стать очередной жертвой – до того момента, пока не разбился Орион и до ее ушей не донесся грохот рухнувшего храма. Но даже это только слегка встряхнуло ее. Ей было особенно тяжело от того, что она – независимая, привыкшая полагаться только на себя женщина – волей случая была вынуждена пассивно отсиживаться, как героиня старинных времен, пока где-то вокруг нее сражались мужчины.

– Карл, какие у тебя планы на будущее?

– Мне кажется, что здешние горожане рано или поздно устанут от частого появления среди них полубога Карлсена и остается только надеяться, что это не случится раньше, чем здесь появится какой-нибудь корабль. Но я думаю, что до тех времен он сможет, как говорится, достойно исполнить свою роль.

– Да нет же, я говорю о планах Карлоса Суоми.

– Хорошо. – Неожиданно он подумал о том, мог ли кто-нибудь из местных жителей еще до недавних бурных событий слышать, как она называла его Карл, что случалось нередко. Могло ли это повлиять на то, что его так удачно спутали с другим. А впрочем, все равно.

Хорошо. Всего несколько дней назад планы Карлоса Суоми на будущее тесным образом были связаны с Афиной, но все это было еще до того, как он увидел, что она со страстным интересом наблюдает за смертельными поединками мужчин.

Нет. Очень жаль. Конечно, теперь он сам убил больше людей, нежели она видела убитых – и все же, фактически, он оставался пацифистом, даже в большей степени, чем прежде, а вот о ней этого уж никак не скажешь. Во всяком случае, именно так все ему сейчас представлялось.

А еще Барбара. Сейчас она продолжает слушать разглагольствования Шенберга, но время от времени она поглядывает в сторону Суоми. Суоми теперь хотел, чтобы у нее будущее сложилось хорошо и удачно. Прошлую ночь они провели вместе. Они смеялись над своими ушибами и царапинами, сравнивали синяки. И все же... она только лишь девушка для развлечений. Нет, в его жизни ничего не изменится, если он ее больше никогда не увидит.

Так какие же у него планы на будущее, как выразилась Афина? Ну, множество других рыб еще плавает в земных морях или, если можно это перефразировать, скромно обитает под покровом вуали за белыми стенами города на горе Богов. Ему по-прежнему нужна женщина и даже в более широком смысле, чем прежде.

Шенберг почему-то показывает рукой на небо. Может быть, он считает, что его гора обломков будет настолько высокой? Но тут и Барбара запрыгала в возбуждении. Тогда и Суоми взглянул в небо и увидел корабль.

Вслед за этим все они начали бегать, кричать, искать аварийный радиопередатчик, который Шенберг заставил вытащить из Ориона и держать поблизости. Но какие-то услужливые люди планеты Охотников переместили передатчик куда-то в лучшее место. Хотя, впрочем, оно и не потребуется. Уже было видно, что корабль быстро снижается, привлеченный белым городом, лежащим поверх горы, словно маяком. Да уже и Орион сверху был виден. Спускающийся корабль походил на серебристую сферу, почти такую же, как судно Шенберга. Земляне и жители планеты Охотников энергичными жестами показывали место для посадки на расчищенном возле груды обломков пятачке.

Опустились посадочные опоры, замолк двигатель, открылся люк и выкатился трап. На его ступенях появился высокий человек, который, вероятно, вырос под куполом на Венере, судя по его характерной бледности. Длинные его усы имели форму, столь излюбленную проживающими на Венере выходцами с Земли. Успокоенный многочисленными знаками дружеских приветствий, он спустился на середину трапа и надел защитные очки, спасаясь от ярких полуденных лучей солнца.

– Как дела, ребята? Стив Кемальчек, Венера. Скажите, что тут случилось, землетрясение, что ли?

Торун и Верховный жрец Лерос пока еще решали, кто будет произносить официальную приветственную речь. Между тем Суоми подошел поближе к трапу и сказал запросто: – Да что-то вроде того. Но сейчас все под контролем.

Человек еще больше обрадовался, услышав знакомый акцент землянина.

– Так ты с Земли, точно? А это – ваш корабль. Успели уже поохотиться? Я только что с севера, нащелкал там целую кучу голограмм с трофеями... Потом покажу. – Он понизил голос и сказал более конфиденциальным тоном. – Да, вот еще что, этот турнир и впрямь такой, как о нем болтают? Он ведь еще не кончился, правда? Где он тут проходит?